Миа Шеридан Трэвис

Глава 1

Трэвис

Озеро искрилось за деревьями, когда я толкнул открытые ворота моего брата, скрип ржавых петель нарушил тишину летнего вечера. К этому шуму быстро и громко присоединился скрип открываемой входной двери, и мои племянники — и несколько дворняг — выскочили из дома и помчались по склону двора, чтобы поприветствовать меня.

— Дядя Трэвис! Дядя Трэвис! — кричали в унисон мальчишки, их маленькие ножки стремительно несли их по склону, собаки лаяли и танцевали вокруг, виляя хвостами так, что любой взломщик с ножом или серийный убийца, ворвавшийся в дом, мог бы знать, что они более чем рады принять его в семью.

Я рассмеялся, когда Коннор и Чарли подбежали ко мне, наклонился и взял их на руки, по одному на каждую.

— А у меня два желудка! — объявил Коннор. — Мой папа так сказал.

— Это особенность Хейлов, — объяснил я. — Так мы вырастаем большими и…

— А у меня, наверное, три желудка! — заявил Чарли, не желая отставать от своего близнеца.

Я с любопытством посмотрел на его живот и пощекотал пальцами его бок. Чарли взвизгнул от смеха. Собаки вились вокруг моих ног, и я уклонился от коричневой дворняги, которая, казалось, всегда ухмылялась. Я не доверял ей. Все, кто постоянно ухмыляются, были явно ненормальными.

— Ты когда-нибудь видел слона, дядя Трэв? — спросил Чарли.

— Не вживую…

— А как насчет медведя? — спросил Коннор.

— Слишком много…

— Слоны весят больше, чем автомобили!

— Медведи спят всю зиму! Это называется «спрячь свою нацию».

— Спрятать свою нацию? Что это вообще означает? — спросил я.

Коннор наклонился и закрыл рот рукой, громко «прошептав»:

— Это, скорее всего, его волосатая задница!

Затем оба мальчика разразились хохотом, их маленькие тела тряслись от смеха. Я тоже засмеялся, потому что, если вы были парнем, фраза «волосатая задница» была смешной, будь вам пять или больше тридцати. Или даже сто пятьдесят.

— Мальчики, — позвала Бри, выходя на улицу с шестимесячной Эвери на руках. — Дайте вашему дяде перевести дух, — она улыбнулась. — Привет, Трэвис.

— Бри, — я опустил мальчиков на землю, уловив легкий кивок Чарли в сторону Коннора, перед тем, как Чарли споткнулся. Я потянулся вперед и поймал его, прежде чем он ударился о деревянный пол крыльца.

— Ага! — торжествующе крикнул Коннор, сидя рядом со мной и держа в руках пачку жвачки, которую вытащил из моего кармана, пока я спасал его брата от ложного падения.

— Боже мой, да вы, мальчики, ниндзя, — сказал я, гордясь их скрытностью, и похвалил их обоих.

Они засмеялись, а Бри неодобрительно посмотрела на них, положив одну свободную руку на бедро.

— Не шарьте по карманам, вы двое, — она перевела взгляд на меня. — Я думала, ты должен быть представителем закона.

— Кто сказал?

— Видимо, жители Пелиона.

— А, точно. Теперь я вспомнил. Твоя мама права. Воровство в конечном итоге приведет к тюрьме.

Коннор выглядел слегка заинтригованным, и это выражение растаяло в невинности, когда он повернулся к матери.

— Можем взять немного жвачки? — спросил он очень серьезно, держа в руках доказательство своего преступления.

Уголок рта Бри дернулся.

— Можно ли, — поправила она. — По одной, — сказала она, и мальчики засветились одинаковыми улыбками, Коннор быстро взял жвачку себе и брату, а затем, кивнув матери, они скрылись в доме, крича: «Спасибо, дядя Трэвис», оживленно болтая о том, что похоже на замок Лего. Эти двое определенно компенсировали молчание моего сводного брата.

Малышка настороженно смотрела на меня, положив голову на плечо Бри, ее пухлая ручонка вцепилась в мамину рубашку, как будто она видела в моих глазах, что я намерен похитить ее в любой момент. Я почувствовал себя слегка оскорбленным. Именно я возглавил спасательную операцию, когда эта малышка шесть месяцев назад сделала неудачный выбор, решив появиться на свет во время одной из самых сильных снежных бурь за последние годы, из-за чего ее родителям пришлось рожать самим. Казалось, она уже забыла об этом.

— Ищешь Арчера? — спросила Бри.

— Да. Я принес данные полицейского управления, которые он просил, — сказал я, доставая из заднего кармана сложенные распечатки. Арчер попросил меня собрать статистику преступлений для ежегодного собрания города, которое состоится в июле.

Бри кивнула.

— Лежать, — сказала она собакам, которые все еще крутились вокруг моих ног.

— Это не очень хорошая идея, Бри. Ты замужем за моим братом, а я привязан к кое-кому. Ты действительно должна забыть меня раз и навсегда.

Она закатила глаза.

— Смешно.

Она сосредоточила свое внимание на собаках — этот ее серьезный взгляд мамы — я усмехнулся, когда они легли на крыльцо: большая черная собака и маленькая белая с кудрявой шерстью улеглись на бок, а коричневая все еще ухмылялась мне, как какой-то мохнатый сумасшедший клоун. Я посмотрел на нее, давая ей понять, что она должна оставить свои мохнатые клоунские замашки для того, кто не может дать ей отпор. Ее ухмылка растянулась и расширилась. Господи. Я отмахнулся от нее, когда Бри вошла в дом и пригласила меня следовать за ней.

— Арчер написал сообщение несколько минут назад. Он немного опаздывает, но скоро будет дома.

Дом был небольшой, но уютный. В нем пахло ванилью и чем-то вкусным, что готовилось на кухне. Мальчики оживленно спорили, их голоса то повышались, то понижались, когда они играли в своей комнате в задней части дома. Окна были широко открыты, и занавески трепетали под дуновением ветра с озера. Пол из твердого дерева скрипел под босыми ногами Бри, когда она шла на кухню с пухлым ребенком на бедре. Было бы это так плохо? Такой дом? Такая жизнь?

— Ты можешь остаться на ужин, — сказала Бри. В ее тоне был лишь маленький намек на колебание, как будто она не была на сто процентов уверена в том, что говорит. Думаю, это займет какое-то время — возможно, целую вечность.

Я отложил бумаги и прислонился к стойке, наблюдая, как она управляется с Эвери, одновременно проверяя что-то в духовке и помешивая на плите то, что выглядело как макароны.

— Я не могу. У меня сегодня выходной, так что хочу сделать сюрприз Фиби и пригласить ее на ужин.

Бри издала небольшой смешок, но он быстро угас.

— Извини. Просто мне хотелось бы, чтобы у твоей девушки не было такого же имени, как у моей собаки. Это… беспокоит.

— Так поменяй ей имя.

Она быстро повернулась ко мне, выглядя сильно возмущенной.

— Ты не можешь просто… — она покачала головой, как будто то, что она собиралась сказать, не стоило ее времени. — В любом случае я уверена, что она будет рада, что ты не работаешь, — она искоса посмотрела на меня. — Как у вас с ней дела? Сколько ты встречаешься с ней? Около года?

Я кивнул, тепло разлилось по груди, когда улыбка Фиби заполнила мои мысли, воспоминание, как она по-прежнему вздыхала и выглядела почти ошеломленной, когда я подмигивал ей.

— Десять месяцев. Она хороша. Великолепна, — она боготворит меня.

Бри вернулась к помешиванию, но теперь остановилась, положив ложку на стойку. Она переложила Эвери так, чтобы держать ее двумя руками, и прислонилась к стойке, положив подбородок на голову ребенка и задумчиво глядя на меня.

— Трэвис Хейл. Я никогда не думала, что увижу этот день. У тебя действительно серьезные намерения, верно?

— Ревнуешь? — я усмехнулся, но она оставалась серьезной. Моя улыбка сползла.

— Нет. Рада. Приятно видеть, что ты нашел счастье.

Наступила полная, тягостная тишина, от которой у меня начался зуд. Я не знал, что сказать. По правде говоря, Бри имела полное право желать мне несчастья до конца моих дней, несмотря на то, что мы с Арчером помирились, и я изо всех сил старался быть хорошим дядей для своих племянников — что было несложно, потому что, честно говоря, я получал от них невероятное удовольствие — и когда-нибудь, если мне удастся завоевать ее расположение, племянница перестанет настороженно наблюдать за мной. То, как я повел себя, когда Бри впервые приехала в Пелион… то, что я делал с братом всю нашу жизнь, навсегда останется между нами. Прошли годы, мне хотелось думать, что я повзрослел, но даже тогда я ничего не мог сделать, чтобы изменить то, как я причинил им боль в прошлом. То, к чему могли привести мои действия. Прошли годы, мне хотелось думать, что я повзрослел, но несмотря на это я ничего не мог сделать, чтобы исправить ту боль, которую причинил им в прошлом.

— Она та самая, да? — спросила Бри, и я уловил едва заметный намек на… беспокойство? Тревогу? Я не был уверен, и что бы ни промелькнуло в ее выражении, оно исчезло в мгновение ока. Она наклонила голову и вдохнула запах каштановых волос Эвери, тихо вздохнув.

Бри много раз встречалась с Фиби. Она никогда не говорила о ней ничего плохого, но у меня также было ощущение, что они никогда не станут лучшими подругами. Что меня вполне устраивало. Бри любила печь, читать, возиться в камнях со своими детьми и собаками. Все достойные занятия, когда ты мама. Но Фиби не была мамой. Пока еще. Она увлекалась… ну, кроме меня, она увлекалась… чем же увлекалась Фиби?

Она любила ходить по магазинам, это я знал. И загорать. Она была очень хороша и в том, и в другом.

— Ну, когда ты знаешь, ты знаешь, — сказала Бри, мягко улыбаясь, встретив мой взгляд и удерживая его в течение нескольких мгновений.

Когда ты знаешь, ты знаешь.

Я оттолкнулся от стойки как раз в тот момент, когда до моих ушей донесся тихий звук открывающейся входной двери. Она с тихим щелчком закрылась, и на кухню вошел Арчер, не удивившись моему появлению. Очевидно, он заметил мой грузовик, припаркованный у входа.

«Привет», — обратился он.

— Привет, — ответил я, когда Арчер направился к Бри и своей дочери, его лицо озарилось такой открытой радостью, что я чуть не отвернулся, как будто я ворвался в интимный момент и не имел права там находиться.

Малышка пинала своими пухлыми ножами и улыбалась, на нижней десне появились два блестящих белых зуба. Эвери потянулась к отцу, и Арчер забрал ее у Бри, поцеловав жену в губы, задерживаясь на мгновение.

— Что ж, — громко сказал я, протягивая бумаги, лежащие на стойке. — Вот данные, которые ты хотел. Я отправил их тебе по электронной почте, но был поблизости, поэтому решил завезти распечатки. Скажите мальчишкам, что я попрощался. Я заберу их в воскресенье.

У нас было давнее свидание с мороженым после ужина, когда я кормил их слишком большим количеством сахара, а потом отправлял домой, чтобы их родители могли разобраться с последствиями.

Арчер взглянул на Бри, его руки были слишком заняты, чтобы «говорить», и, словно прочитав его мысли, она сказала:

— Трэвис не сможет присоединиться к нам за ужином. У него планы с Фиби.

— М, — пробормотал Арчер, улыбнулся мне и кивнул.

— Рад был вас увидеть, — сказал я. — Бри, — я улыбнулся Эвери, чьи глаза слегка сузились. Она наклонилась к Арчеру, ее маленький кулачок сжимал его рубашку так же, как она держалась за свою мать, — Ладно тогда. Увидимся позже, ребята.

И с этим я повернулся и вышел из маленького домика на озере, который пах домом, любовью и семьей.

* * *

Ветер пах персиками. Я глубоко вдохнул воздух, врывавшийся в открытое окно, пока мой грузовик стоял на холостом ходу на грунтовой дороге, которая заканчивалась на краю моего участка. Во мне разливался покой. Надежда на будущее. Солнце только начинало заходить за старый амбар, свет был рассеянным и золотистым. К сожалению, мне придется снести это строение. Он находился прямо на том месте, где я собирался построить свой дом. Может быть, я смогу как-то использовать пиломатериалы. Балки… или пол, что-нибудь в память о том, что когда-то существовало, но уже не будет.

Отец купил эту землю на самом краю Пелиона, технически в городе Каллиопе, более туристическом районе на противоположной стороне озера. Участок не был огромным, но это была прекрасная собственность на берегу озера. Когда-то здесь был фруктовый сад, и несколько деревьев сохранились: яблоки, вишни, персики и сливы.

Вода покрылась безмятежной рябью, когда мой взгляд устремился к месту, где я только что был — дому моего брата, слишком далекому, чтобы разглядеть его с такого расстояния. Арчер владел и управлял городом Пелион, но у меня было это. В дополнение к городу, который, в конце концов, справедливо перешел к Арчеру много лет назад, моя мать получила от отца этот участок земли. Поскольку он не был частью Пелиона, она смогла оставить его себе. Я отдал матери все свои сбережения и купил землю у нее. Я получил нечто важное для меня — то, что принадлежало только мне, — и дал ей сумму денег, в которой она отчаянно нуждалась, поскольку все остальное — опять же, справедливо — было у нее отнято. Арчер мог получить львиную долю наследства Хейлов, и всегда было очевидно, что ему принадлежит львиная доля сердца нашего отца, потому что его мать была любовью всей его жизни, а моя собственная мать была коварной манипуляторшей, которая обманом заставила его оплодотворить ее, но этот участок земли принадлежал мне и никому другому. Здесь я никому не уступал.

Пока я не мог позволить себе построить здесь дом, но я был почти у цели. Когда-нибудь… когда-нибудь я создам на этой земле семью. Когда-нибудь я буду жить так, как хотел наш отец. Он любил Пелион и был начальником полиции, как и я, но он хотел быть подальше от своих братьев, и, в сущности, хотя у меня был только один, я тоже хотел. Было так много моментов типа «посмотрите, какая идеальная семья», которые мне удалось пережить.

Я сидел там в тихом спокойствии вечера, слушая, как вода бьется о берег, и вдыхая аромат сладких летних фруктов.

Мог ли я увидеть Фиби на этой земле? Беременную? Выходящую на причал с видом на воду? Дом с крыльцом, сияющий в лучах солнца, возвышающийся над деревьями позади нее?

Я прищурился, сосредоточившись так сильно, что поморщился, пытаясь представить себе это, но ничего не получалось. Туманный образ женщины дрогнул, поблек и исчез. Я потер висок. Хотела ли Фиби детей? Мы не говорили об этом. Может, мне стоит начать спрашивать? Конечно, если заговорю об этом, это уже будет шагом вперед. Мое дыхание вдруг стало сбивчивым, и я бездумно потянул к ремню безопасности, все еще пристегнутому к моему телу, как будто он каким-то необъяснимым образом стал еще туже.

Когда ты знаешь, ты знаешь.

Утверждение Бри всплыло в моей памяти. Но что я вообще знал? Правда заключалась в том, что я все еще не был уверен, что могу доверять тому, что знаю. То, в чем я считал себя уверенным, было ложью, причем многое из этого я говорил себе сам. В конце концов, я действительно не знал ни черта. Может быть, другие люди знали, но я? В каком-то смысле я все еще действовал по наитию, когда дело доходило до того, чтобы быть человеком, которым другие могли бы гордиться.

Солнце опускалось все ниже, небо окрасилось в оранжевый цвет, высокая трава тихонько шевелилась под дуновением ветра. Я улыбнулся: спокойствие этого места, гордость за то, что оно мое, поднимались внутри и помогали развеять негативное направление моих мыслей. Я поднял стекло, включил кондиционер, развернул грузовик и направился к Фиби.

Глава 2

Трэвис

Фиби жила на другой стороне Каллиопы в элитном районе, состоящем в основном из современных кондоминиумов. Жители Пелиона почти единодушно сопротивлялись такому виду нового строительства, предпочитая вместо этого очаровательные гостиницы и причудливые коттеджи для отдыха, которые стояли вдоль берега. То, что потеряли в молодом туризме и сообществах с большими деньгами, они компенсировали многочисленными семьями и пожилыми людьми, которые возвращались сюда из года в год, некоторые из них стали почти такой же частью общества, как и те, кто жил в Пелионе круглый год.

Я остановился у небольшого продуктового магазина и забежал внутрь за букетом цветов, насвистывая, когда возвращался в свой грузовик.

Вечер только наступал, когда я подошел к квартире Фиби с зажатыми в руке цветами. Я слегка отступил назад, когда заметил, что ее дверь была приоткрыта, и мои полицейские инстинкты заставили зашевелиться волосы на затылке. Она планировала пойти на турнир по гольфу на соседнем поле со своими друзьями, но должна была вернуться домой за несколько часов до этого. Я слегка приоткрыл дверь пальцем, наклонился в сторону и заглянул внутрь. Сумочка Фиби лежала на полу в фойе, содержимое рассыпалось по кафелю. Дерьмо.

Какого черта? С минимальным шумом я положил цветы на пол, быстро подошел к своему грузовику и достал оружие из центральной консоли. Потом вернулся к открытой двери Фиби и проскользнул внутрь.

Сверху донесся тихий плач, и мое сердце забилось, я быстро направился к основанию лестницы, прижавшись спиной к стене, пока поднимался на второй этаж. На площадке между двумя этажами висело зеркало, и я мельком увидел себя периферийным зрением: челюсть напряжена, плечи неподвижны. Еще один болезненный вскрик и стук чего-то об пол.

Бл*дь, бл*дь, бл*дь. Я иду, Фиби.

Я уже убивал ради того, кто был мне дорог. Я сделаю это снова, если понадобится.

Дверь в спальню была слегка приоткрыта, и я стоял рядом с ней, пытаясь заглянуть внутрь, моя грудь вздымалась и опускалась. Горела лампа, и в тени на стене я видел, как мужчина держал Фиби. Он издевался над ней, пока она боролась. Адреналин хлынул в мои вены, и одним быстрым движением я открыл дверь, поднял оружие и направил прямо на нападавшего.

— Бл*дь! Бл*дь! Бл*дь! Я кончаю, Фиби! — мужской голос. Не мой собственный, хотя слова были почему-то знакомы (здесь идет игра слов, так как с английского слово «coming» — идти или кончать).

— О Боже! Ты самый лучший! Самый лучший! — закричала Фиби в ответ.

В эту долю секунды мой страх и реальность столкнулись, резкий внутренний удар. Я отпрянул назад как раз вовремя, чтобы не всадить пулю в затылок парня — моргнул, сглотнул — трахающего мою девушку в ее постели. Комната покачнулась. Пистолет — нет.

Фиби распахнула глаза, и мой взгляд встретился с ее. Выражение ее лица изменилось от блаженства до ужаса, и она закричала, а парень, лежавший на ней сверху, запутался в простынях так, что вылетел из кровати, свесившись через край голым. Когда он отчаянно пытался освободиться от спутанных простыней, выражение его лица было наполнено шокированным ужасом, его уже обмякший член переваливался с одного бедра на другое. К его чести, он надел презерватив.

Было бы забавно, если бы я был кем-то другим и смотрел на всю эту сцену с экрана в кинотеатре.

Я медленно опустил пистолет, когда парню удалось высвободиться, он вскочил на ноги, споткнулся о содержимое прикроватной тумбочки, которая, должно быть, была опрокинута во время их, очевидно, неистового траха, но успел ненадолго поймать равновесие, прежде чем снова упал.

Ледяная жидкость медленно наполняла мои вены, притупляя любые эмоции. Парень, который выглядел едва ли легально, замер, схватившись руками за пах.

— Зачем беспокоиться? — спросил я. Мы оба уже все видели.

Взгляд парня переместился на Фиби, которая теперь сидела в кровати, простыня была натянута до шеи, глаза расширены, рот раскрыт, затем на другую прикроватную тумбочку, где лежали бесчисленные фотографии меня и Фиби, снова на мое лицо и, наконец, на пистолет.

— Уххх… — пробурчал он.

— Я думаю, тебе лучше уйти, Истон, — тихо сказала Фиби, опустив глаза, ее кожа была гладкой и загорелой на фоне бледно-розовых простыней.

Истон. У моего унижения появилось имя.

Истон не колебался. Он бросился за своей одеждой, натягивая брюки и наступая в один ботинок, затем снова посмотрел на меня, на пистолет, а затем полуприхрамывающей-полубегущей походкой направился к двери, уронив рубашку, подхватив ее и практически бросившись из комнаты, словно ожидая, что в любой момент пуля ворвется в его череп.

Он спустился по лестнице, и через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Я и раньше попадал в молчаливые ситуации. Черт, я провел несколько часов в компании своего брата, помогая ему с тем или иным проектом, брата, который не мог произнести ни слова. Но я никогда за все свои дни не испытывал такой тишины, как в этот момент.

— Скажи что-нибудь, — наконец пискнула она.

— Не думаю, что от меня сейчас стоит ожидать слов.

Ее плечи опустились.

— Мне так жаль, Трэв.

— Почему? — уныло спросил я, пистолет, из которого я чуть не убил любовника своей девушки, теперь был зажат у меня под рукой.

Фиби опустилась на колени, простыня упала, когда она двинулась ко мне.

— Пожалуйста, прости меня, — умоляла она.

Я отвернулся. Не хотел видеть ее наготу. Это казалось непристойным после того, чему я только что был свидетелем.

Она села, снова натянув простыню на грудь, словно прочитав мои мысли.

— Это просто… Я люблю тебя. Правда люблю, — ее плечи опустились. — Я просто… мы пошли в бар, чтобы немного выпить после турнира, и я встретила его там, и он был так увлечен мной. То, как он смотрел… заставило меня задуматься, действительно ли ты меня любишь, — она выглядела несчастной, и, несмотря на ситуацию, от сочувствия у меня скрутило живот. Я с силой подавил это.

Мой взгляд зацепился за рекламный листок на полу из бара, в котором они, должно быть, были. Это была реклама долларовых напитков.

— Ты встретила его в баре несколько часов назад? — почему-то от этого стало еще хуже. Почему стало хуже? Могло ли стать хуже? Моя девушка пошла домой с незнакомцем после нескольких часов дневной пьянки со скидкой.

Я вспомнил, как слышал, что она кричала, когда парень входил в нее — женщина, с которой я подумывал, менее чем за тридцать минут до этого, о том, чтобы завести детей, ради всего святого: «Ты лучший! Самый лучший!». И будь я проклят, если снова стану для кого-то вторым сортом, особенно в сравнении с каким-то молодым Ромео, который, скорее всего, просто проезжал через город, потратил несколько баксов — в буквальном смысле — и изрыгнул пару сладких, пьяных слов девушке, которую встретил в баре.

— Я и не думал, что ты такая дешевка, — сказал я.

Выражение ее лица исказилось, и она закрыла его руками. Я повернулся и вышел из ее пропахшей сексом комнаты, ошеломленно спускаясь по лестнице и выходя через парадную дверь. Букет цветов все еще лежал на земле, я поднял ногу и сильно ударил по нему, вдавливая цветы в грязь.

Похоже, Бри все-таки не придется переименовывать свою собаку.

Глава 3

Трэвис

Моя челюсть болела от постоянного напряжения в течение последних трех дней. Каждый раз, когда я расслаблял ее, видение молодого голого парня, трахающего мою девушку, заполняло мысли, и я практически прикусывал собственный язык.

В противоположном направлении проехала машина, едва не задев меня боком, когда выехала на мою полосу.

— Святое дерьмо! — крикнул я, едва избежав столкновения, мои шины заскользили по придорожному гравию. Я быстро развернулся, включил фары и сирену и помчался догонять пьяного туриста за рулем битой «Хонды Аккорд» с номерным знаком другого штата.

Машина медленно остановилась на обочине дороги, ведущей из центра Пелиона к повороту на Каллиопу. Дневная жара в основном спала, и когда я подошел к машине, мягкий ветер поднял мои волосы и нежно опустил их. Это было странное ощущение… почти… успокаивающее. Я расслабил челюсть, окинул взглядом автомобиль и опустил глаза вниз, на наклейки на бампере. На одной была изображена группа мультяшных сельскохозяйственных животных и нелепая надпись: «Друзья, а не еда», а другая провозглашала: «Ты никогда не будешь слишком стар, чтобы валяться в грязи», что бы это ни значило. Задние стекла были полностью перекрыты чем-то, а водительское окно было опущено. Либо у пассажира не было кондиционера, либо он надеялся, что ветер в лицо поможет ему или ей протрезветь. Это была одна из тех пьяных историй, свидетелем которых я был слишком много раз, чтобы считать, но я всегда оставался непредвзятым.

Из окна высунулась голова, руки сложились на раме, когда она наблюдала за моим приближением, на ее лице появилась нерешительная улыбка, один глаз прищурился от солнца.

— Вы чуть не скинули меня с дороги, — сказал я, откинувшись назад и повернув голову в сторону задней части ее машины, когда ее выхлопная труба громко заурчала. Автомобиль выглядел так, будто был на последнем издыхании.

— Мне очень жаль, офицер. Я только на мгновение отвлеклась от дороги. Чувствую себя ужасно из-за этого.

— Права и регистрацию, пожалуйста.

Вспышка раздражения зажгла ее карие глаза, но губы сладко поджались, и она убрала руки, повернулась и порылась в бардачке, а затем потянулась в сумочку на пассажирском сиденье рядом с рассыпавшимся растением. По выцветшей ткани была разбросана грязь. Еще пара растений лежала на полу, очевидно, тоже упав с сиденья, и еще три шатко стояли на краю приборной панели.

Я взял предложенные карточки. Калифорния. Ну, конечно. Именно оттуда родом все безумцы.

— Хейвен Торрес из Лос-Анджелеса, — прочитал я.

— Это я.

Она ярко улыбнулась, а затем потянулась, поправляя опрокинутое растение рядом с ней. Я заметил поникший кактус, зажатый между ее загорелыми бедрами.

Мой взгляд задержался на этом кактусе. Я и не подозревал, что кактус может поникнуть.

— Что не так с Вашим… кактусом?

Она нахмурилась.

— О. Он просто хочет пить. Очень хочет пить.

Казалось, я мог бы придумать несколько неуместных намеков, и мне было больно не воспользоваться этой возможностью, но это было официальное дело полиции.

Наклонившись, я опустил солнцезащитные очки и заглянул на заднее сиденье ее машины. Я нахмурился, мой взгляд скользил по настоящим джунглям.

— Что это?

— Растения, — сказала она.

— Да, я вижу, что это растения.

— Точнее, две пальмы с рыбьим хвостом, пара драконовых деревьев, один филодендрон, кротон и вот это — натальское красное дерево, — закончила она, опустив палец, которым указывала на заднее сиденье, гордо ухмыляясь.

Я сузил глаза. Понятия не имел, что она только что сказала, но это не казалось важным. Боже мой, растения были повсюду.

— В любом случае, они загораживают Вам обзор. Неудивительно, что Вы чуть не врезались в меня.

— О… — ее взгляд на мгновение скользнул в сторону. Каштановый локон выбился из пучка, который она закрепила на макушке, и ударился о ее щеку. — Ну. Я бы перевезла растения в два захода, но… питомник собирался выбросить их сегодня вечером, если бы я не смогла забрать их все, — я отметил нотки возмущения в ее голосе, как будто выбросить растения, было сродни убийству щенков.

Питомник. В Пелионе был только один, так что это должно быть «Ботаническая Аллея Папоротников», который находился примерно в пяти милях от того места, где мы сейчас стояли на обочине дороги. Кто знал, скольких пешеходов она чуть не сбила между этим местом и тем.

Она выжидающе смотрела на меня, в ее глазах была какая-то искорка, которая могла быть нервозностью, но я подозревал, что это было возмущение.

Я потратил еще минуту, рассматривая ее и лениво похлопывая карточками по запястью.

— Я могу отпустить Вас с предупреждением и рисковать тем, что Вы снова будете ездить как маньяк. Или я могу выписать Вам штраф и защитить жителей Пелиона, которые полагаются на меня в вопросе безопасности своих улиц. Как Вы думаете, какой вариант я выберу, Хейвен из Калифорнии?

Искра увеличилась, глаза чуть сузились, напоминая мне о том, как моя племянница наблюдала за мной.

— Оооо, игра в угадайку! — она постучала пальцем по своим сжатым губам, как будто в глубоком раздумье. — Я не всегда хорошо справляюсь с давлением, так что это будет сложно. Хм. Что Вы выберете? Что же Вы выберете? — пробормотала она, внезапно подняв один палец, когда ее взгляд переместился на меня, — Я выберу тот, который отвечает Вашей жажде власти?

Я чуть не рассмеялся, но сдержался, замаскировав звук, вырвавшийся из горла, кашлем, в котором веселье боролось с раздражением и долей удивления.

Медленно снял солнцезащитные очки и повесил их на карман рубашки, чтобы не спеша рассмотреть ее.

— У Вас уже были столкновения с полицией, Хейвен из Калифорнии? Опыт, который заставляет Вас враждебно относиться к правоохранительным органам?

— Нет. Проверьте мои записи. Я никогда не получала штрафов за превышение скорости. Если, по Вашему мудрому и профессиональному мнению, Вы сочтете, что я заслуживаю его за свое преступление, то это будет мой первый штраф. У меня нет никаких негативных личных впечатлений о полиции, кроме того, что я думаю, что это, должно быть, трудная работа, на которой постоянно предполагаешь о людях самое плохое. Вы сами должны быть идеальны, офицер, — она прищурила глаза на мой жетон, — Хейл.

— Шериф.

— Шериф, — повторила она.

Еще несколько буйных кудряшек вырвались и рассыпались по ее лицу, словно в знак протеста против всего этого общения. Я не мог решить, симпатичная она или нет. Определенно, она была не из тех, кого я обычно выбирал. Впрочем, это не имело значения. Я поклялся избегать женщин в обозримом будущем. Знал только то, что она выглядела такой же дикой, как клубок листьев и лоз, борющихся за место в ее машине. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и у меня возникло странное желание улыбнуться этой наглой женщине. Я узнал ее сарказм и язвительные комментарии. Я мог бы написать книгу о подобных взаимодействиях. И точно знал, как манипулировать словами. Но эта девушка делала это не резко, а… с вызовом.

И интересно.

У меня получалось только резко.

Но, опять же, я учился у лучших.

Я стоял прямо. В любом случае, почему я это терплю?

— Вам придется вызгрузить несколько этих растений, — проинструктировал я.

Ее глаза расширились, выражение лица стало пораженным.

— Я не могу просто оставить их на обочине дороги! Мне нужно на работу. Я не смогу вернуться и забрать их до позднего вечера.

— Это растения. Вы определенно можете оставить их на обочине, если это означает возможность видеть из боковых и задних окон. По правилам.

Она слегка повернула голову, что-то бормоча на заднее сиденье.

Я остановился, обернувшись назад.

— Вы только что что-то сказали? Растениям?

Она вздохнула.

— Живые существа питаются энергией. Я уверена, что они чувствуют мою беду. Хочу, чтобы они процветали и жили, а не вдыхали мое беспокойство. Особенно, если учесть, что им придется ждать здесь, на обочине дороги, в полном одиночестве, пока я не вернусь.

— Вдыхали… — я наклонился к ней. — Вы что-то вдыхали? Может, мне провести тест на трезвость?

— Я не принимаю наркотики, — она снова посмотрела на заднее сиденье, а затем ее плечи опустились. На мгновение она выглядела так, словно собиралась спорить со мной об устранении растений, но затем медленно вышла из машины, выглядя подавленной. Я почувствовал странное сочувствие, пока не вспомнил, что это были бесплатные растения, которые — откровенно говоря — выглядели так, словно находились на пороге смерти. — Сегодня вечером ожидается дождь, — нелогично сказал я.

Она посмотрела на меня, доставая один из горшков с заднего сиденья.

— Я собираюсь вернуться и забрать их позже, — сказала она, передавая мне горшок и поворачиваясь за другим. Потребовалась всего пара минут, чтобы перенести достаточное их количество — пять штук — для того, чтобы ее боковые окна и окна заднего вида были беспрепятственно открыты.

Я передал ей карточки.

— Считайте это предупреждением. Езжайте осторожно, Хейвен из Калифорнии.

— Так и сделаю, шериф Хейл из Пелиона. Спасибо за ваше милосердие, — к губам словно была привязана невидимая нить, и кто-то сильно дернул за нее. Я поднял руку и снова закашлялся в кулак, пока спазм не прекратился. Затем я кивнул и пошел обратно к своей машине.

Глава 4

Хейвен

Гейдж Бьюкенен — лучший. «Лучший», — мечтательно подумала я, наблюдая, как он поднимает одну идеально мускулистую руку, а его отточенное тело напрягается, когда он делает паузу, достаточную для того, чтобы я запечатлела эту картину в своем мозге и она навсегда осталась в моем распоряжении, когда у меня будет настроение пофантазировать.

— Он идеален, — вздохнул кто-то в тот момент, когда Гейдж начал двигаться, выполняя подачу, которая со свистом полетела в сторону игрока на противоположной стороне теннисного корта. Конечно же, идеальная подача, потому что он был идеален. Его противник бросился за мячом, яростно размахнулся и промахнулся.

Я оттолкнулась от стойки, где опиралась лицом на ладонь, глядя на Гейджа, играющего в теннис напротив бара со смузи в клубе, где я работала.

— Извините, — сказала я, направляясь к двум девушкам, которых не заметила, когда садилась за стойку, и услышала еще один удар, когда игра продолжилась.

— Нет проблем, — сказала блондинка, повернув голову от теннисного корта ко мне.

Другая девушка, брюнетка, не удосужилась посмотреть в мою сторону, ее голова поворачивалась туда-сюда, очевидно, следя за теннисным мячом Гейджа и симпатичного блондина, против которого он играл.

— Персик-манго-льняное семя, — рассеянно сказала она.

Я улыбнулась ей в затылок.

— Конечно. С удовольствием. А для вас? — спросила я, переключив свое внимание на блондинку.

— Чашу с асаи. Но обязательно исключите клубнику. У меня на нее аллергия, — она опустила солнцезащитные очки «Шанель», глядя на меня поверх черепаховой оправы. — В прошлый раз, кажется, Вы пропустили одну. Я потом чувствовала зуд.

Звучит как личная проблема, скорее всего, не связанная с клубникой, но я не сказала этого.

Она обвиняюще посмотрела на меня, как будто я намеренно подбросила клубнику в середину ее чаши с асаи, чтобы испортить ее безупречную кожу некрасивой сыпью. Моя улыбка натянулась, пока я старалась удержать ее.

— Мне так жаль, — мило сказала я. — Я дважды, нет, трижды проверю, чтобы в Вашем заказе или рядом с ним не было клубники.

— Хорошо, — сказала она и отвернулась, когда Гейдж тряхнул своими идеальными темными волосами, пот струился по нему, когда он бежал к сетке, чтобы пожать руку своему партнеру. Он выиграл. Конечно, он выиграл.

Он был лучшим.

Я вздохнула, отвернулась и начала собирать ингредиенты для двух заказов. Слышала, как девушки оживленно перешептывались между собой, и по интонациям поняла, что они сплетничают. Я не пыталась подслушать. Мне было все равно, о чем они говорят. В этом клубе было еще сотня таких же, как они. Богатые, озабоченные сопляки, которые считали, что те, кто здесь работает, ценны только тем, что могут удовлетворить любое их требование.

А вот в Гейдже Бьюкенене все было по-другому. Он был другим. Он был не только великолепным. Он был идеальным. Лучшим. Он был добрым. У него были безупречные манеры, его улыбка была искренней. Он смотрел всем в глаза, когда они с ним разговаривали, и ни с кем не говорил свысока. Даже со мной, приезжей, работающей в баре со смузи. Я знала о нем не так уж много — кроме того, что он был членом эксклюзивного гольф- и теннисного клуба, где я работала летом, — но этого было достаточно.

Я поставила смузи и чашу с асаи без клубники перед девушками, добавила заказы в их счета и начала вытирать стойку, которую только что использовала, когда брюнетка сказала:

— Это лето будет потрясающим. Особенно с тех пор, как Гейдж стал холостяком.

Вот это я хотела услышать. Мое сердце затрепетало. Холост. Я медленно провела тряпкой по столешнице, навострив уши, чтобы прислушаться. Гейдж был холост. Хм. Я приостановилась в своей уборке. Даже, если он заметил меня, не похоже, что мы с ним можем быть чем-то долгосрочным — я была всего лишь проездом в этом озерном городке — но что плохого в летней интрижке? Что плохого в том, чтобы найти счастье — пусть даже временное — с великолепным добрым одиноким мужчиной?

Ничего, вот что.

Работа в дороге не всегда способствовала интрижкам. Или, может быть, это было мое душевное состояние. В любом случае, это был долгий, сухой период.

— Я слышала, что Трэвис тоже внезапно стал одиноким.

Фу, Гейдж. Продолжай говорить о Гейдже.

— Правда? — практически вздохнула другая девушка. — Я думала, что он навсегда снят с рынка.

— Нет, я не знаю, что случилось, но ходят слухи, что кто-то изменил.

Другая девушка нелепо фыркнула.

— Нам не нужно гадать, кто изменил. Фиби боготворит его, даже, если он и упал на десять позиций в социальном плане, когда проиграл Пелион.

— Ага. Очевидно, Фиби уехала из города, чтобы навестить свою сестру во Флориде. Думаю, что она полностью разбита и находится там, чтобы прийти в себя. По крайней мере, она вернется с убийственным загаром.

— Мегс! Челси! — позвала девушка в крошечном черном бикини, подняв руку и дико махая тем двоим у моей стойки.

Они ухмыльнулись и помахали в ответ, блондинка по имени Мегс пробормотала себе под нос:

— Боже, какая же она сука. И она набрала, по меньшей мере, двадцать фунтов с прошлого лета, — после небольшого хихиканья она позвала: — Эй, милая! Посмотри на себя! Ты выглядишь потрясающе, куколка. Сейчас приду.

Боже, как же мне не нравились такие девушки, которые вызывали у меня сильную неприязнь к другим девушкам. Они собрали свои вещи, встали и направились к своей «подруге».

Я вздохнула, повернулась обратно к рабочему месту и взяла блендер, который только что использовала. Отнесла его к маленькой раковине в конце стойки.

— Воды, пожалуйста.

Я обернулась, и мой взгляд упал на темноволосого мужчину, который только что сел, его голова была повернута, глаза устремлены куда-то вдаль, а пальцы щелкали в воздухе.

Пальцы…

…щелкали в воздухе.

На меня.

Чтобы принести ему воды.

Я тихонько зарычала под нос, нацепила на лицо улыбку и направилась в его сторону.

Боже, этот клуб был полон очаровашек.

— Чем могу служить, сэр?

Видимо, он был не настолько глуп, чтобы не распознать сарказм в моем тоне, потому что отвел взгляд от того, на что смотрел, и знакомые глаза цвета виски встретились с моими.

На мгновение мое замешательство и воздействие этих глаз лишили меня дара речи. Когда я раньше смотрела в эти глаза?

— Шериф Хейл, — сказала я, вспоминая.

— Хейвен из Калифорнии.

— Рада видеть Вас здесь.

Он вытер пот со лба предплечьем. На нем были спортивные шорты и свободная серая майка, облегающая обе руки, материал в нескольких местах потемнел от пота, очевидно, он только что тренировался. Он положил на стойку шнурок с пропуском в ВИП-клуб.

Я думала, что это полицейский с властными замашками.

Но, очевидно, он был снобистским богачом.

Может ли человек быть и тем, и другим?

Вряд ли. Эти две личности не очень-то совпадали во многих областях. Но, возможно, этот человек собирался доказать, что я ошибаюсь. Интересно.

Не всех можно загнать в рамки, Хейвен.

Я потянулась за спину, взяла воду из мини-холодильника со стеклянными крышками и поставила ее на стойку перед ним.

— В дополнение к воде, могу я заинтересовать Вас чем-нибудь, что поможет нарастить мышцы? — сладко спросила я.

Его глаза слегка сузились, а голова немного наклонилась — такой же взгляд он бросил на меня на обочине дороги после того, как практически убил растения, которые я спасала. Он посмотрел вниз на свою левую руку, как бы раздумывая над этим. Его загорелую, прекрасно мускулистую руку — я вынуждена была это признать, но только для себя, поскольку старалась сохранить не впечатленное выражение лица.

— Неужели моих мышц недостаточно? — он двинул руки вперед, опираясь на прилавок и слегка сгибаясь, как будто это движение не было рассчитано именно на это.

— О нет-нет. Они, — я сделала паузу, — вполне подходящие, — я добавила в это слово большую дозу разочарования.

Его губы слегка дрогнули. Он медленно откинулся назад, оценивая меня.

— Подрезали сегодня кого-нибудь из водителей?

— Сегодня нет, нет.

— Как Ваши растения?

— Не знаю. Когда я вернулась, их там не было.

Он поджал губы и кивнул.

— Это серьезно. Вы должны подать заявление о похищении. Федералы захотят вмешаться.

— Шутите, если хотите, но эти растения вполне могут быть в руках сумасшедшего мужчины или женщины, сталкиваясь с невыразимыми трудностями даже сейчас, когда мы разговариваем.

— Боже мой, я почти думаю, что Вы серьезно.

Я была серьезна. Но не собиралась позволить этому человеку насмехаться надо мной из-за моей любви к живым существам.

— Мне жаль, что ваши растения были украдены. Давайте будем надеяться, что тот, кто их украл, обеспечит им любящий дом, полный удобрений и шепчущих слов ободрения, чтобы… они росли и… пускали листья и все такое.

Правда? Я удержалась от закатывания глаз, скрестив руки.

— Насчет напитка… поскольку ваши мышцы явно… достаточны, может быть, вам понравится мой авокадо-банановый смузи с листовой зеленью и куркумой? Он помогает когнитивным функциям.

Шериф Хейл сделал паузу, а затем усмехнулся, медленной улыбкой, которая расцвела от озадаченной до ослепительной. Вот это да. Было несправедливо, что Бог иногда дарит такие улыбки наделенным властью снобам. Потому что это давало им больше власти. И самооправдание, чтобы вести себя по-снобистски.

Как правило.

Эта ухмылка, вероятно, давала ему печенье из банки, в прямом и переносном смысле, с тех пор как он стал достаточно большим, чтобы дотянуться до нее.

Его взгляд переместился на полку, где стояли несколько баночек с травами и сборами. Это был мой вклад, и женщина, которая меня наняла, похоже, с энтузиазмом восприняла дополнительные предложения, особенно после того, как я сказала ей, что она может подумать о повышении цен на свежие добавки.

Затем он уставился на корзину с пищевыми батончиками, стоявшую рядом с местом, где он сидел за прилавком, и мрачно произнес.

— Позвольте мне кое-что объяснить Вам, Хейвен из Калифорнии. Настоящие мужчины не едят траву и, — он окинул батончики еще одним враждебным взглядом, — птичий корм.

Я рассмеялась.

— Нет? А что едят настоящие мужчины?

— Бургеры. То, что с костями, — он отвинтил крышку бутылки с водой и поднес ее к губам.

Я вздохнула.

— Мужчины и их одержимость стояками (прим. перев. — игра слов, bones — кости, boners — стояки).

Он подавился глотком, который только что сделал, и вытер рот предплечьем.

— Стояки? Я сказал «кости».

Я расширила глаза в притворном смущении.

— Знаю. Я тоже.

Он положил руку на спинку табурета рядом с собой и тихонько рассмеялся. Слегка кивнул мне, сделав еще один глоток воды, его глаза смотрели на меня поверх бутылки.

— Прошу прощения за грубость. Я… отвлекся.

Он посмотрел в сторону, туда, куда смотрел до этого, куда-то за угол крытого бара со смузи, за пределы моей видимости, и веселье, которое только что было ясно в его выражении, внезапно исчезло.

— А. Понимаю. Вы были сосредоточены на скудно одетых женщинах. Их трудно не заметить.

— Нет, — он слегка повернул голову, словно следя за чьим-то движением. — Я был сосредоточен на мести.

— Месть? — я рассмеялась, но он не рассмеялся в ответ. — Месть? — повторила я.

Он постучал пальцами по стойке, оглядываясь на меня.

— Да. Что плохого в том, чтобы отомстить, когда тебе причинили зло?

Я обдумала это.

— Ну, это зависит от обстоятельств, я полагаю. Это звучит так… драматично. Но, если Вы хотите отомстить, я верю, что Вы этого добьетесь.

Его пальцы перестали барабанить.

— Правда? Почему?

— Потому что как человек, работающий в полиции Пелиона, Вы, безусловно, обладаете значительной властью… в Вашем распоряжении оружие массового поражения, друзья, готовые помочь Вам заставить других исчезнуть. У Вашего врага нет ни единого шанса.

Он снова ухмыльнулся своей великолепной улыбкой. И снова это никак не повлияло на меня. Этот мужчина был великолепен, да, но он был явно мелочен, склонен к грубости, определенно помешан на власти, и помоги Бог тому, кто его обидел, кто бы это ни был.

— Я начальник полиции, а не босс мафии, — он сделал паузу. — Но Вы, очевидно, распознаете важность, когда видите ее. Вы очень наблюдательны, — уголки его глаз едва заметно сморщились, и я удержалась от смеха.

— Я должна быть такой. Это часть моей работы — знать, какое сочетание травы и птичьего корма принесет наибольшую пользу моим клиентам.

— Звучит сложно.

— Так и есть. Некоторые случаи сложнее других.

— Наверняка. В таком случае, я хотел бы заказать один из твоих смешанных рецептов. Удиви меня, — он протянул руку. — В первый раз мы встретились в неприятных условиях. Я Трэвис Хейл.

Трэвис. Я задалась вопросом, был ли он тем самым Трэвисом, о котором только что сплетничали две женщины в моем баре. Что они сказали? Что он расстался со своей девушкой и, вероятно, изменил ей, и что она, пристыженная и убитая горем, поспешила во Флориду, чтобы… позагорать?

Я задумалась о том, какое сочетание фактов и вымысла может содержаться в их случайных замечаниях. Он не был одним из тех смазливых мужчин, флиртующих и вызывающих раздражение, которых я видела здесь не раз. Хотя он был явно уверен в себе. Его было сложнее раскусить, чем многих других, это я признаю. В конце концов, та или иная сторона утвердит свое превосходство. Время покажет. Хотя у меня его было совсем немного, так что, возможно, я никогда не узнаю.

Неважно.

Я вытерла руку о фартук и взяла его за руку.

— Хейвен. Из Калифорнии. Как ты уже знаешь. И я думаю, у меня есть как раз то, что тебе нужно, шериф Трэвис, — я подошла к своему блендеру и начала добавлять ингредиенты. — Протеиновый порошок с коллагеном для таких любителей… того, что с костями, как ты, — я была вознаграждена его мягким смехом позади меня. Добавила немного фруктов и миндального молока, а затем использовала ножницы, чтобы срезать одно из растений. — Пшеничная трава для скрытности, чтобы враг никогда не заметил твоего приближения. Спирулина — для стойкости, когда борьба станет трудной, а морковный сок — для ясного зрения, чтобы ты смог увидеть, что месть, о которой ты говоришь, больше не стоит твоих усилий.

Я нажала на кнопку «Смешать», налила коктейль в стакан, вставила в него соломинку, повернулась и поставила его на стойку перед Трэвисом. Я была вознаграждена забавной улыбкой. Но выражение его лица изменилось, когда он посмотрел на мутно-зеленый коктейль.

— Внешность может быть обманчивой, — успокоила я, — Попробуй.

Он исказил лицо, когда опустил губы к соломинке, прищурив один глаз, словно готовясь к тому, что ему придется пробовать канализационные стоки. Он всосал совсем немного, его брови взлетели вверх, а губы подрагивали. Он сделал еще глоток.

— Неплохо.

— Ты уже чувствуешь себя сильнее, да?

Он поднял бровь.

— Как ни странно, да.

Глава 5

Трэвис

— Трэвис Хейл, ты не съел и половины своего завтрака. Что-то не так с готовкой Норма? И что насчет этого? — Она указала на булочку с черникой, лежащую рядом с моей тарелкой, сверху были крошки сахарной корицы. — Бри принесла их только сегодня утром. Они не могли быть свежее.

Я сделал глоток кофе, а затем потер живот.

— Дело не в еде. Я думаю, что, возможно, немного приболел, вот и все.

Мэгги, нахмурившись, наклонилась над стойкой закусочной, где я сидел на своем обычном месте, и приложила тыльную сторону ладони к моему лбу.

— У тебя нет жара. Но, может быть, тебе лучше пойти домой. Когда ты в последний раз брал больничный? — Она кивнула на моего нового рекрута, который сидел рядом со мной, запихивая картофель Норма «О'Брайен» в рот, как будто это могла быть последняя еда, которую он когда-либо ел. — Спенсер может справиться со всем один день, верно, Спенсер?

Спенсер кивнул, но прежде чем он смог заговорить и показать нам полный рот пережеванной пищи, я вмешался.

— Нет. Я в порядке. Просто кое-что, что проходит само.

По правде говоря, мой желудок чувствовал себя прекрасно, но на мой аппетит все еще влияло кислое настроение, в котором я был с тех пор, как застал свою девушку в постели с другим мужчиной.

Картинка была выжжена на моей сетчатке, и в животе возникло странное щемящее чувство, которое никак не отступало.

Мэгги мгновение изучала меня, и, несмотря на то, что я был взрослым мужчиной с пистолетом, пристегнутым к бедру, я почти съежился под ее пристальным взглядом.

— Я слышала, что вы с Фиби расстались.

— Где ты это слышала?

Мэгги махнула рукой.

— Вокруг.

«Вокруг».

Иногда я ненавидел жизнь в маленьком городке.

Я сделал еще один глоток уже остывшего кофе, небрежно кивнув.

— Все просто прошло само.

Она прищурила глаза.

— Хм, — сказала она. — Вот так просто?

Я пожал плечами.

— Отношения все время терпят неудачу, Мэгс. То, что вы с Нормом вместе с ледникового периода, не означает, что все длится также долго.

Мэгги оглянулась на Норма, соскребающего жир со сковородки, лысина на его макушке блестела в свете флуоресцентных ламп, его большой живот свисал над ремнем.

— Это правда, ты не Норм, — сказала она, поворачиваясь ко мне и дразняще подмигивая. — Но у тебя есть свои хорошие стороны. Ты же знаешь, что я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить, верно?

— Я знаю, Мэгги. Спасибо, — Мэгги всегда видела во мне хорошее, даже когда я этого не заслуживал, и изо всех сил старалась продолжить с того места, на котором остановилась моя собственная мать. Я почувствовал комок в горле и сглотнул, похлопав Спенсера по руке. — Нам пора идти.

— Да, босс.

— Ты не должен называть меня боссом, Спенсер. Трэвис — подойдет.

Спенсер покачал головой. Он был хорошим парнем, просто молодым и немного слишком нетерпеливым, социально… сложным, и иногда он мог быть таким чертовски буквальным. Но… он был внуком одной городской пары, Конниксов, которым принадлежало несколько коттеджей на озере, людей, которых я знал всю свою жизнь. Я вспомнил Спенсера в детстве, когда он держал в руках игрушечную полицейскую машину и наблюдал, как теперь уже отставной шеф проходит мимо в своей форме с выражением благоговейного удивления на лице. Когда он подал заявление на должность офицера, а я позвонил и сказал ему, что он принят на работу, я знал, что исполняю давнюю мечту. И было очевидно, что Спенсер перенес поклонение герою, которое он питал к отставному шефу, на меня.

Спенсер допил свой кофе, и я положил немного денег на стойку, попрощался с Нормом и улыбнулся Мэгги.

— Будьте осторожны, — крикнула она, когда над дверью раздался звонок, и мы вышли в теплый июньский день.

Мы свернули на стоянку, где была припаркована патрульная машина, чуть не столкнувшись с кем-то.

— О черт. Извини, чувак. Я не смотрел…

Мужчина внезапно замолчал, его рот открылся. Я отстранился, моя кровь застыла, глаза сузились, когда я увидел, кто это был.

Он.

— Уммм… — он поперхнулся, его глаза метнулись от моего лица к пистолету и обратно, пока мы стояли у входа в закусочную, уставившись друг на друга.

Я улыбнулся медленно и холодно, когда потянулся вниз и положил руку на свое оружие. Боковым зрением я увидел, как Спенсер нахмурился, отступил назад, чтобы лучше рассмотреть происходящее, его собственная рука потянулась к оружию.

Парень — Истон — сделал шаг назад, на его лице отразился удивленный ужас.

— Послушай, чувак, это было не то, что ты думаешь.

Я наклонил голову.

— В самом деле? Значит, ты не трахал мою девушку, когда я застал вас двоих голыми в ее постели? Ты не видел наших фотографий на ее прикроватной тумбочке? Ты должен был спросить. Она рассказывала тебе обо мне? Это сделало все более захватывающим?

Он сглотнул. По выражению его лица я понял, что попал в самую точку. Во всяком случае, эти фотографии подсластили сделку, повысили сложность. И еще, вероятно, был тот факт, что, поскольку у нее был — в прошедшем времени — парень, Фиби не была девушкой, которая собиралась требовать от него чего-либо после того, как дело было сделано.

«Ты самый лучший! Самый лучший!»

Снова это щемящее чувство — унижение, охлаждающее мою кровь еще на несколько градусов.

Кстати, о ледниковых периодах. Я чувствовал себя ходячим ледником.

Мне изменили с этим… ребенком? Этот симпатичный парень — сотрудник клуба, отдыхающий в моем городе летом?

Я видел его накануне, когда сидел в баре с закусками и разговаривал с девушкой-смузи.

Ребенок открыл рот, чтобы что-то сказать, потом снова закрыл его.

— Я полагаю, ты здесь на лето?

— Мхх…

— Может быть, тебе стоит уехать раньше, чем закончится сезон, — предположил я.

Его глаза слегка сузились.

— Ага… прости. Я не могу этого сделать.

— Как твоя фамилия, Истон?

Он заколебался, колесики его разума явно вращались. Через мгновение, ясно поняв, что я мог бы достаточно легко узнать его имя, если бы он мне его не назвал, он ответил:

— Торрес.

— Торрес, — повторил я.

Почему это звучало знакомо?

— Да. Действительно Торрес.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в упор. Наконец, его взгляд скользнул в сторону.

— Это город Трэвиса, — вмешался Спенсер.

Я на мгновение закрыл глаза и шумно выдохнул.

Поговорим о мелодраме.

— Послушай, мистер Торрес, возможно, ты только что приехал, но я думаю, мы оба можем согласиться с тем, что ты сжег не тот мост здесь, в Пелионе. Я бы не ожидал, что это лето будет приятным, если ты останешься.

— Ты должен уехать, пока мы не выгнали тебя из города, — пригрозил Спенсер.

— Спенсер, — сказал я сквозь стиснутые зубы, не глядя в его сторону.

Спенсер, очевидно, смотрел слишком много раз «Дымок из ствола», готовясь к работе.

— Что ты собираешься сделать? — настороженно спросил Истон.

Я задумчиво прикусил нижнюю губу, медленно расплываясь в улыбке. Его взгляд расширился.

— Ничего, — протянул я. Его подбородок слегка дернулся, брови приподнялись. — Ничего, пока ты не потеряешь бдительность, — уточнил я, моя улыбка стала шире. Я отступил с его пути, чтобы он мог пройти мимо.

Он двинулся, чтобы обойти меня, и я встал у него на пути, из-за чего ему пришлось обойти меня с другой стороны.

Это было незрело, но удовлетворяюще.

— Ты сумасшедший, ты это знаешь? — сказал он, оглядываясь по сторонам и несколько раз назад, когда почти бежал к двери закусочной, забегая внутрь.

Как будто он был там в безопасности.

Это были мои люди. И в отличие от Фиби, они были преданны.

И все же я подожду.

Спенсер последовал за мной, когда я направился к нашей машине.

Я выехал со стоянки, направляясь к станции.

— Мы могли бы избить его, — предложил Спенсер.

Мои брови опустились, и я бросил на него свирепый взгляд.

— Мы не собираемся никого бить, Спенсер. Господи. — Я был кем угодно, но продажным копом я не был.

Он выглядел пристыженным.

— Извини, босс.

Я вздохнул.

— Это личный вопрос. Я буду ждать, когда представится подходящая возможность. — Я взглянул на него. — И послушай, Спенсер… — Парень смотрел на меня так пристально, как будто я собирался дать ему самый мудрый совет, который ему когда-либо давали. Я был удивлен, что он не достал листок бумаги, чтобы сделать пометки. — Просто… сбавь обороты, хорошо?

Его плечи поникли, и он уныло кивнул.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что я прикрываю твою спину, босс.

Я вздохнул.

— Я знаю это. И ценю. — Он был порядочным парнем. До сих пор он даже был хорошим полицейским, хотя и работал недолго. Его главным недостатком было то, что его регулярные поцелуи в задницу действовали мне на нервы.

— Она изменила тебе, — сказал Спенсер. — Фиби изменила тебе. — Он выглядел лично возмущенным, и, хотя это было излишне — пример того, что он не сбавил обороты, — я все еще ценил беспокойство за меня.

— И ты застал их вместе, — сказал он, издав один длинный свист. — Мужик. Это отстой. Он растянул слово, произнося букву «о», казалось бы, с бесконечным количеством ударов по ушным перепонкам, пока оно не достигло пятидесяти семи слогов в длину, и головная боль не началась у основания моего позвоночника.

Как будто слово «отстой» нужно было так резко произносить при обсуждении моей изменяющей девушки. Я не сомневался, что многое произошло до того, как я вошел в комнату. И я не оценил внезапно возникшую картину.

— Я бы тоже хотел отомстить, — предложил Спенсер. — Я имею в виду, ты прямо застал их вместе! — повторил он.

Боже, зачем я рассказал ему об этом? Зачем?

Должно быть, это было временное эмоциональное помешательство.

— Да, Спенсер, я осознаю, что я застал их вместе. Я не забыл этот момент.

Спенсер покачал головой, глядя через ветровое стекло на залитые солнцем улицы Пелиона, проносящиеся мимо, и голубое озеро, сверкающее вдалеке.

— Что натворил этот парень? — продолжил Спенсер. — Так унизить тебя? Соблазнить твою девушку? Залезть к ней под простыни, голышом! Засовывать свой…

— Спенсер, — рявкнул я. Он удивленно посмотрел на меня. — Большое тебе спасибо за то, что изложил мне ситуацию шаг за шагом, как это, вероятно, произошло. Я с нетерпением ждал возможности рассмотреть это со всех сторон и пережить этот опыт заново.

— Не проблема, босс.

Ладно, значит, он был не самым проницательным человеком.

Если он и был хорошим копом, это был всего лишь результат везения и того, что наиболее серьезные вызовы, которые мы, как правило, получали в Пелионе, — если не считать того, что уже произошло между моим отцом и дядей десятилетия назад, и что случилось с Арчером совсем недавно — были связаны с потерявшимися собаками, а иногда с нарушителями порядка.

И время от времени — с лихачами.

Хейвен Торрес из Калифорнии. Вот где я слышал это имя раньше. Могут ли они быть связаны?

— Однако ты можешь оказать мне услугу, — задумчиво сказал я.

— Все, что угодно, босс. Просто назови это. Хоть что. Неважно, что это такое.

Я взглянул на него, поджав губы.

— Это то место, где ты мог бы сбавить обороты, Спенсер.

— О. Верно. Да. Да, сэр. Эм… — Он скривил лицо, выглядя потерянным.

Головная боль поднялась вверх по шее и обосновалась у основания черепа. Я оглянулся на дорогу, сворачивающую на стоянку у вокзала.

— Я собираюсь выяснить, откуда Истон Торрес и где он жил раньше. Так что, я хочу, чтобы ты раскопал о нем все, что сможешь. Дорожные билеты… ордера на арест, незаконные действия, его социальные сети, все, о чем мы могли бы захотеть узнать.

— Что мы собираемся с этим делать? — спросил Спенсер, заговорщически наклоняясь, как будто я собирался поделиться каким-то зловещим планом.

— Сделаем листовки. Напишем это на небе, конечно, — пробормотал я, не в силах закатить глаза из-за боли за левым глазом. Я вздохнул, снова потирая виски. Я бы ничего не делал официально, если бы это не было оправдано. Но даже если это было мелодраматично, Спенсер был прав в одном отношении: это был мой город. И хотя я хотел отомстить, я также хотел защитить то, что было моим.

Глава 6

Трэвис

— Черт возьми! — закричал я, держа руки перед собой, чтобы защитить лицо от гейзера воды, который вырывался из трубы. Как, черт возьми, это произошло? Я повернул голову, стягивая футболку, пытаясь обернуть ее вокруг места, где лопнула труба, но вместо этого весь кусок трубопровода оторвался, полностью оторвался и упал в пруд с водой на полу моей ванной наверху.

Я встал, с плеском пробираясь к двери, один раз чуть не поскользнулся, но удержался на ногах. Я как можно быстрее направился к запорному вентилю, резко повернув ручку. И хотя я выключил воду, звуки капель и течения почти не уменьшились. Труба лопнула утром. Вода заполнила верхний этаж моего дома и просачивалась через потолок на этаж ниже.

Мой дом разрушен.

Какое-то мгновение я просто стоял там, мокрый, с опущенной головой, гадая, что еще ждет меня на этой неделе.

Через несколько минут я отправился на поиски своего телефона.

Арчер появился как раз в тот момент, когда страховой агент уходил, и примерно через час после того, как хозяйка прошлась по дому, качая головой и повторяя «О неееет» снова и снова.

— Такие вещи случаются, — наконец сказала она, вздыхая. — Вот для чего нужна страховка.

У меня была страховка. Мне просто негде было спать, так как мой матрас был пропитан водой, а потолок рисковал обрушиться.

«Ты можешь спать на диване», — предложил Арчер, сжимая губы так, что я понял, что он не был уверен, имел ли он это в виду или нет.

— Боже, нет, — сказал я, и даже я услышал усталость в своем голосе. Я пришел домой, желая сесть на свой диван, а вместо этого попал в сцену из «Титаника». — В этом маленьком домике гномов едва хватает места для вас пятерых.

Арчер улыбнулся, ни в малейшей степени не обидевшись, вместо этого совершенно очевидно, что он невероятно счастлив при мысли об упомянутом маленьком домике гномов и всех людях, собравшихся там. Но затем его улыбка сменилась хмурым выражением лица.

«Сейчас в Пелионе не так много свободных номеров, если вообще есть».

Я поморщился.

— Вот дерьмо, точно. Фестиваль черники проходит на другой стороне озера. Черт, — пробормотал я. Туристы начали прибывать за день до этого, и бизнес перекинулся на отели типа «постель и завтрак» Пелиона — что было отличной новостью для Бри и всех других предприятий в городе, которые выиграли, но не очень для меня. — Я что-нибудь придумаю, — сказал я.

Он на мгновение посмотрел на меня.

«Ты уверен?»

— Да. Ты же меня знаешь. Есть множество женщин, которые добровольно согласятся приютить меня в трудную минуту. — Я попытался изобразить многозначительную улыбку, но почувствовал, что провалился. Ты самый лучший! Самый лучший!

Как будто я сказал что-то, что вызвало сочувствие, Арчер сжал губы и похлопал меня по плечу.

«Мне было жаль слышать о тебе и Фиби».

— Где ты услышал обо мне и Фиби?

Он пожал плечами.

«Вокруг».

Небольшой укол унижения пронзил меня, но я сохранил нейтральное выражение лица.

— Я все равно не видел, чтобы мы куда-то шли. Это было к лучшему.

Он еще мгновение оценивающе смотрел на меня, а затем, наконец, показал: «Хорошо». Он должен знать, что я лгу — я сказал Бри за неделю до этого, что мы с Фиби были серьезны, и я не сомневался, что Бри и Арчер рассказывали друг другу все. Они, вероятно, выдавали все свои секреты, уютно устроившись в постели в своем маленьком домике гномов. Несмотря на то, что мой внутренний взор закатился, эта мысль заставила меня чувствовать себя более подавленным, чем когда-либо. В любом случае, если Арчер знал, что я лгу — в чем я был уверен — он не стал настаивать на этом вопросе.

Я был благодарен.

Его ботинки шлепали по воде, когда он направился на улицу. Я стоял там один, чувствуя себя необычно… ну, одиноким. Мэгги и Норм приняли бы меня, но их квартира тоже была маленькой, и у них не было дополнительной комнаты. Кроме того, если бы я стал невольным свидетелем каких-либо проявлений физической привязанности между этими двумя, мне пришлось бы найти терапевта или, может быть, лоботомиста, а серьезная медицинская процедура в настоящее время не входила в бюджет.

Я подумал о своей матери, но… черт возьми, нет. У меня и так была достаточно тяжелая неделя. Я не собирался усугублять ситуацию.

Я мог бы разбить палатку на своей земле, если бы действительно был в отчаянии, но мне нужно было ходить на работу, и подготовка к смене без водопровода была бы сложной задачей.

Спенсер приютил бы меня. Спенсер отказался бы от своей кровати и спал бы в ванне или собачьей будке, если бы я попросил его об этом. Я помассировал виски, сама мысль о том, чтобы терпеть Спенсера дни и ночи напролет, заставляла мою голову раскалываться. Другие парни, работавшие в полицейском управлении, были женаты, но несколько моих хороших друзей в пожарной части, которые были холостяками, могли бы быть возможными вариантами, но только в том случае, если бы все отели типа «постель и завтрак» были действительно заполнены.

Я схватил свой телефон и начал звонить.

Все отели были на самом деле заполнены.

И коттеджи, сдаваемые в аренду, тоже.

Я посмотрел на последний отель, указанный на веб-сайте Пелиона, на который я зашел. Я проигнорировал его в начале, потому что он был в отдаленном районе, прямо на окраине города, что-то вроде ничейной земли, это был не совсем Пелион и определенно не самая шикарная сторона озера.

Гостиница «Желтая шпалера».

Это было недорого по сравнению с другими. И, судя по тому, что я слышал, не зря.

Им управляла женщина, которую, как я знал, в городе называли «Бэтти Бетти» (персонаж книги). Мне кажется, я слышал историю о мертвом муже и подозрительных обстоятельствах, но не могу вспомнить ничего конкретного.

Я поднял одну ногу, вода заструилась с моего ботинка.

Хуже этого быть не могло. И определенно лучше, чем потертый диван Арчера, где они с Бри занимались неизвестно чем в том маленьком домике гномов на озере.

Я поднял трубку и забронировал последний свободный номер, который у них был.

— Отсюда открывается вид на озеро, — с энтузиазмом пообещала женщина по телефону.

— Отлично, — сказал я. Нищие не могли выбирать, но в тот момент обещание вида на озеро немного подняло мне настроение. Даже в этой съемной квартире, в которой я жил, не было вида на озеро. Затем я упаковал кое-какую одежду, свое рабочее снаряжение и несколько аксессуаров в спортивную сумку, на которую, к счастью, не попал дождь из водопровода наверху, схватил сухую пару обуви и направился к своей машине.

* * *

Из комнаты определенно не открывался вид на озеро.

— Прямо здесь, — сказала женщина по имени Бетти с вьющимся ореолом светлых волос, прижимаясь лицом к стеклу и наклоняя голову в сторону. — Если Вы просто запрокинете голову, то сможете увидеть край озера. — Она повернулась и лучезарно улыбнулась, как будто необходимость слиться с окном, чтобы увидеть дюйм воды, делала его лучшей комнатой в доме.

То, что я мог видеть ясно и прямо за своим окном, было тем, что казалось надгробием.

— Это что, могила? — спросил я.

— Ах, это, — она махнула рукой, отмахиваясь от этого. — Там похоронен старый амбарный кот, который раньше бродил по территории.

Я снова выглянул в окно. Надгробие казалось внушительным для кошки. Не говоря уже о том, что никакого амбара не было видно.

«Бэтти Бетти». И все же она казалась в основном нормальной.

Я бросил на нее еще один подозрительный взгляд, прежде чем оглядеть комнату. Это не было ужасно. На самом деле это было то, что я бы назвал чем-то… очаровательным. Или, по крайней мере, на грани очарования. В пределах досягаемости очарования. Что еще более важно, там была кровать и ванная, так что я не собирался жаловаться на то, что у меня не было вида на озеро, а вместо этого было надгробие кошки. Я смотрел на это озеро с тех пор, как родился.

Что касается надгробия… Я буду держать штору закрытой.

— Ну, — сказала она, хлопая в ладоши. — Вы… — Она нахмурилась, быстро моргая, наконец, кончиками пальцев сильно постучала себя по лбу, ее голова резко поднялась, — прибыли! — заявила она.

— Да, я… прибыл?

О чем она говорит?

Она покачала головой.

— Нет, Вы прибыли как раз вовремя для светского часа внизу.

— Светский час?

— Верно. Это в комнате в задней части дома, где гости могут пообщаться и все такое. Мы подаем домашний самогон моей сестры Крикет.

Мои брови взлетели вверх.

— Тюремное вино?

— Это верно. Она довела его до совершенства в унитазе внутри своей камеры во время отсидки, и теперь это любимый семейный напиток, и все восхищаются им в светский час.

Я вытаращил глаза. Не мог найти слов.

— Конечно, мы не делаем это в туалете, учитывая, что у нас есть другие варианты.

— Приятно это слышать.

— Это было бы негигиенично, — без нужды уточнила она.

— Среди прочего.

Она слабо рассмеялась.

— В любом случае, — продолжил я, встряхиваясь, как будто на мгновение вышел за пределы реальности. — Звучит… интересно. Хотя я немного устал, так что сегодня вечером я пропущу светский час.

— Как хотите. Тогда я просто уйду с Вашего пути.

После того, как за ней закрылась дверь, я разделся и направился в душ, а затем, одетый в боксеры, упал обратно на кровать, пружины громко заскрипели. Несмотря на очевидный возраст матраса, кровать была удобной. Я полежал так несколько минут, ожидая, что немедленно засну. Вместо этого я уставился в потолок, совершенно бодрый. Рядом с кроватью стояло высокое растение в горшке, и я повернулся к нему. Живые существа питаются энергией.

— Как дела? — спросил я растение, впадая в новую жизнь.

Мягкий звук смеха донесся до меня снизу.

Светский час.

В комплекте с самогоном.

И вот я здесь, один и разговаривал с растением.

— Почему, черт возьми, нет? — пробормотал я, поднимаясь с кровати и одеваясь в джинсы и футболку. Если в какой-то день и требовалось немного самогона, так это в этот день.

Я последовал за звуком голосов в большую комнату, немедленно остановившись в дверях, мой удивленный взгляд метался между Хейвен Торрес и — мои глаза сузились — Истоном Торресом.

Хорошо. Это было неожиданно. И либо еще больше невезения, либо удивительная возможность.

Хейвен разговаривала с женщиной рядом с ней, но Истон заметил меня, его потрясенные глаза расширились. Я одарил его своей лучшей злобной улыбкой, и он побледнел.

— Шериф Хейл? — Хейвен заметила меня.

Я отвернулся от Истона, приближаясь к месту, где сидела Хейвен. На ней были легинсы и длинная футболка, спадавшая с одного плеча. Ее каштановые волосы были зачесаны назад, как это было оба раза, когда я ее видел, выбившиеся локоны беспорядочно обрамляли лицо, чем-то напоминая Медузу. Если бы у Медузы было лицо в форме сердца, большие выразительные глаза и губы цвета диких розовых роз, которые росли вдоль забора на моей земле. Мое сердце сделало что-то странное, незнакомое движение. Вроде как сжалось. Может быть, у меня вот-вот случится сердечный приступ. Это был бы идеальный способ закончить идеальную неделю, растянувшись на полу гостиницы «Желтая шпалера», моя жизнь в руках моего заклятого врага и группы незнакомцев, напившихся самогона.

Женщина, с которой разговаривал Хейвен, отвернулась и теперь разговаривала с пожилой женщиной с длинными светлыми волосами, щедро окрашенными в белый цвет, и в спортивном комбинезоне.

— Хейвен из Калифорнии, — сказал я.

— Ты следишь за мной, шериф Хейл? Такой уровень слежки кажется излишним для такого незначительного преступления, как неосторожное вождение.

Я остановился, оглянувшись на Истона. Его встревоженный взгляд следовал за мной, словно он кролик, а я волк.

— Ха… Нет… Ты затопила мой дом в отчаянном плане, чтобы получить больше доступа к… моим достаточным мышцам?

Она прижала руку к груди.

— А ты хороший следователь. Я разоблачена. — Она посмотрела на меня с искренним сочувствием. — Ты серьезно насчет своего дома?

— К сожалению, да. Он арендован, но большая часть моих вещей испорчена.

— Жаль это слышать.

Я пожал плечами, указывая на комнату в целом.

— Я полагаю, это твоя летняя резиденция. Это так далеко от клуба, как только возможно.

— Это было в правильном ценовом диапазоне, — объяснила она. — Возможно, ты будешь шокирован, узнав, что работники смузи-баров должны придерживаться строгого бюджета.

Я улыбнулся.

— Хотя ты богата индивидуальностью.

Она улыбнулась в ответ.

— Это правда. Хотя я удивлена, что ты здесь. Я бы подумала, что у начальника полиции было бы гораздо больше… высококлассных вариантов.

— Предстоящий фестиваль черники, — сказал я в качестве объяснения. — Большинство мест забронировано. У меня есть участок земли, но мне пришлось бы разбить палатку, если бы я захотел там остаться.

— А. — Она взглянула на Истона, ее улыбка померкла, брови слегка нахмурились. — Ты знаешь моего брата?

Ее брат. Ага.

— Мы встречались, — сказал я спокойно.

— О… в клубе?

— Нет, — сказал я, не предлагая больше.

— Я так рада, что Вы все-таки пришли! — сказала Бетти, входя в комнату и улыбаясь, когда подошла ко мне с кувшином фиолетовой жидкости.

— Да. Я пришел, — сказал я.

— Самогон? — спросила она, держа его так, словно это была лучшая бутылка французского шампанского.

Я взглянул на Хейвен, и она одарила меня яркой улыбкой. Я мог видеть веселье, пляшущее в ее глазах.

— Это не может быть хуже, чем тот коктейль, который ты заставила меня выпить, — пробормотал я, хватая стакан с подноса на столе рядом с собой и протягивая его Бетти, пока она наливала.

Как только она отвернулась, я нерешительно понюхал его.

По крайней мере, не пахло унитазом.

Хейвен рассмеялась.

— На самом деле это довольно неплохо. Но это действительно сбивает с ног. Будь осторожен.

Я сделал самый маленький глоток. И поморщился.

— Святое дерьмо. На вкус это как подслащенная аккумуляторная кислота.

Хейвен снова рассмеялась.

Я взглянул на растение в горшке неподалеку, заметив другие растения по бокам комнаты. Я кивнул на одно из них.

— Твои беженцы?

Она улыбнулась.

— Да. У них все в порядке.

— Вероятно, из-за всей этой компании и стимулирующей беседы.

Ее глаза заблестели, и она усмехнулась.

— Да, — сказала она. — Вот именно. — Мы смотрели друг на друга несколько мгновений, и это странное чувство снова вспыхнуло у меня в груди. Я поднял руку, чтобы отмахнуться от этого, когда подошла Бетти.

— Все, я хотела бы представить вам нашего последнего резидента, — сказала Бетти, поставив опустевший кувшин с самогоном и хлопнув в ладоши. — Шериф Трэвис Хейл. — Она махнула рукой в мою сторону, и я оглядел приветственные лица, все, кроме одного, конечно. — И теперь у нас полный зал, — сказала она. — Все шесть гостевых комнат заполнены. Разве это не волнующе?

В дополнение к Истону, Хейвен и мне, список гостей составили еще трое. Там была уже печально известная Крикет — женщина с белыми волосами, в спортивном комбинезоне, а рядом с ней Кларисса, поразительная женщина с черными как смоль волосами и аквамариновыми глазами, работавшая продавцом на фестивале голубики, где она предсказывала судьбу и продавала кристаллы дуракам и хиппи (описание ее клиентов было моим — неизбежно правильным суждением, а не частью представления Бетти). Хотя, стоит признать, было жутко, когда Кларисса понимающе улыбнулась мне, как будто прочитала мои мысли.

А потом был Берт, слепой человек, приехавший в город в экспедицию по наблюдению за птицами.

— Вероятно, более уместно назвать меня слушателем птиц, — сказал он, его темно-коричневая кожа сморщилась в уголках глаз.

Бетти положила руку мне на плечо, наклоняясь ближе.

— Берт стал птицей… о боже, о боже, — сказала она, нахмурившись, ее веки затрепетали, как и раньше наверху, два пальца ударили ее по лбу, как будто пытаясь что-то стряхнуть.

— Энтузиастом, — подсказала Крикет.

— Нет, нет, — ответила Бетти, выглядя расстроенной, постукивая сильнее. — Ну, да, но нет.

— Поклонником, — вставил Берт.

Она резко выдохнула, улыбаясь.

— Да! Это оно. Берт стал поклонником птиц после самого удивительного поворота событий, — сказала она. — Он потерял волю к жизни после потери зрения. Видите ли, это было очень неожиданно, и он плохо приспосабливался.

— Однажды ночью я до одури напился, — нетерпеливо вставил Берт.

— Он поднялся на верхний этаж своего многоквартирного дома и вылез из окна в конце коридора, — продолжила Бетти.

— Я стоял на этом выступе, ветер дул мне в лицо, вокруг меня не было ничего, кроме тишины, — сказал Берт, легко подхватывая рассказ. — Было раннее утро, и на моей тихой улице еще не проснулась ни одна душа. Внезапно какая-то птица начала петь. Самую милую песню, которую я когда-либо слышал. Мне казалось, что эта птица пела только для меня. Я вернулся внутрь, и мгновение спустя пение птицы стихло, и я услышал шелест крыльев, поднимающихся обратно в небо. — Его глаза наполнились слезами, как будто он услышал это прямо сейчас. — Она спасла мне жизнь, — тихо сказал он. — Спасла мне жизнь.

Несмотря на странность всей этой ситуации, я почувствовал, как у меня в горле образовался небольшой комок.

— Берт до сих пор не определил, что это была за птица, — добавила Бетти. — Но когда-нибудь он это сделает, — тепло сказала она.

Берт улыбнулся в ее сторону.

Еще там была трехногая кошка, развалившаяся на пуфике, потому что, конечно, почему бы ей там не быть.

— Это Клавдия. К-Л-А-В-дия, — произнесла Бетти, хихикая, когда она, очевидно, заметила, что я смотрю на кошку. — Понял? К-Л (Clawdia — claw — коготь).

— Я понял, Бетти, — заверил я ее. — Это… умно.

Полный дом эклектичных неудачников. И теперь я был одним из них.

Бетти повернулась и заговорила с Клариссой, поэтому я слегка наклонился к Хейвен.

— Под моим окном есть могила.

— Я знаю, — сказала она. — Я увидела ее несколько дней назад, когда шла на пристань. Бетти говорит, что там похоронен старый амбарный кот. — Она сделала паузу, и мои плечи расслабились. Бетти сказала мне то же самое. — Хотя кто называет кота Бобом Смитерманом?

— Этот самогон становится лучше с каждым стаканом, — сказал Берт, отвлекая мои мысли от предполагаемого амбарного кота по имени… Боб?.. Смитерман?.. с огромным надгробием под окном моей спальни. Может быть, мне стоит позже проверить базу данных полицейского управления и выяснить, звали ли покойного мужа Бетти Боб.

Крикет кивнула.

— Так и есть. Хотя, конечно, то, что он не сделан в унитазе, означает, что ему чего-то не хватает.

— Мы все благодарны за это, Крикет, — отметила Хейвен.

— Ты так думаешь? — спросила Крикет, поворачиваясь к ней. — Но я говорю тебе, что вкус намного лучше, когда избыток бактерий способствует процессу брожения. — Она постучала себя по голове. — Тюремная наука.

— Тебе следует написать об этом книгу, — предложила Кларисса, понимающе подмигнув ей.

— Я пишу, — ответила Крикет. — Она почти закончена. Хочешь прочесть?

— Боже, нет.

Крикет рассмеялась, хлопнув себя ладонью по колену.

— Нужно иметь жесткий характер, чтобы искать определенные формы знаний. Хотя у некоторых нет выбора. Знание вещей, о которых никто не хочет думать, находит их, — сказала она.

Это показалось мне правдой и мудростью. Мы все обладали неприятными истинами, основанными на том, куда привела нас жизнь и с чем мы столкнулись, будь то лично или профессионально. Большинство людей не упоминали такие темы во время светских раутов. Большинству людей не нравилось думать об этих вещах даже наедине с собой.

Например, я. В памяти всплыл случай с утопленником, на который я приехал много лет назад, то, как мать пятилетней жертвы выкрикивала его имя, пока ее голос не стал лишь хриплым шепотом. А потом в памяти всплыл гроб, посмертный макияж на лице отца, то, как я мысленно звал его, умоляя вернуться. Как я до сих пор иногда представляю его, даже на небесах, пытающегося улыбнуться сквозь весь этот грим.

Рядом со мной лицо Хейвен стало странно пустым, как будто она тоже переживала болезненные воспоминания. Я хотел знать, о чем она думала. У меня возникло странное желание взять ее руку в свою.

Я сделал еще один глоток самогона, на этот раз большой глоток.

Истон, похоже, воспользовавшись тем, что все повернулись в сторону Крикет, выскользнул из комнаты, один раз оглянувшись на меня, прежде чем завернуть за угол и исчезнуть из поля зрения.

— Он ведет себя так странно, — сказала Хейвен, нахмурив брови, ее взгляд задержался на том месте, откуда ее брат только что вышел из комнаты. — Он даже не подошел поздороваться.

Я сделал еще один глоток самогона. Это было правдой, чем больше ты пил, тем лучше становилось. Я мог только представить себе головную боль, с которой можно проснуться, выпив слишком много этой гнилой жижи. Я отставил свой стакан в сторону.

— Ну, — сказал я, — это может быть как-то связано с тем фактом, что я застал его в постели со своей девушкой — теперь уже бывшей девушкой — на прошлой неделе и, думая, что он сексуальный маньяк, который вломился в ее квартиру, вытащил свой пистолет и прицелился ему в голову. Большую голову. Не ту, которая была внутри моей девушки в тот момент.

Ее рот приоткрылся, и она прикрыла его рукой, ее большие глаза были круглыми блюдцами на лице.

— О, Боже, — выдохнула она, опуская руку. Хейвен поморщилась, а затем встретилась со мной взглядом. — Твоя месть. Он — объект. О, Боже. — Ее лицо побледнело.

— Ты винишь меня?

Она глубоко вздохнула и медленно покачала головой.

— Не совсем. — Она сделала паузу, ее обеспокоенный взгляд скользнул по моим чертам. — Как именно ты планируешь осуществить упомянутую месть?

— Я еще не решил. — Я одарил ее дьявольской улыбкой, но она оставалась серьезной, наконец вздохнув.

Но, честно говоря? Должен был признать, что потерял некоторый интерес к своей мести. Не могу точно сказать почему, но так оно и было.

— Может быть, он этого заслуживает, — она наклонила голову, бросив на меня сочувственный взгляд. — Насколько серьезно ты относился к девушке?

— Я подумывал жениться на ней.

Это было правдой, не так ли? Так почему же это казалось ложью?

— Черт. — Она протянула руку и положила ее на мою. Ее рука была стройной и загорелой, ногти были короткими и неокрашенными. Ногти женщины, которая любила копаться в земле. Ты никогда не будешь слишком стар, чтобы валяться в грязи. — Прими извинения. От его имени. — Она выглядела такой невероятно искренней, и я почувствовал легкий стук в груди.

— Ты не можешь извиняться за кого-то другого.

Наши взгляды встретились на несколько мгновений, и что-то произошло между нами. Что-то, что я понятия не имел, как интерпретировать. Сочувствие? Понимание?

— Нет, — наконец сказала она. — Я знаю. Знаю это. Хотя иногда чувствую ответственность за его поведение. Я практически вырастила его. Так долго были только он и я. Он… ну… Я даже не знаю, что сказать.

Хейвен отвернулась, и я мгновение изучал ее профиль, разглядывая эти непослушные кудри, которые определенно жили собственной жизнью. Мне было интересно, как будут выглядеть ее распущенные волосы… вся эта дикость, танцующая вокруг ее лица.

— Что вы двое здесь делаете? — наконец спросил я.

Ее взгляд снова встретился с моим, и она одарила меня очень легкой улыбкой.

— Мы покинули Калифорнию — откуда, как ты знаешь, мы родом — два года назад. — Она пожала плечами. — Мы вместе исследовали страну, останавливались на пару месяцев здесь, несколько месяцев там, когда у нас не хватало наличных.

Я присвистнул.

— Кочевники. Как вы выбрали Пелион в качестве места, где можно насладиться летом?

Она улыбнулась и склонила голову набок.

— Честно говоря, я не уверена. Мы увидели озеро сквозь деревья, когда наткнулись на указатель Пелиона, и остановились, чтобы размять ноги. Стоя там и проникаясь крышами зданий в пределах видимости, звуком озера, плещущегося о берег, и запахом сосны вокруг… просто было так спокойно, понимаешь? — Она взглянула на меня и улыбнулась. — Ну, конечно, ты понимаешь. — Она пожала плечами. — В любом случае, мы зарегистрировались здесь, а затем нашли работу в клубе на следующий день. Это просто сработало.

Я был загипнотизирован ее описанием Пелиона, тем, как она произнесла это так спокойно и живописно. Видел ли я это так же, как и она? В некотором смысле, да, но в других отношениях было так много мест, которые хранили болезненные воспоминания. Почему я никогда не прыгал в свой грузовик и не уезжал из города? Не искал что-то, чего Пелион не мог дать? Я любил свою работу и людей Пелиона, но я мог бы стать полицейским где угодно. Я никогда не думал об уходе, и это внезапно показалось мне интересным выбором, о котором я даже не задумывался.

Что удерживало меня здесь?

Был целый мир других мест, где я не был бы «одним из тех парней Хейлов», или «этим придурком Трэвисом», или «парнем, который потерял город», или «тем, у кого сумасшедшая сука мать», или даже «вторым лучшим».

— Когда вы планируете остановиться навсегда? — наконец спросил я. — И как вы узнаете, что оказались в нужном месте?

Она пожала плечами.

— В какой-то момент, я полагаю, мы вернемся на запад. Но сейчас мы полностью наслаждаемся моментом.

— Это определенно верно в отношении твоего брата. Я видел, насколько он наслаждается моментом своими собственными глазами.

Хейвен снова поморщилась.

Я поднял руки вверх.

— Но ты, ты здесь, в нашем городе, делаешь добрую работу по спасению растений со свалок.

Она склонила голову набок.

— У каждого есть своя роль. — Она улыбнулась, лениво поигрывая бахромой на подушке. В ее глазах были секреты, и я задался вопросом, что она не рассказала мне об этой поездке, в которую они отправились. Я вспомнил, что жена Арчера, Бри, оказалась в Пелионе, потому что сбежала, и задался вопросом, не оставила ли Хейвен что-то конкретное позади. — А как насчет тебя? Какие роли, кроме шерифа, ты играешь? — спросила она, переводя тему ко мне.

— Дядя, например. У меня есть два шестилетних чертенка в качестве племянников и шестимесячная племянница, которая все еще относится ко мне с подозрением.

Хейвен рассмеялась.

— Семья, — сказала она, и я уловил задумчивую нотку в ее тоне. — Похоже, у тебя есть близкие люди.

— О, я бы так не сказал. Я мог бы рассказать тебе несколько семейных историй, от которых у тебя могут сжаться пальцы на ногах, — сказал я, пытаясь придать легкость судьбоносным событиям, которые, на самом деле, будут преследовать меня и моего брата тоже, черт возьми, большую часть населения Пелиона, до конца моих дней. Но эта семейная драма, по крайней мере, закончится с моим поколением. Может быть, мы с моим сводным братом и не были самыми близкими братьями на Земле, но наши отношения с годами окрепли, так как его доверие ко мне восстановилось, и я точно знал, что Чарли и Коннор всегда будут прикрывать друг друга. Бри и Арчер не потерпели бы ничего меньшего.

Хейвен печально улыбнулась мне.

— Я полагаю, что у всех семей есть свои проблемы.

— А как насчет твоей? Что они думают об этом двухлетнем приключении, в котором вы участвуете?

— О, ну, есть только Истон и я, и, знаешь, именно поэтому мы особенно близки, несмотря на то, что иногда мне хочется ударить его в живот. На самом деле, чаще, чем иногда.

— Совсем никого?

Она откашлялась и на мгновение отвела взгляд.

— Нет, как я уже сказала, только мы. — Она прикрыла рот рукой и широко зевнула. — Я не понимала, как поздно уже, — сказала она, начиная вставать.

Я тоже встал. Не было причин, по которым я должен был хотеть от нее большего, но я чувствовал почти фундаментальную потребность получить ответы. Кем была твоя семья? Как у тебя может не быть корней? Но я бы не стал настаивать. Тем не менее, в основном, я был разочарован тем, что она заканчивала наш разговор, потому что мне нравилось с ней говорить.

— Я тоже собираюсь лечь спать.

— Мне понравилось болтать с тобой. — Она наклонила голову, прикусив губу. — Я действительно сожалею о том, что сделал мой брат, и о последствиях. И ты знаешь, просто для протокола, я не против того, чтобы вселить в него немного страха. — Она сделала паузу. — Если тебе понадобится какая-либо помощь в этом начинании, дай мне знать.

Я приподнял бровь.

— Что заставляет тебя думать, что я не хочу большего, чем вселить немного страха в твоего брата?

Она улыбнулась, и это было мягко.

— У меня просто такое чувство, что на самом деле это не ты, шериф Хейл.

Я засмеялся, наклонился и тихо заговорил.

— Может быть, ты не так хорошо меня знаешь, Хейвен Торрес.

На несколько мгновений наши взгляды встретились, дыхание смешалось, и спираль тепла закружилась во мне.

— Может быть, — согласилась она, делая паузу. — Но, может быть, и нет. — Она отстранилась и протянула руку. — В любом случае, могу я считать тебя другом?

Вращающаяся спираль тепла остыла и затихла.

Я сжал ее руку. Не то чтобы она меня сильно привлекала. Она была хорошенькой, теперь я это видел. Но она была далеко не в моем вкусе.

Я встречался с королевами выпускного бала.

Эта девушка была цветочницей.

Цветочница со склонностью навязывать мне ужасные вещи, называемые зародышами пшеницы, неконтролируемое буйство беспорядочных кудрей, которые иногда напоминали Медузу, и член семьи моего заклятого врага, который соблазнил мою девушку и, по-видимому, был лучшим.

— Друзья, — согласился я.

Мы пожелали спокойной ночи всей комнате, хор прощальных приветствий поднялся, когда мы уходили, некоторые трезвые, некоторые не очень, расставаясь наверху лестницы — я повернул налево, Хейвен повернула направо.

Я лег в постель, и на этот раз, то ли из-за моего сумасшедшего дня, то ли из-за едва приемлемого самогона, я действительно заснул.

Глава 7

Хейвен

Небо было испещрено волнами розового и янтарного цвета, солнце поднялось над озером и усеяло его алмазными осколками.

Великолепно. Спокойно.

Я была городской девушкой, родилась и выросла в Восточном Лос-Анджелесе, и все же каким-то странным образом мне казалось, что мое сердце всегда знало это место.

Не буду слишком много думать об этом, потому что это казалось опасным. Но буду наслаждаться этим, пока это длится.

Все дело в воде. Вода успокаивает каждую человеческую душу.

Возможно, но, что достаточно интересно, я жила в нескольких километрах от океана, и, хотя его созерцание приносило некоторое умиротворение, я никогда не чувствовала себя так, как сейчас.

Как в раю.

Кристально чистая вода, шум мягко плещущихся волн, ароматные сосны, свежий воздух и вся эта тишина. Все это говорило с моим духом так же, как забота о живых существах.

Я с улыбкой отвернулась от окна, подняла лейку и напоила ближайшее к двери растение.

— Доброе утро, — поздоровалась я, переходя к следующему и далее к следующему.

— Доброе утро.

Я резко обернулась и увидела Трэвиса, стоявшего в дверном проеме, который вел из кухни в гостиную в передней части дома.

— Боже, ты меня напугал.

Он оттолкнулся от стены и направился ко мне. На нем была спортивная одежда, влажная от пота.

— Ты рано встала.

— Да, — нерешительно ответила я, внезапно смутившись. На мне были шорты для сна и майка, не то чтобы откровенная, но и не та, которую я бы надела, если бы знала, что кто-то встанет так рано. Даже Бетти вставала только в семь, чтобы начать готовить завтрак. Его взгляд только скользнул по мне, прежде чем он отвернулся. Я расслабилась. Трэвис Хейл привык видеть девушек в стрингах и бикини, очень откровенных, и они едва ли были на ступеньку выше наготы в клубе. Мой нынешний наряд был совершенно пуританским по сравнению с ним. — Я рано встаю.

— Я тоже, — сказал он, поднимая край футболки и вытирая лоб, предоставляя мне вид на загорелые, четко очерченные мышцы живота. Я повернулась и щедро плеснула воды на следующее растение. — В своей жизни я встречал не так уж много жаворонков женского пола, — сказал он с улыбкой. — Большинство женщин наслаждаются своим прекрасным сном.

Я искоса взглянула на него.

— Ну, очевидно, что я не одна из них, — сказала я, заправляя один из своих нелепых локонов за ухо. Он снова прыгнул вперед в неповиновении.

Позади нас раздалось мяуканье, и кошка Клавдия, прихрамывая, вышла вперед, ее походка была медленной и пошатывающейся.

— У тебя сегодня выходной? — спросил он, отводя взгляд от потерявшего равновесие существа и понижая голос, следуя за мной из гостиной в коридор, где на верхнем этаже все еще спали остальные обитатели гостиницы «Желтая шпалера».

— Да. А у тебя? — спросила я, срывая один лист, проводя рукой по другому, радуясь здоровью растений, которые выглядели бледными и безжизненными, когда я спасла их возле местного продуктового магазина, где они были в жестокой летней жаре. Эти типы лучше всего справлялись с частичным солнцем.

Или, в данном случае, со светом, льющимся через окно коридора.

— Нет, я работаю, — сказал он почти спокойно, но… разочаровано? Неужели ему не нравится его работа? Казалось, он делал это с таким удовольствием. Снова раздалось мяуканье, и в комнату, пошатываясь, вошла кошка.

Трэвис нахмурился, глядя на нее, неуверенно ковыляющую туда, где мы стояли.

— O, ради всего святого, — пробормотал он, подхватывая животное и придерживая его мускулистой рукой. Я сжала губы, чтобы скрыть улыбку. — Какие планы? — спросил он, следуя за мной из коридора на кухню и направляясь к эркеру, где Бетти была достаточно великодушна, чтобы позволить мне разместить различные травы и цветы.

— Ну, я спущусь на берег понежиться на солнышке, а потом съезжу в город, посмотреть, что перенесли в отдел скидок в питомнике. Я резко обернулась, и глаза Трэвиса дернулись вверх, как будто он на что-то уставился… ниже моих глаз, и я удивила его. — Ты знаешь, что питомник в Пелионе — единственный на много километров вокруг?

— Это должно облегчить твою спасательную работу, — сказал он с кривой улыбкой. Кошка боднула его в грудь, и он поднял другую руку, погладил ее по голове, а затем по челюсти, когда она подняла мордочку вверх.

— Хa. Что ж, это правда. — Я вернулась к поливу. Никогда не совершала свой утренний ритуал с кем-то на буксире, но обнаружила, что мне это нравится. Лениво болтая, я занималась своими обязанностями. Это было… мирно. Кто бы мог подумать? — Я провела прошлое лето в городке в Южной Каролине, где было четыре питомника. Мне пришлось потрудиться, — сказала я.

Он тихо рассмеялся.

— Значит, ты спасала растения и делала коктейли по всей стране.

Я послала ему улыбку. Кошка громко мурлыкала у него на руках, когда он рассеянно почесывал ей челюсть, увлекая ее за собой, пока мы шли по нижнему этажу дома.

— Нет, насчет смузи. Делала понемногу все, что касалось оплачиваемых должностей. — Я схватила баллончик с распылителем, прикрепленный к поясу моих шорт, и распылила на растение, которое не нуждалось поливе, и двинулась дальше. — Здесь, в вашем прекрасном городе, я случайно наткнулась на идеальную работу, которая использует все мои таланты.

— Повезло нам. — Он ухмыльнулся, прислонившись к стене. Улыбка снова натянулась на моих губах, когда я увидела, как этот мускулистый, атлетически выглядящий законник в пропитанном потом тренировочном костюме нежно держит трехногую кошку, которая, очевидно, купалась в его любви.

— Тебе понравилось? В Южной Каролине?

Я вспомнила Южную Каролину, представила массивные дубы, покрытые мхом, и безупречную изумрудно-зеленую лужайку поля для гольфа, где работала в сувенирном магазине.

— Да. Там прекрасно. — Я не упомянула ту часть, где мы уехали в начале июля после того, как большой, крепкий мужчина с бейсбольной битой появился у нашей двери в три часа ночи, потому что Истон натворил дел с его женой в их бассейне и был пойман через видеодомофон.

Я отбросила это особое воспоминание о Южной Каролине в сторону. Этот его шаблон должен был прекратиться. Мало того, что это было аморально — и разве не было достаточно одиноких женщин? — это стало опасным. На этот раз это была взбалмошная подружка шефа полиции. Кто следующий?

Даже не хотелось знать.

— Во скольких местах вы останавливались? — спросил Трэвис, почесывая Клавдию за ухом, а ее глаза чуть не закатились к затылку.

Я повернулась и пошла в соседнюю комнату, услышав его мягкие шаги позади.

— Больше чем на день или два? В семи. Аризона, Техас, Алабама, Южная Каролина, Вирджиния, Пенсильвания и, конечно, Мэн.

— Значит, если будете держаться того же курса вдоль побережья, вы в значительной степени в конце своего пути. Что будете делать после этого?

— Полагаю, возвращаться. — Крошечный комочек страха пронзил меня насквозь. — Может быть, поедем более длинным и извилистым путем. — За окном солнце поднялось еще выше. Наверху я услышала, как в одной из ванных комнат заструилась вода.

С минуту он смотрел на меня, словно что-то обдумывая. Я повернулась, сорвала сухую листву, опрыскала верхние листья из пульверизатора, добавила немного воды в почву и пропела незатейливую мелодию.

— Какая остановка до сих пор была твоей любимой?

Я посмотрела на него.

— Ты никогда не путешествовал, Трэвис Хейл?

Он пожал плечами.

— Не совсем. Несколько поездок на весенние каникулы. Но не могу вспомнить слишком много из того, что произошло на них. Время от времени у меня мелькают смутные воспоминания о конкурсе мокрых футболок и длинной череде шотов Куэрво, но это все. — Он замедлился в своих ласках, пока говорил, и Клавдия снова ударила его головой, чтобы он возобновил почесывание.

Я покачала головой, но рассмеялась как над его комментарием, так и над кошачьей самкой с очевидной влюбленностью.

— До этого я тоже мало путешествовала. — На самом деле, вообще нет. — Мне нравилось что-то в каждом месте, потому что все было новым, но, если бы мне пришлось выбрать одно? То, честно говоря, я бы выбрала это. — Я поставила лейку и повернулась к нему.

Он выглядел слегка удивленным, но довольным. Клавдия выгнула спину, наслаждаясь тем, как его пальцы гладят ее позвоночник. Что-то сжалось внутри меня, когда я увидела, как его большая загорелая рука лениво провела по шерсти животного.

— Это хорошее одобрение, — сказал он, его голос был полон искренности. Я вгляделась в выражение его лица. Он удивил меня. У меня было совсем другое впечатление о нем, когда мы впервые встретились. Но у Трэвиса Хейла было много слоев. Он был хорошим слушателем. У него была способность смеяться над собой и принимать некоторые добродушные шутки, а это означало, что у него была хотя бы капля смирения. Он был полицейским из маленького городка, который, очевидно, очень гордился своим городом, но для него также было важно быть «своим» для толпы. Он был таким мужественным, и все же в данный момент носил с собой кошку-инвалида, потому что наблюдение за тем, как она боролась, идя из комнаты в комнату позади нас, вынудило его помочь ей. Да, определенно много слоев. Чудо из всех чудес. Не то чтобы у меня было время отклеивать их, но я могла оценить человека, который в конечном итоге оказался больше, чем первое впечатление. Обычно я сразу же определяла людей и редко ошибалась. Когда-то это означало само мое выживание.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, солнечный свет струился в комнату, а дом на верхнем этаже просто оживал, мурлыканье довольной кошки мягко вибрировало между нами. Я закрыла глаза и насладилась тишиной. В одиночестве. Ну, с моим новым другом. Моим луковым человеком, с множеством слоев.

— О чем думаешь? — тихо спросил он.

Мои глаза открылись, и я наклонила голову. Трэвис мог бы избегать меня за то, что сделал Истон. Он мог бы заставить и меня страдать за это, другие определенно считали меня виновной соучастницей после того, как Истон обижал их. Но шериф полиции Трэвис Хейл этого не делал. Это что-то говорило о нем. И я была благодарна за это.

— Подумала о том, что рада, что мы друзья.

Он улыбнулся.

— Я тоже.

Глава 8

Трэвис

— Кто этот новенький парень? — небрежно спросил я, словно не зная ответа, взглянув на миссис Херст, одного из менеджеров гольф-теннисного клуба.

Она подняла глаза от бумажной работы за столом с большим зонтом, закрывающим солнце, и посмотрела туда, куда я склонил голову. Истон Торрес наклонился и поднял мяч, а затем подошел к другому и тоже поднял его.

— Его зовут Истон Торрес. Он сезонный работник. Тот, за которым обычно тянется вереница женщин, — сказала она, улыбаясь мне. — Здравствуйте, шериф Хейл.

Я улыбнулся в ответ.

— Как поживаете, миссис Херст?

— Я в порядке, спасибо. Почему Вы спрашиваете об Истоне? — Как будто он услышал свое имя — хотя это было невозможно, потому что расстояние было слишком велико, и мы говорили тихо — он поднял голову, его глаза расширились, когда он посмотрел между мной и миссис Херст. Я лукаво улыбнулся и поднял бутылку с водой. Он опустил голову и поспешил прочь, сжимая в руке мяч, оставив на пустом корте еще множество теннисных мячей.

Я поднес бутылку ко рту, давая себе время подумать, как ответить на ее вопрос. Миссис Херст была одной из немногих в клубе, кто не жил в Каллиопе, когда разразился скандал с моей матерью. Поэтому, если она и осуждала нас, то только потому, что слышала сплетни, а не потому, что была лично заинтересована в многочисленных предательствах Виктории Хейл и ее окончательном изгнании. Когда я увидел, что она сидит одна за столом, а Истон прямо передо мной, это показалось мне хорошей возможностью посеять семечко или два. На всякий случай. Я лениво побарабанил пальцами по кирпичной колонне рядом с собой. Тук-тук-тук… Но что, если я сделаю больше, чем посажу семя? Что произойдет, если я скажу ей, что Истон находится под неофициальным расследованием — что было правдой — что потенциально может привести к скандалу, который вызовет негативную критику в клубе — что, опять же, было правдой. Потенциально. Эта идея мгновенно возникла в моем мозгу. Мне необходимо лишь правильно сформулировать это.

Смех донесся со стороны смузи-бара за углом, недалеко от которого я стоял.

«Прими извинения. От его имени».

Если бы я все правильно сформулировал, миссис Херст, скорее всего, нашла бы причину уволить Истона. Кому нужен был потенциальный скандал, вызванный временным сотрудником?

«Ты не можешь извиняться за кого-то другого».

«Нет. Я знаю. Знаю это».

Конечно, если Истона уволят из клуба, это скажется и на его сестре.

Я поднял руку, потирая глаз.

«О чем ты думаешь?»

«Подумала о том, что рада, что мы друзья».

«Я тоже».

Этот особый смех снова достиг моих ушей, и ход моих мыслей относительно Истона рассеялся.

По крайней мере, пока он все еще работает в клубе, я могу продолжать следить за ним как на работе, так и дома. Держать его в напряжении.

Я вздохнул и выбросил пустую бутылку в мусорное ведро.

— Не берите в голову. На минуту мне показалось, что это кто-то другой.

— Ах. Что ж, в любом случае, рада видеть, что Вы в добром здравии, шериф. Приятного Вам отдыха.

— Спасибо, миссис Херст. Вам тоже.

И с этими словами я отвернулся, двигаясь навстречу этому смеху.

— Разве ты недостаточно меня видишь? — спросила Хейвен, уперев руки в бока, когда я завернул за угол.

— Я здесь не ради тебя. Я здесь из-за зародышей пшеницы.

Она рассмеялась, и все, что было у меня на уме несколько мгновений назад, внезапно исчезло.

— Ах. Зародыши пшеницы… Отличная история.

Я усмехнулся.

— Привет, друг.

— И тебе привет. Чем я могу сегодня порадовать тебя?

При ее словах меня пронзило жаром. Это совсем не ощущалось… дружелюбно.

Каждое утро я вставал, чтобы сопровождать ее на обходе по поливу растений, и мы болтали о приземленных вещах, узнавая друг друга на поверхностном уровне. Это было приятно. Мирно. Я наслаждался ее обществом. И, может быть, «наслаждался» было слишком сдержанным словом, потому что я снова и снова следовал за ней, когда она совершала обход.

И все это время таскал с собой эту чертову кошку, которая появлялась каждое утро как раз тогда, когда я приходил. А я даже не любил кошек.

В любом случае, уверен, что Хейвен тоже наслаждалась моим обществом и временем, которое мы проводили вместе, разговаривая в тишине раннего утра. Но… Опять же, мне нужно было отдохнуть от женщин. И она все равно не собиралась оставаться в Мэне, так что это был действительно спорный вопрос. Дружба — это прекрасно, но все остальное оказалось сложнее, чем мне хотелось бы в данный момент.

Она наклонилась вперед, чтобы взять что-то с полки под стойкой, и я заметил небольшую округлость ее груди. У меня на мгновение пересохло во рту.

Хейвен внезапно замерла, и мои глаза метнулись к ее лицу, я выдохнул с облегчением, увидев, что она не заметила, как я смотрел на ее вырез, она смотрела мне за спину.

Я обернулся и увидел приближающегося Гейджа Бьюкенена с широкой улыбкой на лице. Он сел.

— Хейвен, — поздоровался он.

Ее щеки вспыхнули, ресницы затрепетали.

— Привет, Гейдж, — сказала она задыхающимся голосом, заставившим меня прищуриться. — Что я могу для тебя сделать?

— Мне, пожалуйста, протеиновый коктейль, который ты приготовила для меня на прошлой неделе. — Он слегка повернулся. — Трэвис.

— Привет, Гейдж, — сказал я, не сводя глаз с Хейвен, которая все еще смотрела на Гейджа. Во мне вспыхнуло раздражение.

— Сейчас сделаю протеиновый коктейль, — сказала она, наконец оторвав взгляд, повернулась и начала добавлять ингредиенты в блендер, бросив на Гейджа не очень-то осторожный взгляд. Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Надеюсь, ты придешь сегодня вечером? — спросил Гейдж, поворачивая ко мне свой стул.

Я пытался понять, о чем, черт возьми, он может говорить, вспомнив приглашение на благотворительный вечер, которое я приклеил к своему холодильнику дома. Там, где я сейчас не жил.

— О, это сегодня вечером? Извини, я совсем забыл. — Я заметил, как Хейвен слегка откинулась назад, очевидно прислушиваясь к нашему разговору, едва слышному из-за работающего блендера.

— Любое пожертвование помогает, — сказал Гейдж. — И для нас было бы честью пригласить начальника полиции на наше мероприятие.

Я почувствовал, как у меня дернулась челюсть. Гейдж был единственным, кто все еще приглашал меня на такое дерьмо. Мероприятия, которые я регулярно посещал, как и моя мать, до того, как она уехала и меня понизили до «простого гражданина». Не королевская семья Лейксайда, как семья Бьюкененов. Тот факт, что Гейдж все еще пытался включить меня, заставил меня почувствовать благодарность и смущение.

— Я постараюсь, — уклончиво ответил я.

Перед нами Хейвен налила смешанный напиток в стакан и поставила его перед Гейджем, который одарил ее широкой искренней улыбкой, поднял стакан в приветственном жесте, а затем сделал глоток.

— Спасибо, Хейвен. Это восхитительно.

Она чуть не упала в обморок от похвалы. Ради всего святого. Я побарабанил пальцами по стойке.

— В любое время, — выдохнула она, когда он встал, кивнул мне и ушел.

Хейвен несколько мгновений смотрела ему вслед и, вздохнув, прислонилась к стойке.

— Ты тоже, да?

Она посмотрела на меня, приподняв одну бровь.

— Я тоже что?

— Одна из тех, кто запал на Гейджа Бьюкенена. Как… скучно.

Она перебросила полотенце через плечо.

— Может быть. Ну и что?

Я пожал плечами, глядя на свои ногти, пытаясь изобразить скуку и разочарование, хотя на самом деле я чувствовал странное раздражение. Я был тем, кто вовлекал ее в искрометные беседы, нося с собой трехногую кошку. А Гейдж был тем, в кого она была влюблена? «И это хорошо», — напомнил я себе. Потому что это было бы неловко, учитывая, что у меня перерыв от женщин и я просто должен был бы отшить ее, когда она неизбежно бросилась бы на меня.

— Я думал, ты куда интереснее.

— Может быть, я не хочу быть интересной. Насколько хорошо ты его знаешь?

— Я знаю его всю свою жизнь. Наши матери когда-то дружили. — Что было не совсем правдой. Мать Гейджа приглашала мою на все свои светские мероприятия, и они вращались в одних и тех же кругах, но никогда не были близки. Потому что Лана Бьюкенен была порядочной, и она, очевидно, понимала, что Тори Хейл — нет. Хейвен некоторое время изучала меня, как будто знала, что я что-то не договариваю, но ничего не сказала. Я покосился на нее, обдумывая сложившуюся ситуацию. Правда заключалась в том, что вся семья Бьюкененов была порядочной — и даже больше того. Они были хорошими людьми. И Хейвен тоже. Я вздохнул. — Пойдем со мной на мероприятие, которое сегодня устраивает его семья. Оно пройдет в их доме, который примерно в три раза больше этого клуба.

У нее перехватило дыхание, глаза расширились, но она наклонила голову, словно по какой-то причине не решаясь сказать «да».

— Как друзья, — ответил я.

— Конечно, — ответила она, прикусив губу. — Что мне надеть? — спросила она.

Ах, так вот о чем она беспокоилась?

— Стратегически?

— Ну, конечно, хорошая стратегия никогда не помешает.

— Согласен. — Я откинулся назад, позволив своим глазам скользнуть вниз по ее стройному телу, а затем снова вверх. Она держалась неподвижно, как будто изо всех сил старалась не ерзать под моим внимательным взглядом. — Женщины, с которыми обычно встречается Гейдж, имеют больше… кожи, — наконец сказал я.

— Имеют больше кожи?

— Мхм… — я улыбнулся. — Гораздо больше.

— Звучит тревожно с медицинской точки зрения.

— Очень тревожно, — сказал я, понизив голос и добавив мечтательные нотки. Я почувствовал, как мышцы вокруг моих глаз слегка напряглись, пока я пытался удержать от смеха.

Она явно делала то же самое, ее глаза сверкали, когда она подошла к стойке и наклонилась ко мне. Как будто мы были намагничены, я невольно наклонился к ней, вдыхая чистый аромат ее мыла, или шампуня, или любого другого нежного цветочного аромата, который она источала. Мне хотелось наклониться поближе, получить больше. Она отстранилась.

— Может, ты хочешь сказать, что они показывают больше кожи?

— О, да. Может быть, так оно и есть. — Я дразняще усмехнулся и был вознагражден небольшим блеском ее глаз. Я знал, как действует эта особенная улыбка — ни одна женщина не могла устоять перед ней. Даже та, которая была всего лишь другом.

— То есть ты хочешь сказать, что, если я хочу попасться на глаза Гейджу, мне следует снять с себя несколько предметов одежды?

— Теперь ты все поняла.

Она рассмеялась и швырнула в меня кухонным полотенцем. Я протянул руку и легко поймал его.

Несколько мгновений мы улыбались друг другу через стойку. Это было приятно, но глупо, что было странно, так как я редко бывал глуп.

— Серьезно, — сказал я, прекращая странный приступ глупости. — Привлеки его внимание своей оголенной кожей, а потом прояви свою сверкающую индивидуальность.

— Это то, чем ты занимаешься? Блещешь мускулами, а потом выплескиваешь свою сверкающую индивидуальность, как какой-нибудь главный приз в игровом шоу?

— Я знаю, как их получить, даже если не всегда знаю, как их сохранить.

Она поморщилась.

— О Боже. Мне так жаль. Это было бестактно с моей стороны. Я ткнула пальцем в свежий синяк…

— Я шучу, Хейвен. Вроде того. Кстати, о синяках. — Я подался вперед. — Как твой брат в последнее время?

Она тихо выдохнула.

— Он почти исчез из гостиницы. Думаю, что он может спать в моей машине. Он, наверное, думает, что ты собираешься убить его во сне.

Что ж, это приятная новость.

— Хорошо, — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я в долгу перед тобой за то, что ты не сказала ничего, что могло бы облегчить эти страхи. Убийство, как орудие мести, не было чем-то, о чем я даже на мгновение подумал, но Истону не нужно об этом знать. И в благодарность пойдем сегодня со мной на мероприятие.

Мгновение она изучала меня, явно размышляя.

— Хорошо, я приму твое предложение. И с удовольствием поеду с тобой на благотворительный вечер к Гейджу.

— Отлично. Будь готова в семь.

— Встретимся внизу, — крикнула она мне вслед.

Уходя, я все еще улыбался.

Глава 9

Хейвен

Закрыв за собой дверь своей комнаты, я направилась к лестнице. В коротком черном коктейльном платье, я чувствовала себя необычайно обнаженной. Хотя, если хорошенько подумать, платье было не более узким, чем шорты и майки, которые я носила регулярно. Ну, кроме моей почти полностью обнаженной спины, зашнурованной тремя перекрещивающимися завязками.

Я купила платье на распродаже в магазине одежды «Мэнди» на Главной улице Пелиона. Даже с большой скидкой это было расточительно. Но, когда я надела его, оно показалось мне одновременно смелым и каким-то образом моим, хотя я никогда в жизни не носила коктейльное платье. Единственным событием, на котором я присутствовала, и которое можно было бы классифицировать как коктейльную вечеринку, был светский час здесь, в гостинице «Желтая шпалера», где тюремный самогон подавался в красных стаканчиках.

Хозяйка, сама Мэнди, зашнуровала для меня завязки, и когда я спросила ее, не слишком ли это откровенно, она улыбнулась и сказала, что нет, я выгляжу первоклассно. Возможно, она просто пыталась продать мне платье, но она казалась такой доброй и искренней, что я ей поверила.

Мои волосы были длинными и распущенными, локоны были укрощены большим количеством мусса, который я одолжила у Кларисы. Кончики щекотали голую кожу поясницы.

Я обогнула лестницу и увидела Трэвиса, стоявшего ко мне спиной. Я медленно ступала на каблуках, которые не привыкла носить, и, хотя была практически беззвучна, Трэвис обернулся, как будто почувствовал мое присутствие. И его тело стало совершенно неподвижным. Его взгляд скользнул вниз по моему телу, и я увидела, как его горло дернулось, когда он сглотнул. В темно-серых брюках, белой рубашке и сине-сером узорчатом галстуке он выглядел еще великолепнее, чем обычно. Он явно подстригся, что делало его более уязвимым, что я не могла точно объяснить.

Время замедлилось, растягиваясь, как сладкая розовая ириска, которую я видела в витрине кондитерской в прибрежном городке, где мы с Истоном остановились пообедать перед прибытием в Пелион. Наши взгляды встретились, когда я преодолела последнюю ступеньку и спустилась вниз, чтобы встретить Трэвиса там, где он стоял. Его лицо было таким серьезным, почти ошеломленным, что мое сердце бешено заколотилось.

— Достаточно кожи? — прошептала я со странной заминкой в голосе.

Он улыбнулся почти ласково, улыбкой, которую я еще не видела у этого человека, моего друга. Моего временного друга. Он снова опустил глаза и несколько мгновений молчал. Когда его глаза встретились с моими, он просто сказал:

— Ты идеальна.

Дыхание вырвалось у меня изо рта. Я задержала его на мгновение, ожидая ответа Трэвиса. Что-то ощущалось между нами, что-то более легкое и горячее, чем сладкая ириска, которая только что возникла в моем разуме. Это ускорило мое сердце. Это рассеяло страх по моему телу.

— Так ты думаешь, Гейдж одобрит? — спросила я.

На его лице появилось забавное выражение. Он на мгновение отвел взгляд, а когда снова посмотрел на меня, его губы дрогнули.

— Он дурак, если этого не сделает. Поехали, Хейвен из Калифорнии.

Я услышала болтовню и звуки других людей, спускающихся по лестнице — другие гости, остановившиеся в гостинице «Желтая шпалера», спускались на светский час.

— О! Пока. Повеселитесь, — сказала Крикет, выходя из-за угла и замечая нас. Я улыбнулась ей, а когда оглянулась на Бетти, Клариссу и Берта, которые остановились у подножия лестницы, обе женщины выглядели зачарованными, их глаза были прикованы к нам. Как будто мы были их детьми, и они смотрели, как мы уходим на выпускной бал. Бетти шепнула Берту на ухо, как будто рассказывала о нашем отъезде.

— Я думал подарить тебе цветы, — сказал Трэвис. — Но решил, что женщина-цветочница, такая, как ты, предпочитает, чтобы живые существа сохраняли свои корни.

Я улыбнулась, очарованная его внимательностью и точностью.

Когда Трэвис открыл передо мной дверцу грузовика, я оглянулась через плечо и увидела, что Истон стоит у окна своей комнаты и смотрит нам вслед с беспокойством, сжимая в кулаке ткань занавески. Трэвис помахал ему рукой, одарив чересчур демонической улыбкой, которую любил использовать, чтобы изводить Истона. Смех застрял у меня в горле, но я притворилась, что не замечаю этого.

— Итак, я не спросила, чему посвящен этот благотворительный сбор средств, — сказала я, когда мы выехали на главную дорогу, озеро сверкало под заходящим солнцем и посылало блики света в кабину его грузовика.

— Думаю, это для какого-то вида животных. Семья Бьюкененов всегда пытается спасти тот или иной исчезающий вид.

Мое сердце растаяло.

— Как великодушно.

Конечно, они использовали свое — насколько я поняла — значительное богатство для спасения животных. Гейдж был само совершенство. Само собой разумеется, что его семья тоже была идеальной.

С другой стороны, я не поддерживала всей этой философии яблока, падающего недалеко от яблони. Если бы я это сделала, то чувствовала бы себя довольно безнадежно в отношении своих будущих перспектив. И Истон тоже, если уж на то пошло.

Трэвис рассеянно постукивал рукой по рулю. Наконец он вздохнул.

— Ты права насчет Бьюкененов, — сказал он почти неохотно. — Они великодушны. И очень добрые. Сам Гейдж руководит несколькими фондами. Он даже возглавляет что-то вроде спасательного приюта для опоссумов.

Я рассмеялась, и он бросил на меня удивленный взгляд.

— Опоссумы?

— Знаю. Не самое сексуальное животное, правда? Наверное, поэтому он так мало об этом говорит. Но, думаю, у него к ним что-то есть. Довольно странно, если хочешь знать мое мнение.

— Я тоже странная, — выдохнула я.

Это была судьба.

— Вся эта история с растениями?

— Вот именно. Мы идеально подходим друг другу.

Я на мгновение прикусила губу, а затем вытащила телефон из своей маленькой вечерней сумочки.

— Скажи мне, что ты не гуглишь опоссумов, — сухо сказал Трэвис.

— Чем больше я буду знать, тем лучше, — сказала я, просматривая информацию на сайте.

Дом оказался еще величественнее, чем я себе представляла: сверкающий белый замок на холме. Посреди круглой подъездной аллеи плескался и журчал фонтан, и огни мерцали и сверкали из каждого угла собственности. Это было волшебно. Альтернативная вселенная. Альтернативная жизнь, особенно отличная от той, в которой я сейчас живу, но еще больше от той, в которой я росла.

Камердинер поприветствовал нас, открыв дверь с моей стороны, и предложил руку. Выйдя, я удивленно моргнула.

— Ты нацелилась слишком высоко, Хейвен, — сказала я себе под нос. Гейдж был красив, добр, совершенен. И да, я знала, что он богат, но не представляла себе такого уровня богатства.

Ты же не пытаешься заставить этого парня жениться на тебе.

Наверняка даже Гейдж Бьюкенен не имел ничего против летней интрижки с девушкой, которая просто проезжала через город.

В конце концов, он был парнем. Вероятно, он предпочитал интрижки всему остальному.

— Гейдж здесь живет? — спросила я. — С родителями?

— Нет, Гейдж живет в собственном доме неподалеку. Но Бьюкенены проводят здесь все свои мероприятия. — Трэвис провел меня в дом, и я вытянула шею, оглядывая все это богатство. — Хорошая обстановка, а? — спросил Трэвис, наклоняясь ко мне. — А ты как думаешь?

— Думаю, что вся квартира, в которой я выросла, могла бы поместиться в этом фойе, — пробормотала я, отвлеченная потрясающими размерами всего этого.

Когда я посмотрела на Трэвиса, он внимательно наблюдал за мной. Я повозилась со своей сумкой и издала смех, который показался фальшивым даже моим собственным ушам.

— Что ты думаешь об этом месте? — спросила я. — Не слишком впечатлен?

Трэвис пожал плечами и огляделся.

— О, это впечатляет. Но у меня такое чувство, что жалованье начальника полиции маленького городка не покроет арендную плату. — Его губы дрогнули, но в глазах было что-то, что контрастировало с кривой улыбкой.

Мы прошли через несколько открытых настежь комнат. Мебель, очевидно, была передвинута, чтобы разместить гостей, высокие столы, покрытые белой скатертью, были расставлены по периметру, чтобы можно было поставить напитки, пока люди собирались и беседовали.

Предметы торгов были выставлены в комнате в задней части дома, окна были открыты во внутренний дворик и сады за ним. В углу играл оркестр, что-то напевное и джазовое, или мне так показалось. По общему признанию, я не очень-то разбиралась в музыке. Мне больше нравились книги.

— Потанцуем? — я повернула голову и увидела Трэвиса, протягивающего мне руку.

Я рассмеялась.

— Потанцуем?

— Это был не совсем тот ответ, на который я рассчитывал, — сказал он, и, хотя попытался придать своему голосу сардонический оттенок, в его голосе звучало больше обиды, чем чего-либо еще.

— Прости. Если честно, я не лучший танцор. — Я наклонила голову в сторону оркестра. — По крайней мере, не под такую музыку.

— Это просто. Все, что тебе нужно сделать, это доверять и следовать за партнером.

Доверяй и следуй.

— У меня это не очень получается, — пробормотала я.

Он снова протянул руку, и на этот раз я взяла ее. На том, что было названо танцполом, уже стояло несколько пар, и мы пробрались мимо них, остановившись почти посередине. Я втянула воздух, когда Трэвис шагнул ко мне, нежно обнимая меня, когда я придвинулась ближе. Слишком близко. Его тело было теплым и твердым и намного больше моего.

От него пахнет раем.

Я поняла, что мое сердце колотится, и попыталась замедлить его, собраться с силами, довериться и последовать за Трэвисом.

Несколько мгновений мы двигались вместе, наши тела медленно покачивались в такт музыке. Все пары вокруг нас улыбались и болтали, выглядя расслабленными и непринужденными, в то время как каждый атом в моем теле чувствовал себя измотанным.

— Мне нравится эта музыка, — сказала я, сглотнув. — Что за песня?

Он слегка откинул голову назад.

— Как это возможно, что ты никогда не слышала о Нэйте Кинге Коуле?

Я издала смешок.

— Не знаю. — Конечно, я знала. Я выросла с матерью, которая не очень-то интересовалась искусством, если только ваше определение искусства не было журналом «People», который она время от времени таскала из наркологической клиники.

И почему обращение к ней даже в прошедшем времени все еще причиняет такую боль, даже спустя столько лет?

Я снова сосредоточилась на песне. Это было красиво, трогательно и как-то невыносимо грустно. Я расслабилась рядом с Трэвисом, наконец-то научившись «доверять и следовать» и позволив себе это.

Несколько мгновений мы просто покачивались, и зазвучала другая песня.

— Как ты думаешь, тогда все было проще? — тихо спросил он. — В этих старых песнях любовь всегда звучит так… легко.

Я думала об этом, слушая, как мужчина сравнивает лицо своей возлюбленной с цветком.

— Не знаю, была ли когда-нибудь любовь простой, — сказала я. Но я знала, что он имел в виду. Одна только песня, казалось, передавала мысль о том, что любовь — это все, что тебе нужно.

Я знала, что это неправда.

И мужчина, который сейчас прижимался ко мне, недавно тоже усвоил этот урок, если еще до этого не знал об этом.

— Мой брат уехал из города восемь лет назад.

Я посмотрела на него, удивленная сменой темы.

— Твой брат?

— Мхм. Арчер владеет Пелионом и управляет им. Земля, на которой он находится, принадлежит моей семье с момента основания города. Она переходит от одного первенца к другому.

Вау.

Понятия не имела, что семьи владеют целыми городами.

Корни Хейла, должно быть, очень глубоки.

— Почему твой брат уехал? — спросила я.

Трэвис пожал плечами, слегка приподняв их.

— Чтобы найти себя, я думаю. Вроде как ты, может быть.

— Неужели?

Трэвис на мгновение замолчал. Выражение его лица было каким-то отстраненным и грустным, и у меня возникло странное чувство, что он не очень-то часто обсуждает эту тему. Казалось, он тщательно подбирал слова, как будто вступил в разговор, который не собирался начинать. Но с чего бы это? Это была его история. Его семья. Его брат.

— Да, — сказал он наконец. — Как бы то ни было, в тот вечер, когда он вернулся, в этом самом доме была вечеринка, вот почему я об этом подумал. Здесь до сих пор о нем ходят легенды. Когда появился Арчер, Бри, теперь его жена, была кое с кем на танцполе. Толпа расступилась, земля зашевелилась, ангелы запели, и с тех пор они были вместе каждый день. У них теперь трое детей — племянники и племянница, о которых я упоминал, — но они все еще смотрят друг на друга так, как, я думаю, смотрели в ту ночь, — закончил он почти про себя.

Я вздохнула. Была очарована видением и знанием того, что два человека, о которых он мне рассказывал, создали прекрасную семью.

Семья. Корни. Богатая история.

Мое сердце внезапно сжалось.

На что это должно быть похоже?

Песня подошла к концу, и мы отошли друг от друга, задержав взгляды. Я слегка покраснела, мои эмоции были дезорганизованы.

— Мне нужна вода.

Мы подошли к краю танцпола, и Гейдж внезапно появился перед нами, как бог из небытия.

— Трэвис. Хейвен, — сказал Гейдж, подходя к нам с теплой улыбкой. — Какой приятный сюрприз! Спасибо, что пришли.

— Гейдж.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Привет, — сказала я, улыбаясь, чувствуя себя уже лучше, более уверенно, когда Гейдж стоял перед нами. — Дом твоей семьи прекрасен.

— Благодарю. Трэвис бывал здесь сотни раз, но я был бы счастлив сопроводить вас обоих наверх, где установлен бар.

— Я, э-э, вообще-то вижу кое-кого, с кем хотел бы поздороваться, — сказал Трэвис, махнув рукой куда-то вправо. — Но Хейвен хотела выпить. Найдешь меня позже, Хейвен?

— Конечно, — ответила я, чувствуя странную боль в животе после его ухода.

И вот теперь я наедине с Гейджем.

Это ведь было именно то, чего я хотела.

— Я не знал, что вы с Трэвисом Хейлом встречаетесь, — сказал он.

— О нет, — объяснила я, когда он повел меня к парадной лестнице. — Мы просто… друзья. — Словно услышав что-то странное в моем тоне, он посмотрел в мою сторону, задержав взгляд на моем лице.

— Гейдж, дорогой, — сказала пожилая женщина, направляясь к нам, ее темные волосы были собраны в гладкий шиньон, а платье цвета шампань являло собой образец элегантности и утонченности, — ты видел своего отца? Я снова потеряла его. Клянусь, мне нужно держать этого человека на поводке. — Ее голос наполнился смехом.

— Он в бильярдной, пробует сигары, которые принес мистер Гендерсон.

Матери Гейджа удалось придать закатившимся глазам утонченный вид.

— Мне следовало догадаться. Он всегда там прячется.

Бильярдная.

У меня закружилась голова, и мне вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно. Я была с Гейджем. В его прекрасном, совершенном семейном доме. Там, где была бильярдная. Я даже не знала точно, что это такое, за исключением того, что ее, вероятно, использовали для бильярда и, очевидно, прятались от жены.

— Мам, это Хейвен Торрес, — сказал Гейдж. — Она работает в клубе.

— Приятно познакомиться, миссис Бьюкенен. — Я на мгновение напряглась, ожидая реакции миссис Бьюкенен на тот факт, что я работала обслуживающим персоналом. Но она и глазом не моргнула.

— Хейвен, дорогая, так приятно познакомиться. Разве ты не прелесть? Боже мой, чего бы я только не отдала за твои волосы.

Я улыбнулась. В этой женщине не было ничего фальшивого. Она была теплой и любезной, и ее комплимент казался искренним. Она была совершенством. Конечно же, была.

— Я сбегаю и поймаю мужа, пока он не нашел другого укрытия. Желаю вам чудесного вечера. — И с этими словами она ушла.

Мы с Гейджем болтали, пока он показывал мне бар, расположенный на широком открытом пространстве на втором этаже, где мерцали люстры, а тяжелые драпировки украшали отдельные балконы по бокам помещения.

— Ух ты, — пробормотала я, когда Гейдж протянул мне бокал шампанского.

— Так откуда ты, Хейвен, и как долго пробудешь в Пелионе?

— Я из Калифорнии и приехала сюда только на лето. Мой брат, с которым путешествую, и я оба взяли временную работу в клубе. Мы уедем, как только закончится сезон.

С какой стати я только что сказала все это таким ровным, отработанным тоном? Неужели я так привыкла к тому, что все аспекты моей жизни так временны?

К счастью, Гейджа это не смутило.

Мы вышли из большой комнаты в коридор. Гейдж открыл дверь и вывел меня на большой балкон со скамейками и деревьями в горшках, украшенными мерцающими огнями. Что-то цветочное и прекрасное коснулось моего носа, плывя откуда-то совсем рядом.

Я смутно задавалась вопросом, где мог быть Трэвис и кого он искал.

Гейдж жестом указал мне на скамейку, где я села, а он присоединился ко мне. Это было что-то личное и интимное, и мое сердце ускорило ход.

— Расскажи мне о себе, Хейвен.

Небольшой толчок паники вспыхнул в моем животе.

Что за ужасный вопрос! Для кого угодно, но особенно для меня.

Я покачнулась, чувствуя легкое головокружение.

Что рассказать? Как я могу рассказать кому-то — кому угодно, но особенно Гейджу Бьюкенену — о себе, не раскрывая ничего особенного?

Мой пульс подскочил.

И как мне это сделать, чтобы не показаться самым скучным человеком на земле?

Я вспомнила, как учителя ходили по классу и задавали этот вопрос, когда я была в школе, вспомнила, как страх тяжело ложился на плечи, когда приближалась моя очередь, мои щеки горели, в голове звенело. Но Гейдж просто старался быть милым и добрым, потому что он был и тем, и другим.

Конечно, Трэвис бы знал, что сказать. У Трэвиса был бы идеальный стратегический ответ, который передал бы как раз то, что нужно, чтобы заинтересовать Гейджа.

И почему я думаю о Трэвисе? Трэвис должен быть последним человеком, о котором я должна сейчас думать.

Я слегка поерзала, внезапно почувствовав себя странно и неуравновешенно, нервничая и дергаясь.

Вздохнув, я положила ладони на прохладный камень скамьи и улыбнулась.

— Ну, — медленно проговорила я, — я люблю приключения. Мне показалось, что это приключение всей моей жизни — сесть в машину и просто начать ехать, посмотреть, куда нас занесет судьба, понимаешь? Лови момент — вот мой девиз. — Мой голос затих ближе к концу моего заявления, подавив энтузиазм, который я намеревалась передать.

Авантюрный дух. Посмотри на меня! Я делаю дикие вещи, например, запрыгиваю в свою машину и просто начинаю ехать! Летние интрижки! На самом деле я никогда не испытывала ничего подобного, но хотела бы! А как насчет тебя?

Я чуть не застонала от жалкой, рассеянной природы моих мыслей, но сумела сдержаться, собравшись с силами и снова глубоко вздохнув и улыбнувшись.

Я никогда так не нервничала с Трэвисом. Разговаривать с ним было весело. И легко. Беседа просто текла. Я чувствовала себя самой собой, а не этой озабоченной болтливой идиоткой.

Это потому, что Трэвис — твой друг, а Гейдж — твоя любовь.

— Что еще? — спросил он, и я могла поклясться, что заметила в его глазах намек на веселье, как будто он чем-то наслаждался. Но чем я не была уверена.

— Что еще? О… Гм. Я помешана на здоровье, о чем ты, вероятно, уже знаешь. — Я нахмурилась, сомневаясь в выборе формулировки. — Я не фанатик или что-то в этом роде, и мой другой девиз — каждому свое, так что, если хочешь… съешь что-нибудь, насыщенное химическими веществами и канцерогенами, я скажу: дерзай. — Я моргнула, положила руку на его плечо и слегка наклонилась. — Не то чтобы я хотела, чтобы ты ел химикаты и канцерогены. Потому что твое здоровье может пострадать, а ты — воплощение здоровья.

Его губы дернулись.

— Для меня здоровье важно.

— Это очевидно. — Я протянула руку и слегка сжала его бицепс, моя рука тут же упала, жар залил мои щеки.

Боже мой. Ты на самом деле только что это сделала. Прекрати сейчас же, Хейвен. Перестань его трогать. И немедленно прекрати болтать. Немедленно!

— И я люблю опоссумов, — добавила я.

Лицо Гейджа окаменело.

— Ты сказала, опоссумов?

Я кивнула.

— Мхм. Они… ах… они выглядят немного пугающе и шипят, но не жестокие.

— Нет, — ошеломленно согласился он. — А что еще тебе нравится в опоссумах? — спросил он почти нерешительно.

Что еще, что еще?

Мой разум попытался вспомнить факты об опоссумах, которые я узнала меньше часа назад.

О! Точно.

— Мое любимое, конечно, — сказала я, потому что это действительно было их величайшим достижением, — это то, что они… гм… съедают до пяти тысяч клещей в год. Только подумай обо всей болезни Лайма, которую они предотвращают. Маленькие герои, честное слово. Они должны получить больший кредит доверия.

И тут я заметила, что Гейдж Бьюкенен пытается не рассмеяться, его губы дрожат, а глаза прищурены. Я присмотрелась к нему повнимательнее, чувствуя, как у меня внутри все сжимается.

— Ты…ты любишь опоссумов?

Тогда он рассмеялся, и его глаза заблестели. Это не был недобрый смех, но это был просто смех.

— Я не люблю опоссумов, — сказал он. — Не могу сказать, что вообще когда-либо задумывался о них. Но ты меня убедила. Маленькие герои. Мне это нравится.

О. Мой. Бог.

Если смех и мог звучать вяло, то это был мой смех.

Я собиралась убить Трэвиса Хейла.

Где же он? Мне нужно найти его прямо сейчас.

— Ты извинишь меня, Гейдж? Уверена, что тебе пора возвращаться к своим гостям. Мне понравилось разговаривать с тобой, и этот дом похож на сказку. Спасибо, что пригласил меня.

И не дожидаясь его ответа, я встала и направилась к двери, на поиски моего друга-лжеца!

Глава 10

Хейвен

Я пробиралась между группами хорошо одетых гостей, заглядывая в комнаты и дважды заглянув в бар. Как только я отвернулась от одного из маленьких балконов, то заметила одинокую фигуру, прислонившуюся к каменной стене внутреннего дворика этажом ниже. Мое сердце екнуло. От гнева, конечно. Я резко повернулась, сбежала вниз по лестнице, прошла через дом, вышла через заднюю дверь, пересекла патио и повернула за угол, где стоял он. Трэвис повернулся со стаканом в руке, на его лице было выражение, которое я не могла прочесть — что-то мрачное. Почти угрюмое.

Он и должен быть мрачным и угрюмым. Я собираюсь убить его.

— Ах ты, двуличная крыса!

Он небрежно прислонился к стене, оценивающе глядя, как я приближаюсь.

— Ты выглядишь… расстроенной, Хейвен.

Я подошла ближе и шлепнула его по руке. Мне показалось, что я ударилась о стену позади него. А он даже не моргнул.

— Ты солгал, чтобы я выглядела дурой.

— О чем солгал?

— О, перестань изображать невинность. Выдумал какую-то нелепую историю о слабости Гейджа к опоссумам. — Я ударила его еще раз с тем же результатом, что и в первый раз. — Ради всего святого, я все говорила и говорила о клещах! Перед Гейджем! О клещах! Я говорила, как сумасшедшая! — Я уперла руки в бока. — Признаю, что сказала еще несколько вещей, которые выставили меня не в лучшем свете, но эта история с опоссумами! Этими опоссумами! Из этого не было абсолютно никакого пути назад. — Мое дыхание стало прерывистым, грудь поднималась и опускалась.

— Это действительно звучит нелепо. Странно, что ты мне поверила.

У меня отвисла челюсть, и я подошла ближе, носком к носку.

— Тебе нравится унижать людей, Трэвис? Вот в чем дело? Тебе нравится подставлять людей? Ты этим занимаешься?

Он слегка вздрогнул.

— Это была шутка. Я не думал, что ты поверишь.

— Ну, я поверила, ты, осел. Я выставила себя дурой перед своей влюбленностью. Зачем ты это сделал? Что с тобой такое?

Он выпрямился, мускул на его челюсти дернулся.

— Ты права. Я осел. Ты должна это знать. Хорошо, что мы это выяснили.

Я начала соглашаться с ним, мой рот открывался и закрывался, моя грудь все еще поднималась и опускалась от эмоций, которые я почувствовала, пока обыскивала этот чудовищный дом в поисках его, а затем ругала и шлепала его по неподвижной руке, сделанной из камня.

Он наблюдал за мной, его собственное учащенное дыхание смешивалось с моим, несмотря на то, что, как я предполагала, он стоял почти неподвижно на этом патио, по крайней мере, некоторое время. Он выглядел таким чертовски уязвленным, когда это меня обманом вынудили нелепо говорить о клещах и опоссумах с человеком, на которого я хотела произвести впечатление. Что… действительно звучало… ну, смешно. Мои губы задрожали, а потом я рассмеялась внезапным хохотом, похожим на икоту.

Трэвис настороженно посмотрел на меня, напряженно и озабоченно улыбаясь.

Я зажала рот рукой и снова рассмеялась.

Боже мой, все это так нелепо.

Быть в этом доме. То, как Трэвис Хейл смотрел на меня, как будто одновременно надеясь, что мой гнев исчез, и он сорвался с крючка, а также как будто он подумывал позвонить, чтобы меня арестовали. Эта поездка сюда. Я была на самом деле нелепа. Это платье, которое я не могла себе позволить, но купила в любом случае, чтобы произвести впечатление на какого-то мужчину, который, скорее всего, все равно увидит меня нелепой.

Черт, вся моя жизнь была одним нелепым звеном в нелепой цепи событий.

Я смеялась так сильно, что слезы защипали мне глаза.

А наверху была бильярдная. Бильярдная!

В квартире, где мы оставались дольше всего, жила бездомная проститутка по имени двузубая Трина, которая спала в дверях нашего дома. Я делала ей бутерброды, когда у нас было достаточно еды, и сидела с ней, пока она их жевала.

Я смеялась и смеялась.

И какая-то абсурдная часть меня скучала по Трине и беспокоилась, что больше некому делать ей бутерброды, потому что я была здесь, в штате Мэн, лгала о своей любви к опоссумам человеку, в семейном доме которого была бильярдная.

— Хейвен, — сказал Трэвис, и было что-то в его тоне, что-то невероятно нежное, как будто, хотя я не понимала, что со мной происходит, и, возможно, он тоже, он узнал чувства, стоящие за этим.

Как это может быть правдой? Он не мог. Не шериф Хейл, который вырос в виртуальном Мейберри на берегу озера, окруженный любовью, семьей, историей и долбаной черникой, созревшей для сбора.

— Хейвен, — повторил он тем же нежным тоном, подходя еще ближе, отнимая мои руки ото рта и прижимая их к бокам.

Мой смех стих, плечи опустились.

— Я осел, — сказал он.

— Знаю, — ответила я, задыхаясь.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Все знают, — сказал он. — В городе есть общее согласие по этому поводу.

Мое сердце сжалось. Смех затих.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох.

Он был ослом. Но в то же время и не был.

— Опросы были проведены, — продолжал он. — Графики составлены. Ведутся споры о величине…

— Заткнись, — сказала я, прижимаясь губами к его губам.

На мгновение мы оба застыли, открыв глаза и потрясенно глядя друг на друга, как будто внезапно оказались на другой планете. А затем, словно от удара молнии, он застонал, притягивая меня ближе и идеально прижавшись своим ртом к моему. Я встретила его стон своим собственным, чувство, которое я могла назвать только облегчением, закручивалось во мне спиралью. Поцелуй стал глубже. Каждая частичка странного, тревожного гнева, печали и замешательства, которые были мгновениями раньше, исчезли, когда его жар окутал меня, его запах добавил опьянения. Наши языки встретились, проверяя друг друга, а затем сплелись, как будто наши тела уже знали друг друга и праздновали это долгожданное воссоединение.

Он провел пальцами вниз по моей спине, прослеживая завязки моего платья, заставляя меня дрожать, ощущения текли по каждой части моего тела.

Потяни их. Обнажи мое тело. А затем накрой его своим.

Что со мной происходит?

Он погладил мой язык своим, огонь побежал по моим венам, каждая клеточка ожила.

Вот на что похожи наркотики. Вот почему люди возвращаются, возвращаются и возвращаются, делая все, что должны, и все, что не должны, чтобы это чувство длилось вечно.

Я сжала ноги вместе, и Трэвис издал низкий горловой рык. Я почувствовала его вибрацию, и это заставило мое возбуждение взлететь выше, на такой уровень, где гравитации больше не существовало.

Я крепче прижалась к нему, чтобы не уплыть. Он был твердым везде — его руки, грудь, член, который набух и теперь прижимался к моему бедру. Я наклонилась ближе к нему.

— Хейвен. Боже. — Он слегка отстранился, и я обмякла на нем, чувствуя нужду, как вне моего тела, так и глубоко внутри него, осознавая каждую часть себя, особенно те части, которые покалывали, пульсировали и молили об облегчении.

Меня никогда так не целовали.

— Мы не должны… — сказал он хриплым, отчаянным голосом, отступая еще дальше, оглядываясь по сторонам. Я встретилась с ним взглядом.

Боже мой, я совсем забыла, где нахожусь. Забыла, кто я.

И, Боже мой, какое это было облегчение!

Я моргнула.

«Мы не должны».

Эти слова были ведром воды на пламя, все еще лизавшее мои кости.

— О. Конечно. Так и есть… прости. — Я сделала дрожащий вдох, вытирая влагу со рта и разглаживая руками платье.

Конечно, не должны. Я только что была… злой и… почему я поцеловала Трэвиса?

Он издал короткий, болезненный смешок.

— Я имел в виду, что мы не должны здесь находиться, — сказал он, его мускулы были напряжены, выражение лица пытливое и слегка одурманенное.

Неужели поцелуй подействовал и на него?

Он определенно участвовал.

Я на мгновение закрыла глаза, выждав несколько ударов сердца, чтобы взять себя в руки. Я взглянула вверх, туда, где из одного из окон балкона открывался вид на то место, где мы стояли с Гейджем. Когда я снова посмотрела на Трэвиса, он слегка нахмурился.

— Да, — согласилась я. — Да. Мы не должны. — У него было разбито сердце, а я только что практически напала на него. К тому же меня интересовал кое-кто другой. И дом, в котором мы сейчас стояли, принадлежал чьей-то чужой семье.

Трэвис открыл рот, потом закрыл и кивнул.

Я сделала глубокий вдох.

— Думаю, мне нужно шампанское.

— Мне бы тоже не помешало.

* * *

Через час мы вернулись в гостиницу, оба слегка чопорные и неуклюжие. Мы немного пообщались, выпив по бокалу шампанского. Трэвис сделал ставку на пару предметов для благотворительности, а потом мы договорились, что на этом закончим.

Гейдж был любезен и добр, когда мы разыскали его, чтобы попрощаться, его глаза сверкали, когда он улыбнулся мне с какой-то нежностью.

— С нетерпением жду встречи с тобой в клубе, Хейвен.

Я лучезарно улыбнулась ему, надеясь, что не унизилась до того уровня, о котором думала. Может быть, он даже подумал что я… причудливая, в привлекательном смысле. Оставалось только надеяться. И еще один из моих девизов — которым я не хотела делиться с Гейджем, потому что я уже причинила достаточно вреда за одну ночь — был о том, что надежда вечна.

Я обернулась и увидела, что Трэвис смотрит на нас с тем же мрачным выражением лица, что и тогда, когда я нашла его во внутреннем дворике, и подумала, можно ли истолковать это как ревность.

И вспыхнула другая надежда, та, для которой я была слишком уставшей и смущенной, чтобы рассматривать в данный момент.

Мы неловко стояли у подножия лестницы. Никто из нас не улыбнулся.

Я хотела спросить его, сожалеет ли он о том, что ответил на поцелуй. Интересно, сравнил ли он его с поцелуем своей девушки, той, которая разбила ему сердце, той, которой, по мнению сплетников, он изменил, хотя на самом деле все было наоборот. Я задавалась вопросом, вызвал ли поцелуй со мной у него тоску по ней. Иногда поцелуи с кем-то другим слишком рано после расставания скорее усиливают вашу печаль, чем отвлекают или исцеляют. Я не была экспертом по отношениям, но знала, что это правда.

— Спасибо за…

— Я действительно…

Трэвис откашлялся, наклонил ко мне голову и безмолвно предложил продолжить.

— Спасибо за то, что взял меня с собой на вечеринку к Гейджу, даже если ты саботировал мои попытки выглядеть нормальным человеком.

Он скривился, полуулыбнулся и опустил глаза.

— Я действительно сожалею об этом.

Я махнула рукой.

— Все в порядке. Может быть, это в конечном итоге выделило меня из толпы.

Как фрика.

Мы будем притворяться, что не целовались?

Мы еще мгновение смотрели друг на друга.

— Ладно, тогда спокойной ночи, Трэвис.

Он помолчал, но потом одарил меня натянутой улыбкой.

— Спокойной ночи, Хейвен.

Мы не должны.

Я медленно поднялась по лестнице. Поднимаясь, я чувствовала на себе его взгляд, а один раз чуть было не обернулась, чтобы посмотреть на его лицо, посмотреть, может ли оно мне что-нибудь сказать, но в конце концов ничего не сделала. Я прошептала тихое слово ободрения растению, которое нашла вялым и со скрученными корнями в задней части питомника, и которое теперь находилось наверху лестницы, моя рука скользила по его пышным зеленым листьям. Оно стало вдвое больше, чем было, когда я впервые принесла его сюда, и небольшой прилив гордости зажегся внутри.

Я сделала это. Сохранила его.

Даже если я не спасла ее.

Я направилась в свою комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, прижав ладони к дереву. Снаружи я услышала шаги Трэвиса, услышала, как он остановился на верхней площадке лестницы, а затем направился в свою комнату в противоположном направлении. Я оттолкнулась от двери, когда услышала тихий щелчок его двери, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я должна была вернуться из… что бы там ни было сегодня вечером.

Глава 11

Трэвис

— Я правильно расслышала? — спросила Деб Брайант, диспетчер полицейского управления Пелиона. — Ты объявил в розыск несколько комнатных растений, которые пропали с обочины дороги?

— Угу, — сказал я. — Их украли.

— С обочины дороги. Там, где кто-то их оставил.

— Да.

— И в городе развешаны листовки? Об… украденных растениях с обочины.

Я облокотился на стойку.

— Возможно, этот человек не знал, что они принадлежат кому-то другому. Я не собираюсь осуждать, а только возвращаю имущество.

— Трэвис Хейл, иногда ты меня беспокоишь, — она нежно улыбнулась. — И удивляешь. — Я воспринял это как комплимент и улыбнулся в ответ.

— Полагаю, это для женщины?

Я усмехнулся.

— Откуда ты знаешь?

— Не знала. Вот тут-то и возникает сюрприз. Это очень не похоже на тебя. — Она помолчала. — Но мне нравится.

— Она просто подруга. — Я рассмеялся, оттолкнулся от стойки и пошел в свой кабинет.

Через несколько минут вошел Спенсер.

— Ты не поверишь информации, которую я нашел об Истоне Торресе из Калифорнии.

Я положил телефонные сообщения, которые просматривал, обратно на стол, снял очки для чтения и посмотрел на него.

— Ордер?

— Нет. Но…

— Только что поступил звонок о пропавших растениях! — сказала Деб, врываясь в мой кабинет.

— В самом деле? — я встал. — Кто звонил?

— Марк Хоббс с Ларк-лейн.

— Трэвис, прежде чем ты уйдешь, у меня к тебе важный вопрос! — настойчиво сказал Спенсер.

— В чем дело?

— Ну, проведение этого исследования заставило меня задуматься…

О-о-о. Спенсер, занимающийся каким-либо глубоким размышлением, казалось, никогда не предвещал ничего хорошего… практически всегда.

Он был превосходным последователем правил, но мне хотелось, чтобы он оставил мышление другим, более подходящим для умственных занятий.

— Ну, о нашей общине и обо всех порядочных, честных людях, которые живут здесь, в Пелионе.

— Угу. — Я сделал нетерпеливый жест, чтобы он ускорился.

Мне нужно спасать растения.

— И я подумал, а что, если мы создадим группу по связям с общественностью, которая поможет информировать наш офис о нарушениях?

Нарушения? Это звучало немного похоже на просьбу общественности настучать на своих соседей по поводу мелких правонарушений, в которые полицейскому управлению не нужно было вмешиваться. Но жители Пелиона были не такими. С годами мы только сблизились, и особенно после… драмы, разыгравшейся восемь лет назад. Люди заботились друг о друге больше. Шок от событий, связанных с семьей Хейл, принес много хорошего. Но Спенсер стоял там, выглядя таким нетерпеливым, и, черт возьми, может быть, это было бы хорошо для сообщества и тех, кто хотел принять более активное участие.

— Послушай, Спенсер, если эта группа по связям с общественностью больше будет сосредоточена на том, чтобы соседи присматривали друг за другом и сообщали о ситуациях, которые могут привести к тому, что кто-то пострадает, я одобряю.

Спенсер выглядел слегка шокированным.

— Неужели? Отлично! Спасибо, бо… Трэвис.

— Но подумай о небольшом бюджете.

— Конечно. Я поспрашивал, и Берди Эллис уже вызвалась войти в состав комитета и сделать пожертвование, которое нам может понадобиться.

Берди Эллис. Одна из самых больших сплетниц в городе, склонная к диктатуре. Она всегда была волонтером в церкви или общественной группе, чтобы командовать людьми и в целом отстаивать свою волю. Но если она предлагала помощь от компании, которой управляла вместе с мужем, то почему бы и нет? Я обошел Спенсера.

— Ты отвечаешь за это, Спенсер. И не нужно со мной советоваться без необходимости. И… продолжай в том же духе, — сказал я, похлопывая его по плечу и выбегая из кабинета, радуясь, что у него есть, чем занять себя, так что он не потащится за мной.

— Желаю удачи! — крикнула Деб с той долей радостного энтузиазма, которую она обычно приберегала для спасательных пробежек «кошка на дереве». Я улыбнулся ей, когда входная дверь закрылась за мной.

Пока я ехал, то позволил своим мыслям вернуться к поцелую прошлой ночью, вспоминая, как даже в ее гневе, или, может быть, особенно в ее гневе, она была так невероятно красива, что мое сердце почти остановилось. Ее щеки раскраснелись, эти непокорные кудри подпрыгивали вокруг лица. Я был одновременно загипнотизирован и испытывал чувство вины.

Я вел себя, как последняя задница. Мне это давалось легко.

А еще я вел себя, как осел, потому что ревновал. Ревновал, что она рядом с Гейджем. Чтобы попытаться произвести впечатление на него, заставить его обратить на нее внимание. Конечно, я не мог ей этого сказать. Я и сам этого не совсем понимал.

Мы не должны.

Я постучал по рулю, учитывая, что она явно интересовалась Гейджем. Ревность не была новинкой в моем репертуаре эмоций. По правде говоря, может быть, я провел большую часть своей жизни, ревнуя. Но сейчас это чувствовалось по-другому… Не знаю, как именно по-другому, но так оно и было.

Был ли я подлым?

Мне не хотелось быть подлым, когда дело касалось Хейвен. Я хотел быть лучше.

Почему?

Я не был уверен.

Но этот поцелуй. Поцелуй потряс меня. Я все еще был потрясен.

Я был тридцатидвухлетним мужчиной, который был далеко не девственником, но… Боже, я понятия не имел, что поцелуй может быть таким. Если бы мы были где-нибудь еще, кроме патио Гейджа во время вечеринки, где кто-нибудь мог нас увидеть, я бы попытался пойти дальше. Раздеть ее. Почувствовать ее необычайно мягкую кожу рядом с моей. Попробовать ее везде. Почему? Потому что я был возбужден, и, хотя Хейвен, возможно, не была той женщиной, которая мне обычно понравилась бы, она поставила галочку в каждой клеточке в этом платье.

Я все еще был не уверен, почему был на спасательной миссии растений, кроме того, что должен ей.

Я был ослом.

Я подставил ее.

Расстроил ее.

Так, что мне захотелось одновременно утешить и отвлечь ее от того, что происходило в ее голове. В любом случае, я был причиной ее страданий, и хотел загладить свою вину.

У Марка Хоббса и его жены Линн был коттедж прямо на берегу озера, рядом с тем, который Бри сняла, когда впервые приехала в Пелион. Я постучал в их парадную дверь и снял шляпу, когда Линн открыла ее.

— О, шериф Хейл, входите. Сегодня утром я увидела флаер в продуктовом магазине и написала Марку, чтобы он немедленно позвонил в офис. Я не знала, что они принадлежат кому-то другому, когда взяла их. — Она нервно посмотрела на меня.

— Вы не сделали ничего плохого, миссис Хоббс. Это было просто недоразумение. Но растения были важны для гражданки, которая… э-э-э… была вынуждена отказаться от них по независящим от нее обстоятельствам, а департамент полиции серьезно относится к заботам всех своих граждан и вмешивается, когда мы можем и когда позволяет время.

— У меня просто сердце тает от того, как полицейское управление Пелиона заботится о своих гражданах, как в больших, так и в малых делах. Я все время говорю Марку: «Марк, нам повезло быть частью этого прекрасного сообщества». Чудеса, которые сделал Ваш брат, произошли с тех пор… как… ну.

— Согласен, — тихо сказал я, зная, что краска, ползущая по ее шее, была связана с тем фактом, что она собиралась рассказать о моей матери и о том, насколько лучше город управлялся теперь, когда Виктория Хейл и ее эгоистичные мотивы переместились на три города дальше.

— Но у меня плохие новости, — нерешительно сказала она. — Видите ли, у меня были добрые намерения, но, по-видимому, я не очень хороша в уходе за растениями. Они, возможно, могли бы прижиться лучше, если бы я просто оставила их на обочине дороги и позволила небольшому количеству дождя сделать свое дело.

Она подвела меня к закрытому крыльцу с задней стороны дома. Пять обезвоженных, жалких на вид растений стояли у окна, с тоской глядя на воду за ним.

Десять минут спустя, когда растения набились на мое заднее сиденье, а след из листьев тянулся от входной двери Хоббсов к моей машине, я помахал рукой из окна, удаляясь вниз по улице.

— Оставайтесь со мной, ребята, — сказал я растениям.

Взяв сотовый, я набрал номер Хейвен.

— Шериф Хейл, — ласково произнесла она.

— Ты дома? — спросил я.

Дома.

Неужели я действительно начал думать о гостинице «Желтая шпалера», как о доме?

— Э-э, да. А что?

— Встретимся у входа, — потребовал я. — И принеси… — Мой разум искал подходящий аппарат, продукт или инструмент, который мог бы помочь этим жалким сорнякам. — Принеси шланг! — крикнул я.

Глава 12

Хейвен

Сетчатая дверь закрылась за мной, когда я вышла из дома. Я нахмурилась в замешательстве, щурясь на дорогу, ожидая увидеть машину Трэвиса.

Что, черт возьми, он задумал?

Принести шланг?

Я оглянулась на дом и заметила намотанный шланг возле широких ступеней. Фыркнув, я пошла к нему, размотала и присела на корточки рядом с краном.

— Что происходит? — спросила Бетти с беспокойством в голосе, стоя на крыльце и наблюдая за мной.

— Не знаю. Трэвис только что велел мне быть наготове со шлангом.

— О боже. — Сейчас она выглядела скорее взволнованной, чем обеспокоенной.

— Что происходит? — спросил Берт, его трость стучала по дереву крыльца, когда он подошел к Бетти.

— Не знаю, но я опишу эту сцену, как она… как это…

— Бывает, — тихо сказал Берт.

— Нет, нет…

— Разворачивается.

— Нет…

— Происходит.

— Вот именно, — подтвердила Бетти.

Вдалеке показалась машина, свернула на дорогу, ведущую к гостинице, и резко остановилась на подъездной дорожке.

Трэвис выпрыгнул из машины, распахнул заднюю дверь и вытащил самое грустное растение, которое я когда-либо видела. Я ахнула, включив воду движением запястья и подтащив шланг к тому месту, где стоял он.

— О, Боже мой! — сказала я, задыхаясь и смеясь. — Ты нашел их? Нашел их?

— Да! — крикнул он, снова засунув голову в машину, и вытащил еще одно растение, поставив его рядом с первым. — Поторопись! Возможно, у них осталось всего несколько минут.

Я снова рассмеялась, но сразу же принялась за работу, водя шлангом вперед-назад по их корням и листьям, давая им питье, в котором они так явно нуждались, и напевая им при этом.

Когда Трэвис захлопнул дверцы своей машины, я слишком быстро подняла шланг и случайно выпустила струю воды ему в лицо.

— Упс.

Он поднял руки, защищаясь, провел одной рукой по своим влажным волосам, внезапно рассмеявшись, капли воды разлетелись вокруг него.

Я опустила руку, вода собралась у моих ног, когда я уставилась на него, гордо смеющегося перед растениями, которые он спас. Для меня.

Мое сердце сжалось, а мышцы налились тяжестью. Это заставляло меня чувствовать себя одновременно воодушевленной и… испуганной.

Он снова провел рукой по лицу, его взгляд встретился с моим, его улыбка сползла, когда он увидел, что я смотрю на него.

Позади себя я услышала, как тихий голос Бетти то повышался, то понижался, когда она рассказывала Берту эту сцену.

— Ты сделал это для меня. Почему?

Он замолчал, словно вопрос застал его врасплох, и Трэвис не знал, что ответить.

— Потому что так поступают друзья.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось, но тут же отмахнулась от этого, страх за мгновение до этого прошел.

Лицо Трэвиса стало очень серьезным, капли воды отражали солнце и мерцали в его густых темных ресницах, подчеркивая эти необычные глаза цвета виски.

Боже Всемогущий, он был прекрасен.

— А еще, — тихо сказал он, — я хотел извиниться. За то, что сделал… с Гейджем. Опоссумы. Клещи. Ну, ты знаешь.

Я не смогла удержаться от смеха. Как могло мое сердце не смягчиться от этого?

— Ты прощен. — Он спас мои растения. Он сделал это для меня. — И все-таки, как ты их нашел? — спросила я, кивая на капающую линию зелени… или скорее… коричневую линию.

— Я подал в розыск. И развесил официальные листовки департамента полиции на досках объявлений по всему городу.

Я усмехнулась, и он тоже. Несколько мгновений мы стояли, глупо улыбаясь друг другу, мои ботинки промокли от воды из шланга, который я все еще держала на боку.

Позади меня голос Бетти понизился почти до шепота, и когда я оглянулась, на лице Берта была мечтательная улыбка.

Я снова посмотрела на Трэвиса.

Мы когда-нибудь обсудим поцелуй?

Или в этом не было необходимости?

Одноразовая сделка, списанная на… гнев, доведенный до бессвязного срыва, который затем перерос в какую-то форму страстного временного безумия?

Трэвис поднял голову и, прищурившись, посмотрел туда, где стояли Бетти и Берт, поднял руку и слегка помахал им, а затем снова посмотрел на меня.

— Так вот, я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной завтра на фестиваль черники.

Фестиваль черники?

Ах да, тот самый, ради которого Кларисса приехала в город и о котором я слышала в клубе.

— Как друзья, — уточнил он, как будто моя пауза могла означать, что я не знаю, приглашал ли он меня на свидание. Впрочем, он сказал это и о вечеринке Гейджа. Том самом, где мы поцеловались и закончили… недружественными вещами.

Я сделала небольшой вдох, игнорируя это.

— Целый фестиваль, посвященный… чернике?

Он снова ухмыльнулся.

Боже мой, эта ухмылка. Эти глаза. Ямочки на щеках. Эта волевая челюсть.

Какая-то безумно нелепая идиотка изменила этому человеку… с моим братом.

Он принадлежал ей, и она отпустила его.

Правильно. Друзья.

Он кивнул в сторону дома. Оглянувшись, я увидела, что Бетти и Берта там уже нет.

— Там будет Кларисса, — сказал Трэвис. — Держу пари, вся команда будет.

Команда.

— У нас есть команда?

Он рассмеялся.

— К лучшему это или к худшему, но пока да, думаю, у нас есть команда.

Я тоже засмеялась, но что-то в этом заставило меня внутренне согреться от счастья. Команда показывала… принадлежность к чему-то. Пусть даже временно.

— Там будет почти весь город, — сказал Трэвис. — Мой брат произнесет речь. На языке жестов. Его голосовые связки были повреждены, когда он был ребенком.

— Ох. — Я нахмурилась, добавляя этот маленький кусочек к тому, что я уже знала о семье Трэвиса. — Как грустно.

Трэвис пожал плечами.

— Теперь все к этому привыкли. Большая часть города говорит на языке жестов, как и его семья, даже мои шестилетние племянники. Был даже групповой урок в школе около шести лет назад. Им пришлось перенести его в спортзал, там было так людно. — Я мягко улыбнулась. Он что-то бормотал, и я не была уверена, почему именно, но это было очень мило, когда исходило от шерифа Хейла, воплощения мужского закона и порядка, даже если он стоял там в промокшей униформе.

— Ты живешь в очень хорошем городе, — заметила я.

Я уже испытала на себе доброту стольких незнакомцев в Пелионе, но это еще больше сказало мне о том, кем они были, из-за того, что все они пришли, чтобы выучить особый язык одного члена общины.

Он выглядел почти удивленным моим комментарием, замерев на мгновение.

— Ага. Да, я… мы, то есть — действительно живем.

Я кивнула, и наши взгляды задержались еще на мгновение. У меня было дурное предчувствие, что посещение таких мероприятий, как фестивали черники с красивым шерифом полиции города и нашей командой, значительно затруднит отъезд из города менее чем через два месяца. Я должна отказаться. Должна остаться дома и почитать. Должна почистить свою машину. Она нуждалась в хорошей чистке после нескольких недель пребывания в дороге, прежде чем мы прибыли в этот озерный городок, не говоря уже о моей склонности перевозить вещи, упакованные в грязь. А также учитывая, что мой брат может спать в ней, а может — и нет.

— Конечно, — наконец сказала я. — Я с удовольствием пойду с тобой на фестиваль черники.

* * *

Что надеть на праздник черники?

Что-то… летнее, без сомнения… итак, лето. Сезон черники.

Я порылась в своем чемодане, открытом на полке под окном. У меня была строгая политика «не распаковывать вещи», политика, которая отбивала охоту устраиваться или чувствовать себя слишком комфортно на одном месте, но, к сожалению, поощряла постоянно мятый гардероб.

Будет ли синий выглядеть так, будто я слишком старалась?

Ты слишком стараешься, Хейвен.

Фыркнув от досады на себя, я натянула синий сарафан через голову, разглаживая складки так хорошо, как только могла.

Раздался стук в мою дверь, и в ответ я улыбнулась, бросившись вперед, а затем остановилась, медленно открывая ее.

— Ты…

Это был мой брат.

— Рано. — Я замерла. — Привет, Истон. Думала, ты уже ушел на работу.

Он вошел и бросился на мою кровать.

— Нет, сегодня мне не придется работать до полудня.

— О, — сказала я, медленно закрывая дверь. — Ладно. — Я взглянула на часы. Если Трэвис был пунктуален, то постучит в мою дверь через десять минут. — Тебя не было дома, — сказала я брату, прислонившись бедром к пустому комоду. — Где ты был все это время?

Его взгляд странно переместился, и мое сердце упало.

Что, черт возьми, задумал мой беспокойный братец?

Он поднял руку.

— Я не причиняю неприятностей, — сказал он, как будто прочитав мои мысли, что было нетрудно, поскольку обычно именно этот вопрос сопровождал мой хмурый вид. Я расслабила лицо. — Я работал волонтером в местной пожарной части, — сказал он с необычно застенчивым выражением лица.

— Что? Почему ты мне не сказал?

Истон сел и пожал плечами.

— Огонь… ты знаешь. Больная тема. — Мое сердце пропустило удар, и что бы ни было на моем лице, он опустил глаза, взялся за край одеяла и лениво потер его между пальцами. — Послушай, — сказал он, снова поднимая глаза. — Я думаю, ты должна кое-что знать об этом полицейском. Том, кто живет здесь сейчас.

Я выдохнула.

— Он шериф. И я уже знаю, Истон. Он мне сказал.

У Истона хватило такта поморщиться.

— Он сумасшедший, Хейвен. Типа настоящий сумасшедший. Он наставил на меня пистолет!

— Тебе повезло, что он не застрелил тебя! Господи, Истон, почему? Почему ты делаешь такие вещи? Они причиняют людям боль. Они разрушают отношения. Семьи.

— Может быть, он должен поблагодарить меня за то, что я разоблачил его подругу-изменщицу, которой она и является. — Он стремился к смелости, но промахнулся, вместо этого достигнув пересечения угрюмого и незрелого.

— Мне кажется, ты упускаешь главное. И я очень сомневаюсь, что ты получишь благодарность от Трэвиса Хейла в ближайшее время.

Он снова посмотрел вниз, потирая ткань.

— Я знаю, что ты с ним общаешься. Что кажется подозрительным, учитывая, что он, очевидно, думает обо мне.

— Он должен считать меня виновной по умолчанию? Из-за твоего неудачного выбора?

Истон снова пожал плечами, что вызвало вспышку гнева.

Если он понимал, что его действия могут оказать на меня негативное влияние, почему он продолжал вести себя так же снова и снова?

Боже, он оставил след хаоса на нашем пути. Мы оставили все эти места позади. Мы были вынуждены оставить эти места позади.

— Только будь с ним поосторожнее, — сказал он. — Серьезно. Что-то не так с этим парнем. С ним определенно что-то не так. — Он встал, и, хотя он регулярно раздражал и расстраивал меня, мое сердце смягчилось, когда он наклонился и поцеловал меня в щеку, взяв мои руки в свои, ожоги на его ладонях были напоминанием о том, как он боролся, чтобы спасти единственное, что было ему знакомо и было — в прямом и переносном смысле — изуродовано шрамами.

Глава 13

Трэвис

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Хейвен в голубом сарафане и белых босоножках, с волосами, заплетенными в косу, перекинутую через плечо.

Она выглядела молодой, свежей и такой красивой, что у меня перехватило дыхание.

Неужели я действительно задавался вопросом, красива ли эта девушка?

Она не была королевой бала, это правда. Она была более вневременной. Боттичелли. Афродита. На ум пришла Елена Троянская.

Я был почти сбит с толку, как будто она могла как-то надуть меня, и я не знал, как, знал только то, что мое первое впечатление было совершенно ошибочным.

Я улыбнулся.

— Готова?

Выйдя на улицу, она забралась в мой грузовик, и я выехал со стоянки на дорогу, ведущую к ярмарочной площади, где проходил фестиваль.

Утро было ясным и солнечным, мерцание света плясало на озере, ни облачка на ясном голубом небе.

И хорошенькая подруга в сарафане, открывавшем ее стройные загорелые ноги и гладкие плечи, сидела рядом со мной, сложив руки на коленях.

Я прочистил горло.

— Собираюсь рискнуть и предположить, что ты веган? — я приложил все усилия, чтобы придать этому слову то же ужасающее презрение, с каким мог бы произнести обвинение в поклонении дьяволу.

Я был вознагражден смехом Хейвен, косым взглядом и локоном, упавшим на ее шею.

— Ты почти прав. Я не веган, но вегетарианка.

— А какая разница?

— Ну…

— Не бери в голову. Мне больно обсуждать эту тему слишком подробно. Хочу, чтобы ты знала, что, несмотря на тему фестиваля, там будет очень мало фруктов, овощей или растений, доступных для потребления посетителями фестиваля. Если только плод не утоплен в сахаре. Пироги. Джемы. Тарты. Кексы. Выпечка всех видов. И барбекю. Много барбекю.

Она не смотрела в мою сторону, но я сдержал смех, так как даже со стороны все еще видел, как она закатила глаза.

— Не беспокойся обо мне. Уверена, что смогу найти сосновую шишку, чтобы обглодать ее.

Я рассмеялся.

Семьи прогуливались ко входу на фестиваль, парковка уже была заполнена машинами, когда мы приехали. Я остановился и вдохнул восхитительные запахи жареного мяса и сладких десертов.

Было что-то почти… старомодное в фестивале черники. Это было о простых удовольствиях: хорошей еде, семейных узах и пользе городского собрания, собирающегося только для того, чтобы прославить их общее сообщество. Я задержался на этом чувстве. Полицейский во мне считал всех этих людей своими. Часть меня находила радость в простоте.

Прям как мой отец.

— У тебя такой вид, будто ты только что осознал что-то чрезвычайно исключительное, — сказала Хейвен, искоса глядя на меня, и нежная улыбка изогнула ее губы.

Чрезвычайно исключительный. Вот кем был мой отец.

Иногда в глубине души я забывал, кто он такой на самом деле, потому что был так поглощен болью, связанной с его отъездом. И, может быть, из-за того, что я забыл целые аспекты того, кем он был, я часто упускал из виду или игнорировал те же самые аспекты в себе.

— Может, и так, — сказал я, не предлагая большего. Но она отвела взгляд, принимая мой неопределенный ответ.

У меня возникло странное желание схватить ее за руку, но я напомнил себе, что мы всего лишь друзья, а друзья не держатся за руки. Но Боже, как же мне этого хотелось. Моя ладонь чесалась дотянуться до ее ладони, насладиться одним из тех простых удовольствий: теплом руки красивой девушки в моей. Вспомнить, зачем были написаны эти песни, вроде той, под которую мы танцевали в доме Бьюкененов. Вспомнить, почему я поцеловал ее и почему не хотел останавливаться. Будьте прокляты причины, по которым, возможно, мне не следует этого делать. Те, которые звучали слишком обоснованно в моем сознании, но почему-то не были таковыми.

— Дядя Трэвис! — двое темноволосых мальчиков бросились к нам, Бри и Арчер наблюдали за ними из-за стола для пикника, пока они побежали в нашем направлении.

— Ты готова к этим двоим? — прошептал я Хейвен.

— Я… Я думаю, да? — спросила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Коннор появился первым, и я подхватил его одной рукой, Чарли быстро следовал за ним по пятам. Я подхватил и его, сделав несколько шагов туда, где сидели Арчер и Бри.

— Дядя Трэвис! — задыхаясь, сказал Коннор. — Сегодня в лагере я узнал о живых оргазмах! — Арчер поперхнулся глотком воды.

— Существуют ли другие виды… — начал я с любопытством, прежде чем до меня дошло, что моему племяннику шесть лет.

— Это произносится как «организмы», Коннор, — спокойно вмешалась Бри, кладя что-то в рот Эвери, сидевшей в коляске рядом со столом. Она улыбнулась Хейвен. — Привет, я Бри, а это мой муж Арчер.

— Привет, я Хейвен, — застенчиво сказала она. — Приятно познакомиться.

— Дядя Трэвис! — Чарли наклонился, как бы шепча, но затем громко сказал. — Эвери пукает, когда чихает.

И Коннор, и Чарли схватились за животы, разразившись хохотом.

Я наклонился к Чарли, который взял себя в руки.

— Не по-джентльменски обсуждать функции женского тела. Ты должен притвориться, что не замечаешь.

Чарли стал серьезным, как будто обдумывал это.

— Но это же так громко! — наконец объяснил он.

Я посмотрел на Хейвен, которая явно пыталась не рассмеяться, и проиграла свою битву.

Бри раздраженно покачала головой.

— Ребята, уверена, что дядя Трэвис хочет выпить чего-нибудь холодного. Идите доедайте свои хот-доги.

Я опустил обоих мальчиков на землю, и Коннор взглянул на Хейвен, встав передо мной на цыпочки. Я наклонился, чтобы услышать его громкий «шепот».

— Дядя Трэвис, а что случилось с другой девушкой?

Хейвен отвела взгляд, явно немного смущенная и, притворяясь, что не слышала.

— Ну, приятель, я порвал с той девушкой, но Хейвен — всего лишь мой друг.

Коннор взглянул на нее.

— О-о-о, — сказал он. — Ты любишь жуков? — очень серьезно спросил он Хейвен. — Та, другая, вообще их не любила. — Я чуть не рассмеялся, вспомнив, как Фиби буквально выпрыгнула из своей кожи, испустив пронзительный визг, когда Коннор попытался посадить ей на руку божью коровку. Жест, который он имел в виду, как нежный и гостеприимный, и на который она отреагировала, как на терроризм. После этого они в основном держались от нее подальше, не то чтобы я часто брал ее с собой, когда проводил время с близнецами. Кажется, это было ее предпочтением. И моим.

Но лицо Хейвен наполнилось удивленным счастьем, глаза расширились от удовольствия.

— Обожаю жуков!

Ах, вот мои племянники и нашли общий язык с женщиной. Любители насекомых и леди-цветочница. Брак, заключенный на небесах. Или Райский сад, или любой другой рай, где приветствовали и растения, и насекомых.

Она наклонилась вперед, положила руки на колени, опускаясь на один уровень с ними, и приблизилась. Мать Арчера, Алисса, говорила со мной именно так. Внезапно ее образ передо мной заполнил мой разум. Чистый. Четкий. Мой взгляд метнулся к Арчеру, и он посмотрел на меня, его лицо выражало замешательство и легкую озабоченность тем, что он увидел на моем лице. Я расслабил черты лица и отвел взгляд.

— Один из моих любимых жуков — пиратский жук, — сказала Хейвен. — Он питается вредными насекомыми и сохраняет растения здоровыми.

Их одинаковые золотисто-карие глаза расширились.

— Пиратский жук! — радостно повторил Чарли. — Божьи коровки тоже едят плохих жуков! — сказал он. — Моя мама говорит, что они приносят удачу, но я не должен садить их на подружек дяди Трэвиса. — Он опустил глаза и поскреб носком ботинка грязь, возможно, вспоминая пронзительный упрек, который получил за свой дар.

— Ну, я не подружка Трэвиса, — сказала она, бросив на меня быстрый взгляд, — и мне бы очень хотелось, чтобы ты подарил мне божью коровку. Я бы назвала ее Битси и поселила в плюще на своем подоконнике. Каждый вечер, прежде чем выключить свет, я говорила бы: «Спокойной ночи, Битси. Спи крепко в своей постели из плюща».

Они уставились на нее в полном благоговейном восторге.

— Еще один мой любимый жук — стрекоза, — продолжала она, укрепляя их вечную преданность. — Они пожирают комаров и всяких других вредителей. Просто засасывают их на ужин, как спагетти!

— Вау! — крикнул Чарли, в то время как Коннор издал чавкающий звук, наполненный как слюной, так и ликованием.

Хейвен рассмеялась, встав прямо, в ее глазах плясало счастье. Какое-то мгновение я не мог отвести взгляд. Солнце, казалось, стало на несколько градусов жарче, каким-то образом согревая мои внутренности так же, как и кожу, хотя мы стояли в тени.

Хейвен посмотрела мне за спину и помахала рукой.

— О! Там Бетти и остальная команда накрывают стол для пикника, — сказала она, положив руку мне на плечо. — Пойду поздороваюсь и посмотрю, не могу ли что-нибудь для них сделать. — Она повернулась к Бри и Арчеру. — Было так приятно познакомиться.

Они тепло улыбнулись ей.

— Нам тоже, Хейвен, — сказала Бри. — Надеюсь скоро снова увидеть тебя.

Ее улыбка стала шире, когда она посмотрела на близнецов.

— И с вами было приятно познакомиться, — сказала она. — До свидания, друзья-любители жуков.

— До свидания! — сказали они. — Дядя Трэвис! Ты не сводишь нас за мороженым? Наш папа должен произнести речь.

— Скоро вернусь, — сказала Хейвен.

— Да, — кивнул я. — Буду ждать. — Наши взгляды задержались на мгновение, а затем она повернулась и направилась к месту, где стояла наша компания.

— Дядя Трэвис! Мороженое! Мороженое! — жизнерадостно напомнил мне Чарли.

Бри поцеловала Арчера, и он повернулся, чтобы уйти, наклонив ко мне подбородок.

— Удачи, — сказал я, хотя знал, что ему это не нужно. К этому моменту он произнес сотни речей перед членами общины, и не было большого давления, связанного с тем, чтобы поэтично рассказывать об истории городского фестиваля и значении черники.

— Твоя мама не возражает против мороженого? — спросил я. Близнецы оглянулись и нервно посмотрели на свои недоеденные хот-доги, а затем на мать.

Бри положила руки на бедра, заставляя их страдать еще мгновение, прежде чем посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— Конечно.

— Ура! — закричали они, взяв меня за руки.

После мороженого и короткой приветственной речи, поблагодарив людей за то, что они пришли на фестиваль, который длится уже более двух столетий, Арчер взял своих мальчиков под руку, а я вернулся к столам для пикника. Разочарование охватило меня, когда я увидел, что стол, к которому Хейвен пошла приветствовать компанию, пуст. Я представил себе, как они играют в подбрасывание кольца, как слепые броски Берта сбиваются с ног маленьких детей или разбиваются о дешевое пиво и контрабандный самогон, или еще какую-нибудь подобную чепуху, и почувствовал себя странно мрачным из-за того, что я не был там с этими нелепыми дураками.

Бри сидела на одеяле возле их столика, коляска была припаркована рядом с ней, и я побрел в ее сторону, садясь, вытянув ноги перед собой и опираясь на руки.

Бри заглянула под одеяло, которым была укрыта коляска, где, очевидно, уснула Эвери. Электрический вентилятор, прикрепленный сбоку и издававший мягкий жужжащий звук, поддерживал ее прохладу, пока она дремала.

— Чудесный денек, — сказал я, оглядывая смеющихся, прогуливающихся людей неподалеку, переходящих от одной палатки к другой, мои глаза высматривали трость или ореол светлых волос или, может быть, пару слишком больших комбинезонов. Но в основном я искал голову с каштановыми кудрями, заплетенными в косу. Арчер стоял рядом, его руки быстро двигались в воздухе перед ним, отвернувшись, так что я не мог точно видеть, что он говорил паре, с которой разговаривал. Что бы это ни было, он заставлял их смеяться, и женщина в ответ подняла руки, хотя ее муж говорил своим голосом. Близнецы бегали вокруг ног Арчера, играя в догонялки, в то время как их отец одновременно — и умело, надо сказать — использовал свои руки, чтобы говорить и держать свой энергичный дуэт под контролем с помощью нежного похлопывания рукой то здесь, то там.

Я вспомнил его тихим отшельником, каким он когда-то был, с поникшими плечами, опущенной косматой головой, совершенно одиноким и игнорируемым, идущим по улицам Пелиона, и острый укол сожаления пронзил мое нутро.

Я был одним из тех, кто игнорировал его.

Этот укол усилился.

«Что с тобой не так?»

— Хм? — спросила Бри, возвращая меня в настоящее, ее глаза были прикованы к мужу, мягкое, нежное выражение, все еще сохранялось на ее лице все эти годы спустя, пока она наблюдала, как Арчер общается с другими. Или за тем, каким отцом он был для их детей. Или за тем, как он дышит воздухом. Просто за тем, что он существует.

— Что?

Она взглянула на меня, озабоченный хмурый взгляд сменил выражение любви, которое она только что носила.

— Ты что-то пробормотал.

Неужели я сказал это вслух?

Я слегка покачал головой. Воспоминание было настолько шокирующе сильным, что я на минуту отключился.

— Я сказал, «что с тобой не так», — ответил я. — То же самое сказал мне отец за день до отъезда. — Хейвен сказала мне то же самое на вечеринке у Гейджа после инцидента с опоссумом, и я вдруг вспомнил боль от этих слов. Я почувствовал взгляд Бри на своем лице, продолжая вглядываться — теперь уже слепо — в толпу, мой разум был отброшен назад… — Мой отец всегда казался таким заботливым по отношению к Арчеру, уделял ему столько внимания. Я ревновал. — Еще одна пауза. Было больно говорить это вслух. Но также было приятно, наконец, произнести это вслух.

— Тебе было семь лет, Трэвис, — мягко сказала она.

— Я не хотел делиться своим отцом. Он был единственным родителем, который чувствовался стабильно, единственным, кто не смущал меня. Я не хотел быть вторым, — пробормотал я. Еще до того, как мама сказала мне эти слова, я почувствовал это. Знал, что сердце моего отца было разделено между нами двумя. И почему это должно было быть так? Он был моим отцом. Я узнал правду только позже. — Я был груб с Арчером. Подставил ему подножку, и он оцарапал колено. Отец опустился на колени, взял меня за плечи и легонько встряхнул. Он выглядел чертовски разочарованным. И он спросил: «Что с тобой не так?» Я до сих пор иногда ловлю себя на том, что задаю этот вопрос, только ответа нет. Точно такое же чувство. Чувство разочарования.

На следующий день он ушел, даже не попрощавшись. Он бросил меня и забрал с собой Арчера, сына, которого он действительно хотел. Оставив меня позади. Навсегда.

— О, Трэвис, — тихо сказала она, — он не это имел в виду. Он сказал это в гневе и отчаянии. Поверь мне, я сыта по горло своими дикими детьми по сто раз на дню. — Но то, как она смотрит, как они бегают кругами вокруг отца, такое открытое обожание в ее глазах сказали мне все, что мне нужно было знать о том, какой она была матерью.

— Знаю, — сказал я, потому что знал. На каком-то уровне я это знал. Но все еще слишком часто действовал на основе этого чувства на протяжении многих лет. Почему? Позволил ли я давнему страху оказаться недостаточно хорошим в глазах единственного человека, который действительно имел для меня значение, управлять моим поведением?

Пара, с которой разговаривал Арчер, на мгновение повернулись друг к другу, и я увидел, как Арчер с тоской посмотрел на то место, где сидели мы с Бри. Место, лишенное людей, за исключением тех, с кем он чувствовал себя комфортно, и, возможно, это даже включало меня. Выражение лица было мимолетным, его улыбка вернулась, когда внимание пары снова сосредоточилось на нем, но внезапно меня осенило. Жизнь Арчера не была идеальной. Конечно, за восемь лет, прошедших с тех пор, как он унаследовал город, он приобрел уверенность в себе и социальные навыки. Теперь у него была семья, друзья, полноценная жизнь. Но, конечно же, он все еще нес в себе ту часть себя, которая когда-то жила в полном одиночестве, и, возможно, он даже упускал некоторые аспекты этой жизни.

Разве все мы не были компиляцией версий самих себя, которыми мы когда-то были? Может быть, если нам повезет — и мы будем проницательны — мы научимся извлекать хорошее и оставлять плохое позади, те части, которые не работали на нас, а вместо этого не приносили ничего, кроме боли.

Может быть.

И, возможно, то, что Бри и Арчер показывали друг другу в ночной тишине, было не просто словами любви и нежности, но и страхами, неуверенностью и, какими бы они ни были, их тревогами.

Мы с Бри молчали несколько минут, думая о чем-то своем, жужжание вентилятора и низкий гул толпы создавали мирный белый шум.

— А что случилось с Фиби? — наконец спросила Бри. — Если ты не возражаешь, что я спрашиваю.

Небольшая группа людей двинулась с места, где они стояли, и я увидел Хейвен, ее смех звенел, пока она слушала что-то, что говорил Берт. Я почувствовал, как улыбка тронула мои губы, и молния электричества переместилась от груди к животу и обратно.

— Она изменила мне. Случайно наткнулся на них.

Бри тихо ахнула.

— Наткнулся… ты хочешь сказать…

— О да. Это именно то, что ты думаешь, что я имею в виду.

Она поморщилась.

— Боже мой. Трэвис. — Она помассировала висок, как будто этот образ буквально причинил ей боль. Мое сердце слегка подпрыгнуло. Когда-то давно я причинил ей боль. Некоторые сказали бы, что быть свидетелем моей боли может показаться Бри Хейл поэтическим правосудием. Некоторые могут быть правы. — Мне так жаль, что это случилось с тобой, — сказала она.

Я посмотрел на нее, отметив чистую искренность на ее лице.

— Знаю, что это так. — Наши глаза встретились, и между нами возникло понимание. — И благодарен тебе за это. — Я сделал глубокий вдох, отводя взгляд и заканчивая этот момент, мои глаза снова нашли Хейвен. — Но, с другой стороны, лучше узнать сейчас, чем в тот момент, когда разрыв отношений связан с юристами и разделом имущества. — Или, в моем случае, собственности, поскольку это был единственный реальный капитал, который у меня был.

— Ты, кажется, не слишком расстроен, — заметила она. — Ты действительно собирался жениться на ней?

Ее вопрос вызвал у меня секундную паузу. Потому что, честно говоря, я больше не расстраивался из-за этого. И вдруг меня осенило, что я страдаю больше из-за собственной гордости, чем из-за потери Фиби. Я хотел отомстить, потому что чувствовал себя униженным и отвергнутым. Второй сорт. Опять. Но это было слишком много, чтобы передать, и что-то, что мне придется разобрать и обдумать позже, поэтому я ответил Бри просто:

— Не знаю. — Я бросил на нее быстрый взгляд. — Она тебе не нравилась.

— Нет, нет. Она мне нравилась.

Мои губы изогнулись в улыбке.

— Конечно, не могу сказать, что она мне очень нравилась, учитывая, что она с тобой сделала.

— Значит, теперь она тебе меньше нравится.

— Значительно.

Я снова перевел взгляд на толпу, пока Хейвен смеялась, несколько выбившихся локонов подпрыгивали и ловили свет, заставляя ее волосы сиять красным деревом.

— А как насчет девушки, с которой ты здесь? — спросила Бри. — Хейвен. Она кажется очень милой. Мальчики влюблены в нее.

Я перевел взгляд с Хейвен на Бри.

— Мы просто друзья. Сейчас у меня перерыв в общении с женщинами.

— Наверное, это хорошая идея, — пробормотала Бри. — Восстановительные отношения никогда не складываются.

— К тому же эта леди-цветочница вегетарианка, — прошипел я тихо и зловеще себе под нос, украдкой оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал.

— Прости, я не ослышалась?

— В основном.

Бри рассмеялась.

— И ей всего двадцать три.

— Вот сколько мне было лет, когда я переехала в Пелион, — мечтательно произнесла она. И влюбилась в Арчера, а он в нее, но это осталось невысказанным.

— Это с ее братом мне изменила Фиби.

Голова Бри повернулась в мою сторону.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Ух ты. Это… сложно?

— Месть всегда есть месть. — Я послал ей хитрую улыбку, больше для эффекта, чем потому, что много думал о своих планах мести.

— Месть? — она подняла бровь. — Трэвис Хейл, это звучит очень драматично. — Я издал веселый смешок. Это то же самое слово, которое использовала Хейвен. Я предположил, что это действительно вызывало в воображении образы вооруженного мечом графа Монте-Кристо, спускающегося на воздушном шаре.

И все же… Видение не было совсем уж неприятным.

— Он унизил меня. Неужели ты думаешь, что я не имею права поквитаться?

Бри вздохнула.

— Может быть с Фиби. — Но по ее тону было слышно, что она даже в этом не уверена. — Но брат Хейвен не давал тебе никаких обещаний, следовательно, он не нарушил их. И в любом случае, месть? Это похоже на старого Трэвиса.

Старый Трэвис.

Презрение в ее голосе сказало мне все, что мне нужно было знать о том, как она относится к старому Трэвису. Очевидно, это был не таинственный граф, который спускался на воздушных шарах. Ее тон говорил, что это был кто-то определенно менее лихой, чем он.

Неужели я чувствую себя обновленной моделью человека, с которым она познакомилась восемь лет назад, того старого Трэвиса? В чем-то да… в чем-то нет. Я продолжал смотреть на Хейвен, улыбаясь в ответ на ее внезапный смех.

Боже, как она прекрасна.

Непрошеная мысль причинила смутную боль по причинам, которые я не мог объяснить.

— Во всяком случае, с Хейвен все дело в ее брате. Но, кроме того, у нас очень мало общего, — объяснил я, как будто Бри продолжала настаивать на своем, когда она этого не делала. — Мы просто друзья. Временные друзья.

— И все же…

Я посмотрел на Бри и увидел, что она снова наблюдает за мной с маленькой, скрытой улыбкой на лице.

— И все же что?

Она посмотрела туда, где, как я знал, Хейвен все еще болтала с нашей компанией.

— Я достаточно видела тебя в обществе других женщин, чтобы знать, что они обычно наблюдают за тобой.

— Разумеется.

Я одарил ее ухмылкой.

Бри покачала головой.

— Нет, ты, кажется, никогда этого не замечал. Как будто это просто данность для тебя.

— И снова, разумеется.

— Но эта девушка… ты не можешь оторвать от нее глаз.

Я издал издевательский звук в глубине горла.

— О, прошу тебя. Она просто случайно стоит прямо перед пивной палаткой. А я хочу пить. Ты будешь?

Она рассмеялась и покачала головой.

— Нет. Спасибо. Через несколько минут начинается судейство пирогов, и мне нужно туда попасть. Я приготовила по рецепту Энн. — Ее глаза затуманивались, когда она упомянула имя Энн, но они всегда затуманивались, хотя Энн умерла несколько лет назад, когда близнецы были еще совсем малышами. Бри каждый год готовила рецепт Энн для конкурса черничного пирога на фестивале. И каждый год Бри выигрывала с рецептом Энн. У меня было подозрение, что это был способ почтить давнего и глубоко любимого жителя Пелиона, но я, конечно же, не собирался никого арестовывать за черничную коррупцию в ближайшее время.

— Ладно. Удачи.

Я направился к Хейвен, почти пропустив шаг, когда она повернулась в мою сторону, ее лицо осветилось улыбкой, соперничающей с солнцем.

Глава 14

Хейвен

— Привет. — Я улыбнулась, когда он подошел. Ощущение радости было большим. Возможно, слишком большим, но я обнаружила, что не заинтересована в том, чтобы прилагать много усилий для его подавления. Шум толпы утих, мир вдруг стал невероятно ярким.

— Привет. — Трэвис улыбнулся в ответ, его темные волосы поднялись надо лбом, когда подул легкий ветерок. Я заметила небольшой белый шрам у линии роста волос — старая рана. Он был молод, когда она кровоточила. — Хорошо проводишь время?

— Это самый замечательный день в моей жизни, — сказала я. Мне даже не было стыдно, что мой энтузиазм может показаться чрезмерным кому-то вроде него. Я была слишком счастлива. Слишком переполнена этим.

Я завороженно наблюдала, как на его лице одна за другой сменялись эмоции. Удивление, замешательство, удовольствие, странная грусть, а затем снова удивление.

— Ты это серьезно?

Я рассмеялась.

— У нас в Калифорнии нет черничных фестивалей.

Он улыбнулся, но я могла сказать, что он знал, что это ложное объяснение. В Калифорнии было множество других мероприятий, где я могла бы прожить такой день, как сегодня. Фермерские рынки, карнавалы, ремесленные ярмарки. Но я никогда не была там. Ни разу. Люди, запах сладких десертов, семьи. Теплота. Все было таким невероятно теплым. Все светилось, и я чувствовала, что каким-то образом, просто находясь здесь, я тоже светилась. Я огляделась вокруг, а затем снова посмотрела на Трэвиса, чей взгляд все еще был прикован ко мне.

— Как же тебе повезло, Трэвис, что у тебя есть все, — я махнула рукой, — это.

Взгляд Трэвиса оторвался от моего, и он огляделся вокруг. Как будто он смотрел в туманное окно, а стекло вдруг стало чистым. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза были мягкими. И да, теплыми. Вокруг его золотисто-коричневых радужек были кольца темно-зеленого цвета. Необыкновенные глаза. Я заметила, что у его брата были очень похожие глаза, но его глаза были примерно на полтона светлее, чем у Трэвиса.

— Да, — сказал он через мгновение, — мне очень повезло. — Затем он улыбнулся мне, однобоко и по-мальчишески, как будто я только что преподнесла ему подарок, которого он не ожидал.

— Кларисса собирается предсказать нам судьбу через несколько минут. Пойдем с нами.

Трэвис закатил глаза.

— Ты ведь не веришь в эту чушь?

Я рассмеялась.

— Не знаю, если честно. Мне никогда не предсказывали судьбу. Но я буду непредвзято относиться к этому, если позволишь.

Он снова улыбнулся своей мальчишеской ухмылкой, и у меня свело живот от ее неожиданной невинности.

Так много слоев.

— Конечно.

Появилась Крикет с подносом пива в руках, в пластиковых стаканчиках плескалась пена, и протянула по одному каждому из нас. Когда Трэвис заколебался, она сказала:

— Давайте, шериф, Вы свободны от службы, а Берт отвезет нас домой.

Я подавилась маленьким глотком пива, который только что сделала, а глаза Трэвиса расширились, когда он взглянул на ухмыляющегося слепого. Крикет разразилась бурным смехом, ударив пустым подносом по бедру. Трэвис сделал глоток.

— Похоже, мне не придется ехать домой еще несколько часов.

До рая осталось несколько часов.

Я подняла свой стаканчик, а он встретил мой своим.

Место Клариссы находилось на другой стороне фестиваля, поэтому мы начали идти, я и Трэвис в хвосте группы.

— В каком районе Лос-Анджелеса ты выросла? — спросил Трэвис.

Я остановилась и сделала глоток пива.

— Знаком с Лос-Анджелесом?

— Не очень, кроме известных районов… Голливуд, Бель-Эйр, Беверли-Хиллз, Лагуна-Бич.

— Не в этих районах, — сказала я с небольшим, невеселым смешком. — Представь себе противоположность солнечных пляжей, магазинов «Луи Виттон» и закрытых поселков — именно там я и выросла.

Крикет издала громкий смешок, а Трэвис прищурился в сторону, где шла остальная часть нашей группы. Она бросила не очень скрытный взгляд на Трэвиса, а затем достала то, что казалось фляжкой, и налила порцию в протянутые Бертом и Бетти стаканы.

— Она действительно плохая преступница, — пробормотал Трэвис. — Неудивительно, что она отсидела.

Я издала небольшой смешок.

— Итак, — сказал он через минуту, — никаких черничных фестивалей в противоположном от закрытых поселков месте.

— Никакой черники, и точка.

Одна бровь поднялась, другая опустилась, и он посмотрел на меня.

— Это не может быть правдой.

— Поверь мне, это так. В винных и круглосуточных магазинах вообще не продают никаких ягод и фруктов, разве что стоит корзина с тремя-четырьмя бананами у прилавка, которые обычно остаются нетронутыми. Когда моя мама приносила домой еду, она, как правило, брала чипсы, газировку и пончики. Это пищевая пирамида бедных районов. Полагаю, так везде, хотя, признаться, я не везде была. — Я улыбнулась ему, как надеялась, веселой улыбкой, но он не улыбнулся в ответ. Я отвернулась.

Почему я поделилась этим? На черничном фестивале? На теплом, светящемся, залитом солнцем черничном фестивале.

Потому что сегодня, как никогда, приятно чувствовать себя кем-то. Идти среди всех этих людей, которые связаны с другими людьми, и чувствовать, что и ты тоже связан.

Неужели так плохо хотеть этого хотя бы на один день? Через пару месяцев я больше никогда не увижу этого человека. Неужели это действительно имеет значение?

— Поэтому для тебя так важна здоровая пища? — мягко спросил он.

— Наверное. И я не хочу, чтобы моя мама выглядела слишком плохой. Она старалась, знаешь, иногда больше, чем другие, но… она была продуктом своего окружения. Она приносила домой еду, которая, как она думала, нам нравилась. Еда нам нравилась, но она не была полезной для нас.

— Как тебе удалось стать другой?

— Я украла дыню.

— Ага. Я сразу понял, когда впервые тебя увидел, что ты склонна к криминалу.

— Признаюсь. Когда-то давно это было правдой. Мне было одиннадцать, и однажды я пошла домой из школы по другому маршруту, который вел меня мимо корейского продуктового магазина. Там был прилавок с дынями. Конечно, я видела дыни по телевизору, но мы никогда их не ели. Я задержалась у этого прилавка. Мне хотелось одну. — Я вспомнила тот момент желания. Как это было яростно внутри. Может быть, я просто хотела быть другой, жить жизнью, которая мне не была дана, хотя бы на короткое время. Достаточно долго, чтобы съесть дыню. — Я хотела попробовать дыню, хотя бы один раз, — сказала я, опустив остальное.

Я почувствовала взгляд Трэвиса на своем лице и посмотрела на него. Его выражение лица было озадаченным, и еще там было что-то, но я не знала его достаточно хорошо, чтобы назвать, что именно.

— Значит, ты ее украла, — сказал он.

— Да. И меня сразу же поймали.

— О, нет.

Мои губы дрогнули, и даже я услышала нежность в своем голосе, когда сказала:

— Мистер Ким, владелец магазина, кричал и ругался. Я изо всех сил старалась не заплакать, но меня трясло, я была так напугана. Он провел меня через квартал вверх по улице к двери, и женщина, ростом всего четыре с половиной фута, ответила, и он сказал: «Вот, эта маленькая воровка пыталась украсть одну из наших дынь. Разберись с ней». — Я снова мягко улыбнулась. — Она повела меня на крышу своего здания, и она не выглядела сумасшедшей, так что я последовала за ней. И там у нее был такой сад! Все эти идеально организованные растения и цветы в деревянных ящиках, покрывающие каждый квадратный сантиметр крыши. Это было удивительно. Я никогда не видела ничего столь прекрасного. Она сказала мне, что если я проведу следующий час, выкапывая картошку из земли, я отработаю свой долг, и она отправит меня домой с дыней.

— Это было мило, — сказал он.

— Да. Да, она была доброй. И она, и ее муж. — Я прочистила горло, когда последнее слово моего заявления вышло нечетким от эмоций.

— Что с ними случилось? — спросил Трэвис.

Я глубоко вздохнула, удивленная тем, что мне все еще больно говорить о Кимах, что шрам, который оставила после себя их потеря, все еще иногда тянет.

— Мистер Ким умер от сердечного приступа, когда я училась в средней школе, а миссис Ким вернулась в Южную Корею, где у нее была семья. Я посылаю ей открытки.

— Но у нее нет постоянного адреса, по которому она могла бы писать тебе, — сказал он.

Я не смотрела на него.

— Нет. Пока нет.

— Сколько тебе было лет, когда она уехала?

— Шестнадцать.

— А сад?

Я сделала паузу.

— Хозяин дома разрешил ему остаться, даже после того, как Кимы уехали. Я пересадила несколько растений в горшки и привезла их домой. И я пыталась сохранить сад, но на уход за садом необходимо много времени, сил и денег, и я… ну, он погиб. Сначала это было медленно, и у меня была надежда, но потом… потом, в один день, он, казалось, увял, весь сразу.

— А те, которые ты принесла домой? — спросил он, его тон был мягким.

Я сделала паузу, острая боль пронзила меня.

— Ну, они тоже в конце концов погибли. — Позже.

— Мне жаль, — сказал он, и сочувствие в его голосе было настолько явным, что у меня в горле образовался комок.

Я изобразила, как надеялась, светлую улыбку и пожала плечами.

— В любом случае, садоводство больше не представлялось возможным, но я нашла работу в магазине здорового питания. Он находился на другом конце города, поэтому мне приходилось ездить на трех автобусах туда и обратно каждую смену. Но… как я уже сказала, у нас не было таких магазинов в моем районе, да мы и не могли позволить себе такую еду. Даже с учетом скидки для сотрудников в магазине здорового питания, я все равно покупала продукты по акции. Я получила эту работу и смогла приносить домой фрукты и овощи… яйца… так что поездка стоила того. — Сытная еда того стоила. Пища, которая делала нас здоровыми и сильными, а не больными и постоянно голодными. Еда, без которой я иногда обходилась, чтобы мой худой младший брат мог расцвести.

Группа остановилась перед кабинкой, которая, по всей видимости, была кабинкой Клариссы: небольшое помещение закрывала богатая бархатная синяя штора, на ткани были нашиты золотые луны и звезды. Мы с Трэвисом присоединились к очереди.

— Кто первый? — спросил Берт, и хочу заметить, что его слова были заметно невнятными.

— Я пойду! — сказала Бетти, отодвигая занавеску и неуверенно направляясь внутрь.

Трэвис поднял брови и посмотрел на меня, а я рассмеялась, тяжесть воспоминаний о Кимах и саде на крыше, который погиб, растворилась в солнечном тепле и легком дурманящем эффекте плохого пива.

Темная мужская голова с идеальными волосами появилась в поле зрения, возвышаясь над небольшой группой, с которой шел мужчина.

Гейдж вышел из толпы, женщина рядом с ним что-то сказала и положила руку на его руку. Он остановился и мгновение слушал ее, а потом его глаза встретились с моими.

Я улыбнулась, и он тоже, несмотря на то, что женщина продолжала болтать, не обращая внимания ни на что, кроме него. Взгляд Гейджа переместился на Трэвиса, и он слегка приподнял подбородок. Его брови нахмурились, когда он посмотрел на нас двоих.

Я также почувствовала на себе взгляд Трэвиса и посмотрела в его сторону. Казалось, он о чем-то задумался. Но потом его выражение лица прояснилось, он наклонился ко мне, и дыша мне в ухо, сказал:

— Смотри на меня с обожанием, Хейвен.

— Что?

— Смотри на меня так, будто я единственный мужчина на этом фестивале.

Я моргнула, наклонив подбородок, наши лица оказались близко, золотисто-карие глаза ловили солнечный свет, и он улыбался своей ленивой улыбкой. Я смотрела, завороженная, и вдруг мне показалось, что он действительно единственный мужчина на этом фестивале. Я сглотнула и перевела взгляд с этих завораживающих глаз на Гейджа, его брови еще больше нахмурились, пока он наблюдал за нами. Женщина, разговаривавшая с ним, похлопала его по руке, как будто он забыл ответить или прокомментировать что-то, что она сказала. Гейдж вздрогнул, ответил ей, и, очевидно, удовлетворенная, женщина продолжила говорить.

Трэвис взял мою руку в свою и наклонился к ней, насмешливо шепча. Его рука была теплой. Маленькие искорки заплясали по моей руке.

— Мужчины просты, — прошептал он. — Добавь немного вызова, немного здоровой конкуренции, и интерес возрастает в десять раз.

Я повернулась к нему, моя рука все еще была в его руке:

— К тебе это тоже относится, Трэвис?

— Конечно. Я ведь мужчина, не так ли?

— Ты определенно мужчина. Не могу с этим спорить.

Он тихо засмеялся, и искры снова заплясали.

Гейдж отошел от женщины, с которой разговаривал — или, скорее, слушал — и направился в нашу сторону. Я отпустила руку Трэвиса, чувствуя странную потерю.

— Хейвен. — Гейдж улыбнулся, его ровные белые зубы сверкнули. — Трэвис, — пробормотал он, не отрывая от меня взгляда. — Выглядишь так, будто тебе весело.

— Да.

— Так и есть.

Мы с Трэвисом заговорили одновременно, повернув головы друг к другу. Улыбнувшись, я снова повернулась к Гейджу.

— Да. Мы оба веселимся. Развлекаемся. — Я улыбнулась Трэвису. — Это был замечательный день.

Глаза Гейджа потеплели, его взгляд задержался на мне.

— Хорошо. Прекрасно выглядишь. — Его взгляд переместился с моего лица на ноги, и я почувствовала теплый прилив счастья от его внимания. Мой краш. Идеальный парень, который, как я надеялась, будет смотреть на меня именно так с того дня, как я впервые увидела его.

Он идеально подходил для безобидного летнего веселья.

— Спасибо, — сказала я, опустив глаза на мгновение. — Как ты?

— Я в порядке. Должен вручить награду на трибуне, так что мне пора идти. — Он сделал паузу, его глаза задержались на мне. — В следующие выходные в парке будет концерт. Он не такой большой, как это мероприятие, но это приятное времяпрепровождение, особенно если погода будет благоприятствовать. Может быть, ты захочешь пойти?

Я почувствовала небольшую дрожь где-то в ребрах.

Он приглашал меня на свидание?

— Ты тоже, Хейл, — сказал Гейдж, не глядя на Трэвиса.

Ладно, может, групповое свидание?

— У нас уже есть планы пойти на антикварную ярмарку в Кроуфордсвилле в следующие выходные, — спокойно сказал Трэвис.

Подождите, что?

Я повернула голову в сторону Трэвиса, но его взгляд был прикован к Гейджу. Гейдж смотрел в ответ, его губы подрагивали.

— Не знал, что ты увлекаешься антиквариатом, Хейл, — сказал Гейдж. — Может ты еще и крючком вяжешь?

— Ха. Забавная шутка, — ответил Трэвис, разглядывая свои ногти, как будто ему было скорее скучно, чем забавно от юмора Гейджа. — Нет, не вяжу крючком. — Он улыбнулся мне. — Но Хейвен вдохновила меня попробовать всевозможные новые вещи, — сказал он, сделав небольшую паузу. — К тому же, хлипкая мебель в холостяцкой берлоге уже порядком поднадоела. Я решил, что пришло время инвестировать в более долговечные изделия.

Гейдж медленно кивнул.

— Согласен. Полностью.

Трэвис спокойно смотрел на него. Я заметила, что он не добавил ничего вроде «ты тоже можешь пойти, Бьюкенен», говоря о нашей вылазке на антикварную ярмарку.

— Мне было жаль слышать о вашем разрыве, — сказал Гейдж, и я не совсем понимала, что происходит между ними в данный момент, но Гейдж звучал искренне. Трэвис лишь хмыкнул. — Что-нибудь изменилось… — Гейдж провел пальцем туда-сюда между нами двумя.

— Нет, нет, — сказали мы оба одновременно, посмотрели друг на друга и неловко рассмеялись.

— Все еще просто друзья, — пробормотала я.

Гейдж теперь смотрел на меня.

— Я… — Он сделал паузу, расплываясь в улыбке. — Если не в эти выходные, то поужинаем в среду вечером? Я знаю отличное место прямо на воде.

У меня перехватило дыхание.

Свидание. Ужин только вдвоем определенно был свиданием.

— О, — сказал Трэвис, издав низкий шипящий звук между зубами. — Разве это не тот вечер, когда у Бетти… то самое дело?

Я посмотрела на Трэвиса, наклонившись вперед.

— То… самое дело?

— Ну да, знаешь, то… — он слегка расширил глаза.

— О, точно! — сказала я, оглядываясь на Гейджа. — У Бетти есть дело. Я нужна ей там. Для… дела.

Гейдж выглядел слегка позабавленным и слегка взволнованным.

— Тогда в пятницу? — спросил он. — Что насчет пятницы?

Прежде чем Трэвис успел вставить хоть слово, я быстро сказала:

— С удовольствием? — мои глаза расширились от вопроса, который я добавила в конце. — Я с удовольствием, — исправилась я.

Гейдж улыбнулся.

— Отлично. Какой у тебя номер? — я дала ему свой номер телефона, и он быстро ввел его в свой телефон. — Может быть, ты расскажешь мне больше о тех опоссумах, которых ты так любишь.

О Боже.

Я почувствовала, как жар заливает мои щеки, но не смогла удержаться от улыбки.

Он начал отступать.

— Увидимся позже.

— Пока. — Я смотрела, как он повернулся и пошел в противоположном направлении.

— Вот так. Идеальный день становится еще более идеальным. Гейдж Бьюкенен пригласил тебя на свидание.

Я повернулась к Трэвису. Его выражение лица было любопытно пустым.

— Антикварная ярмарка? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Это было единственное, что пришло на ум, что происходит в следующие выходные. В любом случае, это сработало, не так ли? Ты получила не бесплатный концерт в парке, окруженная полчищами людей, а ужин наедине, в месте, которое, я уверен, будет самым дорогим в городе.

— Что было не так со средой?

— Всегда назначай свидания на выходных, Хейвен. Я удивлен, что ты не знаешь таких вещей.

— Стратегия?

— Стратегия, — подтвердил он.

— Свидание, с Гейджем.

— Да, Хейвен, свидание. С Гейджем. Свидание с Гейджем на выходные. И я думаю, что ты должна поблагодарить мои… «достаточные мышцы» за то, что они придали ему тот дополнительный толчок в соревновании.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Трэвис. Ты ценный помощник.

Он кивнул, но его улыбка казалась вынужденной.

Глава 15

Трэвис

Каждый из команды по очереди заходил в кабинку Клариссы, выходя один за другим, их выражения варьировались от довольного (Бетти), смущенного (Крикет) до сияющего (Берт).

Хейвен присоединилась к Крикет в категории смущенных, вынырнув из-под занавески, но ее лицо быстро озарилось ухмылкой, когда ее взгляд упал на меня.

— Твоя очередь, — сказала она, смеясь, и подтолкнула меня внутрь.

Внутри кабинки было тускло и душновато, жужжание большого вентилятора в углу заглушало шум фестиваля. Пахло смесью резких трав и какого-то сладкого масла, тот же запах я уловил от Клариссы, когда она проходила мимо меня в гостинице «Желтая шпалера». Кларис сидела недалеко от задней стенки, перед ней стоял маленький круглый столик, задрапированный такой же темно-синей тканью, как и ее занавеска. Мои глаза адаптировались, я сделал несколько шагов к стулу и сел.

— Меня заставляют это делать, — сказал я ей, убедившись, что она понимает, что я здесь против своей воли.

Ее смех был похож на перезвон колокольчиков на ветру, звонкий и нежный.

— Вы не верите в шестое чувство, шериф Хейл?

Я одарил ее улыбкой.

— Склонен скептически относиться ко всему, что требует денежной оплаты за доказательство своего существования. Без обид.

— Не обижаюсь. Понимаю Ваш скептицизм, и могу только сказать, что, хотя я делаю бизнес на своих… талантах, я постоянно держу одну ногу за завесой, не связанной с денежными платежами. Я не смогла бы это изменить, даже если бы попыталась, — сказала она, слегка наклонившись вперед. — Если Вы заглянете глубоко внутрь себя, то обнаружите, что все мы обладаем интуицией, которую не всегда можно объяснить обстоятельствами или доказательствами. Моя просто сильнее, чем у обычного человека. А теперь, — сказала она, взяв мои руки в свои. — Давайте посмотрим, что ждет Вас в будущем.

Я вздохнул, наблюдая, как она смотрит вниз на наши соединенные руки, ее брови поочередно двигались вверх и вниз, ее губы то сжимались, то кривились, когда она, по-видимому, прислушивалась к любому посланию, которое могло прийти из потустороннего мира.

О, ради всего святого.

Я сидел здесь ради Хейвен, занимаясь этим нелепым делом, потому что она выглядела такой чертовски взволнованной тем, что всем нам будет предсказано будущее, и я — очевидно — не желал делать ничего, что могло бы убрать эту радостную улыбку с ее милого лица в день, который она объявила лучшим за всю свою жизнь.

Я даже помог уговорить Гейджа пригласить ее на свидание. Потому что встречаться с Гейджем было ее самым заветным желанием.

Мышцы на моем животе напряглись.

Чертово дешевое пиво.

Я обдумал то, что она рассказала о дыне и саде на крыше. Я представил Хейвен одиннадцатилетней девочкой с кудряшками, рассыпавшимися по ее маленькому личику, и вздохнул. Она сказала: «когда» ее мама приносила еду домой. Когда-то давно она была голодна. И это убило меня, когда я это услышал.

Она проезжала полгорода, чтобы работать в магазине, где у нее была скидка для сотрудников, только для того, чтобы принести домой товары с полки со скидкой. В моем воображении она превратилась из одиннадцатилетней девочки в изможденного подростка, но с теми же растрепанными кудрями, таскающая пакеты со сморщенными яблоками и полуистлевшим шпинатом домой на трех автобусах, чтобы приготовить еду для матери и брата, с мыслями: «Я забочусь о вас. Я буду жертвовать собой ради вас».

Я вдруг понял, что для нее значат свежий шпинат, пивные дрожжи, семена чиа и все остальное, что я даже не мог произнести, и почему. И мне стало стыдно за то, что я дразнил ее до того, как действительно понял.

Так что, да, возможно, если кто-то и заслуживал исполнения своих желаний, так это эта девушка. Даже если это означало Гейджа «Совершенство» Бьюкенена.

Я перевел взгляд с Клариссы на ткань, задрапированную позади нее, пока думал о Хейвен, и когда вернул взгляд к ее лицу, она странно смотрела на меня, наклонив голову вперед.

— Для тебя есть один из двух путей. Либо отказаться от всего. Либо потерять все.

— Простите?

Я ждал продолжения. Наступила тишина.

— Эм… что?

Кларисса уронила мои руки, громко выдохнув, и повторила то, что только что сказала.

— Да, я слышал. Оба потенциальных будущих пути звучат… одинаково ужасно.

— Да, — согласилась она. — Звучит именно так. — Ее брови снова застыли в недоумении, но она не предложила никаких дальнейших соображений. Я подождал еще мгновение.

Ничего.

— Не думаю, что все должно работать таким образом. — Я сузил глаза. — Вы издеваетесь надо мной, потому что я выразил сомнение в Ваших… талантах?

— О нет, нет. Определенно нет. Я никогда не лгу, когда дело касается моих предсказаний. — Она снова посмотрела на меня. — Туман очень плотный вокруг Вашего будущего. Очень, очень плотный. Даже мутный.

Очень, очень плотный.

— Вы серьезно? Это то, с чем Вы меня оставляете? — я сидел в своем кресле как вкопанный. Почему меня это волнует? Я все равно не верю в эту чушь. Но даже если так, разве не следует ожидать определенных вещей в таких ситуациях? У меня сложилось впечатление, что среди таких мошенников, как Кларисс, существует соглашение. Они говорили вам, что ваше будущее светлое и блестящее, и все ваши мечты сбудутся. Это было туманно и глупо, и вы, по сути, знали, что только что выбросили на ветер двадцать баксов, но, несмотря на это, вы уходили с улыбкой, а друзья жаждали узнать, что вам сказали. Кларисс же не могла сказать мне, что мое будущее полно потерь, тьмы и нулевых путей, ведущих к счастью.

— Это возмутительно, — прошипел я. — Эта так не работает.

Ее брови поднялись.

— Думаю, что Вас неправильно информировали о том, как это происходит. Иногда мне дается слово или ряд слов, возможно, видение время от времени, но понимание мне не дается. Интерпретировать послание должен сам получатель. У меня лишь есть оговорка, что я делюсь своими предсказаниями, независимо от того, положительные они или отрицательные.

— Где? Где эта оговорка?

— Вон там. — Она указала позади меня, и я повернулся, прищурившись, чтобы увидеть крошечную табличку с надписью, едва ли достаточно крупную, чтобы разобрать, что там написано, если только не прижаться к ней носом.

— Если что-то еще придет мне в голову, я дам Вам знать, поскольку в данный момент мы живем в одном доме. — Она улыбнулась и, несмотря на свое утверждение, что она предоставит больше, если сможет, она потерла руки вместе, как будто полностью умывает их в этой ситуации.

Какого черта?

Я медленно встал с открытым ртом в оскорбленном неверии.

Солнечные блики казались нападением, когда я вынырнул из кабинки Кларисс, и то, какое выражение было на моем лице, заставило Хейвен расширить глаза и сдержать улыбку.

— Будущее не выглядит радужным, я полагаю. Что она тебе сказала?

— Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл, — проворчал я, когда мы начали идти.

Хейвен рассмеялась, положив свою руку на мою.

— Не волнуйся так сильно. Она сказала мне, что я посажу десять тысяч садов. Очевидно, это не может быть правдой.

Мое настроение улучшилось.

— Значит, она полная шарлатанка. Так и знал. — Я вдохнул полной грудью.

— Или, может быть, она говорит метафорами. Иногда я готова поклясться, что жила в десяти тысячах мест. — Она задумчиво улыбнулась, покручивая в пальцах конец своей косы.

— Не думаю, что в моем случае была метафора. Она была очень ясной. Тут было «или-или», и оба варианта были отстойными.

— Как насчет того, чтобы забыть о будущем и жить настоящим моментом, поиграв в «Безумного крота»?

Мое настроение поднялось. Я был в настроении что-нибудь поколотить. Если это будет пластмассовый крот, пусть будет так. Я бы мысленно назвал его Клариссой.

— Похоже на план.

Мы провели несколько часов, играя в игры в игровых киосках и поедая сладкие закуски. Я выиграл для нее плюшевую собаку, из-за которой Хейвен визжала и которую обнимала, как будто это была ваза эпохи Мин, заставляя меня чувствовать себя гордым и счастливым. Одно из тех простых мужских удовольствий.

— Как назовешь? — спросил я ее.

Она мгновение рассматривала пса, а затем почти застенчиво сказала:

— Черника, — после чего коротко рассмеялась, — так что когда я буду смотреть на нее — когда бы это ни было, где бы это ни было — я всегда буду вспоминать сегодняшний день, проведенный в Пелионе, штат Мэн, с шерифом Хейлом и нашей разношерстной командой неудачников.

— Да, Черника, — тихо сказал я.

Мы ехали домой в основном в тишине, солнце только-только опускалось за горизонт. Нос и плечи Хейвен были красными, но она не переставала улыбаться, хотя это была сонная улыбка. Я тоже устал от солнца, пива и сахара.

По какой-то причине между нами все было по-другому. Как-то слаще, но и немного натянуто. Я помог ей спуститься из грузовика и нежно коснулся пальцем ее плеча, а она улыбнулась, наши взгляды задержались на светло-коричневом отпечатке пальца, который медленно исчезал. Я подумал, не стану ли я таким же, как этот отпечаток пальца, который ненадолго прижимается к ее коже и в конце концов исчезает. Никаких следов того, что я когда-либо прикасался к ней или что она когда-либо знала меня. Может быть, наш единственный поцелуй станет таким же забытым.

Я сглотнул неожиданный привкус грусти.

— Думаю, что лягу спать пораньше, — сказала она, ее голос стал натянутым.

— Это был долгий день.

— Да, — согласилась она. — Но замечательный. Еще раз спасибо, что взял меня. И за то, что выиграл мне приз. — Она обняла Чернику.

Я засунул руки в карманы. Я хотел поцеловать ее. Боже, как я хотел ее поцеловать. Никогда никого так не хотел поцеловать.

Друзья.

А у нее было свидание с Гейджем Бьюкененом. Очень желанное свидание, о котором стоило помнить. Меня называли по-разному, но глупым никогда.

Я открыл рот, чтобы пожелать спокойной ночи.

— Знаешь, что было бы здорово прямо сейчас? — Потому что, черт возьми, иногда мудрость переоценивают.

Ее глаза слегка расширились.

— Что?

— Поплавать.

Она засмеялась.

— Поплавать? В озере?

— Ну, я думаю, наша компания будет слегка шокирована, если мы искупаемся в той старой ванне на когтистых лапах наверху.

Она тихонько фыркнула.

— Наверное, да.

— Что скажешь?

Она посмотрела на озеро, мерцающее под лучами заходящего солнца.

— Это действительно звучит заманчиво, — сказала она, — за исключением того, что я не умею плавать.

Я откинул голову назад, как будто меня ударили.

— Не умеешь?

Она покачала головой.

— В том месте, где я росла, не было озер.

Я посмотрел на нее на мгновение. Конечно, должны были быть бассейны и другие способы, чтобы городские дети научились плавать, но если ее мать не обеспечивала ее едой на регулярной основе… Мое нутро сжалось.

— Обычно я все равно плаваю только на мелководье, — соврал я. — В основном из-за прохлады воды.

Она снова посмотрела на озеро, подняла руку и бессознательно провела ею по плечу, наверняка горячему от солнечного ожога. Вдалеке виднелась одинокая байдарка, лишь пятнышко на горизонте. Все лодки вернулись в док.

На мгновение я подумал, что она откажется, и понял, что затаил дыхание. Я медленно выпустил его, когда ее глаза вернулись ко мне.

Пожалуйста, скажи «да».

Я не был готов пожелать ей спокойной ночи. Еще нет. Это был не я. Я не ждал, пока женщины скажут «да». Никогда не ждал. И все же, я был здесь… ждал. Надеялся.

— Хорошо, — мягко ответила она.

Глава 16

Трэвис

Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы переодеться. Я не взял с собой плавки в отель типа «постель и завтрак», но захватил с собой шорты для бега, которые отлично подойдут. Схватив полотенце, я вышел наружу, чтобы подождать на берегу.

Байдарочник все еще был в озере, немного ближе, чем он или она были раньше, но все еще слишком далеко, чтобы определить что-либо конкретное о том, кто бы это мог быть. Дул легкий, нежный ветер, и вода была спокойной, если не считать мягкого плеска о берег. Положение солнца оповещало о раннем вечере, и деревья слева от причала затеняли небольшую часть частного пляжа, так что здесь было прохладно и уютно. Дом был достаточно далеко, чтобы его было едва видно. Тихая, освежающая передышка от шума и дневной жары.

Я расстелил полотенце на камне и сделал несколько шагов к песчаному берегу, глядя на озеро.

— Здесь так невероятно спокойно, — сказала Хейвен, подходя ближе.

Я повернулся, сглотнув, когда увидел ее. На ней было черное бикини, джинсовые шорты поверх низа, и ее взгляд был прикован к воде. Это дало мне возможность впитать ее образ в себя, чтобы она не заметила, как я пялюсь на нее.

Ее груди были маленькими, но подтянутыми и круглыми, соски выступали под тонким материалом купальника, как будто легкий ветерок с озера холодил ее. Она расплела косу и собрала волосы на макушке. И ее кожа. Я уже знал, что ее кожа была гладкой и оливкового оттенка, но ее было так много. Ее руки, плечи и изогнутая талия. И эти ноги. Длинные и стройные, темнее, чем ее плоский обнаженный живот.

— Ты не плаваешь, но у тебя есть купальник, — глупо пролепетал я, в основном для того, чтобы отлепить язык от неба.

Она улыбнулась.

— Мне нравится сидеть у кромки воды, просто я обычно не захожу в нее.

— Это будет приятно.

Ее взгляд задержался на мне.

— Да. Так и будет.

Повисла немного неловкая пауза, нарушенная тем, что Хейвен подошла к камню, где я бросил свое полотенце, и положила свое на то же место. Ее руки переместились к пуговице ее шорт, и я сделал неглубокий вдох, поворачиваясь к озеру, чтобы дать ей минутку уединения, пока она раздевается.

Я вошел в прохладную воду, прислушиваясь к ее приближению позади меня, мое сердце трепетало от предвкушения. Этот момент казался… каким-то новым, таким, что я даже не мог это сформулировать, как будто плавание с красивой девушкой в бикини было чем-то, чего я никогда не делал, хотя на самом деле это было далеко от истины.

Вода здесь была особенно прозрачной, и я мог видеть свои ноги на песчаном дне, когда продвигался глубже в озеро, пока вода не коснулась моих бедер. Я обернулся на мягкий плеск Хейвен, ступившей в озеро позади меня, и, о Боже, она была прекрасна. Когда она сняла шорты, я мог видеть всю форму ее тела, представляя, что было под маленькими треугольниками материала, мое тело становилось горячим.

— Боже, как приятно, — сказала она, заходя дальше и руками размахивая воду по бокам. Я улыбнулся, покосившись на нее, когда она присоединилась ко мне.

Мгновение мы стояли вместе, глядя на озеро, руки Хейвен продолжали безмятежно двигаться.

— Это место — просто мечта, — вздохнула она.

— Не всегда, — сказал я.

Она перевела взгляд на меня, наклонив голову в ответ на то, что услышала в моем тоне. Это место — просто мечта. На фестивале она сказала что-то похожее о городе, о том, как ей повезло жить здесь, и я согласился с ней. Это была идиллия, люди были теплыми и дружелюбными. А жизнь на берегу озера, помимо всего прочего, была живописной. Но все это может быть обманчиво. Кто знал это лучше, чем семья Хейл?

Но я не хотел говорить об этом. Не сейчас. Не тогда, когда заходящее солнце заставляло воду вокруг нас мерцать, как золото. Не тогда, когда это был такой хороший день, если не считать инцидента с мошенницей, известной как Кларисса. Не тогда, когда Хейвен была рядом со мной практически без одежды.

— Я просто имею в виду, что ни один город не идеален.

Она сделала паузу в раздумье, прежде чем отвести взгляд.

— Да. Думаю, что это так. В конце концов, здесь живут люди. Но какие бы несовершенные события ни происходили, подобная обстановка, несомненно, должна смягчать удар, — сказала она, пытаясь выглядеть непринужденно. Я улыбнулся.

Верно.

Я взял руку Хейвен в свою, ступая глубже в воду. Она оказала небольшое сопротивление.

— Не слишком далеко, — сказала она с хриплым смешком.

— Я с тобой, — сказал я. — И не позволю тебе утонуть.

Она остановилась лишь на мгновение, а затем сделала следующие несколько шагов вместе со мной, пока вода не стала доходить ей до пояса.

— Видишь? Ты все еще можешь видеть свои ноги на дне.

Она кивнула.

— Да. Вода такая прозрачная. — Она набрала немного воды той рукой, которая не держала мою, и провела ею по своим рукам и плечам. — Ах, как приятно, — пробормотала она.

Я потянул ее чуть дальше, и она рассмеялась.

— Уже достаточно глубоко.

— Еще несколько шагов. Здесь я помогу тебе. — Я отпустил ее руку и быстро приблизился, обняв ее за талию и притянув к себе, когда шагнул вперед, с небольшого обрыва, который был прямо впереди. Она засмеялась, толкнув меня в грудь, но затем быстро обвила руками мою шею, когда поняла, что может коснуться дна только на цыпочках.

На ее лице отразилось удивление, затем короткая вспышка страха, и ее руки притянули ее еще ближе ко мне.

— Ты обманул меня, Трэвис Хейл.

Нет, ты обманула меня.

Как, почему и когда, я не был точно уверен. Но чувствовал себя сбитым с толку, как будто она сделала что-то нарочно, чтобы заставить вещи, меня — все, выглядеть одним образом, когда на самом деле они были другими. Я даже не мог разобраться в своих собственных мыслях.

— Да, но сделал это только потому, что хотел, чтобы ты прочувствовала воду. Я хотел, чтобы ты испытала, каково это — плавать. Я не отпущу тебя, обещаю. Я держу тебя.

Она раздраженно посмотрела на меня, но страх, казалось, исчез, и через мгновение она откинула голову назад, позволяя воде плескаться вокруг ее плеч, пока мы вместе покачивались в воде.

Мой взгляд упал на ее грудь, ее небольшое округлое декольте, едва виднеющееся над водой, ее живот, прижатый к моему. Боже, как это было приятно. Она была теплой, мягкой и скользкой, и мне потребовалось все мое мужество, чтобы не опустить голову и не поцеловать эту сладкую ложбинку между ее грудей, не провести языком по выпуклостям, не провести губами по ее ключице. Я пульсировал, становясь все тверже. Моя кровь становилась все горячее.

Хейвен наклонила голову вперед, ее глаза встретились с моими. Ее лицо было так близко, как тогда, когда мы впервые поцеловались. Только это было при тусклом освещении и так неожиданно, что у меня не было возможности рассмотреть ее вблизи, разглядеть детали ее лица… Почти невидимые тонкие волоски, которые делали ее кожу похожей на бархат, темные крапинки в ее кофейных глазах, идеальный изгиб ее лука купидона и маленькая родинка на левой щеке, размером едва ли с кончик ручки.

Мое дыхание стало прерывистым, тело реагировало на мягкое прикосновение ее кожи и на то, как она прижималась ко мне. Выбившийся локон попал мне в глаз, заставив прищуриться и рассмеяться от неожиданности.

— Эти волосы, — сказал я, поднимая одну руку и безуспешно пытаясь заправить его за ухо, — чудо.

— Это проклятие, — пробормотала она. Я попытался еще раз заправить локон, на этот раз он послушался, но, вероятно, ненадолго. Я позволил своим пальцам погладить ее шелковистую щеку. Ее глаза вспыхнули, и я увидел в ее глазах тот же жар, который, должно быть, был в моих собственных. Я чувствовал, как ее сердце бьется у моей груди, и заметил, что ее дыхание сбилось. — Это пошло от моего отца, я полагаю, потому что волосы моей мамы были настолько прямыми, насколько это возможно, — сказала она, отводя взгляд, — хотя это мог быть любой мужчина. Моя мама никогда по-настоящему не была моногамной.

Моя рука ненадолго остановилась в своем путешествии по ее щеке, заявление застало меня врасплох. Она пристально смотрела на меня, как будто ожидая моей реакции. Когда я, не дрогнув, встретил ее взгляд, она вздохнула, покачала головой и опустила глаза.

— Извини, — сказала она, — я немного нервничаю.

— Не стоит. Я не собираюсь тебя отпускать.

Ее плечи опустились, и она полностью расслабилась в моих руках, ее тело стало податливым.

Она доверяет мне.

Это было похоже на глубокую и священную честь. Удивительно. Незаслуженно, даже если доверие было частью моей повседневной жизни. Этот город доверял мне. Но доверие Хейвен было совсем другим. Несколько мгновений мы молчали, ее дыхание выровнялось, мои руки крепко держали ее, пока мы оба смотрели на заходящее солнце. Мир казался прекрасным и умиротворенным. Все тревоги, все вопросы без ответов, все сложности и потенциальная боль мира — ничего этого не существовало в этом водном убежище под заходящим солнцем с этой прекрасной девушкой в моих объятиях. Ничто не могло коснуться нас здесь. Это были только мы.

На этот раз поцелуй начался медленно, глаза Хейвен встретились с моими, наши рты нежно соприкоснулись, едва заметное прикосновение наших губ. Было неясно, кто был инициатором этого, может быть, я, может быть, она. Но казалось более вероятным, что мы оба двигались вместе одновременно. Долгие мгновения я наслаждался ощущением ее тела рядом со своим, прохладными волнами течения, уносящими ее прочь, а затем прижимающими ближе. Это было захватывающе, и это было сладко. Я почувствовал сдвиг. Меня. Всего мира. Порядка вещей, который я не мог назвать.

Я судорожно вздохнул, когда томно провел языком по складке ее губ, и она открылась для меня. Поцелуй стал глубже, но темп остался прежним. Неторопливый. Мечтательный. Как будто торопить события значило бы опозорить этот момент.

Поцелуй был таким же естественным, как подъем и падение воды вокруг нас, таким же необходимым, как небо над головой, таким же обжигающим, как огненное солнце.

Наши языки переплелись, танцевали, медленно парили, ее рот наклонился к моему так, что я мог попробовать каждый сантиметр ее сладости.

Наше дыхание смешалось, и Хейвен убрала руки с моей шеи, переместив их на мое лицо, в то время как ее ноги обхватили мою талию. Я издал рваный стон, когда ее сердцевина прижалась к моей эрекции, и на мгновение мне показалось, что я могу кончить в своих шортах, как подросток, впервые почувствовавший женское тело. Она так идеально подходила мне. Одной рукой я уверенно держал ее за талию, а другой опустился сначала на округлый изгиб ее попки, а затем на шелковистую гладкость задней части бедра, притягивая ее еще ближе, мучая себя.

— Что мы делаем, Трэвис? — выдохнула она, снова замедляя поцелуй, ее губы скользнули по моим, руки запутались в моих волосах, даже несмотря на то, что она слегка отодвинулась от моего тела.

Не знаю. Понятия не имею.

— Наслаждаемся друг другом, — пробормотал я, проводя губами по ее шее, в том время как она откинула голову назад, чтобы дать мне лучший доступ. Я высунул язык, облизывая место, где ее пульс трепетал под моим ртом. Я испытал странное чувство вместе с сильным возбуждением, и я мог назвать это только страхом. Но из-за чего? Я знал, как это делается. Я был экспертом в этом деле.

— Но почему? — она запустила ногти в мои волосы, и я снова застонал от чистого удовольствия, охватившего каждую частичку меня. Но я также услышал легчайший намек на панику в ее тоне, как будто ее разум искал причины для сопротивления, даже если ее тело не сопротивлялось.

Что «но почему»?

Я потерял нить разговора, и мне пришлось заставить себя вернуться к нему, как я иногда вытаскивал себя из сна, когда посреди ночи раздавался экстренный вызов.

Когда мне хотелось вот так потеряться? Когда я хотел потерять контроль?

— Потому что это приятно, — ответил я. Это было лучше, чем просто приятно. Это было потрясающее чувство. Невероятно эротично. Правильно.

— И все? — она слегка отстранилась и посмотрела мне в глаза, ища, давая мне мгновение, чтобы взять под контроль безудержную похоть, бегущую по моим венам.

Искала ли она причину, чтобы остановиться? Оправдание для продолжения?

— Конечно, — ответил я. — У тебя есть… чувства к Гейджу, помнишь?

Ее взгляд немного затуманился.

— Верно, — сказала она. — Ох. ДА. Есть. Я бы хотела… быть свободна для него.

Свободна для него. Слова казались неправильными, как будто те, которые мы использовали, передавали что-то совершенно другое.

— Свободна для него, — повторил я, откидываясь назад и проводя носом по ее подбородку, вдыхая пропитанный солнцем аромат ее кожи.

— И ты… ты только разорвал отношения, — напомнила она мне.

— Я знаю, — сказал я. Что-то вспыхнуло в ее глазах, ее брови нахмурились, но она кивнула.

— Но нет никаких причин, по которым мы не можем наслаждаться друг другом прямо сейчас, — сказала она.

Мое сердце воспарило, и я почувствовал момент победы, несмотря на то, что она только что восстановила очень временный характер нашей… дружбы.

Я собирался максимально использовать это время. И я собирался стать очень хорошим другом.

— Оттачивать наши навыки и все такое, — добавил я.

— Вот именно. Это не должно быть сложно, — сказала она.

— Нет. Просто. Очень просто.

Господи, это было так просто.

Так просто, что я с трудом мог думать.

Она провела пальцем по моему животу, и я сделал еще один рваный вдох, мой член подскочил, волна жара разлилась по моим конечностям. Я отчаянно хотел оттянуть в сторону низ ее купальника, войти в ее тугой жар, толкаться сначала мягко, а затем сильнее, быстрее, вода плескалась бы вокруг нас, пока я искал сладкое облегчение, которое могло принести только ее шелковистое тело.

Этого не могло случиться. Не здесь. Но я мог дать ей облегчение, и, несмотря на мою собственную необузданную потребность, я никогда не хотел ничего больше, чем доставить ей удовольствие, наблюдать за ее лицом, пока она разваливается на части, знать, что я был тем, кто это сделал. Я убрал руку с задней части ее бедра и переместил ее между нашими телами, отодвигаясь, чтобы я мог скользнуть ниже, за пояс ее трусиков бикини. Мой палец заскользил по ее горячей, набухшей плоти.

— О, о Боже, — простонала она, ее голова откинулась назад, руки упали с моей головы и схватили меня за плечи. — Трэвис, да…

Моя рука опустилась ниже, большой палец прошелся по этому твердому пучку нервов, а другой палец погрузился в ее влажный жар. О Боже. Она была скользкой и горячей, уютно сжимаясь вокруг моего пальца. Мой член пульсировал с разочаровывающей интенсивностью, примитивная боль была такой глубокой, что у меня закружилась голова. Голова Хейвен наклонилась вперед, ее щеки покраснели, глаза были полузакрыты, когда она снова соединила свои губы с моими.

Я кружил и скользил, и через несколько мгновений она двигалась вместе со мной, оседлав мою руку, поцелуй становился эротично небрежным, и она издала глубокий звук первобытного удовольствия в глубине горла.

— О Боже, о Боже, ты хорош в этом, — сказала она, отрываясь от моего рта. — Не останавливайся.

И не собирался.

Я поднял ее выше и наклонил голову, сомкнув рот на тонкой ткани, прикрывавшей один затвердевший сосок, слегка потянул за него, на что она вскрикнула, мягко дернувшись, мой палец вошел глубже, и из ее горла вырвался безумный стон. Ее руки на мгновение оторвались от моих плеч, когда она потянулась назад, развязывая завязки своего верха, ткань упала.

Мой разум опустел, глаза наслаждались идеальной круглой грудью, ее сосками, тугими розовыми точками. Очевидно, мне не нужен был мой мозг, чтобы понять, что делать, потому что, прежде чем сформировалась ясная мысль, мой рот обхватил один обнаженный сосок, медленно облизывая его, а она издала долгий стон удовольствия, руки снова нашли мои плечи и схватили.

Я перешел к другому соску и был вознагражден более учащенными вздохами. Я сосал и лизал, мой большой палец продолжал кружить, пока она каталась на другом моем пальце.

Ее ногти впились в мою кожу, и я надеялся, что она пометит меня. Мне хотелось завтра посмотреть на эти красные полумесяцы в зеркале и вернуться в этот момент. Она собиралась кончить, я чувствовал это по вибрациям ее тела, слышал это по бешеной природе ее стонов и по тому, как сжимались ее руки. Я хотел посмотреть, как это произойдет. Мне это было необходимо. Я поднял голову от ее грудей, соски влажно блестели от моего рта, и один только вид этого заставил мой член безжалостно пульсировать. Ее глаза были закрыты, щеки пылали от возбуждения, рот приоткрыт, и она была прекраснее всего, что я когда-либо видел за всю свою жизнь. Ее тело напряглось, и она издала сдавленный крик, когда кончила, глаза распахнулись, чтобы встретиться с моим взглядом прямо перед тем, как ее лоб коснулся моего. Хейвен задыхалась, пытаясь отдышаться. Мы вдыхали в унисон, ее сердце колотилось о мою грудь, пока она боролась за воздух.

Я убрал пальцы с ее сердцевины, подтянул низ ее купальника и снова обнял ее, удерживая в воде, пока наше дыхание выравнивалось, хотя моя бушующая эрекция пульсировала как от удовольствия, так и от боли.

Я поцеловал ее в висок. Она сладко вздохнула, протянула руки и завязала топ. Ее глаза встретились с моими, выражение открытое и уязвимое, и в ее взгляде было что-то невероятно обнадеживающее. Она уставилась на меня на мгновение, моргая, как будто поймала себя на том, что выдала то, чего не хотела. Вспышка страха промелькнула на ее лице прямо перед тем, как черты разгладились.

На что ты только что надеялась? И почему это тебя напугало?

Она откинулась назад, выражение ее лица было нерешительным, слегка застенчивым. Я сделал несколько шагов назад к берегу, ступив на обрыв и поставив ее на ноги. Она слегка покачнулась, смеясь над собой. Солнце село, оставив только красную полоску далеко на горизонте, но давало достаточно света, чтобы я все еще мог ясно видеть. Над головой на темнеющем небе появились первые звезды.

— Ты, должно быть, устала, — сказал я.

Она неуверенно кивнула.

— Ты, должно быть… — она посмотрела вниз.

Я коротко рассмеялся.

— Я в порядке. — На самом деле не был, но буду, когда доберусь до уединения в душе, представляя, как выглядело ее лицо, когда она разваливалась на части, как ее тело сжималось и пульсировало вокруг моего пальца, как ее соски ощущались на моем языке.

Это будет быстро.

Она отвернулась, а затем быстро повернулась обратно.

— Это… я имею в виду, я знаю, мы говорили, что никаких осложнений. Но… это было как-то сложно.

Она говорит, что мы не должны делать этого снова? Прикасаться друг к другу?

У меня внезапно сдавило грудь. Это было как-то сложно. Я изучал ее мгновение. Не уверен, как понять выражение ее лица… Смущенная, встревоженная. Это было не то, что я хотел, что бы она чувствовала. Никогда еще не видел замешательства или какой-либо формы сожаления на лице женщины после физической близости. Здесь я был на неизведанной территории.

— Оставляю это на твое усмотрение, Хейвен. Как тебе будет удобно.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, а затем она кивнула один раз, ее губы на мгновение сжались, прежде чем она снова кивнула, как бы подтверждая первый кивок.

— Я… это было, я имею в виду. Ты очень опытен. Очевидно, мне это понравилось. Очень сильно. — Ее щеки покраснели, как перед тем, как она закончила. Она положила руку мне на плечо, а затем также быстро убрала ее. — Я нисколько об этом не жалею. Это было… вау. Очень, очень круто. Я просто… знаешь, это как бы мутит воду и все такое.

— Ты права, — согласился я.

Мутит воду.

Так почему же мне вдруг захотелось окунуться в мутную воду? Чтобы плавать в ней. Черт возьми, я бы с удовольствием выпил ее прямо сейчас.

— И я… ну, сегодняшний день был… особенным для меня. Мне бы очень не хотелось делать что-либо, что поставило бы под угрозу повторение подобных случаев. Я, ты — команда. — Слова превратились в тихий, неловкий смешок. Она улыбнулась мне, отчасти с надеждой, отчасти озадаченно.

Команда.

Я был частью команды.

И хотя я явно привлекал ее, дружеская часть наших отношений была для нее более ценной. Если я правильно оценивал ситуацию.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыл его. Ее глаза были уставшими. Это был долгий день. И хотя меня невероятно влекло к ней, я также хотел, чтобы у нее были и другие дни, подобные сегодняшнему. Несложные. Легкие. Дружелюбные. Я взял ее за руку и потащил на берег, где мы оба взяли наши полотенца и вытерлись, Хейвен натянула шорты обратно поверх купальника и надела шлепанцы, как только высохла.

Мы молча шли к дому, ночная тишина и тихий плеск воды делали все это почти нереальным, как будто то, что только что произошло, было не более чем лихорадочным сном.

С заднего крыльца дома доносились голоса и смех, но мы не двинулись в том направлении, вместо этого молча дошли до нижней ступеньки лестницы, а затем вместе поднялись по ней.

Мы оба остановились на верхней площадке. Выражение лица Хейвен было спокойным, хотя ее взгляд оставался неуверенным. Ее волосы были растрепаны ветром и в полном беспорядке, а уголок моих губ приподнялся в улыбке. Она прикусила губу. Прочистила горло.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Еще раз спасибо тебе за… сегодняшний день.

— Всегда пожалуйста, — сказал я, и ее глаза встретились с моими, слегка расширившись. Я улыбнулся, ничего не сказав. Мне было ненавистно то, что все между нами вдруг стало неловким. Это было странно. И в некотором роде забавно, хотя и разочаровывающе. И расстраивает. И я все еще был наполовину твердым. Душ звал меня. Громко. — Спокойной ночи, Хейвен. Приятных снов.

Она кивнула, ее взгляд на мгновение задержался на мне. Могу поклясться, что она затаила дыхание, когда обошла меня, направляясь в свою комнату.

Глава 17

Хейвен

— У тебя счастливый голос, — сказала я. Истон обернулся, его зубы блеснули, и мелодия, которую он насвистывал, внезапно оборвалась. — И выглядишь счастливым. — Я подозрительно посмотрела на него. — Что ты натворил на этот раз?

Он рассмеялся.

— Ах, старшая сестренка, ты всегда думаешь обо мне самое худшее.

— Да, и ты обычно даешь мне для этого вескую причину. — Я скрестила руки на груди, прислонившись к стене здания, в котором размещалось оборудование клуба для бассейна.

— Хорошо-хорошо, я это заслужил. Только на этот раз ты ошибаешься. — Солнечный луч упал на его лицо, когда он шагнул ко мне и прищурил один глаз, используя руку как козырек, выглядя таким же непослушным, но милым маленьким мальчиком, каким он когда-то был. Только тогда его шалости обычно приводили к разбитым окнам или сломанной мебели. А также его собственным костям в двух случаях. С тех пор он перешел к более серьезным вещам, а именно к разрушению жизней и отношений. К вещам, которые не так-то легко заменить или собрать обратно.

Например, отношения Трэвиса.

При мысли о другом человеке, вовлеченном в отношения с Трэвисом, мое тело отреагировало двояко. Мои ребра немного побаливали, в то время как что-то одновременно расслабилось внутри меня. Она была причиной, по которой он был недоступен для чего-то большего, чем дружба… с привилегиями. Потому что он любил ее. И он, вероятно, все еще любит. Любовь не может сойти на нет за какой-то месяц.

Вероятно, он все еще много думает о ней. Может быть, даже когда целует других женщин.

Таких женщин, как я.

Может быть, даже когда его умелые пальцы были между ног других женщин.

Опять же, таких женщин, как я.

Я помахала рукой перед своим внезапно разгоряченным лицом, пытаясь вызвать хоть какой-то ветерок.

Может быть, даже…

— В чем я ошибаюсь, Истон? — передразнил мой брат, повысив тон своего голоса, когда мои мысли вернулись к Трэвису, и я отключилась от разговора, невидящим взглядом уставившись на Истона, пока он ждал ответа, которого не последовало.

— Хорошо, во-первых, — сказала я, делая глубокий вдох и пытаясь встряхнуться и вернуться в здесь и сейчас, — это была ужасная пародия на меня. Мой голос более хриплый. Гораздо сексуальнее. Во-вторых, в чем я ошибаюсь, Истон?

Он снова ухмыльнулся, и его зеленые глаза сверкнули на солнце. Его улыбка не была медленной, как у Трэвиса. Она вспыхнула мгновенно, как неожиданная вспышка молнии, улыбка, которая позволяла ему сеять хаос, куда бы он ни пошел. Выражение, которое заставляло женщин вставать на колени — иногда буквально — из историй, которые я, к сожалению, слышала, — чтобы помочь ему в его усилиях стать полной угрозой для общества. Тем не менее… я была явно предвзята, потому что эта улыбка повлияла и на меня, поскольку мое сердце смягчилось и, вероятно, я слишком много ему позволяла, когда дело доходило до его плохих поступков. Это было просто… Я знаю его с тех пор, как он был ребенком, и он не был плохим человеком. Он просто принимал неправильные решения. Часто.

— Я же говорил тебе, что работаю волонтером в пожарной части, да?

— Да.

— Что ж, все идет отлично. Они говорят, что я самородок. Вчера в одном из отелей в Пелионе произошел пожар на кухне, и мне позволили потушить его самому.

Я сглотнула.

— Это здорово.

Если что-то позитивное могло отвлечь его от тех плохих решений, которые он так часто принимал, я была полностью за. Может быть, мы смогли бы выбраться из этого конкретного города без новых скандалов или размахивания оружием в нашу сторону.

Он с энтузиазмом кивнул.

— Старший пожарный уходит на пенсию в следующем месяце, — запинаясь, сказал Истон. — Ребята, которые сейчас там находятся, все повышаются в звании. Там будет дополнительное место для начального уровня. Все, что нужно, это диплом средней школы, чтобы получить работу…

— Но к тому времени мы уже уедем, — сказала я, точно понимая, куда направляются его мысли.

Он выдержал мой пристальный взгляд на мгновение, а затем кивнул.

— Да, я знаю.

— Ты ведь хочешь уехать к тому времени, верно? — спросила я. Мы договорились об этом, когда выезжали из Калифорнии, видения той ночи все еще были свежи в наших умах. Четыре месяца были нашим абсолютным максимумом. Мы бы нигде не задержались дольше, чем на четыре месяца. Один сезон. Мы бы нигде не задержались достаточно долго, чтобы наблюдать, как что-то умирает. Нет места назначения, нет привязанностей. Только мы и открытая дорога. Я сделала первоначальное предложение — отчаянно пытаясь буквально убежать от вони дыма и горелой плоти, которая, казалось, висела над Лос-Анджелесом, — и он согласился с этой идеей. Вплоть до Пелиона не было и речи о том, чтобы оставаться на одном месте. Но сейчас?

— Да. Я хочу к тому времени уже уехать. — Он улыбнулся. — В то же время, знаешь ли, было бы весело делать все правильно для разнообразия.

У меня упало сердце.

— Истон, ты…

— Вот ты где! — раздался голос из-за спины моего брата. Он повернулся, и симпатичная брюнетка в красном купальнике протянула к нему руки.

— Извини, я задержался, — сказал он, и по внезапному расширению ее глаз я поняла, что он одарил ее своей фирменной улыбкой.

— Увидимся позже, Истон, — сказала я, и девушка, которая не знала, что я его сестра, — я молилась, чтобы она была незамужней, — бросила на меня враждебный взгляд.

— Увидимся, сестренка, — крикнул он, чтобы все было предельно ясно.

Я направилась в смузи-бар, чтобы подготовиться ко дню, нарезать фрукты и заново наполнить контейнеры с ингредиентами, которые были убраны на ночь.

Я занялась делами, мои мысли блуждали во время работы, настойчиво возвращаясь к тому озеру на закате, к тому, как это было, когда я крепко прижималась к твердому, влажному телу Трэвиса, к тому, как он целовал меня, как он скользил руками по моему бикини и внутрь моего тела, доводя меня до оргазма, как будто он был создан именно для этого. Глубокая дрожь пробежала по мне от одного этого воспоминания.

Это была не очень хорошая идея.

Это было совершенно глупо, а я так редко бываю глупа.

Я делаю правильный выбор. Рациональный.

Всегда так было.

Потому что, если бы я этого не делала, то никто бы не делал.

Так почему я позволила себе потерять контроль сейчас? Что ослабило мою бдительность?

Я не могу.

Только не снова.

Я практически бросила коробку обратно в мини-холодильник, потеряв равновесие и упав на колени, контейнер с черникой выпал из моих рук и рассыпался по полу.

Черт возьми!

Мои плечи опустились, и я сделала глубокий вдох.

Возьми себя в руки, Хейвен.

Надо мной до моих ушей донесся скрежет, по крайней мере, пары выдвигаемых барных стульев.

Тьфу.

Еще даже не пришло время открываться, и мне нужно было еще несколько минут уединения, прежде чем придет время принимать заказы.

И уговорить мои гормоны вернуться к подчинению после размышлений о влажной коже и твердости Трэвиса… обо всем.

— Кто он? — спросил женский голос, голос близкий, но в то же время далекий, как будто девушка отвернулась от бара.

— Трэвис Хейл, — произнес другой женский голос.

Трэвис здесь?

Мои уши навострились, и я замерла, прислушиваясь.

— Черт, — одобрительно сказал первый голос.

— Он начальник полиции Пелиона, каким его отец был за много лет до него. — Она сделала долгую паузу, и я представила их, стоящих спиной ко мне, смотрящих через весь клуб на то место, где стоял Трэвис Хейл, возможно, болтающий с другим человеком. Я представила себе эту его уверенную позу, то, как он слегка наклонял голову, когда внимательно слушал. То, как он слушал меня, как будто каждое мое слово было важно для него.

— Начальник полиции? Боже, ему нужен свой собственный календарь, каждый месяц которого был бы посвящен только ему. Хейл, ты сказала? Разве не они владеют Пелионом?

— Ага. И что еще более интересно, в каждом поколении Хейлов случается тот или иной скандал. — Размышляла она. — Горячие, как грех, и гарантированно обожгут тебя, если ты подойдешь слишком близко. Во всяком случае, так сказала моя мама. О них рассказывают множество историй. Некоторые люди на этой стороне озера называли их мусором, несмотря на то, что их семья владела Пелионом, потому что они делали все, что хотели, и, казалось, их не волновало, что думают другие. А потом, конечно, весь ад разразился в ту минуту, когда появилась Алисса Маккри.

Я не могла пошевелиться. Я словно приросла к месту, попала в ловушку. Если бы я сейчас встала, то полностью смутила бы их в разгар их сплетен.

По крайней мере, так я говорила себе.

Это было определенно не потому, что я жаждала узнать больше о Трэвисе Хейле и его семье, и не потому, что только благодаря судьбе я получала ответы на вопросы, которые никогда бы не задала.

— Алисса Маккри?

— Мм-хм. Она была матерью Арчера Хейла. Теперь город принадлежит Арчеру. И хотя Арчер и его жена Бри, должно быть, богаты, они все еще живут в крошечном бревенчатом доме в Линкольне, а Арчер ездит на старом ржавом пикапе, который выглядит так, будто ему около ста лет. И, несмотря на его сексуальность, Трэвис был унижен перед всем городом восемь лет назад, когда все узнали, что Арчер был старшим Хейлом, и Трэвису пришлось отказаться от владения Пелионом. Он и его мать потеряли все свои деньги и общественное положение.

Мой желудок сжался.

Трэвис не упомянул об этом, когда рассказывал мне о своем брате, владеющем городом. Да и зачем бы? Это звучало как больная тема. И вроде как не мое дело. Очевидно, это была хорошо известная городская сплетня, и кислый привкус наполнил мой рот от того, как хладнокровно говорящая девушка только что подвела итог ситуации, в которой, я уверена, было гораздо больше нюансов, не говоря уже о настоящих человеческих эмоциях.

— Итак, — продолжила девушка, — Трэвис определенно подходит для календаря, но для календаря «Синих воротничков». Его бывшая, Фиби, планировала заставить его баллотироваться на пост мэра или губернатора. Она сказала, что к тридцати пяти годам они станут политическими членами королевской семьи и будут жить по соседству с Бьюкененами. Но теперь, когда они расстались, сомневаюсь, что у него такие же амбиции. Честно? Я удивлена, что они все еще разрешают ему посещать этот клуб. Всем все еще немного стыдно за него. И он больше не один из нас, это точно. Особенно без Фиби. Боже, где та странная девушка-смузи, которая выглядит так, будто засунула палец в розетку?

Я порылась в кармане, двигаясь как можно меньше, вытащила наушники и вставила их в уши, опустив провод в карман, как будто там мог быть телефон. Я быстро встала, и обе девушки, теперь повернувшиеся к стойке, подпрыгнули. Я расширила глаза, вытаскивая наушники из ушей.

— Мне так жаль, — сказала я. — Была в наушниках и не слышала вас.

Девушка, которая говорила, симпатичная рыжеволосая, слегка нахмурилась.

— Все в порядке. Я возьму ягодный коктейль с ростками пшеницы.

Пара присела у моей стойки, и я поздоровалась с ними. Я подняла глаза и улыбнулась, когда Трэвис помахал мне через весь клуб, направляясь к выходу.

* * *

Я не должна этого делать. В этом нет никакого смысла.

Я открыла браузер, курсор мигал в пустом окне поиска. Глубоко вздохнула и набрала Хейл, Пелион, штат Мэн.

Ничего не могу с этим поделать.

Мое желание узнать больше было подобно жгучей жажде.

«И что еще более интересно, в каждом поколении Хейлов случается тот или иной скандал».

Всплыл длинный список ссылок, и вместо того, чтобы отговорить себя от этого — что было бы более мудрым шагом, не говоря уже о том, чтобы уважать границы между друзьями… даже друзьями, которые приложили свои пальцы… ну…

Я открыла первую ссылку и начала читать. Я узнала об основании города, о семье Хейл из поколения в поколение — Господи, там было много мальчиков. И, наконец, я прочитала об автомобильной аварии, которая закончилась перестрелкой между братьями на шоссе в середине весеннего дня.

Острая боль пронзила мое сердце из-за Арчера Хейла. Я откинулась на спинку стула за столом в маленькой комнате, используемой как офис, которым могли пользоваться гости гостиницы «Желтая шпалера». Я представила себе, на что это могло быть похоже в тот день, и, конечно, это было далеко от реальности. Реальность никогда не была просто картиной событий. Это были запахи, звуки и сотни других мелких деталей, которые никто другой никогда не поймет, потому что их там не было, они не стояли среди пепла, когда твой мир сгорел дотла.

Мои мысли переместились на фестиваль черники, где я встретила Арчера, его жену и детей. Трэвис рассказал мне о том, что голосовые связки его брата были повреждены, когда он был ребенком, и поэтому меня не удивил шрам на его горле. Что я заметила, так это умиротворение на его лице, радость в его глазах, то, как его жена смотрела на него с такой открытой любовью, милое изобилие его мальчиков-близнецов и той прекрасной малышки, которую я только мельком видела в коляске.

Как бы то ни было, и какую бы силу он ни черпал, Арчер Хейл одержал победу в тот день.

И, может быть, когда-нибудь я восторжествую над своим собственным.

Я прочитала о том, как земля перешла к Арчеру, и о стрельбе, которая произошла восемь лет назад, когда шеф полиции Трэвис Хейл появился как раз вовремя, чтобы остановить угрозу, прежде чем кто-то еще пострадал.

Я проглотила комок в горле, думая обо всем, что я знала о Трэвисе.

Один из мужчин, погибших на шоссе, был его отцом.

Где был Трэвис в тот ужасный день? Ему тогда тоже было семь лет. Кто ему все объяснил?

Кто помогал ему горевать?

И после этого он, по-видимому, должен был унаследовать город. Еще одна потеря, законная или нет.

Страдал ли он из-за этого? Неужели он все еще страдает?

Всего этого было слишком много. Слишком сильная травма. Слишком много боли. Иногда мир кажется таким чертовски суровым.

Я выключила браузер и перевела компьютер в спящий режим, но прошло несколько минут, прежде чем я поднялась со стула и вернулась в свою комнату. Потому что, в конце концов, какое это имело значение?

Я собираюсь уехать. Конец истории.

Так почему же это казалось ложью?

Глава 18

Трэвис

— Где Спенсер? — спросила Мэгги, доливая мне кофе.

— Он с Берди Эллис. Они создают группу по связям с общественностью, которая будет представлена на ежегодном собрании, — сказал я, поднимая свою кружку и делая глоток.

— Берди Эллис, — сказала Мэгги, слегка вздернув нос. — Этой женщине нужно хобби.

— Как и Спенсеру, — пробормотал я. — Надеюсь, работа, необходимая для поддержания группы, позволит им обоим быть полностью занятыми.

Она посмотрела на меня.

— Нашел способ немного отвлечь его от себя, да?

— Неужели я настолько очевиден?

— Для меня. Дорогой, я знаю тебя всю твою жизнь. Знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Не забывай об этом. — Она наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза, нежно ущипнув меня за щеку так, как я позволял только Мэгги.

— Хорошо, Мэгги.

Звон колокольчика над дверью перекрыл гул утренней суеты, и мгновение спустя я боковым зрением увидел, как Гейдж Бьюкенен сел рядом со мной. Человек, с которым мне было неинтересно встречаться.

Или думать о нем.

Или признавать его.

— Трэвис, — поприветствовал он, разрушая мои надежды на то, что он не заметит меня, даже если я сидел рядом с ним.

— Гейдж. — Я сделал еще глоток кофе, не глядя в его сторону.

— Гейдж Бьюкенен, — радостно приветствовала Мэгги. — Что привело тебя на нашу сторону озера?

— Я скучал по тебе, Мэгги. Прошло слишком много времени.

Мэгги издала насмешливый звук.

— О, пожалуйста.

Гейдж усмехнулся.

— Я забираю несколько деревьев, которые заказала моя мама, но которые не смогли бы доставить до этих выходных. Однако сегодня наша команда по озеленению должна приехать, так что я здесь.

Мэгги кивнула.

— На этой неделе в питомнике идет озеленение трех новостроек. Вчера заходил Чейз Дули и сказал, что у них много работы. Кофе?

— Пожалуйста. Все в порядке, это дало мне хороший повод навестить тебя. Как у тебя дела?

— Отлично. Начиная с первого сентября, мы обновляем и расширяем кухню. Норм наконец-то получил должность шеф-повара, о которой всегда мечтал, как раз вовремя, чтобы подумать об уходе на пенсию. — Она повернула голову и произнесла последнюю часть так, чтобы Норм мог слышать. Но потом повернулась и подмигнула нам.

— Я не верю в пенсию, — отозвался Норм. — Я собираюсь сделать свой последний вздох прямо здесь, стоя у этой сковородки.

— О, это будет здорово для бизнеса. — Мэгги закатила глаза, когда взяла меню для пары, сидевшей в конце стойки.

— Что нового, Хейл? — спросил Гейдж, когда Мэгги ушла.

— Не так уж и много.

С минуту мы сидели молча.

— Что ты можешь рассказать мне о Хейвен Торрес?

Мои мышцы напряглись. Я сделал глоток кофе и медленно поставил чашку на стол.

— Почему бы тебе не спросить ее о том, что ты хочешь знать, на вашем свидании за ужином? — слова показались мне странно кислыми в горле.

Он сделал паузу.

— Я так и сделаю. Но я хотел узнать твое мнение о ней. У нас всегда были схожие вкусы в отношении женщин.

Я чуть не рассмеялся. В прошлом мы соревновались из-за женщин, и у обоих было примерно одинаково «побед». Чего он не знал, так это того, что он уже «выиграл» Хейвен. Или, по крайней мере, он завоевал ее интерес. Но я бы ему этого не сказал. Я сказал ей, что помогу ей привлечь его внимание с помощью фальшивого соревнования, несмотря на то, что у меня от этого все внутри перевернулось.

Ты берешь паузу в общении с женщинами, помнишь?

По крайней мере, от чего-то большего, чем незамысловатое рандеву при лунном свете.

Я повернул свое тело к нему.

— Она… другая. — Я позволил слову повиснуть в воздухе, наблюдая за Гейджем, чтобы увидеть, что это с ним сделает.

— Это именно то, что я думаю, — согласился он на выдохе. — Боже, мне так надоели женщины, которые… поклоняются мне и все же совсем меня не знают. — Он отвел взгляд, словно рассматривая этих бедных, боготворящих дурочек, которые ловили каждое его слово и все же ничего не слышали из того, что он говорил. Самое интересное было то, что я мог это понять. Я точно понял, что он имел в виду. И мне не обязательно нравился этот факт.

— У нее странная слабость к опоссумам, — пробормотал он, вздернув брови, как будто все еще пытался понять это. — Но она забавная и очаровательная, и… — он сделал паузу, задумчиво почесывая затылок, — …эти волосы. Боже, ты можешь себе это представить? — выражение его лица внезапно стало каким-то мечтательным и рассеянным, и я точно знал, что он себе представляет. Эти волосы, обернутые вокруг его кулака, когда он… Я выключил изображение, сильно ударив им об пол и топнув один раз для пущей убедительности. К сожалению, он все еще говорил. — У нее есть эта красота, которая незаметно подкрадывается к тебе. Знаешь, как… — он внезапно хлопнул в ладоши, заставив меня оттолкнуть кофе, который я только что подносил ко рту, — бум! Засада.

О, я знаю.

Я представил, как она выглядела по утрам, когда ухаживала за своими растениями, наклоняла лейку, выражение ее лица было умиротворенным, даже нежным. Свет восходящего солнца омывает ее, поблескивая сквозь ее кудри. Бретелька ее майки медленно спадает с плеча, а я наблюдаю за этим с тихим благоговением. Я сделал медленный глоток чуть тепловатого напитка. Он вдруг стал горьким и невкусным. Засада. Это был хороший способ выразить это. Я наступил на бомбу, которой была Хейвен Торрес. В каком-то смысле я чувствовал себя так, словно меня разнесло вдребезги. Я отчаянно пытался собрать кусочки воедино. Или, может быть, я лежал там, счастливо рассеянный. Может быть, я не хотел, чтобы меня снова собрали воедино. По крайней мере, не в том же порядке.

Боже, я уже ничего не понимаю.

И мы были просто друзьями.

Но я знаю, какова она на вкус. Как стонет. Какая она мягкая.

Перерыв, Хейл. Перерыв.

— Проблема в том, — продолжал бубнить Гейдж, — что она здесь только временно. А я готов к чему-то более долгосрочному. Чему-то, что может стать серьезным.

— Ты шутишь. Ты, недосягаемый Гейдж Бьюкенен, хочешь стать серьезным?

Он издал короткий смешок, который быстро затих.

— Да. — Он кивнул, как будто все еще пытался убедить себя в том, что говорил. — Да, пришло время. Мужчина не может валять дурака вечно. — Он посмотрел на меня немного смущенно. — Мне действительно было жаль слышать о тебе и Фиби. Мне показалось, что, возможно, ты тоже подумывал о том, чтобы остепениться. По крайней мере, такие ходили слухи. — Я взглянул на него и увидел, что выражение его лица было искренне сочувствующим, таким же, каким оно было, когда он заговорил об этом на фестивале черники.

Я слегка кивнул, а затем пожал плечами.

— Она не была той единственной.

— Да, наверное, так и есть. — Он так хлопнул меня по спине, что мне захотелось ударить его по лицу. Я слегка покачал головой, пытаясь избавиться от внезапного приступа враждебности. — В любом случае, — продолжил Гейдж, поставив локти на стойку и сплетя пальцы, — как ты думаешь, есть ли какой-нибудь шанс, что она может остаться здесь?

— Ничто из того, что она сказала, не указывает на это. К тому же она путешествует со своим братом, так что это зависит не только от нее.

— Хм. — Его лицо внезапно расплылось в той ухмылке, которая стоила мне победы с любым количеством потенциальных подружек. — Может быть, я смогу убедить ее.

Я почувствовал небольшой внутренний укол. Часть меня надеялась, что он убедит Хейвен остаться, потому что мне не нравилось думать о том, что она уедет из Пелиона. Этот город, казалось, подходил ей. Как она и сказала, она нашла место, которое обеспечивало покой. Но другая часть категорически этого не хотела, потому что это означало бы, что она останется ради него, и мне придется наблюдать за ними вместе до конца моих дней. Может быть, я этого и заслуживал.

«Либо отказаться от всего. Либо потерять все».

Я вдруг почувствовал тошноту.

Вытащил бумажник и достал десятку, положив ее на стойку, как раз в тот момент, когда зазвонил мой телефон. Я схватил трубку, даже не взглянув, кто звонит.

— Трэвис?

— Привет, мам. — Я внутренне вздохнул, вставая и прикрывая телефон ладонью. — Увидимся, Гейдж.

— Трэвис.

Я помахал Мэгги и Норму, направляясь к двери.

— В чем дело? — спросил я свою маму, потому что, если она звонила, это всегда было из-за чего-то.

— В моей квартире сильная протечка.

Я открыл дверь своей патрульной машины, забираясь внутрь.

— Вызови сантехника, — сказал я.

Я уже по уши в протечках.

— У меня нет денег на сантехника, — заныла она, — из-за тех медицинских счетов, которые мне пришлось оплатить в прошлом месяце.

Медицинские счета.

Она была у своего пластического хирурга по поводу чего-то, что не было явно очевидным, и я не спрашивал об этом.

Я провел рукой по лицу, собираясь сказать ей, что вызову для нее сантехника. Это было бы еще одним расходом, в то время как я все еще боролся со своей страховой компанией за то, что она не покроет, сталкиваясь с вероятностью того, что мне придется купить, по крайней мере, несколько предметов новой мебели, не говоря уже о стоимости проживания в «Желтой шпалере». И я экономил каждый возможный пенни, чтобы начать строительство на своей земле где-нибудь в следующем десятилетии.

— И у меня есть кое-что, что я хочу тебе подарить. Кое-что, что принадлежало твоему отцу.

Эта старая тоска охватила меня.

— Что именно?

— Несколько фотоальбомов… бумаги, что-то в этом роде.

Я вздохнул.

— Как быстро я тебе нужен там?

— О, я не знаю! К завтрашнему дню меня может затопить! Утону в собственной постели!

Я снова провел рукой по лицу.

Очень драматично. Боже.

— Хорошо, — вздохнул я. — Я приду посмотреть после работы.

* * *

Квартира моей матери была маленькой, но милой. Не такая милая, к которой когда-то давно привыкла Тори Хейл, но приятная по любым другим объективным стандартам. Там были паркетные полы, гранитные столешницы и даже кое-какая лепнина на заказ. Я помогал ей с дополнительными расходами, когда это было необходимо, но я жил на зарплату шерифа маленького городка, не имея дохода от города, которым пользовался мой отец, и это все, что я мог сделать, оплачивая свою арендную плату и откладывая, чтобы уйти на пенсию до девяноста пяти лет. Честно говоря, можно было бы возразить, что я вообще ничего не должен делать. Вероятно, она заслуживала жизнь в приюте для бездомных после того, что она сделала и к чему это могло привести. Но… она была моей матерью, и у меня не хватило духу полностью отказаться от нее, несмотря на подозрения, которые длились восемь лет, и несмотря на ее пылкие отрицания. Она все еще была той женщиной, которая читала мне перед сном и аплодировала на моих играх младшей лиги, единственная на трибунах после ухода моего отца. После смерти моего отца. Она проливала слезы на моем выпускном и даже с гордостью смотрела, когда я поступил на службу в полицейское управление Пелиона, несмотря на то, что у нее были более высокие амбиции в отношении меня. Это было сбивающим с толку и душераздирающим, и мне стало стыдно. В основном я просто хотел избегать ее. Тот факт, что она жила за городом, достаточно облегчал задачу.

Она снова и снова клялась, что не хотела, чтобы кто-то пострадал, когда предупредила наркомана с долгами о местонахождении Бри восемь лет назад. Да, она хотела «убедить» Бри уехать из Пелиона, но она не хотела, чтобы в кого-то стреляли.

«— Я защищала тебя, Трэвис! — сказала она, и слезы наполнили ее большие голубые глаза. — Я запаниковала, когда подумала, что у тебя все отнимут. Еще раз.»

Еще раз.

Вероятно, она была больше обеспокоена тем, что у нее все отнимут, но я сомневался, что когда-нибудь узнаю это по-настоящему. Ничего так и не было доказано, и продолжать расспросы было бесполезно. Что бы она мне ни сказала, это было то, в чем она убедила себя. Тори Хейл всегда была хорошей лгуньей, потому что верила в свою ложь.

— Где эта протечка?

— На кухне, под раковиной, — сказала она, поспешив за мной, когда я пошел в ее сверкающую кухню, ставя свой ящик с инструментами на стол.

Я опустился на колени на пол и открыл шкаф, заглядывая внутрь. На дне было небольшое пятнышко, похожее на то, что несколько капель воды высохли, оставив пятно, но, кроме этого, ничего. Я посмотрел через плечо на свою мать.

— Ты видишь это пятно? — спросила она.

— Это то, о чем ты беспокоилась? Пятно? Оно выглядит старым. И сухим. И это могло произойти от чего угодно. Бутылка чистящего средства, кто знает. — Раздражение прокатилось по моему позвоночнику. Дорога сюда заняла час, а теперь мне предстояло еще час ехать домой. Тем не менее, просто чтобы убедиться, я встал, включил кран и дал воде пробежать, а затем снова опустился на колени, чтобы осмотреть трубы.

Они оставались сухими, ни единой капли не было видно.

Я медленно встал, закрывая кран.

— Не думаю, что ты сегодня утонешь в своей постели.

Она слабо рассмеялась.

— Какое облегчение.

Я облокотился на раковину.

— Как у тебя дела? — она выглядела такой же собранной, как и всегда, но на ее лице появилось больше морщин, а рот казался сжатым. Даже Тори Хейл не могла вечно манипулировать гравитацией. Она позвала меня сюда не из-за течи в водопроводе, а потому, что ей было одиноко. Мое сердце немного смягчилось. Она внезапно показалась мне очень человечной, хотя на протяжении большей части моей юности и даже после нее она казалась почти полностью неприкасаемой.

Она всегда работала, всегда разрабатывала стратегию. Она изматывала меня с тех пор, как я был ребенком, особенно тогда, потому что у меня не было возможности создать дистанцию от нее. Я задавался вопросом, исчерпала ли она себя. Может быть, в каком-то глубоком уголке ее сознания одиночество и скука казались успокаивающим отдыхом.

Я не питал особых надежд на это.

— Думаю, я в порядке, — сказала она, после чего последовал многострадальный вздох. — Я вступила в карточный клуб. Они собираются каждый понедельник.

Мои брови поползли вверх.

— Это хорошо. — Ей всегда нравилось общаться.

Она лениво провела пальцем по краю прилавка.

— И я кое с кем встречаюсь. — Она махнула рукой, как бы отметая важность собственного комментария. — Это несерьезно. Он старше. Просто кто-то, с кем можно скоротать время.

— Это хорошо, мам, — сказал я. — Найти людей, с которыми можно скоротать время — это хорошо. — Готов поспорить на что угодно, что он был немного старше. И богатый.

Возможно, подключен к кислороду или находится в хосписе.

Мерзкая мысль, Хейл.

Почему я всегда позволяю своей матери пробуждать во мне самое худшее?

Но до тех пор, пока он был психически здоровым, согласным взрослым, я буду считать это положительным. Может быть, если бы у нее была более спокойная жизнь, она перестала бы звонить мне по каждому пустяку, который едва ли нуждался в ремонте или замене в ее квартире.

— Да, да. Послушай, Трэвис. — Она прошла из открытой кухни к письменному столу в смежной гостиной. Сбоку лежала стопка фотоальбомов и папок с файлами. Она взяла лежавшую сверху папку. — Я нашла эти альбомы и бумаги на дне коробки, которая, как я думала, была в основном мусором. Я прочитала устав с момента основания Пелиона в 1724 году. Думаю, есть пара способов, которыми ты мог бы оспорить право Арчера на…

— Так, ладно, — сказал я пренебрежительно, поднимая свой ящик с инструментами и, обходя ее, направился к входной двери.

— Подожди!

Я остановился, повернувшись к ней.

— Оставь это в покое, Виктория. Боже, пожалуйста, хоть раз в жизни просто дай ему перерыв.

Она слегка вздрогнула, когда я назвал ее по имени.

— Я только забочусь о тебе, — слабо сказала она. — То, что произошло, было несправедливо и…

— Это было справедливо, мама. И более того, Арчер хорош в управлении городом. Пелион процветает. Граждане счастливы. Я бы не стал отнимать это у него или у них, даже если бы существовал надежный способ сделать это.

Она помахала папкой, выглядя смущенной и взволнованной.

— Ты не можешь быть счастлив, живя только на зарплату государственного служащего, Трэвис, лишенный того, что у нас было раньше, привилегий, которые, я считаю, по праву принадлежат тебе.

Я внезапно почувствовал усталость. Она это сделала. Она заставила меня почувствовать усталость до мозга костей. Она, очевидно, увидела, что я не собираюсь отвечать на ее вопросы, и поэтому сунула мне папку.

— Вот. Наряду с уставом, касающимся владения городом, и юридическими принадлежностями, которые я только что обнаружила, здесь есть множество вещей, которые принадлежали твоему отцу… сертификаты, награды, которые он выиграл. Что касается юридических документов, то все они подлинные. Просто посмотри на все это. Когда ты увидишь, что я выделила, думаю, ты поймешь ход моей мысли. Посмотрим, согласишься ли ты.

«Здесь есть множество вещей, которые принадлежали твоему отцу».

Я взял фотоальбомы и папку с бумагами моего отца, когда она протянула их мне, не в силах устоять перед тем, к чему когда-то прикасался мой отец. Его почерк… Я даже не мог вспомнить, как выглядел его почерк. Я крепко прижал все к себе, как будто часть его могла жить внутри этих пыльных страниц.

— До свидания, мама, — сказал я, выходя и закрывая за собой дверь.

«И ради Бога, брось это», — хотелось мне сказать, но у меня было вполне обоснованное чувство, что то, что я скажу, не будет иметь никакого значения. Тори Хейл все еще чувствовала себя обиженной. И дело было совсем не во мне. Это никогда не было из-за меня.

Глава 19

Трэвис

Воздух был неподвижным и душным, ни малейшего дуновения ветерка с озера. Я провел бутылкой холодного пива по лбу, вздохнув от минутного облегчения. Качели на крыльце скрипели под моим весом, когда я лениво передвигал их одной ногой, делая глоток дешевого пива, единственного сорта, который предлагала Бетти. Но пиво все равно было желанным, как и покой этого парадного крыльца, вдали от пьяных гуляк, собравшихся вместе на светский час. Это звучало так, будто они были вовлечены в шумную игру в шарады, хотя это не могло быть правдой, потому что они никогда не оставляли Берта в стороне, а слепые люди не являются преимуществом команды, когда дело доходит до шарад. Что бы это ни было, издалека доносилось множество уханья и криков.

Я толкнулся ногой еще один раз. Рядом в воду прыгнула рыба, ее небольшой всплеск оставил рябь на темно-синей поверхности озера.

— Одиноко, мистер?

Мои губы дрогнули, и я слегка повернул голову. Мне не нужно было видеть ее, чтобы знать, кто это был. Она толкнула сетчатую дверь и шагнула вперед, в тусклый свет крытого крыльца. Она оперлась бедром на одну из колонн рядом со ступенями и повернулась в мою сторону.

— У тебя такой вид, будто ты о чем-то очень напряженно думаешь, — заметила она.

Я нерешительно улыбнулся.

— Сегодня я ходил навестить свою мать. Это наводит на размышления. — Я поднял свое пиво. — И алкоголь.

— Хм, — промычала она, изучая меня. Через мгновение она отвела взгляд, казалось, с чем-то борясь. — Я… э-э… — она ковыряла занозу на деревянных перилах. — Я сегодня осмотрела город… Прочитала больше об истории семьи Хейл. — Она сделала паузу, наконец встретившись со мной взглядом. — Надеюсь, ты не считаешь это нарушением конфиденциальности.

Я снова посмотрел на озеро.

— Нет. Все это общеизвестно.

— Я подслушала, как пара девушек упомянула твою семью сегодня в клубе, и это… это… ну, я должна была спросить тебя… Я просто… не была уверена, знаешь, захочешь ли ты поговорить о своей семье с…

— Другом?

Она издала хриплый смешок.

— Да. — Ее пальцы снова нащупали эту занозу. — Да, твоим… временным другом.

Временный друг.

С преимуществами.

С другой стороны, я не был уверен, что она позволит чему-то физическому произойти между нами снова. При мысли о том, что я никогда не поцелую ее, никогда не прикоснусь к ее телу, что-то открылось внутри меня. Что-то пустое и бездонное.

Она подслушала, как несколько девушек сплетничали о Хейлах сегодня в клубе. Вполне возможно, что разговор был менее чем позитивным. Моя семья получала неоднозначные отзывы, когда речь заходила о жителях Каллиопы. Но что бы она ни услышала, это не заставило ее судить меня строго. Потому что она была доброй.

Я наблюдал за ней с минуту. По тому, как она ерзала, я мог сказать, что она чувствовала себя неловко. Мы пересекали так много границ, и у меня было чувство, что Хейвен нужно было твердо держать меня в рамках, которые она обозначила. У меня также было ощущение, что для этого были более глубокие причины, чем просто потому, что она была всего лишь проездом в городе и не хотела заводить связи, которые было бы трудно разорвать, когда она уедет.

Назовите это интуицией. Назовите это тем, что я полицейский, чья работа заключается в том, чтобы с подозрением относиться к людям. Назовите это тем, что мой разум двигался в ее направлении чаще, чем я давал ему разрешение, но он медленно пытается сформировать полную картину, которой была Хейвен Торрес, с маленькими кусочками головоломки, которые она бросала в мою сторону.

Я так мало знал о ее жизни. Только несколько деталей, которые она рассказала, казалось бы, случайным образом. Она выросла в бедности. Ее спасла, в каком-то смысле, во всяком случае, добрая пара, у которой был сад на крыше. Она работала в продуктовом магазине, чтобы приносить домой здоровую пищу. У нее был безрассудный брат, который, как я мог только предположить, вырос точно так же, как и она, только, возможно, без помощи сада на крыше, за которым нужно ухаживать. Или эмоциональных преимуществ, которые этот сад, очевидно, предоставил Хейвен: ответственность, дар доверия.

И теперь она кое-что знала обо мне. Я не знал, что говорили сплетники, но я знал, что то, что было в интернете, едва касалось поверхности и определенно не дало бы ей полной картины.

— Ты герой, — тихо сказала она. — Ты убил бандита, который мог убить так много других людей.

Показательный пример.

Я сделал это. Но я также сделал многое другое.

Я молчал добрую минуту. Хейвен ждала, не говоря ни слова.

— Я раньше плавал вон там, — сказал я, указывая через озеро, слегка прищурив один глаз, пытаясь разглядеть небольшой общественный пляж на краю того, что было землей моего дяди Натана, а теперь принадлежало Арчеру. Это была общественная собственность, но не так много людей знали об этом, и поэтому, по сути, это была частная территория, которая была полностью предоставлена моим друзьям и мне. — Арчер живет на краю этого пляжа, — объяснил я, — и большую часть его жизни он провел там, по крайней мере, со времен… несчастного случая. Когда он потерял голос. Я обычно шумел, чтобы он услышал меня и моих друзей, а потом издевался над ним, когда он приходил посмотреть на нас с деревьев.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд Хейвен, но не поднял глаз, чтобы посмотреть на нее.

— Почему? — негромко спросила она, и я услышал тихую нотку удивленного неодобрения в ее голосе.

— Потому что я ревновал. Я хотел, чтобы ему было так же больно, как мне. — Я снова сделал паузу. Зачем я ей это рассказываю? Я никогда не говорил об этом. Никогда. — В тот день, когда умер наш отец, он уезжал из города с Арчером и матерью Арчера, чтобы начать новую жизнь, подальше отсюда. — Подальше от меня. — Я хотел, чтобы Арчеру было больно, — продолжил я, — потому что независимо от того, что он потерял, у него была любовь нашего отца — в самом конце наш отец выбрал его, а не меня. Это было все, чего я когда-либо хотел, и не было никакого способа вернуть это, потому что он ушел.

Наверное, это было правильно, что я сидел здесь, чувствуя себя немного грустно и потеряно, а он был тем, кому уютно в его милом доме на другом берегу озера, его окружала любовь семьи, все его мечты сбылись.

Кармическая справедливость и все такое. Неудивительно, что карма не улыбнулась мне сверху вниз.

Хейвен смотрела на озеро, выражение ее лица было грустным и задумчивым, но когда она повернулась в мою сторону, я также увидел сочувствие.

— Я понимаю это, Трэвис, — сказала она мне, тихо вздохнув. — Больше, чем ты можешь себе представить. — Она помолчала секунду, задумчиво склонив голову набок. — Может быть, ужасная правда о любви заключается в том, что, когда уходит, она оставляет в твоем сердце такую большую дыру, что, кажется, ее никогда и ничто не заполнит. Мысль о том, чтобы снова рисковать, кажется фатальной. Человеческое существо не может потерять так много от себя и все же выжить. И поэтому ты отчаянно пытаешься заполнить его вещами, которые никогда не справляются с этой задачей. Вещами, которые иногда причиняют боль другим людям, — тихо закончила она.

Ее слова заставили мое сердце сжаться. И я задался вопросом, говорит ли она в целом… или о себе. Или, может быть, немного того и другого.

— Тебе причинили боль, — сказал я. Она рассказала мне немного, но ее слова заставили меня думать, что было гораздо больше.

Но она улыбнулась и махнула рукой, как бы отметая серьезность, которую она, очевидно, услышала в моем тоне.

— Конечно. Жизнь причиняет боль всем нам, как в большом, так и в малом смысле. Но что касается тебя, Трэвис, Арчер и Бри, очевидно, пригласили тебя в свою жизнь не просто так. Ты извинился, и твой брат простил тебя. И как бы ты не преуменьшал это, в тот день ты был героем. Гордись этим.

Я издаю смешок, лишенный юмора.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. Ты не знаешь всех подробностей. Если бы ты знала…

Если бы ты знала, ты бы не сидела здесь, на этом крыльце, со мной, разговаривая мягко и по-доброму, потому что чувствуешь, что мне нужен друг.

Я вдруг понял, что хочу, чтобы эта женщина узнала меня. Но с осознанием этого пришел страх, потому что, если бы она действительно узнала меня, если бы она узнала все, что я говорил и делал, не как ребенок, не как подросток, а как взрослый, который должен был знать и делать лучше, она бы с отвращением отвернулась.

— Мы все совершаем ошибки, Трэвис, — сказала она. — Но мы должны заново создать себя. И если новая версия будет лучше, это значит, что мы чему-то научились и выросли.

— Так просто?

— Нет. — Она тихо рассмеялась. — Нет, не так просто. Но… но я думаю, оно того стоит.

Я посмотрел на нее.

— Ты говоришь так, как будто знаешь кое-что о том, как заново создать себя.

— Я знаю о попытках. И неудачах. И новых попытках. В основном, именно об этом и идет речь в этой поездке. Создать себя заново. Начать с чистого листа. — Она выглядела обеспокоенной, как будто сомневалась в вероятности того, что это произойдет.

Птица спикировала над водой и так же быстро взмыла вверх, мягко хлопая крыльями в неподвижном ночном воздухе, оставляя за собой водяные брызги. Когти птицы были пусты. Что бы она ни заметила под гладкой поверхностью воды, этому удалось ускользнуть.

— Откуда ты знаешь, что нужно изменить и за что держаться? — спросил я.

Есть ли во мне хорошие и ценные стороны или я отбросил все это и начал полностью с нуля? И если это так, то как, черт возьми, можно это сделать?

Особенно в маленьком городке, где истории стали легендой, а каждая похороненная тайна в конце концов всплывает на поверхность.

Если я захочу начать все сначала, мне, скорее всего, придется сменить имя и переехать в Сибирь.

Возможно, Хейвен пришла к подобному выводу. Только вместо того, чтобы поселиться в пустынной арктической тундре, она предпочла поселиться нигде… и везде.

Для тебя есть один из двух путей. Либо отказаться от всего. Либо потерять все.

Хейвен улыбнулась мне.

— Ну, это глубокий вопрос, и я не знаю, поняла ли я это до конца. Думаю, что ответ у каждого из нас свой. Может быть, это непрерывный процесс, понимаешь?

— Да, — сказал я. — Понимаю.

На мгновение мы оба замолчали, но это была комфортная тишина, нарушаемая только тихим плеском диких животных в озере, жужжанием насекомых и приглушенным смехом, который доносился до нас с другой стороны дома.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросила Хейвен.

Поцелую ли я тебя снова? Возьму ли я тебя наверх, в свою кровать, и прикоснусь ли ртом к каждому сантиметру твоей кожи?

Мое тело задрожало, несмотря на слегка меланхоличный характер нашего разговора и настроение, в котором я был с тех пор, как поехал домой от мамы.

Арестую ли я Гейджа и запру ли его на всю жизнь? Выброшу ли ключ?

— Конечно.

Она наклонила голову.

— Почему ты проделываешь весь этот путь с другого берега озера, чтобы потренироваться в этом никчемном клубе?

— Никчемном клубе? В том, который тебя нанял?

Она нерешительно закатила глаза.

— Я временный сотрудник. — Она сделала паузу. — Просто кажется, что это долгий путь, когда ты живешь — по крайней мере, обычно — и работаешь в Пелионе. Разве у них там нет клубов или спортзалов?

Я пожал плечами.

— Да, но клуб в Каллиопе самый лучший.

Но это было не так. Мне казалось, что я лгу… ей… себе. Особенно после того, как я только что подумал о том, как жители Каллиопы часто произносили мою фамилию с презрением. Так почему же я проделываю тридцатиминутную поездку в эксклюзивный клуб, когда мог бы позаниматься в Пелионе? Почему я часто посещаю рестораны на другом берегу озера? Было ли это потому, что — как я сказал себе — я хотел чего-то своего? Чего-то, на чем не было отпечатков пальцев Арчера Хейла? Даже если меня не приветствовали и не обнимали на сто процентов?

Или это было что-то, чего я не признавал?

Поговорим о пересечении границ. Может быть, мне было легко с Хейвен, потому что у меня было много практики.

Возможно, я привык балансировать на грани между прежней жизнью, которой я жил, когда моя мать владела Пелионом, и я собирался унаследовать все это, когда я чувствовал себя важным, а Виктория Хейл была славой города — и моей новой жизнью в качестве начальника полиции маленького городка, который никогда не будет жить светской жизнью, по крайней мере, не на том уровне, который у меня когда-то был.

Уж точно не на уровне Гейджа Бьюкенена.

Но действительно ли было что-то плохое в том, чтобы все еще наслаждаться несколькими пережитками той жизни, в которой я вырос? Жизни, которая разлучила меня с моим братом? Той, которая была моей? Моей и ничьей больше? Должен ли я извиняться за это?

— Просто предпочтение, — ответил я ей.

Или привычка?

Я почесал затылок.

Господи.

Может быть, я понятия не имел, кто я на самом деле. Все еще. Даже спустя столько времени.

Она на мгновение прикусила губу, как будто мой ответ ее не убедил. Почему бы ей быть убежденной? Черт возьми, я сам в этом не был убежден.

— Есть какой-нибудь интерес баллотироваться на политический пост?

— Политический пост? Откуда это взялось? — я одарил ее веселой полуулыбкой.

Она пожала плечами, но отвела взгляд.

— Должность начальника полиции — это государственная должность. Я просто подумала, не думаешь ли ты о том, чтобы баллотироваться на другие должности.

Я покачал головой.

— Нет. Мне нравится работать в правоохранительных органах, но у меня нет никакого желания заниматься политикой.

Она замолчала на мгновение, наблюдая за мной.

— Хм, — наконец ответила она. — Тогда… какой жизни ты хочешь, Трэвис? Где ты видишь себя, скажем, через пять лет?

Меня охватило замешательство.

Какой жизни ты хочешь? Где ты видишь себя?

На самом деле она спрашивала меня о том, каковы были мои мечты. Никто никогда не задавал мне этого вопроса. Никто после моего отца. Я сказал ему, что хочу быть полицейским, как он, и увидел свет гордости в его глазах. Я так старался отпустить его, потому что он отпустил меня. Но все равно держался за этот взгляд. Я носил его с собой и стал шефом полиции. Купил землю, которая принадлежала моему отцу. Планировал поселиться там. Если я действительно отпустил отца, — как убеждал себя — тогда почему я шел по его стопам?

Какой жизни ты хочешь?

Моя мать, конечно, никогда не задавала мне этого вопроса. И ни одна из женщин, с которыми я встречался, включая Фиби, не задавала этот вопрос. Черт, я никогда не спрашивал об этом себя. Я думал о браке, детях. Но после предательства Фиби эта конкретная идея была утрачена. И все же я не оплакивал это. По крайней мере… не с ней.

— Думаю, у меня есть все, чего я хочу, — сказал я. — Это оно и есть. Это и есть мечта.

Она изучала меня несколько мгновений.

— Звучит не очень уверенно.

Я усмехнулся.

— А как насчет тебя? Какой жизни ты хочешь?

Хейвен снова заерзала, глядя в сторону озера.

— Той, которая будет мирной. Стабильной. В детстве мы много переезжали. Обычно посреди ночи. — Она издала тихий смешок, в котором был намек на боль и немного юмора.

Она прожила жизнь, полную непредсказуемости и голода. Она несколько раз упоминала, какой мечтой был наш город. Какой он мирный. Стабильный, осталось невысказанным, но все же так и есть. И я видел в ее глазах тоску по тому, чего у нее не было.

— Жизнь в дороге кажется не очень стабильной, — сказал я как можно мягче.

— Да. Думаю, это так.

— Что принесет тебе покой? — я задумался. — Где, по-твоему, заканчивается это путешествие?

Она мягко улыбнулась.

— В каком-нибудь саду. Я вижу ящики для плантаторов, наполненные растениями. Это все, что я могу увидеть. Но мне кажется, что это неплохое начало.

Как ты думаешь, этот сад может быть здесь, в Пелионе?

Я хотел спросить. Но не сделал этого. Она ясно дала понять, что уедет, и я не хотел слышать от нее «нет».

Что-то рухнуло внутри под взрыв смеха, и Хейвен слегка закатила глаза.

— Самогон сегодня льется рекой, — сказала она.

— Да уж.

Наши взгляды встретились на мгновение, прежде чем Хейвен встала.

— Мне пора спать, — сказала она. — Это был долгий, полный закатывания глаз день. У Джуни Веллингтон случилась «неисправность гардероба» в бассейне.

— Опять?

Хейвен издала короткий смешок.

— Опять.

— Сколько парней было растоптано на этот раз?

— По крайней мере, четыре.

Я усмехнулся.

Не уходи.

— Тогда тебе, наверное, нужно немного отдохнуть.

Я знаю, мы договорились, что никаких осложнений. Но… мне хочется усложнить.

— Да, мне… нужно отдохнуть.

Не уходи.

— Тогда спокойной ночи.

Пригласи меня к себе в комнату.

Я ждал, но она только кивнула.

— Спокойной ночи.

Она прошла мимо меня, и я удержался, чтобы не потянуться к ней, я встал и повернулся как раз в тот момент, когда она исчезла за дверью.

* * *

Я уставился почти невидящим взглядом на размытое пятно жужжащего вентилятора над головой, мой разум вращался вместе с лопастями.

Я хотел ее.

Почему я позволил ей уйти? Почему я ничего не предпринял?

Ради всего святого, я чувствовал себя застенчивым.

И напуганным.

И сомневающимся.

Потому что, когда дело касалось Хейвен, я всегда был тем, кто делал первые шаги, и это заставляло меня чувствовать себя уязвимым и неуверенным.

Она прямо по коридору. Всего в нескольких шагах отсюда.

И она ясно дала понять, что «дружба с преимуществами» была слишком сложной.

Я никогда в жизни не пытался подкатить к женщине. Я всегда ждал, когда они придут ко мне, и мне никогда не приходилось долго ждать.

Но только не с Хейвен.

Если бы я хотел Хейвен, мне пришлось бы прийти к ней.

И столкнуться с отказом.

Поцелуи… Даже оргазм в озере в темноте ночи — это одно. Но то, чего я хотел, было гораздо больше, чем это. Я хотел, чтобы она была в моей постели. Хотел ее обнаженной. Я хотел медленно исследовать каждый изгиб и выпуклость ее тела, а затем я хотел…

Я застонал от разочарования, отгоняя чувственные картинки, возникающие в моем сознании, и повернулся на бок.

Я все еще ощущал ее вкус. Все еще мог чувствовать шелковистую текстуру ее кожи под кончиками пальцев, вспоминать в ярких деталях, как она дрожала в моих объятиях, когда кончала.

И этого было недостаточно.

Боже, что она заставляет меня чувствовать. Это… Я даже не знаю, что это, потому что это не только физически. Мне нравится с ней разговаривать. Мне нравится слушать ее мысли и истории. Я хочу больше ее доброты, проницательности и понимания, которое всегда присутствуют в ее взгляде.

О Боже, что со мной происходит?

Я перевернулся на спину, накрыв лицо подушкой, а затем, когда мне пришла в голову мысль, я убрал подушку, мои глаза открылись, и надежда вспыхнула во мне.

Я помог Хейвен привлечь внимание Гейджа, увеличив вызов. Возможно, на каком-то уровне, который я даже не осознавал, я тоже отвечал на этот вызов.

Я нахмурился. Это было не совсем правильно. И все же… Это не должно быть сложным. Я был хорош в простоте. Черт возьми, до того, как я решил, что, возможно, пришло время подумать о том, чтобы остепениться, простота была практически моим вторым именем.

Я придавал этому слишком большое значение. Итак, она мне понравилась. Мне нравилось в ней то, что раньше не нравилось в других женщинах. Она другая. Казалось бы, глубже.

Что говорило о том, что мы действительно были друзьями.

К тому же, она была здесь только временно. И внезапно это стало похоже на облегчение.

На какое-то время я поклялся отказаться от отношений, но должен ли я был поклясться отказаться от женщин? Должен ли я был поклясться отказаться от простоты? Забыть, что у нее чувства к Гейджу.

Красный туман на мгновение затуманил мой взгляд, и я смутно подумал, заметит ли кто-нибудь еще одну могилу «кота», усеивающую территорию гостиницы «Желтая шпалера».

С другой стороны… Действительно ли у нее были чувства к Гейджу Бьюкенену? Она даже не знала его.

Мои мышцы расслабились.

По крайней мере, мы друзья.

Мои губы изогнулись в медленной улыбке, которая быстро исчезла.

Я лежал там еще несколько минут, барахтаясь в замешательстве, смущаясь оттого, что нахожусь на зыбкой почве. Я никогда не знал, что такое уязвимость — не тогда, когда дело касалось женщины. И я никогда добровольно не шел навстречу уязвимости любого рода. На самом деле, я приложил немало усилий, чтобы избежать этого. Так почему же я вообще рассматривал возможность подойти к этому сейчас?

Потому что я цеплялся за определенность. И единственное, в чем я был уверен в тот момент, так это в том, что я хотел ее. Больше, чем я когда-либо хотел кого-либо в своей жизни.

И это то, что заставило меня подняться на ноги и выйти за дверь моей комнаты.

Дальше по коридору Хейвен вышла из своей комнаты. Я остановился, наши глаза встретились, вспыхнув. А потом я увидел облегчение на ее лице.

Мое сердце подпрыгнуло. Я подошел к ней, ее губы приоткрылись, но она осталась прикованной к месту, ее рука все еще сжимала дверную ручку, как будто это было единственное, что ее удерживало.

Так много эмоций боролось на ее лице, и мы просто смотрели друг на друга несколько мгновений, казалось, не зная, что сказать.

— Немного сложности не… не так плохо, как кажется, — наконец сказала она. — Мы придаем этому слишком большое значение.

Забавно, я убедил себя в чем-то подобном всего несколько мгновений назад, и все же, услышав это от нее, что-то царапнуло внутри, как наждачная бумага.

Не обращай внимания…

Я хотел ее с отчаянием, не был уверен, что с этим делать, но кивнул, принимая то, что мне предложили.

— Никаких условий, — сказал я. — Никаких обещаний.

Она заметно расслабилась, опустив плечи.

— Это мой девиз, — прошептала она, а затем взяла меня за руку и повела в свою комнату.

Глава 20

Хейвен

В словах не было необходимости. Мы оба знали, почему он был здесь, в моей комнате. Я отговаривала себя от этого снова и снова, пока мое желание к нему не достигло такой высоты, что ноги, казалось, взяли на себя ответственность избавить остальное мое тело от страданий.

А потом узнать, что он был на пути ко мне, было похоже на самое сладкое облегчение, которое я когда-либо испытывала.

Но я не собиралась слишком много думать об этом. Я довольно скоро уеду из города, и он останется позади.

Не думай.

Просто будь здесь.

С Трэвисом. С этим красивым, многослойным мужчиной, который на самом деле не твой друг, но и не может быть кем-то большим.

Он приблизился, его пальцы запутались в моих волосах, когда он взял мое лицо в свои руки и приблизил свои губы к моим. Я обняла его за шею и притянула ближе, и мы целовались и пробовали губы друг друга на вкус в течение долгих, одурманивающих минут.

Когда наши рты оторвались друг от друга, грудь беспорядочно вздымалась, его взгляд сиял похотью и был таким сосредоточенным на мне, что у меня подскочил пульс. Не говоря ни слова, он наклонился, приподнимая край моей длинной футболки, и я подняла руки, наблюдая за его лицом, когда он снял ее через мою голову и бросил на пол.

Его горячий взгляд прошелся по моей обнаженной груди, и мои соски сморщились в ответ. Я неожиданно почувствовала себя застенчивой, хотя он уже видел меня в одних маленьких трусиках от бикини. И он прикасался ко мне способами, которые были даже более интимными, чем в этот конкретный момент. И все же то, как он смотрел на меня, будоражило мои чувства и заставляло кровь шуметь в ушах.

Он смотрел на меня так, словно хотел поглотить.

Я вздрогнула.

— Пожалуйста, — умоляла я, удивляя саму себя. Я даже не знала, о чем прошу.

Он опустил голову и поднес рот к одному соску, слегка посасывая, точно зная, что мне нужно, хотя я и не использовала слов.

О Боже.

Я застонала, прилив удовольствия расцвел у меня между ног, пока его язык медленно, эротично обводил мои соски. Я запустила пальцы в его мягкие, густые волосы, прижимая его темную голову к одной груди, а затем к другой, пока он сводил меня с ума.

— Трэвис, — выдохнула я. Мое тело уже было заряжено. Мой разум сделал это, пока я лежала в постели, только представляя это.

Он выпрямился, снял футболку, а затем джинсы, которые были на нем надеты. Мои глаза впитывали его образ. Эту красивую мускулистую грудь, которой я восхищалась все эти недели. Теперь это выглядело как-то по-другому.

Потому что ты собираешься прикоснуться к нему. Ты почувствуешь это на своей обнаженной коже. Сейчас, здесь, в этой комнате он принадлежит тебе.

Что-то, что я могла описать только как радость, разлилось в моей груди, и я задрожала от каскада ощущений как внешних, так и внутренних. Протянув руку, я обвела пальцем его маленький сосок. Он напрягся под моим прикосновением, и Трэвис сделал небольшой резкий вдох.

Он был таким большим, высоким и крепким, и мне хотелось прикасаться к нему везде. Мои руки скользнули по его плечам и вниз по рукам, наслаждаясь сочетанием его твердых мышц под теплой, бархатистой кожей.

Повсюду на его теле были впадины и выпуклости, и я почувствовала острую необходимость изучить их все, запомнить их, чтобы они всегда были моими.

Мой взгляд опустился, как и моя рука, потянувшаяся к его эрекции, жесткой и шелковистой, с крошечной капелькой влаги, стекающей с кончика. Я обхватила его рукой и слегка погладила, вознагражденная прерывистым стоном Трэвиса.

— Боже, я хочу тебя, — сказал он хриплым голосом. — Если бы я сказал тебе, как давно, ты бы рассмеялась.

Взрыв тепла наполнил меня.

— Нет, я бы не стала смеяться, — ответила я. — Я тоже хочу тебя.

Он провел меня на несколько шагов назад к моей кровати и медленно опустил, навалившись на меня сверху. Наклонился, взяв непослушный локон между большим и указательным пальцами. Его губы дрогнули.

— Эти волосы, — пробормотал он. — Эти чертовы волосы.

Я всегда стеснялась своих волос. Постоянно пыталась обуздать их, но редко справлялась с невыполнимой задачей. Когда я была маленькой девочкой, то загадывала желание звездам, чтобы они сделали их прямыми и красивыми, как у кукол Барби, которых мама иногда позволяла мне выбирать из корзины с игрушками в комиссионном магазине.

Но то, как Трэвис Хейл смотрел на них в этот момент, заставило меня прошептать молитву глубокой благодарности за то, что эти звезды проигнорировали мою мольбу.

Он наклонился и снова поцеловал меня, его длинное твердое тело накрыло мое, его грудь терлась о мою, его эрекция касалась нижней части моего живота. Я передвинула свои бедра так, чтобы обхватить одной ногой его бедро и медленно двигать себя вверх в попытке свести наши сосредоточения удовольствия вместе.

Он приподнялся, поставив одно колено на кровать, взяв себя в руку и скользнув своей эрекцией вверх по моей влажной щели, один раз, а затем еще раз. Наши губы оторвались, его дыхание стало прерывистым, когда он прикоснулся своим лбом к моему, дразня себя и меня долгими медленными движениями, которые были чудесными, блаженными, мучительными и едва ли достаточными.

Когда наслаждение взяло верх, и все вокруг превратилось в мечты, мой мозг полностью отключился. Я отдалась этому ощущению, чувствуя его повсюду, наши поцелуи переходили от почти диких по своей интенсивности к медленным, глубоким и томным. Я извивалась под ним, желая больше, больше, больше. Он произнес мое имя, когда его голова опустилась ниже, останавливаясь на каждом соске и нежно посасывая их, а затем, двинувшись вниз, его губы скользнули по моим ребрам и животу.

— Откройся для меня, Хейвен, — сказал он, и я подчинилась, мои ноги раздвинулись, а он провел языком по моему набухшему клитору. Я вскрикнула, слегка дернувшись, и он сделал это снова, шире раздвигая мои бедра и нежно придерживая их, чтобы дать себе больше доступа. — Боже, какая ты сладкая на вкус.

Я сказала что-то нечленораздельное, когда он опустил голову, обводя языком и посасывая, а затем повторяя это снова и снова.

Боже, это чудесно.

Я захныкала, снова запуская пальцы в его волосы, поднимая бедра навстречу его горячему, талантливому рту.

Я почувствовала стон, который завибрировал в его горле, и оргазм накрыл меня, даже более сильный, чем тот, который он подарил мне своими пальцами, блаженство накатывало волнами, пока я брыкалась и задыхалась, а его имя срывалось с моих губ.

Он поднял что-то с пола.

Бумажник?

Презерватив.

Туман рассеялся, но лишь слегка.

Мне показалось, я услышала, как он пробормотал:

— Слава Богу, — когда натягивал его, снова пробегаясь взглядом по моему телу. Затем он встретился со мной взглядом, и в нем был вопрос, его мышцы напряглись в ожидании.

— Да, — сказала я, скользя ногой по его ноге, приглашая его войти.

Долгий вздох слетел с его губ, и выражение облегчения, которое появилось на его лице, заставило мое сердце резко сжаться. Он выровнял свой член у моего входа и ворвался внутрь, подталкиваемый смазкой моей недавней кульминации, и я ахнула от восхитительного вторжения, моя голова откинулась назад, кулаки схватили одеяло под нами.

— Боже, ты чувствуешься… ты чувствуешься… это даже лучше… — он, казалось, не мог сформировать связное предложение, поэтому сдался и закончил долгим, прерывистым вздохом.

Трэвис обхватил рукой мое бедро, подтягивая мою ногу выше и медленно проскальзывая глубже. Я чувствовала каждый сантиметр его тела, когда он выходил, а затем снова наполнял меня, его мышцы были напряжены, а кровать тихо поскрипывала под нашими движениями.

— Хейвен… Хейвен… Боже.

Он двигался медленно, закусив губу, и дрожь удовольствия пронеслась по мне от эротической красоты его движений надо мной, внутри меня. Темп ускорился, я наблюдала за ним и увидела тот самый момент, когда он отказался от борьбы за контроль. Я вцепилась в него, желая продолжать смотреть на его лицо, но почувствовала, как накатывает еще одна волна удовольствия, мои мышцы начали сокращаться, я закричала и обхватила обеими ногами его бедра, наклонив свой таз так, чтобы он вошел еще глубже, продлевая мой оргазм. Когда его настиг оргазм, и он простонал мое имя, зарываясь лицом в мою шею, его бедра замедлились.

На несколько бездыханных мгновений все замерло, а затем Трэвис перекатился на бок, притягивая меня к себе.

Я лениво провела пальцем под его грудной клеткой, а затем ладонью по небольшой дорожке волос внизу его живота.

Занавеска приподнялась от дуновения ветра с озера, ночь за окном была мягкой и мечтательной, наполненной лунным светом.

И мир казался каким-то образом одновременно очень далеким и более прекрасным, чем когда-либо.

Он поднял свою руку и положил ее на мою, останавливая мое исследование с негромким смешком.

— Если ты не готова ко второму раунду, то тебе, вероятно, следует прекратить это. — Подергивание между его ног подтвердило его слова.

Я усмехнулась, поворачиваясь и скрещивая руки на его груди, подпирая подбородок, чтобы могла смотреть ему в глаза.

— Звучит как вызов.

Он усмехнулся.

— И я бы с радостью взялся за него, только у меня больше нет презервативов.

Вот черт.

— Мы были не совсем тихими, — сказала я, мои щеки вспыхнули, когда я вспомнила, сколько раз стонала его имя и взывала к Богу и, вероятно, ко всем Его небесным ангелам, хотя некоторые из наших недавних действий все еще были блаженным пятном.

— Думаешь, мы шокировали нашу компанию? — спросил он, накручивая на палец локон. Я отвела глаза в сторону, наблюдая за его движением мгновение.

— Не знаю. Они довольно понимающие.

— Да, думаю, так и есть.

Я выдохнула со смешком.

— Да. Но знаешь, что я замечаю в них больше всего?

— Что обычно они пьяны?

Я снова рассмеялась, а его палец продолжал лениво вертеться.

— Нет. Я замечаю, что все они точно знают, кто они такие, и не извиняются за это. Мы должны стремиться быть похожими на них.

Его глаза встретились с моими, и он, казалось, мгновение изучал мое лицо, что-то теплое и мягкое появилось в его выражении.

— Ты права. — Он отвел взгляд, вернувшись к своему накручивающему локон пальцу. — Каждый должен стремиться быть похожим на них, — тихо пробормотал он, но у меня возникло ощущение, что он говорит скорее о себе, чем обо всех.

Я наблюдала за ним мгновение, мои глаза медленно скользили по совершенству его черт. Он был так классически красив, эти яркие глаза были необычными и завораживающими. На мгновение я задумалась, похож ли он на свою мать или на отца, и поняла, что это должен быть его отец, поскольку он так сильно походил на своего сводного брата — того, с кем у него был общий отец.

«Горячие, как грех, и гарантированно обожгут тебя, если ты подойдешь слишком близко».

Да, я могла это видеть.

Глубокий вдох.

Временные. Друзья.

Но преимущества были… впечатляющими. Я все еще видела звезды, и мои мышцы чувствовались так, словно превратились в желе.

— Будь осторожен, — сказала я, мои глаза скользнули к его пальцу, теперь безнадежно запутавшемуся в моей пряди волос. — Это похоже на одну из тех китайских ловушек для пальцев. Чем больше ты сопротивляешься, тем туже она становится.

Он рассмеялся.

— Тогда, думаю, я в ловушке навсегда.

А потом он перевернул меня, его рука двигалась вместе с моей головой, чтобы он не дергал меня за волосы. Я рассмеялась, удивленная неожиданным выпадом, прямо перед тем, как его губы прильнули к моим. Перед тем, как он доказал, что готов принять вызов и показать мне, как много вещей можно сделать без презерватива.

Глава 21

Трэвис

В восемь часов утра уже было ясно и тепло, солнечные лучи падали на крыльцо. Сетчатая дверь захлопнулась за мной, и мой взгляд скользнул по перилам, где в горшках стояли несколько растений Хейвен, их листья были зелеными и пышными под ее терпеливым уходом. Я улыбнулся. Другие бы отказались от них. Когда-то они были едва живыми, но теперь процветали. Я направился к качелям, готовый сесть и подождать Хейвен, которая все еще принимала душ, когда заметил одинокую фигуру, идущую вдоль причала.

Берт.

Я нахмурился, спускаясь по ступенькам и направляясь к озеру.

— Слепой человек, одиноко идущий по причалу? — сказал я, когда добрался туда. — Это кажется крайне нецелесообразным.

Берт повернулся на мой голос.

— Доброе утро, шеф Хейл.

Я подошел к нему, осторожно, чтобы причал не раскачивался под моими движениями.

— Доброе утро.

— И это очень прекрасно, — сказал он.

Боже, да.

Клянусь, после ночи с Хейвен, которую я мог описать только как умопомрачительную, я словно летал.

— Да, сэр, — согласился я.

— Какие планы на этот замечательный день? — спросил он.

— Везу Хейвен на антикварную ярмарку в нескольких городах отсюда. Она наверху, готовится.

— Ах. Проведи меня до края. Давай посидим, пока ты ее ждешь.

Я подвел его к краю причала и помог ему сориентироваться, где сесть, опустившись рядом с ним так, что наши ноги свисали с борта. Он вздохнул, делая большой глоток воздуха, снова улыбаясь.

— Ты выглядишь счастливым этим утром, — сказал я. Хотя, по правде говоря, Берт излучал счастье с тех пор, как я встретил его. Я был рад, что попал в одну из глав его истории жизни.

— Я нашел птицу, — сказал он. — Ту, что пела только для меня.

Удивленный, я повернул к нему голову.

— Она зовется лесной певуньей, и она снова спела для меня. — Его улыбка стала шире. — Оказывается, она был прямо за окном Бетти. — Если чернокожий мужчина мог покраснеть, то он сделал именно это, хотя его улыбка не исчезла. На самом деле, она была такой широкой, что я подумал, не расколется ли его лицо.

— Ты старый обольститель, — сказал я, лишь слегка удивленный. Я заметил их дружбу… Наблюдал, как их тянет друг к другу, где бы мы все ни находились.

Он заговорщически наклонился ко мне.

— Скажи мне, она красива?

Я подумал о Бетти, о ее теплой улыбке и приветливом сердце, о том, как она порхала по отелю, как птичка, проявляя внимание ко всем, убеждаясь, что каждый из нас чувствует себя важным.

— Да, — ответил я. — Честно, Берт? Хорошо, что ты слепой, потому что иначе у тебя никогда бы не хватило смелости сделать хоть один шаг.

Невероятно, но его улыбка стала шире.

— Так и думал. Чертовски повезло, что я ослеп; мое прежнее «я» упало бы в шоке, услышав, как эта версия меня говорит это. — Он рассмеялся. — Жизнь действительно может измениться быстро и неожиданным образом. Согласен, шериф?

— Согласен, Берт.

Несколько мгновений мы сидели в дружеской тишине, я смотрел на воду, а Берт смотрел вдаль, будто разглядывая все, что там было.

— Бетти когда-то была писательницей, — сказал он.

— Неужели? Я не знал.

— Это было давным-давно. Истории — ее страсть. — Выражение его лица стало серьезным, и я склонил голову набок, любопытствуя, к чему он клонит и почему заговорил об этом. — Но она попала в аварию и получила травму головы, из-за которой забывает слова. — Он на мгновение замолчал. — Ты, наверное, заметил это. Это огорчает ее. Писательство стало разочаровывать и расстраивать, и поэтому она бросила это занятие, превратила свой семейный дом в гостиницу, чтобы прокормить себя… — он замолчал, тяжесть боли Бетти, очевидно, стала бременем и для него.

И я вдруг кое-что понял.

— Она рассказывает для тебя, — сказал я, думая обо всех случаях, когда я наблюдал, как Бетти описывает что-то происходящее, чтобы Берт мог представить это, наблюдал сосредоточенность и удивление на его лице, когда он, очевидно, делал именно это.

— Да. — Он улыбнулся. — И делает это так красиво и с такой детализацией, что в эти моменты ко мне почти как будто возвращается зрение.

Вау.

Рыба прыгнула, и вода покрылась рябью вокруг того места, где она вернулась в воду.

— Что касается меня, — продолжил он, — то я провел свою жизнь рыбаком. На рыбацкой лодке нет места человеку без зрения. Это было одной из причин, по которой я почувствовал, что моя жизнь закончилась, когда я ослеп.

— Мне очень жаль, Берт. — Он потерял все, что для него что-то значило. Вот как это, должно быть, чувствовалось.

— Работа рыбаком дает некоторое время простоя, часто совсем немного, в зависимости от погоды и других факторов. Я заполнял это время кроссвордами. Я также чертовски преуспел в них, переходя с одного уровня на другой. Я даже участвовал и выигрывал в нескольких конкурсах. Слова. Все дело в них. Назови шесть разных слов, которые означают «дружелюбный».

Я усмехнулся.

— Не думаю, что смогу. Не сходу.

— Приветливый, компанейский, сердечный, жизнерадостный, приятный, общительный. Если ты знаешь достаточно слов, ты можешь решить любую головоломку.

И меня осенило.

Бетти потеряла свои слова, а Берт потратил годы, собирая их.

Я видел, как она расстраивалась, когда то, которым она собиралась воспользоваться, внезапно становилось для нее недоступным, и в отчаянии она постукивала себя по голове, пытаясь вернуть то, что когда-то принадлежало ей.

Бетти, Бетти.

Неудивительно, что Берт, казалось, всегда предоставлял именно то, что она хотела. Он знал так много слов.

А Бетти была его рассказчицей, рисовала в его сознании такие яркие картины, что, по сути, она возвращала ему зрение.

Я проглотил внезапно образовавшийся комок в горле.

— Это ведь должно работать именно так, верно? — спросил Берт. — Есть вещи, которые принесли нам боль, вырезали в нашем сердце отчетливую дыру, и есть некто идеальный, кто заполняет эту пустоту. И, в свою очередь, мы можем сделать то же самое для него. И внезапно все это обретает смысл. Все сходится. Потому что мы не покинуты.

Слова Хейвен, сказанные прошлой ночью, вернулись ко мне:

«Может быть, ужасная правда о любви заключается в том, что, когда уходит, она оставляет в твоем сердце такую большую дыру, что, кажется, ее никогда и ничто не заполнит».

Что-то расширилось внутри меня, что-то безымянное, от чего у меня заболели ребра. Я перевел взгляд и свои мысли обратно к мужчине, сидящему рядом со мной.

— Берт… Та травма головы, которую получила Бетти… Это как-то связано с ее покойным мужем?

Берт сделал паузу.

— Ну… возможно. Но эту часть истории должна рассказать Бетти.

Я кивнул, смысл его слов был ясен.

Бетти, Бетти.

Скрип открывающейся двери прервал момент, и я вздохнул, немного ослабив нарастающее давление. Я повернулся, чтобы увидеть Хейвен, выходящую из дома.

— Это сигнал к тому, что тебе пора, — сказал Берт, улыбаясь и прижимаясь своим плечом к моему.

Я прочистил горло.

— Да, это так. — Причал слегка покачнулся, когда я поднялся на ноги и похлопал его по плечу, чтобы он знал, что я предлагаю руку.

Но он покачал головой.

— Я собираюсь посидеть здесь еще немного. Обещаю не упасть в воду.

Я колебался.

— Ты уверен?

— Очень даже. — Он кивнул в направлении Хейвен. — Иди и наслаждайся этим прекрасным днем с этой милой девушкой.

* * *

Мы ехали на антикварную ярмарку с опущенными окнами и включенным радио, разговаривая о районе, смеясь и ссорясь из-за того, какие песни следует немедленно выключить, а какие — классика.

У нее был ужасный музыкальный вкус.

Но я был готов смотреть сквозь пальцы на это, учитывая, что у нее была улыбка ангела и волосы богини. И другие вещи — о которых я не хотел слишком пристально думать в тот момент, — вызывающие соблазн остановить свой грузовик и заняться с ней непристойными вещами на обочине дороги.

— Не могу поверить, что ты уговорила меня пойти на антикварную ярмарку, — пробормотал я.

Она рассмеялась.

— Я? Ты вынудил меня пойти! Ты сказал, что мы могли бы с таким же успехом превратить нашу ложь в правду. Что кто-то, кто знает Гейджа, может быть там, и затем мы упомянем об этом ему. Что, черт возьми, я должна делать с этим антикварным нечто?

Услышав имя Гейджа, мое настроение на мгновение испортилось, но она была права. Я использовал этот неубедительный аргумент, полушутя, чтобы убедить ее провести день со мной.

Казалось, ей нужно было оправдание, даже после того, как мы провели ночь вместе. Голыми. Очень, очень голыми. С переплетенными вместе телами. Мне никогда раньше не приходилось убеждать женщину провести со мной время после секса. Если уж на то пошло, мне приходилось придумывать способы, чтобы избавиться от них.

Я, наверное, заслужил это. Чтобы узнать, каково это — умолять.

Это был отстой. И теперь я понял, насколько большой.

Антикварная ярмарка была уже забита машинами, и, найдя свободное место, мы направились к воротам, войдя вместе с остальными на большую открытую площадку, заставленную бок о бок стендами и сотнями рядов, по которым можно было прогуляться.

— Вау, — сказала Хейвен, повернув голову. — Это место огромное. Ты бывал здесь раньше?

— Несколько раз, когда был моложе, с моей мамой. — Что бы она ни услышала в моем голосе, ее взгляд на мгновение задержался на мне, прежде чем она отвела его обратно к километрам продавцов и людей, болтающих, смеющихся и переходящих от киоска к киоску.

Мы начали прогуливаться, останавливаясь то тут, то там, Хейвен наклонялась ближе к тому или иному, проходя мимо одной вещи и задерживаясь около другой. Я стоял в стороне, зачарованно разглядывая ее, понимая, что можно узнать кого-то лучше, просто наблюдая за вещами, которые привлекли их внимание на антикварной ярмарке.

Моя мать всегда направлялась прямо к лампе Тиффани или письменному столу Чиппендейла. Фиби вообще никогда не проявляла никакого интереса к антикварным ярмаркам, предпочитая более современный декор всему бывшему в употреблении. Предпочитая тратить деньги, а не копить их.

Хейвен, по-видимому, нравились старые фотографии.

Я следовал за ней, наблюдая, как она переходит от одного стола с фотографиями к другому, обходя безделушки, мебель и даже украшения.

— Здесь целые жизни, — пробормотала она, наклоняясь вперед, — оставленные позади. — Она внезапно повернулась ко мне. — Ты можешь себе представить, что вообще никого не осталось, кто мог бы заботиться… — она повернулась, взяв в руки фотографию молодой девушки, — …о ней?

— Заботиться? — переспросил я.

Это была лишь фотография.

Она пожала плечами, отвернулась и отложила фотографию.

— Ценил. Помнил. Рассказывал истории.

Она повернулась ко мне так же быстро, как и отвернулась, держа в руках другую фотографию.

— Я собираюсь купить это, — заявила она. — Что ты об этом думаешь?

Мой взгляд переместился на фотографию в ее руке, старую черно-белую фотографию пожилой женщины с темными волосами и светлыми глазами.

— Думаю, это реквизит из фильма ужасов.

Она рассмеялась. Это было мило. Она была милой. Ее смех затих.

— И она никому не нужна, — тихо сказала она.

— Потому что она может похитить душу посреди ночи.

Она снова рассмеялась.

— Прекрати. — Она снова подняла фотографию, ее глаза смягчились, когда она посмотрела на старую женщину. — Оставлена позади, — пробормотала она.

— До этого момента.

— До этого момента, — подтвердила она.

Я поднял подбородок, глядя на продавца в киоске, который подошел и принял мою долларовую купюру за единственную фотографию.

— Спасибо, — выдохнула Хейвен, прижимая фотографию к груди, улыбаясь мне и официально делая этот доллар лучшим долларом, который я когда-либо тратил за всю свою жизнь, даже превосходя тот, который я потратил на собаку Блуберри.

Мы снова начали прогуливаться вдоль ряда киосков.

— Я собираюсь поставить ее на свой комод и спросить у нее совета, — сказала она, наклонив голову и изучая старую женщину.

— Это становится все более жутким с каждой минутой, — сказал я.

Она снова рассмеялась.

— Но она дала бы отличный совет, тебе не кажется?

— Что бы она тебе сказала? Обо мне, например?

Хейвен взглянула на меня, выражение ее лица было задумчивым. Я понял, что задерживаю дыхание, и выпустил его медленным, тихим выдохом.

— Она бы сказала, что ты более чем достойный, — тихо сказала она, ее щеки слегка вспыхнули.

— Я приму это, — сказал я, кивнув на фотографию. — Спасибо тебе, бабуля. — Мои брови поднялись вверх. — Ты же понимаешь, что заставляешь меня разговаривать с растениями и фотографиями выдуманных бабушек.

— Обещай мне, что всегда будешь это делать, даже когда меня не станет. Это будет моим наследием.

Даже когда меня не станет.

Эта фраза отозвалась эхом. Мне это не понравилось.

Она подошла к столу со всякой всячиной, просматривая с некоторой долей незаинтересованности. Здесь не было старых фотографий.

Я снова наблюдал за ней, думая о вечере по сбору средств у Бьюкененов. Я колебался и раздумывал над тем, подарить ли ей цветы для нашего «свидания», но в конце концов решил, что срезанные цветы как-то ранят ее. Тогда эта мысль показалась мне мелодраматичной, но сейчас, в этот момент, я понял, что это вовсе не надуманно. Я был прав, прочитав ее именно так. Корни были очень важны для Хейвен Торрес, даже желанны. Потому что у нее не было своих собственных, и, осознавала она это или нет, она тосковала по ним.

Неудивительно, что она так любила сажать растения.

Возможно, даже нуждалась в этом.

Ты боишься, что однажды станешь всего лишь забытой фотографией, которую все оставили позади?

У меня заныло в груди, поднялась потребность рассеять этот страх, забрать его у нее, даже если это означало страдание для меня.

Шум стих, кровь засвистела у меня в ушах. Она что-то сказала продавцу, и он засмеялся, указывая на различные предметы.

Мир накренился, и я вслепую протянул руку, ни за что не хватаясь.

Время замедлилось, все исчезло, кроме нее. Она слегка повернула голову, и перед моим мысленным взором возник причал, выходящий к воде, у нее под ногами, дом с верандой, сияющий на солнце, возвышающийся над деревьями позади нее.

Я сглотнул.

Это было так ясно.

Видение обрушилось на меня, как головокружительная волна. Это был мой причал, мой дом, фотография, на которую я так старался вставить Фиби.

Но образ Хейвен, стоящей на месте, которое было моим, голубая рябь озера Пелион, веером расходящаяся вокруг нее, была яркой и ослепительной. Я не мог отмахнуться от этого. Это было чудесно и ужасно, потому что она не хотела этого со мной.

Мы были друзьями. С преимуществами, но все равно просто друзьями.

Она уедет. Она здесь всего лишь проездом.

Но почему-то ни одна из этих вещей не затуманила картину в моем сознании.

Мне хотелось рассмеяться и упасть на колени. Это было забавно. И совершенно трагично.

Она повернулась ко мне, сверкнув своей ослепительной улыбкой, эти дикие кудри разметались вокруг ее лица. Мое сердце сжалось, затем опустилось, потом взлетело и, казалось, отскакивало от внутренних стенок моей груди. Мой мозг тоже чувствовал себя странно, одновременно затуманенным и звенящим. Может быть, я не столько представляю себе будущее с Хейвен, сколько страдаю от кровоизлияния в мозг? Возможно, апоплексический удар был неминуем.

Я ждал, что вот-вот упаду в обморок.

Но она снова улыбнулась, и мое сердце совершило тот же самый взлет, то же самое видение расцвело ярче, чем раньше, рассеивая туман, который начал расползаться по краям моего разума.

О Боже. Нет.

Я замер, чувствуя себя почти… сбитым с толку.

Как это произошло? Я не просил об этом.

Она наклонила голову, беспокойство отразилось на ее лице, и мир вернулся под натиском звука и света.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да. — Я испускаю долгий, медленный вздох, беру со стола безделушку и притворяюсь, что внимательно ее изучаю.

— Ты, кажешься, очень заинтересованным в этом.

— Мх, — промычал я, пытаясь контролировать свой пульс. Я чувствовал себя вспотевшим и слегка больным. — Да. Я… собираю их, — сказал я, поднося вещь ближе. Я не мог смотреть на Хейвен. Не прямо сейчас. Пока нет.

— Это наперсток, — сказала она. — С изображением… осла на нем. Это ослиный наперсток.

Эта штука попала в фокус. Я даже не знал, что такое наперсток, но оказалось, что это миниатюрная перевернутая чашечка. И да, с изображением осла на нем.

Это был даже не очень привлекательный осел.

Честно говоря, это было совершенно некрасиво.

Хейвен осторожно взяла его из моих пальцев.

— Я куплю его, — сказала она продавцу в киоске, вручая ему пятьдесят центов, которые он ей назвал, и снова протягивая наперсток мне. — Мой подарок тебе.

Я сглотнул, взял наперсток и положил его в карман.

— Спасибо, — ответил я, наконец, встретившись с ней взглядом. Она испытующе посмотрела на меня.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Ну, я буду жить. Очевидно.

Я кивнул.

Да. Нет. Я не знаю.

Что я действительно понял — внезапно и безошибочно — так это то, что она была способна разбить мое сердце. И если она собиралась это сделать, то все, что мог сделать я, это позволить ей.

Глава 22

Трэвис

В конце концов, ко мне вернулось душевное равновесие, и мы провели остаток времени на антикварной ярмарке, пробуя закуски из продуктовых тележек по внешнему периметру и копаясь в том, что могло оказаться сокровищем или хламом, в зависимости от конкретного человека.

Это был лучший день в моей жизни.

И самый худший.

Я все еще был слегка потрясен, даже сидя в своей комнате после того, как вернулся несколько часов назад.

Было какое-то отдаленное чувство счастливого удовлетворения в сочетании с растерянностью и замешательством, похожее на то, что я чувствовал утром после того, как по-настоящему напился на ежегодной вечеринке с тако и текилой «Синко де Майо» на Мейн-стрит. Я потянул спину, выполняя лимбо на берегу озера, и вырубился утром.

Хорошие времена.

И от них чрезвычайно трудно оправиться.

Тем более забыть.

По сей день я все еще чувствую легкую боль в спине, если слишком сильно поворачиваюсь в неправильном направлении.

Слава Богу, не было видеодоказательств.

Я взял наперсток и надел его на указательный палец, не в силах сдержать стон смущения, который вырвался у меня из горла из-за нелепости этой вещи. Осязаемое напоминание о нервном срыве, который у меня случился в тот момент, когда я понял, что хочу видеть эту женщину в своем будущем, и что шансы на то, что это действительно произойдет, равны нулю.

Кстати, о приступах.

Из зала донесся приглушенный звук смеха Клариссы в сочетании со стуком чего-то тяжелого.

— Это было чудесно, — услышал я ее слова.

Она уезжает?

О нет, она не уедет.

Не предоставив то, что она должна была мне. Ответы.

Я распахнул дверь и, выбежав в холл, увидел Бетти наверху лестницы, улыбающуюся, пока Кларисса спускалась с ручной кладью в руке.

— Подожди! — крикнул я, следуя за ней.

Она оглянулась на меня, но продолжила идти, остановившись только тогда, когда дошла до конца, поставив свою сумку на пол.

— Прекратите приставать ко мне, шериф.

— Приставать к тебе? Я к тебе не пристаю! — я всего дважды требовал от нее ответов до этого, когда уходил на работу и видел ее в коридоре, и оба раза она незаметно ускользала от меня, проскальзывая в комнату и щелкая замком.

Она, очевидно, была опытна в увиливании, вероятно, из-за того, что оставляла после себя множество глубоко неудовлетворенных клиентов.

Я встал перед ней, протянул руку, схватил ее за руки и закрыл глаза.

— Скажи мне, что ты видишь, — потребовал я.

— Я вижу человека, который носит ослиный наперсток.

— Забудь об ослином наперстке, — сказал я взволнованно, сжимая его крепче.

— Честно говоря, мне будет трудно забыть это.

Я открыл глаза, одарив ее свирепым взглядом. Ее плечи поднялись и опустились в многострадальном вздохе.

— Я указала тебе два пути, — сказала она, убирая свои руки из моих, подхватывая свою сумку и направляясь к входной двери.

Я последовал за ней.

— Они одинаковые!

Она внезапно повернулась, и я резко остановился.

— Я проясню тебе одну вещь, — сказала она, прищурившись, как будто пытаясь облечь все, что она собиралась сказать, в правильные слова. — Один из двух путей вызовет глубокое сожаление.

Мои губы сжались.

— Вау, так намного понятнее. Какой путь я выберу?

Она коротко рассмеялась, снова повернулась и пошла прочь.

— Подумай об этом хорошенько! — пропела она через плечо, открывая дверь.

— Ты шарлатанка, знаешь это?

Она весело рассмеялась.

— Разве не все мы такие, шериф Хейл? — а потом дверь за ней захлопнулась.

Я вернулся в свою комнату и лег на кровать.

Честно говоря, мне захотелось убежать отсюда, независимо от того, был ли мой дом готов к заселению или нет. Я провел рукой по лицу, осознав, что наперсток все еще на мне. Я снял его с большей агрессией, чем было необходимо, и бросил на прикроватный столик. Он приземлился идеально правильной стороной с мягким щелчком, глупый осел криво ухмыльнулся мне.

Мои плечи опустились, и инстинкт убежать усилился. Но я бы никогда ни от чего не убежал. Никогда.

Раздался тихий стук в мою дверь. Я вздрогнул, быстро вскакивая и бросаясь к ней, мое сердце бешено колотилось в груди. Я открыл ее, и Хейвен стояла там, выглядя застенчивой и немного неуверенной. С моих губ сорвался вздох.

Она пришла ко мне.

— Я не была уверена… Ну, я не была уверена, стоит ли мне стучать в твою дверь. Нужна ли… тебе компания сегодня вечером. — Ее щеки вспыхнули, и мое сердце воспарило выше, когда я точно понял, какого рода компанию она имела в виду. — Поэтому… — она подняла фотографию, которую я не заметил, что она держала в руке, — …я спросила совета у бабушки.

Я открыл дверь шире, чтобы она могла войти, а затем закрыл ее за ней.

— Так вот к чему привела моя жизнь: фотография мертвой пожилой леди теперь стоит между мной и ночью… с привилегиями. — Сердце застучало от счастья. Она была здесь.

Хейвен рассмеялась, рассматривая фотографию.

— Это не такая уж ужасная судьба. Она выглядит надутой, но на самом деле она очень дальновидна.

— Бабушке нравится секс?..

— Очень даже.

Мои губы дрогнули, когда она подошла ближе.

— Этот разговор портит настроение, — сказал я, несмотря на то, что мое тело отреагировало на ее близость.

Она положила фотографию на комод слева от себя, подойдя еще ближе, ее взгляд скользнул по моему телу.

— Все свидетельствует об обратном, — прошептала она, наклоняясь и проводя ладонью по моему паху.

Я прошипел, на мгновение зажмурившись от удовольствия. И боли. Зная, что в некотором роде, это всегда будет моей реакцией на нее.

— Хейвен… — произнес я отрывисто.

Ее взгляд встретился с моим, и она мгновение смотрела на меня так, как она смотрела на все страдающие вещи: с нежностью.

Я запустил руки в ее чудесные волосы, приблизил свои губы к ее губам, пробуя ее сладость.

Она оторвалась от моих губ, проводя ртом по моему горлу и нежно покусывая кожу. Я застонал, когда она запустила руку мне под рубашку, пробежала пальцами по моему животу и положила ладони на мои грудные мышцы. Она точно могла чувствовать мое сердце, его быстрый и неровный ритм. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом, и на мгновение выражение, очень похожее на страх, промелькнуло в ее глазах. Или, возможно, это было просто отражение моих собственных эмоций. Я был напуган. Никогда не чувствовал ничего подобного.

— Сними это, — сказала она, ее голос был шепотом.

Я сделал, как мне сказали, сняв рубашку через голову и бросив ее на пол. Возбуждение нарастало и подавляло эмоциональное смятение, которое я испытывал с того момента на ярмарке. Черт, может быть, с того момента, как я впервые увидел ее.

Она снова поднесла ладонь к моей груди, мягко разминая мышцы, и провела ногтями по моей коже, ее взгляд сосредоточился на движении ее рук. Я снова застонал.

— Это приятное ощущение.

Не встречаясь со мной взглядом, она мягко подтолкнула меня, и я сделал несколько шагов назад к креслу позади меня, опускаясь на него.

Тогда она встретилась со мной взглядом, и ее губы изогнулись. Она шагнула вперед, наклонилась и снова приблизила свой рот к моей шее. Она потянулась к пуговицам моих джинсов, и со вздохом я откинулся назад, помогая ей стянуть их с моих ног.

— Ты такая красивая, — сказал я, и ее глаза поднялись к моим, выражение ее лица было одновременно застенчивым и страстным.

И я хочу, чтобы ты осталась.

Она провела ладонью по моей теперь напрягшейся эрекции, и я втянул воздух, моя голова упала на спинку кресла, а тело вытянулось перед ней.

Она наклонила голову вперед, покрывая поцелуями мой живот и поглаживая меня рукой через боксеры.

— Хейвен, — простонал я, мучительный звук, который точно передавал, что я чувствовал.

— Тс-с, — шикнула она, дуя на тонкую линию волос, которая спускалась с нижней части моего живота под резинку боксеров. — Терпение — это добродетель.

— Жестокая.

Я почувствовал ее улыбку, когда она поднесла губы к нижней части моего живота, высунула язык и лизнула, приспуская мои боксеры. Я опустился в кресло, отдаваясь горячему, одурманивающему удовольствию от ее рук и рта на моем теле, и запаху ее шампуня, донесшемуся до меня, когда она опустилась на колени.

Хейвен.

Она медленно стянула с меня боксеры, и я открыл глаза. Наши взгляды встретились, когда она опустила их вниз по моим ногам, моя эрекция высвободилась и застыла перед ней. Хейвен сделала вдох, наклонилась вперед и поцеловала мой член. Мое дыхание вырвалось со свистом.

— Ты тоже прекрасен, — пробормотала она, как раз перед тем, как наклонить голову и взять губами кончик моего члена, нежно пососав его.

— О Боже, — простонал я.

Пожалуйста, не останавливайся.

Она обхватила член кулаком у основания и опустила рот еще ниже. Я протянул руку, схватив в горсть ее волосы и слегка потянув за них. Я чувствовал, что могу кончить через несколько мгновений, ощущение ее горячего влажного рта в дополнение к тому, как ее губы обхватывают мой член, было слишком ошеломляющим.

Слишком хорошо.

Она сосала и дразнила, сводя меня с ума, моя грудь быстро поднималась и опускалась с каждым восхитительным движением ее рта.

— Хейвен. — Это звучало как стон, смех и молитва об освобождении.

Она подняла голову, выпуская меня из плена своих губ, а затем встала. Мое внезапное отчаяние сменилось радостью, когда она стянула платье с плеч и позволила ему упасть на пол.

Она была обнажена под ним.

— Аллилуйя, — сказал я, и Хейвен рассмеялась.

Она наклонилась и вытащила что-то из того, что, должно быть, было карманом ее платья, и подняла это.

Презерватив.

— Аллилуйя, — повторил я снова. Казалось, это было единственное, что я был способен сказать в данный момент. Потому что это было единственное слово, вспыхнувшее у меня в голове.

АллилуйяАллилуйяАллилуйя.

Хейвен разорвала презерватив и натянула его, сосредоточенно нахмурив брови, пока выполняла задание.

— Я украла это из ящика стола моего брата, — сообщила она мне. — Вот твоя месть, — сказала она, встречая мой пристальный взгляд, ее губы слегка изогнулись, дразня.

Аллилуйя.

Она забралась на меня верхом и наклонилась вперед, приблизив свой рот к моему, когда я наклонился, направляя свой член к ее входу. Она опустилась в тот же момент, когда я толкнулся вверх, ее напряженное тело обхватило меня. Я застонал ей в рот, а она тихо ахнула.

— О Боже, это хорошо.

Какое-то мгновение мы просто дышали друг другу в губы, наши глаза открылись одновременно и взгляды встретились… Между нами воцарилась тишина, что-то одновременно тяжелое и легкое, как воздух. Это поразило меня прямо в живот. В сердце. Глаза Хейвен расширились, а затем она моргнула и сглотнула, как будто каким-то образом услышала мою мысль. Ее голова наклонилась, руки потянулись к моим плечам и сжались, как будто она боялась упасть. Она выглядела… Она выглядела… так, как я, скорее всего, выглядел на антикварной ярмарке ранее, когда мой мир уходил у меня из-под ног. Она выглядела так, словно ей внезапно захотелось убежать, но наши тела были соединены.

— О чем ты сейчас думаешь? — прошептал я.

Она втянула воздух, тряхнув головой, как будто для того, чтобы рассеять мысли, которые вызвали это выражение на ее лице, — удивление. Страх. Ее пальцы впились в мои плечи, и она начала двигаться, ее глаза закрылись, пока я наблюдал за ней. Сквозь дымку удовольствия у меня возникло странное чувство, что она убегает от меня, хотя мы не могли быть еще ближе. Я наклонился к ней навстречу, приблизив свои губы к ее губам и глубоко целуя ее.

Останься.

Она растаяла рядом со мной, ее тело расслабилось, когда она продолжила свои медленные движения.

Боже, это было хорошо. Это было сладко и горячо, и я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Она сказала, что не очень хорошо танцует, но она явно умеет двигаться. Я наблюдал за ней, охваченный благоговейным трепетом. Вид ее медленных, эротичных движений бедрами. Легкое покачивание ее идеальной груди. То, как ее внутренние мышцы сжимались и скользили.

Я собирался умереть от удовольствия.

Ее хватка на моих плечах усилилась, и в течение нескольких минут она медленно двигалась на мне. Тихие, наполненные блаженством вздохи срывались с ее губ с каждым опускающимся движением.

Она слегка откинулась назад, и несколько мгновений мы оба наблюдали, как твердые пики ее сосков терлись о мою грудь.

— О, Трэвис. Боже. Все. Я просто…

Я тоже. Я тоже.

Несмотря на медленный ритм, я почувствовал, как во мне нарастает оргазм, и сжал подлокотники кресла, отчаянно пытаясь не кончить раньше, чем это сделает она.

— Хейвен, — выдохнул я, и, как будто, услышав мое отчаяние в этом единственном произнесенном слове, она ускорилась, впиваясь ногтями в мою кожу.

Я провел руками по ее телу и, обхватив ее задницу, снял часть веса с ее бедер, которые, должно быть, уже болели. Подушечки моих пальцев прижались к коже вокруг того места, где мы были соединены. Она была скользкой, соки не только помогали мне без усилий входить и выходить из ее тела, но и стекали по ее бедрам. Осознание степени ее похоти вызвало головокружительный водоворот возбуждения, пронесшийся каскадом по моему телу, напрягая мышцы живота и посылая ударные волны к моему члену.

Я был потерян. Больше не контролировал себя…

Если я вообще когда-то контролировал себя с ней.

Я ничего не мог сделать, чтобы остановить нарастающее блаженство, у меня не было выбора, когда оно достигло вершины и сорвалось. Мои бедра дернулись, когда я кончил за несколько секунд до нее. Ее голова откинулась назад, и она издала тихий вскрик.

Хейвен упала вперед, ее гладкая кожа соприкоснулась с моей, после чего нас обоих затрясло. Наши сердца бились друг о друга, а ее дыхание обдавало холодом мою кожу. Я обнял ее и крепко прижал к себе, наши тела все еще были соединены. Мои губы прошлись вдоль линии ее волос, когда я пробормотал ее имя, целуя и успокаивая ее, потому что я чувствовал, что она нуждалась в этом каким-то образом. Мы оставались так в течение долгих минут, наши сердца замедлялись, а реальность нисходила.

— Аллилуйя, — прошептал я, поворачивая голову и целуя ее в висок. Я почувствовал, как ее улыбка коснулась моего горла.

И хотя я произнес это слово с некоторой долей легкомыслия, оно показалось мне уместным таким образом, что я не смог бы это точно описать. Было что-то почти… священное в том, что я только что пережил. Но в тот момент мой мозг был слишком затуманен удовольствием, чтобы слишком глубоко задумываться об этом или о чем-то еще.

— В самом деле, аллилуйя, — прошептала она в ответ.

* * *

Я натянул одеяло ей на плечо, и она прижалась ко мне.

— Мне нравится этот сексуальный пальчик, — сказал я, поднимая ее руку и целуя вышеупомянутый большой палец, обхватывая его губами и нежно посасывая.

Она тихонько засмеялась, и я улыбнулся, ненадолго прижавшись к ее губам, мое зрение на мгновение затуманилось, когда я вспомнил блаженство ее губ вокруг другой части моей анатомии. Но, несмотря на возбуждающую картину в моем сознании, мое тело было тяжелым от удовлетворения, и не думаю, что смог бы пошевелиться, даже если бы завыла сирена, предупреждающая о неминуемой опасности.

Я мог видеть распечатку новостей.

Они были сметены, прямо вместе с гостиницей «Желтая шпалера», парализованные от слишком большого количества умопомрачительного секса, — говорится в отчетах других гостей. Во всяком случае, так звучало перед тем, как остальные нырнули в штормовой погреб, чтобы спастись.

Я слегка повернул голову, мой взгляд упал на растение рядом с моей кроватью, то самое, с которым я разговаривал в первую ночь, когда приехал сюда. Что-то в воспоминании о той ночи вызвало у меня то, что я мог бы назвать только меланхолией. Я одновременно ненавидел и тосковал по тому времени. Надвигается буря. Я почувствовал это в воздухе, как металлический привкус приближающегося удара молнии.

— Как ты перенесешь расставание со своими растениями? — пробормотал я.

Как ты перенесешь расставание со мной?

Она тихо выдохнула.

— Счастливо. Я буду знать, что оставляю частичку себя, и что маленький уголок мира от этого становится лучше. — Она сделала паузу. — Может быть, ты будешь время от времени проверять тех, кто здесь… убеждаться, что у них все в порядке.

— Буду, — тихо сказал я.

Я лениво провел ее большим пальцем по своей нижней губе, не желая размышлять о том времени. Времени, когда ее больше не будет здесь.

— Ты оставила спасенные растения повсюду на своем пути, не так ли? Даже в том месте, откуда ты начинала.

Твой дом. Тот, который вызывает печаль в твоих глазах.

Она сделала паузу, которая, как показалось, длилась очень долго.

— Да, — наконец сказала она, как будто одно это слово потребовало от нее что-то придумать, а что именно, я никак не мог понять.

Часть меня хотела расспрашивать ее, пока она не откроется, а другая часть меня знала, что это была очень плохая идея. Тем ни менее я, казалось, не мог удержаться от желания узнать больше.

— Расскажи мне об этом. О твоем доме.

Снова пауза.

— Что тут рассказывать? Когда мы росли, у нас в квартире не было таких вещей, как растения. Как я уже говорила, у нас даже не всегда была еда. Моя мама… Она боролась с зависимостью. Она обещала остановиться… Но это никогда не происходило надолго. Немногие из ее обещаний когда-либо выполнялись.

— Черт. Мне жаль, Хейвен, — сказал я, проводя рукой по ее руке, желая утешить ее из-за чего-то, что давно прошло. — Мне не следовало спрашивать.

Но она пожала плечами. Внезапно она стала другой. Закрытой. Жесткой. И я пожалел, что мой вопрос привел к этому.

И снова я был в замешательстве. Часть меня хотела легкого поддразнивания. Но другая часть хотела прощупать ее — заставить ее поделиться со мной собой. Дать ей знать, что я справлюсь с этим.

Поднялось то отчаянное чувство, которое я всегда пытался контролировать, когда чувствовал страх или нужду.

— Все в порядке, — сказала она. — Сейчас я в порядке. Все в порядке.

Я пригладил локон, упавший ей на щеку, но он не подчинился мне, упорно возвращаясь туда, где только что был.

— Однажды она целый год не употребляла, — сказала Хейвен внезапно, почти задыхаясь. — Мужчины всегда приходили и уходили. Некоторые из них были приличными. Тот, с кем она была в тот год, — Джонни — научил меня играть в шашки. У него всегда был оранжевый тик-так с собой. Я все еще чувствую вкус тик-така, когда думаю о нем. В любом случае, я научилась не слишком привязываться ни к одному из них, потому что для меня это никогда хорошо не заканчивалось. — Она резко замолчала, по выражению ее лица пробежала легкая усмешка, ее рот скривился, как будто она попробовала то давнее со вкусом апельсина воспоминание о ком-то, кто был добр к ней, возможно, заставил ее почувствовать, что она что-то значит, а затем все равно ушел.

У меня сжалось горло.

Перестаньте нажимать. Она не останется. Тебе не пойдет на пользу, если ты раскроешь ее секреты.

Она слегка покачала головой, поворачиваясь ко мне.

— Извини. Не знаю, почему я это сказала. Можем мы немного перемотать назад? — она улыбнулась, хотя это было мимолетно.

Я колебался, снова разрываясь, но зная, что, по каким бы то ни было причинам, ей нужно было отвернуться от воспоминаний, которые она только что вызвала.

— Перемотать назад? — я наклонился вперед, целуя ее один раз в губы. — В какую часть? Я могу вспомнить несколько моментов, к которым я хотел бы вернуться с того мгновения, как ты постучала в мою дверь.

Она тихо рассмеялась, ее плечи расслабились, складка на лбу разгладилась. Я улыбнулся, многозначительно приподняв брови, и настроение снова улучшилось. А потом я перекатился на нее сверху, на мгновение придавив ее, пока она смеялась и притворялась, что задыхается. Я скатился с нее, ухмыляясь, и провел губами по ее животу, спускаясь ниже, пока ее смех переходил во вздохи, а затем превратился в стоны.

Глава 23

Трэвис

Мурлыканье Клавдии нарастало и затихало, пока я чесал ее под подбородком, ее тело ощущалось теплой, небольшой тяжестью в моих руках. Я плелся за Хейвен, и мое зрение стало туннельным, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы полить растения на кухонном подоконнике, ее ягодицы выглянули из-под хлопковых шорт, которые были на ней.

Она повернулась, ее глаза слегка сузились, когда мой взгляд метнулся к ее лицу. Я ухмыльнулся, и она слегка покачала головой, притворно раздраженный взгляд исказил ее черты. Она выглядела сексуальной и растрепанной. Мы проснулись, как обычно, с восходом солнца, и, несмотря на то, что наш утренний ритуал доставил мне огромное удовольствие, я хотел отнести ее обратно в постель и погрузиться в нее. Оставшись в ней навсегда.

Это была удивительная, наполненная удовольствием неделя. Но и напряженная, поскольку один из моих офицеров выбыл со службы из-за сломанной ноги после того, как попытался выполнить какой-то трюк на гидроцикле, который с треском провалился, и оставил департамент без полицейского. Мне пришлось отработать несколько двойных смен, но я едва мог сосредоточиться на своей работе, так как стремился вернуться домой к Хейвен, даже если часы, которые мы проводили вместе, были слишком короткими.

— Эта кошка будет сильно горевать, когда ты покинешь гостиницу.

Я посмотрел вниз на блаженную мордочку Клавдии, почесывая ее макушку, когда она наклонилась ко мне, и я почувствовал легкий укол в груди.

Почему, я не был уверен. Мне ведь даже кошки не нравились.

— Ты ее винишь? — спросил я.

Хейвен издала тихий смешок, но он быстро угас, когда она наклонила лейку и полила другое растение. Я с минуту наблюдал за ее профилем. Она казалась… обеспокоенной этим утром. Или, может быть, просто погруженной в себя. Я заметил, что такое же настроение периодически появлялось с той ночи, когда она рассказала о злоупотреблении веществами своей матерью. Но каждое утро оно, казалось, исчезало. До сегодняшнего утра.

Я открыл рот, чтобы спросить ее, о чем она думает, когда тихий стук с передней части дома заставил нас обоих повернуть головы. Я нахмурился.

Кто мог быть здесь в такую рань?

Бетти еще даже не встала.

Я вышел в фойе и резко остановился, увидев блондинистую голову Фиби через верхнюю стеклянную часть широкой входной двери.

Что. За. Черт?

Я оглянулся и увидел Хейвен, стоящую позади меня с вопросительным выражением лица и лейкой в руке.

— Это Фиби, — сказал я.

Глаза Хейвен расширились.

— О.

Мгновение я смотрел на Хейвен. Я не был уверен, что сказать. Это было последнее, чего я ожидал. Честно говоря, я почти забыл о существовании Фиби. Не уверен, что это говорит обо мне что-то хорошее, но это было так.

У меня было это странное, внетелесное чувство, как будто столкнулись два мира, и мне было трудно ориентироваться.

— Ты должен впустить ее, — сказала Хейвен. Я не мог точно разобрать, что было в ее тоне, но мне показалось, что это было… смирение.

— Точно, — ответил я. — Я должен… впустить ее. — Она, очевидно, увидела меня, стоя там и смотря через стекло. Но мой взгляд оставался прикованным к Хейвен.

Хейвен подняла руку, махнув ей за спину.

— Я просто… пойду приму душ. Дам вам двоим… немного уединения.

Клавдия хлопнула по моей руке, той, которая перестала гладить ее и в настоящее время покоилась у нее на голове.

Я вздохнул.

Черт. Это было странно.

Но, возможно, это было необходимо.

— Спасибо.

Я сделал несколько шагов к входной двери, распахнув ее. Фиби стояла там в белых шортах и желтой майке, ее взгляд скользнул через мое плечо туда, где Хейвен развернулась и поспешила прочь.

— Привет, — тихо сказала Фиби, нервозность отразилась на ее лице.

— Привет, — сказал я рассеянно, оглядываясь назад, туда, где Хейвен только что исчезла, поднимаясь по лестнице. Я хотел последовать за ней. Хотел возобновить то мирное, беззаботное утро, которым мы наслаждались.

Когда я снова посмотрел на Фиби, ее взгляд был сфокусирован на лестнице, небольшая складка пролегла между ее идеально изогнутыми бровями. Она снова посмотрела на меня.

— Горничная встает рано… — заметила Фиби, нахмурившись еще сильнее. — И на ней почти ничего не надето.

Моя челюсть напряглась.

— Она не горничная. Она гостья, остановившаяся здесь.

Фиби на мгновение смутилась.

— О. — Она взглянула на кошку, ее взгляд остановился на обрубке лапы, черты лица исказились, когда она отстранилась.

Я осторожно опустил Клавдию на пол, проведя рукой по ее голове.

— Как ты узнала, что я здесь? — спросил я, выпрямляясь.

— Я… слышала.

Меня охватило раздражение.

Черт бы побрал этот маленький городок.

Фиби переступила с ноги на ногу.

— Мне было жаль услышать о твоем доме, — сказала она, отводя взгляд.

Правда?

Ей никогда не нравился этот дом. Она считала его слишком заурядным. И так оно и было, но, возможно, — для нее — я тоже был таким.

Может быть, именно поэтому тебе было нужно, чтобы она боготворила тебя.

Ой.

Я внезапно почувствовал замешательство и даже неловкость.

Фиби наблюдала за мной, и часть краски сошла с ее лица. Очевидно, ей было еще более неловко, чем мне.

— Я знаю, что ты рано встаешь, — сказала она, говоря быстро, как будто я мог выгнать ее в любой момент. — Я подумала, что смогу застать тебя перед работой. Я подумала… ну, я подумала, что будет лучше, если я просто стисну зубы и приеду, а не буду звонить. — Она издала неловкий смешок, который внезапно оборвался. Она не думала, что я отвечу на ее звонок. А ответил бы? Может, и нет. Она опустила взгляд, прикусила губу, выглядя необычно кроткой. Когда она взглянула вверх сквозь ресницы, ее глаза сияли. — Мы можем поговорить? — спросила она.

— Конечно. — Я провел ее в гостиную в передней части дома. Она села на диван, а я занял кресло напротив. Она пристально смотрела на меня несколько мгновений, и я заметил ее нервозность, но также увидел осторожную надежду.

— Это неловко, — тихо сказала она. — Но я… я знаю, что должна тебе все объяснить.

Я вздохнул.

Что тут было объяснять?

На самом деле мне не требовались объяснения. Сейчас, во всяком случае. Но я был готов выслушать ее, если ей нужно было это сказать. Я удержался от того, чтобы бросить взгляд в сторону дверного проема с видом на лестницу. Туда, куда я хотел броситься немедленно.

Фиби кивнула один раз, ее руки нервно двигались на коленях.

— В тот день… Я была пьяна. — Она покачала головой. — Я не использую это как оправдание. Но я была. И я встретила Истона, и, Боже, он заставил меня почувствовать себя обожаемой. Как будто я была единственной женщиной в мире. И это было как наркотик. Я сдалась и ненавижу себя за это. — Последние несколько слов затихли, растворившись в пустоте.

Ненавижу себя за это.

По какой-то причине ее заявление не принесло мне удовлетворения. Я откинулся на спинку кресла, рассматривая ее. Она была изголодавшейся. По человеку, который боготворил бы ее так же сильно, как она боготворила его. Это не делало ее действия правильными, но ведь к этому все и сводилось, не так ли? Я на мгновение заглянул ей за спину, подбирая слова.

— Послушай, я не в восторге от того, что произошло. И хотел бы, чтобы ты поговорила со мной вместо… ну…

— Я знаю, — сказала она, краска залила ее шею. — Я бы тоже хотела. Так сильно.

— Но правда в том, что нам никогда не было хорошо вместе. Ты, очевидно, тоже это чувствовала. — Потому что я не любил ее. Но я не собирался этого говорить, потому что у меня не было интереса причинять ей ненужную боль, даже несмотря на ее предательство. И я должен был нести свою собственную вину. Я остался с ней по причинам, которые были далеко не благородными. Я принял ее чувства к себе и отдал взамен немного своего сердца. В то время я этого не осознавал, но теперь я это ясно видел. Но были и другие причины, по которым наши отношения не сработали бы. — Полицейский из маленького городка, даже шеф полиции, никогда не сделает тебя счастливой в долгосрочной перспективе, Фиби.

Я увидел боль, промелькнувшую на ее лице. Возможно, у нее все еще были какие-то чувства ко мне, даже если она знала, что то, что я говорил, было правдой. Она вздохнула, пожала плечами, теребя нитку на подушке, которую переложила к себе на колени, — отвратительная попытка вышивания крестиком, которая гласила «Дом там, где самогон». Кто бы это ни вышил, он явно выпил больше, чем положено. Фиби подняла на меня умоляющий взгляд.

— Я думала, что может быть, ты когда-нибудь захочешь баллотироваться на какую-нибудь должность… возможно сенатор. — Ее глаза вернулись к нити, оставаясь там.

Я обдумал то, что она сказала, вспомнив, что Хейвен спрашивала об этом. В то время это, казалось, пришло из ниоткуда. Но, сидя здесь, я понял, что она заговорила об этом сразу после того, как упомянула, что пара человек в клубе обсуждали меня. Упоминали ли они также о стремлениях Фиби от моего имени? Это казалось логичным. Это и звучало как Фиби, планирующая то, что удовлетворяло ее потребности, но не делящаяся этим со мной.

Я вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Ты никогда не спрашивала меня, хочу ли я этого.

Она прикусила губу.

— Я просто думала… Что в конце концов смогу тебя убедить.

Боже.

Это была бы целая жизнь манипулирования мной, наполненная тем же чувством, которое я всегда испытывал находясь под контролем своей матери. Я позволил бы ей продолжать это делать, потому что к тому моменту это вошло бы в привычку. Но сейчас я больше не хочу, чтобы мной манипулировали. Я хочу, чтобы меня спросили, чего я хочу от своей жизни.

Так, как поступила Хейвен.

И я хочу, чтобы меня выслушали и поддержали в осуществлении этих мечтаний.

И я хочу сделать то же самое для кого-то другого.

Но это никогда не была бы Фиби. И глубоко внутри я чувствовал это. Я не видел будущего с нами. Правда заключалась в том, что я даже никогда по-настоящему не знал ее, потому что не хотел.

Я наклонился вперед, поставив локти на колени.

— Ты бы меня не убедила. Так что ты не была бы счастлива. Или, если бы ты это сделала, я не был бы счастлив, и все рухнуло бы. — Я слегка улыбнулся ей. — Забавным образом ты спасла нас обоих от адских страданий.

Она выдохнула с улыбкой, но боль все еще была в ее глазах.

— Есть ли какой-нибудь шанс, что ты и я…

— Нет. — Я сделал паузу. — Но я желаю тебе счастья. Серьезно.

Слезы навернулись на ее глаза, и она кивнула, одарив меня легкой грустной улыбкой.

— Спасибо тебе, Трэвис. Я тоже желаю тебе счастья. И надеюсь… может быть, когда-нибудь ты сможешь простить меня.

Я наклонил голову, осознавая правду.

— Я уже сделал это, Фиби. И ты должна простить себя. Учись на своих ошибках, а я буду учиться на своих.

Она кивнула, мягкая улыбка тронула ее губы. Она на мгновение заколебалась, но сказать было больше нечего, и мы оба это знали.

Я встал, и она тоже. Мы оба посмотрели в сторону дверного проема, где появилась половина кошачьей морды, единственный глаз сузился, наблюдая за Фиби с холодной злобой. Фиби отпрянула, пятясь к другой двери, которая вела в фойе.

— Я, э-э, сама выйду.

Я кивнул.

Над головой загудела труба, звук шагов донесся из задней части коридора наверху. Гостиница «Желтая шпалера» просыпалась.

Фиби повернулась и вышла в фойе, и мгновение спустя я услышал, как за ней закрылась дверь.

Я глубоко вдохнул, когда Клавдия, прихрамывая, вошла в комнату, потираясь о мои ноги. Я поднял ее и усадил на диван, а затем направился наверх. Я постучал в дверь Хейвен, но ответа не последовало. Мне показалось, что я услышал, как внутри работает душ, поэтому повернулся и направился в свою комнату. Мне все равно нужно было начинать готовиться к работе.

Когда я встал под собственные струи душа, омывая свое тело, я почувствовал себя чистым, но по другой причине. Не думал, что разговор с Фиби был необходим. Но я был рад получить ощущение завершенности. И я имел в виду то, что сказал. Я надеялся, что она тоже найдет свое счастье, что бы это ни значило для нее.

Переодевшись в свою униформу, я подошел к комнате Хейвен, но снова никто не ответил, и когда я вышел через дверь, я увидел, что ее машины уже нет.

Глава 24

Трэвис

Я вышел из своего грузовика, расстегивая верхнюю пуговицу форменной рубашки, и закрыл за собой дверь. Окна гостиницы «Желтая шпалера» были открыты, изнутри доносилась музыка, занавески колыхались на ветру, и я улыбнулся, направляясь к ней.

К Хейвен.

Я внезапно почувствовал прилив энергии. Это был еще один долгий день на очень длинной неделе. Но, наконец, все закончилось. На шоссе недалеко от города произошла авария с участием нескольких автомобилей и две аварии на лодке по озеру. К счастью, никто серьезно не пострадал, но потребовалась большая часть моей смены, прежде чем обе ситуации были разрешены. Спенсер и еще один офицер отправились на озеро, пока я разбирался с аварией на шоссе. В других местах должность шерифа могла бы быть кабинетной работой, но в таком маленьком городке, как Пелион, это было не так. Честно говоря, я был рад этому, так как это поддерживало мою активность, и каждый день был немного другим.

Я весь день хотел позвонить Хейвен, но у меня не было возможности. Она тоже работала, так что я был уверен, что она была так же занята. Но теперь я был свободен все выходные. Никакой работы. Только она. Предвкушение заставило меня расплыться в улыбке.

Насвистывая, я бегом взобрался по ступенькам, входя в парадную дверь и направляясь к лестнице. Музыка, которую я слышал, доносилась из кухни, и я уловил смех Бетти, за которым последовал смех Берта, я решил, что вместо того, чтобы прерывать их, отправлюсь прямо наверх.

Я постучал в дверь комнаты Хейвен.

— Войдите, — позвала она, и когда я открыл дверь, она стояла перед зеркалом, которое висело на стене, закрепляя ожерелье на шее.

Я улыбнулся.

— Привет, красавица, — сказал я, подходя к ней сзади и беря ожерелье из ее рук. Я встретился с ее глазами в зеркале после того, как застегнул застежку. — К чему так готовишься?

Ее взгляд на секунду задержался на мне.

— У меня свидание с Гейджем, помнишь?

На мгновение ее слова потеряли смысл. Я изо всех сил пытался понять их. Я сделал шаг назад, и она медленно повернулась.

— Ты все еще идешь? — недоверчиво спросил я.

Ее взгляд метнулся в сторону, а затем обратно. На ее скулах выступил румянец.

— Конечно, — сказала она, обходя меня.

Что происходит?

Я нахмурился.

Мои нервы внезапно стали ощущаться так, словно кто-то поджег их концы.

— Это не потому, что Фиби появилась этим утром?

Она надела браслет на руку.

— Конечно, нет.

— Потому что это было просто для того, чтобы положить конец всему. Мы поговорили. Вот и все.

Она рассеянно улыбнулась, надевая другой браслет на руку.

— Конец — это хорошо.

— И эта неделя… это было потрясающе.

— Да… было.

Я был сбит с толку, застигнут врасплох, в полном недоумении.

Почему она так себя вела?

Я повернулся туда, где она собирала маленькую сумочку на кровати, слегка покачав головой.

— Я подумал…

— Что ты подумал? — спросила она, не встречаясь со мной взглядом.

Я наблюдал, как она открыла сумочку, роясь во всем, что было внутри.

Кто-то ударил меня кувалдой по голове? Что я упустил?

Она закрыла сумочку, выпрямилась и глубоко вздохнула. Она улыбнулась, но это выглядело вымученно, как будто она знала, что расстраивает меня, и это заставляло ее чувствовать себя неловко.

Но она все равно собиралась уходить.

Я наблюдал за ней, отчаяние захлестывало меня, незнакомая эмоция, которая заставляла меня хотеть умолять.

Я думал, у нас установилась связь. Я… думал, ты хочешь меня.

— Разве у нас не было соглашения, Трэвис? — спросила она, как будто я озвучил мысль в своей голове. — Это не должно быть сюрпризом. Ты тот, кто назначил мне это свидание, помнишь?

Я наблюдал за ней, мое горло сжалось. Да, я договорился о свидании с Гейджем, потому что она хотела закрутить с ним интрижку. Но теперь… Неужели то, что мы делали, действительно ничего не изменило?

— Если ты хотела интрижки, почему бы просто не придерживаться той, которая у тебя уже есть со мной?

Она коротко рассмеялась, но в этом звуке не было ни капли юмора.

— Потому что у меня есть чувства к Гейджу, — сказала она.

Мои мышцы напряглись. Мне показалось, что в позвоночник вонзили кинжал. Если она размышляла о своих чувствах к Гейджу, то почему выглядела такой несчастной?

Моя челюсть сжалась, и на мгновение мы просто уставились друг на друга, ее подбородок слегка приподнялся.

Что я могу сделать?

Я ничего не мог поделать, не в тот момент.

Ты можешь умолять. Это могло бы сработать.

Я сильнее стиснул зубы.

Нет.

— Повеселись, Хейвен. Но если ты получишь… желаемое… если Гейдж захочет перевести все в горизонтальное положение, я не буду делить тебя. Ты должна это знать, — тихо сказал я.

Нет, я стану умолять.

Единственное обещание, которое мы дали друг другу, заключалось в том, что никаких обещаний не будет. Она ясно дала понять, что мы друзья. Так что, возможно, это я был тем, кто вел себя иррационально. Но я не стану ждать здесь, чтобы оказывать ей знаки внимания, когда она вернется.

Ее взгляд снова метнулся в сторону.

— Конечно, я это знаю. Я не такая… — она пошарила в сумочке.

Я подождал, но она больше ничего не сказала.

Тогда зачем утруждать себя тем, чтобы идти на свидание с другим мужчиной?

Это то, что я хотел знать. Она могла бы провести ночь со мной.

Ей не нужно было встречаться с Гейджем, не так ли? С какой целью?

У меня болело в груди. Болело все мое тело.

Выбери меня. Скажи, что он тебе совсем не нужен. Физически или как-то иначе. Скажи, что ты не откажешься от меня ради него.

Я чувствовал себя ошеломленным. Я думал…

Что, Трэвис? Что это нечто большее, чем отличный секс? Что, поскольку ты хочешь ее, она автоматически хочет тебя тоже? Разве она с самого начала не ясно дала понять, что это не так? Вот что ты получаешь.

Боже, это было больно. Это убивало меня. И я поставил себя в такое положение.

Именно поэтому ты никогда этого не делал.

Теперь это было так невероятно ясно. В прошлом я выбирал тех, кто не мог причинить мне боль. Потому что я на самом деле не отдал им ни капли своего сердца.

Но сейчас… сейчас…

До моих ушей донесся звонок в дверь, отдаленный звон с нижнего этажа. Ее глаза снова встретились с моими, румянец стал еще ярче, прежде чем она повернулась и сдержанно вышла за дверь.

Второй сорт. И второй сорт даже не заслужил прощания.

Я прерывисто выдыхаю, зажмуривая глаза и позволяя боли прокатываться по мне волнами.

Я услышал ее смех снизу и глубокий голос Гейджа, говорящий что-то, что несомненно, было очаровательным и приятным.

Я не пошевелил ни единым мускулом, просто стоял один в ее комнате, где она меня оставила, пока снаружи не закрылись дверцы его машины и я не услышал ровный звук мотора его «Ауди» — машины, которая стоила как вся моя зарплата за два года, — выезжающей с посыпанной гравием подъездной дорожки.

Только тогда я смог двигаться, выскочив из ее двери, спустившись по лестнице и вернувшись к своему грузовику, где я запрыгнул внутрь и выехал с подъездной дорожки.

Я повернул в противоположном направлении от того, в котором они должны были поехать, в сторону ресторанов на берегу озера в Каллиопе, где он будет угощать ее вином. Он, вероятно, заметит, что она напряжена. Ей было неудобно причинять мне боль, потому что она была доброй.

Но она все равно это сделала, потому что у нее не было ко мне тех чувств, которые я испытывал к ней.

Только когда я свернул на грунтовую дорогу, которая вела к моей земле, я смог сделать полный вдох. Я медленно остановился, опустил стекла и выключил зажигание, невидящим взглядом уставившись на выцветший красный амбар. Прошли годы, прежде чем я накопил на то, чего хотел. Единственное, что у меня осталось.

У меня кружилась голова.

Ты либо откажешься от всего. Либо потеряешь все.

Отчаяние усилилось, горячим потоком нахлынуло уныние, и я откинулся на спинку сиденья, ветерок через окно трепал мои волосы, но не делал ничего, чтобы охладить мою кровь.

Кучка вещей, которые дала мне мама, лежала на небольшом пространстве пола за пассажирским сиденьем, и я повернулся, потянувшись за ними.

Зачем? Чтобы мучить себя дальше? Чтобы напомнить себе, что меня всегда бросали люди, о которых я заботился? Люди, которые имели значение?

Альбом с фотографиями лежал поверх папки с документами, и я порылся в нем, закрыв его всего через несколько страниц. Мне было больно смотреть на моего отца в тот момент.

Я мог бы использовать тебя прямо сейчас. Я мог бы использовать тебя во многих моментах.

Но даже если бы ты выжил, ты ушел. Ты предпочел его мне.

Ты гребаный мудак.

Только я не ненавидел его. А хотел бы. И это было больнее всего.

Под альбомами была папка с оригинальными документами, и я открыл ее, потратив несколько минут на чтение, нахмурив брови, когда перечитывал ее снова, более медленно.

Срань господня. Она была права.

Я понял, что имела в виду моя мать.

Я на мгновение поднял глаза, барабаня пальцами по рулю.

Бам. Бам. Бам.

Эта поправка к первоначальному контракту, касающаяся владения Пелионом, изменила все. Я откинулся назад, размышляя. Судебный иск почти наверняка сработал бы с привлечением правильных юристов.

По крайней мере, мы с Арчером разделили бы город. Я снова рассмотрел документы. Я бы восстановил социальный статус среди элиты Пелиона и Каллиопы, которым когда-то наслаждался. У меня были бы деньги, чтобы построить дом, который я хотел, на этой земле передо мной. Земле, которая когда-то принадлежала моему отцу, но теперь стала моей. Только моей.

Я имел в виду именно это, когда говорил своей матери, что Арчер отлично справлялся с управлением городом и что граждане Пелиона процветали под его руководством. Но Арчер все еще мог продолжать делать то, что он делал. Ему не нужно было делить собственность на город. Но я мог мягко потребовать, чтобы он выкупил ее у меня.

Почему у него должно было быть все, когда Коннор Хейл был и моим отцом тоже? Даже если он этого не хотел.

Нам не пришлось бы привлекать юристов.

Не нужно было бы устраивать беспорядок.

Мой пульс замедлился, и я почувствовал, что лучше контролирую ситуацию.

Бам. Бам. Бам.

Снизошло облегчение.

Почему нет?

Даже если была небольшая вероятность того, что Хейвен останется, она ушла от меня сегодня вечером, показав мне, что я мало для нее значу. Я просто был ее другом с выгодой для себя. Временным… то, что я много раз делал с другими, если честно. По всему Пелиону женщины бы — вполне оправданно — хохотали до упаду, если бы знали, какую боль я испытывал сейчас. Несмотря на то, что сказал Берт, Хейвен не будет той, кто заполнит или дополнит меня. Надежда на это потенциальное будущее умерла.

Если я собирался потерять все это — снова — на этот раз, почему бы не захватить то, что я мог, прежде чем все это пропадет?

Глава 25

Трэвис

— Рада, что ты приехал. Но тебе стоило переодеться во что-нибудь более удобное, — сказала Бри, оглядывая форму, которая все еще была на мне, и протягивая мне набор шампуров, когда мы спускались с холма к костру, который я уже мог видеть танцующим на пляже внизу. — Твоя форма пропахнет дымом.

Пока я сидел в своем грузовике, держа документы и обдумывая, что буду делать, я вспомнил, что Арчер и Бри пригласили меня пожарить зефир с ними и детьми на берегу озера. Я был так поглощен Хейвен, что совершенно об этом забыл.

«Как раз вовремя», — подумал я, бросая альбомы и документы на пассажирское сиденье. И поехал прямо сюда.

— Завтра у меня выходной, — сказал я. — У меня будет время постирать ее.

— Хорошо. Что ж, Арчер разводит огонь, так что присоединяйся к нему. Мне нужно переодеть ребенка, а потом мы с мальчиками соберем припасы. Спустимся как можно быстрее. Она сделала паузу, рассматривая меня. — Ты в порядке?

— Да. Да. Я в порядке. — Я не хотел смотреть на нее. Она разочаруется во мне, как только узнает, чего я хочу. Ну что ж. Я справился с этим однажды и смогу справиться с этим снова.

Арчер оглянулся через плечо, когда я приблизился, подняв подбородок и используя кочергу, чтобы поправить полено в костре. Я знал, что дрова он рубил сам, хотя мог бы легко позволить себе нанять для этого кого-нибудь другого.

Наверное, старые привычки умирают тяжело.

Я сел в одно из адирондакских кресел сбоку от костра, напротив Арчера, положив папку с документами и один из альбомов на камень рядом с собой.

Арчер наклонил голову, его взгляд скользнул по моей форме.

«Это официальный визит?» — спросил он.

— Нет. Я пришел прямо с работы.

Он вопросительно посмотрел на предметы, которые я разложил на камне.

«Что ты принес?»

Я прочистил горло, собираясь достать папку, но вместо этого вытащил альбом снизу и передал его Арчеру. Он взял его двумя руками, слегка нахмурившись, когда поднял фотоальбом, а затем положил его себе на колени.

Я увидел, как он сглотнул, от чего шрам на его горле зашевелился, когда он медленно переворачивал страницу. Шрам, лишивший его голоса и погрузивший в мир тишины. Между моими ребрами образовалась странная пустота. Он посмотрел на меня, и я узнал эмоцию в его глазах: удивление.

«Это фотографии моей матери».

— Да. Моя, э-э, мать дала это мне. Это было с вещами нашего отца. Алисса, должно быть, дала это ему в какой-то момент. Удивлен, что моя мать не сожгла его. — Я попыталась горько рассмеяться, но смех оборвался.

Арчер снова посмотрел на фотографии, пролистывая еще несколько страниц, его взгляд переходил от одного снимка к следующему. Он нежно — с любовью — провел рукой по странице в пластиковой обложке.

«У меня есть только одна фотография моей матери», — показал он, поднимая руки, но не поднимая взгляда, по-видимому, не желая отводить взгляд от сокровища, лежащего у него на коленях.

Выражение его лица напомнило мне о том, как выглядела Хейвен, когда ее глаза скользили по старинным фотографиям чьей-то семьи. Тоска.

— Знаю.

Я видел фотографию Алиссы Хейл на почетном месте на каминной полке в доме Бри и Арчера. И знал, что у его матери было не так уж много родственников, о которых можно было бы говорить, если таковые вообще были. У Арчера были свои воспоминания о ней, хорошие, как я предполагал, и знание того, что она любила его, но никаких материальных предметов, кроме одной-единственной фотографии.

Я вспомнил, какой красивой она казалась мне раньше. Вспомнил, как она опускалась на колени до моего уровня, когда разговаривала со мной, и что она всегда внимательно слушала то, что я хотел сказать, хотя я был всего лишь ребенком. Она любила моего отца, а я был ребенком другой женщины, его жены. Она, должно быть, испытывала смешанные чувства и даже боль из-за моего присутствия, но она ни разу не отнеслась ко мне так, как будто не любила.

И я вспомнил неистовую ярость моей матери по поводу самого ее существования, женщины, которая владела сердцем ее мужа, независимо от того, сколько уловок она использовала или какие манипулятивные планы придумывала.

Я вспомнил, что когда-то хотел, чтобы моей матерью была Алисса Хейл, а не та, которая у меня была.

Арчер потратил несколько минут, переворачивая страницы, его взгляд переходил с одной фотографии на другую.

«Спасибо», — показал он, и по выражению его лица я почувствовал серьезность его признательности.

— Да, конечно. Это твое.

Он закрыл альбом, но продолжил держать его на коленях. Он кивнул на папку, которую я положил на камень.

«Что еще ты принес?»

Я потянулся к папке с бумагами, но отдернул руку и провел ладонями по бедрам.

— Сколько времени тебе потребовалось, чтобы влюбиться в Бри? — выпалил я вместо «моя мама нашла несколько интересных документов», слова были холодными и тяжелыми у меня во рту, как горсть камешков со дна озера.

Веселая улыбка тронула уголки губ Арчера. Он поднял руки.

«Пять минут? Может быть, меньше».

Я тихо усмехнулся.

— Так долго, да? — я сделал паузу. — Думаю, иногда так действительно бывает, — пробормотал я.

Он мгновение рассматривал меня, наклонившись вперед.

«Неужели? Ты, наверное, знаешь лучше меня».

Он улыбнулся.

«Я был особым случаем».

Я выдохнул улыбку, проблеск грусти заставил ее быстро погаснуть.

«Я был особым случаем», — «сказал» он. Но, судя по выражению его лица, это конкретное описание того, кем он когда-то был, не вызвало у него никаких огорчений. Он даже выглядел более чем немного гордым этим.

Еще более глубокомысленно — и несколько опустошающе по причинам, которые заставили меня почувствовать себя глубоко униженным, — он честно ответил на мой вопрос, не тыча меня носом в тот факт, что я — легендарный Трэвис Хейл — обращался к городскому отшельнику за советом по отношениям, независимо от того, понимал он, что я это делаю или нет.

Как все повернулось.

Во многих отношениях.

— Думаю, что я тоже особый случай, когда дело касается женщин, — пробормотал я. И, вероятно, в отношении многих других тем, слишком длинных и сложных, чтобы затрагивать их в данный момент. Что касается женщин, то я либо выбирал тех, кто был слишком доступен, либо вообще не был доступен.

«Очевидно».

Арчер с любопытством посмотрел на меня, но подождал, пока я продолжу.

— Как ты узнал, что влюблен? — спросил я, больше интересуясь Арчером, чем моей собственной ситуацией. Мы никогда не говорили об этих вещах, о его истории с тех пор, как Бри Прескотт приехала в город и все изменила для него. — Особенно учитывая, что ты был особым случаем? Насколько ты доверял себе?

Он наклонил голову, его взгляд переместился на озеро перед нами.

«В то время я не полностью доверял себе. Я знал, что чувствую, но сомневался, могу ли что-нибудь предложить ей».

Он сделал паузу, его глаза вернулись ко мне.

«Но она заставила меня захотеть стать мужчиной, которого заслуживала. Она сделала меня храбрее и сильнее. Из-за нее я хотел быть лучшей версией себя. И это, я думаю, то, что делает любовь, если это действительно любовь».

Я кивнул, чувствуя себя странно подавленным, задаваясь вопросом, знаю ли я вообще, как быть лучшей версией себя самого.

Он чуть наклонился вперед, его взгляд был расфокусирован, как будто он смотрел в прошлое.

«У меня было такое видение того, на что могло бы быть похоже будущее с ней…»

Он сделал паузу, его руки на мгновение повисли в воздухе.

«Дети. Семья. То, о чем я никогда раньше не смел мечтать».

Его глаза встретились с моими.

«В моей голове все было так ясно, но в реальности… ну… Я понятия не имел, как мы можем туда попасть, но я знал, что хочу этого больше, чем когда-либо хотел чего-либо в своей жизни. А я провел всю свою жизнь в мечтаниях».

Я сглотнул, отводя взгляд.

Я провел свою жизнь в мечтаниях.

Когда я боковым зрением увидел, как Арчер поднимает руки, то оглянулся на него. В его глазах был дразнящий блеск.

«А потом был секс…»

— Не говори мне о сексе.

Его улыбка была медленной. Это была улыбка Хейлов. Я увидел в ней нашего отца. Я рассмеялся, неловкий, чрезмерно эмоциональный момент закончился, за что мы оба были благодарны.

Его улыбка померкла, выражение лица стало задумчивым.

«Дядя Натан однажды сказал мне, что, когда мужчины Хейл влюбляются, это быстро и навсегда. Для меня это было правдой».

Это было верно и для нашего отца, и для дядей тоже.

И из-за этого все пошло так ужасно неправильно.

Тяжесть этой мысли повисла у меня внутри.

— Хотя дядя Нейт был немного чокнутым, — напомнил я.

«Да. Он, безусловно, был».

Арчер улыбнулся, но в его глазах была глубокая привязанность.

Я тихо усмехнулся. Мы сидели в тишине, но это было комфортно.

«Мне нужно пойти посмотреть, что так задержало Бри, — показал Арчер, вставая через мгновение. — Тебе что-нибудь нужно, пока я буду дома?»

— Нет, я в порядке. Спасибо. И, Арчер… Спасибо.

Он кивнул один раз, повернулся и направился к дому, откуда я мог слышать отдаленные комментарии мальчиков, пока Бри делала то, что бы она там ни делала.

Огонь немного утих. Я взял одно из поленьев, лежавших рядом с костром, и осторожно бросил его, наблюдая, как пламя взметнулось и облизнуло новый кусок дерева, у растопки не было другого выбора, кроме как позволить себе сгорать.

У нашего отца и дядей все пошло так ужасно неправильно.

Мой брат из-за щедрости своего сердца предложил мне понимание, которого я вряд ли заслуживал. И то, что я собирался сделать, снова ловко вбило бы клин между нами, перечеркнув любое чувство братства, которое мы приобрели за последние восемь лет.

Ты либо откажешься от всего, либо потеряешь все.

Возможно, было много разных путей проигрыша.

И каждый из нас должен был взвесить свой выбор.

Выбрать, какую карту сбросить, чтобы выиграть больший банк.

Что-то всколыхнулось внутри меня, чувство правильности, которое я не мог описать.

Прежде чем я смог обдумать это или отговорить себя от этого, я откинулся на спинку стула и схватил документ, содержащий оригинальную поправку к городскому уставу, которая могла привести к тому, что мы с Арчером столкнемся лицом к лицу в зале суда. Я бросил его в огонь и смотрел, как он скручивается и чернеет, а мгновение спустя превращается в пепел. Исчезает навсегда.

Я сглотнул, чувствуя некий рывок, но в то же время и знакомую безнадежность. Чувство, которое означало, что я потерял контроль, что я могу упасть — сильно — и никого не будет рядом, чтобы поймать меня, когда я это сделаю.

Мой взгляд привлек свет, и я наклонил голову, наблюдая, как падающая звезда быстро перемещается по темнеющему небу.

— Дядя Трэвис! У нас есть стаканчики с арахисовым маслом! — крикнул Чарли, подбегая ко мне с гордо вытянутой рукой и протягивая сладость. Если бы я слышал только его тон, а не слова, я бы подумал, что он спешит вперед с ключами от какого-то волшебного королевства.

— Давай приготовим самые вкусные сморы на свете! — провозгласил Коннор прямо за спиной своего брата.

— Самые вкусные? — спросил я. — На всем свете?

— Самые! — подтвердил он, доказывая, что унаследовал энтузиазм своей матери в отношении вкусовых удовольствий.

Бри и Арчер были всего в нескольких шагах позади них, Бри держала Эйвери, Арчер нес холодильник и бумажный пакет.

— Извини, что мы так долго, — сказала Бри, тяжело дыша. — Была чрезвычайная ситуация в сфере общественного питания, — сказала она, растягивая слово таким образом, чтобы сказать мне, что чрезвычайная ситуация была менее чем серьезной, но все еще нуждалась в устранении.

Рядом со мной мальчики были заняты тем, что нанизывали на шампуры зефир, рассыпали крекеры на песок, устраивая священный хаос. Как всегда.

— Это не проблема, — сказал я, возвращая свое внимание обратно к Бри. — Судя по тому, что я слышал, эти сморы будут потрясающими.

Она оглянулась, приподняв бровь.

— И с песком, — одними губами произнесла она.

Арчер вмешался в дела мальчиков, сохранив большую часть крекеров и разложив все на полотенце возле огня.

Бри села, и Эйвери, не сводя серьезных глаз с моего лица, протянула ко мне руки, как будто она только что узнала во мне кого-то другого, кому она могла доверять. Чувство, похожее на благоговейный трепет, пронзило меня, и я потянулся к ней, забирая ее у матери и прижимая к своей груди. Я опустил нос к ее волосам, вдыхая ее сладкий, чистый аромат, нежность лишила меня дара речи. Эйвери откинула голову назад, снова глядя мне в глаза и собирая ткань моей форменной рубашки в свой маленький кулачок, заявляя, что я принадлежу ей.

Наконец-то.

Глава 26

Хейвен

Я тихо закрыла за собой дверь, прислонившись к ней на мгновение, пока приходила в себя. Снаружи я услышала, как Гейдж спустился по ступенькам и сел в свою машину, мотор заурчал, когда он завел его и уехал, мягкий хруст гравия становился все тише и тише, пока не стих совсем.

Прокричала птица. Раздался отдаленный всплеск. И где-то над головой в стене лязгнула труба. Я уже начала узнавать звуки этого дома. Они каким-то образом запечатлелись в моем сердце, и мне придется потрудиться, чтобы забыть их, не чувствовать внутреннего укола всякий раз, когда услышу какой-нибудь скрип половицы, который напомнит мне о досках в коридоре за дверью моей спальни, или о том, как его шаги звучали на крыльце прямо перед тем, как он открывал входную дверь.

Прямо перед тем, как он приезжал домой.

О, я совершила ошибку.

Я привязалась, и теперь буду страдать за это.

Но я надеялась… Боже, я молилась, чтобы еще было время уберечь себя от худшего из того, что могло бы быть.

Свидание с Гейджем помогло. Сначала я боялась, что этого не произойдет, но это помогло. Улыбка Гейджа была прекрасной. Его машина была прекрасна. Ресторан, в который он меня привел, был прекрасным, еда невероятной, мерцающие огни, расставленные вдоль перил с видом на озеро, — это было романтично. Конечно, и сам Гейдж был добрым. Чувствительным. Казалось, он знал, что я была обеспокоена, и, хотя не понимал из-за чего, он сделал все возможное, чтобы рассмешить меня. И преуспел.

Он действительно был совершенен.

— Ты рано вернулась домой.

Я ахнула, подпрыгнув и прижав руку к груди, когда Трэвис вышел из гостиной, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Боже, ты меня напугал.

— Хорошее свидание?

Я сглотнула, выпрямляясь.

— Да. Это было… идеально.

— Естественно. Гейдж ведь само совершенство.

Я кивнула.

— Так и есть. Он идеален. — Внезапно я почувствовала, что у меня перехватило дыхание, меня трясет.

Трэвис приподнял одну темную бровь, выражение его лица было тщательно непроницаемым.

Он был совершенством. И эти глаза. Эти проклятые глаза.

Как я вообще смогу их забыть?

Я отвернулась.

— Я уезжаю утром, — сказал он.

Мой пристальный взгляд метнулся к нему.

— Уезжаешь?

— Мой дом официально приведен в порядок. Нет причин оставаться.

Мое сердце упало, сжалось. Но это было хорошо. Лучше. Так будет легче.

Он наблюдал за мной, когда я медленно кивнула.

— Подумал, что подожду и попрощаюсь. Рад, что ухожу на хорошей ноте. Похоже, наш план сработал. Аллилуйя. — Последнее слово вышло слегка сдавленным, и я едва удержалась, чтобы не подойти к нему. Он казался уязвленным, обиженным, и мое сердце сжалось так сильно, что я испугалась, что оно может перестать биться.

Так будет лучше. Ты знаешь, что это так.

— Да, — прошептала я. — Аллилуйя. — Мне удалось изобразить то, что казалось слабой улыбкой.

Трэвис глубоко вздохнул, делая шаг ко мне, казалось, приняв какое-то решение.

— Хейвен.

Мое сердце забилось между ребер.

— Да?

Не надо, пожалуйста, не надо.

Он остановился в нескольких метрах от меня.

— Ты думала о том, что у тебя в действительности нет чувств к Гейджу, и именно поэтому он безопасен? — он шагнул ближе, и я уловила его чистый, мужской аромат. — Ты думала о том, что используешь его, чтобы держать меня эмоционально на расстоянии вытянутой руки, потому что у тебя есть чувства ко мне, и это пугает тебя, потому что, когда ты покинешь Пелион, когда ты покинешь Мэн, ты столкнешься с еще одной потерей? — он подошел еще ближе, и я повернула голову, как будто отводя взгляд, я могла отключиться от его голоса и от того, что он говорил. — Ты не хотела вмешивать свое сердце в это, я знаю. Но ты это сделала. Мы оба это сделали. И один из нас должен быть храбрым и сказать это. Один из нас должен быть первым, кто положит свое сердце на кон, — закончил он с умоляющим взглядом.

О нет. Нет. Только не это.

Обещания.

Я не могла доверять обещаниям.

— Я кое-что знаю о том, как держать людей на расстоянии вытянутой руки, впуская только тех, кто не представляет опасности для твоего сердца. Я понимаю необходимость. Я делал это всю свою жизнь. Но я говорю тебе сейчас, что я больше не хочу этого делать. Дай нам шанс, Хейвен.

— Я не могу. И ты не хочешь меня, Трэвис. Это не реально.

Он коротко рассмеялся, нахмурив брови. Он выглядел расстроенным и оскорбленным.

— Ты не можешь говорить мне, что я чувствую.

Я покачала головой, отрицая его слова, отвергая его. Он мог думать, что у него есть чувства ко мне, но это не так. Это был хороший секс, вот и все. И, возможно, он пал жертвой некоторой конкуренции, которая, по его словам, сработает на Гейдже. Хотя это пройдет. Рано или поздно, это пройдет. Я видела Фиби. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела. Шелковистые гладкие волосы, глаза голубые, как летнее небо, ноги, уходящие в бесконечность. Она была из тех женщин, с которыми он встречался. Да и дело было не только в том, что она была красива, совершенна во всех отношениях. Он был готов жениться на ней меньше месяца назад.

Как он смеет говорить, что хочет получить шанс со мной, когда очевидно, что он потеряет интерес, когда придет в себя? Я не смогу этого вынести. Не смогу.

— Ты… восстанавливаешься. Ты можешь думать, что у тебя есть ко мне чувства, но это не так.

— Кто сказал?

— Все, — выдохнула я. — Все говорят.

Он скрестил руки на груди, рассматривая меня.

— Значит, я не могу хотеть тебя — видеть наше будущее — из-за какого-то условного правила о том, что отношения сразу после разрыва обречены на провал?

— Да. И… в любом случае, это не имеет значения. У нас не может быть отношений, потому что я уеду. Я должна уехать.

— Ты не обязана.

Я отрывисто кивнула.

— Я должна. Должна. Это часть плана.

Не останавливайся. Продолжай двигаться. Избегай боли. Не искушай себя дополнительной болью. Сохраняй дистанцию. Продолжай уходить, пока другие не покинули тебя.

Я заслужила это, не так ли? После того, как всю жизнь не могла убежать? Теперь я контролирую ситуацию. Я.

Он издал небольшой печальный смешок.

— Да. У меня тоже был план, Хейвен. Планы не всегда срабатывают. У нас не временные отношения.

— Да. Потому что у нас вообще нет отношений. Мы друзья.

Я увидела, как это слово задело его, и отвела взгляд, глубоко вздохнув и собираясь с духом. Я улыбнулась, оглядываясь на Трэвиса, протягивая ему руку, но отдергивая ее до того, как мы соприкоснулись.

— Давай не будем затягивать это, Трэвис. Ты мне небезразличен. Я не хочу, чтобы кому-то из нас было больно. В этом никогда не было смысла. Нам было весело и все, верно? — я одарила его улыбкой, которая, я была уверена, выглядела такой же неуверенной, как и чувствовалась. — Это было хорошее время, и я буду вспоминать тебя… с нежностью.

Он поморщился.

Мои глаза горели.

Ты ужасна, ужасна, ужасна.

Так будет лучше.

Я могла видеть, как он размышляет, обдумывая, что сказать. И поэтому прежде чем он успел сказать что-то, что ослабило бы мою решимость, я отвернулась.

— Прощай, Трэвис.

Я не стала дожидаться его ответа, поскольку практически взлетела вверх по лестнице в безопасность своей комнаты.

Глава 27

Трэвис

Пойти к ней сейчас?

Подождать до завтра?

Я сидел в затемненной гостиной и строил планы.

Была сотня вещей, которые я мог сделать, чтобы отсрочить то, что она планировала как неизбежное. Вынуть свечи зажигания из ее машины… Установить контрольно-пропускной пункт для какого-нибудь сфабрикованного «преступника в бегах», которого на самом деле не существовало.

Я видел нерешительность на ее лице. То, как ей было больно причинять мне боль.

Как только мои эмоции улеглись, и я перестал накручивать себя, я понял, что знал правду. Она заботилась обо мне, я знал, что это так. До какой степени, я не был уверен, но она заботилась. Я видел это. Я чувствовал это.

Она была напугана. И я понимал это. Мне хотелось утешить ее, убедить, что я не причиню ей вреда. И, возможно, сегодня она будет наиболее восприимчивой. Или, возможно, ночь в одиночестве — без меня — сделает свое дело. А если нет, я перейду к плану Б, В, если необходимо Г.

Я успокоил свои пальцы, рассеянно барабанящие по деревянному подлокотнику кресла, в котором я сидел.

Неужели я снова строю козни после того, как у меня только недавно произошел прорыв?

Меня охватило смятение.

Хорошо, да, но это было другое.

Это — позволить Хейвен уйти без борьбы — было так больно, тогда как отказ от материальных благ — нет. Я мог справиться с определенными видами потерь перед лицом более важных целей. Но это… Я точно мог сделать что-то, чтобы остановить эту боль, повернуть все в свою пользу.

Входная дверь открылась, затем закрылась, тихие звуки пьяного пения достигли моих ушей. Человек споткнулся, выругался и начал петь, войдя в гостиную, где я сидел.

— Привет, Истон.

— Святое дерьмо! — он споткнулся, поймал себя, вскочил, когда заметил меня, вслепую потянулся за — как я предполагаю — ближайшим оружием и подошел к зонтику на подставке у двери. Он комично держал его перед собой, тыча им в воздух.

— Расслабься. Тебе не нужно защищаться.

Истон, казалось, был не убежден, подозрительно уставившись на меня, лишь слегка покачиваясь.

— Я слышал, у тебя хорошо идут дела в пожарной части. — Там работал один из моих лучших друзей, и он сказал мне, что парень трудолюбив. Быстро учится. Прилежный.

Подозрение на его лице смешивалось со страхом и некоторой долей удивления, его опьянение не позволяло ему скрывать все свои эмоции.

Однако он попытался.

— И что? — он стоял прямо, изображая безразличие.

— Это хорошо.

Он прищурился на меня, как будто пытаясь определить, какую шутку я над ним разыгрываю.

— Ты не собираешься ничего сделать, чтобы мне все испортить?

— Нет, я не собираюсь делать ничего, что могло бы тебе все испортить. Хотя ты скоро уезжаешь, так какое это имеет значение?

Он смотрел на меня мгновение, а затем испустил долгий вздох, покачнулся и опустился на кресло рядом с ним. Он провел рукой по волосам. Волосы были волнистыми, не кудрявыми, как у Хейвен. И его глаза были другого цвета, но форма была той же.

— Послушай… шериф. — Он поднял на меня глаза, и хотя он был явно пьян, к его чести, он почти не заикался. Очевидно, он хорошо переносил алкоголь. — Прости, ладно? Я знал о тебе с самого начала, как ты и сказал. Твоя девушка… — он прищурил один глаз, как будто пытаясь что-то вспомнить.

— Фиби.

— Да, верно. Фиби. У нее на телефоне была твоя фотография в форме на заставке. Я ее видел.

Я посмотрел на него.

— Это стало для тебя небольшим вызовом?

— Наверное. — Он выглядел слегка удрученным, как будто признание не принесло ему радости.

Хорошо.

Я вздохнул, наклоняясь вперед и кладя локти на колени.

— Ты причиняешь боль своей сестре, когда делаешь то, что плохо отражается на ней, Истон. Тебе не кажется, что ты обязан ей чем-то большим?

Его плечи опустились, и он на мгновение замолчал.

— Она сказала тебе, зачем мы отправились в это путешествие? — его глаза встретились с моими, и, несмотря на его опьянение, они заблестели от эмоций. — Она сказала тебе, что наша мама-наркоманка случайно уронила свою трубку и чуть не сожгла нас всех до смерти? Все вокруг вспыхнуло, как проклятое инферно, олицетворяющее ад, которым была наша жизнь.

Он выдохнул, опустив голову. Я уставился на него, мои мышцы сильно напряглись.

— Я вытащил Хейвен оттуда, — сказал он, массируя заднюю часть шеи ладонями так, что я увидел поврежденную кожу. Расплавленную. Обожженную. Зажившую. Но не такую, как прежде. Она никогда не будет прежней. — И мне также удалось вытащить нашу маму. Но она была уже мертва. Она умерла от передозировки еще до того, как пламя начало распространяться. — Он сделал еще один долгий вдох. — Но нам же лучше, понимаешь, о чем я? Хейвен провела свою жизнь, пытаясь помочь ей… готовя для нее еду, убирая за ней, посещая мероприятия, на которых она должна была присутствовать. Я бы тысячу раз оказался в приемной семье, если бы не Хейвен. — Он наклонился вперед. — Однажды у нас отключили электричество, и она попросила помощи у одного из мужчин, которого считала своим отцом. — Его лицо исказилось от отвращения. — Было несколько вариантов. Думаю, Хейвен полагала, что он приличный человек. Но, вместо того, чтобы помочь, чувак начал приставать к ней. Она пришла домой, рыдая навзрыд, а наша мама просто смотрела сквозь нее, как будто ее там вообще не было. И она до сих пор не может справиться с ненавистью к никчемной суке. Я могу. В большинстве случаев я могу. А если я забуду, я просто напомню себе, как это выглядело: наша мать лежит там, мертвая, на улице, ее кожа обожжена, следы от шприцов покрывают ее руки, наше здание в огне, а Хейвен пытается забежать обратно за этими гребаными растениями, пытаясь спасти их, как будто они были ее детьми.

О Боже.

Растения из сада Ким. Те, за которыми она ухаживала после их отъезда.

Не ее дети. Олицетворение единственной стабильности, которую она когда-либо знала. Прежде чем это тоже ушло.

Как и все, кто когда-либо что-то значил для нее. Независимо от того, заслужили они это или нет.

Я не мог дышать.

Хейвен Торрес была ранена и брошена людьми, которые должны были заботиться о ней и защищать ее. Всю ее жизнь. Но вместо того, чтобы набрасываться на других, она стремилась быть защитницей, спасительницей. Она оставалась хорошей и любящей, несмотря на все, что ей пришлось пережить.

В отличие от меня, который направил мою боль в противоположном направлении.

Я знал, каково это — потерять кого-то, кого часть тебя хотела бы ненавидеть. Я обратил эту ненависть на других. Но Хейвен нашла способ научиться любить. И это было благородно, храбро и красиво. Но я лучше, чем кто-либо другой, знал, что это все еще было там, внутри, этот клубок сложных эмоций, который гноился и причинял боль.

И поэтому она сбегает.

Она заботится о других, даже в ущерб себе. И она отдавала все, что могла, до последней капли, пока больше не могла этого делать. И даже тогда ее любящий дух требовал, чтобы она что-нибудь спасла, и поэтому она спасала растения.

Она была чертовым чудом.

Как я могу требовать большего?

Если я действительно забочусь о ней, а я действительно забочусь, тогда я не могу просить больше, чем она готова дать. Если я забочусь о ней, я не могу манипулировать, строить козни или пытаться контролировать, как я всегда делал.

Это был мой запасной вариант. Всегда. Манипулировать. Контролировать. И когда я улучил момент, чтобы обдумать это, то понял почему. Это было знакомо, и это заставляло меня чувствовать себя искусственно могущественным, потому что я делал что-то, что уменьшит мою боль. Мое чувство того, что я не такой. Не второй сорт.

Хвататься. Держаться. Достигнуть для себя того, чего никто другой не дал бы мне, потому что я не стоил затраченных усилий.

И это не принесло ничего, кроме несчастья. Одиночества. Даже когда меня окружала толпа людей.

Я закрываю глаза, боль пронзает меня при одной мысли о том, чтобы просто… отпустить.

Ради нее.

Так же, как я поступил с Арчером и той поправкой, но сложнее. Бесконечно сложнее.

Уроки просто продолжали приходить, не так ли?

Жизнь проверяет, действительно ли я все понял.

Слова Арчера вернулись ко мне: «Она сделала меня храбрее и сильнее. Из-за нее я хотел быть лучшей версией себя. И это, я думаю, то, что делает любовь, если это действительно любовь».

Лучшая версия меня не стала бы пытаться заставить Хейвен выбрать меня. Лучшая версия меня позволила бы ей сохранить свой страх, потому что, по крайней мере, сейчас, она в нем нуждалась. Это помогало ей выжить, и только она могла решить, когда отпустить его.

Когда-то давным-давно Бри дала Арчеру время, необходимое ему, чтобы преодолеть свой страх. И я тоже дам Хейвен время. Несмотря на то, что это убивает меня.

Я не стану строить заговоры. Ни против Арчера, ни против нее. Ни против кого-то другого. Я обнажил свое сердце, и это было все, что я мог сделать. Все, что я должен был сделать.

Я переплел пальцы, соединив ладони.

Старые привычки умирают тяжело.

Мои глаза оставались прикованными к парню передо мной. Он тоже был, как я. Какими бы ни были его причины, он обратил свою боль на других. И он был всем, что у нее было.

— Иди спать, Истон, — сказал я хриплым голосом. — У тебя, вероятно, будет похмелье утром.

— Да. — Он снова провел рукой по волосам и поднялся на ноги. Спотыкаясь, он направился к двери, но остановился и повернул голову ко мне. — Спокойной ночи, шериф Хейл.

— Спокойной ночи.

Я посидел там еще несколько минут, позволяя страданию захлестнуть меня. А затем я встал, направился в свою комнату и поспешно собрал вещи. Я оставил ключ на комоде, а затем вышел, глядя в конец коридора на закрытую дверь Хейвен, страстно желая подойти к ней, но сопротивляясь.

Я тихо спустился по лестнице, остановившись только для того, чтобы написать короткую записку Бетти перед уходом.

Глава 28

Хейвен

Мои глаза приоткрылись, свет просачивался сквозь края штор. Я была удивлена, что вообще спала. Я была уверена, что уснуть будет практически невозможно, что я буду пялиться в потолок, а в центре моего сознания будет лицо Трэвиса, то, как он разбито выглядел, когда я повернулась и ушла.

Моя грудная клетка казалась пустой. Я села, свесив ноги с кровати.

«Ты думала о том, что у тебя в действительности нет чувств к Гейджу, и именно поэтому он безопасен?»

Я вздохнула, мои плечи поникли.

«Ты думала о том, что используешь его, чтобы держать меня эмоционально на расстоянии вытянутой руки?»

Да, конечно, он был прав. Теперь я видела это слишком ясно. Я использовала Гейджа, чтобы держать Трэвиса на расстоянии вытянутой руки. Потому что это означало мое выживание. Я не могла снова рисковать, не сейчас, как раз когда я, наконец, почувствовала себя сильнее, когда острейшая грань агонии из-за той ужасной ночи начала исчезать, когда, наконец, наконец, запах дыма и пепла не был первым, что я чувствовала, проснувшись.

Я поднялась с кровати, направляясь в ванную. Я обрела покой в дороге, останавливаясь лишь на время, достаточное для того, чтобы оплатить еще один отрезок пути, не формируя никаких привязанностей, вообще никаких. Это было облегчением. И я не могла вернуться назад. У меня больше не хватало духу рисковать.

Но с самого начала я почувствовала родство с Трэвисом, которое не поддавалось описанию. Это пугало меня. Беспокоило меня. И поэтому я сделала то, что, по моему мнению, должна была сделать, чтобы удержать его в коробке, которую я заботливо соорудила для него.

Друзья.

Затем — хотя и более рискованно — друзья с выгодой.

Сначала я подумала, что он тоже хочет этих вещей.

Как он мог хотеть большего? Его статус преданного девушкой парня гарантировал, что он будет вести себя непринужденно. И в каком-то смысле это было больно, но в каком-то смысле это также утешило меня.

И поэтому я потеряла бдительность.

«Дай нам шанс, Хейвен».

Радость — возможность — в этих словах все еще заставляла мое сердце биться быстрее, но они также пугали меня, потому что шанс был риском. Шанс не давал никаких гарантий.

Какой бы я была дурой, если бы добровольно снова подвергла себя такому риску?

И самой страшной частью всего этого было то, что я тоже видела будущее с ним. Каким прекрасным оно могло бы выглядеть. Я представила это ясно как день — наши тела соединены, наши взгляды встретились, пока мы шли среди лугов с дикими цветами под заходящим солнцем… и мириады других видений, снов, о которых я бы не хотела думать сейчас, промелькнули в моей голове. Каждый раз, когда мы были вместе, и я была завернута в защитный кокон его рук, видения становились все сильнее и сильнее, пока я больше не могла отгораживаться от них.

И по мере того, как я узнавала больше о Трэвисе, я получила ответ на вопрос, который задала, когда сидела и читала об ужасной смерти его отца.

Кто помог Трэвису скорбеть?

И чем больше он рассказывал о себе, о позоре и ноше, которые он нес, тем больше я понимала, что моя догадка была верна: никто. Поэтому он попытался исцелиться самостоятельно и пошел по неверному пути. Может быть, обиженная часть меня, которая никогда не получала никакого исцеления, распознала в нем ту же рану.

И это тоже напугало меня, потому что заставило мое сердце потянуться к нему, желая — нуждаясь — в утешении, заботе, любви.

И поэтому да, я использовала Гейджа как деревянный детский меч, выставленный против монстра, надвигающегося из темноты. Бесполезный щит против чего-то слишком могущественного, чтобы сражаться.

И все это в любом случае неважно, потому что мы уезжаем.

Я сполоснула зубную щетку, положив ее на раковину, как раз в тот момент, когда раздался стук в дверь. Я замерла, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале.

— Хейвен, открой.

Я тяжело вздохнула.

Истон.

Мое сердце упало, но облегчение быстро привело меня к двери.

«Я уезжаю утром».

Он действительно уехал.

Я распахнула дверь и увидела своего растрепанного брата, с налитыми кровью глазами.

— Выглядишь ужасно.

— Спасибо, — саркастически сказал он, входя в комнату и опускаясь на край кровати. Я села рядом с ним, поджав под себя ноги.

— Тяжелая ночка? — догадалась я.

— Не-а. Спокойная ночь. Я развеялся с ребятами из пожарной части. Мы немного перебрали, но ничего такого.

Я внутренне вздохнула, наблюдая за ним мгновение.

— Итак, что случилось?

Он помолчал, проводя рукой по волосам, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Что ты думаешь о том, чтобы остаться здесь еще немного?

— Остаться? — мои глаза расширились. — Что? В Пелионе? Нет. Наш план…

— Я знаю, каков наш план. Но… мне здесь нравится. Я здесь вписываюсь.

— Ты сжег здесь мосты, Истон.

— Шериф Хейл? Нет… я думаю… я не думаю, что он затаил обиду. — Он отвел взгляд, как будто обдумывая что-то, чего не сказал.

Страх лизнул мое сердце, как пламя, уничтожившее наше здание, нашу жизнь. Я сглотнула. Представить будущее с Трэвисом — это одно. Знать, что он, возможно, тоже хотел того же со мной… если бы этому желанию можно было доверять. Но остаться, чтобы выяснить? Что ж… для этого потребовалась бы определенная доля мужества, которого у меня просто не было, и я не могла позволить себе остаться.

— Нет. Мы должны продолжать двигаться.

— Что произойдет, если ты остановишься, Хейвен?

Мой пристальный взгляд метнулся к нему.

— Что?

— Что произойдет, когда ты перестанешь двигаться?

Мое дыхание стало прерывистым, сердце набирало скорость. Истон встал и сел на край рядом со мной.

— Хейвен, что произойдет?

— Это настигнет меня! — выпалила я. — Это все настигнет меня. — И тогда мне придется начинать все сначала, снова рисковать, снова заботиться. Больше никаких оправданий. Больше никаких временных.

Я не была готова. Ведь так?

Он положил свою руку поверх моей.

— Пора остановиться, Хейвен. Ты должна перестать убегать. Ты тащишь меня за собой, а я этого больше не хочу.

Моя голова повернулась в его сторону, тяжелый шар отчаяния опустился внутри меня.

— О, Истон, — выдохнула я, мое лицо скривилось, рыдание подступило к моему горлу. Я закрыла лицо руками. — Я пытаюсь защитить и тебя!

Истон протянул руку и мягко убрал мои ладони.

— Но ты не обязана. Ты уже сделала это. Тысячу раз. — Он развернулся ко мне более полно, придвигаясь ближе. — Послушай, я тоже виноват. Я действовал таким образом, что не смог бы нигде оставаться, даже если бы захотел. Я сжигал мосты, чтобы не было больно уезжать.

Я прерывисто вздохнула.

— Ты не хотел ехать в это путешествие, не так ли?

Он медленно покачал головой.

— Нет, но я знал, что тебе это нужно, и я не собирался отпускать тебя одну. — Он одарил меня легкой усталой улыбкой. — Признаюсь, не думал, что мы все еще будем в пути два года спустя. — Он сделал паузу, наклонив голову, когда улыбка погасла. — Ты пожертвовала ради меня всей своей жизнью, сестренка. И настала моя очередь. Но мы уже достаточно долго в пути. Давай останемся, Хейвен. На этот раз давай останемся. Мне нравится работать в пожарной части. Я думаю, что там у меня могло бы быть будущее. Я вижу это. Давай останемся, — мягко повторил он. — Даже если это означает встретиться лицом к лицу с прошлым.

— Я ненавижу ее, Истон. — Это вырвалось у меня изо рта, как граната, которую заложили два года назад, и она взорвалась только сейчас. — Ненавижу ее, — сказала я, мой голос сдавили слезы. — Я продолжала ждать, что она станет чем-то большим, сделает то, что лучше для нас, но она никогда этого не делала.

— Я знаю, — ответил он. — Я знаю, Хейвен. Но ты также и любила ее, и это самое худшее. Но сейчас нам обоим пора забыть об этом. Мы должны попытаться.

Я печально кивнула. Я любила ее. Глубоко. И хотя она не могла заботиться обо мне, я пыталась заботиться о ней. Но это никогда не имело значения.

Иногда я задавалась вопросом, есть ли у меня какая-то форма ПТСР.

Может быть, от пожара. От того, что мы увидели нашу мать мертвой — страх реальной жизни преследует меня.

Непрекращающаяся борьба, боль, бесконечные попытки, которые, казалось, ничего не давали. Может быть, я думала, что если бы я могла спасти ее, то все это имело бы смысл. Но я не смогла. Возможно, никто не смог бы. И я должна была принять это и снять себя с крючка, если я когда-нибудь буду по-настоящему счастлива. Если я когда-нибудь перестану убегать.

— Я боюсь, — призналась я. — Все, кто, как я надеялась, полюбят меня, ушли. В конце концов, они всегда уходили.

Истон потянулся и схватил меня за руку, сжимая.

— Я не уйду, — сказал он. — Ты застряла со мной на всю жизнь.

А потом мой младший брат раскрыл объятия, и я упала вперед, уткнувшись лицом ему в грудь и сжимая в кулаке ткань его футболки, держалась за то, что казалось надежным. Истон держал меня, пока я плакала, выпуская часть долго сдерживаемой боли и глубоко укоренившегося страха.

Наконец-то.

Глава 29

Хейвен

Гул голосов приветствовал нас, когда мы открыли дверь в ратушу. Несколько голов повернулись, некоторые улыбнулись, некоторые выглядели слегка любопытствующими, потягивая из пластиковых стаканчиков. Я глубоко вдохнула запах благоухающего кофе и выпечки и провела руками по бедрам.

— Пойдем, — сказал Истон, ведя меня к столу, где три большие серебряные вазы стояли рядом с тарелками с печеньем и выпечкой.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила я тихо.

Истон взял пончик, откусив большой, сладкий кусок и не потрудившись прожевать или проглотить, прежде чем ответить:

— Да. — Он сделал паузу, чтобы сглотнуть. — Все ребята из пожарной части Пелиона будут здесь. Вон там капитан, — сказал он, подняв подбородок и слегка помахав сурового вида мужчине возле сцены. Мужчина кивнул головой в знак приветствия. — Если мы хотим присоединиться к этому сообществу, то нам стоит быть здесь.

Истон переступил с ноги на ногу. Его слова. Он нервничал. Он никогда бы не признался в этом, но он хотел, чтобы его приняли. Он всегда был странным человеком, ребенком, который не мог пригласить других в гости.

Тот, чья мать никогда не показывалась.

Но он все равно ждал.

Он заслужил это. Завести друзей. Быть принятым.

Я делала это для него. Но я также делала это для себя. Мои нервы были на пределе, сердце учащенно билось как от волнения — надежды — так и от трепета. Это были два долгих года, и я собиралась пойти на свой первый большой риск.

Ты можешь это сделать. Пришло время.

Я налила себе стаканчик кофе, осторожно потягивая обжигающую жидкость. Все места были заняты, но мы с Истоном стояли у задней стены, наблюдая, как члены сообщества болтают и смеются, наслаждаясь друг другом.

Ты можешь стать частью этого.

Эта надежда снова вспыхнула в моей груди, и да, ее сопровождал страх, но разве так не всегда бывает? Истон был прав. Я не могла ждать, когда сомнения полностью исчезнут, потому что этого могло никогда не случиться. Я должна была сделать выбор, принять это и стремиться к тому, чего хочу, несмотря на беспокойство.

Я заслужила иметь мечты.

И как бы они когда-нибудь сбылись, если я не была готова остановиться, посмотреть в лицо своему прошлому, а затем двигаться дальше, ничем необремененной, в свое будущее?

И я не буду делать это в одиночку.

Мое сердце подпрыгнуло, а затем воспарило, когда в поле зрения появился Трэвис, стоящий возле низкой сцены и берущий стопку бумаг у молодого человека, который также был одет в полицейскую форму. Трэвис взял часть стопки бумаг сверху и передал их невысокой стройной женщине со стрижкой каре, которая начала раздавать их людям в конце каждого ряда, чтобы передать остальным.

В течение нескольких минут я просто наблюдала за ним в его стихии, как люди проходят мимо него и говорят пару слов, как он смеется вместе с ними, сжимая плечо одного мужчины и похлопывая его по спине.

«Дай нам шанс, Хейвен».

Да.

Мужчина рядом с ним — молодой полицейский с короткострижеными волосами — толкнул локтем Трэвиса и, наклонившись, торопливо заговорил. Трэвис замер, нахмурился, несколько секунд смотрел на бумаги в своей руке, прищурился, слегка отстранил их, а затем моргнул в замешательстве, прежде чем его голова поднялась, и он встретился с моими глазами. Молодой полицейский тоже уставился на меня, и даже издалека я увидела, как его горло дернулось, когда он сглотнул.

Трэвис в шоке уставился на то, как я закусила губу, застенчивая, счастливая и молящая Бога, чтобы он понял, зачем я пришла. Уязвимость заставляла меня чувствовать себя хрупкой, шаткой, и все же эта надежда продолжала трепетать внутри.

Я собираюсь остаться.

Я увидела, как у него участилось дыхание, выражение его лица сменилось… ужасом.

Мое сердце упало, и я рассеянно взяла бумаги, которые попали к нам, также передав одну Истону.

Почему Трэвис так посмотрел на меня?

У меня в затылке началось жужжание.

Разве он не рад, что я здесь?

Внутри меня поднялась дрожь.

— О Боже, — услышала я сдавленный голос Истона.

Я взглянула на него, чтобы увидеть, что он начал читать листовку, которую нам вручили, и, сбитая с толку, опустила взгляд на свою собственную, все внутри меня похолодело, когда я увидела, что там было написано, мое сердце падало все ниже и ниже, пока я читала.

Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона будут выпускать этот ежемесячный бюллетень в попытке защитить безопасность, благополучие и счастье наших сограждан. До нашего сведения дошло, что сезонный сотрудник гольф-теннисного клуба «Каллиопа» причинил боль и проявил неуважение к нашему собственному начальнику полиции. По этой причине Истон и Хейвен Торрес указаны в этом выпуске журнала «ПЕЛИОН» как «САМЫЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ». Призовите этих людей как можно быстрее покинуть наше сплоченное сообщество. Когда посторонний причиняет вред одному гражданину, страдают все граждане. Пелион — это семейный город, и комитет по связям с общественностью проводит проверку всех жителей как постоянных, так и временных.

И под подписью были наши фотографии, фотографии, которые я узнала, как те, которые Истон разместил в социальных сетях, только увеличенные и сделанные крупным планом.

Тихий сдавленный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовала, что взгляды обратились к нам.

Я продолжала читать. Не могла остановиться. Я была приклеена к своему месту, не в силах поднять голову, мои глаза отказывались перестать воспринимать строчку за строчкой, подвиги Истона и мое собственное одобрение его поведения. Все разрушения, оставленные после нас. Аресты, заявления о разводе, публичные ссоры.

— Как они… как они… — я задохнулась.

— Мои социальные сети, — сказал Истон, и его голос звучал ровно, лишенный эмоций. — Я разместил сообщения из каждого сообщества, в котором мы останавливались с того дня, как покинули Лос-Анджелес.

Я чувствовала оцепенение, растерянность, тошноту от горя, мой разум кружился от того, сколько труда ушло на составление подобного списка. Я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня. Осуждение.

Самые нежелательные.

Часть информации была в основном точной, а часть — совершенно безосновательной. Не то чтобы это имело значение. Кто бы это ни сделал, он потратил много времени и усилий, связываясь с городками, где мы были, от Калифорнии до Мэна.

Почему?

«Я был сосредоточен на мести.»

«Месть?»

«Да. Что плохого в том, чтобы отомстить, когда тебе причинили зло?»

Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона…

Он это сделал.

Трэвис сделал это.

Я почувствовала жар, головокружение. Усилился шепот людей. Я услышала свое имя и тон этого человека, полный презрения.

— Ну, они не похожи на людей, которых мы хотели бы видеть здесь постоянно, — сказал кто-то.

— Это кажется немного подлым, — ответил кто-то другой. — Но я согласен.

— Вы можете себе представить, какие проблемы они могут вызвать? — спросил кто-то другой. — Похоже, они уже начались.

— Какая грязь.

Я осмелилась взглянуть на Истона и увидела, что его взгляд сосредоточен на капитане пожарной части, который, склонив голову, читал бумагу, описывающую все грехи Истона. Взгляд моего брата опустился. Я уже видела это выражение раньше. Когда он сидел на тротуаре, двумя пальцами сжимая запястье нашей матери.

Это убивало его. И я наблюдала, как медленно умирает его душа. Снова.

Мой взгляд метнулся к ошеломленному лицу Трэвиса, и он, казалось, внезапно вспомнил, как двигаться, бросил оставшиеся листовки и двинулся ко мне.

Беги.

Только я, похоже, не могла этого сделать.

— Хейвен, — сказал он, его голос был почти шепотом, как будто ему было трудно дышать. — Я не знал, что ты будешь здесь.

— Да, очевидно, не знал, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо и безжизненно даже для моих собственных ушей. Я подняла листовку дрожащей рукой. — Это ты сделал?

Он сглотнул, его глаза на мгновение закрылись.

— Я… нет. Я не печатал эту листовку, но это моя вина. Я попросил своего рекрута присмотреться к Истону. — Он взглянул на моего брата, затем отвел взгляд. — Я беру на себя ответственность за это. Но я не думал… — он резко выдохнул, проводя рукой по волосам, когда мое сердце медленно сжалось.

— Твоя… месть, — сказала я.

Его плечи опустились, и он умоляюще посмотрел на меня.

— Да. Моя месть.

Голоса начали повышаться по мере того, как все больше людей сплетничали о том, что они прочитали. Это выглядело плохо. Это выглядело ужасно. Я бы тоже на их месте не хотела, чтобы мы были частью этого идеального сообщества.

«Какая грязь».

Так и было. Мы были грязью, а в этом флаере не было даже и половины подробностей.

Истон сделал ужасный выбор. В моей руке был зажат список. Но я протащила его через всю страну из-за моих проблем, и он действовал так из-за этого. Я была эгоистична и легкомысленна. Ему нужно было остаться дома и выздоравливать, оставаться с людьми и привычными для него вещами, а я не позволила ему. Я была той, кто оставил за собой след из обломков на нашем пути. Я.

Трэвис протянул руку.

— Хейвен, пожалуйста, — сказал он, — Позволь мне все исправить. Мне так жаль.

Сквозь шум можно было расслышать громкое жужжание самолета, пролетающего низко над головой.

— Это тянущийся баннер, — послышался голос кого-то у окна.

Глаза Трэвиса расширились.

— О Боже милостивый, нет, — выдохнул он.

— Это реклама уроков парасейлинга в Каллиопе, — ответил другой человек, отворачиваясь от окна к более интересной драме, разворачивающейся перед переполненным залом. Глаза Трэвиса на мгновение закрылись, его плечи опустились, и он глубоко вздохнул, явно испытывая облегчение от чего-то.

Самые нежелательные.

Трэвис посмотрел на Истона, а затем снова на меня.

— Позволь мне объяснить это, — сказал он.

Мой взгляд медленно скользил по комнате, люди казались размытыми, боль была серым пульсирующим туманом перед моими глазами. Возможно, Трэвис не хотел, чтобы это произошло, или, возможно, не до такой степени, или не таким образом, но, тем не менее, он приложил к этому руку, и теперь ущерб был нанесен.

«Дай нам шанс, Хейвен».

Его слова, они были ложью.

И мне лгали снова и снова, и все же я продолжала надеяться.

«Я чиста».

«Я больше никогда не буду принимать наркотики».

«Я не буду тратить деньги на покупки наркотиков».

И худшая ложь из всех: «На этот раз я буду там».

Все эти старые раны широко открылись, и я истекала кровью. Он сказал, что я ему небезразлична, но позволил этому случиться. Так или иначе.

— Поздравляю, — сказал Истон, его голос все еще был тусклым, губы невесело изогнулись. — Ты осуществил идеальную месть. Ты подождал и нанес удар. — Он протянул руку. — Блестящая стратегия. Победа за тобой.

Губы Трэвиса сжались, а челюсть задергалась, как будто он сжимал ее снова и снова. Он посмотрел вниз на руку Истона, но не взял ее.

— Все не так, как кажется…

— Это не имеет значения, — сказала я, вздернув подбородок. Я почувствовала, как рыдание подступает к моему горлу, но не могла заплакать перед этими людьми. Я не могла. — Не было необходимости делать листовки, чтобы избавиться от нас, — сказала я толпе в целом. — Мне жаль, что вы зря потратили чернила. И время на исследования. Мы все равно не собирались оставаться. Пошли. — Я потянулась к руке Истона, все еще поднятой в воздухе и дернула его за рукав.

Истон колебался всего мгновение, прежде чем взять меня за руку. Мы повернулись как раз в тот момент, когда Трэвис потянулся ко мне, но я уклонилась от него, идя на ногах, которые казались резиновыми, мое глубокое смущение заставляло мои мышцы подергиваться.

Прочь. Прочь. Беги.

Я подождала, пока мы сядем в машину, и Истон выедет со стоянки, прежде чем позволила слезам пролиться. Мое сердце и моя гордость были полностью разрушены.

Глава 30

Трэвис

Опустошение прокатилось по мне.

Что я натворил?

Я застонал от отчаяния, обхватив голову руками.

Она никогда не простит меня, да и с чего бы? Это была глупая, неправильно направленная жажда мести, которая запустила мяч и закончилась публичным унижением Хейвен и Истона.

Я хотел убить Спенсера, когда подошел к нему после ухода Хейвен и Истона. Но его глаза были широко раскрыты от шока и стыда, и он сказал несчастным голосом:

— Мы не знали, что они будут здесь. — Я пытался сдержать свой гнев из-за того, что он не попросил моего одобрения относительно листовок, но я знал, что все началось с меня, и что я проявил небрежность, позволив этому сучиться. Я был шерифом. Тот факт, что это прошло мимо меня, был неприемлем.

В результате того, что я ослабил бдительность, я уничтожил Хейвен, а также Истона.

Дорогой Иисус.

Я вспомнил их уязвленные взгляды, то, как они оба так отчаянно пытались сохранить свою гордость, и им едва удалось это сделать. Два человека, которые были нежеланными всю свою жизнь. Это казалось таким… жестоким. Бессердечным.

Все то, как меня называли раньше.

Я собрал все листовки, сказав толпе, что это ошибка, но к тому времени это было бессмысленно. Все место гудело, разгорелись дебаты о том, правильно или неправильно осуждать людей за проступки. Я был слишком занят, чтобы участвовать в этом, моя голова болела от того, как я мог это исправить.

Бри и Арчер подошли ко мне, взгляды на их лицах были такими яркими примерами разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь пол.

Было бы легко возложить вину на Спенсера, а также на Берди Эллис, но я всегда выбирал легкий выход, и теперь я чувствовал, на каком-то космическом уровне, что это был мой последний урок.

«Ты либо откажешься от всего. Либо потеряешь все».

Я подошел к перекрестку, оба пути, казалось бы, вели в одном направлении.

* * *

Я выглянул в переднее окно своего грузовика, капли дождя стекали по стеклу и размывали старый красный амбар, страдание текло по моим венам.

Я не сомкнул глаз и, как только взошло солнце, поехал сюда, пытаясь обрести немного покоя, немного ясности. Потому что все, что я продолжал видеть, было выражение ее лица в тот момент, когда она поняла, что держит в руках.

Выражение ее лица разорвало мое сердце в клочья, то, как она стояла там, осуждающие взгляды всего Пелиона, устремленные на нее. Место, которое она считала мечтой. Место, которое принесло ей покой.

Дождь капал, тучи проносились мимо, и я не мог избежать еще одной суровой правды.

Когда-то давным-давно Арчер тоже чувствовал то же самое.

И я был частью этого.

Я заслуживал такое чувство.

Хейвен — нет.

И Истон тоже, если уж на то пошло.

В листовке подчеркивались проступки Истона, но я знал, что список ранил Хейвен не менее глубоко, потому что она любила его. И они оба были там, чтобы попросить город принять их. Я прерывисто вздохнул. Дело в том, что… Я знал, каково, должно быть, читать подобную листовку, потому что я был на этом месте. Я намеренно делал что-то, чтобы причинить людям боль. После меня оставалось разрушение, причем на протяжении более чем двух лет. Но в отличие от него, меня приняли, а не избегали. Мне дали второй шанс. Черт, мне дали больше, чем второй шанс. Мне предложили не только принятие, но и любовь.

Они были там, чтобы присоединиться к сообществу, стать частью чего-то. Рискнуть, прося о принятии, когда риск был очень труден для людей, которые прошли через то, что они прошли. Я понял причину, по которой они были там, в ту же секунду, как увидел ее, и это заставило счастье закружиться головокружительным вихрем внутри меня. Я хотел знать, как, почему и когда она пришла к такому решению, потому что еще до того, как она увидела написанное о них, у нее был такой вид, будто она плакала. Я знал, что выбор потребовал огромного мужества. Ее глаза были красными и опухшими, но на ее лице была такая искренняя надежда.

— Идиот, идиот, идиот, — пробормотал я, садясь прямо.

Остальные фотоальбомы, подаренные мне мамой, все еще лежали на моем пассажирском сиденье, и я взял один, лениво листая его, видя фотографии моего отца и меня в детстве, а затем маленького мальчика, фотографии, которые закончились после того, как я был запечатлен перед тортом с семью свечами на нем.

Зачем ты это делаешь? Чтобы помучить себя? Чтобы напомнить, что ты не достоин ничьей любви? Вспомнить, почему он ушел?

Я закрыл альбом. Единственная поправка к оригиналу земельного акта прилипла сверху, и я взглянул на нее. Я уже читал ее. Это не представляло угрозы для Арчера, поэтому не было необходимости сжигать его. Это представляло угрозу для меня, но я не беспокоился. Арчер был разумен, и я знал, что он был бы готов закрыть на это глаза или аннулировать это. Я отбросил ее в сторону, поднимая тяжелый альбом, чтобы положить и его обратно на сиденье, когда из заднего отделения выпал конверт с моим именем, написанный незнакомым, но сразу узнаваемым почерком.

Мое сердце дрогнуло.

Я потянулся к нему трясущимися руками. Мое остановившееся сердце внезапно забилось с перебоями.

Не читай это. Что бы там ни говорилось, это может разрушить последнюю частичку тебя.

Но я должен был. Я должен был.

Мое сердце заколотилось о ребра, когда я открыл конверт. Печать уже была сорвана.

Оно уже читалось раньше.

Но не мной.

Я развернул письмо, мое дыхание сбилось.

Он написал семилетнему ребенку.

15 мая

Дорогой Трэвис,

Это самое сложное письмо, которое я когда-либо писал, но ты хороший, умный мальчик, и поэтому я знаю, что ты изо всех сил постараешься понять то, что я хочу тебе сказать.

Иногда мамы и папы женятся по неправильным причинам, а иногда они остаются вместе дольше, чем следовало бы, даже если ни один из них не счастлив. Вот что случилось со мной и твоей матерью, и вот почему мы больше не будем жить вместе. Что никогда не изменится, несмотря ни на что, так это наша любовь к тебе. Когда-нибудь ты узнаешь обо всех совершенных ошибках, но в одно ты никогда не должен верить — что ты был одной из них. Ты мой любознательный, проницательный маленький человечек, и я так сильно горжусь тем, что я твой отец.

Я ухожу, Чемпион, но ненадолго. Я вернусь к тебе, потому что я бы никогда не бросил тебя. И когда мы встретимся лицом к лицу, я постараюсь объяснить все то, что должен.

Ты помнишь землю, на которую я водил тебя смотреть, прямо на озере? Ту, где красный амбар и все эти ряды фруктовых деревьев? Когда придет время, я собираюсь построить большой дом на этом участке, и мы будем там счастливы. Я вижу это своим мысленным взором, Чемпион, — мы с тобой сидим на причале с удочками в руках.

Ты тоже это видишь?

Держи эту картинку в своем сознании.

Пожалуйста, доверься мне. И самое главное, пожалуйста, доверяй своему собственному мудрому и нежному сердцу. Прислушивайся к этой части себя. Это никогда не собьет тебя с пути.

У нас так много лет впереди, Чемпион. Годы, чтобы жить, смеяться и извлекать всевозможные уроки, хорошие и плохие, и все, что между ними. И когда у тебя возникнут вопросы или тебе понадобится руководство, я буду рядом.

Я всегда буду рядом.

Я люблю тебя всем сердцем

Твой папа

Я сдавленно выдохнул, горячие слезы жгли мне глаза.

Он не ушел, не попрощавшись. Он написал мне, только я не знал об этом.

Мой отец уезжал на короткое время, скорее всего, чтобы увезти Алиссу и Арчера в безопасное место, пока не будут поданы оба заявления о разводе, а горячие страсти не остынут.

Он временно уезжал, пытаясь защитить их, потому что был влюблен.

Я никогда не понимал, на что способен мужчина ради любимой женщины. Потому что никогда не испытывал таких глубоких чувств. Хотя сейчас понял.

Мир накренился, все, что я когда-либо считал правдой, перевернулось.

Да, мой отец был влюблен. Но он и меня любил.

«…я бы никогда не бросил тебя».

Я поднял глаза, невидящим взглядом уставившись на старый красный амбар, на солнечный луч, пробивающийся сквозь облака.

«Ты либо откажешься от всего. Либо потеряешь все».

И внезапно, в одно мгновение, я понял, что мне нужно делать.

Страх пронзил меня дрожью. Страх и чувство правильности, которого я никогда не знал.

«…доверяй своему собственному мудрому и нежному сердцу».

Я собираюсь, папа.

Однако сначала мне нужно было сделать несколько остановок. Я повернул ключ в замке зажигания. Шины захрустели по мокрому гравию, когда я развернулся, направляясь к дороге, которая вела из города.

* * *

Моя мама поправила сумки в руке, роясь в сумочке в поисках того, что, должно быть, было ее ключами, когда я шагнул к ней. Едва было десять утра, а она уже ходила по магазинам.

Она слегка вздрогнула, выдохнув, когда увидела, что это я.

— Трэвис. Ты не сказал мне, что придешь.

Я поднял конверт с письмом от моего отца. Ее брови нахмурились, когда она снова поправила пакеты с покупками в руках.

— Что такое… — я увидел, когда к ней пришло понимание. — О, я поняла. — Она слегка пожала плечами, направляясь к своей двери. Но я также заметил, что ее лицо внезапно немного побледнело под густым макияжем.

Она щелкнула замком, заходя внутрь, и я последовал за ней.

— Ты скрывала это от меня.

Я вел машину, даже не задумываясь о том, что скажу ей, во мне бушевало так много мыслей и эмоций, что у меня не осталось места для каких-либо планов. Я только хотел знать почему.

Она бросила сумки на диван и развернулась лицом ко мне. К ней вернулось самообладание. Это заняло всего мгновение.

— Это не принесло бы тебе никакой пользы, Трэвис. Это только насыпало бы соли на рану. Тебе было семь лет. Позже я вообще забыла о его существовании.

Я покачал головой, не веря, что кто-то может быть настолько невероятно, слепо поглощен собой.

— Это значило бы для меня все, — мне было трудно дышать. — Ты скрывала это от меня не потому, что думала, что я был слишком мал, чтобы понять. И ты не забыла об этом. Ты хотела, чтобы я испытывал к нему ту же горечь, что и ты, потому что это сработало для тебя. Он бросил тебя. Он не мог вынести твоей лжи и манипуляций. Но он не бросил меня. Он никогда не бросал меня. И всю свою жизнь… всю свою жизнь, я нес горе, которое пришло от мысли, что он это сделал.

Она теребила свои браслеты, на ее щеках выступили два цветных пятна, а глаза сузились. Это был гнев. И я предположил, что ее гнев был щитом, но он также метал и кинжалы. Он предназначался для защиты… и для нанесения ран.

Что с тобой случилось? — хотел спросить я. Но это не имело значения. Она никогда не собиралась меняться. У нее были возможности стать лучше, но она никогда ими не пользовалась.

— Он даже не хотел тебя! — ее слова вырвались наружу. — Ты бы видел его лицо, когда я сказала ему, что беременна! Это было так, как будто кто-то ударил его прямо в живот.

— Потому что ты обманом втянула его в это! — закричал я и получил удовлетворение, увидев, как она вздрогнула. Я знал, каково это — быть привязанным к этой женщине, поэтому мне не нужно было гадать, что он чувствовал. Он тоже совершал ошибки, но он пытался поступить благородно. И я не собирался позволять моей эгоистичной матери убедить меня, что, хотя я был незапланированным ребенком, он не любил меня. Мое сердце подсказывало мне другое. Я почувствовал его любовь. И вера в то, что он любил меня, а потом все равно ушел, создала внутри глубокую яму опустошения, которую я носил с детства. Но больше не собирался это выносить. Я сделал глубокий, очищающий вдох, выпуская гнев, негодование. Я также не собирался цепляться за это и рисковать превратиться в нее.

— Я сжег те документы, которые ты мне дала, — сказал я.

Кроме земельного.

Но я не собирался ей этого говорить.

Ее глаза расширились, губы изогнулись.

— Ты сделал что? Боже мой! Я думала, что могу доверять тебе, отдав оригиналы! Ты знаешь, что потерял? Ты вообще понимаешь?

— Нет, это ты потеряла, мама. — Я обнял ее в последний раз. — Если бы ты вообще любила меня, ты бы дала мне это письмо, — сказал я, снова поднимая его. — Ты так не хотела прекращать попытки контролировать все и вся, что проиграла. Ты потеряла все. Включая меня.

А потом я повернулся и пошел прочь.

Когда дорога обратно в Пелион — обратно домой — простиралась передо мной, ее слова отдавались эхом.

«Я думала, что могу доверять тебе».

Ты не можешь. Но, может быть, я наконец смогу начать доверять себе.

* * *

Я сделал еще несколько коротких остановок, в частности, одну в пожарной части, где мне нужно было кое-что объяснить и попросить об одолжении, а затем направился домой.

Было странно снова оказаться в своем доме, в окружении всех вещей, которые казались одновременно знакомыми и нет. Это больше не было похоже на дом. Не так, как в гостинице «Желтая шпалера», в том доме, полном неудачников и смеха, привязанности и даже любви.

И само собой разумеется, самогона.

Я сел за обеденный стол, отодвинув в сторону письмо от хозяйки дома. Я разберусь с этим позже. Мой компьютер стоял передо мной, и в течение нескольких минут я просто смотрел в окно на деревья, которые загораживали озеро за ними. Отсюда не было четкого вида на озеро, но я мог видеть крошечные голубые искорки сквозь пушистые ветви и чувствовать покой, который приносила вода.

Сколько бесчисленных раз это озеро успокаивало меня?

Слишком много, чтобы сосчитать.

Сколько раз люди в этом сообществе так или иначе утешали меня?

Слишком много, чтобы сосчитать.

Я думал о том, что Берт рассказал мне о Бетти и о ее потерянных словах. Я думал о том, как они дополняли друг друга, каждый давал то, чего не хватало другому.

Я думал о Хейвен, и об Истоне тоже.

Я думал о том, что они были кочевниками, ищущими дом.

И о том, что я был человеком с домом, который я никогда полностью не ценил, пока не увидел его их глазами.

Я чувствовал стыд, благодарность, опустошение и смирение.

Я позволил всему этому захлестнуть меня, впитаться в мою кожу, наполнить мое сердце, въесться в мои кости, в то, кем я был и кем я мог бы стать. Тем, кем, по мнению моего отца, я должен был стать.

«…доверяй своему собственному мудрому и нежному сердцу».

Я подумал о том, как я принимал как должное множество даров, которые мне были даны, отказываясь от всякой веры и принимая самые худшие части себя.

И я больше не хотел быть тем человеком.

Я хотел быть кем-то лучшим.

Я надел очки для чтения, открыл документ и начал печатать.

Глава 31

Трэвис

— Спасибо вам всем, что пришли на, э-э, продолжение городского собрания, — сказал я, микрофон издал пронзительный визг, который прошелся по моим и без того расшатанным нервам. Я вздрогнул и слегка откинулся назад, а затем прочистил горло. — Я знаю, что это незапланированно, и ценю, что вы все нашли время, чтобы быть здесь. Еще раз.

Я наклонился, поднял коробку с подшитыми папками у своих ног и передал ее Деб. Она взяла ее с легким вздохом, слегка пошатываясь под ее весом. Я отодвинулся от микрофона.

— Вон там тележка, — прошептал я, наклонив голову.

— Слава Богу, — пробормотала она, делая несколько шагов к тому месту, где я припарковал тележку, на которой привез коробки.

Толпа зашумела, на лицах читался интерес и некоторая озабоченность, когда Деб подкатила первую коробку к толпе, прося каждого взять по папке и передать их дальше. Я подождал несколько минут, пока их раздавали, Деб откатилась назад и взяла вторую коробку, чтобы раздать среднему и заднему рядам. Я избегал смотреть на первых граждан, которые уже получили список, который я составлял в течение долгой недели и нескольких бессонных ночей. Мне было невыносимо видеть их лица. Я смертельно устал, и все же страх и унижение скрутили меня изнутри.

— Листовка, распространенная на ежегодном собрании о Торресах, была неправильной на всех уровнях, — начал я. — Я не хотел, чтобы что-то из этого стало достоянием общественности, — я бросил взгляд на Спенсера, и он пристыженно склонил голову, — но я беру на себя полную ответственность, потому что я был тем, кто из-за своей гордости и своих недостатков посеял семя, которое привело к составлению этого списка. — Я огляделся, наблюдая, как папки передают по одному проходу, а затем по следующему. — Мы выше этого, как сообщество и как отдельные люди. Восемь лет назад мы узнали, к чему приводит превращение людей в изгоев и какие дары мы все получаем, когда нас охватывает дух гостеприимства.

Я прочистил горло. Бормотание становилось все громче. Да, было о чем поболтать.

— Что касается Торресов, я бы также хотел прояснить, что был предвзят. Я предвзят, потому что влюблен в Хейвен Торрес. Глубоко, несчастно, беззаветно влюблен в нее. — Я был почти уверен, что еще больше ртов открылось, но мое зрение слегка затуманилось. — Может быть, это кажется быстрым…

— Может быть, кажется, что самое время, черт возьми! — крикнул кто-то из толпы. Мне показалось, что это похоже на миссис Конник, но я не был уверен.

— В любом случае, я уверен, что для многих из вас будет некоторым утешением то, что вы еще долго будете наблюдать за моими мучениями. Возможно, до конца этой жизни. Возможно, и в следующей.

Бормотание. Звук переворачиваемых страниц. Кто-то сзади кричит, читая то один, то другой пункт списка:

— Что за черт? Кто так делает?

— Хейвен Торрес — самый храбрый, самый великодушный человек, которого я когда-либо имел удовольствие знать, и любому сообществу повезло бы иметь ее в нем. Сообщества должны проводить лотереи, чтобы выигрывать таких людей, как она. Она глубоко заботится о людях и даже вещах, и мы не заслуживаем ее, потому что никто ее не заслуживает. — Я быстро огляделся. — Истон Торрес совершал ошибки. Но и я тоже, — я прищурился, снова прочищая горло. — Не мне судить других. Я делал вещи, которые разрушали жизни. Я действовал так, что некоторые могли бы счесть это непоправимым. — Я сделал паузу, собирая то немногое мужество, которое, как мне казалось, у меня осталось. — И еще одна правда — и факт, который не был включен в этот список, — заключается в том, что Истон поступил как герой, когда спас жизнь своей сестре, и за это я буду благодарен ему до конца своих дней. В знак раскаяния и публичных извинений за свою роль в том, что произошло на первом городском собрании, я составил список всех аморальных, постыдных, прискорбных, кощунственных и… ну, в некоторых случаях совершенно незаконных поступков, которые я когда-либо совершал. Я не могу оправдываться ни за Истона Торреса, ни за самого себя, но я могу присоединиться к нему. И это то, для чего я здесь. Я здесь, чтобы присоединиться к нему.

Я осмелился взглянуть на Мойру Кормье в первом ряду, которая управляла магазином по уходу за домашними животными в центре Пелиона. Ее глаза были широко раскрыты, а рот приоткрыт, когда она просматривала одну страницу за другой.

— Там есть несколько изменений. Как вы увидите, имена и конкретные даты отредактированы для защиты конфиденциальности вовлеченных лиц. — Я сглотнул. Шепот снова усилился, на этот раз не только по громкости, но и по интенсивности. Мое лицо горело, мышцы болели от напряжения. Я не хотел, чтобы эти люди знали об этих вещах.

— Э-э, я понимаю… ну, я понимаю, что некоторые из этих пунктов могут заставить вас задуматься о том, могу ли я и дальше быть начальником полиции. Я бы не стал вас винить. Я готов к этому, если вы все считаете, что это в интересах города, — закончил я.

Я чувствовал себя напуганным, несчастным, и все же с моих плеч свалился странный груз. Не знаю, был ли я благодарен за то, что давление ослабло, или это пустое место будет заполнено другим, более тяжелым бременем.

Но я бы принял любые последствия, к которым это могло привести. Я это заслужил.

Я никогда ни за кого раньше не боролся. Был слишком занят борьбой за себя. Думал только о себе. В то время как Хейвен поступала наоборот. И я любил ее. Боже, я любил ее.

Эллен Руссо, пожилая учительница химии в средней школе, встала, тряся папкой, выражение ужаса запечатлелось на ее лице.

— Что ты делал в химической лаборатории в средней школе, Трэвис Майкл Хейл? Тебе повезло, что у тебя нет химических ожогов на твоем…

— Это была я! — Трейси Берри встала со своим малышом на одной руке, высоко подняв другую. — Это мое отредактированное имя! — она широко улыбнулась, но ее улыбка исчезла, когда она увидела лицо своего мужа. Ее поднятая рука безвольно упала вдоль тела. — Он был капитаном футбольной команды. Все девушки хотели его, — сказала она в качестве объяснения. — О, смирись с этим, я даже еще не встретила тебя, — проворчала она, закатывая глаза и опускаясь обратно на свое место.

Граждане обращались к другим гражданам, восклицая о том или ином, быстро переворачивая страницы, в то время как мое лицо продолжало гореть, стыд камнем лежал у меня на груди.

Ты заслуживаешь этого. Каждую частичку этого.

— Стрип-клуб? Стрип-клуб? — крикнула Мэгги, вставая и таща за собой явно недовольную Норму, чтобы выразить солидарность с ее возмущением. Она постучала пальцем по странице. — Ты повел этого невинного мальчика в стрип-клуб? — закричала она, в ее тоне ясно слышались шок и разочарование. Я вздрогнул. — Как ты мог? Презренный, Трэвис Хейл!

— Я знаю, Мэгги, — сказал я в микрофон. — Поверь мне, я знаю. — Я засунул руки в карманы, одновременно желая провалиться сквозь землю и понимая, что смысл этого в том, чтобы стоять перед этими людьми и испытывать их презрение, ожидая, пока все они прочитают каждый пункт.

Мы все собирались пробыть здесь какое-то время.

Я взглянул на Эмбер Далтон, девушку, а затем женщину, с которой я не раз вступал в сговор, чтобы приставать к Арчеру, особенно в стрип-клубе, в котором она работала на другой стороне озера много лет назад. У нее отвисла челюсть. Я знал фрагменты ее истории. Дома у нее тоже были тяжелые времена — какое-то время мы были вместе, но не ладили и в конце концов переросли друг друга. Несмотря на ее проблемы и ту роль, которую она сыграла в нескольких моих планах, Эмбер была очень милой. К сожалению, мы никогда не проявляли друг в друге положительного. Мы никогда не заполняли пустоты друг друга. Сейчас она устроила свою жизнь, вышла замуж за механика, и дома у нее были две маленькие дочки. Дом, куда никогда не звонили полицейские, не то что в дом, в котором она выросла. Она поймала мой взгляд, и, несмотря на шокированное выражение ее лица, ее губы слегка приподнялись, и она подмигнула мне.

— Это был мой почтовый ящик, ты засранец! — закричал Линтон Уолли, поднимая кулак. — Я трижды заменял его!

А, точно.

Я схватил папку со стола рядом со мной, сошел со сцены и направился к ряду, где он стоял в конце. Я открыл папку, просматривая стопку чеков на общую сумму, которая истощила каждый цент, который у меня был на всех моих счетах, включая снятие наличных с одной из моих кредитных карт.

— Я выписал чек. Я, э-э, просмотрел среднюю стоимость почтового ящика, умножил на три и добавил 5 %.

Линтон выхватил у меня чек, его глаза вспыхнули негодованием.

— Ты надругался над моей собственностью, — сказал он.

Мои плечи опустились, и я кивнул. Мне было восемнадцать лет. Линтон сделал паузу, его глаза сузились, когда он рассматривал меня.

— Но, — наконец сказал он, — ты также держал мою жену за руку, когда она упала в обморок прошлым летом. Ты был там первым, и ты ее успокоил. По правде говоря, и меня тоже. — Его губы сжались, и он удержал мой пристальный взгляд, когда поднял чек и разорвал его. — Мы квиты, шериф.

— Спасибо тебе, — облегченно выдохнул я.

Я вернулся на сцену, наклонившись к микрофону.

— Я приношу извинения всем вам, — сказал я. — Тем, кого обидел. Тем, кого использовал. Все те вещи, которые я делал, были из-за меня, а не из-за вас. Жаль, что я не поумнел раньше. Жаль, что я не был более сообразителен. — Я сделал паузу, отчаянно пытаясь сдержать свои эмоции настолько, чтобы пройти через это. — И больше всего, — сказал я, делая глоток воздуха и, наконец, собравшись с духом, чтобы повернуться туда, где мой брат стоял в стороне от сцены. Выражение его лица было таким, какого я никогда раньше не видел, и я не знал, как его прочесть. — Больше всего, — повторил я, — я хочу извиниться перед тобой, Арчер, потому что ты член семьи. И я… Я должен был быть рядом с тобой. Вместо этого я сделал все только хуже. — Я перевернул страницы папки, лежащей на кафедре передо мной. — Если вы все откроете страницу с семьдесят третьей по сто четвертую, то увидите все отвратительные вещи, которые я сделал Арчеру. В приложении 1a описаны времена, когда я был жесток. А в приложениях 2a–3c перечислены случаи, когда я манипулировал им. Я хотел разбить их, чтобы ты знал, что я понимаю разницу и как каждый из них мог повлиять на тебя. И, ну, в приложении 4а описаны случаи, когда я публично избегал тебя, что, возможно, было худшим. Ты моя семья, и я избегал тебя. Боже, мне так жаль. Хейвен недавно сказала мне кое-что о том, что мне бы стоило извиниться перед тобой, но я никогда этого не делал. Так что ты не мог полностью простить меня. Я никогда не произносил этих слов, но это так. Мне так невероятно жаль за все те разы (случаи), когда я отворачивался от твоей боли, от твоего одиночества. Если бы я мог вернуться назад, я бы сделал все совсем по-другому. Потому что я причинил боль тебе, и я причинил боль Бри, и Боже, — я сделал еще один вдох, к горлу подкатил комок, из-за которого я едва мог говорить, — если бы что-то, что я сделал, привело к тому, что ваших двух мальчиков и маленькой девочки не существовало, я был бы ответственен за разрушение не только ваших жизней, не только моей, но и всего мира.

Берт описал, как два человека иногда идеально дополняли друг друга, помогая заполнить пустые пробелы, и это то, чем Бри и Арчер были друг для друга. Ее умение общаться жестами открыло весь его мир. И он тоже помог ей пережить потерю отца. Я не знал подробностей, но знал достаточно.

И я пытался помешать этому с помощью обмана и манипуляций.

Шепот прекратился, головы поворачивались между Арчером и мной в ожидании. Бри подошла к Арчеру, тихо встав рядом со своим мужем. Как будто ее присутствие там говорило с ним каким-то безмолвным образом, понятным только ему, он взглянул на нее, одарив улыбкой.

Мое сердце набрало скорость, учащенно колотясь. Мне все еще нужно было кое-что еще сказать.

— Наш папа и его брат пришли к такому ужасному концу, на шоссе, измазанные кровью. Ты был там. Ты знаешь. — Я на мгновение закрыл глаза. Поморщился. Мои руки дрожали. Во всей комнате воцарилась тишина, только звук моей пульсирующей крови эхом отдавался в голове. Я снова встретился взглядом с Арчером. — Я часто ездил туда, где это произошло… просто сидел на обочине дороги… представляя сценарий, в котором я мог бы вмешаться, как-то остановить это. Я ездил туда сегодня, и мне вдруг пришло в голову, что если ты найдешь в своем сердце силы простить меня, по-настоящему простить меня, то каким-то образом мы остановим это. Разорвем порочный круг. Я хочу этого для нас, Арчер. Я хочу этого для твоих сыновей и для тех, с Божьей помощью, которые когда-нибудь у меня могут родиться.

Мое сердце продолжало колотиться, пальцы дрожали, пока я ждал. Он взглянул на свою жену, еще одно невысказанное движение между ними, а затем он повернулся, направляясь ко мне. Выйдя на сцену, он поднял руки.

«Никто из нас не может вернуться назад. Но сейчас мы здесь. И что касается новых начинаний, это довольно отличное место для начала. Я полностью согласен, если ты согласен».

Он подошел ко мне, положил руку мне на плечо, а затем убрал ее, чтобы заговорить.

«Братья до конца», — показал он.

Я издал тихий сдавленный смешок, который был наполнен огромным облегчением, которое я почувствовал.

— Да. Да, я полностью согласен. — Я обнял своего брата, крепко сжимая его, видя, как Бри вытирает слезу со своей щеки, наблюдая за нами с того места, где она стояла. Я сделал ей знак присоединиться к нам, и она направилась к сцене. Город мог не простить меня и никогда больше не доверять мне. Но ко мне вернулась моя семья. Они дали мне еще один шанс, и я собирался ухватиться за него обеими руками. И теперь я знал с абсолютной уверенностью, что мой отец любил меня. Он не выбросил меня. Он никогда не думал обо мне как о второсортном или как о ком-то, кого он не хотел. Меня любили.

Но даже если бы нет, я был любим сейчас, и, Боже, я был благодарен.

Бри добралась до того места, где мы стояли, и обняла нас обоих.

— Есть причина, по которой ты носишь… — ее брови нахмурились, когда она уставилась на мою руку на плече Арчера, — …ослиный наперсток?

— О, э-э, это возвращает кое-куда, — сказал я, когда мы отошли друг от друга. — И я хотел, чтобы это воспоминание было здесь сегодня вечером. — Чтобы придать мне сил. Чтобы напомнить мне, зачем я это делал.

— Это приятное проявление семейной привязанности, — услышал я чей-то голос. — Но я не знаю, должен ли он по-прежнему быть шерифом. Вы читали страницу сорок семь? Что он за образец для подражания?

У меня не было аргументов против этого.

Бри наклонилась к микрофону, снова начался ропот, несколько человек все еще были поглощены моей папкой стыда, другие задавали вопросы о последствиях. Я слышал, как кто-то сказал, что семья — это одно, но общественная служба требует более высоких стандартов.

— У всех нас есть списки того, чего мы стыдимся, — сказала Бри, оглядываясь вокруг. — Возможно, не с таким количеством, э-э, дополнений. — Она неловко рассмеялась. — Но каждый из нас мог сделать что-то свое. Что было в твоем? — она наугад указала на аудиторию. — Или в твоем? — она передвинула палец влево.

Очевидно, предположив, что вопрос был не риторическим, Элмер Ланн встал, засунул руки в карманы, опустил голову и признался:

— Иногда, когда мне скучно, я иду в библиотеку и меняю обложки всех книг. Это дает немного острых ощущений.

Последовал громкий, резкий вдох.

— Ты злобный ублюдок! — сказала Мэри Кенни, городская библиотекарша, вставая и с ненавистью глядя на него.

Вся толпа повернулась, когда Клайд Шапель встал.

— Я притворился духом по имени Алукард.

Его сестра Джун медленно поднялась на ноги, ее глаза расширились от недоверия.

— Той, с кем мы годами разговаривали через спиритическую доску в детстве? Той, кто требовал раскрыть все наши секреты и угрожал вытащить нас из постели за ноги, если мы откажемся? Этой Алукард?

— Да, — сказал он застенчиво. — Это она. Э-э, я, я имею в виду. Я — это она.

— Я всю свою сознательную жизнь боялась Алукарда, ты больной дьявол! — она бросилась к нему, но была остановлена своей лучшей подругой Хани Смайт.

— Я задавил собаку моего тестя и заменил ее новой, — признался Билл Доннелли.

— Чуи? — Мэри Фландерс ахнула. — Чуи нет…Чуи?

Норм поднялся, склонив голову, глаза Мэгги расширились от чего-то, похожего на панику.

— Я покупаю картофельный салат, якобы по секретному рецепту, в Костко рядом с автострадой. — Раздался коллективный вздох, когда Норм снова опустился на свой стул. — Он лучший, — пробормотал он, защищаясь.

— Ну, теперь тебе придется уйти на пенсию. От стыда, — услышал я обвиняющее шипение Мэгги.

Крикет встала.

— Я убила мужа Бетти и не сожалею об этом. — Моя голова, а также головы Арчера и Бри повернулись в унисон. Раздался еще один коллективный вздох, когда вся толпа повернулась в ее сторону. Она наклонилась, взяла Бетти за руку и огляделась. — Он избивал ее. Он столько раз бил ее по голове, что удивительно, что она вообще держалась за какие-то слова. И поэтому я убила его. А еще я случайно убила его кота, Боба Смитермана. Он прошел перед лопатой, которой я размахивала. Но об этом я действительно сожалею. Я купила ему самое большое надгробие, которое могла себе позволить, но, мне кажется, этого недостаточно.

Бетти встала, ее рука все еще была сжата в руке Берта, который сидел рядом с ней.

— Я должна была быть той, кто отправится в тюрьму за то, что позволила насилию продолжаться так долго. Это моя вина, что ты была… — ее брови нахмурились, а пальцы барабанили по черепу, пока она боролась за слова.

— В тюрьме, — сказала Крикет.

— В заключении, — предложил Берт.

— Лишена свободы, — подсказал я, наклоняясь к микрофону.

— Да! — она выдохнула с облегчением, улыбаясь мне. — Это была моя вина, что ты лишилась свободы.

Но Крикет покачала головой.

— Нет. Это было не так. Я бы сделала это, даже если бы ты ушла, и все равно не пожалела бы. Семья — это все. Думаю, шериф Хейл много узнал об этом в последнее время, если я не ошибаюсь. — Она одарила меня доброй улыбкой.

— Хорошо, хорошо, — сказала Бри. — Я вас поняла. Эм, спасибо? — она огляделась. — Дело в том, что у всех нас есть списки проступков. Трэвис Хейл ответил на звонок в тот день в закусочной, который спас жизнь моему мужу и, скорее всего, мою собственную. Он ворвался без малейшего колебания. — Она посмотрела на меня, взяв мою руку в свою и нежно сжав ее, прежде чем отпустить. — Он — одна из причин, по которой наши два маленьких мальчика и маленькая девочка здесь. — Она снова сосредоточилась на всех наблюдающих глазах. — За эти годы он ответил на бесчисленное количество звонков. Держу пари, он помог каждому из вас, даже в какой-то малости.

Снова поднялся ропот, но на этот раз он звучал согласно, несколько голов кивнули.

— Он замечательный дядя, который осыпает своих племянников любовью и слишком большим количеством мороженого, — сказала Бри, посылая улыбку в мою сторону. — В твоем списке много и добрых, и героических поступков, и мы все надеемся, ты будешь пополнять его годами, дополнение за дополнением. Мы рассчитываем на это.

Члены сообщества кивали или качали головами и болтали в унисон, очевидно, слишком взволнованные, чтобы сейчас что-то остановить.

— Возможно, все еще потребуется расплата, — сказал кто-то слева от меня. — Нам действительно нужен государственный чиновник, который сделал то, что описано на пятьдесят третьей странице? В церкви?

— Если быть точным, это было на кладбище, — вмешался другой голос.

— Это еще хуже! — раздался крик.

Боковым зрением я заметил, как Люсинда Роджерс перекрестилась.

У меня загудела голова. Кто-то продолжал выкрикивать собственные признания, на которое откликались другие. Мое зрение затуманилось, даже когда смех клокотал в моей груди. Да, возможно, все еще предстояла расплата, и у меня была стопка чеков для раздачи, которые представляли все мои сбережения за всю жизнь, но в течение минуты я просто стоял подавленный и потрясенный слишком большим количеством противоречивых эмоций, чтобы их можно было назвать. Я выдохнул, делая несколько шагов к пластиковому стулу поблизости и опускаясь на него, поворачиваясь, когда кто-то еще поднялся, затем еще один. Крики рикошетом разносились по комнате, а я сидел там, наблюдая, как все вокруг погрузилось в полнейший хаос.

Глава 32

Хейвен

Я положила свой синий сарафан в чемодан, мое сердце сжалось при воспоминании о том дне, когда я надела его на фестиваль черники, и я могла поклясться, что на мгновение услышала смех и почувствовала теплое солнечное сияние на своих плечах. Я скомкала этот «сарафан-воспоминание» и засунула его под туфли.

Черника сидела, прислонившись к моей подушке, и я печально смотрела на нее, вспоминая волнение, когда Трэвис выиграл ее, радость, когда он передал ее в мои руки. Я должна оставить ее здесь. Мне было бы больно смотреть на нее. И она была всего лишь плюшевой собакой. Я прижала ее к груди, закрыв глаза и зарывшись лицом в ее плоский, пятнистый мех. От нее пахло пылью. Она очень долго пролежала на полке.

Резкий стук в мою дверь вырвал меня из моих унылых мечтаний и бесполезных попыток собрать воспоминания в комок и затолкать их под обувь. Они просто продолжали накатывать, видение за видением моего пребывания в Мэне. И я так боялась, что так будет всегда.

— Хейвен! Открой, это я.

Я распахнула дверь, и он ворвался внутрь.

— Истон, что ты…

Он схватил меня за плечи, слегка встряхивая, его лицо осветила усмешка.

— Ты не поверишь, что произошло.

Я оглядела его с ног до головы. Его улыбка была яркой, и все же все остальное в нем выглядело… не очень. Его волосы торчали во все стороны, под глазами были темные круги, и казалось, что он спал в одежде.

— Ты выглядишь ужасно.

— Знаю! — ответил он, отпуская мои руки. — Ребята из пожарной части пригласили меня на вечеринку. Даже после того, что случилось, они сплотились вокруг меня. — Что-то, похожее на удивленную благодарность, на мгновение изменило черты его лица, и от этого у меня внезапно перехватило дыхание. Ребенок, которого регулярно избегали, мужчина, которого совсем недавно публично унизили, был принят. — Я не спал всю ночь, пил, курил и играл в азартные игры, — гордо закончил он.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

— Азартные игры?

О Боже.

Не думала, что все может стать хуже, но Истон доказал мою неправоту.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не играл на наши деньги. Это все, что у нас есть. — Я знала, что он был опустошен после городского собрания… смущен… пристыжен, но действительно ли он был настолько саморазрушителен, что оставил бы нас на мели посреди штата Мэн без работы (мы бы оба уволились) и места для ночлега (я бы сообщила Бетти, что сегодня мы выписываемся из гостиницы «Желтая шпалера»)?

Но он покачал головой.

— Нет, нет. Я имею в виду, да, три тысячи из них…

— Три тысячи! — пробормотала я.

У нас было всего три тысячи две сотни, которые мы отложили за последние два года, так что, если мы где-нибудь осядем и не сразу найдем работу или моя машина сломается, у нас будет подушка безопасности. У меня отвисла челюсть. Мы оба обещали не прикасаться к этим деньгам. Я даже не смогу заплатить Бетти за наше пребывание.

— О Боже мой, о Боже мой…

— Нет, послушай! Я выиграл! Я выиграл! Я удвоил эти деньги. — Он отвернулся, приглаживая рукой свои и без того растрепанные волосы. Когда он снова обернулся, ухмылка стала шире.

Я застыла на месте, наблюдая за ним, мое сердце колотилось в горле, желудок скручивало, пока я метала кинжалы глазами. Я собиралась убить его.

— Ты меня слышала? Я сказал, что удвоил наши деньги!

— Ты мог потерять каждый цент, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Ты когда-нибудь думаешь, Истон?

— Знаю. Я думал, меня вырвет, Хейвен. Но я не проиграл. Я выиграл. И получил выигрыш. В конце концов, куча стала такой большой, Хейвен. Святое дерьмо! Это было где-то в три часа ночи. Мы все пили в течение нескольких часов. И Эрик Филипп, ты знаешь капитана пожарной части? У него совсем закончились наличные. Поэтому он бросил документ на стол. «Мне это на самом деле ни к чему, — сказал он. — У нас с женой есть маленькое жилье на другом конце города. Почему я должен платить налоги за жилье, которое мне даже не нужно?» На кону стоял каждый цент, который у нас есть, плюс документ на землю в Каллиопе. — Он снова запустил руки в волосы, его глаза расширились, как будто заново переживая это воспоминание. — Я так сильно дрожал, клянусь Богом. Но я победил. Я, бл*дь, победил!

Я покачала головой, пытаясь наверстать упущенное, мое сердце бешено колотилось в груди, гнев и желание убить его за то, что он рисковал нашей безопасностью, боролись с любой радостью, которую я могла бы испытывать от того, что он удвоил наши деньги.

Что, если бы он проиграл?

Но он не проиграл. Он… выиграл.

Это означало, что теперь мы сможем уехать далеко-далеко отсюда, что принесло как душевную боль, так и облегчение.

— Земля? — Наконец спросила я, его слова упорядочились в моей голове, когда я еще раз встряхнула ею. — В Каллиопе? Что, черт возьми, мы собираемся с этим делать? — Продать? Вернуть? Мужчина, который сыграл в азартные игры, был пьян. Его жена, вероятно, хоронила его тело, пока мы разговаривали.

Истон глубоко вздохнул, его улыбка смягчилась.

— Остаться, — сказал он. — Подожди, пока не увидишь собственность, Хейвен. Я был там сегодня утром. Воздух пахнет фруктами. Там красиво, прямо на берегу озера, со старым красным амбаром. Я рассказывал тебе о свободном месте в пожарной части… ребята сказали мне, что они уверены, я справлюсь с этим. Они даже предложили помочь мне учиться. — Он остановился, затаив дыхание, а я стояла, снова слушая с открытым ртом. — Ты сказала, что в Пелионе только один питомник, что всем жителям Каллиопы приходится ездить туда за покупками.

Мой рот резко закрылся, подбородок вздернулся.

— Да, — пробормотала я. — И то, как обращаются с растениями на их стеллажах — это позор! — взрыв негодования на мгновение придал мне сил.

Он посмотрел на меня.

— Да? Итак… что, если мы что-нибудь предпримем по этому поводу? Что, если мы начнем бизнес на этой собственности? Теперь земля принадлежит нам. Амбар был бы идеальным местом для обустройства. Там достаточно места для парковки. Мы могли бы использовать деньги, которые у нас есть, чтобы начать закупать инвентарь. Знаешь, это началось бы с малого, но, держу пари, достаточно скоро…

— Остаться? — я издаю невеселый смешок. — Остаться? Начать бизнес? Поступить на службу в пожарную часть? Нет, нет, мы не можем остаться. Я рада, что ребята из пожарной части приняли тебя обратно, по крайней мере, как друга по азартным играм и выпивке. — Я не могла сдержать горечь, которая все еще просачивалась в мой тон. — Но мы здесь изгои.

Я крепко зажмурилась.

Сколько лет пройдет, прежде чем я перестану съеживаться при воспоминании о той листовке?

Все мои страхи и неуверенность можно выразить в двух словах.

Самые нежелательные.

— Нам не место в этом городе, Истон.

Здесь идеальный город, где люди пили лимонад на своих верандах и ставили яблочные пироги остывать на подоконники, пока их дети играли у разбрызгивателей, поливающих пышные зеленые газоны. Они не знали даже половины того, кем мы были на самом деле. До какой степени мы были чужими. Что бы они все тогда сказали?

Нет. Беги. Прочь.

Мы должны были.

Но Истон все еще улыбался. Он выглядел смертельно усталым, с похмелья, но непомерно счастливым. Он наклонил голову, его улыбка стала шире.

— Думаю, тебе стоит кое-что посмотреть.

Движение боковым зрением заставило меня повернуть голову в сторону дверного проема, где остановились Бетти, Берт и Крикет.

— Перед вечеринкой ребята из пожарной части спросили, не пойду ли я с ними на городское собрание. Я не хотел, но… они вроде как настояли. Я надел бейсболку и спрятался позади. — Он сделал паузу. — Это было… ну, это было, мягко говоря, интересно. — Мои брови нахмурились, когда он ухмыльнулся. — Пойдем со мной.

Он взял меня за локоть и повел к двери. Бетти тоже взяла меня под руку, пока мы следовали за всей компанией вниз по лестнице в кабинет. Крикет буквально толкнула меня в кресло за столом и включила видео. Я узнала ту же комнату, в которой была несколько дней назад на городском собрании.

— Это… ну… — начала Бетти, наклоняясь вперед, чтобы нажать «Воспроизведение», но остановилась, наморщив лоб, как это бывало, когда она забывала слова.

— Поразительно, — сказал Берт.

— Нет… Нет, не совсем.

— Замечательно.

Бетти нахмурилась еще сильнее.

— Невероятно.

Она усмехнулась.

— Невероятно! Да! Да, это так. О, подожди, пока не увидишь. — И затем она нажала на воспроизведение, когда Трэвис, выглядевший не выспавшимся и двигающийся скованно, вышел на сцену. Он выглядел несчастным… и напуганным. Я наклонилась ближе, мое сердце бешено колотилось, и я едва уловила тихий звук закрывшейся двери, когда осталась одна.

Я сидела в том кресле и наблюдала за всем этим, мои эмоции дико метались от одной крайности к другой. В конце я откинулась на спинку кресла, слезы текли по моему лицу.

Затем дрожащими пальцами я запустила видео заново, желая услышать, как он скажет это снова.

«Я предвзят, потому что влюблен в Хейвен Торрес. Глубоко, несчастно, беззаветно влюблен в нее».

И что он сделал, чтобы подтвердить эти слова. Он поставил на кон все… ради нас. Никто никогда не делал этого. Никто.

Я встала, распахивая дверь. Бетти, Берт, Крикет и Истон все ждали снаружи.

— О мой Бог. — Казалось, больше нечего было сказать.

— Мы так и думали, что ты это скажешь, — сказала Бетти, ее улыбка была такой же мягкой, как ее сердце.

О мой Боже.

— Город все еще говорит об этом, — заметила Крикет. — Полагаю, они будут говорить об этом еще долгое время. Большинство людей не расходились по домам до предрассветных часов. Из того, что мы слышим, семьи воссоединились, дружеские отношения наладились, совесть очистилась, прощение и раскаяние распространились повсюду. Пелион сегодня утром стал еще красивее. — Бетти улыбнулась. — Крикет и меня даже пригласили присоединиться к группе по связям с общественностью. Она была переименована в Гражданский совет имени Боба Смитермана. Хотя его миссия была кардинально…

— Изменена, — подсказал Берт.

— Да. Да, так и есть. Изменена, — подчеркнула она.

Боб Смитерман… мертвый кот. Я вспомнила, в чем только что исповедовалась Крикет на собрании.

Бедный Боб Смитерман. И бедная Бетти. Бедная Крикет.

Я слегка покачала головой. Но все это… с этим придется подождать.

— Я… Я не знаю, что сказать.

Нужно было многое сказать.

— Не думаю, что сейчас время для разговоров. По крайней мере, не с нами, — сказал Берт.

Верно. Наверное.

У меня закружилась голова.

— Мне нужно идти, — сказала я.

— Я тоже так думаю, — Крикет улыбнулась.

— Я оставлю твои комнаты свободными, дорогая! — позвала Бетти, когда я пронеслась мимо них, схватив ключи с крючка у входной двери и распахнув ее.

Гейдж стоял снаружи, прислонившись к своему красному спортивному автомобилю, его лицо расплылось в широкой улыбке, когда он увидел меня. Я остановилась, и он оттолкнулся от своей машины, неся огромный букет срезанных роз. Я медленно спустилась по ступенькам, пока он протягивал мне цветы. Я взяла их, для этого мне понадобились две руки, поднесла к носу и вдохнула их приглушенный аромат.

— Гейдж? Что ты здесь делаешь?

Он наклонил голову, выглядя немного смущенным. Это удивило меня. И очаровало меня. Идеальный Гейдж Бьюкенен смущен передо мной.

— Слышал, ты, возможно, останешься.

— От кого? — нахмурилась я.

— От Трэвиса. Послушай… — он на мгновение посмотрел мне за спину, а затем встретился со мной взглядом. — Я думаю, у нас могло бы быть что-то особенное, Хейвен. Я не открыл тебе свое сердце только потому, что я на том этапе своей жизни, когда хочу чего-то серьезного, а ты была всего лишь проездом через город. Но теперь… что ж, я бы с удовольствием посмотрел, к чему все может привести.

Я уставилась на него, открыв рот.

Я убью его.

— Прошу прощения?

— Не тебя, — сказала я, понимая, что произнесла угрозу вслух. Я вернула ему цветы. — Я польщена твоим предложением, Гейдж. И ты заслуживаешь кого-то серьезного, кого-то идеального, того, для кого ты идеален. — Потому что Гейдж Бьюкенен был идеален. — Но просто это не я. — Я наклонилась и поцеловала его в щеку. — Надеюсь, мы сможем стать друзьями. Мне нужно идти.

И с этими словами я запрыгнула в свою машину и выехала с подъездной дорожки гостиницы «Желтая шпалера». Когда я посмотрела в зеркало заднего вида, вся компания, включая Истона, а теперь и Гейджа, который поднялся по ступенькам, чтобы присоединиться к ним со своим огромным букетом, стояла на крыльце, наблюдая, как я отъезжаю.

Глава 33

Хейвен

Дверь в его дом была широко открыта, к крыльцу был прислонен старомодный велосипед с белой плетеной корзинкой с изображением маргаритки. Мое сердце остановилось.

Здесь женщина?

Я медленно вышла из машины, закрыла дверь и нерешительно направилась к дому, который, как я знала из справочника Пелиона, принадлежал Трэвису.

Я постучала в открытую дверь, просунув голову внутрь.

— Эй? — позвала я, заходя внутрь, мое сердцебиение участилось, в ушах застучало. Пахло свежей краской. — Трэвис?

Он появился из-за угла с коробкой в руках, его глаза расширились от удивления. Он медленно поставил коробку, его пристальный взгляд задержался на мне, когда он выпрямился.

— Хейвен?

— Привет. — Я вошла внутрь, заметив другие коробки, сложенные тут и там. — Ты переезжаешь?

Он огляделся вокруг, как будто ища ответ.

— Эм. Да. Не раньше, чем через пару недель, но я уже начинаю собирать вещи.

— Куда? — спросила я.

— Куда? — повторил он, как попугай.

— Куда ты переезжаешь?

Он слегка покачал головой.

— Просто… немного дальше по улице. Кузен хозяйки переезжает сюда, поэтому меня выгнали. — Он стоял неподвижно, внимательно наблюдая за мной. — Что ты здесь делаешь?

Я провела пальцем по подлокотнику кресла, подходя ближе, и заметила Клавдию, растянувшуюся у окна, греющуюся в лучах желтого солнца. Я оглянулась на Трэвиса, вопросительно подняв брови.

— Я, э-э, забрал ее у Бетти, — объяснил он. — Она оставила ее сегодня утром. Сказала, что я оказываю ей услугу. — Он взглянул на кошку, о которой шла речь. — Клавдия становится пугливой, когда вокруг так много движущихся ног. Гостиница — не идеальное место для нее. — Его взгляд метнулся в сторону, и Клавдия мяукнула из своего пятна света, как бы подтверждая его очевидную ложь.

Маленькая сообщница.

Мои губы дрогнули. Оказалось, что этот большой полицейский был любителем кошек.

Но я уже подозревала это.

Я прочистила горло.

— Мой брат выиграл какую-то землю.

Его глаза скользнули по моему лицу.

— О, да?

— Он выиграл ее у парня из пожарной части прошлой ночью. Пожарной части, где ему предложили работу. — Я сделала паузу, искоса взглянув на Трэвиса. — Забавно то, что эти ребята попросили Истона пойти на одно городское собрание, которое, как я слышала, было… ну, запоминающимся.

Он продолжал смотреть.

— Как будто они знали, что должно было произойти на этой встрече. Как будто им сказали заранее. А потом, шок из всех шоков, мой брат позже той ночью выиграл немного денег и участок земли у одного из тех же самых пожарных.

— Повезло.

— Можно было бы так подумать, да? — я постучала пальцем по своему подбородку. — Только… мы никогда не были счастливчиками. Так что я начала задаваться вопросом…

— Оу.

Уголки моих губ дернулись, он все еще выглядел слегка больным, и как будто все, кроме его рта, могло внезапно превратиться в камень.

— Я вспомнила, что ты упоминал о владении участком земли. И мне стало интересно, что я найду, если посмотрю документы на землю, которой сейчас владеет Истон. Когда она могла быть передана тому пожарному, чтобы он мог проиграть ее в той игре в покер? И кем?

Он молча наблюдал за мной, наконец пошевелившись, засунув руки в карманы, но не раньше, чем я заметила, что они дрожат.

— Не делай этого, — сказал он.

— Нет? Почему?

— Потому что… я не возьму ее обратно. Я переезжаю в дом поменьше возле озера, прямо рядом с Арчером, Бри и детьми. Владелица сказала, что, возможно, в какой-то момент ее заинтересует продажа. Что будет здорово, если у меня все еще будет работа, и я смогу накопить немного денег. Это в Пелионе. Достаточно близко к спортзалу. Но я обнаружил, что мне все равно больше нравится бегать по берегу. — Он со свистом выпустил воздух, как будто сказав так много слов, он запыхался.

— Что, черт возьми, я буду делать с этой землей? — Боже, он был похож на статую, как будто если бы он вообще пошевелился, то разбился бы вдребезги.

Он покосился мимо меня.

— Кажется, это идеальное место, чтобы помочь другим посадить десять тысяч садов, — сказал он через мгновение, снова встретившись со мной взглядом.

О.

Мой брат предложил то же самое.

Но как я могу это принять? Как?

— Эта земля была твоей, — сказала я. — Зачем ты это сделал, Трэвис?

Он пожал плечами.

— Я все равно ничего не могу с ней сделать. Видишь ли, я наткнулся на одну поправку, в которой четко указано, что начальник полиции Пелиона должен проживать в пределах города Пелион, каковым я и являюсь. То есть начальником полиции. На данный момент. В любом случае, Арчер согласился с поправкой. Теперь пути назад нет. Мне все равно пришлось бы продать эту землю.

— Но ты бы получил деньги!

— Меня не волнуют деньги, Хейвен, — мягко сказал он. — И я не думаю, что тебя это тоже волнует. Но если ты предпочтешь продать ее и поселиться где-нибудь в другом месте, это твое решение. И я надеюсь, что ты это сделаешь. Решишься.

Я вздохнула.

Этот мужчина. Он подарил нам свою землю. Свои корни. Те, что уходили в прошлое на сотни лет. Я все еще была не в себе из-за этого. Из-за стольких вещей.

— Ты послал Гейджа ко мне. Почему?

Он сделал паузу.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он. — Я хочу, чтобы у тебя была идеальная жизнь, все, чего ты хочешь. — Он посмотрел вниз. — Даже если это не я. — Трэвис слегка поморщился. Он почти скрыл это. Почти.

— Гейдж довольно совершенен. Я признаю.

Он посмотрел в сторону.

— Ты заслуживаешь совершенства.

Я придвинулась ближе.

— У него идеальная семья.

Трэвис кивнул.

— Он хочет остепениться. Если дела… пойдут дальше, он сможет обеспечить тебе безопасность на всю жизнь… семью… — Боже, никто никогда не выглядел более несчастным, чем Трэвис Хейл в этот момент.

— Я собираюсь убить тебя.

— Прошу прощения?

— Почему отношения с Гейджем должны развиваться, когда я люблю тебя?

Надежда расцвела на его красивом лице.

— Ты любишь меня?

— Да. — Я положила руки на бедра, пытаясь выглядеть суровой. — Хотя мне нужно принять несколько решений, — сказала я. — Учитывая обстоятельства.

— О. — Он посмотрел вниз, побежденный.

Я посмотрела на него. Было не совсем правильно продлевать его боль. В конце концов, я тоже причинила ему боль. Но и не совсем неправильно. Он причинил мне боль в комнате, полной незнакомцев.

— Я либо выйду за эту дверь, потому что, честно говоря, Трэвис Хейл, не уверена, что у тебя есть, что предложить мне в плане материальных благ. Кажется, ты все потерял.

— Это правда. Все до последнего цента.

— Или я подойду к тебе и глупо поцелую, потому что, как оказалось, твое сердце сделано из золота, даже если оно немного потускнело. Как ты думаешь, какой из вариантов я выберу? — уголок моих губ дрогнул, но я сопротивлялась улыбке.

— Тот, который означает, что я снова смогу дышать полной грудью?

Я засмеялась, бросаясь к нему. Он заключил меня в объятия, бормоча слова любви и облегчения, зарылся лицом в мои волосы, его трясущиеся руки пробежались по моей спине.

— Прости, — сказал он. — Мне так жаль. Ты желанна. Ты так желанна для меня.

Я откинулась назад, поднося руку к его щеке.

— Знаю. Я смотрела видеозапись встречи.

Он снова замер, но лишь на мгновение.

— Значит, ты знаешь масштабы этого. Возможно, у меня нет работы. На следующей неделе состоится городское собрание, на котором будет решаться, распространять ли петицию об отзыве меня со службы. Кажется, пятьдесят третья страница моего манифеста позора является камнем преткновения.

Манифест позора.

Я мягко улыбнулась. Я не волновалась за него. Как я только что сказала, я смотрела видео.

И у меня не было никакого желания знать, что было на пятьдесят третьей странице.

Никогда.

— У меня также нет машины. Мой двигатель взорвался. Бри одолжила мне свой старый велосипед. Клавдии нравится кататься в корзине.

— Ты шутишь? — я не смогла удержаться от смеха, когда представила этого рослого мужчину, разъезжающего по городу на старомодном велосипеде с кошкой в корзинке.

Он покачал головой.

Хорошо.

Ни дома, ни, вероятно, сбережений после той кучи чеков, которые я видела, как он раздавал на видео, ни машины, возможно, ни работы, ни земли, потому что он подарил ее мне.

Я наклонилась и поцеловала его, наслаждаясь его ртом, его вкусом, им самим в течение многих минут.

— Мне было страшно, — призналась я. — Я испугалась той привязанности, которую почувствовала к тебе с самого начала. — Я сделала паузу, подбирая слова. Я хотела сказать это правильно. — Это напугало меня. Нет, это напугало меня, потому что у меня было чувство, что если я впущу тебя, то не смогу отпустить. И я подумала… Если бы я могла просто поместить тебя в коробку, все было бы хорошо. Но это не сработало. Я просто продолжала падать все глубже. Ты просто продолжал вырываться из всех коробок, в которые я пыталась тебя загнать. И я запаниковала. Я бежала единственным доступным мне способом. Я бросила Гейджа между нами. Убедила себя, что ты все еще любишь кого-то другого. И сначала это было облегчением, но потом, потом это превратилось в пытку. — Я остановилась, вынужденная сделать глубокий вдох.

Трэвис смотрел на меня с чем-то вроде благоговения.

— Я понимаю этот страх, Хейвен. Понимаю. И хочу поговорить обо всем этом. Я хочу успокоить тебя не только словами, но и действиями. Но прямо сейчас, думаю, мне нужно услышать, как ты говоришь это снова, — сказал он, его голос был хриплым от эмоций. — Пожалуйста, скажи это еще раз.

Я знала, что это было. Ему не нужно было уточнять.

— Я люблю тебя, Трэвис Хейл. И хочу, чтобы ты узнал меня. Я хочу рассказать тебе о своем прошлом, о своей жизни, о том, что причиняло боль, и обо всем, от чего я убегала. Не для того, чтобы погрязнуть в этом, а потому, что это часть того, кто я есть, и я горжусь тем, что пережила это.

— Ты и должна. Должна гордиться. — Его взгляд скользнул по моему лицу. — Есть многое, чем я не горжусь. Но если ты смотрела видео, то ты уже знаешь. — Выражение его лица было испытующим. — Это переосмысление, о котором ты говорила той ночью на крыльце… Может быть, мы оба сможем помочь друг другу понять, на что это похоже. Вместе.

Я неуверенно кивнула.

— Да. Я хочу этого. Но больше всего я хочу будущего с тобой. Я просто не могла позволить себе думать об этом, потому что это причиняло боль, и я боялась этого, и когда я это делала, все выходило из-под контроля и превращалось в свадьбу на лугу, и детей, и всевозможные вещи, о которых ты не захочешь знать. — Я прикусила губу, уязвимость захлестнула меня. Но раз уж мы собирались быть до конца честными…

В его глазах заплясали огоньки, когда он поднял локон и безуспешно попытался откинуть его назад.

— Ты не живешь полумерами, не так ли?

— Нет. В этом-то и проблема. Вот почему я продолжаю двигаться. Потому что, когда я останавливаюсь…

— Хейвен, я шучу. — Он мягко улыбнулся. — Я тоже тебя люблю. Я влюблен. Впервые в своей жизни. Мне пришлось потерять все, чтобы понять, что важно… чего я хочу. — Его губы дрогнули, взгляд смягчился. — То, что у меня было все это время, и то, что все еще мое, даже когда кажется, что у меня ничего нет. То, чем я надеюсь поделиться с тобой, если ты мне позволишь.

Мое сердце воспарило, и я наклонилась, целуя его в прекрасные губы. Я была готова. Готова наслаждаться счастьем, по крайней мере, мгновениями и целыми сезонами, если я смогу и жизнь позволит. Я хотела, чтобы моя жизнь имела значение, а не была просто бесконечным циклом борьбы и выживания. Я была готова рисковать, доверять, оставаться на одном месте, наслаждаться летним теплом, чувствовать едва заметные изменения с приходом осени, уютно устроиться в зимнее время и, затаив дыхание, наблюдать за новой зеленью весны, пробивающейся сквозь холод и суровость.

— Ты хочешь детей? — спросил он, отрываясь от моих губ, как будто эти слова только что дошли до него.

— Целый выводок. Я хочу корни. Шум. Хаос, — призналась я, потому что то, как он смотрел на меня, заставило меня поверить, что он перевернет небо и землю, чтобы воплотить все мои мечты в реальность.

— Дай определение выводку, — сказал он с усмешкой.

— Десять. Двенадцать.

Трэвис рассмеялся, звук был наполнен радостью.

— Тогда нам лучше начать. Нельзя терять времени.

Я улыбнулась в ответ.

— Но сначала нам нужно повстречаться.

Потому что, как бы мне ни нравилась идея шума, корней и целого выводка парней Хейл с глазами цвета виски, сначала я хотела бы больше фестивалей черники, антикварных ярмарок и залитых лунным светом свиданий на озере с великолепным мужчиной, смотрящим на меня с любовью. Я хотела бы каждое утро просыпаться первой и восхищаться его дремлющей красотой в тихом свете зари. И я была полна решимости сделать это без комочка страха в моем животе.

— О, я буду встречаться с тобой, Хейвен из Калифорнии. Я собираюсь встречаться с тобой до бесконечности. Ни с кем в истории не встречались так долго.

Я прижалась своими губами к его губам, и он засмеялся мне в рот, подхватывая меня на руки.

И в моем воображении появилось будущее, и оно было невероятно, ослепительно ярким.

Эпилог

Три года спустя

Ветер шелестел в кронах деревьев, аромат спелых фруктов наполнял воздух сладостью. Я посмотрел на горизонт, где первые отблески лаванды разлились по небу, окрашивая воду в глубокий пурпурно-голубой цвет. Улыбка тронула мои губы, когда я поднял руку, вытирая пот, выступивший у меня на лбу. Это была долгая суббота, проведенная за копанием в грязи.

— Привет, красавчик, — сказала моя жена, подходя ко мне сзади и обнимая за талию. — Как тут мой трудолюбивый мужчина?

Я повернулся, обнял ее за плечи и поцеловал в висок, осторожно, стараясь не тереть свое потное, вероятно, испачканное грязью лицо о ее волосы.

— Грязный, — сказал я.

— Как будто я этого не знаю, — пробормотала она, многозначительно поднимая глаза. — Вот как мы оказались в таком затруднительном положении. — Она ухмыльнулась, проведя рукой по своему беременному животу.

Я ухмыльнулся.

Чертовски верно.

Она должна была родить со дня на день. Это был мальчик. Естественно. Мы назовем его Райдером. Гордость переполняла меня. У меня должен был родиться сын.

Хотя у меня все еще была постоянная работа — город проголосовал и великодушно решил оставить меня на посту начальника полиции три года назад, даже после того, как я обнародовал свой манифест позора — мы с Хейвен хотели завершить работу по подготовке ее питомника «Сад Хейвен» к смене сезонов до того, как наш малыш сделает свой торжественный выход в свет.

— Выглядит потрясающе, — сказала Хейвен, оглядывая ряды фиалок, диантуса, розмарина, декоративного перца и капусты, а также аккуратные ряды молодых деревьев. Истон, Арчер и я выгрузили их как раз сегодня, расставив по типу и росту. — Спасибо. — Я знал, что последовавшая за этим легкая хмурость была вызвана только тем фактом, что она хотела заниматься более тяжелой работой, чем в настоящее время позволяло ее тело. Но насколько я знаю свою жену, она достаточно скоро вернется к этому занятию с маленьким мальчиком, привязанным к ее груди, пока будет помогать какому-нибудь клиенту спланировать идеальный сад.

— Не за что, — сказал я, снова целуя ее, вдыхая ее опьяняющий аромат, слаще любого цветка, который когда-либо украшал этот питомник.

За два с половиной года, прошедшие с момента открытия садового центра, он вырос в геометрической прогрессии. Это был не только невероятно успешный бизнес, это было место, где собирались люди. Чтобы создавать будущее. Чтобы пустить корни, глубокие и крепкие. Осенью в «Саду Хейвен» устраивались прогулки на сене (катание на тракторе с прицепом, наполненным сеном), а летом — сбор фруктов. Зимой мы продавали рождественские елки и венки, а Бри готовила подносы с горячим шоколадом и домашним зефиром. А весной мы начинали все сначала, кусты сирени и новые деревья кизила заполняли старый красный амбар, который защищал их от морозов, пока они не были готовы найти постоянное место. И хотя я помогал только по выходным и при необходимости, это была душевная работа, радостная и приносящая удовлетворение.

Каким-то образом я чувствовал, что мой отец был бы счастлив и гордился тем, во что превратилась его земля. И когда-нибудь, совсем скоро, я буду сидеть неподалеку на причале и ловить рыбу со своим маленьким мальчиком, уча его насаживать наживку на крючок так же, как мой отец учил меня, терпеливо и с любовью.

— Похоже, ты уже все предусмотрел. Я собираюсь заехать в магазин, а потом отправиться домой и приготовить ужин, — сказала она, наклоняясь и целуя меня еще раз.

Я кивнул, улыбаясь.

— Буду дома примерно через час.

Дом.

Маленький дом на берегу озера в Пелионе со скрипучими деревянными полами и стенами, обшитыми корабельными досками. Тот, где мы шептали в постели в тишине ночи слова любви и нежности, но также и наши страхи, и неуверенность, и то, о чем мы иногда беспокоились. Тот, к которому нам нужно будет сделать пристройку, как только наш запланированный выводок начнет материализовываться. Я мало что знал о том, что подразумевалось под «пристройкой», но я знал, что мой брат поможет мне, когда придет время. Я смотрел, как Хейвен уходит, на мгновение остановившись, чтобы повозиться с многоуровневой композицией фиалок. Ее лица не было видно, но я точно знал, что она шептала слова заботы и ободрения. Это то, что она делала. Она любила, полностью и беззаветно, пока увядшие создания, у которых была воля к процветанию, не находили в себе силы для этого.

Как я.

Три года любви к ней. Три чудесных года. Мы не торопились. Я ухаживал за ней четыре сезона и с каждым днем влюблялся все сильнее, что было волнующим, но не удивительным. Как сказала Бри, когда ты знаешь, ты знаешь, и мы знали.

Мы поженились на рассвете в саду за амбаром, воздух был наполнен ароматом цветущих яблонь. Истон вел Хейвен к алтарю, доставив мне свою сестру, как он делал не одним способом. Мои глаза горели, когда они достигли места, где я ждал, сжимая его покрытую шрамами руку в своей и обещая всегда заботиться о ней.

Что касается Истона, он быстро продвигался по службе в пожарной части, которая обслуживала три округа, но, несмотря на свой плотный график, он всегда находил время помочь в питомнике, когда его просили. По большей части, он изменил свои порочные привычки — уважение общества было важно для Истона и мотивировало его действовать соответствующим образом — но он все еще был одиноким мужчиной.

На нашей церемонии бракосочетания присутствовали только Бри, Арчер, их дети и Истон, но в тот вечер мы устроили большую вечеринку в старом красном амбаре, украшенном мерцающими огнями и столами, уставленными горшками с подсолнухами, которые мы позже посадили вдоль забора. Вид этих великолепных, счастливых цветов все еще напоминал мне о том прекрасном дне, наполненном любовью и, благодаря нашей компании, большим количеством домашнего самогона.

Я договорился, чтобы миссис Ким была там в качестве сюрприза, и когда она приехала, они с Хейвен рыдали и держались друг за друга до тех пор, пока в амбаре не осталось ни одного сухого глаза. С тех пор она уже приезжала несколько раз, чтобы навестить Хейвен и помочь ей спланировать и концептуализировать сад за нашим домом.

Клавдия, прихрамывая, подошла, вырывая меня из задумчивости, и потерлась своим телом о мою ногу. Я наклонился, подхватывая ее на руки, и направился к амбару. Клавдия часто проводила свои дни в питомнике, нежась на солнышке, вдали от возможного топота ног.

— Вам двоим нужна помощь? — позвал я, когда мимо проходили Коннор и Чарли, каждый с охапкой сена.

— Нет, у нас все в порядке. Спасибо, дядя Трэвис, — крикнул Чарли. Я провел рукой по меху Клавдии, поворачиваясь и наблюдая, как они добавляют то, что несли, к другим тюкам, которые будут проданы, а также использованы как часть витрины с яркими красными, желтыми, оранжевыми и белыми хризантемами. Мои глаза слегка сузились, когда Коннор незаметно кивнул головой своему брату, демонстративно глядя на причал, где Джульетта Моретти сидела на краю, свесив ноги, и, наклонившись вперед, наблюдала, как ее ступни плещутся в воде. Мать Джульетты вела бухгалтерию в питомнике и часто брала дочь с собой, если работала всего час или два в субботу. Джульетта была симпатичной девочкой с милым нравом, которой нравилось помогать сажать цветы и оформлять витрины. Но в ее невинной улыбке я также уловил отблеск озорства и, возможно, чуточку дьявольщины. Я хорошо понимал эти качества.

Чарли кивнул своему брату в ответ, и они начали красться к ней, останавливаясь, когда она слегка поворачивала голову, и снова двигаясь, когда она отводила взгляд. Клавдия мурлыкала, наслаждаясь, моим ленивым движение руки по ее спине, пока я рассматривал сцену.

Что-то должно было произойти.

Мои племянники быстро двинулись за ней, явно замышляя что-то недоброе, вероятно, замышляя столкнуть Джульетту в воду. На мгновение я подумал о том, чтобы остановить очевидное преступление в процессе, но… Ну, я точно знал, что Джульетта была превосходной пловчихой, и всем детям с озера нужно научиться ожидать, что их столкнут, когда они на самом краю причала.

Близнецы добрались до нее одновременно, но внезапно Джульетта потянулась назад, сильно дернув за полотенце, на котором она сидела, то, которое в данный момент находилось прямо под ногами мальчиков. С двойным визгом они отлетели по обе стороны причала, шлепнувшись животом на поверхность озера. Джульетта медленно обернулась, поднеся руки к щекам в притворном удивлении.

— Вы в порядке? — спросила она, ее глаза были круглыми от притворной невинности. И да, искрой дьявольщины. — Постарайтесь быть осторожнее в следующий раз, — сказала она, глядя на них сверху вниз, ее губы изогнулись в дерзкой улыбке.

Джульетта Моретти только что поборола обоих моих племянников и сделала это одним движением тонкого запястья.

Коннор и Чарли были явном проиграли.

Я старался сдержать смех, когда они уставились на нее, дрожа от возмущения и того, что, как мне показалось, могло быть намеком на… благоговейный трепет. И, возможно, любовь.

Ох-ох.

Мальчики выбрались из озера, их кулаки были сжаты, когда они шли на берег.

— Нет времени купаться, когда так много работы, ребята, — сказал я, когда они подошли ко мне. — Идите, полежите немного на солнышке, чтобы обсохнуть, а потом возвращайтесь к делу.

— Конечно, дядя Трэвис, — сказали они, оба пытаясь беззаботно улыбнуться, что у Чарли получилось лучше, чем у Коннора, который все еще выглядел в равной степени озлобленным и сбитым с толку. Я подождал, пока они завернут за угол амбара, прежде чем разразиться смехом. Клавдия мяукнула в знак согласия.

Смех стих, но радость осталась. Я нашел время, чтобы насладиться моментом, прекрасным периодом жизни, в котором я жил, думая о Клариссе и ее пророчестве и осознавая истину, которую оно содержало.

Я отказался от всего.

Добровольно. С радостью. Следуя своему сердцу.

И поскольку я отказался от всего, я приобрел… все.