«Медитации нельзя научить». Так говорил мой первый учитель Дэ Чжун, пожилой китайский монах-отшельник, который последние годы своей жизни провел в городке Монтигл, штат Теннеси. «Ей можно только научиться, — подчеркивал он. — Иногда».

Этим он хотел сказать, что умение медитировать приходит с практикой. Если же ему учат, то, по определению, это уже не медитация, а нечто иное. Метод или философия, но не медитация как таковая.

Теперь, когда я вспоминаю годы моего общения с ним, меня больше всего удивляет то, что я не могу припомнить ни одной конкретной вещи, которой я у него научился. Я не могу указать ни на одну из наших бесед и заметить: «А знаете, Дэ Чжун сказал мне то-то и то-то, и мне все стало ясно». В то время еще ничто не было ясно. И вспоминая об этом сейчас, я сознаю, что все его учение состояло в умении быть в настоящем моменте. И к этому нечего больше добавить.

Быть рядом с Дэ Чжуном означало оставить позади все, что этот мир считает самым важным, — образование, стремление к прогрессу, деньгам, сексу и престижу. Это было равносильно открытию истины: все, что мне нужно, — это «сейчас», миг, который необходимо пережить, а все прочее не имеет значения. Сидя здесь, в маленьком домике, слушая, как закипает вода и как трещит в печи хворост, я на время «выходил из игры».

В этом-то и состоял его гений: он мог преобразовывать вас, не произнося ни единого слова.

Ему было свойственно состояние совершенной простоты! Словно вода, его жизнь была направлена к земле, в постоянном поиске все более глубоких уровней. Когда я встретил его впервые, он жил в обветшалом домике, состоявшем из двух комнат, которые отапливались крохотной печуркой размером с пишущую машинку. Здесь не было никакой мебели, кроме нескольких перевернутых ящиков и картонных коробок, в которых он хранил свою одежду. Постелью ему служили несколько листов клееной фанеры да кусок пенопласта, уложенные на пару козел для пилки дров. Помнится, я однажды поймал себя на мысли, что эта постель абсолютно подходит ему — таким легким и маленьким было его тело.

Подобная же конструкция находилась в другой комнате, служа письменным столом и мольбертом, за которым он тушью рисовал китайские пейзажи. Двери черного хода были подперты лопатами и граблями — этими инструментами он обрабатывал участок земли, площадь которого равнялась двум поставленным вместе двуспальным кроватям. За исключением чая, сои, арахисового масла, патоки и порою пшеничной муки, все продукты, из которых он готовил себе пищу, поступали с этого участка.

Мы частенько сиживали в его маленьком домике, ни о чем особенно не говоря. Я очень быстро понял, что он не любитель давать какие-либо формальные наставления. Он угощал меня ланчем, а иногда, если я ухитрялся прийти достаточно рано, и завтраком, после чего мне приходилось мыть посуду. Потом мы говорили о его огороде, но чаще всего подолгу молчали, пока не наступала пора уходить.

Нынче в книгах по медитации принято говорить, что, мол, учитель был для вас тем зеркалом, сквозь которое вы сумели увидеть ваше истинное «я». Но в моем опыте общения с Дэ Чжуном ничего такого не было. Скорее, это было похоже на то чувство, которое вы испытываете, лежа на поверхности Мертвого моря и глядя вверх, в пустое небо. В его присутствии меня охватывало ощущение невероятного покоя и свободы, но и только. Выйдя из этого состояния, я не сознавал ничего. Говорить с ним конкретно о каких-либо аспектах медитации было столь же бесполезно, как пытаться вбить кол в небо. Он учил одному и только одному, но учил идеально: медитация происходит сейчас.

После первых нескольких визитов к нему домой я осознал, что ничего кардинального не произойдет, но почему-то вновь и вновь возвращался к нему, даже не зная, что меня в нем так привлекает. Я был студентом колледжа, и точно так же, как и другие мои девятнадцатилетние сверстники, не очень-то любил проводить время с теми, кто был в четыре раза старше меня. Особенно с теми, кто по обычным стандартам — чуть лучше бездомного нищего.

Дэ Чжун был совершенно прост. Он жил на пятьдесят долларов в месяц. Это был буддистский монах, который никогда не говорил о буддизме, состоявшийся художник, который никогда не продавал своих работ. Он носил только подержанные вещи и не имел ни малейших претензий.

Спустя много лет после его смерти мне стало наконец ясно, что он учил своим примером, своим присутствием. Недавно мой друг сказал об одном католическом священнике: «Он практикует то, что проповедует, и поэтому ему нет нужды проповедовать очень громко». Практика Дэ Чжуна была столь хороша, что ему и вовсе не приходилось проповедовать.

Задумайтесь на мгновенье о своем увлечении, если оно у вас есть. Если же нет, подумайте о тех вещах, которые вы больше всего в жизни любите делать. Сколько времени в неделю вам приходится работать в саду? Сколько времени занимает у вас вязание или игра в гольф? Сколько времени вам нравится тратить на все это?

Отец моей жены, ныне пенсионер, прежде был хирургом. Но, как часто говорит моя жена, хирургия нужна была ему для того, чтобы иметь возможность выходить в океан под парусом. Он занимался ею, чтобы жить у воды и каждый год проводить длительный отпуск на яхте. «Если вдуматься, — говорит моя жена, — он всегда был больше всего счастлив тогда, когда соскабливал моллюсков с днища своей яхты».

Хобби — оно хобби и есть, ничего другого от него ожидать нельзя. Вы занимаетесь своим хобби, потому что получаете от него удовольствие или оно помогает вам расслабиться. Вы не слишком сильно расстраиваетесь, если у вас что-то не получается или потому, что в какой-то день не смогли уделить достаточно времени своему любимому занятию. В сущности, весь смысл хобби состоит в том, чтобы отвлечься и заняться чем-то ради самого этого занятия, для удовольствия и наслаждения, которое мы испытываем просто потому, что занимаемся этим. Вы не делаете этого из чувства собственной важности, ради всего мира или для внутреннего спокойствия. Взаимоотношения, которые существуют между вами и вашим хобби, просты, естественны и не требуют никакого личностного контроля. Если бы хобби пришлось контролировать, оно перестало бы быть столь приятным. Тогда это было бы уже не хобби.

Подобно нашему хобби, медитация должна стать занятием, которым вы увлекаетесь ради него самого, свободным от обычных сомнений вроде «Правильно ли я это делаю? Делает ли кто-нибудь это лучше меня? Пожалуй, это у меня не получится, как и все остальное». Это должна быть такая сфера вашей жизни, пребывая в которой вы сможете отпустить от себя страстное стремление к самосовершенствованию, желание вырваться вперед или сделать что-нибудь лучше других. Однако, даже не сознавая того, многие медитирующие занимаются именно этим.

Одни одержимы невротическим стремлением достичь высшего уровня самооценки, как будто «медитировать» — это то же самое, что «быть хорошим». Другие медитируют для поддержания психического здоровья или чтобы понизить частоту пульса. А кое-кто хочет улучшить свою карму или достигнуть более возвышенного духовного состояния. Они, забывая о своих семьях, уходят в длительное уединение, чтобы найти себя. Но где еще можно найти себя, как не в своей собственной жизни?

Медитировать ради интереса — куда честнее, чем относиться к медитации как к некой обязанности, моральному долгу или ремеслу. Когда люди говорят мне, что медитируют во имя мира или ради того, чтобы улучшить нашу планету, мне думается, что они все еще не поняли, что же такое медитация. Медитация, конечно, может сделать нас более миролюбивыми, она позволяет нам обрести более позитивное общее видение мира, но медитировать, вынашивая в своем уме подобные цели, просто невозможно. Мне всегда приятней слышать, когда люди говорят, что медитируют, поскольку им это нравится, либо потому, что в их жизни так много стрессов, что раз в день им требуется хотя бы несколько минут, чтобы как-то успокоить свой ум. По-моему, это более легкий и открытый подход. Во всяком случае, он намного прямее.

Стоит медитации выйти за рамки обычной игры, как ее возможности сокращаются. Почему? Да потому, что, когда медитация утрачивает свою легкость, она, как и все остальное, становится еще одним предметом наших желаний. Медитируя ради чего-то еще, кроме самой медитации, мы все больше загоняем себя в порочный круг бесконечных приобретений и потерь, где каждое действие должно иметь свою цель. Достижение этой цели приносит нам удовлетворение или счастье, неудача — разочарование или отчаяние. Такое отношение к медитации не только не эффективно, но еще и ухудшает ситуацию, поскольку в этом случае у нас просто не остается надежды на мир или счастье, удовлетворение или любовь, ведь такие чувства возникают внутри нас и всегда — в данный момент.

Медитация призвана унять стремительный бег нашей жизни, а не ухудшить ее. Вот почему я говорю, что медитировать следует ради самой медитации, относясь к ней как к хобби и не теряя легкости ваших первых ощущений. Вот почему я говорю, что лучше оставаться «новичком», чем стремиться к тому, чтобы стать «экспертом». Поскольку если вы станете относиться к медитации подобно тому, как относитесь к своей карьере, она будет ассоциироваться у вас с определенными достижениями. А когда это случится, медитация обернется, в сущности, не чем иным, как стремлением вырваться вперед, получить больше денег или найти лучшую работу.

Когда человек медитирует — пять минут или пять часов в день, — он стремится создать некую спокойную область в своей жизни, которая не уводит нас от основополагающей достаточности, разумности и красоты этого мира. Человек, который медитирует искренне, а не занимается играми для неврастеников, знает, что мир, любовь, счастье, удовлетворенность — все эти чувства возникают в данный момент.

Начните с того, что закройте эту книгу и просто посидите спокойно несколько минут. Пребывайте в спокойствии и молчании. Совершенно ничего не делайте. Один учитель называет это состояние «встречей с чистой страницей ума».

После того как вы побудете в этом состоянии какое-то время — скажем, пять или максимум десять минут, — вам, возможно, захочется вновь открыть эту книгу, чтобы еще почитать о медитации. Но я прошу вас сделать паузу, прежде чем выполнить это. Оставайтесь в спокойной уверенности в том, что вы не найдете в этой книге ничего такого, что не воплотилось бы в вашем первом опыте медитации. Даже если вы ничего не знаете. Даже если вы не знаете, что будете делать.

Если вы уже не начинающий и пришли к этой книге после многих лет медитативной практики, если вы уже прочли множество других книг о медитации, постарайтесь на мгновение забыть все, что знаете, и просто начните сначала. Приложите все усилия к тому, чтобы снова стать начинающим.

А теперь начинайте.

Недавно я начал беседу так: «Прошу вас на какое-то время сосредоточиться, чтобы ощутить свое присутствие». Затем я выждал несколько мгновений, прежде чем продолжить. Мои слушатели, должно быть, подумали, что это было своего рода вступление — некий способ привлечь всеобщее внимание, прежде чем продолжить речь. На самом же деле моя «речь» закончилась, и я предложил всем высказаться и рассказать друг другу, что они делали в течение этого краткого периода времени.

Одна женщина перестала сидеть, забросив ногу на ногу, и поставила на пол обе ступни. Другая расслабила плечи и сделала глубокий вдох. Какой-то мужчина вздохнул и задержал дыхание. Многие закрыли глаза. Некоторые медитировали. А кое-кто прислушивался к звукам, которые разносились по комнате.

Было очевидно, что никто из шестидесяти или семидесяти присутствовавших в зале не остался сидеть в прежней позе. Никто не проявил достаточного присутствия, чтобы начать медитацию. Буквально каждый ощутил потребность действовать, а не присутствовать.

Медитация не есть нечто такое, что мы получаем, что приходит к нам со временем, в результате определенных усилий. Скорее медитация есть то, с чего мы должны начать. Медитировать — значит вернуться в наше естественное состояние, в пространство пробужденной простоты, которое проявляется, когда исчезают все помехи.

Утром я медитирую сразу перед тем, как начать писать. Усевшись и сделав несколько глубоких вдохов, я выпрямляю позвоночник, расслабляю плечи и начинаю считать количество выдохов от одного до четырех, просто отмечая каждый свой выдох и произнося порядковый номер после его окончания. Почти всегда в этот процесс вмешиваются какие-то бессвязные мысли, и мне приходится отпускать эти мысли, опять и опять начиная все сначала. Однако уже через несколько минут я втягиваюсь и начинаю ощущать свое присутствие там, где нахожусь.

Как только это происходит, я перестаю считать и просто начинаю наблюдать свое дыхание, отмечая физические ощущения в процессе каждого вдоха и выдоха в тот момент, когда они возникают, и скользя по этим ощущениям, как скользит на ветру птичье перышко. Постепенно перышко становится все меньше и меньше, напоминая семечко одуванчика, пока наконец не исчезает совсем, и остается только ветер. Достигнув этой точки, я забываю о наблюдении и начинаю медитировать без всяких подсобных средств и каких-либо образов.

Теперь уже ничего не нужно делать, поскольку ничто меня больше не отвлекает — ни мысли, ни тревоги, ни посторонние люди, ни даже весь мир. И все же, как это ни парадоксально, я еще больше пребываю с собой, с другими людьми и с этим миром, чем когда-либо прежде, потому что наконец-то я действительно присутствую. Именно здесь. Именно сейчас. Другого времени не существует.

Двенадцать лет назад моя подруга Анита летала в Вашингтон, чтобы провести выходные со своим братом Полом. Не успела она прибыть в аэропорт, как Пол объявил ей, что им предстоит посетить однодневный ретрит[1] в местном медитативном центре. «Тебе это не повредит», — сказал ей он. Анита призналась брату, что никогда прежде не медитировала. «Это не имеет никакого значения», — ответил он.

— Мы опоздали, шел дождь, не было времени ни подготовиться, ни подумать, — рассказывала мне Анита. — Мы задержались в кафе «Бургер кинг», где Пол вручил мне книжку о медитации в бумажной обложке и сказал: «Вот, прочти эту главу о Разуме». Нужно ли говорить, что я ничего там не поняла.

Поскольку они прибыли поздно, она не услышала объяснений о том, какую позу нужно принять, что делать с вниманием или дыханием. Скоро все собрались в комнате, где лежали пятнадцать или двадцать подушек, и просто расселись на полу.

— И что же ты делала? — спросил я ее.

С минуту она раздумывала, а потом сказала:

— Думаю, я провела несколько часов, уставившись в пол.

Смешно сказать, но сегодня лишь немногим из нас может посчастливиться получить подобные впечатления от своей первой медитации. Впервые посетив медитативный центр, нам, скорее всего, придется выслушать шаблонный набор инструкций. Они дают нам ясное представление о том, что мы должны делать в процессе медитации, и в этом их преимущество. И в то же время они наводят на мысль, что медитировать — значит что-то делать. Как следствие, для большинства из нас медитировать — значит не делать то, что мы делаем обычно.

Чем более конкретным и точным будет набор инструкций о том, как следует медитировать, тем менее вероятно, что мы с первого раза получим истинное представление о медитации. А жаль, поскольку даже в медитации — и, наверное, особенно в ней — всегда есть возможность, что начинающим повезет.

К настоящему времени вы уже приобрели первый опыт медитации, пусть даже он длился всего пять минут или одну-две секунды. Возможно, вам удалось кое-что заметить. Например, когда тело лишают каких-либо занятий, оно делается беспокойным. Пребывая в абсолютном покое, оно не знает, что с собой делать. То же самое происходит, когда поддержки лишается наш ум. Для нас стало настолько привычным делать то одно, то другое в течение целого дня — с самого утра и до того мгновения, когда ночью мы закрываем глаза и засыпаем, — что нам редко удается почувствовать паузу — тот момент, когда мы вовсе ничем не заняты.

Главным ориентиром в жизни большинства из нас является более или менее продолжительный поток умственной и физической деятельности. Когда этот поток прерывается, мы можем уловить мимолетные впечатления о более свободном и просторном мире. Либо, если в нашей жизни слишком много стрессов, мы можем растеряться или даже испугаться. У каждого из нас время от времени бывают такие переживания. Но жизнь, особенно современная жизнь, как будто создана для того, чтобы преуменьшать важность этих переживаний, их потенциальную способность делать наше бытие богаче и насыщенней. Иногда один такой момент может изменить жизнь человека — он внезапно осознает, что представляет собой нечто большее или же более возвышенное, чем ему думалось прежде. Но чаще всего в такие моменты мы говорим себе: «Мне нужно спешить, ведь у меня есть дела поважнее».

Позволять себе такие паузы — и значит медитировать. Чтобы сделать эти паузы более продолжительными и позволить им украсить вашу жизнь, вам потребуется практика медитации, которую можно выполнять как самостоятельно, так и совместно с другими людьми, которые в данный момент образуют единую группу.

Но чем следует заполнить эти паузы? Как их распознать? Как определить, находимся ли мы в состоянии медитации или нет? Ответ состоит в том, что это обычные паузы — небольшие разрывы в материи нашего ума. У них нет определенного содержания, и, переживая их непосредственно, мы в какой-то момент ощущаем, что внутри них в самом прямом смысле ничего нет. Вот почему я говорю, что, хотя мы сейчас перейдем к изучению таких методов, как подсчет выдохов и наблюдение за дыханием, нам лучше всего начать с «ничто». В этом случае — даже если позднее что-нибудь вызовет у нас смущение — мы по крайней мере будем знать, чем в основе своей является медитация.

Прежде всего сядьте прямо, чтобы вам было удобно. Не стоит задумываться над тем, правильно ли вы сидите; об этом мы поговорим позже. Пока же выполняйте обычные вдохи и выдохи через нос. Уделите минуту, чтобы обратить внимание на то, как при вдохе воздух поступает ваше тело, а затем выходит из него.

Теперь, когда вы обратили внимание на процесс своего дыхания, закройте эту книгу и постарайтесь подсчитать количество выдохов в течение двух или трех минут, просто чтобы проследить за своими ощущениями. Считайте от одного до четырех, присваивая одно число каждому выдоху, вновь начиная с единицы, когда вы достигнете четырех или когда вас что-нибудь отвлечет и вы потеряете счет. Считайте только выдохи. Пусть ваш ум немного расслабится во время вдоха.

Начинайте.

Если не учитывать всего остального, начало нашего опыта медитации учит нас лишь одному: трудно сидеть смирно и ничего не делать. В самом деле, мы даже не знаем, как подойти к подобной ситуации. Поэтому лучше всего начинать каждый сеанс медитации с подсчета своих выдохов. Это успокаивает и проясняет наш ум. Это упражнение, словно чудесный корабль, позволяет нам преодолеть бурные волны, которые бушуют в наших умах и телах посреди напряженного дня. После нескольких минут такой концентрации мы обнаруживаем, что нам уже не так трудно сосредоточиться. Тело и ум соединяются под единым началом. Так нам легче просто пребывать именно там, где мы есть.

Учитель тайской медитации Аджан Ча однажды заметил: «Есть люди, которые рождаются и умирают, ни разу не осознав, как дыхание входит и выходит из их тела. Вот насколько далеки они от себя». Если прежде вы не замечали своего дыхания как такового, самого по себе, значит, сейчас вам предстоит совершить важный шаг. Вы больше не будете принадлежать к числу тех людей, о которых говорил Аджан Ча.

Именно дыхание является точкой, с которой вы начнете свой путь в мир медитации. Это в той или иной степени истинно почти для каждой духовной традиции во всем мире. Подтверждением этой связи являются такие широко распространенные понятия, как спиритизм и инспирация (вдохновение), которые происходят от латинского слова spiritus («дыхание»).

Концентрируясь на дыхании, удерживая его от момента к моменту в центре своего внимания, мы соединяем наше тело и ум в одном месте, в одном времени, которое и есть настоящее. Но что позволяет нам удерживать их там? Учитывая тот факт, что отвлекающие моменты в нашей жизни являются скорее правилом, чем исключением, как можем мы сфокусировать свой ум на столь простой вещи, как дыхание?

Вот где нам пригодится подсчет выдохов.

Вы, вероятно, заметили, что в процессе медитации вам легче считать выдохи, чем вообще ничего не делать. Подсчет выдохов позволяет вам на чем-то сосредоточиться и к чему-то вернуться, если ваш ум что-нибудь отвлечет и вы потеряете счет.

Возможно, вам без труда удавалось легко считать свои выдохи в течение двух минут, ни на что при этом не отвлекаясь и не сбиваясь со счета. В любом случае, продолжая выполнять эту практику, вы обнаружите, что, хотя порой это дается легко, а иной раз бывает почти невозможным, подсчет, тем не менее, всегда служит хорошим началом.

Позже мы научимся контролировать дыхание и в конце концов узнаем, как медитировать, не прибегая к каким бы то ни было методам. Однако даже тогда, каждый раз приступая к медитации, вы захотите начать именно с подсчета. Ведь для того, чтобы оказаться в доме, вам нужно пройти через дверь. Подсчет выдохов помогает вам успокоиться и ощутить присутствие в настоящем. Этим способом мы напоминаем себе о том, что жизнь нужно воспринимать просто — от момента к моменту.

Для начала мы медитируем, позволяя себе выполнять одно очень простое действие — подсчитывать количество выдохов от одного до четырех, возвращаясь к единице в конце каждого цикла или каждый раз, когда наш ум отвлекается и мы теряем счет. Это все, что вам необходимо запомнить, прежде чем начать медитировать. Здесь основа всего, что за этим последует.

Если вы можете это сделать.

Дело в том, что, стоит нам только начать успокаиваться и прояснять ум таким способом, как мы тут же обнаружим удивительную истину: наши умы так рассеянны, так часто отвлекаются мыслями, заботами или случайными побуждениями вроде «Ой! Мне давно пора позвонить маме!», — что почти ничего невозможно сделать простым и незатейливым способом. Поэтому, как ни странно, первый урок медитации практически всегда заканчивается неудачей, а ведь по многим причинам это самый главный урок из всех остальных.

Несколько раз потерпев неудачу в попытке сосчитать наши выдохи от одного до четырех, мы начинаем сознавать, как сильно мы нуждаемся в медитации. Постепенно к нам приходит некоторое понимание того, что значит для нашего ума пребывать в настоящем моменте. Наш ум переменчив, и успокоить его невероятно трудно. Мы начинаем замечать, например, когда мы возбуждены, отвлекаемся или устаем. Кому-то покажется, что это не так уж и много, но истина состоит в том, что обычно мы не находимся в контакте с собственными эмоциями или состояниями ума.

Основой для медитативной практики становится осознание того, как легко мы отвлекаемся из-за нестабильности качества и содержимого нашего ума. Поэтому не пытайтесь выполнить медитацию «на отлично» с первой попытки. Будет гораздо лучше, если вы сможете подвести под вашу практику прочный фундамент, исследуя действительное состояние своего ума. Поэтому, когда вы медитируете, ни в коем случае не браните себя за неудачи. Неудача — это всего лишь момент, когда ваше осознание обостряется и вы вновь начинаете отсчет с «единицы».

Это трудный урок. Все мы слишком сильно настроены на достижение цели, слишком приучены общественным мнением тревожиться об успехе или неудаче каждого нового своего начинания. Хотя «цель» подсчета выдохов и состоит в том, чтобы считать выдохи от одного до четырех, не сбиваясь при этом со счета, но часто самый яркий момент осознания наступает тогда, когда мы осознаем, что наш ум «сбился с пути», и возобновляем попытку, возвращаясь к «единице».

Сначала может показаться, что нет ничего трудного в том, чтобы возвращаться назад к «единице» всякий раз, когда ваш ум «заблудился» и вам не удалось сосчитать выдохи. И все-таки что-то в этот момент происходит. Вы нарушаете обычный стереотип мышления, который до сих пор управлял вашей жизнью. Просто перенося центр своего внимания на дыхание и возвращаясь к единице, вы обнаруживаете, что умеете управлять своим умом и телом.

Здесь нет никакой «эзотерики». Вы можете наблюдать действие этого метода каждый раз, когда пожелаете медитировать. Постепенно то и дело меняющееся состояние вашего ума станет более легким и доброжелательным. Возможно, вы даже откроете для себя, что жить счастливо и продуктивно не так-то уж трудно. Вы все яснее станете понимать, что многие из тревог вашей жизни созданы именно вами и большая часть вашей общей неудовлетворенности этим миром есть результат того, что вы не присутствуете с ним и в нем, здесь и сейчас. Как только это случится, вы осознаете, что медитация, которая поначалу казалась вам такой трудной, на самом деле столь же проста, как и само возвращение туда, где вы есть.

Проверьте, как вы дышите, прямо сейчас, когда читаете эту книгу. Поверхностно? Глубоко? Медленно или быстро? Каким бы ни был ваш ответ, данный способ дыхания является для вас подходящим.

Я не утверждаю, что во время медитации вы непременно захотите дышать именно таким образом, однако хочу сказать, что не существует правильного или неправильного способа дыхания. Задача заключается в том, чтобы считать выдохи, а не манипулировать дыханием. Манипулируя своим дыханием, как вы это делаете, например, практикуя пранаяму в йоге, вы можете прекрасно развить измененное состояние ума. Если вы станете дышать очень часто и поверхностно, вы быстро ощутите головокружение или перевозбуждение; если дышать очень медленно и глубоко, то бег вашей мысли может замедлиться до черепашьего шага. Однако ни одно из этих состояний не имеет ничего общего с медитацией.

Большинство людей ошибочно полагают, что медитация является (или должна являться) чем-то неподвижным — очень мягким и основательным — вроде круизного лайнера, который пересекает безмятежное море. И конечно, прекрасно, если это происходит естественно. Но если вы заставите себя вызвать подобное состояние, у вас могут возникнуть трудности. Вам придется потратить много времени на то, чтобы привить себе физические и духовные навыки создания и поддержания подобного состояния. Даже справившись с этой задачей, вы мало чего добьетесь, если только не собираетесь стать гималайским отшельником. (Я слышал, что они замуровывают себя в пещерах, оставляя только маленькое отверстие для тарелки с едой. Местные жители годами их кормят, в то время как они только и делают, что занимаются медитацией.)

Важно помнить, что дыхание — живой процесс. Поэтому оно то и дело меняется. Да так и должно быть: представьте, что вам предложили медленно и глубоко дышать во время бега. Если такое случится, вам далеко не убежать. Поэтому не поддавайтесь разным замечаниям из области йоги касательно того, что представляет собой правильное дыхание. Если вы являетесь поклонником одной из тех восточных религий, которые утверждают, что правильная циркуляция Ци (энергии дыхания) — это ключ к здоровью и счастью, — отлично. Просто не занимайтесь этим в процессе медитации. Вы успеете воздать должное этой практике, но только в другое время.

После всего сказанного вы, возможно, и сами заметите, что, когда ум и тело успокаиваются, дыхание становится более ровным и расслабленным. Это хороший знак, но это не то, к чему стоит стремиться. Как говорит в своей книге «Красная книжечка» («Little Red Book») мастер игры в гольф Харви Пенник: «Что бы вы ни делали, только не пытайтесь расслабиться». Как волевой акт, попытка расслабиться и дышать глубоко при игре в гольф не только нарушит дыхание, но и не даст сделать нужный размах для удара по мячу. Гораздо лучше просто принять правильную позицию и подготовить ум и тело к медитации путем подсчета числа выдохов от одного до четырех.

Во время медитации вам, конечно же, захочется на чем-то сосредоточить свое внимание. Поскольку большинство учителей медитации любят контролировать ситуацию, они почти всегда подсказывают ученикам, на что им следует направить свое внимание. Но грустная правда состоит в том, что, куда бы вы его ни направляли, оно все равно будет блуждать. В какой-то момент ему захочется (или потребуется) оказаться в каком-нибудь другом месте. Я рекомендую вам позволять вниманию пребывать там, где оно пожелает. Таким образом, вы не утратите свою сосредоточенность, если ваше внимание решит переместиться в какую-то иную часть тела.

Однако я должен также упомянуть и о том, что может случиться, если внимание надолго задержится в какой-то определенной точке. Сосредоточив свое внимание в точке между бровями, вы можете «заработать» головную боль или головокружение; если внимание постоянно устремляется к точке, которая находится сразу под пупком, вы можете настолько свыкнуться с этой точкой, настолько проникнуться ощущением стабильности и благополучия, что, возможно, очень скоро сделаетесь упрямым и даже агрессивным; если же внимание задерживается в точке на макушке, вы начнете чувствовать свое превосходство. Однако ни одно из этих переживаний не является медитацией. Они просто вызывают определенные состояния ума, к которым вы можете привязаться. Медитация же не имеет ничего общего с привязанностью к каким бы то ни было состояниям ума. Медитируя, вы вообще не можете ни к чему привязаться. Вот в чем все дело.

Чтобы не позволить себе увязнуть в необычных ментальных и физических состояниях, во. время медитации глаза лучше всего держать прикрытыми. Сосредоточив взгляд на каком-нибудь участке пола в нескольких десятках сантиметров перед собой, вы обнаружите, что так вам легче сохранять равновесие и трезвость. Если ваши глаза будут приоткрыты, вы вряд ли сможете уснуть или предаться грезам — и вряд ли утратите связь с реальностью.

До сих пор я ничего не говорил о позе, которую многие люди считают ключом к медитации. И для этого у них есть основания.

Поза — тот камень преткновения, сталкиваясь с которым многие люди, начинающие осваивать медитацию, испытывают определенные трудности. Важно не только держать позвоночник прямо, но и нельзя запрокидывать назад голову. И это, безусловно, не единственный фактор, определяющий, сможете вы заниматься медитацией или нет. Я знаю одного знаменитого мастера дзэн, который никогда не мог полностью выпрямить свой позвоночник из-за травмы, перенесенной им в детстве. Поэтому его голова всегда была склонена на несколько сантиметров в сторону. Он часто говорил своим ученикам, у которых возникали трудности с медитацией: «Если я могу делать это, то и вы можете».

Мой первый официальный учитель по медитации дал мне всего одно наставление за целый год обучения. «Сиди!» — это все, что он мне сказал.

Пожалуй, поселившись в дзэн-буддистском монастыре, где проживал мой учитель, я мог бы рассчитывать на большее. Но обстоятельства сложились так, что вскоре я отправился домой, увозя с собой весь свой энтузиазм, в который бережно завернул единственное наставление моего учителя.

Конечно, я и понятия не имел, что значит «сидеть». Но в моей личной библиотеке было несколько книг по медитации, и все они, казалось, сходились на том, что лучше всего подходит для медитации поза лотоса (когда ноги скрещены и покоятся на противоположных бедрах), и я заставил себя сесть в эту позу.

Заставил — очень точное слово. Мое тело противилось этому, но после десятиминутной растяжки перед каждым сеансом медитации я медленно принуждал свои ноги изображать что-то, приблизительно напоминающее позу Будды, пока наконец не научился сидеть в этой позе не менее двадцати минут.

Но при этом я кричал — настолько мне было больно. А вместо подсчета выдохов от одного до десяти, как это принято в дзэн-буддистской традиции, я считал от одного до ста, на что у меня уходило двадцать минут. Это был единственный способ выдержать страшную боль.

Несколькими годами позже, когда состоялся мой первый ретрит, который проходил в монастыре, я мог сидеть в полной позе лотоса в течение сорока минут кряду. Без крика. Но после сорокаминутного сеанса я бы ни за что не высидел дополнительных сорок минут. А тем более — целый день. Или неделю.

На третий день я совершенно перестал ощущать кончики больших пальцев ног и понял, что до седьмого дня я просто не доживу. В тот момент я сказал своему учителю, что если он хочет, чтобы я продолжал ретрит, то пусть позволит мне сидеть на стуле.

— А я все ждал, когда ты наконец поймешь, что идеальная поза — это не главное, — ответил он. — Ведь у нас тут не школа хороших манер.

Для наших целей в принципе подойдет любая поза, в которой вам будет удобно медитировать в течение пятнадцати или двадцати минут. Извечная мудрость медитирующих предполагает такую позу, при которой спина остается прямой, плечи — расслабленными, а голова не будет повернута или наклонена ни в одну из сторон.

Руки нужно расположить так, чтобы они не мешали. Обычно для этого их кладут на колени, ладонями вверх. Вы также можете опустить их на бедра или на колени ладонями вниз.

Главное — держать спину прямой, но расслабленной. Когда спина прямая, все, что касается медитации, выполняется легче. Дыхание становится более ровным. Менее вероятно, что вы испытаете какой-либо дискомфорт или усталость. К тому же так легче оставаться бдительным. В конечном счете, сидя с прямой спиной, вы чувствуете себя лучше.

Когда японский мастер Догэн[2] вернулся из Китая, где он изучал дзэн, кто-то спросил его: «Что вы узнали?» Догэн ответил: «Глаза — горизонтально, нос — вертикально». В буквальном смысле это изречение могло быть истолковано так: «Я усвоил хорошую позу». Или: «Я научился держать голову прямо». А еще это высказывание можно понять следующим образом: «Я научился быть прямым и честным во всех моих отношениях с миром». Изречение Догэна, вероятно, означает, что секрет медитации кроется лишь в том, чтобы сидеть, удерживая тело вертикально.

Как-то я уже упоминал, что вы не должны слишком заботиться о каких-либо мелких деталях вашей медитативной практики. Однако я не говорил, что детали не имеют значения. Просто не увлекайтесь ими. «Глаза — горизонтально, нос — вертикально». Относитесь к этому так же просто, как ко всему, что последует затем.

Давайте уделим несколько минут рассмотрению верной позы для медитации. Теперь вам должно быть уже ясно, что главное — это держать спину ровно. Но как именно это следует понимать?

Посмотрите на форму спины. У большинства людей она слегка изгибается внутрь чуть выше ягодиц, после чего вновь выгибается наружу и опять вперед — там, где она достигает шеи. В анатомии это считается нормальной кривизной.

У большинства из нас спина имеет такую форму, но, конечно же, не у всех. Одни страдают от таких заболеваний, как остеопороз или сколиоз. Другие — возможно, те, кто отдал многие годы армии или балету, — отчасти утратили эту нормальную кривизну спины в процессе своих занятий. Некоторые могли утратить изгиб нижней (поясничной) дуги позвоночника вследствие ежедневного восьмичасового сидения за рабочим столом в течение двадцати или тридцати лет. Поэтому не стоит считать, что в медитации существует одна-единственная поза, которая является правильной для каждого из нас.

Когда мы говорим, что в процессе медитации следует сидеть с прямой спиной, это не значит, что нужно мерить всех на один аршин. Посмотрите на строение вашего тела. Сколько прямых линий вы увидите? Очень немного. Постепенно обучаясь медитации, вы обнаружите, что прямизна спины измеряется не линейкой, а состоянием вашего ума.

Когда вы сильно сутулитесь, ваши легкие сжимаются, что затрудняет циркуляцию крови. Посидев в такой позе несколько минут, вы, вероятно, ощутите усталость. Если ваш подбородок упадет на грудь, то вскоре вы погрузитесь в свои грезы и фантазии, а возможно, даже заснете. Если голова наклонится в сторону, вы будете чувствовать себя неуверенно, а если тело сильно нагнется вперед или откинется назад, вам придется напрячь мускулы, чтобы сохранять вертикальное положение. Побыв в этом положении пять или десять минут, вы ощутите жжение в мышцах.

Вы поймете, что сидите ровно, когда эти ощущения, которые мешают медитации, исчезнут. Если вы не находитесь в зале с зеркальными стенами и рядом с вами нет человека, который бы вас фотографировал, тогда это единственный способ проверить правильность вашей осанки.

Поэтому, чтобы выработать правильную позу для медитации, вам прежде всего нужно внимательно следить за состоянием вашего ума, поскольку оно взаимосвязано с положением тела. Если какая-то особая манера сидения, например с использованием специальной скамейки для медитации в японской позе сэйдза[3], помогает вам снять напряжение с мышц и делает вас более сосредоточенным, то можете использовать ее. Если вы предпочитаете сидеть со скрещенными ногами, как в позе полулотоса, где одна нога покоится поверх бедра другой ноги, попробуйте просто подложить край подушки, которую вы используете для медитации, себе под ягодицы. При этом ваши колени опустятся ниже к полу, что позволит вам принять более устойчивую позу. Но сначала проверьте, насколько эта поза вам подходит.

Возможно, ваши ноги недостаточно гибки либо слишком мускулисты, что мешает вам принять нужную позу. Тогда пользоваться подушкой для медитации — все равно что балансировать, сидя на баскетбольном мяче. В этом случае вам лучше попытаться использовать стул. Подложив на стул подушку, вы можете достичь того же ощущения стабильности и опоры, как и в традиционной позе.

В медитации, конечно же, важна правильная поза. Но… правильная для кого? Пытаясь имитировать какое-нибудь положение тела, увиденное вами на картинках в книге по медитации, вы немедленно столкнетесь с проблемой, поскольку любой аспект медитации, в том числе и такой, казалось бы, объективный и требующий строгого соблюдения, как поза, полностью субъективен. Вам всегда придется искать то, что подходит именно вам. Поэтому оставайтесь ищущей натурой, и вскоре вы узнаете, какое положение тела эффективно для вас. В определенный момент тело и ум вдруг оживут и станут единым целым здесь и сейчас. Когда это произойдет, вы поймете, что именно для вас означает «сидеть с прямым позвоночником».

Прямо сейчас сядьте и примите одну из медитативных поз: на стуле, на полу со скрещенными ногами или на коленях. В любой из этих позиций вам, возможно, понадобится подушка, скамья либо иной предмет, который вы могли бы подложить под ягодицы, чтобы было удобнее держать спину прямой. Если это необходимо, до начала медитации найдите подушку.

После того как вы сядете, сделайте глубокий вдох и сразу же выдохните через рот. Так вы освободитесь от накопленного за день напряжения. Затем расслабьте плечи и положите свои руки либо на колени, чтобы положенные одна на другую ладони были направлены вверх, либо на бедра или колени, чтобы при этом ладони были направлены вниз.

Очень плавно покачайте тело из стороны в сторону, постепенно уменьшая амплитуду, пока оно не остановится в позиции, перпендикулярной к полу. Если вам нужен какой-либо образ, чтобы представить этот процесс, вспомните о стрелке компаса, которая раскачивается туда-сюда, пока наконец не укажет на север.

Уверенно ли вы чувствуете себя в такой позиции? Если да, то остановите взгляд на участке пола в нескольких десятках сантиметров от себя. Ваша голова наклонена или слегка повернута в сторону? Постарайтесь спокойно выпрямить ее.

Как только вы найдете верную позицию, немного расслабьтесь — но не до такой степени, чтобы тело утратило ощущение собранности, а как раз настолько, чтобы вы могли дышать естественно.

Сейчас вы готовы начать. По правде говоря, приняв эту позу, вы уже начали. Но об этом мы поговорим позже.

А теперь приступайте.

Только выйдя из стен монастыря и вернувшись к жизни обычного работающего человека, я вдруг понял, что мою многолетнюю практику медитации можно сравнить с экзотическим карликовым деревцем бонсай, которое выращено в строго определенных условиях и подрезано в соответствии с эстетическими требованиями суровой духовной дисциплины, но которое, по существу, является растением комнатным, не способным выжить, если его посадить в ту же почву, что и обычное дерево.

Выражаясь языком более современным, скажу, что медитировать приходится в лабораторных условиях. И с этим ничего не поделаешь. Медитация возникает как акт самосознания, возможно даже, что это наиболее сознательный акт, поскольку он включает в себя наблюдение за нашим умом. В этой ситуации возникает та же проблема, с которой сталкиваются ученые, занятые в сфере квантовой физики, когда они пытаются наблюдать субатомные частицы: частицы изменяются в процессе наблюдения. Сам процесс наблюдения заставляет их вести себя иначе.

Точно так же и условия, которые мы выбираем для медитации, в значительной степени определяют то, насколько ее действие будет ограниченным или полезным для нас. Квантовая физика не знала бы проблем, будь весь наш мир сплошной лабораторией. Да и монашество могло бы успешно действовать в реальном мире, если бы весь этот мир жил по монашеским правилам. После многих лет монашеской жизни мне пришлось начинать все с нуля, чтобы вновь окунуться в деловую среду внешнего мира.

От того, где вы медитируете, зависит и то, как вы медитируете. Но под «где» я отнюдь не имею в виду комнату вашего дома, в которой вы намерены медитировать, или то, проживаете ли вы в тихом или шумном районе. Я просто хочу сказать, что вам следует медитировать в пределах той жизни, которую вы ведете. Если вы бухгалтер, медитируйте внутри своей бухгалтерской жизни. Если вы полицейский, то пусть ваши медитации будут соответствовать этой деятельности. Вы должны медитировать именно там, где вашей жизни нужно больше света.

Занимайтесь медитацией в тихой обстановке, но не думайте, будто тишина и медитация — одно и то же. Считая так, вы не сможете медитировать, когда у вас урчит в животе. Вы также можете рассердиться или среагировать в ответ на чье-нибудь беспокойство. Истинное спокойствие проявляется иначе.

Однажды я видел телевизионную передачу-интервью с лауреатами Нобелевской премии в области физики. Большинство интервью проходили в обстановке служебных кабинетов. Но одно из них — с физиком из Индии — проводилось в его доме. Как выяснилось, именно там он и работал.

В одном эпизоде, когда ведущий задавал свои вопросы о кварках и черных дырах, на заднем плане суетилась, заваривая чай, жена физика. В другом — как дети ученого сновали между ним и камерой, сбрасывая с его стола различные вещи. Более того, было очевидно, что в таких условиях ему приходится работать каждый день.

Казалось, иногда у него возникало желание прогнать детей, но при этом в течение всего интервью он так и не утратил нить своих сложных рассуждений.

Мне вдруг захотелось узнать, не находит ли этот человек атмосферу университетского офиса отупляющей и, быть может, поэтому наиболее творческую часть своей работы выполняет дома? Его домашнюю обстановку трудно было назвать спокойной, но казалось, она благоприятно воздействует на него. Возможно, именно здесь он мог проникнуть в самые глубокие уголки своего разума.

Каждому профессиональному игроку в гольф приходилось встречать человека, который выходит на игровое поле экипированным на две или три тысячи долларов, но при этом едва ли может попасть по мячу. Наличие у вас специальной подушки, соответствующих благовоний или красивого колокольчика точно так же не обеспечит вам успеха в медитации. Возможно даже, для хорошего начала вам лучше ограничить воздействие подобных отвлекающих факторов.

А вот что действительно важно — так это удобное сиденье. Для начала вы могли бы использовать свернутое одеяло с вашей кровати. А также любые приспособления, традиционно применяемые для этой цели, — подушки для медитации, скамеечки для сидения в японской позе сэйдза, молитвенный коврик — словом, все, что помогает вам пребывать в покое на протяжении пятнадцати или двадцати минут. Очень важно не придавать оснащению для медитации слишком большого значения.

У моего наставника Дэ Чжуна не было ни одной из этих вещей. Каждое утро он просто ровно сидел на своей постели со скрещенными ногами и медитировал, не придерживаясь каких-либо формальностей. Единственным ритуальным предметом, который я когда-либо видел в его маленьком доме, была недорогая статуэтка Гуань-Инь, бодхисаттвы сострадания[4]. Эта фигурка цвета кости, как почти всякая вещь в его доме, имела не вполне свежий вид. Несколькими годами позже, когда я жил в Манхэттене, мне довелось увидеть точно такую же фигурку в Китайском квартале. Она стояла на полке в магазине канцелярских принадлежностей среди двух или трех десятков других статуэток, которые продавались по 5,95 доллара за штуку.

Теперь, прежде чем продолжить дальнейшее чтение, остановитесь и обратите внимание на свое дыхание.

Как вы это сделаете? Вы сделали глубокий вдох? Вдохнули через нос? Выпрямили позвоночник? Задумайтесь на миг, что конкретно делали вы за секунду или две до того, как осознать свое дыхание.

Возможно, вам ничего не пришлось делать, чтобы обратить внимание на свое дыхание. Дыхание существует всегда. Все, что от вас требуется, — это найти точное место его пребывания (то есть здесь и сейчас) при вдохе и выдохе, даже когда вы читаете эти слова. Весь фокус — хотя на самом деле никакого фокуса здесь нет — состоит в том, чтобы увидеть это непосредственно.

Однажды я сказал наставнику, который учил меня медитации, что мне трудно найти свое дыхание. Он так хохотал, что я забеспокоился, как бы он не свалился со своей подушки. Конечно, он был прав. Ведь я же продолжал дышать, когда мы с ним говорили.

В то или иное время каждому из нас, вероятно, приходилось искать предмет, который был у нас в руках. В моем случае это обычно бывают ключи от машины. Всякий раз, когда это происходит со мной, я крайне расстраиваюсь — ведь я все обыскал, а ключей нигде нет. Мое тело зажато, напряжено. Я готов винить кого угодно — к примеру, жену — в том, что ключи лежат не на месте. Иногда мне кажется, что я вот-вот взорвусь.

И в такой момент вдруг оказывается, что все это время я держал ключи в руках. Этот момент осознания приходит как избавление от кошмарного сна — ключи изначально нигде не терялись, а находились здесь, в моей руке.

Обычно, когда случается что-то в этом роде, мы чувствуем себя глуповато, но минутой позже увлекаемся чем-то другим и забываем полученный урок. Пусть не через месяц и не через два, но это произойдет снова. Когда-нибудь да произойдет.

То же самое случается и в медитации, только порой мы можем потратить дни, недели, месяцы, даже годы на поиски собственного дыхания, прежде чем поймем, что оно оставалось с нами всегда. Урок, который нам преподносит настоящий момент, заключается в следующем: то, что мы ищем, всегда находится у нас под рукой. Оно никогда не бывает где-то еще. Это отправная точка каждой нашей медитации. Здесь мы должны напомнить себе, во-первых, что наша единственная цель — присутствовать, во-вторых, что мы уже присутствуем, сознаем мы это или нет, и, наконец, успокоить себя настолько, чтобы суметь сосчитать наши выдохи от одного до четырех. Так, чтобы научиться ценить то, что действительно наше.

Садясь медитировать, мы уже присутствуем. Хотя обычно даже не замечаем этого. Такое состояние ускользает от нас прежде, чем мы успеваем проникнуть в него нашим умом. Мгновением позже нас настигает мысль о собственном присутствии, но на самом деле момент этого присутствия уже остался в прошлом. Почему так случается?

Когда мы впервые садимся медитировать, в нас ощущается свежесть, открытость тому, что вот-вот должно произойти. Мы еще не начали, еще не успели подумать о том, что будем делать. Однако уже мгновение спустя наш ум подбрасывает нам идею вроде: «О да! Мне пора медитировать. Давай-ка я сконцентрируюсь. Буду считать число своих выдохов от одного до четырех». И это действительно так. Если вы собрались медитировать, иного пути нет.

Фокус в том, чтобы уловить этот момент и начать медитировать без всяких отвлекающих мыслей, взывающих к вашему собственному сознанию. Просто начните. Незачем приказывать себе это делать. Незачем говорить: «Сейчас я сделаю это». Просто делайте это.

Проделав это несколько раз, вы познакомитесь с явлением, известным среди медитирующих как «наблюдатель». Наблюдатель желает управлять. Он желает властвовать. Он хочет все держать под контролем. «Так, — говорит он, — сейчас ты будешь медитировать. Дай я тебе покажу. Вот как надо». Потом он станет контролировать ход медитации, чтобы увидеть, правильно вы это делаете или нет. Полагая, что вы добились успехов, он может наградить вас примерно таким замечанием: «Хорошо. Сегодня ты все делал правильно». В противном случае он может сказать: «Нет. Ты делаешь не так, как я тебе сказал». Но если вы начнете медитировать сразу, то наблюдатель окажется не у дел.

Вспомните о том, что новичкам везет. Такое бывает с каждым из нас — и даже с теми, кто медитирует в течение многих лет. Всегда остается какая-то часть нашей личности, которая свободна от обращенных к себе мыслей, которая может действовать просто, прямым и сосредоточенным на настоящем моменте путем. Всем, вероятно, приходилось это испытывать. Впервые играя в дартс, вы попадаете в «яблочко». Все вам аплодируют. Перед следующим броском вы не спешите, принимаете удобную позу, старательно целитесь и.… вовсе не попадаете в щит. Вот как это бывает.

Секрет медитации — в понимании того, что все мы обладаем внутренним равновесием и покоем, которые можем задействовать мгновенно, без одержимого стремления контролировать и отдавать себе приказы. Нам всем должно везти как начинающим, и воспользоваться этим везеньем мы можем в любой момент.

Когда мне приходилось обучать медитации, всегда кто-нибудь из моих учеников (как правило, это был новичок) сообщал, что он добился больших успехов в подсчете выдохов. «Я почти никогда не теряю счет, — заявлял иногда такой ученик. — Это очень легко».

Подобно тому как возникновение трудностей в медитации обычно означает, что вы утратили свою легкость, небывалая простота ее выполнения свидетельствует, что вам необходимо перестать витать в облаках. Обычно это значит, что на самом деле вы не полностью участвуете в подсчете выдохов и, значит, привыкли считать автоматически, используя лишь часть своего ума. Это признак, что, медитируя достаточно долго, вы развиваете в себе «автопилот» — некую часть вашего осознания, которая медитирует за вас, пока вы заняты чем-то другим.

Если вы можете думать о других вещах, следя при этом за своим дыханием, — это явный признак того, что у вас включен «автопилот». Чего никогда не произойдет, если вы действительно сосредоточитесь на своем дыхании. Стремясь угнаться за отвлекающей вас мыслью, вы неизбежно потеряете ее след и будете вынуждены начать с единицы. Когда это случается со мной — а такое порою бывает, — я всегда вспоминаю о Глэдис. .

В те времена, когда я еще только начинал заниматься медитацией, мне случалось посещать медитативный центр, наставник которого, как я теперь понимаю, очень хорошо знал свое дело. Я был начинающим, и мне было трудно приспособиться буквально ко всему: к расписанию занятий, к медитации и к ритуалам, которые сопутствовали жизни нашего центра. Все эти проблемы становились еще очевидней, когда рядом со мной была Глэдис. Хотя она начала заниматься одновременно со мной, у нее все получалось отлично, без единого сбоя. Она плавно скользила от одного упражнения к другому с такой уверенностью, как будто от рождения была знакома с ними. Вот почему я поразился, когда узнал, что она ушла из центра. Однако когда я спросил об этом наставника, он ответил, что вовсе не удивлен. «Она работала не в полную силу, — сказал он. — Разве ты не заметил, как легко ей все давалось?»

Это распространенное выражение можно часто услышать в рабочей среде. Обычно оно произносится в момент полного прекращения рабочего процесса, вызванного умственной или физической усталостью. «Перекур!» — объявляет обычно начальник, как только он сталкивается с действием закона понижения нормы прибыли. С этого момента дела пойдут только хуже, поэтому нет ничего разумнее, чем сделать перерыв и через несколько минут со свежими силами вновь приступить к работе.

Что люди обычно делают в это время? Некоторые дымят сигаретой. Другие на минуту выходят глотнуть свежего воздуха или размять ноги. Каждый человек, естественно, знает, что ему нужно сделать за эти пять минут, чтобы восстановить свои силы. Проблема не в этом.

Проблема состоит в том, что ни у кого из нас нет своего объективного, внешнего наблюдателя относительно нашей внутренней работы, который мог бы предупредить нас о наступлении усталости или застоя. Нет никого, кто объявил бы нам: «Перекур!», пока мы не дошли до точки. В результате нам очень часто приходится доводить себя до крайности. К этому времени мы понижем, что наш ум одурманен, что мы устали от стресса, и все потому, что где-то допустили оплошность. Мы разорвали чертеж, над которым трудились, или набросились с упреком на дочь. В такой миг, если нам повезет, мы просто остановимся и постараемся прийти в себя, чтобы, прежде чем наша ярость успеет достигнуть предела, восстановить свой внутренний мир.

Если мы на самом деле честны с самими собой, то большинство из нас вынуждены будут признать, как часто в течение подобных стрессовых моментов мы лишь все усугубляли. «Я бросаю рисовать!» — восклицает художник, срывая листы с мольберта. «Ты никогда не убираешь за собой! — кричит мать своей дочери. — Кто станет жить с тобой, когда ты вырастешь?» Позднее, немного успокоившись, мы, возможно, осознаем, что допустили ошибку. А быть может, станем так сильно казнить себя или настолько убедимся в своей правоте, что наши позиции станут еще прочнее. Но этим, пожалуй, только укрепим в себе негативные ощущения.

Медитация помогает нам выявлять проблемы, прежде чем они выйдут из-под контроля. Каким образом? Медитация — это и есть умение устраивать себе «перекур», искусство освобождения от всевозможных зажимов, где бы они ни возникли. А это позволяет вернуть уму и телу их природную гибкость и силу. Что бы ни происходило в нашей жизни в то или иное время — случайное или трагическое, радостное или грустное, — медитация помогает нам вернуться в настоящий момент, где все эти вещи совсем не существенны. В действительности, как когда-то сказал мне один учитель медитации, дела могут идти лучше или хуже либо оставаться неизменными и наша задача состоит лишь в том, чтобы наблюдать за ними с легким сердцем, зная, что, как бы то ни было, «и это пройдет…».

Поступая подобным образом, мы не столь сильно реагируем на происходящее, меньше поддаемся власти всех жизненных взлетов и падений. Мы обладаем более ясным, более ярким восприятием нашего «я», даже если это «я» трудно обнаружить или определить. Когда мы пребываем в настоящем моменте, нас меньше пугает что-то плохое. А хорошее вряд ли заставит нас лететь в заоблачную высь, где можно утратить равновесие и трезвость.

В наше время, как мне кажется, очень многие из нас охвачены идеей селф-хелп, самопомощи[5]. Стремясь стать лучше, измениться, раскрыться или даже исцелиться, мы подчиняем себя системе желаний, подсознательной целью которой является стремление утвердиться в тех самых чувствах неудовлетворенности собой, против которых она якобы направлена. По-моему, в эти игры лучше не играть.

Что бы случилось, если достаточно большое число людей просто отказались бы от надежды на самосовершенствование, саморазвитие и самопознание и вместо этого забыли бы о своем «я»? Что, если бы пятнадцать или двадцать минут в день мы могли пребывать в настоящем без всякого стремления к чему бы то ни было? Возможно ли это? И если бы это было возможно, то каким был бы результат?

Медитация предполагает воздержание от применения духовных и/или посвященных самопомощи методик любого толка, за исключением тех, что помогают нам вернуться туда, где мы уже находимся в данный момент. Фактически, она не является методом. Она не требует выполнения каких-либо действий, а вместо этого позволяет не делать того, что мы обычно делаем.

В какой-то момент пытается вмешаться ум: «Но что же это будет за мир, в котором мне ничего не придется делать? Будет он другим или нет? Не остановит ли это ход событий? И не разрушит ли это меня?» Чтобы получить достоверный ответ, лучше убедиться самому. Но я могу привести пример, который, возможно, поможет вам получить представление о том, как вы будете себя при этом чувствовать.

Подумайте о столь болезненном, негативном состоянии ума, как зависть, о страстном желании иметь то, что принадлежит другому. Это чувство и жгучая боль, которая его сопровождает, сосредоточены вокруг нашего «я», а именно: вокруг убогого ощущения недостатка того, что мы имеем (или чем являемся). Эта боль, это чувство несостоятельности безотносительно к нашему «я» нигде не находит отзвука, не имеет ни глубины, ни формы. В том смысле, что эта боль «принадлежит» нашему «я», которое принадлежит этой боли. В сущности, эта боль создана и поддерживается всем комплексом взаимосвязанных представлений о нашем «я».

Поняв это, мы достаточно легко сможем увидеть, что любой метод, посредством которого мы стремимся решать проблемы «помощи» нашему «я», стараясь, например, взрастить чувство собственного достоинства, в конечном счете ни к чему не приводит. Иными словами, хоть мы и сможем так улучшить наши функциональные возможности, но это никогда не позволит нам выйти из игры полностью, раз и навсегда. В действительности, идея самопомощи в основе своей представляет противоречие, но нам не дано его увидеть, поскольку мы не в состоянии охватить взглядом полную картину.

Что это за «полная картина» и как ее можно увидеть? Полная картина — это то, что является нам в отсутствие эгоцентричного виденья мира. Мы начинаем видеть ее не тогда, когда обращаемся к нашему «я» с бесчисленным множеством! его проблем, а когда совершенно забываем о нем, присутствуя: в данном моменте такими, какие мы есть. Таким образом, мы наконец можем разглядеть весь процесс, всю игру, осознав, что это действительно игра.

Чтобы понять смысл этой игры, нам достаточно прекратить всю рутинную работу по «обслуживанию, ремонту и исправному содержанию» нашего «я». Пусть все просто идет своим чередом. Но как же нам сделать это? Да ничего не делая. Только считая выдохи от одного до четырех. И в конце концов не делая даже этого.

Соен Накагава Роси однажды сказал о медитации: «Слишком просто! Слишком просто!» Под этим он подразумевал, что чаще всего мы перегибаем палку. Мы говорим себе: «Вот сейчас я буду медитировать по-настоящему. Сейчас я по-настоящему все познаю». Мы напрягаем свои тела. Становимся очень неподвижными. Стоит нашим мыслям начать странствовать, как мы тут же возвращаем их обратно. Не удивительно, что при этом: у нас ничего не выходит.

А всего-то, что было нужно, — это расслабиться и перестать беспокоиться. Но, разумеется, все мы знаем, насколько это бывает трудно. Лично я больше всего ненавижу, когда мне говорят: «Расслабьтесь на мгновенье. Все будет хорошо». Тем не менее это почти всегда лучшее, что вам могут посоветовать.

Проблема в том, что к тому времени, как кто-нибудь предложит мне расслабиться, я уже успеваю достигнуть «точки кипения» — не важно, по какой причине: нужно вовремя добраться в какое-либо место, отремонтировать факс, подсчитать крупную сумму, которая не сходится. Чего бы мне ни хотелось достичь в тот момент, я сам становлюсь главным препятствием на пути к моей цели. Но до чего же нелегко осознать, что именно я и есть тот предмет, который следует убрать с моего пути!

Мне вспоминается один автомеханик, у которого я подрабатывал, когда учился в школе. Раздражаясь оттого, что какие-то детали не подходили друг к другу, он, бывало, кричал на меня: «Пошел вон! Не стой на дороге!» Он выкрикивал это независимо от того, где я находился. Даже когда меня не было рядом с ним в смотровой яме. Иногда я слышал эти слова, находясь за пределами мастерской и заливая в машину бензин. У меня никак не хватало духа предложить ему просто расслабиться и подышать. Ведь я был тогда молод. Он тоже. Но, насколько мне известно, ему в конце концов это удалось.

Чтобы усвоить подобный урок, не нужна медитация. Некоторые люди учатся, просто вдевая нитку в иголку. Когда вы вдеваете нитку, ваше тело слегка напрягается — из-за того, что вы стремитесь держать иголку неподвижно, крепко сжимая ее пальцами. Ведь иголка слишком маленькая, а нить очень тонкая, поэтому даже из-за слегка затрудненного дыхания вам, возможно, придется начинать все сначала.

Сделав две или три неудачные попытки вдеть нитку, вы, пожалуй, сделаете глубокий вдох перед тем как продолжить, чтобы снять напряжение в теле. Это естественная реакция, своего рода защитный механизм, который срабатывает, когда ваше тело испытывает стрессовую перегрузку. Часто бывает, что после этого нить немедленно попадает в иголку.

Если вам не приходится регулярно пользоваться иголкой и ниткой, то урок вряд ли будет усвоен. Ну а если вы швея или портной, то, скорее всего, изучили это давным-давно. Однако даже портной не применяет этот урок в своей повседневной жизни. Для этого мы должны медитировать. Нам придется ввести в привычку наблюдение за нашим умом. Только тогда, пожалуй, нам удастся заметить тот самый момент, когда мы превращаемся в препятствие на собственном пути.

Как-то раз, просматривая датированный 1917 годом дневник бабушки моей жены (она была англичанкой), я открыл для себя, что практически каждый из нас имеет некоторый опыт присутствия в собственной жизни. Это некое пространство, в котором человек готов просто и непосредственно соотнести себя с каким-то определенным предметом — независимо от того, что этот предмет собой представляет.

Каждый день своей жизни Нелли Хэвенс делала заметки о погоде, записывала имена всех, кто ее посещал. Выходя из дому по какой-то причине, она отмечала и этот факт. Вот ее обычные дневниковые записи.

«Понедельник, 26 марта. Холодно. В общем, ничего особенного».

«Вторник, 27 марта. Дождливо. Навестила тетушку Мэри. После обеда заходил Дрюс».

«Среда, 28 марта. Ясно. Работала в саду. Вечерние занятия».

Все записи состоят из обрывочных фраз. Полных предложений немного, и даже там, где события истинной исторической важности привлекают ее внимание, они перемежаются с будничными наблюдениями.

«Суббота, 7 июля. Офис. Воздушный налет примерно в 10:30. Из окна офиса видела аэропланы и сверкание шрапнельных разрывов в небе. Тетушка Мэри к обеду и чаю. Работала в саду на Уайтгейт».

В дневнике нет деталей явно личного свойства. Почему?

Кто-то может сказать, что дневник Нелли просто отражает скудную эмоциональную и интеллектуальную жизнь, обусловленную теми обстоятельствами, в которых находились английские женщины ее времени. Будь она мужчиной, ее дневник, несомненно, заполнили бы более интересные, более важные вещи. Тогда великие события того времени, вероятнее всего, привлекли бы ее внимание. Во любом случае, кто-то может сказать, что, если бы она не принадлежала к «праздному классу», у нее не было бы времени на подобные пустяки.

Хотя эти рассуждения могут быть отчасти верны, я не думаю, что они полностью соответствуют истине. Когда я стал расспрашивать жену о ее бабке — не было ли в ней чего-нибудь необычного или замечательного, — она ответила: «К старости она буквально выжила из ума. Но говорили, что у нее был талант к садоводству. Она что угодно могла заставить расти». Когда моя жена это сказала, я сразу все понял.

Каждый день Нелли Хэвенс заносила в маленькую книжку свои наблюдения о погоде. Очень редко эти записи состояли больше чем из одного слова, и по нескольку дней она не писала ничего другого. И все же в ее дневнике явно ощущалось то удовольствие, какое она получала от своих записей. Она не пропускала ни одного дня.

Ясно, что благодаря дневнику она могла представить опыт своей жизни наиболее просто, наименее сбивчиво и, как ни парадоксально, достаточно глубоко. Не удивительно, что она была столь замечательным садовником. Ее связь с погодой выстраивалась в прямую, четкую линию.

Возможно, то же самое происходит с другими людьми во время игры в гольф. И я нисколько не удивляюсь большому количеству выпускаемых в наши дни книг, которые посвящены духовным аспектам этой игры. Когда люди играют в гольф, они на самом деле более расслабленны, более восприимчивы к духовным истинам, чем тогда, когда настойчиво ищут эти истины. Их отношение к гольфу ясное и простое, в нем нет беспокойства и замешательства.

Вот почему я советую тем, кто является новичком в медитации, прежде всего найти ту часть вашей жизни, в которой вы уже присутствуете. Проникнитесь духом этого места и начинайте медитировать именно с него. Делая это, вы научитесь медитации лучше, чем с помощью каких бы то ни было книг.

Сделайте небольшую паузу, как бы обозревая свою повседневную жизнь, и спросите себя, в какой сфере деятельности вы ощущаете свое полное присутствие, даже не пытаясь, не прилагая особых усилий к тому, чтобы быть здесь и сейчас.

Ответы могут оказаться разными: боулинг, вычисления с помощью калькулятора, приготовление пищи или баюкание ребенка. То, что связывает вас с настоящим моментом, столь же вам присуще, как и то, кем вы являетесь.

Тем не менее для надежности постарайтесь ответить на следующие вопросы:

Есть ли нечто такое, что вы делаете ради самого этого действия? Или вас интересует результат?

Чувствуете ли вы себя расслабленным и спокойным после этого действия или вы испытываете еще больший стресс?

Является ли ваша взаимосвязь с этим действием прямой и простой или она сложна?

В течение нескольких минут переберите в уме различные виды деятельности, пока не найдете тот из них, который вам подходит. Не думайте, будто заранее точно знаете, что это за деятельность или какой она должна быть. Возможно, вы сами удивитесь своему выбору. Присутствие — состояние совершенно естественное, о нем трудно говорить с уверенностью, поэтому не думайте, будто знаете, что собой представляет ваш настоящий момент.

Сегодня утром я самостоятельно прошел этот тест после того, как не обращался к нему в течение нескольких лет. С удивлением обнаружил, что мой настоящий момент наступает каждое утро, когда я, приняв душ, включаю свой компьютер и жду, пока он загрузится. В течение примерно сорока пяти секунд я просто смотрю сквозь окно во двор, отмечая, какая сегодня погода, растаял ли снег и не видать ли каких-то птиц или диких животных возле пруда.

Этим утром прилетел полевой лунь и сел на молодое деревце у моста. Сюжет почти в стиле хайку.

Однажды я видел карикатуру, изображавшую двух буддийских монахов, которые сидели рядом в зале для медитаций. Монах постарше что-то бормотал молодому монаху, слегка приоткрыв уголок рта. Молодой монах выглядел ошеломленным. Надпись под карикатурой гласила: «Дальше ничего не будет. Это все».

Одна из самых больших трудностей в медитации состоит в том, чтобы отпустить ожидания и принять настоящий момент таким, каков он есть. Как ни странно, чтобы овладеть этим, потребуются некоторые усилия. Среди дзэн-буддистских монахов существует передаваемая из уст в уста древняя мудрость о том, что это состояние наступает лишь в середине седьмого дня безмолвного уединения. На протяжении первых трех дней человеку свойственно прилагать множество искусственных усилий. Он упорно старается сосредоточить свой ум и, когда тот начинает блуждать, силком возвращает его в прежнее русло. В конце концов, это и является сутью медитативного ретрита. Если вы не медитируете, то нет никакого оправдания тому, что вы целый день сидите без дела.

Со временем придет момент, когда ум перестанет стремиться к возбуждению. Но прежде он должен проделать скучную работу, похожую на путешествие через пустыню к оазису, который находится на другом ее конце. Поначалу медитация не казалась вам скучной, так как вы от нее чего-то ожидали. Вы с нетерпением ждали каких-то событий. Затем, когда стало ясно, что ничего не будет — кроме одного и того же: дыхания, счета, блуждающих мыслей, — вы начинаете думать: «Ну и что! Что тут такого? Должно быть, я что-нибудь упустил».

Но вы ничего не упустили, и в этом все дело. Медитация настолько проста, настолько бесхитростна, что практиковать ее вначале очень трудно. Настоящий момент — вот что для этого нужно.

Находясь в одиночестве, вы можете медитировать так долго, как вам хочется. Занимаясь в группе, вам придется заранее договариваться о времени. Я нахожу, что для большинства людей пятнадцати или двадцати минут достаточно, но можете медитировать, делая всего четыре вдоха и выдоха, что у многих занимает меньше минуты. Вы могли бы даже организовать группу, которая бы собиралась только для медитации на четыре вдоха и выдоха. Возможно, вам захочется составить такую группу из людей, живущих вместе или постоянно встречающихся с какой-то целью (например, для совместной работы), потому что в противном случае вы будете затрачивать слишком много усилий, чтобы собрать всех вместе на столь короткое время. Суть дела в следующем: не зацикливайтесь на длительности медитации как мере ее качества или мере той пользы, которую вы надеетесь от нее получить.

Однажды, много лет назад, я в связи с этим оказался в тисках непонимания. Каким-то образом у меня сформировалась мысль, что реальную пользу мне принесет только постоянная медитация. Мои друзья и близкие решили, что я тронулся рассудком. Я раздражался, когда мне мешали медитировать, и возмущался, когда мое внимание отвлекали прочие неотложные дела. В конце концов я развелся с женой и стал буддистским монахом, а также руководителем дзэн-центра в Нью-Йорке, где медитация стала моей работой. Кроме того, я, как монах, предполагал посещать все ретриты, которые проводилось в монастыре, и к тому же должен был соблюдать свое собственное уединение. Не думаю, что в тот период кто-либо в Нью-Йорке занимался медитацией больше меня, но тем не менее ничего не случилось.

Как-то раз один мой приятель попросил меня прямо высказаться о том, чего я пытаюсь достичь.

— Пытаюсь быть в настоящем. Пытаюсь проснуться и прожить свою жизнь, — ответил я.

— Значит, ты делаешь дурную работу, — заметил мой приятель. — Ты только и знаешь, что медитировать. Разве это жизнь?

Разумеется, он был прав.

После этого я стал отлучаться из центра на час в середине дня, чтобы сходить в Центральный парк и полежать там на солнце. По субботам я садился в метро и ехал до Гринвич-виллидж, пил пиво в баре ресторана, прислушивался к приятному шуму голосов или сам заводил беседу. Я купил пару роликовых коньков и начал кататься вдоль берега реки. И к моему великому удивлению, как-то само собой случилось, что меня стали посещать моменты, когда я ощущал свое полное присутствие — без каких-либо усилий, за исключением, пожалуй, того, что я решил позволить себе быть.

Занимаясь медитацией, вы не должны сосредоточивать свое внимание ни на чем другом, кроме подсчета ваших выдохов от одного до четырех. Это очень просто, хотя и требует некоторых усилий. Но не изводите себя мыслью о том, что вам удастся достичь этого с помощью воли. Это больше похоже на обучение катанию на велосипеде.

Когда мы учимся кататься на велосипеде, нам приходится часто падать. Мы можем научиться, если каждый раз после падения будем садиться на него опять. Это требует времени, но когда оно пройдет, вы научитесь свободно держать равновесие, что в сочетании с движущей силой велосипеда составляет умение ездить на нем. И вы можете делать это без всяких усилий или концентрации. Вам не нужно говорить себе: «Сейчас я наклоню свое тело немного вправо. А теперь влево». Вы делаете это естественно.

Возможно, чтобы достигнуть этого уровня в медитации, потребуется некоторое усилие. Поэтому вам нужно быть благосклонным по отношению к себе. Вообразите, как трудно вам было бы учиться ездить на велосипеде, если бы вы терзались мыслью о дисциплине. Это было бы все равно как если бы ваш отец стоял в стороне и кричал «А ну не ленись!» всякий раз, когда вам пришлось бы упасть с велосипеда.

Предлагая вам сосредоточиться исключительно на подсчете числа ваших выдохов, я просто имею в виду, что вы не должны попусту тратить свое время и энергию на мысли типа «Для этого мне не хватает дисциплины». Просто возвращайтесь к единице, когда обнаружите, что ваш ум рассеян. Такой дисциплины будет вполне достаточно.

Некоторым людям простота этой практики может показаться оскорбительной. Они подумают, что она слишком легка или бессмысленна. Но так ли уж много людей, которые могут практиковать то, что просто? Есть старинная китайская притча, которая заставляет нас усомниться в этом.

«Жил-был однажды поэт, который отправился в путь, чтобы навестить мастера медитации и послушать, что мудрого тот ему скажет. Поднявшись на гору, где жил мастер, поэт увидел, что тот медитирует, сидя на ветвях дерева.

— Думаю, там опасно сидеть, — сказал поэт.

— Там, где стоишь ты, намного опасней, — ответил мастер.

Услышав эти слова, поэт подумал, что мастер, к которому он пришел, достиг просветления. Поэтому он спросил:

— В чем смысл Пути?

— Избегай зла. Твори добро. И каждый день очищай сердце, — ответил мастер.

— Ну, этот стишок знает любой трехлетний ребенок, — сказал поэт.

— Может, и так, — ответил мастер, — но не каждый восьмидесятилетний старец ему следует».

Мне то и дело приходится встречаться с людьми (многие из них сами учат той или иной медитативной практике), реагирующими подобным образом. Часто оказывается, что они освоили сложные ритуалы, тайные практики, позы или владеют приемами визуализации, которые в традициях Востока передавались от одного учителя другому и которые, по их мнению, абсолютно необходимы для постижения медитации. Порой выясняется, что эти люди изучали сложные «вводные» практики, только чтобы достичь состояния медитации. Но они не научились самому простому: отпускать все, чему они научились, ради ощущения присутствия здесь и сейчас. Когда-то давно они обладали глубокими, простыми взглядами, которые присущи «уму начинающего», но теперь даже не помнят, что они у них есть.

Однако не стоит беспокоиться. Ум «новичка» утратить невозможно. И вам незачем перегружать себя различными техниками из медитативных традиций Востока и Запада. Достаточно практиковать что-нибудь простое. Но если, продвигаясь по пути освоения того, что кажется более сложным, более внушительным или трудным, вы позабудете о простоте чистого присутствия — без ритуалов, без размышлений, без идей, — тогда все ваши умения и навыки потеряют смысл. А все потому, что вы забыли одну существенную вещь.

Вдоль кромки небольшого пруда, который расположен по краю нашего земельного участка в Вудстоке, кое-где растет камыш. Когда выпадает снег, его хлопья ложатся на сухие листья, заставляя их пригибаться к земле. Но всегда наступает момент, когда каждый отдельный лист принимает на себя ровно столько снежинок, сколько способен удержать. И тогда он внезапно опускается, и все снежинки соскальзывают вниз. Я видел это множество раз.

Как минимум единожды в день каждый из нас переживает нечто подобное. Это происходит в момент, когда мы засыпаем. Ум успокаивается, тело расслабляется, и все мелкие тревоги дня внезапно исчезают. У большинства из нас это происходит естественно, без каких-либо усилий.

Проблема состоит в том, что очень немногие могут отпускать мысли в бодрствующем состоянии. Нигде это не проявляется с такой очевидностью, как в процессе медитации. Часто, когда мы садимся, чтобы считать наши выдохи, нам кажется, что уже само это действие вызывает в нас бурю беспокойства и судорожность физических движений. Иногда нам кажется, что накопившиеся тревоги и волнения дня накрывают нас, словно лавиной. Из-за этого у новичков часто возникает ощущение того, что медитация ухудшает, а не улучшает их самочувствие. Но это иллюзия.

Обычно нам свойственно отвлекаться на посторонние вещи. Когда же мы садимся медитировать, посторонние помехи исчезают, и мы становимся беззащитны. Ничто не изменилось. Мы просто острее осознаем основное состояние нашего ума. Подобные вещи случаются с людьми, которые страдают бессонницей. Если вы лежите в темной комнате и не можете уснуть — скорее всего, вас терзают сомнения или страхи.

Процесс медитации помогает научиться отпускать напряжения и тревоги. Сделайте это прямо сейчас, осознавая, прежде всего, что попытка бороться с ними только осложнит ситуацию. Тот, кто страдает бессонницей, понимает смысл этого урока. Заставляя себя уснуть, вы остаетесь бодрствующим. То же самое происходит и в медитации, когда борьба с напряжением и стрессом портит все дело.

Как-то раз один врач-терапевт поведал мне историю о человеке, который пришел к нему и сказал:

— Я испытываю сильное беспокойство. Боюсь, у меня может случиться сердечный приступ.

— А сердце у вас здоровое? — спросил терапевт.

— Да, — ответил этот человек. — Дело не в сердце. Меня огорчает мое беспокойство.

Все мы немного похожи на того человека. Медитируя, мы учимся давать себе перерыв. Мы учимся не преувеличивать имеющиеся у нас проблемы и не придумывать себе тех проблем, которых у нас нет. Секрет состоит в том, чтобы быть столь же податливым, как лист камыша, и столь же терпеливым. В этом нет проблемы. Просто снимайте с души тревоги одну за другой, по мере того как вы возвращаетесь к дыханию. Если вы будете продолжать это делать, то однажды наступит момент, когда они все «соскользнут» совершенно естественно и даже изящно.

Настоящее — это то, что вы наблюдаете, а не то, чем можете владеть. Если вы слишком сосредоточитесь на дыхании, на подсчете ваших выдохов от одного до четырех, то обнаружите, что вам становится все труднее за этим следить. Чтобы этого не случилось, наблюдайте за своим дыханием так, словно вы смотрите на звезду.

Если вы устремите взгляд прямо на звезду, то обнаружите, что видите ее не столь отчетливо, как если бы просто смотрели в ее сторону. Точно так же если в процессе подсчета вы не будете целиком поглощены этим занятием, если хотя бы слегка понизите уровень своих ожиданий, то обнаружите, что каждое число видится вам более ясно.

Медитация — это своего рода парадокс. Чем больше вы стараетесь ее постигнуть, тем дальше она от вас удаляется. Причина проста. Медитация является естественным состоянием нашего ума. Наблюдая это состояние, мы изменяем его, потому что привносим в него элемент самосознания, которого в противном случае могло бы и не быть. Этот элемент самосознания позволяет нам быть отстраненными от всякой деятельности, которой нам приходится заниматься.

Когда кто-то из нас моет посуду, то думает про себя: «Я мою посуду» — и незаметно подменяет все непосредственные тактильные ощущения, которые испытывает, когда действительно моет посуду, неким «виртуальным» образом самого себя, занятого этим процессом. Это все равно что отстраненно наблюдать за другим человеком, моющим посуду. Только этот человек — ты сам. Понятно, что довольно трудно получить близкое к реальному удовлетворение, поступая таким образом (вообразите, что если бы мы попытались подобным способом заняться сексом).

В сущности, получается комическая ситуация. Ведь мы позволяем себе усомниться во внутренней ценности наших сиюминутных переживаний, то есть рубим пресловутый сук.

Тот самый сук, на котором сидим.

Что бы ни говорили нам многочисленные наставления по медитации, этот процесс не имеет никакого отношения к пути. Во всяком случае, к настоящему Пути.

Когда мы только начинаем заниматься медитацией, у нас обычно не бывает ощущения значительных успехов. Чтобы движение продолжалось, нам порой необходимо придумать легенду о будущем, в котором однажды мы «получим то, зачем идем». Приходится придумывать путь. На разных его этапах мы говорим себе, что на нем должны быть знаки и указатели, пока наконец в финальной точке пути нам не удастся понять, что же такое медитация. Вот что заставляет нас идти. Если мы занимаемся с наставником, то, возможно, он даже поможет развить нашу фантазию, говоря нам примерно такое: «Требуется долгое время, чтобы овладеть дзэн» или «Через семь лет практики ты станешь зрелым учеником».

Некоторые медитирующие, в том числе и многие наставники, полагают, что такой обман необходим, но я не думаю, что это так. Хотя, пожалуй, вполне могу допустить, что он неизбежен. Мы неизменно должны воображать себе прогресс, которого достигнем в медитации. Коль скоро мы продолжаем это делать из года в год, большинству из нас необходимо ощущение определенных успехов, как будто с тех пор, как мы начали заниматься, в нас произошли важные перемены. Как будто наша жизнь изменилась к лучшему, стала более целеустремленной, а сами мы сделались более стойкими по отношению к стрессу или гневу. Но является ли это целью? Думаю, что нет.

Вновь и вновь возвращаться к настоящему моменту — вот истинная цель медитации. Причем цель всегда остается той же самой, меняется только место и время медитации. Назвав этот процесс Путем, мы бы нарушили его природу. Назвав его путешествием, мы дали бы свое иллюзорное толкование тому, что существует на самом деле. Истинность нашего опыта не имеет линейного свойства. Настоящее всегда существует здесь и сейчас. Вы не направляетесь к нему и не выходите из него.

Медитация не делает нас лучше или хуже или не такими, какие мы есть. Она только пробуждает нас. Понятно, что человеку свойственно представлять себе это как некое путешествие, точно так же как он доставляет себе удовольствие тем, что видит среди звезд фигуры богов и богинь. Но чтобы освободиться, чтобы полностью присутствовать здесь и сейчас, мы должны наконец понять, что есть только одна звезда… и еще одна… и еще. Прекрасные, прекрасные звезды.

Что-то нарушило тишину заднего двора, и с ветки клена полетели сухие, словно пыль, снежинки. Это расправил крылья краснохвостый сарыч, словно пытаясь захватить ими воздух.

Сначала он кажется нам неуклюжим, а взмах его крыльев — затрудненным. Но через несколько мгновений он поднимается над деревьями и перестает махать крыльями. С этого момента его полет кажется таким естественным! Трудно поверить, что у этой птицы могут быть какие-то дела на земле.

Паря в небе над нашим двором, сарыч, кажется, не делает никаких усилий — разве только направляет свое тело по ветру, но и этот прием он, похоже, усвоил лишь для того, чтобы испытывать радость полета. Наблюдая, как он парит, можно подумать, будто все, что создано природой и составляет ее великое разнообразие, извечно пребывало в лености по причине отсутствия каких-либо дел.

В повседневной жизни у нас редко бывают моменты, когда мы можем все отпустить. Почти всегда мы чувствуем обязательства или ответственность. Нам нужно повидать многих людей, кого-то накормить, преодолеть километры дорог, прежде чем отойти ко сну. И как раз поэтому мы так редко переживаем настоящий момент во всей его извечной простоте, свободно и ясно. Свобода, — если мы вообще о ней помним, — состояние, которое было присуще нам в детстве. Потом мы его утратили.

Что бы случилось, если бы мы хоть на мгновенье ощутили свободу здесь и сейчас? Что бы случилось, если бы мы могли существовать совершенно просто — как дети, как вся природа — вне всяких границ времени? Мог бы наш мир измениться? Могло бы все быть иначе? Могли бы мы наконец увидеть тот же мир, но только свободным, а не скованным взглядом?

Медитация — это не путешествие в какое-то другое измерение или в далекие страны. Она лишь показывает нам, кто мы есть и где мы на самом деле находимся. То ощущение скачка, или путешествия, которое мы испытываем в процессе медитации, есть лишь мера того, насколько мы отдалились от себя, что прежде всего связано с нашими делами и суетой повседневной жизни. Следовательно, путешествие в медитации — это движение не вперед, а скорее назад — туда, где мы на самом деле находимся, где мы действительно пребываем. Это отсутствие всякого путешествия. Это скачок, которого нет.

Медитируя, мы наблюдаем только одно — как воздух входит в наше тело и выходит из него. Считая в такт дыханию от одного до четырех, мы как бы получаем обратную связь — следим за дыханием, измеряем уровень нашей сиюминутной концентрации от одного момента к следующему. Если мы можем следить за дыханием, не сбиваясь со счета, это значит, что мы хорошо сконцентрировались. Если нас отвлекают посторонние мысли и счет постоянно сбивается — это говорит о том, что наша концентрация слаба.

Большинство из нас воспринимают концентрацию как решающий фактор в медитации. Когда нам удается хорошо сконцентрироваться, мы считаем, что медитация прошла успешно. С другой стороны, когда наша концентрация слаба, мы, возможно, спросим себя, зачем вообще стоило медитировать? Обучение медитации предполагает, что концентрация в ней — самое главное. Но так ли это? Что это вообще такое — концентрация?

Прежде всего, концентрация должна иметь объект. Концентрация — это действие, направленное на то, чтобы сосредоточить сознание в одном месте и сфокусировать его на одном-единственном предмете. Следовательно, сконцентрироваться — это значит смотреть на единственный предмет, сосредоточиться на единственной мысли. В самом деле, концентрация — это мера сосредоточения.

Однажды, когда я стоял на углу 88-й улицы и Амстердам-авеню на Манхэттене, мне вдруг пришло в голову, что в домах, которые я вижу прямо перед собой, живет столько же людей, сколько в моем родном городе. Точно так же и ум, когда он полностью сконцентрирован, становится очень наполненным, все мысли в нем собраны воедино.

Поскольку изначальным методом, который мы используем для медитации, является концентрация на дыхании, легко можно предположить, что концентрация — это и есть медитация. Это не так. Концентрация — это действие, совершаемое усилием воли. А медитация — вовсе нет.

Считая выдохи от одного до четырех, мы создаем для себя необходимую иллюзию, что в медитации есть нечто конкретное, за что можно ухватиться. Это своего рода мысленная ловушка, в которую мы пытаемся поймать дыхание. Однако дыхание — слишком тонкая субстанция, поймать его очень трудно. Ведь на самом деле, когда мы просто медитируем на дыхание, в этом нет ничего похожего на движение, на последовательность действий или на временной промежуток. Просто один вдох-выдох, и еще один, и еще — и так далее, и так далее.

Числа, которые мы называем при подсчете выдохов, — это иллюзия. Мы придумываем их в нашем сознании и присваиваем их каждому выдоху точно так же, как придумываем названия для предметов внешнего мира. Возьмем, к примеру, кошку. В каждом языке имеется свое слово, которым называют это животное. Но сама по себе кошка есть нечто иное, чем название. Мы не можем сотворить кошку, вызвав в памяти слово «кошка». И точно так же, если мы вдруг увидим кошку, но при этом забудем, как она называется, она от этого не исчезнет и не перестанет быть сама собой. «Кошка» — это просто название, которое мы используем ради удобства.

Подобным же образом, подсчитывая выдохи, мы на самом деле их не ощущаем, а имеем дело с теми словами, которыми их называют. Чтобы почувствовать дыхание, необходимо начать следить за ним.

К счастью, обычно это происходит само по себе.

В процессе подсчета выдохов ваша концентрация становится не столь принужденной. Вместо того чтобы заставлять себя сосредоточиться на счете от одного до четырех, вы в этом ритме начинаете расслабляться. Вдруг вы можете обнаружить, что вам удается считать почти без всяких усилий.

Некоторые люди описывают это состояние как усиливающееся ощущение неторопливой размеренности или открытости пространства. Поскольку из вашей концентрации исчезают неистовость, цепкость, становится возможным просто дождаться очередного вдоха перед тем, как его сосчитать, — а не чувствовать себя так, будто вы должны его сделать.

В этом состоянии у многих возникает чувство ожидания чего-либо, но ожидания, которое сочетается с полным терпением, в котором нет никакого предвкушения или спешки. В самом деле, в тот момент, когда это состояние наступает, вы уже следите за дыханием. Вскоре вы можете почувствовать себя так, как чувствовал бы себя вполне здоровый человек, если бы ему пришлось ходить, опираясь на трость. Вместо того чтобы служить ему необходимой опорой, она была бы скорее помехой. В этом случае лучше отбросить трость. Тогда вам не придется прилагать усилий для концентрации, а нужно будет только следить за дыханием. Куда направится ваше дыхание, туда же последуете и вы. И это все.

Если в процессе подсчета выдохов ваши ум и тело начинают ощущать ясность, открытость и спокойствие, прекратите счет, а вместо этого выполните следующую практику.

Закройте эту книгу и понаблюдайте за вашим дыханием в течение нескольких минут, просто следуя за ним.

Приступайте. 

Легко ли вам было поддерживать связь с вашим дыханием, не используя счет как опору? Как долго вы могли бы медитировать, просто наблюдая за тем, как вы дышите, не форсируя дыхание и не пытаясь каким-либо способом контролировать его?

Как вы уже, должно быть, заметили, самый важный урок мы получаем, начиная медитацию. Когда вы осваивали практику подсчета выдохов, вам, вероятно, приходилось снова и снова возвращаться к единице, прежде чем удавалось дойти до четырех. Но, постоянно отпуская и возвращая в настоящий момент свой блуждающий ум, вы в конечном счете обнаруживаете, что научились это делать. Научились медитировать подобным образом.

Следуя за дыханием, мы используем тот же прием — возвращаемся к подсчету выдохов каждый раз, когда нас что-то отвлекает и когда теряется чувство терпения и открытости, которое позволяет нам просто следовать за дыханием, куда бы оно ни направлялось. Таким образом, типичный сеанс медитации предполагает счет в течение нескольких минут, затем оставшуюся часть времени мы следим за дыханием, возвращаясь к подсчету выдохов на одну или две минуты, когда нам необходимо восстановить спокойное и открытое состояние ума.

В сравнении со счетом, наблюдение за дыханием — это не столь целенаправленная и менее зависимая от воздействия нашего эго форма медитации. Когда мы следим за дыханием, мы также имеем перед собой некий объект медитации, но этот объект не является тем, что мы пытаемся постичь. И даже тем, на чем могли бы сосредоточиться. С чистым, незамутненным умом мы просто следуем за ним. Воспринимайте это как одну из форм смирения. Смирения перед дыханием.

Даже те, кто набрался опыта, иногда ошибаются, когда думают, что они должны медитировать «глубоко», чтобы извлечь из практики пользу. На самом деле истинно как раз противоположное. Если мы будем медитировать слишком глубоко, то, вероятнее всего, упустим из виду цель медитации, которая заключается просто в осознании места и времени настоящего момента. Думать, что мы должны медитировать глубоко, — это все равно что полагать, будто, уйдя под воду, можно углубиться в отражение луны, которое мы видим на поверхности. Истина такова, что под водой отражения нет. Точно так же ничего нет и под поверхностью нашего ума. Поверхность — это и есть ум.

Наш ум всегда «пронзает» действительность, силясь постичь или «уловить» что-либо. Мы редко способны принять вещи такими, каковы они есть. По этой самой причине нам часто бывает очень трудно считать выдохи от одного до четырех так, чтобы лишь вскользь отмечать про себя каждое число. Мы не можем при этом не сбиваться со счета и не отражать в своем сознании то, что делаем.

Так же трудно просто следовать за дыханием с легким, светлым, ясным осознанием и одновременно не торопиться думать о том, что произойдет в следующий миг, не цепляться за то, что случилось мгновением раньше. Однако по мере накопления опыта мы сумеем медитировать таким образом.

Возможно, вам приходилось испытывать бодрость субботним утром после хорошего отдыха. Ваш ум уже находится в состоянии готовности, хотя вы еще не начали думать о предстоящем дне. На небе светит солнце, повсюду разливается яркий утренний свет. Вам не нужно поддерживать в себе это состояние бодрости. Вы можете даже не замечать его, а просто чувствовать, что хорошо отдохнули и готовы начать новый день.

Во время медитации происходит примерно то же самое. Медитируя, вы не стремитесь испытать какое-то особенное переживание. Вы просто находитесь в бодрствующем состоянии. В течение нескольких минут подсчитывая количество выдохов, что никак не направлено на достижение этого переживания, вы начинаете ощущать, что каждое число, которое вы называете, окружено ясностью и прозрачностью. Вы чувствуете, что вам хватает пространства для мысли, хватает места, чтобы двигаться и дышать или просто быть.

Как только мы начнем медитировать подобным образом, нам, возможно, потребуется какое-то время, чтобы осознать, что нет нужды в глубокой медитации, что можно просто принимать вещи такими, какие они есть. Нам ничего не нужно понимать и ни к чему не надо стремиться. «Глубина» медитации находится прямо перед нашими глазами.

Если летом вам приходилось гулять вдоль берега ручья или реки в тех местах, где течение спокойное, вы, должно быть, видели водомерок, которых кое-кто называет «божьими жуками» (Jesus bugs), поскольку они могут «ходить по воде».

Эти длинноногие насекомые свободно передвигаются по воде благодаря ее поверхностному натяжению. Они легко скользят туда-сюда, вверх или вниз по течению, причем каждая из шести ног водомерки оставляет на поверхности воды крохотное углубление. Помню, как в детстве я сидел у дренажной канавы, что была за нашим домом, наблюдая, как эти насекомые носятся взад и вперед по воде, в которой отражались летние облака.

Подобно воде, настоящий момент обладает своим собственным «поверхностным натяжением». Это природный оптимизм, или легкость духа, которая проявляется, когда мы пребываем в настоящем моменте, и не дает нашему «я» утонуть в потоке разнообразных мыслей и впечатлений, текущих через ум. Когда мы способны поддерживать это состояние духа, наши мысли движутся легко и свободно вместе с дыханием.

Вспомните водомерку. Так ли уж важно, бежит она по отраженным в воде облакам или ясному небу? Для водомерки все едино. Точно так же, относясь ко всему легко и просто, без излишней серьезности, вы не позволяете мыслям и заботам одолеть вас. Просто скользите по поверхности — будь она мутной или чистой.

Что делать, если в процессе медитации вас отвлекают посторонние мысли?

Ответ: А что вы делаете обычно?

В нашей жизни случайные мысли не исключение, а правило. Если бы вы составили самый краткий список тех мыслей, которые рождаются в вашем уме буквально каждую минуту, то, несомненно, поразились бы тому, насколько они бессвязны и изменчивы. Пока вы ищете ключи от дома, одновременно с этим лихорадочно соображаете, не забыли ли о чем-нибудь. Может, лучше надеть сегодня черные носки. Кажется, нужно взять с собой побольше денег. А тут еще проблема с Ширли… Хотел бы я посмотреть, как обустроилась моя экс-супруга в ее новом доме в Теннеси.

И несмотря на такое обилие мыслей, мы еще умудряемся что-то делать. Едем на работу, моем посуду, созываем совещания или ведем уроки в наполненных ребятней классах. Мы смешиваем глину с водой и изготавливаем из нее горшок. И совершаем все это одним и тем же способом — вновь и вновь настраиваясь на настоящий момент, возвращаясь туда, где мы есть.

По существу, все, что воспринимается нами как некая непрерывная деятельность (например, езда на машине), есть не что иное, как цепь из многих сотен, а возможно, и тысяч мгновений, во время которых наше внимание возвращается, чтобы соприкоснуться с здесь и сейчас: когда мы нажимаем ногой на акселератор, ощущая вибрацию покрытия трассы через сиденье или рулевое колесо, когда замечаем малейшее изменение дистанции между нашим автомобилем и впереди идущей машиной, когда останавливаемся, увидев красный свет светофора…

Медитация — это активность, направленная исключительно на саму себя. Она не содержит никаких присущих ей отвлекающих моментов. Во время езды на машине вас то и дело могут отвлекать мысли о том, куда вы едете; что будете делать, когда доберетесь до места; опаздываете ли вы и не следует ли вам прибавить скорость. В процессе медитации вам никуда не нужно стремиться. Здесь нет никакого развития событий, нет ожиданий, нет страха. Только то, что здесь и сейчас. В нашем случае это значит считать, а потом следить за дыханием. Поэтому ответ на вопрос, что делать с мыслями, прост: когда ваш ум блуждает, возвращайте его снова к дыханию. Это настолько же трудно, насколько легко.

Совершенно естественно, будут моменты, когда ничего не получается, когда по той или иной причине мы ощущаем чрезвычайно сильный напор мыслей, особенно если медитируем впервые. Однажды, вскоре после того, как мы переехали в Вудсток, моя жена призналась, что ей трудно медитировать поздно вечером. В то время одному из наших детей было три года, а другому — два месяца. Ухаживая за обоими детьми, моя жена изо дня в день трудилась, что называется, не покладая рук, и когда, уложив детей спать, мы садились медитировать, все прерванные, незавершенные мысли стремительным потоком наполняли ее ум. Наши дети спали в разное время, и поэтому на протяжении всего дня тот момент, когда мы могли посидеть вместе, был для жены единственной возможностью для спокойного созерцания, в котором она так нуждалась.

Она знала, как это полезно — просто спокойно сидеть и медитировать, насколько свежей можно почувствовать себя после медитации, но ей не удавалось досчитать до четырех хотя бы раз, чтобы не вспомнить о тысяче разных дел. Эти срывы вполне естественны для родителей с маленькими детьми, а также для людей, которые ведут напряженную жизнь или заняты ответственной работой. Но решить эту проблему довольно легко.

Когда такое случается, можно представить себе стремительный поток во время половодья. Подобно торнадо или урагану, наводнение — это природная стихия. Если вы живете на берегу реки, вам известно, как защититься от половодья. Но вы также знаете, что если сила потока окажется слишком большой, то сделать ничего невозможно. Самое правильное в этом случае — плыть по течению. В конце концов вода отступит. А когда половодье схлынет, поток замедлится и снова станет чистым.

Точно так же, переживая наводнение мыслей, вам лучше всего спокойно сидеть, выжидая, пока оно пройдет. Пытаясь бороться с ним, вы только помешаете себе медитировать.

Чтобы избавиться от бумеранга, его лучше не бросать, а оставить там, где он лежит, и перешагнуть через него. Точно так же, чтобы избавиться от беспокойных мыслей, которые приходят к вам снова и снова, сколько бы вы их ни отбрасывали, вам лучше не совершать никаких усилий.

Занимаясь медитацией, вы научитесь все лучше различать, какие волнения, тревоги и страхи постоянны, а от каких можно легко избавиться. Единственный способ определить разницу между ними — обратить внимание на те, которые возвращаются снова и снова.

В своем естественном состоянии наш ум очень подвижен; мысли, текущие через него, легко набирают силу и так же легко затихают. Когда одна мысль главенствует над остальными, это значит, что ей нужно уделить внимание. Но то, как мы относимся к ней в процессе медитации, отличается от нашего отношения к ней же во время сеансов психотерапии или в повседневной жизни. В психотерапии исследуются причины возникновения подобной мысли. При этом, например, можно спросить себя, почему я испытываю депрессию, стоит лишь мне пообедать вместе с собственным братом. После долгих недель или месяцев, проведенных в беседах с врачом, подобные ситуации, как правило, проясняются. С другой стороны, в своей повседневной жизни мы обычно просто страдаем по поводу этих тревожных мыслей, терпим их или, возможно, пытаемся вытолкнуть из нашего ума, что обычно только усугубляет ситуацию. В процессе медитации мы не делаем ничего подобного.

В медитации мы оставляем бумеранг там, где он лежит. Если мы не будем метать его во все стороны, пытаясь от него избавиться, он вряд ли кого-нибудь поранит. Поэтому, когда в процессе медитации перед нами возникает бумеранг, мы просто говорим себе: «Вот бумеранг», — и оставляем его лежать там, где нашли.

Все проще простого, а результат поразительный. Принимая мысль такой, как она есть, мы относимся к ней с должным уважением. Но, поскольку при этом мы не даем ей больше энергии, она становится менее беспокойной. В медитации мы не усугубляем проблему, полагая, что нам необходимо ее решить или избавиться от нее сейчас же. У нас есть другая возможность. До поры до времени мы можем оставить проблему там, где она находится. Иными словами, мы можем вообще ничего с ней не делать.

Поступая таким образом, мы вскоре обнаружим, что тревожные мысли уже не влекут за собой страхов или волнений, переносить их становится легче. Позднее мы даже можем решить, как лучше с ними поступить.

Важно не дать себе увязнуть в бесчисленном множестве мыслей и чувств, которые движутся в нашем уме в данный момент. Точно так же важно не позволять себе летать на крыльях фантазии.

Мысленно возвращаясь к водомерке, мы можем заметить, что сама ее природа велит ей всегда оставаться на поверхности воды, а не улетать в небо. Точно так же и во время медитации нельзя терять связи с землей.

Проблема возникает тогда, когда мы, следуя стереотипу мышления, превращаем наше устойчивое состояние в укорененность. В этом случае мы тут же обнаруживаем, что забываем считать выдохи или следить за дыханием. Так мы, сами того не замечая, оказываемся втянутыми в привычное для нас шаблонное мышление.

Как же тогда нам научиться легко скользить по поверхности настоящего, не уносясь в мир фантазий, но и не позволяя себе увязнуть в чувствах по поводу наших несчастий и страхов? Как обрести равновесие между тем, что нас тянет вниз, и легкостью? Давайте опять обратимся к природе.

Ножки водомерки прикасаются к воде, но не тонут в ней. Как ей это удается? Если внимательно присмотреться, можно увидеть, что, хотя водомерка и живет на воде, она, тем не менее, умудряется оставаться совершенно сухой. И это позволяет ей держаться на поверхности воды. Если бы она промокла, то, скорее всего, оказалась бы в воде и изо всех сил пыталась бы выбраться из нее, как попавший в ручей паук.

Какое отношение все это имеет к медитации? Вдумайтесь в смысл слова «сухой». Кроме таких значений, как «не влажный», «не мокрый», слово «сухой» (англ. dry) также означает «скучный», «сдержанный», «простой», «неукрашенный», «конкретный». Эти слова, которые кажутся довольно скучными, на самом деле раскрывают перед нами секрет медитации. Ибо, если мы сохраняем дух ясности в подсчете выдохов от одного до четырех, то вскоре заметим, что нам легче переносить центр своего внимания с одного числа на следующее. Легче удерживаться на поверхности^ используя настоящий момент. Точно так же, если мы не станем приукрашивать настоящее фантазиями вроде «Моя жена стала лучше себя чувствовать с тех пор, как я начал медитировать», тогда нам будет легче оставаться сосредоточенными на дыхании.

Если вдуматься, то пребывать в настоящем на самом деле означает оставаться в действительности. Не нужно стремиться к большому эффекту. Просто будьте там. Не слишком тяжелым и не слишком легким.

Медитацию иногда считают формой эскапизма, возможностью отстраниться, сбежать от трудных и острых аспектов жизни. Но лично я всегда посмеиваюсь, когда слышу критику подобного рода. Мне кажется, что люди, которые думают, будто с помощью медитации они смогут избежать проблем, более самонадеянны, чем я. Тот, кому пришлось хоть какое-то время провести за этим занятием, знает, что, даже если вам удается отложить проблемы в сторону, пока продолжается медитация, они немедленно возвращаются, как только вы распрямляете ноги.

Медитация не изменит нашей сути. Она не изменит нашего положения в обществе или места работы и проживания. И хотя благодаря ей наши проблемы часто кажутся мелкими и легко разрешимыми, она, конечно же, не заставит их исчезнуть. Если бы это было так, все занимались бы медитацией без всяких вопросов.

Постижение сути медитации отчасти состоит в том, чтобы научиться осознавать свои проблемы и принимать за них ответственность. Часто, когда люди только начинают медитировать, им кажется, что если проблемы не контролировать постоянно, то они, исчезнув на какое-то время, затем снова вернутся, месяцем или днем позже, чтобы доставить неизмеримо большее беспокойство. Нужно время, чтобы понять: если проблема действительно существует, то медитация не может заставить ее исчезнуть. В какой-то момент проблема вновь заявит о себе и потребует найти решение. Если она больше не появляется, то нет нужды беспокоиться об этом. Если примерно после двадцати минут медитации ваша проблема исчезла, то прежде всего стоит осознать, что она была не слишком значительной. Вы оказали себе услугу, позволив ей уйти.

В этом одно из главных преимуществ медитации перед психологией. Медитация помогает нам различать, что действительно является проблемой, а что могло быть следствием навязчивой идеи или стресса.

Хотя медитация — это состояние бодрствования, по своему эффекту, как я уже упоминал, она похожа на момент засыпания. Когда вы спокойно лежите ночью в постели, ваше тело расслабляется, ум освобождается от накопившегося за день напряжения. Если бы это было не так — если бы у вас не было возможности очистить ум и тело от накопившейся в них печали, — тогда жизнь сделалась бы невыносимой. Однако все мы, хотя и в разной степени, наделены этой чудесной способностью очищения, которая проявляется по ночам, чтобы обновить наши души. И еще, эти ночные передышки отнюдь не смягчают воздействие на нас проблем, которым, возможно, требуется пристальное внимание. Если проблемы реальны, то вполне может быть, что мы проснемся с мыслью о них.

Точно так же, забывая иногда обо всем ради наблюдения за дыханием, мы не можем тем самым помешать нашей способности справляться с неотложными проблемами, требующими решения. Нет ничего плохого в том, чтобы расслабиться и насладиться кратким перерывом — это все равно что сладко вздремнуть или хорошенько выспаться ночью.

Поверив в основательность своих проблем, осознав, что реальные проблемы просто так не исчезнут, вы научитесь расслабляться и полностью отпускать себя в процессе медитации. Как только вы этого достигнете, пребывание в настоящем позволит вам почувствовать себя так, будто вы отдыхаете на необитаемом острове, вдали от всех и всего. У вас возникнут те же ощущения, которые вы испытываете, когда наслаждаетесь теплотой и энергией солнца.

Учась в колледже, я приобрел привычку поздно ложиться спать, поскольку по ночам любил читать или совершать пешие прогулки. От этого по утрам я чувствовал себя совершенно разбитым и вынужден был выпивать большое количество крепкого черного кофе. Как-то в одно такое утро я навестил Дэ Чжуна. Когда он предложил мне слабозаваренный черный чай, подогретый на дровяной печи, я вежливо отказался. Он вопросительно посмотрел на меня, и я объяснил, что привык пить кофе.

Хотя Дэ Чжун кормился почти исключительно со своего огорода и был фанатически предан идее здоровой пищи, он никогда не критиковал моих привычек. Мне казалось, что дружба для него была превыше всего. Поэтому, когда я заглянул к нему в следующий раз, он объявил, что приготовил для меня кофе.

Это было как бальзам для моей души. Жизнь в домике, который находился в городке Монтигл, обычно текла очень медленно. Зимой в комнате, где мы сидели у печи, было довольно холодно, так что обещанная чашка кофе казалась мне еще более желанной. Но, когда он снял крышку с котелка (чайника у него не водилось), я удивился, обнаружив там одну воду. «Растворимый, — подумал я. — Ну, да ничего».

Потом он стал наливать воду в одну из тех маленьких плошек, которые использовал в качестве чашек для чая. В этот миг я лучше присмотрелся к воде и понял, что в ней все же был кофе. Точнее сказать, там было четыре кофейных зернышка. Готовясь к моему визиту, он кипятил их почти полчаса.

Я едва удержался от смеха, но, похоже, Дэ Чжун не собирался шутить. Поэтому я лишь сказал ему, что никогда не видел, чтобы кофе готовили таким способом.

— Прекрасный способ! — без тени насмешки заметил Дэ Чжун и подал мне миску. Мне показалось, будто я пью… как бы сказать… горячую воду с легким намеком на кофейный аромат, который вот-вот исчезнет, как утренний сон.

Странно, но по прошествии многих лет перед моим мысленным взором все еще совершенно отчетливо возникают эти четыре кофейных зернышка, плавающие в воде. Иногда это воспоминание приходит ко мне, когда я чем-то сильно взволнован или когда не могу как следует успокоиться, чтобы начать медитировать. Я, как и прежде, пью кофе — три, а иногда и четыре чашки в день. Но мысль о кофе по «рецепту» Дэ Чжуна заставляет меня посмеяться над тем, как я порой усложняю свою жизнь. А также над тем, как часто я забываю быть проще. Этот смех действует словно лекарство и почти так же, как медитация.

Одна наставница по йоге как-то сказала мне, что совершенно просветленный ум отличается тем, что в нем все узлы и петли развязаны.

— И как же вам это удается? — спросил я, ожидая, что сейчас она объяснит мне какую-то технику, которую следует выполнять в определенной позе. Но она лишь сказала с улыбкой:

— Я не вяжу узлов.

Смысл пребывания в настоящем моменте состоит в том, чтобы не подвергать себя насилию. Почти все мы имеем милое нашему сердцу представление о том, каким «должен быть» порядок вещей. С одной стороны, такие идеи ведут нас к прогрессу. Каждый день мы стремимся делать что-нибудь лучше и лучше. Но, с другой стороны, этот подход делает нас постоянно неудовлетворенными настоящим моментом. Мы постоянно контролируем свое счастье, любовь и семейную жизнь. Даже стремясь, как нам кажется, улучшить этот мир, на самом деле мы просто «вяжем узлы».

Как нам заставить себя не делать этого? Главное — понять, что от нас требуется меньше усилий, а не наоборот. Нам необходимо распознать все те многочисленные способы, с помощью которых мы усложняем простые вещи.

Например, читая эту книгу, вы можете думать, что в ней содержится решение всех ваших проблем. «Все обстоит точно так, как он пишет, — скажете вы своим друзьям. — Мы просто должны полностью присутствовать в нашей жизни».

И вот, начиная с завтрашнего дня и каждое последующее утро, вы станете просыпаться в шесть часов, чтобы прочесть очередную главу из этой книги, а затем медитировать в течение тридцати минут или около того. Но при этом ваш энтузиазм непременно станет убывать. Однажды вечером вы поздно ляжете спать. А наутро вам не захочется вставать и заниматься медитацией.

«Не нужно было ложиться так поздно, — скажете вы себе. — Ведь я намеревался медитировать. А теперь у меня в голове полный бедлам и не видать мне настоящего момента, как собственных ушей!»

Лучше бы вам вообще не медитировать.

Не «вяжите узлов» в медитации, как и в любом другом деле, которым вы занимаетесь. Если вы медитируете, то медитируйте, а если нет — то и не надо. Когда вы это поймете, то сможете медитировать, ослабляя «узлы», а не затягивая их еще туже.

Впервые придя в монастырь, в котором мне предстояло пройти обучение, я проникся величием и серьезностью того, что ступил на духовную стезю. Чтобы стать монахом, я оставил жену, и несколько человек, среди которых был также и наш настоятель, заверили меня в том, что их впечатлила принесенная мною жертва. Но поскольку прошло две недели, а я не спешил расставаться со своим серьезным видом, то монахи устроили тайный сговор и решили преподать мне урок.

В то время монастырский уклад еще не полностью американизировался и поэтому был очень строгим. Один раз в каждые две недели у нас был выходной день. Все остальное время мы медитировали и трудились. В тот год монахов было очень мало, поэтому каждому из нас приходилось работать сверх положенного времени. Продолжалась зима, но поскольку было несколько теплых дней, то вот-вот могло начаться движение сока. Поэтому мы делали на деревьях зарубки, чтобы приготовиться к сбору кленового сока[6]. Нам приходилось взбираться на крутой склон горы, который местами все еще находился под покровом снега толщиной почти в метр. Так что восхождения были медленными и трудными. Приближался первый выходной, а все мы уже смертельно устали. Большинство из нас старались поспать подольше, некоторые пропускали завтрак, но к сумеркам все опять выглядели крайне утомленными.

Возможно, по этой причине наш настоятель решил устроить маленькую вечеринку. В тот день богатый покровитель из Японии пожертвовал нам ящик сакэ, и поэтому, придерживаясь старинной традиции, распространенной среди японских монахов дзэн, настоятель решил временно снять запрет на алкоголь. Если вы придерживаетесь мнения, что и алкоголь может быть полезен, то в данном случае увидели бы явное тому подтверждение. После первой же рюмки настроение всех присутствовавших моментально повысилось, а еще через час все смеялись и шутили по поводу работы.

Но оставалась одна проблема: утром, в половине пятого, нам снова нужно было вставать. Ведь если нам подарили ящик сакэ, то это вовсе не значило, что можно было наплевать на все монастырские порядки.

— Сегодня ты — дзёкэй[7], — сказал мне настоятель. — Так что лучше отправляйся в постель, а то завтра проспишь и не услышишь будильника. Тогда тебе придется все утро простоять на коленях у входа в дзэндо. При этом в знак покаяния нужно будет надеть белые носки таби.

Моя новая роль заинтриговала меня. Нет более фанатичного приверженца ритуалов, чем неофит. Поэтому при упоминании об этом, как мне показалось, таинственном правиле я захотел побольше о нем узнать.

— Порой дзёкэй тоже может проспать, — объяснил мне наставник. — Это серьезное нарушение правил монастыря, даже если при этом монахам и удается поспать подольше. Когда такое случается, виновный должен обратиться к другим и громким голосом сообщить им о том, какой проступок он совершил. После этого он обязан облачиться в ритуальные одежды и все утро стоять на коленях у входа в зал для медитаций.

Объяснив мне все это, настоятель широко улыбнулся и поднялся, чтобы уйти в свою келью. Я также поднялся и объявил всем собравшимся о своем намерении уйти. Сказал, что завтра должен проснуться пораньше. А иначе все остальные могут проспать.

Монахи разгневались. Двое из них схватили меня под руки и насильно усадили за низенький стол, у которого мы все расположились, сидя на полу.

— Куда это ты собрался? — допытывался у меня старший монах. — Ты совсем ничего не понял.

— Да, — сказал другой монах. — Ты не понял, что старший тебе сказал? Завтра мы встанем не раньше семи.

Я растерялся. Монахи всегда зло подшучивали надо мной, потому что я толком не был знаком с порядками монастыря. Я подозревал, что это одна из уловок: им просто хотелось оконфузить меня перед настоятелем. Поэтому я вырвался от них и ушел в свою келью.

Но, погасив свет, я так й не смог уснуть. Во-первых, пропал мой будильник. Кто-то из трапезной прокрался через наружную веранду в мою келью и забрал будильник, прежде чем я успел прийти. Теперь уже разгневался я. Дело касалось моей чести.

Ясно, что никто не одолжил бы мне свой будильник. Поэтому я отправился в кладовую монастыря, где нашел будильник, оставленный кем-то после ретрита, который монахи проводили для мирян. Однако, решив эту проблему, я понял, что не смогу уснуть из-за пережитого мною волнения. И тут моя бессонница сослужила мне хорошую службу.

Вскоре за дверью я услышал пьяный и нарочито громкий голос, который принадлежал Эссану — одному из живших в монастыре японских монахов. Через щель дверного проема я сумел разглядеть и другого японского монаха, которого звали Ёссан. В руках он держал длинную веревку. Боясь, что они намереваются связать меня, чтобы не дать мне утром позвонить в колокол, я забаррикадировался в келье, использовав для этого столик для чтения и кровать. Но на уме у них было другое.

Они связали веревкой ручки моей двери и противоположной так, чтобы я не смог приоткрыть свою дверь больше чем на полдюйма. Сначала я хотел обрезать веревку, но лезвие моего швейцарского армейского ножа оказалось недостаточно длинным. Поэтому в течение долгого времени я просто сидел на кровати и размышлял.

Утром, проснувшись, Эссан обнаружил, что его дверь связана с другой и плотно закрыта. Если бы не разобравший его приступ смеха, он бы сообразил, что мог бы освободиться, сняв петли с двери.

Все радовались тому, что я позволил им поспать подольше. Казалось, после того что произошло, следовало бы кое-что сделать. За завтраком я громко попросил у монахов прощения, и все рассмеялись. Потом я надел белые носки, и пришел к залу для медитаций, но тут старший монах остановил меня. Он отменил наказание. Очевидно, наш настоятель заметил, что дверь Эссана была привязана к моей, и от души посмеялся над этим. Благодаря общим усилиям урок был мною усвоен.

С тех пор как я перестал быть монахом, уже и не вспомнить, сколько раз мне задавали этот вопрос. Я без труда отвечу на него правдиво: нет. Но обычно меня больше интересует, почему люди спрашивают об этом. На мой взгляд, многие хотят добавить к медитации моралистический аспект — то, чего в ней попросту нет и что лишь делает длиннее и без того большой список человеческих проблем. Медитация, которая сама по себе чрезвычайно проста и совершенно естественно случается от момента к моменту, в этом случае переходит в невроз.

Я обнаружил, что большинство медитирующих ведут учет своих действий. «Вчера вечером я медитировал, значит, сегодня утром мне должно быть хорошо».

На самом же деле хорошо вам может быть независимо от того, медитировали вы или нет. Точно так же нет ничего страшного, если после медитации вы почувствуете себя больным или подавленным. Вы можете чувствовать себя неважно даже во время медитации. Это не значит, что вы медитируете неправильно.

Медитация не имеет ничего общего с учетом наших действий и с навязчивым стремлением достигнуть определенного результата. Медитация означает просто присутствие в жизни. Порой ваша жизнь поворачивается такой стороной, что медитировать невозможно. Бывает, что вы болеете или нянчитесь с младенцем, убаюкав которого вам хочется просто поспать. Возможно, вы устроили для себя отдых и пребываете в бурном веселье. Но дело вот в чем: чтобы чувствовать себя более свободным от волнений, более способным радоваться настоящему моменту, нет необходимости добавлять себе новых проблем. Поэтому не позволяйте мыслям о том, что вы «должны» или «не должны делать» вторгаться в медитацию. Медитируйте тогда, когда можете, когда это доставляет вам наибольшее удовольствие или когда вы больше всего в этом нуждаетесь. И не слишком заботьтесь о том, чтобы придерживаться жесткого графика и добиться какого-то конкретного результата.

Недавно на одной вечеринке в Нью-Йорке я вдруг столкнулся с человеком, которого не видел многие годы. Сейчас ему почти шестьдесят лет, более тридцати из которых он посвятил медитации дзэн. Когда-то мы вместе обучались в одном монастыре, но он уже давно ушел оттуда. После того как мы вспомнили старые времена, он спросил меня:

— Ты еще занимаешься медитацией?

И когда я ответил утвердительно, он уточнил свой вопрос:

— Ты медитируешь каждый день?

В этих вопросах, сколь бы невинными они ни казались, я уловил беспокойство и уныние. Его глаза сузились, и мне было ясно, что какая-то часть его не желала задавать этот вопрос и не испытывала потребности в том, чтобы услышать ответ.

Мне было грустно видеть, что его отношение к медитации по большей части определяется страхом. Он по-прежнему находился в том же плачевном состоянии, относясь к медитации так, как будто с ее помощью пытался спасти свою жизнь, словно медитация — это кислородная подушка, без которой невозможно обходиться. И я вдруг понял, что медитация была для него просто еще одной вещью, к которой он был привязан и которую использовал, чтобы поддерживать в себе ощущение собственного несчастья. Как это ни парадоксально, медитация стала для него одним из способов, позволявших ему избегать пребывания в настоящем моменте.

Занимаясь медитацией в течение нескольких лет, каждый из вас может осознать себя в тот самый момент, когда вы просто приглашаете настоящее. Когда эта точка достигнута, вам не составит труда входить в состояние медитации моментально, не применяя каких-либо искусственных методов, и медитировать везде, где угодно, в любое время.

Конечно, выражение «пригласить настоящее» на самом деле есть не что иное, как своего рода шутка. Вы не можете позвать то, что уже находится здесь. Это все равно что обратиться к самому себе и себе же ответить или коснуться своей головы и убедиться, что она на месте. Поэтому, приглашая настоящее, не забывайте посмеяться.

Чем дольше мы просто сидим, присутствуя в своем настоящем, наблюдая за своим дыханием, тем лучше понимаем, что настоящее всегда находится здесь — это наше осознание его, которое появляется и исчезает. Оно настолько близко и свойственно нам, как наши руки. Когда вы не пользуетесь ими, то можете их не замечать. Но они по-прежнему там — по обеим сторонам вашего туловища, в карманах или за спиной. Если кто-нибудь, кому тяжело нести груз, попросит вас: «Дайте мне руку», — вы тут же протянете ее. Приглашая настоящее, мы поступаем почти так же. Это все равно что подать руку самому себе[8].

А юмор, конечно же, появляется тогда, когда мы начинаем понимать, как часто теряем настоящее из виду, хотя оно по-прежнему находится прямо перед нами. Или, если воскресить в памяти избитое выражение, — «под самым носом». Но мы редко обращаем внимание на то, что находится так близко от нас.

Как же нам тогда пригласить настоящее? Это происходит следующим образом.

В какой-то момент мы понимаем, что допустили ошибку, что наше осознание соскользнуло и мы потеряли настоящее из поля зрения. За этой мыслью немедленно следует другая — мы должны вернуть настоящее. И тут, как в неожиданной финальной фразе анекдота, раскрывается весь комизм ситуации: ведь невозможно вернуть то, что у нас уже есть, и притом есть всегда.

Когда это случается, мы внезапно превращаемся в заложников собственной попытки обмануть себя. Мы уже не можем поддерживать иллюзию текущего момента, как чего-то преходящего. Поэтому мы смеемся.

Какие чувства мы при этом испытываем? Лучше всего я мог бы описать это как безрассудство в сочетании с весельем. Чтобы уметь так смеяться над собой, нужно несколько лет посвятить медитации. Это чувство невозможно подделать. Но вы узнаете его, когда наконец-то вам станет смешно. Когда вы осознаете, насколько проста медитация, вы поймете, как часто мы забываем быть проще и как это смешно.

Приступая к медитации, вы вносите в свою жизнь некоторое замешательство. Затем вы развиваете определенную ясность ума и впервые начинаете замечать те моменты, когда он бывает беспокойным.

В таких случаях вы, тем не менее, можете обрести ясность, если сумеете соединиться со своим бодрствующим умом. Со временем это станет для вас таким же простым делом, как наклониться, чтобы коснуться руками пола.

С точки зрения настоящего момента, мы всегда все осознаем. Некая изначальная ясность всегда присутствует в нас, что бы мы ни говорили, о чем бы ни думали и что бы ни делали. Это как зеркало, отражающее облака. Облака не способны помешать зеркалу отражать их с той же ясностью, с какой мы видим в нем свое лицо. Такова и природа нашего ума.

Однажды, много лет назад, мы с моей подругой по колледжу отправились в поход по горам. Проделав долгий путь, мы остановились, чтобы слегка перекусить, возле маленького озера, которое питалось от горного источника. Захватив еду, мы совершенно забыли о воде. Я уж было расстроился и хотел повернуть назад, но моя подруга сказала, что в этом нет необходимости. Ведь вода находилась прямо перед нами!

Я посмотрел на озеро, но его вода не показалась мне аппетитной. К тому же, когда я еще был скаутом, наши бесчисленные воспитатели и вожатые внушали нам, что мы ни в коем случае не должны пить из водоемов. Но моя подружка Салли быстро сбросила с себя одежду и нырнула в озеро. Она уходила под воду на двадцать-тридцать секунд, каждый раз выныривая в новом месте. Наконец она показалась из воды метрах в трех от противоположного берега и крикнула: «Вот он».

Не совсем понимая, что она имеет в виду, я разделся и поплыл к ней. Она взяла меня за руку, и мы проплыли метра три, как вдруг волна прохладной воды ударила мне в лицо. Салли нашла источник, питавший своими водами это озеро.

Спустя годы я открыл для себя, что наш ум подобен такому озеру. Нередко поверхность выглядит мутной и темной, а в глубине скрывается нечто чистое и ясное. Салли обнаружила источник, поскольку плыла в направлении все более прохладной воды. Точно так же и вы можете найти чистоту и ясность во время медитации.

Заметив, что вас одолевает сонливость, просто оставайтесь с мыслью о сонливости. Та часть ума, которая в данном случае реагирует, по определению является самой бдительной. После недолгого размышления над своей сонливостью, вы обнаружите, что ваш ум стал более живым и ясным. Это во многом напоминает процесс черпания чистой воды со дна замутненного озера.

Теперь мне, вероятно, уже не нужно напоминать вам о том, что медитация происходит в данный момент, а не в будущем или в прошлом. Большинство людей легко соглашаются с тем, что нельзя медитировать в будущем, поскольку оно еще не наступило. Гораздо труднее понять, что медитация не должна проходить в прошлом. «Как, — спросите вы, — можно медитировать в прошлом?» Из личного опыта мне известны два способа.

Первый способ заключается в том, что мы вызываем в памяти свой прошлый опыт — особенно тот, который касается медитации. И тогда мы погружаемся в ностальгическую мечтательность, которая (поскольку речь идет о воспоминании медитации) может вызвать у нас иллюзию, будто мы действительно медитируем сейчас. Чаще всего это случается, когда нам бывает трудно оставаться сосредоточенными.

Нас начинает искушать мысль о том, как хорошо нам удавалось медитировать в прошлом. Таким образом, настоящее противопоставляется прошлому, что и составляет проблему. Я называю это явление феноменом «золотого века».

После того как вы позанимаетесь медитацией месяц или больше, у вас тоже появится ощущение «золотого, века»: того особого времени, когда мир был свеж, а медитация, казалось, случалась сама по себе. Противопоставляя таким образом один опыт другому и отмечая один из них как позитивный, а другой как негативный, мы забываем главное назначение медитации: присутствовать во всем, что происходит сейчас, независимо от содержания переживаний. Мы забываем о том, что медитация имеет дело с умом в целом, а не с его состоянием.

Второй способ медитации в прошлом обусловлен вашей эрудицией. Такое случается, когда вы изучаете определенную традицию медитации, связанную, например, с буддизмом, йогой или христианским созерцанием, и при этом соотносите себя с историями о великих Мастерах прошлого. В процессе медитации вы повторяете их слова и мысленно переживаете эпизоды из их жизни. Такую медитацию я называю «замещающей» и предполагаю, что нечто подобное может вызвать у вас и эта книга, если какая-то из приведенных в ней историй сильно вас впечатлила.

Однажды один из моих друзей, который также был учеником Дэ Чжуна, спросил его о просветлении Будды. Дэ Чжун наклонился к нему и шепнул: «Не верь!» Хотел ли он этим сказать, что просветление Будды было ненастоящим? По-моему, нет. Очевидно, он думал, что эти мысли мешают моему другу.

Я с удовольствием вспоминаю этот совет Дэ Чжуна, когда ловлю себя на том, что слишком увлекаюсь какой-нибудь историей о прошлом. «Что бы в ней ни было, — говорю я себе, — не верь, независимо от того, правда это или нет».

Как-то ночью я медитировал один в той комнате, где обычно пишу. Не могу сказать, чтобы прошедший день запомнился мне чем-то особенным. Я работал над книгой, и все было совершенно как всегда.

Помедитировав какое-то время, я обнаружил, что пристально смотрю на комнатную муху, которая сидела на стене. Я перестал считать и следить за дыханием. Кажется, я вообще ничего не делал. Я просто смотрел на муху.

Муха сидела совершенно спокойно. Все то время, пока я наблюдал за ней, она не двигалась. Собственно говоря, я даже не сознавал, что наблюдаю за ней. Просто, кроме этой мухи, на гладкой белой стене больше ничего не было, и она, естественно, привлекла мое внимание.

Потом она внезапно улетела. Когда она исчезла, я продолжал смотреть на… На что? Не на стену. Действительно, не на нее. Я перестал смотреть на стену, как только заметил муху, а когда она исчезла, возник провал, как будто что-то оборвалось. Возможно, этот обрыв произошел во мне. Не знаю, как долго длилось это мгновение, но полагаю, оно было очень коротким. Во всяком случае, в том промежутке ничего не было. И все же… Я заметил его.

Конечно, словами это трудно описать. Если я скажу, что там ничего не было и никто ни на что не смотрел, и все же этот «никто» был я, который смотрел… на «ничто»… — все это покажется безнадежно запутанным. На самом деле случилось лишь то, что я в течение какого-то момента смотрел на муху, которая сидела на стене моего кабинета, а в следующий момент она улетела. И все.

Когда я описываю впечатления, подобные этому, многие люди, вероятно, подумают: «Ну и что? Большое дело!» И, возможно, они окажутся правы. Но с моей стороны было бы упущением не упомянуть о том, что после той ночи я стал медитировать совершенно иначе. Находясь в самом центре житейских забот, я всегда оставался невозмутимым, постоянно осознавая, что человеческая жизнь — это всего лишь сон и мне в нем спокойно.

Я говорю об этом, поскольку вы должны знать: чтобы преуспеть в медитации, не нужно стараться увидеть перед собой какой-то яркий свет или сияющих божеств. Достаточно будет и мухи.

На языке, который мы используем для описания медитации, забыванием называется та ее стадия, на которой нам уже не нужны ни тема, ни метод, ни какая-либо техника. Оно основывается на понимании того, что, сознательно или нет, мы уже присутствуем в настоящем и поэтому от нас ничего не требуется.

На этой стадии медитации мы забываем свои навязчивые мысли о деньгах, сексе, психологических проблемах, сожалениях, надеждах, страхах и других человеческих недостатках. Часто мы даже забываем о дыхании. Но здесь существует опасность, что, используя «забывание», мы начнем оправдывать им наше нетерпение или доведенную до состояния оцепенения расслабленность, либо даже потворство всем нашим выдумкам и фантазиям, возникающим вместо счета и наблюдения за дыханием. По этой причине я твердо следую правилу, которое обеспечивает мне успех в медитации: всегда начинать со счета, после чего просто следить за дыханием.

Если эти упражнения кажутся вам утомительными или скучными, значит, вы еще не готовы выполнять практику забывания. В противном случае вы будете напоминать птицу, которая не способна летать, а только скачет, делая вид, что парит в небесах. Вам никогда не удастся оторваться от земли. Так же рано вам осваивать забывание, если вы ощущаете сонливость или отсутствие вдохновения. Возвращайтесь к счету, пока в достаточной степени не пробудите себя для наблюдения за дыханием, пока не ощутите свое присутствие настолько, чтобы заниматься медитацией без всяких подсобных средств.

Как вы узнаете, что перестали применять вспомогательные средства? Как узнаете, что медитируете без всякой идеи, не применяя никакого метода или техники? Ответ таков: вы об этом никак не узнаете. В состоянии забывания у вас отсутствует всякое осознание медитации — независимо от того, используются или нет какие-либо методы, идеи или техники. И все-таки забывание — это не бессознательное состояние. Скорее, это высшая степень бодрствования.

В этом состоянии ум не отвлекается на возникающие у нас мысли, эмоции или чувства. Он просто присутствует. Когда все остальное забыто, остается лишь эта изначальная простота.

Вернитесь к началу. Помните, что медитация — это путешествие не вперед, а назад.

Вернитесь к моменту перед тем, как вы начали следить за дыханием. Вернитесь к моменту перед тем, как вы начали считать. Вернитесь к моменту, когда вы сели и выпрямили позвоночник, готовя себя к медитации.

И остановитесь.

Останьтесь в этой точке, не делая ничего. Не препятствуйте ничему, что приходит вам на ум, — позвольте ему уйти. Если в вашем теле есть напряжения, позвольте им исчезнуть. И совершайте все это, просто пребывая в покое.

Вы обнаружите, что все вокруг находится в движении. Движется дыхание. Движется ум. Движется ветер. Слышится тиканье чьих-то часов. Но ваше тело остается спокойным, как гора. Это спокойствие не есть нечто преходящее, оно является отражением нашего естественного состояния. Когда нас ничто не отвлекает, когда исчезают все заботы, остается только то, кем и чем мы действительно являемся и где находимся.

В процессе медитации или в случайные моменты повседневной жизни вы можете уловить признаки этого спокойствия, которое, строго говоря, не имеет ничего общего с отдыхом или движением, поскольку приходит из более глубокого источника. В такие моменты не предпринимайте ничего. Даже не говорите себе, что вы здесь. К этим моментам нечего добавить, чтобы сделать их более приятными или более совершенными. Они совершенны сами по себе.

Возможно, позднее вы пожелаете задать себе один простой вопрос. «Что тебе пришлось сделать, чтобы испытать это?» Если ваш ответ будет: «Все и ничего», значит, вы не слишком хорошо вникли в суть дела.

Смысл настоящего момента, таким образом, состоит в том, чтобы постигнуть его здесь и сейчас, не прибегая к какому-либо средству. Но это очень непросто. Почти всегда мы нуждаемся в методе, который служил бы нам мостом. И проблема в том, что любому методу свойственно становиться «вещью в себе» — со всеми его опекунами, стражами и даже инвесторами. Поэтому мы используем способ (счет и наблюдение после него за дыханием), который настолько прост, что в определенный момент исчезает сам по себе, оставляя нас в состоянии присутствия — здесь и сейчас. В этом весь смысл. Если вы забудете об этом, то ваша медитация быстро сойдет на нет, превратившись в набор верований или мнений относительно того, что вы делаете. А как вы помните, делать ничего больше не нужно. Однако даже при этом не стоит становиться слишком самонадеянными.

На первых порах мы должны постоянно напоминать себе о присутствии. Это как самоклеящийся ярлык, который прикрепляется нами к процессу медитации.

Но этот ярлык все время отваливается, поэтому нам приходится снова и снова приклеивать его, что не всегда приятно. Иногда это делает нас хвастливыми (тогда мы демонстрируем остальным, как хорошо умеем медитировать).

Позже, когда мы становимся более спокойными, появляются проблески истинного присутствия, независимого от нашего «я», от самосознания, с позиций которого мы обычно смотрим на мир. Вначале эти проблески почти неощутимы, поскольку их нельзя потрогать и описать. Но через некоторое время мы принимаем это состояние. Мы привыкаем к тому факту, что просто находимся здесь.

В конечном счете, мы знаем это. И знание возникает в нас, подобно внутреннему свету. Этот свет может быть незаметен постороннему глазу, но мы инстинктивно знаем, что он есть. Знаем даже еще до того, как начинаем думать об этом. Так что нам и Не нужно думать. Мы просто есть.

В последние годы меня все меньше впечатляют те духовные учители, которые излучают свой внутренний свет в многолюдных залах. Этот свет затмевает все те огни, которые горят вокруг. Наверное, это приятно — немного понежиться в тепле подобного излучения, как ребенку доставляет удовольствие находиться в материнских объятиях. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь сможет познать духовную сущность таким лишь образом.

Внутренний свет Дэ Чжуна проявлялся так незаметно, что даже более чем через десять лет после его смерти я не знал, что этот свет у него был. Иногда, возвращаясь поздно вечером домой, в Вудсток, я думаю об этом. Моя мать подарила мне брелок с фонариком, благодаря которому я всегда могу отыскать отверстие в дверном замке. Порой я зажигаю этот фонарик и, смотря на лучик света, вспоминаю своего учителя.

Вскоре после того, как я стал монахом, мой японский учитель дзэн решил отправить меня обратно в Нью-Йорк, чтобы сделать настоятелем местного храма. Внешне я согласился с этим назначением со смирением. Внутренне я воспринимал его как некий уровень, которого я достиг. Наконец-то я смогу стать учителем, мастером дзэн. В то время мне казалось, что моя жизнь состоялась.

Мой учитель предпринимал все возможное, чтобы втянуть меня в эту безумную затею. Он делал мне всяческие намеки и в конце концов открыто заявил, что я мог бы «унаследовать» храм. То есть он сделал все, кроме еще одной вещи. Он предписал мне вечерами по четвергам стоять у дверей храма как привратник.

Каждый четверг дзэндо был открыт для посетителей. Любому человеку, независимо от предыдущего опыта, позволялось прийти сюда. В основном нас посещали начинающие. Кто-то из них приходил в течение одной-двух недель, а потом снова исчезал. Один или два человека в месяц становились постоянными посетителями. Некоторые были готовы годами приходить к нам по четвергам, оставляя у двери обычное подношение, но никогда не посещая занятия в дзэндо.

Я уже освоился с обязанностями привратника. Это была самая первая должность, на которую назначали всякого, кто желал углубленно изучать практику дзэн. Привратник — это что-то вроде стажера, мальчика на побегушках или конторского клерка. Возможно, в будущем вы можете стать инструктором медитации, монахом, а быть может, даже мастером дзэн, но для начала вам придется послужить привратником.

Вначале я полагал, что привратником меня назначили в наказание за то, что месяц назад я не сумел соблюсти чрезвычайно важную часть монастырского протокола. Однако мой учитель пребывал в столь хорошем расположении духа по поводу того эпизода, что это объяснение показалось мне неубедительным.

Потом я подумал, что таким образом мне преподали некий урок, — что вполне возможно в духовном окружении. Когда вы чего-то не понимаете, особенно если вам это не нравится, то начинаете предполагать, что вас исподтишка пытаются чему-то научить. И вы лезете из кожи вон и терзаете свой мозг, лишь бы разгадать, что именно это был за урок.

Как потом выяснилось, это действительно был урок, но не из числа тех, к которым я уже успел привыкнуть. Он исходил не от моего учителя (который, как мне теперь кажется, просто хотел, чтобы начинающие скорее устанавливали свой первый контакт с монахом). Он вообще ни от кого не исходил. Уж если этот урок откуда и возник, то скорее всего — из самой ситуации.

Вход в дзэндо представлял собой плохо освещенную обитую деревом каморку размером с большую душевую кабину. Вдоль одной из стен располагались низенькие табуретки, под которыми гости могли оставить свою обувь, прежде чем войти в храм. Обязанность привратника состояла в том, чтобы молча приветствовать каждого гостя, принимать любые приношения и указывать входящим, где им следует оставить обувь. Места в прихожей хватало лишь для того, чтобы два человека, могли поклониться Друг другу, не столкнувшись лбами.

Не знаю почему — то ли из-за тишины, то ли из-за отсутствия необходимости говорить и давать наставления, за исключением того, что приходилось указывать на табличку с надписью: «Снимите, пожалуйста, обувь», — но я в конце концов полюбил эту работу. Уже в том, что мне приходилось оставаться наедине с одним или двумя посетителями в этой маленькой комнатке, было что-то доверительное. Здесь ощущалась та простота, то безмолвное совершенство, которых я не испытывал уже несколько лет — с тех пор, как расстался с Дэ Чжуном. И я удивился, что мог не замечать этого раньше.

Иногда люди пытались вовлечь меня в разговор, задавая вопросы: «Туда ли я попал?», «Это дзэндо?», «А что вы здесь делаете?» Однако даже эти вопросы были настолько просты и открыты, что постепенно я начал постигать тайну медитативного ума. В сравнении с тем, что происходило внутри дзэндо с его порядками, ритуалами и правилами, здесь для меня был момент истины. Пожалуй, это правильно, что жизнь задает нам загадку, решение которой мы порой вынуждены искать в длительных странствиях, не ведая о том, что ответ у нас уже есть и, чтобы найти его, не нужно делать ни единого шага.

Уже прошло почти восемь лет с тех пор, как я покинул дзэндо, но даже сейчас, прикрывая глаза, я отчетливо его себе представляю: сад камней в японском стиле, отполированный временем пол зала для медитаций, капли воска, которых я никак не мог удалить с одной из складок одеяния Будды. Но размышляя о своем пребывании там, о том, что оно значило для меня тогда и какое значение имеет для моей сегодняшней жизни, я всегда представляю себя в прихожей, приоткрытая дверь которой подперта кирпичом. Здесь прохладно. Дверь распахивается. Темноволосая женщина, одетая в шерстяное пальто с меховым воротником, входит и кланяется. На ее плечах блестят снежинки. Такие совершенные. Такие белые.

В японском языке есть выражение итиго итиэ, которое главным образом относится к чайной церемонии. Это выражение можно перевести как «одна встреча, одна жизнь», и оно подразумевает, что каждая встреча за чаем совершенно неповторима. Даже если она случится еще раз (в присутствии тех же участников), настроение, погода, обстановка — что-то обязательно будет другим. Каждая встреча — единственное в жизни событие.

В определенном смысле слова «итиго итиэ» таят в себе секрет настоящего момента, потому что мы по-настоящему живы только тогда, когда полностью осознаем уникальность каждой новой ситуации. Мы непосредственно реагируем на свежее и новое. И поэтому каждую медитацию мы должны начинать и заканчивать мыслью:

Эта встреча никогда не повторится.

Мой японский учитель дзэн всегда повторял эти слова — итиго итиэ. И я должен признать, что смысл их действовал на меня угнетающе. Мне казалось, что это нелегкое бремя — в каждом мгновении видеть что-то неповторимое. Но всякий раз, когда он повторял эту фразу, я пытался оценить данный момент более полно, заставляя себя оглядываться вокруг и подмечать обычно ускользавшие от меня детали: распустившуюся нить на подушке, форму и структуру облаков, одежду окружавших меня людей и особенности общего настроения. Лишь по прошествии многих лет я понял, что мой учитель вовсе не пытался использовать эту фразу как назидание.

«Одна встреча, одна жизнь» — это простая истина. Если мы внимательно посмотрим вокруг, то обнаружим, что именно в этом смысл нашего существования. Этот момент никогда не наступит снова. И следующий миг тоже не повторится. И следующий за ним. Есть бесконечная последовательность неповторимых событий. Жить — значит существовать вместе с ними, быть их неотъемлемой частью, быть уникальным и неповторимым «я». Но для этого нам Необходимо присутствовать в настоящем.

Иногда, если мне не удается ночью выспаться и потому все дневные дела кажутся более утомительными, я смотрю на клен, что стоит за окном моего кабинета. Как и все деревья, он очень спокоен. Мне кажется, что его жизнь течет более неторопливо и терпеливо, чем моя. В те моменты, когда я наблюдаю за ним, рассеиваются облака и солнечные лучи начинают играть на его коре. Маленький дятел, прыгая по стволу, выбирается на свет и начинает стучать клювом, выдалбливая кусочки коры. Это зрелище поднимает мне настроение.

Одна встреча, одна жизнь.

Делиться настоящим с другими людьми — вот в чем суть медитации. Когда мы медитируем в одиночестве, наша практика подобна тем крохотным корабликам, которые с помощью специальных инструментов построены внутри стеклянной бутылки. Кто знает, годится ли такая модель для плавания?

Объединяясь друг с другом для встречи с настоящим моментом, мы сначала решаем, как долго эта встреча будет длиться. При решении некоторых проблем члены группы могут иметь различные мнения, но в этом вопросе им необходимо прийти к соглашению. Если один член группы не имеет возможности медитировать более десяти минут, тогда как все остальные хотят уделить этому занятию полчаса, этому «одиночке», возможно, придется откланяться. Но такое случается редко, поскольку, как я уже говорил, не важно, сколько вы медитируете.

Если в данный момент вы оказались в группе, в которой проявляется аскетическое отношение к медитации, — такую группу лучше оставить и подыскать себе другую. Главное — чтобы в данный момент вы могли прийти в состояние покоя, делясь этим состоянием с другими людьми настолько просто и открыто, насколько это вообще возможно. Редко бывает, что в команде, где царит такой дух, люди не находят компромисса.

Второй вопрос, на который вам нужно найти ответ: кто будет следить за временем. Все члены группы должны исполнять эту обязанность по очереди, даже если кто-то из вас согласен делать это постоянно. Причина проста. Психология группы такова, что «хронометрист» наделяется определенными полномочиями. Мы почти всегда ощущаем, что человек, который следит за временем, «управляет» нами. В известной мере это действительно так, потому что в течение встречи мы поручаем этому человеку следить за временем, чтобы не делать этого самим. Но если такой человек будет осуществлять контроль постоянно, то у всех (включая «хронометриста») сложится мнение, что он здесь главный. Такая мысль обременительна не только для других членов группы, но и для самого «хронометриста», и поэтому нужно возлагать эту обязанность на всех членов группы поочередно.

Встреча начинается с приветствия — с какой-нибудь простой фразы, как, например, «Добро пожаловать». Во время встречи никто не должен разговаривать. Каждый молча разделяет настоящий момент с другими. Не допускается никаких разногласий — никаких идей, которые могли бы разделить людей по расовому, религиозному, классовому, профессиональному признаку или по их взглядам, — мы все едины. Нам незачем соглашаться или спорить — ведь есть только настоящий момент. Любые мысли, фантазии, обиды или личные счеты мы оставляем при себе. Все это время они могут пребывать исключительно в нашем уме.

После завершения медитации «хронометрист» говорит: «Спасибо», — и немедленно добавляет: «Эта встреча окончена». Теперь каждый волен говорить или молчать, если пожелает. Поначалу эти заключительные слова могут показаться излишними, поскольку они подтверждают очевидное, но чем больше вы медитируете, тем лучше понимаете, как они важны.

Существует огромная разница между тем, как мы выполняем медитацию, и тем, как говорим о ней. Мы ощущаем эту разницу даже в процессе самой медитации, когда воображаем себе ее, вместо того чтобы считать выдохи от одного до четырех. На самом деле требуется определенное время, чтобы научиться медитировать, вместо того чтобы просто молча разговаривать с собой. Мы только ухудшаем ситуацию, когда путаем разговоры по поводу настоящего с самим настоящим. Вот почему «хронометрист» говорит: «Эта встреча окончена». Тем самым он дает нам понять, что теперь уже можно поговорить, вернуться к нашим обычным заботам, идеям и убеждениям. Как таковая, медитация завершилась.

Вот, собственно, и все правила, на которых основывается встреча с настоящим. Эти правила помогают нам делиться настоящим моментом друг с другом. Только и всего.

Когда моей дочери было три года, мы определили ее в детский сад, организованный несколькими родителями в Вудстоке. В этом саду, куда мы водили свою дочь по утрам три раза в неделю, она играла и дружила с семью другими детьми из окрестных домов.

Как-то утром, буквально перед тем, как отправиться в детсад, она вдруг стала искать в доме что-нибудь такое, чем могла бы поделиться с другими детьми. Сначала она взяла погремушку, которая принадлежала ее младшему брату, но потом оставила ее. Затем выбрала одну из своих кукол, однако мы напомнили, что не разрешается брать в детский сад игрушки. Тогда она заявила: «Я буду делиться собой». Эта идея нам очень понравилась, поскольку она сулила надежду на то, что мы наконец прекратим утомительные сборы и вовремя успеем прийти в детский сад. Поэтому мы согласились с ее решением без дальнейших прений. «Ты хорошо придумала, моя крошка, — сказала дочке жена. — Конечно же, ты можешь просто поделиться собой».

Но когда мы привели дочку в садик, выяснилось, что в тот день она, в порядке очередности, должна была поделиться чем-то с другими детьми. К сожалению, в спешке мы не разобрались в сути дела. «Мы должны что-то сделать, — сказала мне жена. — Нам следовало бы знать, что сегодня ее очередь чем-то поделиться. Тогда мы могли бы заранее помочь ей решить, что принести с собой». Но неделей позже, явившись на родительское собрание, мы изменили свое мнение.

Оказалось, что в тот самый день, когда дети расселись в круг на полу, ожидая увидеть, чем готова поделиться с ними Софи, она объявила: «Я делюсь собой», — проявляя при этом удивительную настойчивость. Когда воспитательница Черил спросила ее, не хочет ли она встать и показать детям, чем именно желает поделиться, Софи осталась сидеть и лишь повторила: «Нет, я делюсь собой».

В то утро жизнь в детском саду как будто остановилась. Никогда прежде ни один ребенок не заявлял, что он хочет делиться собой. Да еще при этом наша дочь оставалась сидеть на месте, не рассказывая историй о себе, не преследуя какую-то цель и не демонстрируя никаких талантов. Поэтому в течение нескольких мгновений все замерли на своих местах, думая над тем, что значит делиться собой с окружающими в столь тихой, простой манере.

— Я хочу написать об этом событии книгу, — сказала ее воспитательница Черил. — Но я не знаю, с чего начать. Как научить этому взрослых?

Как и всякий отец, я хотел бы думать, что моя дочь — самый одаренный, самый замечательный ребенок во всем мире, но личный опыт подсказывает мне, что такие вещи совершенно естественно случаются тогда, когда в коллективе присутствует здоровый дух.

Без всяких разговоров ясно, что стремление «поделиться собой» — это совершенно правильная позиция, которой следует придерживаться в групповой медитации. Во время встречи с настоящим следует освободиться от личных историй — от всяких рассказов о том, что нам нравится и не нравится, откуда мы родом и где намерены побывать. Лучше какое-то время посидеть спокойно, не делая попыток что-то объяснить самим себе, не рассказывая и не думая о себе.

Как-то я спросил одного вышедшего на пенсию психоаналитика о том, какой из факторов он считает самым важным для успешного лечения. По его словам, в течение первой половины своей карьеры таким фактором он считал надлежащее образование. Свой успех среди клиентов он объяснял тем, что ему довелось учиться у многих талантливых психоаналитиков.

— А что вы думаете об этом теперь, — спросил я его, — когда вышли на пенсию?

— Ну, — ответил он, — теперь-то я понимаю, что добился всего в основном благодаря моей способности оставаться открытым в моменты тишины. В моменты молчания. Теперь они вспоминаются мне как те мгновения, в которые как раз все и происходило, хотя тогда казалось, что не происходит ровным счетом ничего. Тридцать лет прошло, пока я научился не противиться этим моментам.

— Как вы думаете, многие психотерапевты понимают этот секрет? — поинтересовался я.

— Если они с успехом лечат своих клиентов, тогда они о нем знают, — ответил он. — Но в большинстве случаев они не подозревают о том, что они о нем знают.

Подумав немного, он добавил:

— Видите ли, вся хитрость заключается в том, что это чрезвычайно просто.

Приступая к организации группы для совместных медитаций, вы должны принять во внимание несколько практических факторов, вроде, например, численности группы и места проведения встреч.

Прежде всего вам необходимо найти еще одного человека, который был бы готов стать членом группы — в конце концов, чтобы чем-то делиться, достаточно двоих. Но чтобы возникло реальное ощущение группы, вас должно быть трое или четверо.

Вчетвером вы могли бы собираться один раз в неделю, меняя места встреч на протяжении месяца, чтобы никому из вас не пришлось все это время выступать в роли хозяина. Пожалуй, для начала это будет почти идеально. Вам необходимо ощущать поддержку группы и наслаждаться возможностью делиться настоящим моментом с остальными, но при этом вы не хотите, чтобы над вами довлела потребность медитировать слишком серьезно или более часто. Встречи один раз в неделю — это то, что вам нужно для поддержания равновесия.

К тому же в малой группе легче избежать определенного рода проблем, свойственных большим коллективам: навязывание авторитета, например, или стремление устанавливать правила. При небольшом количестве людей вам не придется вводить много правил. И маленькая группа не будет притягивать тех, кто жаждет власти. Такие властолюбцы обычно стремятся подчинить себе коллективы покрупнее, где больше возможностей для навязывания своего авторитета. Как говорится, кто ничего не имеет, тому нечего бояться воров. Поэтому, чтобы защитить себя от нашествия гуру, вам лучше отказаться от организации группы, которую они могли бы использовать для удовлетворения своих эмоциональных и финансовых нужд.

Для многих групп самой большой проблемой становится определение места и времени встреч. При сложности современной жизни, при том, что наши дома порой находятся во многих километрах друг от друга, эта проблема может иногда казаться неразрешимой. Чтобы справиться с ней, нам необходимо перенести ее в практическую плоскость, подобно тому как мы решаем проблему эквивалентности в математике. Например: «А», «В», «С» и «D» должны одновременно находиться в одном и том же месте в течение часа один раз в неделю. Но поскольку «А» и «D» работают с 10:00 до 20:00, «В» занят с 8:00 до 17:00, а «С» трудится в ночную смену, то встретиться они могут лишь в выходные, когда все четверо предпочитают проводить время со своими семьями. Как «Я», «В», «С» и «D» могут регулярно встречаться для медитации, принимая во внимание данную ситуацию?

Ответ будет варьироваться в зависимости от индивидуальных особенностей каждого члена группы. Так, например, группе можно предложить встречаться один раз в месяц, но при этом продлить сеанс медитации. При этом членам группы не будет казаться, что они теряют столь драгоценное время, которое могли бы провести с семьей. Можно также разбить группу на две половины: «А» и «D» и «В» и «С», причем каждая группа должна найти еще одного или двух человек, которых устроил бы предложенный график занятий. Коль скоро люди решат, что им хочется медитировать вместе, они сумеют избежать всякого рода препятствий.

Другая проблема может возникнуть в том случае, если одному или нескольким членам группы покажется, что кто-то из их товарищей не может посещать встречи, поскольку «не слишком серьезно относится к занятиям». Такое отношение губительно отражается на самой идее медитации как любимого занятия и может привести только к расколу группы. Это самая главная опасность, подстерегающая такую маленькую медитативную группу. Потому что тогда группа становится более сплоченной и наш вклад в совместную практику может оказаться чрезмерным.

Эта проблема решается простым напоминанием себе, что медитативная практика каждого члена группы — его личное дело и ему решать, будет он заниматься более или менее усердно и относиться к этому легко или серьезно. Чувствуя, что кто-то из членов нашей команды бывает к нам слишком суров, мы порой можем напомнить ему, что медитация — удовольствие, а не обязанность и никто не заставлял нас заниматься ею. Но делать это следует мягко. Мы все иногда забываемся, и хорошо, если рядом есть люди, которые могут напомнить нам то, ради чего мы медитируем.

Это одно из основных преимуществ медитации в группе. Группа обеспечивает нам наилучший вид поддержки, которую мы ощущаем, просто медитируя плечом к плечу. Проповеди бесполезны, а вот компания — дело другое.

Если члены медитативной группы не будут стремиться приобрести статус экспертов, то новички всегда смогут понять, что значит медитировать для себя. Когда же один или все члены группы возомнят из себя знатоков, то приобретенный опыт может показаться им слишком дорогим, чтобы поделиться им с кем-то другим. Таким своеобразным способом настоящий момент словно пытается подшутить над нами. Ведь на самом деле он принадлежит всем, а не одному человеку или отдельной группе. Человек, который полагает, что он овладел настоящим, на самом деле забыл, что это такое.

Как можем мы не стать экспертами, притом что в нашем обществе поощряется стремление быть преуспевающим, продуктивным и знающим, чем нам необходимо в любой момент заниматься? Ответ, я думаю, весьма прост. Нужно лишь понять, что быть экспертом — значит взвалить на свои плечи тяжкую ношу и тащить ее.

Японский дзэн-мастер Сюнрю Судзуки однажды сказал: «В уме новичка есть много возможностей; в уме знатока их мало». В сущности, он имел в виду, что, познавая новое, мы, пожалуй, все больше ограничиваем себя тем, что уже знаем. Это не значит, что медитация направлена против интеллектуального развития или противопоставляет себя целям образования. Нет, просто усвоенные нами знания не должны ограничивать наше мышление. Вместо этого они призваны помочь нам освободить мышление.

Но большинству из нас известно, что освободить мышление — непростая задача. Чуть ли не с самого рождения нас учили тому, как и о чем нам следует думать, и постепенно, с годами, мы принимали все сказанное нам за реальность. К тому моменту, как мы начали медитировать, большинство из нас видели свой путь словно изнутри коробки — наши представления сделались нашим миром.

Медитируя, мы на время освобождаемся от мыслей, уступая таким образом место чему-то новому. Мы действительно добиваемся этого, избавляясь в каждый момент от оков мыслей и возвращаясь к дыханию. Со временем мы понимаем, что не должны оставаться рабами собственных мыслей. Сколько раз в своей жизни каждый из нас говорил себе: «Если бы хоть на мгновенье я мог отвлечься от своих мыслей…» Медитация показывает нам, как это сделать.

Считая выдохи от одного до четырех, мы мало-помалу учимся освобождаться от мыслей. Постепенно у нас вырабатывается ощущение отстраненности от них. Это позволяет нам увидеть себя в новом ракурсе. Раньше мы всегда настолько отождествляли себя со своими мыслями, что едва ли могли хоть как-нибудь от них отстраниться. Теперь, культивируя в себе осознание мыслей — изучая, как они приходят и уходят, подобно легкому ветерку, что влетает к нам в комнату через одно окно и вылетает через другое, — мы понимаем, что мышление существует для пользы дела и радости, а не для того, чтобы управлять нашей жизнью. У нас наконец появилась возможность просто пребывать в покое и познавать себя.

Я научился у Дэ Чжуна тому, что, когда вы познаете себя таким образом, на вас не смогут повлиять никакие эксперты. А однажды избавившись от этого побуждения — следовать экспертам или становиться таковыми, — вы вряд ли захотите ставить препоны другим людям. Когда какой-нибудь новый человек придет медитировать в вашу группу, вы сумеете настолько просто, насколько это возможно, объяснить ему, как это следует делать. И поверьте, если он будет заниматься вместе с вами, то все поймет.

Ранее в этой книге я уже говорил, что лучшая вводная инструкция к медитации состоит, вероятно, в том, чтобы не давать никаких инструкций, а просто предложить человеку сесть и побыть в покое. Но после этого первого знакомства почти всегда найдется что-нибудь, о чем нужно сказать.

Что и как сказать? Это важный вопрос. Медитация — дело простое, но очень тонкое. И слова здесь часто только мешают. Насколько я знаю, нет единого свода инструкций и нет единого курса медитации для начинающих. Если только вы не вводите людей в заблуждение, ваша решимость, пожалуй, будет гораздо важнее того, что вы скажете.

Я думаю, что лучшим образцом учителя медитации может служить тот, кто вообразит себя человеком, объясняющим путь к местной аптеке. Каждый знает, что лучшие указания — самые простые, без излишних деталей. «Езжайте до конца этой дороги и поверните направо. На следующем светофоре повернете налево. С левой стороны вы увидите вывеску с надписью “Faye’s”». Все очень просто. Вообразите, как трудно было бы какому-нибудь человеку понять, как добраться до этой аптеки, если бы вы начали описывать все дома, которые стоят на пути к ней. Или говорили бы про все пути, которыми не следует ехать к аптеке, — просто на случай, если один из таких маршрутов покажется этому человеку заманчивым?

Вообще, когда человек впервые приходит на встречу, посвященную настоящему моменту, ему необходимо объяснить, что никакого метода для того, чтобы присутствовать, практически не существует. Предложите такому человеку сидеть спокойно во время медитации и поверить в то, что он уже присутствует, причем ему для этого решительно ничего не нужно делать. Объясните, что инструкции ему будут даны позже, однако они не заменят того опыта, который он может приобрести сам. Поэтому в процессе встреч со здесь и сейчас основной упор делается на уверенность в собственных силах. Мы не учим и не указываем друг другу, что следует делать. Мы просто делимся друг с другом настоящим. Это само по себе достаточно поучительно.

Во время войны во Вьетнаме, когда многие американцы потеряли веру в традиционные западные религии, в США сделалась популярной медитация. Причины такого разочарования в вере чрезвычайно сложны, и я не преследую цели объяснить, каким образом повышенный интерес средств массовой информации к событиям той войны и к злоупотреблениям гражданских должностных лиц мог вылиться в глубокое недоверие ко всем традиционным формам власти. Достаточно сказать, что в результате образовался некий духовный вакуум — как в религиозной, так и в светской сфере.

Чтобы заполнить эту пустоту, многие американцы, включая и меня, отправились на Восток. Оглядываясь на прошлое, я думаю, что лучше было бы нам оставаться на месте. Не потому, что иудаизм или христианство содержали ответ на наши вопросы, а потому, что ответ всегда находился внутри нас.

Все медитативные традиции Востока акцентируют внимание на универсальной истине, которая всегда обнаруживается здесь и сейчас. Отправляясь на Восток, чтобы отыскать истину — в буквальном смысле или в чьем-либо сердце, — мы тем самым отдаляем ее от себя. Причем отдаляем на столько же миль, сколько преодолеваем в ее поисках.

Как же тогда следует относиться к тем наставникам медитации, которые придерживаются различных духовных традиций Востока? Облекаем ли мы их большими полномочиями, чем нашего местного священника, кюре или раввина? И если так, то разве в большинстве случаев мы не обманываем себя? Я думаю, что ответ состоит в том, что медитировать нужно самостоятельно, не опираясь на внешние духовные авторитеты.

Сама по себе мысль об авторитете, если рассматривать его с точки зрения медитации, есть не что иное, как подмена ею нашего сиюминутного опыта пребывания здесь и сейчас. Только отказавшись от этого опыта, мы можем поручить себя кому-то другому. Только тому, кто забыл, кто он и где он, требуется, чтобы ему об этом напоминали. И конечно, к тому времени, как ему об этом напомнят, дела его будут уже из рук вон плохи.

Действительно, мы не проявляем недовольства по отношению к тем учителям, которые говорят, что мы должны расти, и «вытирают нам носы». Мы также не удивляемся тому, что некоторые персоны, которым сильно не повезло с самореализацией, только и ждут наших денег. Такое случается, когда человек не присутствует в собственной жизни. Это все равно что ходить повсюду с плакатом, на котором написано: «Посоветуйте, что мне делать!»

Как и большинство людей, я иногда грешу тем, что, воскрешая в памяти прошлое, вижу его не таким, каким оно было. Вспоминая Дэ Чжуна, я иногда боюсь поддаться своеобразной ностальгии о том времени, которое мы провели вместе.

Если быть откровенным, я не всегда чувствовал себя комфортно с Дэ Чжуном. Летом у него было слишком жарко. Зимой у меня начинали мерзнуть ноги, как только я переступал порог его продуваемой всеми ветрами хижины. И потом, между нами часто воцарялись паузы неловкого молчания, поскольку мне нечего было ему сказать. Но эти мгновения дискомфорта были ничем по сравнению со страхом, который я иногда испытывал, пребывая рядом с ним. Разумеется, это не был страх за мою физическую безопасность — Дэ Чжун был добрейшим и самым мягким человеком, которого я когда-либо знал. Мое чувство было более сильным и всеобъемлющим; ужас, вызванный ощущением бессмысленности жизни.

Дэ Чжун, когда я был рядом с ним, никогда не говорил и не делал ничего, что укрепляло бы веру в значимость каких-либо вещей, кроме тех, что были перед глазами: котелка с китайским чаем, пылинок в луче утреннего света, наших теней на стене. Здесь не происходило ничего такого, что можно было бы делать или понимать. Я вовсе не хочу сказать, что он отчаялся или был фаталистом. Это бы не соответствовало истине. Просто между нами не велись те обычные мелкие разговоры, какие можно слышать среди большинства людей. Когда я был рядом с Дэ Чжуном, мне казалось, что я лишаюсь всего, чем привык поддерживать чувство собственной важности.

Дэ Чжун любил писать китайской тушью горные пейзажи. И любил свой маленький огород, который обеспечивал его здоровой пищей. У него были друзья среди соседей и студентов университета, которых он охотно принимал. Иногда его приглашали в местный колледж или музей провести беседу о китайской живописи. Эти приглашения он встречал с некоторым энтузиазмом. Но во всех его действиях не было ничего утрированного, ничего показного. Он просто переходил из одного мгновенья в другое без всякого чувства собственной важности.

Пребывание в настоящем моменте — это не идеология, а простая практика для обычных мужчин и женщин, которая должна составлять часть их повседневной жизни. В самом деле, если бы в процессе этой практики кто-нибудь сказал себе «я буддист», или «я христианин», или «я последователь моего гуру», уже одна эта мысль могла бы нарушить осознание дыхания. При этом идея нашего «я» подменила бы собой реальность настоящего времени и места. Медитация — это не идея.

Философия настоящего должна быть свободна от идеологического мышления. И этот метод, который не опирается на личного наставника или на догмы какой-то отдельной религии, приветствует создание малых независимых групп, которые легко появляются и исчезают, словно грибы или травинки в поле. Их цель состоит не в том, чтобы увековечить себя. И не в том, чтобы добиваться успехов или распространять свое учение. Их цель — настоящее, и ничего больше. В этом состоит сущность их учения. К тому же эти группы не посягают на личную свободу тех, кто в них входит. Член группы может заниматься под руководством гуру, но группа — нет. Отдельный человек может приобрести себе прекрасный уголок для медитации где-нибудь в горах. Но группа не может. Индивидуум может быть буддистом или христианином. Группа — нет. Группа не может даже назвать себя собранием атеистов, поскольку она таковым не является. Ее цель — здесь и сейчас. В таком состоянии полной скудости заложен ее секрет — это тот самый принцип, который делает медитативный процесс эффективным.

Но, учитывая природу человеческих взаимоотношений, как нам сохранить эту атмосферу открытости и взаимного уважения? Как нам сохранить дух «не-делания» при всех наших разногласиях и поступках, приводящих обычно к противоположным результатам? Не превратится ли постепенно не-делание в делание?

На время встречи, посвященной настоящему моменту, ее участники должны забыть о своих чинах и званиях. В этом состоит главный смысл данной встречи. При соблюдении этого условия все остальное, включая тонкие аспекты медитации, будет протекать естественным путем. Один из членов группы, возможно, является ректором университета; другой, скажем, только что отбыл срок заключения. Хоть вам и не следует искусственно создавать разношерстную группу, но вы всегда должны помнить, что теоретически такое возможно. И каждая встреча должна проходить именно в духе такой группы.

На встрече с настоящим моментом не может быть экспертов или учителей. Тот, кто овладел медитацией, — на самом деле перестал ею владеть, отказался от всего, что делает нас несчастными из-за того, что мы живем будущим или прошлым. Но этого никто не заметит. За это не дают ни знаков отличия, ни особых одеяний.

На какое-то время снимите с себя ваши «мундиры и регалии», чтобы остаться наедине с настоящим, будучи совершенно свободным и чистым. Такое действие — духовный и психологический эквивалент обнаженного состояния нашего тела. Но нагота физического тела притягивает к себе слишком много взглядов, а нагота духовная действует как раз наоборот. Она совсем не привлекает внимания.

Начните с мысли о своей работе или профессии, о том, много ли у вас денег, а также о том, сколько у вас домов и автомобилей. Мысленно соберите все это и разложите перед собой на полу. Рядом положите вашу одежду — политическую партию и философские убеждения, отношение к религии (если таковое имеется), а также недавно прочитанные книги. В довершение к этому сложите в кучку свои ювелирные украшения — вашу неестественность, претенциозность — то, какими вы предстаете перед этим миром. Если в жизни вы не можете обходиться без трости — то есть страдаете от курения, алкоголя, наркотиков, болезненных воспоминаний, — бросьте ее в ту же кучу. Наконец, снимите с себя даже белье и носки. Считайте, что это последняя преграда перед «ничто» — последнее, за что вы хватаетесь, желая остаться в живых.

Посмотрите на себя. Чем вы теперь отличаетесь от других?

Рассвет в то утро поразил нас. Через стеклянную дверь нашей верхней спальни мы любовались освещенной линией горизонта, протянувшейся на многие мили. Дети были в постели вместе с нами: Джона сосал материнскую грудь, а Софи, уютно устроившись между нами, играла мамиными локонами. Я и не заметил, как дочь забралась к нам в постель.

Цвет облаков был не красным, а лучисто-оранжевым, какого до сих пор я никогда не замечал в природе. Приготовив Софи бутылочку с молоком, я не спустился вниз для медитации, как делал прежде, а вернулся в постель, и мы вместе наблюдали восход, пока его краски не поблекли.

Обедать мы сели раньше обычного. Сразу после обеда нам нужно было искупать детей, чтобы Пердита могла сходить на родительское собрание. Эта вечерняя встреча была посвящена духовному воспитанию, и на нее явились все. Таков он, Вудсток, знаменитый своей рокерской заносчивостью и ставший ее синонимом, а также известный своей колонией художников, которая существует здесь уже более двух сотен лет. Поэтому диспуты о духовности здесь проводят не «для галочки».

В начале собрания одна из женщин рассказала о том, как она воспитывает своих детей в католических традициях. В молодости сама она отвергла эти традиции, однако потом, когда у нее появились дети, вновь к ним вернулась. Другая женщина, обратившаяся недавно к тибетскому буддизму, поведала о том, как она ухаживала за умирающим ребенком. «Это испытание я восприняла как дар», — сказала она. Сразу после нее выступила еще одна женщина, которая сказала, что тоже утратила ребенка, и для нее это вовсе не было даром. Зал молчал. «Это тайна», — проговорила она.

Кроме того, здесь были иудеи и унитарии[9], католики и буддисты, а также несколько человек, которые, за неимением подходящего к ним ярлыка, называли себя «никакими». Как мне потом рассказала Пердита, дискуссия длилась три часа, по истечении которых так ничего и не решили. Был только один заслуживающий внимания момент — когда подруга жены, Нэнси, сказала, что, по ее мнению, духовному развитию детей способствует ежедневное пребывание на природе. Все с этим согласились. Но, за исключением предложения ежедневно гулять или совершать вылазки на природу, как разговор о духовности этот диспут оказался слишком пространным, чтобы иметь хоть какое-то практическое значение.

Когда каждого из собравшихся стали опрашивать, к какой вере они принадлежат, Пердита, как она мне рассказала, не знала, что ответить. Наконец она сообщила, что посещает дзэн-буддистский монастырь, который находится в окрестностях горы Тремпер, но при этом не считает себя буддисткой. «По правде сказать, в глубине души я, вероятно, навсегда останусь прежде всего католичкой», — пояснила она.

«Ты хочешь сказать, что ты не буддистка?» — спросила ее наша общая подруга Венди, которая исповедует тибетский буддизм.

«Я практикую дзэн, но не отношу себя к дзэн-буддистам», — ответила жена.

Пердита пожаловалась мне, что огорчилась, поскольку не смогла объяснить, что именно она имеет в виду.

Нэнси, которая также учится в дзэн-монастыре, пришла ей на помощь, сказав: «Чтобы изучать дзэн, не обязательно быть буддистом».

Это обсуждение заинтересовало одного из присутствовавших мужчин. Он желал узнать, как научиться медитации, хотя сам был католиком. «Ну и что же я должен делать?» — спросил он.

— Но сегодня я узнала и кое-что действительно приятное, — заметила Пердита, подводя результаты прошедшего дня.

— И что же это? — поинтересовался я.

— Сегодня утром все наблюдали рассвет.

— Все? — спросил я.

— Все, до единого человека.

Поскольку мы имеем слабое представление о том, что значит делиться настоящим с другими, то многие из нас, медитируя в одиночестве, не воспринимают этот процесс как некую встречу. На самом же деле мы никогда не медитируем в одиночестве. Вокруг нас всегда есть другие существа. Живые или нет, но они тоже присутствуют.

Однажды, еще будучи монахом, я стал свидетелем кое-чего необычного. Это случилось летом во время семидневного ретрита молчания. Каждый день после обеда мы делали перерыв, который длился около часа. В это время многие из нас любили расслабиться на солнышке, расположившись на склоне возле озера. Однажды во время такого перерыва я заметил, что мой лучший друг, японский монах Эссан, стоит возле дерева и обнимает его руками. Прижавшись щекой к коре, он долго находился в этой позе.

К тому времени слова «обнимать деревья» стали чем-то вроде избитого выражения. «Обнимальщиками деревьев» представители большого бизнеса называли людей, ставивших заботу об экологии превыше всего остального.

Но я не думал, что Эссан имел в виду именно это. По правде говоря, я совершенно не представлял, какие мысли были в его голове. Но, увидев, что он стоит возле дерева уже более получаса, я забеспокоился и решил узнать, могу ли чем-нибудь помочь ему.

Когда я приблизился к нему, он, кажется, наконец-то был готов расцепить объятия. Когда он повернулся ко мне, я увидел, что его лицо было все в слезах. Я хотел что-то сказать, но он только покачал головой и улыбнулся.

Эссан был одним из самых прекрасных людей, каких я когда-либо знал, хотя по обычным меркам он выглядел весьма уродливым. Прежде всего, выделялся громадный покатый лоб, который был весь на виду из-за привычки Эссана брить голову. Его верхние зубы, торчавшие изо рта под углом, мягко говоря, «внушали страх». Но в тот день его лицо было необыкновенным. Когда он улыбнулся, я почувствовал, как улетучилось все мое связанное с ним беспокойство. И все мои тревоги вообще исчезли. Помнится, я подумал, что стал свидетелем чего-то необыкновенного, хотя не мог сказать, чего именно.

Через несколько дней ретрит был окончен. Гости, которые пробыли с нами всю эту неделю, разъехались, а мы с Эссаном снова взяли с собой бензопилу и пошли на гору заготавливать дрова.

Когда мы уселись на бревне для короткого отдыха, я спросил его: «Так что же ты делал с тем деревом?» С минуту он молчал, потом ответил: «Я просто смотрел на дерево, как вдруг меня обуяла любовь к нему. Поэтому я подошел и надолго прижался к его стволу. И тут я понял, что это дерево было мне братом. Мы являлись частью единого целого».

Возможно, большинству из нас будет проще представить, как мы делимся настоящим с растением или деревом, поскольку они живые. Но и ветер тоже живой. Так же, как наполнены жизнью пылинки и облака, звуки проезжающих машин и шероховатая поверхность деревянного пола. Все эти вещи разделяют с нами настоящий момент. Чем больше мы медитируем, тем объемнее становится наше видение жизни. Тем лучше мы начинаем понимать, что настоящее не имеет границ. Все вокруг нас наполняется энергией и жизнью.

Закройте эту книгу и устройте встречу с настоящим, в которой бы участвовало все, что вас окружает: деревья, часы на стене, капли дождя. Если через открытое окно в вашу комнату проникает солнечный свет, — поприветствуйте его как члена вашей группы. В каком-то смысле это самый чистый, самый естественный способ встречи, ведь он не требует никаких инструкций. Нет никаких правил, которым нужно подчиняться. Вам ничего не нужно делать и ничего не нужно знать. И вы не испытываете неуверенности или неловкости.

Если сейчас, в течение нескольких минут, вы совершите подсчет выдохов и затем понаблюдаете за дыханием, то через какое-то время, почти не прилагая усилий, почувствуете, как сами собой начинают исчезать искусственные границы, отделяющие человеческое от нечеловеческого, живые существа от минералов, и растворитесь в этом единстве.

Когда такое случается, вы понимаете, что все в этом мире пребывает только в настоящем. Дует ветер. Тени листьев перемещаются по полу…

Приступайте.

Недавно я посетил воскресную программу для детей, которую проводили в дзэн-буддистском монастыре. Одна монахиня — добросердечная женщина, одетая в черное одеяние, — учила детей медитации.

— Для начала мы должны выпрямить наши спины, — объясняла она.

Дети беспокойно заерзали, принимая нужную позу и старательно вытягивая спины. Было немного забавно смотреть, как сидевшая среди ребят постарше девочка лет шести, дочь моего приятеля, с деланной серьезностью поджимала губки и украдкой бросала взгляды в мою сторону, едва сдерживая смех.

Женщина продолжала:

— Сейчас мы сложим наши ручки на коленях, чтобы левая ладонь лежала в правой, а большие пальчики слегка касались друг друга.

Она помогла детям принять правильную позу.

— Теперь опустите глаза и смотрите на пол прямо перед собой. Кончик языка расположите за верхним рядом зубов. Расслабьте плечи и почувствуйте, как воздух входит и выходит через нос. Просто обратите внимание на свои ощущения.

После этого мы вместе медитировали в течение нескольких минут — слишком долго для моей дочери, которая уже через минуту встала и на цыпочках направилась в смежную комнату. Там она принялась легко и проворно прыгать, расставляя руки в стороны — словно пытаясь взлететь.

По окончании медитации женщина стала расспрашивать ребят об их ощущениях. Дети отвечали по-разному. «Было тихо». «Было спокойно». «У меня закружилась голова». «Я слышал, как дрожит земля.».

Позднее кто-то из взрослых спросил меня:

— Ну, что скажете? Я был поражен тем, как они это делали.

— Да, — ответил я. — В этом-то и беда. Они делали вид, что медитируют, — так же, как моя дочь притворялась, будто умеет летать.

Мой шурин как-то рассказывал мне о Кенпо Картар Ринпоче, буддийском ламе с Тибета, который был хорошо известен на Западе. Как-то во время беседы с ним один из присутствующих спросил:

— Ринпоче[10], как мне научить медитации моего ребенка?

Ринпоче с тревогой воскликнул:

— О, прошу тебя, не делай этого!

Но тот человек настаивал.

— Медитация, которой научил меня ты, во многом помогла мне, Ринпоче, и теперь я хочу, чтобы мой сын тоже овладел ею.

Вновь Кенпо Картар Ринпоче ответил отказом, но тот человек проявил упорство. И тогда Ринпоче сказал:

— Если тебе так необходимо научить своего ребенка медитации, то сделай вот что. Предложи ему послушать, как ты бьешь в колокол.

Это прекрасный урок во многих отношениях. Прежде всего, нет нужды учить детей медитировать — так же, как и учить их играть. Дети присутствуют в настоящем естественно, без всякого вмешательства и без наставлений с нашей стороны. Заставляя детей медитировать, вы только отвлекаете их от естественного состояния присутствия, в котором они так часто пребывают: когда танцуют, что-то мастерят, слушают стук дождя по крыше либо когда просто смотрят на упавшие с дерева желудь или ветку.

Задняя стена нашего дома в Вудстоке полностью сделана из стекла. За домом есть луг с прудом, который привлекает к себе всякую живность — от белок и оленей до больших синих цапель, а иногда даже черных медведей[11]. Из моего кабинета, который расположен на самом верху, этот водоем виден лучше, чем откуда бы то ни было. Поэтому, когда в течение рабочего дня я пишу в кабинете, мне часто случается первым заметить на нашем подворье какого-нибудь нового зверька или птицу. Когда такое случается, я зову мою дочь и сразу же слышу топот ее быстрых ножек.

Через несколько мгновений она уже стоит рядом со мной, глядя туда, куда я ей указываю. При этом ее глаза перестают моргать, дыхание то учащается, то становится еле слышным, крошечное тельце полностью замирает. Еще минутой позже она дергает меня за штанину и шепчет: «Папа, как его зовут?»

Не так давно я разговаривал с одной из своих знакомых, которая недавно стала монахиней. Она обрила голову и носила монашескую одежду. Я не сразу смог осмыслить все те перемены, которые произошли в ней с момента нашей последней встречи.

— Так над какой же книгой ты работаешь? — спросила она наконец.

— Я пишу книгу для людей, которые хотят медитировать, не меняя уклада своей обычной жизни, — ответил я. — Это будет книга для тех, кто не хочет обращаться в новую религию и не желает отдавать свои деньги какой-либо организации. Знаешь, что такое медитация без гуру? Книга, в общем-то, об этом.

Она о чем-то задумалась. Наконец сказала:

— Но ведь это именно то, чего мне всегда хотелось.

Сначала я подумал, что она шутит, но вскоре понял, что это не так.

— Что же случилось? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она.

В этой сцене вовсе не было ничего необычного. Фактически, почти то же самое произошло когда-то со мной.

Я начал заниматься медитацией, поскольку мне хотелось ощутить свое подлинное присутствие в своей жизни. Я обладал внутренним знанием (всегда каким-либо образом ускользающим), что мне незачем куда-то идти и что-то делать, чтобы испытать это подлинное переживание прямо здесь и сейчас, однако не мог четко сформулировать, для чего мне это нужно. Я был воспитан — моими родителями, моими учителями, обществом — в том духе, что нельзя принимать на веру вещи, которым нет конкретного объяснения, и доверять мнению экспертов, а не своему собственному. Поэтому мне казалось, что я, должно быть, заблуждаюсь.

В то время я встретил Дэ Чжуна. Он не делал ничего, чтобы поощрить мою уверенность в необходимости изучать медитацию. В сущности, он ничего не объяснял и не давал каких-либо инструкций. Тогда я считал, что ему нечего мне дать, кроме той воодушевленной простоты, с которой он прожил свою собственную жизнь. Он казался мне чем-то вроде ученого-идиота, юродивого — только и всего. Сейчас я понимаю: именно его наука была истинным учением о медитации, а все, что мне пришлось узнать позже, стало лишь окончательной шлифовкой того, чему научил меня Дэ Чжун, не проронив при этом ни единого слова.

Однако вскоре я ощутил в себе некоторую неудовлетворенность. Я не мог избавиться от чувства, что мне чего-то недостает, что мое импульсивное стремление действовать самостоятельно является просто врожденной культурной особенностью, духовным оптимизмом и наивностью, характерными для американцев. Моя изначальная вера в то, что я смогу познать медитацию немедленно, исходила из моей самонадеянности. Было бы лучше выкинуть из головы эту уверенность, направив свои устремления на что-нибудь другое.

Эти сомнения привели к тому, что я готов был сдаться на милость первому встречному духовному наставнику. К счастью, мне попался хороший учитель — настоятель дзэн-буддистского монастыря, расположенного в северной части штата Нью-Йорк. Он сумел сформулировать все те премудрости, которые воплотил в себе, но наотрез отказался объяснять мне Дэ Чжун. Но при этом учение настоятеля было ограничено доводами, которые он использовал, чтобы его передать. И потому в конце концов мне пришлось оставить его и его монастырь, чтобы испытать текущий момент, освободившись от оков идеологий. Только тогда я осознал, чему пытался научить меня Дэ Чжун.

Вскоре после того, как Дэ Чжун переселился в штат Теннесси, некий теравадийский монах[12] из Нью-Йорка подсказал одному юноше (с которым я познакомился годы спустя), что, если он действительно намерен серьезно изучать дзэн, то ему не следует обращаться в различные храмы и центры, которые примерно в то время стали возникать на северо-востоке США, а лучше направиться в город Монтигл штата Теннесси. Там, мол, живет пожилой некто, а точнее «никто», который ему нужен.

По рекомендации этого монаха молодой человек написал письмо Дэ Чжуну. Тот ответил, что юноша может приехать к нему летом. Когда в ответном письме он спросил, как найти нужный дом, Дэ Чжун послал ему открытку, в которой было буквально два слова: «Спросить Китайца». Все еще сомневаясь, юноша все-таки последовал совету старого монаха. Автобусом компании «Грейхаунд» он прибыл в Монтигл, где ему сразу указали на дом Дэ Чжуна.

Все лето парень провел у Дэ Чжуна, медитируя с ним и помогая ему с ремонтом дома, после чего вернулся в Нью-Йорк. Много лет спустя он рассказывал мне, что узнал от старого монаха нечто удивительное, но до конца не объяснимое. Полагая, что должен написать Дэ Чжуну и поблагодарить его, ученик отправил ему письмо, в котором говорилось, как он ему благодарен и сколь многому научился у него за время, которое они провели вместе.

Неделей позже он получил ответ, в котором выражалась благодарность за его помощь по ремонту дома. Однако в конце письма Дэ Чжун добавил: «С сожалением должен уведомить вас, что вы совершенно ничего от меня не узнали». Через тридцать лет, когда мой знакомый рассказывал мне эту историю, его голос дрожал от волнения. Когда он умолк на полуслове, я решил, что этот рассказ пробудил в нем какие-то личные воспоминания. Но через мгновенье он добавил: «Знаете, я был так разочарован. Я вообще не понял, что же Дэ Чжун хотел этим сказать».

Долгое время я думал, что нежелание Дэ Чжуна брать учеников было вызвано тем, что ему хотелось все свое время посвятить медитации. Он не хотел быть ничьим гуру, говорил я себе, потому что просто хотел заниматься медитацией постоянно. Но теперь я думаю, что ошибался, как и во многом другом, что касалось этого загадочного старца. Сейчас я думаю: он не хотел быть гуру просто потому, что никаких гуру на самом деле не существует. Есть лишь настоящее, которое мы разделяем со всеми и со всем. И, конечно, этому нельзя научить. Никто не может быть собственником настоящего. Дэ Чжун не хотел, чтобы кто-то верил ему. Он хотел, чтобы люди доверяли себе.

В тот день, когда я заявил Дэ Чжуну, что решил учиться у кого-нибудь другого, он только склонил голову. Мне показалось, ему хотелось что-то сказать в тот момент, но он лишь вздохнул. Что ж, я так никогда и не узнаю, о чем он тогда подумал. Очень долго я вспоминал это мгновенье с великой печалью. Я был рядом с Дэ Чжуном, когда еще учился в колледже, но и предположить не мог, что чему-то учусь у него. Ни единого раза он не давал мне чего-то такого, что хоть отдаленно напоминало бы основополагающие наставления. В конце концов, я действительно научился медитации, но помог мне в этом не он, а мастер дзэн из монастыря, что находится на севере штата Нью-Йорк.

Наверное, я надеялся, что однажды Дэ Чжун полностью проявит себя как Мастер, которым он, собственно, и был, однако этого не случилось. Чаще всего он вызывал у меня недоумение — этот неуклюжий старый китаец, который сморкался на тротуар, терпеть не мог носить зубные протезы и был одет в поношенное тряпье. В тот день я сказал ему, что хочу быть монахом и собираюсь официально стать учеником японского мастера дзэн, которого встретил несколькими годами раньше. Я не говорил, что хочу стать мастером дзэн, то есть присоединиться к бесконечной череде представителей официального клана наставников, начало которому было положено самим Буддой. И я не говорил, что хочу следовать «высшему призванию», сделаться главой монастыря и обучать монахов так, как, казалось мне, это должен делать настоящий мастер дзэн. Но теперь-то я понимаю, что все это было для него очевидным, когда мы прощались с ним у двери его дома.

Каково ему было тогда стоять с опущенной головой? Что чувствовал он рядом с возвышавшимся над ним долговязым американцем, исполненным непреклонной решимости достичь своей духовной цели? Разочаровался ли он, видя, что я так и не проникся нашей дружбой? Был ли он изначально намерен отпустить меня восвояси — как сделал персонаж буддистской притчи, который незаметно для своего друга зашил драгоценный камень в подкладку его одежд?

Мне и теперь не известен ответ ни на один из этих вопросов. Но бесконечное множество раз я размышлял над смыслом его поведения во время нашей последней встречи. В то время я думал, что это простая уступчивость, вежливый способ расставания, которое было неизбежно еще с момента нашей первой встречи. Теперь, по прошествии многих лет, я воспринимаю это прощание как прием опытного пловца, который легко ныряет под гребень набегающей волны, уклоняясь при этом от ее огромной силы.

Пусть люди, потратившие свою жизнь на достижение возвышенного духовного идеала, порой становятся святыми, но на таком пути они не могут научиться медитации. Как и Грааль из известной легенды, медитация, когда в конце концов мы ею овладеваем, оборачивается не чем иным, как обычной деревянной миской. Я начал понимать это несколькими годами позже, после того как стал служителем храма в Нью-Йорке.

Мои друзья гордились мною. Мой наставник был уверен, что я посвящу остаток своей жизни изучению японского дзэн. Большинство людей — во всяком случае, в кругах, имеющих отношение к дзэну, — выказывали мне почтение и уважение. Даже мои родители-христиане признали, что, возможно, большое количество трудностей, выпавших на мою долю в юные годы, было предначертано мне судьбой для того, чтобы я исполнил эту особую, хотя и необычную роль.

Лишь врач-психотерапевт, с которым мне в то время приходилось консультироваться, был с этим не согласен. Он утверждал, что в моей жизни однажды случилось нечто ужасное. Встретившись с этим достойным уважения человеком, я испытал большое облегчение, и в течение нескольких последующих лет мы вместе пытались понять, в чем, собственно, была моя проблема.

В результате жизнь монаха утратила для меня смысл, поэтому я оставил ее и перепробовал несколько разных профессий. На сеансах психотерапии, которые проводились в маленькой комнате на 57-й Уэст-стрит, чем-то напоминавшей хижину Дэ Чжуна, я получил множество ответов на свои вопросы. И все-таки единственным ответом, который действительно запал мне в душу и тронул меня настолько, что я воспринял его как руководство ко всей моей жизни, был образ опущенной головы моего учителя. К тому времени это послание стало для меня столь очевидным, как если бы оно было запечатлено на макушке его головы:

Если хочешь оставаться естественным, будь прост; если хочешь медитировать, будь кроток.