Параллельные миры — фантазия или реальность? Что делать, если нашел портал в параллельный мир? Как вести себя в новой необычной реальности? На все эти вопросы пришлось искать ответ Анне Максимовне, учительнице из города Приреченска.
Ноябрь в средней полосе России самый противный месяц. Дни короткие, темнеет рано, холодно, листья уже облетели, снег еще не лег. И постоянно идут дожди. Третьего ноября две тысячи семнадцатого года стояла типичная для этого времени года мерзкая погодка. Шел то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем, дул сильный ветер, под ногами чавкала снежно-грязевая каша. Но Анна Максимовна ничего этого не замечала. Радостная и счастливая она осторожно шла, стараясь не поскользнуться на мокрых листьях и закрываясь от ветра и дождя выставленным вперед зонтом. Повод для радости был весомый.
Только что врач сказал ей, что анализы у нее все хорошие, ремиссия стойкая, рецидив маловероятен. После операции по удалению опухоли прошло уже пять лет, похоже, что страшная болезнь отступила.
— Раз в год обязательно проходите маммографию, — говорила Юлия Леонидовна, наблюдающий ее врач. — Не забывайте про осмотры и анализы.
У Анны Максимовны словно гора с плеч свалилась. Когда-то она прочитала, что если в течении пяти лет после операции рецидива не происходит, то можно считать, что человек выздоровел. Правда это на самом деле или нет, Анна Максимовна не уточняла, но в глубине души верила в то, что если через пять лет болезнь не вернется, то и дальше у нее все будет хорошо.
Она была настолько возбуждена, выйдя из диспансера, что промчалась мимо автобусной остановки.
— Вот балда, — подумала Анна Максимовна, когда обнаружила свой промах. — Ну не возвращаться же. Ладно. Пройдусь пешочком до Красногвардейской, в торговый центр зайду, а оттуда уже на маршрутке домой.
Она шла и думала о том, что теперь можно с легким сердцем поехать в гости к дочери, а то ведь все эти пять лет она скрывала от нее свою болезнь. Притворяться, что у тебя все отлично несложно, если человек живет в другой стране, и ты с ним общаешься по скайпу раз в неделю. Анна Максимовна соскучилась по Лизе и очень хотела с ней встретиться, но вот видеть своего бывшего супруга, отца Лизы, живущего с дочерью и зятем в одном доме, ей было неприятно. А особенно неприятно и даже противно было встречаться с его новой супругой немкой Мартой.
— Опять эта немецкая кобыла будет изображать, что рада меня видеть, и что она вообще моя лучшая подружка, — сердито думала Анна Максимовна.
Сильный порыв ветра рванул зонт у нее из рук так, что она с трудом его удержала, и вывернул спицы в обратную сторону. Борясь и с зонтом, и с ветром, Анна Максимовна быстро перебежала по диагонали перекресток на мигающий зеленый и свернула направо. За домами ветер немного утих, она привела зонт в порядок и отправилась дальше по Красногвардейской улице.
— Может мне остановиться не у них, а снять номер в гостинице? — размышляла Анна Максимовна. — Поехать в конце апреля, когда горнолыжный сезон закончится, и цены снизятся. Нет, все равно дорого будет, да и самое главное, как Лиза это воспримет? Обидится еще.
Погруженная в свои мысли, она бодро шагала по тротуару, глядя под ноги и стараясь не поскользнуться. Остановилась Анна Максимовна только на перекрестке и приподняла зонт, чтобы посмотреть на дорогу. Машин не было, и она уже собралась переходить улицу, как остановилась в недоумении. Что-то было не то.
Она огляделась. Прямо перед ней за перекрестком на двухэтажном кирпичном доме, стоящем вдоль дороги, пересекающей ей путь, висела табличка с надписью: «1-ый Безбожный проезд 38».
— Безбожный проезд?
Анна Максимовна посмотрела по сторонам. Она явно была не на Красногвардейской. Вдоль улицы стояли старые двух и трехэтажные кирпичные дома послевоенной постройки с палисадниками и лавочками у подъезда, и не было ни офисных зданий, ни торгового центра. А еще эта улица была совершенно пуста, ни машин, ни людей, только бездомная собака неспешно трусила вдоль дороги. Анну Максимовну объял иррациональный ужас, она застыла, вцепившись обеими руками в зонт.
Неожиданно из-за угла вышла женщина, прижимающая к уху мобильный телефон.
— Нет, в девятый класс он не пойдет, — говорила она. — Не хочет. В техникум собрался, на оператора. Да пусть идет.
Ее резкий голос вырвал Анну Максимовну из морока. Она вспомнила, что у них в городе действительно было несколько Безбожных проездов, но в девяностые, когда начали возвращать дореволюционные названия, их переименовали в Монастырские. Может опять вернули? Она медленно пошла назад, разглядывая фасады домов и увидела табличку «улица Весенняя 11».
— Ну слава Богу! — Анна Максимовна облегченно вздохнула. — Теперь все понятно.
Она свернула не на том перекрестке, раньше, чем следовало, и попала на другую улицу. Весенняя шла параллельно Красногвардейской, и можно было не возвращаться, а повернуть налево и, пройдя по Безбожному, выйти почти к торговому центру. Заметив, что дождь прекратился, Анна Максимовна закрыла зонт и встряхнула, перед тем как свернуть его и застегнуть. И замерла, уставившись под ноги. Дождь не прекратился, потому что он на этой улице и не начинался. Асфальт был совершенно сухой, ни луж, ни снега, ни мокрых листьев. В Приреченске непогодило уже неделю, а на этой улице дождя не было как минимум несколько дней. Вот тут Анне Максимовне стало по-настоящему страшно.
Сергей Николаевич и Несносный возвращались с ежевечерней прогулки. Белый померанский шпиц весело бежал впереди хозяина. Он уже сделал все свои важные собачьи дела: храбро прячась за хозяйскими ногами, облаял бродячего пса, пометил несколько столбов и даже успел поваляться в куче грязных листьев, пока хозяин покупал сигареты в табачном киоске. Теперь довольный и проголодавшийся он торопился домой, где ему предстояло пережить неприятную процедуру мытья лап и пузика, после которой его ждала миска с вкусной едой и уютная лежаночка. Но хозяин почему-то присел на лавочку у чужого подъезда, закурил и сказал:
— Не торопись, Несносный. Погуляй еще немножко.
Песик недоуменно взглянул на хозяина, звонко тявкнул и уселся у его ног, всем своим видом выказывая недовольство.
Сергей Николаевич сразу понял, что эта женщина не в своей тарелке. Она попалась ему навстречу, когда он, купив сигареты, возвращался домой. Женщина была растеряна, испуганно осматривалась по сторонам и, кажется, готова была расплакаться.
— Вам чем-нибудь помочь? — спросил Сергей Николаевич.
Она замешкалась с ответом, но потом выдавила:
— Нет-нет, спасибо.
— Вы заблудились?
— Да… Нет… Я просто не на ту улицу свернула, — ответила она.
Сергей Николаевич кивнул, но про себя подумал, что люди так не нервничают, свернув не на ту улицу. Он уже двинулся вперед, когда женщина неожиданно спросила:
— А какое сегодня число?
— Вот так-так, — подумал Сергей Николаевич и спокойно сказал: — Третье ноября две тысячи семнадцатого года. Вам точно помощь не нужна?
— Нет-нет, все хорошо, — ответила женщина. — Спасибо.
— Не за что, — кивнул он и отправился дальше.
Дойдя до ближайшего подъезда, Сергей Николаевич присел на лавочку, закурил и стал наблюдать за женщиной. Она дошла до перекрестка и остановилась. Постояв несколько минут, женщина нерешительно повернула направо и пошла по Первомайской.
Шпиц недовольно тявкнул, глядя на хозяина.
— Ну прости, — сказал ему Сергей Николаевич. — Профессиональная деформация.
Он не спеша докурил, встал, сделал несколько шагов и остановился. Женщина вернулась и медленно шла по улице. Казалось, что она что-то бубнит себе под нос.
— Оба-на, — выдохнул Сергей Николаевич.
Она дошла до перекрестка Весенней и Безбожного и замерла, беспомощно оглядываясь.
— Похоже, что мадам действительно не в себе, — подумал Сергей Николаевич. — Дезориентация, амнезия или что там еще бывает. А потом плакаты: «Помогите найти человека». В лучшем случае.
Женщина развернулась и пошла назад. Она брела, глядя себе под ноги и ничего не замечая вокруг. Он подождал, пока она отойдет на несколько шагов и направился за ней, прикидывая, где ближайший стационарный пост милиции. Шпиц недовольно заворчал и натянул поводок. Сергей Николаевич глянул на собаку.
— Цыц, — сердито сказал он. — Мешаешь. Веди себя прилично.
Он отвернулся от Несносного и застыл в недоумении. Женщина исчезла.
Отделавшись от участливых вопросов мужчины с собачкой, Анна Максимовна дошла до Первомайской улицы. Прямо перед ней через дорогу светились окна гостиницы «Первомайская». Анна Максимовна тяжело вздохнула, потому что уже лет пятнадцать как здание, построенное еще в шестидесятые, было выкуплено и переделано. Теперь здесь находился бизнес-центр «Первомайский». На первом этаже разместились ресторан быстрого питания и кафе-кондитерская, а выше — три этажа офисов страховых организаций, подозрительных фондов, адвокатских контор и бухгалтерий разных мелких ооошек. Но сейчас перед ней была снова гостиница, отремонтированная, с ярко горящей вывеской. Анна Максимовна покачала головой и медленно пошла по улице, внимательно глядя по сторонам.
Улица отличалась от той, которую хорошо знала Анна Максимовна. Фонари горели теплым оранжевым светом, но в Приреченске их давным-давно поменяли на экономные светодиодные с холодным голубым оттенком. Вывески на магазинчиках были незнакомые, отсутствовали рекламные растяжки над дорогой, а еще вся улица была украшена красными флагами и изображениями серпа и молота. Около сквера с высокими каштанами Анна Максимовна остановилась. В Приреченске в девяностые деревья вырубили и на месте сквера возвели многоэтажку, несмотря на протесты жителей города. А здесь сквер существовал как ни в чем ни бывало.
— Да что со мной, — подумала Анна Максимовна. — Что произошло? Галлюцинации? Почему мне мерещится то, чего нет?
Ей пришло в голову, что если вернуться назад и пройтись там же, где начались видения, то все может войти в норму. Она шла по улице, пытаясь вспомнить, в какой момент изменилась окружающая обстановка.
— Когда я свернула на Весеннюю, дождь еще шел, — бормотала себе под нос Анна Максимовна. — Я поправила зонт и пошла дальше. А вот когда я остановилась на перекрестке, дождя не было, и проезд Монастырский превратился в Безбожный.
Она посмотрела на номера домов и пришла к выводу, что галлюцинации начались где-то между пятым и седьмым домами по улице Весенняя. Анна Максимовна шла с опущенными вниз глазами и, дойдя до перекрестка, с опаской глянула вверх. Нет. Надежды не оправдались, перед ней, словно издеваясь, белела «безбожная» табличка.
Анна Максимовна развернулась и в полной прострации побрела обратно.
— Что это? Из-за чего? — думала она. — Я схожу с ума? Почему у людей бывают глюки? Психзаболевание? Но я же отдаю себе отчет в том, что происходит! Тогда что? Изменения в мозгу?
Страшная догадка пришла ей в голову. Метастазы! Рано она радовалась выздоровлению, коварная болезнь обхитрила ее, ударив исподтишка. У Анны Максимовны похолодело внутри, ноги стали ватные, а лицо обдало жаром. Что же теперь делать? Снова больницы, операции, таблетки от которых тошнит, тяжелые уколы? У нее нет сил выдержать все это снова. Да и если поражен мозг, то есть ли надежда на выздоровление? Стоит ли лечиться, пытаться выкарабкаться или может пустить все на самотек и поехать к дочери в самое ближайшее время? В последний раз? И потом будь что будет? Анна Максимовна шла по улице, ничего не видя вокруг себя. Она не обратила внимание на мужчину, с которым разговаривала несколько минут назад, хотя прошла в трех шагах от него, не заметила, что он направился вслед за ней.
В себя ее привели порыв ветра и дождь со снегом, ударившие в лицо. Анна Максимовна подняла голову и увидела впереди сверкающую в темноте надпись «Бизнес-центр «Первомайский».
— Слава Богу! — прошептала неверующая Анна Максимовна и быстрым шагом направилась вперед. Ни о каких прогулках по торговым центрам уже речи не шло, единственное, что она хотела, это поскорее оказаться дома.
Сергей Николаевич вымыл Несносного, который умудрился во время прогулки вываляться в какой-то мусорной куче, наполнил его миску и принялся готовить ужин себе. Все то время, что он возился с собакой, и сейчас, нарезая бутерброды, он думал о той женщине, что исчезла практически у него на глазах. Она не могла за эти несколько секунд дойти до перекрестка и свернуть. Не могла забежать за угол дома. Не могла даже спрятаться в ближайшем подъезде, времени для этого было слишком мало. Но тем не менее, она исчезла.
Кроме того, было еще что-то, что не давало покоя Сергею Николаевичу. Где-то в подсознании мигала тревожная сигнальная лампочка. В его работе следователя такое встречалось довольно часто. Что-то не то в интонации свидетеля, что-то не то в поведении жертвы, что-то не то на месте преступления. Подсознание фиксировало нестыковки, а разум не успевал проанализировать эту информацию. Сергей Николаевич называл такие состояния «занозами». Зацикливаться на таких «занозах» было бесполезно. По его опыту, нужно было отвлечься на что-то другое и вернуться к ситуации через какое-то время. Часто понимание приходило внезапно, толчком могла послужить случайно услышанная фраза, житейская ситуация или даже сюжет кинофильма. Иногда догадка приходила во сне. Тогда он говорил, что «вытащил занозу».
Поэтому, приготовив себе бутерброды с сыром и колбасой и заварив крепкий сладкий чай с лимоном, Сергей Николаевич выбросил женщину из головы. Он удобно устроился перед телевизором и приготовился ужинать и смотреть отборочный матч чемпионата мира по футболу. Должны были играть сборные Италии и Югославии. Итальянцы прошлый матч в Белграде продули со счетом один-два, и теперь должны были выигрывать во что бы то ни стало. Матч обещал быть интересным, обе команды считались фаворитами. На экране зазвучала музыка, возникла заставка спортивного канала, а затем появился взлохмаченный толстячок в комментаторской кабинке. Сергей Николаевич вздохнул, он не любил этого комментатора.
— Добрый вечер, дорогие телезрители, — бодро сказал толстячок. — Я бы хотел сказать, что я рад приветствовать вас в солнечной Италии, но к сожалению, с самого утра в Риме льет как из ведра. В какой-то момент само проведение матча было под вопросом, но, в конце концов, удача оказалась на нашей стороне. Ливень сменился на легкий дождь, да и тот, похоже, скоро закончится. И я приветствую вас на стадионе «Стадио Олимпико» в дождливом Риме!
На экране появился тренер итальянской команды. Мрачный, нахохлившийся он стоял под большим зонтом, похожий на ворона в своем черном пальто. Глянув на небо, тренер сложил зонт и встряхнул его. Сергей Николаевич застыл с кружкой в руке. Он понял, что его беспокоило в связи с той женщиной. Она держала в руках влажный зонт, левый рукав ее пальто был слегка забрызган, сапоги были мокрые. Но в Приреченске уже целую неделю дождя не было.
Сергей Николаевич вытащил «занозу», но ситуация от этого яснее не стала.
Анна Максимовна времени даром не теряла. Она подала документы на визу, позвонила дочери, сообщила о том, что хочет приехать, выкупила авиабилеты. Потом Анна Максимовна подумала-подумала и отправилась по врачам. Она сдала практически все возможные анализы крови, проверилась на онкомаркеры и сделала МРТ головного мозга. К Юлии Леонидовне она не пошла, не хотелось рассказывать ей про галлюцинации. Невролог медицинского центра долго перебирала распечатки анализов и описание МРТ, осторожно пыталась выяснить, почему Анна Максимовна пришла именно к ней, а не к онкологу, если подозревает опухоль, и в итоге назначила еще какие-то анализы и обследования. А на следующем приеме заявила, что не находит у Анны Максимовны никаких органических изменений и отклонений, которые могли бы вызывать галлюцинации и деликатно намекнула, что может быть стоит обратиться к психиатру.
Успокоившись по поводу опухоли, Анна Максимовна задалась вопросом: если видение было вызвано не органическим поражением мозга, тогда в чем причина этого явления? Следовать совету невролога и обращаться к психиатру, она, разумеется, не собиралась. С помощью интернета Анна Максимовна определила, что у нее, скорее всего, была истинная галлюцинация, но из-за чего она возникла, оставалось непонятным. Штудируя разнообразные медицинские и околомедицинские статьи, она последовательно отвергла: депривацию сна, употребление психоактивных веществ, сенсорную недостаточность, шизофрению, соматические заболевания, алкоголизм и сифилис головного мозга. Наибольшее подозрение вызвали нейродегенеративные процессы. Конечно, деменция в пятьдесят лет явление редкое, но, а вдруг? После того, как Анна Максимовна прошла в интернете не менее пяти тестов на выявление деменции, эта версия также была отброшена.
В одной из статей, прочитанных ею, упоминались провокационные пробы на галлюцинации Ашаффенбурга и Рейхардта. Как учитель физики с многолетним стажем, Анна Максимовна имела склонность к проведению опытов. Когда с плеч свалилась тяжесть онкологических подозрений, на волне радости и облегчения ей захотелось докопаться до сути произошедшего с нею явления, и она решила провести эксперимент. И вот, спустя почти три недели после своей странной прогулки, проведя с утра уроки у двух своих учеников-надомников, Анна Максимовна отправилась на улицу Весеннюю.
Она шла по улице, внимательно оглядываясь по сторонам, присматриваясь к проходящим мимо людям. Так она добралась до Первого Монастырского проезда. Постояла, потопталась на перекрестке и пошла дальше. Добрела до Второго Монастырского, потом до Третьего. Далее Весенняя выходила на площадь Красных Строителей, но Анне Максимовне идти туда не хотелось. Она развернулась и пошла обратно.
— Провалился мой эксперимент, — подумала она. — Хотя, с другой стороны, отрицательный результат — тоже результат. Вполне возможно, что галлюцинация никак не связана с этой улицей, скорее с потрясением от того, что я заблудилась в собственном городе.
Мимо нее с шумом и гамом прошла стайка подростков. Анна Максимовна вздохнула. Она скучала по школе, по урокам, по общению с учениками. Из-за болезни ей пришлось отказаться от полноценной работы, и она стала вести физику и математику у детей, находящихся на домашнем обучении. Таких учеников в школе было пятеро. По большому счету, уроки нужны были только одному мальчику с ДЦП, а остальные занятия были просто профанацией. Восстановившись после операции, Анна Максимовна попыталась вернуться к прежней работе, но наткнулась на сопротивление со стороны директрисы. Сил для одновременной борьбы с болезнью и директрисой у нее не было, пришлось согласиться на надомников. С другой стороны, оставалось гораздо больше времени для репетиторства, так что Анна Максимовна не очень расстраивалась. Но школьной суеты, общения с детьми ей не хватало.
Она уже дошла до Первого проезда, как вдруг почувствовала — что-то не так с сапогом. Посмотрев вниз, обнаружила, что разошлась молния. Доковыляв до ближайшей лавочки у подъезда, Анна Максимовна присела и попыталась расстегнуть сапог. На скамейке напротив сидела полная пожилая тетка в необъятном темно-синем пуховике и внимательно наблюдала за нею. Судя по всему, у тетки тут был долговременный наблюдательный пост, поскольку устроилась она с удобствами. Восседала она на пенке, сложенной пополам, а рядом стоял небольшой термосок. Поглядывая на Анну Максимовну, тетка налила в крышку от термоса горячего отвара, с шумом отхлебнула и сказала:
— Молнии стали делать никуда не годные.
— Да, — ответила Анна Максимовна.
Тетка была ей почему-то неприятна, но промолчать было невежливо. Непрошенная собеседница хотела еще что-то сказать, но тут дверь подъезда открылась, и из него вышла высокая худая старуха. В серой мутоновой шубе с черным норковым воротником, в норковой шапке под цвет воротника, она медленно шла, опираясь на трость.
— Лидия Ивановна, — лебезящим тоном протянула тетка. — Никак гулять вышли.
— Да, — сухо ответила старуха. — Как обычно.
— И охота ноги зря топтать, — сказала собеседница. — Посидели бы лучше со мной.
— Посидеть я и дома у окна могу, — последовал резкий ответ. — Вы, Мария Петровна, лучше скажите, что за похороны были тут вчера? Столько народу пришло.
— А это мужчина умер из десятого дома, — охотно откликнулась тетка. — Ну тот, что с собачкой гулял, с такой беленькой, пушистенькой.
Анна Максимовна наконец-то расстегнула молнию и осторожно застегивала ее, но, услышав про мужчину с собачкой, застыла.
— Печально, — бесстрастно произнесла Лидия Ивановна. — Я его часто встречала на прогулках. А что с ним?
— Инфаркт. Прямо в подъезде и упал. Умер мгновенно. Соседи почти сразу вышли, собачонка его прямо изошлась вся в лае, а он мертвый лежит. Не откачали.
— Печально, печально, — повторила старуха. — Молодой еще.
— Да, — подтвердила Мария Петровна. — Еще даже на пенсию не вышел.
— Извините, — сказала Анна Максимовна. — Это вы говорите про такого высокого худощавого мужчину с маленьким белым шпицем?
— Да, — ответила тетка, повернувшись к ней. — А вы его знаете?
— Видела его, — пробормотала Анна Максимовна. — Собачка у него приметная.
Обе женщины пристально смотрели на нее, и она добавила:
— Я за собачку беспокоюсь, жаль будет, если ее выкинут на улицу. Я бы взяла.
— Собачку дочка его забрала, — сказала тетка.
— Кто бы вам ее отдал, — усмехнулась Лидия Ивановна. — Это померанский шпиц, породистый.
— Помиратский шприц? Что прямо так и называется? — изумилась Мария Петровна.
Старуха закатила глаза с выражением «Боже, какая дура!», но ответила спокойным тоном, произнося слова чуть ли не по слогам:
— Померанский шпиц. Немецкая порода. Породистые собачки стоят до пятидесяти тысяч.
— Да вы что! — ахнула тетка.
Анна Максимовна поднялась, зачем-то сказала:
— Извините.
И быстро пошла прочь.
— Странная женщина, — процедила ей вслед Лидия Ивановна.
Известие о смерти неизвестного ей мужчины подействовало на Анну Максимовну крайне угнетающе. Она шла по улице, ничего не замечая вокруг. В голове вертелись бессвязные мысли:
— Ну как же так. Ну почему он? Как все несправедливо. Хороший же был человек. Помочь хотел…
В конце концов Анна Максимовна споткнулась, подвернула ногу и чуть не упала. Спас ее невысокий заборчик, за который она успела ухватиться и поэтому не растянулась во весь рост, а упала на колено.
— Черт, — выругалась она, разглядывая испачканное пальто. — Как-то не задалась моя прогулка. Сначала сапог, теперь пальто.
Она достала из сумки влажные салфетки и попыталась оттереть грязь. Получилось не очень хорошо, пятно больше размазалось, чем затерлось. Зажав в руке испачканные салфетки, она вышла на Первомайскую улицу и огляделась в поисках урны. Урны нигде не было, но даже если бы сей предмет оказался прямо перед Анной Максимовной, то она бы его не заметила, потому что ее взгляд уперся в гостиницу «Первомайскую».
— Тааак, — протянула Анна Максимовна. — Опять началось. Что ж, попробуем мыслить логически. Итак, что мы имеем. Здания все на месте, только изменили внешний вид. Тоже самое с транспортом. Люди тоже обычные, реальные, не плод воображения.
Мимо проходил паренек. Анна Максимовна его окликнула:
— Молодой человек! Который час?
— Полтретьего, — бросил он на ходу.
— Спасибо! — крикнула ему вслед Анна Максимовна и добавила себе под нос, — взаимодействие с людьми проходит нормально.
Она не спеша отправилась вдоль улицы.
— Какие следуют выводы? — тихо говорила она сама с собой. — Дома стоят, люди ходят и разговаривают, все как обычно. Но я почему-то вижу другую реальность. Можно предположить, что мое подсознание играет с мной в такие игры.
Анна Максимовна была женщина умная, образованная и, следовательно, могла подвести теоретическую базу под любое действие или событие. Она решила, что после того, как она уверилась в своем выздоровлении, сознание освободилось от напряжения, в котором подспудно находилось все эти пять лет и немного «расшалилось», преобразуя действительность. Надо всего лишь привыкнуть к своему новому состоянию, попить успокоительного, например, пустырника или валерьяночки, и все постепенно успокоится и войдет в норму. С такими мыслями она дошла до каштанового скверика. Выбросив, наконец, в урну салфетки, Анна Максимовна подумала, что на месте этих скамеечек на самом деле находится решетка, огораживающая дворик многоэтажки, и если она сейчас подойдет и дотронется до нее, то морок рассеется и окружающее примет обычный вид. Она медленно и осторожно пошла в скверик, все время боясь наткнуться на ограду, и даже вытянула вперед руку, но никакого препятствия на ее пути не оказалось. Анна Максимовна дошла до скамеечки и присела на краешек. Ничего не произошло. Она ощупала скамейку и откинулась на спинку. Мир не изменился. Анна Максимовна похолодела, ее стройная теория трещала по всем швам.
— Хорошо, — сказала она строгим учительским тоном, но голос предательски дрогнул. — Раз так, пойдем еще попробуем повзаимодействовать с людьми.
Она встала и направилась к ближайшему кафетерию под вывеской «Плюшки и ватрушки». В кафетерии народу было немного. У окна за высоким столом на барных стульях сидела парочка подростков, да какая-то женщина покупала на кассе сдобные булочки. Анна Максимовна выбрала ватрушку с творогом и зеленый чай. Девушка на кассе поставила чашку с кипятком, блюдце с булочкой и пакетиком чая на поднос.
— С вас семьдесят пять рублей пятьдесят копеек. Оплата картой или наличкой?
— Картой.
Анна Максимовна приложила карточку к экранчику аппарата, но тот молчал.
— Не сработало, — сообщила девушка.
Анна Максимовна убрала карточку и приложила снова. Девушка покачала головой. Повторные попытки ни к чему не привели.
— Не работает ваша карточка, — сказала девушка. — Другую давайте или наличку.
— Ни другой нет, ни налички, — вздохнула Анна Максимовна.
Она уже собиралась отойти от прилавка несолоно хлебавши, как из-за ее плеча высунулась рука и приложила к экрану кассы карточку. Аппарат пикнул, зажужжал и выплюнул чек, а мужской голос произнес:
— Позвольте угостить вас булочкой.
Анна Максимовна обернулась и увидела мужчину, который три недели назад спрашивал, не нужна ли ей помощь.
Возвращаясь из прокуратуры в управление, Сергей Николаевич решил забежать домой пообедать. Он уже сворачивал на Весеннюю, как снова увидел ту женщину. Она задумчиво брела по улице, явно чем-то расстроенная. Оступившись и чуть не упав, долго оттирала испачканное пальто. Сергей Николаевич вздохнул, похоже, что харчо, сваренное ему дочерью по всем правилам Вильяма Похлебкина, его сегодня не дождется. Подождав, когда женщина перестанет размазывать грязь по одежде, он отправился вслед за ней. Она шла, что-то бормоча себе под нос, потом как-то странно вела себя в скверике, пыталась сесть на лавочку так, словно опасалась, что та исчезнет, а затем направилась в кафе. Голос разума говорил Сергею Николаевичу, что надо идти домой, быстро поесть и мчаться на работу, где его ждут срочные и важные дела, а голос авантюризма говорил, что обязательно надо выяснить про мокрый зонт.
И вот теперь он сидел в кафе за одним столиком с этой странной женщиной. Она явно нервничала, крошила пальцами ватрушку и не поднимала на него глаз.
— Меня зовут Сергей Николаевич, — начал он разговор.
— Анна Максимовна, — тихо ответила женщина.
— Вы извините, что навязал вам свое общество, но мне хотелось бы выяснить у вас один вопрос. Я хотел спросить вас еще тогда, во время нашей первой встречи.
Она подняла голову и внимательно посмотрела на него.
— Что именно вас интересует?
— Почему у вас был мокрый зонт?
Анна Максимовна нахмурилась.
— Потому что шел дождь.
— В тот день не было дождя.
Она отвернулась и посмотрела в окно. Ее взгляд упал на рекламную тумбу, где только что сменился плакат. Вместо девушки, предлагавшей страховые услуги, появилась афиша фильма «Таинственный портал», изображавшая огромную каменную арку в густом мрачном лесу. Перед аркой стояли юноша и девушка и смотрели на инопланетный пейзаж, расстилавшийся по ту сторону портала. В мозгу Анны Максимовны щелкнуло, паззл сложился.
— Не может быть, — прошептала она.
— Чего не может быть? — спросил Сергей Николаевич.
— Вы живете в доме десять по Весенней? — задала она вопрос.
— Да, — удивленно ответил он.
— Кого вчера хоронили? Кто умер?
— Никто. Не было никаких похорон.
Она откинулась на стуле.
— Все сходится.
Сергей Николаевич усмехнулся и покачал головой.
— Вы считаете меня ненормальной, — сказала Анна Максимовна. — Но это не так.
— Давайте проверим, — предложил он. — Какое сегодня число?
— Двадцать четвертое, — усмехнулась она.
— Год?
— Две тысячи семнадцатый.
— День недели?
— Пятница.
— Адрес проживания?
— Улица Высоковольтная, дом семнадцать, квартира три! — выпалила Анна Максимовна и осеклась. — Это что, допрос?
— Нет, что вы. Просто проверка. Так что с зонтом? Дождя в тот день не было.
Анна Максимовна наклонилась к нему и заговорщицки прошептала:
— Это у вас в мире не было, а у нас — был.
Затем она с довольным видом принялась есть ватрушку, насмешливо глядя на Сергея Николаевича. Он вздохнул и откусил пирожок с мясом, думая про себя, что нечего было дурью маяться и бегать за сумасшедшими тетками, сидел бы сейчас дома и ел харчо.
— В нашем мире был дождь, а в вашем — нет. В нашем мире вчера были похороны в десятом доме, а в вашем — нет. На Весенней есть портал, соединяющий два параллельных мира, — сказала Анна Максимовна.
— И теперь вся Весенняя шастает туда-сюда? — усмехнулся Сергей Николаевич. — А почему я не попадаю никуда?
— Я думаю, что в момент прохождения портала нужно мысленно отцепиться от своего мира, — задумчиво сказала она.
— Это как?
— Ну вот бывает же так, что вы задумались и идете, ничего не замечая вокруг?
— Нет, — ответил Сергей Николаевич. — Не бывает.
Анна Максимовна даже расстроилась.
— Жаль, — сказала она. — Значит вы портал не пройдете. А у меня бывает. Вот три раза подряд, проходя по тротуару, где-то между пятым и седьмым домами, я погружалась в свои мысли и вылетала в другой мир.
Она произнесла все это с такой убежденностью, что на какую-то секунду Сергей Николаевич ей поверил. Но тут Анна Максимовна покосилась в окно, он проследил за ее взглядом и успел заметить афишу «Таинственного портала» за несколько минут до того, как она сменилась на рекламу услуг Сбербанка.
— Ну я и дурак, — подумал он, допил чай и встал. — Мне пора. Приятно было познакомиться.
— Мне тоже, — ответила она. — Спасибо за булочку.
Сергей Николаевич вышел из кафе злой на самого себя — времени и так ни на что не хватает, а он теряет его на разговоры с сумасшедшими тетками. Похлопав себя по карманам и не обнаружив там сигарет, он направился к табачному киоску. Покупая курево, заметил, что сумасшедшая Анна Максимовна вышла из кафе и быстро направилась к Весенней. Забрав пачку и сдачу, он, мысленно ругая себя на чем свет стоит, пошел за женщиной.
— Ну и зачем я это делаю? — спрашивал он сам себя. — Зачем я встраиваюсь в систему бреда больного человека? Я веду себя, как последний идиот.
В самый разгар его самообличительной речи женщина исчезла.
Вернувшись домой, Анна Максимовна погрузилась в дебри теории Эверетта, мультивселенные, и многомировую интерпретацию квантовой механики. С институтской скамьи она недолюбливала раздел квантовой физики, благо, что для преподавания в школе она была не нужна, но теперь пришлось освежать давно забытое. Идея многовариантности миров отлично объясняла произошедшее с нею. Если принять версию того, что существует неограниченное количество миров, ответвляющихся друг от друга и развивающихся независимо, то почему бы не принять идею, что два мира вдруг нечаянно пересеклись? А она опять же нечаянно прошла через образовавшийся портал и оказалась в мире, который в какой-то момент пошел в своей эволюции другим путем.
Уяснив для себя в первом приближении природу произошедшего с нею явления, Анна Максимовна легко отработала технологию прохождения портала. Главным условием, как она и сказала тому мужчине, было «отключение» от окружающего мира. В момент перехода нужно было полностью погрузиться в свои мысли и не смотреть по сторонам. Лучше всего, конечно, проходить портал с закрытыми глазами, но существовала реальная опасность упасть или врезаться в столб. Самое оптимальное — наклонить голову и смотреть на носки своих сапог. Лучшее время для перехода ночь или раннее утро, когда на улице нет прохожих. По ночам Анна Максимовна не рисковала скакать между мирами, поэтому она постаралась перенести все свои занятия на вторую смену, и ходила на «квантовые» прогулки ранним утром.
Она бродила по городу, рассматривала окружающее и сравнивала со своим миром. Одно было досадно, она не могла уйти далеко от Весенней, поскольку прогулки совершались только пешком, так как транспортом невозможно было воспользоваться из-за отсутствия денег. Карточки не работали, а наличные были другие. Рассмотреть купюры поближе ей не удавалось, но те, что она успела мельком увидеть, отличались от используемых в ее мире. И мобильный в чужом мире не работал, а Анне Максимовне очень хотелось сделать фотографии для сравнения.
В следующий раз Сергей Николаевич встретил эту ненормальную женщину в середине декабря. Она стояла у киоска «Союзпечати» и разглядывала журналы и газеты. Он удивился, что Анна Максимовна внимательно читает передовицы газет, выставленных за стеклом. Сергей Николаевич не знал, что по заголовкам и видимым кусочкам статей она пыталась понять происходящее в его мире. Тайна мокрого зонта и внезапных исчезновений не давала ему покоя, поэтому он подошел к Анне Максимовне и спросил:
— Интересуетесь свежей прессой?
Женщина оглянулась и улыбнулась:
— Добрый день. Рада вас видеть.
— Взаимно, — ответил Сергей Николаевич.
Повисла пауза. Анна Максимовна смотрела не него и молчала, а он не знал, что сказать.
— Какого черта я к ней подошел? — разозлился он сам на себя.
— У вас есть сто рублей? — неожиданно спросила женщина.
— Сто рублей? Да вроде есть, — удивился Сергей Николаевич.
— Дайте посмотреть.
— Посмотреть?
Анна Максимовна кивнула. Он расстегнул пальто, вытащил портмоне из внутреннего кармана и протянул ей купюру. Она с интересом рассматривала сторублевку, словно видела ее в первый раз.
— Она явно психически больна, — подумал Сергей Николаевич. — А ты, дурак, зачем-то к ней цепляешься.
— Вижу, что она вам нравится, — сказал он вслух. — Забирайте ее себе.
— Нет, так не пойдет, — возразила Анна Максимовна. — Давайте меняться.
Она стала рыться в сумочке.
— О боже! — мелькнуло в голове у него. — Сейчас достанет фантик от конфеты или упаковку от чипсов.
Внезапно зазвонил мобильный.
— Николаич, где тебя носит? — раздался возбужденный голос коллеги. — Тут Головин пришел с чистосердечным.
— Да ты что? — ахнул Сергей Николаевич. — Уже лечу.
Анна Максимовна все-таки нашла кошелек в недрах своей сумки и уже держала купюру в руке.
— Извините, мне надо бежать, — сказал Сергей Николаевич, кивнул ей на прощание и быстро пошел прочь, на ходу застегивая пальто.
Он выбросил Анну Максимовну из головы в тот момент, как только отвернулся от нее, все его мысли были уже в рабочем кабинете. Поэтому и не заметил, как она ловким движением, сделавшим бы честь самому матерому щипачу, сунула ему в карман сторублевку, которую достала из своего кошелька.
Сергей Николаевич обнаружил деньги только поздним вечером, когда шарил по всем карманам в поисках зажигалки, развернул сторублевку и непонимающе уставился на нее.
— Шуточные сто рублей? — подумал он.
Сергей Николаевич включил настольную лампу, чтобы получше рассмотреть находку.
Он внимательнейшим образом разглядывал сторублевку под лупой, мял пальцами, смотрел на просвет. В конце концов положил купюру на стол, откинулся в кресле и задумался. Он ничего не мог понять. Судя по всему, купюра была подлинная. На ней присутствовали водяные знаки, микроволокна, муаровые полосы и рельеф для слабовидящих. Но она была не настоящая. Он даже вытащил из портмоне и положил рядом другую сторублевку. Купюры совпадали по размеру и цвету, использовался одинаковый шрифт и дизайн. Стороны с изображением Большого театра были практически идентичны, вот только в углу подброшенной купюры стоял не 1999 год (год денежной реформы), а 1997, и напечатан он был зеленым цветом, а не коричневым. А вот обратная сторона…
Там вместо четырех балерин, исполняющих танец маленьких лебедей, красовалась квадрига с фронтона Большого театра, вместо герба СССР — двуглавый орел, а вместо надписи: «Билет Государственного Банка СССР» — «Билет Банка России».
Все это было похоже на бред. Для чего была изготовлена такая купюра? Как шутка и розыгрыш? Слишком затратно. Подделка под настоящую? Исключено. Сергей Николаевич внимательно посмотрел на двуглавого орла. Царский орел, Банк России… Все это очень ему не понравилось. Антигосударственный заговор с целью развала страны? Похоже, что это дело для КГБ. А почему подсунули купюру именно ему? Откуда эта безумица взяла ее? Его хотят подставить или это просто совпадение? Одни вопросы. Да еще этот мокрый зонт и непонятные исчезновения. Сергей Николаевич взял зажигалку, которая, как оказалось, лежала на самом видном месте, и закурил прямо в комнате, хотя все время по старой привычке выходил на балкон, поскольку покойная ныне жена была против курения в доме. Когда он докурил сигарету и затушил ее в горшке с неубиваемым кактусом, единственным выжившим цветком, оставшимся в квартире, решение было принято.
Женщина назвала свой адрес во время разговора, и он его хорошо запомнил. Надо будет сходить и посмотреть, что там на самом деле. Сергей Николаевич аккуратно свернул подброшенную купюру, положил в целлофановый пакетик и спрятал ее между сиденьем и спинкой кресла. Тайник, конечно, аховый, но пусть будет. Так, на всякий случай.
В середине декабря Анне Максимовне позвонила старинная приятельница и предложила встретить Новый Год у нее на даче.
— Что ты будешь сидеть как сыч одна в квартире? Приезжай к нам, по лесу погуляем, шашлычки, глинтвейн. Хоровод во дворе водить будем — у нас елочка уже полутораметровая выросла, — соблазняла она подругу.
Анне Максимовне предложение пришлось по душе, и она даже приобрела новые теплые сапоги для прогулок по лесу.
Первый раз за много лет Сергей Николаевич встречал Новый Год в одиночестве. Два года после смерти жены он ходил 31 декабря в гости к дочери и зятю, а в этот раз они уезжали с друзьями на какую-то турбазу и планировали прожить там несколько дней. Они примчались к нему в три часа дня, поздравили, подарили красивый еловый букет в корзинке и бутылку армянского коньяка.
— Я так и знала, что ты даже елку наряжать не будешь, — сказала дочь. — Пусть хоть букет постоит, настроение новогоднее создаст.
— Да зачем мне эта елка, — отмахивался Сергей Николаевич. — Что я маленький что ли? Елка вон им нужна, — кивнул он на внуков, сосредоточенно разбиравших подарки от деда.
— У них сейчас полон лес будет этих елок, — хохотнул зять.
Сергей Николаевич открыл шампанское, принесенное дочерью, и выпил с ней за уходящий и наступающий. Зять чокался с ними чашкой кофе, а дети яблочным соком. Сергей Николаевич не любил шампанское, но не хотел обижать дочь, которая считала, что Новый Год без шампанского, елки, мандаринов и оливье — безнадежно испорченное мероприятие. Через полчаса шумная компания уехала, и Сергей Николаевич остался один.
Часов в десять вечера он накрыл на стол и уселся перед телевизором смотреть «Иронию судьбы», гайдаевские комедии и новогодние сказки. Дочь привезла ему множество контейнеров с салатами, закусками и запеченную курицу, зная, что в противном случае отец встретит Новый год бутербродами с колбасой и банкой шпрот. Сергей Николаевич открыл подаренный коньяк и к полуночи был сильно объевшимся и немного пьяным. Во время поздравительной речи Генерального Секретаря ему пришло в голову, что Новый Год все-таки надо встретить шампанским, он метнулся к холодильнику, напугав Несносного, и чуть не пропустил бой курантов, воюя с неподатливой пробкой.
Немного посмотрев на артистов, фальшиво изображавших веселье в «Голубом огоньке», Сергей Николаевич заскучал. Он зевнул, набросил на плечи куртку и вышел на балкон покурить. Погода была самая что ни на есть новогодняя. Небольшой, градусов пять-семь, морозец пощипывал нос и щеки, с неба тихо падали серебристые снежинки, поблескивал снег под светом уличных фонарей. Из соседнего дома вдруг вывалилась шумная компания, установила посреди дороги большую коробку и начала запускать фейерверки. Сергей Николаевич запахнул куртку и любовался огнями, вспыхивающими в вышине. Отбабахав все что было, компания со смехом и криками убежала греться назад в квартиру. Снова стало тихо. На улице не было видно ни одного человека.
Может сказочная новогодняя ночь с мерцающими снежинками создала романтическое настроение, а может волшебные пузырьки шампанского, вступив в преступный сговор с коньячными градусами, потянули его на приключения, но Сергей Николаевич почувствовал непреодолимое желание прогуляться. Он вернулся в комнату и позвал собаку:
— Несносный, ты где? Пойдем гулять!
Но шпиц, при первых звуках фейерверка забившийся под диван, ни на какие прогулки не соглашался. Сергей Николаевич обозвал его трусом и отправился бродить в одиночестве.
На ночной улице — ни души. Все сидят у телевизора, пьют шампанское и едят салаты. Сергей Николаевич не спеша шел по Первомайской, под ногами приятно хрустел свежевыпавший снежок, в окнах домов сияли новогодние гирлянды, вокруг тишина и спокойствие. Когда он дошел до Красногвардейской, обстановка изменилась. Появились группы людей, идущих к площади смотреть городской новогодний салют, слышались крики, смех, взрывы петард. Очарование тихой ночи исчезло. К тому же, Сергей Николаевич не взял перчатки, и руки у него замерзли. Сунув руки в карманы, он отправился назад. Поднялся ветерок, и снег неприятно летел в лицо колючими иголочками. Сергей Николаевич уже сердился на себя за спонтанную прогулку. Подняв воротник, сгорбившись, он повернул на Весеннюю и быстро дошел до дома. Дернул за ручку дверь подъезда, но она не открылась. В первый момент Сергею Николаевичу показалось, что он ошибся и подошел не к тому дому. Развернувшись, он сделал несколько шагов, остановился и внимательно огляделся. Он стоял на Весенней улице у своего дома, но окружающий мир был не тот, к которому он привык.
Анна Максимовна на дачу к подруге не поехала, так как за неделю до Нового Года свалилась с каким-то вирусом. К празднику она уже чувствовала себя вполне сносно, но отправиться за город не решилась. Днем она пообщалась с дочкой по скайпу, отправила и получила кучу поздравительных смс, встретила Новый год в одиночестве собственноручно открытым шампанским и задремала под натужное веселье телевизионных новогодних посиделок. Разбудил ее резкий звук домофона.
— Да кого это черти несут? — недовольно пробурчала она, шлепая босыми ногами по полу, но тут же подумала, что все-таки сегодня Новый Год и нечего зря бухтеть. Люди гуляют веселыми нетрезвыми компаниями и если и перепутали код, то ничего ужасного в этом нет. Не всем же сидеть в такую ночь одинокими сычами. Поэтому, когда она взяла домофонную трубку, то сказала довольно приветливо:
— Кто там?
— Анна Максимовна? — спросил напряженный мужской голос.
— Да.
— Это Сергей Николаевич, — облегченно выдохнул голос в трубке. — Мы с вами булочки в кафе ели.
— А… Да, помню. — только и смогла сказать ошеломленная Анна Максимовна.
— Я тут на такси подъехал, а у меня денег нет с собой. Триста рублей одолжите, пожалуйста.
— Да-да, конечно, сейчас спущусь.
Анна Максимовна заметалась, натянула сапоги на босу ногу, набросила пуховик и чуть было не ушла без денег. Уже перешагивая через порог, хлопнула себя по лбу и вытащила кошелек из сумки. Спустившись, немного помедлила, боясь открыть дверь и никого не увидеть, но потом глубоко вздохнула и осторожно ее приоткрыла. У входа стояли двое: таксист с ехидной усмешкой и Сергей Николаевич с непроницаемым выражением лица.
— С Новым Годом, — сказал Сергей Николаевич.
— С Новым Годом, — сказала Анна Максимовна.
— Триста рублей, — сказал таксист.
— Да-да, — Анна Максимовна порылась в кошельке и вытащила пятьсот рублей. — Вот.
— Без сдачи нет?
— Нет.
— Сейчас сдачу принесу, — вздохнул таксист и отправился к машине.
Сергей Николаевич, нервно улыбаясь, смотрел на Анну Максимовну, стоящую на пороге и придерживающую тяжелую дверь. Домофон отчаянно пищал.
— Ну вот, — он пожал плечами. — Как-то так получилось.
— Да уж, неожиданно, — согласно кивнула она и поежилась. — Холодно, пойдемте в квартиру.
Таксист возвращался со сдачей, когда увидел, что странный пассажир и его знакомая заходят в подъезд.
— Э! Э! А сдача? — замахал он рукой с зажатыми в ней купюрами.
Дверь захлопнулась, и ему никто не ответил. Таксист немного постоял, ожидая, что эти чудики опомнятся, но потом махнул рукой и уехал.
— Чай? Кофе? Шампанское? — спросила Анна Максимовна.
— Только не шампанское, — замотал головой Сергей Николаевич. — Лучше всего черный чай.
Анна Максимовна проявила недюжинную выдержку. Она подождала, пока ночной гость выпьет чаю, и только тогда спросила:
— Ну, что произошло? Рассказывайте. Или вы хотите, чтобы я лопнула от любопытства?
И Сергей Николаевич рассказал, как ему взбрело в голову погулять в новогоднюю ночь; как замерзнув, он решил вернуться и не смог попасть в подъезд, потому что там неожиданно появилась металлическая дверь с домофоном; как ходил по улице туда-сюда, не узнавая окружающее; как увидел свободное такси и поехал к ней, поскольку она знает, что происходит; как таксист отверг его деньги и потребовал нормальные.
— Он сказал, что мои белорусские зайчики не прокатят, — сказал Сергей Николаевич. — Я понимаю, что деньги тут другие, но почему зайчики? Тут нет никаких зайчиков.
Он достал из кармана купюру в пятьсот рублей. На одной стороне было изображение Брестской крепости, а на другой аисты в гнезде. Анна Максимовна вздохнула:
— В нашем мире очень многое не так, как у вас.
Они проговорили всю ночь. Когда за окном начало светлеть, Сергей Николаевич спохватился:
— Мне надо возвращаться, там Несносный один остался.
— Почему Несносный? — спросила Анна Максимовна. — Такой милый песик.
— На самом деле его зовут Гюнтер Шневайс из Долины Грез.
— О!
— Да. Не хухры-мухры. Породистый дальше некуда. Но как-то он напакостничал, и я назвал его несносным. Да так и прилипло.
— Обычно мужчины заводят более крупных собак, — сказала Анна Максимовна.
— Да я никакую не собирался заводить, — ответил Сергей Николаевич, — ни маленькую, ни большую. Тем более такую породистую фитюльку брехучую. Это дочь подарила после смерти жены, чтобы мне было не так одиноко, как она выразилась.
Ранним утром первого января любой российский город кажется вымершим. Изредка промчится такси, развозя по домам полусонных людей, или проедет пустой автобус с грустным водителем, которому не повезло с графиком. Редкие прохожие либо торопятся на работу, которая не останавливается даже в праздники, либо медленно тащатся домой после бурной ночи. Ветер носит по тротуарам конфетти и обрывки дождика, из сугробов торчат остатки фейерверков и петард.
Анна Максимовна и Сергей Николаевич стояли на перекрестке Весенней и Первомайской.
— Портал находится между пятым и седьмым домами, — говорила Анна Максимовна. — От третьего дома начинайте смотреть на носки ботинок и читать про себя какое-нибудь стихотворение.
— А вы что читаете? — поинтересовался Сергей Николаевич.
— Евгения Онегина. «Мой дядя, самых честных правил…»
— А я ни одного стиха не помню. А можно песню бубнить? Ой, мороз или что-нибудь еще?
— Все вам хиханьки, — вздохнула Анна Максимовна. — А Гюнтер Несносный уже всю квартиру вам описал. Бубните что хотите, хоть статьи Уголовного Кодекса.
— Точно, — обрадовался Сергей Николаевич. — Это я помню. Ну я пошел.
— Удачи.
Он опустил голову, уставился на ботинки и пошел вперед, бормоча под нос:
— Статья сто пятая. Убийство. Убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку…
Он дошел до своего дома, поднял голову и увидел металлическую дверь с домофоном. Вздохнул, повернулся и помахал рукой невысокой фигурке в начале улицы. Фигурка помахала в ответ. Сергей Николаевич опустил голову и повторил попытку.
— Статья сто восьмая…
Дойдя до перекрестка, выпрямился и осмотрелся. Перед ним стояла гостиница «Первомайская». Он снова был в своем мире.
Прошло совсем немного времени, и Сергей Николаевич с Анной Максимовной наладили устойчивое сообщение между двумя мирами. Читая стихи или повторяя положения Уголовного Кодекса, они свободно ходили туда-сюда, стараясь соблюдать меры предосторожности, в первую очередь — не привлекать внимания. Переходы совершались в сумерках, когда возникновение или исчезновение человека на улице можно принять за игру теней. Каждый теперь имел деньги другого мира, мог пользоваться транспортом и совершать покупки.
Анна Максимовна любила ходить в книжные магазины, разыскивать знакомые книги, а потом сравнивать с теми, что были в ее мире. То же самое касалось музыки и фильмов. Сергея Николаевича больше интересовала внутренняя и внешняя политика, он упорно пытался найти тот момент, когда два мира пошли в разных направлениях. Каждый день приносил новые открытия, например, что смартфоны, пронесенные через портал, умирали навсегда, а кнопочные телефоны работали нормально, но только в своем мире и со своей симкой. Сергей Николаевич постоянно экспериментировал с флешками и карточками, пытаясь обмануть портал и протащить информацию на них из мира в мир. Но все его попытки терпели неудачу.
Сергей Николаевич и Анна Максимовна сидели в одном из лучших ресторанов города, пили прекрасное грузинское вино, ели хинкали от шеф-повара и слушали живую музыку. За окном мела метель, редкие прохожие, подняв воротники и капюшоны, сгорбившись быстро шли по улице, стараясь побыстрее добраться до дома, а здесь в «Грузинском дворике» было тепло и уютно. Разглядывая красное вино в хрустальном бокале, Анна Максимовна сказала:
— Знаешь, мне с самого начала очень хотелось узнать, а какая я здесь. Как у меня все сложилось, как я живу. Но я так и не решилась пойти посмотреть.
Она подняла глаза и пристально посмотрела на Сергея Николаевича. Он наклонил голову и улыбнулся.
— Ты ведь все разузнал, правда?
Он кивнул. Она подалась вперед.
— Ну? — нетерпеливо спросила Анна Максимовна. — Рассказывай, не тяни.
Сергей Николаевич вздохнул.
— Видишь ли, Аня, тебя уже нет в нашем мире.
Она отшатнулась.
— Что значит уже нет? Я умерла?
— Да.
— Онкология? — тихо выдохнула Анна Максимовна.
— Нет, — удивленно ответил он. — Почему онкология?
— Сергей, — сердито сказала она, — ты же все подробно разузнал, рассказывай, не тяни кота за хвост.
Сергей Николаевич допил вино, тут же подбежал официант, наполнил его бокал и подлил Анне Максимовне. Дождавшись, когда официант отойдет, Сергей Николаевич начал рассказывать.
— Конечно, я не мог удержаться, чтобы не посмотреть на тебя в нашем мире, и отправился по известному мне адресу. Плана никакого не было, решил действовать по ситуации. У подъезда сидели две пожилые женщины, с которыми я очень мило побеседовал о жильцах дома.
— Как это у тебя получилось?
— Я умею говорить с людьми и получать от них информацию, — усмехнулся Сергей Николаевич. — Ну так вот, они рассказали, что в третьей квартире жили Кормухины, у которых была дочь Анна, но она погибла очень давно, и после ее смерти они продали квартиру и уехали.
— И как же я погибла? — спросила Анна Максимовна.
— Ты разбилась в горах.
— О, Боже! — охнула Анна. — Где, когда?
— На Актру. В 1992.
Анна Максимовна задумалась.
— Да, я была на Актру в 1992 году. Сложность 2А. Восхождение прошло отлично, погода прекрасная, обошлось без травм и проблем. Мишка Теткин даже назвал этот поход санаторно-курортной прогулкой группы здоровья дома престарелых.
Она посмотрела на Сергея.
— А кто тебе сказал про Актру? Вряд ли старушки у подъезда это знали.
— Я посетил турклуб «Альтаир», прикинулся журналистом, осмотрел музей турклуба, побеседовал с его директрисой.
Анна покачала головой.
— Надо же, музей турклуба.
— Да, и очень интересный, между прочим. У них есть Зал Памяти, где я и нашел стенд с твоим портретом и рассказом о том трагическом случае.
Он сделал паузу. Анна Максимовна сердито посмотрела на него и нехорошо прищурилась. Сергей Николаевич выдержал ее взгляд, отхлебнул вина и продолжил.
— В вашей группе была девушка-новичок, совершающая первое восхождение. По большому счету ее не должны были брать в поход такой сложности, но тем не менее, она шла с вами. Когда группа преодолела половину пути, девушка уронила в расщелину каску, которую не смогли достать. Без каски она дальше идти отказывалась.
— Да как можно уронить каску! — возмутилась Анна Максимовна. — Если только снять и бросить нарочно!
Сергей Николаевич пожал плечами.
— И тем не менее. Руководителю группы Александру Фирсову нужно было принять решение и отправить кого-то вниз с этой девицей, естественно, что никто не хотел. И тогда ты отдала ей свою каску, мотивируя тем, что ты опытная и осторожная. Группа пошла дальше. На обратном пути та неопытная девушка сорвалась и утянула тебя за собой. Вас вытащили, но при срыве ты, падая, ударилась головой о скалу. Удар оказался смертельным.
— Кошмар какой, — прошептала Анна Максимовна. — А кто была эта девица?
— Я не знаю, — ответил Сергей Николаевич. — Но я сделал снимок стенда, там фото есть, может узнаешь. Ее фамилия и фамилии остальных участников не упоминались, только твоя и руководителя.
Он вытащил смартфон и начал искать фотографию.
— Зал Памяти сделан в назидательной манере, — добавил он. — Почти каждый несчастный случай показан так, чтобы было понятно, что гибель человека произошла из-за нарушений техники безопасности, халатности, некомпетентности или плохой подготовки.
— Чаще всего так и бывает.
Наконец Сергей Николаевич нашел снимок и протянул смартфон собеседнице. Анна Максимовна увеличила фото группы.
— Девушка была неопытная, значит это не могла быть ни Таня Апухтина, ни Вера Копейкина, они туристы со стажем, и…
Она вдруг замолчала, вглядываясь в старое фото.
— Нет, — сказала Анна Максимовна. — Нет, не может быть. Оля Литвак, собачка наша одноногая. Не может быть.
Она отложила смартфон, взяла бокал с вином. Ее рука немного дрожала.
— Почему «не может быть»? — спросил Сергей Николаевич. — А что было у вас? Она не теряла каску? Не срывалась?
Анна Максимовна покачала головой.
— Нет, она не теряла каску и не срывалась, потому что ее вообще не было в этом походе.
— Вот как! А почему ее не было?
Анна Максимовна мрачно посмотрела на него.
— Потому что я выступила категорически против ее присутствия в группе.
Она замолчала и уставилась в окно. Сергей Николаевич немного подождал и, вздохнув, сказал:
— Теперь я должен вытаскивать из тебя клещами эту историю?
— Да что там вытаскивать. Все просто и банально, — она криво улыбнулась. — После городского Праздника Туризма в турклуб всегда приходило много новеньких, больше половины из которых отсеивались в первые три месяца. Оля пришла с двумя подружками, подружки через некоторое время пропали, а Оля осталась. Она была увлечена не столько туризмом и горами, сколько ребятами из нашей альпсекции.
Сергей Николаевич фыркнул. Анна Максимовна возмутилась.
— Что ты фыркаешь? Знаешь какие тогда у нас парни были? Миша Теткин, Эдик Давтян, Сашка Фирсов…
— Твой будущий муж, да? — вырвалось у Сергея Николаевича.
Она удивленно посмотрела на него и неожиданно расхохоталась.
— Ревнуешь, да? — с трудом сказала она сквозь смех.
Он возмущенно глянул на нее и, осознав комизм ситуации, не выдержал и тоже рассмеялся. Два пожилых человека сидели, смеялись и никак не могли остановиться. Наконец, успокоившись и вытерев выступившие от хохота слезы, Анна Максимовна продолжила:
— Оля старательно ходила на все собрания, тренировки, выезжала за город в мини-походы, но особенных успехов не показывала. У нее вечно что-то не получалось, постоянно требовалась помощь. Тогда-то ехидный Теткин и прозвал ее одноногой собаченькой. И вдруг, когда стали собирать группу на Актру, Оля стала проситься с нами. Ее не хотели брать, Фирсов, как руководитель похода, был сначала радикально против, но она так умоляла, так смотрела жалобными глазами, что он сдался. Я стала ее куратором, мы вместе бегали кроссы, я дополнительно занималась с ней на тренировках. Я честно пыталась натаскать ее, пока Верка мне не сказала, что мне не тренировать Литвак надо, а отгонять ее от Фирсова ледорубом. На тот момент мой роман с Сашкой был в самом разгаре, все были в курсе наших отношений. Я присмотрелась к Оле и поняла, что она действительно вьется около моего Фирсова.
Анна Максимовна замолчала. Она крутила в пальцах тонкую ножку винного бокала и вспоминала тот момент, когда во время воскресного выезда на турбазу зачем-то искала Теткина и, забежав за угол домика, вдруг увидела Сашку и Олю, стоящих рядышком. Литвак положила руку на грудь Фирсова, жалобно смотрела ему в глаза и что-то тихо говорила. Сашкиного лица Анна не увидела, так как тут же отшатнулась назад и спряталась за углом. Постояв несколько секунд, она громко закричала:
— Теткин! Теткин! — и выскочила из-за угла.
Литвак уже не было. Фирсов стоял с растерянным выражением лица и смотрел, как ей показалось, немного виновато. С этого дня энтузиазм Анны по обучению Оли туристическим премудростям резко пошел на убыль.
— Ну так что? — голос Сергея Николаевича вырвал ее из воспоминаний.
— Да ничего, — она вздохнула. — На собрании по окончательному утверждению состава группы, я жестко высказалась против включения Литвак в группу, мотивируя ее плохой подготовкой. Ребята были в недоумении, а девчонки меня поддержали. Литвак убежала в слезах, и больше мы ее в клубе не видели.
— Интересно, — задумчиво сказал Сергей Николаевич, — почему ты не сделала этого в нашем мире?
Анна Максимовна пожала плечами.
— Не знаю.
— Теперь ты рассказывай, — потребовал он.
— Что рассказывать?
— Как я живу в вашем мире.
— Ну почему ты решил, что…
— Аня, — перебил он ее и покачал головой. — Брось.
Она вздохнула.
— Видишь ли, тебя в нашем мире тоже уже нет.
В середине февраля Анна Максимовна улетела к дочери в Австрию. Вернулась через три недели грустная и подавленная, но старательно делала вид, что все нормально. Сергей Николаевич был рад ее возвращению, сам себе удивляясь, он вдруг понял, что скучал без нее. Он сразу заметил, что Аня сама не своя, но с разговорами не лез, считая, что если надо будет — расскажет. Но Анна Максимовна делиться своими переживаниями ни с кем не хотела.
Первые две недели в Австрии она наслаждалась встречей с дочерью, жизнью в курортном горнолыжном городке и прекрасной альпийской природой. Дочь с зятем и бывший муж с супругой взяли кредит и купили небольшой гостевой дом, в котором и хозяйничали второй год. Дела шли неплохо, все восемь номеров были заняты и забронированы до конца марта. Наемных работников не было — экономили деньги, крутились сами, не покладая рук. Все хозяйство в основном было на Марте, остальные помогали ей по мере сил, когда не водили экскурсии и не инструктировали начинающих горнолыжников.
Естественно, Анна Максимовна не сидела сложа руки и как могла включилась в работу. Вместе с Мартой или Лизой накрывала завтраки, убирала посуду, разбирала белье из прачечной. Конечно, она находила время для прогулок по городку и окрестностям, а также несколько раз сходила с Лизой на ее экскурсии для русскоязычных групп. И Лиза, и Александр время от времени заводили разговор на тему, что надо бы Анне переезжать из России к ним, в их уютный дом в горах, и подключаться к ведению семейного бизнеса. Сначала Анна Максимовна воспринимала это как шутку, но потом поняла, что они говорят серьезно.
Все было хорошо, вот только посидеть, поговорить с Лизой не получалось, то некогда, то Марта сидит рядом, улыбается, то еще что-нибудь или кто-нибудь мешает. Лишь в конце второй недели они с Лизой смогли остаться одни и поговорить по душам. Тут-то Анна Максимовна и рассказала дочери о своей болезни. Увидев ужас на ее лице, постаралась успокоить.
— Ты не переживай, — сказала она. — У меня стойкая ремиссия уже пять лет, так что рецидивы маловероятны. Я и не приезжала сюда, пока не удостоверилась, что выздоровела. Так что все нормально. Только у меня к тебе просьба — не говори об этом никому. Это сугубо между нами.
— Ой, мама, — всхлипнула Лиза и обняла ее.
Так они и сидели, обнявшись и вытирая слезы, и именно тогда Анна Максимовна впервые серьезно подумала о том, чтобы все-таки переехать к дочери.
На следующий день Анна Максимовна помогла Марте убрать в столовой после завтрака постояльцев и отправилась на прогулку. Она не рисковала вставать на горные лыжи, но с удовольствием каталась на беговых, благо трасс для любителей классических лыжных прогулок было предостаточно. Но сегодня ей не повезло, поскольку дул такой пронизывающий ветер, что Анна Максимовна замерзла, не успев дойти до начала трассы. Ветер усиливался с каждой минутой, погода портилась, начиналась метель, и она отправилась назад, даже не встав на лыжи.
В доме было тихо. Анна Максимовна налила себе чаю и устроилась в гостиной, развернув массивное кресло с высокой спинкой к большому окну. Она укрылась пледом, пила горячий чай и смотрела на улицу, где все сильнее мела метель, и сновали люди в ярких куртках с поднятыми капюшонами. Ее разморило в тепле, и накатила необычайная леность, такая, что ей не хотелось даже встать и поставить на стол пустую чашку, и она продолжала держать ее в руках.
— А может и правда, уволиться и приехать сюда, пожить, оглядеться, — лениво думала Анна Максимовна. — Подать на ВНЖ, как воссоединение с семьей. Буду жить в горах, учить немецкий, хлопотать по дому вместе с Мартой…
Ее мысли прервал звук открывающейся двери. Мужской голос что-то произнес по-немецки.
— Постояльцы вернулись, — подумала Анна Максимовна.
Но тут раздался голос Лизы, она сказала по-русски.
— Иди сюда, пап, поговорить надо.
Анна Максимовна решила обозначить свое присутствие и уже собиралась встать, но следующие слова заставили ее замереть.
— О чем?
— О маме.
— Ну что там такое? — недовольно спросил бывший муж.
— Пап, у нее онкология, — тихо сказала Лиза.
Анна Максимовна похолодела.
— С чего ты взяла?
— Она мне вчера рассказала.
Александр негромко выругался.
— Рак чего?
— Груди. Но она сказала, что у нее ремиссия уже пять лет, что она выздоровела, — торопливо добавила дочь.
— Это неважно, — ответил бывший муж. — Весь наш план коту под хвост.
— Почему?
— Потому. Сегодня ремиссия, завтра рецессия. Нам рабочие руки нужны, а не лежачая онкологическая больная.
— Пап, что ты говоришь такое? — ахнула Лиза.
— Как есть, так и говорю. Сюда ее теперь тянуть не надо.
— Но как она останется одна в России, если заболеет?
— Как все остаются. Продаст квартиру, наймет сиделку. Не знаю. Не сюда же ее тащить. Ну что ты носом захлюпала?
— Нельзя же так.
— А как? Мы ее лечение не потянем. У нас еще кредит не выплачен. Так, всё. Глаза вытри. Возникнет проблема — будем думать. А сейчас все разговоры о переезде прекращаем. Ясно?
— Да, — Лиза всхлипнула.
— Вот и молодец. Это всё, что ты хотела мне сказать?
— Да.
— Хорошо. Я пошел к Густавсу. Опаздываю уже.
Александр открыл дверь, послышался голос Марты, кричавшей по-немецки, кажется она звала Лизу. Девушка что-то ей ответила и вышла из комнаты. Анна Максимовна с трудом поднялась, аккуратно сложила плед, подвинула кресло на место и отправилась к выходу, забыв на столе грязную чашку. Она двигалась с трудом, словно воздух превратился в густую субстанцию, сопротивляющуюся каждому движению.
Медленно, тяжело опираясь на перила, Анна Максимовна поднялась в свою мансардную комнату и улеглась на кровати поверх покрывала. Она смотрела на скошенный деревянный потолок и ощущала себя совершенно раздавленной, у нее даже не было сил заплакать. Все слезы тяжелым комом стояли где-то в горле, не находили выхода, мешали дышать. Голову окутал тяжелый туман, поглотивший мысли, чувства, эмоции, и только где-то далеко-далеко зудела какая-то неприятная мыслишка. Тихая, но назойливая, словно писк комара, она становилась тем явственней, чем дольше Анна Максимовна смотрела на низкий деревянный потолок с круглыми пятнами сучков. И вдруг мысль вырвалась из туманного плена и остро ударила, кольнула прямо в сердце.
— Как в гробу.
И сразу нахлынули воспоминания о детском ужасе, который пятилетняя Аня испытала у бабушки в деревне, когда первый раз в жизни увидела похороны. Хоронили одинокого местного алкоголика. Почему-то больше всего ее напугала деревянная, плохо обструганная крышка гроба, не обтянутая никакой тканью она таращилась на девочку глазами-сучками. И когда крышку подняли и накрыли гроб с покойником, маленькая Аня разревелась, и бабушка поспешила уйти и увести внучку, ругая себя за то, что вообще пошла на эти похороны. Воспоминания о детских слезах словно подтолкнули слезы нынешние, они, наконец, нашли выход, и Анна Максимовна горько расплакалась. Она перевернулась на живот и рыдала в подушку, чтобы ее никто не услышал.
Слезы принесли облегчение и, наплакавшись, Анна Максимовна долго лежала, свернувшись клубочком, и думала о том, что же ей делать дальше.
Утром она заявила, что оставшиеся несколько дней до отлета проведет в Инсбруке, поскольку тут ей уже скучно. Быстро собрав вещи, она со всеми распрощалась, и дочь отвезла ее в город, пообещав приехать проводить перед отлетом.
Но обо всем этом Анна Максимовна рассказывать никому не собиралась. Сергей Николаевич с расспросами не приставал, ему самому было о чем умалчивать. После рассказа о его смерти в другом мире он отправился к кардиологу, и оказалось, что тянущая боль в левом плече вовсе не остеохондроз. И два стента, установленные в коронарных сосудах, стали его маленьким секретом.
За несколько месяцев путешествия между параллельными мирами стали настолько привычны, что Анне Максимовне и Сергею Николаевичу казалось, что так было если и не всегда, то уже очень давно, и стало уже невозможно представить жизнь без портала, без параллельного мира.
Однажды в конце апреля Анна Максимовна, допивая утренний кофе, вдруг спросила:
— Сережа, а ты ничего не чувствуешь, когда проходишь портал?
— А что я должен чувствовать? — спросил он.
Анна Максимовна прищурилась.
— Не темни. Значит ты тоже ощутил это?
— Что — это? Выражайся точнее.
— Сереееж…
Сергей Николаевич вздохнул.
— Если ты имеешь в виду некое ощущение на лице и руках, то — да.
— Словно паутина в осеннем лесу?
Он молча кивнул.
— Что это может быть? — спросила Анна Максимовна, уже догадываясь, что ей ответят.
— Ты сама знаешь, — сказал Сергей Николаевич. — Но боишься произнести.
— Портал начинает закрываться, — прошептала она. — Да?
— Да. Сантехники нашли утечку и заделывают дырочку, — мрачно пошутил он.
— И ничего нельзя сделать?
— Ну, Ань, ну, о чем ты.
— Боже мой, — Анна Максимовна обхватила голову руками. — Всему конец. Так нельзя, так нечестно! Я только начала…
Она умолкла, стараясь справиться со слезами. Сергей Николаевич выпрямился и пристально смотрел на нее.
— Что начала? — мягко спросил он.
Анна Максимовна отмахнулась от него и, не сумев сдержать слез, убежала в ванную комнату. Сергей Николаевич встал у окна, уставившись во двор невидящим взглядом и нервно притоптывая ногой. Когда Анна Максимовна вернулась и, шмыгая носом, стала собирать посуду со стола, он повернулся к ней и сказал:
— Знаешь, есть один способ, ну если не все исправить и вернуть, то хотя бы минимизировать потери.
— Какой?
Она застыла с чашкой в руке, жадно ожидая его ответа в надежде, что он найдет способ обмануть мироздание.
— Аня, выходи за меня замуж, — сказал Сергей Николаевич.
Чашка упала на пол и разбилась.
— Это к счастью, — рассмеялся он. — Хороший знак. Ну как, ты согласна?
Сопротивлялась Анна Максимовна долго, но каждую предъявленную ею причину о невозможности окончательного перехода, Сергей Николаевич парировал своими железобетонными доводами.
Документы? Ты забыла где я работаю? У тебя будут подлинные документы, не сомневайся, от паспорта до трудовой книжки. СНИЛС? А что это? ИНН у физлиц? Нет у нас до такого еще не дошло, только говорят и экспериментируют в отдельных регионах. Жилье? Можешь жить у меня. Хорошо. Купим тебе квартиру. На какие шиши? Тут продашь, там купим. Деньги разные? Это рубли разные, а доллары абсолютно одинаковые. Да, я проверил. Ты больна? Чем? Медицина у нас не хуже вашей, об этом не переживай. Лишь только перед одной причиной он спасовал.
— Я никогда не увижу Лизу, — тихо сказала Анна Максимовна.
Сергей Николаевич только развел руками.
— Тут я бессилен.
И Анна Максимовна не спала ночами, ворочалась с боку на бок и думала, и прикидывала, и решалась на переход, и отказывалась от него по пять раз за полчаса. А время шло, паутина на лице ощущалась все явственнее.
— Надо определяться, — сказал как-то Сергей Николаевич. — Мы не знаем, сколько еще будет действовать портал.
— Да, — согласилась Анна Максимовна. — Я все понимаю. Дай мне еще несколько дней.
Сергей Николаевич только покачал головой и ничего не ответил.
— Лиза, — грустно сказала она. — Я не могу решиться из-за нее.
— Я понимаю, — ответил он. — Поэтому не давлю и не настаиваю. Ты должна решить сама и не жалеть потом о решении, каким бы оно ни было и чем бы ни обернулось.
Анна Максимовна вся извелась. Работа, жилье, окружение — с этим она расстаться не боялась, но мысль о том, что никогда не увидит Лизу, пугала ее и обдавала ледяным холодом. Нервное напряжение достигло такой точки, что однажды очередной бессонной ночью она расплакалась от бессилия.
— Ну хоть знак какой дай, — крикнула она, глядя в ночное небо на сияющую во всей своей красе Луну. — Не видишь, что ли, что я вся измучилась?
Если очень ждать подсказок от Вселенной, то они обязательно появятся. Анне Максимовне то и дело стали попадаться на глаза статьи то о необходимости сепарации детей от родителей, то о пагубности принятия жизненных решений с оглядкой на родственников и традиции, то еще что-либо подобное. Но последней каплей стал случайно подслушанный разговор в автобусе. Анна Максимовна готовилась к выходу и стояла у двери, а за ее спиной одна кумушка изливала душу другой.
— Я для него все сделала, все, — говорила она приглушенным голосом. — А он даже не заходит. Говорит, мол, некогда, занят.
— Ну дело молодое, — отвечала собеседница. — Что ему с тобой сидеть?
— Молодое, конечно. Я-то ему все отдала, только о нем думала, замуж из-за него второй раз не вышла, а ему некогда к матери лишний раз зайти! Так ему и сказала. А он — ну и зря не вышла, кто тебе не давал! Вот и вся благодарность!
Двери открылись, Анна Максимовна вышла и потерянно стояла на остановке, провожая взглядом отъезжавший автобус.
— В самом деле, — подумала она. — Я не хочу покидать этот мир из-за Лизы, больше здесь для меня ничего ценного нет. А нужна ли такая моя жертва Лизе? Оценит ли она ее? Будет чувствовать себя виноватой или наоборот, скажет что-нибудь типа: «А кто тебе мешал?»
И Анна Максимовна решилась. Сергей Николаевич сразу развил бурную деятельность по подготовке документов, а она выставила квартиру на продажу. Дорогие сердцу вещи, книги, фотоальбомы потихоньку перекочевывали в параллельный мир. Золотые и серебряные украшения, памятные вещи и кое-какие фотографии Анна Максимовна поместила в банковскую ячейку.
— Я оформила на тебя доверенность, — сказала она Лизе, общаясь в скайпе. — Доверенность и ключ от ячейки будут у Светланы Игоревны.
— У тети Светы что ли? — удивилась Лиза. — А зачем ты это делаешь? С чего это?
— На всякий случай, — уклончиво ответила Анна Максимовна. — Мало ли что может в жизни произойти.
В хлопотах, беготне и заботах незаметно пролетело лето. Квартира была продана, но по договоренности с новым хозяином Анна Максимовна могла жить в ней еще месяц. Находиться в полупустом жилье было неприятно, ночевать тем более, но Анна Максимовна никак не могла уйти окончательно, что очень нервировало Сергея Николаевича.
— Аня, — сердито говорил он. — Ты понимаешь, что портал в любой момент может закрыться? Что ты тянешь? Тут все улажено, там документы готовы, и квартира присмотрена. Ну решайся же.
— Семнадцатое сентября, — сказала она.
— Что семнадцатое сентября? Почему именно эта дата?
— Шестнадцатого — день рождения Лизы. Поздравлю и уйду.
Сергей Николаевич тяжело вздохнул.
— Это еще две недели. А портал закрывается все быстрее, ты чувствуешь это?
Анна Максимовна упрямо наклонила голову и промолчала. Да, она чувствовала. Портал сужался, словно прорубь, которая в морозный день на глазах затягивается тонким льдом. Если раньше зона перехода была весь тротуар и половина проезжей части, то сейчас остался небольшой участок вдоль бордюра. «Паутина» уже не просто ощущалась на лице, а оказывала некоторое сопротивление, словно целлофановая пленка, которая в конце концов рвалась, но ведь может получиться так, что в один прекрасный момент она не поддастся. Пройти портал с первого раза практически не удавалось, у Анны Максимовны получалось с третьей-четвертой попытки, а Сергею Николаевичу приходилось бродить туда-сюда по улице еще больше.
— Ну так что, Аня?
— Семнадцатого, — повторила она.
Сергей Николаевич обреченно махнул рукой и ничего не сказал.
Долгожданный разговор с дочерью прошел хорошо, Лиза выглядела довольной, счастливой и была чуть пьяна — вечеринка по поводу ее дня рождения была в самом разгаре — поэтому она и не заметила, как напряжена была Анна Максимовна, как внимательно она глядела, пытаясь запечатлеть в памяти дочкины черты.
— Приложи ладонь к экрану, — попросила Анна Максимовна.
Лиза рассмеялась, но просьбу выполнила. Мать прижала к экрану свою руку.
— Что-то новенькое, — улыбнулась Лиза.
— Ну я не могу тебя обнять, пусть хоть так иллюзия будет, — сказала Анна Максимовна, и, не придумав ничего лучшего, произнесла, — я люблю тебя доченька.
— Я тоже люблю тебя, мамуля, — сказала Лиза.
За спиной дочери открылась дверь, и кто-то крикнул что-то по-немецки. Лиза ответила, и дверь закрыли.
— Меня зовут, мам, — извиняющеся сказала она. — Гости ждут торт со свечками.
— Еще раз с днем рождения, дочка, — сказала Анна Максимовна. — И будь счастлива.
Лиза послала матери воздушный поцелуй и отключила скайп.
Переход был намечен на полшестого утра, за полчаса до восхода, когда уже достаточно светло, но людей на улицах практически нет. В четыре часа Анна Максимовна вышла из квартиры, закрыла дверь, прижалась к ней лбом и застыла на несколько секунд. Потом она легонько шлепнула по двери ладонью, сказала: «Прощай, милый дом» и стала спускаться по лестнице. Через пару минут Анна Максимовна быстрым шагом шла в сторону Весенней. За спиной у нее висел рюкзак с ноутбуком, деньгами от продажи квартиры и кое-какими вещами. Она не стала вызывать такси, ей хотелось пройти последний раз по родному предрассветному городу. Время позволяло, и она сделала небольшой крюк и зашла в парк, где часто гуляла с маленькой Лизой. Анна Максимовна медленно брела по центральной аллее, вспоминая давние прогулки с дочкой, и вдруг осознала, что ее решимость начинает таять под действием картин прошлого. Она упрямо тряхнула головой и торопливо покинула парк.
В полшестого она была на месте. Перед ней лежала тихая и пустынная улица. Анна Максимовна вздохнула, взялась за лямки рюкзака и шагнула вперед, тихо шепча пушкинские строки. Когда даже с пятой попытки она не смогла пройти портал, ее охватила тревога.
— Успокойся, — сказала она сама себе. — Паника плохой помощник. Надо сосредоточиться.
Вдруг рядом с ней возник Сергей Николаевич. От неожиданности Анна Максимовна вскрикнула.
— Ты здесь, — с облегчением выдохнул он. — А я жду-жду, а тебя все нет, решил пойти проверить, может ты передумала.
— Нет, — ответила она. — Я не передумала, я не могу пройти. Вот уже раз пять пробовала, и все никак.
— А я с первой попытки проскочил, — похвастался Сергей Николаевич. — Давно такого не было.
— И как тебе это удалось?
— Знаешь, — задумчиво ответил он, — я представил тебя, стоящей тут, явственно так представил, и пошел к тебе, словно не в другой мир, а ну просто как обычно, по улице. Я даже Кодекс не начал повторять.
— Ясно. Тогда мне тоже надо что-то представить. Но что?
— Представь Несносного, — усмехнулся Сергей Николаевич. — Он со мной потащился, сидит сейчас на привязи у заборчика, переживает.
— Конечно, будешь тут переживать, когда хозяин пропадает прямо на глазах.
Они встали друг за другом на краю тротуара вдоль бордюра, Анна Максимовна впереди, Сергей Николаевич за ней. Он забрал у нее рюкзак, повесил за лямки себе на левую руку, правую положил ей на плечо.
— Подтолкну, если застрянешь, — весело сказал он.
Анна Максимовна облегченно вздохнула. С появлением Сергея тревога отступила, вместо нее появилась уверенность, что все получится. А вот у него такой уверенности не было. Хоть он и прошел портал с первого раза, но сопротивление было гораздо сильнее, чем раньше.
— Готова? — спросил он.
Анна Максимовна глубоко вздохнула, прикрыла глаза и явственно представила себе маленького белого песика, сидящего на привязи у забора и жалобно поскуливающего.
— Готова, — решительно сказала она и шагнула вперед.
Через несколько шагов она уперлась в упругую преграду. Анна Максимовна сосредоточилась на образе Несносного, на его блестящих глазках и тоненьком подвывании. Она даже произнесла вслух:
— Тихо, тихо, маленький, мы уже идем.
Услышав эти слова, Сергей Николаевич тут же представил себе Несносного и Анну Максимовну, идущую к собачке.
— Иди к нему, — сказал он и слегка подтолкнул женщину вперед. В следующий момент, потеряв под рукой опору, он чуть не упал и, с трудом удержав равновесие, осмотрелся. Он стоял на улице один, ни Анны Максимовны, ни Несносного не было видно.
— Она прошла! — радостно подумал Сергей Николаевич.
Он быстро надел на плечи рюкзак, сосредоточился на образе Анны и собачки, и пошел вперед, но портал не пустил его. Сергей Николаевич вытянул вперед руки и почувствовал под ладонями сопротивление, словно он упирался в резиновую стену.
— Нет! — выкрикнул он. — Аня, помоги мне, дай руку!
Анна Максимовна, пройдя портал и увидев Несносного обрадовалась, но, обернувшись и обнаружив, что Сергея Николаевича нет, испугалась.
— Сережа! — крикнула она.
Быстро сообразив, что истеричными криками делу не поможешь, Анна Максимовна представила стоящего перед ней Сергея Николаевича.
— Иди сюда, иди ко мне, — тихо говорила она.
Вдруг ей показалось, что она слышит слова: «Дай руку!» и, не задумываясь, протянула руку воображаемому Сергею. В следующий момент крепкие пальцы схватили ее. Она вцепилась в эту невидимую, но осязаемую руку и с силой потянула на себя.
— Сережа, Сережа, — повторяла она в отчаянии.
Сзади нее заходился в лае Несносный, призывая хозяина вернуться. И портал не выдержал этого напора, и пропустил Сергея Николаевича. Мужчина буквально вывалился из другого мира, сбил с ног Анну Николаевну, и они повалились на тротуар под радостный визг шпица.
Лидия Ивановна последнее время стала плохо спать. Она просыпалась часов в пять утра и долго лежала без сна. Иногда ей удавалось заснуть, а иногда, поворочавшись часа полтора, она вставала и шла на кухню пить чай. Сегодня она уже начала засыпать, как ее разбудил звонкий настырный лай маленькой собачонки. Лидия Ивановна долго терпела, но потом, когда раздались еще и женские крики, не выдержала, встала и подошла к окну. Она увидела, как двое немолодых людей поднимаются с тротуара, обнимаются и смеются, а собачонка визжит от радости. Лидия Ивановна не выдержала и открыла окно.
— Что вы тут устроили? — сердито крикнула она. — Люди спят еще!
Мужчина посмотрел на нее и сделал примирительный жест, типа — все-все, уже уходим и, забрав собачку, странная парочка ушла. Лидия Ивановна вздохнула и отправилась на кухню пить чай.