Анна

Заречье, 2001

Последний населенный пункт проезжали давно, деревенька ютилась вдоль шоссе: пара домиков, почта и продуктовый магазин. Я не рискнула выходить, Тиша спал, облокотившись на меня, не хотела его беспокоить. И вот, последние несколько часов за окном мелькали деревья — лес стоял близко к дороге, стеной и, казалось, нависал над автобусом, дорога сужалась к горизонту и начинало мерещиться, что ее поглощает густая лесная растительность.

Куда мы ехали? Зачем? Я пыталась ответить себе на эти вопросы всю последнюю неделю. Все случилось слишком быстро, я с трудом собиралась с мыслями, слишком тяжело было на душе. В горле постоянно стоял ком. Я сделала несколько глотков воды, поправила съехавшую с плеч куртку и, положив голову сыну на макушку, закрыла глаза.

Не было желания, думать, двигаться, все время хотелось спать и не просыпаться. Может тогда весь последний год милостиво окажется жутким кошмаром и я, наконец, от всего этого очнусь? И все будет как прежде, еще до аварии. Ни от кого не придется убегать. И Костя будет жив. И Тиша будет здоров.

Автобус захрипел и подскочил на выбоине, я открыла глаза, сама не заметила как задремала. Сказывалась прошлая бессонная ночь — пришлось спешно собирать вещи и заканчивать работу по последнему заказу, нам нужны были деньги. Клиент остался доволен, я получила гонорар и выдохнула с облегчением.

Тиша не отрываясь смотрел в окно — там параллельно дороге плыло и переливалось буро-зеленое лесное море, создавалось впечатление, что цивилизацию мы оставили позади. Солнце садилось, воздух окрашивался в оранжево-красные оттенки, от окна потянуло вечерней свежестью. Стрелка часов показывала начало девятого вечера, значит мы уже почти на месте.

Я осторожно погладила сына по голове, привлекая внимание. На меня взглянули ясные золотисто-карие глаза, в них читался невысказанный вопрос.

— Скоро будем на месте, малыш. Ты не проголодался?

Сын задумался, потом кивнул. Я сунула руку в сумку и протянула Тише румяное яблоко, пока он не передумал. Взяв фрукт, он повернулся и стал снова наблюдать за лесом в окно. Я тихо вздохнула. Молчит, ни слова не говорит с момента аварии. Я снова прикрыла глаза, поежилась, хотя было по — июньски тепло.

Будущее пугало меня своей неизвестностью, прошлое преследовало болезненными воспоминаниями, а настоящее погрязло в тоске и безысходности. Только сын был смыслом к существованию, потому и тряслись мы на рейсовом автобусе по таежной трассе, а не привычно стояли в пробке на Невском и любовались однообразными красотами российской глубинки, а не архитектурными ансамблями екатерининской эпохи.

Я нащупала в кармане сложенное вдвое письмо, помню, жутко удивилась, когда достала его из почтового ящика. Оно было слегка потрепано, еще бы, всю неделю я постоянно его перечитывала. Буквы на бумагу ложились ровно, слегка наползая друг на друга, слова выстраивались в стройные прямые линии, как если бы писавший выводил их аккуратно, вдумчиво, под линеечку, писал толстым стержнем.

«Здравствуй, Анна! Судьбе угодно, чтобы мы, наконец, встретились. Не дело ей перечить. Вот и пишу тебе с приглашением погостить у меня. Вряд ли ты меня помнишь, а может статься вообще обо мне не знаешь. Да видно время не терпит. Знай, здесь твои корни. Приезжай, погости. Очень жду. Ба Ася».

И стояли имя и адрес: Анастасия Сескутова, деревня Заречье, Свердловская область

И нежданная родственница и место ее проживания стали сюрпризом для меня. Знакомой была лишь фамилия, я помнила, что тоже происхожу из купеческого рода Сескутовых. Я всегда считала, что хорошо знаю свою семью, мама не делала из этого тайны, да и альбом с фотографиями она любила собирать.

Мы часто садились на кухне, альбом клали на стол, рядом ставили блюдце с песочным печеньем, которое у мамы изумительно получалось, и долго и обстоятельно рассматривали старые выцветшие фотографии, за каждой из которых скрывалась целая история. И я очень любила эти истории, как и наши посиделки допоздна со вкусом корицы и мятного чая. Альбом я забрала с собой в новую жизнь и продолжала заполнять пластиковые кармашки новыми история — сначала университет, потом брак и рождение сына.

Но ни на одной из фотографий, как бы усердно я ни листала, я так и не обнаружила женщины, имя которой значилось в графе отправитель и чье невероятное предложение оказалось как никогда кстати, вернее — стало единственным выходом из нашей с Тишей ситуации. И вот мы уже были в конце долгого пути в никуда. О чем я только думала, соглашаясь переехать?

Хотя, конечно, была причина. Причина, заставившая продать родительскую квартиру в старом районе Питера, бросить любимую работу в известном издательстве, встать на путь свободного безработного художника. Дрожь пробирала каждый раз как я вспоминала тот дождливый майский день, когда вдруг ясно и четко поняла, что в покое нас с Тишей никогда не оставят, что, забрав все что можно, посягнут на большее. В милиции защиту искать было бесполезно, даже опасно. Вырваться из западни помог случай. И вот мы с сыном в бегах.

Маленькая ладошка невесомо прикоснулась к руке. Я повернулась к Тише, а он, увидев, что привлек мое внимание, стал настойчиво указывать в окно, что-то там вызвало его неожиданный интерес. Я с готовностью принялась вглядываться в проносящийся мимо пейзаж. Прошла минута — другая, ничего не происходило, показалось лес стал еще гуще и неприступней, я пожала плечами и улыбнулась.

— Прости, дружок, видимо, лес бережет свои тайны. Наверное, ты ему очень понравился, раз он захотел ими с тобой поделиться.

Тиша смешно приподнял обе брови, потом нахмурился и согласно кивнул, принимая мое объяснение за чистую монету. Добрый мой мальчик! Раньше он с готовностью открывал свое чистое нежное сердце миру и людям. Теперь он сначала замирал в нерешительности, поднимал на меня вопросительный взгляд и только получив одобрение, давал разрешение другим. Но больше никому не доверял, не терпел чужих прикосновений, мог внезапно закрыться в себе, все глубже погружался в собственный мир. Я была его единственным другом, а он — моим. Что ж, хотя бы мы были друг у друга.

Автобус, наконец, достиг конечного пункта назначения и остановился. Солнечный диск коснулся верхнего края деревьев, его луч скользнул между крон, преломился в оконном стекле и на секунду ослепил меня, я зажмурилась. А когда открыла глаза на меня через окно что-то смотрело прямо из кустов, я машинально отпрянула, оно моргнуло несколько раз и, резво юркнув обратно, пропало среди веток и листы.

Я потерла глаза, еще раз взглянула на тоже место, но там было абсолютно пусто. Примерещится же такое — то ли зверь, то ли чудо — юдо неизведанное! Хотя, много я знаю лесных зверей? Вряд ли. Я перевела дух.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Последние немногочисленные пассажиры покидали автобус, нам пришлось подождать пока все выйдут, в проходе было неудобно доставать ручную кладь с верхней полки. Снаружи водитель выдал нам остальные вещи — чемодан на колесах, подарок мужа, специально вез из заграничной поездки, и мой походный рюкзак. Вот и все, что осталось от прошлой жизни.

Лес обступал нас со всех сторон — молчаливый, древесный гигант. Дышалось легко, даже слишком, слегка закружилась голова, наверное, от переизбытка кислорода — пресловутая болезнь коренных жителей больших городов. Я надела рюкзак, поставила ручную кладь на чемодан, взяла Тишу за руку. Сзади загудел двигатель, я зачем-то оглянулась — наш рейсовый автобус, сделав круг, отвернулся от остановки и стал медленно и неумолимо удаляться, он возвращался туда, к «большой земле», к цивилизации.

У меня защемило в груди, на глаза навернулись слезы, ком в горле стал еще больше. Но Тиша дернул меня за руку и странное оцепенение отступило на время, я знала, что страх появится вновь, когда я останусь одна, и будет терзать меня особенно сильно.

Я повернулась — мы стояли одни на остановке. От шоссе шла длинная проселочная дорога, немного заросшая, но достаточно широкая, чтобы могла проехать машина. Вдалеке на повороте виднелись спины наших попутчиков, успевших довольно далеко уйти от остановки. Они явно держали путь в нашу деревню, поэтому я крепче перехватила ручку чемодана, весело подмигнула Тише и сделала первый шаг в новую жизнь.

Сумерки быстро надвигались, следовало поторопиться. Деревня показалась за третьим поворотом, словно выплыла из лесного массива — с одной улицей, немногочисленными деревянными домами, и на мое счастье, линией электропередач.

Деревенька была скроена причудливым образом — дома входами смотрели друг на друга, а вот с обратной стороны подступал лес, многие огороды плавно заканчивались соснами и елями, нигде не было видно ни забора, ни хоть какого-то ограждения. Словно деревня, стесняясь, выпросила у лесного брата небольшой участок земли, скромно его взращивала, ухаживала и, при этом, аккуратно вписывалась в лесные угодья, не нарушая общей природной гармонии этого места. Островок человеческой цивилизации в глухом диком лесу. Не будь остановки, ни за что бы не догадалась, что где-то здесь живут люди.

Вести Тишу и тащить чемодан было тяжело — колесики подскакивали на камнях и рытвинах, а сын тянул назад от усталости, и буквально засыпал на ходу, время было уже позднее. В окнах домов загорался свет, слышался тихий привычный шум — людей и домашних животных. На нас обращали внимания, провожали взглядами, шептались.

Не знаю, как я определила, что нужный нам дом стоит в конце улицы, по левую сторону. Но я оказалась права. Это был не дом, а маленькая добротно-скроенная старинная усадьба, какую вряд ли ожидаешь встретить в подобном месте, двухэтажная, она приветливо подмигивала резными окошками, и стояла как бы отдельно от остальной деревни, сама по себе. Мне она сразу понравилась.

Дверь открылась и в просвете показалась коренастая женская фигура. Подойдя ближе, я смогла различить круглое лицо: карие глаза смотрели пронзительно, кажется, пытались заглянуть в самую душу.

Я напряглась. А вдруг все это окажется просто чье-то злой шуткой: и письмо, и приглашение. И весь наш долгий, изматывающий путь превратится в погоню за призраками? А ведь я потратила немалые деньги на билеты. Мы замерли, стоя друг против друга, Тиша прижался ко мне и с любопытством поглядывал в ответ. Но ожидание не продлилось долго. Женщина перевела взгляд на сына и лицо ее просветлело, сама она расслабилась, скупо улыбнулась. Я вспомнила о вежливости.

— Добрый вечер. Я — Анна Крутова, а это Тихон, мой сын. Вы Анастасия Сескутова?

— Просто ба Ася. Чего уж тут расшаркиваться. Значит вот ты какая, Анна. Ну, добро пожаловать. В ногах правды нет, проходите в дом, будем знакомиться.

У меня камень с души свалился. Я перевела дух, подтолкнула притихшего Тишу вперед и, наконец, переступила порог родовой усадьбы.

Внутри было тепло и дивно пахло травами и луговыми цветами, они были расставлены повсюду. Сам дом напоминал старинную резную шкатулку, полную вполне привычных предметов быта, но явно уникальных по происхождению, чего стоила только одна изразцовая печь, мельком увиденная в гостиной, явно прошлый век. Хозяйка подвела нас к круглой винтовой лестнице с широкими деревянными ступенями и коваными перилами, украшенными растительным орнаментом.

— Гостевые комнаты наверху. Располагайтесь. Думаю, поздний ужин будет весьма кстати?

— Не откажемся, спасибо.

— Чемодан оставь-ка здесь. Завтра Матвея попрошу, занесет. Нечего тебе тяжести таскать. Жду вас.

Я лишь молча кивнула, силы резко закончились. Хотелось залезть под одеяло и не вылезать неделю, не меньше. Ба Ася ушла в сторону кухни — из коридора я успела разглядеть массивные деревянные шкафчики и угол крепко сколоченного стола. Пришлось дать себе мысленный подзатыльник — нашла время любоваться, и поторопиться.

Наверху оказался целый этаж, от лестницы крохотный коридор расходился на две стороны — две спаленки, одна с уютными маленькими окошками-домиками, другая с выходом на широкий крытый балкон, обе — небольшие, но вполне вместительные. Тишу я разместила в первой спальне, а сама расположилась в спальне с балконом, предвкушая с каким удовольствием обустрою там свою мини-студию, освещение как раз подходяще для художника.

Тиша смотрел с любопытством первооткрывателя, наверняка, уже представляя, как будет совершать свои исследовательские экспедиции по дому, который оказался таким интересным и непривычным местом, как и деревня вокруг. Дома мы часто составляли карты путешествий, и, следуя по придуманному мной маршруту, сверяясь с тщательно прорисованной мной картой, делали много важных открытий в местном городском парке, в зоопарке и даже в нашем дворе. Думаю, сын должен был родится в эпоху великих географических открытий, он бы обязательно нашел путь в какие-нибудь неисследованные человеком земли и вписал свое имя в историю.

Переодевшись, мы спустились вниз. Хозяйка ждала за накрытым столом: нас собирались потчевать пирожками, ватрушками и теплым парным молоком. Мы сели, Тиша еле дотягивался до столешницы, ба Ася дала мне несколько вышитых вручную подушек, я помогла сыну залезть на них, и он смог положить руки на стол. Кивнув, ба Ася разлила молоко по глиняным чашкам и подала нам.

— Угощайтесь, небось проголодались и устали с дороги.

— А вы к нам не присоединитесь?

— Не в моем возрасте на ночь глядя бока набивать. А молока я еще до вашего приезда выпила, хватит.

Я подала Тише пирожок и взяла себе, ели молча под звуки громко тикающих в коридоре напольных часов. Ба Ася, подперев голову одной рукой, другой усиленно разглаживала невидимые складочки на скатерки, потом откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и стала смотреть к окно. Я незаметно подмигнула сыну, он подмигнул в ответ. Это был наш тайный ритуал — проверка, все ли в порядке. Глаза его периодически закрывались, жевал он машинально.

— Ну-ка, дружок, идите-ка спать. Я вскинулась, оказалось, ба Ася внимательно наблюдала за нашими чудачествами, на губах ее играла легкая улыбка.

— Спасибо, мы и правда пойдем. Было очень вкусно, да, Тиша? Тот сонно кивнул.

— Идите — идите. Завтра разговоры разговаривать будем.

И когда я уже встала из-за стола, осторожно взяв почти спавшего сына на руки, ба Ася веско добавила, как подвела черту.

— Правильно сделала, что приехала.

Анастасия

Ба Ася проводила мать и сына тяжелым взглядом, а когда затихли их шаги на лестнице, прошла в гостиную и прижала обе ладони к стене по бокам от портрета своей бабки Алевтины. Долго стояла она, взывая к предкам, прося защиты рода.

И вот воздух в комнате всколыхнулся, род откликнулся: завибрировали стены, сила рода обратилась воздушным потоком, который сначала окутал гостиную, коридор, кухню, спальни, а когда весь первый этаж погрузился в теплый вибрирующий свет, поток обернулся прозрачной волной, она стала плавно подниматься и медленно окутывать второй этаж, где спали долгожданные гости. Сила рода укрепляла стены, возводила защиту.

Ба Ася все время стояла с закрытыми глазами, удерживая силу, подчиняя и направляя. Следуя вместе с потоком, она оказалась перед Анной и Тихоном — мальчик спал, а мать наблюдала за сыном. Поток окутал их с головы до ног, родовая магия откликнулась в крови обоих — ярко запульсировала у Анны, слабо забилась в теле мальчика, но лишь потому, что темное пятно проклятья неумолимо разрасталось в его груди. Замкнув круг, сила растворилась, впиталась в стены и перекрытия, слилась в единое целое с домом.

Убрав руки, ба Ася пошатнулась, с трудом дошла до стула и рухнула на него, пытаясь отдышаться.

Давно она не обращалась к роду, да и возраст брал свое, она сильно ослабела в последние годы. Вспомнив о Тише, женщина вновь обратила взор на портрет бабки. Одна судьба на двоих, как удивительно и печально. Без Алевтины здесь не обойтись.

Ба Ася понимала, что этот призыв может стать для нее последним. Но скоро Анне потребуется помощь и только первородная сможет ее оказать и всему обучить. Ба Ася встала, прошла к себе в спальню, собрала сумку, накинула платок на плечи и тихо вышла в ночь. Путь был неблизкий, нужно было обернуться до утра. Она надеялась, что Анна не заметит ее отсутствия.

Анна

На втором этаже было прохладнее, я уложила Тишу, закутала, накрыла пледом поверх одеяла, и через минуту сын уже крепко спал, положив кулачок под щеку.

Я залюбовалась моим мальчиком — он взял самое лучшее от папы с мамой, но по своему перекроил родительские черты: глаза были мои — золотисто-карие, но у меня не было зеленых крапинок в радужке, рыжие волосы тоже унаследовал от меня, хотя оттенок был ближе к каштановому, чем медному, а вот привычка хмурить брови ему досталась от Кости, как и черты лица — форма носа и глаз, но и здесь проявилась его индивидуальность — подбородок был не таким острым как у отца.

Как любой ребенок, Тиша был нашим отражением и продолжением, но, прежде всего, уникальной личностью. Это служило мне утешением, я смотрела на сына и видела его отца — Костя продолжал жить в нашем ребенке.

Окончательно продрогнув, я поспешила завернуться в одеяло, накрылась с головой и стала ждать, пока сон не сморит и меня. Вскоре я согрелась, высунулась из-под одеяла, потом положила сверху руки, поменяла положение раз, другой, а сон все не приходил. Со мной такое бывает — когда устаешь настолько сильно, что уже не можешь расслабиться.

Я тяжко вздохнула и прислушалась. В комнате Тиши было тихо и спокойно, я специально оставила наши двери напротив открытыми. Вокруг стояла непривычная тишина, не шумели проезжающие мимо машины, не хлопали дверьми или форточками соседи, не гудел лифт. Разве что входная дверь скрипнула и вновь все затихло.

Мне почудилось, что мы с Тишей остались одни во всем мире — последние люди на земле. Порой, как любой творческий человек, я предавалась разного рода фантазиям, мы с Тишей любили читать сказки, и больше того — часто придумывали свои. Много раз наши игры и задумки находили потом воплощение в моей работе — раньше я рисовала иллюстрации для детских книг.

Наконец, я стала различать другие звуки, незнакомые и непривычные: тонкий скрежет ветки по оконному стеклу, шорох травы, слабый свист ночного ветерка в ветвях деревьев, какой-то далекий шёпот — сначала он был едва различим, но с каждой минутой становился все четче и громче, словно кто-то встал возле моей кровати и, наклонившись к самому уху, тихо шептал. И когда мне стало казаться, что я начала различать отдельные слова на незнакомом языке, я заснула.

И очнулась. Резко приподнялась, закружилась голова, страшно сдавило виски, словно тисками, я больше не чувствовала тепла, нет, наоборот, я сильно мерзла, тело ломило, меня трясло, я ощущала под собой холод шелковых простыней. Странно, почему шелковых? Мысль вспыхнула и погасла. Веки налились такой тяжестью, что пришлось приложить усилие, чтобы открыть глаза, тут же по ним резанул яркий свет из открытого окна. Я прикрыла глаза рукой, поморгала несколько раз, сощурилась, и, наконец, смогла оглядеться и выдохнула с облегчением.

Я лежала на двуспальной кровати в большой светлой комнате с высокими потолками и огромными, чуть ли не во всю стену, окнами на противоположной стене. На окнах — воздушная заграничная тюль, дорогие гардины, а перед ними элегантный туалетный столик с овальным зеркалом и мягкий пуфик, на котором лежит, небрежно сложенный, шелковый женский халат. В углу стоял двустворчатый шкаф с моими любимыми коваными ручками, рядом — одноместный письменный стол с жутко удобным вращающимся креслом, естественно, прикроватная тумбочка с каждой стороны кровати.

На стороне мужа постель не заправлена, конечно, сегодня он остался дома. Я улыбнулась, но голова снова дала о себе знать — раздражающе застучало в висках, я растерла их подушечками пальцев, сделала несколько глубоких вдохов — полегчало. И как раз вовремя, за дверью спальни подозрительно зашуршало, послышался приглушенный смех.

Улыбка на моем лице стала шире. Мои мужчины приготовили подарок, все правильно, сегодня был день моего рождения. В дверь постучали. Я быстро подложила под спину еще одну подушку, чинно сложила руки на груди и дала разрешение войти. Сначала показался поднос, за ним следовал Костя, а Тиша шагал чуть позади, в арьергарде, держа в руках сложенный лист бумаги, на лицах — нетерпение, а в глазах — немой вопрос, мол, готова принимать поздравления? Я умилилась и мысленно приготовилась к предстоящей церемонии. Именинный завтрак в постель и художественные поздравления уже стали нашей семейной традицией.

Костя наклонился, быстро поцеловал меня и аккуратно поставил поднос на тумбочку. Я знала, что подарок от него получу позже, как всегда красиво упакованный. Тиша залез с ногами на кровать и протянул мне свой рисунок.

Развернув его, я увидела изображение счастливой семьи: там были мама, папа и ребенок — они все держались за руки и водили хоровод. Вот только у меня по спине побежали мурашки, когда я разглядела, вокруг чего они водили хоровод — могила, это была чья-та могила с простым прямым крестом наверху.

Мне понадобилось еще несколько секунд, чтобы прочитать надпись на надгробном камне.

Тихон Круглов.

Внутри все заледенело, в комнате наступила оглушительная тишина, кровь застучала в висках. Очень медленно я подняла глаза на сидящего передо мной сына и меня сковал ужас. Я встретилась с обжигающе злобным взглядом черных бездонных глаз на мертвенно-бледном лице, тонкие бескровные губы бесшумно двигались, в голове что-то звучало на одной пронзительной ноте, я напряглась, пытаясь различить слова, и боль обручем сдавила голову.

Отдай зарок!

Два слова пронзили насквозь, стало нечем дышать, я схватилась за горло, я пыталась сделать хоть один мучительный вдох. Тварь растянула губы в мерзкой ухмылке, показались острые зубы и черный раздвоенный язык. Пространство перед глазами начало расплываться, мертвое лицо — растворяться во тьме, пока свет не померк.

Вскрикнув от боли в боку, я резко открыла глаза.

Несколько минут и я пришла в себя и смогла понять, где я нахожусь. Яркий солнечный свет из окон струился сквозь неплотно задернутые занавески и освещал золотистым сиянием террасу. В потоках света танцевали пылинки. Наконец, вчерашний вечер и все события предыдущих дней нашего долгого пути всплыли в памяти. Я расслабилась. Мы были в Заречье, в гостях у родственницы, в старинной усадьбе купцов Сескутовых, в сотнях километрах пути от дома.

Оказывается, во сне я умудрилась свалиться с кровати и сильно удариться. Кроме того, я вся была обмотана одеялом как коконом, вот потому и задыхалась. Да еще и дверь в комнату была закрыта, хотя я точно помнила, что оставляла ее открытой.

Я попыталась восстановить сон в памяти, но он оставил только смутное ощущение угрозы, чего-то непоправимого и неизбежного. Бросив бесполезные попытки, я встала и увидела наш чемодан — он стоял прямо посередине комнаты, перегораживая проход. Видимо, неизвестный Матвей уже приходил.

Неприятно кольнула мысль, что какой-то посторонний человек заходил, пока я спала. Нужно попросить бабу Асю не пускать к нам незнакомых людей. В желудке заурчало. Что ж, пора увидеть место, в котором нам с Тишей предстояло жить. По крайней мере, какое-то время.

Тихон

Тихо приоткрылась старая деревянная дверь, легко скрипнули смазанные петли, и Тиша мягко и беззвучно скользнул в спальню. Он встал на колени у кровати, положил подбородок на матрас и стал вглядываться в мамино лицо.

Оно имело форму треугольника, черты точеные, подбородок острый, ямочки на щеках, курносый нос, брови вразлет, и кожа белая, на нее плохо ложиться загар и можно пальцем тонкие дорожки вен пересчитать. Тихон положил голову, и его круглое лицо оказалось напротив маминого. Он прислушался к ее дыханию — оно то прерывалось, то пускалось вскачь. Мама хмурилась, щеки были мокрые от слез.

Мальчик дотронулся до кончиков ее пальцев, какие длинные и гибкие, а ладонь — узкая. Он положил рядом свою — она была пухлая и короткая. Совсем скоро мама проснется, а ему нравилось наблюдать, как она спит. Раньше она спала безмятежно и сладко, лицо светилось нежностью и покоем, улыбка пряталась в уголках губ. Тогда папа был рядом и смешно сопел ей в шею.

Штора на окне оказалась прикрыта неплотно, и яркое утреннее солнце приветливо заглянуло в щель. Оно подмигнуло Тише и потянулось руками-лучиками к спящей, погладило по голове и запуталось в буйных непокорных кудрях. И мальчик увидел, что у мамы в волосах огоньки горят рыжим пламенем.

Тиша знал, что маму надо беречь, она очень хрупкая, девочка-подросток, а не взрослая женщина, как говорил папа. Но мальчик думал иначе. Стройная, изящная, легкая, мама будто не ходит по земле — летает. А когда она на него смотрит становится тепло и радостно, лучистый взгляд золотисто-карих глаз дарит любовь.

Его мама — ангел, Тиша был в этом уверен, ангел на земле.

Тиша еще какое-то время понаблюдал за спящей. Но вскоре любопытство взяло свое и он отправился вниз, исследовать дом и знакомиться со страннойтетей — ба Асей, которая их встретила — она излучала свет, прямо как мама. Тише она понравилась, как и ее пирожки.

А еще его ждал неизведанный таинственный лес со своими секретами. Нужно было всего лишь переступить порог дома и ступить на дорожку. Там его уже встретят. Они сказали, что хотят с ним дружить, те, кто прятались в лесу. Тиша с нетерпением ждал встречи. Но это потом, а то мама будет волноваться.

Договорившись с самим собой, мальчик принялся весело пересчитывать ступеньки, спускаясь вниз. Один — два — три… пока пальцы на руках не закончились, оставшиеся ступени он просто перепрыгнул.

На кухне, где они были вчера с мамой, слышались голоса и Тиша свернул в другую сторону и очутился в гостиной.

Ему понравился круглый стол — скатерть с него свисала низко, под ним можно было прятаться, что Тиша не преминул сделать. У стола была одна толстая деревянная ножка, а у нее — широкое основание, Тиша сел прямо на него, облокотившись спиной и замер, прислушался.

Ему нравилось слушать и наблюдать, особенно, когда он оказывался в новом месте. Дом приветствовал его скрипом старых половиц, тиканьем напольных часов, непривычными шорохами и звуками.

Кто-то отодвинул стул на кухне, послышались приближающиеся шаги, открылась дверь и Тиша услышал голосба Асии новый, мужской. Он быстро подтянул ноги, согнув колени и затаился.

— Хотела попросить тебя, пока ты не ушел, отнести чемодан на второй этаж.

— Слышал, что у вас новые жильцы?

— А то б тебе не доложились. Ба Ася рассмеялась.

— На сезон приехали?

— Видно будет, неси давай.

Тиша увидел как тяжелые коричневые ботинки проследовали до маминого чемодана, потом чемодан поднялся вверх, а ботинки подошли к лестнице и стали подниматься, пока не исчезли из поля зрения. Через несколько секунд Тиша услышал скрип шагов наверху — тихих, будто крадущихся, послышался звук закрываемой двери.

Он так сосредоточился на этих шагах, что когда край скатерти исчез, а вместо нее появилось лицо ба Аси, Тиша резко дернулся и больно ударился затылком.

— Что ж ты так неосторожно-то! Вылезай, надо холодное приложить, а то шишка появится с кулак.

Лицо пропало из поля зрения, ба Ася выпрямилась и сложила руки перед собой. Тиша аккуратно вылез и встал напротив. Они замерли, как при первой встрече, с дружелюбным любопытством разглядывая друг друга.

Тиша видел раньше пожилых людей, но таких как ба Ася, никогда. Лицо ее было гладким, а не сморщенным, волосы собраны в крепкий пучок на затылке, вся она — от макушки по пят — напоминала Тише сладкую сдобную булочку. Она и пахла вкусно — корицей и, кажется, ванилью, захотелось подойти и обнять. Тиша понял, что она ему точно нравится, как и дом.

— А хорошо ты спрятался, молодец! Ба Ася протянула ему руку, Тиша, поколебавшись, протянул в ответ свою, рука у ба Аси оказалась мягкая, но крепкая.

— Давай-ка залечим твою голову, а потом завтракать будем. Мама еще спит?

Тиша кивнул.

— Не будем ее будить, умаялась небось. А после завтрака ты мне поможешь по хозяйству, договорились?

На этот раз Тиша внимательно посмотрел на ба Асю, не шутит ли, но лицо ее оставалось серьезным, только глаза улыбались, как у мамы, и он согласился.

И тут же доверчиво прильнул к ба Асе, постарался спрятаться за ней, потому что по лестнице, мягко ступая, спускались уже знакомые коричневые ботинки и огромный бородатый мужчина к ним в придачу.

Ба Ася удивилась, но, с неожиданной для себя нежностью, прижала мальчика к себе.

— Ты что мне мальца пугаешь, медведь мохнатый.

Матвей

Матвей сначала не понял, о ком ба Ася говорит, пока не увидел курносый нос, торчащий из под ее руки, потом опасливо вылезла вся конопатая детская мордашка, на которой ярко горели два круглых любопытных глаза.

Мальчонка был мелковат, но крепок, видно, будет невысокого роста. Стало интересно — в мать или в отца пошел. Заглянув в спальню наверху, Матвей увидел только ворох из подушек и одеял, россыпь медных волос и тонкую белую, словно фарфоровая, руку.

Матвей присел, оказался почти на уровне глаз мальчика, и поймал настороженный взгляд. Немного подумав, мужчина засунул руку в широкий карман камуфляжной куртки и, покопавшись, вынул деревянную лошадку, он вырезал ее накануне, еще не успел разрисовать и покрыть лаком. Грива неожиданно хорошо получилась, такой отличный экземпляр запросто удалось бы продать на местном рынке. Ничего, он еще вырежет. Матвей молча протянул игрушку в подарок.

Он видел недоверие на детском лице, мальчик вопросительно посмотрел уже на знакомого взрослого, ба Ася скупо ему улыбнулась и коротко кивнула, мол, бояться нечего, и лошадка быстро перекочевала в чужой карман, правда вся не поместилась — верхняя часть смешно торчала. Матвея удивило, что слов благодарности он не услышал, но мужчина списал это на излишнюю стеснительность ребенка.

— Ничего, пообвыкнется, подружитесь. Верно, Тихон? — тот согласно кивнул.

— Что Матвей, иди потихоньку. За гостинцы из города ужином тебя накормлю, а то живешь бобылем, небось давно домашней еды в глаза не видел.

Матвей только усмехнулся, а про себя подумал, что опять ба Ася его сватать подвязалась. Что ж, можно и пойти немного навстречу, сделать так сказать вид, что серьезно рассматривает знакомство с очередной дамой сердца. А готовила ба Ася — просто язык проглотишь как вкусно и сытно.

По дому как раз расползались соблазнительные запахи пирога с капустой, ванильных ватрушек и, кажется, знаменитых ба Асиных ленивых расстегаев с мясом. Видно, на лице его все так явно отразилось, что та, всплеснув руками, быстро метнулась на кухню и собрала ему с собой аппетитный кулек.

— Это тебе на затравку, Матвей Михалыч, чтобы вечером не забыл вернуться за добавкой.

Матвей поблагодарил и молча откланялся. Предстояло совершить обычный обход подотчетной территории, работа старшим участковым лесничим предполагала ежедневное патрулирование. Правда, Матвею это больше напоминало долгую прогулку на природе — свежий воздух, движение, красивые виды вокруг — скорее отдых, чем работа, или просто — любимая работа, да, тяжелая, порой неблагодарная, но любимая.

А еще лес — бескрайний, могучий, прекрасный, древний мудрый исполин, последний потомок Матери Природы на земле, кроме, наверное, океана, его Матвей тоже уважал, хоть и не видел ни разу.

Спустившись с крыльца, мужчина, не удержавшись, бросил взгляд наверх, на окна террасы. Хоть себе-то можно не врать — ему было жутко любопытно, хотелось взглянуть на незнакомку, приезд ее оказался приятной неожиданностью для их таежной глуши. Вечером они познакомятся.

С удивлением он обнаружил, что был в предвкушении встречи. В кой то веки ба Асино сводничество оказалось как нельзя кстати. Но что-то он задержался, надо и честь знать. Надев кепку и весело насвистывая, Матвей отправился в очередной лесной рейд.

Анастасия

Ба Ася проводила его взглядом, кивнула чему-то, и вернулась к тесту, его было пора хорошенько вымесить.

Тихон сидел за столом и вырезал звезды и треугольники из уже раскатанного куска. До чего спокойный мальчишка, диву даешься! Сам позавтракал ватрушкой с молоком, убрал со стола, теперь вот помогает печь и внимательно слушает местные сказки и легенды. Молчит, правда, все время, когда надо кивает или просто жестами объясняется и очень внимательно наблюдает за миром вокруг, еще недоверчиво, настороженно, но с огромных интересом. Особенно за лесом.

— Так вот значит, жили-были мать и дочь. Дом их стоял на самом краю деревни, дальше только лес шумел. Девочка была смышленая, да сильно любопытная, и как мать ей ни наказывала держаться от леса подальше, в один день не устояла она — пошла по тропинке гулять. Не заметила, как заблудилась.

И вот скиталась она по лесу целый день, пока солнце ни село. И вдруг окрасился лес в иные краски — серебристое сияние разлилось вокруг, в воздухе стали летать разноцветные огоньки и манить за собой. Девочка очень устала и проголодалась, поэтому решилась последовать за волшебными проводниками.

Вывели они ее на круглую поляну, а там — звери лесные поют и пляшут, прямо как люди. Подивилась девочка и не заметила, как сама в пляс пустилась, да так задорно, так весело, что понравилась она лесным обитателям. Накормили они ее, напоили и спать уложили.

А на утро, очнувшись, обнаружила она красивый кулон у себя на шее. Как только взяла девочка его в руки, он засветился и указал ей дорогу домой, куда она вскоре и вернулась благополучно. А кулон тот стал в их семье от матери к дочери передаваться и с тех пор никто больше в том лесу не терялся — кулон всегда помогал найти пропавшего. Говорят, до сих пор в их семье хранится.

Тут ба Ася остановилась, тесто тянулось длинными полосками за руками, рвалось и оседало, а женщина продолжала о чем-то думать, вспоминать. Потом все же покачала головой и снова взялась месить. Глянула на мальчика и вдруг осознала, что ведь Тихон двоюродным внуком ей приходится, родная кровь. Как же мало их осталось, истощился, зачах род Сескутовых. Только Тиша да Анна и остались.

— Вот так Тихон! Проходя мимо, не удержалась, осторожно погладила по курчавой голове. Тиша затих, но не дернулся, не оттолкнул, значит начинает принимать. Это хорошо, может еще успеют подружиться.

Голову неожиданно повело, стало тяжело на сердце, грудь сдавило и все вокруг закружилось. Ба Ася нащупала табуретку и быстро присела, закрыла глаза и стала глубоко дышать, сосредоточилась на дыхании — вход и выдох. Через какое-то время шум в ушах прекратился, сердце в груди полегчало, слабость стала отступать.

Ба Ася медленно приходила в себя, — ничего, не в первый раз, — и ощутила чье-то присутствие рядом. Открыв глаза и повернувшись она увидела Тишу, он осторожно обнимал ее, положив голову на плечо, почти невесомо. И сердце ба Аси снова заговорило, только теперь в нем разлилось тепло и покой. Она обняла и поцеловала внука в ответ. Так они и замерли, заново привыкая друг к другу.

— Испугался Тиша? Это бабушка просто устала, вот и присела передохнуть. А теперь давай-ка заканчивать с пирогами. А потом мы с тобой гулять пойдем и травы лечебные собирать.

Тиша тут же навострил уши. Мамочка еще, конечно, не спустилась, но устоять было невозможно. Бабушка сама предлагала приключение и он согласно кивнул.

Анна

Проверив комнату Тиши, я спустилась на первый этаж, прошла на кухню, заглянула в закрытые двери, за ними располагались уютные спальни, прошла к большому окну в гостиной и, наконец, увидела сына — он стоял на коленях перед какой-то грядкой и усердно выдирал сорняки, пока ба Ася собирала в корзинку свежие овощи и травы к столу.

Удивительно, что Тиша так быстро принял новую родственницу. Впрочем, все к лучшему, теперь я могла оставить его под присмотром и заняться работой, мне был заказан портрет.

Вернувшись на кухню, я с удовольствием угостилась ароматной выпечкой и свежим молоком. При свете дня в небольшой деревенской кухне с деревянными шкафчиками, кружевными салфеточками, глиняной посудой, большим дубовым столом и массивными деревянными стульями, старой русской печью в углу в соседстве с новой газовой плитой, было удивительно тепло и по-домашнему уютно.

Здесь хотелось сидеть долгими зимними вечерами, устраивать настоящее русское чаепитие с самоваром и есть сытные блины и оладушки. Вспомнились наши с мамой чайные посиделки, ей бы дом понравился, на глаза навернулись непрошеные слезы. Я поспешила вернуться в гостиную.

Интересно, а маме присылали приглашение погостить в родовой усадьбе? Или она, как и я, ничего не знала про нее? Столько вопросов и ответить на них может только ба Ася.

Гостиная была обставлена просто, но со вкусом: стены обшиты деревянными панелями, как и остальные комнаты, у одной стены — два элегантных диванчика, круглый стол со скатертью ручной работы и красивыми кисточками до пола, у другой — высокий резной буфет с посудой и старинный деревянный сундук с красочными росписями по бокам, на стенах — картины и светильники с бархатными абажурами.

Украшением комнаты была, без сомнения, изразцовая печь. Кажется, изразцы были голландскими, кобальтовыми, я видела такие на картинах русских мастеров, когда училась в художественном училище. С трудом укладывалось в голове, что это вполне себе жилой дом, а не, скажем, чей-то дом-музей.

Рука сама потянулась к лежащему на столе карандашу и блокноту — зарисовать, запечатлеть комнату, отдельные уникальные предметы интерьера, выразить тем самым свое восхищение. Всегда, когда эмоции переполняли меня, я хваталась за кисти и краски.

Не раздумывая, я быстро поднялась в свою комнату, достала этюдник, бумагу, любимую кисть-колонок и набор тюбиков с краской. В следующую минуту я погрузилась в волшебный мир цвета и форм.

Я успела сделать несколько набросков буфета и печи, когда почувствовала чье-то дыхание на затылке, легкое, едва уловимое. Не хотелось отвлекаться, но ощущение чужого присутствия за спиной становилось все ощутимее.

Я машинально повернулась — в комнате больше никого не было. Неприятный холодок пробежал по спине, я передернула плечами, вернулась к работе. Но первый азарт схлынул, ушло состояние погруженности в свое любимое дело. Я то и дело вертела головой и отвлекалась. Однако, красивый узор на кованом сундуке привлек мое внимание, я постоянно вставала с места и подходила ближе, чтобы прорисовать красивые детали как можно точнее, для этого приседала чуть ли ни к самому полу, ловила более удачный свет от окна.

Наконец, один из набросков удовлетворил меня настолько, что я решила перенести его на холст, я села за стол и установила мольберт. Тогда-то я и почувствовала чей-то взгляд, он прожигал мне спину.

Я резко повернулась — с картины напротив на меня смотрела молодая девушка, мы были поразительно похожи — белая кожа с россыпью веснушек, тонкие черты лица, почти черные живые глаза, медные локоны струились красивой волной. Простоволосая и босая, в простом льняном сарафане с узорной вышивкой по краям, плечи прикрывала длинная шаль, она стояла на лесной тропинке, художник запечатлел ее на прогулке, в руках у нее была ветка сирени, а на шее — необычный кулон, простой неогранённый кристалл на веревочке, даже без оправы.

Сама не заметила, как стала его зарисовывать, такой причудливой формы он оказался. Закончив, я подняла взгляд на портрет и на какую-то долю секунды мне почудилось, что кристалл на груди девушки засветился, стал плотнее и словно вышел из плоскости картины.

Я моргнула несколько раз, даже зажмурила глаза, посмотрела еще раз, кристалл больше не двигался. Так, видимо, заработалась. Я вернулась за стол, но все еще не могла оторвать взгляд от портрета. Я скорее всего верно предположила, что незнакомка была моей родственницей, все же наше сходство поражало.

Вероятно, я слишком глубоко погрузилась в свои мысли, потому не услышала, как открылась входная дверь. Маленький вихрь пронесся по комнате и ловко вскарабкался на колени, изрядно вымазав меня, маленькие ручки были все в земле.

— Привет, малыш! Как тебе отдыхается? Я поцеловала чумазую мордашку. И мне в награду протянули огромную морковь всю в комочках грязи.

— Большое тебе спасибо. И я рассмеялась, счастье переполняло меня, быть может впервые за долгое время я вновь ощущала вкус к жизни. И это было прекрасно.

— Тихон, что я тебе говорила, сначала руки мыть, потом дела делать. Ба Ася погрозила Тише пальцем, но глаза ее улыбались и сын хитро смотрел в ответ.

— Не слушаешься бабушку, ох сорванец! Ну тогда отнеси корзинку на кухню и там ручки помой. Мы с мамой скоро придем.

Тиша выхватил корзинку и с таким усердием понес добычу, как будто только что нашел клад. Я удивленно пожала плечами.

— Доброе утро!

— И тебе доброе. Отдохнула?

— Как на курорте. Спасибо вам за Тишу. И спасибо, что пригласили.

Тень промелькнула на ба Асином лице, взглянула она в ответ неожиданно твердо.

— Время пришло. Вот и позвала.

— Простите, не поняла вас?

— А тебе пока не нужно понимать. Поживите, отдохните, сил наберитесь. Вот на прогулку вас приглашаю. В лес, за травами. Погода уж больно хороша сегодня, грех терять такой день.

— Тиша будет очень рад.

— Вот и хорошо. Собирайтесь, значит. Головные уборы не забудьте.

Мы продвигались медленно, постоянно останавливались, сходили с тропинки и углублялись в лесные дебри. Ели, сосны и пихты обступали нас со всех сторон, мне все время хотелось оставить метку на дереве, но спокойная уверенность ба Аси сбавляла градус опасений.

Чем глубже в лес мы заходили, тем выше становились деревья, некоторые были настоящими исполинами. Мы же старались пробираться по подлеску, как объяснилаба Ася, это значительно облегчало путь. Кроме того, здесь росли разные виды кустарников, мхов, лишайникови, конечно, трав, за которыми мы и охотились уже второй час.

Ба Ася заставила нас тепло одеться, выдала резиновые сапоги, даже детские для Тиши где-то достала, и правильно сделала, лето летом, а в таежномлесу было порой так сумрачно, промозгло и холодно, что пробирало до костей.

Сын с удовольствием постигал науку травоведения, да и мне рассказы ба Аси про ту или иную траву казались интересными. Но вот как научиться отличать их, распознавать, какая правильно выросла, как утверждала ба Ася, а в какой гниль поселилась, оказалось выше моего понимания. А еще, как выяснилось, у каждого растения свое время заготовки: в правильное время оно максимально накапливает полезные вещества и приобретает те самые лечебные свойства. Растения ба Ася срезала ножом, рвать травы запретила, мол, так можно повредить растение, если вырвать его с корнем.

Когда котомка заполнилась зеленым разнотравьем до краев, ба Ася объявила привал. Мы с Тишой только облегченно переглянулись, быстро расстелили взятый из дома махровый плед и растянулись на нем. Наша хозяйка от души посмеялась над городскими слабаками и начала деловито вынимать из корзинки съестной провиант. Поели мы с большим аппетитом.

А потом я почувствовала чье-то ненавязчивое внимание, чье-то слабое касание к сознанию. Словно кто-то заглянул внутрь меня, мягко проник в мысли, считал воспоминания, пережил со мной тяжелые и радостные, грустные и счастливые, веселые и мрачные события моей недолгой жизни.

При этом я как бы шагнула в прошлое — я видела себя со стороны: вот я маленькая девочка в смешном коротеньком сарафане, иду с мамой за руку и рассасываю леденец на палочке, затем я вижу как мой двойник — еще нескладный подросток — спешит в художественную школу, с опаской перебегая дорогу на красный свет, кадр сменяется и я выхожу из дворца бракосочетаний под руку с новоиспечённым мужем, а дальше — родильная палата, измученная родовыми схватками молодая мать впервые берет на руки своего ребенка — Тиша появился на свет раньше срока и роды были тяжелыми, но не было тогда предела моему счастью.

Картинки мелькали перед внутренним взором как в калейдоскопе, в какой-то момент я, кажется, начала терять связь с реальностью.

А потом все прекратилось, так же внезапно, как и началось. Я открыла глаза, потрясла головой, пытаясь окончательно избавиться от странного наваждения, прийти в себя. Тиша смотрел на меня с недоумением, а вот ба Ася с явным подозрением, настороженно и остро. Но я не успела ничего прочесть по её лицу, она быстро отвернулась, начала собирать корзинку. Тем не менее, я была почти уверена, что от меня скрыли нечто важное. Я молча перевела дух, улыбнулась сыну и погладила его по голове, давая понять, что все в порядке.

И замерла, вся обратившись в слух. Это было похоже на музыку — нежную, завораживающую, тягучую мелодию, зовущую последовать за собой.

Я почувствовала, как тело подчиняется, встает и начинает само двигаться, готовое следовать за мелодией. Резко перехватило дыхание, кожу стало покалывать, а в голове зазвенела пустота. Сознание сопротивлялось, пыталось вырваться из подчинения, освободиться. Это была мягкая ласковая пытка. Сила воли и желание сердца вступили в борьбу за мое тело.

В какой-то момент мне показалось, что меня сейчас разорвет на части. Но тут в груди полыхнул огонь, эмоции окончательно захлестнули меня и я потеряла сознание.

Матвей

Обход начался с неприятной находки. Вряд ли разорванные тушки мелких животных можно назвать приятной находкой.

Матвей пытался считать следы, но они расплывались, одни перетекали в другие, смазывались. Он был изрядно озадачен: тем, что не смог определить зверя, и тем, как следы были расположены.

Мужчина несколько раз обошел обозначенное место и, сделанное им сразу заключение, каким бы странным оно ни было, подтвердилось — следы были раскиданы неровной полосой вдоль подножия горной гряды, как если бы стоял барьер, через который зверь не мог пройти и крутился на его границе.

Матвей был не робкого десятка, но его прошиб холодный пот при мысли, что в таком знакомом с детства лесу завелся неизвестный жестокий враг. Ни к месту вспомнилось, что он был абсолютно безоружен. И что-то подсказывало ему, что убежать от неведомого зверя не удастся.

Резко одернув себя, Матвей вспомнил про гипсовый слепок. Нужно было завершить обход, вернуться сюда и сделать слепок, возможно, коллеги из района смогут дать вразумительный ответ и распознать животное.

На исполнение плана ушло несколько часов, обход сильно затянулся, незаметно подошло время обеда. Поэтому Матвей решил срезать путь домой, он как раз вышел бы со стороны сескутовской усадьбы. Вот только ба Ася объявилась гораздо раньше, бледная, с горящими глазами. Без объяснений, она повела его сквозь густой темный ельник.

Матвей как всегда подивился ба Асиным умениям проводника, порой она водила его через такие дебри, куда он сам, лесник со стажем, сторонился забредать. А ба Ася в лесу чувствовала себя как дома и всегда могла найти верную дорогу. Многолетние деревья постепенно сменились небольшим подлеском. И там Матвей увидел уже знакомого ему мальчонку, он испуганно жался к лежащей на земле женщине, она явно была без сознания. Стало понятно, какая от него требовалась помощь.

Женщина была легкая как пушинка, подняв ее, Матвей подивился — в чем только дух держится. Она не была красавицей, но внешность была примечательная — медные локоны обрамляли нежное лицо с веснушками на носу и щеках. Было просто представить ее весело смеющейся, Матвей почему-то был уверен, что когда она улыбается, у нее появляются морщинки вокруг глаз.

Он так увлекся незнакомкой, что собственные неприятности временно ушли на задний план. Вскоре показалась опушка леса и родная деревня.

Анна

Несколько раз вырываясь из забытья, я видела кроны деревьев, плывущие надо мной, ощущала крепкие руки, уверенно несущие меня куда-то, я слышала голоса — меня настойчиво звали по имени, но я не могла вырваться из странного тягучего оцепенения, мелодия продолжала звучать и тянуть за собой.

Последнее, что я почувствовала, был холод простыни и чье-то теплое дыхание на щеке. Наконец, в голове наступила долгожданная тишина и я погрузилась в темноту.

Я снова была в лесу, но теперь это был до боли знакомый лес, он дружелюбно раскрывал мне свои объятия. Я шла по тропинке, а любопытные звери следовали за мной как моя лесная свита. Я шла на зов, лес призывал меня — тихо, задумчиво и нежно.

В руках я держала красивую деревянную дудочку, я поднесла ее к губам и ответила на зов легкой и игривой мелодией, под которую сама пустилась в пляс, и лесные обитатели вместе со мной.

Вскоре тропинка кончилась и я вышла на большую круглую поляну. Природа вокруг дышала покоем и умиротворением. Я встала на середине поляны, отложила дудочку и подцепив цепочку на шее, вытащила изумительной красоты кулон — это был чистый прозрачный кристалл, солнечные зайчики тут же заиграли на его многочисленных гранях. Один из лучей отразился от кристалла и на несколько секунд ослепил меня.

А когда я открыла глаза, то увидела перед собой такое знакомое лицо — передо мной стояла знакомая незнакомка, так похожая на меня, та самая девушка с портрета в гостиной. Она протягивала мне на раскрытой ладони кристалл. И я готова была взять его, когда внезапно налетел сильный ветер, небо потемнело, молния рассекла его пополам, послышались грозные раскаты грома. Звери разбежались, девушка исчезла, а лес молчаливо смотрела на меня со всех сторон. И в молчании этом слышался упрек и ожидание.

Очередной громовой раскат прокатился над поляной. В этот миг я осознала себя и проснулась.

Открыв глаз, я пару минут привыкала к полумраку комнаты, собиралась с мыслями. Приподнявшись и оглядев себя, я поняла, что лежу в уличной одежде под одеялом, сняли только куртку и сапоги. Голова неприятно гудела и я чувствовала тяжесть в груди, в остальном я была в полном порядке. Если можно назвать порядком то, что за последние сутки успело со мной произойти.

Необычный дом и его загадочная хозяйка, странный лес и невероятно реалистичный сон, постоянное ощущение чьего-то взгляда. Я тяжко вздохнула, снова прикрыла глаза, постаралась расслабиться.

Что ж, возможны только два варианта: либо это последствия пережитого стресса, либо я опять путаю вымысел с реальностью, как это часто происходило со мной в детстве, когда я постоянно предавалась фантазиям, что впрочем тоже приводило к нервному перевозбуждению и к странного рода ощущениям, а иногда и видениям. Надо взять себя и свое воображение в руки.

Договорившись таким образом сама с собой, я медленно села в кровати, спустила ноги, подождала пока голова перестанет кружиться и отправилась вниз, на звуки голосов.

Но прежде, не удержавшись, я мельком глянула на портрет в гостиной. Понятно. Видимо, картина произвела на меня слишком сильное впечатление, что и послужило причиной этого удивительного сна.

Радостная, что нашлось объяснение, я вошла на кухню, Тиша тут же метнулся ко мне и крепко обнял за ноги. Как же, наверное, он испугался. Я наклонилась и поцеловала сына в кудрявую макушку, молча присела и обняла в ответ. И только потом вспомнила, что мы не одни.

Кроме ба Аси на кухне сидел мужчина, весь какой-то лохматый, большой, с густой бородой и ясным взглядом серых глаз. Он был одет в серо-зеленый камуфляжный костюм и высокие сапоги. И заполнял собой всю кухню. Сложно было определить его возраст, но седины в волосах я не заметила.

— Очнулась, значит? Это хорошо. Тебе нужно поесть.

Ба Ася тут же захлопотала, через минуту поставила передо мной полную миску наваристых щей. Тиша сел рядом, уткнулся в меня носом, вцепился в локоть и затих. Мужчина кинул на меня любопытный взгляд, но тут же тактично отвернулся.

Ба Ася легко хлопнул по столу, привлекая наше внимание.

— Что же это я?! Знакомься Анна — это Игнатов Матвей, наш лесник и староста деревни.

Прозвучало это так официально, как будто он свататься ко мне пришел. Я наклонилась к сыну, стараясь скрыть улыбку, и по тому как Матвей закашлялся, видимо, он тоже оценил комизм ситуации. Мы переглянулись и сразу стало как-толегче.

— Спасибо Матвею, что был недалеко и быстро прибежал на помощь в лесу. Это он тебя донес, — просветила меня ба Ася. Легкость сменилась неловкостью, сразу захотелось извиниться и как-то оправдаться.

— Не понимаю, что произошло… Раньше со мной такого не случалось…

Я чувствовала свою вину, что испортила такой чудесный день.

— Всякое бывает. Поживете у нас подольше, привыкните и сил наберетесь. Вот увидите.

У него был сильный и приятный голос с легкой хрипотцой и крупные кисти рук. Я машинально сделала мысленный слепок на память, чтобы зарисовать потом.

Я была только рада поскорее закрыть эту неприятную тему и принялась за еду.

Ба Ася пододвинула ко мне тарелку с хлебом, а сама в упор посмотрела на Матвея. Видимо, я прервала какой-то разговор.

— Говоришь, в лес пока не ходить, значит?

Матвей сложил руки на груди и ответил твердым взглядом.

— Ходить можно, знакомыми тропами, туда и обратно…далеко не забредать.

— Причину не скажешь, поди?

Матвей как-то напрягся и весь подобрался, помолчал, обдумывая что-то. Бросил взгляд на нас с Тишей. Я тут же сделала вид, что увлечена супом и сыном.

— На северной окраине моего участка, у самого подножия гор, следы повсюду…

— Это как же? Что, неужели волки появились?

Мужчина растер шею рукой, оперся локтями о стол, наклонился ближе к ба Асе. Она подалась навстречу.

— Не могу определить чьи… и не волк, и не медведь… Сделал слепок, хочу направить в районную лабораторию. Только пока они ответ дадут… если дадут… это не их профиль…

Ба Ася лишь усмехнулась.

— Когда заметил следы?

— Так сегодня и обнаружил…свежие совсем…не больше нескольких часов…

Наша хозяйка нахмурилась, о чем-то задумалась. Потом решительно кивнула.

— Добро! Сходим. Завтра утром зайди за мной часов в семь.

Матвей даже как-то расслабился, улыбнулся, явно довольный результатом разговора.

Не знаю в какой момент я перестала жевать и стала слушать, но недоумение успело смениться непониманием, а потом и страхом.

— О каком-то звере вы говорите? В лесу опасно?

Матвей хотел ответить, да ба Ася его опередила.

— Это лес Анна, всегда надо быть начеку.

И поторопила старосту.

— Значит, жду тебя завтра.

Наша хозяйка явно не любит церемониться. Видимо, Матвей уже привык, только усмехнулся и застегнул куртку. Мы пересеклись взглядами.

— Рад познакомиться. Надеюсь, вам у нас понравится.

Он подмигнул Тише.

— Еще увидимся, малец. Я уже привычно ответила за нас с сыном.

— Мы с Тишей тоже рады. Доброй ночи.

Ба Ася передала ему увесистый сверток с мясным пирогом. Я заметила, что она сильно побледнела и осунулась, шла с трудом.

— Провожу тебя.

Матвей

Матвей весь день удивлялся поведению ба Аси. Она была непривычно молчалива, серьезна, постоянно возилась с Тихоном, пока его мать отдыхала, как самая настоящая бабушка. Все это было подозрительно и непонятно.

Да и познакомиться с Анной как следует не дала, он разве что успел бросить прощальный взгляд — та явно собиралась укладывать сына спать. Ему бы остаться, помочь отнести ребенка наверх, ведь Анна поразила его своей хрупкостью, какой-то воздушностью, когда он нес ее, бездыханную, из леса. Ей тяжести таскать никак нельзя.

Вместо этого его буквально выпроваживали, достаточно бесцеремонно и настойчиво.

— Матвей, будет у меня к тебе ответная просьба. Отвези меня завтра в город, сразу после обеда, срочное дело появилось. Уважь старушку.

— Без проблем, сделаем.

— Вот спасибо. Все, завтра жду. Ну бывай.

И перед ним, в буквальном смысле, захлопнули дверь. Он только присвистнул, пожал плечами и, несолоно хлебавши, пошел домой.

Анастасия

Ба Ася же привалилась к стене, в глазах резко потемнело, сердце сдавило и зашумело в ушах. Еле отдышалась. А когда в глазах прояснилось, она увидела свою покойную бабку Алевтину и сразу все поняла. Нужно было торопиться.

Она услышала, как Анна наверху возится с Тихоном, и почувствовала, как дом откликается на их тихий смех, радуется новой жизни, надеется.

Зайдя в свою комнату, ба Ася села за старинный секретер, надавила незаметную для непосвященного человека кнопку и открыла потайное отделение. В нем лежала изящная шкатулка. Вытащив из-за пазухи маленький ключ, висящий на цепочке, она провернула его в замке идостала кристалл, абсолютно прозрачный, словно хрустальный.

Ба Ася подержала его в руках несколько минут, вперив бездумный взгляд в окно, там тихо шептал лес. Наконец, она очнулась, вернула кристалл на место, ключ же сложила в конверт и запечатала его. Достала лист бумаги и принялась писать.

Анна

Когда рано утром Матвей разбудил меня громким и настойчивым стуком в дверь, я несказанно удивилась. Еще не до конца проснувшись, я впустила гостя и только увидев его растерянное лицо, почувствовала как холод разрастается в груди.

Мы вместе вошли в незапертую комнату.

Ба Ася лежала на кровати, поверх одеяла, в сложенных руках — конверт, я различила на нем свое имя. На губах ее играла легкая улыбка, лицо было таким умиротворенным, что казалось, будто она спокойно спит. Но сердце ее не билось.

Алевтина, 1901

Ветки жестко хлестали по лицу, в босые ступни впивались камни и сучья, я бежала, не разбирая дороги и не обращая внимание на боль, меня душили рыдания. Вот уж знакомый поворот лесной дорожки, она глубоко убегает в таежную чащу, теряется в ее непроходимых дебрях. Там мне удастся скрыться от людских глаз, забиться на время в свою лесную нору как в убежище, как раненому зверьку найти прибежище, чтобы залечить сердечные раны и заглушить нестерпимую боль от потери.

В ушах звенели жестокие слова отца, казалось, их жуткое эхо разносится по лесу. Не верю, нет, все это не может быть правдой. Человек не может быть настолько жестоким по отношению в другому человеку. Отец не может быть столь безжалостен к собственному ребенку.

Я вылетела на знакомую круглую полянку и кинулась на теплую, еще не остывшую, прогретую за долгий июльский день, такую мягкую землю, и дала, наконец, волю своим чувствам.

Когда рыдания перестали сотрясать мое тело, сердце усмирило свой бешеный галоп, а голова охладела, я смогла прийти в себя настолько, чтобы взглянуть в лицо действительности и принять решение. Для этого мне потребовалось собрать все свое мужество в кулак. Но иного выхода не было. Мне его просто не оставили.

Солнце коснулось верхушек деревьев. Скоро его лучи красиво подсветят стволы сосен и елей и окрасят поляну в багряный цвет. Время как раз подходящее. Значит, на то ваша последняя воля, отец? Что ж, у меня будет для вас достойный ответ.

Я дотронулась до кристалла у себя на шее. Пора было вспомнить о древнем договоре и призвать Лес на помощь.

На несколько секунд, я замешкалась. А потом вспомнила моего мальчика, моего Николеньку, он сейчас метался по постели в горячечном бреду. Дыхание перехватило. Что если я совершаю ошибку? Что если не успею вернуться вовремя и не смогу даже попрощаться с моим ангелом? Что же Они потребуют взамен и хватит ли у мня сил расплатиться?

Воистину мать готова на все ради своего ребенка. Больше я не сомневалась.

Я сняла кристалл с цепочки, поместила его между ладоней и прикрыла глаза, призыв требовал больших сил и предельной концентрации. Сев поудобнее, я наклонила голову вперед и зашептала слова заклинания, они звенели в тишине и растворялись в лучах заходящего солнца. Когда я почувствовала далекий ответ, я остановилась и стала ждать. Уже скоро, Им нужно время для перехода. Сила утекала по капле, я слабела с каждой минутой.

Я открыла глаза. Последний солнечный луч мазнул по траве на поляне, где я сидела и растворился в подступающих сумерках. В таежном лесу они всегда наступали внезапно — раз, и тебя окружает тьма, словно и не светило недавно солнце. Я поежилась, из дома я ринулась в путь в одном лишь летнем легком сарафане, босая и простоволосая, как была. Всю ночь ведь сидела у постели умирающего сына.

В таежной глуши тихо жужжало, стрекотало, щебетало, порыкивало крупное и мелкое лесное живьё, я ощущала присутствие хищников, но они не нападали, не смели трогать хозяйку этих мест, по крайней мере, пока та была в силе. А силы мои уже были на исходе.

Наконец, на дальнем краю поляны разлилось белое марево, как жарким летним днем, когда над горячей землей поднимается слой теплого воздуха. Вот только день сменился непроглядной ночью и холод вытеснил жару. Я резко выдохнула и увидела, что пар идет изо рта, жуткий мороз пробирал до костей, я буквально замерзала посередине лета. Я обняла себя за плечи в тщетной попытке согреться.

И тут я почувствовала легкое прикосновение — неведомое тепло постепенно обволакивало меня, согревая и придавая сил. Пришло облегчение. Значит, сила рода со мной, я не одинока, мне есть на кого опереться. Это придало мне уверенности, я приободрилась. И внимательно вгляделась в кромку далекого леса. Я уже была не одна.

Я почувствовала на себе изучающий взгляд и подобралась. Нельзя показывать свой страх, здесь нет места и сомнениям. Они признают лишь внутренний огонь и сильную волю, иначе не отзовутся, не станут слушать. Я сделала глубокий вдох, мощно выдохнула и медленно пошла вперед, смело сделав первый заветный шаг. Здесь, на своей земле, с мощной поддержкой рода за своей спиной, я была в своем праве. И мне пошли навстречу.

Лесные братья замерли в нескольких шагах от меня, я остановилась в ответ.

Никогда прежде я не видела подобных созданий. Их тела — длинные и гибкие — казались вытесанными их цельного куска дерева. Руки были гармоничным продолжением тела-ствола, как если бы ветка стала расти не ввысь, а в сторону. Каждый сантиметр их тел был покрыт узорами, словно прорисованными умелой рукой мастера. Казалось, сама Мать-Природа породила новых своих чад служить ей. И вот они стояли передо мной, неподвижно, настороженно всматриваясь в мое лицо, на их лицах не двигался ни один мускул. Они как бы вросли в землю и замерли, выжидая. Только глаза ярко сияли, как звезды в чернильном небе. А их голоса — шелест листьев в ночи.

— Что желает лесная колдунья?

Я выпрямилась и прямо взглянула в глаза говорящего.

— Я желаю установить новый завет.

Задумчивое молчание было мне ответом.

— Знаешь ли ты цену, маленькая сестра? Готова ли ты платить?

Я крепко сжала кристалл в своей вспотевшей ладони. У меня был только один ответ.

Анна, 2001

Я наблюдала за сыном через окно гостиной, Тиша усердно вырывал сорняки, как его научила ба Ася. Он уже успел набрать корзинку с овощами — она стояла полная чуть в стороне, в тени смородинового куста. Лицо сына было сосредоточенным и серьезным, кажется, он повзрослел еще на несколько лет, снова. И я ничего не смогла с этим поделать, не смогла уберечь моего мальчика от очередной потери и боли.

Похороны прошли вчера. Накануне я спросила Тишу, хочет ли он присоединиться со мной к траурной процессии и он категорически отказался остаться в доме, чем очень удивил. Я никак не ожидала, что сын так близко к сердцу примет уход ба Аси, они были знакомы несколько дней.

Я села за стол, прикрыла глаза и тишина дома поглотила меня, на несколько минут я задремала, но услышав бой часов в коридоре, встрепенулась, растерла ладонями лицо.

Окно передо мной сияло кружевной сеткой узоров — стекла светились изнутри. Замерев, я молча наблюдала за непонятным оптическим эффектом. Потом медленно встала и приблизилась к окну, почти уткнувшись носом в стекло, которое продолжало переливаться, узоры двигались по его поверхности, меняя траекторию, расплетаясь и переплетаясь вновь, как живые тонкие побеги ползут по земле, так и узоры создавали удивительное полотно на стекле. На какую-то долю секунды я потеряла концентрацию и кружевная роспись исчезла.

Я постояла еще несколько минут, пристально вглядываясь в оконное стекло, в надежде, что странный эффект повторится, но окно оставалось просто окном. Я решила провести эксперимент: отворачивалась и резко поворачивалась, отходила на разное расстояние от окна, пыталась смотреть боковым зрением — узоры не проявились. Наконец, осознав всю глупость своего поведения, я покинула комнату.

Утром приезжал нотариус — толстый потный дядька в мятом костюме, не вызвавший сначала особого доверия. Но дело сделал четко и быстро. Он ознакомился с последней волей усопшей, как оказалось ба Ася составила документ грамотно и понятно, нотариус не преминул это отметить. Заверив бумагу печатью, проверив мои документы, он обещал завершить процедуру передачи собственности в районном центре, подтвердил последнюю волю ба Аси, принес мне вполне искренние соболезнования и так же искренне поздравил с наследством.

Я села на ступеньку винтовой лестницы, поглубже закуталась в шерстяную кофту, нашла ее в сундуке в гостиной, и привалилась к металлическим поручням. На душе было тяжело, в голове — отвратительно пусто. Стоя на кладбище, над могилой ба Аси, я невольно вспоминала другое кладбище и другую могилу. Боль несколько раз резанула по сердцу и отпустила, затаилась мертвым холодом в груди.

В тот день шел сильный дождь, черная земля противно чавкала под ногами, зато слезы, стекавшие по моих щеках, тонули в общем водном потоке, казалось, небо оплакивало мужа вместе со мной. Тогда Тиша был еще в больнице. А потом я просто объяснила своему мальчику, что папа отправился на небеса и мы остались вдвоем. Сын вернулся в нашу квартиру и с тех пор не произнес ни единого слова.

И теперь я боялась, что эта неожиданная потеря станет новым потрясением для него. А ведь я так надеялась, что смена места жительства, новые впечатления и знакомства произведут положительный эффект.

Что-то неожиданно упало в гостиной и снова во всем доме разлилась тишина. Только она стала настороженной и выжидающей.

Я поежилась, оглянулась вокруг в поисках чего-то тяжелого, да как назло, в поле зрения ничего не попадалось. Скрипнула половица, ветка вишни поскреблась по оконному стеклу. А потом в дверь постучали.

Я замерла и даже дышать перестала, со мной такое часто случается. Костя вечно ворчал, что я веду себя перед лицом проблем и опасностей как кролик перед удавом — замираю и жду нападения, вместо того, чтобы дать отпор и позвать на помощь.

Стук повторился, стучали уже настойчивее. Я вышла из странного оцепенения, боком прошла мимо открытой двери в гостиную, так и не заглянув, и чуть ли ни бегом подлетела к входной двери. Резко дернув ее на себя, не знаю кого я ожидала за ней увидеть, я нос к носу столкнулась с Матвеем Игнатовым. И почему он всегда носит эту свою кепку, глаз же почти не видно.

— Утро доброе. Я зашел вас проведать и предупредить, чтобы вы в лес пока не ходили далеко. Если что потребуется, обращайтесь ко мне напрямую. Или к Никитичне, она соседка ваша, всегда поможет, подскажет.

Я лишь кивнула, опустила голову, избегая прямого зрительного контакта, присутствие мужчины странным образом меня напрягало и тяготило.

Игнатов как-то неуверенно потоптался на крыльце и так и не дождавшись от меня внятного ответа, вскоре попрощался. Я молча понаблюдала как староста прикрыл ба Асину калитку с обратной стороны, бросил на меня еще один хмурый взгляд из под своей камуфляжной кепки и спокойной уверенной походкой отправился в тот самый лес, в который нам как раз ходить запретил.

Я вернулась в дом, постояла в коридоре, прислушалась. В конце концов, сколько можно, Аня, возьми уже себя в руки. Быстрым шагом я буквально ворвалась в гостиную и оторопела — на полу в центре ковра лежал медный ключ. Видимо, он вывалился из конверта, что я оставила на столе после ухода нотариуса.

Там же, на старинном круглом столе, лежал и длинный список унаследованного мной имущества и этот запечатанный конверт, который был в руках у ба Аси. Я так и не решилась его вскрыть. Как мог ключ выпасть из запечатанного конверта и оказаться на полу?

Носком туфли я дотронулась до ключа. Надо же, он не поднялся в воздух и даже не запрыгал, какая незадача. Я почувствовала себя так глупо, что быстро наклонилась, схватила ключ и хлопнула им по столу. Немного полегчало. Так, надо выбираться из этого мавзолея.

Я вошла в кухню, поочередно открыла несколько дверец шкафчиков, нашла подходящую по размеру плетеную корзину, их оказалось у ба Аси несколько, покидала туда всякой снеди, из того, что осталось с поминок, и стремительно покинула родовую усадьбу.

Стены ее теперь давили на меня со всех сторон, дом словно замер в ожидании чего-то, я постоянно ощущала его молчаливый терпеливый и внимательный взгляд. Он потерял свою старую хозяйку и вежливо присматривался к новой и молодой, ждал, о чем-то безмолвно вопрошал. Звучит дико, понимаю, но по другому объяснить не получалось. И с этим надо будет что-то делать, нам же здесь с Тишей предстоит жить.

Как и со многим другим, впрочем. Я ведь даже не знала, где купить еды или как оплатить счета. Оглянувшись на деревеньку, я несколько минут постояла в нерешительности, а потом, помахав сыну и жестами указав, куда собираюсь, повернула к одноэтажному, добротному, уютному деревянному дому-избе. Пора было знакомиться с соседями.

На стук мне открыла милая старушка в белом платке, я смутно припоминала, что она была на похоронах, вероятно, как и вся деревня. Но имя, конечно, не вспомнила, стало как-то неудобно.

— Марья Никитична, я, — с улыбкой представилась старушка, — небось не запомнили так сразу-то, это ничего. Заходите, Анна, не смущайтесь.

Я лишь скромно потупилась. Когда я ступила в предбанник, то искренне подивилась огромному количеству трав, собранные в большие пучки и поменьше, они сушились повсюду, и было их так много, что самих стен было не видно.

Увидев мой интерес, соседка приободрилась, поспешила поделиться.

— Это собираю, значит, травы, да в лес хожу. С покойницей-то мы часто вместе в самую чащу забредали, Аська-то все дорожки, все тропинки как свои пять пальцев знала. С ней было всегда интересней как-то. А щас вот…

Марья Никитична махнула рукой, я тактично промолчала. Да и что я могу сказать, я ведь ба Асю толком и узнать не успела. Свиделись, да познакомиться не успели. Очень жаль.

Из сеней мы прошли в основное помещение, кажется, его в деревнях горницей называют, и я увидела настоящую русскую печь, крепко сколоченный стол с льняной скатертью, простую кровать в углу, небольшие окошечки с ситцевыми занавесочками и скромными горшками с цветами на подоконниках. А в центре стола стоял старый медный самовар и сверкал начищенными до блеска боками, но не просто красовался, а еще и работал, сверху над ним поднимался пар и грел блюдечко с вареньем.

Мы чинно сели за стол и стали распивать крепкий душистый чай, именно распивать, как Марья Никитична объяснила. Подносишь блюдце и вдыхаешь сладкий аромат, аккуратно делаешь небольшой глоток, смакуешь, потом, наконец, глотаешь и закусываешь пряником. Вот так вот, нам городским урок, как надо правильно чай пить. А мы хлебаем его чашками.

— Что же вы, сынка своего не привели? У меня для него и конфеты вкусные покупные приготовлены и пироги домашние, только с пылу с жару, румяные. Поел бы и отошел маненько…

Я напряглась, не привыкла сына с кем-то, кроме мужа, обсуждать. Соседка мягко накрыла мою руку своей, поймала мой настороженный взгляд.

— Да вы, не слушайте меня, старую. Это я так, уж больно смурной мальчик ваш был на поминках, вот и подумалось, что отвлечься ему не помешает.

Я выдавила улыбку, пожала плечами, и постаралась перевести тему разговора.

— Марья Никитична, вы не подскажете, как мне с городом связаться?

— Так телефон же есть, стационарный. У нашего старосты, у Матвея, значит, в доме стоит. Как раз для всяких экстренных ситуаций. И можно звонить по межгороду, между прочим. А вы обращались к нему уже?

— Да вот не подумала как-то. Он утром заходил, про лес предупредить… не догадалась, простите.

Марья Никитична всплеснула руками.

— Так за чем дело стало! Он свой обход к полудню окончит, вот и сходим к нему вместе. Или сами пойдете, прогуляетесь с мальцом. Дом старосты в чаще леса стоит, туда хорошая тропинка протоптана…я покажу.

Свяжусь с заказчиком, уточню некоторые детали работы и сроки. Ба Ася оставила мне приличную сумму в наследство, только я не собиралась зря деньги на быт расходовать, оставлю для Тихона, на учебу. А вот что телефон один, да еще у старосты стоит, неудобно получается. Узнаю, может удастся и в родовую усадьбу линию подвести и свой аппарат поставить. Приободрившись, я выплыла из размышлений и поймала любопытный взгляд соседки.

— Анна, вы не подумайте только ничего плохого, просто в деревне о вас ой как судачат, уж больно загадочно вы в наших краях появились… А тут еще выяснилось, что вы с Асей Сескутовой кровными родственниками друг другу приходитесь. И наследницей вот ее стали…

Я опять напряглась, как же я не любила разговоры за своей спиной. От городских коллег и соседей по дому довольно натерпелась после смерти мужа. Кости знатно мне перемывали все кому не лень, не знала куда от этих косых взглядов деться. И здесь тоже самое начинается.

Марья Никитична, видимо, что-то поняла по моему лицу, тут же постаралась заверить меня, чтобы я не обращала внимания на пересуды.

— Деревня у нас маленькая, все друг друга чуть ли ни с рождения знают, а тут новый человек. Конечно, людям поговорить охота. Да вы не переживайте, поговорят и перестанут, на другую тему перекинутся. Скоро все стихнет. Вы, главное, постарайтесь почаще к людям выходить, общаться. Вижу, что девушка вы красивая, ладная. Такая долго одна не останется.

И женщина задорно подмигнула мне, я лишь кивнула в ответ.

Вероятно, придется открыться жителям деревни, душу раскрывать никто меня не заставит, а вот участвовать в жизни местного сообщества нужно. Помощь с Тишей мне не помешает, буду налаживать быт. Но кое-что прояснить стоит уже сейчас.

Я присмотрелась к Марье Никитичне внимательнее. Что-то мне подсказывало, что я напала на главную деревенскую сплетницу. Вот пусть и донесет до потенциальных женихов, что я не намерена развлекать их, ни в этом году, ни в следующем. Я преувеличенно грустно вздохнула, главное не переигрывать, не поверит.

— Вы правы, Марья Никитична. Сидеть в четырех стенах я не намерена, сыну нужен свежий воздух, дружеское общение.

Соседка тут же уши развесила, стала поддакивать и чай мне в блюдечко подливать.

— Вы понимаете, мы ведь с Тишей совсем одни на белом свете остались. Я вдова, муж погиб в автокатастрофе год назад. Вот думала, что с ба Асей сойдемся, хотя раньше я ее никогда не видела.

— Да что вы говорите, и что же, неужели не знались до сих пор?

Я только мысленно усмехнулась. Пусть, сейчас один раз расскажу, а к вечеру эта информация до всех нужных ушей дойдет.

— Представляете, я даже не знала, что у меня в глухой таежной глуши родственница есть. Когда получила от нее приглашение, сильно удивилась, но решила поехать, познакомиться. И вот как получилось.

Мы помолчали. Марья Никитична взяла мои руки в свои и тепло улыбнулась.

— Судьба привела вас с сыном в наши края, видно так нужно. Вот увидите, Анна, все обязательно наладится. А мы поможем, люди у нас хорошие.

Сплетница или нет, но до чего милая старушка мне в соседки попалась.

— Спасибо. А вы не посоветуете, куда бы нам с Тишей прогуляться перед обедом? В лес идти боюсь…

— Да и не нужно пока. Раз сказал Матвей, значит, будем вести себя осторожнее это время… У нас так бывает. Зверь какой повадится, то ли сбиваются с дороги, то ли что… А вы лучше к речке нашей пройдитесь. Это недалеко совсем, дорога прямая, не заблудитесь. Там хорошо сейчас, спокойно. А я вам пирогов с собою заверну…

Через час мы оказались с Тишей на берегу тихой, проточной речушки, скорее всего, небольшого ответвления от основной водной артерии. Лес стоял стеной за нами и на противоположном берегу, а река протекала как раз между двумя таежными массивами, негласно разделяя их.

Пока я стелила плед на землю и вынимала пирожки и бутерброды, Тиша осторожно подошел к воде, присел и опустил ладошку в текучую воду. Это создало препятствие на пути речного потока и вода забурлила, закружилась вокруг детской руки. Я забеспокоилась, как бы не утянуло сына, сидит ведь на корточках на самом краю. Подошла и присела рядом, Тиша повернул ко мне радостную мордашку, я нежно пригладила непослушные кудри.

— Нравится тебе здесь, сынок?

Тиша серьезно кивнул, а потом указал на противоположный берег и уставился куда-то в лесные заросли. Я проследила за его взглядом, но увидела лишь дремучий кустарник и исполинские сосны в ряд. Что же все время привлекает твое внимание?

— Идем, я уже проголодалась. Перекусим, отдохнем и пойдем обратно. Договорились?

Тиша кивнул и взял меня за руку. Мы удобно расположились на нашей подстилке и оперативно проредили съестные припасы. Рядом ласково бурлил игривый речной поток, шумели кроны деревьев, что-то весело стрекотало в мягкой траве. На душе вдруг стало так спокойно и тепло, что я удивилась своим ощущениям. В этой таежной глуши, вдали от привычных благ современной цивилизации, на лоне природы я была дома.

Дикость какая-то. Я всегда старалась держаться подальше от густых лесов, если мы с Костей путешествовали, никогда не любила походы с рюкзаками по лесным буеракам, предпочитала более цивилизованный вид отдыха. А тут млею от вида непроходимой зеленой чащи. Я пощупала свой лоб, может я перегрелась. На Тише была панамка, а сама я прикрыть голову не подумала. Правда, солнце всю дорогу пряталось за кронами высоких деревьев пока мы шли, но всякое бывает. Хотя торопиться как-то расхотелось.

— Тиша, как ты думаешь, мы еще побудем тут?

Сын тут же согласился, он как раз только начал строить крепость из веточек и травинок, благо стройматериала полно вокруг. Вот и славно. Я достала из рюкзака начатую еще в дороге книжку, удобно расположилась на пушистом пледе и погрузилась в хитросплетения сюжета и не заметила как меня сморил сон.

Я резко вскочила, сердце стучало в горле, голова странно гудела. Я встала, но, кажется, не проснулась, ведь до сих пор мне мерещилась лесная тропинка в густых лесных дебрях, я бреду по ней и что-то напеваю. В руках у меня дудочка, а по бокам, параллельно тропинке, следуют удивительные лесные создания и чутко реагируют на звуки лирической пронзительной мелодии, что я создаю своим музыкальным инструментом. Но вот поднимается ветер, он гонит ветки, шишки и листья по тропинке прямо на меня. Я поднимаю руки к лицу, чтобы защитить глаза… и прихожу в себя.

Оглядываюсь и не нахожу Тишу, рядом с пледом одиноко лежит детская панамка сына. Я сижу на речном берегу одна.

Гардриан

Глупая, глупая человеческая женщина, заснула, а мальчишка твой слишком любопытен, лезет везде без спроса и все обследует, изучает. Интересный детеныш, не похож на других.

Леса не боится и слышит его зов, да и мелкие скрАги играют с ним, хотят увести, забрать к себе в нору. Конечно, как игрушку, вреда они ему не причинят, потом отпустят и даже вернут домой, к нерадивой мамаше.

А вот водники могут быть опасны, схватят — на дно утащат, не найдешь, женщина. Проснись же, бестолковая, поздно будет.

Я сменил позицию, мальчишку стало лучше видно, он как раз подошел к самому краю речного берега. Присаживается на корточки, значит, попался на призыв, завладели его сознанием лИрики.

Мать еще сможет вытащить его, ослабить влияние, а потом увезти подальше от реки и других водных мест, тогда и связь разорвется, вернется к людям, все забудется, как всегда с человеческими детьми и происходит. Но мать объята сном, а дитя погружается в смертельное забвение.

Но мне нет до этого никакого дела. Я резко делаю шаг в сторону, погружаюсь в спасительную лесную прохладу. Несколько шагов по знакомой тропинке и я вернусь на скрытую тропу, я покину этот слабый искалеченный лесной массив и вернусь под сень древнего Лесного Царя, напитаюсь его тихой силой, я буду дома.

Но чем дальше я отхожу от берега, тем сильнее зудит внутри сомнение, пищит как кровожадный комар, донимает, не отпускает. Беда какого-то мальчишки — проблема этого мальчишки и его безголовой матери. Почему же я остановился и присмотрелся внимательнее? Что в них особенного? Почему меня волнуется судьба этого мальчика?

Сколько таких глупцов прошло мимо меня за бесконечно долгий срок моего служения, сотни и тысячи. И все они мгновенно забывались, ускользали из памяти, воспоминания смывались неумолимым временем. Ведь что такое человеческая жизнь — несколько моих вздохов и выдохов, песчинка на дне морском, маленький листок на Великом Древе — опадет и вмиг превратится в прах.

В конце концов, есть рок, судьба, я не имею права вмешиваться, зачем травить душу и смотреть, исправить я ничего не могу. Нет — нет, пора в обратную дорогу.

Я продолжаю удаляться от речного берега и матери с ребенком и вдруг младший лесной брат останавливает меня — хлестко бьет гибкой веткой по лицу. Я машинально дотрагиваюсь до раненого места и вижу кровь на своих пальцах. Что такое, чем я тебе не угодил?

Лес шелестит листьями, стонет, больно дергает ветками за волосы и громко возмущается. Внезапно поднимается резвый ветер и гнет тонкие кроны молодых деревьев, потом кидает песок мне в глаза, но я успеваю прикрыться. Ветер летит мимо, туда, к речному берегу, к мальчишке и его нерадивой матери.

Хочешь помощи, младший брат? Но чем они заслужили вмешательства Лесного Стража? Ты знаешь, что для людей — я лишь призрак в лесу, легенда, древняя сказка. Помогу один раз — человек придет снова, такова их продажная порода. Поэтому люди не должны обо мне узнать. Никогда. А ты ставишь двух людишек выше древнего договора?

Одумайся, вдвоем будем ответ держать. Стоят ли они твоей жертвы и моего очередного наказания?

Лес продолжает шуметь, сердиться, тосковать и беззвучно звать на помощь. И тут я чувствую слабый толчок силы, едва ощутимый, сила совсем безвольная, еще ужасно беспомощная, но пронзительно живая и яркая.

Великие Лесные создания, неужели наследница старой лесной колдуньи объявилась? Как же так? Почему она не была представлена лесному братству по древнему лесному завету? Сколько же времени прошло пока меня здесь не было?

Лес кричит, ярится и громко плачет. И я срываюсь с места. В голове стучит лишь одна заветная просьба к Великому Лесу — дозволь успеть, не отступись, задержи ход короткого человеческого времени, пойди мне на встречу!

Тихон

Мамочка уснула, а Тихону так хотелось рассказать ей о новых друзьях. Он собирался отвести ее к ним и познакомить, ведь они очень хорошие, они его понимают без всяких слов. Среди них Тиша не чувствует себя одиноким, не таким как все. И пусть они другие, пусть не похожи на привычных ему людей, они заставляют Тишу смеяться, прямо как мамочка.

Пусть поспит, она устала, ей было тяжело последние дни, он это понимал, хотя и был еще совсем ребенком, просто чувствовал.

Тиша дотронулся до маминой руки, погладил, потом аккуратно взял книгу, что мама так увлеченно читала, заглянул на страницы и буквы весело заплясали перед ним, но ему удалось сложить их в отдельные слова и некоторые предложения. Читать Тиша не очень любил, он любил изучать мир вокруг себя. Мальчик закрыл книгу и положил рядом с маминой рукой и с огромным любопытством оглянулся по сторонам.

Лесные друзья куда-то исчезли после их прогулки и не показывались. Тиша горько вздохнул и вдруг услышал красивое пение, ласковое и нежное, он встал и приблизился к берегу и увидел невероятных полупрозрачных созданий, что наполовину показались из воды и активно зазывали его к себе, поиграть и порезвиться.

Мальчик обернулся и посмотрел на спящую маму, потом взглянул на ставший уже родным лес, но некому было ему посоветовать, как поступить. Правда, Тише на секунду показалось, что чьи-то ярко-зеленые глаза мелькнули среди зелени весенней листвы. Но тут же все пропало. Лес молчал, а мамочка крепко спала и улыбалась во сне.

И Тиша сделал один робкий шаг ближе к воде, а дальше он слушал мелодичное пение и его красивые переливы все больше и больше завораживали его. Волшебный голос обещал много интересного на красочном морском дне и Тиша согласился, он только немного поплавает, ведь вреда не будет, правда? Сказочные создания протянули уже к нему свои мокрые руки, когда он увидел острые когти на кончиках их маленьких пальчиков.

В следующее мгновение морская тварь открыла свою круглую пасть и Тиша ужаснулся длинным тонким клыкам вместо зубов, дернулся назад, но было поздно, его поймали за руки и он полетел камнем с берега прямо в грозно бурлящий поток.

Но сильно испугаться мальчик не успел, его тут же вытащили обратно на берег, как котенка, за шкирку. Перед ним снова мелькнули ярко-зеленые глаза, он успел увидеть чей-то хмурый взгляд и провалился в спасительное забытье.

Очнувшись, Тиша оказался в окружении своих лесных друзей в их теплой норке из сучьев и прелых листьев, ему было уютно и хорошо, он чувствовал себя в безопасности. Они поиграли немного, привычно построили что-то из веточек. А потом мальчик вспомнил про маму и заволновался. Наверняка, мамочка беспокоится за него, это плохо, нужно возвращаться.

Он попросил друзей привести его обратно к маме и они весело потащили его куда-то через лес. Вскоре Тиша услышал тихий шепот реки и громкий испуганный голос мамочки и мальчик побежал, а друзья, смешно перекатываясь и шаркая лапками-ногами, последовали за ним.

Анна

Я металась по пологому берегу и звала сына, он не отзывался. Сердце стучало в горле и било молотками в висках. Так, нужно остановится и подумать, просто проанализировать сложившуюся ситуацию.

Я постаралась успокоиться, присела не плед, дрожащими руками взяла панамку Тиши, сжала ее в кулаке, крепко зажмурилась. А потом дала себе звонкую пощечину, помогло. Я продышалась, звон в ушах утих и я смогла трезвым взглядом оценить произошедшее.

Во-первых, река неглубокая, вода течет медленно и я уже пробежала вдоль берега по ходу течения несколько метров. Никого. Поверхность воды оставалось гладкой и спокойной.

Во-вторых, я никак не могла проспать долго, потому что солнце еще не прошло отметку в полдень, а мы пришли незадолго до него, помню лежала и как раз беспокоилась как бы мне не обгореть еще больше.

Наконец, в-третьих, Тиша очень послушный мальчик и он бы никогда не ушел, не предупредив меня.

Какой напрашивается вывод? Что-то определенно должно было случиться. Хотя о чем я говорю? Могло случиться все что угодно. Это глухой лес и мой мальчик остался один на один с дикой первозданной природой.

Как я могла уснуть, как? Это просто уму непостижимо! Никогда себе этого не прощу, никогда. Тиша??? И я продолжила лихорадочно метаться в поисках сына, звала и надеялась. Но мысленно понимала, что нужно бежать за помощью в деревню.

Когда неожиданно услышала далекий ответ. Потом еще раз. Это голос Тиши, ошибки быть не может. И я побежала сыну навстречу.

Но когда Тиша выскочил из леса я резко остановилась, а потом быстро сориентировалась, нашла глазами палку побольше, подхватила ее на бегу и с криками ринулась спасать моего мальчика от непонятных тварей, что его преследовали по пятам.

Сын же почему-то замер на месте, воззрился на меня недоуменно и, вместо того, чтобы поскорее оторваться от преследователей, стал махать руками и загораживать их от меня. Я опешила, и только поэтому, уже подбежав, не замахнулась на этих странных созданий палкой.

— Тиша, сынок, куда же ты убежал, зачем? Я так волновалась, родной!

Я буквально задушила сына в объятиях, такой камень свалился с души, что колени ослабели и я плюхнулась на голую землю. Правда, тут же задвинула Тишу себе за спину, снова взяла палку и воинственно выставила ее перед собой. Но неведомые гости не пытались больше приблизиться, держались на расстоянии, шумно переговариваясь и галдя на своем непонятном языке.

Мне захотелось протереть глаза, а еще лучше, закрыть их на минутку, а потом открыть и обнаружить, что мне все просто почудилось. И я не смотрю прямо сейчас на тех самых диковинных тварей из моего недавнего, явно навеянного жарким солнцем, сна.

Я жадно вперилась взглядом в зеленых созданий. Они были словно сотканы из сочной листвы и тоненьких веток, руки и ноги — палочки, у кого-го длинные, прямые и изящные, у кого-то подрубленные и сучковатые, а тела вообще напоминали миниатюрный кусок старого- престарого ствола с жесткой корой, поросшей мхом в некоторых местах. Что за наваждение?

А может ничего этого вообще нет, я просто еще не проснулась? И Тиша никуда не пропадал, и мне все просто привиделось?

Но загадочные и вполне реальные лесные твари неожиданно замерли и стали выжидающе смотреть на нас с сыном. Я сразу же почувствовала себя неуютно, но хотя бы страх ушел, вряд ли эти малявки смогут причинить существенный вред мне и Тише, а палку пока подержу, так, на всякий случай.

Повадками незваные гости напоминали любопытных маленьких зверушек, но на их мордочках-лицах проглядывал живой ум и прозорливость. Это было неожиданно.

Я скосила взгляд на прижавшегося ко мне Тишку, он как всегда открыто взглянул в ответ.

— Ты был с ними, сынок?

Кивок. Ясно, придется моему мозгу принять невероятную информацию к сведению.

— Вы кто такие? Вы меня понимаете?

Тиша неожиданно потянул меня за палку, я позволила ее взять, он выкинул палку в кусты. Просто отлично, что дальше. Я лишь развела руки в стороны, предлагая сыну самому действовать. Видимо, ребенку в такой ситуации было проще.

Взамен моей длинной Тиша поднял с земли тоненькую палочку и стал чертить на мягкой земляной поверхности какие-то зигзаги, кружочки и стрелочки. Какая-то лесная азбука, честное слово.

Но еще удивительнее было то, что разумные лесные зверята, подойдя, стали дополнять Тишин чертеж своими символами. И у меня волосы зашевелились на голове. Нет, не от того, как близко они подошли к нам, практически окружив со всех сторон.

Меня вдруг молнией прошибла простая мысль: мой сын уже не первый раз общается с этой смешной лесной братией. Как я могла такое упустить из виду?

Матвей

Следы были повсюду, их стало только больше. В некоторых местах Матвей заметил попытки подкопа, а в некоторых — лежали целые груды пластов земли, мелкий кустарник, выкорчеванный с такой яростной силой, такой дикой злобой, что четко складывалось впечатление — некто вымещал эту самую злобу на несчастной растительности.

Подкрались сомнения, зверь это делает или человек балуется. Бывало браконьеры заметали следы своей незаконной деятельности самыми неожиданными способами. Правда, Матвей еще не встречал настолько явного и открытого случая лесного грабежа, да и других следов в лесу не смог обнаружить, как ни искал.

Допустим это все-таки невиданный зверь, непонятно как попавший в эти края. Мужчина одного только никак не мог понять. Почему здесь, почему в этой лесной зоне, возле гор, вдали от человеческого обиталища. Казалось, сделай несколько сотен шагов в гущу леса и получишь доступ к разнообразной живности, коей так богаты эти таежные леса. Что же мешало пройти дальше?

Такое поведение хищника вызывало недоумение и настороженность. Особенно в связи с невозможностью определить вид этого странного зверя. Хоть садись в засаде. Матвей досадливо сплюнул.

Зашевелились ближайшие кусты. Наверное, заяц пробежал или белка неудачно прыгнула. Оглянувшись, мужчина не обнаружил ничего подозрительного, обычное утро в таежном лесу, только сам лес был подозрительно тих и задумчив, как-то грустен.

Грустно было и на душе лесника, деятельной живости и простой строгости ба Аси Сескутовой не хватало. Когда уходят такие сильные люди, этот мир теряет нечто невероятно ценное и еще непонятно, кто придет взамен. Вернее, кто как раз стало известно после похорон, а вот захочет ли остаться городская жительница в их лесной глухомани, это большой вопрос.

То, что постоялица ба Аси неожиданно стала ее наследницей и оказалась единственной живой родственницей покойной, стало для Матвея огромным сюрпризом, а вот приятным или нет — только время покажет.

Память между тем подбрасывала мужчине краткие воспоминания об их несуразном знакомстве с Анной Крутовой. И не смотря на холодность и отстраненность молодой женщины сегодня ранним утром, Матвей надеялся подружиться с ней, и начать планировал с ее сына, Тихона. Нечестный ход? Так он с самыми добрыми и благородными намерениями!

Снова зашевелились кусты, уже в нескольких шагах от него, каким-то чудом они остались нетронутыми. Матвей повернулся на звук и тут что-то холодное коснулось его затылка. Страх мгновенно затопил сознание, парализовал тело, сделал мужчину послушной марионеткой в руках неизвестного врага, незаметно подкравшегося со спины. По лицу потекла тоненькая струйка, оказавшаяся горько-соленой на вкус.

Матвей громко закричал, а потом в глазах потемнело и он шлепнулся пластом на землю, больно ударившись об острый камень и затих. Холод медленно и неотступно растекся по всему телу, замерзла кровь в венах, перестало биться слабое человеческое сердце, дыхание прервалось.

Матвей Игнатов исчез, растворился в небытие. А на его место пришел кто-то другой — хитрый, опасный и неумолимый, жестокий палач, желающий стребовать положенный зарок.

И он только что нашел способ обойти колдовской родовой запрет. Он встал, отряхнулся, молча переступил магический силовой барьер и размеренным шагом двинулся в сторону Заречья. Путь был открыт.

Анна

Обратно мы не шли — летели, Тиша еле поспевал за мной, но я просто не могла остановиться, мне было жизненно необходимо почувствовать привычную почву под ногами, увидеть лица обычных деревенских жителей, посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что я — это я, что у меня не вырос третий глаз на лбу или не заострились кверху уши.

Мне нужно было оставить весь этот сказочный бред позади и постараться забыть обо всем как можно скорее. А забывается лучше всего то, что не мелькает перед глазами каждый день и час и не напоминает постоянно о себе. Нам следует немедленно покинуть Заречье, нам здесь не место.

Видимо, с самого начала это была плохая идея: приезд сюда, знакомство с новой родственницей, новая жизнь с чистого листа. Не получилось, не сработало. Ничего страшного, будем пробовать еще и еще, столько раз, сколько потребуется, чтобы тени прошлого напоминали о себе реже и причиняли боли меньше.

И мне совсем не внушает оптимизма мысль, что мы с Тишей на пару видим каких-то странных лесных существ. Ребенок должен жить нормальной жизнью. И я ее сыну обеспечу, чего бы мне это ни стоило. Скоро он забудет эти ходячие мелкие стволики на ножках-веточках и найдет себе правильных друзей, подобных себе.

Быстрым шагом мы пересекли двор ба Асиного дома, зашли внутрь и я с особым удовольствием захлопнула входную дверь, реально и мысленно подводя черту. Хватит, отвожу последний заказ в районный центр, отправляю его клиенту, получаю свой денежный перевод и мы покидаем это скромное сельское поселение, затерявшееся в дремучем лесу.

Успокоившись, я обнаружила Тишу в гостиной перед портретом нашей дальней родственницы. Я все-таки догадалась прочитать надпись на картине — перед нами, гордо подняв голову, расправив плечи и смотря прямо в глаза, стояла Алевтина Сескутова. Я прикинула по датам, вероятно, она приходилась бабушкой самой ба Асе.

Кстати, покойная оставила мне письмо, оно до сих пор, нераспечатанное, лежало в моей комнате наверху. Я так и не решилась вскрыть его, казалось, тем самым я выпущу пресловутого джинна из таинственной семейной бутылки. Что-то в душе отчаянно противилось этому, что если пути назад уже не будет?

Тиша молча указал на нее, потом на меня и взглянул недоуменно.

— Да, милый, мы и правда похожи. И это не должно тебя тревожить, ведь женщина на картине — наша далекая родственница. И если хорошенько присмотреться, в тебе есть похожие черты, особенно линия губ и носа. И это нормально, в нас ведь тоже течет кровь Сескутовых.

Я указала на женщину.

— Мы ведь ее потомки, как никак.

На секунду мне показалось, что женщина на картине моргнула. Видимо, голову мне все-таки напекло, я лишь махнула рукой и мы с сыном отправились подкрепиться и передохнуть. Вернее, я рассчитывала уложить Тишку на дневной сон, а сама начала бы собирать вещи. Так и получилось.

Устав от событий такого насыщенного утра, сын почти мгновенно уснул. Я минуту понаблюдала за моим мальчиком, послушала его глубокое дыхание, полюбовалась и, не до конца прикрыв дверь его комнаты, вернулась к себе и стала усердно паковаться, благо мы даже не успели как следует обустроиться. Сборы не заняли много времени.

Запыхавшись, я присела на край кровати, захотелось выпить стакан холодной воды, но не было никакого желания спускаться вниз. Взгляд наткнулся на пухлый конверт, подписанный крупным ровным ба Асиным почерком.

В душе что-то неприятно царапнуло. Вскрыть сейчас и покончить со странным напряжением или взять с собой и прочитать уже вдали от родовой усадьбы, чтобы не было ни единого шанса подпасть под обаяние этого старинного дома и поддаться глупым сентиментальным порывам?

Я взяла конверт, он показался мне змеей, готовой укусить меня, причинить мне боль. Быстро вскрыв ставшее ненавистным послание с того света, я вышла на террасу, села в плетеное кресло и достала содержимое конверта.

У меня в руках оказались несколько старых писем и тонкая винтажная тетрадь, полностью исписанная мелким аккуратным почерком. Сверху на этом многочисленном ворохе лежал сложенный вчетверо плотный лист бумаги, его я узнала сразу, ведь ба Ася уже отправляла мне одно похожее письмо — приглашение. Я решила начать с него.

«Анна, всем сердцем я желала узнать тебя и Тихона, понять вас и принять, да видно не судьба. Но горестно мне оставлять тебя одну на белом свете, без поддержки и наставления. Не по совести мне это, да и не по родственному.

Боюсь, однако, напугать тебя раньше времени, не было еще в нашем роду такого, чтобы наследница силу свою не приняла и опыт от старшей наставницы не переняла до смерти последней. Видно выхода у нас другого нет, придется тебе меня так послушать.

Знаешь ли ты, что была у меня дочь. Аглаей ее звали, красавица была, глаз не отвести, видать, это ее и сгубило, возгордилась, вознеслась, стала нос от простых людей воротить. За то и поплатилась.

В нашем роду сила колдовская живет, еще с давних времен пошло, что первая дочь получает особое благословение и ложится на ее плечи большая ответственность перед семьей и людьми. Ведь ничего в этом мире просто так не дается, всему есть своя заветная цена.

А дочь моя, обучившись всему, познав саму основу нашего родового ведьмовства, отказалась в ответ людям служить, отвернулась от собственной матери, а вскоре, покинула Заречье. Больше мы с ней не свиделись. Смерть ее молодой девушкой застала, так вернулся ей нарушенный лесной завет обратно, таково было ее наказание.

Запомни, Анна, сила дана, чтобы мы другим служили, добро им делали, от зла ограждали, помогали и наставляли, все силы ради них отдавали. Таков завет.

И тебя это ждет, милая. Не отвертишься, теперь уж наверняка. Сила от меня к тебе перейдет. И станешь ты, Анна, последней лесной колдунье нашего рода. Такова твоя судьба.

Но прежде в силу тебе вступить надо, иначе ждет вас с Тишей большая беда.

Слушай меня, девочка, слушай внимательно! Тихон — то наш проклят и проклятье это смертельное, необратимое!

Когда вы приехали, я упросила род защитить мальчика, уберечь. Знай, лишь с стенах родного дома он будет в безопасности, здесь проклятье его не достанет. Но стоит ему ступить за порог… остерегайся, темная и злая воля уже тянет к нему свои руки, хочет забрать свой зарок.

Одна ты не справишься, доверься силе рода, она поможет, подскажет. Сделала я для вас свой последний завет и первородная откликнулась, скоро придет она к тебе, станет твоей наставницей, заступницей. Доверься ей, прошу, выбора у тебя все равно нет.

Помни, род всегда рядом, всегда встанет за твоей спиной, лишь позови, девочка!

Напоследок, скажу тебе слова того, самого первого лесного завета, что до сих пор открывает волшебные двери: Видеть — не значит верить, верить — значит видеть!

Анастасия Сескутова»

Змея все же укусила меня. Замерев сначала, я резко отбросила письмо, проследила как оно в полете сложилось снова вчетверо и стукнувшись углом, раз отскочив, наконец, приземлилось на деревянный пол террасы. Захотелось потоптаться на нем, а потом поднять и разорвать на мелкие кусочки. Но я вовремя взяла себя в руки, крепко сцепила кулаки, больно спившись ногтями, до крови расцарапав ладони, и зажмурилась.

Я никак не могла объяснить себе дикую выходку ба Аси. Почему, по какой такой причине она решилась так ужасно подшутить надо мной? Чем я это заслужила?

Я засунула остальные письма и тетрадь обратно в конверт, подняла с пола ба Асино издевательское послание, затолкала его туда же, встала и спокойно положила толстый пакет на кресло, в котором я сидела, и молча вернулась в комнату.

Гардриан

Лес волновался и гневался. Нечто темное ступило под его сень, или некто, это было древнее чуждое лесному миру алчное зло, так часто завладевающее слабым разумом людей и пирующее на их костях.

Я чувствовал его смрадную поступь, отравляющую все вокруг. Меч привычно скользнул в ладонь, тело закрылось в броню, я был готов дать отпор, вернуть тьму в ту дыру, из которой она выползла. Но наглый захватчик прошел стороной, видно, сам не желал открытого столкновения, остерегался. У него явно была другая цель и добраться до нее он мог только лесными тропами.

Любопытство никогда не доводило меня до добра и прошедшие десятки и даже сотни лет в хрупком человеческом теле не смогли искоренить во мне слабость далекой юности. Я отпустил меч, вытащил более привычный кинжал, мгновенно выхватив нужный след скрытой тайной тропы и незаметно последовал за темным незваным гостем.

И вскоре он вывел меня к такому знакомому речному берегу, человеческое поселение было совсем близко.

И в душу закралось подозрение. Я должен был кое-что проверить.

Пройдя несколько сотен шагов, я наткнулся на прикрытую листьями и веточками теплую уютную нору малышей скрАгов. И как я и предвидел, мальчишки среди них уже не было. Впрочем, самих лесных чистильщиков в норе тоже не наблюдалось.

Между тем небо стало хмурится, вдалеке грозно прорычала гроза, резко похолодало и стал накрапывать мелкий дождик.

Что же вам всем там просто медом намазано в этой деревне?

Какое точное людское описание. Если память не смешивает понятия и не путает временные отрезки, так любит говаривать лесная колдунья Анастасия. Кажется, именно ее наследницу мне довелось увидеть несколькими часами ранее.

Я осмотрелся. Многочисленные беспорядочные следы вели к деревеньке неподалеку.

И я пошел следом.

Анна

Проверив комнату Тиши, я спустилась вниз и постаралась отвлечься от мрачных мыслей приготовлением вкусного полдника для меня и сына. Не удержавшись, я умяла свою порцию оладьев с вкусным цветочным медом из запасов ба Аси.

Наконец, в размышлениях я пришла к логическому выводу, что наша гостеприимная хозяйка просто не могла иметь всю ту чушь, что она написала, всерьез, она просто была уже пожилой женщиной, и очевидно, стала путать реальность с вымыслом. Скорее всего, это письмо было навеяно грустными ощущения близкого конца и одиночеством, или она слишком много начиталась сказок и легенд в свое время. Все предельно просто.

С полным блюдечком оладий в одной руке и чашкой крепкого сладкого чая в другой я вошла в гостиную, захотелось посидеть за купеческим круглым столом, и тут же выронила все на пол.

Я было подумала, что не заметила огромного зеркала в полный рост в прошлые разы. Но приглядевшись, я быстро поняла свою ошибку, в «отражении» была не я, там была женщина, удивительно на мня похожая. Так, все ясно, я все еще сплю на том злосчастном речном берегу. Я пыталась себя убедить, что это лишь сон, потому что только так мой бедный мозг смог бы объяснить присутствие моего далекого предка в комнате.

Алевтина Сескутова, жившая в конце девятнадцатого века во времена еще Российской империи, и абсолютно точно и безоговорочно умершая много лет назад, стояла посередине гостиной, сложив руки на груди и грозно на меня взирала.

И только придя немного в себя и присмотревшись, я заметила излишнюю прозрачность ее тела и его воздушность, ведь пола ее ноги не касались.

— Только не смей падать в обморок, Анна

Ее голос шелестел как листья на ветру, я едва различила слова, скорее всего из-за шума в голове.

— У нас мало времени, враг уже на пороге. Жаль, ты не успела познакомиться с моим личным дневником, все стало бы намного проще.

И я все-таки присела, прямо там, где стояла.

— Не делай из этого трагедию, девочка!

Алевтина всплеснула руками как сделал бы любой живой человек и несколько раз прошлась по комнате, вернее, пролеветировала. Когда она проходила мимо окна, солнечные лучи просвечивали ее насквозь, в буквальном смысле, и она начинала мерцать и переливаться.

Правда, туча не замедлила спрятать солнечный диск, в форточку подул резко охладевший ветерок и вдали несколько раз грозно громыхнуло. А я, наконец, пришла в себя и встала с пола, хотя мир все еще немного шатался, но я удержала позиции, вцепившись в косяк.

— Ну вот и славно. А теперь приступим к делу. Времени на обычное ритуальное посвящение у нас нет, но ты женщина крепкая, сдюжишь.

И она выставила вперед обе руки, я увидела слабое сияние, идущее от них прямо ко мне. А дальше привычная реальность раздвоилась, расплылась и мгновенно исчезла и я погрузилась в прошлое этого дома, как будто отмотав бобину кинопленки назад, все-таки заснула, а очнулась уже в усадьбе Сескутовых прошлого столетия.

На меня грозно взирал какой-то крепкий бородатый мужик, с трудом я узнала в нем Степана Игнатьевича Сескутова, хорошо от любопытства проглядела пару семейных альбомов с фотографиями накануне. Это был отец Алевтины, взявший в жены лесную ведьму, как шептались местные жители. И он явно был из-за чего-то или кого-то разгневан.

— Ерепениться вздумала, отцу перечить, а ну по шее надаю, мало не покажется. Сделаешь, как велят, Алька! Смотри у меня, девка! С тобой говорю, а ну отвечай!

Я повернулась и увидела Алевтину, губы плотно сжаты, глаза злые, стоит, крепко обхватив себя за плечи, видно, из последних сил сдерживается, молчит.

Я оглянулась по сторонам. Мы находились в той же гостиной комнате, только была она свежее, краски ярче, деревянные панели на стенах целее, в камине весело потрескивал огонь, а сам дом полнился звуками — кто-то стучал тарелками на кухне, скрип половиц подсказывал, что второй этаж был еще тогда обжитым. С винтовой лестницы скатился конопатый лупоглазый подросток, быстро заглянул в комнату, резко отпрянул, увидев хозяина дома, и юркнул в дверь кухни, плотно прикрыв ее за собой.

А мы так и стояли втроем, застыв в напряженных позах. Вернее, стояли Алевтина и Степан Сескутовы, дочь и отец, не желающие уступать друг другу. А я была в том месте и времени лишь слабым призраком, вероятным будущим этой семьи. Но после всего, что случилось со мной за последние несколько суток, пребывание в воспоминаниях собственной далекой родственницы вряд ли могло меня сильно удивить.

Я четко осознавала себя, ощущала необычное тепло, покалывание в руках. Непривычно, непонятно, но странно, до боли знакомо. А может просто бедный мозг все-таки отключился или перестал прослеживать логику происходящего, пустив ситуацию на самотек?

— Отвечай, кому говорят! Где Колька, куда сына дела, окаянная, девка?

Алевтина лишь выпрямилась в полный рост, дерзко глянула в глаза рассерженного отца и усмехнулась, чем разозлила его еще больше. Степан Сескутов, не сдерживаясь больше в выражениях, выругался, так что уши мои покраснели, потом подскочил к Алевтине и начал ее трясти и хлестать пощечинами, вскоре ее лицо стало красным, но вызов в глазах молодой женщины не угас.

— Ах ты, паскуда! Я тебя растил, я тебе все дал, что вам бабам надо: тряпье, цацки, барахло это ваше комнатное и домовое, все, слышишь! Да я тебя, гадину, после твоего непотребства обратно в дом принял, а нужно было гнать в шею со двора! А ты вон как отцу платишь, неблагодарная дрянь!

Я с ужасом увидела, как тонкая струйка крови потекла из уголка губ несчастной женщины. Но она все еще не произнесла ни слова, молча терпела избиение и оскорбления от собственного отца. Жутко было смотреть на это. Да что же никто не вмешается, не остановит этого деспота!

Я дернулась было помочь, протянула руки, хотелось поколотить Сескутова в ответ по спине, со всей силы, но тут же вспомнила, зачем я здесь и осталась на месте.

Наконец, отведя душу, Степан Игнатьевич напоследок со всей силы ударил дочь и она рухнула на пол, а он крепко сжав кулаки, еле сдержал себя, сплюнул и быстро вышел вон. Через секунду громко хлопнула входная дверь и наступила долгожданная тишина.

Алевтина аккуратно привстала, отдышалась и поднялась, опёршись на край стола, села на краешек стула. Рукавом сарафана, по-мужицки, протерла все еще текущую кровь, потом откинулась на спинку и устало прикрыла глаза.

Мне захотелось подойти и поддержать ее, так тяжело ей было. Больно застучало сердце в груди, я чувствовала незримую связь со своей далекой родственницей, мы обе были одиноки и, как оказалось, у обеих были сыновья на руках. Как причудливо судьба закручивает в сложные жизненные узлы свои тонкие нити.

Но, вероятно, я никак не могла повлиять на события, все должно было идти своим чередом. Я лишь недоумевала, зачем мне показали эту некрасивую сцену из прошлого.

Между тем, Алевтина тяжело поднялась и вдруг, повернувшись, посмотрела прямо на меня.

— Коли пришла, проходи, сестра. Не стоит зря время терять. Оно тебе еще понадобится, Анна.

Я застыла на месте, как громом пораженная.

— Да вижу тебя, чего испугалась. А Аська имя мне твое подсказала, она-то уже перешла за грань как раз. Успокойся, живая ты, просто спишь в своем времени, иначе в прошлое не вернуться. Видно, время пришло, только непонятно, отчего ты посвящение от живой колдуньи не получила.

Она посмотрела куда-то рядом со мной пристальнее, сама себе зачем-то кивнула.

— Понятно все.

Потом грустно покачала головой, горько улыбнулась.

— Вон оно как все решается. Значит, последняя ты. Поэтому ко мне и пришла. Круг замкнулся. Да ты не бойся. Чтобы ритуал провести, живая ведьма нужна, а вот ты как раз можешь быть без сознания. Заклинание тебя позже нагонит, сила придет и закрепится. Время дай, заколдуешь, увидишь.

Я попыталась заговорить, но изо рта вылетали какие-то шипящие и булькающие звуки вместо слов. Алевтина рассмеялась.

— Ишь чего захотела, не доросла еще, сначала сил наберись. А пока, ночь подступает, самое оно для лесной колдуньи. Пойдем в лес, там и проведем. Просто следуй за мной и ни о чем не бойся.

Мы вышли во двор. В вечерних сумерках силуэты окружающих построек расплывались, но расположение домов осталось почти низменным, как оказалось, деревня выросла из хозяйской дворовой части, потом еще кое-то достроили и так и стоит вот уже столетие, неизменно.

Мы вышли в калитку. Алевтина шла и покачивалась, время от времени останавливалась передохнуть. Она напоминала мне древнюю старуху, что бережет колени и сгибается от старости, нежели здоровую молодую женщину, какой она по сути и была. Что же так истощило ее силы?

Тропинка в лесу слабо освещалась лучами заходящего солнца, явно стояла ранняя осень и пожелтевшая в некоторых местах листва весело подмигивала с веток деревьев, выделяясь на фоне прочей зелени.

Дойдя до какой-то поляны, Алевтина грузно осела на мокрую прелую листву, густым ковром покрывающую землю, и приложила руку к груди. Я было подумала, что ей совсем стало плохо. Но она, оказывается, нащупывала что-то под сарафаном. И вот она вынула подвеску в виде кристалла, прозрачного и чистого как слеза. Солнечные зайчики тут же заплясали на его строгих, геометрически выверенных природой, гранях.

Кристалл был мне хорошо знаком. Его я видела на портрете сидящей передо мной родственницы, что висел в моем времени в гостиной сескутовской усадьбы. Кстати, откуда он появился там? В этом времени я его на стене не заметила.

Алевтина повернулась и нашла меня глазами, кивнула, подзывая ближе.

Я чувствовала себя куклой на веревочке, которую двигают туда-сюда без ее согласия. И выбор мне не предоставляют.

— Сядь передо мной и опусти свои руки поверх моих, вот так, правильно. Теперь закрой глаза и постарайся представить того, кого любишь больше всего на свете.

В голове тут же возник образ Тиши, мой мальчик мне задорно улыбался и что-то лопотал, еще не умея толком говорить.

— Вот и хорошо. А теперь тепло, что ты чувствуешь в груди, представь его между нашими ладонями. Молодец, получается. А теперь, заклинаю тебя, сила родовая, очнись, проснись в Анне. Передаю от себя к ней, магию рода наследнице завещаю.

Вдруг по закрытым глазам полоснуло таким ярким светом, что пришлось быстро закрыть их обеими руками, кое-как помогло.

— Сила в нашей слабости, Анна. Помни об этом. Благословляю тебя, сестра…

Последние слова я слышала как далекое эхо. И уже через мгновение пришла в себя, я все еще сидела на полу, а призрачная Алевтина взирала на меня сверху.

— Чего расселась, пойдем теперь.

— Куда? Вопрос прозвучал хрипло и тихо, я прочистила горло. Куда и зачем мне идти?

Алевтина нахмурилась.

— Все забываю, что ты у нас неумеха. Да не по твоей вине, знаю, не хмурься зазря.

Она прошла к выходу и пригласила меня следовать за ней. Мы прошли в ба Асину спальню и Алевтина указала на секретер и жестом показала, что нужен ключ.

— Он там лежит.

Я удивилась.

— Кто лежит?

— Не кто, а что! Ключ где? Неси сюда.

Что за странное поведение. Пришлось вернуться в гостиную и взять медный ключик, что напугал меня утром, он так же лежал на столе, нетронутый. Вернувшись в спальню, я вскрыла один из выдвижных ящичков, как мне велела Алевтина, и достала из его темной глубины тот самый кристалл. Я недоуменно подняла его на уровень глаз и вгляделась пристальнее, все верно, тот самый.

— Он пролежал здесь много лет в ожидании истинной колдуньи. Теперь он принадлежит тебе, Анна. Сила рода даст тебе возможность удержать злую волю на расстоянии какое-то время. Но только новый лесной завет спасет твоего сына. А кристалл укажет путь на заветную поляну. У тебя хватит сил призвать Великий Лес… но надо спешить. Эта ночь вполне подходит для ритуала. Я расскажу, что делать.

Я никак не могла собраться с мыслями, поэтому все время что-то упускала, что-то важное. Весь этот разговор я считала если не плодом своего больного воображения, то явным психическим нарушением точно. Это угнетало. Кто же позаботиться о Тише, когда меня упекут в психбольницу.

Вот оно, Тиша! Как же я сразу не поняла, что меня смутило. Я оглянулась. Алевтина успела отойти к окну и, сложив руки за спиной, молча наблюдала за нарастающей бурей снаружи, хмурилась, взгляд метался из стороны в сторону.

Я встала рядом, стараясь не касаться призрачного тела родственницы.

— Вы все время торопите меня, почему? И причем здесь мой сын?

Нет ответа. Наконец, Алевтина глубоко вздыхает, как живой человек, и начинает говорить. Правда, совсем не то, что я хотела услышать.

— Мое время с тобой не вечно, Анна. Скоро и мне придется тебя покинуть. До этого срока нужно обучить тебя.

— А если я не хочу ничему учиться? Если я вообще мало верю вам и ба Асе…

Меня резко обрывают.

— Веришь, не веришь, жизнь заставит, выхода-то у тебя нет.

— Это почему?

— Нет больше потомком по женской линии, на тебе, если не родишь девочку, прервется наш род, развеется сила, а может, достанется кому. Но после тебя. А пока, будет тебя мучить, терзать внутри нестерпимый жар, и не пройдет до тех пор, коли не примешь себя и не станешь силу во благо людям примерять.

Она рукой остановила рвавшиеся с языка возражения.

— Говори сейчас, что хочешь, да жизнь все расставит по местам, не успеешь опомниться.

Алевтина снова как в гостиной стала расхаживать из угла в угол комнаты. Потом остановилась передо мной и продолжила, глядя в глаза.

— Когда-то Лесной царь заключил договор с человеческим князем, договор о мире, и установили они верную границу, чтобы точно знать, где территория людей, а где властвует Великий Лес. И были лад и согласие между двумя соседями. Да так долго продолжаться, увы, не могло. И однажды, договор был нарушен, и нарушен именно человеком.

Я не выдержала и прервала собеседницу.

— Но какое отношение это имеет ко мне и Тише?

— Само прямое. Мы наследники того предателя, по мужской линии. Но вот как судьба причудливо складывается порой. Ведь по женской стороне — мы обязуемся сохранять границу и не допускать нарушения договора.

— Подождите, то есть получается, что в нашем роду и тот, кто нарушил договор, и тот, кто является что-то вроде хранителем?

— Мы Стражи, Анна. С обеих сторон они свои. Человек живет недолго, вот и передается сила по линии женщин, и каждая, вступив на путь, строго соблюдает завет и другим людям не дает его нарушать с нашей людской стороны.

— С людской стороны?

— Верно, есть и Лесной Страж…

— Стойте, подождите.

Я больше не могла слушать и дальше весь этот бред. И времени уже много прошло, нужно было проверить сына и начать готовить ужин. Хватит с меня сказок на сегодня.

Алевтина мягко улыбнулась, она все прекрасно понимала. Если человек не может что-то принять, он будет это отрицать. Знаю, проходила подобное и не раз за свою жизнь. Но не в этом случае. Здесь просто нечего принимать. Нужно возвращаться к привычной реальности. А все это забудется, как сон.

Но следующие слова Сескутовой заставили меня остановится на выходе из комнаты.

— Теперь Тихон несет крест предателя. Если ты не заплатишь за него зарок, вскоре за ним придут и мальчик умрет.

Я повернулась.

— Что вы сказали? Я не ослышалась…

— Шутки кончились, девочка. Врать о таких вещах, только Бога гневить.

Она медленно подплыла ближе.

— Послушайся моего совета. Посвящение ты прошла, да сила еще в пути, ты должна принять ее и учиться применять как должно. И верно и праведно исполнять свой долг — сторожить границу. Но и мальчика тебе помогут спасти… как спасли когда-то и моего сына.

— Кто спас?

— Лес

— Какой Лес?

— Тебе еще предстоит с ним познакомиться. А пока слушай внимательно, время мое на исходе. Изучи мой дневник. Делай все как там сказано. Из дома сына не выпускай, пока сама в силу не войдешь и с лесными братьями не встретишься. Когда и где, все есть в моих записях.

Она схватила меня своими прозрачными руками и холод пронзил меня насквозь.

— Сила самого давнего проклятья за предательство обратима, да не только в нем суть.

Мне стало еще холоднее.

— Темная воля крепнет, ежели ее подпитывать со стороны. Так вот, отец мой добавил ей власти, другое предательство совершив. С этим злым духом уже сладить родовая магия не смогла, поэтому я взывала к Лесу… Так вот, отец мой…

Кажется, я стала уже просто мерзнуть.

— …заключил зарок с темным демоном о делах своих…

Я попыталась освободить руку или отойти, мне не дали этого сделать.

— …он отдал на откуп своего потомка мужеского пола… за богатства и успех в делах…

Холод теперь подбирался к сердцу.

— Анна, он продал моего сына, моего Николеньку! Как же он стал болеть, мой ангел, чахнуть просто на глазах… Сначала я не понимала, в чем дело, да род меня просветил… уж как я кручинилась, горевала страшно…да выхода не было… чтобы одно заклятье перекрыть, нужно другое сотворить…

Я стала мраморным истуканом.

— Пришлось мне, Анна, отдать сына Лесу! Лишь бы он жив остался… И тебе придется!

Я резко вырвалась.

— Вы что несете, что за чушь городите! Слышать больше ничего не желаю!

Я выбежала из комнаты и быстрым шагом пошла к винтовой лестнице, стало как-то не по себе, захотелось просто обнять сына. Алевтина плыла следом, бледнея с каждым шагом все сильнее.

— Стой же глупая, ему же там лучше будет! Не сладишь ты с темным, он уже близко, а в тебе еще силы — грош. Охолодись!

Я, уже схватившись за перила, повернулась и выкрикнула, не сдерживаясь.

— Бред свой прекратите! Даже если ваш отец так и поступил, причем здесь мы с Тишей?

Алевтина даже запнулась в воздухе, вгляделась в мое лицо, побледнела и осунулась, благо что призрак и уже мертва, а мне стало так страшно, будто мне готовились кол в сердце вставить и провернуть. Алевтина пробормотала.

— Да не уж-то правда! Не знает, не ведает… как же это… Эх, все неверно мы Ася сделали, да поздно теперь… задним-то числом все умны…

Она подошла вплотную, положила истончающуюся на глазах руку мне на плечо.

— Прости нас, девочка. Но все равно так вернее будет… ты потом все поймешь… там ему помогут… спасут…

И, заглянув напоследок в глаза, добавила.

— Анна, а ведь муж твой такой же зарок поставил… и Тихон станет платой за него…

Кол все же провернулся внутри.

Алевтина исчезла, а я ринулась на второй этаж. Там сына не оказалось. В диком исступлении обегав весь дом, заглянув во все двери, я поняла, что Тиши в доме не было.

За окном бушевал лес. И тут я все поняла. Вспомнились слова Алевтины:

«Стой же глупая, ему же там лучше будет! Не сладишь ты с темным, он уже близко, а в тебе еще силы — грош. Охолодись!»

За меня и за сына все решили. Не бывать этому. Я накинула легкую куртку с капюшоном, вышла во двор, завернула за угол дома и посмотрела на небо — вдалеке гремела страшная гроза, она быстро подбиралась к деревне. Стена леса страшила и вызывала непонятную дрожь.

Я поняла, что одной мне не справиться.

Я развернулась, чтобы позвать Марью Никитичку и с ее подсказки просить других жителей присоединиться к поискам Тиши, а наткнулась на Матвея Игнатова.

Вот ты-то мне и нужен! Кто как не местный лесник сможет пройти незаметными тропами, не потеряться самому и найти пропавшего ребенка.

Я подлетела к леснику, машинально схватив его за руку, заглянула в глаза, взгляд был неожиданно холодным, выражение лица хищным, мне показалось, что мужчина был некрасиво, даже мертвенно, бледен. Но я не могла тратить время, рассматривая странности внешности постороннего человека, мне лишь нужна его подсказка, в каком направлении начинать поиски.

— Матвей, прошу вас помочь мне найти сына, он скорее всего в лесу. Так и манит его этот проклятый лес с самого момента приезда. Помогите, одна я не справлюсь.

Игнатов как-то механически дернулся, медленно повернул голову в сторону дома, постоял что-то внимательно изучая, а потом по его лицу расплылась довольная улыбка. Я, конечно, удивилась, но виду не подала. Между тем мужчина снова смотрел на меня, изучающе и пытливо, мне стало неприятно, захотелось отойти подальше, а лучше взять свои слова обратно.

— Конечно, Анна, я найду вашего сына, не беспокойтесь. От меня он не убежит.

Я не могла объяснить почему интуитивно не доверяла этому человеку, и если раньше он вызывал только настороженность, как незнакомый мужчина, то сейчас я почувствовала как внутри меня растет какая-то враждебность. Так, а это что такое?

— У вас кровь, Матвей. Вот здесь.

И я указала ему на правый висок и уголок губ, кровь стекала тонкими полосами, оставляя грязно-красные следы. Я похолодела, сделала шаг назад. Мужчина дотронулся до испачканного подбородка, потом поднял руку к глазам и несколько минут изучал окрасившуюся ладонь. Затем точным движением аккуратно протер следы рукавом ветровки.

— Не обращайте внимание, в лесу зверь неожиданно напал, пришлось голыми руками отбиваться.

Я сглотнула.

— Тогда вам самому следует оказать первую медицинскую помощь.

Матвей махнул рукой.

— Ничего страшного, заживет. А вот мальчика надо найти, в лесу небезопасно. Да и гроза надвигается. Куда он мог пойти, у вас есть какие-то предположения?

— Боюсь, что есть. Утром мы как раз были на речном берегу и Тиша впервые без разрешения ушел, правда, вскоре вернулся…

Я запнулась, когда вспомнила, кого он привел с собой. Не рассказывать же Игнатову о необычных созданиях, встреченных нами во время прогулки.

— Значит, речной берег… Это не так далеко, я быстро отыщу его. Оставайтесь в доме и ни о чем не волнуйтесь.

В голове что-то зазвенело, накатила странная слабость. Я поняла, что просто страшно не хочу отпускать этого мужчину одного к Тише.

— Сын может испугаться незнакомого человека, я пойду с вами.

Игнатов несколько минут молча изучал мое лицо, непонятно что там высматривая, потом медленно кивнул.

— Я понимаю, вы его мать. Что ж, отправляемся немедля, время крайне поджимает.

Игнатов двинулся в сторону леса по той самой тропинке, по которой совсем недавно мы шли следом за ба Асей на свою первую лесную прогулку.

Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия, но в этот раз я не застыла истуканом, как обычно, а силой заставила себя сделать шаг, потом другой. И вот мы подошли к кромке леса и ступили под его сень, темнота накрыла меня с головой.

Но Матвей включил ручной фонарик и направил его вперед, луч света выхватил петляющую среди деревьев лесную тропу. Я мысленно загадала, чтобы Тиша был жив и здоров, и чтобы мы нашли его на том самом месте.

Игнатов шел быстро и не останавливаясь, поэтому когда я оглянулась на усадьбу через несколько минут, то увидела лишь ярко горящее окно гостиной и дернулась, запнулась, ведь в нем четко просматривался женский силуэт. Алевтина Сескутова провожала нас.

Над головой громыхнуло с такой силой, что мощное живое эхо разнеслось над лесом, дальше яркая молния разрезала небо пополам и следом стеной пошел дождь. Я тут же промокла насквозь. Боже, как же там мой мальчик?

Возвращаться плохая примета, так всегда говорила мама. Я надела капюшон поглубже и последовала за моим бесстрастным провожатым, а спину мне жег тяжелый взгляд давно умершей родственницы. Но обо всем об этом я подумаю завтра.

Анна

Пока мы пробирались по грязи и лужам, едва не поскальзываясь на мокрой траве, Игнатов не обернулся ни разу, у меня сложилось стойкое впечатление, что он был бы рад, если бы я вообще отстала и потерялась.

Наконец, луч от фонаря выхватил долгожданный берег, вода в реке бурлила и страшно завывала. И, к сожалению или к счастью, Тиши нигде не было видно. Куда же ты спрятался, мой маленький? Игнатов сделал мне знак рукой следовать за ним и мы вернулись в густой подлесок, потом зашли в самую чащу, здесь кроны деревьев сцепились так плотно, что создавали естественный лиственный покров и было значительно суше.

Я еле поспевала за лесником, пыталась его окликнуть, но слова терялись в общем грохоте и я так и не могла получить внятное объяснение, куда мы шли на этот раз? Я только надеялась, что мужчина знает, что делает. Вскоре я окончательно потеряла какой-либо обратный путь, запуталась в бесчисленном количестве поворотов и стала сильно уставать, со всех сторон на меня взирал темный, колючий и молчаливый лес, не было ни единого следа человека. И мне стало страшно.

Что если мы не найдем Тишу? Что если он давно упал в реку и его унесло по течению, а мы, вместо того, чтобы искать его в правильном месте, идем непонятно куда? И я не выдержала, рванулась из последних сил и нагнала Игнатова, схватила его за рукав. Я хотела потребовать хоть каких-то объяснений.

Мужчина остановился и развернулся. И на меня взглянули страшные черные глаза без белков, тьма заполнила их до краев. Черты лица мужчины заострились, хищный оскал появился на месте привычной спокойной улыбки, а поза стала угрожающей. Волосы зашевелились у меня на голове.

Я отпрянула. Несколько жутких минут мы молча смотрели друг на друга. Потом мужчина предостерегающе покачал пальцем в воздухе. Дождь уже поднастал, поэтому я четко услышала его слова.

— Так-так, милая, видно старуха померла не так давно, что-то духом колдовским завоняло. Значит, видеть стала. И скоро в силу входить начнешь.

Я постаралась собрать все свое мужество, чтобы ответить.

— Кто вы? Что вам нужно от меня и моего сына?

Мужчина, если он вообще им был, злобно усмехнулся и покачал головой.

— Не играй со мной, ведьма. Ты полностью в моей власти. Но я не трону тебя, не бойся. Живи. Глядишь еще не раз свидимся.

И он стал рывками удаляться прочь, оставив остолбеневшую меня в одиночестве. И только когда мужчина скрылся из виду, затерявшись среди ветвей, меня прошибло насквозь от кошмарного воспоминания. Я думала, что это был сон, но это оказалась страшная реальность. И теперь я знала, что незнакомцу было нужно. Мой сын, он пришел за Тишей, чтобы забрать свой проклятый зарок!

Гардриан

Женщина в отчаянии металась между деревьями, явно потерявшись, а я вынужден был присматривать за ней по древнему лесному договору, вместо того, чтобы последовать за темным. Я понимал, что демону было нужно, но не мог вмешаться. И зачем только пошел за ним?

Судьба мальчишки предрешена, против темного договора у молодой колдуньи нет власти. Хотя, когда-то ее далекий предок, колдунья Алевтина, смогла переломить ситуацию в свою пользу. Но Аля была в полной силе и получила знания от своей матери — ведуньи.

В этой женщине я чую лишь слабые зачатки родовой магии, ее посвятили в род, но не обучили. Этой с темным не тягаться, ее раздавят, и сына не спасет и сама погибнет. А так, родит снова и род продолжится. Мальчик силу все равно перенять не сможет, колдовская сила Сескутовых переходит лишь по женской линии.

Тем не менее, наблюдать за страданиями этой женщины мне было неприятно. Она напоминала мне тонкую статуэтку из слоновой кости, такая же хрупкая и нежная, а вот длинные волосы огнем горели в темном лесу, как у всех Сескутовых. Все они словно солнцем отмеченные. Среди нашего лесного народа нет таких сочных красок, такой дерзкой яркости черт и этой изумительной нежности фигуры. Захотелось протянуть руку и ощутить мягкую и гладкую кожу.

Лес зашевелился, заволновался вновь. Значит, темный уже подошел к границе Вечного Лесного Брата, скоро будет пытаться пробраться внутрь, но Древо никогда не позволит тьме ступить на свою землю.

Все же, несмотря на очевидный исход, я не смог оставить мальчишку и скрагов темному на съедение. Мелкие заступники не позволили, просто приволокли ребенка ко мне, словно на веревочке, передали из лап в руки и были таковы. Что еще мне оставалось делать? Но мать об этом не знает. Да и демон, не получив добычу, вернется к усадьбе и будет терпеливо ждать, как хищник ожидает свою жертву.

Молодая колдунья, тем временем, что-то вытащила из кармана. Я присмотрелся, это оказался камень-путевик, он издревле хранится в семье Алевтины, перешел когда-то от матери. Аглая была сильнейшей колдуньей в их роду. Значит, теперь нерадивая мать получила доступ к знаниям. И значит, Анастасии больше нет в живых. Очень жаль, с ней легко было договориться.

Женщина несколько минут недоверчиво смотрела на кристалл в своих руках, потом вперила взгляд вперед, в густые заросли, постояла так, о чем-то раздумывая, на что-то решаясь. Потом одела кристалл-кулон на шею, опустила руки и замерла.

Неужели пытается взывать к родовой магии? Без всякой подготовки. Невозможно. Только сильнейшие колдуньи прошлых столетий способны были получать доступ к силе без особых ритуалов, лишь собственной волей и личной силой.

Но вдруг кристалл засветился, сначала слабо и еле заметно, но разгораясь все ярче, напитываясь лесной магией. Лес благодушно зашептал, одобряя действия женщины. Я же сам не мог разобраться, что чувствую. Удивление? Наверное. Волнение? Определенно.

Передо мной стояла первая за последние несколько веков лесная колдунья, постигшая магию Древнего Леса. Даже Аглая всего лишь хранила ключ, и пользовалась малой толикой лесного колдовства. Как же это могло случиться? Я думал, что род их стал чахнуть, вырождаться и неожиданно такой подарок!

Да, ей предстоит многому научиться. Но приняв свою силу полностью, она возможно, вернет этим землям долгожданное, давно потерянное равновесие, и вместе мы сможем защитить границу и я, наконец, выполню свой долг, уплачу по всем счетам, как говорят люди. И буду свободен.

И когда женщина ринулась через лес в сторону древней границы, я оправился за ней.

Анна

В голове крутились бесконечные и нескончаемые вопросы. Что с Тишей и где он? Кто такой Матвей и почему ба Ася дружила с таким как он? Как выбраться из леса, в конце концов? Что мне делать и почему все это происходит со мной и моим сыном?

Впервые в жизни я была в ярости, она больно жгла меня изнутри. Раньше бы я застыла в нерешительности, забилась в какой-нибудь темный угол и постаралась отрешиться от всего, закрыть глаза и представить, что ничего не случилось. Но раньше мой сын не был в опасности. Никто не смеет угрожать моему мальчику!

И тут я нащупала какой-то камень в кармане, а достав его, обнаружила знакомый кристалл. Как он тут оказался? Хотя это уже неважно. Верю, верю во все, что мне сказали и показали. Если в моем роду существует магия, пусть она спасет моего ребенка. И я с надеждой сжала кристалл между ладоней.

Сначала ничего не происходило. Но вскоре жар опалил мне ладони, я открыла глаза и снова зажмурилась, от рук шел дивный прекрасный свет, теплый и живой, он ластился ко мне словно котенок. Вот ты какая, так необычно, но я ощущала силу как нечто родное и близкое, дорогое сердцу и душе. Это была часть меня.

Сила мягко окутала меня с головы до ног и я услышала далекий шепот, это были голоса моих предков, они подсказывали дорогу, подбадривали и направляли. А еще я чувствовала поддержку кого-то сильного и мудрого. Неужели лес?

Неважно, главное я знаю, что мне нужно делать. Я должна спасти сына и попытаться помочь Матвею.

Я дернулась, когда сила рода показала мне, кто на самом деле находится в теле лесника. Но ведь Игнатов еще борется, пытается вернуть свое тело, прогнать злого захватчика. Раз воля его так сильна, я должна попытаться.

Лес коснулся моего сознания, как тогда на прогулке, и я различила тайную лесную тропу, ведущую в древнюю, старую часть таежного массива, туда, где был мой мальчик и куда спешил демон.

Я буду бороться за своего сына. Ты даже не представляешь, тварь, на что мать способна ради своего ребенка!

Дорога петляла, терялась и появлялась вновь. Я не пыталась запомнить свой путь, я знала, что кристалл всегда выведет меня к нужному месту. Вот и сейчас мы быстро сокращали расстояние между мной и демоном, потому что лес помогал и подсказывал, вел самыми короткими тропами.

Вскоре показалась заветная поляна, она была в моем сне-видении. Я стала чувствовать Тишу, он был где-то рядом. Но и тьма, чья-то злая воля тоже приближалась, нагоняла меня и я приняла единственно верное решение.

Я остановилась в середине поляны, повернувшись лицом к врагу и загородив сына. Не знаю как, но я заставлю демона оставить нас в покое.

Как же горько стало на душе в этот момент. Я вспомнила, кому мы с Тишей обязаны этой страшной бедой. Пока мы шли род показал мне и Костю, в тот самый момент, когда он заключал кровавый договор. Я уже была беременна, но это его не остановило, важнее для Кости было спасти разваливающийся бизнес. Муж предал нашу семью и сердце мое оледенело в груди.

Внезапно я поняла, что больше не одна на этой лесной поляне.

Демон стоял у самого края леса и наблюдал за мной. Глаза его горели огнем. Я чуть не захлебнулась черной злобой и ненавистью, но выстояла, вспомнив улыбку Тиши, словно ощутив его ладошку в своей руке.

Я твердо посмотрела в ответ.

Демон оскалился и стал приближаться.

Мне стало страшно, но я почувствовала тепло за спиной, чья-та рука невесомо легла мне на плечо. Я мельком посмотрела и тут же сосредоточилась на враге. Рядом стояла Алевтина Сескутова, я услышала ее тихий шепот.

— Он нарушил правила, и понесет за это наказание. Даже демонам не дозволено насильно отнимать человеческие тела, только по договору с предполагаемым хозяином. Это твой козырь, Анна. Матвей не давал согласия, ты можешь выгнать его. Делай как договорились. Держись, милая, мы рядом.

Я напряглась. Демон подошел слишком близко, встал широко расставив ноги, пытаясь одновременно давить на меня своим внушительным ростом и темной силой, которую я ощутила теперь сполна. Я закашлялась, но постаралась взять себя в руки и у меня получилось. Я больше не собираюсь бегать от проблем Костя.

Я сделала шаг вперед, родовая сила окутала меня и ударила по демону, он пошатнулся. Я увидела, как кровь снова потекла по подбородку мужчины. Держись, Матвей, не сдавайся.

Сплюнув, темный усмехнулся.

— Смотри-ка, а быстро ты очухалась, ведьма. Всегда с вами приходиться возиться, вечно лезете на рожон.

— А ты думал, я буду спокойно стоять и смотреть, как ты губишь моего сына, демон?

— Раз так резко поумнела, то тебе должны были объяснить, что притязания мои законны. Зарок должен быть уплачен. Или ты намерена его оспорить?

Я сделала вид, что задумалась и в этот момент родовая магия выплеснулась из меня, окутала зашипевшего демона и сжала его в тиски.

Не знаю, как объяснить свои ощущения. Еще несколько дней назад я знать не знала ни о какой магии, силе рода, демонах и других созданиях. А сейчас я видела как эта самая сила схватила темного, потом насильно разжала челюсти Игнатова и стала вливаться внутрь мощным светлым потоком.

При этом я слабела, с каждой минутой я теряла силы и не могла предположить, получится у меня справиться с врагом или я не выдержу и упаду в беспамятстве. Я уже держалась из последних сил.

Наконец, демон захрипел, задергался и черной дымкой стал выходить, по другому и не скажешь, из Игнатова. Мужчина упал, а тьма рассеялась, попытавшись напоследок добраться до Тиши, но наткнулась на невидимый барьер, лес не пустил его.

Я увидела все это в последний момент, перед тем как потерять сознание. Только и успела подумать про сына и Матвея и провалилась в небытие.

Солнечные лучи сильно мешали спать, я повернулась на другой бок, завернулась в легкое одеяло и тут же открыла глаза, резко все вспомнив, привстала и опасливо оглянулась по сторонам.

Какое-то дежавю, честное слово. Я была в мансардной гостевой спальне, на втором этаже сескутовской усадьбы. В широкие окна террасы светило яркое солнце, от страшной грозы не осталось и следа, небо было кристально чистое, в открытую форточку дул легкий ветерок. А напротив окна, у стены, стояла Алевтина, она мягко улыбнулась мне.

— Тиша, где он?

Аля выставила вперед руку в успокаивающем жесте и прошелестела.

— Он внизу и прекрасно себя чувствует. В отличие от тебя. Вчера ты потратила слишком много сил. Теперь долго будешь восстанавливаться.

Я привстала, вопросительно приподняла брови.

— Что ты имеешь в виду?

Родственница пролеветировала в кровати и присела на самый край, взглянула пристально.

— Ты ведь понимаешь, что проблема не решена. С этим демоном мы справились, но придет другой, и третий и так до тех пор, пока долг не будет отдан.

Я села в кровати, обхватила себя руками в защитном жесте.

— Что же делать? Неужели выхода нет?

В раздумье, Аля посмотрела в окно, потом снова повернулась ко мне.

— Цвет Жизни.

— И что это значит?

— Это древняя легенда… об особом цветке, что растет в самом сердце Великого Леса и способен силой своей отменить любое темное проклятье.

Я засомневалась.

— Цветок? Серьезно? Но ведь я правильно услышала, что вы спасли своего сына, тогда, столетие назад. Как вы это сделали?

Алевтина резко отвернулась и глухо произнесла.

— Это тебе не подойдет, это был только мой выбор…

Я видела, что ей было тяжело говорить об этом и не стала настаивать. Но волновало кое-что еще.

— А как мы с Тишей оказались дома?

Аля повернулась и глаза ее хитро заблестели.

— Так на руках тебя принесли. Хорошо соседи в домах попрятались, а то стыдоба-то какая… чужой мужик нес! Эх, коли б в мое время такое случилось, жениться бы заставили.

Я с недоумением посмотрела на веселящуюся родственницу.

— Это какой мужик?

— Скоро узнаешь. А пока, учиться надо тебе. Сегодня отдыхай, а завтра начнем.

Я молча кивнула, соглашаясь. Алевтина тут же испарилась. Вот интересно, как она вообще существует в этом своем состоянии? Ладно, все потом.

Приведя себя в порядок, я буквально скатилась по винтовой лестнице вниз и замерла, как на стену налетела — на кухне слышались голоса, взрослый и детский, а еще звучал смех и свистел закипевший чайник.

Я дернула дверь на себя и с удивлением обнаружила Марью Никитичну, пекущую блины на ба Асиной сковороде, а Тиша, живой и здоровый, складывал готовые блинчики в треугольники и выкладывал их красиво на большом круглом блюде.

Но самое главное, он говорил с соседкой, я своим приходом прервала его веселый рассказ о том, как он с мамой ходил к реке и как нам было здорово. Я опустилась перед сыном на колени и крепко обняла, так что он вскоре недовольно завозился и я нехотя его отпустила.

Заглянула в любимые золотисто-карие глаза.

— Доброе утро, сынок! Ты хорошо спал, малыш?

Тиша радостно кивнул, а потом добавил.

— Да, мама, хорошо. Мне снился лес и мои новые друзья.

Кажется, слезы потекли по моему лицу. Потому что Марья Никитична удивленно вскрикнула.

— Аннушка, да что же вы так распереживались. Живой же он, все с вашим мальчиком в полном порядке. Верно, Тишенька?

Сын кивнул, но взглянул на меня как-то по-взрослому, так понимающе и внимательно. А потом побежал открывать дверь, кто-то настойчиво напрашивался в гости.

— Простите меня, мне так неудобно, что вас побеспокоили.

Соседка только рукой махнула.

— Какое беспокойство, мне в радость. Мальчик ваш просто прелесть. Сказочник растет, будет книжки писать, точно вам говорю. Он мне тут такого напридумывал, давно так не смеялась.

Вернулся Тиша, а за ним шел…Матвей Игнатов. Я насторожилась, рукой притянула сына к себе, а потом вообще постаралась задвинуть его себе за спину.

Игнатов снял свою камуфляжную кепку и я увидела чистый взгляд серо-голубых глаз. А выражение лица у него было какое-то вопросительно-недоуменное. Он поздоровался и при этом неуверенно потеребил кепку в руках и топтался на одном месте, как будто начал нас резко стесняться.

— Мне бы поговорить с вами, Анна. И глянул уж больно умоляюще, я, наконец, расслабилась и отпустила Тишу.

— Можно, давайте выйдем и немного прогуляемся.

Мы минут пять, не меньше, шли по лесной тропинке. Я не торопила мужчину, хотя было жутко любопытно, я ведь сама не знала, что с ним дальше случилось. Одно хорошо, он был снова человеком и не представлял для нас опасности.

Дойдя до развилки, мы остановились, мужчина повернулся ко мне.

— Скажите, что вы помните о вчерашнем вечере?

Я мысленно подобралась, ведь было понятно, что всего знать мужчине не следует.

— Честно говоря, мало что помню. Мы вместе отправились на поиски Тиши, нашли его и вернули домой. Но все как в тумане.

Я понадеялась, что такое расплывчатое объяснение его хоть как-то удовлетворит.

Игнатов смешно почесал за ухом, он показался мне крайне растерянным и милым.

— Понятно. Спасибо, что поделились.

— И вам спасибо, что откликнулись и помогли, Матвей. Если бы не вы, я бы никогда не нашла сына в этом диком лесу.

Вру и не краснею. Ну и что?

Матвей несколько раз, видимо машинально, перекатился в пятки на носок, у него явно было множество вопросов, но только я постаралась дать понять, что у меня ответы искать бесполезно.

— Был рад помочь.

Я хотела спросить, как он себя чувствует, но не решилась поднимать эту тему. А то еще это наведет его на правильные мысли. Пусть остается в незнании, целее будет.

— Ну, тогда я пойду. Берегите себя.

— Обязательно. И с Тишой поговорю, что бы больше этого не повторилось.

Мы распрощались. Я даже с жалостью смотрела вслед нашему старосте. Он явно был выбит из колеи. Но я ничем не могла ему помочь. Самой предстоит разбираться не один день.

Легкий шорох листвы заставил меня отвлечься от грустных мыслей и вглядеться в густой подлесок.

Оттуда на меня смотрели несколько живых любопытных пар глаз. Я присела на корточки и дружелюбно помахала лесным гостям. Они смешно зашушукались, переглянулись, а потом самый мелкий из существ вышел на тропинку, подошел ближе и что-то протянул мне. Я пригляделась, оказалось он держал в руке мой родовой кристалл. Я приняла потерю с благодарностью.

— Спасибо. Не знаю, как к тебе правильно обращаться, но обещаю научиться.

Малышня весело загалдела, закурлыкала и храбро ринулась обратно в кусты. Я подождала, пока шум не затихнет в отдалении, одела кулон на шею и поднялась.

Передо мной, облокотившись на ствол сосны, стоял мужчина и смотрел в упор. Его ярко-зеленые глаза сияли словно маяки в лесной тени, придавая неожиданному гостю загадочности.

Как художник я сразу представила его в образе римского легионера, но с повадками друида или англо — сакса, сочетание оказалось впечатляющим. Незнакомец был высок, статен, тело гибкое и стройное. Во всем облике прослеживалась особая властность, чего стоил только покровительственный взгляд колдовских глаз.

Непривычно длинные волосы заплетены и перевязаны кожаными жгутами. На поясе висит настоящий кинжал, в левом ухе — серьга как у пирата. На ногах мягкие кожаные сапоги, наверняка скрадывающие любые движения, позволяющие ступать абсолютно бесшумно. Хищник в человеческом обличье.

Кулон на шее запульсировал и стал слабо светиться. Незнакомец подчеркнуто медленно выпрямился, спокойно расстегнул верхнюю пуговицу своего странного кожаного жилета и вытащил еще один точно такой же кулон, с точно таким же кристаллом. Он приветливо сиял мне в ответ.

Так мы и стояли несколько минут, изучая друг друга. Я догадалась, кто так внезапно появился передо мной. И мне было любопытно, как и ему. Наконец, мужчина вежливо склонил голову, спрятал кристалл обратно, спокойно развернулся и пошел прочь, так не произнеся ни слова.

Я послушала шум леса: пение и щебетание птиц, стрекот и жужжание мелкой живности, ветер в кронах деревьев. И на душе стало так спокойно.

Я повернула к дому и внезапная мысль заставила меня остановиться на полпути. Дом, я впервые назвала родовую усадьбу домом. А ведь и правда, как бы ни было, теперь это наш настоящий с Тишой дом, наше общее наследие. И никакие демоны и другие темные твари не отберут у меня ни моего сына, ни мой дом.

И если мне придется учиться колдовству, я буду учиться. А еще буду постигать науку травничества и помогать людям, как и сказала Алевтина, как и просила в письме ба Ася.

Я не знаю, что несет нам будущее. Могу только пообещать себе: никогда больше не сдаваться. И оставить тени прошлого в прошлом. Боль потери и предательство мужа, привычную городскую жизнь, домогательства и угрозы, а также мою вечную неуверенность в себе. Я изменилась, я чувствую, что внутри меня зреет новая Анна — сильная женщина, четко знающая чего она хочет от жизни.

Предстоит побороться за наше с Тишей будущее. И я готова принять вызов судьбы.