Ужасное нытьё, поубивала бы… Я держала на лбу пакет замороженной курицы, когда в кухню вошла Грэйс.

— Бесполезно, — сказала она. — Управление сознанием не сработает на мозговой курице.

— Кому ты рассказываешь, — я убрала от лба пакет с курицей.

— Вау. Что с тобой произошло?

— Биология в одиннадцатом классе.

Поставив на пол свою кожаную сумку с инструментами, она подошла ко мне.

Её натруженные мозолистые руки нежно подняли и запрокинули мою голову, она внимательно изучила образовавшуюся на лбу ссадину.

— Ох. Какого чёрта…

— Мне случайно досталось.

— Досталось чем? — прикосновение было ласковым, но карие глаза смотрели испытующе.

— Эм, кулаком, — я вновь приложила холодный пакет к пылающему лбу. — Так глупо, не могу в это поверить.

— Так что случилось-то?

— Мила Фрэнкос подралась с Ребеккой Нун.

— Это те самые отличницы? Я думала, они лучшие подруги.

— Были подругами. Ещё с того времени, как были детьми. Маленькими детьми, я имею в виду.

— И?..

Я отрицательно мотнула головой.

— Да кто их разберёт. Может, не поделили что.

— Парня?

— Возможно.

— Ясно, — Грэйс задумчиво улыбнулась: — Две девушки подрались из-за парня.

— Ага, — сказала я. — И в порыве битвы, когда я попыталась их разнять, одна из них мне и заехала. Ссадина испоганит фотки. Наверное, стоит всё отложить.

Конечно же, я шутила. Думала, что шутила, пока не произнесла это вслух.

Грэйс тоже решила, что я шучу. Во всяком случае, она рассмеялась. Но потом улыбка увяла, и её светлые брови сошлись на переносице. Пару секунд она сверлила меня взглядом.

— С тобой всё нормально, Ундина? — наконец спросила она.

— Всё отлично.

— Нет, — медленно сказала Грэйс. Отодвинув соседний стул, она села лицом ко мне. — Нет, не отлично.

Грэйс не очень разговорчивая, так что долгие диалоги требовали от неё больших усилий.

— Просто у меня стресс.

— Хорошо. Э…

Я раздражённо выдохнула, когда она запнулась.

— Что происходит? — она встретилась со мной взглядом, серьёзным и твёрдым.

Я покачала головой, не зная, где взять слова, чтобы объяснить Грэйс то, что всё ещё не могла объяснить самой себе.

— Боишься? — прозвучало скорее с любопытством.

Геолог, наблюдающая сдвигающее усилие, фиксирующая давление и температуру.

— Ты не считаешь, что мы… спешим? — я посмотрела ей в лицо, но Грэйс не выдала своих чувств.

Мы вместе уже больше года, а у меня по-прежнему не получается читать её эмоции.

— Так считаешь ты, — наконец ровно сказала она.

— Может быть, — я глубоко вздохнула. — Ага.

— Тебе не кажется, что об этом следовало сказать раньше?

— Да, следовало.

— Почему же не сказала?

Я ответила с гневом, удивившим даже меня саму:

— Трудно было вставить хотя бы слово между обсуждениями вкусовых достоинств торта и подарков для гостей.

— Понятно, — сощурила она глаза.

Мне так не показалось. Потому что мне самой не было понятно. Ещё всего пару месяцев назад ничего не могло сделать меня счастливее, чем перспектива стать женой Грэйс. Я была вне себя от радости, когда она подняла эту тему. Предложение. Вот как официально это называется. Но это случилось до того, как я поняла, что мы собираемся пожениться по ошибочным причинам. Брак, как профилактика отношений. Нужно полагать, не очень здравая идея. Безусловно, существовали методы и подешевле, учитывая, что маленький свадебный торт стоит почти как пианино. Слава господу, дело было в июне, а если бы сезон цветения уже закончился? На те деньги, что мы собирались потратить на цветы, наверняка можно было озеленить двор. Правда, мы никогда ничего не сажали во дворе. Да и вообще ничего не меняли на Старточ-драйв — ни кустов, ни светильников. В доме, который Грэйс делила с Джессикой.

— Ты хочешь всё отменить?

Практичная и прямолинейная Грэйс перешла сразу к сути. Одновременно раня моё сердце. Я громко сглотнула. Нет. Я не хотела ничего отменять. Но и выходить замуж по мотивам, казавшимся ошибочными, тоже не хотела. Брак и без того достаточное испытание, чтобы вступать в него лишь потому, что мы боимся разбежаться без юридических верёвок и затычки во рту. Я имею в виду, что несколько лет назад нельзя было и представить, что такой брак будет возможен. Не говоря уже о том, что всё это обернётся моей собственной пышной лесби-свадьбой.

— Я… Не знаю, — созналась я.

Лицо Грэйс закаменело, черты лица заострились.

Только голос остался прежним, когда она сказала:

— Для меня это звучит как “да”.

— Я люблю тебя.

— Но выходить замуж не хочешь.

— Не знаю, — вновь повторила я.

— Я знаю, — ножки стула громко проскрежетали по полу, когда Грэйс встала.

Она отвернулась, отошла к раковине и уставилась в окно, на веранду из красного дерева и зелёные облака верхушек деревьев.

— Я хочу, чтобы мы поженились, — сказала я, тоже поднимаясь. Трудно было выдавливать из себя слова, когда горло перехватывает всё сильнее. — Но я хочу, чтобы это произошло в правильное время и по правильным причинам.

— То есть любовь — это не правильная причина? — спросила она, не оборачиваясь.

— Это не единственная причина для брака.

— Тогда чего же ты хочешь? — она наконец повернулась ко мне.

— Я… — я не поняла вопроса.

Должно быть, для неё это было очевидно, потому что с той же не знакомой мне жёсткостью она сказала:

— Ты съезжаешь?

Мне показалось, что начищенные половицы треснули под моими ногами. Я как бы невзначай опёрлась рукой о стол, чтобы не упасть.

— Этого хочешь ты, а не я. Ничего такого я не говорила.

— Да что ты говоришь, Ундина?! Если ты не хочешь этого брака, то что тебе нужно? Что мы вообще делаем? Потому что твоё нежелание принимать обязательства на данном этапе мне кажется очень серьёзным.

На этом этапе? Она была сердита и становилась злее с каждой секундой, чего я вообще не ожидала. Наверное, потому, что Грэйс никогда раньше не злилась на меня по-настоящему. Насколько я знаю, во всяком случае.

— Я не хочу ничего заканчивать.

— Но и двигаться вперёд тоже не хочешь.

Как мы докатились до такой беседы? Каким образом я оказалась той, кто не хочет двигаться вперёд? По справедливости, таким человеком должна быть Грэйс. Это ведь у неё сомнения, беспокойства и колебания. Я полюбила Грэйс до того, как она влюбилась в меня. Не то чтобы я вела счёт, но и не забывала этого никогда.

— Я верю в нас. В наши отношения. И не хочу, чтобы что-то менялось.

Она просто смотрела на меня.

— Я серьёзно.

Грэйс засмеялась. Или вернее издала невесёлый звук, который должен был означать смех.

— Ладно. Скажи мне, что, по твоему мнению, сейчас происходит.

Уйма работы, которую она проделала. Планы и приготовления. Расходы. Нам никогда не получить назад деньги, отданные в задаток. Уже было слишком поздно. Дело было не в деньгах, но даже если и так, такое наплевательское отношение к потраченному времени и усилиям отчасти и было причиной гнева, и я не винила её. Почему, блядь, я не сказала раньше?

— Я… Обо всём позабочусь, — сказала я. — Обзвоню всех и сообщу, что мы решили повременить.

— Это было бы очень полезно, — не знаю кто как, а я хорошо поняла, насколько саркастично это прозвучало.

— По крайней мере, мы не внесли задаток за торжественный зал.

— Да уж, какое облегчение, — холодно отозвалась Грэйс, выходя из кухни.

Свадьбы — это сплошной стресс. Свадьбы превращают здравомыслящих людей в… Единственные люди, не испытывающие стресс от свадеб — это гости. Либо те, кто с них сбегает. У меня были все доводы, чтобы сбежать.

Это было моим первым порывом, когда Грэйс задала вопрос. Частично потому, что я не хотела давать ей шанс передумать. Шучу. В некотором смысле. Грэйс не хотела разочаровывать моих родителей. И ей бы точно это не удалось, учитывая их отношение к Грэйс. А мама с папой, которые никогда не выказывали никаких предпочтений, изъявили внезапное и неотложное желание увидеть меня в свадебном платье, идущей по проходу церкви, чтобы выйти замуж за женщину моей мечты. И Грэйс, пределом мечтаний которой были выходные в палатке в глухом лесу, вдруг стала одержима гравировкой на приглашениях ручной работы и сравнением достоинств свадеб в церкви и в саду. Поначалу это было забавно. Затем это стало милым. А после… Я запаниковала. Не по поводу бракосочетания с Грэйс. Нет. Вернее, не только из-за неё. В смысле, я ни секунды не сомневалась, что хочу стать женой Грэйс. Я полюбила её в первый же вечер, когда мы встретились. Ну, почти.

— Ещё не поздно сбежать, — твердила я месяц спустя, почувствовав себя втянутой в военную кампанию.

Изначальный план был прост: свадьба в первые выходные летних каникул.

Так мы могли бы съездить на несколько недель в медовый месяц, вернуться и провести лето, привыкая к семейной жизни. А значит, я смогла бы наконец разложить свои вещи, которые в настоящее время упакованы в коробки, громоздящиеся у Грэйс в прихожей. Грэйс рассеянно улыбалась, её внимание занимали потенциальные курорты для свадебного путешествия. Она безусловно предпочла бы поход в леса или сплав на каяках по Большому каньону, но тут речь шла обо мне. О том, что нравится мне. Поэтому она подбирала курорты с пляжем, которые нравились мне, я этого не отрицаю.

— Почему ты хочешь, чтобы мы поженились? — спросила я.

Взглянув на меня, она рассмеялась. Но мягко.

И так же нежно сказала:

— Мечтаю сделать тебя счастливой. Ты ведь этого хочешь, да? Пожениться?

— Да.

— Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой, — всё было просто.

Момент был совсем не подходящим для напоминания, что она никогда не чувствовала необходимости в официальном бракосочетании с Джессикой.

Пару месяцев назад у нас состоялась беседа на эту тему. Джесси была партнёршей Грэйс до меня. Она погибла в автокатастрофе, виновник которой скрылся с места происшествия. Я тогда спросила Грэйс, заключили бы они с Джессикой официальный брак, если бы в то время существовала такая возможность.

На что получила ответ:

— Мы уже были женаты, в любом понимании этого слова.

Я поняла, о чём она говорила. И это не было соревнованием. Я ценила то, что Грэйс старалась делать всё, что, по её мнению, меня осчастливило бы. Но если она вправду считала, что меня заботило, будут ли наши гости выпускать живых бабочек или лопать шарики на свадебном миниторте в виде бутылки шампанского, то она совершенно меня не знала. Грэйс решила, что живые бабочки — это наиболее экологично.

— Хотя пчёлы были бы уместнее.

— Ха-ха.

Она впилась в мои губы поцелуем. У меня была аллергия на пчёл, и ей об этом было прекрасно известно. Та самая угрожающая жизни аллергическая реакция, которая разожгла романтическую искру между нами. В тот день, после ухода Грэйс, я совершенно не знала, что мне делать. Ей было больно, и она злилась. Это я понимала. Уходить посреди беседы было не в её привычках. Но я успела узнать Грэйс достаточно, чтобы видеть, что она просто побоялась сказать то, о чём потом пожалеет. Ей не нравилось терять самообладание. Самый рациональный человек из всех встреченных мной людей. Это я в ней очень уважала. И на самом-то деле я пыталась ответить ей тем же, не позволив нам поторопиться и совершить то, что в действительности нам обеим и не надо. Возможно, пока ещё не надо. Пока?

Поэтому я не стала догонять Грэйс. Во всяком случае, она не выскочила из дома, а ушла в свой кабинет и тихо закрыла дверь. Я пару минут вслушивалась в бездонную тишину дома, удивляясь — чего я жду? Я ведь обещала обо всём позаботиться. Или ждала, что Грэйс придёт и заговорит со мной? Попросит не делать этого? Меня встревожила эта мысль. Встав, я нашла блокнот с аккуратно составленным списком со всеми фактами и цифрами нашей будущей свадьбы. Я разложила его на столе и взяла телефон.

Рука дрожала. Мне вообще казалось, что я заболела. Ты уверена? Нет, я не была уверена. Но перейдя рубеж, куда идти дальше? Грэйс не стала спорить со мной. Я взглянула на часы на микроволновке. Прошло почти десять минут с тех пор, как она заперлась в кабинете. Время вышло. Я нажала кнопку вызова на телефоне. Первое, что я поняла — вы не “откладываете” проведение свадьбы. Вы его отменяете. И люди очень вам сочувствуют. Они стараются быть тактичными, но, конечно же, ожидают какого-нибудь объяснения.

— Ох, мне так жаль! — сказала женщина, изготавливающая свадебные торты, когда я озвучила свою неловкую просьбу. — Какая неприятность.

— Всё не так, — торопливо сказала я. — Мы просто… Мы немного поторопились и решили, что неплохо было бы притормозить.

Она издала сочувствующе-понимающий звук, и он непонятным образом вынудил меня на ещё большие оправдания, которые мной не планировались.

— Мы всё ещё собираемся пожениться, — заверила я женщину.

Два раза.

— Знаете, — подбодрила она меня, — произойдёт то, чему суждено произойти.

Само собой, суждено. И произойдёт. Мы любили друг друга. В этом я была полностью уверена. Просто…

— Ох, милая, — сказал мой папа, когда я позвонила родителям и сообщила, что в этот уик-энд не будет никакого свадебного приёма на заднем дворе. — Что произошло? — он наверняка подумал о смерти или ещё каком несчастье.

— В действительности, — сказала я, — ничего. Просто… Такая прорва денег…

— Если вам, девочки, нужна помощь, то…

— Нет! Боже, нет. Я не это имела в виду. Просто говорю, что свадьбы — дорогое удовольствие, — я ни о чём таком не думала. Зачем я вообще заикнулась о деньгах? Я глубоко вздохнула и сказала: — Я… Мы… Просто осознали, что, наверное, форсируем события.

— Так сказала Грэйс? — спросил папа уже совсем другим тоном.

Тоном, который говорил, что Грэйс больше никогда не омрачит своим появлением порог нашего дома. И, возможно, другие пороги тоже.

— Нет. Нет, это взаимное решение. Фактически, это я подумала, что мы слишком торопимся. Грэйс не… Грэйс тут ни при чём. В смысле, тут вообще нет ничьей вины, потому что мы просто делаем шаг назад. Хотя нет, шаг в сторону.

— Не понимаю. Ты съехала со своей квартиры.

— Я знаю.

— Вы встречались больше года. Вы вместе всё это время.

— Знаю.

— Ты уезжаешь от Грэйс? Вы расстаётесь…

— Нет, — поспешно прервала его я. — Нет, я этого не хочу. Мы не расстаёмся. У нас всё замечательно.

Тишина, которая последовала за этим утверждением, напугала меня.

— Не хочешь поговорить с матерью?

— Что? Нет! Пап, правда.

— Что происходит? — я услышала глубокий голос матери на заднем плане.

— Ундина и Грэйс отменяют свадьбу.

— Откладываем, — запротестовала я.

Я услышала звук, словно трубка телефона скользнула по воздуху, и потом моя мать резко спросила:

— Ты в порядке, доча?

У меня опять ком встал поперёк горла, но я ответила:

— Честное слово, мам, у меня всё нормально. У нас всё прекрасно. Просто подумали, не слишком ли мы быстро двигаемся.

— Мы с папой можем чем-нибудь помочь?

— Нет.

— Мы обожаем Грэйс.

— Я знаю.

Она вернула трубку папе, и я услышала её шёпот:

— Ундина в порядке. Давай дадим им самим разобраться во всём, Вильям.

В это мгновение я отчётливо поняла, что сделала всего лишь первый звонок из множества. В течение следующих пары дней мне придётся каким-то образом убедить семьдесят с лишним человек в том, что свадьбу можно отложить, даже если в ваших отношениях царит мир и покой.

— Есть идеи насчёт ужина? — спросила Грэйс, вошедшая на кухню несколько часов спустя.

— Совсем забыла о времени, — я разглядывала её спину, пока она изучала содержимое холодильника.

Оглянувшись, Грэйс улыбнулась мне. Может быть, вышло немного грустно, но тем не менее это была улыбка. И облегчение для меня. Я нерешительно улыбнулась в ответ.

— Грэйс?

— Что?

Я пристально посмотрела ей в глаза.

— Я ничего не заканчиваю.

— Ладно, — уголки её губ слегка приподнялись.

— Я просто чувствую, что… Не знаю. Трудно объяснить, — призналась я. — Будто всё происходит чересчур стремительно. Знаю, в этом нет никакого смысла, ведь нам понадобилось больше года, чтобы прийти к этой точке отношений.

— Ты струсила, — просто сказала она.

— Так вот как ты это называешь, — я устало отложила записную книжку.

— Так это называют все, — пожала она плечами. — Лучше раньше, чем позже.

Я кивнула. Трудно было подобрать слова. Каким-то образом тот факт, что она старается понять, делал всё ещё хуже. Грэйс тяжело вздохнула.

— Ну как бы то ни было. Я уважаю то, что ты не из того сорта людей, которые готовы ехать хрен знает куда лишь потому, что стесняются остановить поезд.

Я мысленно скривилась от картинки, где я дёргаю стоп-кран, а гигантские тормозящие колёса, искря и визжа, тормозят об рельсы. Потому что правда в том, что я проехала на этом поезде намного дольше, чем следовало. Грэйс была человеком целеустремлённым, а я не хотела стоять у неё на пути.

— Как твой лоб?

— Нормально, — я осторожно потрогала лоб.

— Определённо будет синяк.

— Знаю.

Мне было плевать на лоб, я хотела, чтобы Грэйс не меняла тему, хотя, наверное, это была правильная идея. Нам обеим нужно было вернуться к нормальным отношениям, насколько это возможно. Вернуться на базу!

Возвращаемся на базу! Я вытащила нас на эту холодную, пустынную залитую лунным светом пустошь… И тут мы в опасности. А поэтому отступление к привычной повседневности было бы для нас, наверное, самым безопасным вариантом.

— Не хочешь приложить лёд?

— Спасибо.

Она открыла дверцу холодильника, а я встала, закрыла блокнот и отложила его на другой конец стола, чтобы он не мозолил нам глаза. Слон в комнате.

Моё сердце ныло при каждом взгляде на него. Проведя два часа за попытками отменить всё, чего с таким трудом добилась Грэйс, я чувствовала эмоциональное онемение. Насыпав лёд на чистое кухонное полотенце, Грэйс подала холодный свёрток мне. Я приложила его ко лбу, который запульсировал, стоило лишь вспомнить о ссадине. Она вновь вернулась к созерцанию содержимого холодильника. Я вернулась к рассматриванию древесного узора на разделочном столе. Возможно ли, что то, что причиняет боль сейчас, в итоге принесёт исключительно добро? Была ли это трусость?

Паниковала ли я из-за пустяков? Ну, не совсем пустяков. А может быть, я позволила себе отвлечься и начала грузиться из-за ерунды? Ну… И где мои мелочные заботы? Типа той, что когда мы решили пожениться, я заявила, что хочу нечто вроде религиозной службы. Не обязательно венчание в церкви, но что-то вроде того. А Грэйс сказала, что не верит в Господа, но раз уж мне хочется венчаться, то она не против. Вот так “не против”. И если существует жизнь после смерти, то с кем она хочет быть на небесах, со мной или с Джессикой? Будем ли мы вместе в загробной жизни? В смысле, я понимала всю нелепость, но именно это мучило меня, когда вечером, лёжа в кровати, пыталась заснуть.

— Пивасика? — прервала Грэйс мои размышления.

— Спасибо.

Она открыла две бутылки и отдала одну мне.

— Будем здоровы.

Мы чокнулись донышками бутылок. За нас.

Сделав глоток, она бледно улыбнулась и спросила:

— Ну так что там с Нун и Фрэнкос?

— Отстранены.

— Летние каникулы начались раньше.

Пиво ослабило тиски, сжимающие горло, появившиеся после того, как я поведала Грэйс о своих тревогах по поводу поспешной свадьбы.

— Этот бардак длится с начала экзаменов, — это тоже от меня не зависело.

В то мгновение, когда кулачок Милы Фрэнкос соединился с моим лбом, обе их судьбы были решены. Единственная причина, почему Фрэнкос не обвинили в нападении и избиении — я настаивала на несчастном случае. Она пыталась врезать Ребекке. Так что, может, я и правда оказываю ей медвежью услугу, если она не усвоит урок и по-прежнему будет считать, что решать проблемы с помощью кулачков — это нормально.

— Что ж, расставаться тяжело, — как-то неопределённо сказала Грэйс.

Моё сердце пропустило удар.

Мне вновь захотелось сказать:

“Мы не расстаёмся”.

Грэйс отвернулась к холодильнику. Но большого разнообразия в нём не было, потому что мы не затаривались продуктами по выходным. Нет смысла запасаться скоропортящейся едой, если не собираешься появляться дома следующие две недели. Холодный, пахнущий сельдереем воздух донёсся из практически пустого холодильника.

— Выбор невелик, — проворчала Грэйс.

— Я могу сходить купить что-нибудь, — предложила я. — Чего бы ты хотела?

Она закрыла дверь из нержавеющей стали.

— Я схожу, — и бросила взгляд на блокнот на дальнем краю стола. — У тебя впереди тяжёлый вечер.

Чем я должна была заниматься — коротать вечер за проверкой экзаменационных работ. Ох. Если не считать того, что теперь мне ни к чему спешить с проверкой, поскольку после произошедшего, эти выходные мы не посвятим своему медовому месяцу. Вот блядь. Билеты на самолёт.

Огромные деньги, которые вряд ли можно вернуть.

— Индийскую еду? — спросила Грэйс. — Тайскую?

— Я не голодна, — ответила я. — Так что, какую захочешь.

— Хорошо. Тогда я скоро вернусь.

Лучше бы она ушла молча, но я всё равно испытала облегчение, услышав её слова.

Не совершила ли я непоправимую ошибку? Ощущение этого нарастало с каждым сделанным мной телефонным звонком.

— Просто откладываем! — настаивала я перед лицом повторяющихся соболезнований и сочувствий.

Если в итоге мы собирались пройти через это, то почему именно в выходные?

Если мы достигли точки понимания, что хотим посвятить себя друг другу, почему не сделали этого? Никто не хотел показаться невежливым и поэтому не спрашивали напрямую, но я начала задавать эти вопросы себе. Грэйс вернулась с пиццей и пивом. Мы немного поболтали за ужином. Будто незнакомки на первом свидании. А затем она опять ушла в свой кабинет. А у меня закончилось терпение и, отложив записную книжку, я взялась за проверку экзаменационных листов. В любом случае, я уже отменила церковь, торт, цветы, фотографа и поставщика еды. Это были самые крупные траты.

Теперь уже поздно что-либо менять. Но на душе легче не стало. Я чувствовала себя больной. У меня не было чувства, что я сделала нечто смелое. Нет. Было ощущение, что я поступила подло. Словно у меня сдали нервы. Струсила. Подвела Грэйс. И подвела себя. Но если меня одолевали сомнения, правильно ли было бы это делать? Разве я поступила неправильно? Или я перепутала предсвадебный мандраж с подлинными сомнениями? Я не знала. И если раньше я волновалась и боялась, то сейчас меня больше беспокоило и страшило время, когда придётся укладываться в кровать. В одиночестве. Грэйс ещё работала в кабинете, когда я улеглась в постель. И таращилась на звёзды через прозрачную крышу, минуты утекали, пока я прислушивалась к звукам из коридора. Я пролежала в кровати около двух часов, когда Грэйс открыла дверь кабинета и прошла по холлу, выключая светильники. Она прошлась по спальне, помылась в прилегающей ванной и наконец-то легла в постель. Я потянулась поцеловать её.

— Ты проснулась, — сказала она.

А что она думала? Что я буду мирно обниматься с подушкой после всего, что случилось сегодня вечером?

— Да, — сказала я.

Наши губы соприкоснулись, мятно-свежие и вежливые.

— Спокойной ночи, Ундина, — сказала Грэйс, падая на простыни.

Моё сердце упало вместе с ней.

— Спокойной ночи.

Мы лежали неподвижно и молча. Через прозрачный потолок я видела мерцающие вдалеке звёзды, вечные и равнодушные. Как нам выбраться? Я задумалась. Мы должны выбраться. Наверное, мне стоит сказать это вслух.

Что я и сделала:

— Что насчёт нашего медо… поездки?

Молчание.

— Может быть, нам надо поехать? Это лучше, чем билеты просто пропадут. Представим, что это отпуск?

— Может быть, — наконец отозвалась Грэйс. — Если ты этого хочешь, — и опять умолкла. А затем сказала: — Я не знаю.

У меня в животе словно поселился калейдоскоп из бабочек. И все они стали трепетать.

— Ладно. Если ты так считаешь…

— Не вижу, чему тут радоваться, — тихо сказала Грэйс.

Тревожное трепетание? Нет, это больше похоже на пчелиный рой.

— Не радоваться. Но может, если нам уехать вдвоём подальше, то всё наладится.

— Разве проблема в том, что тебе кажется, что мы мало времени проводим вместе?

— Нет.

— Нет, — согласилась она.

Я спросила твёрдо, как только могла:

— Ты хочешь всё отменить?

— Так вот о чём речь, да?

— Отсрочка. Вот и всё.

— Ты выбрала какую-то другую дату? — вежливо поинтересовалась Грэйс.

— Я…

Она не стала ждать окончания фразы, сказала тем самым ровным тоном, который становился очень знакомым:

— Я пытаюсь разобраться. Но не понимаю. Если ты не хотела свадьбы, то почему не сказала ещё несколько недель назад?

Потому что я хотела. Хотела любой ценой. Или думала, что хотела. Но последнее время, всё больше и больше меня тревожило, что произойдёт, если затея не сработает. Просто подумала, что не вынесу этого. И не хотела рисковать, пока точно не буду знать, что мы готовы.

— Я не виню тебя, за то, что ты злишься, — сказала я. — Я должна была рассказать немного раньше. Должна была…

— Даже не знаю, злюсь ли я. Не знаю, что чувствую, правда. Такого я не предвидела. Мы с Джессикой обычно говорили: “это всего лишь клочок бумаги”. Но это не просто клочок бумаги. Будь это клочком бумаги, то не стало бы проблемой — то, что я вновь возвращаюсь к тому, что ты предпочла не брать на себя обязательства. Это решение, принятое тобой осознанно.

Для Грэйс это была очень длинная речь, она заслуживала вдумчивого и искреннего ответа.

Ответа, что каминг-аут поспешен и сумбурен:

— Может быть, всё так и выглядит, но это вовсе не то, что я чувствую. Я люблю тебя и хочу быть с тобой всю оставшуюся жизнь. Я готова к “нам”.

— Но что? Тебе не нравятся свадьбы?

Не так уж и сильно, как она думала.

— Честно? Я почувствовала себя подавленной. Даже представить не могла, что могут быть такие сложности. Но настоящая проблема в том, что мне кажется, словно ты делаешь мне одолжение. Что мы затеяли всё лишь из-за твоей веры в то, что ты исполняешь моё желание. А не потому, что хочешь этого сама.

— Это одно и то же, — с ноткой раздражения сказала Грэйс.

— Нет, не то же.

— А даже если и нет, почему для тебя это так важно? Результат ведь тот же.

— В том-то и дело, что не тот же, и это играет большую роль, Грэйс.

Она села на кровати.

— Я не успеваю за ходом твоих мыслей, — сказала она. — Мне кажется, ты просто выдумываешь отговорки, чтобы не вступать в брак. Это не справедливо. Если ты не готова, нам не стоит жениться. Но это было бы, по крайней мере, честно.

Я тоже села.

— Я стараюсь быть откровенной.

— Я люблю тебя и готова начать новую жизнь вместе с тобой. И если ты хочешь сказать что-нибудь ещё, я не хочу знать что, — матрасные пружины скрипнули, когда Грэйс встала с кровати. — И у меня завтра очень трудный день. Я посплю в гостевой спальне.

— Грэйс! — возмутилась я. — Ты что, так просто возьмёшь и уйдёшь?

Её силуэт замер в проёме двери.

— Я люблю тебя. Я хочу стать твоей супругой. Я могу сказать что-то, чтобы ты передумала?

— Это не… Всё не так.

Она не повышала голос. Этого и не требовалось.

— А как, Ундина? Потому что я брожу в потёмках. Ты утверждаешь, что дорожишь нашими отношениями и в то же время говоришь, что не готова признать их официально. Мне трудно это понять. И трудно принять. Я не знаю, куда мы двигаемся. Всё, что мне известно — я устала и расстроена, и будет лучше, если мы не будем возвращаться к этой беседе, пока как следует не подумаем.

Моё сердце забилось так сильно, что я испугалась, не слышно ли его стук на другом конце спальни.

Как можно спокойнее я ответила:

— Ладно. Наверное, ты права.

Я услышала её вздох.

— Мы поговорим завтра. Обещаю. Я никуда не денусь. Ну, кроме гостевой спальни, — я слышала в её голосе желание облегчить ситуацию, и в ответ я лишь усмехнулась.

А когда смолк звук её шагов в холле, я почувствовала, что плачу. Что я натворила? И зачем я это сделала? Я упала назад на подушки и уставилась на звёзды. Это твоя вина, подумала я. Не знаю, кого обвиняла — Джесси или Господа. В любом случае, тут нет ничьей вины, кроме моей собственной. Я ужаснулась, что добилась именно того, чего всеми силами пыталась избежать. Отличный ход, Ундина. Я ударила кулачком подушку и задумалась.

Право вступать в брак должно подразумевать и право не вступать в брак.

Зачем люди женятся? В чём смысл? Для моих подруг-натуралок смысл, безусловно, в детях. Но в нашем случае это не проблема. Или всё же проблема? Мы с Грэйс никогда не говорили о детях, а может, следовало? И тот факт, что такой беседы между нами не состоялось, подтверждал мой аргумент, что мы слишком спешим с браком. Разве не так? Любовь. Секс.

Дружеские отношения. Взаимная поддержка. Не обязательно жениться, чтобы получить это. У нас с Грэйс и так всё есть. Мы были вместе разумом, телом и душой. С самого Рождества я чувствовала себя защищённой и счастливой. Я была уверена, что моя любовь к Грэйс взаимна. И я знала, что у неё нет сомнений в глубине моих чувств. До сегодняшнего дня. До вечера, когда я сбросила на неё эту бомбу. Я хочу связать нас, но не готова объявить о нас обществу. Что это вообще означает, блядь? Я говорю это и даже не понимаю смысла.

Утром мы обе старательно пытались доказать друг другу, что ничего особенного не случилось. Мы выпили кофе и съели овсянку. Никто из нас не затрагивал дела, связанные со свадьбой. Я избегала даже смотреть на блокнот с номерами телефонов.

— Я опаздываю, — Грэйс встала из-за стола и поставила тарелку в раковину.

Я была готова к тому, что она уйдёт, не поцеловав меня на прощание. Было большим облегчением, когда она чмокнула меня.

— Хорошего дня. Больше не попадайся под кулачки.

Она улыбнулась, и я решительно улыбнулась в ответ.

— Будь осторожна, — сказала я.

Она удивлённо вскинула брови, опять улыбнулась и ушла. На работе я никому ничего не рассказала. Можно было бы уведомить уйму людей разом объявлением в приёмной факультета, предостерегая в последнюю минуту от покупки ненужных свадебных подарков, но просто не могла себя заставить.

Удивление, любопытство, сочувствие. Нет, спасибо. Обойдусь. Совершенно точно. Дети были рассеяны и практически вибрировали от нетерпения в преддверии летних каникул. Либо, возможно, всё дело во мне. Я продолжала проверять свой смартфон, продолжала надеяться, что Грэйс напишет сообщение. Например, какое?

“Я по-прежнему люблю тебя”?

Никаких сообщений. Но я уже знала, что Грэйс всё ещё любит меня. Часы над доской тикали. Отсчитывая минуту за минутой. Одного из тех резиновых полудней. Почему, блядь, дни с сокращёнными уроками всегда самые длинные? Но наконец-то учебный день закончился, и я отправилась повидать папу Джесси.

Я встретилась с родителями Джесси на Рождественских каникулах. Прежде, чем в её жизни появилась я, Грэйс проводила праздники с семейством Кейн.

Собственные родители выбросили её из дома, когда она призналась в своей ориентации. Они не разговаривали уже около двадцати лет. Так что в этом году Рождество мы встретили с моими родными, а Новый год с родителями Джесси. Джорджия Кейн была высокой, худой и дружелюбной. Адриан — стройным, светловолосым и тихим. Они были любезными и гостеприимными, и мне было отчётливо видно, что они любят Грэйс и считают её своей дочерью. Хотя она не была их дочерью. Их дочь погибла, а я заняла её место.

Нет. Не совсем. Но Грэйс жила дальше, двигалась вперёд со мной, я понимала, что для них это очень тяжело. Или может, я всё это придумала из-за большого количества фоток, несущих через годы изображения улыбающихся Джесси и Грэйс. Не существовало двух даже близко настолько счастливых и подходящих друг другу людей, живущих в этой бесконечной фотогалерее. В феврале у Джорджии случился обширный инсульт, и она скоропостижно скончалась, поэтому второй раз я встретила Адриана уже на похоронах. И каким бы потрясённым и убитым горем он не был, всё равно оставался таким же милым и приветливым. Идея оплатить репетицию свадебного ужина принадлежала Адриану, и я не нашла ни единого способа, как сообщить ему по телефону, что мы отменили ужин. Я чувствовала, что обязана рассказать ему об этом лично. Вообще-то, припарковавшись у дома Кейнов, я была удивлена, осознав, что почти хочу увидеться с ним. Мне казалось, если есть человек, способный меня понять, то это будет Адриан. И пока я шла по вымощенной кирпичом дорожке, меня осенило, что я должна была позвонить и предупредить о своём визите. Я подошла к двери, и пёс — белый с чёрным шелти по имени Бриск — начал гавкать. Я услышала, как Адриан шикнул на пса, и дверь распахнулась. Адриан был одет в брюки и рубашку в синюю клетку. Подстриженный. Ему понадобился миг, чтобы узнать меня, и он автоматически посмотрел мне за спину, ища Грэйс. Да, это будет неловко.

— Ундина, — Адриан был откровенно удивлён, и я не винила его.

— Простите, надо было сначала позвонить.

— Всё хорошо? — резко спросил он.

Он был мужчиной, на долю которого выпало услышать очень много плохих новостей возле входной двери.

Я торопливо ответила:

— Всё замечательно. С Грэйс тоже всё отлично. Вы не будете против, если я зайду на минуту?

— Да, — он выглядел смущённым, отступая от двери.

Бриск опять загавкал, и Адриан шлёпнул его. Пёс заикнулся, обвиняюще посмотрев на меня, и ворчал нам вслед, пока мы шли по холлу, завешанному фотками. Справедливости ради, надо сказать, что Адриан был профессиональным фотографом, и было вполне объяснимо, что ему хотелось иметь так много изображений своего ребёнка — единственной дочери и её партнёрши — и что все они выходили отлично. Не какие-то размытые, несфокусированные кадры, щёлкнутые Адрианом. Он умел мастерски выхватывать идеальные моменты. И у Грэйс и Джесси осталось большое количество идеальных мгновений. Адриан провёл меня в залитую солнцем семейную гостиную. Уютная мебель, розы из садика за домом и ещё больше семейных фоток в разнокалиберных рамках.

— Присаживайся. Я сварил кофе, — сказал Адриан. — Не хочешь чашечку?

— Да, — но сама пошла за ним на кухню.

Адриан достал из шкафа две кружки. Большие и чёрные, украшенные синими узорами. Он подошёл к столу с кофемашиной.

— Мы с Грэйс решили отложить свадьбу, — сказала я.

Адриан, протянувшийся к кофемашине, замер. Посмотрел вниз, а затем взглянул на меня. Глаза у него были синими, как узоры на кружках.

Королевский синий. Так, кажется, называется этот цвет? Такого же цвета глаза были у Джессики.

— Почему? — спросил он.

— Я подумала, может, мы… Торопим события.

— Торопите события, — повторил он, словно услышал фразу на иностранном языке.

— Я подумала, может, Грэйс уже рассказала вам?

— Нет, — он опять опустил взгляд на кружки. — А Грэйс чувствует… Говорила ли она, что тоже так думает?

— Нет.

У Адриана вырвался чудной смешок. Подняв голову, он встретился со мной взглядом.

— Но ты чувствуешь, что торопитесь?

Я ведь чувствовала, да? Я чувствовала себя ужасно с момента, как сказала Грэйс, что боюсь, как бы мы не совершили ошибку. Чувство было далёким от облегчения, я была несчастнее, чем когда-либо в своей жизни.

— Возможно. Я уже не знаю, — призналась я.

Он вновь издал тот странный смешок.

— Я думаю, Грэйс делает это лишь для того, чтобы я была счастлива. Она рассказала мне, что они с Джессикой никогда не чувствовали необходимости пожениться…

— Да, им не было нужды жениться, — прервал меня Адриан. — Для них это был не вариант, не в их стиле… — он запнулся. — На самом деле это забавно. Если бы ты сказала мне это пару месяцев назад, я думаю… Хотелось бы мне, чтобы это было неправдой, но я думаю, что почувствовал бы облегчение. А сейчас? Нет. Я считаю, что это… Ужасно.

Его синие глаза встретились с моими, и он повторил:

— Ужасно.

— Я не хочу совершить ошибку. И ради Грэйс, и ради себя.

— Она любит тебя. Ты делаешь её счастливой. Это видно по её лицу, когда она смотрит на тебя. Всё это в её глазах, — его собственные глаза были яркими и напряжёнными.

— Я знаю, что любит. И я люблю её. Не в этом проблема.

— Да в чём тогда проблема? — теперь он разозлился и не стал этого скрывать.

— Не хочу, чтобы она потом пожалела. Я считаю, она это делает лишь ради меня.

— Если ты скажешь это снова, я тебя задушу, — я не поняла шутит ли он.

Бриск, свернувшийся на половике у печки, заворчал, даже не сочтя нужным высунуть нос из-под хвоста.

— Ты что же, думаешь, что женятся лишь затем, чтобы сделать друг друга счастливыми? В браке делятся и плохим, и хорошим. Это значит быть рядом друг с другом, заботиться друг о друге, помогать друг другу, и — да, делать друг друга счастливыми в меру своих возможностей.

— Я надеялась, что это говорится отчасти про списание налогов, — шутка была слабоватой, и она его не рассмешила.

— Она отличается от тебя. Ты именно этого испугалась? Этой разницы между вами. Мы с Джорджией заметили это ещё тогда. Грэйс, она… мягче. Нет, неверное слово. С тобой она более нежна. Из-за этого всё звучит так, словно они были грубы друг с другом, а это не так, — он покачал головой, будто споря с кем-то, может, с самим собой. — Они были так похожи. Джесси и Грэйс. Я вижу, как она старается понять тебя, подстроиться под тебя и наслаждается этим. Она была рада познакомиться с тобой. Она счастлива. Конечно же, она хочет сделать счастливой тебя. Ей хочется лелеять и защищать тебя. Неужели тебе не хочется того же?

— Да, хочется, — я хотела.

Именно по этой причине я и отозвала свадьбу. Потому что желание уберечь от боли Грэйс было намного сильнее желания избежать боли самой.

— Вот что такое любовь, — он нервным жестом вытер глаза. — И поверь мне, как бы долго вы не были вместе, этого будет недостаточно. Даже близко недостаточно.

Его голос дрогнул, и он отвернулся. Пёс подорвался с коврика и подбежал, вставая на дыбы и чёрными лапами осторожно касаясь брюк Адриана.

Такого я не предвидела и не знала как реагировать. Адриан выглядел маленьким и одиноким, но в то же время он был сильным, и я знала, чувствовала, как нелегко ему показывать мне свою сломленность.

— Я… Я не хотела заставлять вас плакать, — я протянула к нему руку. Вдруг ему не хотелось чужих прикосновений. Может, я сама ему не нравилась. Я не знала. Адриан не был мне отцом, но, судя по всему, он был отцом Грэйс. Так что какого хрена. — Мне жаль, Адриан, — я обняла его, и он, полуобернувшись, крепко обнял меня в ответ.

— Если не хочешь заставлять меня лить слёзы, не отменяй свадьбу. Брак — это большой шаг. Один из важнейших. И нервничать — это естественно. Но не путай предсвадебный мандраж с чем-то другим. Вы с Грэйс любите друг друга. Иди домой и поговори с ней.

Конечно, не то чтобы мы с Грэйс не беседовали. Мы разговаривали постоянно. Ладно, по большей части говорила я, а Грэйс слушала, но мы общались. Но меньше с момента старта “свадебного марафона”. Это правда.

Нелегко было сдвинуть свадьбу на несколько месяцев, раз уж Грэйс поставила себе такую цель, вот и всё. Она была чуть ли не одержима. Так что, да, она была сосредоточена на том, чтобы увязать все свадебные заморочки воедино. И невероятно, но, всё это доставляло ей удовольствие, и именно потому я не хотела вмешиваться. Это было всего лишь светское мероприятие. Главное — сам брак. Да, я задавила свою тревогу по поводу того, что тщательная подготовка к торжеству практически закончена. Я не сомневалась, что выбрала верный путь, чтобы всё уладить. И невозможно было отрицать, что в то время, когда Грэйс принялась увлечённо выбирать карточки для центрального стола, я второй раз задумалась, что мы женимся слишком быстро. Я даже прочитала несколько онлайн ресурсов с заголовком “Струсили?”. Многие проблемы, описанные в этих статьях, не относились к нашей ситуации. У нас не было проблем с деньгами, с детьми от прежних браков или с родителями партнёрши. Не было историй с обманом или изменой. Я уважала Грэйс. Я любила её. Она мне нравилась. Я страстно желала её. Я хотела быть её женой. И эта идея пугала меня до смерти.

Почему? Может быть, потому, что я не знала о существовании её прозвища “Грэй”? Почему я не знала этого? Разве это не одна из тех вещей, которые надо узнать, прежде чем связать свою жизнь с кем-то? Хорошо, мы вместе только год. Конечно же, есть вещи, которые мы не узнали друг о друге. Но ведь никто по-настоящему не может узнать другого человека, не правда ли?

Мне известны самые важные вещи. Я знаю, что Грэйс сделает всё возможное, чтобы быть хорошей женой. И вовсе не думала, что не смогу стать хорошей женой Грэйс. Я верила, что могу быть отличной супругой. И была не против попытаться. И не то чтобы я не верила в брак. Я видела в браке лишь позитивные стороны. У моих родителей замечательный брак.

Образцовый. И как бы не тревожила меня перспектива выйти замуж за Грэйс, теперь у меня было полно времени, чтобы понять: меня намного больше пугает мысль, что я никогда не стану её женой. Так что… да. Нам нужно поговорить. Я была несказанно рада, добравшись до дома и увидев, что авто Грэйс уже на месте.

— Грэйс! — крикнула я, войдя в дом.

— Я тут.

Я прошла мимо свежедоставленных посылок — свадебные подарки? — и нашла Грэйс на кухне. Она сидела у стола на том месте, где вчера сидела я, а перед ней стояла маленькая белая коробочка, перевязанная чёрной шёлковой ленточкой.

— Хорошо, что ты любишь конфеты, — сказала она. — У нас девяносто коробок шоколада, которые не подлежат возврату, — лицо у неё было слегка угрюмым.

— Ну, да, я люблю конфеты, — ответила я. — И вообще-то мне нужно с тобой поговорить.

Она посмотрела на меня своим изучающим тяжёлым взглядом, и я поняла, что она ожидает очередную порцию плохих новостей. Этого я вынести не могла.

— Я думаю, ты, возможно, была права, — сказала я. — Видимо, я приняла боязнь за что-то настоящее.

— Если ты трусишь, значит, это и есть настоящее.

Выдвинув стул, я села рядом с ней.

— Это правда. Но не все страхи обоснованы. И не все они правильные.

Грэйс прищурила глаза. Она выглядела настороженно, и я не могла её за это упрекать.

— Ну и что ты хочешь сказать, Ундина?

Я глубоко вздохнула, вообще не уверенная в том, как Грэйс воспримет моё великое откровение.

— После работы я ездила навестить папу Джесси.

— Ездила к Адриану? Зачем?

— Эм, отчасти потому, что считала себя не в праве рассказывать ему по телефону, что мы всё отменяем. Я почувствовала, что обязана ему и не могу так поступить.

— Я собиралась поговорить с Адрианом сегодня вечером.

— О, — она была сдержана и кратка. Я закончила: — А отчасти потому, что думала, может, он поймёт меня.

— Поймёт что? Что ты не готова принять пожизненные обязательства? Для этого не надо быть очень понимающим человеком. Я это понимаю. И думаю, что все поймут.

— Да, но это совсем не то, чем кажется, — я взяла в руки элегантно оформленный подарок для гостей.

Просто не будет. Но это и не должно быть легко. Грэйс устало вздохнула.

— Хорошо, ты ведь хотела поговорить, давай поговорим. Ты не хочешь венчаться. Почему?

— Хорошо, прежде всего, венчаться я хочу. Но меня волновало, что, на мой взгляд, это произошло слишком скоро. Для тебя.

— Для меня, — не веря своим ушам, сказала она.

— Ага.

— Даже зная, что изначально это была моя идея?

— Ага. Вот, собственно, и всё. Я думала или просто боялась, что ты так давишь из-за того, что считаешь, словно я хочу именно этого… — она открыла рот, но я опередила её: — Я и хотела — это правда, но если ты в итоге не окажешься в ловушке своих чувств…

— В ловушке?

— Потом пожалеешь об этом, — попыталась объяснить я. — Потому что вы с Джессикой о браке никогда не задумывались.

Я умолкла, и Грэйс молчала тоже. Она хотела что-то сказать, слегка тряхнула головой, и я поняла, что она борется с собственными эмоциями.

Я сказала, пытаясь помочь:

— Потому что я знаю…

— У нас не было такого шанса, Ундина. Если бы у нас был выбор, думаю, скорее всего, мы были бы женаты. С одной стороны, у меня ощущение, что это как бы демонстрирует солидарность. Теперь у нас есть права и возможность их реализовать. И наверное, одна из причин, по которой я хочу стать твоей супругой — это то, что у нас с Джессикой не было такой возможности. Таким образом, я делаю это и для Джесси тоже. Но я не хочу вступать с тобой в брак, чтобы просто доказать свою точку зрения. Я хочу жениться, потому что люблю тебя и хочу провести с тобой остаток своей жизни.

У меня перехватило горло.

— То есть не из-за того, что думаешь, словно это сделает счастливой меня?

— Вообще-то, думаю, это могло бы сделать тебя счастливой.

— Могло бы. Ещё счастливее. Потому что просто счастлива я и сейчас. Если не считать прошлую ночь и сегодняшний день.

— Ладно, — Грэйс опять окинула меня подозрительным взглядом. — Я не знаю, в какой момент всё пошло наперекосяк.

Я покачала головой.

— Может, в этот, — я протянула ей маленькую коробочку.

Грэйс взяла её у меня.

— Подарки для гостей?

— Дело не совсем в них. Скорее в свадьбе как таковой.

— Свадьба — это проблема?

Я почувствовала, что краснею.

— Не знаю. Ощущение такое, словно всё выходит из-под контроля. Мы неделями не говорили… Или, вернее, не разговаривали ни о чём, кроме свадьбы. У меня появилось чувство…

Взгляд стал напряжённым.

— Какое?

— Одиночества, — призналась. — Оставленности.

— Но это всё было для тебя. Я хотела сделать это для тебя.

— Знаю. Но выглядело, словно всё делается ради свадьбы, а не ради нас. Мне кажется, мы потратили намного больше времени на обсуждение достоинств холодных и горячих закусок, чем на разговор о том, хотим мы иметь детей или нет.

— Ты хочешь детей? — удивилась Грэйс.

— Не знаю. Возможно. Я никогда всерьёз об этом не задумывалась. Ты не думаешь, что нам стоило бы? В смысле, обсудить этот вопрос.

— Да, блядь. Так это и есть причина отмены?

Я задумалась.

— Нет. Нет, это тут ни при чём. Но давай вернёмся к теме беседы. Ты хочешь провести вечность со мной или с Джессикой?

Грэйс открыла рот. Закрыла.

Вновь открыла и сказала:

— Я не поняла вопроса.

— Я тоже. Но меня волнуют примерно такие вещи.

Лицо Грэйс смягчилось.

— Ундина…

— Поверь, я знаю! Это безумие.

— Это не безумно. Послушай, я не верю в Господа. Но определённо могу сказать лишь одно, если есть жизнь после смерти, то я хочу, чтобы ты была там со мной. И насколько я могу судить, любое посмертие станет адом. Тебе это о чём-либо говорит?

Она говорила абсолютно серьёзно, и эта искренность вопреки моим может-не-слишком-рациональным страхам утихомирила сомнения и тревоги, накопившиеся за последние две недели.

— Говорит. Да, — я скривилась. — Честно говоря, если бы кто-нибудь год назад сказал мне, что я буду паниковать из-за женитьбы, я бы рассмеялась.

Так же уверенно и торжественно Грэйс сказала:

— В этом-то и вся разница. Я уже познала каково это, чувствовать безопасность и уют чувства, что ты проведёшь жизнь с человеком, которого любишь больше всего. И я хочу этого вновь. Я хочу этого с тобой.

Горло сжало, глаза защипало.

— Спасибо. То есть у тебя нет ни одного сомнения?

— Ни одного, — медленно ответила Грэйс.

Я пыталась прочесть выражение её лица.

— Но есть что-то ещё. Я вижу, что есть что-то ещё.

Она нахмурила брови.

— Хорошо. Есть. Я вот думаю, почему твои коробки и мебель всё ещё стоят в прихожей. Мы живём вместе уже месяц, а ты так и не переехала по-настоящему. У меня складывается впечатление, что ты готова в любое мгновение упаковаться и уехать.

— Это… Нет. Конечно же, нет, — сказала я и умолкла.

— Скажи это.

Я не хотела этого говорить. Не хотела чувствовать себя такой. Облекать в слова. Но Грэйс наблюдала за мной, ждала, и из всего этого выйдет толк, только если мы будем честны друг с другом. Я вздохнула.

— Я не ревную и не обижаюсь. Во всяком случае, я так думаю. Но иногда мне кажется, что… Я не уверена…

— Продолжай.

— Я чувствую, что этот дом больше Джесси, чем мой.

Грэйс, похоже, была удивлена.

— Ты в этом не виновата, — торопливо добавила я.

— Я что-то не так сделала?

— Не думаю. Я сама не понимаю, поэтому не могу сказать тебе. Дом идеален. Поэтому я не знаю, что я могу сюда добавить.

— Ты можешь добавлять всё что захочешь. Можешь переделывать тут всё, что захочется. Это твой дом.

— Я предполагала, что ты это скажешь. Но… — она не говорила этого раньше.

До сих пор.

Грэйс с энтузиазмом спросила:

— Хочешь переехать?

Хочу ли я? Я поймала внимательный взгляд Грэйс.

— Это великолепный дом. Ты была в нём счастлива. Мы были тут счастливы. Не думаю, что нам стоит переезжать. Полагаю, мне просто нужно было узнать, услышать…

Теперь, сказав это вслух, я чувствовала себя глупо. Убогой, неуверенной и несерьёзной.

— Я люблю этот дом, — сказала Грэйс. — Но это всего лишь дом. Единственное, без чего я не смогу обойтись — это ты. В общем, если тебе тут плохо и неспокойно, мы переедем. Подумаешь, большое дело. В мире полно домов. А ты всего одна.

Вот теперь я действительно покраснела. Мне было ужасно неловко слушать эти слова. Но и облегчение было просто громадным. Так что, наверное, мне необходимо было услышать именно это. Кое-что должно быть сказано вслух.

Слова любви для одной. И извинения для другой.

— Это очень помогает, — вынуждена была согласиться я. — И я сожалею, что заставила тебя пройти через всё это. Очень сожалею. Выходит, что я просто кошмарная невеста.

Грэйс фыркнула.

— Может, ты и права.

Я потёрла кончик носа.

— Да. В общем, что я хотела сказать: похоже, я позволила своим нервам взять над собой верх. Я хочу стать твоей женой. И надеюсь, что ты всё ещё хочешь, чтобы мы поженились.

Я не помню, кто из нас сделал первый шаг. Руки Грэйс сомкнулись вокруг меня, а мои обняли её. Мы тесно прижались друг к другу, и это было то самое чувство — “долго и счастливо”. Её губы, прижавшиеся ко мне, были тёплыми, сладкими и родными. Словно вкус радости. Я удивлялась, как я вообще могла этого бояться?

Когда мы разорвали поцелуй, чтобы вдохнуть воздуха, я сказала:

— Уже слишком поздно? Мы всё ещё можем попробовать в субботу? Я могу начать всех обзванивать.

— А как тебе такая идея, — сказала Грэйс, — почему бы нам не определиться, что мы обе желаем этой свадьбы. И тогда мы могли бы вместе заняться обзвоном?

— Было бы прекрасно, — согласилась я.

За многие годы я выучила одну вещь: идеал принимает разные формы и размеры. День, в который я стала женой Грэйс, был солнечным, но холодным. Бойкий ветер ерошил светлые волосы Грэйс и деловито трепал зелёные и синие ленты, привязанные к беседке на заднем дворе дома моих родителей, где мы обменялись клятвами. Я слегка перестаралась с отменой венчания в церкви, но оказалось, что старый приятель Грэйс по колледжу стал епископальным священником. Рурк освятил наш союз прямо там, под яблонями и спутанным серпантином.

— Боже, мы благодарим тебя за то, что подал нам знак своей непоколебимой любви к союзу верности этих двух людей, и мы молимся о том, что в милости своей ты благословишь Грэйс и Ундину, которые пришли к тебе, и поддержишь их изо дня в день своею любовью.

Грэйс улыбнулась мне, взгляд её карих глаз был нежным и уверенным. Я услышала щелчок фотоаппарата и покосилась в сторону белых садовых кресел, занятых нашими друзьями и семьями. Адриан опустил свою камеру.

Я вернула Грэйс улыбку. К моему удивлению, она протянула руку и погладила меня по плечу. Спокойный, неторопливый, почти ласковый жест… Одинокая пчела села рядом с нами на виноградную лозу, встряхнулась и улетела прочь в залитый солнцем полдень.