Книга переведена и создана в Кузнице книг InterWorld'a.

https://vk.com/bookforge — группа в ВК.

— Капитан!

Капитан Ультрамаринов Юлий Катра оборачивается на голос. Он — командир оперативной группы XXV из боевой группы Каллидес, входящей в Крестовый поход Индомитус Робаута Гиллимана в составе флота Примус. Ему поручено вернуть свет Империума в галактику, каждый мир по очереди, если потребуется, и корабли и войска под его командованием жаждут новых сражений. Мстящий Сын вернулся, и он прокладывает такой путь через звезды, какого не видели со времен Великого Крестового похода, десять тысяч лет назад.

Однако фигура, идущая по мостику «Света Чести», — не ультрамарин: это человек, исхудавшая и опирающаяся на посох. Юлий хмурится при виде этого зрелища.

— Мадам Сетика? Что случилось?

Главный астропат поворачивает к нему свои невидящие глаза.

— Я сама сообщить вам самолично, капитан. Хор взволнован. Мы получили… — Она вздрагивает. — Сейчас неспокойные времена, разумеется, но, боюсь, я должна сообщить вам о новой угрозе.

Юлий кивает, не обращая внимания. Без угрозы у него нет цели. — Пожалуйста, продолжайте.

— Я изложу вам содержание послания, — отвечает Сетика, — чтобы вы могли составить свою собственную интерпретацию, прежде чем я изложу вам нашу. Мы увидели кроваво-красную фигуру, которая шла по звездам, с ужасным черным когтем на правой руке.

— Абаддон? — спрашивает Юлий. Сетика поджимает губы.

— Не думаю, капитан. Это… ощущение, если позволите, отличается от того, которое возникало при упоминании Разорителя. Фигура смещается и расплывается по мере приближения сияющего воина, а тот никак не может нанести решающий удар. Потом были образы мира, который я не узнаю, но с ним ассоциировались череп, звезда и меч, пронзающий луну. Коготь красной фигуры тянется, пытаясь сокрушить этот мир.

— Видимо нападение на имперскую планету, — говорит Юлий. — Сигнал бедствия?

— Возможно, — отвечает Сетика. — Но, хотя это трудно выразить словами, по ощущениям послание было не криком о помощи, а предупреждением. Мы чувствуем, что это событие еще не свершилось — возможно, это послание от кого-то, кто узнал о намерениях врага и хочет, чтобы мы были готовы.

— Источник?

Сетика покачала головой.

— Послание было пронизано гневом и, прежде всего, болью, но я не могу сказать, кто его отправил.

Юлий задумывается. Космические десантники не отличаются абстрактным мышлением или пониманием метафор, их больше волнуют практические вопросы войны. Однако, когда душе не хватает поэтического понимания, эйдетическая память иногда может восполнить пробелы.

— Мне кажется, я могу определить мир, который имеет определенную схожесть с вашими описаниями, — медленно произносит он. — Что же касается агрессора, то мне это менее понятно.

— Я не могу дать вам больше ничего из полученного нами видения, — говорит ему Сетика, — но думаю, что могу помочь своим собственным пониманием. Видите ли, капитан, я родилась на Бадабе Примарис…

Кровь течет.

Не по венам, как того требует эволюция, а по металлическому настилу, изрытому постепенным окислением, которое не в силах предотвратить никакая уборка. Она стекает по стенам, откуда вытекает после жестокого освобождения из плотской тюрьмы. Она просачивается в трещины и щели. Она скапливается в небольших углублениях и просачивается сквозь решетки, чтобы стечь на все, что лежит под ними. Металлический привкус повсюду, он смешивается с вонью паленых волос, химическим запахом паров прометия, резким ароматом кордита и нотками озона, когда заряженные лезвия энергетического оружия постепенно расплавляют атомы воздуха.

И через кровь приходит Кровавый Грабитель.

Когда-то Люфт Гурон был магистром Ордена Астральных Когтей. Когда-то он был возвышенным воином Космического десанта, образцом благородства и праведности в галактике: по крайней мере, в тех ее частях, которые трусливо прятались за щитом, который его воины создавали из своих тел, оружия и воли. Когда-то Гурон верил в Империум, и в Императора, и в обязанности своего Ордена: по крайней мере, своеобразно.

Но в Империуме не терпят иных подходов, кроме тех, что предписывает сам Империум. Инструмент, который не полностью соответствует своей роли, уничтожается; а если, как Люфт Гурон, инструмент слишком прочен и слишком упрям, чтобы его можно было должным образом уничтожить, его изгоняют.

Проблема, конечно, в том, что изгнанные могут вернуться. И тогда их тела, их оружие и их воля становятся уже не щитом, а мечом, направленным в сердце Империума.

Гурон Черное Сердце смотрит вокруг и видит смерть: не просто смерть, а резню. Это не военный форпост, не казарма Астра Милитарум, не крепость-монастырь Адептус Астартес или Адепта Сороритас. Это шахтерская станция Адептус Механикус Дельта-Каппа-39006, разрабатывающая минеральные ресурсы астероида диаметром около трехсот миль, и ее оборона была легко преодолена. Корабли, которым было поручено защищать станцию, были уничтожены «Призраком Разрушения» через несколько мгновений после выхода из варпа, и Красные Корсары захватили саму станцию. Гурон мог бы нанести удар по башне астропата, чтобы станция не смогла позвать на помощь, но он не позаботился о том, чтобы сделать это.

Пусть слепые псайкеры кричат. Абаддон Разоритель разорвал галактику на части, и у Империума есть куда более важные дела. Никто не придет сюда.

— Ситуация? — прохрипел Гурон. Его голос поврежден так же, как и все остальное. То, что когда-то было властным басом, теперь превратилось в хрип с примесью мокроты. Иногда тело и вовсе предает его, пока подчиненным не удается уговорить его полумертвую плоть вернуться к взаимодействию с механическими имплантами, которые позволяют ему в некоторой степени контролировать собственное вместилище. Это сувениры, оставшиеся после событий в Терновом Дворце: напоминание о том, как Империум обращается со своими, когда они осмеливаются подвергнуть сомнению несправедливую систему.

И все же, поврежден его голос или нет, приказы Гурона воспринимаются и выполняются так же быстро, как и раньше. Возможно, даже быстрее.

— Мы захватили большую часть комплекса, повелитель, — отвечает мужчина, опускаясь на одно колено, не обращая внимания на окровавленные останки защитника Механикус в нескольких дюймах от его ноги.

На мужчине форма, некогда принадлежавшая члену Мордианской железной гвардии, но теперь с оторванной аквилой и погонами, замененными черепами лоялистов. Возможно, этот носил её изначально, а возможно и нет. Красные Корсары — это варбанда: ядро ее составляют космодесантники-отступники, как ветераны Астральных Когтей, так и представители других Орденов, сменившие свои прежние цвета на цвета Гурона, но за десятилетия под его знамена собралось и огромное количество смертных воинов. Гурон принимает всех, кто готов сражаться во имя него; или, по крайней мере, тех, кто делает это достаточно хорошо.

— «Большую часть?» — повторяет он, и потрёпанная команда мужчин и женщин напрягается. Их дюжина или около того, вооруженных лаз- и автоганами, и Гурон мог бы разорвать их всех за несколько секунд. Они знают это.

— Одна часть станции еще держится, повелитель, — хрипло говорит стоящий на коленях мужчина. Возможно, он боится, что топор Гурона снесет ему голову, или Коготь Тирана обхватит его своими трещащими пальцами и выжмет из него жизнь, или же Гурон запустит тяжелый огнемет, встроенный в ладонь силовой перчатки, и просто зажарит его заживо. — Там только один коридор, и защитники более свирепые, чем мы предполагали, — боевые автоматоны, по крайней мере три штуки.

Он начинает говорить быстрее, возможно, надеясь отвести от себя недовольство стоящего над ним отступника.

— Если ваши собратья-владыки соизволят, я уверен, они могли бы атаковать эту часть комплекса снаружи, но у нас нет пустотных скафандров, и поэтому…

— Хватит. — Гурон прерывает его пренебрежительным взмахом пальцев Когтя Тирана, и тот замолкает. Гурон слышит, как колотится его сердце, видит, как пульсирует вена на шее, как течет по ней кровь. Человеческая кровь, кровь смертного; она так отличается от той, что течет в обоих сердцах Гурона.

Или так полагает Гурон. Он уже много лет находится в Мальстриме, в том разломе, где варп проникает в реальное пространство. Невозможно предсказать, как варп изменит тебя: он не поддается логике, не поддается науке, не поддается разуму. Человек, стоящий перед ним на коленях в страхе за свою жизнь, возможно, уже изменился. Возможно, и кровь его больше не человеческая. Он попал в ряды Красных Корсаров слабым смертным, из тех, кого варп может исказить без особых усилий.

С другой стороны, тех, кто обладает сильной волей, изменить труднее; а в галактике найдется не так много существ с волей сильнее, чем у Гурона Черное Сердце. Большинство воинов, даже из Адептус Астартес, скорее умерли бы от ран, которые он получил при отступлении из Тернового Дворца, чем продолжали жить, как он. Частично это произошло благодаря мощной смеси злобы и его несгибаемого духа. Отчасти благодаря мастерству его верных воинов Арменнея Вальтекса и лорда-апотекария Гарреона, которые спасали его, когда он лежал раненый. А частично — благодаря сделке, которую заключил Гурон.

Он чувствует, как частичка этой сделки ходит взад-вперед по его плечам. Хамадрия тихонько стрекочет, становясь видимой, и стоящий на коленях человек поднимает глаза на звук, а затем быстро бледнеет и опускает взгляд. Гурон находит этот контраст забавным. Возвышающийся, покрытый ужасными шрамами трансчеловеческий воин в кроваво-красных доспехах, владеющий оружием страшной силы, вызывает страх и повиновение, а его демонический фамильяр, существо размером не больше домашней кошки, вызывает страх при одном только взгляде на него.

— Боевые автоматоны? — спрашивает Гурон, перебирая слова в уме.

Легио Кибернетика — действительно грозные противники; по крайней мере, когда у них есть инфокузнец, чтобы обновлять командные протоколы и адаптировать их к меняющейся ситуации. Если броситься на их пушки, это не принесет ничего, кроме черепов для Кровавого Бога, а Гурон предпочитает, чтобы эти жертвы приносились в сценариях, где они принесут ему материальную выгоду. Для этого удара он взял с собой небольшое число космических десантников-еретиков, связанных клятвой убийц с многовековым опытом кровопролития, и они действительно могут подойти к поверхности астероида и проникнуть в последнюю часть комплекса извне. Однако он не уверен, что готов рисковать ими во время такого штурма. Такова доля командования, ведь у Гурона нет вышестоящего начальства. Даже будучи магистром Ордена Империума и якобы суверенным командиром Астральных Когтей, он должен был отвечать на «просьбы» о помощи. Как хозяин Мальстрима, он не имеет никаких приказов, кроме своих собственных. Нет особо оправдания на случай, если его стратегия потерпит неудачу.

Возможно, можно попробовать иной подход.

— Где начинается зона уничтожения? — спрашивает он.

Призрак Разрушения — боевая баржа, кулак бога, выполненный из пластали, железобетона и адамантия. Длиной в семь с половиной миль, он ощетинился оружием — от орбитальных бомбардировочных пушек до термоядерных лучеметов. Он сравним с флотом меньших кораблей. Ему тысячелетия, и он — монарх среди пустотных кораблей.

Гриза Даллакс чувствует себя так, словно ей разрешили войти в самую святую святыню, лишь затем, чтобы найти ее оскверненной.

Гриза никогда прежде не была на борту корабля космодесанта, ибо ее никогда не приписывали ни к одному из благородных братств, составляющих защитников человечества. То, что она слышала о таких кораблях, представляло их как тихие, строгие места, где воины Адептус Астартес проводят время за учениями, обслуживают оружие и снаряжение, а возможно — в зависимости от Ордена и его традиций — занимаются созерцательной медитацией. В Ордене служат крепостные, которые гордятся своей службой, преданны своему делу и обучены великолепному боевому мастерству, хотя и не могут сравниться с трансчеловеческими воинами, которые являются их хозяевами. Технодесантники, посвященные в тайны Марса, будут работать вместе с техножрецами, ремонтируя транспортные средства и обслуживая сам корабль. Весь корабль будет местом порядка и спокойной цели, за исключением тех случаев, когда начинается бой, и тогда он превращается в образец сосредоточенной ярости.

На «Призраке Разрушения» нет ничего упорядоченного. В нем также нет ничего спокойного. В нем очень мало сосредоточенности, хотя Гриза признается себе, что «ярость» в нем, безусловно, присутствует.

Целые коридоры заполнены битвами, банды смертных воинов, которые не получили свою порцию кровопускания на станции Дельта-Каппа-39006, рвутся друг к другу. Некоторые из них, оскалив зубы, призывают свидетелей своих деяний, и имена, которые они называют, вызывают у Гризы дрожь отвращения. Она знает, что те, кто оставил Империум, поклоняются ложным богам, но мало что понимает в таких делах, поскольку они не касаются схем, шестеренок и передачи энергии. Она не ожидала, что услышит слоги, которые кажутся тяжелее, чем все остальные, окружающие их. Ощущение и ее реакция на него беспокоят ее почти одинаково, ведь разве это не самая иррациональная концепция? И все же ее восприятие, пусть и потенциально ошибочное, неоспоримо.

Она не идет в эти коридоры и ищет другой путь, но и в других местах не находит успокоения. Древние символы Астральных Когтей были не удалены, а разрушены, и постоянное напоминание об осквернении этого корабля — неприятная тень на задворках ее сознания, подобная ощущению периодически глохнущего мотора.

Призрак Разрушения изменился и более глубинно: в некоторых местах коррозия проступила на поверхностях, которые должны были быть устойчивы к ней, а в других внутренние структуры, кажется, расплавились и деформировались, как раскаленный воск. То тут, то там Гриза видит углубления и выпуклости в стенах, которые создают впечатление кричащих человеческих лиц, запертых в металле, и она не уверена, что это декорации. Призрак — это не неузнаваемый, загубленный адский уголок, поскольку в нем сохранилось достаточно изменений, чтобы можно было понять, какими были его форма и назначение, но это только усугубляет ситуацию.

Это разница между обнаружением пепла на месте сожженного тела и человеком, который был ужасно обожжен, но все еще живет, испуская мучительные вздохи.

В своих странствиях Гриза не остается безучастной. Она добралась до боевого судна на десантном корабле вместе с самим Гуроном, и никто из воинов, находившихся с ним, не причинил ей вреда, несмотря на взгляды, брошенные в ее сторону. Как только они достигли Призрака Разрушения, она оставила Черное Сердце позади, ибо он не предлагал ей следовать за ним, но теперь она находится в его царстве и окружена теми, кто знает Империум только как врага. Она отключила боевые протоколы своей манипулы, но оставила те, что приказывают им защитить ее от непосредственной опасности. И это хорошо, что она так поступила.

Трое мужчин набрасываются на нее первыми, с широкими глазами и улыбками, выкрикивая призывы.

— Кровь Богу Крови!

У каждого из них в руках сдвоенные цепные клинки, а их видимая кожа — а ее очень много — испещрена рельефными, обесцвеченными линиями многочисленных шрамов. Они видят лишь врага, против которого можно испытать себя.

Два робота из ее манипулятора оснащены силовыми кулаками. Три взмаха, три шипящих, влажных удара, три последователя Хаоса, летящие по воздуху со вспышками ожогов на месте туловищ. Ни один из них не подошел к ней ближе, чем на пять ярдов. Гриза видит глаза, наблюдающие за ней из теней, и гадает, разнесется ли слух о новом обитателе Призрака, и если да, то побудит ли это других оставить ее в покое, или самые смелые станут искать ее, чтобы проверить.

У нее недостаточно данных, чтобы правильно рассчитать вероятности, поэтому она откладывает этот вопрос на потом. Ей нужно найти место для зарядки своих автоматов, тем более что их непрерывная работа будет залогом ее благополучия, как для непосредственной защиты, так и для того, чтобы она могла, если потребуется, хотя бы минимально подчиняться приказам Гурона Черное Сердце. Однако у Призрака нет карты, чтобы понять, с чего начать поиски, даже если предположить, что, учитывая изменения, которые она уже наблюдала, это судно все еще соответствует какой-либо карте. Она интересуется, есть ли среди членов экипажа те, кто готов ей помочь.

Постойте.

Гриза понимает, что не обновила свои логические файлы, чтобы отразить новую полученную информацию. Она все еще действует так, как будто находится на корабле Механикус, а это, несомненно, не так. Есть более прямой способ решить текущую проблему — тот, который никогда не сработает в ситуациях, к которым она привыкла, но который вполне уместен в ее нынешнем окружении.

Она отправляется в путь с новой решимостью, шагая в окружении своих бесстрашных телохранителей, и теперь она не избегает других, а ищет их. Она натыкается на небольшую группу членов экипажа, одетых в поношенную одежду, с худощавым телосложением тех, кого сформировал тяжелый труд, и у каждого на поясе клинок или пистолет. Они недоверчиво смотрят на нее, а на ее кастеланов — тем более, ведь они как насекомые по сравнению с могучими боевыми автоматонами.

— Кто ты такая? — спрашивает один из них. Он может быть их номинальным лидером, или просто самым любопытным, или тем, кто говорит первым, или, возможно, — учитывая силы, которым теперь посвящен этот корабль, — просто единственным, у кого остался нетронутый язык. Это не имеет значения.

— Я — инфокузнец Кибернетики Гриза Даллакс, и мне нужен отток дугового потока, — объявляет Гриза. — Кто из вас мне поможет?

Мужчина усмехается.

— Ну, ты можешь пойти…

Она стреляет в него.

У нее с собой гамма-пистолет. Это древнее и мощное оружие, которое само по себе заставит многих врагов задуматься. То же самое можно сказать и о ее левой руке, конец которой заключен в мощную силовую перчатку, схожую по силе с теми, которыми владеют ее подопечные. Гриза далеко не всегда способна защитить себя, но ее живучесть значительно повысится, если ее манипула будет работать на полную мощность.

Мужчина падает на спину и сгорает, не успев упасть на землю. Гриза борется с собственной биологической реакцией: желудок, который так долго питался одними лишь одобренными Механикус питательными батончиками, скручивается и грозит предать ее. Она никогда раньше не убивала хладнокровно, но здесь ее окружают враги, и сила — единственный язык, который многие из них понимают. Мало того, их убийство практически считается ее долгом. Главное, не убить кого-нибудь слишком ценного для Гурона Черное Сердце.

— Я повторю еще раз, — говорит она, и ее синтезатор голоса выравнивает слова. Мне нужен отток дугового потока. — Кто из вас поможет мне?

Трусливые члены экипажа направляют ее в небольшую камеру. Когда-то отток здесь использовался для подпитки энергоблоков лазпушек, но для ее целей его мощности вполне достаточно. Ей придется импровизировать с реагентами, необходимыми для обряда переноса энергии, и она возносит молитву Омниссии. Это не обеспечит ей надежной защиты от порочной движущей силы, которую может предложить этот корабль, но это все, что она может сделать. Подобная практика вызвала бы серьезные нарекания со стороны духовенства, но здесь она вне их досягаемости, и необходимость требует.

Когда она присоединяет первых две единицы из своей манипулы к оттоку, начинают выть сирены. Гризе знаком этот звук: предупреждение о скором переходе в варп. Она понимает, что не имеет ни малейшего представления о том, как корабли предателей и еретиков перемещаются по имматериуму. Используют ли они Навигаторов? Есть ли у них вообще поля Геллера? По всей видимости, должны, ведь иначе смертный экипаж, с которым она столкнулась, наверняка не пережил бы их последнее путешествие. Она не может поверить, что простое единение с такими темными силами — как будто простое единение является подходящим термином! — будет достаточно, чтобы гарантировать безопасность от беспрепятственной опасности неэкранированного варп-прыжка.

Перевод дается с трудом, и кажется, будто ее бионические и механические компоненты расшатываются под воздействием вибраций, которые не существуют нигде, кроме как внутри нее самой, но все заканчивается довольно быстро, и дальнейших осложнений не возникает. Еще десять минут она сохраняет бдительность, но все остается так, как должно быть, и она не слышит из камеры ничего, что свидетельствовало бы о том, что остальные обитатели судна поддались трансляционной болезни и пытаются убить друг друга.

Во всяком случае, не больше, чем раньше.

Гриза готовится к отдыху. Хотя ее биологический мозг усилен и дополнен кибернетическими усовершенствованиями, для оптимального функционирования ей все равно необходим полноценный сон. Что-то подсказывает ей, что ей понадобятся все ее способности, если она хочет выжить в условиях нового существования.

Она переводит три других кастеляна в режим часового, чтобы они немедленно разбудили ее предупредительным сигналом, если кто-то приблизится, и в случае чего вступили в бой и уничтожили. Она также устанавливает резервный режим, который в любом случае разбудит ее через четыре часа, чтобы переключить протоколы перезарядки и дать возможность двум другим занять свои места.

Затем, не без отголосков того, что она распознает как трепет, Гриза Даллакс отключает свой мозг.

Корабль «Призрак Разрушения» служил флагманом Гурона еще до того, как Империум предал его, и он знает его так же хорошо, как и оружие, которое он носит. Конечно, со временем корабль изменился, и теперь никто не сможет принять его за имперское судно. Аквилы были срублены или сломаны, символ Астральных Когтей — огромная кошачья голова — закрашен черным когтем Красных Корсаров, а восьмиконечная звезда Хаоса нацарапана тут и там, в честь богов, которым он теперь служит.

Как и следовало ожидать, изменился и персонал. Опрятных членов экипажа, которые были на корабле во времена Империи, больше не видно, но это не значит, что Призрак теперь заполнен безрассудными и безумными. Быть офицером на мостике — значит находиться в поле зрения самого Гурона Черное Сердце, и, хотя это должность, на которой редко допустимы неудачи, она обладает авторитетом и некоторой степенью безопасности. Многие из тех, кто до сих пор управляет ауспексами, воксом, оружием и т. д., были сервами Ордена Астральных Когтей до того, как их хозяева отвернулись от своих прежних лояльностей. Верность смертных менялась, когда менялся их Орден; от тех, кто этого не делал, быстро избавлялись.

Несмотря на все изменения — резные черепа, спускающиеся с шипов; ритуально изуродованную шрамами кожу смертных и клыкастые шлемы терминаторов-хускарлов Гурона; сам воздух с вечным привкусом человеческой крови; бесчисленные мелкие мутации; тот факт, что некоторые члены экипажа теперь приварены к своим станциям с помощью сплава плоти и металла, пронизанного нечестивой энергией варпа, — на мостике Призрака не царит свобода действий. Гурон требует эффективности и послушания, и он их получает. При всех сделках, которые он заключил, Кровавый Грабитель не потерял себя, и он не позволит своим последователям поддаться.

Многие смертные пытались использовать силу Хаоса в своих целях, и большинство из них были погублены своей гордыней. Гурон Черное Сердце по-прежнему балансирует на острие бритвы, не слишком приверженный ни одной из Губительных Сил, но в то же время пользующийся их дарами. Для любого из богов он мог бы стать достойной добычей, но он слишком хитер, чтобы попасться в ловушку — по крайней мере, пока.

Тем не менее он не может позволить себе стать слишком самоуверенным.

— Повелитель? — раздается голос в его личном воксе. Это Графл Скарвьельссон, бывший Космический Волк, который не мог смириться с узами верности и долга, сковывавшими его по воле Повелителя Волков и не позволявшими сражаться по собственному усмотрению.

— Говори, — отвечает Гурон. Скарвьельссон — один из воинов, охраняющих мощные взрывные двери, через которые можно попасть на мост. Гурон подозревает, что он знает, в чем дело. — Здесь жрец Механикус с пятью боевыми роботами. Она одна из наших?

— На данный момент, — отвечает Гурон, улыбаясь про себя. — Желает ли она войти?

— Так она говорит.

— Тогда позвольте ей это сделать.

Гурон поворачивается лицом к дверям.

Скарвьельссон не задает лишних вопросов. Могучие двери начинают скрежетать, раздвигаясь в стороны, задумчиво, но плавно, потому что Гурон следит за тем, чтобы системы его флагмана обслуживались должным образом его техническими помощниками. Магос Даллакс входит, окруженная, как и прежде, своими кастеланами.

Магос уже ведет себя по-другому, замечает Гурон. Когда она шла среди его воинов по возвращении со станции Дельта-Каппа-39006, она была осторожна и робка, словно ожидая, что его предложение окажется ловушкой, которая в любой момент может быть раскрыта. Теперь она стоит во весь рост и шагает уверенно, или, по крайней мере, пытается создать такое впечатление. Она уже поняла, что в Красных Корсарах почтительность не имеет смысла, разве что по отношению к тем, кто способен ее уничтожить.

Ее роботы тоже изменились. Гурон делает жест в их сторону лезвиями Когтя Тирана.

— Магос, я рад, что ты пришла. И я вижу, что у вы произвели редизайн.

Даллакс не смотрит на своих подопечных. Их керамитовые корпуса теперь заляпаны кровью, которая, по крайней мере, частично заслоняет символ ее веры — зубцы.

— Мне стало ясно, что, не желая привлекать к себе больше внимания, чем нужно, необходимо изменить внешность, — заявляет она, в ее тоне звучат вина и вызов. — Повелитель, — добавляет она через секунду. Она все еще боится: отчасти того, что это запутанная и смертельно опасная шутка с ее стороны, но также и того, что у нее не будет реальных средств защиты, если он будет потворствовать насмешкам, которые, по ее мнению, могут последовать.

Гурон отказывается это сделать. Даже для военачальника с его ресурсами пять боевых автоматов и инфокузнец для управления ими — не повод для насмешек. Она — новый приз, который, если представится такая возможность, он пристроит возле себя. Нет смысла показывать ей на её место.

— Откуда кровь? — мягко интересуется он.

— Решение было принято после нападения, которое произошло по пути сюда, — четко произносит Даллакс. Невозможно сказать, учитывая невыразительные линзы, составляющие ее оптические процессоры, но у Гурона создается впечатление, что магос избегает встречаться с ним взглядом. — Жидкости, которые вы видите, больше не были полезны тем, от кого они произошли, и служат для того, чтобы привести наш внешний вид в соответствие со среднестатистическим на этом корабле.

Вполне в духе Механикус: она заставила своих роботов вымазаться в крови мертвых врагов, чтобы они больше походили на последователей Губительных Сил. Гурон усмехается, но не заводит разговор дальше. Это не послужит его целям.

— Ты почувствовала, как мы вышли из варпа? — спрашивает ее Гурон.

— Да, — соглашается Даллакс. Именно поэтому я пришла сюда. — Я хотела узнать, где мы находимся.

В ее голосе звучит слабый намек на удивление. Она подошла к господину этого корабля, убила тех, кто ей противостоял, потому что ей было что-то интересно. Гурон знает, что это далеко от ее прежнего существования.

И вот снова соблазн этой жизни. Империум — большой приверженец правил и процедур, но, как и большинство подобных вещей, они существуют для того, чтобы приносить пользу тем, кто их создал. Теоретически Даллакс могла бы натравить своих кастелянов на начальника, чья догматическая приверженность правилам нарушала ее намерения, но это стало бы ее гибелью. Здесь же, как человек, который сам не слаб и командует беспрекословно послушной силой, сконцентрированной на нем, магос Даллакс привыкает к тому, что у нее гораздо больше свободы поступать так, как ей заблагорассудится.

Гурон видел это и раньше, и ему всегда доставляло удовольствие наблюдать, как с глаз других спадает пелена.

— Добро пожаловать в мой дом, магос, — говорит Гурон, протягивая Коготь Тирана к огромному, изогнутому обзорному окну, образующему переднюю часть Призрака Разрушения, где сейчас задвинуты ставни, отгораживающие экипаж от кружащей голову реальности варпа. — Или один из них, во всяком случае. Но мне больше всего нравится этот. Это Новый Бадаб.

Призрак слегка наклоняется вперед, пока он говорит, и из голосового аппарата Даллакс доносится слабый гул, который вполне может быть эквивалентом вздоха благоговения или шока. Перед ними появляется сфера мира.

Это ни в коем случае не воссоздание Бадаба Примарис, родного мира прежних Астральных Когтей, откуда Гурон правил сектором в манере одного из великих королей-воинов древности. Это просто мир, который Гурон нашел и принял как свой собственный. Когда он наткнулся на него, когда остатки его флота бежали от псов Империума, с ним было менее трехсот отступников-космодесантников, но даже этого количества воинов хватило, чтобы усмирить враждующие, разрозненные группы мутантов и искаженных людей, которые населяли этот мир. Многие из выживших перешли под знамена Гурона, признав его силу, а остальные укрылись на территориях, которые его не интересуют, и прожили свою короткую и жестокую жизнь, убивая друг друга из-за скудных ресурсов, личных оскорблений и разногласий в теологии.

— Мы… в Мальстриме? — спрашивает Даллакс.

— Именно так, — отвечает Гурон. — Когда я впервые попал сюда, это был второй по величине пространственный вихрь в галактике, уступающий только Оку Ужаса. Сейчас, конечно, Абаддон разорвал реальное пространство на части и потопил Мальстрим в своем Великом Разломе, но я все равно знаю, где проходят границы. Я чувствую их своими костьми.

Он замечает, что Даллакс напрягается при упоминании имени Воителя, и подавляет флегматичную усмешку. Что бы она подумала, узнав, что он стоял перед Абаддоном Разорителем и торговался с ним, как один военачальник с другим? Гурон, конечно, признавал силу Абаддона и превозносил его как величайшего военачальника Гибельных Сил, но он не ставленник Черного Легиона. Красные Корсары — самостоятельная сила, и они отвечают на призыв Воителя к оружию, когда считают нужным.

Гурон, конечно, присоединится к Черному Крестовому Походу, но сделает это в свое время и своим собственным способом. Налет на горнодобывающий комплекс Механикус был пустяковым развлечением, пока он ждал, когда соберутся его войска.

— Как получилось, что я вижу твердую землю? — спрашивает Даллакс. — Варп — это энергия, я знаю это точно. Что это за планета?

Тагрон, один из хускарлов Гурона, весело фыркает за клыкастым шлемом своего тактического доспеха дредноута. Он не перебежчик из другого Ордена, а бывший Астральный Коготь, участвовавший в Бадабской войне. Невежество Империума забавляет его сейчас, как и Гурона, ведь сто лет назад они и сами знали о таких вещах не больше.

— Варп здесь пересекается с материальным миром, — говорит Гурон растерянной техножрице. — Это не одно и не другое. Разве ты не видишь, как сквозь него просачивается имматериум?

Он жестом показывает на Новый Бадаб: планета не висит перед холодной чернотой космоса, усеянной точками далеких звезд. Вместо нее — тусклые темные завихрения неестественного цвета, как будто сами небеса побиты. Фигуры и вихри в нем не двигаются, пока вы смотрите прямо на них, но в уголке глаза они кажутся извивающимися, медленными и вялыми, как лениво спаривающиеся змеи. Это не истинное лицо варпа, который может свести смертных с ума за считанные секунды и который мало кто, кроме Навигаторов, может даже вынести, не говоря уже о том, чтобы понять его смысл, но в нем есть отголоски этой силы. Жить под этими небесами в течение длительного времени — залог проклятия и разрушения рассудка.

— И это твой дом? — спрашивает Даллакс, ее голос холодеет от ужаса.

— Один из них, — отвечает Гурон. Там, внизу, находится Терновый Дворец, величайший оплот моей власти. Сотни тысяч воинов — люди, ксеносы, мутанты и Адептус Астартес. Тысячи боевых машин, оружие, не поддающееся подсчету. Видишь ты флот?

— Вижу, повелитель, — отвечает Даллакс.

Скопления огоньков нелегко различить на фоне планеты и неестественного неба за ней, по крайней мере, сначала, но Гурон наблюдает, как щелкают и жужжат линзы Даллакс, пока она фокусируется и перефокусируется. В данный момент на орбите вокруг Нового Бадаба находится, по меньшей мере, пара сотен кораблей, и это далеко не вся армада, находящаяся под его командованием: есть еще корабли у Адской Радуги и небольшие форпосты у Великого Разрыва и Хеликс Бета.

— Впечатляющая сила, — нейтрально говорит магос, и что-то подталкивает Гурона.

— Впечатляющая? — повторяет он. — Впечатляющая, инфокузнец? Я бежал из Империума, будучи полумертвым, во главе потрепанных остатков своего Ордена. За прошедшие с тех пор десятилетия я создал боевую силу, способную сокрушить сегментум, если я только захочу! — Он фыркает. — Могущество Абаддона больше, но у меня было меньше века на создание своей силы, а у Абаддона — в сто раз больше. Первые легионы блеют о своей истории и насмехаются над нами, как над тонкокожими новичками в их так называемой Долгой Войне, но где же их примархи, за наследие которых они так крепко цепляются? Хорус и Кёрз мертвы, а имя Альфария разглагольствуют бесчисленные отряды без единого центра. Ультрамарины утверждают, что убили его на Эскрадоре, но я видел отчеты из субсектора Даневры. И все же, если эти убогие из Альфа-Легиона что-то знают, они не распространяются. А что с остальными? Ангрон, Пертурабо, Фулгрим и Лоргар прячутся в глубинах Ока, никому не нужные, а Мортариону и Магнусу потребовалось десять тысяч лет, чтобы зашевелиться. Они…

Он делает паузу, когда Даллакс издает придушенный звук, а затем мертвые губы раздвигаются в ухмылке, обнажая острые зубы. Гамадрия захихикала, почувствовав ее страх, и одобрительно закивала.

— Ты не знала? — мягко спрашивает он. — Ты думала, что Повелитель Смерти и Багровый Король — всего лишь сказки, которые никогда больше не потревожат твой драгоценный Империум?

— Эти имена, — слабо произносит Даллакс. Гурон видит, что их сила поразила ее, но не понимает, почему. — Кто…?

Гурон смеется.

— Я все еще забываю, как сильно Империум любит скрывать свои ошибки. Молись, чтобы ты никогда не нашла ответа на свой вопрос, магос, — вздыхает он. Вот что я скажу об Абаддоне: на этот раз он как следует взбудоражил галактику. Демонические примархи вышли на свет со всей помпой и самодовольством, которых от них можно ожидать, и все уже никогда не будет как прежде.

— Это неизбежно? — шепчет Даллакс, ее голос — лишь призрак статического электричества. — Империум действительно обречен?

Улыбка Гурона слегка ослабевает. Он хочет видеть Империум разорванным на части, как никто другой. Он хочет, чтобы он испытал ту агонию, которую испытал после того, как взрыв мельтагана этого ублюдка Андрокла испарил половину его тела и едва не убил его. Он хочет, чтобы его ложь и пустые обещания о защите были разоблачены, а его жалкое население перед смертью выкрикнуло свое проклятие Императору, чтобы оно тоже почувствовало вкус его предательства.

Он хочет всего этого, и, хотя ему хотелось бы быть архитектором этих вещей, он не будет противиться их осуществлению только потому, что вместо него это сделает Абаддон Разоритель. Однако Гурон Черное Сердце всегда был хитер, и теперь варп стал его близким спутником. Его колдуны выполняют его приказы и ищут подсказки, но у него есть и свои темные сны, и они не кричат об уверенной победе Воителя. В конце концов, не уговоры Абаддона вывели Мортариона и Магнуса из состояния покоя.

А осознание того, что их брат пробудился.

Робаут Жиллиман воскрес и находится в движении, о чем Гурон прекрасно знает. Столетие назад Гурон, возможно, был бы в восторге от мысли, что может встретиться с Повелителем Макрагга, не говоря уже о том, чтобы сражаться вместе с ним. Однако любое подобное желание превратилось бы в пепел еще до кульминации Бадабской войны, ибо, хотя Империум с радостью позволил Ультрамаринам править Пятьюстами мирами, они не могли допустить, чтобы Астральные Когти командовали хотя бы одним сектором. Наследие Жиллимана — еще один пример лицемерия Империума.

Но это не значит, что самого примарха Ультрамаринов стоит недооценивать. Гурон не может видеть будущее и не терпит тех, кто утверждает, что может это делать с достоверностью, но, несмотря на то что Абаддон разорвал галактику на две части, Кровавый Грабитель не видит четкого пути к окончательной победе Воителя. Она может произойти, а может и нет. У Гурона уже есть свои агенты, но он не будет полностью доверять планам Абаддона, пока не узнает…

Он резко поднимает голову, так как чувства, выходящие за рамки тех, которыми обладают большинство смертных, предупреждают его о чем-то. Гамадрия у него на плече.

— Пробуждение варпа! — кричит магистр ауспекса. — Повелитель, я регистрирую значительное входящее варп-возбуждение, очень значительное!

Гурон уже движется к своей командной станции.

— Оценка размера, — приказывает он. Он знает, что на эту просьбу трудно ответить, но он не такой капризный повелитель, как многие, кто следует за Губительными Силами. Те, кто хорошо ему служит, мало чего от него боятся, и поэтому, вместо того чтобы трусить от его предполагаемого недовольства, они выкладываются по максимуму.

— Примерно… тридцать капитальных кораблей, — жестко произносит офицер-асперт, — идут в тесном строю.

— Оружие наизготовку, щиты на полную мощность! — рычит Гурон, и его голосовые импланты берут на себя ответственность, чтобы облегчить нагрузку на поврежденный голос. Передайте общий сигнал тревоги остальному флоту и отправьте абордажные команды на штурмовые корабли!

Его корабли значительно превосходят по численности прибывающие суда, но они рассредоточены на орбите вокруг Нового Бадаба. Если это имперские ударные силы, прибывшие быстро и дисциплинированно, то они могут изрезать его армаду на куски, если он сможет сражаться с ними только частями. Корабль «Призрак Разрушения» будет мощным бастионом против такой атаки, но даже это будет зависеть от количества и характера нападающих. Несмотря на свою редкость и мощь, Призрак далеко не одинок в галактике: большинство орденских флотов имеют по две-три боевые баржи, эквивалентные флагману Гурона, и, хотя было бы безрассудно, возможно даже опрометчиво, использовать такие древние и ценные корабли для атаки в глубине Мальстрима, это не значит, что этого не произойдет.

Гурон очищает разум и оценивает ситуацию, распределяя свое внимание между тактическими данными, всплывающими в виде гололитов, и картиной, которую он видит своими глазами. Рокот варпа в его сознании, беззвучные предупреждения, которые он испытывает, когда опасность близка, молчат, но это не значит, что он будет считать, что все в порядке. Слишком уж похоже на Губительные Силы: они оказывают милость, а потом отзывают ее в удобное для себя время.

— Контакт! — призывает магистр ауспекса и выдает координаты и траектории. Артиллерийские офицеры приступают к расчетам, направляя орудия Призрака Разрушения на вновь прибывших на территорию Нового Бадаба. Боевая баржа — не самое подходящее судно для ведения межкорабельной войны: ее главная задача — обстреливать планету перед высадкой штурмовой волны космодесантников, — но это не значит, что она не сможет удержать свои позиции, особенно на коротких дистанциях. Если нарушители подойдут достаточно близко, они, конечно же, узнают, каково это — оказаться под ударом абордажной партии космических десантников; проблема в том, что Гурон взял с собой в рейд лишь небольшое количество своих лучших солдат, и поэтому он не может устроить ту резню, на которую был бы способен в оптимальных условиях.

Он смотрит на тактический ауспекс, который начинает обновлять информацию, поступающую на сенсоры Призрака, и по его телу пробегает холодок.

— Кровь Варпа… — вздохнул он, и кислотная слюна потекла по его нижней губе. — Что это?

— Это… — заикается магистр ауспекса.

— Дайте мне идентификатор! — рычит Гурон, его голосовой синтезатор трещит от ярости. Он видит, что это такое, и видит, что его сопровождает, но имя подскажет ему, с чем он действительно столкнулся.

Мастер ауспекса поворачивается к нему с лицом, лишенным всех эмоций, кроме отчаяния.

— Повелитель, это «Честь Макрагга» и еще двадцать кораблей значительных размеров.

Линкор класса Глориана. Шестнадцать миль величественности, построенный во времена, предшествовавшие Великому Крестовому Походу, и оснащенный достаточным количеством оружия, чтобы в одиночку уничтожить флот меньших кораблей. Это реликт другого времени, когда человечество было полно сил, а покорение галактики казалось его судьбой.

Это флагман Робаута Жиллимана.

— Сближение! — приказывает Гурон, но даже когда его разум отказывается от идеи сразиться с «Честью Макрагга», какая-то его часть приходит в восторг от мысли о том, что ему предстоит встретиться с примархом на поле боя. Тактический гений Гиллимана всегда считался непревзойденным, но это было десять тысяч лет назад. Он вернулся в галактику, которая наверняка изменилась до неузнаваемости, и вошел в место сосредоточения власти Гурона. Даже примархи могут быть излишне самоуверенны.

Кроме того, две вещи остаются верными. Во-первых, хотя данные об Ордене, послужившем прародителем генов Астральных Когтей, затерялись в несовершенной и лабиринтообразной системе записей Империума, Ультрамарины считаются одним из главных кандидатов. Гурону было бы очень забавно сразиться с примархом, чей генетический материал, возможно, и создал то тело, которым он сейчас обладает.

А во-вторых, он дрался и плевался, сражался и имел дело с почти непостижимыми силами, чтобы сохранить это тело, привязанное к его духу, и если его существование должно закончиться, то попытка нанести смертельный удар Мстящему Сыну кажется достойным способом.

Он вдыхает.

— Приготовиться к…

— Честь Макрагга вызывает нас! — восклицает офицер вокса, а затем трусит в ожидании болезненного или смертельного возмездия, ибо она начала говорить так же, как Гурон, и поэтому перебила его.

— Принять, — приказывает Гурон. Это важнее, чем наказывать члена экипажа.

Статика шипит и превращается в голос. Он глубокий и мощный, каким никогда больше не будет голос Гурона, но это не голос примарха. Это голос космодесантника, и Гурон узнает его.

— Приветствую тебя, Владыка Мальстрима, — гремит он. — Я возвращаюсь с военными трофеями.

Губы Гурона кривятся. Он не смотрит на Даллакс: он заметил ее внезапную, отчаянную надежду, когда было объявлено название нового корабля, и чувствует ее сокрушительное отчаяние, когда всем им становится ясна реальность. В любое другое время эмоциональное потрясение инфокузнеца позабавило бы его, но сейчас он должен уделить этому событию все свое внимание.

— Вернгар, — прохрипел он в ответ. — Вижу, ты не утратил склонности к драматизму.

Лорд Вернгар Отступник, как полагает Гурон, в полной мере соответствует образу отступника Астартес. Он высок и крепок, а его лицо еще не настолько испорчено мутациями или боевыми повреждениями, чтобы лишиться благородного, хотя и несколько сурового облика. Его доспехи уже были кроваво-красными, ведь когда-то он был Обагрённым Ангелом, одним из бесчисленных сыновей Сангвиния, но был изгнан из Ордена за то, что настаивал на том, что Красная Жажда, поразившая их, на самом деле была прикосновением Хаоса. Теперь капли крови с крыла летучей мыши на его наплечнике заменены на когти Красных Корсаров, а его доспехи увешаны жуткими трофеями.

Однако Гурона беспокоит не это. Его беспокоит то, что Вернгар — не простой космический десантник, отступник или кто-то еще; он по-прежнему талантливый командир и лидер, и хотя он потакает жажде крови, которая настигает его в бою, он не впадает в Черную Ярость и не теряет рассудок. Вернгар в высшей степени злобен, но при этом держит себя в руках. Возможно, это результат какой-то его собственной сделки с богами Хаоса: Гурон знает, что это вполне возможно. В общем, Вернгар способен подняться в рядах Красных корсаров еще выше, чем он уже поднялся, и это будет проходить не так тихо и спокойно, как в лояльном Ордене.

Гамадрия Гурона тихонько похлопывает его по плечу, предупреждая, но он и так прекрасно осознает опасность. Никто из бывших Астральных Когтей еще не осмелился бросить вызов его лидерству, и он не верит, что они это сделают, но новички? Те, кто перешел на его сторону за десятилетия после Бадабской войны, имитируя тем самым его великое предательство Империума? У них меньше причин для преданности, и теперь некоторые из них начинают приобретать значительную власть и влияние с помощью хитрости, интриг и простого кровопускания.

Он попал в гнездо гадюк, и ему следует быть начеку.

— Повелитель? — спрашивает Арменней Вальтекс, и Гурон понимает, что Магистр Кузницы смотрит на него с ожиданием. Как, впрочем, и все остальные присутствующие.

Что ж, это военная палата Тернового Дворца. Этого следовало ожидать.

Гурон переводит взгляд на Вальтекса, затем на Вернгара, стоящего на противоположной стороне гололитового стола со шлемом под мышкой и прикрепленным к спине могучим громовым молотом Демон Бури. Отступнику каким-то образом удается в одной и той же позе выразить и почтительное внимание, и самодовольное пренебрежение — настолько, что к нему невозможно обратиться с последним, не показавшись при этом параноиком или сверхчувствительным, а это не самое лучшее впечатление в Мальстриме. Гурон выжидает еще несколько секунд, просто чтобы создать впечатление, будто он специально изучает своего подчиненного, а не погрузился в собственные мысли, а затем говорит.

— Вы схватили Робаута Жиллимана?

Его голос проносится по комнате, шипя от злобы и машинных помех. Вернгар склоняет голову и отвечает богатым тоном не раненого морского пехотинца.

— Да, повелитель. Флот Жиллимана, втянутый в Мальстрим махинациями лорда Магнуса, пал жертвой нашей ловушки, как и предвидел Кайрос Судьбоплёт.

Левая сторона верхней губы Гурона кривится в легкой усмешке. Он нетерпим к демонам, даже очень известным. Они — жалкие отражения своих покровителей, а Гурон никогда не отличался темпераментом и не терпел общения с лакеями. Демоны могут быть полезными инструментами, но при всей их силе и предполагаемых знаниях они все равно могут быть обмануты и переиграны смертными. Это делает их сомнительными союзниками в лучшем случае, даже если предположить, что их намерения искренни, а это почти наверняка не так.

— Похоже, тебя можно поздравить, Вернгар, — говорит он, приправляя свои слова бритвами едкой вежливости. — А где сейчас примарх Ультрамаринов? Он с вами? Возможно, где-то на своем флагманском корабле? Это была бы восхитительная ирония.

Гурон знает, что это не так. Во-первых, Вернгар не из тех, кто преуменьшает свои заслуги. Если бы Жиллиман был с ним, он объявил бы об этом сразу по прибытии, провел бы Владыку Ультрамара в цепях по городу, окружающему Терновый Дворец, и привел бы его в военную палату, чтобы он грелся в лучах славы своих достижений.

Более того, Гурон уже слышал о том, как воскрешенный примарх Ультрамаринов координирует борьбу с происками Абаддона. Даже пропагандистская машина Империума не осмелилась бы сделать такое заявление, если бы оно не имело под собой реальной основы.

В уголках глаз Вернгара слегка натянулась кожа. Опасность неиспорченного лица в том, что ни одно движение не лишено смысла, который может быть прочитан теми, у кого есть глаза, чтобы видеть его, не говоря уже о варп-существе на плечах, которое, по слухам, позволяет Гурону слышать мысли окружающих его людей.

На самом деле Гурон не может этого делать и никогда не заявлял об этом, хотя и не опровергал слухи. Однако он всегда отличался проницательностью и интуицией, а после заключения сделки, частью которой была Хамадрия, эти способности возросли до уровня, который, по мнению Кровавого Грабителя, превосходит все естественные. Он с легкостью распознает ложь, но высказывание может быть правдивым и при этом скрывать скрытые за ним намерения, а введенные в заблуждение или неосведомленные люди могут произносить слова, которые они ошибочно считают правдой, с кажущейся им полной искренностью. Ничто в жизни не дается легко.

— Жиллимана у меня нет, повелитель, — торжественно отвечает Вернгар. — Однако у меня есть…

— Как ему удалось сбежать? — перебивает его Гурон. Остальные офицеры за столом — Вальтекс, Онеус Прайд, Катар Гаррикс, Гарлон Сулеатер и Кузнец варпа Туразан — переглядываются между собой, пока они разговаривают. Гурон знает, что они будут искать слабые места — либо для собственного продвижения, либо для того, чтобы не оказаться в проигрышном положении. Он намерен держать Вернгара в напряжении.

— Мы заточили его в Чернокаменной крепости, подаренной нам лордом Абаддоном, — говорит Вернгар, встретившись с Гуроном взглядом. В его взгляде появляется намек на вызов, и Гурон на мгновение замирает. Отступник все еще чувствует, что у него есть преимущество.

— И это было сделано по приказу Судьбоплёта? — спрашивает Гурон. Это простая, но эффективная уловка. Положительный ответ предполагает, что Вернгар передал свои полномочия демону; отрицание этого означает, что за все случившееся — а оно наверняка должно было случиться, иначе Вернгар был бы куда менее осторожен, отвечает Отступник.

— Лорд Кайрос действительно просил, чтобы Жиллиман находился у нас, — отвечает Вернгар. — Я не видел причин не согласиться — в конце концов, много ли в этой галактике предметов, представляющих большую ценность, чем примарх? Тем более единственного выжившего лояльного примарха. Кроме того, место, где мы его держали, было предоставлено лорду Гурону Воителем, а значит, оно должно быть надежным, нет?

Гурон понимает этот риторический тон и не видит причин подыгрывать Вернгару.

— Ты так и не объяснил, как Жиллиману удалось сбежать, Отступник.

Вернгар снова склоняет голову, но его глаза не отрываются от Гурона. Его почтение притворно, а промедление рассчитано на то, чтобы обставить ситуацию в выгодном для него свете.

Прошу простить меня, лорд Гурон. Я просто давал пояснения к своему рассказу.

— Заканчивай уже, Отступник! — огрызается Катар Гаррикс. Гаррикс — палач Гурона, воин с черепом на голове и топором, который выше большинства смертных. В лучшем случае он грамотный тактик, но в бою мало кто может быть более грозным. Многие вражеские чемпионы пали от его удара, и не мало Красных Корсаров, которые разочаровали своего повелителя до невозможности, но имели слабость умолять о жизни, вместо того чтобы попытаться убить Гурона и умереть в бою с остатками благородства.

Однако Гаррикс не дурак. Гурон знает, что, если его положение покажется ему слабым, мало кто поддержит его из преданности. Вальтекс и Владыка трупов Гарреон, возможно, потому что они слишком тесно связаны с ним, чтобы новый хозяин Красных Корсаров мог быть согласен с их дальнейшим существованием, но мотив имеет для Гурона меньшее значение, чем практическая сторона дела. Однако Гаррикс — мясник: в высшей степени талантливый, но тем не менее мясник. Он живет для того, чтобы причинять смерть, предпочтительно в славном одиночном бою, но при необходимости — в безликой драке ближнего боя. Он не из тех существ, верность которых дается легко, если только новый хозяин даст ему возможность омочить свой топор в чужой крови. То, что он так враждебно относится к Вернгару, — хороший знак.

— Побег произошел из-за прискорбного стечения обстоятельств, — отвечает Вернгар, и хотя его взгляд, брошенный на Гаррикса, не является откровенно пренебрежительным, он приправлен презрением.

— «Прискорбного» — это мягкий термин для такой неудачи, — огрызается Гурон. — Разве не ты только что указал на то, каким ценным приобретением станет Жиллиман?

В данном случае, милорд, термин точен, — возражает Вернгар. Прозорливость Кайроса Судьбоплёта каким-то образом не позволила разглядеть прибытие могущественного демонического войска Кровавого бога под предводительством Скарбранда Изгнанника, которое обрушилось на крепость с намерением заполучить голову Жиллимана.

Кажется, это то самое, что Судьбоплёт должен бы был предсказать, — сухо замечает Онеус Прайд. Прайд — бывший капитан Красных Скорпионов, он сражался против Гурона во время Бадабской войны, пока его соратники не выбрали Караба Кулина главой Ордена после смерти Веранта Ортиса. Затаив обиду, он вместе с большей частью своей роты разорил несколько миров ксеносов и в конце концов перешел на сторону Гурона, привлеченный слухами о том, что Кровавый Грабитель вознаграждает своих воинов по заслугам.

Вернгар разводит руками.

— Если это была уловка, то она была хорошо разыграна, ибо битва между силами двух богов была жестокой. Мы защищали свои позиции, но нас предали изнутри. — Отступник смотрит на Гурона, и теперь в его глазах читается вызов. — Знали ли вы, лорд Гурон, что в центре крепости Черный камень есть врата?

Гурон стискивает зубы в рефлекторном гневе.

— Что за врата?

«Те, что позволяли нашим врагам проникать внутрь без нашего ведома», — мягко говорит Вернгар. Полагаю, это реликвия эльдари. Впервые мы узнали о нем, когда некоторые из этих ксено-отбросов и воинов, похожих на Темных Ангелов, уже освободили Жиллимана и его воинов и пытались уйти тем же путем, каким пришли. — Вернгар тонко улыбается. — Трудно защищать позицию, когда в ней нет бреши.

Он ждет, и вот уже Гурон видит ловушку, которая была заготовлена для него. Если он заявит, что знает об этих вратах, это будет означать, что он намеренно оставил Вернгара в неведении относительно столь важного дела, что в лучшем случае было бы серьезным упущением, а в худшем — выглядело бы как намеренное предательство подчиненного, из-за которого другие могут решить, что им будет безопаснее, если Новым Бадабом будет управлять кто-то другой. Отрицание того, что он знает об этом, что является правдой, предполагает, что он не знает природы своих собственных ресурсов.

К счастью, есть кому взять на себя хотя бы частичную вину.

— А я-то гадал, что за сюрприз приготовил для нас Абаддон, — говорит Гурон, кривя губы в понимающей улыбке. — Скажи мне, Вернгар, ты действительно думал, что Владыка просто подарит нам Крепость Черного Камня? Неужели Абаддон Разоритель кажется тебе существом, пораженным великой щедростью? Я знал, что где-то здесь должен быть подвох. Похоже, вы нашли его для меня, хотя я предпочел бы менее дорогую цену, чем возможность побега Владыки Ультрамара.

Выражение лица Вернгара стало настороженным. Это не полный захват власти: во всяком случае, пока. Это прелюдия, словесное фехтование, пока они готовят почву и даже не признают своих намерений, не говоря уже о том, чтобы сделать первый настоящий выпад.

— Хорошо сказано, повелитель, — говорит Вернгар и немного уходит в себя. — Несмотря на эту неудачу, я возвращаюсь к вам с подарком, достойным повелителя красных корсаров. Честь Макрагга. Это могучее судно, и оно сослужит вам хорошую службу.

«Хорошо разыгранный прием,» — молча признает Гурон. Даже он не может отстранить своих командиров без веской причины — или, по крайней мере, причины, которую другие его командиры приняли бы за таковую, — потому что непредсказуемый и мстительный лорд — это опасность, которая вызовет скорее вражду, чем поддержку. Какой лорд станет призывать топор Гаррикса в ответ на вручение ему награды величиной с Честь Макрагга?

Неуверенный в себе. А Гурон не намерен выставлять себя неуверенным.

Однако есть предел тому, как далеко он зайдет в интересах того, как его воспримут окружающие за столом. Он все еще Гурон Черное Сердце, и он скорее играет с другими, чем позволяет им играть с ним. Он отказался подчиниться всей мощи Империума; он не позволит сделать это с помощью умных слов и прекрасных подарков. Кроме того, Вернгар имеет наглость делать подарок из того, что должно принадлежать Гурону по праву. Гурон дарит подарки, когда считает нужным: его подчиненные приносят ему дань.

— Пусть она принадлежит тебе, — тихо говорит он.

Вернгар слегка нахмурил брови. Возможно, он рассчитывал выкупить свое расположение, если его попытка заманить Гурона в ловушку и дестабилизировать ситуацию провалится.

— Лорд Гурон. Вы отказываетесь от моего дара?

— Да, — резко отвечает Гурон. — «Честь Макрагга» — могучий военный корабль, в этом нет никаких сомнений. Он также служил Ультрамаринам в течение десяти тысяч лет, и зловоние их праведности будет впечатано в его металл. Полагаю, Жиллиман не оставил экипаж — если оставил, то они не будут служить вам, а если нет, то корабль не будет вам подчиняться. Сам дух машины обратится против вас.

— Жалкие люди, оставшиеся на борту, бесхребетны, и корабль доставил нас сюда достаточно легко, — говорит Вернгар, и впервые в его голосе звучит желание оправдаться.

— Да, думаю, так оно и было! — возражает Гурон. — И, если бы ты приказал ему открыть огонь по Призраку Разрушения, думаю, он бы тебе подчинился! А если бы ты попытался нацелиться на имперский корабль, я бы предположил, что прицельные ауспексы были бы менее чем бесполезны. — Он хмыкает. — Это могучий трофей, и, возможно, он станет отличной приманкой, но пройдет немало времени, прежде чем я доверю этому кораблю сражаться за нас.

Гурон замечает, что Вальтекс кивает, ибо Магистр Кузницы согласен с его оценкой. А вот Кузнец варпа Туразан выглядит задумчивым. Возможно, он размышляет о том, как бы помериться силами с машинным духом «Чести Макрагга», но Гурон не хотел бы заключать пари. Туразан — мастер слияния колдовства и машины, и мало кому удается лучше развращать технологии Империума, но линкор класса «Глориана» такого возраста и происхождения — совсем другое дело. Тот факт, что сам Жиллиман использовал его в качестве своего флагмана во время Великого Крестового Похода и Ереси Хоруса, — не просто мелочь: «Честь Макрагга» не признает авторитета того, кто не является слугой ее повелителя. Ее нужно сломить, и слом может стать делом всей жизни.

— Тогда я благодарю тебя за этот великий дар, повелитель, — с поклоном говорит Вернгар, и Гурону приходит в голову, что, возможно, его все-таки переиграли. Теперь Вернгар получит свои трофеи, а корабль, возможно, и не послужит ему сразу, но все вещи со временем можно испортить. Если Туразан вмешается, чтобы ускорить дело, Вернгар сможет укрепить власть и влияние среди своих коллег и их последователей. Красных Корсаров, как и их имперских коллег, держит вместе паутина влияния, власти и преданности; однако, в отличие от лоялистов, эти нити могут перемещаться и смещаться, а не оставаться привязанными к рангам.

Существует не так уж много Имперских Орденов, в которых должность магистра может быть оспорена, поскольку она обычно освобождается только после смерти занимавшего её. Гурон знает, что и его должность будет освобождена только со смертью, но эта смерть может наступить как от руки имперского ассасина или болтерного снаряда лоялиста, так и от руки его собственных подчиненных.

— Вернгар, — прохрипел он, и Апостат выпрямился.

— Да, повелитель?

— Где ты был с тех пор, как Жиллиман ускользнул из твоих лап?

Взгляд Вернгара не дрогнул.

— Некоторое время мы были заняты защитой Чернокаменной крепости и самих себя. После бегства Жиллимана Скарбранд и Судьбоплёт вновь обрушились друг на друга, и мы оказались в гуще этой схватки. После этого мы пытались пробиться сюда, но, — он разводит руками, — похоже, что иногда варп бывает столь же непостоянен для слуг Истинных Богов, как и для тех, кто все еще поклоняется Императору.

Гурон посмотрел на него. Вернгар вернулся не с оборванной, израненной в боях толпой, а во главе хорошо оснащенного военного флота. Он укрепляет свою власть после неудачи, и это отнюдь не неразумный поступок, ведь возвращение на Новый Бадаб в слабом виде стало бы приглашением для другого амбициозного корсара, который попытался бы его сместить.

— Помни, — говорит ему Гурон. — Если я решу, что мне нужен этот корабль, я заберу его у тебя.

Выражение лица Вернгара не меняется, но он слегка кивает.

— Понял, повелитель. Конечно.

Гурон еще несколько секунд не сводит с него взгляда, затем прерывает его и нажимает на руну, активирующую гололитовый стол. Он оживает и извергает в воздух облако световых точек: галактическую карту. Огромный зеленый разрыв Цикатрикс Маледиктум проходит почти от края до края, где-то толще, где-то тоньше, но все равно делит галактику на две части. Хотя он берет начало от Ока Ужаса, наибольшее пятно гигантского разрыва находится вокруг Мальстрима, расположенного гораздо ближе к галактическому центру.

— Вот оно, творение рук Воителя, — объявляет Гурон, проводя Когтем Тирана по гололиту и позволяя свету играть на почерневшем, покрытом язвами металле его пальцев. — Мы задержали Жиллимана, но он ускользнул от нас, и вы можете быть уверены, что Абаддон узнает об этом. Так что теперь перед нами стоит вопрос: как лучше всего обратить ситуацию себе на пользу? Сплотимся ли мы под знаменем Разорителя и присоединимся ли к нему, когда он снова будет бить по стенам Терры?

— Уверены ли мы, что это его цель? — спрашивает Вальтекс.

Я умоляю, Магистр, — фыркнул Туразан. — Абаддон не непредсказуем. Он десять тысяч лет хранит горечь за смерть своего прародителя — куда ему еще идти?

Не говори так о Воителе, — вставляет Гарлон Пожиратель Душ, его голос резонирует, как колокол. Из всех них он единственный не снял шлем. Прошло много лет с тех пор, как он делал это в последний раз, и Гурон уже не уверен, что сможет. Впрочем, это и не важно.

— Лорд Гурон не боится Абаддона, — возражает Туразан. — Почему я должен бояться?

— Потому что ты не лорд Гурон, — просто говорит Гарлон, и тон его голоса не допускает никаких дальнейших возражений со стороны кузнеца.

Гурон смотрит на них с укором. Он не боится Абаддона, это правда, хотя и задается вопросом, не потому ли это, что способность к подобным эмоциям была удалена из него одновременно с другими арканными процессами, которые возвели его в трансчеловеческое братство Астартес. Однако он опасается Воителя, да и кто бы не опасался? Абаддон заключил свои собственные сделки с Губительными Силами, причем более глубокие и смертоносные, чем у Гурона, в этом он не сомневается.

— Так что же, мы поможем ему и навлечем на себя его гнев за то, что не смогли представить ему связанного и беспомощного врага? — спросил Гурон, бросив взгляд на Вернгара. — Или мы сделаем свой собственный ход, попытаемся извлечь выгоду из этих событий каким-то другим способом и рискнем навлечь на себя месть Воителя в более поздний срок, если он решит осудить нас не только за неудачу, но и за наше нежелание откликнуться на его призыв?

Воцаряется тишина, пока командиры Красных Корсаров изучают гололит. Затем Гурон видит, как на лице Вернгара появляется улыбка.

— Думаю, — говорит Отступник, — я знаю способ сделать и то, и другое.

— Это смелое заявление, Вернгар, — говорит Арменней Вальтекс. — Особенно если учесть, что ты только что вернулся после злоключений в Чернокаменной крепости.

Арменней Вальтекс, Магистр Кузницы и алхимик, внимательно наблюдает за Вернгаром. Отступник — относительный новичок: по последним данным, он входит в двадцать три целых два десятых процента космодесантников, присоединившихся к Красным Корсарам. Его рост был заметен, а амбиции очевидны. Это неудивительно, ведь хотя значительная часть воинов Астартес под командованием Гурона не стремится ни к чему, кроме битвы — теперь они свободны от ограничений, наложенных на них Империумом, вопреки той самой цели, ради которой они были созданы, — большинство остальных жаждет власти. Лишь немногие имеют понятие о верности, помимо той, что удобна.

Однако Вальтекс не избавился от атрибутов своей прежней жизни в качестве Астрального Когтя. Гурон Черное Сердце больше не является его магистром, но он по-прежнему его повелитель, и Вальтекс будет служить и защищать его. Отчасти его преданность объясняется тем, что Гурон — это невосполнимая издержка, ведь Вальтекс вложил много времени и сил в спасение своего господина, в том числе и заключая собственные сделки, когда это было необходимо. Отчасти это связано с тем, что его преданность Гурону хорошо известна, и поэтому любой воин, стремящийся свергнуть Кровавого Грабителя, обязательно постарается убрать Вальтекса сразу после него, если не раньше. В этом смысле защита Гурона — это самосохранение.

Однако, помимо этого, Вальтекс все еще верит в Гурона. Он был прав, когда бросил вызов нелепым указам Империума, он был прав, когда сопротивлялся, когда тот пытался навязать ему свою волю, и он был прав, когда бежал, а не погиб бессмысленно. Империуму нужно, чтобы его собственные недостатки и промахи были выставлены на всеобщее обозрение, и Вальтекс не знает никого более подходящего для этой цели, чем Гурон Черное Сердце.

— Именно благодаря своему опыту я могу так утверждать, — говорит Вернгар с ноткой надменности. — Мы все знаем, что Абаддон смог активировать Чернокаменные крепости и получить доступ к их энергетическим и оружейным системам, как, например, во время Готической войны, но его методы до сих пор остаются загадкой. Ходят разные слухи: от сделок с самими богами до ритуального использования предметов, наделенных собственной силой. Полагаю, лорд Гурон ничего не узнал от Разорителя, когда ему подарили нашу крепость?

— Крепости хватило с лихвой, — рычит Гурон. — Мне незачем было привязывать нас к нему еще крепче, выпрашивая методы ее активации. Таков путь Губительных Сил и тех, кто им повинуется, — они предлагают дар, но оставляют тебя в ожидании чего-то большего, чего, как они утверждают, могут дать только они. Так что вы платите их цену и получаете силу, но и у нее есть недостатки, и снова только они могут предложить решение. И так продолжается до тех пор, пока ваша душа не будет потеряна, а воля порабощена, и вы станете лишь марионеткой, чья сила полностью зависит от чужих прихотей. — Кровавый Грабитель откашлялся, что можно было бы назвать смехом. — Я знаю эти ловушки, Вернгар, и не стану в них попадаться, особенно если их расставляет воин, чувствующий угрозу возвышения Красных Корсаров.

Вальтекс улыбается в ответ на слова своего господина, сильные и смелые. Однако в его груди, словно подстерегающий хищник, затаилось сомнение. Они с Гарреоном объединили свои знания, чтобы создать биомеханическое чудо, поддерживающее тело Гурона с момента отступления из Тернового Дворца, но не это вернуло ему дух. Это было нечто иное, проявлением чего является Хамадрия, сопровождающая Повелителя Мальстрима. Гурон заключил сделку, пока его душа дрейфовала в приливах и отливах варпа, и никто не знает, с кем или чем именно были заключены эти сделки, и какую цену заплатил Кровавый Грабитель.

Вальтекс знает лишь, что генное семя Астральных Когтей деградирует. Гарреон и сейчас находится в Адской Радуге, обрабатывая оставшиеся запасы перед тем, как вживить их тем, кто выживет в процессе отбора, но Мастер трупов уже высказывал свои опасения Вальтексу. Никто из них никогда не слышал о столь быстром отсеве, а количество очевидных мутаций в рядах тех бывших Астральных Когтей, которые еще живы, растет. Гурон захватил генный материал из других Орденов, и новые Красные Корсары все еще формируются, но ядро их генетического наследия Астральных Когтей вымывается.

Возможно, в этом нет ничего плохого: Астральные Когти были созданы Империумом и отделены от своих братьев искусственными ограничениями Империума на численность и организацию. Красных Корсаров объединяют умонастроения и цели, а не биология. Тем не менее Вальтекс задается вопросом, что именно Гурон выменял в обмен на его возвращение и оккультную защиту, которой он теперь пользуется.

Раз уж я подвел вас, позволив Жиллиману сбежать, и не могу предложить вам дань в виде Чести Макрагга, позвольте мне послужить другим способом, — говорит Вернгар Гурону. — Пока я был с Кайросом Судьбоплётом в Чернокаменной крепости, демон упоминал об артефакте, способном его активировать, — Эбеновом Когте.

— Разве мы уже не убедились, что словам демона нельзя доверять, а его видения могут быть не совсем точными? — возражает Онеус Прайд. — С такой же вероятностью это может быть ловушкой, ошибкой или игрой, как и достоверной информацией. Демоны всегда стремятся обмануть.

Вальтекс улыбается про себя. Красные Скорпионы известны своей одержимостью чистотой и ненавистью к врагам. Даже сейчас, когда он обратился к Хаосу, Прайд, похоже, все еще питает отвращение к некоторым из своих бывших противников.

— Я бы не советовал лорду Гурону беспрекословно принимать мои слова о демоне, — отвечает Вернгар, с улыбкой обнажая острые клыки. Вальтекс замечает, как скривилась в ответ губа Прайда: бывший Красный Скорпион усугубляет свое положение напоминанием об изъяне, таящемся в генном семени Обагрённых Ангелов. — Кажется, я знаю, где находится Эбеновый Коготь. Я воспользуюсь великодушным даром лорда Гурона — Честью Макрагга — и разыщу этот артефакт, а затем вернусь с ним, чтобы доказать свою значимость. Как только он окажется у нас, мы сможем раскрыть секреты Чернокаменной крепости и активировать ее во имя лорда Гурона.

Вернгар вновь обращает свой взор на Кровавого Грабителя.

— Подумайте об этом, милорд! С этим оружием в нашем распоряжении Красные Корсары смогут присоединиться к Крестовому Походу Абаддона, продемонстрировав свою силу!

Гурон хмурится и изучает карту галактики, словно в ней кроется ключ к его решению. Вальтекс бросает взгляд на Вернгара, но по лицу Отступника он ничего не может понять. Он смотрит с нетерпением, но с какой целью? Вальтекс не верит, что это действительно будет сделано во славу Гурона, несмотря на протесты Вернгара.

— Я позвал вас сюда, чтобы получить ваш совет, — прохрипел Гурон, оглядывая собравшихся офицеров. — И я его получу. Только глупец не слушает своих советников. Вальтекс, что скажешь?

— Сказка об Эбеновом Когте — тонкая нить, за которую можно ухватиться, — отвечает Вальтекс, тщательно подбирая слова. — Прайд прав — демон может вводить нас в заблуждение по разным причинам. Воитель призвал, и мы должны ответить. Мы не должны слепо следовать за ним, но можем ли мы позволить себе остаться в стороне, если он добьется успеха? — Он протягивает одну руку Массива Индинабула, древней и арканной сервомеханической системы, которая была одной из реликвий Астральных Когтей и перешла к нему, когда он стал Магистром Кузницы, и использует ее, чтобы указать на белый шар, который представляет Терру. — Империум в той или иной мере обидел всех нас. Мы должны присоединиться к удару по его сердцу.

Гурон кивает, и его глаза с пониманием встречаются с глазами Вальтекса.

— Хорошо сказано, старый друг. Вернгар, я слышал твое предложение, и полагаю, ты его поддерживаешь.

— Да, лорд Гурон, — спокойно отвечает Вернгар.

— Туразан, — говорит Гурон, поворачиваясь к кузнецу. — Что скажешь ты?

— Ваши мысли о проблемах, возникающих при преодолении машинного духа «Чести Макрагга», очень проницательны, лорд Гурон, — говорит Туразан. — Корабль может стать жемчужиной вашей армады, но пока ему нельзя полностью доверять. Возможно, это поручение даст больше времени на усмирение его мятежных систем, не требуя его использования в боях против имперских войск. Представьте себе, если бы мы смогли присоединиться к Воителю, имея под своим командованием не только действующую Чернокаменную крепость, но и корабль с мощью «Чести Макрагга»? Он мог бы сравниться по мощи с такими кораблями, как «Завоеватель» или «Железная кровь», да хоть с самим «Мстительным духом».

— Ты рекомендуешь разрешить Вернгару искать этот артефакт, даже если он окажется всего лишь выдумкой демона, просто чтобы получить больше времени на то, чтобы подчинить корабль нашей воле? — спрашивает Гурон. Вальтекс замечает, что он говорит «нашей», а не «своей», но у алхимика нет иллюзий, чью волю Вернгар желает признать за Честью Макрагга.

Туразан разводит руками.

— Предприятие с двумя целями может, по крайней мере, достичь одной, лорд Гурон.

Гурон хмыкает и поворачивает искаженное лицо к следующему из своих командиров.

— Прайд. Ты не доверяешь словам демона. Что бы ты посоветовал?

— Разоритель утратил себя в сетях Губительных Сил, — прямо говорит Оней Прайд, бросая вызывающий взгляд на Гарлона Пожирателя Душ. — Он пожертвует всем и вся ради достижения своих целей, и поэтому ему нельзя доверять. Воитель он или нет, но он не имеет прав нами командовать. Не обращайте внимания на паутину лжи Судьбоплёта, и если Отступник не чувствует, что может доверять своему кораблю в бою, то пусть бросит его и возьмет другой. — Прайд ткнул бронированным пальцем в гололит. — Мы должны нанести удар здесь.

— Чогорис? — спрашивает Гурон, и Вальтекс слышит заинтересованность в голосе своего господина. — Интересная цель, Прайд.

— Силы Империума растянуты и находятся под угрозой, и Белые Шрамы — не исключение, — злобно заявляет Прайд. — Удар по родному миру Ордена позволит нам захватить огромное количество материальных средств и генного семени, а тот факт, что он принадлежит Первому Основанию, напомнит другим о том, кто мы такие и на что способны. И не только это, — добавляет он, — Воитель не может возражать против того, чтобы некоторые из величайших защитников Империума были зажаты и убиты, пока он движется к Терре, даже если это происходит не по его приказу. Мы помогаем ему, но ради собственной выгоды. — Бывший Красный Скорпион улыбается Туразану. — Как ты это сказал — «предприятие с двумя целями».

— Верно подмечено, — соглашается Гурон. — Гаррикс?

— Чогорис, — немедленно отвечает палач, к удивлению Вальтекса. — Мы сражаемся с врагом, которого выбираем сами, в выбранной нами манере — с Абаддоном на это рассчитывать не приходится.

Гурон кивает.

— Гарлон?

Судя по всему, Пожиратель душ пристально изучает гололит, но, насколько Вальтекс знает, колдун может общаться с божествами за лицевой панелью своего шлема.

— В галактике много могущественных реликвий и артефактов, — наконец говорит Гарлон. — Вполне возможно, что этого Эбенового Когтя не существует. Конечно, возможно, что он не является ключом к активации Чернокаменной крепости. Однако это не значит, что у него нет другого применения, которое можно было бы выяснить в процессе изучения. — Шлем повернулся к Вернгару. — Если Отступник считает, что ему известно местонахождение такого предмета, пусть он его достанет. Если ему это удастся, мы посмотрим, что можно из него сделать.

Вальтекс держит язык за зубами, но внимательно наблюдает за Гуроном. Он остался в стороне от поддержки Абаддона, и большинство склоняется к тому, чтобы позволить Вернгару продолжить путь. Гурон Черное Сердце, конечно, может отменить их все… до того дня, когда его власть закончится. Вальтекс не думает, что этот день наступит, но он знает, что такая перспектива не может не волновать Кровавого Жнеца.

— Очень хорошо, — говорит Гурон. — Вернгар, похоже, твоя идея нашла поддержку. Возьми Честь Макрагга и проследи за выполнением. Только «Честь Макрагга», — добавляет он, когда лицо Вернгара расплывается в улыбке и он начинает кланяться. Остальные корабли, с которыми вы вернулись, и воины на них присоединятся к Прайду и Гарриксу, готовясь к нападению на Чогорис.

— Но лорд Гурон, — протестует Отступник, — это мои войска!

— Тогда тебе лучше поскорее завершить свое поручение, пока их лояльность не начала меняться! — прорычал Гурон. — У тебя есть шанс проявить себя, Вернгар, и самый могучий корабль в нашем распоряжении — конечно, тебе не нужен еще и целый военный флот?

— Нет, лорд Гурон, — говорит Вернгар, но Вальтекс видит, как за глазами Отступника происходят расчеты. Он явно приходит к какому-то выводу, и каков бы ни был этот вывод, он не предполагает прямого оспаривания власти Гурона здесь и сейчас, потому он держит язык за зубами.

— Туразан, если ты хочешь поковыряться в Чести Макрагга, то можешь это сделать, — продолжает Гурон. — Гарлон, ты пока останешься на Новом Бадабе с Вальтексом.

— Лорд Гурон, — начинает Гарлон Пожиратель Душ, — у меня будет больше времени на исследование артефакта, если я буду сопровождать…

— Я дал тебе приказ, колдун, — прервал его Гурон. — Ты ставишь его под сомнение? Воздух на его плечах дрожит, и появляется форма Хамадрии. На этот раз из его кожи торчат корешки перьев, а крючковатый клюв, похоже, создан для того, чтобы рвать плоть, но лапы, на которых он сползает по руке Гурона и запрыгивает на край стола с гололитом, явно похожи на обезьяньи. Оно приподнимается на задние лапы и стрекочет, глядя на Гарлона огромными черными глазами.

Если Гарлон и встревожен появлением фамильяра своего господина, то никак этого не показывает: он не отшатывается, и выражение его лица, разумеется, невозможно разглядеть. Он просто склоняет голову.

— Конечно, нет, милорд.

— Тогда займитесь своими делами, — рычит Гурон, и его военачальники направляются к двери. Когда Вальтекс поворачивается, чтобы последовать за ним, Гурон снова заговаривает. — Ты останься, Магистр Кузницы.

Он останавливается и ждет. Гарлон выходит последним, и, как только дверь за ним захлопывается, двое бывших Астральных Когтей остаются одни. Здесь нет даже гуроновских хускарлов: они ждут снаружи.

— У тебя есть опасения, старый друг, — замечает Гурон, продолжая изучать гололит.

— Да, повелитель, — отвечает Вальтекс, радуясь, что его задержали именно за это, а не за какое-то воображаемое оскорбление или предательство. Он верит Гурону, но присутствие Хамадрии напоминает ему, что он не знает, кем является его бывший магистр, и что может нашептывать ему в голове. — Вернгар амбициозен.

— Хорошо, — хмыкнул Гурон. — Я ценю амбиции. Я не позволю Корсарам сидеть и дуться в Мальстриме, как Первые Легионы стояли лагерем в Оке Ужаса последние десять тысячелетий.

— Он уже получил Честь Макрагга, повелитель, — говорит Вальтекс. — Несмотря на неудачу с захватом Жиллимана, это все равно большой приз, и у него не будет недостатка в воинах, которые соберутся под его знаменем.

— Именно поэтому я отправляю большинство из них с Прайдом и Гарриксом, — замечает Гурон. — Вернгару будет трудно укрепить свою власть, если большинство из них будут проливать кровь Белых Шрамов.

— Если он найдет этот Эбеновый Коготь, что даст гарантии, что он отдаст его тебе? спрашивает Вальтекс. — Я понимаю, что ты просишь Гарлона остаться здесь, чтобы Вернгар не раскрыл его секреты, но Отступник может искать свой собственный путь к власти, обращаясь напрямую к богам. Если предположить, что за Чернокаменную крепость больше не сражаются нерождённые, он может вернуться туда и попытаться активировать ее. Если ему это удастся, ваше положение может оказаться под серьезной угрозой.

— Я в курсе, Вальтекс, — говорит Гурон, и Гамадрия перебирается по его руке на плечи, откуда смотрит на алхимика непоколебимым взглядом. — И если до этого дойдет, я с этим разберусь. Однако у меня есть решение на более короткий срок. — Кровавый Грабитель улыбается, мертвые губы расходятся, обнажая острые зубы. — Я пойду с ним.

Тареллианец преклоняет колени перед троном Гурона и поднимает кулак над головой. Позади него стоят ряды его… сородичей? Последователей? Гурон не знает, да и не особенно заботится об этом — зеркально отражая его жест. Лающие и кашляющие звуки вырываются из глоток рептилий, когда они начинают произносить клятву верности. Тареллианцы ненавидят Империум и достаточно умны, чтобы понять: хотя Гурон когда-то был человеком, он больше не испытывает любви к породившей его цивилизации.

Гурон ждет. Тареллианцы серьезно относятся к своей клятве верности, они умелые бойцы и известные наемники. Недавно прибывший отряд из нескольких сотен чешуйчатых пришельцев станет полезным дополнением к войскам, которые он отправит на Чогорис. Они могут умереть, сражаясь с Империумом, как они того желают, и при этом оставят его Космических Десантников свободными для борьбы с более приоритетными целями.

— Лорд Гурон.

Голос Арменнея Вальтекса раздается по комм-бусине. Гурон раздраженно хмыкает. Тареллианцы не будут рады любому признаку того, что он не уделяет их клятве должного внимания, и хотя они не оставят попыток отомстить за неуважение, это будет пустой тратой ресурсов и времени со стороны Кровавого Грабителя. С другой стороны, Вальтекс не стал бы связываться с ним, если бы речь не шла о чем-то важном.

— Что? — бормочет Гурон, не сводя глаз с тареллианского лидера.

— Честь Макрагга медленно, но верно пытается покинуть орбиту.

Гурон не удосуживается спросить Вальтекса, уверен ли он в этом. Магистр Кузницы обладает огромным интеллектом и врожденной тягой к цифрам и данным. Если он заметил изменения в орбите корабля Вернгара и упомянул об этом, значит, они достаточно значительны, чтобы его выводы были обоснованными.

Вернгар не смог предоставить координаты планеты, на которой, по его словам, находится Эбеновый Коготь, так что Призраку Разрушения придется подстраиваться под Честь Макрагга в пределах имматериума, пока Вернгар будет заниматься навигацией. Если же он погрузится в варп раньше, чем Гурон будет готов последовать за ним…

Гурон сосредоточится на тареллианском лидере. Он достаточно хорошо знает этих пришельцев, чтобы иметь представление о некоторых их обычаях, а их клятва едва началась. Они должны назвать свою родословную и имена всех членов своего отряда, чтобы все они были связаны одной клятвой. Затем они должны перечислить врагов, с которыми будут сражаться, и тех, с кем не будут. То, что Гурон не понимает их рычания, несущественно: клятва дается им, а не ему как таковому. Они благородны, в определенном значении этого слова, и свирепы.

И их можно использовать.

Гурон поднимает Коготь Тирана ладонью наружу и разводит пальцы, чтобы заставить тареллианцев замолчать. Он знает, что последует за этим, и он прав: ксеносы поднимаются на ноги, их гортанные клятвы переходят в рычание и рык, поскольку, согласно их убеждениям, их предложение верности не уважают и бросают им обратно в лицо. Оружие вынимается и приводится в готовность, выхватываются клинки, и начинают мерцать устройства, назначение которых Гурон не совсем понимает.

Вождь тареллианцев открывает рот, чтобы прореветь приказ к атаке.

Гурон активирует тяжелый огнемет, вмонтированный в ладонь «Когтя Тирана», и струя огненного прометия с ревом вырывается наружу, охватывая каплевидный кусок первых восьми шеренг ксеносов.

Объяснять ситуацию бессмысленно: тареллианцы не поймут и не простят. Что еще важнее, Гурон Черное Сердце не просит понимания низших существ. Если бы тареллианцы промолчали, они бы остались живы. Вместо этого они оценили свою мнимую честь выше, чем уважение к его власти или собственную жизнь. Они сделали свой выбор, и теперь им придется с ним жить. Или, вернее, умереть с ним.

Гурон выхватывает свой топор и бросается в толпу воющих пришельцев, его лицо искажается в смертельной ухмылке. Это не его желание и не его цель, ведь эти смерти ни на йоту не повлияют на Империум и не увеличат его собственную власть. Однако это необходимость.

Кроме того, он рожден убивать. При всех недостатках и промахах Империума, он отлично плодит убийц. Глупость заключается в том, что он пытается держать их на слишком коротком поводке и убеждает себя в том, что Адептус Астартес — не более и не менее чем убийцы.

— Подготовить Кровавый Удар! — прорычал он, когда четверо хускарлов приблизились к нему. — Я должен немедленно добраться до Призрака Разрушения!

Тареллианцы обречены, и они это знают, но без боя не сдадутся. Один из них, шипящая, пылающая развалина, вырывается из строя и бросается на Гурона с вытянутыми когтями, которые уже почернели от огня, поглощающего его. Гурон отмахивается от него ударом Когтя Тирана, и тот с воплем падает на землю где-то за его правым плечом. Гурон использует движение обратного взмаха, чтобы тут же нанести удар тем же оружием, который разрывает торс другого тареллианца и отправляет его обратно к своим собратьям, а затем поворачивается и обрушивает свой топор в ударе, который рассекает третьего пришельца по диагонали.

Гурон Черное Сердце — развалина, собранная воедино злобой, колдовством и механической изобретательностью, и его движения уже не обладают прежней скоростью, но это не значит, что он стал менее смертоносным в бою. Несмотря на то, что его оружие вряд ли можно назвать точным, его удары наносятся с тщательностью многовекового опыта, его шаги направляются завихрениями провидения варпа, а его сила так же свирепа, как и прежде. Он не может избежать всех ударов, которые наносят ему враги, но лишь немногие из них достигают цели: они отскакивают от округлой поверхности панциря, приземляются на пластину доспеха, а не пробивают сустав, или же парируются, пока ему кажется, что его череп расколется на две части.

Гурон ловит лезвие двуручного тареллианского топора ладонью Когтя Тирана и наносит удар ногой, разрывая в щепки то, что служило ксеносу ребрами, и отправляя его на землю. Затем он перестраивает хватку, чтобы перехватить рукоять, и замахивается вниз, чтобы вогнать клинок в голову тареллианца. Тот умирает, рефлекторно дернувшись, и Гурон проносится мимо него, не останавливаясь ни на секунду.

— Кровавый удар готовится к запуску, повелитель, — рычит Тагрон, разрывая пришельца пополам массивным силовым кулаком своего терминаторского доспеха: оружие менее древнее, чем «Коготь Тирана», но не менее смертоносное. Его комби-болтер трещит, убивая еще двоих. — Он будет готов к нашему прибытию.

— Хорошо, — ворчит Гурон и убивает еще одного тареллианца. — Дайте сигнал Призраку. Пусть они следят за Честью Макрагга и будут готовы к переходу, как только мы взойдем на борт.

— Отступник хочет опередить вас, повелитель? — спрашивает хускарл, находящийся по другую сторону от Гурона. — Грязный предатель! Его душа должна быть вырвана из тела!

— Мы все предатели, Рафкен, или ты забыл? — усмехается Гурон. — Я не рассказывал Вернгару о своих планах, и, кроме того, он мне еще пригодится. — Он отшатывается от клинка, вонзающегося ему в лицо, хватает руку, которая его держит, Когтем Тирана и быстрым щелкающим движением вырывает конечность. Тареллианец отшатывается назад, из него выплескивается сине-зеленая кровь, и Гурон отрубает ему голову своим силовым топором. — Но я дам тебе знать, когда ситуация изменится.

В воздухе раздается громогласный лай болтвинтовок. Гурон и его телохранители уже не сражаются в одиночку с массой ксеносов в тронном зале; почетная стража, стоящая снаружи, ворвалась внутрь через двери и направила оружие на тарелианцев. Гурон держит по крайней мере одного члена каждого из Орденов, перешедших к нему на службу, на подступах к тронному залу, отчасти чтобы подчеркнуть свою власть и влияние тем, кто приходит к нему с прошениями, а отчасти потому, что его забавляет соседство старых соперников и врагов. Теперь, однако, они действуют как единое целое, и хотя это не меняет результата боя, но значительно ускоряет его. Уже через несколько секунд никого из тарелианцев не осталось в живых, а воздух наполнился вонью кордита и туманом от крови ксеносов.

— Я хочу, чтобы здесь было чисто! — кричит Гурон, перешагивая через тела. Его не интересует, кто и как это делает — бригады рабов или колдун, который найдет применение мертвой плоти, — лишь бы к его возвращению тронный зал вновь обрел былую роскошь. А он знает, что так и будет: никто не желает недовольства тирана Нового Бадаба. — И я хочу, чтобы Кровавый Удар заработал на полную мощность, прежде чем мы взлетим!

Тагрон отдает приказы по воксу, пока они идут к парадной лестнице, ведущей на крышу Тернового Дворца. Младшие воины спешат повиноваться, ведь слава сопровождать Кровавого Грабителя — это то, чего жаждут все они.

Гурон поднимается вверх, с каждым шагом безмолвно проклиная Империум, ибо вот уже почти столетие он не может избавиться от страданий. Индоктринация, которой он подвергся, будучи неофитом Астральных Когтей, позволила ему не замечать боли, которая лишила бы сил человека без аугментации, а работа Вальтекса и Гарреона еще больше притупила ее, но никак нельзя обойти тот факт, что почти половина его тела была испарена и обожжена. Места, где его плоть соприкасается с биомеханикой, представляют собой постоянную рану, которая постоянно пульсирует в его сознании. Еще хуже фантомные боли, которые до сих пор мучают его, несмотря на то что конечности исчезли и полностью заменены протезами.

Более слабые умы сломались бы под воздействием непрекращающейся агонии или стали бы искать все более отчаянные сделки, чтобы облегчить ее. Гурону хорошо известно, что некоторые из приверженцев Нургла не чувствуют боли, те, кто принадлежит к Слаанеш, считают ее формой экстаза и используют для достижения новых высот; он знает, что последователи Кхорна черпают из нее силу в виде боевой ярости, а аколиты Тзинча способны изменить свое тело так, чтобы боль была изгнана полностью. Все, что ему нужно сделать, — это провести правильные ритуалы, произнести правильные заклинания…

Однако Гурон Черное Сердце — не марионетка богов, и он не позволит своим страданиям толкнуть его на сделки, о которых потом придется пожалеть. Эта боль напоминает ему о том, как Империум предал его, поэтому он будет ее беречь. Она — часть его самого; без нее он мог бы забыть, кто он такой.

Он продолжает подниматься, его лицо нахмурилось.

Крыша Тернового дворца представляет собой органичное сочетание тщеславия и жестокости. Массивные знамена с эмблемой Красных Корсаров реют на ветрах Нового Бадаба, а золото и драгоценности сверкают, без слов свидетельствуя о богатстве, накопленном за столетие набегов. Однако и здесь есть сила: большие пушки, которые так любит Гурон, размещены в оборонительной системе, придуманной им самим, чтобы все подступы были перекрыты огневыми полями. Любая сила, спускающаяся с многоцветных небес или продвигающаяся по суше, окажется разорванной на части снарядами макропушек и сдвоенными турболазерами, не говоря уже о более мелких зенитных батареях «Гидра», установках лазпушек, минометах и прочих орудиях войны. Массивные генераторы пустотных щитов, когда-то принадлежавшие звездолетам, могут создать защитное поле энергии, если дворец окажется под угрозой бомбардировки, но такого никогда не случалось. Никто не осмеливается бросить Гурону вызов; по крайней мере, никто из тех, кто оказался способен его найти.

Есть здесь и посадочные площадки, и на одной из них сидит поистине древняя машина цвета засохшей крови. Кровавый удар — «Штормовая птица», один из могучих транспортов Легионес Астартес, созданный еще во времена Великого Крестового Похода. Когда-то он принадлежал Несущим Слово, но Гурон пару десятилетий назад вырвал его из их рук, превратив в свой личный транспорт. Он пропитан порчей: воздухозаборники двигателей и оружейные стволы искажены до формы воющих пастей, а его керамитовая кожа при повреждении истекает черной кровью, но порча может быть благом при перемещении по Мальстриму. Однако он все еще летает и функционирует, а это все, чего требует Гурон.

В искаженной тени его кабины стоят тридцать космических десантников-отступников. Гурон рассматривает их, приближаясь к ним. Все они, конечно, в цветах Красных Корсаров, но он может различить отличительные признаки, выдающие их прежнюю принадлежность. У того, что без шлема, бледная кожа и черные глаза бывшего Повелителя Ночи; у воина рядом с ним гладиус, который наверняка достался ему от ультрамарина, и Гурон подозревает, что его владелец когда-то принадлежал к тому же Ордену. У чемпиона, возглавляющего один из отрядов, на груди даже красуется глаз Хоруса, правда, потрескавшийся и разбитый; даже первоначальные члены Черного Легиона не всегда охотно следуют за Воителем, и, похоже, один из этих древних воинов решил, что ему больше по душе перспективы под властью Гурона.

Однако большинство собравшихся на самом деле — Красные Корсары. Некоторые из них были Астральными Когтями, и Гурон отмечает когти, заменившие пальцы, или рога, выходящие спиралью из висков или бьющие вверх из макушки головы и делающие шлемы бесполезными. Другие никогда не были никем, кроме Красных Корсаров: юноши, вырвавшиеся с планет под клубящимися небесами Мальстрима или миров Империума вблизи его границ и пережившие мучительный процесс вознесения. У кого-то есть генное семя Астральных Когтей, а у кого-то — то, что было награблено у других Орден за десятилетия, но они едины под его руководством.

За этими войсками стоят другие, более специализированные воины. Там скрываются шесть рапторов — скрюченные птицеподобные существа, которые когда-то были штурмовиками, чьи прыжковые ранцы приварились к ним, и для которых полет и удар по врагу сверху стали одержимостью. Гурон также различает трех могучих Облитераторов — громадных чудовищ, чьи тела были одновременно изуродованы и благословлены вниманием Туразана и его сородичей из Темного Механикума. Их формы постоянно меняются, как будто компоненты и кабели проникают под кожу и встраиваются в броню, а затем снова исчезают. Сейчас эти изменения незначительны, но Гурон знает, что, как только начнется битва, их плоть извернется и превратится в дула могучих пушек, способных разнести врагов в клочья. Даже в таком могучем войске, как его, не так много подобных гигантов, и их присутствие здесь можно только приветствовать.

Он улыбается. Призрак Разрушения не возьмет с собой полчища, на которые он мог бы рассчитывать, следуя сомнительному примеру Вернгара, но он не будет слабым. Если Эбеновый Коготь существует, Гурон сильно сомневается, что забрать его из места упокоения будет просто. При попытке сделать это он может столкнуться с противодействием.

Возможно, ему будет противостоять даже его собственный подчиненный.

— На борт! — кричит он, и собравшиеся корсары с готовностью подчиняются. Гурон поднимается за ними по трапу — в центре креста, на остриях которого стоят его массивные хускарлы.

— Выводи нас на орбиту! — кричит он пилоту, полуживому, полуметаллическому существу по имени Караццалан. Когда-то здесь сидели два Несущих Слово, скрепленные тысячелетиями рабства в варпе. Гурон велел Гарлону и Туразану объединить свои знания, чтобы отпрыски Лоргара были удалены физически и духовно и заменены одним из его собственных адептов Механикума, который был только рад, что его дух соединился с такой почтенной военной машиной. Двигатели Кровавого Удара взревели, и он рванулся в воздух, как ошпаренное животное. Гурон застонал и ухватился за массивный панцирь Рафкена, чтобы получить опору. Его Хамадрия на мгновение появляется на свет, возбужденно стрекоча, а затем снова исчезает. Гурон чувствует, как она жаждет вернуться в настоящий варп, в то царство, откуда она изначально пришла, а не в это полупустое место, где имматериум и реальное пространство скользят друг мимо друга.

У него не будет такого шанса, если ему есть что сказать по этому поводу. Гурон не заинтересован в том, чтобы Призрак Разрушения захватили демоны, чтобы у половины экипажа появилась неутолимая жажда крови или другие сложности варп-путешествий. Возможно, однажды Гурон Черное Сердце обнаружит, что дрейфует в варпе без защиты поля Геллера, и в тот же день он расправится с хищниками, которые придут за ним, любым доступным ему способом. Возможно, они даже узнают, что у него есть свои зубы, ведь варп для Гурона — не такое уж чужое царство, как для большинства других смертных.

Пока же он должен поддерживать свое правление.

Дайте мне свежую информацию! — рычит Гурон, вступая на мостик Призрака Разрушения. Где Честь Макрагга? Они уже прыгнули?

— Нет, повелитель, — отвечает мастер ауспекса. — Однако они уже достаточно далеко от Нового Бадаба, чтобы безопасно совершить переход, и от других кораблей, чтобы их не затянуло вместе с ними. Они двигаются медленно, но их намерения очевидны.

Гурон хмыкнул. Концепции вроде Точки Мандевиля не столь актуальны в этих частях Мальстрима, где они и так пробираются по мелководью варпа, но некоторые ограничения все же существуют. В конце концов, варп непостоянен, и только глупец может относиться к нему легкомысленно.

Он изучает дисплеи, пока не находит точку света, обозначающую бывший корабль Ультрамаринов, а затем триангулирует ее, чтобы определить местонахождение своими глазами на фоне пустоты, подкрашенной варпом. Существует множество маршрутов движения, но у Гурона за плечами многовековой опыт интерпретации тактических схем в трехмерные изображения.

— Итак, Отступник пытается скрыться из виду, не объявляя о своем уходе, словно вор в ночи, — хмыкает он. — Это не соответствует его характеру. Интересно, не потому ли это, что он ожидает, что я последую за ним? Но это неважно. Мы готовы к переходу?

— Да, повелитель, — раздается в ответ. — Варп-двигатели готовы к включению, поле Геллера ожидает активации.

Гурон кивает и поворачивается к Тагрону:

— Мне нужна сводка по всем космическим десантникам, находящимся на этом корабле, а также по всем другим важным объектам: транспортным средствам, смертным колдунам и тому подобному. Составьте ее максимально подробно.

— Да, повелитель, — отвечает Тагрон и направляется к выходу на мостик. Хускарл найдет кого-нибудь другого: наверняка где-то есть адепты Механикума, обладающие такими способностями к сбору данных, которых требует подобная задача.

Гурон с горечью подумал, что одно из немногих преимуществ, которыми он обладал как имперский командир, заключалось в том, что он, по крайней мере, имел представление о том, кто находится под его командованием в любой момент времени. Были списки отрядов и рот с пометками, где в результате боевых действий не хватало личного состава, или где был уничтожен приписанный транспорт. Он знал, сколько боеприпасов было в его распоряжении, часто до отдельного снаряда или блока питания. Сейчас на это не было никакой надежды: даже если на Призраке Разрушения и получится провести какой-то полный подсчет до того, как они достигнут места назначения, у него не будет никакой уверенности, что столкновение в глубинах корабля не унесет жизни до того, как у него появится шанс использовать их в бою. И это при условии, что сама боевая баржа не поглотит несколько незадачливых душ, ведь в самых глубоких внутренних трюмах и коридорах Призрака обитали голодные тени, которые не мог изгнать никакой свет.

«Последователи Повелителя Чумы любят считать, — размышляет Гурон, рассеянно протягивая руку, чтобы почесать Хамадрию, которая ворчит ему на ухо полуслова. — Возможно, мне стоит запрячь одного из его мелких демонов в качестве квартирмейстера».

Его голос негромкий, но несколько шей на мостике напряглись. Никто из команды не смотрит на него, но Гурон чувствует в воздухе их внезапный страх. Преданны они ему или нет, но мало кто из них спокойно относится к идее присутствия демонического существа среди них. Их страх раздражает Гурона: неужели они не знают, сколько усилий он приложил, чтобы противостоять соблазнам, которые бросали перед ним жадные боги? Он мог бы с легкостью пойти по пути Несущих Слово; мог бы заключать сделку за сделкой, предлагать живую плоть своих последователей в качестве сосудов для Нерожденных в обмен на власть, понимание или мудрость. Неужели одного мгновения мрачного юмора достаточно, чтобы у них перехватило желудок? Он открывает рот, чтобы что-то прорычать, но его прерывает офицер ауспекса.

— Активация варп-двигателя! — кричит он. — Честь Макрагга готовится к переводу!

— За ними! — приказывает Гурон, и через мгновение вспыхивают огни и завывают клаксоны, когда служители энжинариума начинают процедуру, которая позволит боевой барже проскользнуть сквозь ткань реальности. Гурон наблюдает за мерцанием, которое начинает появляться перед точкой света, обозначающей Честь Макрагга в носовом обзорном окне, как раз в тот момент, когда начинают опускаться защитные створки. Конечно, он может лишь отвечать на действия Вернгара, но Призрак Разрушения готов настолько, насколько это возможно, и есть все шансы, что Честь Макрагга все еще будет вяло реагировать на команды, исходящие от тех, кого она считала врагами на протяжении десяти тысяч лет.

— Вокс от навигатора, повелитель! — кричит кто-то. — Ей нужно знать наш курс!

— Скажи ей, чтобы следовала за Честью Макрагга! — отвечает Гурон, поднимаясь на ноги. Мигающие огоньки указывают на то, что поле Геллера активировано, а значит, его корабль надежно защищен от всего, что ждет их в истинном варпе. Гурон все равно готовит свое оружие, потому что ему лучше не доверять ничему. По всему Призраку Разрушения его команда и воины будут совершать любые ритуалы, которые, по их мнению, помогут им уберечься от хищников варпа. Когда дело доходит до дела, даже последователи Губительных Сил предпочитают, чтобы демон разрывал на части души их врагов, а не их собственные.

— Переход через три, два, один…

Клаксоны берут новую ноту, и Призрак, а точнее, галактика, начинает двигаться. Переводчик вздрагивает, когда варп-двигатель разрывает реальность, и они погружаются в бурлящую массу Эмпиреев. Гурон чувствует на языке вкус чего-то похожего на жженый сахар.

Дрожь корабля не прекращается. В какие бы течения он ни попал, они неистовы. Смертные держатся за корпуса своих рабочих станций, чтобы их не вытряхнуло из кресел, но хускарлы Гурона стоят на месте, сервоприводы их терминаторской брони мгновенно реагируют на каждый толчок.

— Соедините меня с навигатором, — приказывает Гурон вокс-офицеру, и тот подчиняется. Кровавый Грабитель дожидается щелчка, означающего синхронизацию его комм-бусины с внутренней системой связи корабля, а затем говорит. — Навигатор, ты видишь Честь Макрагга?

— «Видеть» — это неправильное слово, повелитель, — отвечает голос Бейс Фортуны. — Восприятие варпа — это нечто совершенно иное, нежели использование смертных глаз.

— Не играй со мной в словесные игры, — рычит Гурон. — Пусть у меня нет одного из ваших глаз, но я знаю варп так, как вы и представить себе не можете.

Фортуна была похищена с имперского торгового судна более тридцати лет назад, и хотя она безропотно согласилась служить Красным Корсарам, время от времени у нее случаются вспышки чувства собственного достоинства. Обычно Гурона это слегка забавляет, но сегодня у него нет настроения шутить.

— Ты можешь его воспринять или нет? Ты должна следовать за ним, потому что именно они знают наше место назначения.

— Простите мою откровенность, повелитель, но я выигрывала время, чтобы ответить, — говорит Фортуна, и теперь Гурон слышит напряжение в голосе мутанта. — Я различаю другой корабль, но он не совсем четок, а потоки здесь сильные. Если они выбрали точку перехода, то сделали это неудачно, если рассчитывали, что я смогу легко поддерживать нас на одном уровне с ними.

Гурон ворчит. Это было бы в духе Вернгара — поручить своему навигатору следить за варпом перед переходом, а потом намеренно завести их в бурные потоки, где за ними будет трудно уследить. Пользуется ли Отступник навигатором Ультрамаринов или успел поставить своего? Гурон не знает, но можно предположить, что все на корабле, да и сам корабль, преданы Вернгару и будут выполнять его приказы без возражений.

Конечно, даже такое предположение не лишено риска. Если навигатор другого корабля все еще предан Империуму, ничто не говорит о том, что он не примет ошибочного благородного решения пожертвовать собой, чтобы погубить Честь Макрагга, и в надежде, что Призрак последует за ним на верную гибель.

— Я хочу, чтобы мы следовали за этим кораблем, — говорит Гурон Фортуне. — Ожидай, что они попытаются сбросить нас с хвоста.

— Принято, повелитель, — отвечает Фортуна, и отсутствие какого-либо умного замечания говорит Гурону о том, насколько сложной она считает эту задачу.

Навигаторы — странный народ, склонный к странным настроениям и эксцентричности, и с этими причудами приходится мириться — до определенной степени, — если хочешь, чтобы от них была хоть какая-то польза. Гурон ненавидит расточительство: в конце концов, это одна из причин, по которой он обратился против Империума. Он не из тех, кто будет наказывать навигатора за неуважение, когда и он, и она знают, что в его руках ее жизнь. Если Бейс Фортуна не может проявить юмор или остроумие, то это не потому, что она его боится — хотя и боится, — а потому, что она изо всех сил сосредоточена.

Конечно, существуют потенциальные альтернативы. На борту Призрака будут колдуны, Астартес из Либрариуса Красных Корсаров и смертные, заключившие свои собственные сделки с богами. Возможно, некоторые из них смогут по-своему проложить путь через варп, но Гурон с опаской относится к подобной тактике. Навигаторов для этого выращивали тысячелетиями, и, что еще важнее, им мало пользы от личной выгоды или власти, если они прикованы к кораблю. Он не тиранит Бейс Фортуну, и поэтому уверен, что она не питает к нему особой неприязни, которой мог бы воспользоваться соперник. Колдуны, однако, себе на уме, если им это позволено. Гурон будет использовать их в качестве инструментов, но ему не нравится перспектива полностью отдавать себя на их волю.

Пусть навигатор выполняет свою работу. Если возникнет необходимость, можно будет рассмотреть другие варианты…

— Повелитель, я уже теряю их. Не знаю, намеренно ли они это делают или даже знают о нас, но здешние приливы заслоняют их и заставляют наши пути расходиться. — Гурон чувствует, как корабль вздрагивает, когда они попадают в зону турбулентности варпа: или, что более тревожно, что-то ударяется о корабль. — Если бы я знала, куда мы направляемся, я бы нашла альтернативный маршрут, который не разнесет нас на куски, но если следовать за ними вслепую, то мы можем заблудиться.

Гурон с рычанием поворачивается:

— Позовите колдуна!

Колдуна зовут Налик, и он смертный, или, по крайней мере, был им когда-то. На его одеяниях — сигилы Тзинча, и Изменяющий Пути, как ему и подобает, исказил облик своего слуги. На правой руке, сжимающей посох Налика, девять цифр, на каждой из которых по девять костяшек, а левая превратилась в щуплый отросток с острыми шипами по спине, а в каждой из клыкастых пастей под ней — по крошечному зловещему глазу. Глаза Налика горят глубоким кобальтово-синим цветом, лишь тончайшая прорезь черного зрачка пересекает их, а капюшон его мантии сдвинут вверх и наружу начинающими выступать из бровей рожками.

Он улыбается Гурону, обнажая крупные острые зубы из блестящего черного углерода, и с размаху опускается на одно колено.

— Лорд Гурон. Чем могу служить?

Гурон насаживает его на пальцы Когтя Тирана.

Налик задыхается, когда окутанный энергией металл входит в его плоть, и начинает использовать силы своего покровителя, чтобы защитить себя, но Гурон — не капризный чемпион, которого можно сбить с толку собственной гордыней. Хамадрия появляется на его плече и спускается по руке, а магия, которую Налик отчаянно призывал, рассеивается в фамильяре Гурона, который возбужденно стрекочет. По мере того как Хамадрия впитывает энергию умирающего колдуна, Гурон чувствует, как растет его собственное осознание, как он и предполагал. В прежней жизни он не был псайкером, но с тех пор, как заключил сделку, привязавшую его к оболочке из собственной разрушенной плоти, варп стал более открытым для его разума.

Дальнейших сделок с Губительными Силами, заключенных от его имени, он хотел бы избежать. Однако использование украденной силы другого человека сопряжено с гораздо меньшим риском.

Гурон поднимает Коготь Тирана и тащит за собой тело Налика. Колдун кричит от страха, когда его пронзенную фигуру поднимают с палубы, и его кровь стекает вниз, но, поскольку у него украли магию, он ничего не может сделать, кроме как слабо бить посохом по голове Гурона. Гурон, не задумываясь, ловит удар, вырывает орудие из рук владельца и разбивает его о лицо Налика.

— Умри тихо, урод, — хрипит Кровавый Грабитель. Даже благосклонность Тзинча не помогает Налику избежать этой участи, и уже через полминуты он недвижно лежит на острие когтей Гурона.

Гурон опускает руку, и труп Налика отлетает в сторону и падает на мостик Призрака Разрушения. Экипаж не обращает внимания на происходящее. Отчасти потому, что они сосредоточились на своей работе, пытаясь удержать корабль под контролем, насколько это возможно в окружающей их суматохе, но в основном потому, что им не чужда насильственная смерть. Служба в рядах Красных Корсаров гарантирует это: их единственная забота — сделать так, чтобы у их хозяев не было причин подвергать их смерти.

— Теперь, — говорит Гурон, беря в руки длинную половину посоха Налика и вычерчивая фигуры в крови колдуна. — Посмотрим, что мы сможем найти.

Сила вливается в его глифы, и он направляет варп в соответствии со своими прихотями под тихое воркование Хамадрии. Существо не произносит понятных ему слов, но каким-то образом смысл его звуков проникает в его мозг и струится по руке, и все же он не стал чужой марионеткой. Гурон Черное Сердце — все еще самостоятельный человек, и он еще не переступил через себя.

Последняя линия проведена, и он закрывает глаза, концентрируясь. Затем он посылает свое сознание наружу, укрепленное и защищенное силой, которую он украл у Налика.

Его сознание почти мгновенно атакуют, ведь это не простая шахтерская станция Адептус Механикус, а враждебные потоки самого варпа. В нем таятся хищники: хищники, которых уже привлекло содержимое его корабля. Последователи Хаоса не всегда являются самыми заманчивыми лакомствами для тех, кто скрывается в Имматериуме, ведь заключаются сделки и создается сила, обеспечивающая защиту, превосходящую защиту простого Поля Геллера, но это не значит, что они могут безнаказанно путешествовать по его течениям. Гурон ощущает скрежет психических когтей по бронированным бокам своего разума и чувствует, как скребущие челюсти ищут любую щель в его ментальной броне, которая позволит зверям вскрыть его защиту и добраться до нежного мяса под ней.

Он стискивает зубы и давит. У него нет оружия, которым он мог бы отогнать чудовищ, нет молитвы, которую он мог бы вознести Императору, чтобы расчистить себе путь. Он просто закаляет свою волю и продолжает идти, не обращая внимания на боль, не обращая внимания на отвлекающие факторы, не обращая внимания на все, что не имеет для него значения.

У него за плечами десятилетия опыта.

Он уверен, что не воспринимает окружающее так, как Бейс Фортуна: он не может видеть приливы и отливы течений варпа; он не может предвидеть опасности, на которые может натолкнуться его корабль или навсегда остаться на мели. Но что он умеет, так это находить слабые следы своей добычи. Он знает Вернгара Отступника и даже чувствует слабый отпечаток корабля Ультрамаринов. Где-то там, посреди бушующего шторма, окружающего его, его разум видит слабый свет их существования, как бы они ни старались ускользнуть от него. Он не может направить Призрака Разрушения вслед за ними, потому что не может определить их пути. Но, впрочем, ему это и не нужно.

— Навигатор, — шипит он сквозь зубы. — Я укажу тебе направление, а ты найдешь способ доставить нас туда. Это понятно?

— Да, лорд Гурон, — отвечает Фортуна. Она не спрашивает, как он это сделал. Она уже достаточно хорошо его знает, чтобы понять, что его слова — правда, и вряд ли захочет узнать подробности.

— Хорошо, — говорит Гурон и сплевывает на труп Налика, его слюна начинает медленно разъедать лицо колдуна. — Тогда начнем.

Гурон.

Голос глубокий и темный, сладостный и нескладный, как медовая жидкость, стекающая на язык. Этот голос сочится из-под дверей и просачивается сквозь стены. Это голос, который скрывается в тени и избегает света; не из страха, а чтобы насмехаться. Это голос, который всегда находится за ухом, за углом, вне поля зрения. Это голос, который одновременно и ногти в кости, и соль в ране, и перья, расчесанные на солнечном ожоге. Это голос, который проникает в глаза и режет кожу изнутри.

Кровавый Грабитель!

Гурон сосредотачивается на меняющемся пятне, которое представляет собой образ Вернгара Отступника и его украденного судна, и не обращает на него внимания.

Почему ты так борешься, Гурон? Почему ты ограничиваешь себя?

— Десять градусов по правому борту, пятнадцать под нами, — проворчал Гурон. Он не обращается к голосу.

— Принято, повелитель, — отвечает ему в ухо Бейс Фортуна. Теперь она не так напряжена, ведь у нее есть курс, а не необходимость самой следить за Честью Макрагга. Гурон говорит ей, в каком направлении они должны двигаться, и она находит курс, который приведет их туда. Это не так просто, как если бы у нее был определенный пункт назначения, но это гораздо менее сложно, чем было, потому что Гурон взял на себя всю трудную часть работы.

Конечно, он мог бы прибегнуть к помощи колдуна, но Гурон Черное Сердце не любит быть обязанным другим. К тому же он никогда не был сторонним наблюдателем.

Твоя связь с добычей непрочна, Гурон. Твое понимание варпа так ограничено…

Гурон зарычал, когда на его сознание обрушился всплеск цвета, вызывающего тошноту. Потянуться разумом в Имматериум — все равно что держать руку в быстротекущем потоке отравляющих химикатов: постоянное жжение и зуд грозят нарушить концентрацию. Главное отличие в том, что если он дрогнет, раздражающие вещества тут же превратятся в поток кислоты, которая либо полностью растворит его, либо оставит изувеченный труп.

Гурон уже однажды пережил подобный опыт. Никто, глядя на гордые черты Люфта Гурона, магистра Ордена Астральных Когтей, не подумал бы, что он мог быть тем же существом, что и покрытый шрамами, полумертвый Кровавый Грабитель. Он знает, что ему еще многое предстоит потерять, но от этого его решимость становится еще сильнее. Я могу помочь тебе. Позволь мне помочь тебе.

Те же уговоры, те же соблазны. У сил Хаоса меньше оружия для совращения космодесантников, потому что у космодесантников меньше вещей, которые им нужны. У Гурона нет плотских желаний, он не получает удовольствия от еды и питья. Его биоинженерная конституция все еще метаболизирует наркотики и токсины достаточно быстро, поэтому все, что может на него подействовать, будет угрозой самому его существованию. Гурон также не стремится к материальным благам: роскошь Тернового Дворца — дело функциональное, призванное произвести впечатление на тех, кого впечатляют подобные вещи, и напомнить им о его могуществе. Для тех, кого больше интересуют практические вопросы, достаточно размеров его войск, непревзойденного дизайна его крепости и огромного оружия, установленного в ней.

Единственное, чего Гурон желает — единственное, чего он когда-либо желал, — это власть, но даже в этом случае он не желает власти ради власти. Гурон всегда был генералом, а не монархом. Когда он правил Бадабом, ему нужна была власть, чтобы эффективно защищать Империум от налетчиков из Мальстрима. С тех пор как Империум отвернулся от него, он жаждет власти, чтобы отомстить и показать им, как глупо они поступили, сделав его своим врагом, вместо того чтобы позволить ему сражаться с их врагами за них.

Он жаждет власти, чтобы наиболее эффективно выполнять поставленные перед ним задачи. Это единственная приманка, способная заманить его, и именно на этот крючок он насаживается снова и снова.

Ты слаб.

«Я достаточно силен для этого,» — отвечает Гурон. Голос его разума — это не ораторский раскат, как в прежней жизни, а тот тихий, щелкающий рашпиль, которым он обладает сейчас. Гурон не тоскует по былым дням.

Ты не такой, — настаивает голос. — Ты потерпишь неудачу. Ты потеряешь добычу и потерпишь неудачу. Ты потеряешь свою силу. Ты потеряешь свое влияние и положение. Ты будешь повержен, а твоя сила обернется хрупкой скорлупой.

В голове Гурона возникают образы, когда голос говорит. Он видит Вернгара, торжественно держащего что-то в руках, но детали предмета не видны; видит красных корсаров, скандирующих имя Отступника и преклоняющих перед ним колени; видит Демона Бури, летящего к нему, и искаженное яростью лицо его владельца.

Я могу тебе помочь.

— Сменить курс, — произносит Гурон вслух. Пять градусов по левому борту, десять градусов ниже.

— Принято, лорд.

Они ускользают от вас. Я могу сделать тебя сильнее.

«Кто ты?» — требовательно спрашивает Гурон. Наступает пауза, прежде чем голос отвечает.

Это… неважно! Гурон огрызается и смеется, чувствуя, как голос отшатывается в удивлении и быстро нарастающем гневе.

«Ты понимаешь меня, жалкий осколок духа? У тебя нет ничего, ничего, что могло бы меня заинтересовать. Ты утверждаешь, что можешь сделать меня сильнее, но хочешь превратить меня в слугу, а я… не согласен. Не. Служу. Я заключал сделки с куда более великими силами, и мне ничего не нужно от таких, как ты.»

Когда голос возвращается, он уже не плавный и вкрадчивый, а рев первобытной ярости, швыряющий мысли в ментальные барьеры Гурона, как болтерные снаряды в стену.

Наглый смертный! Ты вкусил кусочек власти и возомнил себя великим — ты получил крупицу знаний и считаешь себя мудрым! Ты выставляешь напоказ жалкие дары, за которые ты торговался, хотя сам являешься не кем иным, как мертвецом, живущим по чужой воле!

Стена воли Гурона держится, несмотря на удары, хотя Хамадрия хнычет и трусит, когда ненависть заливает их общую связь.

Ты — миг причуды, мимолетное любопытство, время которого пройдет, а когда оно пройдет… Голос немного стихает, и Гурон ощущает темное веселье, плавающее на его поверхности. Тогда я буду ждать, малыш. Я посмотрю, как громко может кричать мертвая плоть.

— Прямо вперед, — говорит Гурон и улыбается мгновенному разочарованию голоса — разочарованию от того, что даже сейчас он не уделяет ему всего своего внимания. — Восемь градусов вверх.

Ты не можешь скрыть правду, Гурон. Ты — ничто.

«Если убрать все, что сделали для меня другие, — яростно отвечает Гурон, — то что останется? Мертвец. Мертвец, который все еще больше, чем ты, и достиг большего, чем ты когда-либо сможешь. Ты — раб прихотей своего покровителя, кем бы он ни был, но я — не инструмент. Он разгибает пальцы Когтя Тирана. Ты всего лишь пешка в играх богов, как и все смертные. Значит, такова воля богов, чтобы я велел тебе идти и питаться мерзостью эльдари, — рычит Гурон. — Перестань беспокоить меня, нерождённый, и возвращайся к своим жалким мечтаниям о реальном пространстве.»

Голос затихает. Гурон не верит, что стоящий за ним разум действительно прислушался к нему, но, похоже, он решил, что в данный момент не может достичь своих целей с его помощью, и это все, что ему нужно. Если они не могут использовать тебя и не могут уничтожить, у существ Эмпиреев не хватает терпения иметь дело со смертными. Возможно, это в каком-то смысле отметило его; возможно, когда придет время отдать его душу варпу, это существо будет искать какую-то ее часть для мелкой мести.

Но это неважно. Гурон давно смирился с ценой своих поступков, и это никак не влияет на его расчеты. Кроме того, у него еще есть монета, за которую можно получить благосклонность, если он решит совершить с ее помощью бартер.

— Три градуса по правому борту, — говорит он Бейс Фортуне, — и держись ровно. — Он улыбается. Он не может видеть Честь Макрагга, плывущую по течениям варпа, как таковую, но он знает, что подсказывают ему чувства охотника. — Мы их догоняем.

Гриза Даллакс никогда не покидала Призрак Разрушения. Она не видела причин для этого, поскольку не получала указаний от Гурона, и не испытывала особого желания самой побывать на поверхности мира, затронутого варпом. Она удивляется этому, ведь адепт Механикус должен быть очень заинтересован в таком новом опыте? Даже если ее интересы и специализация связаны с боевыми автоматами, разве кто-нибудь еще когда-нибудь оценивал подобное место? Тем более такое, которое к тому же является оплотом одного из самых жестоких бывших сыновей Империума. Она могла бы собрать важные данные о характере обороны Гурона.

Но с какой целью? У нее нет возможности передать эти сведения силам, которые могли бы ими воспользоваться. А даже если бы и передала, не запятнана ли она теперь, хотя бы просто связью? Она знает, что с большим недоверием отнесется к любой информации, предоставленной ей кем-то, кто путешествовал с Красными Корсарами, пусть даже на короткое время. Она уже осквернила кровью внешность своих подопечных, и тот факт, что это была кровь предателей, ее не слишком утешает: есть разница между пятнами, которые могут появиться в результате сражения, и преднамеренным помазанием. Она не провела ритуального очищения, как физического, так и машинного духа; она потенциально испортила своих автоматонов, просто используя не освященные струи дугового потока.

Своими действиями, если не намерениями, она предала Омниссию. По стандартам всего, чему она научилась как адепт, она должна уничтожить себя, чтобы избежать дальнейшего разложения.

И все же…

Кто она такая, чтобы решать, подлежит ли она искуплению, задается вопросом Гриза Даллакс. Не должна ли она все еще пытаться вернуться в объятия Механикус, если представится такая возможность? Тогда, если ее сочтут отступившей слишком далеко от учений Омниссии, можно будет принять соответствующие меры: меры, которые будут не более окончательными, чем любые действия, которые она могла бы предпринять сама, здесь и сейчас. И тогда, по крайней мере, ее бывшие коллеги снова получат доступ к ее Кастеланам, которые в противном случае останутся в руках этих ренегатов, и их системы станут объектом охоты, будут разобраны или перевернуты первым же еретехом, обнаружившим их ничем не защищенными. Это было еще одним соображением при принятии решения о том, стоит ли спускаться на Новый Бадаб: кто знал, что за нечисть поджидает ее там, кто попытается отобрать у нее роботов? По крайней мере, на Призраке Разрушения у нее больше шансов избежать внимания большинства этих отступников.

Гурон Черное Сердце, пусть все его системы выйдут из строя, был прав в одном: она всегда может выбрать умереть завтра.

В основном она оставалась на палубах, бродила по коридорам и проходам, никогда не задерживаясь на одном месте слишком долго. Она и ее подопечные — более чем достойные соперники для любого отброса, с которыми они сталкиваются здесь, ведь это царство рабочих бригад, подсобных рабочих и извращенных несчастных, которые либо бежали от того, что на корабле считается обществом, либо никогда не были его частью. Однако если она поселится здесь на постоянной основе, то опасается, что слух о ее присутствии дойдет до тех, кто захочет отнять у нее все, что у нее есть, и у них будет хоть какой-то шанс сделать это. Она может найти подходящее питание для себя и отметила подходящие точки зарядки для своих автоматов. Это все, что ей нужно.

Конечно, она замечает, когда Призрак переходит в варп. Даже здесь, в царстве, где лишь немногие из присутствующих душ имеют особую ценность для хозяев корабля, все равно раздаются сигналы тревоги, когда активируются варп-двигатели и включается поле Геллера. По-прежнему произносятся молитвы и в воздухе вычерчиваются символы, но молитвы обращены не к Императору или Омниссии, а символы — не к аквиле или священному зубчатому колесу. Это не гладкий переход и не гладкое последующее путешествие. С учетом размеров корабля Призрак испытывает толчки, должно быть, ошеломляющей силы, и Гриза слышит трепетные крики. Похоже, даже слуги варпа все еще боятся его внимания: интересно, не боятся ли они его больше из-за некоторого знакомства с его природой?

Она выходит из тени, сопровождаемая своими грозными телохранителями, и главарь рабочей банды поворачивается к ней. Он мутировал, превратившись в искаженную форму человека, с костяными отростками, проступающими сквозь его окрашенную пурпуром кожу на коленях, локтях, костяшках пальцев и надбровных дугах. Он поднимает хлыст в знак угрозы тому, кто приближается к нему сзади, а затем снова опускает его, разглядывая открывшееся перед ним зрелище. Он не опускается на колени, но агрессия уходит, оставляя лишь напряжение страха. Он побежит, если почувствует угрозу, но не будет драться.

Гриза ощущает прилив химических веществ в кровь и понимает, что испытывает удовольствие. Ее радует, что этот человек — этот еретик-предатель — напуган ею и не собирается бросать вызов ее власти: власти, которой она обладает благодаря не более сложной, чем предполагаемая сила оружия.

— Куда мы направляемся? — спрашивает она. Мутант разражается резким смехом, и она улавливает за его зубами щелчок огромного языка.

— Кто знает? — отвечает он. Да и кому какое дело? Это не наша забота.

Гриза жужжит, что для обычного человека является голосовым эквивалентом неодобрительного замечания.

— Действительно, кто знает? — Она ждет, но, похоже, он воспринял ее высказывание как риторическое. — Я хочу знать. Кто может предоставить мне эту информацию?

— Один из мастеров может, если ты достаточно глупа, чтобы спрашивать, — говорит мутант, слегка отстраняясь от нее. — Или ты можешь найти смотровое окно и выглянуть из него, если тебе так интересно.

Похоже, страх не обязательно означает полезность или уважение. Гриза обдумывает варианты и их вероятные исходы в течение одной целых двух восьмых секунды, затем поднимает гамма-пистолет.

— Один из мастеров, один из мастеров! — бормочет мужчина, отступая назад и поднимая руки в бесполезной попытке защитить голову и тело. — Только они могут знать!

— Ты имеешь в виду одного из Еретиков Астартес? — спрашивает Гриза. Надсмотрщик слегка опускает руки и смотрит на нее из-за них.

— Еретик? Откуда, во имя варпа, тебя притащили? Ты на корабле отступников, шестерёночка! Мы служим истинным силам, а не Трупу-Императору!

Гриза находит его тон раздражающим, как и его напоминание о том, что она окружена врагами человечества. На этот раз ее раздумья несколько короче, и все заканчивается тем, что его кожа покрывается волдырями, а плоть плавится от выстрела ее гамма-пистолета. Он падает на спину с быстро оборвавшимся криком, выронив кнут, которым до недавнего времени грозил подчиненным. Глаза всех членов рабочей бригады притягиваются к нему, когда хлыст выскальзывает из его пальцев и скользит по потускневшим металлическим плитам палубы.

Гриза ничего не говорит и не делает, а просто наблюдает. Ее на мгновение заинтриговало это понимание органической иерархии этих рабов. Сделает ли кто-нибудь из них первый шаг, чтобы завладеть этим оружием, которое, судя по их реакции, столь же символично, сколь и практично? Стремится ли кто-нибудь из них к власти, или им не хватает стремления или инициативы для собственного продвижения?

После минутного колебания они убегают.

Банда движется группой, подобно стадным животным, преследуемым хищником, но при этом толкаются, бьют, пинаются и кусаются, пытаясь не только двигаться быстрее, но и задержать тех, кто рядом, и оставить более очевидную потенциальную жертву. Поначалу Гриза не понимает их реакции, ведь она общалась исключительно с надсмотрщиком и не угрожала остальным. Однако, когда ее слуховые датчики улавливают повторяющийся звук, она начинает понимать.

Ей хорошо знаком звук, издаваемый керамитом по металлу, ведь именно из керамита сделана броня ее кастеланов. Однако ее автоматоны не находятся в движении; кроме того, хотя эти шаги все еще тяжелые, они легче и быстрее, чем шаги ее роботов. Остается только одна возможность.

Красные Корсары идут.

Гриза поворачивается и уводит своих подопечных прочь, обратно в тень, откуда они появились. Она не желает встречаться с Грабителями Гурона, особенно учитывая реакцию рабочей бригады, которая говорит о том, что космодесантники представляют угрозу для тех, кто живет на этих палубах. Неужели они охотятся на людей ради развлечения? Это вполне укладывалось бы в те рамки поведения, которые Гриза представляет в отношении них, и она уже решила, что ее собственные знания, скорее всего, являются бледным отражением истинной дикости этих еретиков.

Она не питает иллюзий, что ей действительно удастся спрятаться от Красных Корсаров: уж точно не в тени, куда легко проникнут сенсоры их шлемов, даже если не будет никаких нечистых искажений их физиологии. Однако если они охотятся ради спортивного интереса, то логика подсказывает, что они будут преследовать самую большую стаю хищных животных — она понимает, что в своих мыслях обесчеловечила рабов, но отбрасывает эту мысль, оправдываясь тем, что, как еретики, они в любом случае не должны считаться людьми, — а не забредать туда, где шансов на успех меньше.

Она огибает три угла, окруженная своими кастеланами, затем останавливается и следит за звуками преследования. Эхо затрудняет интерпретацию данных в любом скоплении туннелей или коридоров, но Призрак Разрушения, похоже, искажает звук не так, как другие среды, с которыми Гриза сталкивалась раньше. Она гадает, не связано ли это с особенностями конструкции боевой баржи космодесанта в отличие от кораблей Адептус Механикус, с которыми она знакома; она подозревает, что на самом деле это может быть следствием других, менее рациональных причин, например, длительного воздействия варпа. Для человека, который относится к данным как к абсолюту, мысль о том, что они изменяются под воздействием непредсказуемых факторов, не зависящих от нее, крайне тревожна.

Однако не так тревожно, как осознание того, что она действительно все еще может уловить звук шагов и что они, похоже, идут за ней.

Гриза снова пускается в путь, пытаясь найти баланс между скоростью и скрытностью, но, хотя длинные шаги ее кастеланов более чем подходят для первого, их огромного веса очень не хватает для второго. Она проходит расстояние в минуту и пятнадцать секунд, прежде чем снова остановиться и прислушаться.

Шаги все еще раздаются, и они все ближе. Каким-то образом ее преследователи могут определить, в какую сторону она движется по этому лабиринту ходов, и это наводит на мысль, что пытаться спрятать себя и своих роботов в камере глупо: мало шансов, что Красные Корсары беспечно пробегут мимо. Может быть, ее передвижения просто слишком предсказуемы? Или существует система наблюдения, о которой она не знает? Может, сам корабль каким-то образом общается со своими хозяевами? Еще недавно Гриза отмахнулась бы от такой идеи как от выдумки, но она видела безмолвно кричащие лица в стенах и знает, что машинный дух Призрака Разрушения испорчен и развращен. Не исключено, что отступников безошибочно направляет за ней то самое существо, в котором она пытается скрыться.

Тем не менее ее до сих пор не поймали. Если скрытность не помогает, придется воспользоваться скоростью. Ее автоматоны способны двигаться часами, а то и днями, да и сама она относительно неутомима благодаря многочисленным бионическим устройствам, составляющим большую часть ее тела. Космические десантники, конечно, тоже обладают неестественной выносливостью, но, если повезет, их отзовут на другие задания раньше, чем они смогут ее поймать, или, возможно, они откажутся от преследования в поисках более легкой добычи. Даже если ее поймают, она не сдастся без боя.

Отправляясь в путь, она обдумывает последствия сражения с космическими десантниками Красных Корсаров в недрах флагманского корабля Гурона Черного Сердца. Кровавый Грабитель не потерпит такого неповиновения с ее стороны, уверена она, что бы он ни говорил о том, что сила есть право. Но если выбор стоит между верной гибелью сейчас и верной гибелью в будущем, Гриза выберет второе. Пусть завтрашняя смерть — это постоянный риск, но это лучше, чем умереть сегодня.

Либо она не обратила должного внимания на неполные схемы Призрака, которые она составила, либо наткнулась на область, о которой у нее нет данных, либо сам корабль исказил свою природу: какой бы ни была правда, она и ее сопровождающий выходят из узкого коридора, по которому они спешили, и ступают на широкую платформу. Она окаймлена прочными, но проржавевшими перилами, и сужается до дорожки шириной в десять футов, которая перекидывается через пропасть, по оценкам Гризы, не менее ста ярдов в поперечнике и глубиной, которую ей нелегко подсчитать.

Что еще более важно, вокруг нее находятся шесть Красных Корсаров, каждый с поднятыми болтерами.

У нее нет времени на обновление программ кастеланов. При наличии правильных протоколов они могли бы справиться даже с этими полудюжиной еретиков. Без них ее автоматоны будут действовать по базовой программе самосохранения, которая, скорее всего, приведет к тому, что они будут подавлены и уничтожены, а вместе с ними и она.

— Не стрелять! — кричит один из отступников. Это грубый воин, который, похоже, раздулся внутри, а местами и сквозь броню, и теперь обладает кожей цвета крови и абсолютно белыми, безжизненными глазами. Гриза не сразу понимает, обращается ли он к ней или к своим спутникам, но, хотя гамма-пистолет у нее наготове и спрятан в рукаве мантии, она не направляет его на него.

— Инфокузнец, — говорит тот же воин с улыбкой, которая, возможно, была рассчитана на дружелюбие, но если это так, то совершенно неудачно. — Лорд Гурон повелевает тебе явиться.

Спустя чуть более семи часов Честь Макрагга снова переходит в реальное пространство, по крайней мере, так считают на Призраке Разрушения, и Гурон отдает приказ следовать за ними. Варп-двигатели корабля дают последний импульс мощности, и они выходят из бушующих потоков эмпиреев в другую зону перехода, где приливы варпа слабее и смешиваются с реальным пространством. Они все еще в Мальстриме — Гурон чувствует это всеми костями, — но там, где он не бывал раньше.

Это неудивительно. Даже Повелитель Мальстрима знает лишь малую часть той области, над которой он властвует, а сама природа извилистого пространства внутри него означает, что все может измениться без предупреждения.

— Тактическая оценка, — хрипит Гурон, делая глубокий вдох. В нем чувствуется глубокая усталость, которая совсем не похожа на огонь боли, постоянно сопровождающий его, или на резкую боль в мышцах, которая может поразить даже воина Астартес, если он подвергся огромным нагрузкам в течение длительного периода времени. Это психическая усталость, ведь Гурон потратил немало сил, чтобы в сложных обстоятельствах следить за Честью Макрагга. Его мысли становятся медленными и тягучими, и он с горечью понимает, что если Вернгар достаточно хорошо предсказал его действия, чтобы заманить Призрак Разрушения в засаду и попытаться устроить переворот, Гурону может не хватить остроты ума, необходимой для обеспечения победы.

— Других кораблей, кроме Чести Макрагга, нет, повелитель, — дрожащим голосом произносит магистр Ауспекса. Это был тяжелый переход для людей, хотя и частичный, и едкий запах рвоты добавляет новый слой к и без того едкому воздуху корабельного мостика. — Мы вышли из варпа недалеко от планеты.

Покажите мне, — приказывает Гурон. Шипение и гудение механизмов становится все более громким, поскольку приборы, столкнувшиеся с непонятным, ослепляющим имматериумом, теперь снова начинают правильно воспринимать окружающую обстановку.

Чести Макрагга вызывает нас, — раздается призыв, и Гурон ухмыляется, как глубоководный хищник.

— Давайте послушаем.

Боевые автоматоны Кастелан никогда не были рассчитаны на то, чтобы поместиться на борту «Штормовой птицы», но Гурон настаивал, а Гриза Даллакс, очевидно, уже достаточно освоилась на своем месте, чтобы не спорить. Так что манипула кибернетических боевых машин инфокузнеца заняла удобное место в пассажирском отсеке, напротив Гурона и его пяти хускарлов, а также девяти членов отряда, называющего себя «Бичевание». Их предводитель — бывший Черный легионер, которого Гурон видел ранее, отдает честь кулаком, упертым в нагрудный знак. Несмотря на отказ от прежней верности, он носит высокий узел на макушке, не похожий на тот, что носил Воитель. Гурон смотрит на него.

— Ты ведь не уроженец Хтонии, верно? — замечает он.

— Нет, лорд Гурон, — глухо отвечает космический десантник. Его язык слишком велик для рта, плоть слегка покрыта чешуей, а кончики двух клыков только начинают выступать из челюсти. — Я был выкован для первого нападения на Терру.

«Десять тысяч лет, — с мрачным юмором размышляет Гурон, — а в команде этого воина всего восемь таких же, как он.» Гурон живет уже более четырехсот лет, но даже его усиленный разум едва ли способен постичь мысль о ста веках. Тем не менее он уверен, что, прожив так долго и так мало достигнув, он бы сдался от отчаяния.

С другой стороны, несмотря на то, что Первые Легионы так гордятся тем, что перевернули удушающие устои раннего Империума, многие из них по-прежнему мыслят не более сложными категориями, чем битва и убийство. Для тех, кто отдал себя Кхорну, это практически все, о чем они могут думать.

— Как тебя зовут? — спрашивает Гурон. Воин, который считает, что командир проявляет к нему интерес, будет сражаться еще сильнее, чтобы произвести впечатление.

— Яриэль, повелитель.

— Слушай меня внимательно, Яриэль, — говорит Гурон. Ему не нужно повышать голос, чтобы его слова дошли до остальных членов отряда: достаточно их усиленного слуха. — Отступник не должен достичь того, что мы ищем, раньше меня.

— Ты оставишь своих стражников, повелитель? — с грубым смешком спрашивает один из бойцов отряда Яриэля. Тагрон рычит в ответ, и напряжение в Штормовой птице немного возрастает, но воин сделал замечание не без основания: древние терминаторские доспехи хускарлов Гурона — чудеса древней инженерии, способные выдержать любой, кроме самого тяжелого, выстрел и отразить даже самый острый клинок, но они громоздки и медлительны.

Впрочем, Гурон и сам не слишком быстр.

— Не буду, потому что мне не нужно идти на компромиссы, — спокойно говорит он. — Я высказал свои ожидания — проследи, чтобы ты их оправдал.

Воин говорил в шлеме, поэтому Гурон не видит его лица, но язык его тела немного смягчается. Неповиновение в легионах отступников, возможно, и более частое явление, чем у их имперских коллег, но и наказания за него могут быть куда более жестокими и причудливыми.

— Готовы к запуску, господин, — говорит ему на ухо Караццалан. Гурон подходит к стойке и закрепляется.

Двигатели Кровавого Удара с воем, переходящим в рев, поднимают их в воздух, и корабль взлетает с палубы ангарного отсека Призрака Разрушения, а затем уносится в темноту. Он поворачивает на правый борт, открывая взору богато окрашенную сферу Кирена, и устремляется к планете.

Гурон смотрит туда, где пристегнута Магос Даллакс, посреди громадных фигур ее кастеланов, примагниченных к палубе. Инфокузнец не может похвастаться массой космического десантника, но она позаботилась о том, чтобы маневры корабля не угрожали ей. Гурон не обнаружил у нее никаких признаков страха или тошноты, но это и неудивительно: слуги Бога-Машины редко сохраняют биологические методы поддержания равновесия, и он подозревает, что за последние несколько дней она вполне привыкла к присутствию угрозы.

— Как тебе гостеприимство моего корабля, магос? — спрашивает он. Она поднимает капюшон, и его взору открываются визуальные датчики.

— Я и мои подопечные в полном порядке. Повелитель.

Гурон находит этот ответ несколько разочаровывающим из-за отсутствия подробностей — он надеялся на рассказ о ее ужасе, — но если она говорит правду, то, по крайней мере, она и ее автоматоны должны действовать адекватно в полевых условиях. Конечно, не исключено, что она может приказать им напасть на него прямо сейчас; в этом замкнутом пространстве даже он может не выдержать такого покушения. Однако это наверняка обречет ее на гибель в этом древнем шаттле, несущемся навстречу искаженному варпом миру, а Гурон не думает, что Гриза Даллакс готова отказаться от своего дальнейшего существования.

Он открывает вокс-канал связи с Призраком Разрушения:

— Начинайте бомбардировку.

— Принято, лорд Гурон.

Это привлекает внимание магоса. Ее линзы щелкают и жужжат, когда она фокусируется на нем.

— Вы намерены обстрелять планету, пока мы находимся между орудиями и поверхностью, лорд Гурон?

— Слышу в твоем голосе отголоски недоверия, магос. — Гурон усмехается. — Не бойся. Пусть мы предатели и еретики в глазах тех, кто поклоняется Трупу-Императору, но мы все равно ведем войну с точностью наших заблуждающихся сородичей. Смотри!

Яркие вспышки света озаряют салон Штормовой птицы, а пространство между Призраком Разрушения и поверхностью Кирена озаряется огнем войны. Мощные снаряды макропушек бесшумно проносятся мимо на сверхзвуковых скоростях, а затем с грохотом врываются в атмосферу, в то время как импульсы турболазерных батарей на короткое время связывают военный корабль и землю. Теперь видны более далекие вспышки света, когда Честь Макрагга открывает огонь, чтобы охватить северную половину круга, очерченного Гуроном.

— Какова цель этого действия? — осмеливается спросить Даллакс. — Я так понимаю, что вы хотели отыскать реликвию, а не уничтожить ее.

— Гора, в которой покоится этот предмет, находится в центре великого конфликта, — сообщает Гурон. — Мои воины могут отсечь все, что встанет на нашем пути, но даже самые острые клинки могут быть утяжелены тяжестью численности. Мы не будем стрелять по горе — мы создадим кольцевую зону смерти, чтобы подкрепление не могло напасть на нас сзади, пока мы пробиваем себе путь к цели.

Красные Корсары изолируют врага, прорвутся сквозь него, возьмут то, что им нужно, и уйдут: этот метод нападения не раз выручал его на протяжении последнего столетия.

Даллакс на мгновение задумывается, прежде чем снова заговорить.

— Насколько широко это кольцо?

— Пятнадцать миль от края до края, а зона поражения — примерно одна миля в ширину, — отвечает Гурон.

— А какова предполагаемая плотность врагов в этой зоне?

— Не менее десяти тысяч на квадратную милю, — лениво отвечает Гурон.

Когда магос снова заговорила, ее механический голос каким-то образом умудрился передать одновременно страх и благоговение.

— Вы заберете почти полмиллиона жизней ради какого-то артефакта?

Гурон смеется с искренним весельем.

— Я забирал больше жизней за меньшие цели, когда еще служил Империуму! И я забрал бы гораздо больше, если бы мне это было нужно. Путь к моему успеху вымощен телами мертвых, магос! Я бы убил все живое на планете, если бы видел в этом выгоду.

Что-то шевелится в нем, когда он произносит эти слова; желание привести их в исполнение, уничтожить целый мир во имя собственной славы. Он борется с ним. Он знает, откуда берутся такие порывы, и это не его собственная слава: он не желает оказаться в рабстве у Медного Трона.

— Как бы то ни было, — продолжает он, — для этого придется потратить время и ресурсы, которые вполне могут перевесить те выгоды, которых я смогу добиться здесь. В любом случае, вам не стоит беспокоиться, — добавляет он. — Жизни там, внизу, искажены Губительными Силами, но не служат мне. Независимо от того, верна ли ты Красным Корсарам или своим прежним хозяевам, они не должны быть для тебя ничем, кроме паразитов, которых нужно истребить.

— Да, — говорит Даллакс через мгновение, подергивая головой, покрытой капюшоном, в подражание кивку обычного человека. Да, конечно. Они должны быть… истреблены. Повелитель.

— Без зенитного огня боевая высадка совсем не то, — комментирует один из отряда Яриэля. — Не чувствуешь себя живым.

Он носит с собой древнюю плазменную пушку, а его левая рука когда-то была заменена на металлическую бионику. Независимо от происхождения, протез теперь покрыт ямами и пятнами, как и остальная броня его владельца, покрыт коркой старой крови и имеет изъяны в видимом металле, которые немного напоминают кричащие лица. Гурон замечает, что оптика Даллакс то и дело переключается на него.

— Могу пристрелить тебя, если хочешь, Тармогрен, — отвечает Яриэль, вынимая из кобуры болт-пистолета. Хихиканье, пробежавшее по остальным членам отряда, говорит Гурону, что это вполне нормальный разговор для этих воинов, готовящихся к бою, и на самом деле перестрелка в брюхе Кровавого Удара не намечается. Гриза Даллакс, похоже, менее уверена в этом, судя по тому, как ее пальцы тянутся к ближайшим автоматонам, словно побуждая их к защитным действиям.

— Ты когда-нибудь видела войну, магос? — спрашивает Гурон, прежде чем она вступит в бой, которого, очевидно, боится.

— Я и моя манипула участвовали в четырнадцати отдельных боевых ситуациях, служа Омниссии, — мгновенно отвечает Даллакс, а затем резко замолкает, осознав, что назвала своего бога перед орудийным кораблем, полным еретиков.

— Я не спрашивал, бывала ли ты в бою, — говорит Гурон, его голос скрипит сквозь улыбку. Я спросил, видела ли ты войну.

— Я не понимаю разницы, которую вы, похоже, имеете в виду. Повелитель.

— Бой — это схватка, — говорит ей Гурон. Это может быть быстрая операция, вопрос выживания или приобретения. Бой — это десять воинов, обрушившихся на одного врага и одолевших его. Бой — это снайпер, который стреляет с расстояния в милю и поражает командира, не подвергаясь опасности расправы. Война — это реальность. Война — это когда ни один сантиметр земли не остается свободным от следов сапог, гусениц или бомб. Война — это когда в воздухе висит дым, скрывающий лик солнца, которое слишком боится увидеть то, что происходит под ним. Война — это когда вопрос не в том, есть ли потери, а в том, сколько их — это когда твое сердце бьется под грохот орудий, а твой боевой клич — это вопль снарядов, и твоя кровь отличается от крови других только толщиной твоей кожи.

Отряд Яриэля забыл о своих препирательствах и сосредоточенно слушает. Даже хускарлы Гурона прислушиваются.

— Нет, повелитель, — отвечает Даллакс. — Не видела.

— Война — это то, для чего мы созданы, — мягко говорит Гурон. — Эта истина гораздо глубже и первичнее, чем все, что когда-либо измыслил ваш часовщик-Император. Империум прозвал нас Ангелами Смерти, и они решили посадить нас на поводок, как послушное домашнее животное, — это всего лишь последняя глупость в списке заблуждений, восходящих к временам до Великого Крестового Похода!

Он достает свой топор и нажимает на руну активации, освещая лезвие трещащим полем, которое придаст ему острие, более яростное, чем то, которое может быть создано только физической материей.

— Будь готова, маленький инфокузнец. Не отставай.

— Уверяю вас, повелитель, мои автоматоны более чем способны поддерживать скорость, — жестко отвечает Даллакс.

Гурон усмехается. Он понимает, что нелепо гордиться тем, что уязвил ее гордость — он, который только что обрушил разрушения на планету под землей! — Но массовое убийство не должно отвлекать от маленьких жестокостей жизни.

Кроме того, инфокузнец, чувствующая, что ее подопечных не уважают, может быть мотивирована доказать, что он не прав, что в сложившихся обстоятельствах, скорее всего, будет только на руку.

— Война — это не только умение быстро передвигаться, — говорит он ей. Главное — знать, когда двигаться, куда двигаться, где и как сражаться. Твои роботы быстрее, сильнее и выносливее любого из моих воинов, но без разума, который бы ими управлял, они почти бесполезны. Ты должна понять, что такое война, инфокузнец, иначе ты и твои кастеланы погибнете в этом оскверненном варпом мире.

— Этого не случится, — вызывающе отвечает Даллакс.

Хорошо, — отвечает Гурон, когда «Бладстрайк» начинает выходить из пикирования. Обычно при посадке на спорную площадку он виляет и кренится, но, как заметил Тармогрен, здесь ему ничего не угрожает. Гурон слышит стрекот орудий, установленных на корпусе, и начало медленного кругового движения, пока он расчищает место для приземления. Вокруг них, как он знает, другие транспорты будут выполнять аналогичные действия. В любой момент должны приземлиться первые капсулы. Все было рассчитано с точностью, которой мог бы гордиться любой чиновник Адептус Администратум, если бы его не исполняли существа, которые заставили бы этих чиновников обделаться от ужаса. Кровавый Удар приземляется, оседая на шасси, возраст которых исчисляется тысячелетиями, и рампа под носом опускается. Внутрь врываются звуки: грохот взрывов, рев болтеров, стрекот высокоскоростного оружия, крики раненых и умирающих, которых так много, что они складываются в хор.

Гурон делает вдох. Он чувствует запах выхлопных газов Штормовых птиц и Громовых ястребов, едкий привкус болтерного пороха и слабый сернистый воздух самой планеты. Он расстегивает ремни, удерживающие его на месте, и его воины делают то же самое. Он поднимает Коготь Тирана и указывает на жуткий, мерцающий свет снаружи, где пейзаж из искореженного стекла освещается измученным небом над головой.

— На войну!

Кирен одновременно и сильно отличается от всех других миров, где Гурон Черное Сердце вел войну, и в то же время похож на них.

Поверхность под ногами — не грязь, не трава и даже не камень: это стекло, искаженное и изваянное теми процессами, которые здесь считаются естественными. Поверхность поднимается и опускается гребнями и впадинами, но хребты зазубрены и остры, а впадины заполнены пылью, которая мягко поблескивает при свете сверху; ведь пыль — это тоже стекло, только измельченное в порошок. Под ногами Гурона — богатые прожилки фиолетового и бирюзового цвета, а хребты по мере подъема становятся все более бесцветными, что наводит на мысль о том, что источник пигмента находится где-то глубоко внизу. В небе над головой нет ни солнца, ни даже звезд, оно состоит из переменчивого, мерцающего сияния, в котором тают и исчезают почти узнаваемые формы, но они превращаются во что-то другое, прежде чем разум успевает их распознать.

Другие вещи, однако, более знакомы. Ветер, порывистый и заставляющий пучок Яриэля развеваться, словно живой, также несет в себе гром оружия и запах крови. Гора, возвышающаяся перед ним, не похожа ни на что, виденное им прежде, — ее вершина не просто имеет форму когтя, она выглядит так, словно бог изваял из стекла этого мира массивное изображение когтистой руки, что, вполне возможно, и произошло на самом деле, — но все же это лишь цель. Они приземлились на нижних участках склона, и Гурон может видеть тропинки, вьющиеся по его сторонам.

У него нет времени, чтобы оценить ситуацию, ибо сразу приходит враг, атакуя десантные корабли и высаживающихся из них солдат.

В основном они люди или, по крайней мере, произошли от людей. Некоторые из них обладают мускулатурой, близкой к пропорциям Астартес, другие — высокие и неестественно тонкие, третьи — приземистые, четвертые — тучные, а многие по своему телосложению ничем не примечательнее обычных человеческих войск Гурона. Их физические характеристики также разнообразны: рога или клыки, ногти, ставшие когтями, и руки, превратившиеся в ракообразные клешни, или же колющие костяные лезвия, или дробящие булавы из рубчатого хряща. У некоторых есть хвост, у некоторых — два. У некоторых есть мех, или чешуя, или кожа не того оттенка, который естественно встречается в человеческой биологии. У некоторых есть дополнительные руки, у некоторых — дополнительная голова. У одной могучей глыбы плоти вообще нет головы, только глаза и оскаленный рот, вделанные в голую грудь. То тут, то там Гурон видит огнестрельное оружие — дробовик, потрепанный автопистолет, примитивный мушкет или джезайл, — но в основном нападающие довольствуются оружием ближнего боя, будь то клинки и дубинки или орудия их собственных скрюченных тел.

Умирают они, конечно, быстро. Даже самые жалкие отряды Гурона — неаугментированные люди, составляющие основу его войска, — вооружены лучше, чем эти жалкие люди. Большинство из них также не испытывают страха перед подобными мутациями: более того, многие из них выставляют их на всеобщее обозрение, и поэтому нет никакого шока или отвращения, которые могли бы возникнуть, если бы полк Астра Милитарум внезапно столкнулся с таким обезображенным врагом. Оружие начинает стрелять, брызжет кровь, и нападающие падают. Некоторые из них преодолевают расстояние, и их оружие начинает разить, но Красным Корсарам не нужны трусы и некомпетентные: люди под командованием Гурона отбиваются ножами, когтями и дубинками.

Там, где новоприбывшие сталкиваются с космодесантниками, бой идет гораздо менее равномерно.

— Режьте их! — рычит Гурон, шагая вперед. Бичевание обрушивают на них залп болтерных снарядов, который превращает надвигающуюся толпу мутантов в искореженную плоть и кровавый туман не хуже любого колдовского заклинания, но Гурон проходит между ними и хватает Яриэля за ворот «Когтем тирана». Он не активирует силовое поле, но силы его хватки самой по себе достаточно, чтобы поцарапать доспехи его подчиненного.

— Берегите боеприпасы! — кричит Гурон. Он жестом показывает вокруг. Враждующие фракции бросились на новоприбывших с не меньшей яростью, чем друг на друга, и они повсюду. — Они могут понадобиться нам для более сурового противостояния, чем это! Стреляйте экономно или вступайте в рукопашную.

— Слушаюсь, повелитель, — рычит в ответ Яриэль. Он убирает пистолет в кобуру и берет в двуручный хват свой длинный старинный цепной меч. — Вы слышали Кровавого Грабителя! Пора окрасить наши руки в красный цвет!

Они устремляются вперед, к горе. Стекло под ногами мешает продвигаться вперед, ведь хотя его поверхность далеко не гладкая, она все же создает кратковременные проблемы с устойчивостью, достаточные для того, чтобы даже космодесантник мог поскользнуться. Воины Кирена, похоже, знакомы с этим коварным аспектом своей планеты: хотя они тоже время от времени теряют равновесие, они не так неуклюжи, как ожидал Гурон. Полдюжины появляются наверху, сгрудившись на краю хребта и явно готовясь обрушиться на воинов внизу. Гурон поднимает Коготь Тирана и на короткое время омывает их горящим прометием, и они отступают назад, крича и хлопая по пламени, которое упорно липнет к их одежде и плоти. Земля, на которой они стояли, начинает трескаться и крошиться от жара, а ее края осыпаются тонкой струйкой пыли, сверкающей в отраженном свете сияния небес.

Гурону приходит в голову, как прекрасно было бы уничтожить планету, подобную этой: увидеть, как она разлетается не на уродливые куски камня и быстро остывающей магмы, а на многогранные осколки стекла, отражающие друг друга и великолепие искаженного пространства варпа, когда они кувыркаются друг над другом, вокруг себя и вдали от себя. Это будет постоянно расширяющийся цветок разрушения, а он — художник.

Он подавляет эту мысль, пока цепной меч Яриэля наносит удар по шее наступающего. Поддаться такому избытку разрушения в погоне за эстетическим удовольствием — значит позволить Темному Принцу вцепиться в его душу, а у Гурона нет времени на такие вещи. Губительные Силы продолжают расставлять ловушки для его духа, забрасывая свои приманки и плетя соблазны, которые усиливают его собственные желания, пока он не окажется в плену у них.

— Я так не думаю, — рычит про себя Гурон. Он не обращает внимания на взгляд, брошенный на него членом отряда Яриэля, когда Кровавый Грабитель произносит такую бессмыслицу.

Земля начинает подниматься, и им придется выбирать путь по склону горы. Гурон оценивает возможные варианты: сюда ведут несколько троп, и каждая забита теми, кто еще до его прихода боролся за обладание этим местом. В остальном же ни один из путей не выглядит более легким, чем все остальные.

— Идем ближайшим, — приказывает он, осматривая окрестности, чтобы произвести более широкую тактическую оценку ситуации. Не все его силы сосредоточены на горе; это привело бы к возникновению затора, столь же плохая перспектива, как и то, что уже происходит. Большинство рассредоточивается, чтобы вступить в бой и задержать всех, кто попытается помешать ему достичь цели.

Вернгара не видно, и это вызывает у него некоторое беспокойство. Впереди маячат темно-красные фигуры Астартес, но Гурон не видит ни одной, на которой было бы личное знамя Отступника — скрещенные мечи, выжженные на растянутой коже Кодиция Имперских Кулаков. Надеяться на то, что десантный корабль Вернгара был сбит с небес случайным снарядом макропушки, почти не приходится.

Конечно, он мог бы найти его, послав свое сознание по полю боя в попытке отыскать своего амбициозного командира. Однако, хотя такое действие не так опасно для его психики, как блуждание в потоках варпа, оно в то же время труднее, и он все еще чувствует пустоту в своих костях от тех усилий, благодаря которым они оказались здесь. Ему нужно быть как можно более бдительным, поэтому отвлекаться на поиски Отступника — роскошь, которую он пока себе не позволит.

Раздаются потусторонние крики, и Гурон поднимает голову. Над головой парят полдюжины птицеподобных фигур — это его рапторы, которых поднимает в воздух визжащая, испускающая дым мощь их прыжковых ранцев. Они пикируют вниз, устремляясь за следующий хребет, предположительно, чтобы наброситься на группу воинов, которых они заметили с высоты.

Они так и не добираются до него.

Их окружает трещащий нимб энергии, а звуки рапторов меняются с хищных криков на пронзительные вопли боли и паники. На мгновение они зависают в воздухе, струи их прыжковых ранцев напрягаются от невидимой силы, удерживающей их на месте. Затем нити силы уплотняются, темнеют, и искаженные космодесантники начинают сжиматься в комок. Гурон слышит изумленный и полный ужаса возглас Гризы Даллакс: рапторы сминаются внутрь, кричат, пока каждый из них не превращается в темно-красный комок. Под воздействием огромного давления они закручиваются в спираль и сплавляются, после чего падают на землю в виде куска спрессованного керамита и плоти размером не больше шлема Марк VII. Весь процесс занимает менее пяти секунд.

Виновника определить несложно. Вполне логично, что планета, находящаяся под эгидой Изменяющего Пути, может похвастаться более чем достаточным количеством колдунов.

Воины, которые были целью рапторов, перебираются через следующий хребет и огибают его, издавая боевые кличи. Гурон насчитал их не меньше пятидесяти, но следит он только за фигурой, которая идет среди них.

Колдунья высока, на голову выше большинства своих соратников, и несет металлический посох, увенчанный обломком самой планеты. Ее кожа бледно-голубого цвета, а глаза горят буквальным пламенем, которое поднимается выше бровей, но не причиняет видимого вреда. На ее голове нет волос, только длинные темно-фиолетовые перья, которые колышутся на ветру. Она сосредотачивается на Гуроне и поднимает к нему одну удивительно нормальную на вид руку, пальцы которой скрючены в форме когтей.

Хамадрия стрекочет, и мир Гурона темнеет и замедляется.

Он видит линии силы, читает нити варпа — колдунья черпает силу из своего искаженного окружения, из энергии, лежащей в основе этого странного мира, и из мерцающих небес над головой. Он видит, как она произносит заклинания, чтобы придать силе нужную форму, наблюдает за тем, как она слегка разводит пальцы, выпуская ее на волю: ненужная театральность, но самоучки так часто связывают физический жест с тем, что является чисто умственным усилием.

Гурон не знает, как именно, но он видит пути, по которым ему следует направить свою волю, чтобы разорвать силу заклинания, и делает это без лишних раздумий. Колдунья пошатывается, чувствуя, что ее атака не просто ослаблена или отбита, а полностью украдена у нее, и горящие глаза расширяются в шоке. Теперь разрушительная энергия незримо витает вокруг рук Гурона, и он может поступать с ней, как ему заблагорассудится.

Вокруг него возникают массивные фигуры и начинают крушить воинов колдуньи. Боевая манипула Гризы Даллакс не утруждает себя использованием разрушительных тяжелых фосфорных бластеров, а просто забивает мутантов до смерти своими огромными кулаками. Отряд Яриэля и хускарлы Гурона стоят в стороне и со смехом и благоговением наблюдают за тем, как автоматоны за считанные секунды прокладывают себе путь к победе, получая новые кровавые пятна поверх тех, что инфокузнец намеренно нанесла на их бронированные корпуса.

Гурон концентрируется, и сила, которую он украл у колдуньи, снова направляется к ней, связывая ее теми же нитями энергии, которые она использовала, чтобы сокрушить рапторов. Посох выпадает из ее рук, и она падает на колени, задыхаясь от боли и гнева. Он идет вперед и нависает над ней, даже когда последний из ее последователей погибает от удара кастелана.

— У тебя есть сила и воля, — хрипит Гурон. — Для тебя найдется место в моих рядах, если ты того пожелаешь.

Она смотрит на него с выражением ненависти:

— Я не рабыня мужчин.

Голос колдуньи низкий и ровный, и Гурон мимолетно вспоминает о культурном имперском дипломате, которого он знал когда-то, в те дни, когда его еще не предали. Он кивает в знак признательности и уважения.

— Отношение, которое я могу уважать. Как пожелаешь.

Он отпускает заклинание, чтобы оно исполнило свою первоначальную цель, и колдунья в мгновение ока оказывается раздавлена той самой энергией, которую сама же и вызвала. Украденная сила утекает из Гурона, и он чувствует себя немного опустошенным.

Конечно, он мог бы найти еще. Он никогда не был псайкером, но дары, полученные им после заключения сделки, открыли перед ним новые знания и способности. Здесь, на этой планете, ему не составит труда глубже погрузиться в свою связь с варпом через Хамадрию и расширить свое понимание. Он мог бы черпать силу этого мира и ту, что так обильно капает с небес, и подчинять то, что здесь считается реальностью, своей воле. Ему достаточно протянуть руку и воззвать, и Эбеновый Коготь будет доставлен ему…

И Тзинч будет властвовать над ним. Гурон с отвращением сплевывает на близлежащий труп. Ему давно надоели игры Темных Богов, но у него нет иного выбора, кроме как играть в них и быть вечно начеку против их прихотей. Он знал это еще до того, как заключил с ними сделку, и он не из тех, кто будет ныть о последствиях своих решений.

Гриза Даллакс смотрит на раздавленные останки колдуньи. Гурон задается вопросом, не сравнивает ли она непокорность этой поклонницы Хаоса с собственным самосохранением, желая повторить путь.

— Вперед! — рычит он, вновь побуждая своих воинов к действию. — Я не позволю Отступнику захватить то, что принадлежит мне!

Горные тропы узки и коварны, а скользкая поверхность становится все более смертельно опасной. Теперь поскользнуться — это не просто минутное неудобство или даже отверстие, через которое противник может нанести удар: теперь это может означать смертельный удар, от которого не защитит даже керамит.

Одного из членов Бичевания убивает пуля из чернопорохового джезайла. В обычных обстоятельствах он не обратил бы внимания на попадание такого снаряда в грудь, но почти незаметное смещение равновесия заставляет его вес сдвинуться достаточно далеко, чтобы нога потеряла хватку, и он падает. Никто из его отряда не успевает вовремя среагировать, и он исчезает из виду за краем. На несколько мгновений вокс наполняется его проклятиями — проклятиями в адрес подстрелившего его воина, проклятиями в адрес его товарищей за то, что они не спасли его, проклятиями в адрес Императора в целом — а затем остается только тишина.

Гурон протягивает мимо закованного в терминаторскую броню Фракна руку и запускает тяжелый огнемет «Когтя Тирана». Пламя вырывается наружу, и в таких тесных условиях у жертв нет ни единого шанса уклониться от него. Они кричат, горят и падают.

А под их ногами трескается стекло дорожки.

— Быть может, повелитель, — предлагает Фракн, — вы пока воздержитесь от применения оружия?

Гурон язвительно усмехается над словами своего хускарла.

— Мудрое предложение. Очень хорошо. Я оставлю убийства другим, пока мы не окажемся на более твердой почве.

Они осторожно продвигаются вперед, но хотя тропа уже покрылась трещинами, она выдерживает даже кастеланов Даллакс. Они уже поднялись выше, чем большинство остальных участников сражения, пробиваясь через различные группировки, стремящиеся получить контроль над горой, и Гурон видит, как далеко внизу разворачивается битва, пока его войска сдерживают остальных.

Или, по крайней мере, должны. Сверху он может различить лишь самые общие очертания, но группа, должно быть, его собственных культистов, которые удерживали свои позиции, обратилась против воинов, стоящих рядом с ними в неровной оборонительной линии Красных Корсаров. Он вспоминает о планах развертывания и активирует свой вокс.

— Что там происходит? — требует он. — Аумаксон, доложи.

— Смертные были искажены планетой, повелитель, — отвечает Аумаксон Дикарр. Если он и удивлен тем, что его повелитель обратился к нему с вершины горы, то по его голосу этого не скажешь. Гурон слышит грохот его комби-болтера, а затем резкое, нарастающее шипение, когда он выпускает мельта-заряд. Ветер донес до нас пыль, поднятую бомбардировкой не так давно, и они, должно быть, надышались ею. Их плоть ослабла и начала превращаться — похоже, их разум последовал за ними.

Гурон рычит от отвращения.

— Проследи, чтобы наши братья прикрепили шлемы. Я не хочу потерять никого из наших в этом месте.

— Как прикажете, лорд Гурон.

Сам Гурон не носит шлема, поскольку после операций его череп приобрел неправильную форму и практически несовместим с таким снаряжением. Кроме того, он предпочитает, чтобы его враги видели его изуродованное лицо: ему не стыдно, и он хочет, чтобы они знали, кто их убивает. Его легкие более чем способны справиться с обычными загрязнениями, которые отфильтрует шлем, а что касается мутагенной пыли, то, по его мнению, потребуется нечто большее, чтобы вывести его тело из-под контроля.

Он может быть прав, может ошибаться, но он никогда больше не будет прятать свое лицо за керамитом. Если ему суждено умереть, то он умрет от ветра на своей коже.

Отряд Яриэля продвигается вперед, используя чуть более широкий участок пути, чтобы проскочить мимо Гурона и его более медленных хускарлов и разведать обстановку у следующего склона горы. Автоматоны Даллакс идут в тылу, готовые отбиваться от тех, кто попытается напасть на них сзади. Пока что инфокузнец вела себя так, как и ожидал Гурон: задействовала своих роботов, если чувствовала угрозу или если он отдавал явный приказ, но в остальном позволяла космодесантникам вести основную часть боя.

Гурон не возражает. Забавно постепенно сломить ее дух, ведя ее за собой и заставляя думать, что она сама выбирает свои действия. Ей больше не нужно думать, прежде чем назвать его «лордом». Вскоре она поймет, что ее дальнейшее выживание лучше всего обеспечивать, служа его интересам, и тогда он полностью подчинит ее себе. Все, что останется от ее независимости, будет глубоко похоронено — возможно, не настолько глубоко, чтобы она забыла о ней или даже осознала, что это больше не является фактором ее мышления, но точно настолько, чтобы она не могла руководствоваться им.

Кроме того, кастеланы почти не использовали особо много энергии и боеприпасов, а это значит, что они могут стать решающим фактором, если ситуация станет отчаянной. При всей их экономии у остальных членов свиты Гурона уже начали заканчиваться болтерные снаряды, а у автопушки «Жнец» Фракна осталось, пожалуй, три хороших очереди. Гурон мог бы поразмышлять о трудностях ведения войны без поддержки линий снабжения Империума, если бы не был слишком хорошо осведомлен о регулярных промахах Адептус Администратум.

— Лорд Гурон! — прорычал ему в ухо голос Яриэля. — Мы достигли пещеры, которая, похоже, является входом в недра горы!

— Превосходно, — отвечает Гурон, шагая вперед. — Охраняйте ее. Мы скоро прибудем.

— Хорошо, что вы здесь, милорд.

Этот голос, переданный по общему воксу, не принадлежит Яриэлю. Гурон узнает тональность Вернгара и подавляет раздражение. Отступнику еще найдется применение, но только до тех пор, пока он не станет претендовать на Эбеновый Коготь и излишнее возвышение своего положения в глазах других Красных Корсаров. Гурон может использовать даже амбициозного командира, который все же знает свое место, — амбициозного же с обнаженными клинками он не потерпит.

— Рад видеть, что ты не отстаешь, Вернгар, — отвечает он под смешки своих хускарлов. Медленный шаг Гурона хорошо известен, хотя те, кто хочет сохранить свои ноги, открыто это не комментируют.

— Нет такой силы, которая могла бы помешать мне быть здесь, мой господин, — хмыкает Вернгар. — Мы приближаемся к нашей судьбе.

Гурон отмечает нетерпение в голосе Отступника. Это не голос воина, стремящегося к славе своего военачальника или легиона. Это голос эгоистичного фанатика.

Гурон может согласиться с тем, что его тоже можно назвать эгоманьяком, но он точно не фанатик. Фанатики ослеплены, и их навязчивые идеи не видят общей картины; либо их картина настолько широка и всеобъемлюща, что у них нет времени на детали. Это одна из причин, почему у него всегда так мало бойцов из Несущих Слово. К тому времени, как они закончат свои молитвы, ритуалы и жертвоприношения, Красные Корсары уже перебьют половину врагов, выступивших против них.

Он обходит изгиб тропы и видит вход в пещеру, расположенный в стеклянной стене, которая ведет вверх, чтобы в конце концов перевернуться и превратиться в когтистую руку горного пика. Сама пещера не менее двадцати футов в высоту и в три раза больше в ширину, с зазубренными кристаллами — выступающими из пола и спускающимися с потолка прямо внутри прохода — которые более чем отдаленно напоминают гигантские блестящие клыки. Жидкость стекает между нижних выступов, разливается по уступу перед пещерой, а затем переливается через край и превращается в водопад, который несется непрерывным потоком не менее двухсот футов, прежде чем окончательно покориться силе ветра и разлететься в брызги.

По крайней мере, это был бы водопад, если бы жидкость была водой. Но это не так.

— Это… кровь? — Магос Даллакс спрашивает с большим сомнением, чем Гурон ожидал от одной из членов Адептус Механикус. Скорее всего, ее разум восстает против постоянного присутствия такого количества крови в этом месте, а не реагирует на ее природу.

Гурон вдыхает и ощущает привкус соли и меди.

— Так и есть. Человеческая кровь. И удивительно незапятнанная мутациями, учитывая состояние здешней жизни.

— Но как такое возможно? — спрашивает Даллакс. Гурон представил, как логические двигатели, которые, несомненно, заменили часть ее мозга, судорожно выполняют расчеты и сценарии, пытаясь понять, что видят ее оптические сенсоры.

Ты в Мальстриме, магос, — говорит он ей. — Это единственный ответ, который тебе нужен.

Он шагает вперед, как раз в тот момент, когда на дальней стороне входа появляются новые фигуры в темно-красных доспехах.

Перед ним стоит Вернгар Отступник, с одной стороны его прикрывает Кузнец варпа Туразан, а с другой — колдун: не Гарлон Пожиратель Душ и не кто-то из главного кабала Гурона, но он может прочесть сигилы, вырезанные на доспехах воина, и ощутить энергию варпа, которая цепляется за него. Значит, чужак: тот, кто исключен из высших эшелонов власти, созданных колдунами в рядах Красных Корсаров, и, вероятно, ищет продвижения так же, как и Вернгар. Амбициозный, но, вероятно, не настолько привязанный к Вернгару, чтобы не бросить его, если звезда Отступника начнет тускнеть. По правде говоря, это обоюдоострый меч, которым Гурон может владеть, а может повернуться в его руке и порезать его.

За Вернгаром идет его почетный караул: около двадцати Красных Корсаров, вооруженных болтерами, болт-пистолетами и цепными мечами. Численность обеих групп относительно равна, но если дело дойдет до боя — а Гурон всегда и во всем учитывает такую возможность, — он может оказаться крайне неравным.

Вернгар — грозный боец, особенно когда его охватывает кровавая ярость. Гурон считает, что ему по силам одолеть Отступника, если дело дойдет до этого, но Гурон также единственный член его отряда, у которого есть реальный шанс нейтрализовать колдуна. Туразан смертельно опасен во многих отношениях, и его нельзя недооценивать, если он решит выступить против своего повелителя. Красные Корсары, сопровождающие Вернгара, с трудом смогут противостоять хускарлам Гурона и кастеланам Даллакс, но это при условии, что Даллакс решится участвовать в таком бою, а также что Туразан не сможет обезвредить имперских роботов с помощью трюков Механикума, многие из которых были созданы как раз для такого случая. Бичевание может переломить ситуацию, но колдун сможет прорваться сквозь них, если Гурон будет занят Вернгаром.

Если все сложится удачно для Гурона, он сможет с легкостью подавить любые попытки мятежа со стороны Вернгара. Однако для того, чтобы ослабить его власть, не потребуется значительного изменения многих факторов. Все будет зависеть от того, каковы намерения Вернгара и кто из сторон окажет ему поддержку.

Гурон немного ускоряет шаг, чтобы успеть добраться до входа в пещеру раньше бывшего ангела Энкармина. Яриэль ждет там, и Гурон видит по его лицу, что он чувствует напряжение, витающее в воздухе. В этом есть смысл: нельзя провести тысячи лет в Черном Легионе и не учуять возможное восстание, когда оно назревает.

— Как удачно, что мы прибыли в один и тот же момент, лорд Гурон! — восклицает Вернгар, когда они подходят друг к другу. Затем его тон становится любопытным. — Это имперские роботы? Где вы их нашли?

— Магос Даллакс и ее автоматоны присоединились к нам во время моего последнего рейда, — отвечает Гурон. Ему интересно, уловит ли он намек на неуверенность в голосе Отступника. Хорошо: если Вернгар не ожидал увидеть в свите Гурона столь грозные боевые машины, это может заставить его пересмотреть свои необдуманные действия, а Гурон очень не любит драки, в которых другая сторона выбирает место или время.

— Отличное дополнение к нашему числу, — говорит Вернгар с одобрением.

Действительно, — соглашается Туразан. Шлем Марк IV не способен передавать эмоции, такие как острая зависть, но Кузнецу это удается.

— Это и есть наш пункт назначения? — спрашивает Гурон, подходя к Яриэлю со своим эскортом.

— По имеющимся у меня сведениям, именно здесь хранится Эбеновый Коготь, — соглашается Вернгар.

— По имеющимся у тебя сведениям? — повторяет Гурон. Он сгибает пальцы Когтя Тирана. Неважно, хочет ли он признаться, что подозревает предательство, его возмутит мысль о том, что все эти действия могли быть напрасными.

— Мы знаем, что слова демонов могут быть лживыми, — спокойно отвечает Вернгар. — Именно поэтому я собирался сам отправиться на эту миссию, повелитель, чтобы никого не погубить, если меня введут в заблуждение. — Он останавливается, оказавшись вне зоны поражения. Если вы не уверены в том, что нас ждет, я буду рад отправиться в путь только со своими спутниками.

Гурон качает головой.

— Я уже здесь. Так что что бы там ни было, это мое, и я не буду стоять в стороне и заставлять своих воинов добывать это для меня.

Не дожидаясь ответа Вернгара, он поворачивается и направляется в пещеру, обходя и пробираясь под зазубренными шипами стекла. Вокруг него снова собираются хускарлы, и мощные фонари кастеланов вспыхивают и прорезают тьму, отчего тень Гурона вытягивается перед ним, а лучи играют на его спине. Стены, пол и потолок сверкают и переливаются на свету, но стекло здесь какое-то темное, и лучи не могут проникнуть далеко внутрь.

Пещера ведет в гору и остается примерно такой же по высоте и ширине, но, стоит им свернуть влево, как они оказываются вне поля зрения, и вокс Гурона затихает, когда сообщения извне угасают вместе с сигналом, доносящим их до него. Река крови в центре пещеры по-прежнему течет быстро и глубоко, но Гурон не обращает на нее внимания. Он видел и более странные вещи в подобных извращенных мирах, и это не помеха и не благо. Он гадает, не пугает ли его присутствие Вернгара, и мрачно улыбается при этой мысли.

— Кости, — говорит Рафкен и указывает. Гурон следует за жестом своего хускарла и видит их, освещенные и бледные на фоне темного, отражающего пола. Черепа и скелеты, разбросанные тут и там: не сваленные в кучу, будто здесь побывали почитатели Бога Крови, а оставленные там, где они упали.

— Хищник? — спрашивает Даллакс.

— Скорее всего, какой-то страж, — отвечает Вернгар, прежде чем Гурон успевает заговорить. Отступник не отстает, но его воины еще не полностью смешались с воинами Гурона. Между двумя группами все еще остается небольшой зазор. — Это обнадеживает.

— Каким образом? — спрашивает Даллакс. Ее манера поведения по отношению к Вернгару не такая почтительная, как к Гурону, и это радует Кровавого Грабителя. — Что обнадеживающего в такой опасности?

— Значит, есть что-то, что нужно охранять, — усмехаясь, говорит Вернгар. — Ну же, магос, думай логически.

— А что, если мы не сможем одолеть этого стража? — спрашивает Даллакс. — Это не исключено, учитывая неполные данные, которыми мы сейчас располагаем, и это был бы нежелательный исход.

— Тогда мы умрем в этом жалком мире, — хрипит Гурон. — Чего я делать не намерен. — Он хмурится. — Погасить свет.

Даллакс заставляет своих кастеланов подчиниться, и те немногие Красные Корсары, которые зажгли свои собственные фонари, делают то же самое. Усиленное зрение Гурона мгновенно приспосабливается к непроглядной тьме и подтверждает то, что, как ему казалось, он уже видел: слабое свечение впереди.

— Мы точно не прошли гору насквозь, — замечает Яриэль.

— Это не солнечный свет, — подтверждает Гурон. — Подозреваю, что наша цель впереди. Вперед!

Снова вспыхивают огни, и их отряд снова отправляется в путь. Гурон слышит, как шаги Вернгара и его воинов становятся быстрее, почти незаметно. Он идет за ними, стараясь не дать им опередить себя, но не переходя при этом на бег. Он все еще может двигаться быстрее смертного, но по сравнению с неповрежденным космодесантником его движения становятся неуклюжими и тяжелыми, а Гурон Черное Сердце не может бежать.

Они переступают порог, пещера расширяется, и внезапно свет, который несколько мгновений назад был лишь слабым отблеском, теперь наполняет новую пещеру сиянием, почти таким же, как в солнечный день на планете за пределами Мальстрима. Источник легко определить: каким-то образом, несмотря на отбрасываемый свет, изогнутый черный шип длиной с предплечье Гурона остается четким, темным и ясным.

— Полагаю, это и есть Эбеновый Коготь, — бормочет Гурон. Он чувствует исходящую от него силу. Чем бы ни была эта вещь и каково бы ни было ее предназначение, она, несомненно, сильна. Осторожный человек, возможно, и не решился бы подойти к такой диковинке, но прошло уже много веков с тех пор, как Люфт Гурон мог называться простым человеком, и хотя осторожность имеет свое место, сейчас она не здесь и не там. Он пришел сюда, чтобы забрать этот артефакт, и именно это он и намерен сделать: он может лишить его души или плоти, но если бы он боялся такой судьбы, то никогда бы не поселился в Мальстриме.

Из туннелей на дальней стороне пещеры с ревом вылетают трое: каждый размером с дредноут Контемптор, но двигаются со скоростью и точностью хищника. Это чудовища из плоти, над которыми Изменяющий Пути творил свои дела, существа, которых можно назвать бывшими людьми только по их двуногости, и они атакуют.

Не нужно выкрикивать команды, нет ни ошеломления, ни нерешительности или тревоги. Еретики Астартес — все равно космодесантники, потомки самых чистых воинов, когда-либо созданных человечеством, и воины, в чьих жилах течет древняя алхимия Императора, не станут медлить с вступлением в бой. Оружие нацелено и разряжено еще до того, как твари-хранители прошли половину пути по полу: град болт-снарядов, стрекот автопушки Жнец Фракна и плевок плазмы из оружия Тармогрена. Все выстрелы, несмотря на неожиданность появления врагов и скорость их передвижения, производятся с неизменной точностью, но достигают очень малого. Большинство из них безвредно отражаются светящейся аурой, которая окружает каждую тварь.

Гурон кривит губы. Колдовство варпа наиболее утомительно, когда служит другим.

— Гарвак! — Вернгар выкрикивает слоги, которые на мгновение ничего не значат для Гурона, пока его память не подбрасывает ассоциацию в тот момент, когда ближайшая тварь врезается в отряд Яриэля. Придан Гарвак, бывший член Ордена Смертельного Удара и член их Либрариуса. Должно быть, это и есть тот самый колдун; отступник из рода Дорна. Гурон надеется, что, несмотря на предательство своих бывших собратьев, Гарвак окажется таким же решительным, как и они.

Первый стражник, бледнокожий и двухголовый, отбрасывает Яриэля в сторону и выхватывает одного из его людей. Схваченный корсар борется с двумя массивными руками, каждая из которых размером с его торс, но керамит трескается и раскалывается под пальцами существа, и его разрывает на части, пока болт-снаряды его товарищей продолжают отскакивать от шкуры стражника.

— Довольно! — кричит Гурон, его голосовой модулятор перегружается и превращает слово в металлический визг. Он делает шаг вперед как раз в тот момент, когда страж наклоняется и тянется к очередной жертве, и кончики пальцев чудовищной руки задевают его нагрудник. Гурон скользит в сторону, ведомый темным шепотом варпа, и ищущие пальцы хранителя промахиваются мимо него. Он мог бы сейчас выпустить всю мощь своего тяжелого пламени, но он не намерен этого делать. Вместо этого он делает еще один шаг, а затем взмахивает вверх Когтем Тирана.

Громовой апперкот попадает стражнику под подбородок с левой стороны. Голова откидывается назад, а за ней и тело, скручиваясь и падая, но время для Гурона замедлилось, и он уже видит, как тварь раскидывает руки, пытаясь ухватиться. Удар отбросил его назад, но сам он не пострадал. Он готовит топор к удару. Колдовская защита имеет свои пределы, а боги непостоянны. То, чего не может достичь сила человека, можно достичь упорством.

Справа от него что-то вспыхивает ослепительно-белой яростью. Гурон различает тяжелые фосфорные бластеры кастеланов Даллакс, но мгновенное отвлечение играет против него: страж, которого он только что ударил, поворачивает тело, пытаясь подтянуть под себя руки и ноги, и в этот момент в Гурона врезается хвост с булавой, которого он даже не видел.

Удар сваливает его с ног и отбрасывает в сторону, а его доспехи, скользя по стеклянному полу пещеры, издают скрипящий звук, похожий на крик измученных душ. Мгновение спустя на него обрушивается боль: слишком сильная даже для его биоинженерии, чтобы подавить ее, и достаточно сильная, чтобы прозвучать на фоне агонии, которая была его привычным существованием. Его правая рука потеряла силу, и если бы оружие не было ее неотъемлемой частью, оно бы выскользнуло из его рук. Он продолжает держать топор, но остальные части его тела отказываются двигаться ни на секунду.

Мириады пятен плывут перед глазами, насмехаясь над его слабостью. Боль — привычный враг для него, но это все равно враг. Сейчас он может вытерпеть больше, чем в те дни, когда подчинялся Императору, но это все равно ограничивает его. Если бы только он был более выносливым и стойким; если бы только боль была лишь воспоминанием, которое никогда больше не должно преследовать его в дни бодрствования, или, что еще лучше, была бы чем-то, в чем он мог бы утешиться…

Гурон рычит, обращаясь то ли к хранителю артефакта, то ли к Повелителю Чумы, пытающемуся соблазнить его обещаниями большей стойкости. Он поднимается на ноги, тяжело опираясь на топор.

Колдуна Гарвака окружает нимб света, когда он использует обильную силу варпа, но его действия пока не дают видимого эффекта: стражи все еще уничтожают Красных Корсаров. Пока Гурон наблюдает, самый дальний из них выпускает из своей шкуры шипы длиной в ярд, которые пробивают силовую броню некоторых последователей Вернгара. Один падает с пробитой головой, другой умирает из-за повреждения множества органов, третий сгорает в огне, когда пробивается и детонирует силовой блок его брони. Вернгар и Туразан пока уклоняются от твари, стреляя в нее из плазменного пистолета и арканной энергией из своих механотендрилов, соответственно, но вскоре им придется либо сблизиться с ней, либо спасаться бегством.

Кастеланы Даллакс сосредоточили свой огонь на среднем существе, и их карающие залпы поставили его на одно колено, но магос просчиталась: когда ее подопечные делают шаг вперед, чтобы продолжить атаку, они подходят слишком близко к стражу, который делает выпад вверх, чтобы схватить одного автоматона и швырнуть его в другого, отправив обоих на землю. Даллакс снова отступает назад, стреляя из гамма-пистолета, но, несмотря на почерневшую и покрытую волдырями кожу, страж начинает продираться сквозь огневую мощь оставшихся трех роботов и их хозяйки, намереваясь покончить с ними.

Автопушка Фракна иссякла, и он бросается на ближайшего стража, того самого, который отправил Гурона в полет, и обрушивает на него свой мощный кулак. Чудовище презрительно отмахивается от его удара и обрушивает свой кулак на голову Фракна, сокрушая его трофеи и повергая могучего воина на колени. Удар Тагрона попадает в солнечное сплетение стража и ошеломляет его, но ответный удар расплющивает не только хускарла, но и двух Корсаров за его спиной.

— Вставай! — рычит Гурон на Яриэля, лежащего в двадцати ярдах от него. Правая поножа чемпиона разбита вдребезги, а возможно, и конечность под ней. — Десять тысяч лет войны, и теперь ты будешь лежать и скулить?

Кровавый Грабитель поворачивается спиной к бывшему Черному Легионеру и, прихрамывая, возвращается к бою. Механическое чудо, которым является правая сторона его тела, начинает восстанавливать себя, по мере того как схемы разъединяются со сломанными соединениями, а системы перенаправляются. Оно не будет идеальным, но оно никогда и не было идеальным: но все, чем оно было, — вполне удовлетворительно. За его спиной появляется Хамадрия, и Гурон соединяется с варпом. Грубой силы будет недостаточно, чтобы уничтожить этого врага: его нужно разобрать на части, а для этого ему нужно понимание.

Мир темнеет в его глазах, и страж тоже. Теперь он возвышается над ним, как тяжелая тень, но Гурон видит пульсирующие линии силы, проходящие через него, и узловые точки, где они закреплены в его плоти. Для смертного они были бы неразличимы, и удар, случайно попавший в одну из них и показательно поразивший тварь, можно было бы счесть удачей, но Гурон знает лучше. Тзинч может наслаждаться путями случайности, но даже слуги Великого Изменчивого следуют системам и закономерностям. Самые могучие бастионы могут пасть, если известны их слабые места, и теперь у Гурона есть необходимая информация.

Он взвешивает в руке свой топор, выжидая подходящего момента. Много веков назад Гурон предварял свою атаку вдохновляющим боевым кличем с призывом к Императору. В некоторых обстоятельствах он и сейчас так делает, хотя и призывает к его смерти. Здесь это было бы бессмысленно, но старые привычки неискоренимы.

— Будет больно! — прорычал он. Больно ему, больно хранителю, больно всем, кто окажется поблизости. Все, что потребуется. Вот так.

Хранитель поворачивается, обрушивая оба кулака на лежащего Фракна, и Гурон получает шанс. Он замахивается, и его силовой топор вонзается в мясо чудовищно раздутого правого плеча хранителя, впервые пробивая колдовскую ауру вокруг него. Один.

Хранитель ревет от боли и ярости и разворачивается, пытаясь нанести Гурону ответный удар. Он уклоняется, чтобы удар не пришелся ему по голове, и всаживает топор в плоть над правыми ребрами хранителя. Два.

Уклонившись от удара левого кулака твари, он подсекает ее под другое плечо, и топор снова наносит удар и разрубает еще один узел силы. Три. Хвост…!

Он слишком медлителен. Хвост снова наносит ему удар — на этот раз лишь скользящий, но все же достаточный, чтобы опрокинуть его. Гарвак ощущает прилив сил: наконец-то он закончил заклинание, над которым работал, — судя по всему, что-то сложное и мощное, неудивительно, что на это ушло много времени, — и крик, донесшийся из дальнего конца пещеры, свидетельствует о том, что заклинание удалось.

— Левый глаз правой головы! — кричит Гурон, снова поднимаясь на ноги. — Стреляйте!

Оставшиеся воины не теряют времени даром, спрашивая, почему именно эта цель, и почему это должно сработать, если их атаки до сих пор почти не ощущались. В ответ раздается шквальный огонь из болтеров, сконцентрированный на одной цели, как бы ни двигался хранитель, и Гурон, благодаря измененному зрению, видит, как она вспыхивает и темнеет. Четыре.

Хранитель воет — крик боли и ярости, поднимающийся по октавам, пока Гурону не начинает казаться, что вибрируют его кости. Однако пауза, пока он приходил в себя, дала его бионике возможность привыкнуть к повреждениям, и Коготь Тирана снова под его контролем. Он делает шаг вперед и с размаху вонзает его в левую часть груди хранителя. Пять.

Существо пошатывается, и его кулак отскакивает, а не расплющивает Гурона, когда тот парирует отчаянный ответный удар Когтем Тирана.

— Правое колено!

Пушка Тармогрена выплевывает плазму, и сустав исчезает во вспышке хищной энергии. Шесть.

Тварь снова замахивается, целясь в голову Гурона, на этот раз правой рукой, и ответный удар его силового топора перерубает ее у запястья. Семь.

— Основание хвоста! — кричит он. Гурон видит, как Яриэль, используя свою здоровую ногу, бросается на спину стражника с цепным мечом в обеих руках. Лезвие вонзается в спину, и предпоследний узел силы вспыхивает в видении Гурона. Восемь.

Хранитель спотыкается, падает на одно колено и вытягивает одну массивную руку, пытаясь устоять на ногах. Наконец-то его голова оказалась в пределах досягаемости, даже для старого избитого воина, полагающегося на тело из израненной плоти и поврежденной бионики. Гурон поднимает топор и со всей силой обрушивает его прямо в то место, где обе шеи соединяются с телом.

Лезвие вонзается в измененную плоть и погружается до самой рукояти, шипя и плюясь, когда силовое поле искажает и разрушает материю, с которой оно соприкасается. Страж испускает последний беззвучный стон и опрокидывается на спину, а Гурон поворачивается, чтобы оценить дальнейший ход боя.

Фракн почти наверняка мертв, и только трое из отряда Яриэля остались целы, не считая самого чемпиона. Два кастелана магоса Даллакс лежат разбитыми вдребезги, сама магос двигается с легкостью человека, чье тело частично сломано — Гурон знает это не по наслышке, — но страж, с которым сражались ее подопечные, превратился в почерневшие, дымящиеся и раздробленные останки. Из почетного караула Вернгара выжило меньше половины, но Туразан и Придан Гарвак остались целы, а страж, с которым они сражались, был раздавлен, похоже, заклинанием, не отличимым от того, которое туземный колдун использовал для убийства рапторов. А сам Вернгар…

Подходит к постаменту, на котором покоится Эбеновый Коготь.

— Вернгар! — кричит Гурон, выхватывая свой топор и делая шаг к своему подчиненному и артефакту. Однако руки Вернгара уже протянуты и сомкнулись на Когте прежде, чем Гурон успел сделать второй шаг или произнести хоть слово.

— Во славу твою, лорд Гурон! — прорычал Отступник одновременно радостным и неискренним тоном. Он выхватывает Эбеновый Коготь со своего места и высоко поднимает его, а в голове Гурона мелькают образы, которыми демон дразнил его, пока он выслеживал Честь Макрагга.

Однако у него нет времени размышлять об этом, потому что над всеми ними что-то трещит. Для горы из стекла это не очень приятный звук.

— Вытащите нас отсюда! — рычит Вернгар, его голос резко становится более серьезным, и он бросается к Туразану и Гарваку. Гурон почти сразу же чувствует нарастание силы и шипит проклятие, но как раз в тот момент, когда он собирается вложить в нее свои метафизические пальцы, Гарвак заканчивает свое заклинание. Сила варпа поднимается синим огнем, скрывая их из виду, и через мгновение Гарвак, Туразан, Вернгар и его уцелевший почетный караул исчезают.

Вместе с Эбеновым Когтем.

Гурон лишь с бессильной яростью смотрит на то место, где они стояли. Он следовал за Отступником в этот жалкий мир, пробивался сквозь бесчисленных врагов, и все равно Вернгар сумел наложить свои жалкие ручонки на Эбеновый Коготь. Более того, он сделал это, несмотря на присутствие Гурона. Вместо того чтобы позаботиться о том, чтобы Вернгар никогда не смог заполучить артефакт, Гурон позволил ему продемонстрировать свое превосходство, завладев им. С ним и с Честью Макрагга Вернгар сможет склонить на свою сторону многие сердца и умы.

У Гурона во рту вкус пепла, но у него нет времени размышлять о своей ярости. Гора снова трещит, и из прохода, ведущего к сомнительной безопасности снаружи, доносится звон падающих осколков стекла.

— Лорд Гурон? — спрашивает Тагрон. Хускарл тяжело дышит — не лучший признак для космического десантника. — Какие приказы?

— А ты думаешь? — рычит Гурон. — Бегите!

Гурон Черное Сердце не должен был бежать, но теперь ему приходится.

Гора трещит над ним и вокруг него. Возможно, колдовство, удерживающее эту неестественную вершину, закончилось после того, как был удален Эбеновый Коготь; возможно, это запоздалая реакция на разломы в коре планеты в результате первоначальной бомбардировки Красных Корсаров; возможно, это просто прихоть Изменяющего Пути, протянувшего палец из варпа, чтобы поиздеваться над этим миром ради собственного удовольствия. Детали не имеют значения: пол покрывается трещинами, из которых начинают литься реки крови, сверху падает стекло, и Гурон намерен успеть выбраться наружу до того, как на его голову свалится что-нибудь более серьезное.

Что он будет там делать — вопрос совершенно другой, поскольку он сомневается, что склон горы окажется особенно безопасным местом, но даже величайшим стратегам иногда приходится иметь дело с несколькими вещами за раз.

Хамадрия предупреждающе стрекочет, и Гурон успевает отскочить в сторону, чтобы избежать падения куска стекла величиной с него самого, который разлетается во все стороны сверкающей шрапнелью. Он поднимает руку, чтобы прикрыть лицо, и слышит, как осколки бьют по его доспехам и доспехам остальных воинов.

Они поворачивают за изгиб туннеля, и теперь он видит свет в конце. Однако по стеклянному потолку над головой, быстрее, чем они бегут, проносится трещина, которая заканчивается у самого входа в пещеру.

Которая обрушивается внутрь.

Массивные куски стекла начинают падать, нагромождаясь и блокируя выход. Гнев в сердце Гурона нарастает по мере того, как тускнеет жуткий свет небес Кирена, и он шлет все проклятия, какие только может придумать, в варп, в основном в направлении Вернгара Отступника.

Могучие шаги обгоняют его, и он понимает, что двое из оставшихся кастеланов Гризы Даллакс идут впереди, их шаги учащаются, пока они не оставляют остальных членов группы позади. Как только они достигли блокады, они принялись за работу: они бьют по ней своими заряженными энергией кулаками быстрыми движениями один-два, которые не сможет повторить даже воин Адептус Астартес. Осколки стекла летят во все стороны, но автоматоны не обращают на них внимания, и, к изумлению Гурона, когда он настигает пару роботов, в помещении уже появляется свет.

— Боишься темноты, магос? — Смеется он.

— Темнота может мешать выполнению некоторых функций и может сделать человека без аугментаций уязвимым для хищников или врагов с более чувствительным оборудованием для обработки света, но сам по себе страх темноты был бы иррациональным, — отвечает Даллакс под звук ударов, пробивающих путь через стену из стекла. Третий кастелан почему-то стоит позади нее, вместо того чтобы присоединиться к расчистке, но свет его фонаря делает его для Гурона лишь темной фигурой, даже с его улучшенным зрением. На мгновение он задумывается, не собирается ли она напасть на него, но тут же отбрасывает эту мысль. Она не сможет покинуть этот мир без него, так зачем вообще вытаскивать их, если она замышляет предательство?

На слова Даллакс он ничего не отвечает: он ничего не боится, но быть раздавленным насмерть горой, хотя это один из самых бесславных концов, который он может себе представить, так что в данный момент не имеет смысла ее раздражать. Огромная глыба стекла раскалывается надвое, обломки разлетаются в стороны, и открывается щель, достаточная для того, чтобы в нее мог пролезть каждый участник их группы. Один из кастеланов пригибается, чтобы другие куски выбитого стекла не упали в щель и не преградили им путь, а второй протискивается вперед.

— Снаружи все еще имеется проходимая поверхность, — докладывает Даллакс.

— Хорошо. — Гурон выходит следом за кастеланом и активирует свой вокс, который оживает с обычным шумом и криками, сопровождающими любую зону боевых действий. — Говорит Черное Сердце. Кровавый Удар, ответь.

Несколько мгновений голос пусто трещит, передавая лишь отрывки разговоров между воинами на стеклянных равнинах внизу. Затем Гурон слышит голос Караццалана у себя в ухе, когда за ним следуют его хускарлы:

— Кровавый Удар на связи, лорд Гурон. Вам необходима эвакуация?

— Да, — мрачно говорит Гурон адепту Механикума. Остатки Бичевания уже выходят, в том числе и Яриэль, догнавший их, пока они ждали, пока кастеланы освободят им проход. Первый из автоматонов направляется к тому месту, откуда они пришли. Для Гурона это логично: послать сначала самого тяжелого и посмотреть, выдержит ли земля. Мы на склоне горы. Поторопитесь, потому что он начинает разрушаться.

— Принято, повелитель. Можете ли вы сообщить какие-либо подробности о вашем местонахождении?

— Единственное, что тебе необходимо знать, так это то, что я собираюсь приказать Призраку испарить тебя и корабль, который ты пилотируешь, если ты не найдешь меня до того, как эта гора рухнет! — рычит Гурон. — Я ясно выражаюсь?

— … Да, повелитель.

— Хорошо! — Гурон переключает канал на общую передачу. — Говорит Черное Сердце. Мы получили то, за чем пришли, и гора становится все менее стабильной. Немедленно начинайте отступление.

Он не ждет ответа. Его командиры знают, что им делать: те, у кого есть отчаянное желание остаться и перебить еще больше туземцев, в любом случае не стоят его времени.

— У нас появились проблемы поважнее, повелитель, — говорит Тагрон, указывая рукой. — Смотрите!

Гурон смотрит куда показывает его хускарл и видит темную неровную линию, проходящую по поверхности планеты, которой, как подсказывает ему память, не было во время их восхождения.

— Изменчивы пути варпа, — пробормотал он.

Будет ли на поверхности безопаснее, чем на высоте? спрашивает голос Даллакс, и Гурон поворачивается, чтобы ответить ей. Однако его слова замирают на губах, когда он видит, что несет в своих объятиях третий кастелан — тот, что не принимал участия в раскопках выхода из пещеры.

Закованный в броню Терминатора Фракн меньше боевого робота, и могучий воин выглядит почти как ребенок в его руках. Гурон был так сосредоточен на том, чтобы выбраться из пещеры, что не заметил ношу автоматона.

— Он все еще жив? — спросил он с удивлением.

— Я не обнаруживаю признаков жизни в его доспехах, повелитель, — ответила Даллакс. Однако, несмотря на повреждения, этот доспех является ценной реликвией — гораздо более ценной, чем силовая броня, которую носили остальные раненые. Я полагала, что вы пожелаете сохранить его.

Фракн был Астральным Когтем, а их осталось совсем немного: после сегодняшнего дня — на одного меньше. Гурон Черное Сердце не склонен к сантиментам, особенно если учесть, что когда-то представлял его Орден и кому он служил, но он все равно не испытывает удовольствия от мысли, что настанет день, когда не останется никого из тех, кто когда-то носил серебро и синеву.

Тело его хускарла не будет осквернено. Гурон слишком хорошо знает, что в варпе мало покоя, но он сделает все возможное, чтобы Фракн получил все, чего только можно добиться. Затем его доспехи будут отремонтированы, насколько это возможно, и вручены другому достойному кандидату.

— Ты хорошо потрудилась, магос, — только и говорит Гурон, отворачиваясь, чтобы поспешить за ведущим автоматоном. — Что касается поверхности, я не могу сказать, какой она будет, если мы туда попадем, но я знаю, что здесь небезопасно.

— Принято, повелитель.

— Это проявление верности, повелитель, — говорит голос Тагрона в ухо Гурона по личному вокс-каналу между Гуроном и его мушкетами. — Насколько я понимаю, она заслужила наше расположение.

— Согласен, — отвечает Гурон, его голос настолько низок, что даже слуховые сенсоры Даллакс не смогли бы его уловить. — Если Туразан или кто-то из его окружения попытается помешать ей, прикажите им искать развлечений в другом месте.

— А как насчет алхимика, повелитель? Остальные отнесутся к нашим словам, учитывая ваш авторитет, но он послушает только вас.

Гурон хмыкнул:

— Я поговорю с Вальтексом. Подозреваю, что в любом случае он не обратит на нее внимания. Конечно, все зависит от того, удастся ли нам выбраться с этой проклятой варпом планеты…

Двигатели Штормовой птицы мощны даже после десяти тысячелетий службы. Точка в небе набухает, превращаясь в очертания Кровавого Удара, и Гурон выпускает струю пламени из Когтя Тирана, чтобы указать их местоположение. Штурмовик замедляет ход по мере приближения, и Караццалан умело направляет его так, что кончик трапа упирается в край тропы, а нос корабля возвышается над ними.

Имперский командир, возможно, первым провел бы своих подчиненных, придерживаясь аксиомы — уходить последним. У Гурона нет времени на подобные глупости, и он поднимается на борт первым. Его безопасность превыше всего; остальные члены его отряда, в конечном счете, являются расходным материалом. Это одна из причин, почему он все еще жив, а многие его враги — нет.

Они все на борту, и Кровавый Удар стремится к орбите, когда магос Даллакс издает бинарный крик, который Гурон истолковывает как тревогу.

— Что с вами, магос? — спрашивает он.

— Проверьте показания датчиков, лорд Гурон, — вот и все, что она говорит. Он так и делает, подключаясь к показаниям Кровавого Удара.

Кирен разваливается на части.

Трещины, которые он видел на поверхности, не просто косметические: они простираются на сотни миль вниз. Вся планета раскалывается на части, поскольку какая-то разрушительная сила преодолевает гравитацию. Гора, в которой покоился Эбеновый Коготь, уже давно исчезла, рухнув в бездну, разверзшуюся у ее подножия. Каждая жизнь, оставшаяся на поверхности Кирена, обречена.

— Кровь богов, — тихо произносит Яриэль. — Неужели эта штука удерживала всю планету?

Гурон не знает. Но сама возможность того, что артефакт с такой потенциальной силой находится в руках кого-то, кроме него, не вызывает у него восторга, и все же он оказался именно в такой ситуации.

— Передайте сообщение на Призрак Разрушения, — приказывает он Караццалану. — Как только транспорты поднимутся на борт, я хочу, чтобы мы на полной скорости вернулись на Новый Бадаб. Мы доберемся туда до Чести Макрагга.

Военная палата в Терновом Дворце гудит от напряжения, но это не возбужденное напряжение стратегического совета, где воины планируют победу и поражение своих врагов, осознавая при этом возможность собственной смерти. А может, и так, но в данном случае некоторые из врагов находятся в одной комнате.

С момента возвращения экспедиции на Кирен Арменней Вальтекс держал свой собственный совет, и к нему не обращались за советом. Сейчас он стоит по одну сторону от генератора главного тактического гололита и то и дело бросает взгляд на две могучие фигуры, стоящие напротив него.

Справа от него — Вернгар Отступник. Бывший Обагренный Ангел и воин в расцвете сил. Похититель и тюремщик Робаута Жиллимана, хотя, по общему признанию, ненадолго. Владыка Когтя, как его называли шепчущиеся; тот, кто похитил могущественный артефакт, известный как Эбеновый Коготь, из искривленного варпом мира Кирен и вернулся с триумфом на могучем захваченном военном корабле «Честь Макрагга».

Слева от Вальтекса — Гурон Черное Сердце, Кровавый Грабитель. Старый и потрепанный командир, чье тело уже сто лет не дает ему покоя и, кажется, держится на злобе, ярости и темном колдовстве. Упорный отказ Гурона умереть вызывает восхищение даже у тех, кто настроен против него, но Вальтекс уже не уверен, что восхищения будет достаточно, чтобы уберечься от амбиций. Призрак Разрушения появился из глубин варпа одновременно с Честью Макрагга, но только глупец может подумать, что их капитаны по-прежнему работают сообща.

Вернгар привел с собой лакеев. Вальтекс узнает колдуна Придана Гарвака, а за ним — Дейноса Убийцу Родичей, Эврификуса из Отрубленной Руки, Жнеца Кожи и других. Это откровенная демонстрация силы и вызов власти Гурона.

Вызов, который Кровавый Грабитель, похоже, не распознал.

— Первые доклады о нападении на Чогорис обнадеживают, — хрипит Гурон, указывая на гололит. Валтэксу не нужно было сосредотачиваться, чтобы понять, что это верное утверждение.

— Меня удивляет, что все прошло так легко, — замечает Дейнос Убийца Родичей. Нападение на родной мир Ордена обычно равносильно самоубийству, особенно если речь идет о Первом Основании.

— Чогорис никогда по-настоящему не принимал технологии Империума, — отвечает Вальтекс. — Они предпочитают свои традиционные способы. Предположительно, сами Белые Шрамы находят это привлекательным, поскольку они могут продолжать править как боги-воины, как это делают Космические Волки на Фенрисе. Я полагаю, что потенциальных аколитов легче индоктринировать, если они уже наполовину убеждены в твоей божественности. — Он качает головой. — Зачем намеренно держать свой народ в невежестве и борьбе? Как только вы признали, что Империумом управляет не высший разум, что воля Императора — миф, а Высшие Лорды Терры — не более чем жадные, коррумпированные люди, — сразу же открывается тонна лжи и лицемерия.

— Независимо от причин, Чогорису приходится нелегко, — продолжает Гурон. — Прайд хорошо поработал. Судя по шепоту, доносящемуся по варпу, Белые Шрамы отступают с Армагеддона, чтобы отразить нашу атаку, и это дает нам возможность. — Он улыбается, обнажая острые зубы. — Джубал Хан вполне может ожидать засады, но у него все равно не будет выбора, кроме как пойти в ловушку, если он не хочет увидеть, как его мир будет уничтожен.

— Я хочу добавить, лорд Гурон, — говорит Вернгар.

Кровавый Грабитель поднимает взгляд. Вальтекс понимает, что он редко выглядел более одиноким. Хускарлы Гурона находятся за пределами палаты для защиты от внешних угроз, а не от ближайших советников своего господина. Повелитель Трупов Гарреон все еще в Адской Радуге, Туразан и Гарлон Пожиратель Душ отсутствуют, изучая Эбеновый Коготь на борту Чести Макрагга — Вальтекс не получил приглашения, — а Прайд и Гаррикс, разумеется, ведут войну на Чогорисе. Из всех старших голосов в рядах Красных Корсаров только сам Вальтекс все еще стоит здесь, рядом со своим господином.

И он не совсем рядом с ним.

Арменней Вальтекс предан, но он реалист. Гурон Черное Сердце отвернулся от Империума, потому что тот был слаб. Если Черное Сердце потеряет хватку над могущественной силой, которой он теперь командует, то не означает ли это, что он сам слаб? В конце концов, это Мальстрим, где самое большее, на что может надеяться слабак, — это быстрая смерть. Если Гурон не может удержать свою власть, то заслуживает ли он ее?

— Правда, Вернгар? — спрашивает Гурон. Он до сих пор не признал присутствия последователей Вернгара, кроме реакции на комментарий Дейноса. Возможно, он считает, что, делая иначе, он будет выглядеть неуверенно, но Вальтекс опасается, что это уже в прошлом. Вернгар начинает проявлять вольности, уверенный, что у него достаточно поддержки, чтобы противостоять Гурону, если дело дойдет до этого. Гурону следовало бы запретить этой поддержке появляться в военной палате, если только он специально не попросил их присутствовать. Притворяться, что проблемы не существует, — признак того, что решить ее невозможно.

— Кор'сарро-хан возвращается из Второй Агреланской кампании, — сообщил Вернгар. — Он использует нашу атаку на его родной мир как предлог для бегства. Его войска прибудут израненными и деморализованными после побоища, которое они получили от рук т'ау, но они также в отчаянии, а отчаявшийся враг может быть самым опасным. Вернгар разводит руками и улыбается. — Внезапное появление подкреплений может нас смять. Однако если мы будем готовы к противостоянию с обоими силами, то сможем устроить подходящую ловушку.

Вальтекс очень хотел бы узнать, откуда Вернгар знает об Агреллане. Гурон говорил о шепоте варпа; есть ли у Отступника подобные ресурсы сейчас? Если он заключил с Темными богами такие же пакты, как Гурон, то время правления Кровавого Грабителя может оказаться на исходе. На плечах Гурона мерцает Хамадрия, принимающая сейчас форму рептилии с цепкими руками, но Вальтекс не видит никаких признаков того, что Вернгар смущен появлением фамильяра.

— Я набросаю тактические варианты с учетом данных о прибытии наших врагов в точку Мандевиля, численности и дислокации их сил, а также времени их прибытия, — предлагает Вальтекс, но не обращаясь к кому-то конкретно, сколько произнося слова в пространство.

— Благодарю, алхимик, — отвечает Вернгар, взглянув на него. — Твоя помощь очень ценна.

Вальтекс без труда уловил подтекст в этом высказывании. Его помощь — это нечто иное, на что Вернгар претендует, молчаливо давая возможность Гурону прервать его. Кроме того, Вальтексу напоминают, что его положение в любом варианте Красных Корсаров с Вернгаром во главе надежно лишь до тех пор, пока он полезен.

На мгновение Вальтекс задумывается о том, чтобы ответить силой на завуалированные угрозы Вернгара, но тут же отбрасывает эту мысль. Вернгар — свирепый боец, а самое мощное оружие Вальтекса — конверсионный лучемет, который он встроил в массив Индинабулы, — малопригодно для такой цели, как космодесантник, который может легко среагировать за секунду или около того, необходимую для активации системы. Нет, если Вальтекс хочет предпринять меры против Отступника, то это должно быть что-то более тонкое, и Вернгар, скорее всего, будет начеку, ведь мало кто более параноидален, чем тот, кто планирует предательство.

— С вашего позволения, лорд Гурон, — говорит Вернгар, — я соберу флот, подходящий для подкрепления наших братьев в системе Чогорис, и подготовлюсь к прибытию…

— Нет.

Единственное слово Гурона звучит резко и хрипло, но оно прорезает ровный тон Вернгара, как нож сквозь плоть.

Вернгар поднимает брови.

— Нет?

Отступник все еще балансирует на грани приличия, насколько это возможно в отряде еретиков, но это очень тонкая грань. Вальтексу уже много веков, и у него достаточно опыта, чтобы держать свои физические реакции под жестким контролем, но даже он чувствует, как его тело готовится к действию. Гурон выбрал место, где он будет действовать, и теперь все зависит от того, как отреагирует Вернгар.

— Я соберу флот, — прямо говорит Гурон. — И буду им командовать. Я не какая-то марионетка Альфа-Легиона, чтобы прятаться за спины других. Прайд заманил их в ловушку — теперь я сам ее приведу в действие.

— Повелитель, я бы попросил вас пересмотреть свое решение, — говорит Вернгар. Позади него Жнец Кожи переминается с ноги на ногу, его руки тянутся к двум длинным ксеносским клинкам, которые он носит на бедрах. Позвольте мне командовать флотом, и во имя вас я сокрушу этих выродков из Первого Основания, и пусть наше имя гремит по звездам. Я нашел Эбеновый Коготь — я не подвел вас.

Вальтекс слышал, как это случилось: Вернгар завладел артефактом и сбежал со своим колдуном, оставив Гурона спасаться бегством из-под рушащейся горы. В голове Валтэкса это выглядит как трусость, но логика в этом есть: лучше доставить артефакт, чтобы им могли воспользоваться Красные Корсары, чем рисковать потерять его вместе со всеми, кто отправился за ним. Гурон не должен был нуждаться в спасении. Если Кровавый Грабитель прокомментирует то, что Вернгар его бросил, это будет означать его собственную слабость.

— Да, — признает Гурон. — Но ты никогда не был планетарным губернатором, Вернгар, и никогда не был магистром Ордена. Твой опыт командования еще не включал управление зоной боевых действий, охватывающей целую систему. Я руководил проведением таких операций много раз. Гурон вызывающе покачал головой. На планете не хватает технологического прогресса, но это все еще родной мир Астартес, и те, кто вернется на него и будет его защищать, знают его лучше, чем мы. Это не то место, где стоит впервые пробовать себя в роли стратега.

Вальтекс замечает пару взглядов, направленных на затылок Вернгара его лакеями. Они жаждут битвы и славы, но только первое гарантировано против Белых Шрамов, которые являются мастерами молниеносной войны. Тактические способности Гурона хорошо известны. Звезда Вернгара, возможно, и восходит, но он еще не успел проявить себя в той же мере. Если Вернгар решит форсировать события, ему придется выбирать: доверяют ли ему эти воины настолько, чтобы следовать за ним, как за ведущим командиром? Гамбит Гурона смел, но не обязательно неразумен.

Вернгар не обращает внимания.

— А что, если пойти иным путем? — предлагает Отступник. Он разворачивает гололит так, чтобы на нем снова отобразилась большая часть галактики с пиктограммами, обозначающими последние известные местоположения всех основных сил, будь то Империум, Хаос или ксеносы. Вернгар выделяет новую планету: она находится ближе к Мальстриму, чем Чогорис.

— Огрыз? — спрашивает Вальтекс. Прикосновение к руне вызывает соответствующие данные, которые начинают прокручиваться в строке за строкой глифов.

— Разрушенный родной мир Ордена Захватчиков, — говорит Вернгар. — Практически на нашем пути к Чогорису. Империум пытается восстановить его, но их усилия были прерваны Великим Разломом. — Он улыбается. — Позвольте мне принять командование флотом, лорд Гурон, и я не только покажу вам, что могу подчинить себе родной мир Астартес, но и мы прибудем на Чогорис с большими припасами.

Вальтекс изучает данные по Огрызу. Он действительно обозначен как родной мир Захватчиков, но если информация верна — а в Империуме никогда не бывает абсолютно достоверных предположений, — то он все еще восстанавливается после разрушительной атаки эльдари мира-корабля Алайток, и Орден в настоящее время базируется на флоте. Огрыз относительно слабо защищен, но его склады забиты под завязку для использования Орденом в будущем: мало найдется более заманчивых целей для Красных Корсаров.

Вот новая ловушка для Гурона. Если он откажется от такой легкой цели, то станет ясно, что он опасается усиления власти Вернгара, но если он примет предложение Вернгара, то, скорее всего, позволит Отступнику одержать еще одну заметную победу, а это значит, что он почти наверняка возглавит действия в Чогорисе. Как только это произойдет, дни Гурона на посту командира закончатся.

Гурон некоторое время постукивает пальцами по столу гололита, затем поднимает взгляд на Вернгара.

— Как поживает Честь Макрагга?

— Очень хорошо, — отвечает Вернгар с широкой улыбкой. Машинный дух оказался более послушным, чем вы опасались.

— Превосходно, — говорит Гурон. — Учитывая это, я возьму его в качестве своего флагмана.

Улыбка Вернгара застывает.

— Ты можешь возглавить атаку на Огрыз, лорд Вернгар, — говорит ему Гурон. — А я буду оценивать твою компетентность, чтобы понять, готов ли я позволить тебе вести войска на Чогориса. Он нажимает руну, и гололит вспыхивает. — Все свободны.

На мгновение Вальтекс уверен, что Вернгар собирается устроить переворот здесь и сейчас: активировать Демон Бури, наброситься на Кровавого Грабителя и попытаться забрать его власть вместе с головой. Но тут улыбка Отступника оживает, он кланяется и удаляется вместе со своими спутниками. В конце концов, Гурон только что дал ему все, о чем он просил.

Вальтекс не уходит вместе с остальными. Он ждет, пока за ними закроется дверь, и обращается к Гурону, но Кровавый Грабитель говорит первым.

— Ты снова собираешься предупредить меня о его амбициях, Арменней?

— Сомневаюсь, что тебе нужно мое предупреждение, чтобы увидеть это, повелитель, — говорит Вальтекс. — Меня беспокоит то, как ты собираешься с ним справиться, ибо мне ясно, что он намерен низвести тебя до безвластного положения, прежде чем сместить.

— Честолюбие — хорошее качество в меру, — хмыкает Гурон. — А вот высокомерие — нет. У Вернгара в избытке и того, и другого, и это ему дорого обойдется.

— Ты ждешь, что он потерпит поражение, а он никогда не терпит поражения настолько, чтобы это имело значение, — говорит Вальтекс. Он говорит открыто, более открыто, чем обычно, но он обеспокоен. Гурон Черное Сердце — чудовище; он злобен, мстителен и безжалостен. Но в глазах Вальтекса он предпочтительнее Вернгара Отступника. — Пока ты ждешь подходящего момента для удара, он готовит позицию, с которой твой удар будет отражен!

— Не смей читать мне лекции о войне, Магистр Кузницы! — Гурон с рычанием надвигается на Вальтекса, и внезапно старый сломленный воин исчезает, сменившись покрытым шрамами злобным существом, вокруг которого кружатся темные ветры колдовства. Вальтекс стоит на своем, но ненависть в глазах Кровавого Грабителя заставляет его задуматься, хотя он подозревает, и надеется, что не он является его целью.

— Я не побежден, — прорычал Гурон, хотя Вальтекс чувствует, что необходимость заявлять о таком факте ставит под сомнение его правдивость. — Вернгар — ребенок, который думает, что раз он провел пару десятилетий, живя в Мальстриме, и все понял. Его понимание ограничено, а отсутствие перспективы делает его предсказуемым и уязвимым.

Хамадрия стрекочет с его плеча, Гурон улыбается и произносит слова, которые, как надеялся Арменней Вальтекс, он никогда не услышит.

— У меня ещё осталась последняя сделка, которую я могу заключить. Я буду в своих покоях. Не прерывай меня, если тебе дорога твоя душа.

Когда-то Огрыз считался безопасным местом, удаленным от Мальстрима, но появление Великого Разлома изменило это мнение. Кошмары, галлюцинации и прочие малообъяснимые явления участились с тех пор, как огромный зеленый шрам прорезал небо, а призраки и случайные мертвоглазые ревенанты стали беспокоить несчастных жителей, тогда как раньше от таких историй отмахнулись бы как от детских сказок.

И все же люди не могут не приспосабливаться. Отчаяние охватило планету в первые дни Ноктис Аетерна, когда казалось, что надежда потеряна, но отчаяние — не то состояние, которое может длиться вечно: разум либо ломается, либо эволюционирует, чтобы как-то справиться с ним. Те, кто пережил первые панические настроения, нашли способ жить в новой реальности, и по мере того, как темная волна спадала, а из Империума снова стали приходить вести, появлялась новая надежда. Огрыз больше не был одинок, а Робаут Жиллиман вернулся и возглавил крестовый поход, чтобы вновь возжечь пламя Империума!

Поэтому, когда Честь Макрагга появляется из варпа, первая реакция тех, кто следит за вершинами планеты, — безудержная радость. Проходит несколько секунд, прежде чем они понимают, что корабли, которые идут с ней, не являются кораблями Ультрамаринов или даже частью какой-то более крупной оперативной группы. Большинство из них когда-то были имперскими кораблями, и их формы и классы все еще можно определить, но они больше не служат своим старым хозяевам. Теперь они — всадники на крыльях бури.

И они несут с собой эту бурю.

Когда флот Красных Корсаров обрушивается на звездный форт класса Ласкар «Око Императора», стоящий у луны Огрыза, защитники замечают, что звезды расплываются. Разноцветное пятно Мальстрима, ставшее самой яркой точкой на небе, кроме звезды системы, кажется, почти смеется над ними.

Офицер-оружейник Дантус Ибер отчаянно хмурится, глядя на экран, где, несмотря на бурю контактов, его система наведения решительно отказывается засечь хоть один из них. Он отчаянно шепчет гимн точности и наносит ритуальный удар по боку когитатора — он не техник-священник Марса, но нельзя работать с оружием тридцать лет, не научившись кое-чему, но безрезультатно. Он даже не может заставить дух машины осознать, что перед ним то, во что он должен стрелять, не говоря уже о том, чтобы заставить его выбрать реальную цель.

— Огонь! — кричит его комм-бусина. — Огонь!

— Машинный дух не отвечает! — говорит Дантус, и теперь до его слуха доносятся другие голоса, сообщающие о тех же проблемах. На Оке Императора есть орудия, которыми управляют сервиторы, а также такие же артиллеристы, как он, но, судя по отрывистым, жужжащим сообщениям надсмотрщика Магоса Хекета, их системы работают не лучше, чем его.

— Мне все равно, что делает или не делает дух машины, я хочу, чтобы эти орудия стреляли! Даже если вы не попадете в этих ублюдков, я хочу, чтобы они знали, что мы пытаемся!

— Да, сэр, — пробормотал Дантус, торопливо прокручивая в голове протокол прямой стрельбы. Он никогда не делал этого вне тренировок: ему нужно умиротворить дух наведения, прежде чем он позволит ему стрелять без подтвержденной фиксации; затем ему придется вручную перемещать оружие с помощью регуляторов угла наклона и рысканья, которые, как он вдруг убедился, не получили свою дозу смазки во время последнего ритуала технического обслуживания…

Он смотрит вверх и в обзорный экран на световые пятна, составляющие атакующий флот. Отсюда они кажутся такими маленькими и незначительными, но показания приборов говорят ему о том, какой опасности он подвергается. Позади них Мальстрим зевает.

И тянется к нему.

Он не движется, как Дантус Ибер мог бы выразиться: он не увеличивается в размерах, и его профиль на фоне тьмы за окном не меняется. Тем не менее, когда он смотрит на него с открытым ртом, он чувствует, как что-то касается его сознания. Легкое, как перышко, прикосновение, которое проходит почти сразу же, как появилось, а когда исчезает, он…

Он…

— Ибер! Почему ты не стреляешь?

Что он…?

Дантус Ибер смотрит на свои руки и кричит. Они никак не изменились: кожа того же цвета, на них не выросли когти и не расплавились безногие придатки. Тем не менее, он резко осознает, что это не его руки, и они не должны быть на концах его рук, и…

В ухе Дантуса начинает трещать бусина связи, сопровождаемая воплями остальных обитателей артиллерийской палубы. Он хочет вырвать ее и выбросить, но это не его руки.

— Сопротивление невелико, — удовлетворенно объявляет Вернгар Отступник. — Как я и предсказывал.

Гурон Черное Сердце смотрит на него с трона капитана корабля. Кровавый Грабитель сидит там, где до него сидели десятки героев Ультрамаринов, в том числе и сам могущественный Робаут Жиллиман. Это место буквально кричит о славе и власти. Человек, сидящий здесь, должен быть непререкаемым хозяином всего, что он видит, — от внутреннего пространства мостика до самых дальних уголков гололитовых дисплеев, обеспечивающих тактическую информацию на тысячи миль вокруг.

И все же Гурон не руководит сражением. Владыка Мальстрима сидит и смотрит, как Вернгар отдает приказы кораблям, абордажным группам и орудийным расчетам Чести Макрагга, и наблюдает, как они подчиняются. Звездный форт уже в их руках, его слабые попытки оказать сопротивление подавлены. Два фрегата уже развернули тросы, готовые отбуксировать его за собой через варп, когда они уйдут. Красные Корсары не оставили после себя ничего, что они могли бы использовать.

По правде говоря, Вернгар действует не так уж плохо. Ни один космический десантник не является некомпетентным тактиком, потому что именно для этого они и созданы: не просто убивать, а читать и оценивать ситуацию и определять, как лучше всего на нее реагировать. Только у тех, кто полностью находится во власти какой-то другой силы — например, неконтролируемой жажды крови Кхорна или жаждущего сенсаций Слаанеша, — их рассудок может быть нарушен. Но даже в этом случае нельзя сказать, что они не смогут формировать события по своему усмотрению, просто их целью будет личное удовлетворение, а не более широкая стратегическая победа.

Однако есть разница между адекватностью и гениальностью. Не каждый член Адептус Астартес стал бы магистром Ордена. Этот военный флот почти подчистую истощил Новый Бадаб, но его мощь лучше всего использовать не как удар молота. Каждая часть, каждый корабль должны играть свою роль, особенно во флоте, выступающем под знаменем Губительных Сил, где похожие внешне корабли могут обладать совершенно разными возможностями, а капитаны могут быть еще более жаждущими наживы и славы, чем их коллеги в Имперском флоте. В прошлом Гурон командовал войсками, где он мог рассчитывать на то, что его офицеры будут подчиняться его приказам, будучи уверенными в том, что они являются частью единого целого. Здесь же каждый капитан знает, что наградой за эту битву будет только то, что они смогут вырезать из шкуры Огрыза. Нужно понимать это желание и направлять его, а не считать, что ты можешь его контролировать.

— С экваториальной орбиты приближаются корабли, — хрипит Гурон, прорываясь сквозь непрерывную череду приказов и ответов Вернгара. — Отступник не поднимает на него глаз.

— Они не имеют никакого значения.

Гурон рычит во все горло:

— Они занимают позицию, чтобы перехватить наши корабли, возвращающиеся с разграбления склада припасов к югу от второго горного хребта континента.

— «Волк Фенриса» займет позицию, чтобы не дать им этого сделать, — отвечает Вернгар. Его тон становится снисходительным, даже скучающим, и Гурон едва не поддается искушению ударить его Когтем Тирана. Хускарлов Гурона здесь нет, и Вернгара сопровождают двое Одержимых: Ак'Накрт и Гутрада, бывшие Красные Корсары, заключившие личную сделку с варпом, чтобы отдать свои тела демонам. Гурон не знает наверняка, какие сделки заключил Вернгар, чтобы они оставались рядом с ним, а не разорвали его при высадке, но они — грозные телохранители.

— Волк Фенриса сходит с дистанции прямо сейчас, — едко замечает Гурон. — Влка Фенрика не для того надели свои плащи, чтобы играть в няньку, пока твои любимцы претендуют на лучшие награды. Им нужна кровь на зубах. Он снова просматривает дисплеи. Капитан Сарготта служила в Имперском флоте и знает, что такое блокада. Она будет рада доказать свое превосходство над этими…

— Волк Фенриса будет делать то, что я прикажу! — прорычал Вернгар, надвигаясь на Гурона. — Или они будут страдать от последствий!

Гурон делает паузу. В глазах Вернгара вновь вспыхивает огонек фанатизма, а возможно, и нарастающая жажда крови, вызванная его генным проклятием, — опасная комбинация. Двое Одержимых рядом с ним гогочут и хихикают во все горло, сжимая когти. Преданность демонов и тех, кто связан с ними, всегда непостоянна, и Гурон не сомневается, что эти двое скорее прислушаются к Вернгару, чем к нему, если дело дойдет до этого.

Хамадрия шипит на них со своего плеча, и, хотя на их лицах больше нет черт, способных передать человеческие эмоции, в поведении Одержимых появляется слабый намек на осторожность. Они чувствуют запах колдовства Гурона, и это заставляет их насторожиться.

— Как ты собираешься исполнить свою волю? Гурон спрашивает Вернгара, не обращая внимания на стражников Отступника. — Обстреляешь их с этого корабля? Это может привести к путанице в нашем флоте, учитывая былую верность Чести Макрагга. Меньше всего нам нужно, чтобы половина наших капитанов решила, что корабль освободился от твоего командования и атакует их.

Вернгар ухмыляется, обнажая свои выдающиеся клыки. Гурон видит слабый красный отблеск на зубах Отступника: он утолил жажду, причем совсем недавно.

— Мне не нужны такие грубые механизмы, — заявляет Вернгар. Он активирует свой вокс и говорит в него. Туразан. Принеси мне Коготь.

Гурон колеблется.

Он был уверен, что секреты Эбенового Когтя так и остались тайной для Вернгара. Иначе почему бы Отступнику не направиться в Чернокаменную крепость, чтобы активировать ее и начать опустошать Империум? Врата в сердце крепости можно было запечатать или уничтожить, чтобы предотвратить появление новых непрошеных гостей. С таким мощным оружием под своим командованием Вернгар мог бы возглавить нападение на Чогорис, которое даже весь Орден Белых Шрамов не смог бы отразить.

Конечно, не исключено, что Кайрос Судьбоплёт лгал; не исключено, что лгал и Вернгар. Факт существования Эбенового Когтя и то, что он находится там, где сказал Вернгар, не означает, что его можно использовать для той цели, о которой заявлял Отступник. Возможно, перспектива активировать Чернокаменную крепость была лишь приманкой.

Так это или нет, но, похоже, Вернгар нашел ему применение, а это потенциальное осложнение и без того непростой ситуации.

— Дайте мне канал связи с Волком Фенриса, — приказывает Вернгар, и вокс-офицер подает ему сигнал. — Волк Фенриса, вы удаляетесь от назначенной станции. Скорректируйте курс и приготовьтесь к бою.

В ответ раздается рычание, наполненное резкими согласными Фенриса, с клыками, которые длиннее, чем у самого Вернгара. У Космических Волков свое генное проклятие, и Мальстрим обошелся с ними не очень-то ласково.

— Кракен тебя дери, Вернгар! Мы не собираемся сидеть сложа руки и позволять твоим щенкам получать лучшую добычу!

Даже сквозь неуверенность Гурон фыркает от смеха. Он улыбается Вернгару.

— Я же говорил тебе.

Вернгар ничего не отвечает ни Гурону, ни непокорным сыновьям Русса. Он подает сигнал вокс-оператору, чтобы тот отключил передачу, и вздыхает. — Губительные Силы побери всех фенрисийцев. У них нет ни смирения, чтобы выполнять приказы, ни ума, чтобы быть полезными.

Гурон собирается ответить, но тут двери мостика открываются, и в помещение проникает свет.

Он не видел Эбеновый Коготь со времен Кирена: артефакт хранится на Чести Макрагга, его изучают Туразан и Гарлон Пожиратель Душ. Колдуна не видно, а вот кузнец — тот самый, кто несет Коготь, благоговейно держа его перед собой между двумя мехадендритами. Свет Когтя не такой яркий, как в пещере на Кирене, где он отражался от каждой граненой поверхности, но он все равно разливается по мосту Чести Макрагга. Гурон замечает, что он отбрасывает странные тени: тени, которые не полностью соответствуют положению тех, кто их отбрасывает, или движутся на долю секунды раньше или позже положенного.

Вернгар поворачивается к свету с выражением голода на лице, которое даже Гурон находит тревожным, и направляется к Туразану с вытянутыми руками. Он берет Эбеновый Коготь у кузнеца с нетерпением и в то же время нежностью, как родитель, забирающий младенца, которого он считал потерянным навсегда. Как только он оказывается между его перчатками, улыбка Вернгара едва не расплывается по его лицу. Гурон не думает, что ему привиделось, будто свет становится чуть ярче, как только Коготь оказывается в руках Отступника.

Вернгар поворачивается к вокс-офицеру.

— Откройте канал связи с флотом!

— Есть, повелитель. — Экипаж торопливо управляется с пультом, затем склоняется в поклоне. — Канал открыт.

— Слушайте меня, Красные Корсары! — Вернгар повышает голос. — Я командую этим нападением, и мои приказы будут выполнены! Экипаж «Волка Фенриса» показал себя вдвойне нелояльным, и они пожнут последствия!

Он держит Эбеновый Коготь перед собой, по одному концу в каждой руке, и начинает что-то бормотать себе под нос. Свет начинает усиливаться.

— Вернгар! — кричит Гурон, поднимаясь со своего трона. — Прекрати это безрассудство!

— Пощада от Кровавого Грабителя? — Вернгар насмехается. — Ты слаб, и твое время прошло!

Экипаж на мостике прекрасно осведомлен о напряжении, существующем между двумя командирами, но все они обычно справлялись с ним, игнорируя его. Теперь такой возможности у них нет, и Гурон видит нерешительные взгляды и даже несколько открытых ртов, когда каждый оценивает обстановку и пытается решить, на чьей стороне лучше быть.

Двое Одержимых, однако, не проявляют никаких признаков противоречивой лояльности. Они смотрят на Гурона, словно не решаясь сделать шаг. Туразан также не осуждает Отступника.

— Я не слабак, — отчеканивает Гурон. — Я практичный человек и ненавижу расточительство. Экипаж «Волка Фенриса» — одни из лучших наших штурмовиков. Глупо вымещать на них свое самолюбие в отместку за то, что они отказались от роли, для которой не очень-то подходят!

— Волк Фенриса нарушает строй и идет на нас! — кричит кто-то. Похоже, они готовятся к атаке!

В этом вся Влка Фенрика: столкнувшись с угрозой, они бросаются на нее с оскаленными зубами. Ударный крейсер против линкора класса Глориана — это абсолютное безумие, даже без всякого колдовства, которое творит Вернгар, но Красные Волки явно не намерены умирать не на своих условиях.

Призрак Разрушения движется сзади! Магистр Кузницы Вальтекс желает знать, следует ли ему вступить в бой с Волком Фенриса! — добавляет вокс-офицер.

Я знал, что дать ему под командование твой старый корабль было хорошей идеей, — с улыбкой говорит Гурону Вернгар. — По крайней мере, кажется, что некоторые воины понимают, что такое верность.

— Лорд Гурон прав, Вернгар. Ваши действия — глупость.

Этот голос звучит не на мостике, а из вокса. Гурон узнает резкие тона капитана Сарготты, которая никогда не скрывала своего мнения. Вернгар бросает ядовитый взгляд на вокс-офицера.

— Ты оставил канал открытым?

— Да, лорд, простите меня, но вы никогда не говорили…

На этот раз бормотание Вернгара становится более быстрым и менее сложным, а кульминацией его становится вспышка света из Эбенового Когтя.

Вокс-офицер вскрикивает.

Он встает со своего места, его тело становится жестким, а затем его кожа начинает трескаться. Из трещин на коже вырывается яркий свет, как будто его изнутри выжигают чем-то яростным. Его глаза и рот на мгновение светятся белым светом, а затем крики прекращаются, кожа быстро чернеет, превращаясь в пепел, и он рушится на палубу.

Гурон застывает на месте. Значит, артефакт обладает силой, причем разрушительной, и Вернгар научился ее использовать. Хамадрия огибает его плечи, тихонько щебеча полуслова.

Экипаж рядом с вокс-офицером протягивает руку и тихо отключает открытый канал.

— Статус Волка Фенриса? — рычит Вернгар.

— Все еще приближается, повелитель, — раздается дрожащий ответ. — Должны ли мы выпустить торпеды? Или подойти к ним со стороны?

— В этом нет необходимости, — рычит Вернгар. — Я сам с ними разберусь.

Это довольно сильное заявление, но, когда Отступник снова заговорил на своем напеве, стало ясно, что Вернгар верит, что сможет его подкрепить. Гурон смотрит на тактический гололит, оценивая расстояния и дистанции. Ударный крейсер против линкора номинально может быть несопоставимым по силе, но только если обе стороны ведут огонь…

Гурон чувствует возмущение в варпе, как носовую волну, и понимает, что сейчас произойдет.

— Варп сигнатуры! — сообщает офицер ауспекса. — Обнаруживаю приближающиеся варп-прыжки!

— Сколько? — требует Гурон.

— Я… — офицер беспомощным жестом показывает на показания. Гурон смотрит на них и наблюдает, как растут цифры, как когитаторы Чести Макрагга вычисляют, пересчитывают и снова вычисляют…

Затем начинаются переходы.

Тьма мерцает, и капитальный корабль за капитальным кораблем возвращаются в реальное пространство. Гурон окидывает взглядом мелькающие на экране эмблемы: «Свет Чести», «Слава Ультрамара», «Клинок Вызова», «Ярость Калта»…

Честь Макрагга хорошо знает эти корабли.

— Ублюдки Жиллимана! — рычит Гурон. И они все идут! Они вышли из варпа на близком растоянии от флота Корсаров; это чистая случайность, но их авангард уже в пределах досягаемости фланга флота отступников. Орудийный огонь начинает мерцать в пустоте, и затянувшийся танец разрушения начинается заново.

— Они не могли ответить на сигнал бедствия с этой планеты! — бушует Апостат, надвигаясь на Гурона. — У них не было времени!

— И тем не менее они здесь, — замечает Гурон. — Возможно, передний край их крестового похода был ближе, чем мы думали. — Он разводит руками. — Ну что, лорд Вернгар? В конце концов, сейчас вы командуете. Будем сражаться или бежать?

Бегство — разумный вариант, насколько может судить Гурон. Империум прибыл с силами, по меньшей мере сравнимыми с флотом Красных Корсаров, и угол их атаки ударит во фланг Вернгара прежде, чем многие из его кораблей успеют развернуться, чтобы должным образом встретить угрозу. Вернгар рассчитывал, что единственное сопротивление будет оказано внутренними силами системы Огрыз, и теперь этот недостаток дальновидности снова дает о себе знать. К тому же, хотя они и не разграбили Огрыз так тщательно, как хотелось бы, но уже успели захватить ценную добычу. Они уйдут не с пустыми руками и еще больше навредят попыткам Империума заново обустроить этот мир.

Однако кровь Отступника бурлит, и Гурон видит отчаянный гнев воина, который не желает смириться с тем, что победа, которая должна была быть легкой, ускользает из его рук.

— Бортовой огонь! — кричит Вернгар. Он все еще держит Коготь, но даже он понял, что у него есть более насущные проблемы, чем взбунтовавшиеся Красные Волки. Несмотря на все силы, направленные против них, Честь Макрагга все еще остается самым мощным кораблем, и новички направляются прямо к нему. — По ближайшей цели!

— Орудия не отвечают!

Вернгар вскидывает голову:

— Что ты сказал?

— Орудия не отвечают, лорд! Они не стреляют!

Гурон хихикает, и его хриплый клекот разносится по мосту. Он показывает на гололит, где сияющая точка за сияющей точкой кораблей Ультрамаринов сходится с беззащитной Честью Макрагга.

— Думаю, они хотят вернуть свой корабль, не так ли, Вернгар? И я не уверен, что Честь Макрагга не хочет этого же. — Он улыбается. — Ты, кажется, говорил, что машинный дух поддается?

Вернгар бросает ядовитый взгляд на Туразана, но Кузнец варпа уже протянул мехадендрит к ближайшему порту данных. Однако выражение лица у него мрачное.

— Бесполезно, лорд Вернгар. Корабль отказывается признавать корабли Ультрамаринов врагами, и все корабли в пределах досягаемости — Ультрамарины.

— Они уже стреляют? — спрашивает Гурон.

— Нет, повелитель! — подтверждает высший офицер со значительным облегчением в голосе.

— Они собираются высадиться, — говорит Гурон Вернгару. — Если на этих кораблях есть хоть что-то близкое к полному составу, нас атакуют почти две полные роты Ультрамаринов, включая эту новую породу. — Он качает головой. — Никогда не сражайтесь, если противник выбрал место. Мы должны отступить — мы добились частичного успеха, мы все еще можем ударить по Чогорису, и приливы варпа будут более добры к нам, чем к ним, даже если они каким-то образом смогут разгадать наше направление, чтобы последовать за нами.

Вернгар кривит губы, но как бы он ни переводил взгляд с гололита на обзорный экран и обратно, он не может изменить реальное положение дел. Если бы Отступник был из тех воинов, которые всегда сражаются и умирают, он бы остался в Обагрённых Ангелах и был бы казнен как еретик. Ему до боли в сердце обидно, что он так поступил, но он не будет сидеть и ждать, пока Ультрамарины придут и заберут его голову.

— Сообщите всем кораблям! — рычит он. — Немедленно начать переход! Не упоминайте о Чогорисе — мы должны скрыть это знание от Империума!

Предприимчивый член экипажа занимает освободившееся место вокс-офицера и открывает канал связи. Слово передано: Вернгар Отступник призывает к отступлению.

Сирены начинают выть, когда Честь Макрагга готовится активировать поля Геллера, включить варп-двигатели и совершить прыжок в имматериум. Однако тут же раздаются новые сирены, вносящие другую ноту в хаос на мостике.

— Входящий огонь! — кричит кто-то. — Волк Фенриса открыл по нам огонь!

Гурон смеется: Красные Волки не забывают об угрозе, даже перед лицом новой опасности. Вернгару, однако, не до смеха, и он крутится на месте, чтобы проверить гололит и узнать, сколько времени осталось до удара, а также оценить, выдержат ли щиты приближающуюся атаку.

Гурон поднимает «Коготь тирана» и запускает тяжелый пламягаситель.

Струя пламени вырывается наружу и охватывает Вернгара со спины, омывая его и цепляясь за броню и плоть. Он взвизгивает от боли и пятится вперед, все еще прижимая к груди Эбеновый Коготь.

Двое Одержимых рычат, как один, и бросаются на Гурона, но им следовало бы прислушаться к своей прежней настороженности по отношению к нему. Хамадрия шепчет ему на ухо, и Гурон со скоростью мысли взывает к варпу и подчиняет его своей воле. Вырвать демона из тела, когда он уже завладел им, не так-то просто, но Гурон уже кое-что понял о путях Эмпиреев и его обитателях.

Кроме того, даже если такая попытка не увенчается успехом, она все равно будет крайне болезненной для объекта.

Телохранители Вернгара падают на палубу, крича в агонии, когда дух и плоть разрываются на части, а неестественные формы, поддерживаемые демонической энергией, вновь становятся полностью подвластны законам физики. Гурон не стал дожидаться развязки: он активирует свой топор и обезглавливает первого, а затем просто разрывает череп второго ударом Когтя Тирана. Огонь. Огонь в его сердце.

Вернгар поднимается на ноги, и Эбеновый Коготь сияет в его руках, хотя последние отблески пламени все еще мерцают над ним. Его доспехи обуглены и частично оплавлены, а лицо больше не напоминает благородный, неповрежденный облик сына Сангиния, но он все еще может призвать силу артефакта.

Если бы Вернгар не проделал это однажды на его глазах, Гурон мог бы пасть духом. Однако Хамадрия быстро учится, и он направляет разум Гурона к источнику силы.

На мгновение боль внутри него нарастает, пока он не чувствует, что вот-вот взорвется. Затем открывается путь, по которому он может перенаправить ее, и в подключенный к порту данных Кузнец варпа Туразан застывает и начинает кричать, а по его коже расползаются светящиеся трещины.

— Он пожинает последствия, — задыхаясь, говорит Гурон Вернгару. Ему кажется, что одно лишь секундное прикосновение к этой силе полностью опустошило его, но он все еще стоит на ногах. Он еще не умер, и, судя по выражению лица Вернгара, Отступник понял, что его артефакту нельзя доверять победу над Кровавым Грабителем.

Вернгар выхватывает Демон Бури, прикрепленный к его спине, и с треском активирует его. Он бросается на Гурона, Адепта Астартес в расцвете сил, и набрасывается на старого, изможденного воина. У Вернгара преимущество в силе, скорости и ярости.

У Гурона преимущество в том, что удары противника всегда приходятся не по месту. Когтем Тирана он ловит громовой молот на излете и начинает заносить свой топор, чтобы вонзить его в нагрудник Вернгара.

Но молот Вернгара оказывается не там, где должен быть, и первый удар приходится на нагрудник Гурона.

Накопленная энергия высвобождается с оглушительным треском, и Гурон от удара отлетает назад по мосту, ударяясь об основание трона Жиллимана. Его затылок раскалывается, и он моргает, пытаясь прояснить зрение, но к нему по-прежнему мчатся два Вернгара. Однако это не значит, что он потерял счет времени. Три…

Он поднимает Коготь Тирана и снова стреляет, полагая, что точность вряд ли нужна. Два…

Оба Отступника перекатываются под шквалом пламени и оказываются над Гуроном с поднятым Демоном Бури. Гурон отчаянно кувыркается в сторону от удара, который разбивает ступени, на которых он лежал, но Вернгар с воем ярости следует за ним и готовит новый удар. Один…

Честь Макрагга слегка покачивается, когда его щиты принимают на себя всю силу залпа «Волка Фенриса». Могучий линкор все еще не поврежден, но Вернгар на мгновение отвлекается, когда сирены взвывают с новой силой, а обзорные экраны озаряются электромагнитными вспышками.

Гурон отбивает удар и выбивает опору из-под ног своего врага.

Вернгар падает и ударяется о палубу с громким звоном керамита. Гурон протягивает руку с Когтем Тирана, но Вернгар не желает снова пробовать оружие в упор и опускает Демон Бури, чтобы заставить могучий силовой коготь подняться вверх и отойти от его лица. Гурон активирует силовое поле, и перчатка Вернгара начинает дымиться и шипеть. Гурон использует хватку противника, чтобы подняться на ноги, и, когда рука Вернгара начинает распадаться, Кровавый Грабитель снова получает преимущество.

Гурон, стоя над Вернгаром, снова запускает пламя.

Отступник принимает на себя всю его силу, кричит и бьется. Он все еще космический десантник, поэтому у него хватает решимости и сил перевернуться и начать отползать, но Гурон обрушивает свой топор на рюкзачный блок питания брони Отступника. Разлетаются искры, и движения Вернгара становятся все слабее, все более затрудненными.

Он все еще цепляется оставшейся рукой за Эбеновый Коготь. Гурон перерезает его у запястья, а затем поднимает. Он не прикасается к артефакту даже своей бронированной рукой. Он видел реакцию Вернгара на него, и Гурон Черное Сердце не хочет быть пойманным на уловки, природа которых ему еще неизвестна.

Он активирует свой вокс.

— Вальтекс.

— Лорд Гурон?

— Начинай.

Гурон смотрит на покалеченное, но все еще живое тело Вернгара Отступника. Он чувствует, что должен улыбнуться, но у него больше нет сил.

— Передай привет Ультрамаринам, когда они прибудут.

Мост начинает сереть, а затем что-то цепляется за сердце Гурона и отрывает его от земли.

Инфокузнец Кибернетики Гриза Даллакс слышит, как начинают выть предупредительные клаксоны. Корабль «Честь Макрагга» готовится к прыжку в варп, хотя они, конечно, не успели закончить разграбление атакуемого мира. Она подключается к порту данных и произносит на бинарике эквивалент вздоха облегчения от того, что видит. Машинный дух этого древнего, могучего корабля все еще силен, и хотя в его освященных системах прослеживаются нити кода, доступ к ним не похож на поток едкой грязи, которому она подвергла себя в тот единственный раз, когда попробовала сделать это на Призраке Разрушения.

Она проверяет. Да, системы корабля показывают многочисленные контакты с другими кораблями Ультрамаринов, которые быстро приближаются. Более того, на корабле появились элементы-изгои, поскольку прибытие их бывших хозяев побуждает оставшихся в живых членов первоначального экипажа «Чести Макрагга» к восстанию. События разворачиваются именно так, как говорил ей Гурон Черное Сердце. Вопреки всем разумным расчетам, Кровавый Грабитель оказался верен своему слову.

Теперь Гриза Даллакс должна быть верна своему: не ради Гурона, а ради блага Империума. В этом вопросе, похоже, сходятся интересы Гурона, Империума и ее самой.

Гриза посылает командный код оставшимся трем кастеланам, которые немедленно отвечают. Гриза тратит полсекунды на то, чтобы запечатлеть их. Независимо от исхода дела, она, скорее всего, больше никогда их не увидит. Она обнаружила у троицы не менее двадцати семи незначительных отклонений в форме и программах: даже без прямого вмешательства еретиков Красных Корсаров воздействие варпа начало изменять их формы, их машинные духи. Даллакс не знает о подобных изменениях в себе, но подозревает, что они есть, возможно, в той форме, которая скрывает их от ее собственной диагностики. Скорее всего, ей больше не будет места в Адептус Механикус, а значит, возможно, у нее вообще нет будущего.

Но это не имеет значения, если она сможет выполнить одну последнюю функцию.

Коридоры Чести Макрагга потускнели с тех пор, как он перешел во владение Красных Корсаров: слой грязи, копоти, старой крови и затянувшиеся намеки на гниение. Однако ни надстройка, ни внутренности корабля не деформировались, здесь нет неожиданных тупиков или ложных поворотов, не говоря уже о голодной тьме, где стены могут сожрать неосторожного. Даллакс спешит к месту назначения и достигает его менее чем за минуту. Ей не бросают вызов, потому что у каждого на борту есть свои заботы, да и кто на корабле Красных Корсаров бросит вызов техножрецу в сопровождении трех тяжеловооруженных боевых автоматонов? Только тот, кто уверен, что не будет уничтожен за свою дерзость, а таких здесь нет — только измученные члены экипажа со шрамами и клеймами на плоти, носящие сигилы поганых богов.

Даллакс добирается до дверей инжинариума и активирует механизм их открытия. Теоретически они заперты, но она может обойти протоколы безопасности, а Честь Макрагга — не более чем простое препятствие. Даллакс задается вопросом, чувствует ли корабль, что она, как и он сам, еще не полностью погрузилась во тьму; что ему, как и ей самой, еще предстоит сыграть свою роль в служении Омниссии.

Двери со скрежетом распахиваются, открывая могучую камеру, в которой размещены варп-двигатели. Даллакс проходит внутрь и попадает в царство чудес и ужаса.

Древние механизмы, перемещавшие этот линкор между варпом и реальным пространством на протяжении более десяти тысячелетий, — чудо техники, но они изуродованы. Символ Механикус был сорван и заменен черепом, выглядывающим из-за восьмиконечной звезды, а с кабелей, соединяющих высоченные машины самого двигателя, теперь капает ихор и испорченные жидкости. Вокруг нее пол и стены покрыты глифами, в которых математические формулы сочетаются с мольбами к темным силам: глифы задевают ее оптические сенсоры, хотя технически она не должна испытывать никаких физических ощущений от линз, которые теперь служат ей глазами. В воздухе витает запах коррозии, а на языке чувствуется привкус статического электричества.

Все это не так важно, как то, что трое облаченных в одеяния адептов Темного Механикума поворачиваются к ней, прервав ритуал, с помощью которого они собирались активировать окружающие их механизмы. За ними Даллакс видит дюжину или около того последователей культа — жалких существ, живущих лишь для того, чтобы служить своим подлым хозяевам и унижать творения Омниссии.

<Вопрос: кто ты?> — рычит ближайший адепт, код его потока настолько испорчен, что вызывает спазм в левой части тела Даллакса, не говоря уже о том, что он почти не может разобрать ее слов.

Но она здесь не для того, чтобы вести беседу.

Она поднимает свой гамма-пистолет и стреляет в него. Он воет, сгорая, но это единственный свободный выстрел, который ей удается сделать: двое других еретиков превращаются в извращенный кошмар из оружия и других, более мерзких инструментов и посылают к ней сонмы мусорного кода, чтобы перегрузить ее когитаторы.

Кастеланы открывают огонь, их тяжелые фосфорные бластеры охватывают темных техножрецов ослепительным белым огнем, но уже через секунду или около того они меняют цель. Не на наступающих культистов — они не важны, — а на священные механизмы варп-двигателей.

Гриза Даллакс считала, что человеческое понятие «разбитое сердце» давно не применимо к ней, но беспристрастный анализ собственных переживаний, даже когда она отстреливает новых еретехов, подтверждает, что она испытывает симптомы, соответствующие зафиксированным физиологическим признакам горя. Сопротивляться желанию приказать своим подопечным прекратить вандализм — самое трудное, что она когда-либо делала, но она ожесточает себя. Она может умереть, ее роботы могут быть уничтожены, но если ущерб будет нанесен достаточно быстро, то ни в этой галактике, ни за ее пределами не найдется силы, которая позволит последователям Темного Механикума утащить этот корабль в варп.

Один из адептов бросается к ней, полурасплавленный от фосфорного огня, но все еще яростный и смертоносный. Прежде чем он успевает среагировать, Даллакс вонзает в его грудь заряженные энергией пальцы своего силового кулака и вырывает все, что попадает в ее руки. Даже благословения еретеха не могут дать ему способность пережить такую травму, и он падает, слабо посылая проклятия на бинарике.

Даллакс нацеливается на следующего. Она не знает наверняка, что задумал Гурон Черное Сердце; ей известно лишь, что у нее есть шанс задержать Честь Макрагга здесь достаточно долго, чтобы Империум смог ее вернуть.

Она спрашивала себя, стоит ли ей помогать такому смертельному врагу Империума, даже если он предлагает ей возможность искупления, но решила, что должна действовать в соответствии с имеющимися у нее данными. Возможно, если она откажется от сделки Гурона или предаст его, Империум только выиграет от того, что его план будет сорван, но у нее нет возможности узнать, так ли это. В чем она может быть уверена, так это в том, что возвращение Ультрамаринам флагмана их примарха и лишение Красных Корсаров его сил — это ощутимая выгода. За нее стоит отдать жизнь.

Пока культисты приближаются к ней — их слишком много, чтобы сбить их до того, как они до нее доберутся, — Гриза Даллакс воздает должное Омниссии за его движущую силу и готовится выиграть для своих подопечных как можно больше времени.

Он дрейфует в неподвижном пространстве, теряясь в мгновениях, которые длятся целую жизнь. Он везде и нигде. Его толкают лицом вперед сквозь стену серых ножей. Его сухожилия пылают, кости ледяные. В этом месте, в этот момент его тело снова целое, и все это причиняет боль. И еще голоса.

Гурон.

Гурон.

ГУРОН.

Он не обращает на них внимания, хотя их прикосновения задерживаются на нем, хотя их когти цепляются за его плоть, а их колючки впиваются в его мозг. Он — Люфт Гурон, Гурон Черное Сердце, Тиран Бадаба и Кровавый Грабитель, предатель, еретик и изгнанный военачальник, и он слишком упрям, чтобы умереть.

Гурон рухнул на пол телепортариума Призрака Разрушения и втянул воздух в легкие, которые чувствуют кислородное голодание сильнее, чем положено космодесантнику. Его броня дымится от последствий перемещения через варп. Общепринятая мудрость гласит, что эффективно телепортироваться, не говоря уже о том, чтобы выжить, могут только те, кто облачен в терминаторскую броню, но Гурон умеет плавать в более глубоких течениях варпа, чем большинство смертных, и он делал это и раньше. Обычно это требует огромной концентрации и иногда оставляет его несколько истощенным.

В этот раз это чуть не убило его. Но «почти» — это уже неплохо.

— Повелитель! — восклицает Арменней Вальтекс, выходя вперед. Гурон принимает предложенную алхимиком помощь, чтобы подняться на ноги. Он доверяет Вальтексу, как никому другому. Сто лет назад Вальтекс видел Гурона на грани смерти и помог ему избежать ее ценой немалых усилий и личного риска. Если бы он предал Гурона сейчас, это было бы всего лишь возвращением долга, а не чем-то иным.

Вальтекс ничего подобного не делает, и Гурон с помощью Алхимика вновь обретает вертикальное положение. Он протягивает Вальтексу Эбеновый Коготь, все еще зажатый в отрубленной руке Вернгара.

— Изучи его, — прохрипел Гурон, его голос стал еще более напряженным, чем обычно. — Я хочу знать о нем все, что мы можем. Я знаю, что он обладает силой, но я не собираюсь слепо бросаться его использовать — я видел, какой эффект он уже произвел на Вернгара. И не прикасайся к нему своими руками, — добавляет он.

Вальтекс кивает и протягивает механодендрит, чтобы взять его из рук Гурона.

— Я доложу о своих выводах непосредственно вам, повелитель.

— Сначала отправьте нас в варп подальше отсюда, — говорит Гурон.

— Мы уже были готовы, и я отдал приказ, как только вы материализовались, — заверяет Вальтекс. Гурон чувствует, как вздрагивает его флагман, а затем по его скелету течет ледяная вода, которая сообщает ему, что он снова погрузился в варп, но на этот раз под защитой поля Геллера, и голоса, которые его мучили, не смогут до него добраться, по крайней мере на какое-то время.

Они вернутся, шепча угрозы и мольбы на одном дыхании, если только им необходимо было дышать. Он снова отгородится от них, пока они не понадобятся ему. Если он сумеет добиться этого, то этот день наступит нескоро.

— Стоит ли нам ожидать новых проблем от Отступника? — спрашивает Вальтекс, многозначительно глядя на отрубленную руку, зажатую в его мехадендрите.

— Сомневаюсь, — с придыханием отвечает Гурон. — Когда я его оставил, он был уже почти мертв, и я сомневаюсь, что Ультрамарины будут заинтересованы в том, чтобы сохранить ему жизнь. Что же касается других проблем, которые он может нам доставить, то даже если они допросят его и он скажет им, что мы направляемся на Чогорис, у них не будет причин полагать, что он не лжет им на пороге смерти.

— Честь Макрагга не отправится с нами? — спрашивает Вальтекс. — Они активировали поля Геллера и варп-двигатели.

Гурон качает головой:

— Сомневаюсь, что они доберутся. И для нас это не будет большой потерей — машинный дух явно ненадежен. Пусть Ультрамарины в течение следующего десятилетия занимаются тем, что «очищают» его от нашего присутствия. По правде говоря, я нахожу эту идею несколько забавной.

— Понятно. Выражение лица Вальтекса говорит о том, что это не так, но он не собирается расспрашивать своего господина слишком подробно. Но откуда нам знать, что отродья Жиллимана не смогут разгадать нашу следующую цель? В конце концов, они должны были быть как-то предупреждены о нашем нападении на Огрыз. Шансы на то, что такой флот окажется так близко к системе и придет на помощь за столь короткое время, астрономически малы.

— Они не узнают нашу следующую цель, потому что этого я им не сказал, — отвечает Гурон. Он устало улыбается, глядя на выражение лица Вальтекса. — Никогда не сражайся на земле, которую выбирает твой противник, Вальтекс. Вернгар подвергся более суровому испытанию, чем предполагал, и его промахи были раскрыты. — Он усмехнулся. — Я же просил тебя не читать мне лекции по военному делу. И я просил тебя не беспокоить меня в моих покоях — нужно приложить немало усилий, чтобы передать астропатическое сообщение, если ты не один из червей Императора, специализирующихся на подобных вещах, и еще больше усилий, чтобы те, кто его получает, не узнали твою личность. Если бы ритуал был прерван, последствия для нас обоих могли бы быть… неприятными.

Вальтекс медленно кивает. Если он и не одобряет гамбит Гурона, то обладает достаточным здравым смыслом, чтобы не сказать об этом.

— Итак, сделка, о которой вы говорили. Она должна была позволить вам преодолеть варп?

О нет. — Гурон покачал головой. — Я и сам могу это сделать, хотя, как я уже сказал, не без значительных усилий. Нет, сделка, о которой я говорил, была более обыденной, но, полагаю, не менее эффективной. — Он делает паузу. — И заключена она была с человеком, которому я считаю себя обязанным.

Он выпрямляется. Его тело поет ему свою песню боли, но он знает эту мелодию. Пришло время заставить кого-то другого танцевать под нее.

Пойдем и зальем мир Белых Шрамов кровью и сделаем горы из их трупов, пока они не поймут, что их Император действительно мертв, а Жиллиман — лишь отчаянная, обреченная последняя надежда Империума, построенного на лжи.

— А что насчёт Абаддона, повелитель? — спрашивает Вальтекс.

Гурон вздыхает.

— Что с ним? Мы несем смерть Империуму — вряд ли он может возражать против этого. А если и возразит… — Гурон улыбается. — Один Воитель уже пал, Вальтекс. Это может случиться и с нынешним.