© Сухоруков Д. Б., 2022

© Оформление. ООО «Реноме», 2022

Дорогие ребята!

Перед вами тридцать три рассказа о журналистах. Профессия эта необычна тем, что она редко бывает единственной у своего «носителя». Чаще журналист одновременно бывает и кем-то ещё, к примеру разведчиком, писателем, учёным, преподавателем.

Я не случайно начал с разведчиков. У представителей именно этой древней профессии много общего с журналистами: те и другие заняты сбором и анализом информации, причём делают это далеко не всегда открыто, иногда и тайно. И у тех, и у других имеется обычно своя «агентура», свои источники, которые они тщательно скрывают от посторонних глаз. Но только разведчик передаёт собранные данные своему правительству, а журналист – в редакцию.

С писателями тоже есть сходство: как журналист, так и писатель рассказывают людям только о том, что их волнует, о чём болит душа. Правда, делают они это по-разному и с разной скоростью. У писателя на написание романа уходят годы (иногда десятилетия), журналисту же на написание текста отводятся считанные часы, а то и минуты.

Что касается учёного, то тут единства, казалось бы, меньше всего. Журналист – это часто человек с поверхностными, неглубокими знаниями предмета. Он не может посвятить свою жизнь изучению какой-нибудь одной бабочки, как учёный-энтомолог. Ему подавай сразу всех бабочек, слонов, китов, пингвинов, а заодно и вирусы с бактериями, грибы и лишайники. Он знает чуть-чуть обо всём. Однако журналист обязан быть очень образованным, знать много, учиться всю жизнь, проявлять повышенное любопытство и стремиться достичь истины. И в этом он, согласитесь, похож на настоящего учёного.

Журналисты – возможно, и не мозг человеческого общества, но определённо его глаза и уши. Без журналистов мы знали бы о людях и событиях вокруг нас гораздо меньше. Мы были бы, образно выражаясь, как слепые ягнята. И никакие социальные сети никогда не смогут до конца заменить журналистику, потому что журналисты несут ответственность перед обществом, они обязаны говорить людям правду и только правду.

А потому журналист – важная профессия. Цените журналистов, особенно правдивых и честных! О некоторых из них вы прочитаете на страницах этой книги.

С наилучшими пожеланиями,

Ваш автор

1825 год, Санкт-Петербург

После выпуска из Лицея молодой Александр Сергеевич Пушкин поступил на службу в Коллегию иностранных дел. Он продолжал дружить и встречаться со своими лицейскими товарищами. Одним из них был Кюхельбекер по прозвищу Кюхля. Друзья то веселились вместе, то ссорились. Однажды дело даже дошло до серьёзной обиды. Виноват был Пушкин: он сочинил ядовитую эпиграмму на Кюхлю, в которой намекалось на обжорство последнего.

Стихи дошли до Кюхельбекера. Что тут началось!

– К барьеру! – закричал он Пушкину. – На дуэль!

Александр Сергеевич был молод и горяч, да и просить прощения ему очень уж не хотелось. Он принял вызов.

Ранним утром, чтобы не мешать своей стрельбой петербуржцам, они встретились в тихом месте – на кладбище на Волковом поле. Каждый захватил с собой не только пистолет, но и секунданта, то есть доверенное лицо, помощника. Секундантом Кюхельбекера был Дельвиг, тоже друг поэта.

Как только Кюхля – а он отличался очень слабым зрением – поднял пистолет и начал целиться, водя ствол туда-сюда в поисках жертвы, Пушкин громко заявил:

– Дельвиг! Стань на моё место, здесь безопаснее[1].

Глаза Кюхельбекера затуманились слезами, он в ярости затрясся и прострелил… фуражку Дельвига.

– Послушай, товарищ, – примирительно обратился к нему Пушкин, – говорю тебе без лести: ты стоишь дружбы без эпиграммы, но пороху не стоишь.

Он бросил свой пистолет, и друзья помирились.

Вот таким был Пушкин – храбрым, но великодушным. Ведь он вполне мог воспользоваться своим правом на выстрел, но не сделал этого. Это и называется благородством.

Таким же благородством Александр Сергеевич отличался не только на дуэлях, но и во всех других делах. А одним из важных для поэта дел было издание журнала «Современник». Такой труд требует от издателя многих благородных качеств: нужно уметь видеть талант не только у себя, но и у других, ценить товарищей по цеху, не завидовать, но радоваться чужому успеху.

В 1836 году, незадолго до смерти, Пушкин добился права издавать свой собственный журнал. По условиям цензуры это было чисто литературное издание. Поэту не разрешили издавать политический журнал, а тем более газету, хотя он стремился к этому. Журналистика не была для Пушкина чем-то новым. Ранее он уже публиковался в «Литературной газете» у Дельвига и даже сам редактировал несколько выпусков этой газеты. Также Пушкин писал статьи для журнала «Телескоп», который издавал профессор Московского университета Надеждин.

Надо сказать, что журналы в России очень сильно отличались от современных им изданий в Европе. Российские издатели в отличие от европейских не делали ставку на получение прибыли, а часто стремились к просвещению общества, хотели донести до образованных людей самые новые литературные произведения, обсудить с читателями наболевшие общественные проблемы. Как, например, крепостное право. Или взятки чиновников. Или внешнюю политику, как присоединение Кавказа к России.

Изначально пушкинский журнал «Современник» выходил четыре раза в год, чаще не было возможности. Чтобы усыпить бдительность цензуры, проблемы общества маскировались в журнале иносказаниями и намёками. «Современник» не приносил своему издателю денег, он не был успешным с коммерческой точки зрения. У журнала набралось всего около 600 подписчиков, зато с авторами проблем не было. В журнале печатались Николай Гоголь, прославившийся к тому времени своими «Вечерами на хуторе близ Диканьки», основоположник русского романтизма Василий Жуковский, историк и государственный деятель Александр Тургенев, поэты Евгений Боратынский, Николай Языков, Алексей Кольцов и другие замечательные литераторы. Александр Сергеевич открыл всему читающему миру и поэта Фёдора Тютчева – именно на страницах «Современника» впервые были опубликованы 24 тютчевских стихотворения.

Однако денег для уплаты гонораров авторам не хватало, и два последних издания журнала Пушкину более чем наполовину пришлось заполнить своими произведениями. В этих выпусках свет увидели «Пир Петра I» и «Скупой рыцарь», «Капитанская дочка» и «Рославлев», «Из А. Шенье», «Путешествие в Арзрум», «Родословная моего героя», «Сапожник» и «Джон Теннер».

Александр Сергеевич заложил основы такого журналистского жанра, как очерк. Это очень интересный жанр, который не встречался в европейской журналистике. В очерке искусно переплетались вымысел и строгие факты из документов или из собственных наблюдений журналиста. Больше всего публика любила портретные очерки (описание жизни известного человека), путевые очерки (художественный отчёт о путешествии) и научно-популярные очерки. Блестящий пример смешанного портретно-путевого очерка – это пушкинское «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года». Очерк требовал от автора тончайшего журналистского мастерства.

Вот как в своём очерке Пушкин описывает знаменитого генерала Ермолова, покорителя Кавказа: «Ермолов принял меня с обыкновенной своей любезностию. С первого взгляда я не нашел в нем ни малейшего сходства с его портретами, писанными обыкновенно профилем. Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен…»[2] Пушкин всего нескольким штрихами набросал портрет человека, и вот он уже стоит перед нами, как живой…

А вот как в жанре научно-популярного очерка Александр Сергеевич описывал американскую политику на страницах своего журнала: «С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестоких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort); большинство, нагло притесняющее общество… такова картина Американских Штатов, недавно выставленная перед нами»[3].

Ранняя смерть Александра Сергеевича оборвала его блестящую литературную работу, и журналистскую тоже. Трагизм заключался в том, что погиб гений, и не было на тот момент в России человека, который по уму и таланту мог бы встать вровень с Пушкиным или хотя бы приблизиться к нему. Некому было его заменить. Журнал «Современник» быстро пришёл в упадок.

Однажды в зрелом уже возрасте Пушкин написал грустное стихотворение и посвятил его своему лицейскому другу Пущину. Оно было написано на расставание, потому что Пущин отправлялся в Сибирь, в ссылку, как участник заговора декабристов. Оба понимали, что скорее всего не увидятся больше.

Трогательное стихотворение начинается словами «Мой первый друг, мой друг бесценный…»

Для нас сегодняшних и сам Пушкин тоже в некотором смысле – первый друг. Мы знакомимся с ним очень рано, в детском саду или даже раньше, ещё до того, как начинаем понимать окружающий нас мир. Потом мы приходим к нему в школе, изучаем уже более глубоко, затем возвращаемся к нему снова и снова на протяжении всей жизни. И так вместе с Пушкиным вырастает поколение за поколением. Он нам и опора, и помощь, и советчик в трудные времена. Он наш первый друг, и он друг бесценный.

1839 год, осень, Санкт-Петербург

Холодным, промозглым вечером по улицам Петербурга бредёт юноша лет семнадцати. Волосы на голове его мокрые от дождя, на сутулых, худых плечах висит дырявая шинелишка, на ногах болтаются такие же панталоны. В сущности, он разгуливает в нижнем белье. И это всё после тяжёлого гриппа, от которого только-только оправился. Дело в том, что он снимал квартиру, но не мог больше платить за жильё, и хозяин прогнал его, а все вещи, включая одежду, оставил себе в счёт непогашенного долга. Сколько молодой человек ни кричал, ни ругался, но ничего поделать не мог. И вот поплёлся он куда глаза глядят, а когда силы совсем оставили его, сел на лестнице у одного магазина, закрыл лицо руками и горько заплакал.

Мимо проходит нищий старик с мальчиком.

– Подайте Христа ради, – привычно затягивает мальчик, обращаясь к молодому человеку в панталонах.

– Что ты? – одёргивает мальчугана старик. – Не видишь разве, он сам нищий и больной, до утра не доживёт.

После чего старик обращается к молодому человеку:

– Чего ты тут расселся?

– Ничего, – отвечает тот.

– Ишь ты, гордый! – понимает старик. – Ладно, пойдём с нами.

– Не пойду, оставьте меня.

– Ну, не ломайся. Окоченеешь ведь от холода. Пойдём, не бойся, мы не обидим.

Старик с мальчиком приводят своего нового знакомого в большую квартиру, полную нищих, стариков и детей. Его кладут спать. И даже подушку под голову дают. Он засыпает так крепко и хорошо, как давно уже не спал. А наутро, проснувшись, чувствует в себе силы.

Молодой человек ищет работу то там, то здесь, пишет под заказ стихи за копеечку, денег почти не получает, но зато заводит знакомства среди приличных людей. К ним и приходит просить поесть. Выглядит он по-прежнему жалко, одет всегда плохо. Шею завязывает красным вязаным шарфом, очень рваным. Одна из дам, угощавших его обедом, как-то спросила:

– Зачем вы такой рваный шарф одели?

Он бросает на неё сердитый взгляд и резко отвечает:

– Этот шарф вязала моя мать[4].

Потом пройдут годы. Молодой человек повзрослеет и, вспоминая прошлое, напишет такие стихи о самом себе:

Всё это чистая правда о Николае Алексеевиче Некрасове, одном из лучших русских поэтов и журналистов. Бывший нищий, беднее нищего, со временем стал миллионером. Фантастически удачливый предприниматель, которому деньги сами шли в руки, один из самых профессиональных журналистов и, вероятно, самый популярный человек в Петербурге своего времени – это Некрасов. Чувствительнейший из людей, поэт, вечно страдающий от своего богатства, с мучительным чувством невыполненного долга перед народом – и это Некрасов. Всю свою жизнь он помогал простым людям и мучился от того, что помогал слишком мало.

А ещё он писал замечательные стихи о родной стране и о тяжёлой судьбе простого человека, которую знал не понаслышке. Многие из них вошли в сокровищницу русской поэзии. Вот, например:

Но давайте сейчас на минуту забудем о том, что Некрасов был поэтом, и займёмся им как журналистом. Дело в том, что Николай Алексеевич создал легендарный журнал «Современник», который почти тридцать лет издавал всё лучшее, что писалось в те годы на русском языке (да и не только на русском). Он рассказывал людям о городе и о стране, в которой они живут, он заставлял своих читателей думать, ставил перед ними самые острые вопросы и помогал находить на них ответы. Он находил, поддерживал и продвигал молодых начинающих авторов, многие из которых сами стали потом гордостью русской литературы.

Вот как это происходило.

Новый журнал открыть было в те времена очень трудно, почти невозможно, так как это требовало личного разрешения государя императора, а тот всем желающим отказывал циничными словами «И без того журналов много». Дело в том, что Николай I и сам читать не любил, и другим не советовал. Поэтому пришлось купить уже существующий журнал «Современник». Его когда-то издавал сам А. С. Пушкин, а после его смерти им занялся один из друзей поэта. Правда, изрядно запустил и превратил в издание скучное и бесцветное, почти без подписчиков.

Николай Алексеевич энергично взялся за дело. Первым делом он раздобыл денег, журнал во все времена был предприятием очень затратным. Своих капиталов у Некрасова в то время ещё не было. Из необходимых пятидесяти тысяч рублей половину он взял у друга Ивана Ивановича Панаева, с типографией и бумажной фабрикой договорился о выгодном кредите.

Во-вторых, Некрасов быстро понял, что реклама – двигатель прогресса. В северной столице повсюду расклеили огромные рекламные афиши – «Современник»! Во всех журналах и газетах печатали рекламные объявления – подписывайтесь на «Современник», читайте «Современник».

В-третьих, Николай Алексеевич привлёк к работе в журнале самых талантливых авторов своего времени: Гончарова, Толстого, Тургенева, Писемского, Белинского. Печатал и свои собственные стихи. Впервые открыл для публики молодого Достоевского. Печатал постоянные переводы из лучших образцов иностранной литературы: Жорж Санд, Гёте, Байрон, Диккенс, Теккерей[5].

Кроме того, Некрасов умело соблазнял читателей «бонусами», а именно бесплатными приложениями. К первому номеру журнала, например, прилагалась повесть Герцена «Кто виноват?».

Всё это подействовало наилучшим образом: количество подписчиков росло, как на дрожжах, доходы нарастали с той же скоростью.

Журнал жил в обстановке жёсткой царской цензуры. Так называемые цензоры – специальные государственные чиновники – внимательно прочитывали все материалы до того, как они попадали в печать. Если им что-то не нравилось (например, если им казалось, что автор ругает власти), они имели право вырезать часть текста или запретить его целиком. В самом крайнем случае они могли даже закрыть весь журнал. Именно это и случится с некрасовским «Современником» в 1866 году. Но не будем забегать вперёд.

Николай Алексеевич Некрасов очень ловко работал с цензорами. Он не ругался с ними, не вставал в позу обиженного, а… постоянно приглашал к себе на званые обеды и ужины. Цензоры любили вкусно покушать, а многие из них ещё и выпить, и Некрасов их слабостями умело пользовался. Его столы ломились от яств и напитков. И конечно, сытый цензор был гораздо «добрее» голодного. Не брезговал Николай Алексеевич и взятками. Сохранились сведения о том, что отдельные государственные чиновники отдыхали за границей за его счёт. И, конечно, потом становились более покладистыми, чего он – собственно говоря – и добивался.

Но не следует думать, что Некрасов занимался только финансами и «укрощением» цензоров. Он тащил на себе весь журнал: искал новых авторов, читал и правил все рукописи (иногда по много раз), следил не только за соблюдением правил грамматики, но и за логикой в тексте. В этом и заключается тяжёлый и однообразный труд редактора.

Николай Некрасов одним из первых в журналистике открыл жанр эмоциональной публицистики – репортаж. Он поместил в журнале рассказ рядового солдата «Восемь месяцев в плену у французов». Материал начинался словами: «Автор – лицо новое: это армейский солдат, уроженец Владимирской губернии, города Шуи, Татарский». Конечно, журнал все читали с удовольствием, а его издателя ценили и уважали.

Вот каким был Николай Алексеевич Некрасов.

Декабрь 1877 года, перевал Шипка, Болгария

«Здесь, на скатах гор, да и на их вершинах, постоянный туман… Сырость ложится на земляную кровлю и просачивается в землянку, так что, спите ли вы, обедаете, читаете, пишете – в лицо, в тарелку, на книгу… одна за другой падают крупные капли. Весь здесь сидишь мокрый: ложишься на мокрый тюфяк, накрываешься мокрым одеялом, пишешь на мокрой бумаге и это – зимой!»[6]

«Начиная от генерала и кончая последним кашеваром, всем здесь приходилось очень скверно. Уже шестой месяц – в царстве вьюг и морозов, на негостеприимных высотах… Ночи и дни, дни и ночи. Недели проходили за неделями, месяцы – за месяцами, а конца сидению, казалось, и не предвидится. Как кроты, люди зарывались в землю. Днем не видели света Божьего, а ночью им только светили кроткие южные звезды…»[7]

«От продолжительного сидения в сырых местах ранее морозов уже здесь начали повторяться частые случаи отмораживания. Вымокнут солдаты и к костру греться, а потом доктора удивляются, что последствия одинаковые с отмораживанием. Когда здесь пошли первые снега, полушубков, теплых чулок и фуфаек не оказалось. Солдаты закутывали головы и шеи в башлыки и сверх платья накидывали палатки, как женские ротонды.

Очень некрасив по наружности солдат был в это время. Палатка на нем стояла коробом, шинель на морозе деревенела. Мне, смеясь, рассказывали солдаты, что они точно в “карналине шуршали по земле”. Ноги закутывали тоже особенным образом. От сухарей оставались мешки. Каждую ногу с сапогом, уже надетым, – в мешок. Сверху подвязывали бечевками. Сверх того, от битого скота оставались шкуры. В эти шкуры шерстью вверх завертывали уже обутую таким образом ступню. В общем, что-то вроде самоеда или лапландца зимою, зато тепло…»[8]

Так писал известный журналист Василий Иванович Немирович-Данченко о Русско-турецкой войне на Балканах. Дело происходило в самом сердце Болгарии, на горном перевале Шипка. Этот перевал стал важнейшим стратегическим пунктом, не единожды он переходил из рук в руки в штыковых атаках. Какая же сила заставила русскую армию терпеть лишения и проливать кровь вдали от дома, в чужой стране?

Дело в том, что вот уже почти пятьсот лет православные народы Балканского полуострова – болгары, румыны, сербы, черногорцы, македонцы и другие – страдали под гнётом Турции. Турки заставляли их насильно принимать ислам и вообще любили применять силу по отношению к мирному населению, иногда в самых зверских формах. И вот наши балканские братья начали проявлять недовольство. Все они, от стариков до детей, надеялись на вмешательство России и русского царя. И это случилось. Россия, будучи православным государством, не смогла оставаться в стороне. Многие физически крепкие мужчины – и крестьяне, и дворяне – записывались в русскую армию, чтобы помочь разбить турок. Освобождение православных братьев и сестёр стало национальной идеей. 24 апреля (12 апреля по старому стилю) 1877 года Россия официально объявила войну Турции.

Василий Иванович Немирович-Данченко перешёл границу в строю русских войск, он был военным корреспондентом сначала газеты «Наш век», потом «Нового времени». Но в отличие от многих других журналистов он писал свои заметки не в тылу и даже не в штабе, где относительно безопасно, а на переднем крае – под свист пуль и разрывы снарядов горной артиллерии.

Кстати, именно война с турками 1877–1878 годов дала рождение российской военной журналистике. Ранее, в Крымскую войну и тем более в Отечественную войну 1812 года военных корреспондентов не существовало.

Как и полагается честному журналисту, Василий Иванович не восхвалял войну, а показывал всю её неприглядную изнанку: смерть, раны, грязь, голод и холод, порой головотяпство генералов. Для него война – это не только солдатский подвиг, хотя о нём он тоже много писал, но ещё и грязная, смертельно опасная и неблагодарная работа. «Страшно отрезвляет война, когда её видишь лицом к лицу»[9], – так размышлял Немирович-Данченко.

Военная журналистика того времени была не совсем похожа на современную.

Военные корреспонденты носили на рукаве трёхцветную (чёрный, жёлтый, белый – цвета государственного флага России того времени) шёлковую повязку. На ней был изображён гербовый орёл, вокруг которого полукругом помещалась надпись «корреспондент». Под надписью был золотой нитью вышит номер корреспондента. С внешней и с внутренней сторон повязки должна была стоять печать Полевого штаба или Полевого комендантского управления армии. Без этих знаков отличия корреспондент не допускался на боевые позиции. Правами корреспондентов пользовались и художники, бывшие чем-то вроде нынешних фотокорреспондентов.

Кстати, о художниках: великий русский живописец Василий Васильевич Верещагин тоже участвовал в походе, причём в первых рядах. В местечке Шипка-Шейново 28 декабря 1877 года «Скобелев повёл войска на штурм, – вспоминал Немирович-Данченко, – несколько редутов взяли штыками… Кругом люди падали как мухи… и посреди этого ада Верещагин, сидя на своей складной табуретке, набрасывал в походный альбом общую картину атаки… Много истинного мужества и спокойствия нужно было для этого!»[10]

Но вернёмся к военным корреспондентам.

Свобода передвижения корреспондентов в армии не ограничивалась, но они были обязаны сообщать о каждом перемещении в штаб армии. Свободно перемещались не только русские, но и иностранные журналисты, которых тоже было немало. Случалось, что некоторые из них изъявляли желание бить турок вместе с русскими солдатами и иногда даже получали награды за боевые заслуги. Другие смотрели на сражения равнодушно.

Официальной цензуры не было, но военные не имели права сообщать журналистам численность и направления движения русских войск. Особенно это касалось иностранных корреспондентов, которые вполне могли оказаться шпионами. Отличались корреспонденты таких недружественных России газет, как например, “Standard”, “Neue Freie Presse”, “Kölnische Zeitung”, которые порой умудрялись публиковать секретные сведения. Вероятно, отдельные иностранцы умело использовали денежные взятки. Также существовал другой путь получения информации: немецкие журналисты обращались за помощью к русским офицерам немецкой национальности, такие тоже имелись в русской армии.

При этом российские журналисты, находившиеся на передовой, могли не получать важной информации из штаба армии. Доходило до смешного: сведения о мирных переговорах в Адрианополе и Сан-Стефано российское общество получало из английских газет “Times” и “Daily News”, тогда как на месте событий находились русские журналисты В. И. Немирович-Данченко, А. Д. Иванов, князь Л. В. Шаховской и другие, которые в ход переговоров не посвящались.

У каждого военного корреспондента постепенно выработался свой стиль. Почти с начала войны в действующей армии стал издаваться «Летучий листок» – своего рода информационно-пропагандистское издание для поднятия боевого духа войск. Идея его выпуска принадлежала известному российскому писателю В. В. Крестовскому. Он состоял при штабе официальным, проправительственным корреспондентом. На передовую он выезжал редко, поэтому писал больше о штабных офицерах и их занятиях, то есть о том, что он сам видел.

Военные заметки Василия Ивановича Немировича Данченко отличались какой-то особой человечностью. Чувствуется, что их писал журналист с живым, тёплым сердцем, не ожесточённый войной. Не ненависть, а любовь водила его рукой, когда он писал.

Вот, послушайте:

«Вижу… нашего солдата. Идёт с ружьём и кряхтит. У него шинель на груди оттопырилась.

– Куда ты?

– В Габрово.

– С чем это?

– А вот несу.

Отворачивает шинель – крошка, месяцев десяти – одиннадцати. Пригрело её на груди у него, и заснула бедная.

– Чем же ты её кормишь?

– А разжую сухарь и положу ей в рот – есть.

Оказывается, донёс до Габрова за восемнадцать вёрст и сдал в Красный Крест»[11].

За участие в Русско-турецкой войне Василий Иванович был награждён знаком отличия военного ордена Святого Георгия. Позже он принял участие в качестве военного журналиста и в Русско-японской войне 1904–1905 годов, и в Первой Балканской войне 1912–1913.

После революции он эмигрировал и жил в Праге, продолжая сотрудничать в газетах и писать романы.

За свою жизнь Василий Немирович-Данченко опубликовал более шестидесяти томов сочинений, а его кавказские очерки были отмечены даже самим Львом Толстым.

1897 год, Белград, Сербия

Удивительно чарующий вид открывается вниз с горы, со стен старинной крепости Калемегдан в центре Белграда. Прямо перед вами сливаются в один поток широкие реки Дунай и Савва. А за ними до горизонта простираются яблоневые сады, виноградники, поля, между которыми приютились аккуратные домики с красными черепичными крышами. Красота поразительная! Вот именно здесь, в столице Сербии только что завершились спортивные соревнования Всеславянского общества на звание самого сильного гимнаста. На вершине пьедестала широкоплечий мужчина, коротко стриженный, со свисающими вниз усищами, похож на запорожского казака. Ему надевают на шею большую золотую медаль, он смущённо кланяется. Благодарит по-русски. Это и не удивительно, ведь он – русский гимнаст и… журналист.

Долгая жизнь величайшего русского журналиста Владимира Гиляровского, известного также как дядя Гиляй, – это цепочка безумных и опасных приключений.

Начнём с фамилии героя. Она искусственно выдумана церковным дьячком, который взял и перевёл с латыни на русский слово «весёлый». Получилось “hilaris”, отсюда и Гиляровский.

Первым в его жизни воспитателем стал бывший матрос, человек необычайной физической силы. Моряк учил своего подопечного лазить по деревьям, обучал плаванию, гимнастике и не только. В молодости этот субъект сбежал с военного корабля, переплыл пролив, скрывался от властей, долго жил под чужим именем в Японии и Китае, где обучился местным языкам и борьбе джиу-джитсу, а потом передал все свои умения юному Владимиру Гиляровскому. Не удивляйтесь, что потом никто и никогда не мог справиться с могучим дядей Гиляем.

Родной для Гиляровского город Вологда во времена его юности был переполнен ссыльными революционерами под надзором полиции, многие из которых были людьми необыкновенного дарования в разных областях. Например, одна из революционерок увлеклась в ссылке производством сливочного масла, которое стало известно потом на всю Россию под названием «вологодского». Они подтягивали местных, заставляли их заниматься своим образованием. Среди тех, кто следил за ссыльными, тоже встречались более чем яркие личности.

Вот как Гиляровский описывает вологодского полицмейстера Суворова: «Как-то февральской вьюжной ночью, при переезде через реку Вологду, в его сани вскочил волк (они стаями бегали по реке и по окраинам). Лихой охотник, он принял ловкой хваткой волка за уши, навалился на него, приехал с ним на двор театра, где сострунил его, поручил полицейским караулить и, как ни в чем не бывало, звякнул шпорами в зрительном зале и занял свое обычное кресло в первом ряду. Попал он к четвертому акту “Гамлета”. В последнем антракте публика, узнав о волке, надела шубы, устремилась на двор смотреть на это диво и уж в театр не возвращалась – последний акт смотрел только один Суворов в пустом театре»[12].

Среди таких «звёздных» личностей поневоле сам станешь необычным – и Гиляровский стал. Он бежал из благополучного дома, от отца, которого любил и уважал, с единственной целью – обрести независимость. Он подался на Волгу в бурлаки, таскал тяжёлые баржи с грузом и разгружал их как грузчик. Началась эпидемия холеры – смертельно опасной болезни, по сравнению с которой ковид-19 не более, чем детский насморк. Бурлаки и другие социально неустроенные граждане заболевали первыми, но Гиляровский не испугался. Он остался в бурлаках: спокойная, размеренная жизнь была ему противопоказана. Без паспорта и почти без денег он странствовал по всей огромной стране, полагаясь только на свою смекалку и физическую силу.

Его можно было обнаружить то табунщиком в южных степях, объезжающим диких скакунов, то рабочим на фабрике, то гимнастом в цирке, то профессиональным пожарным (одним из тех, кто расталкивая других первым лезет в пекло), то актёром бродячего драматического театра, то пластуном[13] на войне с Турцией.

Он владел французским языком, мог импровизировать в стихах, мастерски втираться в доверие к полицмейстерам и генерал-губернаторам, изысканно общаться с дамами высшего общества и умел им нравиться, но всё же его неудержимо тянуло в низ общества – к обездоленным, безработным, голодным и нищим. Там, у людей грубых и простых, он находил что-то важное для души и ума, чего не мог отыскать у благородных. Он водил дружбу с уголовными преступниками – был своим в многочисленных воровских притонах Хитровки (этот милый московский райончик сто лет назад находился там, где сейчас станция метро Сухаревская), не брезговал никем и ничем. В то же время с самого социального дна он умел подниматься и в небо: тянулся к искусству, театру и литературе, стал близким другом Антона Чехова, Льва Толстого, Максима Горького, Ильи Репина и других великих людей. Чехов обожал его и называл не иначе, как дядей Гиляем, а Репину он с удовольствием позировал, как тот работал над своими «Запорожскими казаками…».

Гиляровский обладал зоркостью орла, «сканировал» любого человека с первого взгляда, обладал актёрским мастерством и очень лёгким стилем – читать его сплошное удовольствие. Прочтите такие его шедевры, как «Мои скитания» или «Москва и москвичи».

Яркий человечище дядя Гиляй ворвался в журналистику, как вихрь, и сразу был признан «королём репортёров». Он трудился в «Русской газете», «Московском листке», «Будильнике», «Осколках», «Развлечении», позднее в «России», «Русском слове», «Русских ведомостях». Первоначально на нём лежала обязанность вести хронику происшествий, он должен был не пропустить ни одного разбоя, убийства, пожара или крушения поезда. Обгоняя извозчиков, он носился вихрем по Москве и по всей России, ко всему приглядывался и прислушивался, со всеми общался, узнавал все новости раньше всех. Но Гиляровский не ограничивался простым репортажем, он старался дать оценку явлению и изобличить социальное зло.

В 1882 году «Московский листок» напечатал его корреспонденции из Орехово-Зуева о пожаре на фабрике Морозовых, во время которого пострадали сотни рабочих и членов их семей. Хозяева и полиция тщательно скрывали причины происшествия, но Гиляровский, переодевшись в рваный пиджачишко, в стоптанные сапоги, проник на фабрику, под видом рабочего толкался в очередях по найму, в пивных и трактирах и выяснил истинную причину трагедии – отсутствие элементарных жилищных условий в рабочих казармах. Его статья в «Московском листке» об этих событиях вызвала брожение среди рабочих. Перепуганные фабриканты жаловались на газету генерал-губернатору. Тот приказал арестовать автора, и издателю стоило больших усилий скрыть имя журналиста, наделавшего столько шуму.

Гиляровский – единственный газетчик, который попал в самый эпицентр Ходынской катастрофы 1896 года – страшной давки, унёсшей тысячи жизней в день коронации Николая II – это на том самом месте, где сейчас располагается торговый центр «Авиапарк». Гиляровский много часов простоял в толчее, сдерживая могучими руками натиск толпы, и подробно описал это событие в новостной заметке.

Вернёмся же теперь снова в Белград, с которого мы начинали. В 1897 году Гиляровский выиграл там большую золотую медаль на состязании сильнейших гимнастов всех славянских стран. Спустя два года он опять отправился туда же, на этот раз с редакционным заданием от газеты «Россия» – до зарезу нужна была сенсация. Но ситуация за это время изменилась – в ту пору Сербия попала под власть диктатора, который арестовал всех политических противников и готовился тайно казнить их, но так, чтобы за границей ничего не узнали об этом варварстве. В городе Белграде царили страх и растерянность. Люди боялись выходить на улицу, повсюду сновали агенты тайной полиции.

Тогда Владимир Гиляровский отправил телеграмму в свою редакцию следующего содержания: «Лучшие люди Сербии арестованы, ожидаются казни, если не будет вмешательства…» Телеграмму перехватила тайная полиция, а самого Владимира Гиляровского попытались арестовать, но он в последний момент скрылся при помощи двух верных друзей-гимнастов. И всё же его с друзьями непременно схватили бы и заставили замолчать навсегда, если бы не счастливый случай: он забыл в отеле свою табакерку, подарок отца, и вернулся за ней. Пока он бегал за табакеркой, как раз прошёл патруль. Гиляровскому с большим риском для жизни удалось пересечь границу и повторно отправить в редакцию газеты телеграмму с описанием всего, что он видел. Эффект от его телеграммы был велик: её прочитали в России, в Министерстве иностранных дел, подняли шум, диктатор Сербии испугался, бежал из страны – и все приговорённые люди были спасены, а простой народ вздохнул с облегчением. Вот как журналист может повлиять на ход истории!

Уже на закате жизни, в возрасте семидесяти пяти лет, дядя Гиляй вспоминал:

«Милый дядя Гиляй… Молодец, дядя!» – с восторгом писал о нём Антон Павлович Чехов.

Вы знаете, сколько русских людей живёт сегодня за пределами России? Точно не сможет сказать никто, но счёт идёт на многие миллионы.

Немало русских людей оказалось за границей и сто лет назад. Тогда, после революции, Россию спешно покинуло более двух миллионов человек. Примерно, как современное население Ростова-на-Дону и Волгограда вместе взятое. Это были не только солдаты и офицеры Белой армии, но и вообще все, кто не принял новую власть, а также их жёны и дети. Многие за рубежом бедствовали, и многие хотели вернуться домой, на родину. Но они не были уверены, ждёт ли их кто-нибудь там? И что вообще происходит в этой загадочной Советской России, стране большевиков?

С 1918 года и до 1922 года русский народ буквально раскололся на «красных» и «белых». Первые оставались в России, вторые большей частью бежали. Между ними пролегла глубокая пропасть. И только одна русская газета, издававшаяся в Берлине, пыталась помирить между собой русских людей внутри России и вне её. Задачка непростая. Особенно если учесть страшную ненависть между «красными» и «белыми», ещё горячие стволы пулемётов и ещё не засохшую кровь на штыках у тех и других.

Алексей Николаевич Толстой, автор сказки про Буратино, был как раз одним из тех журналистов, кто в газете «Накануне» агитировал читателей-эмигрантов[15] за возвращение в Россию. Даже само название газеты было говорящим – для многих эмигрантов слово «накануне» означало одно: накануне возвращения.

Берлинская газета «Накануне» в лице Алексея Толстого стала оазисом свободы творчества. На её страницах давали слово тем, кого не печатали ни «белые», ни «красные»: это и молодой Михаил Булгаков, и Михаил Пришвин, и Михаил Зощенко, и Валентин Катаев, и Александр Грин, и Иван Соколов-Микитов. Цвет нации – совсем неплохая компания! Этим, и многим – многим другим авторам по обе стороны границы газета давала кусок хлеба и помогла элементарно выжить в голодные годы. Но самое главное: Алексей Толстой готовил возвращение лучших людей на родину (кстати, он делал это не по заданию большевиков из Москвы, а по собственной воле). Ну и про себя самого не забыл – Алексей Николаевич вернулся из Берлина в «красную» Москву в 1923 году триумфатором, уже знаменитым писателем, драматургом, журналистом. Его девиз был прост: «Пускай наша крыша убогая, но под ней мы живы»[16].

Большой труженик, «ювелир» русского слова, большой журналист и великий писатель, болтун и хохотун Алексей Толстой – фигура крупная. Во всех смыслах этого слова. Даже физически он был большой, крупный мужчина, даром что граф. Графский титул его, правда, оспаривался, и многие утверждали, что он только внебрачный сын графа, следовательно – на самом деле много о себе воображавший простолюдин. Но достаточно посмотреть на его крупную, львиную голову, горделивую осанку, снисходительную усмешку, небрежный и вальяжный взгляд с прищуром – и сомнений не остаётся: перед вами настоящий граф. Он и писал свои книги и статьи «по-графски», свободно и независимо от всех.

В молодости он с трудом пробивался в литературе и журналистике. Известен такой забавный случай. На одном из литературных вечеров в Петербурге должен был состояться маскарад. Для него Алексей Толстой одолжил у знакомого писателя настоящую обезьянью шкуру с хвостом. В процессе маскарада хвост был оторван и утерян. В злостном хищении хвоста почему-то был обвинён Толстой. Дальше произошла целая история с обидами, оскорблениями, судом, чуть ли не с вызовом нашего героя на дуэль. Вопрос «Кто отрезал хвост обезьяне?» так и остался открытым по сей день. Но известно, что Толстой вынужден был уехать из Петербурга. Дворянская среда не сразу приняла его в свои ряды.

Потом разразилась Первая мировая война, страшная и бессмысленная. Многие журналисты того времени проигнорировали сие событие. Но Алексей Толстой был не таков: в качестве военного корреспондента газеты «Русские ведомости» он отправился в действующую армию. Тема газетных публикаций – повседневная жизнь солдата на войне. Без героизма, без пафоса, но с уважением к простому русскому человеку. Потом отдельные статьи отлились в большой роман «Хождение по мукам».

Затем была революция. Быстрое бегство за границу. Зачем бежал? Не столько от страха, трусом он не был, сколько от желания сохранить «дворянский» стиль жизни. И не только себе, но и своей многочисленной семье. В эмиграции написал «Детство Никиты» – подлинный брильянт русской литературы, радостное и светлое озарение гения. Тема – будни и праздники дворянского мальчика, безоблачное российское детство.

А. Толстой

Почему граф Алексей Толстой в итоге принял советскую власть? Ведь не все приняли. К примеру, его коллега, тоже дворянин и Нобелевский лауреат Иван Бунин не принял. Да и сам Толстой решился не сразу. В одном письме он откровенничал: «Я ненавидел большевиков физически. Я считал их разорителями русского государства, причиной всех бед. В эти годы погибли два моих родных брата – один зарублен, другой умер от ран, расстреляны двое моих дядей, восемь человек моих родных умерло от голода и болезней. Я сам с семьёй страдал ужасно»[17]. Но тогда почему же он вернулся?

Ответ можно найти там же: «В существующем ныне большевистском правительстве газета “Накануне” видит ту реальную… власть, которая одна сейчас защищает русские границы от покушения на них соседей, поддерживает единство русского государства и… одна выступает в защиту России от возможного порабощения и разграбления её иными странами»[18]. А вот это для Толстого было важно.

Он был воспитан глубоко русским человеком, хозяином земли, и не мог стерпеть, как нашу несчастную страну раздирали на части англичане на севере, немцы на юге, американцы и японцы на востоке. Таким он оставался до конца.

Во время Великой Отечественной войны журналист Алексей Толстой был уже не молод и далеко не здоров, но писал много. Через пять дней после начала войны в «Правде» вышла его статья «Что мы защищаем». Это было важно в те первые дни. Не все читатели поддерживали власть большевиков, были и такие, кто имел к ней претензии. Не все понимали, что началась тотальная война на уничтожение, что само существование нашего народа поставлено под вопрос. Таких колеблющихся людей нужно было убеждать. Надо ли воевать, зачем и за что воевать – об этом журналист Толстой поведал по-журналистски хлёстко, коротко и ярко.

Потом он написал ещё много газетных статей, много рассказов о воюющем народе. Классикой русской литературы стал рассказ Алексея Толстого «Русский характер» о том, как фронтовые дороги случайно привели танкиста с обезображенным от ожогов лицом в родной дом, и как мать без слов узнала в изуродованном солдате своего сына.

Алексей Николаевич не дожил всего чуть-чуть до Победы, он умер в день Красной Армии, за которую так болел сердцем, 23 февраля 1945 года.

Май 1918 года, Москва

Представьте себе Москву после революции. Малопривлекательное зрелище. Грязь. Разруха. Работы нет. Хлеба тоже нет, потому что что Украина – самая «хлебная» область страны – захвачена германской армией. Пройдёт всего два месяца, и немцы официально пожелают ввести свои войска в Москву, как бы для защиты своего посольства. С севера на столицу наступают англичане, на юге восстали казаки. Начинается эпидемия «испанского гриппа» – это будет похуже современного Ковид-19. Через полгода горожан начнёт «косить» повальная эпидемия смертельно опасного тифа. По Москве бродят хулиганы и воры, которые тащат всё, что плохо лежит. И, конечно, беспризорные дети. Это сироты, у которых отцы погибли на фронте или в плену, а матери умерли от болезней. И вот в таких нечеловеческих условиях рождается идея знаменитого детского журнала «Юный натуралист».

А началось всё с того, что тридцатилетнего школьного учителя Бориса Васильевича Всесвятского вызвали в Сокольнический районный совет. Председатель Совета предложил ему создать особую школу – «биологическую станцию» – прямо в лесу. Всем известно, что дети любят птиц, рыб, растения, и эту любовь хорошо бы использовать в воспитательных целях. А поскольку Всесвятский был и биологом, и педагогом, то возглавить школу предложили именно ему.

Сказано – сделано. Под школу выделили в Сокольниках так называемую «Голубую дачу» – загородный дом одного из купцов, уехавших за границу. Развесили вокруг объявления, на которые сразу откликнулись ребята из семей соседнего завода «Красный богатырь». Закупили оборудование, в том числе настоящие цейсовские микроскопы. И вот, 15 июня 1918 года, первые дети подошли к воротам дома, к которому была прибита вывеска «Станция юных любителей природы»[19]. После знакомства и беседы всех ребят разделили по интересам на «птичников» (орнитологов), «насекомников» (энтомологов), кролиководов, пчеловодов, ботаников. Сразу закипела работа.

На «биологической станции» не было никакого диктата взрослых, наоборот – поощрялась любая инициатива детей. Борис Васильевич Всесвятский помогал всем словом и делом, проводил биологические экскурсии по Сокольнической роще, по лесам Лосиного острова. Девизом станции стала фраза «Ближе к природе и жизни!» Самостоятельные природные наблюдения и опыты, физический труд на свежем воздухе, чтение специальной литературы – вот чем занимались воспитанники Всесвятского. Число их прибывало с каждым днём. Подростков стали называть «юннатами» – то есть юными натуралистами. Юннаты своими руками сделали питомник с песцами, лисами и куницами в клетках, экспериментировали в «мичуринском» саду и на опытном лесном участке. На биостанции была заложена традиция проведения Дня леса, когда ребята сажали деревья. А весной стали проводить День птиц, в который они развешивали в лесу скворечники и дуплянки.

Со временем при станции открылось детское общежитие, чтобы юннаты могли проводить на станции всё тёплое время года безвыездно.

Слухи об увлечённых детях-биологах распространялись быстро, и вот одна за другой стали создаваться похожие станции – в Малаховке, в Орехово-Зуеве, в Реутове, в Ленинграде. Юннатское движение быстро охватило всю страну. В 1924 году в республике насчитывалось уже 259 кружков юннатов в Москве, Омске, Архангельске, Одессе и других городах.

А на самой первой станции – в Сокольниках – Борис Васильевич Всесвятский издавал печатную научную газету под названием «Листок биостанции». К 1928 году научных материалов об опытах детей-биологов накопилось так много, что они уже не умещались на одном листке, и так появился на свет всесоюзный детский журнал «Юный натуралист». Борис Васильевич стал его основателем и первым главным редактором.

Большой всесоюзный журнал не мог ограничиться стенами биостанции, поэтому и список тем сразу расширился, и авторов стали привлекать со стороны. Так, в журнале публиковали свои статьи даже знаменитые писатели Михаил Пришвин, Владимир Арсеньев, Константин Паустовский, Виталий Бианки, Вера Чаплина, Виктор Астафьев, Владимир Солоухин, а также прославленные учёные Иван Мичурин и Климент Тимирязев. Не говоря уже о большом числе малоизвестных, но вполне профессиональных авторов-биологов.

«Юный натуралист» о чём только не писал: и о разведении на балконе диких снегирей, и о подземных лабиринтах кротов, и о конном заводе «Восход», где выращивали лошадей-призёров, и о малоизвестных народных пословицах, связанных с природой. В одном из номеров за 1938 год можно найти статью, как удить разные породы рыб, какими снастями, в каких местах и в какое время: «Для летнего лова рыбы надо иметь проволочную, нахлыстовую, поплавочную и донную удочки. Удилище должно быть длинное, с очень тонким концом. Его можно сделать самому из орешника или бамбука. Лучшая леска – волосяная, она не запутывается, не размокает. На каждую рыбу надо иметь отдельный поводок и крючок»[20]. И дальше шли рисунки крючков всех номеров от 1 до 17 и изображения рыб – пескаря, ерша, линя, головля и других, с подробной инструкцией к каждой.

В 1956 году темы журнала уже стали другими: например, подробно, с чертежами и рисунками, объяснялась технология строительства теплицы для выращивания цветов и овощей зимой, причём теплиц с печным отоплением![21] Статья предусматривала, что все работы дети будут производить сами, без помощи взрослых.

В 1968 году журнал информировал юных читателей о жизни бурундуков в саянской тайге[22], а также печатал отрывки из книги известного английского зоолога Джеральда Даррелла «Гончие Бафута».

А что же Борис Всесвятский? Он постепенно отошёл от руководства биостанцией и журналом, переключился на написание школьных пособий. Его учебник по ботанике для 5–6 классов средней школы был самым популярным в СССР, он выдержал 20 (!!!) переизданий. Долгие годы Всесвятский возглавлял биологический факультет Московского педагогического института, готовил будущих учителей биологии. Его книги по методике преподавания до сих пор представляют большую ценность для учителей. Последняя книга «Системный подход к биологическому образованию в средней школе» вышла в 1985 году.

Но журнальное дело, начатое Борисом Васильевичем в Сокольниках, тоже продолжало развиваться.

Журнал «Юный натуралист» печатался гигантскими тиражами – в отдельные годы он доходил до 4 миллионов экземпляров – и наряду с журналом «Юный техник» считался самым популярным среди детей, его знали все советские школьники.

К 1968 году армия юных натуралистов насчитывала уже свыше трёх миллионов детей и подростков. Только вдумайтесь: целая армия детей, вместо употребления наркотиков и спиртных напитков, вместо мелкого хулиганства и курения в подъездах занималась наблюдениями за флорой и фауной, охраной природы, разведением растений, животных и птиц!

А как вы думаете, сколько юннатов стало впоследствии браконьерами? Какое число отметилось жестоким обращением с животными? Сколько во взрослом возрасте бездумно разводило костры в лесу? Или бросало мусор где попало? Думаю, что из трёх миллионов ни одного не найдётся. Кто был юннатом, тот сохранил в своём сердце бережное отношение к природе навсегда.

А Борис Васильевич Всесвятский прожил очень счастливую, очень активную и, кстати, очень долгую жизнь – он всего несколько месяцев не дожил до своего столетнего юбилея.

1935 год, Нью-Йорк

Шумная, многоязычная толпа туристов сошла с гигантского парохода «Нормандия» в порту Нью-Йорка, но в этой толпе можно было заметить двух советских журналистов – их звали Евгений Петров и Илья Ильф. Запомните имена, они будут вам ещё встречаться и, как правило, вместе. Эти два корреспондента газеты «Правда» были направлены из Москвы в Америку с редакционным заданием – изучить страну и рассказать о ней читателям. Надо сказать, что в то время советские люди не часто выезжали за границу, и тем более за океан, так что путешествие в США по остроте ощущений можно было сравнить разве что с полётом на Юпитер.

Два наших героя (они были ещё и талантливыми писателями, но об этом позже) объехали всю огромную американскую территорию на автомобиле, пообщались и подружились с огромным количеством людей разных профессий, увидели массу крупных и мелких городов, фабрик и заводов, прочесали все ландшафты: горы, прерии, леса этого континента – и потом перенесли свои впечатления и мысли на бумагу. Получилась замечательная книжка под названием «Одноэтажная Америка». Несмотря на то, что ей уже почти сто лет, она и сегодня читается, как говорится, на одном дыхании – написана с лёгкой иронией, но без издёвки, и сразу чувствуется, что её авторы люди мыслящие и к тому же очень наблюдательные.

Таким они увидели город Чикаго:

«Едва ли где-нибудь на свете рай и ад переплелись так тесно, как в Чикаго. …По улицам мечутся газетчики с криком:

– Убийство полицейского!

– Налёт на банк!

– Сыщик Томас убил на месте гангстера Джеймса по прозвищу Малютка!

– Гангстер Филиппс по прозвищу Ангелочек убил на месте сыщика Паттерсона!»[23]

А вот, что они пишут о жертвах Голливуда:

«Можно быть милым и умным мальчиком, прекрасно учиться в школе, отлично пройти курс университетских наук – и после нескольких лет исправного посещения кинематографа (так называли кинотеатры. – Д. С.) превратиться в идиота»[24].

Вот они буквально передают слова белого человека, который много лет прожил среди индейцев:

«Я не знаю более честных, благородных и чистых людей, чем индейцы. Они научили меня любить солнце, луну, пустыню, научили понимать природу»[25].

Наши герои увидели Америку великой страной, несмотря на привязанность к своей родной Советской России, которую нельзя не заметить на страницах книги. Журналисты описали континент ярко, сочно, и в то же время серьёзно и глубоко. Самые трогательные строки в книге посвящены мистеру Адамсу и его жене – эта американская супружеская пара сопровождала Евгения Петрова и Илью Ильфа в качестве гидов и переводчиков.

Знакомство с Америкой имело благородную цель – найти общий язык с американским народом, который так далёк от нас. Причём далёк не только в смысле географии, но и по своим ценностям, идеалам. И в этом смысле журналисты могут сделать много, иногда даже больше, чем дипломаты. Советская Россия и Америка действительно стали в каком-то смысле ближе после издания книги.

Но вернёмся к Евгению Петрову и Илье Ильфу. Их не случайно направили в Америку, они были профессионалами высокого класса. Почти за десять лет до поездки в США они сочинили вместе свой главный шедевр – роман «Двенадцать стульев». Обязательно прочтите его или посмотрите фильм режиссёра Леонида Гайдая под таким же названием. Роман «Двенадцать стульев» – редчайший случай совместного творчества двух людей. Оба автора писали в одном стиле, так что понять, какая строка кем из них написана, практически невозможно. Фантастически смешная история о мошеннике Остапе Бендере и его подручном Кисе Воробьянинове, занятых поисками бриллиантов в стульях, давно уже выучена многими наизусть и разобрана на пословицы и поговорки: «Утром деньги – вечером стулья», «Получите от мёртвого осла уши», «Почём опиум для народа?», «Не хлопайте себя ушами по щекам», «С деньгами нужно расставаться легко, без стонов», «Лёд тронулся, господа присяжные» и т. д.

И этот роман у них не единственный, есть ещё «Золотой телёнок», по которому тоже снят фильм.

Два неразлучных друга – Ильф и Петров – сочиняли почти все свои восхитительные тексты вместе. Интересно, что при этом они всегда говорили друг другу не «ты», а «вы»…

Илья Ильф ушёл из жизни первым. Во время поездки по Америке он тяжело заболел туберкулёзом и вскоре умер. Врачи не смогли его спасти.

Такова жизнь. Евгений Петров продолжил один тянуть свою журналистскую и литературную «лямку».

А потом началась Великая Отечественная война. Евгений Петров, как и все журналисты, был призван в армию, на фронт и воевал с врагом – не столько винтовкой, сколько своим острым пером. И ещё неизвестно, какое оружие было опаснее для фашистов в руках виртуоза слова.

Константин Симонов вспоминал, как в одной из командировок Евгений Петров убеждал военных фотокорреспондентов, что надо снимать не одни лишь танки и самолёты, а людей, их быт, общение, улыбки и слёзы.

– Нет, вы мне скажите, – горячился Петров, почему вы на войне снимаете только войну и не желаете снимать жизнь? Почему? Ведь люди не только воюют, они живут[26].

На фронте он был внимателен к людям. Как вспоминал К. Симонов, однажды молодой моторист подводной лодки, только что вернувшейся на базу с очень опасного задания, потащил Евгения Петровича в свой отсек. Молодой матрос хотел показать ему все до одной вмятины от глубинных бомб. Евгений Петрович добросовестно полез и довольно долго ощупывал своими руками все вмятины. Его торопили коллеги-журналисты, но он только сердито отмахивался:

– Подождите, я ещё не всё посмотрел.

Когда Петров, наконец, вылез из подлодки на воздух, он заявил:

– Как вы не понимаете? Этому парню так хотелось непременно показать мне все свои вмятины. Я понял, что они пережили за эти кошмарные сутки. Как я мог его торопить?[27]

Подобная чуткость к людям была для него обычной.

Евгений Петров обожал профессионалов на войне – аккуратных, точных, отвечающих за свои слова людей.

Однажды он с коллегой-журналистом находился на наблюдательном пункте артиллерийского полка вместе с командиром этого полка. Немцы засекли их и открыли огонь. Снаряды ложились, то впереди, то позади их, всё ближе и ближе. Командир полка посоветовал журналистам спуститься вниз. Он собрался расправиться с немецкой батареей, но не хотел рисковать жизнями корреспондентов.

– Для чего же мы шли сюда? – возразил Петров. – Мы же для этого и шли.

Константин Симонов вспоминает:

Он писал для журнала «Огонёк» и для газеты «Красная звезда» самые разные военные материалы. Один из них, написанный в Заполярье, где шла борьба наших войск с австрийскими горными егерями, назывался «Олени в штанах» – это о советских оленьих лыжных бригадах.

Незадолго до командировки в Севастополь Евгений Петров попросил у своего коллеги плащ. Примерив его, он улыбнулся и сказал:

– Если вы гарантируете неприкосновенность мне, я гарантирую неприкосновенность вашему плащу. Или не ждите никого, или ждите нас обоих[29].

Увы, плащ оказался несчастливым.

Последняя журналистская работа Петрова называлась «Прорыв блокады» – об эвакуации из Севастополя женщин, детей и раненых на корабле «Ташкент». В море корабль яростно бомбила немецкая авиация. Евгений Петров поил раненых на борту из своей кружки. Звёзды сложились так, что корабль всё же причалил к родному берегу.

«Я уже привык верить в чудеса…» – оптимистично записал в блокноте Евгений Петрович Петров.

Очерк был почти написан и готов для сдачи в редакцию газеты, оставалось только отредактировать. Именно этим Петров хотел заняться на борту самолёта, который взял курс на столицу. Но до Москвы самолёт не долетел. Он шёл над степью в Ростовской области на предельно низкой высоте и по вине пилота врезался в холм. От самолёта осталась груда дымящихся обломков. Каким-то чудом нескольким пассажирам повезло, но не Евгению Петрову. Он скончался на месте от потери крови.

Сегодня все события той страшной и великой эпохи воспринимаются уже как очень далёкое прошлое, которое с каждым днём становится от нас всё дальше. Но есть что-то, что всегда останется с нами – это бессмертные книги, очерки и статьи Евгения Петрова, наполненные иронией и любовью к жизни.

1935 год, Москва, первенство города по теннису

На теннисном корте Стадиона Юных пионеров море зрителей, больших и маленьких. Все с нетерпением глядят на корт. Ветер раздувает красные флаги, из репродукторов гремит музыка. Настроение у людей бодрое, праздничное, ведь все любят спорт, Страна Советов вообще – спортивная страна. Вот на корте появляется юный теннисист, двенадцатилетний Коля Озеров, невысокий и полненький. Он никогда ещё не участвовал в соревнованиях, но уверен в себе, глаза горят, машет всем рукой. Пришёл один, без родителей. Против него будет играть мальчик с полотенцем на шее, его сопровождают бабушка, дедушка и родители. Начинается игра. Несмотря на столь внушительных болельщиков, мальчик с полотенцем и бабушкой повержен Колей с разгромным счётом 6 : 0, 6 : 3. Коля играет умело и с азартом. Потом ещё одна победа Николая. Через день – снова победа, уже в полуфинале.

И вот – финал! К сетке выходит юная звезда тенниса тех лет, Семён Белиц-Гейман, будущий мастер-спорта, будущий заслуженный тренер СССР. Белиц-Гейман был выше ростом, обладал мощной подачей, на которую очень надеялся. Разминаясь, он так и сказал, показывая ракеткой на соперника Колю: «Если пойдет подача, от него ничего не останется». Но Коля Озеров пошустрее, подвижнее, да и играет с большим жаром. И победа опять далась в руки нашему герою! Он – чемпион Москвы!

После такого мощного старта парнишку охотно приняли в спортивное общество «Локомотив». Не всё и не всегда проходило гладко, однажды его в буквальном смысле забросали камнями на корте. Просто он играл на «чужом» поле, а публика болела за «своего». Но это был редкий случай, вообще в теннисе такое не принято.

В 1936 и 1937 года Николай был снова признан лучшим теннисистом среди мальчиков в Москве. В те году в Москву приезжал известный французский теннисист Анри Коше. В течение двух сезонов в столице работала теннисная школа Коше, в которой мастер учил ребят, что в теннис играют не только руками, но и головой. «Теннис – это как шахматы, – приговаривал месье Коше. – Противника нужно перехитрить, заманить, обмануть, заставить играть в невыгодных условиях». Про Колю Озерова знаменитый француз сказал так: «Из этого толстяка выйдет толк»[30]. И как в воду глядел.

С годами Коля превратился в Николая Николаевича Озерова, 45-кратного (!!!) чемпиона страны по теннису, заслуженного мастера спорта СССР. Но одних атлетических успехов ему было мало, и он стал ещё вдобавок и артистом МХАТ – Московского художественного академического театра. Получалось так, что дни напролёт он проводил на теннисном корте, а вечером мчался в театр, в гримёрку, переодевался, выскакивал на сцену, едва переведя дыхание, – и вот он уже не Озеров, а Фабиан в «Двенадцатой ночи» Шекспира…

Почему театр? Это отдельная история. В семье Озеровых вообще все тянулись к искусству. Отец – известный в СССР тенор, в течение тридцати лет солист Большого театра; кстати, во время исполнения арии Садко однажды чуть не погиб – на него сверху упала огромная концертная люстра. Он был буквально в шаге от гибели, но не растерялся и продолжил петь. Мать тоже выступала в театре, потом бросила, чтобы посвятить себя воспитанию детей. Старший сын Юрий прекрасно рисовал, а после Великой Отечественной войны, вернувшись с фронта, стал известным на весь Советский Союз кинорежиссёром – это он снял многосерийный кинофильм о войне «Освобождение». Вот и младший сын Николай поддался «одурманивающим» чарам искусства.

Однако пришло время выбирать, и Николай Озеров между теннисом и театром выбрал карьеру… спортивного журналиста! Ему удалось создать новый для СССР жанр журналистики – телевизионный спортивный репортаж для массовой аудитории.

Страстный, артистичный, взволнованный голос, плюс к тому абсолютное владение темой (ещё бы – сам спортсмен экстра-класса), кроме того, искренний патриотизм, вдобавок чувство юмора – вот таким запомнился Николай Озеров.

Он в одиночку провёл блестящие репортажи с 17 летних и зимних Олимпиад, 9 чемпионатов мира по футболу, 30 мировых хоккейных первенств и других крупнейших соревнований по различным видам спорта из 49 стран мира!

Озерову принадлежит крылатая фраза («мем», как сейчас говорят): «Такой хоккей нам не нужен!» Произнес её комментатор во время решающего матча между сборной СССР и канадскими хоккеистами в 1972 году, когда наши заокеанские гости, проигрывая со счетом 3 : 5, применили свой традиционный приём – если игра не идёт, надо переломить ситуацию при помощи драки. А канадцам только такой хоккей и был нужен – они сумели забросить три шайбы подряд и победили в матче.

Драки долго оставались обычным для хоккея элементом игры, особенно когда дело касалось американских спортсменов. Но советское телевидение почему-то боялось «травмировать» психику зрителей, и поэтому, когда на льду начиналось очередное «ледовое» побоище, трансляцию прерывали. В это время на экран выводили заранее записанную картинку с болельщиками на трибунах. Озеров же в такие минуты извинялся за «технические неполадки за пределами СССР», начинал рассказ на отвлеченные темы – не менее интересный, чем повествование о самой игре.

Когда же телекартинка «восстанавливалась», Озеров произносил свою другую коронную фразу: «Мы продолжаем наш репортаж!» Однажды во время хоккейного матча между ЦСКА и «Спартаком» Озерову, стоявшему с микрофоном прямо за бортиком, досталось клюшкой от одного из игроков. Комментатору оказали медицинскую помощь прямо на месте, после чего он вернул себе микрофон: «Мы продолжаем свой репортаж!»

Сейчас трудно себе это представить, но монополия на микрофон великого спортивного репортёра продолжалась более тридцати лет! Других спортивных журналистов – комментаторов страна знала плохо, а по части футбола и хоккея не знала никого – международные соревнования по этим видам спорта комментировал исключительно Озеров.

В конце концов Николаю Николаевичу пришлось уйти на покой – тем более, что его одолевали тяжёлые болезни. В молодости он однажды провалился под лёд, и под старость это приключение стоило ему ноги, её пришлось ампутировать. Через тридцать лет телезрители начали роптать, на телевидение приходило много писем с просьбой убрать Озерова как старомодного, отжившего своё, неинтересного и никому уже не нужного. Что, конечно, и было сделано – старика спровадили на пенсию. Телезрителям всегда старались идти навстречу.

Но удивительное дело: все те молодые тележурналисты, кто пришёл ему на смену, не дотягивали до озеровского уровня. И многие, даже «звёзды», не дотягивают до сих пор. У одних проблемы с речью – они матерятся в прямом эфире, не находят приличных эпитетов в языке Тургенева. Другие проводят эфир в нетрезвом виде. Некоторые совмещают первое и второе «удовольствия». Кое-кто занимается оскорблением спортсменов других национальностей, то есть плохо воспитан. Есть и такие, кто неважно знает географию, путают Африку с Австралией, а Азию с Америкой. В общем, плохо учились в школе по всем предметам. Как им комментировать международные соревнования? Смотреть на таких горе-журналистов и смешно, и грустно.

Сегодня можно твёрдо сказать, что Николай Николаевич Озеров – это эталон спортивного журналиста-комментатора. Высота, которую никто пока ещё не покорил. Безупречный литературный русский язык и колоссальный спортивный опыт сделали его мэтром журналистики.

1939 год, Токио, Япония

Улицы японской столицы всегда отличались бурным автомобильным движением. Ездить по городу Токио нужно крайне осторожно, чтобы не попасть в аварию. Но слово «осторожность» известно не всем. Вот наперерез потоку машин на мотоцикле мчится со страшной скоростью мужчина-европеец в дорогом костюме, и без шлема. Его шёлковый галстук развевается, как флаг. В нарушение правил он пытается справа обогнать грузовик и… конечно, всё заканчивается плохо. Мотоциклист летит кувырком и сильно ударяется лицом об асфальт. У него сломана челюсть, голова кружится, сильнейшее сотрясение мозга. Вот-вот потеряет сознание от боли. Вокруг собралась толпа, подбежал полицейский. Мужчина из последних сил просит позвать друга – Макса Клаузена из немецкого посольства – из дома напротив.

– Как ваша фамилия? Кто вы? – склонился над ним дотошный блюститель порядка.

– Меня зовут Рихард Зорге, – сквозь боль шепчет мотоциклист.

Прибежавший из посольства человек по фамилии Клаузен успевает вовремя. Господин Зорге одними глазами указывает ему на левый внутренний карман своего пиджака… и теряет сознание. К счастью для них обоих, полицейский не заинтересовался бумагами, быстро извлечёнными из кармана Зорге его другом Клаузеном. Откуда же он мог знать, что на его глазах сверхсекретная информация о японской армии была передана руководителем группы советских разведчиков своему связному? Руководитель – это и был Рихард Зорге, а Макс Клаузен – его связной.

Долгое время все друзья и знакомые в Японии знали Рихарда только как блестящего журналиста. Он и был журналистом по профессии.

Жизнь его была яркой и наполненной опасными приключениями. Как и всем смелым, очень смелым людям ему долгое время сопутствовала богиня удачи. О Рихарде Зорге можно сказать, что его смелости мог бы позавидовать любой укротитель львов. Но обо всём по порядку.

Начнём с того, что Зорге родился в 1895 году на территории Российской империи в городе Баку. Его отцом был немец (отсюда и немецкое имя с фамилией), но мать была русской. Свои первые слова Рихард произнёс на русском языке. В возрасте трёх лет отец забрал его с собой в Германию, в Берлин. Когда разразилась Первая Мировая война, молодой человек отправился добровольцем на фронт солдатом германской армии. Провёл целых три года на передовой, был несколько раз ранен. Последний раз в апреле 1917 года тяжело – настолько, что одна нога в результате хирургической операции стала у него короче другой, из-за чего он до конца дней прихрамывал.

После окончания войны Рихард стал коммунистом. Что это значит? А это значит, что он считал виновницей мировой войны буржуазию, нажившую капиталы на страданиях и смерти простого народа. Чтобы подобное никогда и нигде не повторилось, трудящиеся всех стран должны объединиться и взять власть в свои руки – так думал Рихард Зорге. Но коммунист – это ещё не профессия, и свои убеждения на хлеб не намажешь и сыт ими не будешь. Поэтому Зорге пошёл учиться, получил диплом доктора права и экономики и зарабатывал на жизнь тем, что писал для газет и журналов. В свободное от написания статей время не сидел на месте: он даже участвовал в вооружённом восстании матросов в германском портовом городе Киль, а потом возглавил газету немецких коммунистов в Гамбурге. В 1924 году активного журналиста заметили советские дипломаты и позвали в гости в Москву. Рихард сразу согласился и… получил советское гражданство. А заодно с советским паспортом он получил и интересное предложение – поработать на Разведывательное управление Красной Армии. Он привлёк внимание профессиональных разведчиков своим острым умом, эрудицией, общительностью и владением языками. Напомню, что русский и немецкий для него были родными в равной степени, кроме того, он знал английский, позднее овладел ещё китайским и японским. Военные разведчики интересовались происходившим в Германии и предвидели приход к власти Гитлера ещё задолго до того, как это случилось, поэтому им были нужны свои, как говорится, глаза и уши среди немцев.

О том, что Рихард побывал в СССР и стал советским гражданином, в Германии никто так и не узнал. Он по-прежнему оставался для всех друзей и знакомых немецким журналистом. Но всё, что он делал в своей жизни после этой секретной поездки, он делал исключительно в интересах России.

Работать на Красную Армию непосредственно в Германии было слишком опасно – там многие помнили Рихарда как «красного», коммуниста. Тогда в Москве решили использовать его таланты в других странах мира – сначала в Китае, потом в Японии. Тут надо сказать, что Зорге действовал и как журналист, и как разведчик одновременно. Журналистика – это была его явная, очевидная работа. Разведкой он занимался тайно от всех.

Есть ли что-нибудь общее у двух профессий: журналиста и разведчика? Борис Игнатьевич Гудзь, опытнейший советский разведчик, как-то поделился своими мыслями на этот счёт: «Корреспондент, по-моему, тоже своеобразный разведчик. Вот идут двое: корреспондент и разведчик. Они выходят из одной точки и стремятся поначалу приблизительно к одинаковой цели: им нужна информация. А потом их пути расходятся. Журналисту вполне достаточно добытых сведений для написания статьи. Разведчик же продолжает движение… Ему нужна секретная и актуальная информация – и постоянно новая»[31].

Выходит, профессиональному журналисту гораздо проще заниматься разведкой, чем представителю других профессий. Ведь у него уже есть многие необходимые навыки по сбору информации. Он умеет легко входить в контакт с нужными людьми, завязывать с ними близкие, приятельские отношения, заставлять их незаметно «выбалтывать» свои секреты в дружеском разговоре, он умеет работать с информацией, выделять главное и отбрасывать случайное, ненужное. Также он умеет обобщать и делать выводы. Журналист владеет навыками «вербовки» – это когда в нужной организации, о которой нужно узнать что-то сверхсекретное, находится человек (агент), готовый к сотрудничеству. Лучше всего, если к добровольному и бескорыстному, но иногда приходится агенту и деньги платить за информацию. Это общее и у журналистов, и у разведчиков. И вот Рихард Зорге явил собой как раз пример такого удачного сочетания «журналист-разведчик».

В Японии он на правах немецкого журналиста заявился в немецкое посольство (не забываем: он был для всех гражданином Германии!) и перезнакомился со всеми немецкими дипломатами. Мало того, с консулом и даже с послом Германии завязал самые что ни на есть дружеские отношения. От них он получал наисвежайшую информацию из Берлина о планах Гитлера. Разведчик-журналист имел доступ к чёрной папке, в которой посол хранил все наиболее секретные сведения. Зорге обдумывал всё, что удавалось узнать, и самое важное тайно передавал в СССР с помощью радиопередатчика.

Так, Зорге первым из советских разведчиков выяснил и передал в Москву точную дату нападения Гитлера на СССР. От специального посланника Гитлера, приехавшего в Японию с инспекцией, Зорге узнал, что «фюрер» не собирается воевать на два фронта, а решил бросить основные силы на уничтожение России. И это произойдёт 22 июня 1941 года.

Но это ещё не всё. С помощью своих агентов в окружении принца Коноэ, главы японского правительства, он узнавал всё, о чём говорил принц. Это было важно, ведь Япония являлась чрезвычайно агрессивной и опасной для СССР страной в то время. Больше того, Зорге ловко влиял на принца с помощью одного из его ближайших советников (и заодно верных агентов Зорге). Ему удалось постепенно приучить принца к мысли о том, что нападать на СССР не следует. У Японии нет достаточных запасов горючего для большой войны, а свою военную добычу японцы и так получат, когда Гитлер победит Красную армию, поэтому торопиться не стоит – так внушал принцу Зорге. Убедив в этом главу японского правительства, журналист-разведчик изменил ход истории. Нападение Японии на СССР так и не состоялось, Гитлер был в бешенстве, а Зорге рапортовал в Москву: на дальневосточной границе всё будет спокойно, советские войска можно перевезти с Дальнего Востока на Запад, где шла битва за Москву. Дивизии, переброшенные с Дальнего Востока, помогли отбросить немцев от столицы.

Человек, который очень часто рискует, рано или поздно попадёт в беду – к сожалению, так устроена жизнь. Рихард Зорге осенью 1941 года был схвачен японцами. Были арестованы также все его агенты. Их подвергли нечеловеческим пыткам и казнили. Перед казнью Рихарда долгое время держали в одиночной камере. Его единственным «собеседником» и «товарищем» по камере был маленький крысёнок. Хоть и не человек, но живое существо как-никак…

Когда японцы поняли, что крысёнок поддерживает дух несчастного узника, животное удалили из камеры. Рихард остался совсем один.

Рихард Зорге до конца оставался верным своему долгу разведчика, не сломался и не выдал никого из своих друзей.

Первыми о его подвиге узнали американцы, пришедшие в Японию в 1945 году.

«Группа, руководимая блестящим изобретательным разведчиком Рихардом Зорге, совершала поистине чудеса», – написал Чарлз Валюби, начальник Тихоокеанских войск США в годы Второй мировой войны. А вот что утверждал сразу после войны англичанин, профессор истории Чарлз Вайтон: «Рихард Зорге, бесспорно, был величайшим шпионом Второй мировой войны. Нынешний Советский Союз… обязан своим существованием этому немцу-русскому». Эти строки были написаны давно, ещё до развала СССР.

С тех пор прошло много времени, но интерес к личности Рихарда Зорге не становится меньше. О нём пишут книги и снимают фильмы, его подвиг помнят.

Июнь 1943 года, посёлок Поныри Курской области

– Товарищ генерал, разрешите доложить, старший лейтенант Боде в ваше распоряжение прибыл.

Командир 307-й стрелковой дивизии генерал Еншин поднял глаза на красивую, стройную девушку в форме и побагровел:

– Вы что, издеваетесь?! Я просил прислать опытного бойца, чтобы он мне с близкого расстояния сфотографировал подбитый танк Т-6Е «Тигр». Танк стоит на ничейной земле, простреливается со всех сторон. А мне вместо бойца – барышню! Кто вас сюда подослал?!

– Редакция газеты «Красная Армия», товарищ генерал. Я фоторепортёр. Только вы зря сердитесь, товарищ генерал, я на фронте с первых дней войны. Всё будет сделано в лучшем виде.

– В лучшем виде тебе надо в тылу сидеть, – проворчал генерал уже мягче. – Неженское это дело, зацепят тебя пулей, а мне отвечать. Неужели у них в газете мужика не нашлось для такой работы? Ты вот что. Я сейчас прикажу дать тебе двух солдат для прикрытия. Будь осторожнее там!

В разведке, фото Н. Боде

Надо было торопиться. К застывшему на нейтральной полосе «Тигру» Наташе пришлось ползти по-пластунски. Старший лейтенант Боде была настроена решительно. Разодрав в кровь локти и колени, храбрая девушка в одиночку всё же пробралась к железному чудовищу. От напряжения сердце бешено колотилось, казалось, еще немного – и оно выскочит из груди. Затаив на секунду дыхание, она сделала первый снимок. Спуск фотоаппарата прозвучал как выстрел. «Тигр» безмолвствовал. Немецкие танкисты его покинули. Немного осмелев и переведя дух, она осмотрелась вокруг и решила сделать ещё несколько снимков с другого ракурса. Для этого ей пришлось отползти в сторону. Тут случилось неизбежное: немцы из своих окопов заметили её и открыли прицельный огонь. Наташа не испугалась, не в первый же раз – она ловко, по-пластунски, доползла до своих, бережно прижимая к груди фотоаппарат.

Вот так прошла легендарная «фотосессия» нашего первого подбитого «Тигра». Она имела большое психологическое значение для всей Красной армии. Дело в том, что германское командование всячески распространяло миф о непобедимости и непробиваемой броне этого нового типа танков. И среди наших солдат и офицеров были такие, кто верил в это, и если даже не боялся, то во всяком случае очень сильно их опасался. А тут – фотоснимок во фронтовой газете, сделанный с близкого расстояния. Всем стало понятно, что обычный танк Т-34 пробивает «Тигра», и всем стало сразу легче и спокойнее на душе.

Наталью Боде наградили за этот храбрый поступок орденом Красной Звезды. Не случайно на страницах газеты появилась заметка «Смелая фотокорреспондентка». В представлении к награждению орденом говорится: «…в дни июльских боев тов. Боде показала себя бесстрашной советской журналисткой, не раз производившей съёмку под вражеским обстрелом».

Наталья Фёдоровна очень гордилась и дорожила этим орденом Красной Звезды. После того как немцы, так ничего и не добившись, отступили от станции Поныри, на Наташин «Тигр» (так его стали называть) приезжал посмотреть с генералами своего штаба сам командующий Центральным фронтом Константин Рокоссовский.

Как вообще оказалась на войне эта красивая, хрупкая женщина с грустными глазами?

В конце июня 1941 года в редакцию фронтовой газеты «Красная Армия», располагавшуюся в Киеве, вошла 26-летняя киевлянка Наталья Фёдоровна Боде с просьбой принять её на работу в качестве фотокорреспондента. Редактор прекрасно знал, что даже в мирное время ни в одной военной газете ни одного фотокорреспондента-женщины не было. Это профессия сугубо мужская, потому что издалека делать хорошие снимки не получится – нужно всё время находиться на линии огня. Но всё же редактор решил на свой страх и риск взять Наталью и не пожалел об этом.

Советские пулемётчики, фото Н. Боде

Особенно тяжким было для неё начало войны. Муж (Борис Казюк, тоже фотокорреспондент) погиб на фронте в первые же дни, двухлетнего сына Сашку пришлось оставить в Киеве на руках у родителей. Юго-Западный фронт, к которому относилась газета, был окружён немцами. Вырваться из кольца удалось немногим, сотни тысяч наших бойцов попали в плен. Наталье чудом удалось спастись. В мае 1942 года она вновь оказалась в окружении под Харьковом. Но удача и в этот раз не отвернулась. От гибели Наташу спас лётчик, который посадил рядом свой самолёт, он и взял её на борт.

Вечером 27 мая 1942 года на железнодорожной станции Валуйки смерть в очередной раз прошла совсем рядом. В одном метре от вагона, в котором находилась ее редакционная фотолаборатория, разорвалась немецкая бомба. Вагон сразу вспыхнул, как факел. По счастливой случайности Наташи в нем не было.

Сапёр, фото Н. Боде

А потом были тяжелейшие бои под Сталинградом, завершившиеся окружением и уничтожением войск «непобедимого» фельдмаршала Паулюса. Это было начало нашей победы! Особо отличившуюся при освещении исторических событий Сталинградской битвы Наталью Боде командующий фронтом генерал Константин Рокоссовский наградил почётной наградой – медалью «За отвагу». По праву она гордилась и вручённой ей медалью «За оборону Сталинграда».

Наталья Боде не раз попадала под артиллерийский и миномётный огонь противника, всегда сохраняла при этом самообладание. В период сталинградских боев она постоянно рисковала жизнью, но задания редакции выполняла честно, давала в газету только высококачественные фотографии с изображениями героев фронта, показывала атаки, обстрелы, разгром вражеских войск. Никто не знает, сколько всего ей пришлось испытать в Сталинграде. Там железо не выдерживало – гнулось, от удара снарядов рассыпался бетон, плавился кирпич, и в этом аду по передовой бегала и ползала хрупкая женщина с фотоаппаратом в руках.

Её снимки были «позитивными», если так вообще можно сказать о страшной военной хронике. Фотографии были жизнерадостными, улучшали настроение бойцам, потому что на них мы видим крупным планом красивых, благородных и смелых людей. Кстати, у Натальи была интересная привычка: она всегда записывала адрес полевой почты бойца, которого фотографировала, и всегда посылала ему потом фотокарточку. Это и удивляло, и радовало солдат.

Так, маршал авиации Иван Иванович Пстыго до конца своих дней хранил как драгоценность старую потёртую фотокарточку, на которой он (тогда старший лейтенант) стоит с боевыми товарищами в самые отчаянные дни Сталинградской битвы, в 1942 году. Фотография сделана рукой знаменитой Натальи Боде. Перед вылетом на боевое задание лётчики не любили фотографироваться, но Иван Иванович, как он сам потом признавался, не смог отказать такой красивой и такой смелой девушке.

Она дошла до Берлина вместе со всей Красной Армией в 1945 году.

После Победы она оставила работу фотокорреспондента. Говорить о войне не любила, военные фильмы не смотрела, свои фотоработы на выставки не отдавала, хотя её уговаривали коллеги. И вообще, все негативы своих военных фотографий она спрятала в большую коробку и никому не показывала. Дети случайно обнаружили её спустя десятилетия. Для Натальи Боде воспоминания о войне были невыносимо тяжелы.

Но для нас с вами важно всегда помнить и о Наталье Фёдоровне Боде, и о её бессмертных фотографиях.

1944 год, Яссы, Румыния

Красная Армия развивает наступление на врага. Передовые части уже перешли границу СССР и ворвались в соседнюю Румынию, союзницу Гитлера. Журналист и писатель Валентин Катаев прибыл в расположение 8-й гвардейской штурмовой авиадивизии и сразу же обратился к командиру:

– Посадите меня в штурмовик!

Тот наотрез отказался – слишком опасно. Но хитрый Катаев дождался, пока вечером началось застолье по случаю удачного форсирования советскими войсками реки Прут, и повторно попросил командира дивизии.

– Ну ладно. А вы стрелять умеете?

– Я ведь артиллерист…

– Если что увидите в воздухе, стреляйте.

– А если это будут наши?

– Наших не будет[32].

Так Валентин Катаев занял место стрелка в хвосте самолёта-штурмовика и полетел на вражеские позиции. В полёте стрелял, как положено, из пулемёта. Штурмовик выполнил боевое задание и вернулся на аэродром. Катаев же полетел в Москву писать репортаж.

Насчёт артиллериста – это не было шуткой. Валентин Катаев действительно прослужил офицером артиллерии всю Первую мировую войну, был отравлен немецкими газами, контужен и ранен, причём именно в тех местах, где сейчас наступала Красная Армия. Знакомых для него местах.

Катаев во время Великой Отечественной войны писал очерки для газеты «Красная звезда». Один из них был опубликован 2 декабря 1943 года и назывался «Труба зовёт» – впечатления о посещении Калининского суворовского училища: «11-летний воспитанник Коля Мищенко два года воевал с немцами. Его отца и мать расстреляли немцы в 1941 году. Коля ушёл в отряд белорусских партизан. Потом он вместе с партизанами перебрался через линию фронта. Здесь он вызвался провести группу наших разведчиков во вражеский тыл…»[33]

Журналист вспоминал:

Повесть «Сын полка» родилась в 1944 году на основе именно этого газетного очерка. За неё автор получил Сталинскую премию – высшее признание для литератора того времени. Школьники России знают Валентина Катаева именно по этой повести, хотя он написал много и других достойных книг. Некоторые из них детские: «Белеет парус одинокий», например. А есть и взрослые, причём взрослые до такой степени, что современники не смогли ни понять, ни оценить виртуозности писателя. Например, лучшая его вещь, повесть «Уже написан Вертер» – какой-то фантастический, страшный сон, с элементами биографии самого автора.

Великая Отечественная война оставила незаживающую рану в душе Валентина Петровича Катаева. Есть воспоминание очевидца о том, как в 1965 году московский Театр на Таганке поставил спектакль «Павшие и живые» – артисты читали со сцены стихи военного времени. Казалось бы, двадцать лет уж прошло, как замолчали пушки. Но в зале вдруг послышались глухие рыдания. Это был Валентин Катаев. Странно, скажете вы? Человек прошёл три войны – Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную, пора бы уже душе заковать себя в панцирь, стать твёрдой, как железобетон. Но нет…

«Будущие мои биографы, – с юмором писал Валентин Катаев. – Впрочем, если таковые окажутся, в чём я сильно сомневаюсь. …Так вот, будущие мои биографы с большим удивлением обнаружат, что в один прекрасный день я стал редактором небезынтересного иллюстрированного ежемесячника под названием “Юность”, придуманного мной в часы одиноких ночей во время бессонницы»[35]. И далее: «Само название говорит о том, какому читателю он будет адресован, и о том, каков должен быть его характер. Мы будем стремиться, чтобы каждая из ста шестидесяти страниц журнала была интересной, чтобы юный читатель… мог беседовать с нею, как с душевным другом».

Идея создать журнал «Юность» пришла Валентину Катаеву неожиданно. Вообще-то, он получил под свою команду скромный журнал «Товарищ» для школьников, но решил его полностью «переформатировать». Это ему удалось. Желающих выписывать журнал «Юность» набралось более ста тысяч, потом их число возросло до полумиллиона. Это очень много для «толстого» литературного журнала. И само слово «юность» с лёгкой катаевской руки стало с той поры необычайно популярным: так стали именовать кафе, кинотеатры, даже радиостанцию так назвали.

Валентин Катаев не просто изменил шрифты, чтобы журнал показался «молодёжным» или «модным». Он создал новую литературную «планету» – она притягивала к себе творческую молодёжь. Он сам собрал редакцию по своему вкусу. Он открыл двери всем неизвестным и молодым авторам, писателям без связей и без знакомств в литературных кругах. Ему нравилось возиться с молодёжью, как пишет его биограф Сергей Шаргунов. Результат был мгновенным – в журнале сразу запахло свежестью, новыми идеями, новыми мыслями, новыми стилями. Не всё, впрочем, он публиковал. Иногда даже талантливые вещи отвергались по разным причинам. Например, если слишком явно прочитывалось заимствование стиля у какого-то другого автора.

По воспоминаниям коллег, у Катаева был «абсолютный литературный слух», он улавливал любую фальшь.

Журнал «Юность» дал путёвку в жизнь многим писателям, которые потом стали знаменитыми. В журнале печатались в разные годы Анна Ахматова, Белла Ахмадулина, Николай Рубцов, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Борис Васильев, Василий Аксёнов, Юнна Мориц, Эдуард Лимонов и многие другие легендарные авторы.

Однажды Валентину Катаеву вместе с известнейшим советским драматургом Виктором Розовым пришлось вдвоём представлять нашу державу в США. Они встречались со студентами и преподавателями крупнейших университетов. Рассказывали американцам о нашей стране.

Виктор Розов потом вспоминал: «Нас принимал не кто-нибудь, а Госдепартамент. Совалось нам в нос самое великолепное, что только можно найти в США! Начиная от самых шикарных гостиниц, где нас поселяли, до встреч с богачами, вплоть до сенатора, который вскоре стал вице-президентом. И везде – самый роскошный приём. Когда полетели обратно, Катаев лукаво смотрит на меня и спрашивает: “Виктор Сергеевич, ну как?” Я говорю: “Потрясающе!” А он в ответ: “Нас пытали роскошью”»[36].

Да, пытать можно не только огнём, но и роскошью. Но ничего из этого не вышло – деньги и роскошь ничего не значили для Валентина Петровича Катаева и его спутника.

Катаев прожил очень долгую жизнь, он совсем немного не дожил до своего 90-летия. Наследие его огромно – какая-нибудь небольшая европейская страна, как Чехия или Польша, могла бы довольствоваться одним единственным мастером слова такого уровня – его бы, только его одного, изучали в школах с первого по десятый класс. Но наша Россия избалована именами гениальных литераторов, так что Валентин Петрович Катаев пока остаётся в тени.

Катаевские журнальные статьи, повести, романы, пьесы ещё ждут своего часа.

И вот мы наконец добрались до самого-самого яркого советского журналиста. А заодно и писателя, поэта, драматурга. Его статьями зачитывались миллионы, молодёжь его обожала и носила на руках. Ему поклонялись как богу – как богу журналистики. В сегодняшней России его не с кем сравнить!

Впрочем, сам он больше ценил не свои газетные статьи, а стихи («Жди меня» и другие), романы («Живые и мёртвые», «Солдатами не рождаются») и театральные пьесы (например, «Русские люди») – все они основательно забыты сейчас. И совершенно напрасно.

Константин Симонов говорил о себе: «Я по преимуществу военный писатель; почти всё написанное мною начиная с лета 1939 года, когда я впервые услышал свист пуль и грохот бомбёжек в Монголии, на Халхин-Голе во время конфликта с японцами, написано о войне».

Что же делать, если тема войны в те жестокие годы заслоняла собой все другие?

Симонов как журналист-газетчик пропахал всю Великую Отечественную войну от первого до последнего дня, лез в самое пекло, носился по всем фронтам от Крыма до Заполярья, перебывал во всех армиях и флотах. Этого высокого, видного мужчину с умными, прищуренными и азартными глазами можно было встретить то с кавалеристами, то с моряками-подводниками, то в артиллерии, то в пехоте, то в танковых частях. Он гордился своей храбростью, много раз ходил, как говорится, по лезвию бритвы. В самом начале войны под Дорогобужем его чуть было не расстреляли свои – из сбитого «юнкерса» катапультировались немецкие лётчики, тут же были схвачены, и Симонов вместе со своим фотографом помчался к ним, чтобы сделать красивые кадры для газеты «Красная звезда». Симонова с коллегой почему-то приняли за переодетых немцев и едва не пристрелили.

Бесчисленное количество раз он попадал под бомбёжки, под миномётные и артиллерийские обстрелы. Он не бежал от опасности, а наоборот, искал её, и в своих репортажах и очерках ясно давал понять читателю, что не боится ничего.

Ему важно было вжиться в военную среду, стать своим на передовой. Форма батальонного комиссара Красной Армии, конечно, помогала ему при этом, но одной формы мало – ему нужно было ещё заслужить уважение военных, а для этого требуются храбрые поступки.

Он пробовал себя как шофёр за баранкой военного грузовика. Водить автомашину тогда было таким же редким ремеслом, как сейчас управлять самолётом. Он участвовал в походе подводной лодки Л-4 из Севастополя к Румынии, и буквально на его глазах наши моряки потопили торпедой румынский военный корабль[37]. На эту тему был опубликован очерк в «Красной звезде» под заголовком «У берегов Румынии». Он рвался на наблюдательные пункты батальонов и полков. Он смотрел в оба и записывал всё, что видел.

В самой гуще военных событий его окружали тысячи людей, гражданские и военные, самых разных званий от солдата до маршала. Он особым нюхом журналиста выделял среди них тех, кто пережил или совершил что-то необычное, что-то такое, что находится за гранью человеческих сил, и беседовал, беседовал, беседовал с такими, по ходу разговора фиксируя самое важное в блокноте.

Он много общался и с мирными жителями, поскольку только они одни знали всё о зверствах фашистов.

Бывало, что ему попадались союзники, например, английские солдаты и офицеры в Архангельске. Он с интересом наблюдал их быт и запоминал всё, что ему казалось достойным внимания. Например, один англичанин заставлял своих сослуживцев расписываться в специальной книжечке за каждый глоток выпитого виски, чтобы потом проще было собрать деньги с каждого.

Не брезговал он и брать «интервью» у пленных врагов. На самом деле, конечно, это было что-то среднее между интервью и допросом. Целые блокноты исписывал он показаниями пленных финнов, румын, немцев. Выяснял подробности их довоенной жизни и военной биографии. Одно из самых необычных интервью он взял уже на территории Германии в конце войны. Несколько часов он провёл в частном немецком доме за разговором с пожилым немцем – хозяином колбасной лавки. Он не испытывал личной ненависти к своему собеседнику, но упорно хотел разобраться – почему этот немец и миллионы таких, как он, умных и трудолюбивых людей пошли за Гитлером? Почему этот славный немец отдал в армию Гитлеру двух своих сыновей, один из которых уже погиб? И задавал себе самому ещё более сложный вопрос – что же с ними всеми теперь делать?

Уникальное «интервью» Симонов взял у предателя родины – некоего господина Грузинова, бывшего советского гражданина, ставшего при немцах бургомистром города Феодосия в Крыму. Симонов не скрывал, что это существо вызывает у него презрения и ненависти гораздо больше, чем любой пленный немец. Любопытно, что «интервью» у негодяя он взял сразу же после ареста, когда в городе ещё не затихли уличные бои, а за окном время от времени рвались бомбы. Симонов набросал краткий, но очень интересный психологический портрет изменника. Оказалось, что в мотивации негодяя всё предельно просто – нет никакой идейной ненависти к России, к советскому строю, есть только хозяйственный интерес. Грузинов предал, чтобы присвоить себе чужую собственность, пожить со вкусом, а ещё из животного страха перед смертью. Бывший «мэр» города во время «интервью» ужасно боялся быть убитым осколком бомбы и несколько раз падал на пол, так что «интервьюер» в конце концов вышел из себя и накричал на него. Пусть и не совсем правильно поступил Константин Симонов с точки зрения современной журналистики, но по-человечески очень понятно.

Журналисты тех лет были во многом иными, не похожими на нынешних. Симонов задавал себе и другим немодные на сегодняшний день нравственные вопросы: «Во имя чего и ради кого были принесены жертвы?[38]» «Какие дела, достойные подвига павших, совершены нами живыми, за протекшие после войны десятилетия?» И сам же отвечал: «Неуважение к памяти павших… проявляем мы не тем, что с опозданием ставим им памятники, а тем, что… с недостаточным напряжением сил… отдаём себя тому делу, за которое они погибли…[39]»

В завершение хочется вспомнить трогательную историю, описанную Константином Симоновым в 1944 году в рассказе «Орден Ленина» во время его командировки в Югославию. В то время наши войска помогали югославам освободиться от фашистов. Эта простая быль о том, как русский военный лётчик, который сбрасывал партизанам боеприпасы с самолёта, был сбит немцами, катапультировался, упал в горном лесу, сломал ногу и через двое суток был обнаружен партизанами. Процитирую: «Собственно, его нашли не партизаны, а один партизан, Мирко Николич, тринадцатилетний хорватский мальчик, отличавшийся от всех других мальчиков своего возраста тем, что, во-первых, на груди его был значок с цифрой “1941”, означавший, что Мирко Николич партизанит уже три года, и, во-вторых, у него через плечо на веревке висел немецкий автомат, из которого он умел хорошо стрелять»[40]. Партизаны находились в крайне тяжёлом положении, со всех сторон немцы. Но они кормили русского последними сухарями, несмотря на его энергичные протесты, отдали ему последнюю лошадь, а когда подошло время решающего боя, югославский мальчик-партизан Мирко отдал свою жизнь для спасения русского.

Лётчику чудом удалось спастись, а после лечения в госпитале он опять начал летать к партизанам, в любую погоду, не считаясь с риском. Рассказ Симонова заканчивается словами:

Хорошо сказано, правда? Ну кто из сегодняшних журналистов сможет так написать?

1950 год, станица Вёшенская, Ростовская область

Вы никогда не бывали в станице[42] Вёшенской? Если посмотрите на карту – станица раскинулась на юге европейской части России, на стыке Ростовской, Волгоградской и Воронежской областей, вдали от железных дорог и городов. Места там дивные, загляденье, особенно хорошо на Лебяжьем крутояре. Берег Дона в этом месте высокий-высокий, видишь вокруг далеко-далеко, ощущаешь себя не человеком, а парящей птицей. Река Дон неширокая, но быстрая, извивается змейкой, на другом, низком берегу мягким зелёным ковром стелется лес до самого горизонта. Весной в воздухе разливается, как мёд, сладкая песня соловьёв.

Прогулка из станицы до Лебяжьего крутояра, как говорят, была любимым маршрутом Михаила Александровича Шолохова.

Я легко могу себе представить, как из Вёшенской поутру шагает в сторону крутояра низенький, крепко сложенный казак в военной гимнастёрке без погон, в галифе[43] и кирзовых сапогах, с удочкой на плече. У него прекрасный выпукло-высокий лоб, какой бывает только у очень умных, мыслящих людей, увенчанный немного смешным, вихрастым чубом, и ироничный, весёлый взгляд. Да, внешне Михаил Александрович прост, даже очень. Но какой божественный талант таится под этой неказистой внешностью!

Будущий великий писатель и журналист, лауреат Сталинской, Ленинской и Нобелевской премий, появился на свет в одном из хуторов неподалёку от Вёшенской в 1905 году. Позже в автобиографии он напишет:

Именно в 1920 году впервые занялся творчеством: написал пьесу-шутку «Необыкновенный день» о жизни местных купцов. В молодые годы он собирал налоги, ликвидировал безграмотность, проще говоря, учительствовал.

Три романа из-под его пера стали классикой не только русской, но и мировой литературы: «Тихий Дон», «Поднятая целина», «Они сражались за родину». По всем трём, кстати, сняты превосходные кинофильмы. «Тихий Дон» – первый и единственный роман, в котором драма гражданской войны показана честно, без поблажки «красным» или «белым».

Рассказ «Судьба человека» о русском солдате, прошедшем ужасы концлагеря и потерявшем всех родных, – тоже бессмертная классика. И по нему тоже снят отличный фильм.

А кроме того, во время войны у Михаила Александровича было много журналистской работы, военным корреспондентом газеты «Красная звезда». Печатался Шолохов и в «Правде».

В минуты затишья между боями солдаты, бывало, читали письма из дома и газеты. В «Правде» как-то вышла большая статья Шолохова под названием «Наука ненависти». Это был очерк, рассказ одного бывалого фронтовика лейтенанта Герасимова о пережитом. Перед глазами читателей пронеслась вся жизнь бойца, картины насилия оккупантов над мирным населением, описание чувства взрывной ненависти к немцам и, наконец, самое страшное – плен, да с такими подробностями, от которых кровь стынет в жилах. После нечеловеческих испытаний лейтенанту Герасимову всё же удалось бежать к своим, и вот он снова встал в строй. Описано правдиво. Очерк о своём же собрате-фронтовике, написанный живым русским языком, добирался до самых солдатских сердец. В центре внимания – не сказочный богатырь, не голливудский супергерой, а живой человек, закалённый невзгодами, которому знакомы и боль, и страх, и отчаяние, но который всё превозмогает. Заканчивается очерк словами, которые автор приписал самому лейтенанту Герасимову:

Обратите внимание: ненависти место не в сердце, а на кончиках штыков.

Шолохов-журналист на фронте, под пулями, собирал материалы для Шолохова-писателя. Вот так одна профессия порой удачно дополняет другую.

Но нет, Михаил Шолохов не был рядовым писателем и газетчиком. Он заставлял уважать себя сильных мира! Сталин ещё до войны публично поднимал бокал за его здоровье. Хрущёв как гость ночевал в его вёшенском доме. С Брежневым он был на «ты». В течение полувека скромный казак с ироничными глазами из станицы Вёшенской влиял на политику всего огромного нашего государства.

Михаил Александрович после войны старался лишний раз никуда не выезжать с родных донских берегов, а если выезжал, то ненадолго. Такой вот был донской мудрец-Сократ. А к нему, напротив, приезжали многие, чтобы напитаться мудрости. И даже герои, как Юрий Гагарин. И не только в СССР ценили его божественный литературный дар – достаточно сказать, что король Швеции своими руками и в торжественной обстановке вручил Михаилу Александровичу Нобелевскую премию за роман «Тихий Дон» в стольном городе Стокгольме. Шутка ли: шведский король – и советскому гражданину! Такое не каждый день случалось…

Если кому интересно: нобелевская премия – это чек на 282 тысячи шведских крон, по курсу того времени – 54 тысячи американских долларов. Огромная сумма. Как вы думаете, на что потратил эти деньги Михаил Александрович? Открою секрет: за пару дней до вручения премии из лучшего стокгольмского «Гранд-отеля» ушла телеграмма… в станицу Каргинскую, это соседняя с Вёшенской:

Теперь вы догадались, куда направил свою премию Михаил Александрович?

Писал Шолохов всегда честно, не как велит власть, а как приказывает совесть. И как у всех честных людей, имелись у него личные враги.

К примеру, жил такой начинающий автор во времена всемирной славы Шолохова – Александр Солженицын. Только что освободился из заключения в лагере, а это значит, без шансов на успех. Но Михаил Александрович узнал о нём, похвалил его тексты и по доброте сказал своё веское слово патриарха литературы – Солженицына сразу напечатали в журнале «Новый мир». Вся страна узнала о нём. Правда, потом Шолохов изменил своё мнение и стал резко высказываться об этом человеке в своих письмах друзьям:

Со временем «лагерный автор» стал знаменит и даже получил Нобелевскую премию. Но расплатился Солженицын с Шолоховым за большую помощь весьма своеобразно: он публично обвинил великого писателя в… воровстве! Даже издал книгу в Париже на эту тему. Якобы Шолохов украл черновики будущего романа «Тихий Дон» у одного казака по фамилии Крюков. Самого этого Крюкова в ту пору уже не было в живых, поэтому призвать его в свидетели было никак нельзя. И других свидетелей кражи тоже не было. Единственным аргументом в пользу «воровства» был такой: дескать, не мог молодой тогда ещё писатель Шолохов, не знавший жизни, без высшего образования, так точно описать казачий быт и события гражданской войны. Ну вот не мог, и всё тут!

Поднялся шум. Многих заинтриговал вопрос. А вдруг Шолохов – и вправду вор? Подключилась даже группа шведских и норвежских программистов и учёных-филологов под руководством Гейро Хьетсо. Норвежец предположил, что если Шолохов в самом деле украл текст «Тихого Дона», то в других шолоховских романах и рассказах слова и стилистические особенности речи должны отличаться. И вот эти въедливые и добросовестные скандинавские учёные при помощи компьютера сравнили 150 тысяч слов в двенадцати тысячах предложений из разных произведений Михаила Шолохова. И к тому же сравнили особенности письма казака Крюкова с шолоховским. Вердикт был простым: Крюков не автор, а вот «авторство Шолохова исключить невозможно»[46]. Таким образом, обвинение в воровстве признано ложным. Странно, но до сих пор иногда находятся люди, которые вытаскивают из старых сундуков и повторяют ложь полувековой давности…

А по-моему, обвинители в воровстве просто завидовали Шолохову. Ведь была к нему такая народная любовь, какой не знал ни один другой советский писатель. Любили Михаила Александровича Шолохова простые люди за сердечные газетные статьи, за честные, прекрасные романы, но не только.

Свою всемирную славу Михаил Александрович использовал во благо простого человека – вытаскивал из тюрем без вины заключённых (и таких было много), помогал голодающим в неурожайные годы, требовал денег из Москвы для казачьих станиц, боролся за снижение налогов для казаков. Бывало, отдавал свои личные сбережения – как мы уже говорили, что большая школа в станице Каргинской построена на собственные деньги Михаила Александровича.

Одним из первых в стране он заступился за уничтожаемую природу, и не только на Дону: «Давайте решать проблему Байкала! …А может быть, мы найдём в себе мужество и откажемся от вырубки лесов вокруг Байкала, от строительства там целлюлозных предприятий? …Боюсь, что не простят нам потомки, если мы не сохраним “славное море, священный Байкал”!»[47]

Никогда, ни в своих романах, ни в газетных статьях, ни на трибунах не глумился Шолохов над чувствами верующих, даже в годы гонений на церковь. Сохранилось его письмо к своему товарищу по перу и депутату парламента по поводу жалобы казаков на отсутствие церкви: «…Почему до сих пор не открыли храм св. Иоанна Богослова?»[48]

Шолохов прожил жизнь с народом, писал о народе, болел за народ, как мог улучшал жизнь народа. Он сам был частью народа. Таким он был, казак из станицы Вёшенской.

Настоящий журналист до конца борется за правду. Но что значат на деле эти слова? Они означают, что истинный журналист стремится смыть чёрную краску с имени честного человека, если того оклеветали, обвинили в злых делах, которые он на самом деле не совершал. И наоборот: смывает белую краску с имени негодяя, замаскировавшегося под честного человека, обнажает перед всем миром его чёрную, злую сущность.

Как это можно сделать, лучше всего видно на примере смелого журналиста Кима Прокофьевича Костенко.

Он не сразу пришёл в журналистскую профессию. Сначала ему довелось послужить в Красной армии командиром миномётной батареи. В 1945-ом в Чехословакии в бою с немецкими танками Ким Костенко был тяжело ранен.

«У меня и сейчас стоит перед глазами кареглазый, чёрноволосый, широкоплечий, чуть выше среднего роста младший лейтенант, подпоясанный ремнями с финкой в ножнах на боку. Его грудь украшали многочисленные ордена и медали. …Особенное впечатление на нас произвёл доселе нами не виданный орден Александра Невского. Как мне показалось, он вызывал особенную гордость и у хозяина ордена Кима Прокофьевича Костенко. Было чем гордиться: ведь этот орден… вручался только военным в звании не ниже полковника, а тут – младший лейтенант и такой почётный орден!» – так вспоминал о нём сосед по дому в Артёмовске Виктор Шнайдер[49].

Через некоторое время после войны Ким Костенко подался в журналистику.

Не удивительно, что не испугавшись в своё время немецких танков, он потом не испытывал страха и перед другими опасностями. Говорят, одна из его любимых фраз была «Держись на танкоопасном направлении!»

Всегда очень трудно и даже опасно идти против авторитетов, уважаемых людей. Одним из таких авторитетов был знаменитый на всю страну писатель Александр Фадеев, близкий к руководству СССР. После войны он написал роман «Молодая гвардия» о советских школьниках, которые долгое время терроризировали немцев на территории захваченного ими шахтёрского городка Краснодон. Дети мстили захватчикам за зверские убийства, за грабежи и насилия над мирным населением. У «Молодой гвардии» образовались свое командование, свой штаб, выбрали комиссара, всё как у взрослых. Отряд школьников насчитывал более ста штыков, в самом прямом смысле – им удавалось отнимать у немцев автоматы, винтовки, патроны. К сожалению, история закончилась печально: школьников выдал предатель, находившийся среди них, и все они были схвачены, подвергнуты чудовищным пыткам и казнены.

Сюжет был основан на реальных событиях, с соблюдением точности, насколько это было возможно. Но в одной важной детали писатель Фадеев ошибся: он посчитал предателем комиссара отряда Виктора Третьякевича, и именно так и представил дело в своём романе. В реальной жизни это было не так. Виктор был зверски казнён вместе со всеми товарищами, но чёрное клеймо предателя легло не только на его имя, но и на всю его семью. С его выжившей матерью долгие годы после войны не хотели общаться ни друзья, ни соседи. Больше того, все читатели Советского Союза (а книгу прочитали почти все) были уверены, что Третьякевич – мерзкий предатель.

Один Ким Костенко не поверил. Он провёл большое журналистское расследование и выяснил, что подлинным предателем был другой – даже не хочется называть его человеком – а Виктора Третьякевича этот иуда просто оболгал, чтобы свалить на него свою вину.

На эту тему журналист сначала опубликовал статью в популярной «Комсомольской правде», а потом написал целую книгу, которая называется «Это было в Краснодоне». В газете, а затем и книге Ким Костенко с доказательствами в руках опроверг официальную версию. Это была абсолютная победа! За считанные дни с честного имени оболганного человека и героя была смыта вся грязь.

Но и это не всё: Киму Костенко было важно убедиться, что и с матери Виктора счищено пятно позора. Он ещё раз поехал в Краснодон, встретился с матерью героя, подарил ей свою книгу, и вот как он передал по возвращении свой диалог с ней:

Согласитесь, что ради таких минут и стоит жить журналисту!

Но смыть чёрную краску с белого мало, нужно ещё смывать и белую с чёрного, когда нужно.

В 1965 году газета «Комсомольская правда», в которой Ким Костенко служил ответственным секретарём редакции, опубликовала статью-разоблачение. Мишенью стал некто Алексей Соляник. Сейчас его имя, наверное, никому и ни о чём не говорит, а полвека назад это был известный и уважаемый человек – капитан большой китобойной флотилии «Советская Украина», Герой Социалистического Труда, очень близкий к высшим партийным органам Украины и потому считавшийся «неприкасаемым». В газетной статье журналисты обвиняли Соляника в том, что он допустил серьёзные ошибки, которые привели к гибели нескольких членов экипажа от теплового удара. Дело было так: флотилия обычно работала у берегов Антарктиды, но чтобы выполнить план, Соляник направил её в тропики. Суда не были предназначены для работы в таких широтах: на палубах +45 градусов, в трюме до +65, и это без кондиционеров! Соляник не обращал внимание на состояние здоровья людей, разговаривал с ними очень грубо, занимался только своими личными делами. Более того, специально для своей жены, которую он тоже включил в экипаж (незаконно, конечно!) он приказал соорудить у капитанского мостика бассейн и запрещал морякам купаться в нём, хотя экипаж страдал от зверской жары. В общем, вёл себя как бесчеловечный барин-крепостник из XIX века, если не сказать ещё более жёстко.

Солянику статья в газете, конечно, не понравилась, и он пожаловался своим друзьям в партийном руководстве Украины.

Кима Костенко вызвали в Одесский областной комитет партии, чтобы «растерзать», образно говоря, и газету, и его самого. Силы были совсем не равными, потому что Ким Костенко был простой рядовой коммунист, а против него яростно выступили «тяжеловесы» из партийной верхушки. Во время выступления Кима Костенко некоторые партийные бонзы грубо прерывали его, вскакивали с места, требовали от него покаяться и признать ошибку. Бывший артиллерист достойно выдержал «бой». Партийные руководители Украины на этом не успокоились – их жалоба на Кима Костенко и на его газету легла на стол Леониду Брежневу, тогдашнему руководителю страны. Однако Брежнев ознакомился с делом, вызвал к себе всех и заявил Солянику, что тот «зазнался» и своим решением понизил его в должности, освободил от поста капитана флотилии[51].

И это была опять чистая победа журналиста Кима Костенко! Виновник гибели людей был наказан, хоть и недостаточно сурово, но наказан. Чтобы другим «капитанам» неповадно было устраивать бассейны своим жёнам за государственный счёт. И ради таких минут тоже стоит жить журналисту…

Закончилась жизнь замечательного журналиста Кима Костенко трагически – он погиб в автокатастрофе в Праге, в том самом городе, вблизи которого он был тяжело ранен и едва выжил в бою в 1945-ом.

Судьба это или случайное совпадение? Кто знает…

1953 год, Пекин, Китай

В столице Китая, в уличном кафе под тенистым платаном сидели двое – молодой советский корреспондент газеты «Правда» Всеволод Овчинников и жена военного атташе советского посольства. Журналист, в отличие от своей собеседницы, владел китайским языком и объяснял ей:

– Каждое из времен года китайцы связывают с определенным цветком. Пион символизирует у них весну. Лотос – лето. Хризантема – осень. Слива – зиму. Причём каждый из этих цветков как бы соответствует определенному периоду человеческой жизни. Весенний пион – это символ любви, семейного счастья. Поэтому он красуется на подарках для молодоженов. Летний лотос считается символом душевной чистоты, отзывчивости, милосердия. Осенняя хризантема, расцветающая вопреки инею, олицетворяет душевный покой и стойкость – качества, особенно необходимые человеку в старости. А слива, расцветающая в середине февраля, символизирует наиболее важную китайскую черту – жизнерадостность среди невзгод. Рисунок сливы выражает ту же мысль, что у нас слова: «Будет и на нашей улице праздник».

Жена дипломата внимательно слушала и одновременно разглядывала бумажные ленты с иероглифами, рекламировавшими местную лапшу. Ленты свешивались прямо с ветвей дерева.

– Как я завидую вам, Всеволод, что вы освоили эту китайскую грамоту, – вздыхала соотечественница. – Я порой глаз не могу отвести от иероглифов. Кстати, попросите хозяина отрезать мне на память вот этот. И ещё вон этот…

Несколько удивленный хозяин кафе выполнил просьбу иностранки. Кстати, в то время китайцы нас уважительно называли словом «сулянь» (советский) и обращались к советскому гражданину не иначе как к «старшему брату». Получив желаемое, жена атташе убрала куски бумажной ленты в сумочку. А потом отнесла их портному и попросила вышить иероглифы золотом на вечернем бархатном платье.

В нём она и отправилась с мужем на приём по случаю национального праздника Китайской Народной Республики. Премьер-министр Чжоу Эньлай, встречавший гостей, пришёл в крайнее изумление. Ведь на одной груди супруги советского дипломата было по-китайски написано «вкусно», а на другой – «дёшево»[52].

Этот эпизод Всеволод Овчинников любил рассказывать своим внукам, которые носят майки со всякими непонятными иностранными надписями.

Сам журналист всегда точно знал, какой иероглиф и что обозначает. Он глубоко и добросовестно погружался в культуру и Китая, где прожил одиннадцать лет, и Японии, где провёл семь лет, и Англии, где трудился в течение пяти лет. Языки трёх стран он знал в совершенстве. На протяжении шестидесяти лет (!!!) журналист-долгожитель Всеволод Овчинников радовал читателей своими регулярными статьями, сначала для газеты «Правда», затем для «Российской газеты». Но в то же время он писал и книги, всего более двадцати. Наиболее известных три: «Корни дуба» об Англии, «Ветка сакуры» о Японии и «Горячий пепел» о ядерной бомбардировке японских городов Хиросима и Нагасаки. Это настоящие шедевры публицистики, за них автор получил Государственную премию СССР, и самое ценное в них – открытость и уважение к чужой культуре. Уважая свою собственную родную русскую культуру, Всеволод Владимирович искренне стремился понять и иностранную.

Почему англичане не смывают моющее средство с тарелок, когда моют их в раковине? Почему японец Сиоити Оя сказал, что «развитие телевидения превращает Японию в страну ста миллионов дураков»? Какое предательство совершил генерал У Саньгуй, если экскурсии китайских школьников специально возят к его захоронению, чтобы дети могли плюнуть на его могилу? Почему на двух процентах японской территории живёт половина её жителей? Почему японцы поддерживают идеальную чистоту у себя дома, но мусорят на улицах? Почему к иностранцам в Англии местные относятся снисходительно, словно к детям в обществе взрослых?

На эти и другие вопросы вы сможете найти ответы у Всеволода Овчинникова – настоящего эксперта по Китаю, Японии и Англии. Некоторые англичане признавались ему, что читали книгу «Корни дуба», чтобы лучше понять самих себя.

Однажды Всеволод Владимирович прочитал у иранского поэта Хафиза: «Воспевать красоту звёздного неба вправе лишь поэт, хорошо изучивший законы астрономии». Журналист понял, что его компетентность (глубочайшее знание предмета) сделает его неуязвимым, как самурая, владеющего мечом лучше соперников.

Как газетные, так и телевизионные начальники журналиста чувствовали, что Всеволод Овчинников знает о Китае и Японии гораздо больше их, и не решались делать ему замечания по текстам, чтобы не выглядеть глупо.

Однажды, во время переиздания своих собственных старых книг, Всеволоду Владимировичу позвонил редактор и спросил:

– А вы «десоветизировали» ваши тексты?

– Что вы имеете в виду? – удивился журналист.

– Но мы же за годы перестройки стали смотреть на всё по-иному. Внимательно перечитайте ваши книги, и вам непременно захочется что-то изменить!

Всеволод Овчинников проштудировал с карандашом более тысячи компьютерных страниц текста и не сделал ни единой поправки. И тут его охватила эйфория, за которую он был готов расцеловать бдительного редактора. Ведь именно благодаря ему журналист убедился, что ему не стыдно ни за одну строчку, написанную в советские годы. Другими словами, навыки журналиста – залог его независимости.

1963 год, Карелия

Холодный августовский вечер. Глухой лес. Тьма. Во мраке тайги горит огонёк – мы осторожно подойдём поближе. Потрескивают угольки костра. Пламя освещает еловые лапы и одинокого молодого мужчину, задумчиво сидящего у огня. Он вслушивается в треск костра, в унылый вой ветра. Поднимает голову и замечает сияние звезды над головой. В мыслях он взмывает ввысь, уносится в космическую даль, в самую середину Млечного пути. Сверху с нежностью смотрит на Землю, на ярко-голубой шарик нашей любимой планеты. И думает, думает, думает…

Знакомьтесь: это лесничий Александр Проханов. Он бывший инженер, который в Москве работал над чертежами авиационных двигателей, но потом всё бросил и уехал в карельские леса.

Пройдёт всего несколько лет. Лесничий потянется назад к людям, в цивилизацию. Он не вернётся уже к своим чертежам, но зато станет конструктором человеческих душ. Что может быть прекраснее? Он станет великим журналистом и лучшим писателем нашего времени. Напомню, что журналистика и писательская профессия – две родные сестры. А ещё великим коллекционером бабочек: говорят, у него в коробках собраны (в основном, собственноручно!) семь тысяч экземпляров со всех континентов, кроме Антарктиды.

Александр Проханов как журналист специализировался на «горячих точках», то есть на военных конфликтах, в которых явно или скрыто участвовал Советский Союз. Таких точек на карте планеты было немало. Репортёра Проханова с блокнотом и авторучкой можно было увидеть на командном пункте пограничников на Амуре, на острове Даманском в 1969 году, где китайцы расстреляли советскую пограничную заставу, а потом сразу получили ответный удар.

Его замечали в Камбодже – в этом древнем и загадочном государстве Юго-Восточной Азии. Его же не раз видели в непроходимых джунглях Центральной Америки, в Республике Никарагуа.

Александра Проханова можно было встретить и на африканском материке – в государстве Ангола, например. Там, в раскалённой пустыне, Советская Армия помогала местному правительству сдерживать натиск южноафриканцев.

В Афганистане во время войны Советской Армии с местными моджахедами нашего героя можно было куда чаще увидеть на горных перевалах среди наших солдат, на броне танка или бронетранспортёра, чем в безопасной гостинице.

Не избегал он и окопов Чечни. По возвращения оттуда он много писал и о рядовых бойцах, и о «витязях чеченской войны», о «полководцах русской победы» – генералах Шаманове и Трошеве.

Работа Проханова-журналиста называлась репортажем с места событий или очерком. Таковые появлялись регулярно то в «Литературной газете», то в журнале «Молодая гвардия», то в журнале «Советский воин». Сам себя он назвал «певцом страны, её военной мощи». Кстати, прозвище «Соловей Генштаба» было присвоено Александру Андреевичу не зря, его очень ценили и ценят в армии.

Писательская работа требовала куда больше времени и усилий, чем газетная. Но в результате рождались фантастически талантливые, яркие и умные романы. Их много – даже трудно постичь, как один человек успевает так много писать. Например, после Анголы родился роман «Африканист», после афганского похода – «Сон о Кабуле», после страшного расстрела парламента в центре Москвы – «Красно-коричневый», после войны в Чечне – «Чеченский блюз», после присоединения Крыма – «Крым», после ужасов Донбасса – «Новороссия, кровью умытая». Роман «Дерево в центре Кабула» нашёл читателей не только в СССР, он был переведён на английский, испанский, ирландский, голландский и болгарский языки, роман «Вечный город» на чешский язык, а роман «Господин Гексоген» о таинственной истории взрывов жилых домов в Москве на польский и даже на китайский язык. Общее количество романов так велико, что даже сам автор не знает точно, сколько их. И продолжает писать, не останавливаясь.

Величайшая заслуга Александра Андреевича Проханова как журналиста в том, что накануне развала Советского Союза в 1990 году он создал свою еженедельную газету «День», с 1993 года она называется «Завтра» и под таким названием выходит в бумажном и электронном виде до сих пор. Александр Андреевич вот уже тридцать лет её бессменный главный редактор. Вы спросите, ну и что здесь такого? Кто-то создал газету «КоммерсантЪ», кто-то «Ведомости». Мало ли, кто какие газеты издаёт. Но есть одно отличие «Завтра» от всех прочих – это газета Государства Российского. Единственная и главная цель газеты – сплотить вокруг себя людей, гордящихся Российским государством и желающих его сохранить, защитить, приумножить его силы и превратить в огромный цветущий сад. В газете бурлит мысль, на её страницах рождается образ будущей России – какой она будет через пять – десять – двадцать – сто лет. Это интересно тем, кто хочет остаться в России, кто хочет, чтобы его дети и внуки жили в нашей стране. Те, кто делает эту газету вот уже тридцать лет, и те, кто читает её, понимают все сложности современного мира, новых цифровых технологий, но хотят, чтобы наша родина была независимой от внешних сил и прекрасной, чтобы не утрачивала связь с тысячелетними традициями прошлого. Мало газет в России, которые могут заявить, что ими движет любовь к родине. У иных газет зачастую совсем другие цели.

У журналистов газеты «Завтра» нет задачи найти сенсацию, раздуть её, рассказать читателям, в какой ужасной, дикой, грязной, нецивилизованной стране они живут, как это принято подчас в журналистской среде. У них другая задача – найти болевую точку, подобрать лекарство и вылечить болезнь, пока она не подточила силы государства.

В газете часто можно прочитать интервью с директорами заводов, артистами балета, крупными писателями, театральными режиссёрами, учёными, инженерами-конструкторами, военными – с теми, кем мы можем гордиться.

Аналитические статьи газеты «Завтра» по уровню мысли находятся на космическом уровне, охватывают весь Земной шар. Однажды, во время интервью радиостанции «Эхо Москвы», Александру Проханову задали вопрос: «Хотели бы Вы полететь в космос?» На это наш герой возразил: «Я и так всё время пребываю в Космосе».

1965 год, Москва

– А вообще вам надо самому слетать в космос и всё увидеть собственными глазами, – произнёс Сергей Павлович Королёв и хлопнул журналиста по плечу, заканчивая разговор.

– Но, Сергей Павлович, там у этого корабля такая давка, что не пробьёшься, – возразил Ярослав. – Столько желающих полететь!

– Какое вам дело до этой давки!? – резко перебил Королёв. – Это вас совершенно не касается! Напишите заявление на моё имя, и всё!

И добавил уже мягче:

– Теперь самое время запустить в космос человека, владеющего пером. Ведь космос – не только физика, но ещё и поэзия. «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит». М-да… Если откровенно, я бы отправил в полёт Лермонтова. Но такое не в моей власти, увы. Поэтому полетите вы. Когда вернётесь на Землю, напишете о космосе ярко и талантливо, как вы можете.

Вот так и было принято решение об отправке в космос тридцатитрёхлетнего корреспондента «Комсомольской правды» Ярослава Голованова.

Выбор пал на Ярослава неслучайно: молодой, здоровый, весёлый, остроумный, к тому же инженер-ракетчик по образованию, то есть ему не нужно объяснять всё про космос «с нуля».

Ярослав Кириллович говорил, что интерес к космическим полётам возник у него ещё в детстве, после прочтения «Аэлиты» – фантастического романа Алексея Толстого о марсианской цивилизации.

Большим плюсом стало то, что к инженерным знаниям прилагался немалый журналистский опыт, и не только: Ярослав являлся сценаристом и режиссёром многих научно-популярных кинофильмов: «Орбиты интеркосмоса» (о запуске искусственного спутника Земли), «Звёздная минута» (о первом выходе человека в космос), «Тайны забытых побед» (о разработках советских инженеров и учёных).

Юных читателей Голованов радовал книжками о героях космоса, биографическими рассказами: «Дорога на космодром», «Наш Гагарин», «Марсианин» (повесть об учёном Ф. Цандере), «Этюды об учёных».

С Юрием Алексеевичем Гагариным журналист был лично знаком, и вот при каких обстоятельствах они познакомились вскоре после возвращения первого космонавта на Землю:

Тогда, в 1965 году, Ярослав Голованов ещё не знал, что космос «затянет» его незаметно и властно, как «затягивают» чёрные дыры, что он останется его основной журналистской темой до последних дней жизни. Журналист будет брать интервью у многих космонавтов, делать репортажи о запусках с Байконура и из Центра управления полётами в Королёве, а также из космического центра NASA в американском Хьюстоне. Напишет немало книг о космосе. А работа над биографией Сергея Павловича Королёва вообще станет главным трудом его жизни и растянется на три десятилетия. Если захотите почитать, подскажу: эта книга называется «Королёв. Факты и мифы», и она вышла в издательстве «Наука» в 1994 году.

А кстати вам интересно, как медики отбирали людей в космонавты? В космос могли тогда и могут сейчас лететь только самые здоровые. Вот записи в дневнике самого Ярослава Голованова, сделанные им в Институте космической медицины:

«26.07.1965. …Занятия с психологами. Надо называть цифры, то красные, то чёрные, а голос из динамика старается тебя сбить. Сбился 2 раза. Потом всего обклеили датчиками, положили на диван. “Как увидите свет, сожмите правую руку”. …Перед сном проверяли остроту слуха.

27.07.1965. Трубоглотание – анализ желудочного сока. Заглотнул трубку легко и быстро – и сидел с ней 1,5 часа. Сок брали каждые 10 минут. Анализ крови. Механограмма – запись пульсов везде, где можно. Рентген лица, шейных позвонков и черепа. Стоматолог. Психолог.

28.07.1965. Полное исследование носа. Трёхступенчатая лестница, вверх-вниз 48 раз, а потом кардиограмма. Стоматолог. Много надо пломбировать, а кое-что рвать. Белковая диета: ни грамма мяса и рыбы.

29.07.1965. Сахарная кривая: выпиваешь стакан глюкозы, потом у тебя 5 раз берут кровь каждые 15 минут и ещё 2 раза каждые 30 минут. Испытания дыхательных путей. Запломбировал 2 зуба. Механокардиограмма (весь в датчиках на велосипеде). Сначала всё шло хорошо, на третьей минуте пульс и прочее стабилизировались, врачи даже удивлялись. А на 7–8 минуте нахлынула страшная дурнота. Врачи заметили что-то по датчикам, сняли меня с велосипеда, уложили на койку.…

30.07.1965. …Испытания вестибулярного аппарата: идёшь по прямой, в голове провода, и тебя бьют импульсным током. То же – на качающихся полусферах: надо не упасть. Неприятно, но терпимо. Уже хочется на волю. Предупредили, что будут делать прокол гайморовой полости с одной стороны: там какое-то лёгкое затемнение.

31.07.1965. Кардиограмма с пальца, с кисти руки, с предплечья, под коленкой, на щиколотке, на стопе. Потом, весь обвешанный датчиками, как ёлка игрушками, приседал. Это было похоже на ритуальный танец негритянского вождя. Запломбировал все зубы, осталось рвать. Опять опыт с датчиками: надо стоять совершенно неподвижно 30 минут. Оказалось, что это очень нелегко: учащается пульс, примерно на 10 единиц растёт давление. Для меня это невинное стояние обернулось большим напряжением, пожалуй, самым большим за эти дни.

02.08.1965. Очень напряжённый день. Измерение внутриглазного давления (глаз замораживают и ставят на него гирьку). Механограмма: измерение пульса на руке, шее, в паху параллельно с измерением кровяного давления. Энцефалограмма (токи мозга). Рентген поясницы и желудка. Съел 250 граммов бария. Новая энцефалограмма и новая кардиограмма. Биохимия крови (берут из вены). Промывка затемненной гайморовой полости (с сахарным хрустом протыкают толстой иглой хрящ в носу). Психиатр, беседа о бабушках и дедушках»[54].

И все эти испытания журналист-космонавт прошёл успешно.

Вот только с полётом в космос вышла обидная осечка: внезапно умер Сергей Павлович Королёв. Это было большое горе для всех, у генерального конструктора оставалось много планов, включая полёт на Луну и другие планеты. Но его смерть смешала все карты. Репортаж с орбиты пришлось отменить, как и сам полёт Голованова.

Но Ярослав Кириллович не сдавался, и в следующий раз он попытал счастья в 1990 году. Тогда с самых верхов пришёл приказ: отобрать несколько журналистов для полёта в космос. Голованов опять с готовностью лёг на обследование в Институт космической медицины, но лет ему было уже намного больше, и медицинскую комиссию он не прошёл. Вернулся к своим коллегам с улыбкой: «Меня забраковали!» – а у самого слёзы в глазах. Мечта детства так и осталась мечтой. А первым журналистом в космосе стал 47-летний японец Тоёхиро Акияма.

В дневнике Ярослава Голованова можно прочесть интересную запись:

«Хочу просить экипаж, который первым ступит на Марс, чтобы они выключили теле- и кинокамеры и не снимали сам момент выхода на его песок. Они должны дать друг другу слово никогда не говорить, кто же конкретно ступил первым на Марс. Человеческая психология так устроена, что в памяти может остаться и наверняка останется именно первый, что будет очень несправедливо: ведь все они герои. Понимаю, что тому, кто действительно ступил первым, будет особенно трудно сдержать слово. Надеюсь на его благородство и верю, что он будет молчать, как и его товарищи. Назвать первого нельзя ни жене, ни детям, молчать нужно до самой смерти и тайну эту унести с собой. Этот поступок послужит примером истинного благородства и подлинной человечности для грядущих поколений»[55].

Полагаю, что Ярослав Кириллович не обижался на своего более удачливого японского коллегу-журналиста. Человечество шагает вперёд в космические дали, а кто летит первый, в конце концов не так уж и важно. Мне кажется, что именно так думал Ярослав Голованов.

Распахнём окно в природу

Июнь 1970 года, Воронежская область

Мужчина крестьянского вида, лет сорока, в болотных сапогах и грубой суконной куртке шёл ложбинкой, за плечами у него походный рюкзак, в руке карта, на шее фотоаппарат с длинным объективом. Шёл посреди полей подсолнечников и пшеницы. Тишь и красота вокруг. Но путник смотрел больше под ноги, чем по сторонам. Вот на его тропинке появилась осока[56], он пошёл прямо в неё. Отыскал первую лужицу прозрачной воды, с лягушонком. Снял кепку и умылся. Лягушонок в панике запрыгал прочь от лужи.

– Это Усманка? – поинтересовался мужчина у водителя проезжавшего мимо грузовика.

– Усманка, – усмехнулся шофёр. – Одно название осталось, река без воды.

Дело шло к ночи, и мужчина набрёл на стог сена и расположился в нём на отдых. Сверху приветливо светил и улыбался молодой месяц. Стог был полон жизни: всю ночь шуршали и суетились в нём мыши, вокруг неслышно летала сова… Наутро наш путник опять пошёл вперёд. Под сапогами тихонько захлюпала вода. Появились заросли камышей, кусты калины, ольха – болотные растения. Вот в светлой заводи впервые блеснули чешуёй на солнце маленькие рыбки. Прошёл дальше по течению – вот и первый рыбак, мальчик с удочкой. Поплавок медленно тянулся вслед за течением. В этом месте у речки прорезался голос: она тихонько зажурчала. Шагать стало веселее. Так путник, а это был Василий Михайлович Песков, и прошёл по бережку все сто пятьдесят километров реки Усманки, от истоков до устья. За девять дней дошёл до родного села.

Ведь Усманка была не простая речка, а особенная – река его детства. Когда-то она была полноводной, мальчишкой он прыгал с ветлы вниз головой в воду, а теперь её можно было перейти вброд, и даже кое-где не замочив штаны. Понятно, что речка пересыхает из-за вырубки лесов, неразумной хозяйственной деятельности. Не очень приятное открытие, но что поделать: человек давит природу всюду, где только сталкивается с ней. В этом Василий Михайлович убеждался не раз.

Кстати, я вам его не представил: перед вами основоположник экологической журналистики в России, знаменитый, легендарный и при этом очень скромный обозреватель газеты «Комсомольская правда» Песков Василий Михайлович. Один из лучших журналистов России, не имевший равных знаток и ценитель природы. В «Комсомольской правде» отработал без малого шестьдесят (!!!) лет. Все эти годы он лично вёл в газете рубрику «Окно в природу», одну из любимейших миллионами читателей. Материал выходил чётко раз в неделю, и к каждой новой статье он прилагал собственные фотографии. Многие из них – настоящие шедевры.

Медвежата, фото В. Пескова

Так вот, Василий Михайлович всю жизнь боролся за то, чтобы человек относился к природе любовно, а не варварски. Например, его статья «Драма у Курбских гарей» в 1966 году прогремела на всю страну. Речь шла о гибели 32 лосей в ярославских лесах. Незадолго перед этим во Владимирской области Василий Михайлович убедился в массовой гибели зайцев. Причина одна – использование в сельском хозяйстве ядохимикатов. Обозреватель газеты размышлял, как всё в природе взаимосвязано, как гибель маленького жука или рыбы страшно отзовётся во всех уголках природы.

«Представьте себе, что хозяйство решило избавиться на полях от какого-нибудь жука-вредителя. Вызвали самолет, поработали “согласно инструкции” и премного довольны – жук уничтожен. Мало кто задумывается над этим, но, кроме вредителя, погибло почти все живое на поле. Умолкла жизнь, о существовании которой иной председатель колхоза, может быть, даже и не догадывался. Председатель начнет чесать в затылке, когда на следующий год вдруг обнаружит: а жук-то вредитель живет. Армия жуков даже выросла по сравнению с прошлым годом…

Вот тут надо вспомнить два важных закона. Во-первых, закон эволюции: наиболее сильные, приспособленные выживают, и новое поколение насекомых уже нечувствительно к нашему яду.

…И надо еще добавить: многие химикаты бесследно не исчезают. С дождевыми водами они проникают в ручьи и реки, вызывая отравление рыбы. Отравляется почва, химикат накапливается в подземных водах и заявляет о себе человеку подчас самым неожиданным образом…»[57]

Тогда ещё не принято было направо и налево кидаться словом «экология», но Василий Михайлович Песков одним из первых задумался и заставил задуматься читателей о взаимосвязях между живыми организмами. И ещё о том, как человеку вести хозяйство не в ущерб окружающей среде.

Василий Михайлович не понаслышке знал, как опасен может быть человек для природы. Он объехал и исходил как журналист почти весь Земной шар – от Аляски до Австралии, от Индии до Вьетнама, даже в Африке поучаствовал в фотоохоте на слонов и ещё в Антарктиде побывал, когда там столбик термометра опускался до минус 88 градусов по Цельсию. Он с приятелем принёс на станцию полярников живого пингвина и посадил под новогодней ёлкой. Природа была везде прекрасна и удивительна. И почти везде страдала от хозяйственной деятельности человека.

Но больше всего Василий Михайлович переживал за родную страну. Не раз говорил коллегам: «Эх, вот проехался я недавно по Оке, ни одного стада, как же так? Гибнет русская деревня».

Гибель деревень, гибель русской природы – вот что волновало его всю жизнь.

Журналист не только писал статьи, не только книги о природе – всего около 40 (!!!) – но и даже обращался напрямую к президенту страны. Однажды тот приехал в редакцию «Комсомольской правды», и Василий Песков не нашёл другой темы для разговора с первым лицом государства, кроме как спасение уникального, пока не тронутого человеком Кологривского леса в Костромской области. И он подобрал нужные слова: президент потом вызвал его в Кремль, где они продолжили разговор о Кологриве.

Не было такого уголка в России, который Василий Песков не хотел бы спасти. Он писал и в защиту Каповой пещеры в Башкирии с уникальными наскальными рисунками древнего человека («Любое чудо природы поражает и впечатляет нас лишь в случае не слишком лёгкой доступности. Чудо, к которому можно подъехать вплотную, быть чудом перестаёт»). Он писал и о снегах на Валдае, лучше которых ничего и придумать нельзя для лыжника.

А вот какое впечатление произвела на него Камчатка: «Вертолет не пришёл. Сидим, привалившись спиной к рюкзакам. Грустная тишина в горах. Пахнет старым костром. Летом тут была, наверное, самая неустроенная, самая дальняя на всей земле туристская база. Это место больших ветров. Березы на склонах к самой земле нагнулись и не распрямились – так и растут, наклонив головы, узловатые, кора не белая, а смугло-коричневая. А сегодня тишина. Душу щемило от такой тишины»[58].

Некоторые места были для него особо любимыми, как, например, Воронежский биосферный заповедник. Кстати, после смерти Василия Михайловича в 2013 этот заповедник назвали его именем. Сейчас там установлен ему памятник, и там же открыт музей Василия Пескова. Человека, открывшего людям окно в природу.

Лошадь и яблоки, фото В. Пескова

Декабрь 1972 года, Австралия

А вы знаете, кто такой утконос? Это интересный зверёк с мехом, как у бобра, с таким же хвостом-веслом и с… клювом, похожим с виду на утиный, но только совсем мягким. Больше всего животное удивительно тем, что откладывает яйца подобно рептилиям, хотя является млекопитающим. Австралия вообще полна тайн и неожиданностей. Наш знаменитый тележурналист и профессор Московского государственного университета Николай Николаевич Дроздов может долго рассказывать о животных Австралии. Ещё бы: в молодости он почти год прожил на этом континенте, в качестве учёного исколесил его вдоль и поперёк. Кстати, в озере выловил сетью утконоса. Заслужил комплимент от своего учёного-коллеги из Австралийского национального университета: «Ник – первый русский, которому удалось собственными руками поймать утконоса».

Участвовал он и в поимке животных под названием валлаби – это вид из семейства кенгуровых. Причём ловля происходила ночью, с подножки автомобиля-внедорожника, при свете фар – ведь валлаби ведёт ночной образ жизни. А ловил он их… сачком!

Но Николай Николаевич отлавливал не только безвредных утконосов и валлаби, он ещё хватал руками и ядовитых австралийских змей, и опасных пауков, и скорпионов, чем приводил в ужас учёных австралийских коллег.

«Под корягой нашёл себе убежище небольшой блестяще-чёрный паучок с красным пятном. Он отнюдь не безобиден – это ядовитый австралийский каракурт»[59].

Или вот ещё:

«Коллеги с интересом просматривают найденных мною животных и, увидев чёрного паука, приходят в сильное волнение. Это паук атракс, укус которого может быть смертелен. Наряду с местным каракуртом атракс считается самым опасным из австралийских пауков. Я успокаиваю собеседников: любое животное я стараюсь поймать так, чтобы избежать неожиданного укуса»[60].

«Нахожу под валежником и камнями толстых чёрных тараканов, несколько мелких лягушек, сцинков, а также маленькую, длиной около тридцати сантиметров, изящную змейку. Она относится к семейству аспидовых, но не опасна, хотя и ядовита: рот её слишком мал, чтобы нанести человеку действенный укус. Однако Питер и Майкл не разделяют моего оптимизма в отношении змейки, не решаются взять её в руки и просят положить мешочек со змеёй подальше от них в ящик»[61].

Смелость он проявлял в научных целях, а не для похвалы и не ради красивого кадра. Забегая вперёд, скажу, что много позже его укусила в руку гадюка, а Николай Николаевич отнёсся к этому происшествию на редкость беззаботно и чуть было не погиб от яда – знакомый врач отправил его в больницу с симптомами гангрены.

Вообще, нашего замечательного Николая Николаевича отличает редкое мужество. Он отнюдь не богатырского сложения человек, но никогда не унывающий, и с поистине храбрым сердцем. В одиночку бродил он по девственным лесам Австралии в поисках редких животных и птиц. Пробрался через непроходимые дебри и болота острова Тасмания к тому самому месту, где голландец Тасман впервые высадился на берег. Вдвоём с коллегой преодолел на внедорожнике восемь тысяч километров по безлюдной и безводной пустыне в центральной Австралии. В пути у них заглох мотор. Помощи ждать было неоткуда, людей вокруг ни души на многие сотни километров. И ни тот, ни другой не разбирались в автомобилях. Но Николай Николаевич, как истинный оптимист, стал копаться под машиной и нашёл-таки причину: бензопровод засорился песчаной пылью. Мотор завёлся, и друзья поехали дальше.

В Австралии Николай Николаевич не только собирал коллекцию животных и птиц для университета, но интересовался буквально всем, от необычного расположения звёзд на южном небосводе и вплоть до живописных полотен местного художника-аборигена Альберта Наматжиры. Будучи очень общительным, постоянно входил в контакт с местными жителями (английский он знает превосходно). Одна фермерша подарила ему целую коллекцию каменных топориков эпохи неолита, выкопанных ею на своём земельном участке. Николай Николаевич не отказывался, брал всё – старался для общего дела, для Московского университета. По итогам поездки написал «Полёт бумеранга». Это не отчёт с сухими цифрами и фактами, а увлекательнейшая книга, переполненная радостными впечатлениями жизнелюбивого и наблюдательного человека. Между прочим, с редким чувством юмора.

Надо сказать, что Николай Николаевич облазил не только Австралию, но также Антарктиду и Северный полюс – там он даже купался в ледяной проруби. Его широкую, счастливую улыбку можно было увидеть на российских Командорских островах и в азербайджанских горах Талыша, на песках туркменской пустыни Каракумы и в тайге Прибайкалья, на крутых склонах африканского вулкана Нгоронгоро и в непролазных зарослях мангров на побережье Индийского океана, под пальмами Кубы и на могучей пирамиде вулкана Као в архипелаге Тонга (это Полинезия).

Всем увиденным он щедро делился с телезрителями. Сорок лет подряд (!!!) он вёл телепередачу «В мире животных» – передачу, на которой выросло несколько поколений людей. С экранов телевизоров он со своей «фирменной» негасимой улыбкой объяснял, какая роскошная, богатая природа окружает человека на разных континентах, почему мы должны беречь и охранять её.

Уйдя на пенсию, Николай Николаевич не успокаивается. Он занимается благотворительностью – собирает деньги на операции для больных детей. В социальных сетях продолжает рассказывать людям о животных. Объясняет, что жестокости и насилия среди зверей гораздо меньше, чем принято думать. Даже шимпанзе напрасно считают хищниками – они, как правило, чистые вегетарианцы. Не говоря уже о гориллах – Николай Николаевич лично ходил следом за этими могучими мохнатыми обезьянами в африканских лесах и смотрел, как они выкапывают и поедают ростки бамбука. Пытался даже следовать их примеру и питаться бамбуком, но безуспешно – для человека слишком горький.

Кстати, Николай Николаевич – убеждённый йог (он приобщился к гимнастике йогов в Индии во время съёмок советско-индийского кинофильма о жизни мангуста «Рикки-Тикки-Тави») и столь же убеждённый вегетарианец. Он считает, что убивать животных и птиц для еды неправильно – некрасиво, неэтично, неблагородно. И строение зубов у человека, по мнению Николая Николаевича, таково, что мы должны есть прежде всего растительную пищу. И если детям есть мясо можно, то взрослым людям оно к тому же ещё и неполезно. Он считает, что многие олимпийские чемпионы побеждают в своих видах спорта благодаря вегетарианству.

Неутомимый Николай Николаевич снимался в качестве актёра в восьми фильмах, озвучивал мультфильмы, в том числе «Необыкновенные приключения Карика и Вали», а также новое «Простоквашино».

Недавно в своём инстаграм-канале он призвал подписчиков любить и знать русский язык – «язык великой России», ибо, «как говорил Михаил Васильевич Ломоносов, он обладает великолепием испанского, живостью французского, крепостью немецкого и нежностью итальянского». И такие слова мы слышим не из уст домоседа, который никогда не слезал с русской печи, а от неутомимого путешественника, объехавшего весь мир, с тысячами друзей по всему свету. Есть о чём задуматься…

15 января 1978 года, Аравийское море

Ночь. На мягких волнах Аравийского моря качается лодка из тростника, длиной в восемнадцать метров. У лодки причудливо загнутые вверх нос и корма. Оттого она чем-то напоминает туфлю Алладина. Впрочем, этого не видно: кругом мгла, и людям в «туфле» неспокойно. К ним то с одной, то с другой стороны приближаются похожие на горы чудовища. Они выныривают из тьмы неожиданно и страшно, как джин из бутылки. Помните сказку «1001 ночь»?

«Пожалуй, эта ночь была самой неприятной из всех ночей нашего путешествия. А главное, по-настоящему опасной. Мы были пять раз на грани столкновения. Корабли проходили так близко, что не только был слышен звук мотора и винтов, но даже нас обдавало теплом работающих машин».

Такую запись в дневнике сделал журналист, путешественник, учёный и врач Юрий Александрович Сенкевич. Представляете, что чувствует человек в лодке, ночью, в узком проливе, по которому ходят гигантские нефтяные танкеры? Того и гляди раздавят, как яичную скорлупу. Запись сделана на борту лодки под названием «Тигрис». Юрий Александрович на этой лодке на правах врача принимал участие в научной морской экспедиции норвежского путешественника Тура Хейердала.

Экспедиция стартовала в Ираке, с места, где соединяются реки Тигр и Евфрат, вышла через Персидский залив, преодолела Оманский залив, далее по Индийскому океану (эта часть его называется Аравийским морем) попала в Аденский залив. Всего более 7000 километров.

Цель экспедиции была следующая: нужно было доказать, что представители древней цивилизации шумеров могли на своих сплетённых из тростника лодках выходить из рек Тигр и Евфрат не только в Персидский залив, но и дальше в Индийский океан. Учёные в такую возможность не верили, требовалось доказать экспериментом, что наши путешественники и сделали.

Юрий Александрович Сенкевич вернулся в Москву и в знаменитой в то время телепередаче «Клуб кинопутешествий» (а надо сказать, что Юрий Александрович являлся более тридцати лет подряд её ведущим) поделился с телезрителями своими впечатлениями. Телепередача, кстати, была занесена в «Книгу рекордов Гиннесса» как старейшая программа советского телевидения, которая выдала в эфир в общей сложности более двух тысяч выпусков – это рекорд. А если учесть, что каждый продолжался около 60 минут, то получится… посчитайте сами! Больше двух тысяч часов, иначе говоря, почти три месяца (!!!) непрерывного вещания в телевизионном эфире. Представляете, как много полезной информации можно было донести до телезрителей за это время?

Но вернёмся к путешествию на тростниковой лодке. Оно не было первой экспедицией Юрия Александровича. До этого он уже побывал в антарктической экспедиции и дважды участвовал в океанических походах Тура Хейердала.

Тур Хейердал и Юрий Сенкевич на папирусной лодке «Ра»

Норвежский путешественник проявлял оригинальность во всём, даже в технологиях постройки своих лодок. Их мастерили то индейцы из Южной Америки, то арабы с Ближнего Востока. Использовали ту же технику, те же материалы, что их предки три тысячи лет назад – никакого пластика, никакого железа. Юрий Сенкевич тоже активно участвовал в строительстве.

Два огромных восьмиметровых весла были тяжелы, как телеграфные столбы. Такого же размера мачта с парусом. Управлять таким парусом непросто – с ним приходилось бороться. Иногда ветер резко менялся, и, по словам Юрия Сенкевича, чтобы развернуть лодку в нужном направлении, бросали за борт плавучие якоря (маленькие брезентовые парашюты). Они помогали изменить направление движения, но потом сами якоря приходилось вытаскивать из воды по нескольку часов кряду.

Самая большая опасность в путешествии на тростниковой лодке – это быть выброшенным за борт, особенно ночью. Если бы кого-то сшибло парусом в воду, спасти такого несчастного в океане было бы нельзя, так как лодка двигалась слишком быстро. Но всё обходилось благополучно. Хотя мореходам угрожали и другие опасности, например, «португальские кораблики». Это красивое морское создание, напоминающее кораблик, смертельно опасно своими нитями, уходящими в глубину на десятки метров. Юрий Александрович во время ныряния случайно коснулся такой нити и промучился от боли четыре часа, его тряс озноб, и он не знал, что делать и как это лечить. Потом уже он догадался, что помогает нашатырный спирт. Другие участники экспедиции позже тоже становились жертвами «португальских корабликов», и Юрий Сенкевич оказывал им помощь.

Вообще, на лодке периодически кто-нибудь заболевал, и наш доктор лечил самые разнообразные болезни. Иногда путешественникам приходилось терпеть страшную жажду. Амфоры с питьевой водой частью разбились во время шторма, частью оказались бракованными, и вода вытекала сквозь стенки. Лишиться питья в тропических широтах, среди безбрежного океана, из которого тем не менее нельзя выпить ни глотка по причине солёности – суровое испытание. Но оно только укрепляло дружбу членов команды.

Предоставим слово самому Туру Хейердалу. Вот как он описал отношения между участниками экспедиции:

Заканчивались путешествия по-разному. Экспедиция на лодке «Ра-2» завершилась так: во время сильного шторма участники экспедиции играли в почти детскую игру: соревновались, кто первым увидит самую большую волну. Когда долгожданная волна-рекордсмен размером с гору подошла к ним, им стало не до смеха. От удара волны весло сломалось, корму залило, и она стала погружаться в воду. Красивые загнутые края лодки пришлось отпилить, она после этого плохо слушалась руля. Мореходы поняли, что так они далеко не уплывут, и выяснили: ближе всего к ним находится остров Барбадос у берегов Южной Америки. Там они и причалили.

Иногда экспедиция заканчивалась иначе. Например, лодку «Тигрис» капитан Тур Хейердал решил сжечь у берегов Сомали в знак протеста против начинавшихся там военных действий. Что и произошло на глазах всей команды, включая Юрия Александровича Сенкевича.

Об этих интереснейших событиях рассказывал в телестудии всей нашей стране Юрий Сенкевич в своей знаменитой передаче. Но не только об этих. Он рассказывал и о Памире, и об Африке, и о Вьетнаме, и о Непале, и о многих-многих других прекрасных уголках нашей планеты.

Советские люди в большинстве своём не могли путешествовать за пределами страны, и Юрий Александрович был в каком-то смысле их зарубежными «глазами» и «ушами». Он открывал им диковинные заморские земли. Причём тележурналист не жалел своего времени на чтение писем телезрителей и на отдельные, наиболее интересные их вопросы с удовольствием отвечал. Конечно, ему помогали коллеги – он собирал целые экспедиции, брал с собой съёмочную группу для ведения телерепортажа. Но роль Юрия Александровича была велика: обладая огромными знаниями, он всех объединял и направлял. Привлекал к своим телепередачам в качестве экспертов серьёзных учёных из Академии наук: археологов, топографов, геологов, биологов. Его передачи не были развлекательными, а несли в себе мощный заряд научной информации, то есть служили просвещению людей.

Сегодня телевидение уже не играет в жизни народа столь важной роли, как раньше. Многие развлекательные и информационные проекты ушли в Интернет, в социальные сети. Но суть дела от этого не меняется: люди по-прежнему стремятся узнавать новое о неведомых странах и континентах, на которых им скорее всего никогда и не придётся побывать. Естественное человеческое любопытство тянет к неизведанному. Правда, сейчас журналисты и блогеры чаще рассказывают о том, сколько стоит номер в гостинице в той или иной стране и сколько разной экзотической еды можно там съесть на сто американских долларов. Но – кто знает – может быть, когда-нибудь станет больше журналистов, которые захотят не развлечь, но просветить зрителей или подписчиков, поделиться своими знаниями, поговорить с ними на серьёзные, научные темы. И они не побоятся показаться слишком умными.

Как это делал Юрий Александрович Сенкевич.

1980 год, Москва

«Вор! Ты попал в квартиру автора “Штирлица”. Ты здесь ничего не найдёшь, но тебя найдут быстро.

Твой Юлиан Семёнов»

Такая сногсшибательная записка была некогда приколота к внутренней стороне двери одной из квартир в Москве. Сейчас мало что говорящее большинству людей имя полстолетия тому назад было известно каждому. Легко представить ужас в глазах вора-домушника, который рискнул бы забраться в его жилище. Семёнов – журналист и автор ста прогремевших на всю страну и далеко за её пределами детективных романов, из которых двадцать было экранизировано, и все они имели оглушительный успех.

Детективы, конечно, можно писать по-разному. К примеру, не так уж сложно штамповать жёлтенькие книжечки под названиями «Гарпия с пропеллером», «Любовница египетской мумии» и им подобные, от которых разум читателей может только помутиться. Но можно писать и по-другому. В этом вроде бы «низком» жанре Юлиан Семёнов достиг больших высот, он работал с виртуозным мастерством, был своего рода Моцартом детектива. И не только криминального, но и политического. Автор умел умно и просто раскрыть перед читателями и зрителями тайны мировой политики, расстановку сил, закулисную борьбу сверхдержав, а также тончайшие нюансы психологии разведчиков – неизвестных героев, делающих историю.

Самый главный из них, конечно, Штирлиц, он же Всеволод Владимирович Владимиров, он же Максим Максимович Исаев. Улицы советских городов пустели всякий раз, когда по телевизору показывали очередную серию фильма о Штирлице («Семнадцать мгновений весны»). С героем сериала – советским разведчиком – в самом сердце врага, в нацистском Берлине, происходили поразительные и опаснейшие приключения, показанные с большой исторической достоверностью. Самого Штирлица, правда, никогда не существовало, но многие персонажи фильма – реальные исторические личности, и многие сюжетные повороты невыдуманные. Народ любил Штирлица до крайности и сочинял анекдоты о нём, что свидетельствует, конечно, о безумной популярности. Автор романа и сценария к фильму Юлиан Семёнов долго работал в архивах и в основу всех своих сюжетов закладывал точные факты. Он был историком по образованию.

Для нас же важно, что он был ещё и журналистом, причём талантливейшим, ярким, одним из лучших в своём времени. И его журналистская жизнь была не менее захватывающей, чем его книги. Да и сам Юлиан Семёнов не уступал своим героям – он был силён и энергичен, как бык (недаром друзья называли его «атомным»), в молодости увлекался боксом, он был умён и проницателен, как подлинный разведчик, и при этом любознателен, как малый ребёнок. Свободно владел несколькими европейскими языками, а также восточными фарси и пушту.

Ещё подростком ему довелось лицезреть разрушенный бомбами Берлин – вскоре после Победы 9 мая 1945 года. Там и зародился его интерес к Германии. Впоследствии он совершит немало журналистских расследований на «немецкую» тему – например, поиск легендарной Янтарной комнаты, которую гитлеровцы вывезли из СССР и спрятали в тайном месте. С нечеловеческой энергией Юлиан Семёнович опускался в шахты и подвалы, переезжал из Калининграда в Германию, из одного германского городка в другой, из одной деревушки в другую, встречался с очевидцами событий, брал у них интервью, пытался выудить заветное словечко, чтобы понять: когда, кто и в каком точно месте укрыл бесценные сокровища нашей страны? Когда следы привели в Швейцарию, он помчался туда. Там выяснилось, что из Швейцарии следы ведут в Тенерифе, на Канарские острова – он рванул на острова. По пути встретился с нацистским преступником бывшим генералом Карлом Вольфом и взял у него интервью (этот деятель по совместительству – один из персонажей романа «Семнадцать мгновений весны»). Кстати, интервью взял он и у немецкого диверсанта Отто Скорцени, вошедшего во все учебники истории. Цель всех похождений заключалась вовсе не в том, чтобы получить газетную сенсацию, а в том, чтобы вернуть народу украденные культурные ценности. Юлиан Семёнов сделал, кстати, интересное наблюдение о европейской жизни: «Отношение к искусству там несёт на себе тавро товарности». Другими словами, всё на продажу.

Журналистское расследование – это был совершенно новый жанр в советской журналистике, который заново «открыл» именно Юлиан Семёнович Семёнов. В те времена, когда существовала официальная цензура, заниматься журналистскими расследованиями было несколько необычно. Правда, надо сказать, что автор популярных романов и сценариев к фильмам был любим сотрудниками государственной безопасности, в том числе председателем КГБ Юрием Андроповым, и писателю-журналисту действительно многое позволялось. Например, ездить и летать по всему миру без всякий препятствий – такое было недоступно рядовому советскому гражданину. На встречах с читателями Юлиана Семёновича иной раз спрашивали, правда ли он полковник КГБ? Он отвечал обычно так: «Ну какой из меня полковник? Я – генерал». Это, конечно, только шутка, но шутка очень характерная для него.

Позднее, в 1989 году, наш герой сам создаст с нуля газету «Совершенно секретно», в которой корреспонденты занимались только расследованиями. Они могли летать в любую точку планеты и писать о чём пожелают. И это было тоже крайне необычно. «Совершенно секретно» стала первой частной газетой в СССР с тиражом в несколько миллионов экземпляров. В первое время она была настолько популярна, что за ней выстраивались очереди. Но сам Юлиан Семёнов не смотрел на свою газету как на источник получения дохода. Он установил лично себе зарплату всего… один рубль в год.

Почти у любого человека есть своя страсть. У Юлиана Семёнова была страсть к постоянной перемене мест и новым знакомствам. Для журналиста очень ценное качество. Из каждой поездки он привозил не только очерки, интервью, журналистские расследования, но и новые романы. Печатал на машинке по десять – двадцать страниц литературного текста в день независимо от усталости и количества дел. Можно сказать, что пока его левая рука печатала статью в газету, правая писала главу для романа.

Материалов было хоть отбавляй. Он проехал всю Латинскую Америку в поисках золота нацистской Германии, в погоне за нацистскими преступниками, а также чтобы на месте посмотреть «декорации» для одного из своих романов. Он попытался разыскать бесследно пропавшего шефа германской тайной полиции «гестапо» Мюллера, который по слухам скрывался именно в этой стране, встретился со многими Мюллерами, но ни один из них не оказался искомым преступником. В США он лично облазил весь Даллас, пытаясь найти убийцу американского президента Джона Кеннеди, и даже выдвинул свою версию преступления. Есть легенда, что он пытался без визы долететь до Папуа-Новой Гвинеи, но его в последний момент сняли с самолёта полицейские. И совсем не легенда то, что в 1989 году тяжёлый транспортный самолёт Ил-76 совершил первую в истории посадку на льдах Антарктиды в условиях полярной зимы, и разумеется, Юлиан Семёнов был на борту.

Во время этого легендарного перелёта, как раз над озером Мичиган, у самолёта отказал один из двигателей. Среди пассажиров был фотокорреспондент ТАСС – милейший человек, но с пугающей внешностью – лысый череп, худое лицо. Из самых добрых побуждений он растолкал спящего Юлиана Семёновича: «Проснитесь, у нас неполадки на борту». Семёнов, открыв глаза, обнаружил перед глазами лицо, как у Кащея Бессмертного. Реакция нашего героя была характерной: «О, – громко объявил классик детективной литературы, – а вот и смерть пришла!»[63]

Разрядил обстановку шуткой – и всем сразу стало легко и весело. Таким был «атомный» журналист Юлиан Семёнович Семёнов.

1983 год, Москва

Поздний майский вечер. Москвичи гуляют, играют на гитарах в подъездах, смотрят футбол по телевизору, некоторые уже легли спать. Но допоздна горит свет в одном окошке – это окно редакции газеты «Пионерская правда» на улице Правды. Если мы заглянем в него, то увидим уставшую женщину за столом, разбирающую письма в аккуратно подписанных от руки белых конвертах. Знакомьтесь: женщину зовут Ольга Игоревна Грекова, она главный редактор. Она уже давно отпустила домой своих помощников, а ей самой опять пришлось задержаться на работе, потому что сегодня в редакцию пришла по почте почти тысяча писем. Обычно бывает меньше: от пятисот до семисот за день. Их присылают дети, ведь газета детская. Письма самые разные, например, вот такое:

«Здравствуйте. Пишет вам пионер Женя Иванов, ученик четвёртого класса. Вот недавно по телевизору была передача о воздухоплавании, а информацию о том, как самому сделать воздушный шар, я не нашёл. Мне очень интересно, из чего его делают, почему он поднимается в воздух, как им управляют, и сколько потребуется материала на его изготовление? Пришлите, пожалуйста, такую информацию. Спасибо».

За каждым письмом стоит живой человечек, поэтому все нужно прочесть. Ответить на каждое не получается физически, но если в письме содержится просьба, то ответить нужно обязательно. А если у главного редактора нет информации о воздушной шаре, тогда что делать? А тогда Ольга Игоревна пишет такой ответ:

«Женя, мы внимательно прочитали ваше письмо. Очень похвально, что вы преследуете такие цели. К сожалению, редакция “Пионерской правды” не может детально ответить на ваш вопрос, поэтому мы перенаправили его специалистам журнала “Моделист-конструктор”. Желаем успехов в учёбе и освоении аэронавтики.

Гл. Редактор Грекова Ольга Игоревна».

Уже первые утренние лучи майского солнца озаряют окно редакции, когда утомлённый главный редактор заканчивает писать ответы на письма. Правая рука устала так, что она её почти не чувствует. В глазах рябит. Но нужно взять себя в руки и снова работать – к концу дня опять наберётся несколько мешков новых писем от читателей. На этот раз без помощников будет не обойтись…

Вы слышали что-нибудь о газете «Пионерская правда»? Она выпускается и сегодня, и у неё солидная история.

Всесоюзная детская газета «Пионерская правда» была основана в 1925 году в Москве. В газете в первые годы регулярно печатались Надежда Крупская (вдова Владимира Ленина), Мария Ульянова (сестра Ленина), Максим Горький, Владимир Маяковский, Аркадий Гайдар, Самуил Маршак, Лев Кассиль и другие легендарные в то время политические деятели, писатели, поэты.

«Пионерская правда»

«Предлагаю не в шутку, а вправду подписаться на “Пионерскую правду”», – острил главный поэт Советской России Владимир Маяковский.

Конечно, на первых порах в газете было очень много политики, ведь она и создавалась с политической целью – воспитать новое поколение большевиков. Например, в самом первом номере от 6 марта 1925 года передовицы назывались так: «Пионеры выполнят наказы партии и комсомола», «Пионерская газета воспитает комсомольцев», а во втором номере ещё хлеще – «На помощь узникам капитала», это была статья в поддержку борцов за мировую Коммуну, «томящихся в капиталистических застенках»[64]. Но постепенно детские интересы взяли верх над взрослой политикой – и вот в газете всё чаще появляются материалы о том, как живут дети в разных республиках СССР и за рубежом, как они учатся, как отдыхают летом, в какие игры играют, чем увлекаются, что поют и танцуют, какие книги читают и т. д. Но, конечно, газета жила одной жизнью со всей страной, так во время Великой Отечественной главной журналистской темой была война. На страницах детской газеты можно было найти сводки с фронтов с картами боевых действий, чёрно-белые фотографии наших городов, отбитых у фашистов. Иногда можно было увидеть фотографию танка с подписью: «Этот танк построен на средства московских пионеров». Можно было прочитать и телеграммы вроде следующей:

«Москва, Кремль, товарищу Сталину.

Внёс в банк сбережённые 500 рублей на батарею мощной артиллерии. Призываю школьников последовать примеру.

г. Ленинград, ученик 6 класса Симбирский Витя»[65].

В «Пионерской правде» публиковались и ответы из Кремля на письма и телеграммы, например, такой:

«Прошу передать учащимся Кировской средней школы мой привет и благодарность за сбор средств на постройку авиационной эскадрильи “Советский школьник”.

И. Сталин»[66].

Как это ни покажется странным, но во время войны в газете целая большая рубрика называлась «Хорошо учиться – твой долг». В ней печатались материалы о школьниках, которые учатся старательно, несмотря на трудности, и о детях, которые, наоборот, опаздывают в школу, приходят неумытыми, не выполняют домашние задания, не помогают матери. Ребят из этой второй категории в детских письмах так и называли – «плохие патриоты»[67].

Очень интересно, что даже накануне Сталинградской битвы главная детская газета СССР нашла место для большой статьи к трёхсотлетию со дня рождения Исаака Ньютона.

После Победы всё чаще стали появляться статьи о поэтах, художниках и писателях из разных республик, об интересных природных явлениях, о животных и птицах, о научных изобретениях, стали публиковаться кроссворды и ребусы. Когда издавалась особо интересная новая книга для детей (например, фантастика Кира Булычёва), в газете обычно целый разворот посвящали выдержкам из неё, с чёрно-белыми иллюстрациями. В «Пионерской правде» стали регулярно печатать наиболее интересные письма от читателей-школьников, публиковать наиболее удачные детские рисунки и фотографии.

Но это ещё не всё: газета делала всё возможное, чтобы дети занимались спортом, и проводила кубки «Кожаного мяча» по футболу и «Золотой шайбы» по хоккею на призы «Пионерской правды». На страницах детской газеты впервые были напечатаны правила игры по военно-спортивному ориентированию «Зарница», которая сразу стала очень популярна среди школьников.

Тираж детской газеты во времена Ольги Грековой достиг рекордных 9,5 миллионов экземпляров.

В одном из последних интервью в 2006 году Ольга Игоревна Грекова делилась своей радостью с журналистами «Российской газеты»: «Не скрою, приятно, что наша “Пионерка” до сих пор любима читателями и приходит в почтовые ящики во все уголки России. В семьях газета читается уже несколькими поколениями, и для них она стала своеобразным членом семьи. Несмотря на все перипетии, происходившие в стране, “Пионерка” устояла в бурном водовороте жизни, не растеряла своих читателей. Было время, когда газету даже приказывали переименовать. Благодаря читателям, их поддержке имя газеты отстояли. Сегодня “Пионерская правда” – это цветная, красивая газета для детей, пишет о том, что интересно самим детям»[68].

Май 1986 года, город Припять, Киевская область, Украинская ССР

Чернобыльская атомная электростанция и её окрестности шокировали сразу. И даже не радиацией – её всё равно на видно. Поражало то, что всего в нескольких километрах от места ядерной катастрофы люди беззаботно играли в футбол. «Сняв галифе, прямо в синих трусах по колено, лихо гоняли мяч под лучами яркого в тот год солнца молодые солдатики»[69], – так писал о майской Припяти журналист Николай Долгополов. Его как корреспондента «Комсомольской правды» направили в смертельно опасную зону сразу после аварии.

Смертельная опасность – это не фигура речи. Кто «схватил» дозу в сто рентген, с высокой вероятностью заболевал лучевой болезнью, а после пятисот шансов выжить уже практически не оставалось.

«Вот девочка-вожак из района Полесья, бесстрашно засыпавшая песком и щебнем смертельные пожары. Позавчера еще с гордостью рассказывала мне о своих ребятах-комсомольцах. И такой подъём, такая сила. Врачи объясняют, что так часто бывает после большой дозы радиации. А сегодня ищу её, чтоб вручить большую комсомольскую газету. Но уже не найду. “Нет ее. И уже никогда не будет. Вот так легла и ушла. Тихо-тихо”»[70].

Много людей погибло тогда от радиации – и пожарных, и военных, и просто добровольцев. Кто-то умирал сразу на месте, кто-то спустя небольшое время. А кого-то болезнь настигала через годы. Тяжёлая это была и страшная страница нашей истории.

Нашему герою, можно сказать, повезло: он выжил в радиационных полях, и почти единственной ценой, уплаченной за смертоносную командировку, для него стала потеря любимых туфель. Прибор показал, что они излучают радиацию, и их пришлось закопать в землю.

Николай Михайлович гордится больше всего журналистской премией за мужество и мастерство, проявленные при ликвидации Чернобыльской аварии в 1986 году.

Но в жизни журналиста чёрную полосу обычно сменяет белая, а тяжёлое и опасное перемежается с весёлым. После Чернобыля его, как бы в награду, направили работать в Париж собственным корреспондентом «Комсомольской правды». Как он сам вспоминал потом, больше всего проблем во французской столице ему доставляли французский язык и вина.

Язык он знал, но недостаточно хорошо, чтобы понимать жаргонную речь простых парней с рабочих окраин. А поскольку Николай Михайлович превосходно играл в настольный теннис, то и в Париже он выступал за сборную 15-го района (причём он принёс своей команде чемпионский титул), а напарником его был молодой француз-бензозаправщик с такой жуткой речью, что его и свои-то не понимали. Тут впору бы отступиться, но Николай Долгополов заставил себя как следует выучить язык, и смог даже переводить ужасную французскую речь своего напарника всем его друзьям на правильный французский.

Николай Михайлович не считает себя великим сомелье[71], но в винах разбирается. А начал он пробовать их потому, что французы часто приглашали его на дегустации. Он много ездил по Франции и по всей Европе по приглашению винодельческих фирм, чтобы попробовать, сравнить и оценить их продукцию. Но, в отличие от французов, не выплёвывал вино во время дегустации, а выпивал весь бокал целиком, чем обращал на себя всеобщее внимание, по его же собственному признанию. Однажды ему даже намекнули, что вином нужно только смачивать рот, а остальное сплёвывать, на что он ответил: «Если в Москве узнают, что я выплёвывал такое вино, меня четвертуют на Красной площади»[72].

После столь внушительных уроков жизни, журналист уже может позволить себе брать интервью у великих. Среди французов и француженок самой-самой на тот момент была писательница Франсуаза Саган, автор двадцати нашумевших романов и «прожигательница жизни», как она себя сама величала. Она была необыкновенно популярна, и даже президент Франции бывал у неё в гостях. Интервью она никому не давала, скрывалась от журналистов, её автоответчик всем любопытным отвечал, что они попали в прачечную. Однако Николаю Михайловичу удалось не только побеседовать с Франсуазой у неё дома, но даже войти к ней в доверие. А если точнее, то хозяйка напоила его французскими винами, активно «дегустировала» их вместе с ним, после чего нетвёрдыми шагами вышла из дома и предприняла попытку сесть за руль, чтобы отвезти советского журналиста домой:

«Я вас отвезу! – воскликнула Франсуаза. – Люблю ездить в дождь по Парижу!»[73]

К счастью, великую писательницу удалось отговорить от столь опрометчивого шага.

С тех пор утекло немало воды. Николай Долгополов в журналистике уже полвека, побывал за это время в 86 странах. Он пишет статьи о политике, спорте, вине, балете и многом другом. Уже много лет он заместитель главного редактора «Российской газеты», вице-президент Международной ассоциации спортивной прессы, президент Федерации спортивных журналистов России. Но самое интересное его увлечение – это внешняя разведка нашей страны. Эта тема не даёт покоя Николаю Михайловичу, и чувствуется, что она для него постепенно стала самой главной в жизни.

Николай Долгополов встречается с пожилыми разведчиками, берёт у них интервью и пишет о них книги. Также пишет и о тех легендарных личностях, которых уже нет в живых. Работа с материалом требует большой осторожности, потому что не обо всём можно писать, многое до сих пор под грифом «секретно». Благодаря Николаю Михайловичу российский массовый читатель узнаёт от таких замечательных, но малоизвестных людях, как, например, Зоя Зарубина или Александр Феклисов.

Совершенно поразительна история Джорджа Блейка. Это английский кадровый офицер-разведчик, отважный авантюрист по натуре, который почувствовал себя коммунистом и изъявил желание работать на Советский Союз, причём не за деньги, а за идею. Продолжая оставаться британским военнослужащим, он пользовался полным доверием своего лондонского начальства и имел доступ к военным тайнам, которые аккуратно передавал советским связным. Так, например, СССР узнал о тайном подземном ходе, соединявшем Восточный и Западный Берлин. Но в результате несчастливого стечения обстоятельств мистер Блейк был арестован англичанами и осуждён практически на пожизненное заключение в одиночной камере лондонской тюрьмы. И дальше произошло совершенно невероятное: ему удалось без всякой поддержки товарищей из Москвы, но с помощью одного из узников бежать (прямо через тюремную стену с помощью верёвки, как в кино!) через пролив Ла-Манш и всю Европу в СССР. Впоследствии Джордж Блейк стал советским гражданином, кавалером ордена Ленина и полковником Службы внешней разведки России. Он прожил долгую и во многом счастливую жизнь в Москве под именем Георгия Ивановича Блейка.

О нём и многих других бойцах «невидимого фронта» можно узнать из серии книг «Легендарные разведчики», написанной Николаем Михайловичем Долгополовым.

1990 год, Москва

Вечер, восемь часов. Дети всей страны привычно «прилипают» к телевизорам. Как всегда, включается первый канал. Передача «Спокойной ночи, малыши!»

На экране звенит пластилиновый колокольчик, он волшебно превращается в пластилиновый экран, в который смотрят пластилиновые «усталые игрушки». И вот, наконец, в телевизоре появляется самый родной человек для каждого советского ребёнка (после мамы, конечно) – «тётя Валя». Она улыбается лучезарно и светло, с чувством произносит таким родным, мягким голосом: «Здравствуйте, мои маленькие друзья!»

К ней подбегает пёс Филя, с которым она здоровается, секретничает – но так, чтобы всем зрителям было слышно, загадывает ему загадку, требует отгадать. Филя отказывается. «Ну ты просто не хочешь думать, – ругает его “тётя Валя”. – Для тебя она очень лёгкая».

Примерно так, или почти так, начиналась вечерняя передача «Спокойной ночи, малыши!» для целых поколений. Но, конечно, точных повторений никогда не было, каждый выпуск был исключителен, со своей незабываемой изюминкой. Дети вырастали на передачах с тётей Валей, становились сами взрослыми, у них появлялись собственные дети, которые по вечерам всё так же «прилипали» к телевизорам в ожидании всё той же «тёти Вали». Только у «тёти Вали» прибавлялось седины на висках, и морщинки вокруг глаз становились заметнее. Но сами глаза оставались всё такими же ясными, лучезарными, просто высекающими искры, как в дни молодости. И всё те же тонкие, красивые черты лица, та же лёгкость, и голос почти не менялся!

Как её любили дети всего Советского Союза, это не передать. Вот одно из детских писем на телевидение:

«Телевизор, тёте Вале. Милая тётя Валя! Нам больше всего на свете хочется, чтобы у вас никогда не было отпуска и ни одного выходного дня».

И таких посланий ежедневно приходили тысячи.

Её обожали не только дети, но и взрослые. Однажды Валентина Михайловна ехала в такси на Шаболовку и достала деньги, чтобы расплатиться, а водитель, обернувшись, сказал: «Я со своих денег не беру. Когда у меня день рождения – вы моя гостья, когда я болею – вы меня навещаете. Мои дети хотят послушать сказку, и вы опять приходите…» И это было правдой: на экране тётя Валя появлялась очень часто – в новостных выпусках, в передачах «Умелые руки», «Будильник», «Спокойной ночи, малыши!», «В гостях у сказки», «От всей души».

Про передачу «От всей души» следует рассказать особо.

Её снимали каждый раз в разных городах страны – то в Туле, то в Ростове, то в Семилуках, то в Тюмени, то где-то ещё. Зрителей в зале много, и всякий раз они, естественно, разные. Передача посвящалась простым труженикам, добившимся больших результатов. Подбирались в зрители прежде всего люди образцовые: орденоносцы, герои войны, передовики производства, кто проводил дни и ночи на работе, кто отдавал себя своему труду целиком без остатка. В Семилуках это были, в основном, колхозники, комбайнеры, в Туле – токари, оружейники, в Тюмени – конечно, нефтяники.

Валентина Михайловна сначала со сцены рассказывала об истории края на примере конкретных героических личностей, сидевших в зале. Она говорила долго, с чувством и со знанием дела, будто сама стояла у токарного станка или сама участвовала в разведке нефти, в бурении первой скважины, что глубоко трогало зрителей. Те слушали её, затаив дыхание, иногда открыв рот от изумления, иной раз со слезами. Люди в зале были рады тому, что о них помнят и знают в Москве, что они нужны, что их трудовой подвиг не остался незамеченным.

По ходу передачи Валентина Михайловна спускалась к публике, очень по-человечески тепло общалась со зрителями, приглашала подняться на сцену нужного ей человека из зала. Как правило, заранее был подготовлен «рояль в кустах», то есть на встречу с героем из зала приглашался другой герой, который выходил из-за кулис. Например, если на сцене находился человек, который когда-то самоотверженно трудился с повреждённой рукой, то из-за кулис вдруг выходил хирург, который потом его оперировал и вылечил ему руку. Для человека с рукой такая встреча была полной неожиданностью. В зале тоже радостно аплодировали и плакали, зрители были очень открыты и эмоциональны.

К каждому выпуску Валентина Михайловна готовилась по многу часов каждый день на протяжении двух месяцев. Что значило провести передачу «От всей души»? Это два часа непрерывной сценической речи по заранее выученному сценарию – без бумажки, на память выучивала она сотни и сотни имён, дат, событий. Нельзя было ничего перепутать, чтобы никого не обидеть в зале. Два часа речи выразительной, сердечной, искренней. Действительно от всей души. Реакция зрителей была не предсказуема, и Валентине Михайловне нужно было реагировать на их реплики с ходу, импровизировать. Она не была до передачи лично знакома с героями, о которых рассказывала, и ей приходилось по глазам зрителя угадывать, кто он, чтобы пригласить его на сцену в нужный момент. Задача сверхсложная. Считалось, что в СССР никто не смог бы заменить Валентину Леонтьеву в подобной телепередаче.

Несмотря на всесоюзную славу, Валентина Михайловна никогда не позволяла себе свысока смотреть на человека из народа. Она от души любила народ, и она сама была его частью. В блокадном Ленинграде она девочкой пережила страшную голодную зиму, в чудовищном холоде, под артиллерийскими обстрелами. В возрасте восемнадцати лет пошла в дружинницы, чтобы помогать раненым и больным горожанам. Родной отец умер на её глазах от заражения крови (колол дрова во дворе, поранился топором, но был настолько слаб от голода, что организм не справился даже с царапиной). Она знала, что такое голод, что такое смерть, что такое война – и это навсегда отразилось в её глазах.

Валентина Леонтьева рассказывала: «Мы с мамой переехали в 1945 году, сразу после Победы, в Москву из Ленинграда. Город был – сплошные катакомбы: везде заслоны от танков, разрушенные дома, траншеи, которые рыли пленные немцы. Как-то раз я шла возле такой траншеи. Вдруг буквально из-под земли потянулись грязные худые руки. Немец смотрел на меня умоляющими глазами: “Хлеба, дайте хлеба!” Я взглянула на его руки и обомлела: такие тонкие, длинные, красивые пальцы бывают только у пианистов и скрипачей. Упросила охранника, чтобы он разрешил мне покормить этого немца. Его привели к нам домой, я налила ему супу. Он сначала ел очень медленно, на меня даже глаза не поднимал – боялся. Потом немножко осмелел, спросил, где мои родители. Я рассказала, что папа умер в ленинградскую блокаду, и мама осталась с нами одна (нас она спасла, заставляя курить, чтобы меньше хотелось есть). У немца на глазах появились слезы, он не доел обед, встал и ушел. А через два года в нашу дверь позвонили. На пороге стоял тот самый немец. Правда, теперь он был совсем не чумазый и тощий, а умытый, причесанный, одетый в парадный костюм, вполне симпатичный молодой человек. Рядом с ним стояла пожилая женщина. Он улыбнулся мне и сказал: “Я не мог вас забыть, поэтому приехал со своей мамой, чтобы сделать вам предложение”. Я ему отказала, потому что выйти замуж за врага не могла. Тогда его мать заплакала и на прощание сказала мне: “Деточка, вы даже сами не представляете, что вы для меня значите. Вы спасли моего сына от голодной смерти. Я буду всю жизнь вас благодарить”».

Валентина Леонтьева отдала всю себя без остатка тележурналистике. У неё не оставалось времени и сил ни на личную жизнь, ни на хобби – служба на телевидении заменяла ей всё. Она была счастлива, потому что была любима всеми телезрителями Советского Союза.

Но надо сказать, что телевидение обошлось с ней жестоко. Когда распался СССР в 1991 году, телевизионные начальники решили, что всех старых советских телеведущих необходимо убрать из эфира и отправить на пенсию. Что и было сделано. Валентина Леонтьева не услышала от своих телевизионных боссов даже простого слова «спасибо». Все её звания – Народная артистка СССР, лауреат Государственной премии СССР, участник войны, участник обороны Ленинграда – новым хозяевам телевидения ни о чём не говорили.

Для Валентины Михайловны потеря журналистской работы означала нечто больше, чем просто потерю заработка, это означало конец, крах. Она очень долго боролась за свою работу, на какой-то короткий период смогла выйти опять в эфир новостной программы «Телескоп» телекомпании «ВИД», пока эту программу не закрыли. Затем ей пришлось смириться с неизбежным. Валентина Леонтьева уехала в маленький посёлок в Ульяновской области, где когда-то жила в эвакуации в конце войны. Там она и умерла, напрочь забытая телевизионным начальством, но не забытая зрителями. Они до сих помнят и любят свою «тётю Валю».

25 декабря 1991 года. 19 часов 38 минут. Москва, Кремль

«В этот вечерний час на Красной площади народу было мало. Шёл снег с дождём. Но несмотря на непогоду две иностранные телевизионные группы расчехлили свои камеры и направили их на купол Сенатского дворца. Там у флагштока с государственным знаменем СССР видны были двое рабочих. Никто из редких прохожих не смотрел на них и не догадывался, что происходит историческая смена государственных флагов. Она заняла всего 10 минут. Десять минут потребовалось, чтобы спустить красный, с серпом и молотом флаг Советского Союза, просуществовавшего 69 лет, и поднять государственный флаг Российской Федерации – флаг с тремя полосами: белой, синей и красной. По телевидению в этот момент как раз кончалась трансляция речи президента СССР Михаила Горбачёва.

Отмечу, что на это знаковое событие – замену государственных символов – не была официально приглашена ни одна российская телевизионная съёмочная группа. Только иностранные»[74].

Граждане не заметили кончину СССР. Они в тот день не вышли на улицы, не пытались защитить свою страну, свой флаг. Не вышли они и на следующий. Все устали от политики, от пустых прилавков в магазинах. Никто и не догадывался, что дальше будет только хуже – унижение страны, нищета десятков миллионов «не вписавшихся в рынок», продажа национального богатства миллионерам, рост преступности, безработица, кровавые войны на окраинах империи и огромное количество беженцев.

Если кто не знает, беженцы – это мирные люди, в том числе старики и дети, которым негде жить, нечего поесть, нечего надеть на себя, потому что они не успели ничего взять с собой, когда спасались от бомбёжек и артиллерийских обстрелов. Войны в начале 90-х годов прокатились по многим бывшим республикам СССР – по Молдавии, Армении, Азербайджану, Таджикистану, Грузии. Каждая такая война порождала целую армию беженцев. К числу несчастных добавились потом и переселенцы из Чечни, где русских открыто убивали и грабили. В тех республиках, вроде Эстонии, где войны не было, новые власти лишили русских людей всех гражданских прав, и они всё равно стали беженцами. Беженцы направлялись прежде всего в центральную Россию, но их здесь никто не ждал, кроме равнодушных чиновников. Человеческие трагедии происходили на наших глазах ежедневно, ежеминутно.

В это же самое время российское телевидение услаждало своего зрителя бесконечными сериалами из Америки – например, «Санта-Барбара». В нём 2137 серий. Именно столько вечеров одурманенные телевизором россияне сопереживали мифическому дядюшке Си Си и его жене Софии, пытались вычислить, кто кому из персонажей приходится племянником или троюродной кузиной, вместо того, чтобы выглянуть в окошко и вернуться в реальность.

Тележурналисты приложили в те годы много усилий к тому, чтобы граждане России не спасали свою погибающую страну. Идеальный телезритель, с точки зрения журналистов, был тот, кто развлекается и смотрит рекламу. И лишь немногие профессионалы проявили твёрдость характера – говорили с людьми серьёзно и на серьёзные темы. Искали правду вместе со зрителем. К числу таких твёрдых и принципиальных журналистов относится Александр Крутов.

«Нельзя быть теплохладным – нужно быть или горячим, или холодным. Когда ты видишь вокруг себя мерзость, когда ты видишь вокруг себя пошлость, когда ты видишь вокруг себя ложь, несправедливость, когда ты видишь, как сильные угнетают слабых, то ты не можешь просто это воспринимать спокойно. Человек должен в любом случае реагировать на то, что вокруг него происходит». Так объяснил свою жизненную позицию Александр Крутов, в то время ведущий телепередачи «Русский дом» на телеканале «Московия».

В передачах «Русского дома» журналист серьёзно и просто рассказывал зрителям о главном – о страданиях миллионов русских беженцев, о продаже людей в рабство в Чечне, о православном воспитании русской молодёжи, о преступных «магах» и экстрасенсах, которых очень много развелось в те годы на просторах нашей страны. Рассказывал он зрителям и о героях прошлых веков – начиная от святого благоверного князя Александра Невского.

В «Русском доме» шли репортажи из разных точек бывшего СССР, интервью с замечательными людьми, которых не допускали на другие каналы телевидения, например, с писателем Михаилом Алексеевым. Он рассказывал зрителю о том, как он в детстве ездил с отцом по полям смотреть созревающие хлеба. Такого простого и задушевного разговора со зрителем на других телеканалах нельзя было встретить. «Русский дом» открывал свои двери всем, кто хотел знать правду о своей стране, а не красивую телевизионную ложь.

Почти в каждой передаче «Русского дома» участвовал симпатичный пожилой человек с военной выправкой – это был Николай Сергеевич Леонов, генерал-лейтенант КГБ в отставке. Николай Сергеевич поработал в своё время разведчиком в Мексике и во многих других странах Латинской Америки, долгое время трудился на Кубе, прекрасно разбирался в международной обстановке и мог прокомментировать – просто и логично – любое, даже самое сложное международное событие. Причём как человек, болеющий душой за своё отечество, а вот этого как раз остро не хватало в то время на телевидении.

Сейчас телеканала «Московия» давно уже нет, да и передача «Русский дом» Александра Крутова давно уж закрыта – не по нраву она пришлась телевизионным «боссам».

Ещё несколько слов об авторе телепередачи. Александр Николаевич Крутов родился в 1947 года в поморском рыбацком селе на берегу Белого моря. Работал на Всесоюзном радио и Центральном телевидении Гостелерадио СССР, был комментатором в программа «Время». Создал радиопрограммы «30 лет Победы», «В этот день 40 лет назад», телепрограммы «90 минут», «120 минут», «Утро», «Прожектор перестройки», «7 дней», «Русский Дом».

В начале мая 1986 года отправился в командировку в Чернобыль, где первым из журналистов снял телерепортажи о ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Эта командировка едва не закончилась для него гибелью – он чудом вылечился от опасных заболеваний, вызванных радиацией. Телевизионный фильм Александра Николаевича о чернобыльской трагедии был признан на фестивале телевидения в Монте-Карло «самым заметным в мире, документальным и правдивым произведением в 1986 году» и отмечен специальным призом. Второй фильм Александра Крутова «Предупреждение» – об уроках Чернобыля – отмечен специальным призом на международном фестивале документальных фильмов в Бирмингеме.

В настоящее время Александр Крутов является главным редактором журнала «Русский дом» и Президентом Международного Фонда славянской письменности и культуры. И это не просто вывеска: Фонд действительно борется за чистоту русского языка. Один из текстов на сайте Фонда так и называется: «С Ноффым годом! Почему московские чиновники позволяют коверкать русский язык?»[75]

Пожелаем же профессиональных успехов одному из славных витязей российской журналистики, и пусть его рука не ослабнет, а острый меч никогда не затупится!

31 декабря 1994 года, город Яхрома Московской области

Предновогодний вечер. Мороз. Голубые сугробы. Пьяненький и очень наглый мужчинка в дорогой, распахнутой на широкой волосатой груди дублёнке, с красным носом, по всей видимости, владелец пивного ларька, в сопровождении жены и ребёнка с трудом залезает в такси, чтобы ехать в гости. Водитель «Жигулей» с явным неодобрением, хмурясь, смотрит в зеркало на развалившегося сзади, самоуверенного и нахального типа.

– Командир, трогай, давай-давай! – по-хамски приказывает пассажир и пытается засвистеть двумя пальцами. Но вместо богатырского свиста выходит только вялое шипение. Пассажир со злости начинает грязно ругаться.

– Вылезай, приехал! – резко оборачивается к нему таксист. – Я не позволю тебе при женщине и ребёнке выражаться непотребными словами.

От неожиданности пьяный владелец дублёнки даже раскрыл рот. Но тут же рассвирепел и начал поливать шофёра отборным матом. Таксист решительно развернулся, схватил буяна за грудки и встряхнул сильной рукой.

– Сиди тихо и не дёргайся. И слушай русскую музыку! – приказал водитель и включил магнитолу.

В машине зазвучала симфоническая классика.

– Вруби «Юмор-FM»! – искренно и чуть не со слезами завопила дублёнка. – Я не могу вот это вот слушать!

– Придётся послушать. Привыкай, – строго отвечал шофёр.

Как вы уже догадались, водитель машины был не простым яхромским таксистом. Это был сам Иван Сергеевич Вишневский, композитор, журналист, искусствовед, просветитель – тонкий, интеллигентный, начитанный, как сто энциклопедий, талантливый, как Моцарт, непримиримый и сильный, как Че Гевара. И только в силу трудных жизненных обстоятельств – водитель такси. После развала СССР властям вдруг стали не нужны композиторы и музыкальные журналисты.

Конечно, не каждый пьянчужка в Яхроме поддавался перевоспитанию или, так сказать, «просвещению». Но Иван Сергеевич до последнего вздоха боролся против оглупления народа, бился за настоящую русскую музыку.

Жизнь его изобиловала крутыми виражами. Она началась в… США, где отец нашего героя работал собственным корреспондентом газеты «Правда». Но за океаном Вишневские не задержались и вскоре вернулись в свою родную Ахтырку, это городок в Сумской области, на Украине.

Оттуда юноша Ваня Вишневский попал в Москву. Здесь он понял, что его привлекают классическая, русская народная и рок-музыка. Вообще, начинать занятия музыкой в шестнадцать лет – это очень поздно. Нужно очень-очень любить её, чтобы добиться успеха в таком возрасте. Тем более, что абсолютного слуха у Вани не было. Но страстное желание, титанический труд и хорошие педагоги сделали своё дело – за полтора года Иван овладел игрой на фортепиано. К концу обучения в музыкальном училище студент уже отметился своими великолепными сочинениями, например, песнями на слова его матери Светланы Вишневской, хоровыми композициями.

Иван поступил в Гнесинскую академию музыки на композиторское, и там же познакомился с Георгием Васильевичем Свиридовым – величайшим русским композитором, который высоко оценил его, молодого студента, сочинения. Музыка Свиридова и раньше, до их встречи, служила для Ивана идеалом, а теперь стала просто путеводной звездой.

Тогда же началась журналистская служба Ивана Вишневского в качестве редактора и ведущего на Всесоюзном радио, где он делал яркие, интересные программы о волновавшей его музыке. Он приглашал на радио всех своих талантливых знакомых и друзей-композиторов. Если ему что-то нравилось в чужих произведениях, то он по-юношески восторженно превозносил их везде – на каждом углу и в прямом эфире. Не в последнюю очередь Иван пропагандировал творения Георгия Васильевича Свиридова. Кстати, для пользы собственной карьеры было бы выгоднее на радио пореже говорить об учителе или даже совсем «забыть» про него, так как Свиридов вызывал раздражение у части аудитории и даже у многих членов Союза Композиторов. Георгий Свиридов был резок и искренен, он был глубоко погружён в русскую народную культуру, называл себя одновременно христианином, язычником и коммунистом, хотя никогда не состоял в коммунистической партии. Кроме того, Свиридов утверждал, что музыкальный язык у каждого народа свой, точно так же, как у каждого народа свой вербальный язык. Выходит, музыка не объединяет народы?! Такая мысль многим не нравилась. Но Иван Вишневский разделил все убеждения гениального композитора и никогда этого не скрывал.

Для того чтобы народ больше слушал великую музыку, журналист Иван Вишневский специально придумал «День музыки Свиридова» на Всесоюзном радио и сам провёл его, это произошло прямо в день рождения мастера 16 декабря 1985 года[76]. Удивительно, как журналист Вишневский регулярно проводил эфиры на радио, к которым долго и серьёзно готовился, а композитор Вишневский создавал музыкальные шедевры – оперу «Ярмарка в Голтве» на слова М. Горького, три хора на русские народные слова для женского состава, шесть пьес для скрипки и фортепиано, симфониетты для струнных, при этом успевал петь народные песни, играть классику на фортепиано. Ведь не мог же он раздвоиться? Нет, это делал один человек, и он всё успевал.

Но вот наступили чёрные дни развала Советского Союза. И если до того судьбоносного момента работы было слишком много, то с 1992 года её не стало совсем. Всесоюзное радио закрылось. Союз Композиторов прекратил закупать творения у композиторов. Жить стало не на что, началась нищета, и Ивану Сергеевичу пришлось переехать из Москвы в Яхрому и податься… в таксисты.

Но столь деятельная натура не могла ограничиваться перевозками пассажиров. Понемногу возобновились передачи для любителей музыки на радио, на сей раз – на «Народном радио», где у Ивана Сергеевича появилась вновь собственная аудитория. Позднее он стал заместителем главного редактора радиостанции «Благовещение», заместителем главного редактора радиостанции «Завтра – Да!», ведущим телеканала «День», журналистом газеты «Завтра».

В то же время он сочинял великолепные хоровые вещи («Ладные песни») и хоры на стихи Н. Рубцова (чудесную, богатую музыку исполнил Владимирский камерный хор «Распев»)[77]. В Яхроме же Иван Вишневский написал великолепный фортепианный оркестр, который иногда называют мистическим, ораторию «Путешествие лирника» на слова протоиерея А. Спиридонова, а также ораторию «Наброски драмы из украинской истории» на слова малоизвестных произведений Н. Гоголя. И, конечно, подлинный шедевр – хор «Поезд» на слова Н. Рубцова, триумфально прозвучавший в Рахманиновском зале Московской консерватории.

Иван Сергеевич мало выезжал за пределы Яхромы, а если выезжал, то в Крым, который обожал с детства. Любил, естественно, не за пляжи, а за дух, за особую, таинственную атмосферу истории. Что-что, а уж историю родного края Иван Сергеевич Вишневский знал превосходно. И неудивительно, что в душе его родился цикл «Крымские очерки» на стихи А. Пушкина, А. К. Толстого и А. Майкова.

Одновременно Иван Сергеевич при помощи всех средств, доступных журналисту, яростно боролся за сохранение элитарной «красивой, интеллигентной, европейской славянской культуры» России. Он утверждал, что эта высокая культура искусственно и намеренно удалена с экранов телевизоров, а взамен зрителям навязываются некрасивая, но псевдоинтеллигентная («авангард») и «попсовая» культуры. Доказывал, что руководство российского государства позорно «не заметило» 200-летие со дня рождения нашего национального гения Николая Гоголя, как «пропустило» это событие и телевидение. Также российское государство старается «забыть» и о Георгии Свиридове, даже не позволяет повесить мемориальную доску на московском доме гениального композитора в Брюсовом переулке, не говоря уже о памятнике или музее в Москве. Очень много и резко говорил об отуплении народа, о падении нравственности и художественного вкуса.

Как ни странно, это ещё не всё: Иван Сергеевич успевал вести собственный проект в ютубе под названием «Грибная идея», в котором бродил по яхромским лесам, рассказывал о грибах, ведь он превосходно умел их готовить, и объяснял, почему в русской народной культуре грибы занимают столь важное место…

Жизнь нашего героя оборвалась печально и рано – совсем как у Левшы, героя известной повести Николая Лескова. В больнице подмосковного города Дмитрова он тихо умер в возрасте всего 57 лет, в тяжёлом состоянии, в одиночестве, без врачебной помощи. За неделю пребывания в больнице к нему никто не подошёл, больному даже не смогли поставить диагноз. Там он и умер, совсем один.

Радостно то, что после ухода мастера у нас всё лучшее ещё впереди: творчество Ивана Сергеевича Вишневского ожидает своего открытия – в том смысле, в каком астрономы открывают новую галактику. Оно попадёт на наши телеэкраны, на радиоволны, в телеграм- и инстаграм-каналы, в большие и малые концертные залы, станет по-настоящему доступным и известным всем простым людям, любящим русскую музыку.

1998 год, Франция, форт Боярд

Форт Боярд – это старинная каменная крепость в форме круга, расположенная на острове в Атлантическом океане, у побережья Франции. Когда-то все российские телезрители знали об этом форте, потому что в его мрачных стенах происходили испытания для самых сильных и смелых, и их смотрела по телевизору вся наша страна. Цель игры состояла в том, чтобы собрать подсказки в разных опасных местах форта и с их помощью найти спрятанные сокровища.

Итак, на «штурм» форта отправляется команда журналистов телекомпании НТВ, в их числе – ведущая утренних новостей Жанна Агалакова. Её «бросают» на самое неприятное задание – требуется войти в полутёмную каморку, в которой по паутинам ползают мохнатые тропические пауки величиной с мужскую ладонь. К ножкам пауков привязаны крошечные бумажки, на одной из них – подсказка. Её нужно отыскать, и как можно быстрее. Остальные бумажки – обман, на них ничего нет, они только отвлекают внимание игрока.

Жанна решительно открывает железную дверь, видит паутины, вскрикивает от ужаса, но смело заходит. Снимает с паутины одного гигантского живого паука. Он шевелится, Жанна взвизгивает, но твёрдой рукой срывает с него бумажку. Она пустая. Жанна берёт в руки второго паука, за ним третьего. Сдёргивает бумажки, преодолевая отвращение и страх. Всё впустую. Поворачивается, видит сундук, открывает крышку – там ползают большие скорпионы. Они ещё похлеще пауков! К их конечностям также привязаны крошечные записки. Жанна хватает за хвост с ядовитой иглой одного скорпиона, второго, третьего. Снимает послания, разворачивает. Всё зря, подсказка не найдена. Время вышло, нужно выбираться наружу – но она боролась до последнего…

Страна вздохнула с облегчением. Жанна выбралась из каморки живой, правда, покусанной.

Скорпионы и пауки не отпугнули Жанну Агалакову от Франции. После журналистской работы в Москве, Нью-Йорке, Риме она в конце концов перебралась в Париж, чтобы там выполнять работу собственного корреспондента «Первого канала».

Как начался путь Жанны в профессию?

Она родилась в Кирове, в семье учительницы. После школы хотела служить следователем в милиции, но так уж сложилось, что не попала в органы внутренних дел, а устроилась в газету секретаршей. Однажды коллеги предложили ей написать статью на последнюю страницу. Она всю ночь не спала, написала. Материал был опубликован. На следующий день Жанна стояла в очереди за грушами. Перед ней стояла женщина, которая читала газету с её статьёй. Она прочитала первую страницу, вторую третью. А когда дело дошло до последней страницы, она протянула газету продавщице, и та завернула фрукты как раз в статью Жанны Агалаковой. В этот момент Жанна поняла, что журналистика – это жестокая профессия, жестокая по отношению к самим журналистам. Она ночь не спала, а читателям на это плевать, они будут заворачивать груши в газету с её статьёй. И даже если бы это была статья не её, а самой прекрасной, самой умной, самой образованной журналистки в мире, они делали бы то же самое. Ещё она поняла, что вчерашних газет никто не читает, всё очень быстро устаревает.

Работая в газете, Жанна пришла к выводу, что пресса подобна «скорой помощи». Журналисты появляются в тех местах, где появляется боль, где требуется помощь. Поэтому власть не должна подавлять работу журналистов или замалчивать проблемы – это всё равно что мешать работе врача «скорой помощи».

С тех пор утекло много воды. Жанна ушла из газеты, немало лет проработала на телевидении сначала ведущей новостей, а потом репортёром главных российских телеканалов. Это очень нервная работа. В прямом эфире ей приходилось рассказывать о событиях, которые потрясли всех: о подъёме затонувшей подводной лодки «Курск», о террористических актах в США и в Беслане.

Тележурналисту необходимо быть очень собранным, всё делать очень быстро, и главное – быстро соображать. Иногда бывают ситуации, когда оператор уже настроил камеру, пора выходить в прямой эфир, а текст написан ещё не до конца. Нужные слова должны прийти в голову моментально. В кадре всё должно быть идеально, в том числе и собственный внешний вид, конечно.

Самый первый эфир в её жизни был физически мучительным. Накануне она играла в теннис, нечаянно свернула себе один из шейных позвонков и не могла повернуть голову. Во время эфира ей пришлось величественно поворачиваться всем корпусом, потому что пошевелить головой было просто невозможно. После этого эфира один начальник сделал комплимент, сказав: «Жанна, ты была как королева». Он просто не знал, что у неё травма шеи.

За умение рассказывать увлекательно и просто о сложном она вскоре стала любимицей телезрителей. Россияне годами узнавали от Жанны Агалаковой главные новости из европейских столиц. И не только европейских.

«В Нью-Йорке есть ощущение, что мир состоит из денег. Это первый пункт. Второй пункт – эти деньги нужно заработать. Третий пункт – как же заработать эти деньги? И это ощущение преследует тебя двадцать четыре часа в сутки»[78], – так Жанна рассказывала о жизни в Америке.

На вопрос, в какой стране она хотела бы жить, когда ей исполнится девяносто лет, Жанна ответила просто: «В девяносто я хотела бы жить там, где уважают стариков, где есть социальная справедливость, где городская среда совпадает с моим представлением о красивом и чистом городе. Я бы хотела жить в стране, в которой обочины дорог не завалены мусором, где с уважением относятся к природе. Где люди вежливы и солидарны. И даже климат мне не так важен. Потому что мы же все можем путешествовать. Я надеюсь, что это будет Россия»[79].

2009 год, Москва, Концертный зал им. П. И. Чайковского

В сопровождении красивой, заслуженной певицы на сцену выходит немолодой, но очень элегантный ведущий в чёрном смокинге. Лишённая заносчивости, но горделивая осанка, несколько ироничная улыбка, проницательный взгляд, полный достоинства и уважения к зрителю, негромкий голос. Вот так он приветствует гостей в зале:

«Добрый вечер, дорогие и преданные друзья нашей передачи!» Этими словами начинается запись очередной телевизионной передачи «Романтика романса» и одновременно концерт – двери открыты для всех желающих.

Ведущий – Святослав Игоревич Бэлза. Он вошёл в историю нашей российской журналистики как обаятельнейший телеведущий с идеальным, неподражаемо совершенным, изящным русским языком, которому можно только по-хорошему позавидовать. Тот редкий случай, когда телеведущего приятно просто послушать. Но даже не это было главное. А главное в другом: он отдал всю свою жизнь без остатка служению классической музыке и литературе. Он был просветителем в том высоком смысле, в котором с уважением говорят о великих мыслителях прошлых веков, к примеру Жан-Жаке Руссо или Дени Дидро. Святослав Бэлза обладал утончённым вкусом и немыслимыми, фантастическими познаниями – и щедро делился ими с народом, с публикой, со всеми, кто знал кое-что о музыке и литературе, но хотел бы знать больше. Равно как и с теми, кто знал много, но хотел знать всё.

«У меня было тяжелое детство, – иронически вспоминал Святослав Игоревич, – когда нормальные дети гоняли в футбол во дворе, меня заставляли мыть шею и вели в Большой зал консерватории или Большой театр». Забегая вперёд, скажу: страдания парня, лишённого футбола, окупились. Но это случится позже.

А пока что «Три мушкетера» Александра Дюма побудили молодого Святослава взяться за шпагу. И так как всё, за что он брался, он доводил до конца, то вскоре стал чемпионом Москвы по фехтованию среди юношей, а позднее – и чемпионом Московского государственного университета имени Ломоносова.

Святослав Бэлза окончил знаменитую среднюю специальную школу № 1 в Сокольниках, так называемую «первую английскую». География, литература, анатомия преподавались в ней на английском языке. Атмосфера в «английской» школе, когда в ней учился Святослав, была лучше не представить. Между учениками и преподавателями царило взаимное уважение. Со школьных времён Святослав Бэлза свободно говорил на английском, польском, болгарском и французском языках. Позднее он добавил к этому списку чешский, словацкий и немецкий.

Польский язык, кстати, выбрался неслучайно: польский дворянский род Бэлза, к которому принадлежал отец нашего героя, был известен на протяжении многих столетий.

После школы Святослав окончил славянское отделение филологического факультета Московского государственного университета, отсюда и идеальное знание языков. Впрочем, не только – ещё, конечно же, от чтения.

Страсть библиофила перешла к нему от отца. Он называл себя «потомственным книгоголиком». Семейная библиотека достигала немыслимых размеров, она превышала двадцать тысяч томов. Книги были на многих языках мира, даже на «мёртвой» латыни. Святослав Игоревич всю жизнь пополнял библиотеку и всю жизнь читал. К моменту его ухода книги занимали не только шкафы, но почти всё пространство квартиры. Книги стояли колоннами высотой около полутора метров на полу в комнатах, коридоре и даже на кухне. Между ними были проложены дорожки: от прихожей до дивана в гостиной, где и спал хозяин, от дивана до кабинета, где он организовал себе маленький гардероб, поскольку пробиться к шкафу с одеждой не было никакой возможности. Была дорожка и на кухню. Святослав Игоревич говорил, что он приезжает домой только поспать.

Чтение было для него не способом убить время, а священнодействием. Святослава Бэлзу можно было бы назвать «жрецом» книжных развалов. Ему принадлежат глубокие по смыслу слова:

«Пустота в душе – часто следствие пустоты на домашних книжных полках (если не отсутствия их вообще) или чтения пустых книг».

А вот ещё высказывание Святослава Бэлзы:

«Книга может быть товаром и наркотиком, а может быть святыней и оружием. Есть книги‐бойцы, пробитые пулями, как солдатская грудь; есть книги – страдальцы за веру и книги‐ссыльные, которые когда‐то казались крамольными и их заточали в “спецхраны”, а потом торжественно реабилитировали, сняв шоры с читательских глаз; есть книги, которые, как провозвестников правды, сжигали на кострах…»[80]

И ещё:

«За то, что книги суть “реки, наполняющие вселенную”, издавна почитались они на Руси. В одном из наиболее ранних памятников русской письменности – “Изборнике Святослава” 1076 года – содержится специальное “Слово о четьи книг”, где говорится: “Добро есть, братие, почитание книжное… Когда читаешь книгу, не тщись торопливо дочитать до другой главы, но уразумей, о чем говорит книга и словеса те, и трижды возвращайся к одной главе… Красота воину – оружие, кораблю – ветрила, так и праведнику – почитание книжное…”»[81]

Святослав Бэлза прекрасно знал всю мировую и русскую литературу, был даже научным сотрудником Института мировой литературы. Из всех классиков по-настоящему обожал прежде всего Шекспира, Сервантеса, Александра Дюма, Жюля Верна, Марка Твена, а из наших соотечественников – Пушкина, Чехова, Толстого, Достоевского, Волошина.

Эра телевидения началась для Святослава Игоревича с его дебюта в 1972 году в программе, как говорил он сам, его «крёстного отца на телевидении», Юрия Александровича Сенкевича «Клуб кинопутешествий», где он выступил с сюжетами «Париж глазами Андре Моруа» и «Франция глазами импрессионистов».

С середины 1980-х годов к Святославу Игоревичу приходит широкая известность как популяризатора классической музыки.

Примерно в это время Святослав Бэлза становится автором и ведущим телепрограммы «Музыка в эфире» на первом канале, одной из самых популярных программ о культуре за всю историю российского телевидения.

Позднее он стал художественным руководителем студии музыкальных и развлекательных программ на телевидении. Он снял телеинтервью со многими ещё живыми в то время гениями музыки и балета, в том числе с певцами Вадимом Козиным, Ириной Архиповой, Изабеллой Юрьевой, балериной Галиной Улановой. Кстати, в процессе интервью сделал интересное наблюдение: чем крупнее личность, тем она скромнее и приятнее в общении.

Он и сам отличался скромностью: «Меня иногда именуют “звездой”, но я ни в коем случае не считаю себя звездой. Я скорее – звездочет, потому что я общаюсь с настоящими звездами. Хватаю звезды с неба мирового искусства»[82].

Позднее Святослав Бэлза вёл передачу об известных композиторах «Игра в классику» на канале «ТВ Центр». Всего вышло шестьдесят выпусков.

Святослав Игоревич был одним из инициаторов создания на телевидении телеканала «Культура», одно название которого говорит само за себя. Если бы не этот канал, ставший глотком воздуха для многих миллионов измученных россиян, то на нашем телевидении нескончаемый поток рекламы сигарет и водки (да, и такое было в 90-е годы!), а также кровавых иностранных триллеров и боевиков был бы поистине беспросветным.

С момента основания канала, с 1997 года, Святослав Игоревич вёл свои авторские передачи: «В вашем доме», «Шедевры мирового музыкального театра» и программу «Романтика романса», о которой уже упоминалось выше. Все они имели высокие зрительские рейтинги. На этом телеканале Святослав Бэлза проводил телеконкурс «Большая опера», праздничный концерт «Новый год с Владимиром Спиваковым» и «Новогодний „Вокзал мечты” с Юрием Башметом», рассказывал также и о балете. Одновременно стал ведущим телевизионного конкурса «Большой балет».

Святослав Бэлза приложил свою крепкую аристократическую руку и к проведению Венского бала в Москве, Биаррице, Вене и других городах. Он был бессменным ведущим этих балов до самой своей смерти. Он также участвовал в становлении великолепного московского театра «Геликон‐опера». Он участвовал и в жизни музеев, в том числе музея А. С. Пушкина на Пречистенке, Музея Скрябина и многих других.

Одним из увлечений Святослава Игоревича были коты. Его любимцем считался кот Бастик II. Любовь к котам перешла к нему от его отца. По наследству от отца же ему достался кот Бастик I, названный так в честь древнеегипетской богини‐кошки Баст. Потом династию продолжил кот Бастик II. Когда не стало родителей Святослава Игоревича, кот остался единственным звеном, связывавшим с ними. И когда Бастик II ушел из жизни, Святослав Игоревич очень горевал. Он ничего не сказал родным и куда‐то исчез на три дня. Впоследствии оказалось, что он уехал на дачу, где в лесу и похоронил своего любимца. Место его захоронения он так никому и не показал.

Любовь к котам воплотилась в коллекции статуэток – это были кошачьи изображения из всевозможных материалов – от хрусталя до бересты, от бронзы до керамики. И всевозможных размеров – от нескольких миллиметров до вполне солидных изваяний. Коты стояли везде – на книжных полках, столах, подоконниках. После смерти Святослава Игоревича в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина состоялась выставка «Гляжу: под лавкой дремлет кот…», где были представлены около 300 экспонатов кошачьих фигурок из коллекции Бэлзы.

Когда нашему герою было шесть лет, он жил с родителями в военном городке под Житомиром. Влад часто гулял по еловому лесу вместе с верным другом Вовкой. Рядом привычно гудел аэродром. Там служили их отцы. А дети лазали в это время по старым, полузасыпанным окопам. И вот в одном из них Влад нашёл старую советскую гильзу от снаряда. Ребята вытряхнули из неё песок и тут же затеяли игру в «войну». В их руках гильза очень быстро превратилась в «гранату». Во время очередного штурма немецкого «блиндажа» Вовка получил нечаянный, но ощутимый удар «гранатой» по лодыжке. На этом игра и закончилась. Влад помог хромающему Вовке добраться до дома. К счастью, «раненый» отделался лёгким испугом и ушибом, на этот раз обошлось без перелома. А гильза осталась у Влада на память. Она так и стоит на его письменном столе по сей день.

Кодекс профессиональной этики российского журналиста гласит: «Журналист сознаёт, что его профессиональная деятельность прекращается в тот момент, когда он берёт в руки оружие»[83].

Идея понятна: если журналист на войне берёт в руки оружие, то он тем самым становится солдатом той или иной армии. А вот если он безоружен и одет в яркий оранжевый жилет с надписью «ПРЕССА», чтобы его не поразила пуля снайпера, то он нейтрален и может писать свой материал бесстрастно, находясь как бы «над схваткой».

Всё бы хорошо. Но вот могу ли я себе представить, как Михаил Александрович Шолохов в разгар Великой Отечественной войны ходит по передовой и без оружия, в жилетке «ПРЕССА»? Тут походит, там походит. Поговорит по душам с красноармейцами, потом перейдёт через линию фронта и возьмёт интервью у немецкого карателя. Точно так же не могу себе представить, как Константин Михайлович Симонов ходит без оружия по немецким окопам и беседует с Гитлером. А что? Это была бы полная объективность, не так ли? Предоставляем слово обеим противоборствующим сторонам. С точки зрения кодекса вполне нормально. Но вот не могу я себе такого представить никак. Думаю, что журналист, как и любой порядочный человек, должен всегда быть на стороне правды, на стороне своего народа – а не его палачей. И если профессиональная этика от этого страдает – тем хуже для неё. Так что журналист – это прежде всего сын своего народа и гражданин своей страны.

Когда я перебираю в уме журналистов с оружием, то прежде всего вспоминаю о Владиславе Шурыгине. Это тот самый человек с гильзой. Иначе говоря, «человек с ружьём».

Его оружие – это в равной степени и автомат Калашникова, и авторучка.

Он никогда не скрывал своих убеждений:

Кто-то может сказать, что не задача журналиста – делать выводы, их должны делать читатели. И тем более не задача журналиста заниматься пропагандой. Но я не соглашусь: если у журналиста есть свои убеждения, то он обязан прямо высказывать их. Особенно, если речь идёт об интересах своего народа. Иначе журналист просто лицемер или трус, что почти одно и то же.

Владислав Шурыгин – один из лучших военных журналистов нашего времени, военный эксперт Изборского клуба. Он окончил Львовское военно-политическое училище, факультет журналистики. После шести лет службы в войсках ПВО стал военным корреспондентом газеты «День» (позже – «Завтра»).

Немало военных конфликтов повидали за последние годы российские военные и добровольцы – и Владислава Шурыгина всегда можно было заметить на таких локальных войнах в первых рядах. Причём с оружием в руках. И оружие отнюдь не для «селфи». Это и Приднестровье (1992 год), и Босния (1995 год), и Косово (1999 год), и Чечня (1994–1996; 1999–2001), и Донбасс (2014 год – по наше время).

Пожалуй, никто из российских военных обозревателей не уделил столько времени Югославии и войнам на её территории. Между тем военные конфликты на территории Югославии – исключительно важная тема, имеющая прямое отношение к нашей стране.

В частях югославской армии, вместе с сербскими военными, Владислав Владиславович ходил в разведку, находился с ними под огнём, под авиабомбами, глубоко погрузился в жизнь сербов и в своих очерках и репортажах отдал должное их храбрости, силе, организованности и великодушию. Благодаря ему мы узнали о сербском народе гораздо больше, чем из всех репортажей центрального телевидения вместе взятых.

Владислав Шурыгин освещает не только военные конфликты, но и жизнь армии в мирное время. В центре внимания журналиста – «человек с ружьём», то есть конкретный военнослужащий, имя которого всегда называется в статье, просто живой человек со своей историей, со своими надеждами и проблемами, радостями и заботами. Но поскольку современная армия и современный флот оснащены очень сложными системами вооружений, то и технике тоже посвящается немало пассажей.

Вот маленький отрывок из репортажа Владислава Шурыгина о моряках-подводниках из Полярного (базы наших дизельных подводных лодок) под названием «Полярная звезда России»[84]:

Интервью и репортажи Владислава Шурыгина – это шедевры современной военной журналистики. Их можно перечитывать и переслушивать бесконечно.

Каким вы представляете себе журналиста, пишущего о моде? О моде в самом широком смысле, не только в одежде. Я думаю, что такой журналист должен быть… женщиной. Это во-первых. И в самом деле, кто из мужчин сможет состязаться с женщинами в «модной» теме? Во-вторых, такой журналист должен иметь безупречный вкус. И в-третьих, широкий кругозор, то есть обязательны знания живописи, архитектуры, музыки, литературы, театра и кино не только нашего времени, но и других эпох – всех тех шедевров, что были созданы до нас.

Если соединить все перечисленные качества вместе, то мы получаем… Галину Иванкину.

Вот как она сама с юмором рассказывает свою биографию:

Галина Иванкина пишет и о прошлом, и о настоящем, и о будущем моды. У неё есть свои «любимые» исторические эпохи, например, Галантный век («графини, князья в кружевах, паркеты, завитки, старинные часы и канделябры»[87]). Также 1920-е и 1930-е годы. А ещё «до слёз нравится оттепель и последовавшие за ней 1960-е»[88]. Что в них общего? Галина Иванкина отвечает так: «…все три эпохи связаны для меня с понятием “красота”…»[89]

Если журналист пишет о моде, то он замечает все культурные явления вокруг (например, новые книги, фильмы, выставки картин) и сравнивает их с теми, что было раньше. Ищет в новом шедевре новые смыслы, если они есть, конечно.

Вот журналист Галина Иванкина даёт оценку «модному» фильму «Конёк-Горбунок»:

А вот такая оценка телесериалу о прославленном советском певце Магомаеве:

Вот оценка фильму Ренаты Литвиновой «Северный ветер»:

Хороший журналист умеет быть ироничным. Владеет приёмами сатиры и юмора. Может едко высмеять любой недостаток.

Вот вам отрывок из иронической статьи Галины о давно ушедшей моде на чтение и о современных читателях, которые не знают ни родной, ни мировой литературы:

А вот вам ещё, о современной моде на простые и незатейливые тексты, в которых мало букв:

Но если в руки Галине попалась книга серьёзная – как новая книга Егора Холмогорова о русской литературе – то она заслуживает и серьёзной рецензии:

Вот и получается, что журналист Галина Иванкина ведёт нас по лабиринтам культуры, как путеводная звезда. Заботится, чтобы мы не заблудились в тёмных закоулках, не запутались, не испугались и не разочаровались. Чтобы верили в русскую культуру и умели отличить неумелую поделку от шедевра, переменчивую моду от вечной классики, добро от зла и истину от неправды.

9 июля 2021 года

В эфире телеканала «Россия 24» начинается программа «Двенадцать». Перед нами журналист Сергей Шаргунов. Лицо решительное, губы сжаты, взгляд волевой и упрямый. «Двенадцать минут о том, что меня волнует», – так объясняет он название.

Так что же волнует журналиста Сергея Шаргунова? Проблемы далёкого космоса? Всемирный экономический форум в Давосе? Курс евро? Цены на никель на мировом рынке?

Нет. Журналист рассказывает о том, что в селе Ерлино Рязанской области нет асфальтированной дороги, из-за этого туристы не могут в распутицу подъехать к музею-усадьбе драматурга Сергея Худекова. Даётся слово жителю Ерлино, местному художнику Николаю Лазареву, который жалуется: «Во время дождя там нет проезда никакого, машины буксуют, а зимой и разговора нету. Пять домов сгорели дотла, пожарные едут из Кораблино 35 километров – нет возможности приехать вовремя. Я считаю, что дорогу нужно обязательно провести, она необходима и для сёл, и для туризма». Ведущий заканчивает словами: «Ну что ж, с помощью программы “Двенадцать” удалось принудить чиновников к строительству уже не одной дороги, попринуждаем и в этот раз».

И это не пустые слова. Так, усилиями Сергея Шаргунова были срочно начаты ремонтные работы в больнице города Электросталь Московской области, которая до ремонта больше напоминала площадку для съёмок фильма ужасов, чем больницу. К делу подключились следственный комитет и прокуратура. Сергей уже получил благодарственные письма от местных жителей.

В селе Огни Алтайского края ветер гулял по старой школе, жители жаловались куда только можно и почти потеряли надежду. Но Сергей выбил из бюджета деньги – школу отремонтировали.

В другой раз к Сергею обратились жители села Кетово Курганской области. Под обращением подписалась целая тысяча жителей. Проблема следующая: в сельской школе уже полвека не проводился капитальный ремонт. Полы прогнили, под оконными рамами сквозит. Зимой в классах очень холодно. Сами классы перегружены, так как школа рассчитана на 450 человек, а в ней учится тысяча школьников. Дети вынуждены учиться в две смены. При этом в том же селе стоит новая красивая школа, построенная по самому современному проекту. Но документы на здание не оформлены, и дети учатся в старой аварийной школе, а новая пустует, и уже довольно давно. Сергей написал обращение в областную прокуратуру. Обычно такие обращения приносят быстрые плоды – виновных наказывают, делу сдвигается с мёртвой точки.

Дело в том, что Сергей Шаргунов – журналист не совсем обычный. Не рядовой. Он – депутат Государственной Думы, и он беззастенчиво и часто употребляет власть, чтобы нажать на чиновников. Конечно, речь о тех, кто не желает помогать сиротам, детям, больным, старикам. У депутата Государственной думы большие возможности, потому что статус депутата по закону равен статусу министра. Когда в отдалённом селе или городке происходит какое-то безобразие, и о нём узнаёт любой депутат Государственной думы, он имеет полное право написать письмо министру с требованием принять меры, а тот обязан в кратчайшие сроки ответить. Вообще, для того и существует парламент – чтобы депутаты могли помогать простым людям в беде. Только не все депутаты почему-то об этом помнят.

Но вернёмся к Сергею Шаргунову. Он помимо всего ещё и писатель. И журналистика, и писательство Шаргунова имеют благородную цель – победить нищету в нашей стране. Чтобы было как можно меньше «униженных и оскорблённых», выражаясь языком Фёдора Достоевского. Сергей называет себя народником. Больше всего его беспокоит, что в нашей России «есть огромное количество людей, которые оказались за бортом, за скобками[96]». Наверное, вы и сами не раз видели таких людей на улицах. Это несчастные, больные, безработные, бездомные.

Книги Сергея Шаргунова – о нашей родине, о её недавней истории. Роман «1993» – это и художественная литература, семейная сага, и в то же время летопись кровавой осени 1993 года в Москве, расстрела нашего российского парламента. В ней есть что-то автобиографическое, потому что Сергей лично принимал участие в неравной борьбе восставших москвичей. Сергею было на тот момент всего тринадцать.

«Книга без фотографий» – это картинки из советского детства самого автора, воспоминания о семье священника, из которой он вышел, юношеский бунт, взлёты и поражения, поездки на войну в Осетию и в революционную Киргизию, случайные и неслучайные встречи.

Главный герой книги «Саров. Два подвига» – это городок Саров Нижегородской области, «уникальное место, где непостижимым образом сплелись судьбы святых и ученых».

«Катаев» – это первая подробная биография выдающегося прозаика и поэта, тонкого мастера слова Валентина Петровича Катаева.

Так кто же всё-таки этот неунывающий, неотдыхающий, всё успевающий и невероятно активный журналист-народник-депутат-писатель Сергей Шаргунов?

Сергей родился 12 мая 1980 года в Москве, в семье известного священника, преподавателя Духовной Академии.

Он окончил Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова по специальности «журналист-международник». С девятнадцати лет он начал печататься в журнале «Новый мир». В двадцать один год стал лауреатом премии «Дебют» за повесть «Малыш наказан». Четыре года работал обозревателем в «Независимой газете», где вёл литературный проект «Свежая кровь», на страницах которого впервые и неоднократно печатались многие молодые писатели.

Потом стал главным редактором портала «Свободная пресса», затем – главным редактором журнала «Юность».

Как журналист Сергей находился в зоне боевых действий в Южной Осетии в 2008 и в Донбассе в 2014–2016 годах.

Сергей Шаргунов – лауреат национальной премии «Большая книга», независимой премии «Дебют» в номинации «Крупная проза», «Эврика», Государственной премии Москвы, итальянских премий “Arcobaleno” и «Москва-Пенне», Горьковской литературной премии, историко-литературной премии «Александр Невский», премии правительства РФ в области культуры, Всероссийской литературной премии имени Н. С. Лескова «Очарованный странник», премии «Золотой Витязь», дважды финалист премии «Национальный бестселлер».

Книги Сергея Шаргунова переведены на итальянский, английский, французский, сербский языки[97].

Но премии – не главное для Сергей Александровича Шаргунова. Свою роль он видит в том, чтобы помогать людям, кому больно и кому тяжело.

Сергей убеждён в уникальности русского народа и нашей русской цивилизации.

«Русскому человеку невозможно без мечты, без чувства окрыляющего, обжигающего полёта», – так сказал он в интервью корреспонденту телеканала «Спас»[98].

«Этой музыкой, как запахом хвои и мандаринов, напоен воздух. Эта музыка звучит в залах консерваторий, на филармонических площадках, на улицах, катках и площадях… всюду, куда бы мы ни пришли в эти новогодние рождественские дни, с нами “Вальс цветов” или танец феи Драже из балета “Щелкунчик”. И мы вспоминаем Петипа-Чайковского-Григоровича… И мы стремимся в Большой театр, ибо театр оперы и балета немыслим вне сказки. Подняв бокал “Советского” шампанского “за Новый год!” и разместившись поуютней в кресле среди алого бархата и золотых арабесков, мы предаёмся обаянию великолепных декораций, музыки и танца… чтобы сбросить на вечер ношу житейских тревог и волнений? Отчасти. Чтобы в созерцании чудесного увидеть-разглядеть, как сквозь окно, схваченное морозом, Россию предвечную, ту, что в небесном пантеоне запечатлена фресками Дионисия, иконами Рублева и застывшими мизансценами из балетов Петипа-Чайковского-Григоровича. Нам нужна сказка. Мы страждем чуда»[99].

Так размышляет журналистка Марина Алексинская, что значит для нас, жителей России, балет «Щелкунчик» на музыку Петра Ильича Чайковского.

А вот как Марина воспринимает не менее знаменитый балет «Лебединое озеро»:

В каждой строке и между строк читается отношение журналистки к балету как чему-то божественному, сверхъестественному.

Примерно с таким же почти религиозным поклонением Марина Алексинская отзывается и о лучших артистах балета:

Особое место в журналистском творчестве нашей героини занимает Галина Сергеевна Уланова. Марина Алексинская – автор и составитель шестисотстраничного тома «Уланова Галина Сергеевна», в котором бережно собрано всё об Улановой, начиная от генеалогического древа. Если кто не знает, Галина Сергеевна Уланова – это величайшая русская балерина XX века, имеется в виду послереволюционный, советский период истории.

Мастерство и слава балерины Улановой носили характер космический. Её танец Марина Алексинская определяет как «искусство прорыва», «искусство выхода из привычных норм», «драматический балет». В 1956 году, когда Большой театр впервые выехал за рубеж на гастроли, в Лондон, её выступления на сцене знаменитого местного театра Ковент-гарден вызывали эффект разорвавшейся бомбы. Люди плакали, после балета «Ромео и Джульетта» зрители несли автомобиль с Улановой на руках до самого отеля, а во время спектакля «Жизель» королева впервые покинула зал незамеченной, потому что все взоры лондонцев были обращены на Уланову. Во Франции галантные парижане усыпали лепестками дорогу в аэропорт, по которой должна была ехать русская балерина.

Уланова не была публичным человеком, она была довольно замкнута, не терпела фотографов-папарацци, вообще не любила фотографироваться, предпочитала даже музыку слушать в уединении. В наше время блогеров и социальных сетей это всё трудно понять.

Это цитата Галины Сергеевны Улановой из книги Марины Алексинской.

Но в России не уважают пророков. Это относится даже к Пушкину – ведь первый памятник поэту был поставлен спустя целых пятьдесят (!!!) лет после смерти. Многие люди ничего не знают о гениальной балерине Галине Улановой. Эту несправедливость попыталась исправить современная журналистка Марина Алексинская.

Марина Алексинская – обозреватель газеты «Завтра». Она брала интервью у многих замечательных артистов и режиссёров, не только балетных: Виктора Сухорукова, Владимира Меньшова и многих других.

Пожелаем успехов Марине в её творческой, журналистской работе. Писать о балете понятно и доступно для всех – это тяжёлый труд, хотя нет, наверное, в мире ничего более прекрасного, воздушного и лёгкого, чем балет.

А вы знаете, кто такой научный журналист?

«Научный журналист в силу своей профессии работает… с научным сообществом, с лучшими его представителями. Именно они – настоящая элита общества, и быть рядом с ними, быть рядом с умными, талантливыми, мудрыми людьми, – великое счастье. В этом смысле научная журналистика, конечно, элитарная»[100].

Так считает Любовь Стрельникова, главный редактор журнала «Химия и жизнь». Она научный журналист. Это значит, что она доносит до читателей всё интересное, что происходит в мире науки. В нашем случае химии. Любовь Николаевна, кроме всего прочего, имеет научную степень кандидата химических наук, она создатель и в прошлом главный редактор первого в России агентства научных новостей «Информ Наука», она также вела ежедневную программу о науке под названием «Тёмная материя» на радио «Маяк». К тому же Любовь Николаевна – преподаватель факультета журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. А ещё – она автор научно-популярной книги «Из чего всё сделано? Рассказы о веществе». Словом, очень интересный и глубокий человек.

Вместе с коллегами она пережила тяжёлые времена для нашей научной журналистики. Они совпали с развалом Советского Союза. В тот период государство перестало выделять деньги на науку, прекратило оно финансировать и научные журналы. К чему всё это привело? И учёные, и научные журналисты не могли больше заработать себе на хлеб в нашей стране и массово стали покидать её. Закрывались научные институты и лаборатории. Взамен появилось много шарлатанов – обманщиков, выдававших себя за учёных. В прессе постоянно публиковались их «сенсации» якобы из мира науки. К сожалению, к подлинным знаниям всё это отношения не имело.

Но, к счастью, чёрная полоса постепенно заканчивается. Теперь профессия учёного в нашей стране имеет шанс опять стать престижной. Надеюсь, что уважаемой станет и работа научных журналистов.

Сегодня многое делается для того, чтобы приобщить к науке простых граждан. Как говорится, популяризовать науку. Например, проводятся фестивали научного кино, выставки, устраиваются научные кафе, публичные лекции, научные бои, новые музеи и различные научные центры для детей, фестивали науки во всех городах. Отдельную благодарность нужно высказать Московскому университету, который заложил традицию Фестиваля науки и постепенно распространил её по всей России.

Любовь Николаевна влюблена в науку. Она считает, что очень мало нового в тех новостях, которые мы ежедневно смотрим по телевизору, слушаем по радио или читаем в интернете. И в самом деле, что нового в том, что где-то что-то опять взорвалось, разрушилось, сломалось? Произошло очередное предательство? Или в очередной раз вылезла наружу глупость политиков?

Подобные известия по сути своей не новы, такое происходит из года в год. А вот новости науки – это действительно новая для всех информация. Поэтому, утверждает Любовь Стрельникова, научная журналистика – это новостная журналистика. Иными словами, научный журналист всегда работает с новостями.

И вот тут возникает проблема. Научный журналист – это человек, который обычно не имеет столь же глубоких знаний, что и учёный. И есть опасность, что журналист не сможет понять до конца смысл того или иного научного открытия, того или иного природного явления. Возможно, представитель прессы попытается объяснить его читателю или зрителю так, как понимает, но в сделает это неточно или неграмотно. Ведь журналист – это человек, стоящий между народом и учёными. Он как переводчик, который переводит с «научного» языка на «народный». А плохой перевод может быть вреден для обеих сторон.

Предоставим же слово Юрию Батурину, профессору факультета журналистики Московского университета, космонавту и Герою России. Вот его обращение к студентам, будущим журналистам.

И ещё одна проблема – откуда научному журналисту взять новость? Он сам ведь не сидит в лаборатории, не ставит опыты. Если журналист трудолюбив, он обратится к учёным, попытается взять интервью. Но учёные – люди занятые и не всегда общительные. И даже если они соглашаются на интервью, журналисту к нему нужно долго готовиться, читать научную литературу, погружаться в проблему. Это очень трудный путь. Но есть дорожка более лёгкая, по ней сегодня идут многие журналисты и блогеры.

И опять дадим слово Юрию Батурину: «Сегодня значительный сектор журналистики составляют те, кто более не добывает новости, не создает оригинальные материалы, а всего лишь рыскает по Интернету в поисках чужой информации, из которой, как в миксере, сбивает свои публикации. Появился даже термин “чурналистика” (churnalism), “миксерная журналистика”, суть которой – вторичная переработка чужих непроверенных материалов. Ученый всегда работает с первоисточниками. То же должен делать научный журналист»[102].

Любовь Николаевна не только сама создаёт яркие, оригинальные журналистские материалы, но у учит тому же студентов на факультете журналистики.

И ещё несколько важных слов о журнале «Химия и жизнь». Он возник в 1965 году. На ту пору в СССР пришёлся расцвет химической промышленности. Считалось, что именно химия поможет нашей цивилизации шагнуть вперёд, сделать жизнь человека более комфортной. Нашей стране очень нужны были специалисты, влюблённые в химию, готовые посвятить ей свои жизни. Естественно, прежде всего требовалась молодёжь, на неё и ориентировался журнал. Но на его страницах публиковались интересные новости не только из мира химии, но и из области биологии, геологии, астрономии, физики. Более того, журнал печатал научную фантастику. В «Химии и жизни» можно было прочесть рассказы классиков жанра – Рэя Брэдбери, Станислава Лема, Кира Булычева. Журнал одним из первых опубликовал рассказ Виктора Пелевина «Затворник и Шестипалый». А ещё «Химия и жизнь» однажды опубликовала стихи Владимира Высоцкого. Это было при жизни поэта. Взрослые в этом месте сильно удивятся!

У журнала был огромный тираж – в свои лучшие времена, полвека назад, он достигал 400 000 экземпляров. Это фантастически много для научного издания.

Сейчас его аудитория, увы, во много раз сократилась. Упали тиражи. И поддержки государства нет. Но журнал жив – благодаря маленькой, но стойкой редакции, этим настоящим «рыцарям науки». Любовь Николаевна Стрельникова – первая среди них, она всей душой предана науке и просвещению народа.

Любовь Стрельникова и журнал «Химия и жизнь» поддерживают в нашем обществе культурную традицию умного чтения. Хорошую и правильную традицию. И мы будем надеяться, что так будет всегда.

Дорогие ребята!

А если эту книжку читали вместе с вами и взрослые, то и дорогие взрослые!

Надеюсь, вы узнали кое-что новое о профессии журналиста. Теперь вам самим предстоит решить, насколько она хороша или плоха. Но не выбирайте её ни в коем случае, если не чувствуете в себе желания или призвания открывать людям глаза на новое, неизведанное. Лучше стать хорошим врачом, лётчиком или инженером, чем плохим журналистом.

В любом случае помните о тридцати трёх журналистах из этой книжки. Они достойны того, чтобы о них помнили и говорили. Они настоящие герои. Рассказывайте о них, делитесь информацией со своими товарищами, друзьями, родными. Кстати, это вполне по-журналистски.

Ваш автор

Басина М. На брегах Невы. Л.: Детская литература, 1976. С. 51.

Пушкин А. С. Сочинения в трёх томах. М.: Художественная литература, 1986. Т. 3. С. 372.

Пушкин А. С. Джон Теннер // Современник. 1836. Кн. III. С. 205–256.

Скатов Н. Некрасов. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 55.

Скатов Н. Некрасов. С. 115.

Немирович-Данченко В. И. Год войны. Дневники русского корреспондента. СПб., 1878−1879.

Там же.

Там же.

Немирович-Данченко В. И. Год войны. Т. 1. С. 317.

Василий Васильевич Верещагин. Художник-воин / под ред. Л. Х. Маликова. Череповец, 2020. С. 36.

Немирович-Данченко В. И. Год войны. Т. 2. С. 170.

Гиляровский В. А. Мои скитания. Архангельск: Северо-Западное книжное изд-во, 1987. С. 36.

Пластун – это казак, который с ножом в зубах подкрадывается к вражескому часовому, притаскивает «языков», словом, выполняет самую опасную и грязную военную работу.

Гиляровский В. А. Мои скитания. С. 343.

Если кто не знает: эмигрант – это человек, надолго или даже навсегда покинувший свою родину.

Варламов А. Алексей Толстой. М.: Молодая гвардия, 2008. С. 252.

Варламов А. Алексей Толстой. С. 256.

Варламов А. Алексей Толстой. С. 256.

Верёвкин Б. Первый директор // Юный натуралист. 1987. № 6. С. 12–13.

Трошин И. Как ловить рыбу // Юный натуралист. 1938. № 6. С. 16.

Новоселов А. Постройте теплицу сами // Юный натуралист. 1956. № 6. С. 13–14.

Штильмарк Ф. Бурундук // Юный натуралист. 1968. № 5. С. 11.

Ильф И., Петров Е. Одноэтажная Америка. М.: АСТ, 2018. С. 170.

Там же. С. 365.

Там же. С. 280.

Симонов К. Разные дни войны. М.: Молодая гвардия, 1977. Т. 2. С. 131.

Симонов К. Разные дни войны. Т. 2. С. 133.

Там же. С. 134.

Там же.

Озеров Н. Всю жизнь за синей птицей. Гл. 2. М.: Наука, 1995.

Долгополов Н. Легендарные разведчики-2. М.: Молодая гвардия, 2018. С. 39.

Шаргунов С. Валентин Катаев. М.: Молодая гвардия, 2016. С. 451.

Шаргунов С. Валентин Катаев. С. 454.

Катаев П. Доктор велел мадеру пить… М.: Аграф, 2006. С. 224.

Там же. С. 502.

Кожемяко В. Виктор Розов. Свидетель века. М.: Алгоритм, 1995.

Симонов К. Разные дни войны. Т. 1. С. 326–327.

Симонов К. Остаюсь журналистом. М.: Правда, 1968. С. 4.

Там же.

Симонов К. Орден Ленина // Красная звезда. 1944. 16 декабря.

Там же.

Станицами с давних пор называли сельские поселения казаков, и до сих пор так зовутся некоторые населённые пункты на юге России, где живут казаки.

Особый фасон брюк, расширяющихся у бедра, их носили командиры Красной Армии во время войны.

Осипов В. Шолохов. М.: Молодая гвардия, 2005. С. 503.

Там же. С. 527.

Там же. С. 534.

Осипов В. Шолохов. С. 513.

Там же. С. 572.

Шнайдер В. О Киме Костенко, журналисте, поведавшем правду о молодогвардейцах // Кругозор: интернет-журнал. 2009. URL: https://www.krugozormagazine.com/show/Kostenko.462.html (дата обращения: 21.02.2022).

Дюнин В. Ким Костенко: это было в Краснодоне // Российская газета № 193 (7656). 2018. 31 августа.

Китобойня Соляника // Родина. 2019. Июль. С. 80.

Овчинников В. Поезд Москва – Пекин // Российская газета. 2019. 1 октября.

Голованов Я. Заметки вашего современника. М.: Доброе слово, 2001. С. 66.

Голованов Я. Заметки вашего современника.

Там же.

Осока (лат. Cárex) – род многолетних трав семейства осоковых (Cyperaceae), является основным торфообразователем, в биосфере играет роль аккумуляторов пресной воды, служит средой обитания и кормовыми угодьями для многих живых существ, в особенности водоплавающих птиц.

Драма у Курбских гарей // Комсомольская правда. 1966. 3 ноября. С. 79.

Любовь – Камчатка: край света // Комсомольская правда. 2007. 22 марта. С. 79.

Дроздов Н. Полёт бумеранга. С. 4. М.: Дрофа, 2001.

Там же. С. 11.

Там же. С. 7.

Сенкевич Ю. На «Ра» через Атлантику. М.: Гидрометеоиздат, 1973. С. 1.

Снегирёв В. Cобачий рейс // Родина. 2019. № 8. С. 65.

Пионерская правда. 1925. 15 марта.

Пионерская правда. 1943. 6 января.

Там же.

Пионерская правда. 1943. 6 января.

Чижова Т. Умерла Ольга Грекова // Российская газета. 2006. 4 апреля.

Долгополов Н. Чёрные были. Взбунтовавшийся мирный атом укрощали собственными жизнями // Российская газета. 2008. 15 мая.

Там же.

Сомелье (фр. sommelier, [sɔməlje]), или виночеерпий – работник ресторана, эксперт по вопросам приобретения, хранения и подачи вина к столу.

Николая Долгополов: В Париж я поехал через Чернобыль // Литературная газета. 2021. № 22.

Там же.

Крутов А. Хроника одного дня // Русский дом. 2021. № 12.

Варламова Н. В. С Ноффым годом! Почему московские чиновники позволяют коверкать русский язык? [Электронный ресурс]. 2021. 20 декабря. URL: https://ruskline.ru/news_rl/2021/12/20/s_noffym_godom (дата обращения: 20.02.2022).

Тюрина Г. Сгоревший в пламени любви… // Завтра. 2019. № 43.

Вульфов А. Восторженное сердце // Завтра. 2018. № 42.

Трагедия на Первом канале: Ушла известная телеведущая Жанна Агалакова [Видеозапись] // Youtube: [видеохостинг]. 2022. 16 марта. URL: https://www.youtube.com/watch?v=0dD2fGZ9bwg (дата обращения: 20.03.2022).

Красота по-французски. Жанна Агалакова об эстетике возраста в Европе. Эксклюзивное интервью [Видеозапись] // Youtube: [видеохостинг]. 2021. 26 января. URL: https://www.youtube.com/watch?v=hIFndIJ5MNI (дата обращения: 20.03.2022).

Бэлза С. Судьба благоволит волящему. М.: У Никитских ворот, 2019. C. 17.

Там же.

Бэлза С. Судьба благоволит волящему. С. 120.

Статья 6 Кодекса профессиональной этики российского журналиста, одобренного Конгрессом журналистов России 23 июня 1994 г.

Шурыгин В. Полярная звезда России // Ваши новости: интернет-газета. 2021. 25 июля. URL: https://vnnews.ru/polyarnaya-zvezda-rossii/ (дата обращения: 15.02.2022).

Вертикальный взлет. Судьба лётчика [Видеозапись] // TacticMedia: [интернет-студия]. 2021. 17 июня. URL: https://rutube.ru/video/9c95c7c4b6a8395f2a98c086aef03de7/ (дата обращения: 15.02.2022).

Иванкина Г. Я – Хомо Советикус // Завтра. 2021. № 8.

Там же.

Там же.

Там же.

Иванкина Г. Конёк-огонёк // Завтра. ру: [интерактивное издание]. 2021. 1 марта. URL: https://zavtra.ru/blogs/konyok-ogonyok (дата обращения: 21.02.2022).

Иванкина Г. Орфей в аду? // Завтра. ру: [интерактивное издание]. 2020. 1 апреля. URL: https://zavtra.ru/blogs/orfej_v_adu (дата обращения: 21.02.2022).

Иванкина Г. Унесенные северным ветром // Завтра. ру: [интерактивное издание]. 2021. 22 февраля. URL: https://zavtra.ru/blogs/unesyonnie_severnim_vetrom (дата обращения: 21.02.2022).

Иванкина Г. Полный Абырвалг! // Завтра. ру: [интерактивное издание]. 2015. 15 июня. URL: https://zavtra.ru/blogs/polnyij-abyirvalg (дата обращения: 21.02.2022).

Там же.

Иванкина Г. Подвижник // Завтра. ру: [интерактивное издание]. 2020. 23 декабря. URL: https://zavtra.ru/blogs/rtci_slovo_tverdo (дата обращения: 21.02.2022).

Гость Сергей Шаргунов [Видеозапись] // Познер [программа]. Выпуск от 02.02.2015. URL: 1tv.ru›shows/pozner/vypuski/gost-sergey-shargunov-pozner-vypusk-ot-02-02-2015 (дата обращения: 16.02.2022).

Биография // Сергей Шаргунов: сайт писателя. URL: https://shargunov.com/biografiya.html (дата обращения: 16.02.2022).

Интервью Сергея Шаргунова телеканалу «Спас» [Видеозапись] // Youtube: [видеохостинг]. 2020. 19 октября. URL: https://www.youtube.com/watch?v=QiFIl72zRwQ (дата обращения: 16.02.2022).

Алексинская М. 2016 год – год 200-летия Петипа и грядущего 90-летия Григоровича! // m_alexinskaya: Живой Журнал. 2016. 14 января. URL: M-alexinskaya.livejournal.com (дата обращения: 20.02.2022).

7 интервью о научной журналистике: учеб. пособие / сост. и науч. ред. А. Н. Гуреева. М.: Фак. журн. МГУ, 2016. С. 79.

7 интервью о научной журналистике: учеб. пособие / сост. и науч. ред. А. Н. Гуреева. М.: Фак. журн. МГУ, 2016. С. 17–18.

Там же.