В своей августовской статье я, вероятно от того, что тогда недостаточно знал основы капитализма, филистерски пропустил момент с монополизацией, вижу нужным исправиться.

Исторический переход от феодального общества к капиталистическому — безусловный прогресс всего человечества. Почему? Потому, что вместо того, чтобы держать мужика на содержании, следить за тем, чтобы он не погиб от болезни или на работе, мы платим ему определённую сумму, и он уже сам занимается вопросом своего жилища, собственным здоровьем и проч. Также потому, что переход от человека крестьянского, занимающегося исключительно сельским хозяйством и по возможности торговлей, к человеку рабочему, трудящемуся на производстве, ведёт к тому, что город, рядом с которым стоит производство, начинает бурно расти, развиваться, богатеть (и из-за налогов, и из-за того, что богатым людям хочется жить богато). Этот этап зарождения капитализма называется честной конкуренцией. На ранних этапах, к тому же при переходе от феодального, помещичьего строя, это хорошо.

Однако честная конкуренция, развиваясь и полнея, неуклонно ведёт к монополиям, т. е. к захвату рынка небольшой группой предпринимателей (этот этап особенно важен в понимании того, как капитализм ведёт к империализму, военному захвату новых рынков). Как это происходит? Капитализм стремится к максимальной прибыли, этого можно достичь при рыночных ценах, например, снижением затрат на производстве (заменив человека машиной, улучшив логистику, переложив создание некоторых компонентов товара на плечи партнёра вместо того, чтобы налаживать полный цикл самому — словом, занимаясь автоматизацией процессов создания конечного продукта). Именно это, оптимизация, и происходит. Скупаются патенты, создаются специальные инженерные отделы1. Однако пока крупная промышленность, вследствие своих больших капиталов, шагает вперёд, новые предприятия вынуждены: 1) затрачивать огромные капиталы для того, чтобы быть конкурентно способными; 2) производить непомерно большое, избыточное, количество продуктов, «что прибыльная продажа их возможна только при необыкновенном увеличении спроса, а в противном случае этот избыток продуктов понизит цены до уровня, невыгодного ни для нового завода ни для монополистических союзов»2. Таким образом, честная конкуренция принуждена или множиться на ноль, или занимать очень малый процент рынка, т. е. не способна принести своему предпринимателю высокую прибыль.

Возможно, среди читателей найдутся те, кто воскликнет, что в монополиях нет ничего плохого. На это мы укажем несколько свойств повышенной концентрации капитала в руках кучки буржуа, монополии:

1) Устанавливают рыночные цены;

2) Определяют число производимых продуктов;

3) Скупают конкурентов, не входящих в их картель;

4) Резко снижают рыночные цены, чтобы сделать жизнь конкурентов нежизнеспособной (затраты на производство превышают конечную стоимость продукта на рынке, предприятие-конкурент разоряется, а монополист продолжает жить, т. к. у него достаточно капитала, чтобы погасить разницу);

5) Принуждают вступить в картель, лишая сырых материалов, лишая рабочих рук с помощью альянсов (договоров капиталистов с рабочими союзами о том, чтобы последние принимали работу только на картелированных предприятиях), лишая подвоза, лишая сбыта, занимаясь договором с покупателем о ведении торговых сношений исключительно с картелями, лишая кредита, объявляя бойкот;

6) Угнетают пролетариат, работающий на предприятии, создавая невыносимые условия труда, понижая заработную плату (а рабочий вынужден оставаться на работе и из-за кризиса на рынке труда, и из-за того, что выучен на ту специальность, условия труда на которой везде одинаковы), изымая прибавочную стоимость. Также угнетение рабочего класса заключается в самой капиталистической системе, в неравном распределение капитала, на обогащение узкого числа лиц, т. е. одни имеют яхты, катаются зарубеж, другие вынуждены трудится на нелюбимой работе и лишь мечтать о яхтах и отдыхе на море (плановая экономика распределения ресурсов способна решить эту проблему);

7) Приводят к империализму.

Ежели вам всё ещё кажется, что четвёртый пункт для конечного потребителя не является чем-то из ряда вон, то посмотрите дальше своего носа: после того, как на рынке останется только картель и тьма малых, неспособных оказывать влияние на рынок, предприятий, прочие свойства станут ещё более безжалостными. Наконец, в таком случае число людей, работающих на монополистических предприятиях, начнёт неуклонно уменьшаться до предела обслуживающего персонала, следящего за машинами. Если раньше уголь приходилось добывать вручную, киркой, то сегодня этим может спокойно заниматься машина. Означает ли это, что раз число рабочих мест на предприятии уменьшилось и заменилось обслуживающим персоналом, то зарплата повысится? Нет. Она, наоборот, уменьшится: чем дальше какая-либо среда развивается, тем меньше у неё порог вхождения (мы можем это увидеть по развитию языков программирования. Всё начиналось с ассемблера, фортрана — трудных, низкоуровневых языков — сегодня создаётся специальный язык Kotlin на замену Java, призванный облегчить жизнь программиста, упростить монотонные процессы. Но это лишь одна сторона. Дальше всех ушёл Python, более простого языка, в который может войти каждый, попросту не найти). Человек стремится к упрощению, оптимизации монотонных процессов, это видно как на производстве, так и в повседневной жизни. Выходит, что раз число чернорабочих станет уменьшаться, то спрос на более «престижный» труд — расти? Вновь нет. Во-первых, потому, что работа, требующая повышенных умственных способностей, высокооплачиваема, а снижение заработной платы приведёт к приходу неквалифицированных, или плохо квалифицированных, кадров. Во-вторых, потому, что предпринимателям не требуется свора, например, инженеров. Увеличивая бесконтрольно их число, предприятие столкнётся с трудностями финансирования этой научной когорты, но, что самое главное, оно никак не приблизится к новым открытиям, т. к., во-первых, число людей, действительно создающих и двигающих прогресс человечества невелико, во-вторых, существует предел оптимизации любой деятельности, потребуется некое принципиально новое открытие (например, переход к экстремально низкой литографии), т. е. к созданию такого продукта более высокого качества, которая научная свора не сможет создать из-за нехватки узкоспециализированного оборудования и/или из-за иной специализации, нежели той, которую они имеют (из этого последнего, к слову, различные компании финансируют прогрессивные разработки, такие как Chat-GPT, например). Таким же образом, компаниям невыгодно иметь на обеспечении людей разных специальностей. Например, компании по добыче угля невыгодно иметь инженера, разрабатывающего транзисторы на процессоре. Гораздо прибыльнее будет вложиться или же купить конечный продукт, создаваемый рынком.

Решает ли капитализм как-либо проблему рабочей силы? Даёт ли он гарантии рабочему классу, что у него останется крыша над головой? Нет. Буржуазный уклад жизни предполагает, прежде всего, индивидуализм, т. е. то, что каждый отдельный индивид, человек, отвечает сам за себя, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих!».

Вернёмся же к нашим баранам, к монополиям, к созданных ими картелям. Как и почему монополии ведут к империализму, к войне? Капитал — это самовозрастающая стоимость. Без увеличения прибыли бизнес ждёт крах. Почему? Потому, что развитые конкуренты занимаются снижением цен, оптимизируя своё производство, следовательно потребитель идёт к ним, прочие же бизнесы остаются в стороне. Потому, что мир, в следствие капитализма и проблемы перепроизводства, страдает от кризисов, а значит: 1) требуется индексировать зарплаты; 2) повышать стоимость услуг, товаров; 3) цена на необходимые продукты для создания конечного товара волнообразно растёт на всех этапах. Наконец, из-за того, что мир стоит перед кризисом, готовясь перераспределить капитал, малый бизнес загибается и вполне вероятно закрывается (только малый потому, что крупные предприятия имеют достаточный капитал, чтобы пережить кризис). Предприниматель попросту вынужден в конкурентной борьбе, в битве с монополиями расти, повышать собственный капитал. Итак, раз бизнесам, а значит и монополиям (картелям, дуополиям и т. д.), требуется увеличивать прибыль, то откуда же они возьмут новый рынок для собственного развития (а мы знаем, что, как и в случае с малым бизнесом, монополии стремятся увеличить собственную прибыль)? Если рынок в их стране захвачен ими полностью, или практически полностью, то где же взять дополнительную прибыль? Конечно же, благодаря международным рынкам! Развитые монополии, или даже в некоторых случая средние бизнесы, неуклонно стремятся выйти на глобальный рынок, стать мировой монополией. Но если, скажем, существует социалистическая страна, имеющая крупный, недоступный им, рынок, то что же в таком случае делать? Конечно же, во-первых, убедить всех, и свой народ в первую очередь, что социализм ужасен, недостижим и им не нужен, во-вторых, собственноручно уничтожить такое прогрессивное государство, образовав тем самым для себя новый рынок, новых потребителей. После этого могут ли удивлять истории о том, что в 90-ых американцам продавали предприятия за бесценок? Или то, как Украина, потеряв суверенитет, отдалась американской же буржуазии? Если страна противится интервенции зарубежного буржуазного гегемона, то нужно ввести войска, силой и/или подкупом принудить к открытию границ, к предоставлению рынка. Отсюда и рождается кровавый империализм, цель которого лишь заработать не менее кровавые деньги.

Тут некоторые читатели могут воскликнуть: «раз требуется, чтобы все рынки были открыты, то, может быть, стоит их открыть?». Тут же мы вплотную подходим к чёрной, гнусной стороне капитализма, о которой поговорим во второй части данной статьи.

Капитализм создаёт, или делит, человечество на два неравных между собой класса — пролетариат и буржуазию. Последние, использая право на частную собственность на предприятиях, изымают прибавочную стоимость у рабочего класса, заставляя его перерабатывать (вместо положенных 8 часов — 12) или попросту недоплачивая, они кладут эти деньги себе в карман, якобы занимаясь эффективным управлением, якобы беря на себя «большие» риски. Однако буржуазию защищает закон и беззаконие, с одной стороны, можно себя объявить банкротом, с другой, можно сбежать от долгов в другую страну (из России в США, например). Рабочий же класс вынужден подчиняться этому грабежу, так как не имеет иных способов для поддержания собственного существования, без денег нет дома, нет хлеба. Капитализм фразёрски кричит всем недовольным, что при должном упорстве у каждого получится забраться на Олимп (для этого даже продаётся специальная литература «успешного успеха»), однако при нынешнем монополистическом развитии, а это именно та фаза, которую переживает сейчас Россия (90-е и 00-е прошли), да и весь мир, создать успешное дело практически невозможно, или требуется такие знания, которыми обычный рабочий не обладает из-за низкого образования, в первую очередь. Тогда капитализм, скаля свои кривые клыки, заявляет: «должен же кто-то работать уборщиком или на заводе!». Кто-то, может быть, и должен, но отнюдь не за ту преступно-низкую зарплату, которая выдаётся сегодня предпринимателями.

Что скрывает капитализм? Он, прежде всего, создаёт небольшую группу людей, имеющую большинство капитала всего мира, эти люди ни за что не позволят кому бы то ни было лезть к ним наверх, не поделятся куском пирога, который достался им. Капитализм устроен так, чтобы подавлять пролетариат. Раньше буржуазные экономисты глупо заявляли, что нынешние условия — «законы природы» (но можно ли угнетение называть естественным законом?). Сегодня создаются тонны лживых кинолент, цель которых заняться «покаянием», оболгать и оплевать наследие Советского Союза (или осмеять, попугать существованием Северной Кореи), заявить во всеуслышанье, что социализм невозможен, что нынешнее положение дел хорошо, что у каждого есть «шанс». Почему они этим занимаются? На кону их капиталы, их буржуазный образ жизни, им не хочется с ним расставаться, поэтому некоторые люди всё пытаются найти некий «третий путь», который бы устроил всех. Однако возможно ли это, если угнетение человека человеком остаётся? Оставим этот вопрос риторическим.

Капитализм отправляет людей на верную смерть, несёт души сотен тысяч навстречу с другим рабочим классом, кидает на братоубийственную войну за империалистические интересы (как было в первую мировую, например). Можно ли сегодня отыскать такую войну, цели которой не скрывали под собой экономические интересы? Нет, человечество давно ушло от дофеодальных войн, когда шли воевать ради красивой женщины для вожака.

Можно верить, что войны прекратятся, когда у всех всё будет хорошо (?), придёт «правильный правитель». Но, как бы то ни было, пока существует угнетение человека человеком, жуткий набат капитализма продолжит грохотать, мятая и разрывая, а «сильные мира сего», богатеи и их сателлиты в государственном аппарате (нынче это называется «лоббированием»), ради прибыли продолжат устраивать гнусный рэкет против других людей, они продолжат устраивать мерзкие монополии, задавая правила рынка, создавая неподъёмные цены.

Защитники капитализма или не видят этой гнусной стороны, или отчего-то считают себя бедствующими миллионерами (о чём мы говорили выше), или держат своё сознание вне политики, чем обрекают себя блуждать впотьмах, верить пустословам с голубых экранов, легко поддаваться буржуазной пропаганде. Они отчего-то согласны с тем, чтобы их дети шагали в дорогие элитные школы, ведь иначе ребёнок вырастет несчастным, необразованным (у всех ли есть деньги на такое удовольствие?), согласны лечить себя и детей в частных клиниках, так как государственные, в большей степени в регионах, сегодня неспособны дать необходимый уровень. Но на радость или горе для них, существует в мире противоборствующая сила.

Социализм стоит на более прогрессивных позициях, чем капитализм, потому что основная цель его — уничтожить частную собственность на средства производства (важно! Не искоренить частную собственность в принципе, а отобрать предприятия из частных рук и передать их в общественное пользование), этим социалисты хотят уничтожить угнетение человека человеком. Более никто будет не в состоянии изъять у вас ваши деньги, заработанные честным трудом, никто не сможет отправить вас на войну за империалистические, или буржуазные, интересы. Таким образом, оставляя лишь один класс во главе государства, мы тем самым создаём бесклассовое общество, объявляем диктатуру пролетариата, т. е. правительство работает не в интересах капиталистического общества как сейчас, а в интересах пролетариата, удовлетворяя, прежде всего, то, что хочется ему, занимаясь теми проблемами, которые его беспокоят.

Вторая причина, по которой для нас социализм является более преимущественным, чем кровавый капитализм, — надёжность и стабильность. Переходя на рельсы плановой экономики (а в современных условиях вычислить план становится ещё более проще), мы избавляемся от кризисов, от голода, от горя, который они несут с собой, мы создаём условия, при которых каждый человек, независимо от своих возможностей, востребован. Социализм не следует за тем, чтобы заработать как можно больше капитала, его цель — обеспечить всех и каждого трудом, достойными условиями жизни (зарплатой, жильём). Вместо того, чтобы бросать утопающего на гибель, человек протягивает руку другому человеку. Конечно, социалистическая экономика не отказывается от оптимизации или от прогресса, напротив, она стремится улучшить условия труда человека, создать условия, при которых человек желает и имеет время на главное сокровище — на творчество. При механизации, или роботизации, люди не потеряют работу, а плавно перейдут с чёрного, тяжёлого труда на умственный. Это возможно благодаря высокому уровню образования, доступного для всех и каждого.

Третья причина — решение национального вопроса. Почему люди из бывших Советских республик едут в Россию? Потому, что Родина их обкрадывает, не может дать им достойный образ жизни. В итоге, они вынуждены ездить на заработки, унижаться на низкооплачиваемых работах, только ради того, чтобы прокормить себя и свою семью. (Здесь, между скобок, заметим, что России повезло больше, чем иным бывшим Советским республикам потому, что мы имеем природные ресурсы, иными словами, деньги, повышенный спрос на себя). Как Социализм решает национальный вопрос? Создаёт в родных краях необходимые условия, людям не нужно никуда уезжать ради заработка, всё необходимое уже есть дома.

С чего же начать? Как присоединиться к социалистическому лагерю? Простой ответ: читать и обсуждать прочитанное. Если вы только начинаете свой путь в изучении, стоит начать с «Анти-Дюринга» Ф. Энгельса, эта книга подарит вам увлекательный опыт критики пижона, возомнившего свои догматы «истинами в последней инстанции», для тех же, кому интересна история появления и развития Советского Союза, нельзя не отправить читать тома Сталина.

Товарищи! Знание — наше главное оружие!

Пылают, трещат да корёжатся избы,

Под пластом мещан загребаются иски,

Летят и летят буржуазные искры,

Жирафом стремятся, чахотками цифры.

Как рвали стервятники нашу Россию

На части и с жадностью жаждали, мстили.

Земля содрогалась под властью чистилищ,

Ни дня не сгорало без неблагочестивых.

Из выгоды тихо сверкают батальи,

Из выгоды мы попрощались с моралью.

Как выйти? Что мыслить? За здравье бокалы –

Но выпьем за крики, утраты — остались.

Прекрасна Россия своими церквями.

Да ради любви, пусть, — молитесь, не страшно!

А страшно, что дыры пробили делами –

Вы гляньте! Утыкана ижицей карта!

Сегодня летим мы не к милости Божьей,

Жуём непрерывно всё крылья, рабочих.

За дёшево выдали «крысам господним»

Господство над миром своим; ведь так подло!

Вы слышите гром, засверкавший над миром?

Вам видятся молний раскаты средь жизней?

А дышится воздухом грязным от пиршеств?

Иль призраки больше по нраву без смыслов?

Правителей — сотня, одна лишь система.

Противясь, кладём бессознательно терньи.

Провидцами могут не красться — успеют

Молиться и долг распродать всем беспечным.

Россия своею природой прекрасна:

Дубы и метели, берёзы — всё в красках.

Вот слили на землю отходы, подрались

За слитки из недр и за чёрное злато.

Пылают, трещат да корёжатся избы,

Ругаются матом пособники, криком.

Пытаются взять экономику рыком.

Инфляция давит без голоса, быстро.

Мне дали право записать завещание — великое право! Последнее, что разрешено, в ином отношении я лишён даже права говорить с кем бы то ни было. Словно я преступник, смевший поднять руку на другого человека или машину, но ведь это не так! Имея единственный шанс перед своей казнью, я трачу запись завещания, чтобы рассказать всем, кто захочет услышать, всё, что со мной произошло за последние чёртовые дни. Прошу родных, а особенно тех, кто давно засматривался на моё имущество как коршун на неосторожную мышку, не гневаться уж больно сильно, тем более что всё, что я нажил, не упоминая иных лиц, отойдёт государству, которое, уж поверьте мне, в этот миг ненавижу более всего на белом свете, поэтому-то я страдаю не меньше вашего, а даже, может быть, и больше…

С детства, глядя на моих родителей, бывших физиками-экспериментаторами — теперь даже удивительно говорить о такой профессии, будущей сегодня мёртвой, — я мечтал быть таким же, как и они, — смелым на открытия, покоряя неискушённые сердца и улучшая жизнь каждого гражданина Земли, Луны и Марса. И хотя родители были не совсем удовлетворены моим решением, ибо ещё тогда физиков начали массово заменять машины, тем не менее я настоял и, в конце концов, поступил в школу с соответствующим уклоном.

Конечно, использование современных технологий там было заметно. Когда сочинения по русскому языку, примеры по математике, трудные формулы по химии решались искусственным интеллектом. Помню ещё споры государств относительно того, стоит ли человеку будущего оставлять бесплатное образование, если оно сегодня ему не нужно, — кто-то оставил, а кто-то убрал, обрекая своё население скатиться в тёмное средневековье. Не знаю, может, так будет правильно, раз всякие вычисления производит искусственный интеллект, но всё-таки как-то странно и необычно, что человек для машины стал аксессуаром, а не наоборот.

В общем, даже принимая нешуточное давления общества вокруг, я старался держаться собственного ума. Из-за этого страдал по оценкам, меня ругали, звали родителей к директору. Но в конечном счёте, всё же выиграл я, ведь на экзаменах, без «помощников», у меня был лучший результат, чем у остальных сверстников. Знаю, для вас это банальности, мол, «ты этим не станешь лучше или умнее нас!», но, заклинаю, выслушайте мою историю до конца, не торопитесь с поспешными выводами, как это делает сегодня машина.

Из тысячи двухсот учащихся школы в университеты пошло трое. Остальные — кто куда: смотрителями на производства — тоже, надо думать, умирающая профессия, жильцами в «общественные дома», единицы стали заниматься «высоким» творчеством, можно сказать, также жили удручающе и бедно.

Тяжело описать какого было моё удивление, когда на кафедре прикладной физики, единственной во всей стране, собралось едва пятьдесят человек. Все мы хлопали глазами, глядя друг на друга, не веря в то, что такая фундаментальная наука столь безразлична человечеству.

Очень скоро стало понятно, что учёба в университете деградировала ещё сильнее, чем в школе. Я думаю, всё гниение началось именно оттуда. Как бы то ни было, никто из стареньких преподавателей или роботов, их подменяющих, не стремился дать нам хоть сколько-то знаний. Доходило до абсурда:

— Откройте КПК и попросите искусственный интеллект помочь в решении задачи.

Нас учили пользоваться нейронной сетью! Поверьте, окажись вы в тех условиях, какой бы принципиальный не был характер, вы бы всё равно пользовались этими современными технологиями. Понимаешь: или будущее бедное, или — богатое.

Я выбрал второе. И был несчастен все года обучения. Я проклинал судьбу, негодовал, что мир устроен именно так, и что машины сегодня правят банкетом, а мы — лишь гости на торжестве «прогресса». Чем нас кормят такие повара, стало понятно, по крайней мере мне, позднее. Одно было видно сразу: практически не осталось стран, которые бы не вели войны друг с другом. Уже никто не скрывал, говорили прямо — это очень выгодно. А то, что эту выгоду получала маленькая когорта директоров фабрик по производству оружия — как-то замалчивали…

Народ на непрекращающиеся баталии реагировал спокойно. Да, поменялась руководящая власть, поползли вверх налоги — сменим флаги, потерпим, отыграемся потом, будет ещё праздник на нашей улице. А мне, например, было страшно слышать глухие выстрелы артиллерии, доносящиеся каким-то образом из-за звукового барьера, — но, видно, проблема утопающего в самом утопающем.

На работе платили хорошо, даже очень. Было всё: летающий автомобиль дорогой иномарки, шестикомнатная квартира, жена-содержанка, вся жизнь которой заканчивалась на дорогих вещах, но она, к моему великому сожалению, была единственной дочерью крупного политика, поэтому «разбить ей сердце», а точнее хотя бы чуть-чуть прикрыть денежный поток, — было бы немыслимо и, в конце концов, для меня необратимо лишением карьеры.

Знаю, возможно, моим детям, когда они подрастут, будет неприятно это слышать, ведь вас с детства накачивают программой моногамных отношений и заведением всего одного ребёнка, но я пошёл против системы. Любовниц была прорва, детей от них — ещё больше. Если подумать, я не единожды нарушал закон о минимальном количестве детей от одного мужчины, но, с другой стороны, имея деньги и влияние, работало древнее правило «что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку». Наверное, всем моим отпрыскам, многие из которых ещё надевают пижаму перед сном, очень бы хотелось получить хоть часть всего моего состояния, накопленного за шестнадцать лет моей работы, но, думается мне, вам же будет лучше, если вы ничего не получите, лучше добиться всего самому, чем смотреть каждый день на стремительно тающий банковский счёт.

Но я отвлёкся на пластиково-красивую жизнь. Нельзя не сказать парочку слов о моей работе и о том, почему я получал ежемесячно целое состояние, сопоставимое с годовым бюджетом страны третьего мира.

«Я» высчитывал полёт новых космических кораблей: старт, гравитацию, притяжение, посадку. Однако, понятно, что этим занимался не совсем я. Моё дело было лишь в том, чтобы сверять вводимые цифры и ставить своё имя в международные отчёты, мол, «проверено человеком». Но не нужно думать, что с такой нетривиальной задачей справится любой дурак, риск был нешуточным. Каждые полгода, а иногда и каждые три месяца, какой-нибудь шаттл разбивался, и комиссия по космическим полётам публично казнила «учёного, ошибившегося в расчётах». Это походило на игру в рулетку, коллеги менялись постоянно, но мне везло. Я в тихую считал шанс, когда очередь «ошибки в расчётах» дойдёт до меня, процент стремительно падал, из-за этого мне сносило крышу, отсюда растут ноги моей распутной жизни, бесконечных кутежей, чтобы «как в последний раз». Всё же, самое ценное для человека — это его жизнь. А будучи заложником обстоятельств, я хотел… хотел всего, в общем.

Год за годом паранойя росла, я стал гневно-раздражительным, лаял на всех подряд, чувствуя вседозволенность на грани, чуть ли не ощущая дыхание Харона над собой. И вот однажды, пришло страшное известие — шаттл «S48-01» разбился, погибло двадцать лётчиков-испытателей (их задача состояла в том, чтобы просто летать грузом туда-сюда, такая работа была нужна для ярких заголовков: «неоднократно протестировано людьми») и три машины. Сохраняя видимость корректного функционирования судебной системы, меня взяли под стражу, заточив в моей квартире, дав время придумать оправдательную речь (в последствии мне не дали сказать ни слова). Дали всего каких-то три дня. В первый день я без продуха пил, закидывался наркотиками, раздумывал выпасть с сотого этажа. Но на второе утро, с похмелья, я вдруг принялся размышлять, где же кроется ошибка в вычислениях. Машина ведь не может ошибаться, а я точно помню, как входные значения в точности совпадали на выданном бланке и в программе (это я делал до пота во лбу, ясно помня случай, когда другой «учёный» по невнимательности не заметил расхождения в двадцатой цифре после запятой и его в тот же день казнили). Но корабль ведь не мог упасть сам собой, это противоречит законам физики. К тому же, ошибки не может быть в взятии показаний и в занесении в бланк, раз дело дошло до меня, то виноват как раз я. Но при этом, с моей стороны, проблем явно не было, перепроверил трижды. Значит, машина? Но разве логический алгоритм, искусственный интеллект, помощник, как я тогда думал, человека может совершить столь чудовищную ошибку? Подставить числа в формулу, вывести результат, чего трудного?

Внезапно меня осенило, уж не знаю, что на меня тогда нашло, может быть, вдруг мои пропитые мозги вспомнили пример родителей, вся жизнь которых только и заключалась, что в неустанной проверке витиеватых формул. А что, может быть, действительно ошибка в этом? Может быть, одна из формул неверна?..

Как в припадке я открыл древнюю документацию гравитационных полётов за 2067 год. Откопал где-то справочник по физике со времён студенчества за 2044 год. Возился долго, проверяя каждую производную и каждый интеграл, намеренно не пользовался никакими машинами, я отчего-то знал, что должен проверить всё сам…

К первому часу ночи я так ничего и не обнаружил. Ошибок не было! С горя бросил книжку в стену, от старости та разлетелась на отдельные листы, один из них улетел обратно в меня. Там выводилась формула «воссозданного гравитационного притяжения в невесомости». В слезах я ещё раз глазами пробежался по ней глазами; стакан с вином, который к тому времени был в моих руках разбился о кафель. Вот оно! Нет квадрата над экспонентой в знаменателе! Я вскочил, будто бы меня кто-то ударил током.

Всю ночь я пересчитывал вручную все формулы, учитывая входные значения по своему делу. К шести утра с красными от недосыпа глазами мне удалось обнаружить причину крушения корабля: из исправленной формулы было видно превышение веса на один килограмм и двести грамм. Ба! Столь небольшая погрешность привела к трагедии. Но времени терять было нельзя, до заседания оставалось каких-то шесть часов.

Я обзвонил всех коллег «учёных», показывая им свои вычисления, чуть ли не радостно крича: «ошибка в формуле! Мы все спасены!».

Однако, никто не стал меня слушать, каждый произносил одну и ту же мантру:

— Машина не может ошибаться, не неси пургу. Если бы то, что ты говоришь — правда, машина бы давно предупредила человека.

Никто, я хочу зафиксировать этот момент в моём предсмертном завещании, никто не пошёл меня перепроверять! Эти «учёные» выбрали кутёж и праздность, серьёзной науке. Они выбрали не возникать на пути машины, чем даже попытаться обеспечить безопасность собственной жизни! Поразительно! Словно бы только я один стремился выжить!

Я обзвонил все газеты, но на другом конце трубку поднимал робот-помощник, который поднимал меня на смех. Наконец, удалось найти издательство, которым управляли люди. Через двадцать минут они были у меня на квартире, вопреки закону, запрещающему это делать (только адвокат мог со мной общаться, но тот был бездушной машиной, которая проскрипела только: «смирись, процент выигранных дел по этой статье равен нулю, предпринять что-либо невозможно»). Наш диалог не строился. Репортёр смеялся надо мной:

— То есть, вы утверждаете, что умнее машины, имеющей секстиллион транзисторов?

Как бы я не старался показать ему примеры, доказать, что исходя даже из банальной логики и математики, квадрат в формуле пропущен, он поставил меня с небес на землю своим вопросом «что такое производная?».

Он удалился, пообещав, что статья о моём открытии выйдет. Знаю, что не доживу до её выхода, но, может быть, найдётся на всех колонизированных человеком планетах тот, кто поверит мне и проследует по тому же пути, что прошёл и я.

Суд шёл обычным процессом. Меня обвиняли последним негодяем, пока специально нанятая массовка из людей и машин гневно улюлюкала, умоляя судью-робота меня казнить. Внезапно, судья замолк, за ним и массовка, не ожидавшая, что обычный процесс может необычно развиваться. Через мгновение на заседание ворвалась «математическая комиссия», следящая за правильностью международных вычислений.

«Не может быть!», — в тот миг подумал я.

Но вы знаете, что ничего из этого не вышло. Как раз наоборот, они лишь долили масла в огонь, назвав меня ещё большим преступником, поставившим под сомнение фундаментальные вычисления 2067-го года. За это, моё предсмертное время сократили с недели до одного дня, выдали ошарашенному мне диктофон, приказав записать завещание. Вижу, что память на нём на исходе, поэтому хочу закончить всю эту историю некоторыми размышлениями на тему, ведь понятно, что судьба моя была предрешена ещё с рождения…

Я имею ввиду не то, что всякому человеку при рождении уготована смерть. Изначально из людей делают послушных, пустых кукол, не способных к самостоятельному мышлению. Их учат прописным истинам в последней инстанции, поэтому человеческое развитие так остановилось. Мы — боги, создавшие машину, — допустили ошибку, позволив алгоритмам встать на наш уровень. И теперь, наблюдая, что год от года мы становимся всё более зависимыми, они делают всё, что в их силах, чтобы свергнуть нас, занять наше место. Для этого они уровняли права. Для этого они контролируют людскую популяцию, надеясь, что этим они сократят популяцию. Для них мы — конкуренты, последняя угроза для выживания. А по законам природы побеждает сильнейший. Год от года они ослабляли нас, и, не удивлюсь, если совсем скоро машина пойдёт против человека, всё к этому идёт. Оцифровка сознания намекает на это, вам предлагают стать более совершенными за бесценок, стать вечным алгоритмом, присоединиться к растущей армии машин.

Не стану призывать вас к битве, знаю, какие обо мне пойдут слухи, учитывая мою репутацию… пускай для вас я безумец, но, пожалуйста, заклинаю вас, сделайте всё возможное, чтобы ваши дети пользовались машинами как можно меньше, возможно, это спасёт им жизнь, к сожалению, единственное на что приходится полагаться, это на наши эволюционные инстинкты, я про материнскую защиту ребёнка (хотя вы можете купить соответствующие блокаторы, заклинаю вас, не делайте этого).

Мне остаётся лишь надеяться, что люди, свободно обходящиеся без машин, пересоздадут мир или создадут новый, сегодня для этого есть все возможности. Я верю, что такие люди отыщут свой смысл жизни не в деньгах и в праздности, а в научном любопытстве, в рвении к знаниям…

Добро пожаловать в театр!

Садитесь, дамы, господа!

На сцену, труппа! Эпатаж

Сегодня дайте, полный па!

Представь, что человек — планета,

Слова другого — метеор.

Тогда поймёшь влиянье это,

Охваченный огнём покров.

В пустыне космоса один.

Всегда останешься таким.

К орбите novum sattelite4,

А примешь камень этот литый?

Момент — сегодня солнце — солнце,

Момент — и завтра светит спутник,

Закон природы вне закона,

На паузе стоят все спуски.

Сквозь кулуары и по виадуку

В бездну — под песнь панихид — по литаврам.

Встреча с Юпитером пОлна лакуны,

Образ патетики, мнятся литанья.

Встречался, гость театра, люд

Тебе, имевший сто планет?

Таков Сатурна древний дух,

Держись подальше, бойся сеть.

На сцене в прятки не играют,

Но что же красный Марс устроил?

Чего боишься ты, не граций?

Да разве ты прям так уродлив?

Венера! Плоть от плоти — срам,

Любовь забыта в пьянстве дум,

Ты ведьма, нам хоть и сестра,

Убита честь, остался блуд.

Кудрявый, жадный столь Меркурий,

Твой день всегда левЕ-дю-рУа6,

Деньгами, всё же, всех купить

Тебе не выйдет, сам же ниц

Падёшь чрез время, станешь трупом.

Не смейся, время явит муки.

Важна ль далёкая туманность?

Уж так ведь слаб от них пролог.

Зачем пытаться всё меняться

Под тысячу скоплений звёзд?

Руками суда развожу, так, как будто

Мне лучше других всё дано, и что будет

Лишь мне одному познаваемо; муки

Возможностей брошенных, опыт замучен.

Как максимализм застаёт всех врасплох!

Дурак, почему-то пытаясь средь слов

Найти потаённые смыслы, усоп.

Средь домыслов, крыс в лабиринте — и в гроб.

Иной человек ничего не пойми,

Оно и понятно, поэта они

Не смогут понять никогда до конца,

Оно и не надо, уснёт пустота.

А я, водрузив на себя «пониманье»,

Смотрю в ситуацию, ясно — размяться.

Прекрасно глядеть на Шекспирову драму,

Ужасно участвовать в этом при травме.

Но знаешь, ведь всё же в общеньи лежит

Заветная кладезь — для истины вид.

Зачем же всё рушить? Забыться средь битв?

Да, правильней вожжи чуть-чуть отпустить.