Двор герцогов Бургундских овеян ореолом пышности и богатства. Знаменитые пиры и торжественные въезды в города, турниры и дипломатические миссии, восторженно описанные бургундскими хронистами, создали впечатление роскоши, которая, по мнению нидерландского историка Йохана Хейзинги, подчас граничила с дурным вкусом[1]. Герцоги Бургундские были самыми состоятельными среди французских принцев[2]. Венецианские хронисты ставили доходы герцогства на первое место в Европе в начале XV века и на второе — в середине того же столетия[3]. Великолепие и блеск надолго стали синонимами слова «Бургундия».

Начало Бургундскому государству было положено в 1363 году, когда король Франции Иоанн II Добрый передал герцогство Бургундия в руки своего младшего сына Филиппа, будущего Филиппа Храброго (1363–1404). Предыдущий герцог Бургундский скончался в 1361 г. от чумы, вследствие чего эти земли перешли к королю Иоанну II Доброму как к ближайшему родственнику, и он мог распорядиться ими по своему усмотрению. Вскоре молодому герцогу Филиппу Бургундскому была найдена достойная партия: в 1369 году он женился на Маргарите Мальской, наследнице обширных владений, в которые входили графства Фландрия, Артуа, Невер, Ретель и графство Бургундия. Благодаря многочисленному потомству и умелой матримониальной политике Филипп заложил основу для дальнейшего расширения Бургундского государства.

Вместе с тем состав этого политического образования изначально порождал несколько серьезных проблем. Во-первых, герцоги были одновременно графами Фландрии и вассалами французской короны. В условиях Столетней войны, противопоставившей Англию и Францию друг другу, они были обязаны служить своему сеньору, французскому королю. Однако экономика Фландрии была так сильно связана с английской, что любой конфликт с Англией болезненно отражался на благосостоянии фламандских городов и грозил кризисом[4]. Во-вторых, женитьба Филиппа Храброго на Маргарите Мальской привела к тому, что Бургундское государство сформировалось в виде двух крупных анклавов: Фландрия и Артуа на севере и графство Невер и Бургундия, герцогство Бургундия — на юге. Эти земли не имели общей границы, поэтому объединить эти две части стало для герцогов Бургундских одной из главных стратегических задач[5].

В конце XIV — начале XV века основные интересы герцогов Бургундских были тесно связаны с Францией. После смерти своего брата короля Карла V в 1380 г. Филипп Храбрый стал одним из регентов при его сыне — малолетнем короле Карле VI. Повзрослев, Карл VI стал править самостоятельно, но развитие психической болезни Карла VI позволило Филиппу Храброму вновь вернуть себе влияние. Не связанные более властью сюзерена, герцоги Бургундские ощутили вкус независимости. Второй герцог Бургундский из династии Валуа — Иоанн Бесстрашный (1404–1419) — боролся за то, чтобы сохранить позиции отца в управлении Францией. Война арманьяков и бургиньонов, ставшая итогом этой борьбы, унесла жизнь Иоанна Бесстрашного, убитого членами свиты дофина Карла, будущего Карла VII, при встрече на мосту в Монтеро[6]. Сын Иоанна Филипп Добрый (1419–1467) оставил попытки подчинить короля своему влиянию и сосредоточил усилия на расширении своих земель.

С конца 20-х годов XV века владения Бургундского дома стремительно увеличивались. С вхождением в их состав Брабанта, Лимбурга, Геннегау (Эно), Голландии и Зеландии территория Бургундского государства выросла почти вдвое и стала равна владениям французского короля[7]. При этом герцоги Бургундские стояли ниже короля на иерархической лестнице и были обязаны приносить ему оммаж за часть своих владений вплоть до 1435 г. Свои обширные владения герцог Филипп Добрый оставил в наследство единственному законному сыну Карлу Смелому (14671477). Богатый и могущественный от рождения, он мог мечтать лишь об официальном признании своих владений независимым королевством. Карл Смелый стремился воссоздать государство императора Лотаря I, что позволило бы ему укрепить свой престиж, а также решить давнюю стратегическую задачу герцогов — объединить северные и южные владения. Попытки завоевать разъединявшие их земли — герцогство Лотарингию — привели его к гибели на поле боя при Нанси, и так называемое «бургундское наследство» было поделено между Людовиком XI и Габсбургами[8].

Политические амбиции герцогов Бургундских привели к созданию великолепного двора, который служил инструментом укрепления власти и достижения заветной цели — обретения королевской короны. Организуя роскошные пиры и праздники, герцоги визуализировали свои территориальные претензии и политические права через систему узнаваемых средневековым человеком условных знаков. Многочисленные хронисты, стремясь внести свой вклад в возвеличивание герцогов, создали великолепный образ бургундского двора в своих произведениях. Слава «великого герцога Запада»[9] настолько укоренилась в умах его современников, что постепенно была унаследована историографией[10]. Под пером исследователей бургундский двор стал эталоном, воспроизведенным впоследствии во всех европейских странах.

Согласно этой концепции, когда единственная дочь и наследница последнего герцога Бургундского Мария вступила в брак с Максимилианом Габсбургом, она принесла ему в качестве приданого не только богатые земли, но и связанные с ними традиции, в том числе придворный уклад. Габсбурги, правившие в XVI в. большей частью Европы, насадили его повсюду. Женившись в 1660 г. на Марии-Терезии, представительнице этой династии, Людовик XIV унаследовал габсбургский церемониал, а его двор, в свою очередь, стал образцом для подражания для всей Европы. Так бургундский двор оказывается в основе всех европейских дворов Нового времени. Эта концепция, безусловно доминировавшая в историографии с середины XIX в.[11], активно критикуется в последние десятилетия[12]. Однако новая концепция так и не сформировалась окончательно, и бургундский двор остается краеугольным камнем всей проблематики европейского двора раннего Нового времени[13].

Первым среди хронистов, прославивших бургундский двор, следует назвать Оливье де Ла Марша. Он вырос при дворе герцогов Бургундских и прошел все ступени карьерной лестницы, начиная с должности пажа до гофмейстера и капитана стражи герцога Карла Смелого. За тридцать лет, организуя повседневную жизнь двора, он узнал его досконально и запечатлел в своих трудах. Его трактаты и «Мемуары» имеют исключительное значение для исследований по истории и укладу бургундского двора: почти все работы вплоть до 1980-х годов основываются на этом источнике[14].

В настоящей публикации мы хотели бы представить читателю два трактата, принадлежащие перу Оливье де Ла Марша и связанные с историей бургундского двора. Это «Описание двора герцога Карла Бургундского, по прозвищу Смелый» («Estât de la maison du duc Charles de Bourgoingne, dit le Hardy»), целью которого было детальное описание двора Карла Смелого, и «Трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского» («Traictié des nopces de monseigneur le duc de Bourgoingne et de Brabant»), выбранный нами как одно из самых ярких свидетельств бургундского церемониала.

При подготовке переводов мы использовали последнее, наиболее полное издание трудов Оливье де Ла Марша, подготовленное Анри Боном и Жюлем д'Арбомоном во второй половине XIX в.[15] Мы стремились как можно точнее передать авторский стиль Оливье де Ла Марша. Следует отметить, что язык Ла Марша весьма беден: синтаксические структуры дублируют друг друга, а лексика часто повторяется. Тем не менее, мы не считали себя вправе редактировать автора, внося разнообразие в синтаксис или переводя одно и то же французское слово разными русскими синонимами, чтобы избежать повторов. Мы позволили себе лишь разделить чересчур длинные предложения на более короткие. Однако это нельзя считать вмешательством в текст самого Оливье де Ла Марша, так как расстановка знаков препинания и разбивка текста на предложения принадлежит издателям, ибо во второй половине XV в. система пунктуации французского языка и практика четкой фиксации конца предложения еще не сформировались.

Одной из самых сложных задач оказался перевод терминов, обозначающих придворные должности. Здесь мы пошли вслед за отечественной традицией в исследовании европейских дворов[16] и, наряду с русскими, используем немецкие термины, так как они вошли в русский язык еще в петровскую эпоху и могут с полным правом считаться русскими словами. Большинство случаев использования допетровских названий должностей связаны с особыми обстоятельствами, которые мы оговариваем в сносках (как, например, в случае с чашниками), или специфическими «этимологическими» рассуждениями самого Ла Марша (стольник). Латинские цитаты в тексте Ла Марша мы оставляли в том виде, в каком их транскрибировали издатели[17]. Перевод этих цитат дан в комментариях. Английские имена переданы Ла Маршем на французский лад, поэтому в тексте мы транслитерируем их согласно правилам французского языка, а в комментариях даем английское имя.

Кроме того, читатель может отметить небольшое нарушение хронологии: первым в настоящей публикации помещен трактат «Описание герцога Карла Бургундского», созданный в 1474 г., а затем — «Трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского», события которого относятся к 1468 г. Это вызвано желанием сначала дать читателю общее представление об организации бургундского двора, а потом предоставить возможность оценить результаты деятельности этого механизма.

Наконец, хотели бы выразить самую глубокую признательность всем тем, кто помогал нам в работе над этими переводами: Д. И. Веберу, А. А. Майзлиш, Н. Б. Срединской, И. А. Левинской, М. А. Юсиму, А. М. Лобанову, а также А. Ю. Карачинскому и сотрудникам издательства «Евразия».

Е. И. Носова, К. В. Сергейчев

При дворе герцогов Бургундских было множество выходцев из их северных владений. В противоположность им Оливье де Ла Марш был бургундцем: он принадлежал к знатной фамилии, происходившей из региона Бресс, в южной части графства Бургундия, и был крещен в церкви в Виллегоден близ Шалон-сюр-Сон, в герцогстве Бургундия. Таким образом, когда Ла Марш называет себя бургундцем, не совсем понятно, к какой именно Бургундии он относит свое происхождение. Его родителями были Филипп де Ла Марш (La Marche) и Жанна Бутон (Bouton).

Дата рождения Оливье де Ла Марша стала предметом спора, поскольку судить о ней приходится на основании произведений самого Ла Марша, которые бывают не всегда точны. Жозеф Кервин де Леттенхове полагал, что Ла Марш родился в 1420 г.[18] Франсуа Ла Круа дю Мэн и Антуан дю Вердье относили это событие к 1422 г.[19] Жозеф Мишо, Жан Пужула и Опост Валле де Виривиль называли 1425 или 1426 г.[20], а Анри Бон и Жюль д'Арбомон — 1427 или 1428 г.[21] Анри Стен, посвятивший проблеме установления даты рождения Ла Марша отдельную статью, полагал, что Ла Марш родился в 1422 г.[22] Алистер Миллар, автор последней биографии Оливье де Ла Марша, склоняется к 1425 г.[23], однако его работа, защищенная в Эдинбурге, долго оставалась вне поля зрения на континенте[24]. По-видимому, дискуссия несколько утомила исследователей, и некоторые предпочитают вообще не касаться этого вопроса[25].

В 1439 г. Ла Марш поступил на службу к герцогу бургундскому Филиппу Доброму. Разумеется, здесь не обошлось без протекции. Семья Ла Марша состояла на бургундской службе в течение многих лет. Гийом I де Ла Марш (ум. 1404), дед Оливье, занимал должность смотрителя ярмарок и бальи Шалона. Вторым браком он был женат на Мари де Серее (Sercey). Она происходила из семьи Серее, которая имела видное положение при бургундском дворе. Например, один из представителей этой фамилии, Жан де Серее, был кравчим Иоанна Бесстрашного в 1417 г.[26] Маргарита де Серее была супругой Жака I де Вильера. Советник и камергер Филиппа Доброго, он был назначен в 1425 г. душеприказчиком Екатерины Бургундской, герцогини Австрийской, дочери Филиппа Храброго и Маргариты Мальской (1378–1425), которая в 1393 г. вышла замуж на Леопольда IV Габсбурга[27]. Брат Маргариты де Серее, Гийом де Серее, был камергером Филиппа Доброго[28]. Один из сыновей Гийома де Ла Марша, Антуан де Ла Марш (1395–1438), дядя Оливье, был кравчим и камергером при дворе Иоанна Бесстрашного, а затем — Филиппа Доброго. Служа под началом Жана де Тулонжона (Toulongeon), Антуан сделал также военную карьеру, прославившись в боях с Живодерами[29]. Наконец, Филипп де Ла Марш, отец Оливье, был шталмейстером при дворе Филиппа Доброго, а позднее стал смотрителем вод и лесов Бургундии (grayer)[30].

Предки Ла Марша по материнской линии были не менее известны при бургундском дворе: Жак Бутон, дядя Ла Марша с материнской стороны, был камергером и советником Филиппа Доброго[31]. Фамилия Бутон была связана с семейством Сален, из которого происходила третья жена канцлера Бургундии Николя Ролена, Гигонь де Сален[32]. После смерти отца Оливье де Ла Марша его дядя со стороны матери Жак де Бутон способствовал тому, что Оливье оказался при дворе Гийома де Люирьё (Luyrieux/Lurieu) и его жены Анны де Ла Шамбр (Chambre). Семейства Люирьё и Бутон состояли в родственных отношениях, так как Жан де Бутон и Ланселот де Люирьё, брат Гийома, были женаты на сестрах Антуанетте и Ренодин де Сален. Гийом де Люирьё занимал должность советника и гофмейстера короля Франции Людовика XI[33].

В 1439 году, как сообщает сам Ла Марш, Гийом де Люирьё «привел меня [Оливье де Ла Марша. — Е. Н.] ко двору»[34]. Он не утверждает, что именно Люирьё представил Ла Марша Антуану де Круа, первому камергеру и доверенному лицу герцога Филиппа Доброго, но именно Круа, со слов Ла Марша, ходатайствовал о его принятии при дворе[35]. Благодаря этой протекции Ла Марш стал пажом при бургундском дворе[36]. Место пажа было многообещающим началом карьеры: как правило, на эту должность назначались молодые представители знатных семейств, приближенных к герцогу. Придворные ордонансы закрепляли за пажами приоритетное право занимать должности хлебодаров, кравчих, стольников и шталмейстеров, когда они освободятся[37]. Следующей ступенью в карьере могло стать место гофмейстера или камергера[38]. Так Ла Марш оказался среди «золотой молодежи» бургундского двора: вместе с ним пажами были[39] Тристан де Тулонжон[40], Филипп де Ла Виевиль[41], Жак де Монмартен[42], Дирк (Тьерри) Вианен[43].

Для Ла Марша началась придворная жизнь, состоявшая из обучения, церемоний, турниров. В этот период ему активно покровительствовал Филипп де Тернан, камергер герцога[44] и один из первых рыцарей ордена Золотого руна[45]. В 1443 г. Ла Марш участвовал в краткой и относительно бескровной военной кампании в Люксембурге[46]. Далее он почти неотлучно следовал за герцогом в его бесконечных странствиях. Ла Марш состоял в свите герцога, когда тот направился из Брюсселя в Гент, дабы открыть там седьмое заседание капитула ордна Золотого Руна. С 12 июня 1446 по 14 ноября 1447 года Ла Марш числился в ежедневных счетах, получая жалованье в размере 3 су[47]. К сожалению, в счетах не фигурирует указание должности, поэтому невозможно точно определить, в каком качестве Ла Марш присутствовал в этот период при дворе герцога.

В 1448–1449 годах Ла Марш был отправлен в Кёльн в составе отряда под предводительством Филиппа де Тернана, который должен был разрешить конфликт между племянником герцога Филиппа, Иоганном Клевским, и архиепископом Кёльна Дитрихом фон Мёрсом (Moers). По этому случаю Ла Марш был назначен хлебодаром герцога[48]. В 1449 г.[49] Ла Марш перешел на должность форшнейдера Карла, графа Шароле[50].

В 1452–1453 гг. он вновь принял участие в военных действиях, когда герцог Филипп Добрый отправился покорять восставший Гент. Причиной бунта послужило намерение герцога ввести постоянный налог на соль, а также попытки урезать городские привилегии Гента[51]. В этот период Ла Марш числился в счетах двора Изабеллы Португальской, третьей жены Филиппа Доброго[52]. Однако это не означало, что он служил герцогине: Карл, граф Шароле, получил собственный двор только в 1456 г., а до этого его штат был частью двора его матери, и, соответственно, расходы на него фиксировались в документации ее двора.

Вернувшись к 1454 г. в Лилль, Ла Марш принял самое деятельное участие в подготовке банкета «Обет фазана», на котором герцог Филипп Добрый принес торжественную клятву отправиться в крестовый поход против турок, захвативших годом ранее Константинополь. Вслед за герцогом представители высшей знати и придворные также поклялись принять крест. Среди них был и Оливье де Ла Марш[53].

Согласно придворным счетам и реконструированному на их основе X. Крузе ордонансу, в 1456 г. Ла Марш был назначен одним из двух хлебодаров графа Шароле, отвечавших за расходы[54]. А. Стен сообщает, что в 1461 году он стал гофмейстером[55], но подтверждений этому в источниках нет[56]. Поскольку герцог и его наследник со всем окружением сопровождали Людовика XI, пришедшего к власти в 1461 году[57], Ла Марш получил возможность присутствовать на коронации нового короля.

В 1464 г. Оливье де Ла Марш оказался вовлеченным в так называемое дело бастарда Рюбанпре, которое стоило ему милости короля Людовика XI. Бастард Рюбанпре долгое время состоял на бургундской службе, но за год до описываемых событий перешел на королевскую[58]. Он был послан королем, чтобы арестовать вице-канцлера Бретани Жана де Рувиля, который должен был заключить от имени своего господина союз с графом Шароле, направленный против французского короля. Однако по прибытии в Горинхем, город, контролировавшийся графом Шароле[59], бастард Рюбанпре сам был арестован по приказу Карла. По городу поползли слухи, что Рюбанпре должен был привезти не только арестованного Рувиля, но и голову графа Шароле, если не удастся взять его живьем. Карл отправил верного Ла Марша с докладом к герцогу Филиппу, и тот приказал Карлу допросить Рюбанпре и поступить с ним в соответствии с законами графства Голландия, где разворачивались события. Фигура Рюбанпре была подозрительна для Карла в силу родства с семейством Круа[60], которое, как полагал Карл, вело двойную игру, находясь на службе Бургундии и Франции одновременно.

Король решил нанести удар первым и отправил к герцогу Филиппу Доброму посольство. 6 ноября 1464 г. состоялась аудиенция. Послы представили обвинение в том, что герцог Бретонский заключил союз с Англией, что рассматривалось как предательство, а граф Шароле воспрепятствовал поимке вице-канцлера, арестовав бастарда Рюбанпре. Более того, Карл пустил слух о том, что бастард имел намерение покуситься на его жизнь, а посланник графа, Оливье де Ла Марш, сообщил эту новость не где-нибудь, а в Брюгге, куда стекаются торговцы со всего света. Тем самым граф нанес урон престижу короля. Чтобы возместить этот ущерб, Карл, по мнению послов, должен публично признать, что слухи, распущенные им, не соответствуют действительности, а также освободить Рюбанпре и его людей и выдать королю Ла Марша, который будет наказан.

Карл попросил разрешения оправдаться и на следующий день ответил послам. Прежде всего, он заявил, что ничего не знал о переговорах между Бретанью и Англией и не заключал с ними союза. Равно он не был в курсе причин прибытия бастарда Рюбанпре, а слухи были спровоцированы дурной репутацией последнего. Карл молил отца не доверять обвинениям послов[61]. Филипп Добрый принял сторону сына: он отказался выдать Рюбанпре и принял под свою защиту Ла Марша, напомнив, что тот — уроженец Франш-Конте, территории Священной Римской империи, и, следовательно, не подлежит суду французского короля[62].

Между тем отношения между королем и его вассалами накалялись, что в результате вылилось в войну Лиги общественного блага, начатую крупными сеньорами и принцами крови Франции против короля с целью восстановить справедливое, с их точки зрения, управление государством, исходя из представлений об общественном благе. В 1465 году Карл де Шароле отправил Ла Марша к своему отцу, чтобы ходатайствовать о выделении 100 тысяч экю на финансирование кампании Лиги. Самому Ла Маршу эта война принесла рыцарские шпоры: он был посвящен в рыцари перед битвой при Монлери 16 июля 1465 г.[63]

По окончании военных действий Ла Марш получил несколько дипломатических поручений высшего уровня. В 1466 г. он был отправлен на переговоры, целью которых была передача Нормандии брату короля, герцогу Беррийскому, в соответствии с Конфланским миром, заключенным в 1465 г. после войны Лиги общественного блага. Это стало важной победой бургундской дипломатии, так как было весьма непросто убедить короля Людовика XI выполнить условия мирного договора и передать своему враждебно настроенному брату такое крупное владение, как Нормандия. В 1467 г. Оливье де Ла Марш отправился в Англию. Результатом этого посольства стал новый англо-бургундский союз и женитьба Карла Смелого на Маргарите Йоркской, сестре английского короля, что позволило Бургундии укрепить альянс против Франции[64].

После смерти Филиппа Доброго в 1467 г. Карл Смелый унаследовал все его владения, и это сделало Оливье де Ла Марша доверенным лицом одного из самых влиятельных людей своего времени. В 1469 г. Ла Марш был назначен прево и капитаном Буйона, а в 1471 г. — бальи Люше и Орвиля в Пикардии[65], которая представляла особый интерес для Карла Смелого, так как через Пикардию пролегала дорога из северных владений герцога в Париж. Наконец, в 1473 г. Оливье де Ла Марш стал капитаном личной гвардии герцога Карла. Первоначально под его командованием находилось 240 воинов, позднее их число увеличилось до 400[66].

В качестве капитана личной гвардии герцога Ла Марш принимал участие в сражениях на землях Империи — в осаде Нейса и взятии Линца. Причиной этого конфликта было отстранение Рупрехта Виттельсбаха от кафедры архиепископа Кёльнского в результате конфликта с местной знатью. Карл Смелый, бывший союзником Рупрехта, отправился со своими войсками к Кёльну, но столкнулся с сопротивлением города Нейса. Не желая оставлять в тылу укрепленный пункт, Карл осадил его. Вмешательство герцога в конфликт было воспринято германскими князьями как угроза их власти в Империи, и они, забыв на время внутренние разногласия, объединились против герцога Бургундского. Линц сохранял приверженность Рупрехту Виттельсбаху, поэтому был осажден имперскими отрядами. На помощь городу Карл Смелый отправил войска под командованием Оливье де Ла Марша, который смог снять осаду с Линца. Тем временем Нейс продолжал упорно сопротивляться. Однако Карлу пришлось отказаться от продолжения осады и пойти на перемирие с немецкими князьями, так как французские войска атаковали его владения[67].

Обязанности капитана личной гвардии герцога Ла Марш совмещал с должностью главного мэтра монеты в Гелдерне. Главный мэтр монеты (maître général de la monnaie) не столько выполнял функцию контроля за процессом чеканки, сколько следил за соблюдением интересов герцога, связанных с ним, и имел право вмешательства в случае угрозы этим интересам[68]. В 1474 г. Ла Марш добавил к своему списку должность бальи Амона, одного из трех основных бальяжей графства Бургундия[69].

Закончив войну в Империи, Карл столкнулся со Швейцарской конфедерацией. Швейцарские кантоны, стремительно укреплявшие свои позиции и отстаивавшие свои права и вольности, угрожали как владениям герцога Савойского, одного из союзников Бургундии, так и интересам самой Бургундии. Ранее швейцарские контингенты уже выступали противниками Бургундии на стороне Эльзаса, сопротивлявшегося попыткам установления бургундского правления. Годом позже камнем преткновения стала земля Во, принадлежавшая Жаку Савойскому, графу де Ромону, барону де Во. Деверь герцогини Иоланды Савойской, он состоял на бургундской службе. Через его владения проходили итальянские наемники, спешившие на бургундскую службу, создавая угрозу близлежащим городам. Кроме того, агрессивная позиция Жака де Ромона, поддерживаемого Савойей и Бургундией, угрожала бернским гарнизонам в Грансоне, Орбе и Жунь. Если взглянуть на проблему шире, то земля Во представляла стратегический интерес во всех отношениях, так как через нее пролегала дорога в Италию и Средиземноморье. Для Бургундии потеря контроля над перевалами означала затруднения в контактах с итальянскими государствами, многие из которых герцог Бургундский рассматривал в качестве политических и торговых союзников (в частности, Милан, Венецию и Неаполь). Помимо военно-стратегического аспекта, существовал и экономический. Союз в Монкальери, заключенный между Бургундией, Савойей и Миланом в 1475 г., был опасен для благополучия швейцарской торговли.

Конкуренция лионской и женевской ярмарок привела к тому, что король Франции Людовик XI запретил французским торговцам посещать Женеву, чтобы поддержать Лион. Герцог Савойский в ответ ограничил провоз товаров через свои территории: прежде чем везти товар в Лион, его следовало предложить на женевской ярмарке. Это распоряжение привело к увеличению числа конфликтов между швейцарскими и немецкими торговцами и людьми барона де Во. 14 октября 1475 г. Швейцарская конфедерация объявила войну Жаку Савойскому[70]. Карл Смелый поспешил поддержать его.

В швейцарской кампании Ла Марш практически не участвовал, так как был отправлен Карлом к его союзнику Галеаццо Марии Сфорце, герцогу Миланскому, чтобы просить его помощи[71]. Впрочем, Ла Маршу не удалось добиться войск от Милана, который не желал ссориться со швейцарскими кантонами и поддерживавшей их Францией. Вернувшись в ставку герцога Бургундского сразу после сокрушительного поражения, которое нанесли швейцарские войска бургундской армии при Муртене (22 июня 1476 г.), Оливье де Ла Марш застал Карла в гневе из-за военных и политических неудач и получил от него задание, которое выполнил с неохотой.

Речь шла об аресте герцогини Савойской и ее сына. Иоланда (1434–1478), сестра короля Людовика XI, вдова герцога Амедея IX Савойского (1435–1472) и регентша при своем малолетнем сыне Филибере (1465–1482), долгое время была союзницей Бургундии, несмотря на свои кровные связи с французской короной. Однако поражения в швейцарской кампании привели к тому, что от Карла стали отворачиваться бывшие сторонники. Карл заподозрил герцогиню Савойскую в намерении перейти на сторону брата и приказал арестовать ее. 27 июня 1476 г. Оливье де Ла Марш взял Иоланду Савойскую под стражу, но не смог препятствовать побегу ее сына, малолетнего герцога Савойского, которому удалось ускользнуть от него при помощи слуг. Не стоит уточнять, что подобное обращение только подтолкнуло герцогиню Савойскую к переходу на сторону короля Франции, и Бургундия лишилась, таким образом, ценного союзника[72].

Как было сказано выше, для герцога Бургундского особое значение имела Лотарингия, так как соединяла две части его владений и таким образом воскрешала древнее государство императора Лотаря I. Еще в 1475 г. Карл Смелый напал на Лотарингию и довольно быстро ее покорил, вынудив бежать Рене II, герцога Лотарингского. 30 ноября 1475 г. Карл Смелый торжественно вступил в Нанси и был провозглашен герцогом Лотарингским. Однако Рене II не собирался уступать свои земли. Пока Карл Смелый отвлекся на швейцарскую кампанию, Рене II собирал средства для найма новых войск. Ему удалось получить огромную сумму в 200 000 экю из наследства его матери и отбить Нанси у бургундцев.

Узнав об этом, Карл изменил решение: он отказался продолжать швейцарскую кампанию и атаковать Женеву и повел свои войска в Лотарингию. Угроза появления бургундской армии под стенами Нанси заставила Рене II укрепить свои силы и нанять еще людей, в том числе на деньги французского короля. В результате бургундцы оказались в меньшинстве и потерпели поражение 5 января 1477 г.[73] Сам Карл Смелый погиб, а множество его капитанов попали в плен. Оливье де Ла Марш был захвачен неким Жанно ле Баском (Basque) и пробыл в плену до Пасхи, то есть почти три месяца[74], пока не был выкуплен за значительную сумму в 4000 экю[75].

Обретя свободу, Ла Марш прибыл ко двору Марии Бургундской, единственной дочери Карла Смелого и наследницы его земель и титулов. Вскоре Мария вышла замуж за Максимилиана Габсбурга, герцога Австрийского, принеся в приданое ту часть бургундских владений, которую не смог захватить Людовик XI. В этом браке родился Филипп Красивый, воспитателем которого был назначен Оливье де Ла Марш. Новые обязанности способствовали тому, что Ла Марш продолжил свою литературную деятельность, в результате которой на свет появилось его самое крупное произведение — «Мемуары». Они носили дидактический характер и были призваны познакомить Филиппа Красивого со славной историей его семьи.

Проведя большую часть жизни при бугундском дворе, Ла Марш был связан с ним не только по долгу службы, но и семейными узами. Первой женой Ла Марша была Одетта де Жанли (Janly), о которой почти ничего не известно. Она подарила Ла Маршу троих детей и скончалась не ранее 1476 г.[76] В 1479 г. Ла Марш женился второй раз. Его выбор пал на Изабеллу Машфуан (Machefoing). Изабелла была в буквальном смысле слова порождением бургундского двора. Наполовину португалка, она была дочерью Леоноры Родригес (Rodrigues), камер-фрау Изабеллы Португальской, которая, вероятно, прибыла ко двору вместе со своей госпожой в 1430 г. Леонора трижды выходила замуж: за Жана Машфуана, уроженца Дижона и камердинера Филиппа Доброго, потом за португальца Эстеве Эанеса (Eanes), а затем — за секретаря Изабеллы Португальской Поля Дешана (Deschamps)[77].

От первого брака она родила дочь Изабеллу, которая, выйдя в 1449 г. замуж за Жана Кустена (Coustain), была принята в придворный штат и фигурировала в счетах как Изабелла Кустен[78]. Расходы на свадьбу были оплачены Изабеллой Португальской, крестной матерью невесты[79]. Брак с Жаном Кустеном выглядел сомнительной милостью: хотя Кустен сумел многого добиться на бургундской службе, он был невысокого происхождения. Французская исследовательница М.-Т. Карон полагает, что он был выходцем из крестьян[80]. Изабелла Машфуан, происходившая по отцу из дижонского патрициата, могла рассчитывать на более выгодную партию. Репутация Кустена также оставляла желать лучшего. Помимо того, что сам он, по словам Шатлена, был человеком грубым и необразованным[81], его дядя Умбер Кустен, дослужившийся по первого постельничего герцога, был казнен в 1448 г. по обвинению в «недостойных поступках»[82]. В 1462 г. Жан Кустен сам был обвинен в попытке отравления графа Шароле и поспешно казнен[83]. Обстоятельства обеих казней туманны. Предположительно, причиной трагического конца дяди были его связи с кланом Круа, а племянник пострадал из-за супруги, которая являлась доверенным лицом графини Шароле, но была в немилости у графа[84]. После казни мужа Изабелле Машфуан пришлось покинуть двор.

Однако в 1464 г. Изабелла вторично вышла замуж. Ее новым супругом стал Жан де Монферран (Montferrant), хлебодар Филиппа Доброго, что свидетельствует о том, что ей удалось сохранить какие-то контакты при дворе.

К 1479 г. Изабелла Машфуан вновь овдовела, что сделало возможным ее брак с Оливье де Ла Маршем. Этот союз, по-видимому, не принес потомства, но Ла Марш, как было упомянуто выше, уже имел троих детей. Его старшая дочь Филиппот, крестница Филиппа Доброго, вышла замуж за Тьерри де Шарма (Charmes), шталмейстера Карла Смелого[85], а после смерти мужа вторично вступила в брак — с Филиппом де Ленонкуром (Lenoncourt)[86]. Вторая дочь, Луиза, вышла замуж за Себастьяна Ролена, одного из сыновей бургундского канцлера[87]. Карл, единственный сын Ла Марша, умер, не оставив потомков[88].

Сам Оливье де Ла Марш скончался 1 февраля 1502 г.[89] в Брюсселе в возрасте около 77 лет, проведя на бургундской службе более шестидесяти лет.

Фигура Ла Марша заинтересовала исследователей довольно давно. В середине XVIII в. появились первые биографии Ла Марша. Их автором был Жан-Батист (?) Роше де Фран (Rochet de Frasne[90]), адвокат Парламента Безансона. Всего сохранилось как минимум три экземпляра его работ, посвященных Ла Маршу[91]. Одна из них была зачитана автором 21 февраля 1758 г. на заседании Академии наук, словесности и искусств Безансона и Франш-Конте (Académie des sciences, belles-lettres et arts de Besançon et de Franche-Comté). По-видимому, очерк о Ла Марше был частью его работы над историей литературы Франш-Конте[92].

Шарль Булемье (Boullemier, 1725–1803), хранитель городской библиотеки Дижона[93], в рамках своих исследований по истории Бургундии составил несколько описаний жизни Ла Марша, которые попали в собрание его коллеги Пьера-Луи Бодо (Baudot) и затем вместе с архивом последнего были переданы в муниципальную библиотеку Дижона[94]. Одно из этих исследований было зачитано автором 24 января 1782 г. на заседании Академии наук, искусств и словесности Дижона (Mémoires de l'Académie des sciences, arts et belles-lettres de Dijon). Булемье также оставил подборку комментариев к изданию «Мемуаров» Ла Марша 1616 г. Они касаются главным образом биографий героев Ла Марша и генеалогий бургундской знати. Однако, помимо примечаний фактологического характера, Булемье активно критиковал изложенную Ла Маршем генеалогию герцогов Бургундских, увидев в ней основу для претензий Габсбургов на герцогство Бургундское[95].

Чуть позже за исследование жизни Ла Марша взялся историк Жорж-Жозеф Жерар (Gérard, 1734–1814). Он составил «Записки о жизни и произведениях Оливье де Ла Марша»[96]. Исследование осталось неопубликованным, но послужило основой для доклада, прочитанного 20 марта 1784 г. на заседании Академии наук и изящной словесности в Брюсселе. Рукопись включает также копии трудов Ла Марша из Королевской библиотеки в Брюсселе. В обширной библиотеке Жерара, купленной королем Нидерландов Вильгельмом I в 1832 г. и оказавшейся в Гааге, имелся один из экземпляров трактата Ла Марша (см. ниже, с. 47–49). Барон Фредерик Райффенберг (Reiffenberg), хранитель Королевской библиотеки Бельгии с 1837 г. по 1850 г. и издатель источников по истории Бургундии, предположил, что эта рукопись была результатом подготовки произведений Ла Марша к изданию, которое планировала Академия наук[97].

Полная публикация произведений Оливье де Ла Марша, предпринятая в 1883–1888 гг. Анри Боном и Жоржем д'Арбомоном, включает в себя обширный биографический очерк[98]. Следует отметить, что авторы скрупулезно собирали и использовали труды своих предшественников, в частности Шарля Булемье. Наконец, в 1888 году вышла биография Ла Марша, принадлежащая перу Анри Стена[99], основанная на его диссертации в Школе хартий[100], а в 1922 г. он же опубликовал подборку документов, связанных с жизнью и творчеством Ла Марша[101].

Наиболее полной на сегодняшний день биографией Ла Марша следует считать диссертацию Алистера Миллара, защищенную в Эдинбурге в 1996 г. Помимо описания жизни Ла Марша, автор также анализирует его произведения в контексте истории Бургундского государства и придворной культуры[102]. Работу Миллара дополняют изыскания Кэтрин Эмерсон, сосредоточившейся на изучении литературного стиля Ла Марша[103]. В 2003 году вышел сборник статей, основой для которых послужили доклады на конференции, организованной Европейским центром бургундских исследований по случаю 500-летия со дня смерти Ла Марша[104]. Они представляют Ла Марша с самых разных сторон: как знатока двора и военного, как мэтра монеты и мемуариста.

В отечественной традиции исследованию жизни и творчества Оливье де Ла Марша посвящены статьи Н. А. Хачатурян[105] и часть диссертации P. М. Асейнова[106]. Оба исследователя анализируют труды Оливье де Ла Марша в контексте процессов государственного строительства периода позднего Средневековья и формирования герцогами Бургундскими идеологического инструментария, необходимого для обоснования их амбиций.

Оливье де Ла Марш был членом двух брюссельских «камер риторов», которые объединяли поклонников литературы и театра: «Братьев лилии» («Liliebroeders») и «Семи скорбей» (Zeven Weeën)[107]. Ему приписывают около 15 поэм и 8 трактатов. Свое самое крупное по объему и наиболее известное произведение — «Мемуары» — Ла Марш писал в несколько этапов. Он начал его в 1472 г. и закончил незадолго до смерти в 1502 г. Главы II и III относятся к 1472–1473 гг., а первая глава, которая выполняет функцию введения, была адресована воспитаннику Ла Марша — юному Филиппу Красивому, сыну Марии Бургундской и внуку Карла Смелого[108]. «Мемуары» известны в 7 полных рукописях и 2 неполных. Относительно небогатая рукописная традиция «Мемуаров» была дополнена десятью изданиями[109], что свидетельствует о востребованности произведения в Новое время.

Произведения Оливье де Ла Марша и особенно его «Мемуары» традиционно считаются квинтэссенцией бургундской рыцарской идеи[110]. Несколько особняком в этой апологии рыцарства стоит трактат «Описание двора герцога Карла Бургундского по прозвищу Смелый». Сжатый, точный, он более похож на практическое руководство по управлению двором, чем на оду рыцарскому образу жизни, которые были характерны для литературного стиля Ла Марша. Второй его трактат, который мы предлагаем вниманию читателей — «Трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского» — значительно больше соответствует представлениям об Оливье де Ла Марше как о певце рыцарства эпохи «Осени Средневековья».

Е. И. Носова

Как сообщает сам Оливье де Ла Марш, он окончил работу над трактатом в ноябре 1474 г., во время осады Нейса[111]. Текст был составлен по заказу интенданта Кале (avitailleur de Calais)[112]. Этот город — единственный, который англичане сохранили за собой во Франции по окончании Столетней войны, — оставался в некоторой степени на осадном положении, поэтому должность интенданта имела стратегическое значение. В 1474 г., когда Ла Марш работал над трактатом, этот пост занимал Вильям Росс (Ross), одновременно бывший заместителем коменданта Кале лорда Вильяма Гастингса, приближенного короля Англии Эдуарда IV[113]. Позже, в 1500 г., отправляя экземпляр трактата Максимилиану Габсбургу, Ла Марш прямо указал, что посылает текст, написанный им ранее для короля Эдуарда Английского[114]. Таким образом, заказчиком произведения был король Эдуард IV, а посредниками между ним и автором выступали лорд Гастингс и Вильям Росс.

Почему именно в 1474 г. королю Англии понадобился детальный рассказ об укладе бургундского двора? В 1474 г. Карл Смелый еще не подозревал, что осада Нейса затянется и парализует его военные и экономические ресурсы, поэтому он отправил в Англию посольство, главная цель которого заключалась в создании очередного союза против Франции. 25 июля был подписан Лондонский договор, согласно которому Англия и Бургундия объединяли свои усилия, чтобы помочь Эдуарду IV, только что вернувшему себе английский трон, получить еще и французскую корону. В обмен на военные контингенты король Эдуард IV обещал герцогу Бургундскому графства Шампань и д'Э, а также город Турне[115]. Начало военных действий неизбежно должно было привести к визиту английского короля на континент. Эдуард IV, живший в Брюгге в период утраты престола в 1470–1471 гг., знал о той роли, которую герцог Бургундский отводил церемониалу. Возможно, он нуждался в обновлении своих сведений о бургундском дворе и его укладе, желая укрепить свой престиж после потери короны.

Заметим, что события развивались совсем не так, как рассчитывали король Англии и герцог Бургундский. После неудачной осады Нейса и успешного наступления Людовика XI в Пикардии Карл Смелый был не в состоянии оказать помощь Эдуарду IV, который высадился в Кале 6 июля 1475 г. Оценив ситуацию, король Англии предпочел отложить реализацию своих амбициозных планов до более подходящего момента и пойти на переговоры с Людовиком XI. 29 августа 1475 г. в Пикиньи было подписано перемирие на девять лет, по которому Эдуард IV, получив от Людовика XI 75 000 экю и обещание выплачивать ежегодно еще по 50 000 экю, возвращался в Англию[116].

Карл Смелый был весьма недоволен этим миром: он немедленно приехал в ставку английского короля и предъявил ему претензии. Кроме того, Карл Смелый отказался заключить перемирие с королем Франции ранее, чем через три месяца после того, как английский король вернулся домой, чтобы англичане поняли, что он не нуждался в их появлении, как сообщает Филипп де Коммин[117]. Ссора с Эдуардом IV положила конец идее возрождения англо-бургундского альянса, и Карлу Смелому ничего не оставалось, как подписать мир с королем Франции и сосредоточить свое внимание на отношениях с Империей и Швейцарской конфедерацией, борьба с которыми в конце концов стоила ему жизни.

Говоря об обстоятельствах написания трактата, следует упомянуть, что он создавался в самый разгар реформ, которые Карл Смелый проводил почти во всех областях управления своими землями. Как эти события отразились в трактате Ла Марша? Прежде всего, в тексте Ла Марша описаны преобразования двора в соответствии с новым придворным ордонансом 1474 г. Этим документом Карл существенно увеличил количество придворных, а также ввел новые должности, которых ранее не существовало при бургундском дворе. Например, появились посты пенсионариев[118] и обер-гофмейстера[119].

В сочинении Оливье де Ла Марша нашли свое место изменения в сфере военной организации двора. Продолжая реформу армии, герцог Карл Смелый реорганизовал придворную гвардию, в которую входили экюйе[120] четырех служб двора — кравчие, хлебодары, стольники и шталмейстеры. Если первоначально она делилась на десять дюжин во главе с десятником (dizenier), то со временем каждая служба стала образовывать отдельный эскадрон, внутри которого выделялось четыре «комнаты» (chambre)[121].

Единственные изменения, которые не нашли отражения в тексте Ла Марша, касаются организации судопроизводства. Ла Марш не упоминает создания в 1473 г. Парламента в Мехелене (Малине), принявшего на себя функции высшего судебного органа в северной части Бургундского государства[122]. Напротив, он рассказывает о Большом совете и аудиенциях герцога как об основных судебных инстанциях. Разумеется, можно предположить, что работа над трактатом заняла продолжительное время — и отсюда возникли незначительные нарушения хронологии.

Однако если Ла Марш сообразовал свое описание с реформами 1473 и 1474 гг., то основание Парламента в Мехелене также должно было попасть в поле его зрения. Тем не менее, он не проявил интереса к изменившимся реалиям. В. Паравичини предположил, что причина молчания заключалась в том, что Парламент, хотя и был теоретически связан с двором, тем не менее, находился, согласно новому ордонансу, в Мехелене и не следовал за герцогом. Таким образом, он существовал вне двора, и Ла Марш не имел причин акцентировать внимание на его деятельности[123].

Наиболее полное изложение рукописной традиции трактата, имеющееся на сегодняшний день, принадлежит В. Паравичини. Согласно его данным, она представлена 16 манускриптами. Сам Паравичини выделяет две «семьи» рукописей: те, что имеют введение, в котором Ла Марш сообщает, что работает по просьбе интенданта Кале, и те, которые его лишены[124]. Готовя настоящую публикацию, мы имели возможность поработать с некоторыми экземплярами рукописей, поэтому позволим себе дополнить информацию Паравичини, следуя тому порядку, в котором он описывает рукописи[125].

1, 2) Прежде всего, Паравичини упоминает рукопись Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, T. 29. Именно эта рукопись была положена в основу издания Бона и д'Арбомона. Как сообщают издатели, ранее кодекс входил в собрание Жоржа-Жозефа Жерара, первого секретаря Королевской академии в Брюсселе[126], которому принадлежит одна из биографий Ла Марша, о чем было сказано выше. Кроме того, В. Паравичини говорит о рукописи Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, 1373. Однако сегодня в электронном каталоге Королевской библиотеки Гааги фигурирует только один манускрипт, содержащий трактат «Описание двора герцога Карла Бургундского» — это рукопись с шифром 71 F 4. 1373 [Prim]. T 29 [Olim][127].

Возможно, речь идет об одной и той же рукописи, которая изначально имела шифры Т 29 и 1373, а позднее получила шифр 71 F 4. В то же время Паравичини, описывая рукопись Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, 1373, ссылается на Анри Стена[128], который опубликовал свой труд в 1888 г. Публикация трудов Ла Марша Боном и д'Арбомоном датируются 1883–1888 гг. Таким образом, на перешифровывание остается немного времени.

С другой стороны, нельзя исключить вероятность того, что кто-то из этих авторов работал с гаагскими рукописями задолго до непосредственного выхода публикаций в свет, и тогда рукописи вполне могли успеть поменять свои шифры. Отметим также, что Стен не упоминает рукопись Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, T. 29, так что, возможно, к моменту его работы над биографией Ла Марша шифр уже изменился. Дополнительным аргументом в пользу этой версии служит то, что рукопись 71 F 4 принадлежала к собранию Жерара и числилась там под номером В 62, как и Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, T. 29, согласно указаниям Бона и д'Арбомона. Заметим также, что издатели трактата также описывают кодекс как состоящий из 47 л. — именно столько насчитывает гаагская рукопись[129].

Таким образом, с высокой долей вероятности можно предположить, что манускрипты Den Haag, Koninklijke Bibliotheek, T. 29 и 1373 в действительности являются одним и тем же экземпляром, который сегодня имеет шифр 71 F 4. На листах рукописи имеются пометы, которые свидетельствует о том, что с кодексом работали исследователи Нового времени: на л. 3 переписчиком было пропущено слово, по-видимому, плохо понятое им. В оставленный им промежуток чьей-то рукой было вписано недостающее слово[130].

3) Douai, Bibliothèque municipale, 903[131]. Эта рукопись, датируемая концом XV — нач. XVI в., принадлежала некому Антуану Ле Франку (Le Francq), а в XVII в. была передана им в библиотеку монастыря капуцинов города Дуэ, о чем свидетельствует дарственная надпись на латыни[132]. Монастырь капуцинов был основан в 1591 г. и располагался на ул. Аррас, 8, неподалеку от нынешнего Ботанического сада[133]. Под именем Антуана Ле Франка может скрываться секретарь суда, позже — бальи города Линсель (Linselles) Антуан Лефранк (1669–1691). Он подарил братству Розария в Линселе алтарь со сценой Очищения Богородицы[134]. Образованный человек и заказчик произведений живописи, Антуан Лефранк вполне мог быть обладателем небольшой библиотеки.

Остается не совсем понятным, почему Лефранк решил подарить одну из своих книг капуцинам Дуэ. В Лилле, родном городе Лефранка, который к тому же располагался ближе к Линселю, где тот жил, также имелся монастырь капуцинов. Анри Стен считал список из муниципальной библиотеки Дуэ лучшим из сохранившихся и предлагал именно его использовать для подготовки издания[135]. Неизвестный исследователь, поместивший заметку в журнале «Исторические и литературные архивы севера Франции и юга Бельгии», называет эту рукопись автографом Ла Марша[136]. Однако Бон и д'Арбомон отрицают эту гипотезу, полагая, что ошибки, допущенные писцом, свидетельствуют о том, что рукопись не была написана рукой Ла Марша[137].

4) Рукопись Lisboa, Arquivo Nacional Torre do Tombo, M. L. 867[138] — один из трех экземпляров, хранящихся сегодня на Пиренейском полуострове. К сожалению, ничто в самой рукописи не позволяет судить о том, где она была создана и как попала в Национальный архив Лиссабона. Несмотря на то что на первом листе имеется инициал, в целом убранство рукописи довольно бедное и не дает нам достаточных оснований, чтобы утверждать, что она была написана на Пиренейском полуострове, хотя такая гипотеза была бы обоснована интересом Габсбургов к бургундскому наследию.

Судя по отсутствию на рукописи других шифров, а также каких-либо этикеток и помет, можно предположить, что архивная история у нее небогатая. Возможно, эта рукопись долгое время хранилась в частных собраниях, где ей не присваивали шифров. На верхней крышке переплета в правом верхнем углу расположены два инскрипта, похожие на автографы владельцев. Хотя следует признать, что это не самое традиционное место для владельческих записей.

5) Рукопись Mons, Bibliothèque publique, 846[139] стала доступна широкому кругу исследователей сравнительно недавно. В 1963 г. она поступила в фонды Публичной библиотеки г. Монса по завещанию скончавшегося годом ранее судьи Камиля Винса (Wins) вместе с девятью другими кодексами. Большая часть рукописей хранилась в семье Винсов с 1794–1796 гг., когда один из представителей этой фамилии, каноник кафедрального собора Турне Поль-Антуан Винс, выкупил несколько книг у монахов аббатства Сен-Гислен (Saint-Ghislain) неподалеку от Монса, которые бежали из своей обители от бушующей вокруг революции и национализации церковных владений. Когда Поль-Антуан Винс стал кюре церкви Святой Елизаветы в Монсе, книги вернулись почти туда, где хранились ранее. После смерти кюре библиотеку унаследовал его племянник. На протяжении трех поколений книги бережно передавались в семье, пока не были завещаны Публичной библиотеке в 1962 г.

Считается, что почти все книги, переданные Винсами, были созданы непосредственно в скриптории аббатства Сен-Гислен. Между тем, у нас нет достаточных оснований утверждать, что трактат Ла Марша также был переписан именно там[140]. Во-первых, эта рукопись не числится в инвентаре библиотеки аббатства, составленном в 1728 г. с целью ревизии после большого пожара. Во-вторых, она контрастирует с содержанием прочих рукописей, которые носят преимущественно агиографический характер.

Впрочем, следует признать, что этому аргументу противоречит копия «Энеиды» Вергилия, переписанная и аннотированная Тома Тордро (Tordreau), монахом аббатства Сен-Гислен, также переданная Винсами в библиотеку Монса[141]. «Энеида» воспринималась в Средние века как вполне историческое и дидактическое сочинение и способствовала созданию многих генеалогий и трактатов[142]. Если «Энеида» могла заинтересовать монахов Сен-Гислена, то не мог ли ими быть переписан также трактат Ла Марша, воспринимавшийся, как мы продемонстрируем ниже, наравне с герцогскими ордонансами?

Для ответа на этот вопрос требуется тщательная работа с оригиналом, который, к сожалению, нам не удалось увидеть. Впрочем, наиболее вероятным представляется, что Винсы приобрели эту рукопись позже и присоединили к своему небольшому собранию: Кристиан Пьерар, автор описания кодексов Винсов, предполагает, что они купили рукопись Ла Марша около 1840 г., но неясно, откуда почерпнуты эти сведения.

6) Если в предыдущих случаях трактат Ла Марша представляет собой отдельное произведение, то рукопись Paris, Bibliothèque nationale de France, français, 5365[143] является одним из немногих конволютов, включающих трактат Ла Марша (f. 1–40). К нему приплетено еще пять текстов[144]. Среди них с бургундской тематикой связаны лишь рассказ о перезахоронении праха Филиппа Доброго и его супруги Изабеллы Португальской в усыпальнице герцогов Бургундских в Шартрез де Шанмоль в 1474 г., а также сокращенная хроника, которую считают выдержкой из «Хроники» Ангеррана де Монстреле.

На крышках переплета имеется суперэкслибрис с изображением французского королевского герба, что свидетельствует о принадлежности этого экземпляра к королевской библиотеке. Под новым переплетом с экслибрисом сохранилась более ранняя обложка из мягкой светлой кожи. Ханно Вейсман полагает, что в 1577 г. рукопись принадлежала купцу по имени или по прозвищу li Rondo[145], так как на последнем листе (132v) имеется запись «Се present libvre appartien а шоу <> | de Li Ronde, marchant demourant a | <> tant <> ce XXVIII jour | de febvryer, l'an mil | V^e soixante et I dix sept».

Между тем в манускрипте можно выделить две части: «Хроника» Монстреле написана другой рукой и на другой бумаге, а также отличается иным художественным оформлением и разметкой листа. В правом нижнем углу также имеется фолиация арабскими цифрами, отсутствующая в первой части. Кроме того, вторая часть явно была изначально большего размера, так как некоторые буквы попали в обрез. Таким образом, принадлежность этого списка трактата Ла Марша торговцу Ли Рондо может быть подвергнута сомнению.

7) Simancas, Archivo general, Secretaria del Consejo Supremo de Mandes y Borgona, Liasses et Libros, n° 2568. N1. F. 16v–60[146]. На первый взгляд, может показаться удивительным, что в небольшом испанском городе оказалось сразу две рукописи Ла Марша. Это объясняется тем, что в 1540 г. в Симанкасе был основан архив, в котором были собраны документы Испанской монархии и который комплектовался вплоть до 1844 г.[147] Эти копии, датируемые XVI в., по всей вероятности, представляют собой результат деятельности Габсбургов по освоению и осмыслению бургундского наследия, перешедшего к ним после брачного союза между Марией Бургундской и Максимилианом Австрийским. Такое предположение основано на том, что рукописи отложились в фондах Генерального архива Симанкаса, среди бумаг Верховного совета по делам Фландрии и Бургундии, вместе с множеством прочих документов самого разного, преимущественно дипломатического характера.

Интересно отметить, что подобное окружение служит индикатором отношения к произведению Ла Марша в Испании XVI в.: он воспринимался не как нарративный текст, а как документ, который копировали и рассматривали наравне с ордонансами, депешами, донесениями и прочим. Неслучайно трактату Ла Марша предшествует один из военных ордонансов Карла Смелого, и текст Ла Марша воспринимается как органичное продолжение законодательного акта. Вслед за последними словами трактата, на той же странице, помещен список пенсионов «времен короля дона Фелипе». На полях рукописи встречаются аннотации, свидетельствующие о том, что с текстом работали в XVIII в., причем эти записи сделаны на французском языке.

8) Предполагается, что экземпляр Wien, Österreichische Nationalbibliothek, 3360. F. 4v–65[148] был поднесен Оливье де Ла Маршем Максимилиану Австрийскому, так как на первых листах расположен трактат «Суждение о главных должностных лицах, коих должен иметь король, об их полномочиях и действиях»[149], посвященный Максимилиану Габсбургу и датированный следующим образом: 10 июня 1500 г., Брюссель. Обе части составляют единое целое по письму и оформлению. Таким образом, Ла Марш сначала написал трактат по заказу английского короля, а позднее, через 26 лет, послал его копию эрцгерцогу Австрийскому, предварив небольшим вступлением. Составители каталога рукописей Австрийской Национальной библиотеки, относящихся к истории Нидерландов, предположили, что этот кодекс составлен самим Ла Маршем по просьбе Максимилиана[150].

Против этой гипотезы свидетельствует то, что оформление рукописи слишком бедное для парадного подносного экземпляра, предназначенного особе королевской крови: из декоративных элементов имеются только рубрики и инициалы красными чернилами. В рукописи сделано значительное количество исправлений, причем переписчик не предпринял попыток как-либо закамуфлировать свои огрехи: пропущенные фрагменты текста просто дописаны на полях или над строкой. Таким образом, приходится усомниться в том, что этот кодекс был преподнесен Максимилиану. На полях рукописи имеется несколько маргиналий XVIII (?) в. Поскольку они связаны с датировкой и атрибуцией рукописи, то можно предположить, что их оставил анонимный библиотекарь, описывавший книгу.

9) Рукопись Wien, österreichische Nationalbibliothek, 3392[151] также представляет собой конволют. Кроме трактата Ла Марша[152] в нее включены два текста, которые уже ранее встречались нам под одной обложкой с произведением Ла Марша: рассказ о перезахоронении праха Филиппа Доброго и его супруги Изабеллы Португальской и анонимная «Сокращенная [история] Троянской войны» (рукопись Paris, Bibliothèque nationale de France, français, 5365, cm. № 6). Помимо этого, в конволют включены еще шесть произведений[153]. Тот переплет, который рукопись имеет сегодня, не первый, так как рекламы[154] обрезаны. Однако, поскольку весь манускрипт переписан на одинаковой бумаге[155], можно сделать вывод, что состав конволюта определился в момент его формирования.

На л. 212об. находятся три записи. Две из них представляют собой монограммы, а третья — нечто похожее на девиз в окружении виньетки, выполненной пером: «Je le veulx | Halewin»[156]. Из этого можно заключить, что кодекс принадлежал кому-то из семейства Алуинов, чья история тесно связана с бургундским двором[157]. Наиболее подходящим кандидатом представляется Жорж д'Алуин (1473–1537), автор трактатов по языкознанию и друг Эразма Роттердамского. Он был сыном Жана д'Алуина и Жанны де Ла Клит (Clyte), мадам де Коммин. Обе семьи состояли на бургундской службе уже на протяжении нескольких поколений, поэтому Жорж д'Алуин рос при дворе. Через свою мать он приходился родственником Филиппу де Коммину.

Библиотека, собранная Жоржем д'Алуином в своем замке, восхищала современников и потомков, в том числе Лодовико Гвиччардини[158]. Эта библиотека была распродана Шарлем де Круа, герцогом д'Аршотом (Аеrschot), одним из потомков Жоржа д'Алуина и Антуана де Круа, и следы ее сегодня потеряны[159]. В Королевской библиотеке в Гааге есть кодекс, содержащий перевод «Энеиды» на французский язык, выполненный Октавианом де Сен-Желе (Saint-Gelais) ок. 1500 г.[160], в котором имеются девиз «Je le veulx» и фамилия «Hallewin»[161]. Различные переводы и труды, посвященные «Энеиде», могли понадобиться Алуину, когда он составлял комментарий к «Энеиде». Суммируя все вышесказанное, можно с известной долей вероятности предположить, что кодексы из Гааги и Вены представляют собой осколки великолепной библиотеки Жоржа д'Алуина[162].

10) В. Паравичини упоминает также рукопись Bruxelles, Archives générales du Royaume, Mss. div. 155. Однако сегодня под этим шифром хранится кодекс, содержащий копии писем короля Филиппа IV Испанского за 1632 г.[163] Трактат Ла Марша удалось обнаружить в том же фонде под шифром 396[164]. Поскольку фонд недавно прошел реинвентаризацию, то можно предположить, что речь идет об одной и той же рукописи. Однако, судя по номеру на титульном листе рукописи, ранее она имела шифр 795, а не 155. Как это можно объяснить и идет ли речь об одной и той же рукописи?

В. Паравичини при описании этого кодекса опирался на монографию Поля Сентенуа, в свою очередь ссылавшегося на фонд «Cartulaire et manuscrits, Registre»[165]. Возможно, с 1934 года, когда работал Сентенуа, рукопись успела попасть в фонд «Manuscrits divers», где была сначала зашифрована как 795, а потом как 396. Сентенуа датирует рукопись 1474 годом, который фигурирует на первом ее листе, хотя, судя по письму, манускрипт следует отнести ко второй половине XVI в. На внутренней стороне крышки стоит автограф, однако идентифицировать его нам пока не удалось.

11) Рукопись Bruxelles, Bibliothèque royale de Belgique, 10442–10443[166] также меняла место хранения, однако более радикально, чем прочие: этот кодекс был взят французскими войсками в качестве трофея во время войны за Австрийское наследство (1740–1748) и привезен в Париж. Позже его вернули в Бельгию вместе с рукописями т. н. Бургундской библиотеки[167]. Трактат Ла Марша соседствует здесь с описанием Генеральных штатов в Туре 1483 г.[168] По оформлению кодекс представляет собой единое целое. Благодаря филиграням рукопись датируется 1660–1670 гг.[169]

12) Bruxelles, Bibliothèque royale de Belgique, II 1156, f. 272–320[170]. Помимо трактата Оливье де Ла Марша, в рукописи собраны также работы Жана Лефевра де Сен-Реми, гербового короля ордена Золотого руна, и Жана Молине, а также анонимная «Сокращенная хроника Фландрии» и рассказ о похоронах Филиппа Доброго и Изабеллы Португальской. По оформлению и письму кодекс составляет единое целое. Он должен был быть украшен миниатюрами, но по каким-то причинам работа над рукописью не была закончена. Судя по записям на первом листе, манускрипт принадлежал библиотеке иезуитского коллегиума в Лувене, а затем перешел в собственность так называемого Музея Беллармина — организации, основанной в Антверпене кардиналом Роберто Беллармином (1542–1621)[171] для укрепления ордена иезуитов[172]. По-видимому, книга читалась мало: нет ни следов от рук, ни капель воска, и даже песок, которым просушивали чернила, не осыпался со страниц.

В Королевской библиотеке Бельгии также имеется кодекс II 521, посвященный геральдической службе, принадлежавший, судя по экслибрису, Эдмону де Бюсшеру (Busscher), хранителю городского архива Гента, члену Бельгийской Королевской академии. Он скомпонован из различных фрагментов, которые составители этого кодекса считали выдержками из трактата Ла Марша[173]. Однако при детальном сопоставлении рукописи с текстом трактата эта атрибуция не подтвердилась.

13) Oxford, Bodleian Library, Douce, 181[174]. Рукопись принадлежала семейству Лаленов, занимавшему видное место при бургундском дворе. Позже кодекс достался знаменитому лондонскому антикварию Фрэнсису Доусу, в составе коллекции которого попал в Бодлеанскую библиотеку.

14) Рукопись Paris, Bibliothèque nationale de France, français, 5413, f. 1–52[175] могла принадлежать, судя по владельческим записям, представителям семьи де Сен-Поль. Прежде всего на л. 14 стоят имена Жаклин де Сен-Поль, дочери Робера де Сен-Поля (Saint-Paul), и Тионнет Аллад (Halladde), проживавших в Куси-Ле-Шато, а также некого Шарля Аллада, который должен быть, судя по фамилии, родственником матери Жаклин. Также в рукописи есть автографы Робера де Сен-Поля, возможно, отца Жаклин, проживавшего также в Куси-Ле-Шато, и Франсуазы де Сен-Поль. Имеется и отдельная подпись Шарля Аллада.

Несмотря на обилие имен, восстановить историю рукописи сложно. Информации о пересечении родовых деревьев семейств Сен-Поль и Аллад нет. Под именем Франсуазы де Сен-Поль могла бы скрываться супруга графа Даниэля д'Омаля (ум. 1630)[176]. Однако во владельческой записи Робер де Сен-Поль назван торговцем. Это заставляет предположить, что, возможно, речь идет не о фамилии графов де Сен-Поль, а о другом семействе. Но тогда нельзя не задаться вопросом, почему они проживают в замке Куси-Ле-Шато, относящемся к владениям графов де Сен-Поль.

Кому бы ни принадлежала эта рукопись, ее хозяин оставил в ней множество записей самого разного характера: на л. З6об. после текста повторяется фраза, которой начинается предыдущий абзац, на л. 24 — фраза «Le prince veut venir a table» («Принц желает сесть за стол»), на л. ЗЗоб. — нечто похожее на букву «D» и квадрат, поспешно затертые, на л. 41 — также наполовину стертая фраза, начинающаяся словами «Amour je dis […]» («Любовь я говорю […]»). Записи на л. 43 производят впечатление, что кто-то учился писать готическую букву «С». Эти и многие другие записи свидетельствуют о том, что рукопись сменила много владельцев.

15) Paris, Bibliothèque nationale de France, français, 18689[177]. Судя по частоте, с которой встречается слово «Сален (Salins)», рукопись могла принадлежать кому-то из этого семейства. Как и кодекс Bibliothèque nationale de France, français, 5413, она содержит многочисленные пометы, часто в виде небольших стихотворений. Одно из них, на форзаце, представляет собой цитату из «Романа о розе», строки 14659–14662. На форзаце над фамилией Сален появляется причудливо выписанная фраза «A tort». Инскрипт на л. 89об. свидетельствует о том, что рукопись принадлежала Жаклин де Креки (Créqui, ум. 1509), дочери Жана де Креки, сира де Фрессена (Fressin) и де Канапля (Canaples), жены Жака де Бофора (Beaufort), маркиза де Канийака (Canillac).

Кроме того, рукопись принадлежала некой Маргарите, которая оставила на ней свой девиз «Любовь без притворства»[178] и дату 1568. Поскольку у Жаклин де Креки не было детей, ее имущество, включая книги, должно было перейти к ее братьям. Среди их потомков действительно есть одна особа по имени Маргарита де Креки (ум. 1576 г.)[179]. Позже манускрипт оказался в фондах аббатства Сен-Жермен, где числился под номером 1570[180].

16) Наконец, рукопись Simancas, Archivo general, Secretaria de Estado, Negociacion de Flandes, Liasse N 536[181], N 173[182] содержит трактат Ла Марша в сильно измененном виде: нарушена последовательность в описании служб, добавлены фрагменты, отсутствующие в прочих рукописях. Там же под шифром Liasse 2570. N 2. F. 10 среди многочисленных копий назначений на военные должности нами обнаружена небольшая выдержка из трактата, посвященная маршалам.

Вместе с тем имеются сведения о существовании некоего манускрипта, следы которого ныне утрачены. Его упоминает Жозеф Барруа[183]. Согласно Барруа, этот манускрипт происходил из библиотеки самих герцогов Бургундских и как минимум один раз вывозился во Францию[184]. До сих пор рукопись не соотнесена с известными экземплярами. Бон и д'Арбомон делают попытку отождествить ее с рукописью BNF. Ms. fr. 5365, но замечают, что эта рукопись более поздняя, чем та, на которую указывает Барруа[185]. В. Паравичини допускает такую возможность[186]. Однако Барруа описывает кодекс как конволют, состоящий из двух частей[187]: вторая представляет собой трактат Ла Марша, а первая — описание Генеральных штатов 1484 г. Рукопись BnF, Ms. fr. 5365 не содержит такого текста. Таким образом, не совсем ясно, почему манускрипт, описанный Барруа, пытаются соотнести именно с рукописью Ms. fr. 5365 из Национальной библиотеки Франции.

Зато именно такой состав имеет кодекс 10442–10443 из Королевской библиотеки Бельгии (см. выше, № 11). К тому же на л. 1 есть запись об изъятии рукописи[188], а на л. 1, 17, 40, и 118, помимо штампов Королевской библиотеки Бельгии, имеются также опознавательные знаки Королевской Библиотеки (Национальной библиотеки Франции). Таким образом, наша гипотеза подтверждается: кодекс 10442–10443 был вывезен во Францию, где были составлены описания, которыми пользовался Барруа. Единственное, что не удалось подтвердить, — это факт принадлежности этого манускрипта к библиотеке герцогов Бургундских. Разумеется, рукопись второй половины XVII в. не могла принадлежать самим герцогам, но понятие «librairie des ducs de Bourgogne», использованное Барруа, подразумевает не только их собрание, но и книги, принадлежавшие прочим правителям Бургундских Нидерландов[189].

Помимо 16 давно известных рукописей, нам встретилось еще три копии. Две из них хранятся сегодня в Королевской библиотеке Бельгии. Одна, ранее значившаяся под шифром Bruxelles, Bibliothèque royale de Belgique II831[190], представляет собой подборку разнообразных документов по истории XVI в., к которым приплетен трактат Ла Марша (л. 112–139). Этот манускрипт датируется XVI в., он принадлежал Жану Лалу-младшему (Lalou le Josne), школьному учителю в Валансьене, и Федерику Эну (Наупе). Последний, помимо фамилии, оставил на л. 81 нечто вроде девиза, обыгрывающего его фамилию: «En espoire endure hayne» («Ненависть претерпевается в надежде» или «В надежде закаляется Эн»). Указание на двух предыдущих владельцев рукописи и этот девиз помогают нам соотнести этот кодекс с тем, который фигурирует под номером 1203 в аукционном каталоге библиотеки графа Этьена де Соважа (Sauvage, 1789–1867), министра внутренних дел в правительстве короля Бельгии Леопольда I, распроданной в 1880 г. Фр.-Ж. Оливье[191]. Королевская библиотека приобрела кодекс в 1887 г. В 1971 г. рукопись была передана в Генеральный архив, где хранится сегодня под шифром Archives générales du Royaume, Registres de l'Audience, 150bis.

Вторая рукопись под шифром Bruxelles, Bibliothèque royale de Belgique 21447[192] датирована 19 декабря 1725 г. Первый лист в рукописи занимает фрагмент из «Истории жизни и деяний императора Карла V» Пруденцио де Сандоваля[193], а со второго листа начинается трактат Ла Марша, в котором отсутствуют значительные фрагменты (начало и конец, а также фрагмент с. 4852 по изданию Бона и д'Арбомона). К передней крышке переплета приклеен лист с выходными данными, отсылающими к первому изданию трактата. Рукопись также имеет штампы Королевской библиотеки в Париже. В рукописи много правок: имеются заклеенные фрагменты, зачеркивания. Некоторые листы рукописи, возможно, служили ранее конвертами: об этом свидетельствуют горизонтально написанные имена. Текст разбит на разделы, каждому из которых присвоено название: «О финансах», «Гофмейстеры» и т. д.

Еще один экземпляр хранится в Вене под шифром Österreichische Nationalbibliothek, 7196, f. 238–310v[194]. Как и в рукописях из Симанкаса, трактат Ла Марша затерялся здесь среди актов и ордонансов, которые были переписаны с документов, собранных медиком и историком Жан-Жаком Шиффле (Chifflet, 1588–1660), как указано на титульном листе. Однако в коллекции Шиффле, хранящейся в Безансоне, нам не удалось найти ни одного экземпляра трактата Ла Марша[195]. Кодекс происходит из личной библиотеки императора Леопольда I (1640–1705), о чем свидетельствует герб на крышках переплета.

Первое издание трактата состоялось сравнительно поздно, в 1616 г., в Брюсселе в качестве дополнения к «Мемуарам». Прочие произведения Ла Марша увидели свет значительно раньше: «Решительный рыцарь» издан в 1486 г. в Гауде и в 1488 г. в Париже, «Триумф и торжество дам» были переведены на нидерландский и изданы в 1514 г.[196], а «Мемуары» — в 1562 г. в Париже и в 1566 в Генте. Возможно, определенную роль в публикации трактата сыграл издатель Юбер Антуан (Аnthoin или Antoine). В 1610–1613 гг. он печатал разные эдикты и ордонансы эрцгерцогов Австрийских, касающиеся управления Нидерландами. Как было показано выше, трактат Ла Марша зачастую появлялся именно в окружении законодательных документов.

Трактат Ла Марша неоднократно переводился на другие языки. Так, сохранился перевод на нидерландский язык. Рукопись была подарена библиотеке Университета Гронингена в 1619 г. бургомистром этого города Иоахимом Альтингом (Alting)[197]. В тексте имеется пролог, написанный после 1502 г., так как в нем идет речь о смерти Оливье де Ла Марша. Что касается датировки самого перевода, то предполагают, что он сделан в период правления Карла Смелого[198]. Этот анонимный перевод посвящен Даниэлю де Милан Висконти (Milan Visconti)[199], члену городского совета Утрехта[200].

Переводы на языки Пиренейского полуострова были значительно более многочисленными[201]. В рукописи под номером 9089 из Национальной библиотеки Испании (XVI в.) трактат Ла Марша объединен с произведениями Педро Чакона (Chacon). Кодекс происходит из библиотеки монастыря Святого Винцента (Saint-Vincent des RR. FF. (reverends freres?) Prêcheurs de la ville de Plaisance), куда его передали наследники дона Педро Карвахаля (Carvajal), епископа Кории. Он же, в свою очередь, получил его от Гарсии де Лойаса и Хирона (Loaysa у Giron), архиепископа Толедо[202]. В 1755 г. Андрес Маркес Бюррьель (Burriel), иезуит из Толедо, снял копию с этого списка и добавил к нему список придворных штатов короля Филиппа II[203].

Есть еще один перевод трактата, имеющий незначительные отличия от первой версии[204]. Здесь трактат Ла Марша соседствует с описанием двора императора Карла V, составленным Хуаном Сигоне (Sigoney), который занимал в 1573 г. должность контролера двора Филиппа II. Сохранилась также копия этого перевода, датированная 19 апреля 1647 г.[205] Отметим, что ни один из испанских переводов, несмотря на явную востребованность, так и не был напечатан.

О чем свидетельствует эта обширная испанская традиция? Некоторые исследователи рассматривают ее как доказательство рецепции бургундского придворного уклада во владениях Габсбургов[206]. Но, на наш взгляд, она скорее свидетельствует о несомненном интересе, который трактат и сам бургундский двор вызывали на Пиренейском полуострове, чем подтверждает факт каких-либо обширных заимствований. Ведь «декларация о намерениях», каковой является заказ перевода, еще не означает, что эти намерения были воплощены. Отметим, что в Испании были популярны и другие произведения бургундской литературы, имевшие отдаленное отношение к устройству двора[207] или французской литературы, вовсе ничего не сообщавшие о бургундском дворе[208].

Характер информации, которую сообщает трактат, обеспечил ему особое положение в историографии. С момента зарождения интереса к бургундскому двору именно этот документ становится основным для исследователей. Отчасти этому способствовала тенденция опираться на нарративные источники. В период, когда хроника была «королевой историографии», трактат Ла Марша, имеющий ту же природу, охотнее использовался исследователями, нежели придворные ордонансы. Введение в научный оборот массы счетов стало возможно только в последние годы благодаря компьютерным технологиям[209].

Отсутствие аналогичного описания для прочих дворов — французских королей и принцев крови — превратило трактат Ла Марша в источник par excellence. Его стали цитировать в работах, которые уже не имели отношения к бургундскому двору, пользуясь им за неимением эквивалента. Наличие такого источника повлияло и на образ самого бургундского двора. Именно беспрецедентное значение трактата Ла Марша, на наш взгляд, позволило бургундскому двору завоевать славу наиболее организованного двора позднесредневековой Европы, который исследователи стали рассматривать как образец для последующих придворных структур.

Е. И. Носова

Выполняя вашу просьбу, господин интендант Кале[210], я вкратце написал то, что мне известно о состоянии двора герцога Карла Бургундского, моего суверенного господина, и об устройстве его войск. Мы начнем с состояния его двора, со служения Господу и с капеллы, с чего и следует начинать.

Капелла герцога состоит из 40 человек, а именно: одного епископа, являющегося его исповедником, и трех других доминиканцев[211] — священников и исповедников, прочих капелланов и служек, органистов и помощников, кои — капелланы, певчие и служки — находятся под руководством первого капеллана[212]. Каждый день, независимо от местонахождения, они поют все молитвы и [служат] большую торжественную мессу. Во время оной и при всех молитвах, где присутствует государь, они находятся при нем, особенно на мессе и на вечерне. Нельзя забывать, что упомянутый епископ и братья-доминиканцы являются главными клириками, докторами [права] и проповедниками и читают проповеди очень часто.

Сверх этого, у герцога есть раздатчик милостыни и его помощник, облеченные высоким доверием и властью и по совести раздающие от имени государя такую большую милостыню, что она превышает 20 тыс. ливров[213] в год[214]. А чтобы подтвердить, что так оно и есть, когда герцог должен покинуть какой-либо город, его раздатчик милостыни предоставляет ему список тех, кому он может пожертвовать, например стариков, узников[215], беременных, сирот, девиц без приданого, погорельцев, разорившихся торговцев, и прочие необходимые сведения, дабы правильно употребить милостыню в этом городе. И каждому герцог по набожности своей выделяет милостыню и подписывает бумаги, и суммы выплачиваются прежде, чем раздатчик покинет город.

Таким образом раздатчик распределяет и раздает деньги от щедрот государя, который каждый день, где бы он ни находился, жертвует деньги во время мессы. Милостыня преподносится [герцогу] самым высокопоставленным вельможей его дома, который там находится. И должен раздатчик прочитать benedicite[216] при трапезе государя и благодарственную молитву после оной [трапезы]. При молитве должен присутствовать гофмейстер[217] и те, кто выше его [по статусу][218]. И раздатчик должен поднять ладью[219] с милостыней перед государем, затем снять скатерть со стола и начать с высокого края[220].

Следом за капеллой мы расскажем о совете и правосудии, ибо после служения Господу в Церкви правосудие есть второе служение, которое должно посвятить Господу. В совете, как для важных дел, так и для упомянутого правосудия, у герцога есть верховный канцлер[221], епископ, возглавляющий совет в его отсутствие[222], четыре именитых рыцаря, восемь докладчиков прошений, пятнадцать секретарей, судебные исполнители, фурьеры и прочие служащие, для оной службы предназначенные. И когда герцог не на войне, зал заседаний совета находится рядом с покоями герцога.

Герцог часто присутствует на этом совете, главным образом, чтобы выносить важные решения по значимым делам, и [он] берет на себя труд выслушивать все мнения. На совет не может войти никто, кроме указанных, рыцарей Руна[223] и гофмейстеров, не будучи приведенным или вызванным герцогом или его канцлером. И я перехожу к властным полномочиям и привилегиям канцлера, чтобы всем стало известно, что канцлер обладает властью и превосходством и даже при самом государе спрашивает мнение [присутствующих]. В его руках находится большая печать, и он является первым назначенным лицом и главным сановником, который первенствует перед всеми во всем.

Осуществляя правосудие в своих владениях, герцог дает публичную аудиенцию, чтобы выслушивать и выносить решения по делам, что ему поданы, главным образом от людей бедных и малых, которые могут жаловаться на богатых и великих, не имея обычно возможности ни приблизиться к государю, ни предстать перед ним. Именно потому он дает публичную аудиенцию лично дважды в седмицу; и мы остановимся на церемониале и величии оной, чтобы обо всем было сказано вовремя и по порядку.

Аудиенция дается по понедельникам и пятницам: герцог по окончании обеда следует в зал, где она будет проходить, и сопровождают его дворяне его дома, а именно принцы, рыцари, экюйе и прочие, и никто не осмелился бы уклониться. Герцог восседает на своем престоле, богато украшенном шпалерами и парчой, а подножие, широкое и в три ступени, все покрыто шпалерами; у ног его стоит маленькая скамья, на которую опираются два докладчика прошений и сборщик печатных пошлин[224], которые зачитывают просьбы герцогу, и также секретарь, чтобы регистрировать решения, и все четверо преклоняют колени, а позади секретаря — клерк, который подшивает регистры[225] по мере того, как секретарь их ему передает. И установлены скамьи по порядку напротив прохода, чтобы усадить принцев крови, послов, рыцарей ордена и высокопоставленных пенсионариев[226] по рангу, и каждый знает, куда он должен сесть. И позади престола за спиной у герцога стоят экюйе, те, что служат при покоях, которых во Франции называют пажами и которые служат иногда кравчими, хлебодарами и стольниками, когда государь находится у себя в покоях в ближнем кругу; но не конюшими, поскольку эта служба осуществляется публично.

В продолжение [описания] аудиенции, [отметим, что] зал завершается большим огороженным пространством и заставлен скамьями и огражден балюстрадой, и все покрыто шпалерами с гербом герцога; с правой стороны находятся хлебодары и кравчие, экюйе герцога, а с левой стороны — стольники и конюший, кои стоят, опираясь на балюстраду. Перед балюстрадой вокруг огороженного пространства расположены скамьи, на которых сидят рыцари, священники и приезжие, а также гофмейстеры. В конце этого пространства перед государем стоят оруженосцы с жезлом в руке, у балюстрады, как выше сказано; и только пятнадцать из них каждый день должны охранять его [по очереди]. На входе в это пространство и у двери несут стражу вооруженные привратники, и перед проходом — два вооруженных сержанта, каждый с булавой на плече, с гербом государя [на одежде].

Церемония [аудиенции] проводится гофмейстерами, и как только все расселись, открываются две двери в двух концах зала: в одну входят те, кто подает просьбу герцогу, а выходят через вторую; просьбы кладут на скамью перед теми, кто должен их прочесть, а те читают по очереди. Герцог отвечает на просьбы по своему усмотрению и по существу дела и принимает все решения, прежде чем покинет это место. И все это время все молчат и соблюдают порядок; и когда все закончено, герцог возвращается в свои покои, а все прочие — к своим делам.

Продолжая описание правосудия, [заметим, что] у герцога есть прево[227], у которого в подчинении много ратных людей; оный прево в мирное время способствует расследованию преступлений и от герцога имеет на это право и власть по всей стране и во всех городах, за исключением резиденции герцога, которая в юрисдикции гофмейстеров. Прево служит в разных областях и разных сеньориях, которые находятся под властью герцога. Ибо в случае преступления, убийства или иного, совершенного в Брабанте, преступник не может подвергнуться преследованию во Фландрии или в Геннегау, потому что правосудие отличается в разных областях, и таким образом злоумышленники сбегали бы из одной области в другую[228]. Посему прево было приказано ездить повсюду, и он получил полномочия от государя на это; и он преуспел в этом за время правления герцога Карла, ибо изгнал он многих закоренелых преступников и наказал многих за дурные поступки, когда это было разумно.

На время войны прево в подчинении герцогу и маршалам, руководит торговцами, устанавливает цены на продукты, вершит правосудие в войсках — как гражданское, так и уголовное, — и может принимать решения по всем делам, кроме воинских; он судит и казнит по уголовным делам, принимает решения и судит по гражданским делам без привлечения других лиц, если ему будет угодно.

Итак, мы рассказали о порядке правосудия. Далее нужно рассказать о войне и ратном сословии, которое есть опора и защита, а также поддержка знатного сословия и государственного дела; ибо без сеньоров и знати не можем мы жить, как и без поддержания права и власти сеньоров и знатных людей в стране; и нужно их поддерживать, иногда нападая, а иногда защищаясь; и посему война упоминается в «Древе битв»[229] среди ветвей правосудия и называется еще правосудием с сильной рукой. Вот поэтому, следуя сказанному мной в начале, где говорилось о служении Господу, после перехода от Церкви к правосудию я продолжу рассказ о третьей силе, военной, которая может и должна служить Господу, начиная и ведя войну, справедливо и в должной форме ее осуществляя.

У герцога есть четыре назначенных рыцаря, которым предоставляется рассмотрение военных дел, чтобы докладывать о них герцогу. Оные четыре рыцаря собираются в покоях первого камергера, где они держат совет, и никто туда не может войти, кроме первого камергера, канцлера, обер-гофмейстера, четырех рыцарей, гофмейстеров и командующих войском и квартирмейстеров, командующего артиллерией[230], гербового короля [ордена] Золотого руна[231] и двух секретарей из указанного числа[232], которые записывают и оформляют заключения и приказы. И оные секретари назначаются в случае войны, и их высказывания одобряются и излагаются; оные четыре рыцаря докладывают о них герцогу в соответствии с его пожеланием.

И поскольку великие дела, великие государства и великие замыслы не могут совершаться или вестись без значительных затрат или крупных финансов, я продолжу [рассказ] о способе служения Господу четвертым путем и покажу, как герцог видит и осознает состояние своих финансов и как служение Господу тут может пригодиться; ибо государь, тратя и не зная, откуда берутся и где находятся деньги, приучает слуг своих присваивать его добро незаслуженно и отбирать у тех, кто ему служил, и управлять имуществом, и распределять его согласно их воле и для личной выгоды без размышления; отчего народ несет большие убытки, возмущаясь и жалуясь Господу; и посему очевидно, что тот государь, который приглядывает за вышесказанными вещами, служит Господу и сам осознанно получает выгоду.

У герцога при дворе есть финансовая палата, в которую собираются все подати из провинций, обычные и чрезвычайные. Туда приходят все подати и счета, и оттуда выдается жалованье чиновникам согласно их обязанностям. Туда назначены приказом два протонотария[233] от церкви, из высшей знати, и два именитых рыцаря; и все четверо заседают в оной палате под управлением главы Денежной палаты. Оный же получает выплаты на обычные расходы: как на еду, так и на жалованье[234], кои превышают в год четыреста тысяч ливров[235]. Там же сидит казначей по военным делам, который лично получает все жалованья воинов как пеших, так и конных, обычные и чрезвычайные; обычное жалованье в год достигает восьмисот тысяч ливров, а чрезвычайное — ста шестидесяти тысяч ливров[236]; и распределяет оные деньги между подчиненными ему клерками и порученцами, чтобы их раздать.

Там же сидит казначей[237], которому поручены деньги на оплату посольств и поездок, на одежду и гардероб и другие чрезвычайные расходы, то есть не на то, что можно установить по правилам и в нужном количестве; но я уверен, что герцог Карл тратил на это ежегодно, из года в год, более двухсот тысяч ливров. Там же сидит главный сборщик налогов, учитывающий все поступления, проходящие через его руки, и коему частные поступления (обычно все) приходят для учета. Там же находится сборщик печатных пошлин[238], который заверяет подписью все финансовые документы, но не прочие; и не заседает в оной палате никто, кроме упомянутых выше.

Туда часто заходит герцог, и не закрывается ни один счет без него или его печати. Он собственноручно подписывает все решения обо всех дарах; он подписывает все счета и все свитки[239]; он хорошо знает, что он имеет ценного и что тратит; все приходит в его руки и все оттуда уходит, и сам он сидит у края стола, высыпает жетоны и считает их, как и прочие; и разница лишь в том, что герцог высыпает золотые жетоны, а все прочие — серебряные[240]. В оной палате есть в стороне маленький стол, за которым сидят секретарь и клерки; и обслуживается палата приставами и другими чиновниками, как и следует.

Итак, я поведал о четырех обычных палатах при дворе герцога; здесь необходимо упомянуть и число высокородных пенсионариев, кои живут в его доме, где есть шесть герцогов и двенадцать других высоких особ, принцев, графов и маркизов[241]; и платят им через казначея, как и было описано выше.

Что же касается дам и их пенсионов, я не стану долго об этом писать, хотя это стоит государю более сорока тысяч ливров в год.

Следом начну описание основных расходов и счетов дворца герцога, согласно свиткам и документам. Я свидетельствую, что в доме его, кроме и сверх вышеупомянутых, есть сорок четыре персоны: принцы, графы, маркизы и бароны[242], которые ежедневно учтены в свитках. Леш[243], двадцать рыцарей[244], учтенных на полгода, одни за другими[245]. Item, тридцать рыцарей, учтенных на четыре месяца, то есть их всегда [присутствует] десять из оных тридцати. Item, сорок иных рыцарей, учтенных на три месяца, а именно их всегда десять из оных сорока.

Item, кроме и сверх оных рыцарей, учтенных по срокам, у герцога есть сорок других рыцарей, которые всегда учитываются на жалованье и пенсион[246] и имеют такой статус, что при каждом есть оруженосец. Таким образом, есть восемьдесят вооруженных людей в этом войске, и оными рыцарями и их людьми командуют и руководят четыре других именитых рыцаря, графы, маркизы и бароны, кои командуют каждый десятью рыцарями и их оруженосцами, что выступают отделениями с оружием и под руководством своих командиров.

У герцога есть первый камергер, как уже было упомянуто выше, под чьей властью находятся все рыцари-камергеры, как выше описано, и могут оные рыцари из-за любого проступка быть отосланы из канцелярии двора к оному камергеру. И тем не менее, если они предстают перед гофмейстером, не совершив ничего плохого, он может ими распоряжаться в течение всего дня по своему усмотрению[247]. Он [первый камергер. — К. С.] владеет ключом от покоев государя; он имеет право на хранение секретной печати[248], в отличие от всех прочих; у него есть право нести знамя во время битвы; он должен принимать клятву верности государю за фьефы и оммажи от знати; у него первые покои после государя, и кормят и обслуживают его, как и государя, и должны повиноваться его приказам, так как он помощник государя.

Есть у герцога обер-гофмейстер, который может [присутствовать] на всех советах, как юридических, так и военных; и должно обращаться к нему для церемоний и приемов государей и посольств. Он может прислуживать во время четырех главных праздников года[249], и когда государь устраивает торжество. И должен он идти перед подаваемым государю мясным блюдом, подняв вверх жезл; но не должен снимать пробу на кухне, но это должен делать первый гофмейстер или один из других гофмейстеров в случае его отсутствия. И, когда мясо поставлено перед государем, обер-гофмейстер оставляет у себя все крышки от блюд, которые подаются государю, как из первой подачи, так и со второй, и обычно от всего, что подается на оном пиршестве.

Необходимо объяснить, что оные вещи суть право обер-гофмейстера в Бургундии; но я не могу судить, имеет ли он таковую власть во [всех] землях и сеньориях, которыми владеет герцог, если только его назначение не является общим для оных и если только государь не даровал ему права и преимущества, осуществляемые в Бургундии.

У герцога есть первый гофмейстер, который проживает и столуется во дворце государя, как и первый камергер; и сверх этого четыре других гофмейстера, которые вместе с первым гофмейстером ведут присмотр за управлением дома государева, за собранием благородных особ и других господ, прислуживающих в доме. Они проводят церемонии и следят за порядком во дворце, они присматривают за расходами государя, они собираются в канцелярии двора раз в день, чтобы вести счет расходам предшествующего дня и проверить каждый из них; два вооруженных пристава служат сержантами в канцелярии и вызывают ответчиков по требованию других сторон; и в течение трех дней выносится по каждой тяжбе окончательное решение, и на оное нельзя подавать апелляцию.

В канцелярии заседают гофмейстеры, глава Денежной палаты, контролер[250] и два клерка, и более никто другой, кто бы он ни был. Глава Денежной палаты рассматривает расходы, которые ему надлежит оплатить и кои превышают в день восемьсот ливров, включая жалованье и расходы на питание, которые он оплачивает собственноручно. Контролер смотрит, оправданы ли расходы, и уведомляет об этом гофмейстеров, и следит, правильно ли клерки учли расходы предшествующего дня. Клерки приносят в канцелярию документы с расходами по каждой службе и записывают их на свитке пергамена по статьям и службам на каждый день; и гофмейстеры, глава Денежной палаты и контролер высыпают жетоны и подсчитывают оные статьи и на них выделяются суммы; и для этого делают для каждого из них на одну марку[251] серебряные жетоны с гербом и девизом государя; и также делают ежедневно другой свиток со всеми именами и прозвищами тех, кто учтен в регистрах, знатных или нет, из какого бы сословия они ни были[252]. И под именами всех записана сумма, которая для них назначена на день, и гофмейстеры в [свиток] вписывают и вычеркивают по своему усмотрению либо по приказу государя[253].

И оные суммы и расходы на жалованье, рассчитанные и определенные при помощи жетонов, складываются в ежедневную сумму, и все отдельные статьи по всем службам складываются с жалованьем, а затем обе части вместе по ежедневной сумме учитываются и записываются на один лист по каждому дню, то есть на контрольный лист; и делается каждый год один контрольный свиток, в коем столько листов, сколько дней в году и не более[254]; и записи в оном свитке можно делать только в присутствии гофмейстеров; и в конце года его относят в счетную палату, чтобы проверить, соответствуют ли свитки, отдаваемые ежедневно главе Денежной палаты, оному свитку. Клерки пишут все прочие письма и документы, принятые в канцелярии, и ежедневно проходят по всем службам, чтобы собрать документы о расходах и занести их в отчет, как было описано выше.

У герцога есть четыре постельничих для его покоев, из коих первый постельничий имеет при дворе кров и стол, как и гофмейстеры, а другие постельничие с ним только столуются. И имеют оные постельничие ключ от покоев герцога, и следят за порядком в покоях, и могут в любое время [предстать] перед государем.

Item, у герцога при покоях есть шестнадцать экюйе из знатных семейств, и служат оные, дабы сопровождать государя, куда бы он ни отправился, пеший или верхом, и не спускать глаз с него самого и с его одеяния. Спят они рядом с его покоями для безопасности его персоны. И после того, как герцог весь день занимался своими делами и давал всем аудиенции, он уходит в свои покои, а оные оруженосцы идут составить ему компанию. Одни поют, другие читают романы и новеллы, третьи ведут рассказы о любовных историях и оружии, позволяя государю приятно провести время. Оные оруженосцы могут в любое время войти в покои к государю, если нет там совета; они имеют кров, стол и мясные яства, как и гофмейстеры государя.

И раз уж начал я говорить о покоях государя, продолжу, не обращая внимание на статус, но по порядку, для лучшего изложения[255].

У герцога есть шесть врачей, и служат они, дабы следить за особой государя и состоянием его здоровья. И когда герцог за трапезой, оные врачи стоят сзади за креслом и смотрят, какие яства и мясо подают государю, и советуют, какое мясо ему более полезно, по их мнению[256]; они могут в любое время войти в покои государя и являются особами столь именитыми, благородными и столь высоко учеными, что могут быть вызваны или приглашены на многие заседания совета; столуются они при дворе, но не имеют постоянных покоев.

Есть у герцога четыре хирурга[257]; оные четверо служат особе герцога и особам из его дворца и прочим. Разумеется, они не из тех, кому нечего делать в его доме, ибо государь отважен и так часто воюет, что в его доме и войске всегда много раненых, пострадавших в рукопашной схватке или от холодного и огнестрельного оружия, а поскольку их много и находятся они в разных местах, пятидесяти прилежным хирургам нашлось бы достаточно работы, чтобы выполнить свой долг по требуемому лечению. Вот почему герцог направил в каждую роту из ста копий[258] одного хирурга. Эти четыре хирурга герцога ничего не берут ни с чужеземных воинов, ни с бедных, кои находятся на службе у государя, и рассчитывают на плату от него за их мази и лекарства, и могут входить в его покои в любое время, как и врачи.

У герцога есть хранитель драгоценностей и его помощник; и этот хранитель очень близок к государю[259], ибо в его руках ценностей на миллион золотыми, и служит [он] для охраны денег из сбережений государя[260], всех его золотых украшений и драгоценных камней, коими богат герцог, и кои у него наикрасивейшие, как известно. Хранитель драгоценностей держит в руках всю золотую и серебряную посуду, все одеяния и убранство часовни государя[261], и нет сомнений, что серебряной посуды, как из простого серебра, так и позолоченной, в его руках на пятьдесят тысяч марок[262].

У герцога есть сорок камердинеров, наибольшая часть из которых служит постоянно, а прочие повременно, и служат оные в покоях разным образом: брадобреи, брючники, раскройщики, портные, скорняки и мастер по кожаным изделиям — каждый при своей службе. Художники расписывают котты[263], знамена и штандарты; прочие камердинеры должны застилать постель и убирать покои; и должен фурьер взбивать и перетряхивать постель, то есть перину и подушки, где государю должно почивать; только посему фурьер является камердинером[264]; и должны старшие камердинеры расстилать простыни и покрывало. И должен постельничий держать факел собственноручно, дабы видеть, как стелется постель, а потом закрыть полог[265]. И должен один из четырех постельничих охранять постель до того, как государь ляжет почивать.

Есть у герцога два бакалейщика с двумя помощниками, и так оные бакалейщики близки к принцу, что поставляют ему, ни к кому другому не прибегая, все, что государь потребует из лекарств. Бакалейщик подносит вазу для сладостей государя лично его особе, на любом большом празднестве или при любом сословии; первый камергер берет вазу и дает попробовать [сласти] бакалейщику, и далее передает вазу самой знатной особе из дворца герцога, которая там находится; а оная особа подает принцу [сласти] из этой вазы и отдает ее первому камергеру, а первый камергер отдает ее бакалейщику. Бакалейщик поставляет все сладости и варенья; он же производит и поставляет гипокрас[266]; и по обычной цене за фунт[267] специй для покоев и за кварту[268] гипокраса учитывается это в регистрах по фурьерской службе.

Итак, я поведал о состоянии покоев и о различных службах, туда отнесенных. Здесь надобно мне продолжить мое повествование, и начну я с рассказа о четырех службах, кои заботятся о теле и еде государя.

В первую очередь начнем повествовать о хлебодарах, и потому должно оных упомянуть первыми, что служба хлебодара, кравчего, стольника и конюшего одинаково благородна, и жалованье их равно[269], и потому что все они едины по благородству и сословию, но во всем нужен порядок, правило и рассудительность. Здесь расскажу, согласно тому, что смог узнать и понять, как оные службы должны действовать и управляться.

У герцога есть один первый хлебодар и пятьдесят хлебодаров, которые подчиняются в военное и мирное время первому хлебодару, а управляют ими пять ротных, у каждого из которых девять хлебодаров в подчинении; и выезжают все эскадроном под знаменем первого хлебодара[270]. И назвал я первой службу хлебодаров, ибо, следуя правилу регистров и предписаний, изданных в Бургундском доме за минувшие сто с лишним лет, хлебодар должен быть назван первым в честь святых даров на алтаре, где хлеб — та священная вещь, в которую воплощается драгоценное тело Господа нашего Иисуса Христа.

Первый хлебодар занимается расходами хлебохранилища, которые учитываются при нем в счетах; он прислуживает в отсутствии гофмейстеров, если все они [находятся] в другом месте. В этом причина того, что некоторые говорят, что первый хлебодар имеет право быть повышен до первого гофмейстера или гофмейстера ранее прочих, но касательно оного права [скажу, что] он его вовсе не имеет; так может поступить государь с тем, кто ему угоден, не будучи несправедлив к первому хлебодару. Весьма вероятно, что первый хлебодар, который ежедневно подсчитывал расходы, уже прислуживал в отсутствии гофмейстеров, вел счеты в канцелярии и ознакомился с состоянием расходов дома государева на практике, должен понимать и осознавать, что гофмейстеру следует делать, лучше, чем те, которые расходы не вели. В этом случае [первый хлебодар] должен быть повышен в соответствии со здравым смыслом[271]. И, конечно, по указанным причинам оный хлебодар должен быть первым назначен и должен продвигаться вперед, за исключением тех случаев, о которых расскажу, когда повествование пойдет о приказах и переводах на другую должность, в свое время и в своем месте[272].

Продолжая повествование о службе хлебодаров, я расскажу, как хлебодар должен прислуживать особе государя. Когда государю угодно обедать и на стол накрыто, пристав идет за хлебодаром, прислуживающим в этот день, и ведет его в хлебохранилище. Там эконом хлебохранилища дает хлебодару салфетку и целует ее в знак почтения, а хлебодар кладет оную на левое плечо так, чтобы концы свешивались спереди и сзади. Затем эконом передает ему покрытую крышкой солонку, которую хлебодар обязан нести в руке, держа ее между ножкой и нижней частью, в отличие от кубка, который должно нести, держа за ножку.

Хлебодар следует за приставом с непокрытой головой, а за ним следует эконом, неся в руках серебряную ладью, что служит для милостыни. Внутри этой ладьи лежат серебряные ножи для мяса[273] и малая солонка, и другая ладья, а вместе с ними серебряный жезл и рог единорога, которыми проверяют мясо, подаваемое государю[274]. Пришед в залу и представ перед столом, эконом должен поставить ладью туда, куда укажет ему хлебодар, и встать у нижнего края стола. Хлебодар открывает солонку, берет из крышки соли и дает эконому, который пробует ее в его присутствии; и затем расставляет хлебодар солонку и ножи, малую солонку, малую ладью и сосуд для пробы, вешает салфетку на ладью.

Когда государю угодно умыться, хлебодар дает салфетку первому гофмейстеру, который в этот раз должен прислуживать. Гофмейстер должен передать салфетку первому камергеру, а первый камергер — по своему усмотрению более знатной особе, нежели он, если таковая имеется, и возвращает гофмейстеру оную салфетку. После того, как государь вытер руки, гофмейстер возвращает салфетку хлебодару, который ее складывает и кладет себе на плечо, и следует за гофмейстером на кухню.

При подаче блюд хлебодар снимает с них крышки, а гофмейстер пробует оные блюда; и, после того как это сделано, хлебодар вновь накрывает яства крышкой и передает их одно за другим дворянам из четырех служб, пришедшим подать мясо государю: и пажам, и прочим слугам государя, которые назначены, чтобы подавать мясо государю, и прислуживают с непокрытой головой. Когда мясо разложено, мастер, готовящий соусы, предоставляет хлебодару кислый виноградный сок[275], а хлебодар снимает пробу с каждого соуса и передает ее мастеру по соусам для проверки, и хлебодар должен подносить упомянутые соусы. В этом причина, почему он отдает пробу мастеру по соусам, а не гофмейстер, и он отдает только одну пробу, а гофмейстер — две, поскольку хлебодар один ответственен за то, что подает; и ни гофмейстер, ни повар за это не отвечают, а отдают мясо в распоряжение хлебодара и оруженосца, который его несет, поэтому гофмейстер дает две пробы с каждого яства.

Таким образом, когда мясо разложено, пристав встает перед гофмейстером, а за оным — хлебодар, затем несут яства, и [так] должно подаваться первое блюдо. Кухмистер следует за мясом, а пристав преклоняет колена перед государем, указывая место и дорогу, гофмейстер встает у края стола, где и должен оставаться, пока мясо не будет подано, и проба не будет снята, и должен он за всем присматривать. Хлебодар ставит мясо на стол и снимает пробу, и передает ее прочим по очереди; и встает хлебодар у края стола перед ладьей, и прислуживает герцогу при двух переменах блюд, а в каждой перемене двенадцать или тринадцать блюд, а ужин подается с одной переменой. Хлебодар должен взять один из ножей, переложить соль из большой солонки в малую, снять пробу и поставить соль перед государем. Хлебодар берет с буфета вафли, и, если на трапезе присутствуют гости, он может поставить вафли перед всеми теми, кои сидят за столом государя, но не перед прочими.

Затем эконом приносит из хлебохранилища свернутую короткую белую салфетку и целует ее, и хлебодар заворачивает ее в ту салфетку, которая [висит] у него на плече справа; вот потому-то хлебодар заправляет оба конца салфетки под пояс, чтобы лучше держать и хранить салфетку, которая ему будет передана. Получив салфетку, хлебодар отдает помощнику ножи, малую ладью и солонки. Что касаемо большой ладьи, раздатчик милостыни должен ее поднять, как было сказано выше; и когда скатерть снята, хлебодар достает свою салфетку и целует ее, а после разворачивает ее перед государем и держит ее за один конец, а стольник — за другой; и потому стольник ее держит за верхний конец, чтобы придерживаться порядка, которому следуют при трапезе государя. Когда государь оботрет руки, хлебодар должен забрать салфетку и отдать ее эконому вместе с первой. За неимением гофмейстера и [первого] хлебодара прислуживающий [вместо него] хлебодар должен заменить гофмейстера по благоволению [герцога] и должен снимать пробу на кухне в отсутствие оных.

Первый хлебодар должен прислуживать лично при четырех главных празднествах, а в прочие дни назначает в канцелярии того, кто будет прислуживать, и вычеркивать отсутствующих, заявляя о них в канцелярию. По поводу государевых дел, будь то в мирное или военное время, он отдает приказания ротным, а оные — тем, кто им подчиняется, и присматривает, чтобы сделано было и исполнено, что государь приказал.

Чтобы продолжить [повествование] о порядках в хлебохранилище, расскажу о тех, кто от этой службы зависит, и начну с прислужников-оруженосцев, которые подают хлеб. Поскольку это служба для знати, они называются прислужниками-оруженосцами, потому что это начало службы[276]. Обычно государь назначает их из своих пажей, и продвигаются они в статус экюйе при провиантской службе; и оттуда растут по службе зависимо от своих достоинств и своего происхождения.

У герцога есть восемь прислужников, работающих посменно; и должен прислужник заблаговременно пойти в хлебохранилище и потребовать хлеб, ножи и салфетки; помощник выдает ему хлеб, а хранитель столового белья — ножи и три салфетки. Прислужник должен взять из них одну, обернуть ей руку, в которой он несет хлеб, снять верхнюю корку с этого хлеба и дать на пробу эконому, и равно с ситным хлебом[277], который он должен нарезать ломтями и на пробу для государя. И когда прислужник срезал верхнюю корку, он должен взять одну из салфеток и положить на нее хлеб, а затем взять другую свернутую салфетку и положить ее на хлеб, и обернуть хлеб салфеткой так, чтобы он был весь покрыт, и завязать ее сверху узлом.

Прислужник-оруженосец должен нарезать ломтями ситный хлеб, сложить их в восемь стопок по четыре ломтя и завязать в третью салфетку; и должен почистить ножи, которыми надо будет резать в присутствии государя. Когда хлебодар несет солонку, прислужник должен идти за экономом хлебохранилища, иметь в левой руке ножи в ножнах и в той же руке нести ломти хлеба, а правой рукой должен нести хлеб для государя[278]. И когда хлебодар и эконом все поставили, должен прислужник положить хлеб и ломти на стол, а два больших ножа, поцеловав рукоятку, положить перед тем местом, где будет восседать государь, и следует положить их остриями к государю, покрыв оные отвернутой скатертью, а затем поместить маленький нож между двумя большими, рукояткой к государю.

Поскольку большие ножи будут взяты стольником, то и рукоятки к нему повернуты, а маленький нож повернут наоборот, чтобы государь им пользовался. Когда ножи и ломти уложены, прислужник-оруженосец должен положить хлеб на два ножа, а ломти остаются возле малой ладьи, а когда государь пришел и уселся и мясо принесено, должен прислужник развязать салфетку с оными ломтями и разложить их по порядку стопками перед ладьей, взять самый большой нож и нарезать одну из стопок для снятия пробы и дать [эти кусочки] хлебодару для снятия пробы с мяса. Он должен привязать ножны к козлам стола[279] справа от ладьи у края скатерти; и должен прислужник взять малую ладью с рогом единорога и отнести ее эконому к буфету, а эконом должен полить чистой водой рог и [налить ее] в малую ладью, и должен прислужник-оруженосец дать пробу эконому, вылив воду из малой ладьи в чашку, и принести ее на свое место и опробовать воду перед государем, выливая воду из ладьи себе на руку.

Прислужник-оруженосец должен держаться позади стольника, через него передаются яства от государя, а он передает оные яства помощникам мастера по соусам, кои должны быть готовы их принимать; и когда стольник отдает ножи, прислужник несет их в правой руке, а ножны в левой руке, как описано выше; и на сем заканчивается его служба.

Но надо теперь поведать, почему и по какой причине прислужник-оруженосец не отчитывается о салфетках, которые он принес, и также почему относится он скорее к службе хлебодаров и отдает ножи не стольнику, а в хлебохранилище (что касаемо салфеток, они отданы в руки стольнику и учитываются оным, как было описано выше). Что же до того, что прислужнику-оруженосцу больше работы в хлебохранилище, а также касаемо ножей, то это потому, что там ему выдают хлеб и салфетки, и не посмел бы он отдать в другое место ножи, ибо у стольника нет отдельного помещения и нет у него другой обязанности, кроме нарезки хлеба; посему должен прислужник держаться с хлебодарами и в службе хлебохранилища.

Продолжая [рассказ] про оную службу, [скажу, что] у герцога есть два пристава в зале, учтенных посменно; и должен пристав, когда надо готовиться к трапезе государя, пойти в хлебохранилище и взять длинную тонкую палку в четыре фута[280] длиной, и должен ему эконом выдать белую салфетку, которую он обертывает вокруг правой руки, а в ней держит палку. Оная салфетка нужна, так как, когда пристав идет за мясом для государя на кухню, он передает эту салфетку повару, а повар отдает ему ту, что у него была раньше, которую пристав должен носить на руке, как первую, пока не вернет ее хранителю столового белья.

Пристав должен взять в хлебохранилище шпалеру, дабы усадить государя, и подушку, на коей государю сидеть должно, и нести их под левой рукой, а палку в правой руке. Хранитель столового белья должен выдать скатерти эконому по доверию[281], и должен эконом идти за приставом, и должны уже быть установлены фурьерами скамья и буфет; и пристав расстилает шпалеру на скамье и кладет подушку прямо посередине, где должно сидеть государю; а после ухода государя он относит их в хлебохранилище и отчитывается.

Вот поэтому не занимаются шпалерами, то есть ковром и подушкой, хранители шпалер[282], хотя это их работа, и у них берутся оные ковер и подушка, и нужно их обновлять в этой службе, ибо оный ковер — это толстая шерстяная ткань, на коей раскладывают счета перед гофмейстерами. Это должны быть полосатые ткани из Гента[283], в которые одеваются законодатели города; и передается оная ткань приставу, когда следует ее обновить; а если нужно ее купить, должно учесть ее в канцелярии и оплатить через главу Денежной палаты; поэтому все это не имеет ничего общего с хранилищем шпалер, а относится к хлебохранилищу, чтобы быть доступнее для обслуги государя.

Пристав должен ходить по службам, чтобы ускорить обслуживание, и присутствуют [при этом] сержант от канцелярии и гофмейстеры, как было сказано выше.

Эконом должен покрыть стол двумя скатертями, и перед государем должен быть двойной слой; он предоставляет хлеб, горчицу, сыр, свежее масло и сливки как для государя, так и прочим, то есть службам.

Хранитель белья должен хранить [столовое] белье и предоставлять его для государя и для служб; раздатчик хлеба[284] во время больших собраний должен носить скатерть, завязанную на шее и полную хлеба, и должен класть ее на столы для общего доступа, и должен получать хлеб по счету от булочника для служб; но хлеб для государя должен получаться экономом хлебохранилища, и никем другим.

Изготовитель вафель выбирает лучшие из покупных вафель[285] и берет на кухне сахар, дрова и угли; он должен иметь серебряный футляр, чтобы туда положить вафли для государя, и каждый раз получает из рук повара по соусам серебряную посуду, чтобы прислуживать государю, в чем его ремесло и состоит; и [он] может поставить свой футляр на буфет кравчих, пока государь не будет обслужен; и должен прислуживать государю, как описано выше.

Прачка[286] стирает и чистит [столовое] белье, и посему она причислена к хлебохранилищу.

Итак, рассказали мы о порядке и службе хлебодаров и о хлебохранилище; теперь нужно рассказать о второй службе, коей являются кравчие, являясь второй службой по старому порядку, описание которого я нашел; и это потому, что кравчий подает вино, в которое воплощается драгоценная кровь и тело Господа нашего Иисуса Христа, таким образом, то, что мы рассказали выше о хлебе, является причиной того, что службы хлеба и вина имеют привилегии перед всеми прочими. Но одна вещь меня восхищает и заставляет задаваться вопросом о кравчих и их службе — то, что они имеют особое название, которое не происходит ни он вина, ни от виноградника, как название хлебодара или стольника, один из которых получил свое название от хлеба, а другой от своей работы, коя состоит в нарезке мяса на столе.

И поскольку не нашел я этого в описаниях, не могу ни понять, ни знать, а только догадываться; и нахожу тому не более двух причин. Во-первых, во Франции и других крупных сеньориях есть наследственные чашники, кои известны под этим названием[287]; и хотя название чашника связано с вином, не нахожу я вовсе, что он имеет какие-либо права или превосходство над кравчими и их службой, а имеет он их только над погребами, куда помещаются вина двора государя, но не провизия; и по оной причине найдено было другое слово, чтобы отличать того, кто отвечает за обслугу дома, от того, кто прислуживает государю; и это то, что я могу понять касаемо изменения названия. И во-вторых, поскольку государь трапезничает публично, и все его лицезрят, и должен он быть отражением всех добродетелей и честности, и поскольку вино несет в самом своем имени гораздо больше чревоугодия, нежели какое-либо мясо, было бы не очень прилично часто требовать вина для государя; и было назначено древними мудрецами другое название для оной службы. И могу назвать только эти две причины.

И здесь надлежит нам еще понять, почему и по какой причине было дано этой службе имя кравчих, а не иное. Я полагаю, что это веселое название «échanson», происходящее от глагола «chanter»[288], было дано по общему согласию, поскольку старинные сотрапезники при обильной трапезе и большом веселье оживлялись и радовались с помощью вина, а первая и главная радость проявляется в пении; посему название «échanson» происходит от «chanter»[289]. Другого сказать не могу; и, если кто-нибудь знает иную причину, пусть сообщит мне, к моему великому удовольствию.

У герцога есть первый кравчий, и у того в подчинении пятьдесят кравчих всегда в наличии, кои организованы в роты, управляемые командирами, и кои выезжают эскадроном под знаменем [специально назначенного] кравчего; и первый кравчий имеет власть над ними, подобную той, которая была описана для первого хлебодара. Первый кравчий ведет счет вину, которое подается в резиденции государя, и гипокрас учитывается службой кравчих. Таким образом учитывается в канцелярии расход в присутствии первого кравчего; он присматривает за делами винного погреба и службы кравчих, и за слугами, работающими там; он присматривает за погребом и за поставками. На эту службу тратится много в резиденции герцога, ибо года не проходит, чтобы герцог Бургундский не израсходовал в своем дворце более тысячи бочек вина[290], а иной год и еще тысячу, в зависимости от собраний и празднеств.

Первый кравчий служит лично на четырех главных праздниках; и когда гофмейстер составляет отчет после обеда государя, он должен сидеть между кравчим и хлебодаром; и сидеть должен кравчий ниже гофмейстера, по той причине, что на больших праздниках и в знаменательные дни после обеда государь требует вина и пряности, и должно кравчему подниматься; и поэтому сидит он ниже, чтобы сразу быть готовым.

Опишу эту церемонию: стольник должен сидеть перед поваром, прислуживающим государю, с салфеткой, с которой он прислуживал, на шее; и за этот стол никто другой не должен садиться. И я спрошу, почему там сидит повар, а не кухмистер, хотя тот главный на кухне. На то я отвечу, что есть две тому причины. Первая [заключается в том], что по королевскому уставу жалобы адресуют повару, а не кухмейстеру; и есть в крупных сеньориях наследные главные повара, что является службой большой важности. Другая причина [состоит] в том, что кухмистер, который отвечает за обслуживание, должен прислуживать первому гофмейстеру за оным столом. Я вынужден буду нарушить порядок служб, рассказывая о правах каждого из них; поговорим теперь о том, как кравчие выполняют свои дневные обязанности.

Когда стол накрыт и пришел хлебодар, и его ноша на столе, пристав идет за кравчим, прислуживающим в этот день, и ведет его в службу кравчих. Хранитель посуды подает [ему] покрытый кубок и кравчий берет его за ножку правой рукой, а левой держит чашу, набор для омовения для государя из тазиков, кувшинов, сосудов, при помощи эконома, который их моет и чистит, а затем передает этот комплект в руки эконома. Эконом передает кубок кравчему, и [тот] встает за приставом, несущим таз для омовения в левой руке. За кравчим следует эконом службы кравчих, что держит в правой руке два серебряных кувшина: в одном из них вино государя, а в другом — вода; и можно распознать государев кувшин по рогу единорога, висящему на цепочке на оном кувшине. Эконом должен нести в левой руке чашу и ничего более, а внутри оной должен лежать сосуд для воды. Чаша, кою несет эконом, служит для снятия пробы, и кравчий затем отдает ее ему. После чего эконом идет к помощнику, который должен нести кувшины и чаши для буфета государя.

Вот что касается обыденных дел, когда государь обедает или ужинает; и это называется обслуживать государя простым манером. Таким образом кравчий выходит в залу и ставит свой кубок на верхнем краю стола рядом с тарелкой государя, а чашу, которую принес, с другого края от яства и от кубка; и должен стоять, не удаляясь, дабы охранять то, что принес. Пристав идет к буфету и ставит на него тазики, а эконом ставит [туда] посуду и должен охранять буфет с одного края, а помощник — с другого. Ответственный за бочки должен впоследствии сходить за другим вином, если нужда возникнет; но, если речь идет о вине для государя, никому не следует за ним ходить и прикасаться к нему, кроме эконома и его помощника.

Расскажем теперь, как должен поступать кравчий и почему ставят его у верхнего конца стола выше хлебодара, хотя хлебодар первым приходит и первым упомянут. Причина в том, что от хлебодара поступают скатерти, чтобы накрыть стол, то есть нужно, чтобы стол был покрыт, прежде чем что-то на него будет поставлено; и для этого нужно обращаться в оную службу и к тем, кто от нее зависит. Во-вторых, делают это, чтобы выиграть время, чтобы все было готово, когда государь придет; ибо часто случается, что по причине важных дел государя он приходит не в обычные часы; и, если в этом случае принесли кубок, вино будет несвежим из-за того, что два часа стояло на буфете, и таким образом сокращают время обслуживания, чтобы ничего не могло испортиться. Причина того, что кравчий стоит у верхнего конца, — удобство обслуживания, поскольку с оной стороны нет ничего, кроме кубка и чаши.

Обычно знатные принцы и послы приходят к верхнему краю [стола] увидеть государя за трапезой, и кубок им в этом не мешает; а помешали бы им ладья, которая [очень] высока, малая ладья, солонка и ломти хлеба, которые ставятся с другой стороны. И поясню, что, когда обычно говорят о верхнем конце, говорят «одесную»[291], и это чаще всего справедливо; но, если рассматривать верхний конец со всех точек зрения, должно учитывать виды и перемещения по зале, и должен верхний конец быть расположен в самом красивом месте и рядом с окнами, будь то справа или слева.

Как только пришел государь и тарелка поставлена, как было сказано выше в описании службы хлебодаров, гофмейстер вызывает кравчего. Кравчий оставляет стол и идет к буфету, и находит покрытые тазики, которые подготовил эконом. Он их берет и дает пробу воды эконому, и преклоняет колена перед государем, и поднимает таз, который держит левой рукой, и наливает воды из другого таза на край первого, проверяет и снимает пробу; он льет воду для умывания из одного таза, а принимает воду в другой; и, не покрывая эти тазики, возвращает их эконому. Сделав это, кравчий становится рядом с кубком и смотрит на государя, и должен быть столь внимательным, чтобы государь мог потребовать вина одним лишь только знаком.

После оного знака [кравчий] берет в руку кубок и чашу, и должен нести кубок высоко, чтобы дыхание его не достигало, а пристав ему расчищает путь, и, видя его приближение, эконом наполняет сосуд для омовения чистой водой и споласкивает кубок в руке кравчего внутри и снаружи, берет чашу в левую руку, а кувшин с вином в правую, и наливает сначала в чашу, которую держит, а после в кубок; а потом берет сосуд с водой и наливает в чашу и разбавляет вино в кубке согласно тому, что он ведает о вкусах государя и его темпераменте. И касаемо герцога Карла: он всегда так приказывал разбавлять свое вино, что я полагаю, он был государем, пившим тем меньше вина, чем больше на него тратил.

Как только вино разбавлено, кравчий наливает вина из кубка в чашу, которую держит, и прикрывает кубок, и придерживает крышку[292] двумя пальцами той руки, в которой держит чашу, пока не прикроет кубок и не вернет эконому то, что он налил в чашу; и ставит внутрь свою чашу, и должен эконом снять пробу перед ним. Тогда несет кравчий кубок государю и открывает кубок, и наливает вина в свою чашу, прикрывает кубок и снимает пробу. И когда государь протягивает руку, кравчий передает ему непокрытый кубок и подставляет чашу под кубок, пока государь пьет, дабы сохранить опрятность государя и его одежды и для великолепия, которое государю подобает более, чем другим. Когда государь испил, он отдает кубок кравчему, который должен принять его с глубоким почтением, покрыть кубок и поставить его на стол, где он стоял ранее.

Когда хлебодар идет за вафлями, пристав подзывает кравчего, и тот приносит свой кубок и берет вина или гипокраса у эконома таким образом, как уже описано. И когда изготовитель вафель поставил вафли перед государем, кравчий, сняв пробу, ставит чашу на стол перед собой, а затем ставит перед государем кубок, снимает с него крышку, которую должен положить перед оной чашей, пока государь не насладится; [затем он] должен отнести покрытый кубок к буфету и вернуть эконому; а когда скатерть и стол убраны, взять тазики и принести для омовения герцогу во второй раз.

И должно снимать пробу и проводить церемонию вышеописанным образом, и кравчий должен стоять перед государем между стольником и хлебодаром, кои держат оба конца салфетки, как было описано выше, и должен кравчий поставить тазик, что он держит, на стол перед государем, а из другого поливать воду. А после [кравчий] уносит тазики, отдает их эконому и забирает кубок и чашу, а после [все] возвращаются в службу кравчих, как и пришли. Первый кравчий (или другой кравчий в его отсутствие) подносит кубок всем сословиям и любому собранию сословному или почетному. И хотя какой-либо принц или знатный сеньор имеет право подавать вазочку со сладостями, все же кубок должен подавать кравчий, дабы не нанести обиду дворянину, забирая у него кубок, который он подносит, и отдавая его в другие руки. И никто не имеет права [взять кубок], каким бы знатным он ни был, кроме сына государя, когда он хочет прислужить своему отцу[293].

Но также верно, что в покоях, куда вино приносят камердинеры и куда кравчего не вызывают, должен прислуживать самый знатный принц или первый камергер, ибо в покоях государя самый знатный пенсионарий или камергер должны прислуживать при надевании ночного колпака; и самая большая честь прислуживать государю в таких интимных вещах. У первого кравчего есть такое право: когда подают государю вино в серебряной посуде, то это совершает кравчий, если в оловянной — эконом, а если в деревянной или каменной — хранитель посуды.

Продолжая рассказ о службе кравчих, поговорим о тех, кто от нее зависит. У герцога есть два эконома, один из которых постоянный, который отчитывается о расходах за день, за ночь и в сетье, и все измеряет французской мерой[294]. Что касается поставки вин, которые имеют разную цену и поступают из разных областей, все переводится в количество мюидов[295], и контролер записывает их число в свой свиток. Вино выдается и поставляется в службы партиями по четыре мюида в зависимости от требования каждой; и о расходах сообщается клеркам, как было описано выше. Все остатки из бочек принадлежат ему [эконому. — К. С.][296]; а когда государь выезжает из дворца либо на охоту, либо по городам, эконом службы кравчих должен лично везти чашу и в оной хлеб; и они должны быть завернуты в салфетку, которой эконом должен быть опоясан. Также он должен везти притороченными к седлу кубок государя и две фляги, одну — с вином, а другую — с водой, и ехать за лошадьми государя. У государя [также] есть два помощника эконома, которые служат, когда эконом отсутствует.

У герцога есть два хранителя посуды, служащих по очереди, как было описано выше, из которых тот, кто прислуживает, охраняет помещения службы кравчих. В его руках находится вся золотая и серебряная посуда, на которой обычно подают государю и членам служб его дома, в том числе посуда для буфета; и он выдает ее на руки назначенным от служб; и оная посуда ему возвращается всякий раз после обеда или ужина. Если на празднестве много гостей или нужно больше посуды, хранитель посуды идет к хранителю драгоценностей, который выдает ему только то, что ему нужно, но не сверх того.

У герцога есть два хранителя бочек, кои должны поставлять воду эконому для питья государя и заботиться о бочонках, кои приносят в залу для общего пользования; а еще должны они записывать кварты вина, которые выдаются за день и потребляются, и те, которые выдаются без приказа, и увеличение расхода: на какие цели, кому и как, а также сколько, чтобы предоставить их эконому для отчета в канцелярию. В их подчинении есть два носильщика бочонков, кои переносят бочонки для общего пользования из службы кравчих в залу. А в винном погребе должно иметь одного носильщика, дабы никто не вошел туда, где хранится вино государя, не будучи знакомым [всем] или без разрешения.

В качестве третьей службы я расскажу о стольнике и о том, почему он должен быть упомянут третьим, перед шталмейстером, и о его правах. И потому стольник должен быть назван третьим, что он продолжает службу питания государя; и [он] должен быть назван прежде шталмейстера потому, что в бою вымпел с гербом государя[297] вручается в руки стольника. Он все время на своем посту, куда бы государь ни отправился, рядом с государем и позади его, с развернутым вымпелом в руке, дабы давать знать и показывать, где находится особа государя, и так действовать, пока война продолжается; должен стольник столоваться как гофмейстеры. Поскольку вымпел украшен гербом государя, как и знамя, должен он быть назван ранее шталмейстера и ранее двух вышеупомянутых [хлебодара и кравчего. — К. С.], если бы не причины, описанные выше.

Стольник имеет такие права и власть, что, если бы все камергеры оказались вне дворца герцога по какой-либо случайности, первый стольник должен был бы занять место первого камергера. И хочу обосновать это двумя причинами: первая в том, что камергер является при государе персоной приватной и хранящей тайны и надлежит ставить на его место лицо, которому можно полностью доверять. Необходимо государю иметь большее доверие к своему стольнику, нежели к прочим, ибо, если желает он быть в своих покоях без огласки, проще ему обойтись при трапезе без трех других служб, ибо стольник может прислуживать вместо кравчего и хлебодара, и в этот час не нужно для государя запрягать лошадей[298]; и, кроме того, прочие не умеют резать мясо и не знают вкусов государя, что должен знать и уметь стольник. Посему ясно, что государь по необходимости больше доверяет службе стольников, нежели другим.

А вторая причина, более истинная, состоит в том, что стольник несет вымпел и герб государя, который, как говорят, схож со знаменем в руках у камергера; и из этого я заключаю, что стольник должен исполнять обязанности камергера прежде всех прочих. Но почему же стольник несет вымпел прежде всех прочих, а не хлебодар, названный первым, или кравчий (ибо о конюшем скажу я после)? На сие отвечу я, что в давние времена было приказано разделить между службами обязанности и привилегии. Касаемо обязанностей, три других службы отчитываются в расходах, а стольник этого не делает[299]; что же до привилегий и почестей, то хлебодар прислуживает в отсутствие гофмейстера. Кравчий подает кубок публично с тем герцогом или графом, который подает вазу со сладостями, и сидит в почетной зале выше гофмейстера; шталмейстер несет штандарт государя и инсигнии[300], а стольнику подобает быть награжденным другими привилегиями. Разумеется, стольник должен быть первым назван, как сказано [выше], и должен идти при гербе и штандарте, поскольку вымпел развернут перед прочими экюйе, кем бы они ни были; он должен участвовать во всех выездах сеньоров, с вымпелом рядом со знаменем, но ниже оного и позади на половину корпуса лошади. И это то, что я знаю о привилегиях и правах стольника.

Итак, у герцога есть один первый стольник, у коего в подчинении пятьдесят стольников; а руководят ими в мирное и военное время пять командиров, кои подчиняются первому стольнику по образу и подобию служб вышеназванных. Первый стольник должен прислуживать во время четырех главных праздников года; он должен за свой счет следить за ножами; и по этой причине стольник, который прислуживает, получает все мясо и все яства, что забирают у государя; но новые ножи оплачивает казначей с одобрения стольника.

Теперь мне следует рассказать, как стольник прислуживает и каким образом. Когда все службы готовы, а столы накрыты, стольнику, который должен прислуживать, следует положить свой шаперон[301] или шляпу на буфет, в руки эконома, и должно эконому присматривать за оным, и должен он подать умыться стольнику, который вытирает руки о скатерть на буфете; и это не позволено никому, кроме стольника. Когда государь уселся, стольник встает перед ним, придвигает хлеб и ножи к себе, затем разворачивает хлеб, целует маленькую салфетку, в которую завернут хлеб, и передает его в руки государю, затем берет салфетку, в которую был хлеб завернут, разворачивает ее и вешает себе на шею, чтобы оба конца свисали спереди.

Причина сему в том, что стольнику должно все время видеть все вещи, которые касаются хлеба, мяса и ножей, коими должен он резать и прикасаться своими руками и устами. Затем он берет хлеб, перекладывает его в левую руку, которая покрыта салфеткой, и самым большим ножом разрезает на две части, и одну из них должен взять и отдать прислужнику для снятия пробы. [Он] берет рог единорога из малой ладьи и протыкает хлеб по краям, и режет его перед государем. И когда он служит государю, он кладет хлеб на стол между собой и хлебодаром, берет маленький нож и целует рукоятку, и только потом кладет его перед государем. Со всех яств и всего мяса, что есть на столе, ему должно снять крышку и поставить перед государем одно за другим, будь то жаркое или прочее.

Когда государь отведал одно, стольник подает ему другое в соответствии с аппетитом, и должен уметь подавать государю яства в правильном порядке, то есть супы раньше мяса, а яйца прежде рыбы. Поставив любое яство перед государем, он должен его открыть, проверить рогом единорога и снять пробу, прежде чем государь отведает. Если надо нарезать мясо, то [стольник] должен взять серебряный нож и поместить сверху четыре ломтя хлеба и поставить перед государем; и перед собой он должен положить четыре ломтя хлеба, а на оные еще один, пятый. [Причем] пятый ломоть должен быть из корки, дабы удерживать хлеб и нож; и должен стольник взять мясо своим ножом и положить перед государем.

Если он добрый сотрапезник, должен он вкусно есть и питаться при государе, и вправе он есть то, что остается в его руках при нарезке. Разумеется, если хорошо он ест, государь ему признателен, ибо этим выказывает он [стольник. — К. С.] аппетит и надежность [еды. — К. С.]. Он может подходить выпить к буфету, и не могут ему отказать в вине, которое пьет государь. Все мясо, что перед государем, остается ему для удовольствия, если государь трапезничает публично; ибо если государь трапезничает в покоях в узком кругу, в оном случае мясо достается тем, кто в покоях прислуживает, а стольнику достается только его доля. На четырех главных праздниках яство государя достается проповеднику; в день святого Элигия[302] — кузнецу, что подковывает лошадей государя; в день святого Георгия — оружейнику, что чистит упряжь[303]; и не знают они в этом отказа.

Стольник должен вытирать ножи той салфеткой, в которую завернут был нарезанный хлеб, и поддерживать их в чистоте для любого действия. Вареные и жареные куски [снеди] должно класть в ладью, дабы не воспользовались ими слуги при раздаче милостыни, а раздали их бедным, как положено, и стольник должен разрезать каждый кусок на две-три части. Когда же государю подали вафли, должен стольник собрать ножи и завернуть, закрыв лезвия, в ту салфетку, которой он их вытирал, и, держа острием вверх, вернуть прислужнику, который должен взять их со смирением в правую руку; а в левой руке должен держать ножны от оных ножей и отнести их в службу хлебодаров. [После] стольник берет салфетку, что лежит перед государем, и отдает ее эконому при хлебодарах. Когда со стола убрано, стольник должен подойти к государю и салфеткой, что у него на шее, убрать крошки хлеба или иные вещи, которые могут на столе находиться, а затем отдать свою салфетку эконому при хлебодарах или хранителю посуды, его ожидающим; и на сем заканчивает свою службу.

Итак, мы рассказали об обязанностях стольника, и теперь надо поведать нам о том, что от него зависит, и в первую очередь о кухне. У стольника нет никакой власти на кухне, кроме того, что может он там сказать о мясе, плохо приготовленном или плохо прожаренном, и должен он сказать об этом гофмейстеру, а гофмейстер предупреждает повара. Однако есть смысл дать описание и рассказать о кухмистерской службе после рассказа о стольнике. Касаемо оной службы, [то скажу, что] руководят и управляют ею два кухмистера, которые работают по очереди один за другим и держат в подчинении тех, кто там служит, и должны знать расход и как мясо расходуется.

Сырое мясо поставляется торговцами, и сделка заключается в канцелярии и возобновляется каждый год, вместе со сделкой с булочниками в марте, [заключающейся] также в канцелярии, [причем] сделки совершаются контролером и главами служб. Что касаемо рыбы, то ее закупают каждый день, и присутствовать при покупке должны контролер, кухмистер и клерк при Денежной палате для оплат. Все продукты, будь то мясо или рыба, должны быть принесены повару, который выбирает те, что покажутся ему достойными трапезы государя, делит их и отдает в руки тех, кто служит на кухне; а излишек отдается помощникам на кухне, для оного приставленным, которые на другой кухне готовят мясо для тех, кому мясо и еда положены при дворце государя[304]. Кухмистер имеет право на крупный скот, что готовят для государя, ибо ему достается шкура, а повару — жир. Когда подают государю, он [кухмистер. — К. С.] идет следом за мясом, как я описал выше, и должен каждодневно нести факел, который ему выдают во фрухтмейстерской. Когда государь ужинает, кухмистер должен держать горящий факел в руке, чтобы освещать дальнюю [от государя. — К. С.] часть мяса, а пристав при зале тоже должен иметь факел, чтобы освещать ближнюю часть.

У герцога есть три повара для приготовления трапез, каждый из коих служит по 4 месяца [в году], и должен повар на кухне командовать, приказывать и требовать подчинения. Он должен иметь кресло между буфетом и очагом, чтобы присесть и отдохнуть, когда работа сделана; и следует поставить это кресло в таком месте, дабы мог он видеть и знать, что делается на его кухне. В руке он должен иметь большой деревянный черпак, который служит двум целям: во-первых, дабы пробовать суп и помешивать его, а во-вторых, дабы выгонять детей из кухни, чтобы занимались своим делом, и стукнуть их, если есть надобность. Повар хранит запас специй и составляет в этом отчет по совести и благоразумно, и выдаются ему оные специи, как то сахар и иные вещи, контролером, имеющим дубликат[305].

Когда же предупредят его [повара. — К. С.], что государь желает трапезничать, он должен приказать накрыть буфет мастеру по соусам, который приносит скатерть и посуду; и должен повар надеть приличное одеяние и иметь салфетку, свисающую с правого плеча, и получать мясо от тех, кому его отдал в руки, и давать им снять пробу. Затем он покрывает блюда и снимает пробу, которую ему дает гофмейстер, как ранее было сказано. Повар может подать какое-либо яство напрямую государю и сам снять пробу, а после этого пойти выпить к буфету; и должны ему, как и стольнику, дать вина, которое подают государю, но такое случается нечасто, [так как] он может это делать, когда приготовил новое блюдо, например трюфели или свежую сельдь первый раз в году. Он должен обычно держать факел, подобно кухмистеру, как для того, чтобы осмотреть жаркое, так и для того, чтобы посветить у буфета для подачи мяса.

И задам здесь один вопрос касаемо повара, а именно: как должен назначаться повар и кто присваивает этот статус, а также кто должен заменить повара в его отсутствие. И отвечу на сие, что, когда нужен повар во дворце государя, гофмейстеры должны призвать кухмистеров и всех, кто служит при кухне, одного за другим. После принятия клятвы от каждого следует официальным решением назначить повара, ибо это не обычная служба, а ремесло тонкое и торжественное, которое обеспечивает надежность и является благом, необходимым государю, а значит, нельзя без него обойтись. В этом причина того, что государь по докладу гофмейстеров и по результатам избрания делает подарок повару.

Касаемо того, кто прислуживать будет в его отсутствие, когда повара не во дворце или больны, то первым на кухне после повара будет слуга при вертеле и, по всей видимости, по этой же причине он должен будет прислуживать прежде всех иных, а также ответственный за овощи, который лучше знает вкусы государя и соусы, которые повар заказывает согласно аппетиту [герцога]. Но отвечу я, что ни один, ни другой не имеют прав, но должны быть избраны, как и повар; и назначить их могут гофмейстеры, не спрашивая согласия у государя.

На кухне у герцога есть двадцать пять человек, каждый из которых служит по своему ремеслу и в своей должности, и несколько поварят, которым не платят[306] и которые взяты туда для обучения. Слуга при вертеле ведет счет по жаркому вместе со своим помощником. Повар первых блюд со своим помощником подает отчет о крупах, а выдает он все крупы, такие как бобы, горох, зерно, и молоко, чтобы делать пшеничную похлебку[307], петрушку, а также соль, которая используется на кухне. [Закупка] совершается на торгах в канцелярии один раз в год, как с другими торговцами. Каждый день он [повар первых блюд. — К. С.] дает отчет по кухне: по какой цене и какую сумму следует платить в день. А если к оным крупам нужны специи, их выдает повар. Обычные поварята ощипывают [птицу. — К. С.] и чистят рыбу и отдают тем, кто должен это готовить.

Ответственные за огонь кипятят воду в котле и сообщают об этом. Привратники охраняют дверь и, когда двор выезжает за пределы города, должны нести охрану повозок, в которых везут кухонную утварь, такую как котлы, сковороды, решетки, вертела и иные вещи. Костровые должны поставлять дрова и уголь для кухни по цене, определенной путем торга, который происходит в фурьерской службе, и дрова учитываются сотнями[308], а уголь корзинами в расходы кухни. Поскольку костровой связан с фурьерской службой, он должен устраивать и размещать кухмистера на постой. Хранители припасов должны хранить все сырые продукты, которые покупаются, в рассоле или иначе[309]; привратники должны чистить всю посуду и кухонную одежду, они должны приносить всю воду, которую используют на кухне. Посыльные при кухне и поварята, работающие бесплатно, которых кормят при кухне, должны переворачивать жаркое и делать все мелкие дела, которые относятся к кухне.

Продолжая рассказ о кухне, вернемся к мастерам по соусам. Есть у герцога два мастера, учитываемых повременно. Мастер должен хранить всю серебряную посуду, которую подают государю, и отчитываться за нее при кухне, а также всю посуду, серебряную или иную, кою дают [представителям] служб для оных целей[310]. Когда государь желает трапезничать, мастер по соусам обязан накрыть буфет белой скатертью перед поваром, а потом поставить посуду государя — блюда и миски — стопками перед поваром. Он должен ее поставить на нижнем конце оного буфета, оставив место для мяса, а на другом конце мастер должен поставить между двумя покрытыми мисками пробы, охлажденные и готовые [к употреблению], с коих гофмейстер снимает пробу вместе с поваром, и должны они быть на ситном хлебе.

Мастер по соусам поставляет соусы из зелени и заботится о стирке скатертей для буфета и салфеток для чистки посуды; и совершается это путем сделки, которая учитывается ежедневно в расходах кухни. Также [он должен поставлять] кислый виноградный сок и винный уксус, и поступает оная провизия в руки мастера по соусам, о чем контролер имеет дубликат, и распределяется на кухне, измеряемая в лотах. И в службе приготовления соусов оным мастерам подчиняются помощники и слуги при котле. Помощники готовят соусы, а слуги при котле чистят посуду и моют ее. Когда же мясо для государя готово к подаче, мастер по соусам должен передать соусы в закрытых сосудах хлебодару, и хлебодар дать ему снять пробу, как выше было описано.

Мастер по соусам должен быть в зале, где государь вкушает пищу, и принимать от прислужника-оруженосца всю посуду, чтобы знать, что с ней делается, ибо в случае недостачи ответственность ляжет на него. Что касается посуды для мяса для придворных, он выдает ее назначенным от служб, как делает хранитель посуды с посудой для буфета, и каждый раз возвращается она мастеру по соусам. Мастер должен выдавать соль, которая распределяется по службам, и в каждой службе должно иметь хлеб, на который кладут соль, чтобы сделать солонку.

И хотя дела фрухтмейстерской никоим образом не касаются дел кухни, я все-таки продолжу рассказ об оной службе, ибо она относится к еде государя. У герцога есть два фрухтмейстера, учитываемых повременно, и такова власть фрухтмейстера, что он приносит плоды государю и снимает пробу. Он выдает всякие виды плодов, такие как груши, яблоки, вишни и виноград, которым каждодневно ведется учет им и его службой в зависимости от того, что было потрачено за день, иногда больше, иногда меньше. Он выдает чернослив, каперсы, инжир, финики, виноград, грецкие орехи и фундук; и покупается это заранее и расходуется по счету. Также он выдает воск, который расходуется во дворце государя как на факелы и светильники, так и на организацию похорон государя. Воск покупается заранее тысячами и сотнями [фунтов][311], а расходуется унциями и фунтами в этой службе.

В конце месяца фрухтмейстеру учитывают палки и фитили для факелов и светильников, кои он израсходовал в этом месяце, согласно цифре его расходов. Он хранит серебряные подсвечники для светильников и должен ставить оные на стол государя и на буфет. Он хранит серебряную посуду, чтобы подавать плоды, и должна оная посуда иметь отверстия в трех местах, чтобы удобнее помыть плоды. При бургундском дворе светильники, кои зажигают рядом с государем, называют «мастерскими», и означает это, что фрухтмейстер быть должен ремесленником и сам должен делать факелы и светильники.

Почему же отдается ремесло, связанное с воском, в руки фрухтмейстера, название коего связано с плодами, а не с воском, на который, однако, идут самые большие расходы? Поскольку воск извлекается пчелой из цветов, которые превращаются в плоды, поэтому и назначено было так. Когда государь желает присутствовать в церкви на Праздник Тела Христова[312] или на Страстную пятницу[313], фрухтмейстер приносит факел государя и целует его, и передает первому камергеру, и вручает другие факелы принцам, графам и баронам, рыцарям и сеньорам, три или четыре дюжины. В день Сретения[314], дабы идти на процессию, фрухтмейстер также дает государю свечу, украшенную гербом и девизом оного, а также всем принцам и принцессам; и никому не даются свечи с гербом, кроме принцев и принцесс и особам, близким государю по крови, как было сказано; а всем прочим даются свечи согласно их сословию до последнего лакея, учтенного в свитках; и считаются [свечи] не сотнями или четвертями сотни, а тысячами. Все следуют за герцогом в процессии, с зажженной свечой, по сословиям и по порядку, что представляет собой великолепное зрелище.

Фрухтмейстер выдает факелы и светильники, фитили, восковые формочки и сальные свечи всем службам и согласно тому, что приказано ему. Во фрухтмейстерской есть два эконома, которые выдают оные вещи, и шесть факельщиков, которые должны держать факелы в любое время, будь то в зале или в покоях [герцога]; только в случаях, когда держат совет, факелы в помещении оного совета держат секретари. Когда же государь выезжает из своего дворца и положено иметь гораздо больше факелов, несколько дюжин, чтобы светить государю, фрухтмейстер может нанять людей за счет государя, дабы нести оные факелы, и ему это учитывается в свитках по его службе. Фрухтмейстер поставляет факелы и воск в часовню, и большие факелы отмечаются контролером; [затем] остатки больших факелов приносятся в канцелярию, где отметка снимается. Фрухтмейстер ведет счет в фунтах и унциях и считает 14 унций в фунте. Что же касается сальной свечи, то ее поставляет эконом фрухтмейстерской службы и имеет [на это] деньги, и знает, сколько фунтов должен получить, и учитывается [это] в свитках в оной службе. Что же касаемо торговцев — как булочников, так и мясников, то они должны поставлять хлеб в службу хлебодаров, а мясо и паштеты на кухню. По этой причине некоторые едоки учитываются в свитках по три су в день на каждого; и учитываются в конце месяца булочники в службе хлебодаров, а мясники на кухне[315].

Item, на малые факелы, которыми кухмистер и прочие повара освещают мясо, ставятся отметки на кухне, а новые [факелы они] получают, когда отдают отмеченные остатки.

Итак, я рассказал об обслуживании трапез государя, теперь нужно перейти к четвертой службе, коей является шталмейстерская. Оная служба берет название от работы прочих, ибо прочие мастера получают название и должность тем образом, что я описал выше. Поэтому название шталмейстерской происходит от слова «мастер» из-за того, что оный руководит службой, и нет другой службы в доме, где можно назвать кого-то мастером без пояснения, кроме мастера из конюшни, и когда говорят: «Я видел мастера», это означает шталмейстера. Не в упрек тем, кто говорит: «Я виделся или говорил с господином мастером из конюшни», [замечу, что] говорить так неправильно, поскольку, согласно прежнему обычаю Бургундского дома, говорить должно просто мастер, а во Франции говорят главный мастер, и не иначе[316]. Но считаю я, что мы переняли эту манеру говорить от других домов соседей-государей. И нельзя перехвалить имя и службу [шталмейстеров], ибо они того стоят и имеют большое величие.

У герцога есть один шталмейстер, у коего в подчинении пятьдесят шталмейстеров, и он обладает властью над ними, а они делятся на роты[317] и эскадроны, как было описано в трех вышеуказанных службах. Через него и при его одобрении составляются счета за все расходы на лошадей, на набивочные материалы, на врачевание и на прочие вещи, необходимые для общих расходов, и оплачиваются ежедневно по свиткам его службы, что обязан делать глава Денежной палаты. Что касается пышного убранства лошадей и пажей, росписи знамен и штандартов, упряжи, а также лат [для лошадей[318]], то эти вещи оплачиваются по одобрению [шталмейстера[319]] лично казначеем.

Шталмейстер должен иметь три качества, кои нелегко встретить вместе. Он должен быть силен телом, мудр и справедлив, доблестен и храбр[320]. Во-первых, скажу, почему он должен быть доблестным, ибо смелость, что является основной чертой доблести, еще и основная из четырех главных добродетелей. Он должен быть доблестным и храбрым, поскольку в войске он заведует государевым штандартом, являющимся тем знаком отличия, что всегда на виду, за коим всякий следует, на который всякий равняется и к коему всякий присоединяется. И следует, чтобы тот, кто его держит и несет, был храбрым, чтобы взять его, и доблестным, чтобы его держать; и такой должна быть его слава, чтобы всякому внушать смелость отважно сражаться и стыд поступать по-иному. Он должен быть силен телом, поскольку он лично несет в бою штандарт государя, который нести тяжело, ибо штандарт государя большой по размеру и поднят выше других.

Все другие знаки отличия должны сворачиваться и опускаться там, где находится штандарт государя. Однако при развертывании знамени государя с его гербом знамена подданных его не сворачиваются, а разворачиваются. Причиной оному то, что знаки отличия должны отдать честь штандарту, как делают малые суда в море перед караккой[321] или большим кораблем. А другому знаку отличия, коим является знамя, должно отдавать честь и служить; посему каждый сеньор, имеющий на это право, развертывает знамя со своим гербом, дабы показать, что он лично на службе, что держит слово и верен [оному. — К. С.], поскольку хочет жить и умереть вместе со своим государем, как и должно поступать.

Штандарт должен быть расписан цветами, девизом[322] или словами государя, чтобы распознавали его, а также иметь острие на верхнем конце древка; ибо при необходимости шталмейстер может опустить штандарт, если знамя к этому времени свернуто. Также должно иметь острие на древке с вымпелом, поскольку стольнику приказано находиться в битве так близко к государю, что при необходимости должен его оборонять и превратить вымпел в копье. И не ведаю я случаев, ни из писаний, ни из других источников, когда вымпел развертывался бы без знамени либо знамя без вымпела; но видел и знавал я великие события, происходившие только под штандартом государя и без развернутых знамени и вымпела.

Что касается третьего качества, то конюший должен быть умелым, ибо связан он со всеми торжествами и убранством, кои делают для государя, дабы государя вооружить и украсить: будь то для войны, турнира или состязания на копьях; и для этого ему должно быть мудрым и умелым, как я и сказал. Шталмейстер должен иметь на войне ближайшие к государю покои, а в мирное время — самые дальние по той причине, что на войне в любой час должен он быть готов подать оружие государю. И каждый раз, когда государь верхом едет в доспехах и с развернутым штандартом, [конюший] должен столоваться как постельничий; его штандарт с гербом должно нести первым из всех экюйе, кроме случая, когда развернут вымпел, как выше я сказал; ибо каждый эскадрон должен сопровождать свой знак отличия.

И спрошу я: если бы ехал государь верхом во главе отрядов и у отрядов были бы только стяги[323], а штандарта не было бы, на каковой из четырех стягов должно было бы равняться экюйе, если бы поднялась тревога? И отвечу, что на шталмейстера, по двум причинам: во-первых, поскольку привычно, чтобы все ведомы были штандартом и им самим, нежели другими; а вторая причина здесь в том, что ему привычнее нести знак отличия, чем кому-либо; и я считаю справедливым передать власть в этом деле шталмейстеру.

[Примечание Оливье ла Марша] Nota, что есть флажок на штандарте, как вымпел на знамени, кои никогда на войне не сворачиваются; ибо именно ими лучники ведомы и на них равняются; и руководит этим капитан лучников государя.

Шталмейстер имеет власть над людьми из своей конюшни и может потребовать отослать их в канцелярию по всем поводам, кои затрагивают разные стороны. И поскольку два человека с конюшни могут быть заняты несколько дней и не могут быть со своими лошадьми, посему может произойти, что из-за болезни случится ущерб, или какие-то лошади падут, вот посему отсылают их [людей. — К. С.] к шталмейстеру. Но если какой-либо человек из конюшни отсутствовал по другой причине, которая не связана с конюшней, ему придется отвечать, но он не будет отослан [к шталмейстеру][324]. Если же он отсутствовал на службе, поскольку был в тюрьме за какое-то дело, его отдадут шталмейстеру, ответственному за подобные дела, если он того пожелает и если дело не направлено против государя.

Шталмейстер должен нести парадный меч перед государем при всяком парадном выходе, будь то пешим ходом или верхом. [Шталмейстер] должен держать его в кулаке правой руки между гардой и навершием рукояти и должен нести оный меч на плече острием вверх, [причем] шталмейстер должен быть единственным человеком с мечом, находящимся впереди государя. В подчинении у шталмейстера находятся трубачи, менестрели и все музыканты, посыльные и конные гонцы, имеющие герб государя. Государь платит им жалованье, а шталмейстер [дает] ящик с гербом [герцога для перевозки писем].

Шталмейстер хранит гербовую котту и штандарт, но художники, кои делают их, являются камердинерами и занимаются только своим ремеслом. Оружейники также являются камердинерами и ответственны только перед шталмейстером и ни перед кем иным; пажи и пешие слуги подчиняются ему, и все прочие слуги при конюшне. Когда государь участвует в конной схватке или турнире, шталмейстер имеет право получить убранство государя и его лошади, в коих тот сражался каждый раз, какими бы богатыми они ни были, исключая чистое золото и драгоценные камни; ибо это возвращается в пользу государя.

Шталмейстеры должны надевать стремя на ногу государя и помогать ему садиться верхом, и слезать, и держать повод его коня; пеший же слуга должен придерживать стремя, если нет подставки для посадки на лошадь. И должны они заботиться, чтобы лошадь была готова к тому часу, что он [герцог. — К. С.] потребует. Шталмейстеры должны быть хорошими наездниками, и два или три раза в месяц, в зависимости от погоды, если [обер-]шталмейстер прикажет, они должны ехать в поля и выезжать лошадей государя.

Итак, пора нам рассказать о числе тех, кто служит в конюшне, и о том, кем они являются.

У герцога есть, во-первых, двенадцать пажей, детей из благородных домов, кои находятся в подчинении и под руководством шталмейстера, как было сказано. Они должны выезжать верхом после государя, как им приказано конюхом; и ничего оные пажи не должны делать при лошадях, кроме как взнуздать своих лошадей и отвести их на водопой за конюхом, и по приказу выезжать верхом за государем, как было сказано; и должны [они] идти за мясом для государя, как я описал выше. Шталмейстер пользуется этим для их обучения. У них есть лакеи за счет государя, которые заботятся о них и чистят [их одежду]. Оные лакеи должны находиться вне кухни, чтобы охранять лошадей государя, когда пажи идут за мясом для государя[325]. Самый высокий и крупный из пажей должен нести штандарт за государем[326]; а государь, когда они взрослеют, назначает их кутилье[327] и своими слугами при оружии, чтобы перевозить послания и ездить туда, куда он их отправит.

У герцога есть конюх, главный на конюшне, и должны все прочие ему подчиняться в том, что касается ухода за лошадьми. Он выезжает верхом следом за пажами и должен он, и никто другой, нести мантию государя. Он хранит все седла для лошадей, ставит лошадей и пажей по порядку после государя, и должны ему подчиняться, как было сказано.

У герцога есть четверо пеших слуг, кои должны подводить лошадь государя к подставке для посадки верхом и идти за лошадью в конюшню, и приводить ее под уздцы, а не садиться на нее верхом и следить за тем, чтобы никто не подходил к оной лошади. Как только конюх передал им в руки лошадь государя, никто не должен дотрагиваться ни до седла, ни до упряжи, кроме шталмейстера; и должен каждый из оных слуг иметь белый жезл в руке не из металла и незаостренный и оным оттеснять народ, дабы не приближались к государю. Ибо не подобает, дабы бедный народ, который с любовью следует за государем и пытается подойти ближе, чтобы его увидеть, оттеснялся колющим или режущим оружием, но должно отстранять его оным жезлом, что не заострен.

Пажи, конюхи и пешие слуги должны быть одеты одинаково; пешие слуги или конюхи подают милостыню до выезда из города всем бедным, коих государь встретит; и тот, кто подал милостыню, отчитывается по совести о том, что он подал. Пешие слуги должны присутствовать при выезде и въезде [государя] в любой город и идти вокруг его лошади, как сказано было. Есть в оной конюшне тридцать человек для этого дела, и каждый служит согласно своему положению.

Слуги при верховых лошадях чистят лошадей и попоны, дают лошадям овса, кладут подстилку в стойло, убирают навоз за лошадьми и содержат конюшню в порядке. Кузнецы подковывают и врачуют лошадей; поставщики сена поставляют сено, овес и солому; конные гонцы занимаются расходами и заказами, а помощники оных гонцов являются фурьерами при шталмейстерской и занимаются жильем. Слуги при вьючных лошадях, коих несколько, заботятся об оных и ведут их в поводу с грузом. Кроме этого, конные гонцы являются посыльными, и их обычно всего 12; и у оных двенадцати есть слуга за счет государя, и оные двенадцать имеют в конюшне только четырех лошадей, кои ежедневно предоставляются слугам конных гонцов и кои выделяются им [слугам. — К. С.], где бы они ни были. Ибо, согласно их обязанностям и поручениям, иногда все они там находятся, иногда никого из них нет, а изредка то двое, то никого. Казначей платит им за их поездки, когда они за пределами замка, и посему приказано, чтобы получали они четыре ливра в день и не более.

Слуги при повозках оплачивают расходы на своих лошадей и повозки, и учитывается все под руководством конного гонца, который осуществляет расходы через свитки и по службе конюшни; и должны подчиняться шталмейстеру все, кто носит щиток государя или знак отличия, украшенный гербом, кроме гербовой службы.

И поскольку мы упомянули о гербовой службе, расскажу об оной. У герцога во дворце есть шесть гербовых королей, восемь герольдов и четыре младших герольда. Их гербовые котты предоставляются им и обновляются в шталмейстерской, но они не подчиняются шталмейстеру и ответственны только перед герцогом и старшим камергером. Они учтены в свитках, если не находятся в поездках, кои оплачиваются казначеем. Служащие в гербовой службе назначаются и получают имя во дворце герцога по большим датам и главным праздникам.

Дабы назначить кого-либо младшим герольдом, должно представить двух герольдов, кои должны свидетельствовать, что он порядочный человек, что умеет отличать хорошее от плохого и известен добродетельностью и правдивостью, чтобы вступить в гербовую службу, и кои должны были прежде быть назначены [таким же образом]. Государь дает ему такое имя, какое ему нравится, и, называя его, окропляет его вином, которое герольды ему принесли в чаше, а потом дает чашу младшему герольду, [который] выкупает ее обычно за одну марку серебра; после чего герольды надевают ему гербовую котту на предплечья, а не иначе[328]; и он должен носить ее так, пока он будет младшим герольдом, в отличие от гербовых королей и герольдов.

Если младший герольд хорошо держится и оказывается человеком порядочным и добродетельным, он дойдет до благородной должности герольда; и при его назначении должны присутствовать два гербовых короля и четыре герольда, кои должны удостоверить его примерное поведение и то, что он был младшим герольдом в течение семи лет и то, что он достоин стать герольдом. Здесь он должен быть переименован еще раз, и государь меняет ему имя, а герольды поворачивают котту на его теле в должное положение.

Чтобы назначить герольда гербовым королем, следует, чтобы присутствовали все гербовые короли, герольды и младшие герольды, коих можно найти [во дворце], и чтобы они свидетельствовали перед государем о добродетелях герольда, что он заслужил высокую должность гербового короля, которая настолько велика, высокопоставлена и благородна, что выше ее нет в гербовой службе. На герольде должна быть надета гербовая котта, а государь возлагает ему на голову корону, которая должна быть [изготовлена] из позолоченного серебра, а не из золота, а из камней на ней должны быть только сапфиры, указывая, что гербовый король не должен обращать внимание на какие-либо богатства, кроме небесных, кои сапфир олицетворяет и из коих должен черпать он добродетель и истину. Корона должна быть в четырех местах украшена крестом, а не цветком; и должно быть ему [гербовому королю] дано имя провинции, подчиненной государю, откуда и произошло в прежние времена название гербового короля.

Что же касаемо гербового короля в Германии, назначается он маркграфом Священной Империи[329], а создается должность Императором, который не должен ни в чем оному отказывать; и является он одним из самых главных гербовых королей в христианском мире. Во времена благородных турниров они сражались друг против друга — гербовые короли германские и галльские. И были два гербовых короля назначены, чтобы поддерживать эти две стороны и ставить по порядку гербы благородных господ, сохраняя за каждым его статус и звание: то есть германский гербовый король отвечал за все дворянство Германии, а галльский — за все дворянство Галлии; и, конечно, это весьма достойно памяти. Но пройду я мимо, ради краткости и дабы продолжить повествование мое. А кто возымеет желание узнать об этом, пусть ищет трактат, созданный Антуаном де Ла Салем, и найдет там сведения, достойные памяти[330].

Касаемо же назначения гербового короля Золотого Руна, оное должно происходить путем выбора рыцарями ордена. Это первое и главное лицо во дворце герцога Бургундского и ответственное за праздник Руна[331]; не должно никому иному из гербовой службы вести церемонию, кроме него, и помогать ему должен только Огниво[332], младший герольд, и никто иной. Все они при всех крупных событиях сопровождают государя в геральдических коттах; они имеют большие права и большие дары. Гербовая служба должна прославлять дворян, а дворянство должно их кормить, поддерживать и содержать. Люди при гербовой службе носят герб государя с правой стороны, согласно нашему обычаю; но в гербовой службе Англии носят они свои гербы слева.

Некогда я спросил у их гербового короля, почему они имеют такой обычай в Англии. На что он ответил мне, что ему кажется, что их причины более значимы, чем другие, и что, если какой-либо молодой дворянин, никогда не носивший оружия, захочет знать, с какой стороны ему следует держать щит, он увидит по гербам герольдов, с коей стороны они их носят. А по эту сторону[333] герольды носят их справа, поскольку правая сторона самая благородная, дабы отдать честь гербу и его описанию, и таким образом у каждого есть обоснованное мнение. И причина, по коей государь [им] дарует серебряную чашу при посвящении, состоит в том, чтобы они могли заказать себе герб. Но умолчу о других церемониях гербовой службы, дабы продолжить мое повествование.

У герцога Бургундского есть двенадцать военных трубачей, лучших, коих сумел он отыскать, и управляет оными трубачами один из них, который и есть их командир. По утрам, когда государь должен выезжать, все они вместе играют зарю под окнами государя, дабы его разбудить в назначенный час. Затем четверо из них идут трубить, чтобы седлали коней, на четыре стороны города или войска, и по возвращении каждого в резиденцию государя должны протрубить один раз и собраться вместе, а потом позавтракать за счет государя.

Командиру трубачей должно быть готовым, что ему сообщат, когда будет дан сигнал «по коням» и когда государь приказывает это, трубачи разделяются и подают сигнал. Они должны быть вооружены и [должным образом] одеты, и каждый подчиняется своему командиру и [встает под] свой стяг, и возвращаются трубачи к государю, как ранее сказано. Вскоре после [этого] трубачи трубят в третий раз, и все отряды съезжаются под стягами и по эскадронам в сопровождении своих людей к резиденции государя. Когда все приехали, трубачи трубят, и в этот момент государь садится на коня; и должно трубачам трубить при всех въездах и выездах, как в городах, так и в лагерях, где все размещены.

Шталмейстер выдает им флажки на трубы; они имеют право на щедро выплачиваемое вознаграждение, из коего половину забирает геральдическая служба, а вторую половину — трубачи, менестрели и музыканты. У герцога есть шесть музыкантов с «высокими» инструментами[334], коими руководит один из них, и носят они герб государя, и их учитывают в счетах, как и трубачей. У герцога есть четверо музыкантов с «низкими» инструментами[335], кои учитываются так же и носят герб герцога. Но должно мне продолжить рассказ о службах, не по положению, но по порядку. И несмотря на то, что те, о ком расскажу после, благороднее, хочу продолжить [повествование] о шталмейстерской и о том, что от нее зависит.

У герцога есть шестьдесят два лейб-лучника, что управляются двумя рыцарями, кои именуются капитанами лучников и учитываются в обычных свитках. Оные капитаны могут направлять и наказывать [своих подчиненных] и должны заявлять о провинившихся в канцелярию двора и гофмейстерам, чтобы вычеркнуть оных [из свитков] при необходимости, и им нельзя отказать, когда они того требуют. Они получают ежегодно или время от времени теплую куртку, богато украшенную и расшитую. Они по очереди охраняют государя; они должны его сопровождать, куда бы он ни отправился, либо пешими, либо верхом. Если они пешие, то должны располагаться вокруг его коня с вульжем[336] или булавой на плече, если же они верхом, то должны держаться за своими инсигниями, а инсигнии их должны быть впереди инсигний шталмейстеров, и следовать за лучниками охраны, как опишу я ниже.

У герцога есть 126 людей охраны для безопасности его персоны, все знатного происхождения, и именуются они стражниками. И на каждого рыцаря приходится один конный лучник, коих лучников имеется сто двадцать шесть. А командуют оными рыцарями и лучниками капитан, именуемый капитаном стражи[337], и четыре командира эскадрона, у каждого из коих в подчинении тридцать рыцарей и тридцать лучников в эскадроне; и каждым эскадроном командуют четыре командира отделения, у коих в подчинении по шесть рыцарей и лучников.

Таким образом, в каждом отделении имеется семь рыцарей, коих двадцать восемь в четырех отделениях, и у каждого командира эскадрона имеется два лейтенанта, один для командования рыцарями в отсутствие командира, другой для командования лучниками. Таким образом, в каждом эскадроне по тридцать рыцарей и лучников. Капитан стражи имеет в своем отделении, кроме и сверх указанного числа, несколько рыцарей, которые числятся среди стражников. И поскольку это не обычная вещь, а существующая по желанию [командира], и число [воинов] иногда больше, а иногда меньше, не стану я на этом останавливаться, а расскажу только об обычных вещах.

У капитана обычно есть восемь лучников и два кутилье, два трубача и капеллан, которые состоят на жалованье от государя. Item, у него есть два всадника, его лейтенанты, один из которых несет штандарт в его отсутствие, а другой — флаг лучников всей стражи. У каждого командира эскадрона есть один обычный лучник за счет государя, и жалованье у него такое же, что и у остальных. Сверх этого, у командиров эскадронов и их лейтенантов по одному дополнительному кутилье, жалованье которого выплачивается государем. Таким образом, в оной страже имеется двенадцать кутилье, и в их обязанности [входит] ездить с фурьерами стражи на поиск жилья; и два кутилье устраивают жилье для своего эскадрона, а третий должен возвратиться в эскадрон и отвести его на квартиры.

И выезжают верхом оные рыцари и лучники восемью эскадронами всегда при оружии, будь то в мирное или военное время. Второй лейтенант капитана выезжает первым, а флаг лучников [выносят] за ним; и посему именуется оный капитан капитаном лучников стражи; а за ним следует первый эскадрон под командованием рыцаря, второго лейтенанта первого эскадрона; а затем — второй эскадрон, третий и четвертый, все под командованием вторых лейтенантов, как было сказано. После оных выезжают лучники с развернутым флагом под командованием первого капитана. Если это происходит в мирное время, эюойе четырех служб государя[338] выезжают за ним по порядку, а следом за ними рыцари, знатные пенсионарии, родня герцога по крови, принцы и прочие, а затем трубачи и геральдическая служба по порядку. Что касается вооруженных приставов, они едут в разных местах, чтобы освободить место для проезда; и еще перед государем скачут сержанты, с булавой на плече, а последним едет шталмейстер с мечом[339].

В таком порядке выезжает государь, с ним его пажи и свита, а за ним следует капитан стражи с развернутым штандартом, который несет он сам или его лейтенант. Затем следует первый командир эскадрона с развернутым стягом, ведущий первый эскадрон рыцарей, сопровождающих инсигнии, потом второй, третий и четвертый [эскадроны], каждый под командованием своего командира, как было сказано. Но когда государь выезжает на войну, люди из его дома едут рядом с персоной государя, рыцари как можно ближе к нему, следом экюйе, а потом — стража. [Их] штандарт наполовину свернут, потому что штандарт государя развернут [полностью], и не едет никто перед ним между лучниками и его персоной, кроме экюйе из его покоев и его кровных родственников. И, подобно описанному, герцог едет постоянно в доспехах, как и прочие.

Гвардейцы обязаны каждый день охранять государя по очереди, по пятнадцать конников, в первую ночь — командир эскадрона, а во вторую — его первый лейтенант, во всем его заменяющий. Оные охранники должны ежедневно сопровождать государя с жезлами или вооруженные, если необходимо. Люди из охраны перечисляются в свитках и оплачиваются главой денежной палаты; клерки ежедневно составляют список с их именами, и вносятся [они] в регистр через малый свиток, а вычеркиваются и пересчитываются капитаном, который командует ими[340]. У них есть плащи и украшения от государя, а у лучников — расшитые куртки, и учитываются они с таким большим жалованьем и в таком статусе, что у каждого есть вооруженный кутилье, что составляет 126 воинов сверх указанного числа. Все конники получают ежемесячно деньги от государя за его счет, дабы содержать вьючную лошадь; и на этом я остановлюсь в описании стражи.

Чтобы продолжить это большое повествование, должно рассказать, как происходит размещение по квартирам, и о порядке поселения, согласно которому назначается в любое время квартирмейстер, чтобы служить для военных целей; он должен предоставлять казармы квартирмейстерам рот и всех прочих подразделений. Второй квартирмейстер, которой является квартирмейстером герцога, должен иметь выбор, чтобы поселить герцога и его свиту. Сейчас не буду больше говорить о войсковом квартирмейстере, поскольку вернусь к этому в нужное время в нужном месте; расскажу о квартирмейстере двора, чтобы описать службу фурьеров, и как она должна быть организована. Квартирмейстер зовется распорядителем по постою и вступает в эту службу только в военное время, но поскольку герцог выезжает всегда при оружии, а при его доме такое большое число сопровождающих, как можно увидеть, то отдается приказ, чтобы при резиденции [также] был один квартирмейстер, и это прекрасная должность и служба.

В резиденции герцога есть четыре учтенных лучника и один трубач на жалованье, кои сопровождают квартирмейстера всюду, куда бы он ни направился; и когда он должен уехать по городам, чтобы подготовить жилье, он посылает трубача подать сигнал. Когда же трубач вернулся, он садится в седло, и фурьеры государя должны прибыть к нему. Квартирмейстер должен иметь стяг в качестве знака отличия и ехать по всем улицам и квартирам под стягом, и за ним должны следовать один дворянин от всех служб и один фурьер от всех господ. Фурьер стражи и обычные советники, кои его сопровождают, должны ехать строем до места, где встанут на квартиры. В мирное время необходимо, чтобы это произошло за несколько дней до отъезда государя.

Квартиры предоставляются фурьеру в первую очередь для государя, камергеров, четырех служб, часовни, лейб-лучников, стражи, покоев и прислуги; и квартирмейстер сам расселяет принцев и знатных пенсионариев, камергеров и советников, послов и прочих гостей, которые не являются слугами. Таким образом заселяются квартиры, а фурьер и его помощники благоустраивают квартиру, которая им указана и предоставлена. Квартиры стражи, таким образом, выделяются фурьеру оной стражи, и он разделяет жилье на пять частей: одну для капитана и тех, кто с ним делит жилье, а оставшаяся часть делится [еще] на четыре для четырех командиров и их эскадронов.

Хотя герцог Бургундский является государем и сеньором самых прекрасных городов мира, двор его так велик, что мало находится городов, где бы они все могли разместиться, и часто нужны пригороды и окрестные деревни. У герцога есть обычный фурьер, как было сказано, и, если бы не необходимость соблюдать порядок в моем повествовании, я бы описал службу фурьеров, говоря о покоях, ибо к ним она и относится. Фурьер служит при покоях и ведет учет всем дровам, которые расходуются в резиденции государя, кроме кухни, и [эти дрова] подсчитываются в свитках по службе фурьеров. По ней же учитываются специи для покоев, сладости и прочие продукты, выдаваемые бакалейщиком. Причиной тому то, что фурьер является камердинером, как и бакалейщик, и все расходы по покоям учитываются только по службе фурьера. Также, чтобы не путать обычные расходы офицеров, в службу фурьеров заносятся и все осуществленные расходы, которые не зависят от прочих служб.

Фурьер обязан носить жезл, который должен быть зеленым в цвет деревьев, и держать его так, будто собирается постучать в дверь, чтобы ее открыли; его знак[341] должен приниматься всеми под страхом смерти. Фурьер лично взбивает постель государя своим жезлом, как я уже описывал. Когда приходит государь, фурьер должен поставить скамью, козлы и стол; он передвигает, устанавливает и убирает козлы этого стола и всех прочих, которыми пользовался государь. Он должен сделать его скамью, кресло и все прочие изделия из дерева[342]; он должен выдавать простыни и солому для постелей и тюфяков в резиденции государя; [он] выдает дрова для придворных и для [общего] расхода, что составляет большие траты.

В оной службе имеется двенадцать людей и помощников, дабы помогать фурьеру и прислуживать в его отсутствие. Также имеются слуги при фурьере, которые приносят дрова в покои государя, разжигают огонь и зажигают свет, как полагается, и содержат резиденцию государя в чистоте и порядке. Водоносы, которые служат для снабжения водой, должны приносить воду в покои государя; они также делают ящики и метлы. А когда государь устраивает большой сбор или праздник, водонос должен подать воду для умывания всем, кроме прислуживающих [герцогу] принцев и послов.

Продолжая рассказ о службах при герцоге, поговорим о должности привратников. У герцога есть два привратника и два помощника, учитываемых поочередно. Привратник должен вставать первым, и располагаться у дверей герцога, и открывать [их], только когда придет начальник стражи и те, кто охранял государя. Затем он открывает ворота и должен их тщательно охранять, чтобы не вошел никто, кого он не знает хорошо. А когда настанет ночь, он должен зажечь большой фонарь у ворот и охранять их, как было сказано, до тех пор, пока государь не ляжет почивать, а камергеры и те, кто присутствовал при его отходе ко сну, не уйдут. И должен привратник посетить жилые помещения и проверить, нет ли там кого-нибудь, кого он не привык там видеть, и может арестовать оного и посадить в тюрьму.

После каждого ухода и прихода [кого-либо] привратник запирает дверь и никому не должен ее открывать без приказа принца или первого гофмейстера. Привратник охраняет тюрьмы при дворце герцога, и особенно тех, кого арестовали и наказывают по приказу гофмейстеров. И продолжая свое повествование, расскажу я о вооруженных сержантах и приставах, и речь пойдет в основном о сержантах.

У герцога есть четыре вооруженных сержанта, учитываемых посменно, двое из коих служат постоянно, и должны оные сержанты стоять перед дверями государя. Когда государь выходит из покоев, дабы идти на мессу или в другое место, сержанты должны идти впереди него. Когда герцог держит совет, в центре зала должно иметь два низких стола, один из коих должен быть только на четырех человек, и повернут к государю, и стоять перед ним, а сидеть за ним должны два пристава в середине и два сержанта по краям, и каждый кладет свою булаву на край стола и поворачивается лицом к государю. Позади них должен стоять вдоль оного стола стол герольдов, и сидят за ним герольды в коттах.

Но я спрошу, почему гербовые короли и герольды не находятся ближе к государю, нежели приставы и сержанты, хотя одеты они в котты и [принадлежат] к более благородной службе, нежели прочие. И на это я отвечу, что приставы и сержанты суть исполнители воли государя и что могут прийти такие новости и произойти такие вещи, что принц пожелает арестовать кого-нибудь из самых знатных персон из своих земель или иных[343], посему оные сержанты должны сидеть перед его персоной, дабы быстро выполнить его пожелание и приказ. Что касаемо приставов, их у герцога двадцать четыре, служащих поочередно, одни из которых охраняют покои рыцарей, другие — покои экюйе, а третьи — зал совета. И должны оные приставы расчищать дорогу перед государем, когда он передвигается; они должны охранять залу, где он трапезничает, и идти, куда он прикажет. Они вызывают людей на совет, либо к канцлеру, камергеру или маршалу; они исполняют все приказы совета.

И на сем закончу [рассказ] о порядке во дворце государя и о его дворе и приступлю к повествованию о военных действиях, рассказывая о количестве людей, которые ему подчиняются постоянно. Я не останавливался на многих вещах, которые происходят ежедневно при всех благородных дворах. Хорошо известно, что исповедник исповедует государя, и что он или клирик капеллы читает молитвы вместе с ним [государем. — К. С.], и что государь подает милостыню каждый день, и что подносит клирик капеллы свою подушечку самому высокопоставленному лицу, дабы оное преклонило колени, и есть еще сто тысяч обычных мелких дел, которые происходят в доме любого государя. И не стоит подразумевать, что порядки, обычаи и законы превыше государей, наоборот — государи выше оных, дабы приказывать в свое удовольствие, и обычно статус государя соответствует его положению.

Итак, я поведал о дворе и порядке в доме герцога Карла Бургундского, и пришло время повествовать о военном сословии, о числе его войска, и о тех, кто их ведет, тренирует и ими управляет, а также как назначаются и посвящаются предводители и командиры эскадронов.

У герцога есть две тысячи двести тяжеловооруженных всадников[344] согласно ордонансам, и каждый из оных имеет такое же жалованье, как и кутилье; и в подчинении у каждого всадника имеются три конных лучника. Сверх этого у каждого всадника есть три пеших воина, вооруженных арбалетом, кулевриной[345] и пикой; таким образом, имеется восемь воинов на каждое копье[346]; но пешие не подчиняются конным.

Я покажу на примере ста копий, как управляется это войско, доходящее до восемнадцати тысяч воинов, с учетом предводителей, лейтенантов и прочих лучников сверх числа восьми воинов на копье, которые оплачиваются и учитываются ежедневно за счет государя военным казначеем. На каждые сто копий есть командир, под руководством которого находится это подразделение, и [он] зовется предводителем, ибо герцог желает быть единственным капитаном своих людей, дабы назначать их и командовать по своему усмотрению.

И дабы продолжить, поговорим о форме и образе назначения герцогом предводителей, а затем об их действиях. [Я] буду делать это как можно короче, поскольку герцог Карл, который эти ордонансы издал[347], разработал их лично[348] настолько существенно, и повелел записать военные указы настолько хорошо и подробно, и все детали осветил таким образом, что мои описания показались бы зря потраченным временем, а оные указы были отвезены в Англию[349], и при необходимости применяются там, постоянно и столько раз, сколько необходимо. Посему я буду короток и расскажу, о чем упомянул.

Герцог сменяет ежегодно предводителей своими указами, как он и написал в своих ордонансах. Ко времени, когда оные предводители должны смениться, они приезжают сами или отправляют посланника к герцогу в зависимости от своих дел и обязанностей; и в то же время те, кто желает занять пост предводителя в следующем году, являются к секретарям, назначенным для военных дел, и те заносят их в регистр и в памятную записку. В назначенное время они приносят эти записки герцогу, который оставляет их себе на несколько дней по своему усмотрению. И, согласно заслугам каждого, выделяет тех, кому желает поручить обязанности предводителя, и одновременно тех, кто уже ими был раньше, и тех, кто ими не был, и назначает их поименно по ротам. Одна называется первой ротой, другая — второй, и так до двадцать второй роты; и таким образом узнают предводители, в какую роту должны идти, когда им дается такое распоряжение.

И в назначенный день вызывает он к себе через вооруженного пристава предводителей, которых избрал, и приглашает их в залу, в которой восседает на украшенном кресле, как и должно государю, и присутствуют при сем благородные сеньоры, совет и дворяне дома; и присутствуют те, кто был предводителем прежде. Герцог велит своему камергеру сказать, почему он доволен службой прежних предводителей; а если великие дела относятся к кому-либо в особенности, герцог повелит сказать об этом публично, дабы воздать каждому честь по его заслугам. И никогда не видели, чтобы герцог сместил предводителей с их должностей иначе как с большими почестями и с [хорошими] рекомендациями.

И после тех, кто слагает полномочия, герцог велит обратиться к тем, кого он выбрал на следующий год, и велит им прочесть ордонансы, которые служат для ведения войны. После их прочтения он вызывает к себе каждого предводителя одного за другим и выдает каждому две вещи: во-первых, книгу ордонансов, богато оформленную, переплетенную в бархат, очень достойного вида, скрепленную большой печатью из зеленого воска[350] на шелковом шнуре. Вручая книгу, герцог говорит самолично: «Вы, такой-то, я назначаю вас предводителем такой-то роты моих воинов в сто копий на год. А чтобы вы знали, понимали и не могли отрицать то, что я полагаю должным для управления и руководства моими воинами и ведения войны, вручаю вам ордонансы, кои я по оному поводу составил и предписал, и приказываю тщательно их соблюдать и исполнять согласно их содержанию».

Затем герцог берет жезл, который называют капитанским, покрытый синим и белым шелком, то есть цветами государя, и вручает его предводителю и говорит ему: «Дабы вам повиновались, и вы обладали властью над теми, кого я вам поручил, и вы могли исполнять и заставлять соблюдать мои ордонансы и выполнять мои приказания, вручаю вам жезл, дабы управлять вашими людьми сильной рукой, и даю вам, дабы руководить ими и наказывать их, такую же власть, как и у меня самого». При этом [герцог] берет с предводителя клятву соблюдать и исполнять ордонансы государя согласно их содержанию. Таким образом герцог Бургундский назначает своих предводителей одного за другим[351], и обязаны они передать оные ордонансы и жезл в конце года тем, кого соблаговолит назначить герцог; и отправляется каждый в подразделение, ему назначенное.

В каждой роте из ста копий имеется четыре командира эскадрона, один из коих назначен герцогом, и добавляется к этому один экюйе от двора. Редко я видел, чтобы предводитель не сделал бы оного своим лейтенантом, хотя он может назначить другого, если ему будет угодно. Что касается других командиров эскадронов, предводитель может выбирать их по своему усмотрению. Под началом каждого командира эскадрона есть командиры отделений, числом четыре, которых командир эскадрона может выбирать и назначать не из своего эскадрона по своему усмотрению. Под началом каждого командира отделения имеется пять тяжеловооруженных всадников, которые числятся в каждом отделении, и, если взять командира отделения и пять всадников, под его [командира эскадрона. — К. С.] началом находятся шестеро всадников. Таким образом, имеются двадцать четыре тяжеловооруженных всадника и командир эскадрона, что составляет двадцать пять человек, и с четырьмя командирами эскадронов насчитываем сто копий под началом предводителя.

Под началом каждого всадника имеются три конных лучника, таким образом, в каждой роте имеются триста лучников. Каждая сотня выезжает восемью эскадронами, и в каждом эскадроне лучников имеется семьдесят пять лучников на каждого всадника, которые выезжают под наблюдением и под отличительным знаком оного эскадрона и его командира. Знаменосец лучников выезжает перед первым эскадроном, равно как и штандарт всадников [несут] перед их первым эскадроном.

Теперь должно нам рассказать о положении пехотинцев, которые находятся под началом одного рыцаря-командира всех пехотинцев и перед которым отвечают все пехотные командиры. На каждую роту пехоты из трехсот пеших воинов имеется один капитан, всадник, и несет он отличительный знак и флажок; а на каждую сотню — конный сотник, который несет более короткий отличительный знак. И ответственны эти сотники перед вышеупомянутыми капитанами. Сверх того, из каждых тридцати одного воина один является командиром тридцатки, а прочие ему подчиняются. Они выдвигаются подразделениями, а по приказу капитана сотнями и тридцатками и обычно охраняют артиллерию и обоз. И по причинам, отмеченным ранее, я перейду к повествованию об ордонансах, изданных по этому поводу.

Поскольку я отметил число вооруженных людей, конных лучников и пеших воинов, согласно ордонансам Его Высочества [герцога] Бургундского, и рассказал о рыцарях, которые всегда готовы и вооружены как одни, так и другие, вы насчитаете более двадцать тысяч воинов, хотя это не все количество его рыцарей, ежедневно учитываемых и вполне готовых [к бою]; ибо сверх указанного числа он укрепил дом свой двенадцатью эскадронами лучников из Англии, кои двенадцать эскадронов находятся под началом двенадцати английских всадников, что будет описано ниже.

Во-первых, герцог назначил одного экюйе для командования сорока лучниками для эскадрона своего отделения; то есть два лучника на каждого тяжеловооруженного всадника из его отделения, коих двадцать всадников, учитывая экюйе и четверых экономов, как уже было сказано. Второй эскадрон состоит из восьмидесяти лучников, дабы сорок лучников всегда состояли на жалованье, и их распределяют вышеописанным способом. Кроме того, существуют четыре других эскадрона, каждый из ста лучников, для четырех служб экюйе[352]; для каждой службы, в коей пятьдесят человек, два лучника на каждый эскадрон. Для усиления стражи назначены четыре эскадрона по сорок лучников в каждом, которые тоже включают двух лучников на каждого всадника, а в каждом эскадроне имеется тридцать человек. И поскольку мы рассказали об обычных воинах, должно повествовать об артиллерии, на кою идет значительный расход, и гораздо больший.

Артиллерия находится под началом рыцаря, именуемого капитаном артиллерии, и власть оного такова, что должны ему в его подразделении повиноваться, как самому государю. Под его началом есть сборщик [налогов], который платит [жалованье] офицерам, [а также] за порох, пушки, кузнечные работы, земляные работы, возчикам и за все труды, связанные с артиллерией; и несомненно, что расходы, которые проходят через его руки, достигают более шестидесяти тысяч ливров в год. И должно вам знать, что из большинства войск герцога, которые он возглавляет, только при артиллерии находятся более двух тысяч повозок, наиболее оснащенные и крепкие из тех, что можно найти во Фландрии и в Брабанте; и, конечно, герцог может иметь три сотни орудий, которые способствуют ему в сражении, не считая аркебуз[353] и кулеврин, коих у него без счета.

При артиллерии есть контролер, ведущий по порядку и письменно учет всех расходов, произведенных и оплаченных, всего оснащения артиллерии, такого как луки, стрелы, арбалеты, стрелы для них, жезлы, веревки и прочие вещи, необходимые для оной службы. Там есть строители, плотники, кузнецы и прочие работники. А когда герцог стоит под каким-либо городом и нужно установить бомбарды[354], должно иметь на каждую бомбарду офицера из придворных для управления оной бомбардой, а артиллерийский расчет, коим командует бомбардир, должен быть снабжен всем необходимым настолько, чтобы герцог не беспокоился о быстрой переправе через реки в тысячу футов длиной, если в том будет нужда. Этот расчет [достаточно] мощен и силен, чтобы переправить самую большую бомбарду в мире.

У капитана артиллерии имеется в подразделении прево, который имеет юрисдикцию и судебную власть над служащими в артиллерии и может вершить над ними уголовное или гражданское правосудие по своей воле в зависимости от существа дела. И нельзя забыть о службе, занимающейся палатками и павильонами, которые являются предметом роскоши. Она находится под началом дворянина, который отвечает за нее и управляет за счет государя более чем четырьмя сотнями повозок, запряженных крепкими лошадьми; и учитываются оные повозки в расходы артиллерии. И герцог обязательно выделяет для своего войска тысячу палаток и тысячу павильонов, в том числе для послов и иностранцев, для дома герцогского, для своих слуг и рыцарей. При каждом путешествии управляющий палатками получает новые палатки и павильоны за счет государя; и доходит этот расход, учитывая только полотно и работу, до тридцати тысяч франков[355] и более.

Но здесь недостаточно повествовать только о большом количестве конных и пеших, о большом количестве повозок, что является замечательным, ибо, хотя дает герцог всем деньги специально на вьючных животных и на значительное количество повозок и возков по потребности, поскольку герцог обычно долго ведет военные действия как в зимнее, так и в летнее время, для чего необходимо больше мер против холода и прочих затруднений.

Недостатком было бы умолчать о том, каким образом, а также в каком порядке расселяется оное большое войско. В качестве главного офицера для военных действий у герцога есть маршал Бургундский, который имеет такие привилегии, что получает права [командовать] всеми воинами, кроме ордонансовых рот. Он именуется маршалом Бургундским как один из маршалов Франции и получает те же права, что и прочие, и это [повелось] с давних времен. Он сам ведет военные действия прежде прочих, и должен быть в авангарде государя в качестве основного командира. А если государь поставит в авангард какого-либо принца, родственного ему по крови, то маршал должен быть тому наставником и товарищем в оном авангарде. В отсутствие же маршала Бургундского назначается войсковым маршал, который является его лейтенантом, ведущим боевые действия, берет на себя права маршала и командует заместителями, как если бы сам маршал это делал. Под началом маршала или его лейтенанта находятся квартирмейстеры, и с помощью квартирмейстера расселяется все это большое войско.

Квартирмейстер, когда государь должен занять новое жилье, приказывает протрубить сигнал при развернутом отличительном знаке; и к нему должны присоединиться дворцовый квартирмейстер и все фурьеры всех подразделений, как пеших, так и конных, и должны они выезжать по порядку в развернутом строю под предводительством оного квартирмейстера. Когда они готовы расселяться, он может остановить подразделения с помощью своего отличительного знака и берет с собой квартирмейстера по своему усмотрению и назначает ему место и квартиры; и распределяет квартиры авангарду, боевым частям и арьергарду, а в заключение выделяет место артиллерии.

Разместив таким образом это большое войско, войсковой маршал должен проехать по окрестностям, приказать поставить наблюдателей и часовых; и должно маршалу или его лейтенанту разведать и ознакомиться с подъездами и местностью. Он должен иметь проводников, дабы вести армию. Он может созвать большой совет, или парламент, или другое собрание по военным вопросам, которые касаются военных действий, и по коим он может выносить решение, и его нельзя оспорить. И я утверждаю, что имел опыт служения благородному Бургундскому дому в течение тридцати лет, и рассчитывал, и обсуждал, до каких сумм может подняться годовой расход на великие дела, кои я упомянул здесь. И считаю я, что ежегодно доходит оная сумма расходов приблизительно до двух миллионов, выплаченных и положенных каждому, согласно его службе и обязанностям, кои он призван выполнять.

И чтобы ясно было, что я желаю, чтобы каждый знал: то, что ему сообщено письменно, сообщается сведущим человеком, я поставил свое имя под данным повествованием, кое вы мне заказали, поручая себя вам. Оное повествование я записал и составил при осаде Нейса в Германии в ноябре года 1474.

Ваш Оливье де Ла Марш, рыцарь, советник и гофмейстер монсеньора герцога Бургундского, капитан его гвардии и бальи Амона в графстве Бургундском.

Многострадальный Ла Марш

25 сентября 1465 г. скончалась от туберкулеза Изабелла Бурбонская, супруга Карла, графа Шароле. Поскольку она умерла, оставив дочь Марию, но так и не родив сына, проблема поиска невесты для наследника встала как нельзя более остро. Первоначально Карл не имел намерения жениться на сестре Эдуарда IV Йоркского, так как придерживался союза с Ланкастерами, с которыми его связывали узы кровного родства: по матери — Изабелле Португальской — он был внуком Филиппы Ланкастер, дочери Джона Гонта, основоположника дома Ланкастеров[356]. Маргариту, в свою очередь, прочили в супруги Педро Португальскому (1429–1466), графу Барселонскому, племяннику Изабеллы Португальской. Смерть Педро в 1466 г. освободила Маргариту от обещаний Португальскому дому. К этому моменту Эдуард IV укрепил свою власть и стал хозяином положения в Англии. Таким образом, альянс с Йорками приобретал все большую и большую привлекательность.

В январе 1467 года бургундский двор посетило английское посольство. Его возглавлял лорд Риверс, глава клана Вудвилл, семьи, из которой происходила царствовавшая королева Англии Елизавета Вудвилл. Возвышение Вудвиллей встревожило Ричарда Невилла, графа Варвика, что положило начало вражде этих семейств и сделало Варвика, и без того стоявшего за альянс с французским королем, противником союза с Бургундией[357].

Брак между Карлом Смелым и Маргаритой Йоркской таил в себе потенциальную опасность для французской короны, так как воскрешал старый англобургундский альянс. Поэтому Людовик XI отправил в Англию собственное посольство, значительно более представительное по своему составу, включавшему в себя адмирала Франции, архиепископа Нарбонны и первого президента Палаты счетов, которые представляли три главные силы: армию, церковь и финансы[358]. Целью этого посольства было добиться пролонгирования мира в Кале и запрета заключения каких-либо союзов против Франции в течение шести лет.

Для закрепления альянса Людовик XI предлагал заключить брак между Маргаритой и одним из принцев, лояльных французской короне. На выбор предлагались герцог Миланский Галеаццо Сфорца, граф Рене дю Перш, брат французской королевы Филипп де Бресс или же Филибер, герцог Пьемонта. Король Франции обязывался выступить патроном этого брака, беря на себя расходы и гарантируя вдовью долю английской принцессе. Однако все кандидаты, предложенные королем Франции, не шли ни в какое сравнение с могущественным представителем бургундского дома. Своих же наследников Людовик XI в тот момент не имел, а предложить брак со своим братом Карлом Французским опасался, ибо тот был одним из лидеров внутренней оппозиции, и усилить его женитьбой на английской принцессе было опасно.

Эдуард IV поручил переговоры графу Варвику, что вызвало одобрение у французов, ибо в нем видели того, кто в действительности управлял Англией. Варвик прибыл во Францию, и результатом его переговоров было заключение торгового соглашения между Францией и Англией и обещание Варвика приложить все усилия, чтобы воспрепятствовать браку между Карлом и Маргаритой.

Между тем, в Бургундии произошли серьезные изменения: 15 июня 1467 г. скончался герцог Филипп Добрый, и власть полностью перешла в руки его сына Карла Смелого. Его настрой против французского короля был известен: в полной мере он проявился еще во время войны Лиги общественного блага 1465 г. Это военное столкновение между королем Людовиком и французскими принцами проходило под эгидой борьбы за «общественное благо», за права знати, узурпированные, как считали принцы, короной[359].

Одним из главных военных предводителей был Карл, граф Шароле, будущий Карл Смелый. Основной целью для него являлось возвращение городов на Сомме, которые представляли собой важнейший стратегический пункт, так как защищали дорогу из Фландрии на Париж. Контроль над этими городами, в число которых входили Мортань, Арле, Кревкер, Корби, Дуллен, Сен-Рикье, Амьен, Сен-Кантен и Аббвиль, был яблоком раздора между Бургундией и Францией не одно десятилетие. Они были переданы Бургундии в 1435 г. по Аррасскому мирному договору королем Карлом VII, который, тем не менее, сохранил за собой право выкупить их в любой момент за 400 000 экю.

Этой оговоркой, придя к власти, воспользовался его сын Людовик XI. При помощи ближайших советников Филиппа Доброго — семейства де Круа — король убедил герцога Бургундского вернуть ему контроль над городами на Сомме. Карл был категорически против этого. Обвинив Круа в предательстве, он навлек на себя гнев отца и был вынужден уехать в Голландию, хотя этот отъезд более походил на бегство[360].

Однако ссора не могла продолжаться долго, так как Карл был единственным законным сыном и наследником Филиппа Доброго, который постепенно приближался к порогу смерти. Начиная с 1454 г., у него все чаще случались обострения болезни: он впадал в беспамятство, и все опасались за его жизнь[361]. 2 марта 1465 г. у Филиппа начался продолжительный кризис. Карл оказался у его постели раньше Круа и воспользовался этим: Филипп назначил его своим заместителем. Когда Круа прибыли, им удалось добиться отмены этого решения, но было уже поздно: Карл объединил два совета, свой и Филиппа, и приказал им начать работу над достижением согласия между ним и герцогом, а также разослал в наиболее крупные города Бургундского государства письма, в которых публично обвинял Круа в предательстве[362]. Поскольку приход Карла к власти в самом скором времени был очевиден, никто не решился перечить ему. Конфликт закончился примирением отца и сына и изгнанием Круа из пределов Бургундского государства.

Получивший фактически всю полноту власти Карл, правивший от имени своего больного отца[363], начал с того, что попытался вернуть города на Сомме и нанести поражение своему главному противнику — королю Франции. С этой целью Бургундия вступила в Лигу общественного блага. Война не продлилась долго и закончилась фактическим поражением Людовика, вынужденного подписать мир в Конфлане (5 октября 1465) с Карлом и мир в Сен-Море (29 октября) с прочими участниками Лиги. Карл добился возврата городов на Сомме, хотя, как и прежде, король сохранял право выкупить их. Карлу также отходили графства Булонь и Гин, города Перонн, Руа и Мондидье. Также король обязался передать ему знаменитый Венсеннский замок под Парижем. Еще одним немаловажным результатом войны было обязательство короля передать своему брату Карлу Французскому Нормандию[364]. Владение одним из самых крупных герцогств значительно усилило бы оппозицию.

Несмотря на то, что король проиграл Лиге общественного блага, он не смирился с поражением: Людовик XI не скрывал своих намерений вернуть города на Сомме и не спешил передавать Нормандию своему брату. Понимая, что бороться с альянсом принцев невозможно, ибо они превосходили его в силе, Людовик попытался разбить их поодиночке. В начале 1468 г. он послал к Карлу Смелому пышное посольство с просьбой отказаться от союза с Карлом Французским. Однако Карл Смелый выказал себя верным союзником и потребовал выполнения всех обязательств, взятых на себя королем в Конфлане и Сен-Море. Кроме того, Карл был недоволен слухами о том, что Людовик увеличивает количество своих лучников и ведет переговоры с Льежем, склонным к бунту против Бургундии. Все это указывало на то, что король Франции стал еще более грозным противником, ибо он уязвлен своим поражением и пытается взять реванш любой ценой[365]. Подобный расклад политических сил склонил чашу весов к отказу от союза с Ланкастерами и заключению альянса с Йорками.

Еще одним аргументом в пользу брака с Маргаритой Йоркской были планы, которые вынашивал Карл Смелый относительно Священной Римской империи. Поскольку принадлежавшие ему Брабант, Лимбург, Люксембург, Голландия, Зеландия, Геннегау и Франш-Конте (иначе — графство Бургундия) входили в состав Империи, а сам Карл носил титул маркграфа Священной Римской империи, то он был полноправным игроком на этой сцене. Империя давала значительный простор для его амбиций. Во-первых, во власти императора было даровать ему столь желанный королевский титул. Королевская корона поставила бы его в один ряд с его вечным противником — Людовиком XI. Во-вторых, Карла привлекали богатства имперских земель, а частности Эльзаса, который позволял контролировать торговлю по Рейну, важнейшей водной артерии Европы.

Однако, прежде чем начинать подобные предприятия, которые могли кончиться (и отметим, кончились) военным столкновением, необходимо было обезопасить свои позиции во Франции. Таким образом, у Карла возникла потребность в новом союзнике, более надежном и сильном, чем герцог Бретонский или Карл Французский, которые не имели достаточно средств, а также могли пойти на переговоры с королем при неблагоприятных для них условиях. Этим союзником вполне могли стать английские Йорки.

Граф Варвик, пообещавший королю Людовику XI разрушить брак герцога Бургундского и английской принцессы, не смог выполнить свое обещание. Причина заключалась в том, что Варвик стремительно уступал первое место при короле клану Вудвиллей, а также в том, что предложения, сделанные Эдуарду IV французским посольством, не удовлетворили его запросы[366]. В переговорах бургундцев с английской стороной участвовала мать герцога Изабелла Португальская, которой удалось быстро довести дело до заключения брачного договора. 20 февраля 1468 г. был подписан мир на тридцать лет между герцогом Бургундским и королем Англии, а 14 марта датирован брачный контракт. Уже после его подписания король Франции попытался блокировать разрешение папы римского на брак, мотивируя свою позицию тем, что, согласно Аррасскому договору, Бургундия не имела права заключать сепаратные договоры с Англией[367]. Кроме того, Людовик просил Ферранте, короля Неаполитанского, оказать влияние на папу[368]. Но все было тщетно: в июне 1468 г. Маргарита Йоркская поднялась на корабль и покинула Англию.

Поскольку брак между Карлом Смелым и Маргаритой Йоркской был не просто политическим пактом, каким являлся любой союз двух представителей правящих домов, а скорее официальной и недвусмысленной декларацией о намерениях нового герцога Бургундского, то это событие должно было на его очевидцев произвести такое впечатление, чтобы о нем узнали в самых отдаленных уголках Европы. Именно поэтому местом проведения свадебных торжеств был выбран Брюгге. Один из крупнейших городов Бургундского государства, Брюгге был одновременно одним из главных центров европейской коммерции в XV веке, местом встречи северных и южных торговых потоков: из ганзейских городов и итальянских республик[369]. Помимо купцов со всей Европы, там же расположились их непременные спутники — банкиры, которые зачастую выступали в роли неофициальных дипломатов или вполне официальных советников[370].

Чтобы произвести впечатление, Карл должен был устроить торжество, превосходившее по роскоши все виденное ранее. Между тем к 1468 г. финансы герцога оставляли желать лучшего из-за военной кампании против Льежа[371]. Карл пытался провести финансовую реформу, призванную ужесточить контроль за расходом средств[372], но ее плодов нужно было дожидаться, а деньги на свадьбу необходимо было изыскать немедленно. Карл обратился к штатам Фландрии, и те предоставили ему заем на шестнадцать лет в размере 996 000 рейдеров на организацию свадьбы и на различные военные действия[373]. Получив деньги, Карл мог себе позволить организовать подобающее торжество. Сохранились счета, которые фиксируют расходы на свадьбу[374]. Поскольку расходы нашли свое отражение в разных документах, то сегодня трудно сказать, какова была их общая сумма.

Кроме того, за два месяца до свадьбы, в конце апреля — первой половине мая, Карл Смелый организовал в Брюгге свое первое заседание ордена Золотого руна в качестве главы Ордена, поэтому подчас трудно определить, что было заказано для свадьбы, а что — для орденского праздника. Однако иногда встречаются точные указания, которые помогают восстановить картину приготовлений к свадебным торжествам.

Готовиться к свадьбе начали сразу после подписания брачного контракта, в марте 1468 г. Прежде всего, Карл послал гонца к мэтрам Палаты счетов Лилля, которая была основной финансовой инстанцией Бургундского государства, и поинтересовался, сколько ткани было роздано Филиппом Добрым во время последних свадебных торжеств[375]. Видимо, следуя традиции одаривать своих приближенных по случаю важных событий в жизни герцога и его семьи, Карл не желал уступить в щедрости своему отцу.

Затем последовали заказы на средства передвижения. Для Маргариты были заказаны две деревянные кареты на цепной рессоре[376]. Литейщик из Брюсселя Рено ван Тьеннен (Thiennen) получил заказ на отливку из латуни 54 круглых декоративных элементов, которые должны были украшать эти кареты[377]. Эти элементы были позолочены и украшены гравировкой и эмалями, изображавшими гербы Карла и Маргариты[378]. В каждую карету было запряжено по шесть лошадей, общая стоимость упряжи для которых составляла 40 ливров[379]. В каждой упряжи было использовано по 1800 позолоченных гвоздей[380]. Все эти работы выполняли брюссельские мастера. Оружейник герцога Ланселот Гиндерталь (Ghindertale) работал не покладая рук с марта, чтобы обеспечить доспехами участников турнира, устроенного по случаю свадьбы[381].

Чтобы во время свадебных торжеств герцог и его окружение выглядели соответствующим образом, для герцога было заказано три платья, на каждое из которых пошло 40 марок серебра, т. е. примерно по 10 кг, а также 12 накидок для рыцарей, которые должны были сопровождать его конными во время праздника. Вышивальщику Жану Маршану за работу над этими пятнадцатью вещами заплатили 800 ливров. Таким образом, только за отделку этих одежд, без учета ткани и пошива, было израсходовано 2969 ливров по 40 грошей[382].

Новое платье заказали также для Паске, шута герцога. На этот гардероб ушло 47 ливров и 2 су по 40 грошей. В счетах указано, что одежды были украшены вышивкой «к удовольствию монсеньора бастарда и монсеньора де Ла Марша»[383]. Исходя из этого, можно предположить, что именно Паске исполнял роль гнома на турнире Золотого древа, организованном по случаю свадьбы, так как зачинщиком турнира был Антуан Бургундский, а одним из организаторов — Оливье де Ла Марш. Симону Форе, торговцу из Брюгге, было выплачено 52 ливра 10 су по 40 грошей за 4 рулона ткани, которые вместе содержали 100 локтей. Из этой ткани надлежало сделать 44 жакета для моряков, которые находились на двух барках герцога, когда он отправился из Слейса в Брюгге[384].

Жан де Энен сообщает, что на ткани для свадебной процессии было потрачено 50 тысяч экю[385]. Согласно счетам, один только Томмазо Портинари, флорентийский торговец и управляющий отделением банка Медичи в Брюгге, получил от Карла Смелого заказ на поставку тканей более чем на 53 000 ливров. Это были главным образом шелковые ткани с золотыми или серебряными нитями итальянского производства[386]. В цветовой палитре доминировали красный, черный и фиолетовый, так как эти цвета предназначались для высших слоев общества[387].

Перед праздниками дворец герцога в Брюгге был обновлен. Везде починили крыши и перестлали полы. В винном погребе, расположенном под большим залом, переделали окна и решетки. Главную кухню заново выложили плиткой, а также пробили одну из стен, чтобы сделать вход в кухню с улицы. Поблизости устроили дровяной склад. Во дворе установили большие котлы, чтобы греть воду для мытья посуды. При кухне герцогини и Марии Бургундской сделали небольшую комнату, чтобы хранить там припасы, а также установили маленький камин, чтобы изготавливать розовую воду[388]. Везде поставили новые шкафы для посуды и скамьи. Была заказана и сама посуда из драгоценных металлов[389]. Поскольку комната, где располагался бакалейщик, была слишком мала для того, чтобы приготовить и держать там весь гипокрас, который требовался для свадебных пиров, к этому приспособили дом бочара[390]. Зала для проведения банкетов была обустроена каменщиком Микелем Гутгубером (Goetgoebeur) и плотником Антуаном Госсеном (Gossins), которые предварительно представили герцогу чертеж предполагаемого помещения[391]. Для того чтобы разместить гостей, приготовили помещения как во дворце герцога, так и в разных зданиях неподалеку[392].

Из-за спешки многие постройки не успели закончить. Например, дополнительное помещение, где располагались печи, в которых готовили еду для праздника, наскоро прикрыли досками вместо того, чтобы сделать полноценный потолок[393].

Помимо того, что Карл оплачивал собственные расходы, он также финансировал участие в свадебных торжествах своих родственников и ближайших сподвижников. Так, Адольф Клевский, кузен Карла, и Антуан, Великий бастард, его брат, получили по 1200 ливров на приготовления к свадьбе[394]. Прочие участники торжеств также не были обделены: Жану де талону, сеньору д'Аргель, досталось из герцогской казны 800 ливров[395], Антуану Люксембургу, сеньору де Русей, — 600 ливров[396], Бодуэну и Жану, бастардам Бургундским — 480[397] и 240 ливров[398] соответственно. Герольды получили «от щедрот» герцога 320 ливров[399].

Организация праздника потребовала не только значительных финансовых затрат, но и больших людских сил. Ла Марш сообщает, что на кухне работали три сотни человек, соусами занимались 80 слуг, хлебодаров и кравчих было по 60 человек, и даже для обеспечения праздника сладостями и гипокрасом требовалось 15 бакалейщиков[400].

В мае Карл Смелый лично посетил Брюгге, чтобы посмотреть, как идут дела. По-видимому, он остался доволен, так как подарил 10 ливров художникам, резчикам по дереву и прочим ремесленникам, которые готовили к свадьбе дома в Брюгге[401]. 12 июня Карл отправил гонца с письмами для Хенрика ван Борселена (Borselen)[402], в которых герцог приказал ему отправить несколько больших кораблей к «мадам будущей герцогине», чтобы сопровождать ее от берегов Англии до гавани Слейса[403].13 июня Карл выслал приглашения дамам прибыть на свадьбу в Брюгге[404].

В центре этой предпраздничной суматохи был Оливье де Ла Марш. С 21 по 26 апреля 1468 г. он отправился в Брюгге, чтобы на месте заняться подготовкой свадьбы[405]. Ему помогали придворный художник Пьер Кустен и Фатре Олле (Fatré Hollet), контролер Денежной палаты, фиксировавший расходы. Длинный счет, в котором скрупулезно перечисляется, на что израсходован каждый денье, подписан Оливье де Ла Маршем[406].

«Трактат о свадьбе» — не единственный рассказ о бракосочетании Карла Смелого и Маргариты Йоркской, оставленный нам Ла Маршем. В своих «Мемуарах» он также обращается к этому событию, но описывает его в других выражениях и иначе расставляет акценты[407]. Иными словами, это два разных текста, объединенные лишь предметом описания и автором. Почему Ла Марш дважды обращается к этой теме?

«Трактат о свадьбе» сохранился как минимум в трех экземплярах: в Национальной университетской библиотеке Турина[408], Королевской оружейной палате в Лидсе[409] и Национальном архиве Франции в Париже[410].

Туринский кодекс представляет собой собрание разных сочинений Оливье де Ла Марша, в том числе поэм. Есть предположение, что он был создан для савойского двора[411]. По-видимому, этот вывод делают из того, что рукописный фонд библиотеки Турина сформировался во многом на основе собрания герцогов Савойских[412]. С другой стороны, кодекс содержит исправления. Исходя из этого, А. Бон и Ж. д'Арбомон сомневаются, что рукопись столь невысокого качества могла предназначаться для савойского двора[413].

Экземпляр, хранящийся в Лидсе, имеет более сложную структуру и историю. Он состоит из трех частей: первые две датируются концом XV в., а третья, в которую входит «Трактат о свадьбе», концом XVI в. Манускрипт объединяет различные описания турниров, как французских, так и английских. Не совсем понятно, когда части были сплетены вместе. На крышке переплета имеется герб сэра Эдварда Уолкера (Walker), который приобрел манускрипт у предыдущего владельца в 1663 г.[414], но нельзя быть уверенным, что именно он соединил части рукописи под одной обложкой. Сэр Эдвард завещал свою библиотеку Геральдической палате (College of Armes), и через нее манускрипт перешел к Джону Энстису (Anstis), гербовому королю Подвязки (1714–1744), оставившему многочисленные пометы в рукописи.

В 1768 г. рукопись была продана на аукционе, и ее след теряется до тех пор, пока она не появляется в коллекции знаменитого библиофила сэра Томаса Филлиппса (Phillipps, 1792–1872), о чем свидетельствует его экслибрис. После распродажи собрания Филлиппса рукопись меняла владельцев. Наконец, в 1950 г. ее приобрел Филипп Фрер (Frere) и подарил Королевской оружейной палате (Tower of London Armouries — Royal Armouries), которой она принадлежит поныне[415]. Этот список трактата явно пытались сопоставлять с текстом «Мемуаров», так как на полях содержится несколько дополнений с отсылками к изданию. Судя по указаниям на страницы, неизвестный автор маргиналий мог пользоваться вторым (Гент, 1566), третьим (Брюссель, 1616) или четвертым (Лувен, 1645) изданием «Мемуаров»[416].

Парижский экземпляр представляет собой отдельный переплет, в котором нет других произведений, кроме «Трактата о свадьбе». Сегодня он хранится в одном картоне с документами Орлеанского дома, датированными 1460–1470 гг.[417] Можно предположить, что, как и многие другие, представители этой семьи интересовались самой пышной свадьбой своего времени и желали иметь ее описание. Однако на рукописи нет никаких следов, которые позволили бы определить, кто именно из герцогов Орлеанских ею владел.

Второе описание Ла Маршем свадьбы Карла Смелого и Маргариты Йоркской приведено в «Мемуарах» в виде письма самого Ла Марша, адресованного Жилю дю Ma (Mas), гофмейстеру герцога Бретонского. Это послание нарушает ход повествования. После описания встречи, состоявшейся в 1473 г. в Трире между императором Священной Римской империи Фридрихом III и Карлом Смелым, надеявшимся обрести вожделенную королевскую корону, Ла Марш говорит, что в то же самое время были окончены переговоры по поводу брака. Это очевидным образом противоречит хронологии и отсылает читателя к событиям пятилетней давности. Поскольку «Мемуары», как сказано выше, писались на протяжении почти тридцати лет, то некоторые нестыковки в повествовании вполне возможны. К. Эмерсон объясняет нарушение хронологии повествования риторическим приемом: Ла Марш переставил описания событий местами, чтобы продемонстрировать, как при бургундском дворе чередовались войны и праздники, и тем самым доказать, что величие сопутствовало Бургундии вплоть до самого поражения в 1477 г.[418]

Поскольку письмо Ла Марша не датировано, возникает простор для предположений. К. Эмерсон полагает, что письмо, равно как и «Трактат о свадьбе», были написаны по горячим следам, сразу после заключения брака, чтобы удовлетворить интерес к тому, что происходит при бургундском дворе[419]. Уже позже, при работе над «Мемуарами», Ла Марш включил письмо в основной текст своих воспоминаний. Возможно ли уточнить дату написания письма, используя данные о жизни адресата и событиях, последовавших за свадьбой Карла Смелого? Известно, что в 1466 г. Жиль дю Ma уже был гофмейстером герцога Бретонского[420], но, к сожалению, неясно, до какого момента он сохранял за собой эту должность. С другой стороны, 25 сентября 1469 г. скончалась Маргарита, супруга герцога Бретонского Франциска II. От этого союза родился только один ребенок, который умер, не прожив и двух месяцев[421]. Оставшийся без наследников Франциск II был вынужден искать себе новую партию. Возможно, поиск герцогом невесты побудил Жиля дю Ma вступить в контакт с Ла Маршем, только что организовавшим блестящее торжество. Это предположение совпадает с убежденностью К. Эмерсон, что описание свадьбы, данное Ла Маршем в «Мемуарах», отстояло от самого события на краткий период времени.

Вместе с тем нельзя исключить предположение, что письма Ла Марша к Жилю дю Ma не существовало в действительности и эта интерполяция — не более чем литературный прием, с которым Средневековье было хорошо знакомо благодаря «Героидам» римского поэта Овидия[422].

Что же касается датировки трактата, то есть деталь, которая способна несколько поколебать уверенность в том, что он составлен сразу после свадьбы. В «Трактате» Ла Марш называет Джона Говарда адмиралом Англии. Эту должность Говард получил только в 1483 г. Ранее, в 1466 г., он был назначен вице-адмиралом Норфолка и Суффолка[423], а адмиралом Англии, Ирландии и Аквитании был будущий Ричард III[424]. Мог ли Ла Марш ошибиться, «повысив» Джона Говарда в звании? Этого нельзя исключить. Между тем в «Мемуарах» Ла Марш называет его просто «мессир»[425]. Этот термин мог относиться к людям разного происхождения[426], тогда как представителей высокого ранга среди бургундских хронистов было принято именовать «seigneur» или «monseigneur»[427]. На правах гипотезы можно предположить, что Ла Марш написал сначала текст, вошедший в «Мемуары», а позднее, после 1483 г., переработал его в «Трактат».

Наконец, еще одно описание Ла Маршем свадьбы Карла Смелого и Маргариты Йоркской содержится в кодексе, хранящемся в библиотеке Валансьена. Он датируется XV в., происходит из собрания семейства Круа и был национализирован во время Великой французской революции[428]. Бон и д'Арбомон рассматривали этот фрагмент как список «Мемуаров»[429]. К. Эмерсон указывает на то, что валансьенский манускрипт хотя и похож на текст из «Мемуаров», но отличается в двух местах: содержит письмо, послужившее поводом для организации турнира Золотого древа, и латинские названия живых картин. И то и другое есть в туринском экземпляре «Трактата». Из этого Эмерсон делает вывод, что валансьенский текст представляет собой либо некую попытку соединить оба текста, получив наиболее полное описание события, либо промежуточный вариант между ними[430]. Вместе с тем, в некоторых рукописях «Мемуаров» содержится заголовок, анонсирующий письмо. Это означает, что «Мемуары» подразумевали присутствие этого текста, который был по какой-то причине исключен. Таким образом, нам кажется допустимым присоединиться к мнению Бона и д'Арбомона и считать валансьенский манускрипт одной из редакций «Мемуаров».

Как мы отмечали выше, трактат «Описание двора» был опубликован довольно поздно по сравнению с другими произведениями Ла Марша. «Трактат о свадьбе» и вовсе увидел свет лишь во второй половине XIX в. Всего этот текст издавался три раза: дважды по туринскому списку (Дюфур и Рабю[431]; Бон и д'Арбомон[432]) и один раз по лидскому списку с переводом на английский язык[433].

Кроме Оливье де Ла Марша к описанию свадьбы Карла Смелого и Маргариты Йоркской обращались многие другие хронисты. Официальный историограф бургундского двора Жорж Шатлен, по-видимому, описал это событие, но глава, посвященная ему, на сегодняшний день утрачена[434]. Таким образом, у Шатлена сохранилось лишь несколько строк, рассказывающих о прибытии Маргариты[435]. Продолжатель Шатлена, Жан Молине также вскользь упоминает о браке и посвященных ему торжествах и сосредотачивается скорее на англо-бургундских взаимоотношениях[436].

Полноценное описание свадебных торжеств дает Жан де Энен, сеньор де Лувини (1423–1495)[437]. Его «Мемуары» используются чаще всего для изучения истории бургундской армии, так как автор участвовал в значительном количестве бургундских кампаний и детально описывает снаряжение и военную тактику. «Мемуары» Энена представляют собой не связное повествование, а скорее набор различных отрывков, посвященных тому или иному событию. Исследователи предполагают, что первоначально эти записи составлялись не для собственного использования, а по просьбе Жоржа Шатлена[438], с которым Энен был, по-видимому, хорошо знаком, так как приводит на страницах своего сочинения тексты писем Филиппа де Круа и Шатлена, адресованные друг другу[439]. Впоследствии эти отчеты составили «Мемуары» самого Энена. Один из таких отрывков Энен посвятил описанию свадьбы Карла Смелого и Маргариты Йоркской.

Почти столь же подробное свидетельство оставил Жан де Ваврен в своих «Английских хрониках»[440]. До сих пор не совсем ясно, что заставило незаконнорожденного сына наследственного сенешаля Фландрии взяться за перо и тем более неясно, что заставило его обратиться к истории Англии, тогда как у него перед глазами был блестящий пример Бургундии. Есть версия, что Ваврен начал писать по просьбе своего племянника Валерана де Ваврена[441], а английскую направленность литературной деятельности Ваврена придали его англофильские убеждения[442]. А. Маршандис отмечает, что Ваврен был не просто англофилом, а сторонником Йорков. Его позиция, имевшая ярко выраженную политическую окраску, могла быть следствием тесных контактов между Энтони Вудвиллем и Антуаном Бургундским, которого Ваврен сопровождал во время его визита в Англию в 1467 г.[443]

Так или иначе, труд Ваврена появился вовремя: в Бургундии, возвращавшейся к союзу с Англией после разрыва отношений из-за Аррасского мирного договора 1435 г., отсутствовал полноценный рассказ об обстоятельствах конфликта между Ланкастерами и Йорками и, следовательно, представление о внутренних противоречиях и раскладе сил в Англии. Для самого Ваврена заключение брака между Карлом и Маргаритой было знаковым событием, так как символизировало возрождение старого англо-бургундского союза.

Разумеется, свадьба не осталась незамеченной и в самой Англии. Сэр Джон III Пастон (Paston, 1444–1504), один из авторов обширного корпуса писем Пастонов, сообщает своей матери Маргарет Моутби (Mautby) о том, что в Брюгге состоялось бракосочетание, и кратко описывает турнир[444]. Более подробный отчет оставил один из английских герольдов, сопровождавших принцессу Маргариту[445].

Рассказ о свадьбе на фламандском включен в «Хронику Фландрии», которая приписывается Антонису де Ровере (Roovere, 1430–1482), одному из самых известных поэтов XV в., писавших на нидерландском. Поскольку автор придерживался пробургундских взглядов, картина свадьбы способствует прославлению могущества и величия Бургундского дома[446].

Наконец, есть небольшое описание свадебных торжеств, составленное на латыни и входившее в библиотеку Корнелия-Франсуа де Нели (Nélis, 1736–1798), епископа Антверпена. В 1808 г. книга была куплена гентским библиофилом и ученым Карлом ван Ултемом (Hulthem, 1764–1832)[447]. Издатель этого текста Ксавье Рам утверждает, что рукопись была «скопирована с манускрипта XV века; редакция кажется выполненной очевидцем»[448]. Не совсем ясно, на чем основаны эти заключения. С одной стороны, рукопись датируется второй половиной XVIII в.[449] и вполне могла быть результатом труда некого безымянного эрудита, скомпилировавшего разные мемуары и хроники. С другой стороны, в тексте появляются некоторые сведения, которые не встречаются в других источниках[450] или противоречат им[451]. Можно допустить, что неизвестный эрудит пользовался текстом, который сегодня утрачен, но нельзя объяснить, почему он не привлек подробные и почти единогласные свидетельства Ла Марша, Энена и Ваврена. Возможно, К. Рам прав, и латинский текст действительно представляет собой свидетельство еще одного очевидца свадебных торжеств, так сильно впечатливших Европу во второй половине XV в.

Деяния и былые события, достойные похвалы, не должно забывать, но должно собирать и записывать их для вечной памяти, особенно если это дела веры, почетные и священные. Об их торжественности следует повествовать, побуждая дух людской к восхвалению Бога, во славу которого оные совершены. Для этого я, меньший среди самых малых, взял на себя обязательство описать великий праздник и торжественность свадьбы, которая праздновалась в воскресенье, третьего дня, месяца июля 1468 года, при дворе величайшего, могущественнейшего и высочайшего принца Карла, милостью Божьей герцога Бургундии, Брабанта и т. д., свадьбы названного принца с благородной и могущественной принцессой Маргаритой Йоркской, сестрой короля Эдуарда Английского. Этот брак обсуждался, оговаривался и был заключен заранее между двумя сторонами после длительного совещания с советом[452], о чем я умолчу. И начну с того, как названная дама прибыла в порт Слейс[453], и дерзну просить читателей восполнить недостатки и упущения, если таковые будут [замечены].

25 июня названного тысяча четыреста шестьдесят восьмого года, в утренние часы, благороднейшая принцесса, моя почитаемая госпожа герцогиня Маргарита, названная выше, по воле Господа и при благоприятствовавшем ей ветре, без каких-либо помех, оказалась в четырех лье[454] от Слейса[455], где ей пришлось ждать из-за отлива, а затем во время прилива вошла в гавань Слейса между пятью и шестью часами вечера, в величии и могуществе, ибо в ее свите было четырнадцать кораблей. Из них семь были очень мощными, особенно четыре большие каравеллы[456], хорошо оснащенные для военных действий. На оных кораблях были многие знатные люди, рыцари, экюйе, дамы и благородные девицы, королевские лучники, герольды, менестрели и восемь горнистов, которые очень мелодично играли, когда она [Маргарита Йоркская. — Е. H.] прибыла и сошла на землю. Среди названных сеньоров и дам главными были монсеньор де Скаль[457], монсеньор дю Кре[458], мессир Жан д'Удевиль[459], мессир Жан Авар, адмирал Англии[460], и мессир Томас де Монтгомери[461], а среди дам — герцогиня Норфолк[462], мадам де Скаль[463] и мадам дю Кре[464].

Чтобы встретить мою госпожу, мой почтенный сеньор монсеньор герцог отправил ранее в Слейс монсеньора графа де Шарни[465], мессира Симона де Лалена[466], мессира Клода де Тулонжона, сеньора де ла Басти[467] и мессира Жана де Рюбанпре[468], а также мадам де Шарни[469] и мадам видамессу Амьена[470], и мадмуазель де Берг[471], в Слейсе также была мадам де Монтиньи[472]. Оные господа и дамы в великом почтении и благоговении явились приветствовать мою госпожу, проводить ее и занять беседой; и перед ней в этой процессии шествовали вместе представители Штатов и ремесленных цехов этого города. Неся большое количество факелов, [они] с весельем проводили ее до дома Ги де Баеста[473], где названные господа и дамы поселили ее и разместили на ночлег.

На следующий день, 26 июня, который выпал на воскресенье, прибыла мадам герцогиня, мать моего господина[474], и мадемуазель Бургундская[475], с большим количеством дам и благородных девиц, чтобы навестить мою госпожу Маргариту в Слейсе, где они вместе провели за беседой четыре или пять часов, а затем вернулись в Брюгге.

В понедельник монсеньор герцог в частном порядке поехал в Слейс и, прибыв туда около десяти часов вечера, отправился с визитом к дамам и вернулся около полуночи, а на следующий день вернулся оттуда в Брюгге[476].

В четверг монсеньор вернулся с большим количеством людей, чего он не делал в первый раз, ибо туда отправилось от каждой комнаты[477] по три человека, которые по приезду туда устроили танцы и веселье на всю ночь; а на следующий день мой господин вновь отправился к дамам, чтобы отдохнуть, а затем вернулся в Брюгге.

В субботу около полудня, когда начался прилив, моя госпожа и ее приближенные сели в лодку и поехали по воде до города Дамме, в одно место возле Брюгге, где ее с почетом приняли в соответствии с возможностями этого города; и в процессии шли в великом благоговении горожане и ремесленники, неся большое количество факелов и подсвечников, улицы были затянуты тканями и богато украшены, и с великим ликованием ее проводили до места, где названные жители города почтили ее праздником, как могли.

В воскресенье, 3 июля[478], монсеньор герцог уехал из Брюгге около пяти часов утра и в частном порядке отправился в город Дамме, куда прибыл к семи часам в дом моей госпожи. В предназначенной для этого зале их поженил епископ Солсберийский[479], который знал французский и английский. Они прослушали мессу, по окончании которой мой господин проводил свою мать до ее комнаты, немного поел и вернулся частным образом в Брюгге, в свой дом, откуда он не уходил и не уезжал верхом вплоть до того, как об этом будет рассказано ниже.

После отъезда моего господина моя госпожа также уехала в повозке, запряженной двумя лошадьми, богато украшенной и затянутой золотой тканью, весьма богатой; этой каретой управляли несколько рыцарей, как английские, так и из ордена Золотого руна[480], с капитаном[481] и двадцатью пешими лучниками моего господина; и в этой карете моя госпожа сидела, одетая в платье из белой ткани[482] с золотом, с короной на голове[483], и красиво ниспадающими волосами; и в сопровождении музыкантов, игравших на тамбуринах, трубах и горнах, и менестрелей она очень быстро доехала оттуда до ворот церкви Святого креста в Брюгге[484], хотя в это время шел сильный дождь.

По приезде моей госпожи многие явились к ней. Но во имя соблюдения порядка и для лучшего описания я расскажу сначала то, что я видел, начиная с [ее прибытия в] порт и до ее [вступления во] дворец.

Во-первых, в порту и на прибранных улицах ее ожидали представители монашеских орденов, как владеющих собственностью, так и нищенствующих, епископы, аббаты, прочие прелаты и люди церкви, в торжественном облачении[485], чтобы принять там мою госпожу согласно ходу процессии, а также ее ожидали придворные моего господина и прочие, которые тогда были при дворе. Они были выстроены согласно принятому порядку назначенными для этого рыцарями следующим образом.

Первыми, согласно порядку, каждый верхом на лошади, располагались бальи и прево[486] Брюгге, а за ними — несколько дворян, как из свиты монсеньора Равенштайна[487] и монсеньора бастарда[488], так и из числа тех, кто получал жалованье из казны моего господина. После них стояли 12 лучников монсеньора бастарда и их капитан. Они были одеты в плащи с широкими рукавами, сплошь вышитые серебряной нитью, а на груди и на спине было изображено большое золотое дерево. Плащи были надеты поверх ярко-красных акетонов[489], а на них — пурпуаны[490] из черного атласа, также на лучниках были желтые ботинки, разноцветные шоссы[491], и каждый из них был вооружен вульжем[492].

После лучников шли дворяне свиты монсеньора герцога, каждый из которых был одет так, как будет сказано ниже.

Вслед за дворянами верхом ехали рыцари этих земель, бывшие на празднике, а после них — камергеры герцога.

За камергерами следовала родня моего господина, затем в большом количестве ехали музыканты, игравшие на тамбуринах, менестрели, военные трубачи и горнисты, как наши, так и английские. За ними следовали герольды в далматиках[493], по 23 от каждой стороны, из которых шестеро были гербовыми королями. Также здесь были все лучники моего господина и два капитана лучников с некоторым количеством лучников короля Англии.

Затем ехала моя госпожа в карете в сопровождении сеньоров, которые, как было сказано, приехали с ней из Англии, например монсеньор де Скаль, а также рыцари ордена Золотого руна. Вслед за моей госпожой ехали тринадцать иноходцев[494], в богатом уборе из малиновой парчи; из них двоих вели под уздцы, а на прочих ехали английские дамы. Там было также пять богато позолоченных закрытых повозок. В них ехали дамы из наших земель, которых герцог отправил на этот праздник[495].

В таком окружении моя госпожа отбыла из порта, в окрестности которого, вплоть до самого Дамме приехали нации, живущие в Брюгге, а именно: флорентийцы, которые приехали первыми, испанцы, восточная нация[496], венецианцы и генуэзцы, все с великим почтением[497]. Но они приехали в названный город [Брюгге. — Е. H.] в конце процессии, чтобы сократить путь. Моя госпожа ехала по улицам, которые были затянуты дорогими тканями и в изобилии убраны зеленью и цветами. Между портом и двором в разных местах были показаны десять достойных хвалы живых картин, которые я опишу в том порядке, в каком они показывались на свадьбе и фигурируют в Священном писании.

Первая картина, ближайшая к воротам[498], рассказывала о том, как, согласно Книге Бытия, Бог соединил Адама и Еву в земном раю.

Вторая картина, возле монастыря доминиканцев[499], была превосходна. Она была о том, как Клеопатра была отдана в супруги Александру. По правую сторону шла надпись на латыни: «Alixander rex, obtenta Victoria super Deometrium regem, ad regem Ptolomeum Egipti regem legatos destinavit ut Cleopatram ejus filiam sibi daret in uxorem»[500]. Слева было написано: «Qualiter rex Ptolomeus Ptolomaidam venit et Cleopatram ejus filiam Alexandro regi dedit in uxorem. Primo Machabeorum Xmo»[501]. Сверху было написано: «Gaudeamus et exultemus et demus gloriam Deo quia venerunt nupcie agni et uxor ejus preparavit se. Apocalipsi XIX»[502]. И много других [надписей], о которых я умолчу.

Третья картина представляла Песнь Соломона, и там было написано: «Vulnerasti cor meum, sponsa mea, et letificasti animam meam; filie, annunciate dilecto meo quia amore langueo»[503].

Четвертая была из Евангелия от Иоанна — «Nupcie fade sunt in Ghana Galilee, etc.»[504].

В пятой картине была снова представлена Песнь «Pulcra es, arnica mea, suavis et decora; inveni quem diligit anima mea; tenebo eam nec dimittam»[505].

Шестая картина была перед собором Святого Донациана[506], где было написано: «Civitas solis vocabitur una; in die illa erit altare Domini in medio terre et tytulus Domini juxta terminum ejus. Ysaie XIX»[507].

Седьмая картина, располагавшаяся за тюрьмой[508], гласила: «Moyses postquam diutius obsedisset civitatem Saba, Tarbis filia regis Egijpti in eum oculos injecit, quam ipse Moyses postmodum in uxorem duxit. Petrus Commestoris in historia scolastica»[509].

Восьмая была перед торговыми рядами или рынком[510]. Там была изображена женщина, державшая на коленях львов, и там было написано: «Leo et pardus se mutuo invenerunt et amplexi sunt se invicem sub lilio»[511].

Девятая картина, изображавшая брак Есфири[512], была в конце рынка, по дороге ко дворцу, и она гласила: «Assuerus, rex Persarum, cui Hester formosa omnium oculis graciosa placuit, ducta ad ejus cubiculum, dyadema regni capiti ejus imposuit, cunctis principibus convivium nuptiarum preparavit. Hester secundo»[513].

Десятая, около резиденции [герцога. — Е. H.][514], гласила: «Benedictio super uxorem tuam et super parentes tuos ut videatis filios filiorum vestrorum usque in terciam et quartam generacionem. Thobie IX»[515].

Не стоит забывать, что на всех этих улицах дома были особенно украшены золочением, дорогими тканями и факельным освещением, совсем как дома каталонцев, сицилийцев, жителей Лукки и португальцев на рынке. На рынке стояли сеньоры этого города и ремесленники, равно как и лучники, и арбалетчики. Проехав все эти улицы, картины и ремесленников, моя госпожа прибыла к резиденции, у дверей которой стояло новое изображение полного герба моего господина из чистого золота, окруженного гербами его земель[516]; его поддерживали два льва, а внизу [был начертан] древними письменами его девиз «Je l'ai еmprins»[517]. С одной стороны от этого герба стоял лучник[518], а с другой — немецкий арбалетчик[519], из их стрел лилось белое и красное вино, которые горожане набирали при выстрелах[520]. Так моя госпожа прибыла к воротам особняка, и монсеньор Адольф Киевский и сеньор де Скаль помогли ей выйти из носилок и повели ее в комнату, где она отдыхала до обеда, который состоялся очень поздно.

Еще должно знать, что в этом дворе стоял пеликан, из груди[521] которого извергался гипокрас.

Моя госпожа, вступив в особняк моего господина, прошла через дверь, чтобы увидеть нации, о которых сказано выше, в следующем порядке: первыми [шли] венецианцы.

Венецианцев было десять торговцев верхом, одетых в малиновый бархат, за ними — десять слуг, одетых в красный бархат, а перед ними шли три младших герольда и пятьдесят пеших, одетые в красное, и каждый нес факел.

Флорентийцы приказали нести пятьдесят четыре факела[522]; те, кто их нес, были все одеты в синее сукно, и [затем шли] четыре пажа, облаченные в малиновые одежды, шитые серебром, в коротких плащах из белого атласа, а их лошади были убраны белыми атласными попонами с синей вышивкой. Затем ехали одиннадцать торговцев, первым Томмазо Портинари[523], советник герцога, [за ним] прочие десять, одетые в атлас, с малиновой отделкой и в пурпуаны из черного атласа; за ними 11 посредников, одетые в малиновый атлас без отделки и черные атласные пурпуаны; а позади ехали верхом 24 слуги, все в синем.

Испанцев[524] представляли 34 торговца на лошадях, одетые в фиолетовый дамаст, при которых находились 34 пеших пажа, по одному при каждом; эти пажи были одеты в пурпуаны из черного атласа и малиновые куртки. Эти торговцы приказали нести перед собой 60 факелов, носильщики были облачены в одежды из фиолетового и зеленого сукна.

Перед генуэзцами[525] на лошадях ехали девица и святой Георгий[526]. Девица была одета в белый дамаст, а ее лошадь убрана малиновым бархатом. Святой Георгий, при оружии, ехал на лошади, покрытой белым дамастом с большим красным крестом. Затем следовали три пажа, одетые в пурпуаны белого дамаста и плащи с широкими рукавами из малинового бархата. После них ехали на лошадях 18 купцов, облаченные в одежды белого дамаста на черных бархатных подкладках, шестеро в длинные, а прочие — в короткие и в пурпуаны из черного атласа. Затем шествовали 18 юношей, одетые в белые одежды с красными рукавами, с образом Святого Георгия, вышитым в верхней части.

Восточная нация приказала нести перед собой 72 факела; державшие их были одеты в фиолетовое, за ними скакали шесть пажей, одетые в фиолетовый атлас и платье из фиолетового дамаста. За ними следовали на лошадях 108 торговцев[527], все в фиолетовом[528].

И не следует забывать, но резонно напомнить, как я ранее говорил, что все принцы, камергеры, знатные люди, оффисье и слуги моего господина, даже все те, кто имеют жалованье при дворе, были одеты на средства моего господина, как будет сказано ниже[529]. Так, все бывшие там прежние слуги покойного монсеньора герцога, которого принял Господь[530], были одеты как прочие, каждый в соответствии со своей должностью. А именно: камергеры и принцы — в длинное платье из черного[531] бархата, пурпуаны из малинового[532] бархата; знатные люди — в черный атлас и пурпуаны из фиолетового[533] дамаста[534]; советники — в черный бархат, а все прочие слуги — в одежды из черного и фиолетового сукна и пурпуаны из фиолетового камлота[535].

После этого выхода и мессы, пропетой в капелле, где ничто не намекало на свадьбу, был накрыт обед в особняке, и все сидели на разных местах. Прежде всего, мой господин обедал один в небольшой зале возле капеллы и приказал служить себе согласно традиции.

Моя госпожа, в обществе герцогини, матери моего господина, и мадемуазель Бургундской, английских дам и большого числа дам из земель по эту сторону[536], прошли в большой зал, заново отделанный для свадьбы, где стояли один высокий стол и два других, длиной на всю залу. Здесь моя госпожа омыла руки, а затем ее усадили за высокий стол, по правую руку от нее села госпожа мать [герцога], а по левую — мадемуазель; далее за матерью [герцога] справа села мадам д'Аргель[537]; прямо позади, за госпожой герцогиней сели одна английская дама[538] и мадам де Скаль[539]. За один из длинных столов, справа как войти в залу, сели 52 знатные дамы из земель по эту сторону, а за другой стол — только 8 англичанок. Моей госпоже прислуживали гофмейстеры моего господина и ее собственные[540], с великими почестями и под громкие звуки труб, горнов и пение менестрелей, наипочтеннейшим образом и быстро.

В одной из комнат, обычно служащей монсеньору бастарду, накрыли [столы] для знатных мужей из Англии, для прелатов и людей церкви — в галерее в саду, господину канцлеру — в комнате, предназначенной для бани[541], камергерам и членам герцогской капеллы — в зале подле той, где ел герцог, а англичанам и лучникам в нижней зале и в прочих комнатах, как-то в гофмейстерских, подавалось до 12 подносов с обильными кушаньями до пяти часов после Девятого часа[542] и позже.

Большая зала, о которой мы уже говорили, была достойно убрана; на стенах висели шпалеры с [изображениями] Гедеона[543], которые, как некоторые знают, [были сотканы] из золотых и шелковых нитей[544]. Около высокого стола стоял большой буфет, состоявший из трех кубов, в форме ромба, как было сказано; каждый куб был пятнадцать футов в ширину и имел девять полок, уменьшавшихся кверху. На каждой полке стояла золотая и серебряная посуда, украшенная дорогими камнями, в таком количестве, что она едва не падала оттуда; каждый угол [был украшен] двумя длинными свечами в виде рога единорога. Венчал же буфет большой и дорогой кубок из золота; об этой посуде я сказал кратко, ибо невозможно обозначить ее ценность.

В зале висело множество деревянных подсвечников, каковые были в ходу; среди них было два примечательных, в виде укрепленных замков на скале, и на нижней поверхности каждой скалы было семь круглых, в полтора фута в диаметре зеркал. Когда глядишь в каждое зеркало, кажется, что [в зале] десять тысяч человек, а сами замки вращались.

В этот же день, после обеда, в шесть часов или около того, моя госпожа уехала оттуда в карете, одетая в платье из малиновой парчи, в шапероне из золотой ткани, но без короны, в роскошном колье, украшенном камнями, и [с ней] все дамы и девицы, как в каретах, так и верхом на иноходцах, чтобы посмотреть турнир Золотого древа, который устроил монсеньор бастард Бургундский, где он бился против 24 рыцарей[546]. К этому турниру и прочим я вернусь в отдельном трактате[547], [чтобы рассказать], как проходил этот турнир день за днем, и о банкетах, устраивавшихся там во время свадьбы, о которой я говорю, но сейчас я опущу все это, чтобы сократить вступление.

Затем, после отъезда моей госпожи, мой господин уехал верхом на лошади на этот же турнир. Господин был одет в парчовое платье с длинными, спускавшимися до земли распашными рукавами, подбитое изысканным собольим мехом. Когда турнир закончился, сеньоры и дамы вернулись во дворец, где был приготовлен банкет, о котором мне кажется достойным рассказать.

Когда настало время, герцог, герцогиня, мадемуазель [Бургундская] и все господа и дамы пришли на этот банкет, устроенный в большой зале наилучшим образом, как будет описано ниже.

На высоком столе стояли шесть больших кораблей с тремя марсами[548], схожие с морскими, богато украшенные и оснащенные всем, что приличествует таким кораблям[549]. В середине каждого корабля стояло блюдо с мясом, а около каждого блюда, внизу, на столе, стояли шестнадцать сопроводительных блюд, без антреме[550], в число которых входила каравелла и при ней четыре легкие лодки, заполненные сладостями или фруктами[551]. В середине, то есть между [каждыми] двумя кораблями, стояли высокие башни[552], ни одна из которых не походила на другие. Корабли и башни представляли земли или города, принадлежавшие моему господину, и были отмечены вместе с его гербом знаменами, щитками и названиями тех [земель и городов], которые они представляли.

Затем, на каждом из двух длинных столов в том зале, о которых я упоминал при описании обеда, стояло по 12 кораблей и по 12 башен, похожих на те, о которых сказано выше; таким образом, всего было 30 ладей и 30 башен. Следует знать, что корабли представляли Бетюн[553], Шини[554], Остреван[555], Фолькемон[556], Осон[557], Понтьё[558], Шароле, Осуа[559], Булонь, Макон, Алст, Херцеле[560], Гауда, Лейден, Брилле, Кортрейк, Дордрехт, Дуэ, Харлем, Ауденарде, Брюгге, Лилль, Моне, Хертогенбос[561], Гент, Дижон, Брюссель, Лувен, Антверпен, Роттердам, Мидделбург, Слейс, Аррас, Валансьен, Маастрихт, Сент-Омер, Алкмар[562], Амстердам, Ипр и Делфт. Такие названия местностей были написаны на этих кораблях и каравеллах.

Перед высоким столом стоял тот буфет, о котором сказано в главе[563], [где речь шла] об обеде, ни больше, ни меньше. Когда банкет был таким образом подготовлен, мои господин и госпожа, омыв руки, сели за высокий стол, а легат[564], епископы Меца[565] и Утрехта[566], монсеньор Адольф Клевский, монсеньор де Скаль, герцогиня Норфолкская, мадемуазель Бургундская, мадам д'Аргель, мадам де Монтиньи, мадам д'Арси[567], виконтесса Фюрна[568] и прочие сеньоры и дамы — за два других стола, вместе с англичанами и прочими, так что все места были заняты. Каждый выказывал большую радость. Не стоит спрашивать, как всякого рода музыканты выполнили свое дело. И когда все [торжество] подошло к концу, в залу вошел единорог, большой и умело сделанный, на котором сидел леопард, державший в одной лапе вымпел моего господина, а в другой — маргаритку[569], которую он, приблизившись к столу, отдал герцогу.

Когда единорог исчез, вошел лев[570], за которым шли два певца, распевая песню «Добро пожаловать, нежная пастушка»[571]. Так лев сделал круг и удалился.

Третьим и последним вошел дромадер[572] с двумя корзинами, полными мелких птиц[573], а за ним человек, который взял из одной и из другой корзины драже и подбросил их, и тогда птицы принялись летать по зале[574], и это было очень занятно. Когда дромадер удалился, банкет закончился и начались танцы; когда они закончились, все принялись за вино и сладости, и около трех часов после полуночи все отправились спать[575].

Прочие банкеты, праздники и развлечения будут день за днем описаны в другом трактате о джострах и турнирах, которые устраивались ежедневно столько, сколько продолжалась свадьба.

По поводу турниров, которые происходили во время свадьбы монсеньора герцога, празднование которой продолжалось девять дней, [скажу, что] их устроил монсеньор бастард Бургундский по просьбе одной дамы по имени Дама Потаенного острова, которая по неким личным причинам просила этого рыцаря о трех вещах, а именно: чтобы из любви к ней он участвовал в поединке, где сто одно копье будет сломано о него или он их сломает о других; чтобы затем он нашел ристалище, где нанес бы сто один удар мечом или ему бы их нанесли; и последнее — чтобы золотое дерево из ее сокровищницы, которое она ему передала, его деяниями стало бы еще богаче и еще более украшено, чем оно есть. Она вручила ему золотое дерево и дала в сопровождающие младшего герольда, которого называли Золотое древо[576], и за этими боями [велено было] следить гиганту по имени Гигант Пугающего леса, которого она пленила; этого гиганта дама велела вести гному, который у нее был, а этому гному [приказала] следить за боями и считать их. И чтобы эти бои были лучше проведены в самом благородном Бургундском доме, который вырастил этого рыцаря для оных деяний, названная дама Потаенного острова написала об этом письмо герцогу, прося его, чтобы он разрешил провести и устроить эти бои. Содержание этого письма было таково:

«Великолепный и победоносный принц, я вверяю себя вашей доброй воле и сообщаю, великолепный принц, что, поскольку из разных частей мира новости доходят и проникают повсюду, до моих ушей дошло, что один знатный рыцарь, мне служащий единственно по вашей рекомендации, должен вскоре вступить в ваши знатные и высокие владения, поскольку надеется он, что сумеет освободиться в вашем славном доме от высоких и славных обетов, во исполнение которых, если будет угодно Богу узреть их, пребывает он в милости Божьей и в ожидании своего неведомого приключения. И дабы ваше сиятельное Высочество лучше было осведомлено и упреждено о причинах оного и о качествах, и положении этого знатного рыцаря, и о похвальном и мужественном его поведении или о его приезде к вам, я ныне отправляю к вашему Высочеству моего герольда по имени Золотое древо вместе с этим письмом, из которого вы, благодаря вашей милости и благоволению, ясно узрите суть этого дела и будете осведомлены о нем.

Великолепный принц, оного верного рыцаря после долгих и разных путешествий по всему свету и после множества высоких и почетных деяний и мужества в битвах, судьба привела ко мне к моей великой радости, поскольку меня долго преследовал, лишал наследства, разорял и привел в плачевное состояние бесчеловечный тиран. Случилось так, что он [рыцарь. — Е. H.] пришел однажды, ведомый единственно своим благородным и храбрым духом и сочувствием к моей горькой доле, желая испытать себя в почетном и милосердном деянии и своими заботами извлечь меня из моего разорения.

Он явился предо мной, вернул меня в мой печальный дом, дав обещание верно служить мне. Он также обещал мне и поклялся к моей вечной радости постараться вернуться за милостью, которую сообразно его благородному и чистосердечному мужеству и в силу своей чести могу и должна по закону ему дать и, принимая во внимание мою горькую долю и опасность, в которой нахожусь я, славная дочь короля, принять его как моего служителя при условии, что в первую очередь он попытается своими усилиями избавить меня этого гиганта и вырвать из его жестоких рук, что облечет меня своим великодушием, а мои земли и владения освободит от его тирании[577]. После того, как я недолго просила его об этом и угодила [ему] милостью Божьей, он, взяв на себя это высокое обязательство, довел дело до славного конца, и благодаря его храброму подвигу мое желание было исполнено.

Не было и минуты, чтобы я не считала себя ему обязанной и не размышляла, как я могу достойно отблагодарить его. И поскольку этот знатный рыцарь, на мой взгляд, как внешностью, так и духом, и по своим высоким и исключительным деяниям, ведомым мне, кажется мне достойным к прошлым деяниям добавить [новые], что привлечет к нему больше внимания людей, и дабы довести это до сведения лучших, я попросила его к его большей славе, чтобы в самом рыцарственном доме на земле он сделал бы так, чтобы сто и одно копье сломали об него или чтобы он попытался их сломать, и чтобы столькими же ударами меча [обменялся он] в бою один на один. Поступая так, как я ему сказала, он будет биться на турнирах, приумножая свое богатство. Поэтому, рассказав о второй части [уговора], я желала бы прославить и возвысить этого знатного рыцаря еще больше и удостовериться в подходящем для него вознаграждении за милость, полученную от него.

И пришло мне на ум дерево, которым я владею и которое я решила передать в его руки для украшения будущего турнира в каком-либо знатном доме при условии, что он возьмет на себя труд вернуть мне его еще более богато украшенным, чем получил. Всего этого, а также богатства и чести, где бы он их ни нашел, я жду от него, искренне веря, что он украсит его самыми ценными тканями и тысячей дорогих камней. Так случилось, добрейший принц, что этот знаменитый рыцарь из всех христианских домов выбрал и отметил ваш и постановил, как я поняла, при вашем рыцарственном дворе при помощи моего золотого древа прославить справедливость и возвеличить ее славными, а не обычными деяниями, согласно церемониалу. А гигант, мой пленник, будет под охраной и под присмотром вплоть до возвращения этого знатного рыцаря ко мне, если Господь мне это пошлет.

Итак, я прошу вас, добрейший принц, и молю в смирении, чтобы во исполнение предприятия этого знатного рыцаря, прибывшего к вам, и для прославления его золотого древа тем способом, который он выбрал, вам было угодно оказать ему честь и прием, соответствующие вашей славе и величию, и чтобы к моей радости и к его пользе он смог бы быстро и скоро вернуться ко мне во исполнение моих желаний. За честь, которую вы из вашей милости соблаговолите мне оказать, я буду возносить хвалу Господу, а вас возблагодарю, как приличествует вашему знатному положению, да сохранит и поддержит его Господь в вечной славе. Писано в моем замке Доброй надежды, 8 января [14]67 года. Также подписано: ваша покорнейшая слуга, дама Потаенного острова. Также надписано: милостивейшему, победоносному и могущественнейшему государю Карлу, милостью Божьей, герцогу Бургундскому, Брабантскому, и т. д.»

Получив это письмо, переданное младшим герольдом Золотое древо, и прочитав его, мой господин герцог согласился с пожеланием дамы Потаенного острова. Так на рыночной площади Брюгге было установлено Золотое дерево[578], на которое, чтобы украсить его и обогатить, согласно желанию названной дамы, были последовательно повешены гербовые щиты знатных рыцарей и экюйе, прибывших участвовать в турнире, чтобы помочь в предприятии этому рыцарю. Рядом с деревом [поставили] постамент на трех столбах[579], на котором во время этого турнира находился гном[580], сидевший в богатом кресле. Над ним были повешены часы[581] и рог, чтобы трубить в него при входе и выходе рыцаря с ристалища. Вокруг постамента была надпись:

Перед деревом был привязан гигант, а возле него — возведен высокий помост, где сидели судьи, назначенные на этот турнир, а именно: сеньор де Миромон[582] как заместитель монсеньора маршала Бургундии[583], мессир Клод де Тулонжон, сеньор де ла Басти[584], бальи Кана[585] и монсеньор де ла Рош[586], а возле них стоял еще один помост для геральдической службы[587].

Организовав все таким образом, [турнир] начали в воскресенье, в день свадьбы, 3 июля, так как будет описано далее.

Монсеньор Адольф Клевский, сеньор де Равенштайн, был первым, кто прибыл сражаться против рыцаря Дамы Потаенного острова, которым был монсеньор бастард [Бургундский]. Следует знать, что по прибытии сражающегося к воротам ристалища Золотого древа младший герольд заговорил с ним, когда тот ударил в дверь золотым молотком, привешенным к оной, спросил его имя, а затем пошел [на ристалище] говорить с защитником, и оттуда пришли гном и гигант, и проводили туда нападающего. Так монсеньор де Равенштайн прибыл биться к воротам, которые были открыты после этих церемоний.

Монсеньор де Равенштайн торжественно въехал на поле в повозке, запряженной двумя лошадьми, эта повозка была раскрашена в синий и белый цвета, каковые были его цветами, и украшена его гербом, покрытым малиновым бархатом, шитым золотом, усеянным большими яблоками из серебра. Он сидел внутри на двух больших подушках из малинового сукна, в полном вооружении, а поверх доспехов [на нем было надето] платье из шелкового камлота, подбитого горностаем. Обе лошади были убраны синим бархатом с серебряными накладками. Двое пажей были одеты как прочие пажи, а именно: в накидки из синего бархата, наполовину усеянные серебряной вышивкой, а их колье были позолоченными.

По обеим сторонам повозки шли два дворянина, одетые в синий бархат, с золотыми цепями. Вместе с этой повозкой вели верховую лошадь, накрытую попоной из синего бархата, шитого золотом, с серебряными бубенцами, и другую — накрытую попоной из фиолетового бархата, шитого золотом, увешанную серебряными бубенцами, как большими грушами, на которой сидел паж, одетый как и прочие, и еще одну лошадь, несущую две корзины, покрытые черным бархатом, также с бубенцами, верхом [на ней ехал] маленький шут, одетый как пажи.

Так его сопроводили до [места, где сидели] дамы, и там мессир Оливье де Ла Марш, одетый в платье из синего бархата, прочел речь[588]. Затем шел названный рыцарь в шлеме, который пришел выполнить свой долг, ему подавали копья мессиры Антуан и Жосс де Лалены[589], монсеньор де Перуве из Геннегау[590], монсеньор де Эршубе[591] и названный Оливье, облаченные в накидки из синего бархата, пурпуаны из малинового атласа, на лошадях были синие накидки, обшитые белым, все покрытые серебряными бубенцами. Также ему служил бастард де Савез, его шталмейстер[592], одетый в синий бархат.

Поскольку я рассказал о монсеньоре Адольфе, я должен вначале рассказать о нашем рыцаре Золотого древа, приехавшем, чтобы с почестями принять его, выйдя из позолоченных дверей Золотого древа, которые были расположены на другой стороне ристалища.

Монсеньор бастард приказал принести себя на поле в богатом павильоне из белого и желтого дамаста, подбитом снизу зеленым бархатом, с фиолетовым с золотом басоном[593]. И ему прислуживали монсеньор де Коэм[594], монсеньор де Монтравель[595], мессир Юг де Ланнуа, сеньор де Бомон[596], мессир Филипп де Коэм[597] и мессир Жосс де Васеннар[598], чьи лошади были покрыты короткими накидками из фиолетового бархата, обшитыми белой шерстью из крученой нити, усыпанными крупными серебряными бубенцами, а также Жан из Мопа[599] и Аларден Борнель[600], его шталмейстеры, чьи кони имели убор из тех же бубенцов. А лошадь монсеньора была покрыта богатой попоной с вышитым на ней золотым деревом и зеленым щитом в течение всего праздника.

Так встретились два знатных рыцаря и упорно бились один против другого в течение получаса, что было обычным временем, и не более; но о сломанных ими копьях я не буду упоминать, чтобы написанное мной не стало никому утомительно, а продолжу [описывать] день за днем их будущие деяния. По поводу герольдов и музыкантов, игравших на трубах и тамбуринах, которые сопровождали сражавшихся, вы должны знать, что, дабы каждый из прибывших был ими достойно обеспечен, одни герольды и музыканты прибыли с ними самими, а другие — за дарами, на которые надеялись. Здесь я положусь на соображения читателей.

Когда прошли полчаса, гном протрубил в рог, названные сеньоры поднесли ветви дамам, как все делают и как подобает в обществе. Сделав это, знать уехала и вернулась оттуда в особняк, где тем вечером был богатый и торжественный банкет, о котором будет упомянуто ниже. Там каждый был на своем месте, но я был бы слишком велеречив, если бы стал описывать богатые наряды и драгоценности, вышивку и сукна разных сортов и толстые цепи, которые носили все принадлежащие к этим высоким сословиям. Так, я не останавливаюсь на попонах и убранстве лошадей и описании оружия.

В понедельник, четвертого дня, герцог, дамы и судьи явились на место турнира. Также прибыл биться, представившись у ворот [ристалища], благородный монсеньор де Шатогийон, брат принца Оранского[601]. Его сопровождали семеро слуг, подававших копья, наряженных в пурпуаны из фиолетового дамаста и накидки из зеленого атласа, у каждого была на шее цепь в три ряда и белые перья [на голове]. Его лошадь была покрыта попоной из синей парчи, за ним шли два пажа в пурпуанах из черного атласа и накидках из зеленого атласа как у других, шапочках из черного бархата с белыми перьями, на шее они носили цепи в несколько рядов; одна из лошадей этих пажей была накрыта попоной из малиновой парчи, а другая — из фиолетовой.

Против монсеньора де Шатогийона вышел монсеньор бастард [Бургундский], которому по-прежнему служили [его] шталмейстеры, а его лошадь была накрыта попоной из малинового бархата.

За монсеньором де Шатогийоном на ристалище прибыл Шарль де Визен[602], сопровождаемый пешими личными лучниками господина герцога и их капитанами, держащими в руках по майской ветви[603]; еще у него был только один слуга, одетый в плащ с вышивкой, его лошадь была накрыта белой попоной с вышивкой серебром и золотом, усеянной перевязями.

Против названного Шарля де Визена вышел монсеньор бастард [Бургундский], его одеяние было усыпано серебряными бубенцами.

Участником турнира в понедельник был [также] монсеньор де Фьенн[604], которому помогали монсеньор де Русси[605], монсеньор Жак де Люксембург, его дядя[606], мессир Жан де Люксембург, его брат[607], и монсеньор маркиз Феррарский[608], одетые в черные акетоны из дубленой кожи, спереди было колье, вышитое золотом, и сзади вышивка из чистого золота. Лошади мессира Жана де Люксембурга и монсеньора маркиза были убраны черным бархатом с серебряной вышивкой и 24 колокольцами на каждом; сам мессир Жак де Люксембург был [одет] в малиновый бархат, шитый золотом, а монсеньор де Русси — в черный вышитый бархат. При себе они имели семь лошадей, чрезвычайно богато убранных, на которых скакали четверо пажей и конюх, одетые в плащи черного бархата, все с серебряной вышивкой и длинными жезлами, [затянутыми тканью] с вышивкой чистым золотом; [на каждом] было колье такой же вышивки, на головах — шапероны из коричневого и черного атласа, обшитого мелкими розами, низко спускавшиеся попоны их коней были вышиты чистым золотом, снизу до вышивки были разрезы, также богато украшенные вышивкой. Вторая [попона] была из синего сукна, усеянная белыми бубенцами, третья — из синей парчи, подбитая горностаем, четвертая была усыпана небольшими щитами, вышитыми серебром, пятая — из расшитой белой ткани, шестая из черного атласа, усыпанная серебряными шариками, а седьмая — из малиновой парчи.

Против господина де Фьенна вышел господин бастард [Бургундский], [верхом на лошади], покрытой попоной из зеленой парчи, окаймленной серебром. Таковы были трое сражавшихся в понедельник.

Когда они выполнили свой долг, господин герцог и все они вернулись в особняк, где в тот день был банкет из тридцати мясных блюд[609], сопровождавшихся еще 13 кушаньями без антреме. [В зале] стоял новый шкаф с новой посудой. Во время этого банкета в зал вошел большой зверь, похожий на грифона[610], [и] сделал круг, чтобы присоединиться к компании. На этом банкете играли часть [пьесы] о жизни Геракла[611], в стихах, рассказывающих об этом; затем начались танцы под конец этого банкета, пока все не пошли спать.

Во вторник, 5 июля, мой господин прибыл на турнир, а именно — в дом на рыночной площади, откуда он и дамы в этот день, как и в прочие, наблюдали за турниром. Когда он и судьи прибыли, появился монсеньор д'Аргель, сын принца Оранского[612], племянник герцога Бретонского[613], чьи слуги были одеты в пурпуаны из черного атласа и акетоны из зеленого бархата, лошадь каждого была украшена серебряными бубенцами в форме груши; меж них был монсеньор де Равенштайн. Его лошадь была убрана малиновой с серебром парчой с бубенцами; его щит был червленый, серебряный и зеленый; на его шлеме были длинные перья; за ним следовали три пажа, одетые в платье из зеленого бархата, с двумя полами из белого бархата, на их головах были шапочки из малинового бархата с загнутыми полями из черного бархата; одна из их лошадей была накрыта попоной из малиновой парчи, другая — попоной из синей парчи, а третья — из фиолетового бархата с золотой нитью.

Против господина д'Аргеля вышел монсеньор бастард [Бургундский], чья лошадь была накрыта попоной из белого дамаста, обшитой малиновым бархатом, сбоку был изображен крест Святого Андрея[614], усеянный серебряными позолоченными слезами, стекавшими с серебряного шнура.

Вторым в этот день был мессир Антуан Алуин[615], которому помогали во время боя виконт де Фюрн[616], монсеньор Алевин[617], монсеньор де Ам[618] и монсеньор д'Эстрее[619], одетые в пурпуаны из малинового атласа, плащи из черного и коричневого бархата, спереди и сзади у них была вышита золотом литера «Y»[620], на шее у каждого висела золотая цепь. Сам он был верхом на лошади, покрытой попоной из черного бархата, окаймленной листвой из золотой нити, поверх которой шли большие литеры «Y»[621], а на каждом листе висел бубенчик в форме [цветка] аквилегии[622], всего числом до пятидесяти. При нем были три пажа, одетые в черные бархатные пурпуаны, платья из фиолетового сукна, окаймленные вышивкой. Первая лошадь этих пажей была накрыта фиолетово-красной попоной, с одной стороны вышитой металлической нитью, а с другой стороны украшенной литерой «Y» из черной парчи, вторая лошадь была накрыта попоной из фиолетового атласа, с шариками из позолоченного серебра, обшитой золотой и малиновой бахромой.

Против него вышел монсеньор бастард [Бургундский, верхом на лошади] в богатой попоне из ткани, похожей на серебряную парчу.

В этот день третьим бился монсеньор Жан де Люксембург, которому помогали монсеньор де Русси, монсеньор Жак, его дядя, монсеньор де Фьенн и монсеньор маркиз Феррарский, одетые в пурпуаны из черного атласа и акетоны из синего атласа с вышитым сзади и спереди золотым цветком[623]; перед ними [шел] шут, одетый в расшитую ткань. При них были четверо пажей и конюх, одетые в плащи из черного бархата, украшенные серебром, в шапочках из зеленого атласа, с отворотами из черного бархата с крупными символами сзади и спереди. Лошадь мессира Жана была убрана очень богатой тканью с вышивкой золотом, его щит был фиолетовым. Одна из прочих лошадей была покрыта попоной из малинового бархата, окаймленной сине-серебряной парчой, вторая лошадь — попоной из синего атласа с [изображенными на ней] серебряными поленьями, и к каждому был прикреплен серебряный бубенчик, третья попона была подбита соболем, четвертая была из малиново-золотой парчи, пятая — из черного бархата, усеянная большими золотыми литерами[624]. Именно они бились в этот день.

Монсеньор бастард, который вышел против мессира Жана, был верхом на лошади, убранной коричневым бархатом с вышивкой в форме барбакана[625] и литерами его девиза[626] из зеленого бархата.

После этой джостры, когда сеньоры и дамы вернулись во дворец, в большом зале был банкет, приготовленный на двух больших столах. На высоком [столе] стояли большие корабли для блюд с мясом, большие шелковые шатры с флагами наверху для двух блюд, декорированные, позолоченные и богато украшенные павильоны для пирогов. Было подано 15 блюд, а также там был еще один новый буфет с новой посудой. Напротив правой части высокого стола стояла большая, мощная и высокая башня, представлявшая собой башню Горинхема[627], сделанная из синего камня, с балконом, фоссебреей[628]. На сторожевой вышке этой башни стоял часовой, который объяснял значение шатров и павильонов, а также самой башни. Из окон башни выглядывали, во-первых, кабаны, трубившие в военные трубы, слаженно и по очереди; во-вторых, по приказу часового показывались козы, мелодично игравшие, подобно менестрелям, в-третьих — волки, игравшие на флейтах, и, в-четвертых, — ослы, которые пели приятнейшую песню. Наконец, из башни вышли шесть человек в образе лебедей и начали танцевать, и делали это чудесно.

В среду первым прибыл мессир Жан де Шасса, сеньор де Монне[629], которому прислуживали четверо знатных юношей, облаченные в богатые платья на турецкий манер[630]. Перед ними шли четверо мавров, а на высокой лошади в корзинах везли шутов (двух в одной и одного — в другой), играющих на разных инструментах. Лошадь была убрана фиолетовым бархатом, вышитым золотыми литерами. Еще там была лошадь, убранная малиновым бархатом, расшитым золотыми облаками. На этой лошади сидела девушка, одетая на турецкий манер в зеленый шелк в полоску, на ее шее была золотая цепь. Эта дама вела названного рыцаря, также одетого как турок. Его доспехи и попона его лошади были покрыты сверху донизу драгоценной лиловой вышивкой. При нем было двое пеших пажей, шоссы и платье которых переливались при ходьбе. Затем шли еще четыре пажа, одетые как турки, в очень богатых платьях, каждый сжимал в кулаке метательное копье, в том числе и те, что шли впереди. Все это смотрелось очень богато и ново.

Против монсеньора де Монне выступил монсеньор бастард [Бургундский] на лошади, накрытой попоной из малиновой парчи, подбитой горностаем.

Вторым в тот день был монсеньор Жак де Люксембург, которому помогали монсеньор де Скаль, мессир Жан д'Удевиль, его брат монсеньор де Русей, монсеньор де Фьенн, мессир Жан де Люксембург и монсеньор маркиз Феррарский, носившие акетоны из белого атласа. Монсеньор Жак имел при себе четверых пажей и конюха, одетых в пурпуаны из черного дамаста, накидки из синего бархата, фиолетовые шоссы и зеленые шляпы. Монсеньор Жак выехал на лошади в попоне из голубой с золотом парчи, окаймленной фиолетово-золотой парчой, плюмаж был голубым, наголовье[631] лошади было [покрыто] вышитой тканью.

Один из пажей был на лошади, убранной малиновым бархатом, подбитым горностаем. На этой попоне, на крупе коня была вышита золотом ветвь дерева, направленная вниз, усеянная пышными золотыми листьями. Другая лошадь [была покрыта] синей и фиолетовой [попоной] с большими драгоценными листьями, усыпанной серебряными шариками и окаймленной черным бархатом, украшенным большими каплями, вышитыми золотом. Третья лошадь была убрана черным бархатом с девизом этого господина и золотыми и белыми литерами «Y» и обильно украшена наполовину позолоченными бубенцами. Четвертая лошадь была в фиолетовой попоне, усеянной цветками чертополоха[632] из драгоценного металла, окаймленной черным бархатом, расшитым золотыми каплями, с бахромой. Пятая была в попоне] из черного дамаста с вышитыми девизом[633] и чертополохом монсеньора, украшенной множеством позолоченных бубенцов и окаймленной белым дамастом, усыпанном такими же бубенцами. Шестая лошадь, которую вел под уздцы конюх, была накрыта черно-золотой парчой и фиолетово-красной тканью. В таком виде Жак де Люксембург прибыл на поле боя.

Против него выехал монсеньор бастард верхом на лошади. Ее круп и грива были покрыты синим бархатом и несли изображение рубанка, а вся попона была усеяна серебряными стружками[634].

Третьим прибывшим на поле боя был мессир Филипп де Пуатье, сеньор де ла Фрет[635], сопровождаемый монсеньором де Дорманом, его братом[636], виконтом де Фюрном, мессиром Антуаном и мессиром Жоссом де Ладеном, одетыми в пурпуаны из черного атласа, плащи из красной тафты и с золотыми цепями на шее. [Рыцарь] был приведен на поле всадницей, одетой в белую тафту, с распущенными волосами, в венке из роз на голове и колье на шее; холка лошади была покрыта шелком, усеянным фиалками[637]. Рыцарь имел при себе белый щит, его лошадь была убрана малиновым атласом, затканным золотом, усеянным серебряными колокольчиками. При нем было двое пажей, одетых в развевающееся платье из красной и черной тафты, в маленьких шапочках из черного атласа. Одна из лошадей этих пажей была накрыта попоной из черного бархата, а на крупе — красно-фиолетового. Вторая лошадь была покрыта сине-золотой парчой.

Монсеньор бастард выехал против [мессира] де Пуатье верхом на лошади, убранной черным бархатом с серебряной вышивкой.

Четвертым в тот день был мессир Клод де Водре[638], имевший при себе десять помощников, облаченных в накидки из дамаста, зеленые спереди и фиолетовые сзади. Попона [его коня] была кроваво-красная с зеленым, усеянная золотыми ракушками[639], перемежавшимися с серебряными бубенчиками.

Против названного [мессира де] Водре бился монсеньор бастард в малиново-золотой парче, окаймленной белой шерстью из крученой нити.

В этот день все ужинали при дворе, но банкета не было[640].

В четверг первым бился монсеньор граф де Сольм[641], которому помогали четверо знатных юношей, одетых в акетоны из черного и фиолетового дамаста. Сам граф был в синем с золотом бархате, его паж был одет в черный и фиолетовый дамаст, а его лошадь покрыта фиолетовым бархатом, усыпанным крупными бубенцами, [числом] около ста.

Навстречу ему выехал монсеньор бастард в малиновом атласе и серебряном кольчужном горжете[642].

Вторым бился мессир Бодуэн, бастард Бургундский[643], которому в тот день помогали монсеньор де Монферран[644], бальи Брюгге[645], Гийом де Терне[646] и Гио де Фуньи[647], одетые в накидки из синего бархата с вышитыми спереди и сзади литерами; на троих были пурпуаны из малинового атласа, а на [мессире] Монферране — из золотой парчи. Конные уборы каждого из них были украшены серебряными бубенчиками, на головах лошадей был зеленый атлас и белые плюмажи. У каждого на шее была длинная золотая цепь. Мессир Бодуэн был одет в синий бархат с вышитыми [на нем] перьями, которые были его ливреей. С его шлема спускался длинный зеленый намет из атласа, затканного золотом. За ним следовали три пажа в одеждах из синего бархата, усыпанного белыми и позолоченными символами. На второй [лошади] была малиновая парча, окаймленная черным атласом с красными фигурами; на третьей — фиолетовый бархат, усыпанный серебряными бубенчиками, а на спине лошади был один большой бубенчик; на четвертом [коне] была попона из черного бархата с вышитым девизом [монсеньора Бодуэна].

Монсеньор бастард бился против мессира Бодуэна на лошади в уборе из белого дамаста с вышивкой и золотыми бубенчиками.

Третьему [сражавшемуся] в этот день, монсеньору де Рента[648], помогали в этой джостре монсеньор Адольф Клевский, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор де Бьевр[649], монсеньор де Фьенн и мессир Жан де Люксембург, одетые в пурпуаны из черного дамаста, накидки из белого атласа, у всех на шеях были золотые цепи. Лошадь монсеньора де Ренти была убрана черным бархатом с прорезями в виде символов «7 Y 7»[650], демонстрировавшими белый атлас. Он имел при себе троих пажей, носивших пурпуаны из черного и накидки из белого атласа. Лошадь одного [из них] была убрана малиновой парчой, другая — синим бархатом, усыпанным вышитыми золотом литерами «a, b, с, d» и т. д., третья — зеленой парчой.

Против господина де Ренти бился монсеньор бастард, на лошади в попоне из коричневого бархата, усыпанного плоскими львиными головами[651], каждая из которых держала в серебряной пасти круглое кольцо, обшитое зеленой тафтой.

В тот же день, после того как монсеньор герцог и дамы посмотрели турнир, они отправились на прекрасный банкет, приготовленный там же, [где обычно]. Что до еды, то она была обильной, так как подали 24 блюда. В качестве новинки на стол поставили слонов, единорогов, дромадеров и оленей, крупных и умело сделанных. Каждый из них нес на спине сундук с хлебом с пряностями и всадника. Животные перемежались с павлинами и лебедями. Все они несли гербы рыцарей [ордена] Золотого руна и прочей знати. Во время этого банкета снова давали деяния Геракла, такие как то, когда он отправляется искать свою даму в аду и прочие[652]. Банкет завершился до двух часов по полуночи.

В пятницу по улицам прошла знатная процессия, ибо прибыл англичанин монсеньор де Скаль для участия в турнире. Но поскольку он [Адольф Киевский. — Е. H.] и монсеньор бастард были братьями по оружию[653], монсеньор Адольф Киевский поддержал турнир. Когда монсеньор бастард, будучи в одеянии, пешим, поджидал своего брата по оружию, лошадь ударила его копытом и выбила ему колено. Он не мог больше двигаться и поступил так, как далее будет сказано[654].

Итак, монсеньор де Скаль прибыл в почетном окружении, так как, во-первых, ему служили все англичане, также наши — люди большой смелости — составляли ему компанию. У него было по 12 помощников на копье. Здесь были монсеньор Жак де Люксембург и монсеньор де Фьенн, монсеньор маркиз, англичане и мессир Жан де Люксембург, носившие зеленые плащи с вышитыми на них аквилегиями, некоторые из дамаста, а другие из узорчатого атласа. Их лошади были убраны коричневым бархатом с 12 серебряными цветками аквилегии на каждой лошади, у каждого на шее была золотая цепь. При нем было шесть пажей, одетых в пурпуаны из черного атласа, накидки из зеленого узорчатого атласа, усыпанные серебряными аквилегиями, шапочки из черного бархата, подбитые малиновым бархатом с желтыми перьями, и белые сапожки.

Этот сеньор имел при себе щит, обитый малиновой и синей парчой, попона лошади была из малиновой и синей парчи. Один из пажей был на лошади, убранной коричневым бархатом, усыпанным крупными бубенцами и крупными серебряными аквилегиями; второй — на лошади в попоне из малиновой парчи, окаймленной черным бархатом, усыпанным серебряной вышивкой; лошадь третьего была в фиолетово-серебряной парче, обшитой сине-золотой парчой, с длинным шлейфом из малинового бархата, унизанного бубенчиками; четвертого — малиновым бархатом, усеянным вышитыми золотыми знаками, с шлейфом из серебряной парчи и черного бархата, усеянного золотыми хохолками; пятый — из серого бархата, усеянного крупными фрагментами черно-золотой парчи и серебряными бубенчиками; шестой — из синего бархата, усыпанного серебряными каплями, подбитого со всех сторон горностаем, обшитого серым дамастом, усеянным символами, вышитыми золотом[655].

Итак, против него бился монсеньор де Равенштейн, облаченный в малиновый бархат с серебряной вышивкой и серебряными листьями.

Вторым в тот день был монсеньор де Русси, который прибыл на поле в огромном замке с четырьмя [малыми] башнями [по краям] и одной большой в центре. Замок был квадратной формы, из черного камня, хорошо сделанный и снабженный всем, чем надлежит обладать замку. Внутри замка он проследовал по полю до [трибуны] дам, где он вышел наружу, вооруженный и на коне. Также перед ним был карлик из Англии, одетый в черное бархатное платье с белыми складками[656], и четверо рыцарей, которые ему помогали, а именно: монсеньор де Фьенн, мессир Жан де Люксембург, монсеньор маркиз Феррарский и Антуан де Алевин, одетые в пурпуаны из малинового атласа и акетоны из черного атласа с одной белой складкой.

При нем было семь лошадей. Его лошадь была убрана белым дамастом с золотыми нитями, сплошь усеянным вышитыми литерами «а. е.»[657], на его шлеме был длинный шарф. При нем было четверо пажей и конюх, и один пеший слуга, ведший под уздцы боевого коня. Этот слуга был одет в черный бархат с белой складкой. Первая из лошадей этих пажей была убрана черным бархатом, обрамленным малиновым бархатом, с серебряными бубенцами; вторая — [в попоне], обильно украшенной вышивкой; третья — в малиновом атласе с вышитой золотом на передней части попоны веткой, высоко поднятой и бросающей листья [вниз]. Четвертая [лошадь] также была полностью [украшена] золотой вышивкой в форме квадратных ячеек наподобие кирпичной кладки, усеянной серебряными каплями и окнами с двумя головами, женской и мужской, и усыпана повсюду [литерами] «а. е.»; эта попона была окаймлена рядом вышивки в виде столбов, в каждой ячейке — большой кубок с фиалками или литерами, и все вышито золотом, серебром и шелком и усеяно каплями[658]. Пятая [лошадь] тоже была в попоне, вышитой золотыми листьями, усыпанными литерами и серебряными каплями, в углу был большой цветок, вышитый иглой, окаймленный малиновым атласом, усыпанный [литерами и каплями] как [описанные мной] выше, с черной бахромой. Боевой конь был убран малиновой с золотом парчой. Следует знать, что эти пажи и конюх были одеты в плащи из такой же ткани, каждый при лошади в полном уборе, пурпуаны из черного атласа и шапочки из черного бархата, с черной и белой бахромой наверху.

Против монсеньора де Русси бился бастард Шарль де Визен[659] в платье из белого дамаста с золотыми деревьями, обрамленном фиолетовым бархатом с золотыми деревьями.

Третьим в тот день был Жан де Рошфе, по прозвищу Роскен, первый шталмейстер монсеньора герцога[660], которому помогал монсеньор д'Осси[661], мессир Филипп де Кревкер[662], Дре де Юмьер[663] и Симон, брат названного Роскена[664], одетые в пурпуаны из малинового бархата, акетоны из зеленого бархата, с вышивкой серебром в виде двух букв. Щит названного Роскена и его облачение из зеленого бархата были обшиты коричневым бархатом, по верху шли вышитые литеры, одни позолоченные, а другие — серебряные. Он не имел пажей.

Названный Шарль де Визен бился вновь против Роскена, в облачении из горностаевого меха, отороченном соболем. Так закончился поединок в тот день. Оттуда все отправились ужинать во дворец, и в пятницу, и в субботу банкета не было.

В субботу монсеньор герцог прибыл верхом, вместе с дамами и судьями. Затем на поле вышли вместе два рыцаря, одним из которых был мессир Жан де Линь, сеньор де Рели[665], а другим — мессир Жак де Арши[666]. Эти двое были компаньонами, оттого они приготовились одинаково. А именно, они имели шестерых слуг для джостры, одетых в акетоны из фиолетового бархата, на подкладке из черного, с символами, [вышитыми] спереди и сзади, на шее у каждого была золотая цепь. Их облачение из фиолетового бархата, окаймленного черным, с серебряными бубенцами, их щиты были черными с золотыми символами, упомянутыми ранее.

Филипп де Пуатье, чья лошадь была убрана серебром, бился вместо монсеньора бастарда против мессира Жана де Линя.

Против мессира Жака де Арши названный Пуатье [бился] одетым в атлас оттенка цветков персикового дерева, с большими вышитыми листьями, похожими на перья. На шее лошади висело ожерелье из позолоченных бубенцов.

После того как эти двое вышли на поле, [появился] мессир Филипп де Кревкер, с двенадцатью пешими компаньонами, стоявшими перед ним, одетыми в плащи из белой и зеленой тафты, и в качестве помощников у него были монсеньор д'Окси, монсеньор де ла Рош, Гийом Бурнель[667] и Роскен в пурпуанах из коричневого дамаста и акетонах из малиновой с золотом парчи с тремя пажами, одетыми в пурпуаны из малинового атласа, плащи из белого дамаста, усеянные позолоченными каплями, с позолоченными колье на манер горжета, в шапочках из зеленого велюра с зелеными и белыми перьями. Один был на лошади в попоне из зеленой с золотом парчи, другой — на лошади в черно-золотой парче, третий — на лошади в сине-золотой парче. Сам же он был на лошади, убранной малиновой с золотом парчой, а его щит был покрыт зеленой парчой.

Затем против него бился названный Пуатье на лошади в синей попоне с золотыми и серебряными бубенцами.

Четвертым бойцом в эту субботу был мессир Жан де Дудевиль, брат монсеньора де Скаля, которого сопровождали со всей торжественностью как наши, так и англичане. Ему помогали монсеньор де Скаль, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор де Русси и семеро англичан, одетые в узорчатый атлас, одна половина его была похожа на золотую парчу, а другая — на серебряную. Этот сеньор был верхом на лошади в попоне из белого бархата с золотой нитью, окаймленного малиновой парчой. За ним [следовали] четверо пажей, облаченные в пурпуаны из черного атласа и плащи наподобие тех, в которые были одеты названные помощники. Первый был на лошади в попоне наполовину из малинового бархата с золотой нитью, наполовину — из синего, вторая лошадь убрана черным бархатом с золотой нитью, третья — малиновым бархатом с золотой нитью. Затем ему подвели под уздцы боевого коня, седло которого было украшено сине-золотой парчой, а наголовник — вышивкой чистым золотом. Его лошадь была убрана фиолетовым бархатом, усеянным позолоченными и серебряными бубенчиками.

В таком виде названный мессир Жан принял бой против Филиппа де Пуатье, на лошади в попоне из соболей, подбитой гороностаем.

На пятый день монсеньору де Тернану[669] помогали монсеньор д'Аргель, мессир Миль де Бурбон, мессир Жан де Бурбон, родосский рыцарь, и Филипп Копен в плащах из фиолетового атласа. Сеньор де Тернан был на лошади в попоне из малиновой парчи, а под попоной была та упряжь, которая остается на [лошади] сражающегося, когда снимают попону.

Против сеньора де Тернана бился Пуатье, у которого поводья лошади были украшены серебряными подвесками. Так закончился день, так как было уже довольно поздно, когда сеньоры и дамы вернулись во дворец, и уже подошло время ужина.

В воскресенье, после обеда, в обычный час, когда прибыли сеньоры и дамы, на поединок вышел Пьер де Бурбон, сеньор де Каренси[670], которому помогал Филипп де Бурбон, его брат[671], мессир Антуан и мессир Жосс де Лален и Миль де Бурбон[672], одетые в плащи из малинового атласа с вышитыми золотом сзади и спереди [фигурами] зверей, в белых шапочках на головах. Щит Пьера де Бурбона был покрыт малиновым бархатом с [вышитой] золотом корзиной и литерой «О»[673]. Его лошадь была покрыта попоной из малинового бархата, окаймленного черно-золотой парчой. При нем было трое пажей, облаченных в пурпуаны из черного атласа, плащи из синего узорчатого атласа и белые шапочки. Лошадь одного была убрана черным бархатом с золотой нитью, другого — синим бархатом с [вышитыми] большими серебряными корзинами и с тремя большими серебряными бубенцами, размером с голову ребенка, а третьего — синим бархатом с золотой нитью.

В таком виде он принял [бой] с Филиппом де Пуатье, на лошади в попоне из сине-золотого бархата с андреевским крестом, окаймленным фиолетовым бархатом.

Вторым в этот день бился монсеньор де Конте[674], его помощники были облачены в акетоны из черного бархата, он сам сидел верхом на лошади, убранной черно-золотой парчой, а его паж был на лошади в попоне из малиновой парчи с золотой нитью. Этот паж был одет в черный бархат. Во время первого заезда монсеньора де Конте против Филиппа де Пуатье он его обезоружил и был сам ранен в корпус, так что бой пришлось прекратить[675]. Сеньор де Конте оставался там, пока вскоре не прибыл монсеньор маркиз Феррарский.

Вышеназванный Филипп де Пуатье был на лошади в попоне из зелено-золотой парчи, окаймленной со всех сторон белым дамастом, с крестом святого Андрея на спине лошади, на белом дамасте.

Монсеньор маркиз выглядел во время своего выхода прекрасно. Ему помогали монсеньор де Русси, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор Фьенн и мессир Жан де Люксембург, одетые в плащи из синего атласа, [с литерами] «а», «е», «т»[676], вышитыми золотом, их шапероны, подбитые черным бархатом, с вырезами, [через которые виднелось] фиолетовое сукно. Они имели при себе 12 лошадей, среди [которых была] лошадь, на которой он [маркиз Феррарский. — Е. H.] ехал сам. Шесть были в попонах, а прочие — в упряжи. Те, кто на них ехал, были одеты в платья, сплошь украшенные серебряной отделкой, с рукавами из черного бархата, в таких же шаперонах, как те, что описаны выше, и в бархатных пурпуанах. Шесть конских упряжей [были украшены] вышивкой, а попоны [таковы]: его собственная из синего атласа, усеянная золотыми платками, зеркалами и цветами, перемежавшимися серебряной отделкой, с вышитыми большими золотыми символами и крупным и широким орнаментом.

Один из пажей был на лошади в попоне из фиолетового бархата с позолоченными розами, [завязанными] тремя позолоченными узлами и проникавшими сквозь большие серебряные кольца; другой — на лошади в черной попоне, усеянной большими серебряными яблоками, на которые извергается пламя из кораблей на море, в узлах и бубенчиках из серебра; третий — [на лошади в попоне] из узорчатого серого атласа, с вышивкой серебром в виде горшков, наполовину позолоченных, извергающих пламя ввысь, усыпанной по краям золотым чертополохом; четвертый — [на лошади в попоне] из желтого дамаста, усеянного [изображениями] луны, разбрасывающими лучи и серебряные капли; пятый — [на лошади в попоне] из зеленого бархата, усеянного позолоченным чертополохом, бубенчиками и серебряными листьями чертополоха.

В таком виде мой названный господин бился против монсеньора де Конте, который не сменил свое облачение.

После ухода монсеньора маркиза монсеньору Клоду де Водре приказали вооружиться, чтобы биться за золотое древо против монсеньора де Конте, и названный мессир Клод выехал на поле верхом на лошади, убранной зеленой парчой, усеянной серебряными бубенчиками.

В то же воскресенье, после того как турнир закончился, во дворце был банкет, где сеньорам и дамам подносили [еду] в изобилии в посуде, без живых картин. Им подавали как горячие кушанья, так и фрукты и сладости, всего 24 блюда. Во время этого банкета показывали историю Геракла, которая была начата ранее[677].

В понедельник одиннадцатого дня бился только монсеньор герцог, который, как и другие рыцари, выехал на поле во всем величии, ибо вместе с герольдом, ехавшим перед ним, и разного рода менестрелями, трубачами и горнистами, ему служили двенадцать рыцарей, а именно: монсеньор де Скаль, монсеньор д'Аргель, монсеньор де Шато Гийо, мессир Жак де Люксембург, монсеньор де Фьенн, монсеньор де Русси, мессир Жан де Люксембург, монсеньор маркиз Феррарский, мессир бастард Бодуэн, мессир Филипп По, монсеньор де Тернан, монсеньор де Рошфе, по прозвищу Роскен, которые были одеты в пурпуаны из малинового атласа и акетоны, сплошь затканные золотом по фиолетовому фону; [а также] десять пажей, облаченные в такие же плащи и шапочки из синего бархата с белыми перьями.

Мой господин был на лошади в попоне с золотой вышивкой, окаймленной переливавшимися на солнце золотыми денье[679], другая [попона] была из малинового бархата, с изображениями больших кремней, вышитых золотом, и языков пламени повсюду. Одна [попона была] из синего бархата, украшенная золотом на манер золотой парчи, другая из черно-золотой парчи, еще одна из малиновой парчи, другая — вышитая маленькими кремнями. Боевой конь был убран малиновым бархатом, сплошь в сверкающих на солнце денье. Прочие лошади были украшены разными драгоценными вышивками. Названный конюх был одет, как и пажи. У каждой лошади был наголовник, вышитый шелком, цветные попоны и перья.

Когда мой господин прибыл на поле, против него выступил монсеньор Адольф Киевский, сеньор де Равенштайн, над которым несли богатый балдахин, [расшитый] полосами из белого и фиолетового дамаста, из-под которого он выглядывал сквозь сетку, готовый к атаке. При нем было семеро пажей и прочие, как рыцари, так и экюйе, до двадцати конников, в таких же попонах, которые один за другим помогали в прочих поединках. В таком виде, выйдя из-под балдахина, он бился против моего господина герцога.

Следует знать, что в этот день, в два часа дня, на поле принесли монсеньора бастарда, у которого было смещено колено, в роскошных носилках, расписанных под серебряную парчу и покрытых золотой парчой. Сам он был одет в богатое платье, украшенное золотом.

Когда мой господин герцог и монсеньор де Равенштайн закончили биться в отведенное им время, карлик протрубил в рог. Так они бились за дам, а потом покинули поле боя.

Как только это было сделано, немедля из ворот золотого древа вышел боевой конь, нагруженный двумя кожаными корзинами, полными упряжи и щитов, на котором и в которых бился монсеньор бастард против монсеньора д'Аргеля. Этот боевой конь был покрыт черным бархатом, украшенным драгоценной вышивкой. Корзины были покрыты фиолетовым бархатом. Герольды, карлик и гигант привели на поле боя этого коня вместе с покровом корзин, упряжью и щитом, после обсуждений и соблюдая все процедуры, на глазах дам, к монсеньору д'Аргелю, который сломал больше всех копий в этом турнире[680].

По окончании турнира мой господин поехал разоружаться, в то время как заграждения разобрали и очистили все поле. Оттуда все разъехались вооружаться для турнира, даже мой господин герцог, и каждый из 24[681] названных выше [участников] турнира золотого древа пошли облачать [лошадей] в фиолетовые полупопоны, некоторые — в бархатные, другие — из дамаста или атласа, сплошь украшенные [изображениями] золотого древа, так как правила были таковы, что после джостры они должны сопровождать рыцаря-зачинщика турнира. Поэтому около половины седьмого наружу вышли 24 знатных рыцаря, капитаном которых был мессир Шарль де Шалон, граф де Жуаньи[682], которые выстроились на поле, как для битвы, и каждому из них было вручено копье со сточенным наконечником. У каждого был меч с тупым концом, чтобы избежать ранения, каковые [мечи и копья] они представили судьям, а затем забрали их. И сразу после этого вышли 24 [рыцаря] Золотого древа, показавшиеся из тех ворот, откуда обычно показывается победитель, и выстроились так же, как и прочие, обнажив свои мечи и взяв копья. Так они смотрели друг на друга, а монсеньор бастард смотрел на них из своих носилок.

Что касается прибытия моего господина герцога, он прибыл лично, облаченный как прочие, но перед ним шли десять пажей и один боевой конь, которого вели под уздцы. Эти пажи, пешие слуги и конюхи были одеты в платья из малинового бархата, расшитые понизу чистым золотом. Оные пажи ехали верхом, на шее каждого было колье из крупных золотых роз, в плащах, спадавших сзади до лошадиной спины, с двумя рядами золотых дубовых листьев. Их лошади и боевой конь были убраны малиновым бархатом и усыпаны сотней бубенцов из чистого золота, каждый из которых весил целую марку. Они производили чудесный звук.

Когда эти сорок восемь знатных рыцарей собрались один против другого, прозвучала боевая труба. Они бились с успехом один против другого на копьях, а потом бились на мечах, каждый изо всех сил на широком пространстве по всем сторонам поля, и, [чтобы остановить бой], карлику пришлось протрубить в рог, а дамам — сделать знак вуалью. После чего их с трудом разняли и развели на два ряда. Тогда монсеньор герцог снял свой головной убор[683] и прошел между рядами. Так он объединил их в пары, чтобы биться один против другого врукопашную, и они бились на мечах как вилланы, так что мой господин почти не получил от этого удовольствия[684]. Тогда по двое они вернулись в ворота Золотого древа, пройдя перед дамами, и сопроводили моего господина во дворец, [вместе с] моим господином бастардом в носилках. Затем они отправились разоружаться, чтобы прийти на банкет и танцы.

Что касается этих джостры и турнира, все было проведено достойно со всей приятностью и с большой роскошью, так что невозможно это описать, чтобы не было слишком длинно. Ибо не было ни дня, чтобы на этих турнирах и банкетах каждый не был облачен в богатые одежды, с драгоценностями, вышивкой, каменьями, из роскошных тканей, с попонами и конской упряжью, сегодня в одно, а завтра — в другое, и так же на банкетах и танцах. И также мой господин герцог и монсеньор бастард, и их пажи каждый день в новом, и [их примеру] следовали прочие принцы и сеньоры. Вообразите, как показывал себя каждый, о чем я должен умолчать, за исключением турнира и того, что сопровождало его.

В названный день, после турнира, при дворе был приготовлен прекрасный банкет. Во-первых, был установлен богатый буфет, наполненный дорогой посудой. На трех столах в большом зале, о чем я уже рассказывал, стояли тридцать восковых деревьев, на которых висели фрукты всех видов[685]. Вокруг корней этих деревьев было разложено мясо, коего было двадцать блюд, а во время антреме ходили по залу персонажи, как мужские, так и женские, которые разносили фрукты и сладости, одни в заплечных корзинах, а другие — на шляпах, а иные — в подолах[686]. Эти персонажи были щедро раскрашены чистыми золотом, серебром и лазурью. Перед монсеньором на его столе была башня, на которой стоял человек, державший монету, и из башни, как из фонтана, текла в изобилии розовая вода[687]. Внутри одного из висячих канделябров с зеркалами, о которых я рассказывал, [описывая] первый банкет, был дракон в скале, который извергал пламя, а из скалы лилась на людей вода и [сыпались] лепестки роз. Затем к этому столу был вывезен огромный кит[688], охраняемый двумя гигантами. В его животе сидели две сирены и 12 или 13 человек, одетые на иностранный манер. Эти люди и сирены появились из кита, чтобы танцевать, петь и сражаться. Из этих людей одни сражались, а другие танцевали.

В конце банкета начался танец, после которого дамы вручили приз турнира мессиру Жану д'Удевилю, брату монсеньора де Скаля[689]. После этого четверо смелых рыцарей объявили поединок на следующий день, затем все пошли спать около трех часов [ночи].

На следующий день после мессы монсеньор герцог дал в большом зале роскошный обед, на котором рядом с ним сидел легат нашего святого отца [папы римского], а прелаты, принцы и сеньоры — за другими столами. После этого обеда, изобильного и долгого, мой господин герцог дал герольдам, трубачам и менестрелям 600 франков монетами, и они принялись кричать правителю: «Щедрость, щедрость». Мой господин подарил Честеру[690], английскому герольду, длинное платье из дорогой зеленой парчи, подбитое горностаем.

После обеда все отправились на джостру, которую начали монсеньор д'Аргель, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор де Ренти и монсеньор де Лен[691], но прибыло только четверо ответчиков: монсеньор де Русси и хранитель лесов Брюгге, по имени монсеньор д'Унтерш, и еще двое. Поэтому я замолкаю и перестаю писать, ибо назавтра, как говорят, праздник должен был прекратиться, а монсеньор уехал в Брюгге[692].

Здесь заканчивается трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского.

L'État bourguignon est né en 1363 quand le roi de France Jean II le Bon a transféré le duché de Bourgogne aux mains de son fils cadet Philippe, le futur Philippe le Hardi (1363–1404). Grâce à une politique matrimoniale habile, Philippe et ses successeurs ont agrandi considérablement leurs possessions territoriales, devenues comparables à celles du roi de France. La maladie du roi Charles VI et les troubles de la Guerre de Cent ans ont donné aux ducs la possibilité de jouer un rôle de premier plan sur la scène européenne et d'exercer une politique indépendante. L'écart entre leur statut officiel (c'est-à-dire, celui de vassaux du roi de France et de l'Empereur) et leurs ambitions (les ducs ont cherché à obtenir leur indépendance par rapport à la couronne royale française) a mené à l'établissement d'une cour splendide qui a servi d'instrument politique pour affirmer leurs prétentions. En organisant des fêtes et des banquets somptueux les ducs de Bourgogne manifestaient leurs exigences territoriales et leurs droits politiques. Les nombreux chroniqueurs au service ducal, en cherchant à contribuer à la glorification des ducs, ont créé une image magnifique de la cour bourguignonne.

Olivier de La Marche mérite d'être nommé en premier lieu parmi les chroniqueurs qui glorifiaient la cour bourguignonne. Il grandit à la cour des ducs de Bourgogne et a passé toute l'échelle des promotions, en commençant par l'office de page jusqu'au maître d'hôtel et au capitaine de la garde. À la cour des ducs de Bourgogne, il y avait beaucoup de descendants de leurs possessions septentrionales, voire étrangers. À l'opposé, Olivier de La Marche était bourguignon: il appartenait à un noble famille originaire de Bresse au comte de Bourgogne et fut baptisé à l'église de Villegaudin près de Chalon-sur-Saône dans le duché de Bourgogne. La date de naissance d'Olivier de La Marche éveilla une discussion dans l'historiographie, mais on sait qu'en 1439, il entra au service du duc de Bourgogne Philippe le Bon. Bien sûr, ce n'était pas sans patronage. Ses parents étaient Philippe de La Marche et Jeanne de Bouton. Ces familles avaient déjà été sont en service bourguignon depuis de nombreuses années. Après la mort du père d'Olivier de La Marche, son oncle du coté maternel Jacques de Bouton a contribué à son introduction à la cour de Guillaume de Luyrieux et de son épouse Anne de La Chambre, comme les familles de Luyrieux et de Bouton étaient en relations étroites. Ce fut Luirieux qui le présenta en 1439 à Antoine de Croy, premier chambellan et consillier de Philippe le Bon, qui, à son tour, sollicita son acceptation à la cour ducale. Grâce à ce patronage, La Marche devint page d'une des plus influente et puissante personne de l'Europe du Moyen Âge tardif. Puis, il faisait une brillante carrière auprès de Charles le Téméraire, fils de Philippe le Bon. Il servait en tant que premier maître d'hôtel et capitain de son garde. Aussi connaissaitil la cour bourguignonne de l'intérieur.

En organisant la vie quotidienne de la cour pendant trente ans, Olivier de La Marche l'a appris à fond et l'a reflété dans ses œuvres. On attribue à La Marche environ 15 poèmes et 8 traités. Les Mémoires, son ouvrage le plus grand et le plus célèbre, fut finit peu avant sa mort en 1502. Les œuvres d'Olivier de La Marche et surtout ses Mémoires sont traditionnellement considérés comme la quintessence de l'idée chevaleresque bourguignonne.

Dans ce livre, nous tenons à présenter au lecteur deux traités appartenant à Olivier de La Marche qui sont liés à l'histoire de la cour bourguignonne. Il s'agit de Estât de la maison du duc Charles de Bourgoingne, dit le Hardy, dont le but était de décrire la cour de Charles le Téméraire et de Traité des nopces de monseigneur le duc de Bourgoingne et de Brabant, choisi comme un des témoignages les plus frappants du cérémonial bourguignon.

Le titre Estât de la maison du duc Charles de Bourgoingne, dit le Hardy parle de luimême: le traité est consacré à la description de la cour de Charles le Téméraire. Selon Olivier de La Marche luimême, il fut achevé en novembre 1474 lors du siège de Neuss, en Allemagne. Le texte fut rédigé par ordre d'avitailleur de Calais. Cette ville, le seul que les Anglais gardaient en France après la fin de la guerre de Cent Ans, restait dans une certaine mesure en état de siège, de sorte que l'office d'avitailleur était d'une importance stratégique. Il faut mentionner que le traité fut écrit pendant les réformes que Charles le Téméraire engaga dans tous les domaines de gestion de ses terres. Le récit d'Olivier de La Marche reflète ces transformations conformément à la nouvelle ordonnance de la cour signée en 1474. Par ce document, Charles le Téméraire augmenta significativement le nombre de membres de son hôtel et introduisit également de nouveaux postes qui n'existaient pas auparavant, par exemple, ceux de pensionnaires et de grand maître d'hôtel. Olivier de La Marche fait aussi l'attention aux changements dans la sphère de l'organisation militaire de la cour. En poursuivant la réforme de l'armée, le duc Charles le Téméraire réorganisa sa garde, qui comprenait les écuyers de quatre services de la cour (échansons, panetiers, écuyers trenchants et écuyers d'écurie). Au début, la garde fut divisée en dix douzaines, dirigé par un dizenier, tandis qu'après la réforme chaque service commença à former un escadron distinct, à l'intérieur duquel se distinguaient quatre «chambres». Les seuls changements qui n'ont pas été reflétés dans le texte d'Olivier de La Marche concernent l'organisation de la procédure juridique. La Marche ne mentionne pas la création en 1473 du Parlement de Malines qui assuma les fonctions de la cour suprême dans la partie septentrionale de l'Etat bourguignon.

Au contraire, il parle du Grand Conseil et des audiences du Duc comme les instances judiciaires principales. Bien sûr, nous pouvons supposer que le travail sur le traité a pris beaucoup de temps, et à partir d'ici, des violations mineures de la chronologie ont surgi. Cependant, si La Marche conforme sa description aux réformes de 1473 et 1474, l'établissement du Parlement à Malines aurait dû aussi tomber dans son champ de vision. Néanmoins, il n'a pas jugé nécessaire de prendre en compte ces changements. Il est possible que le Parlement, bien que théoriquement lié à la cour, se trouve désormais à Malines et n'ait pas suivi le duc. Par conséquent, il existait hors de la cour, et La Marche n'avait aucune raison de l'accentuer.

La valeur de ce texte pour les recherches sur la cour des ducs est exceptionnelle: presque tous les ouvrages se sont appuyés sur lui, et l'image de la cour bourguignonne qui dominait dans l'historiographie jusqu'aux années 1980 est basée sur cette source.

En plus de 16 manuscrits connus de longue date, nous avons trouvé trois autres exemplaires. Deux d'entre eux sont conservés aujourd'hui à la Bibliothèque royale de Belgique (KBR, II831. KBR, 21447). Le troisième manuscrit se trouve à Vienne sous la cote österreichische Nationalbibliothek, 7196.

Le deuxième ouvrage présenté dans ce livre, Traité des nopces de monseigneur le duc de Bourgoingne et de Brabant est dédié aux célébrations qui eurent lieu en 1468 à l'occasion du mariage de Charles le Téméraire et de Marguerite d'York, sœur du roi d'Angleterre Edouard IV. Puisque le mariage entre Charles le Téméraire et Marguerite d'York était non seulement un pacte politique, mais plutôt une déclaration d'intention formelle et sans équivoque du nouveau duc de Bourgogne, cet événement doit faire une telle impression que ce sujet soit appris dans les coins le plus éloignés de l'Europe. Pour produire un effet, Charles devait organiser une célébration dépassant tout ce qui avait été vu auparavant. En attendant, en 1468, les finances du duc laissaient à désirer à cause de la campagne militaire contre Liège. Cependant, Charles réussit à obtenir un prêt des villes flamandes et il commença à préparer le mariage immédiatement après la signature du contrat de mariage en mars 1468. Tout d'abord, Charles envoya un messager aux maîtres de la Chambre des comptes de Lille, qui fit la principale autorité financière de l'Etat bourguignon et demanda combien de tissus sont distribués par Philippe le Bon à l'occasion du dernier mariage. Puis ont suivi une série de commands aux artisans: des voitures et d'armure, des vêtements et des bijoux, pour la réparation du palais, où les célébrations eurent lieu. L'organisation de la fête exigeait non seulement du financements importants, mais aussi de grandes ressources humaines. La Marche mentionne qu'il y avait trois cents personnes travaillant dans la cuisine, quatrevingt serviteurs étaient en train de préparer des sauces, le nombre d'échansons et de panetiers atteint soixante personnes, quinze épiciers étaient nécessaires pour fournir d'hypocras.

Olivier de La Marche était au centre de cette préparation de veille de fête. Du 21 au 26 avril 1468, il se rendit à Bruges pour s'occuper des affaires sur place. Il a été aidé par le peintre de cour Pierre Cousten et Fatré Hollet, le contrôleur de la Chambre aux deniers, qui a fixé les dépenses. Un long compte qui scrupuleusement énuméré où chaque denier est dépensé, est signé par Olivier de La Marche. Ainsi, La Marche était informée mieux que d'autres sur les détails de cet événement. Il l'a décrit deux fois: dans ses Mémoires et dans un traité particulier, que nous tenons à présenter dans ce livre.

Хейзинга Й. Осень Средневековья: Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах / пер. Д. В. Сильвестрова. М., 2002. С. 109, 305.

Schnerb В. L'État bourguignon 1363–1477. Paris, 1999. P. 114.

Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. Т. 3. Время мира / пер. Л. Е. Куббеля. Москва, 2007. С. 107–110.

Майзлиш А. А. Политика герцогов Бургундских в Нидерландах в конце XIV — середине XV в.: пути формирования бургундской модели государственности. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 2009. С. 101–102.

Майзлиш А. А. Нидерландские земли в государстве герцогов Бургундских. Переход «бургундского наследства» к Габсбургам // Нидерландские области от батавов и белгов до Бельгийской революции / отв. ред. Г. А. Шатохина-Мордвинцева. М., 2018. С. 48.

Schnerb В. Les Armagnacs et les Bourguignons. La maudite guerre. Paris, 2001. P. 15–43, 200–204; Цатурова С. К. Офицеры власти: Парижский Парламент в первой трети XV в. М., 2002. С. 94–97.

Charles le Téméraire. Faste et déclin de la cour de Bourgogne / sous la dir. de S. Marti, T.-H. Bordiert, G. Keck. Berne, 2008. P. 22–25.

Последнее исследование, наиболее полно охватывающее весь период правления младшей ветви династии Валуа в Бургундии, принадлежит Б. Шнербу. См.: Schnerb В. L'État bourguignon 1363–1477. Paris, 1999.

«Le grand duc du Ponant». По сообщению Жоржа Шатлена, так называли Филиппа Доброго мусульмане. Жан Молине использовал выражение «le très grand et renommé duc d'Occident» [Bonenfant P. L'origine des surnoms de Philippe le Bon //Annales de Bourgogne. 1944. Vol. 16. P. 101–102].

Подробнее см.: Prochno R. Mythos Burgund: Entstehung, Bedeutungen und Fortleben bis zur Gegenwart // Archiv für Kulturgeschichte. 2001. № 83. S. 93–120; Paravicini W. La fin du mythe bourguignon? // La cour de Bourgogne et l'Europe: le rayonnement et les limites d'un modèle culturel / dir. W. Paravicini. Ostfildern, 2013. P. 12.

Pfandl L. Philipp IL und die Einführung des burgundischen Hofzeremoniells in Spanien // Historisches Jahrbuch. 1938. Bd. 58. S. 1–33; Calmette J. Les grands ducs de Bourgogne. Paris, 1949. P. 306; Mollat M. Genèse médiévale de la France moderne. XIVe — XVe siècles. Grenoble, 1970. P. 223; Kipling G. The Triumph of Honour: Burgundian Origins of the Elizabethan Renaissance. Leiden, 1977; Elliot}. H. Philip IV of Spain: Prisoner of Ceremony//The Courts of Europe: Politics, patronage and royalty / ed. by A. G. Dickens. London, 1977. P. 174; Elliott J. H. The Court of Spanish Habsbourgs: a Peculiar Institution? // Politics and Culture in Early Modern Europe: Essays in Honour of H. G. Koenigsberger / ed. Ph. Mack and M. C. Jacob. Cambridge, 1987. P. 9, 14–16; Hofmann-Randall Ch. Die Herkunft und Tradierung des burgundichen Hofzeremoniells // Zeremoniell als höfische Ästhetik in Spätmittelalter und Früher Neuzeit. Tübingen, 1995. P. 150–156. В отечественной историографии этой идеи придерживался И. В. Лучицкий. См.: Лучицкий И. В. Максимилиан I и его реформы в Австрийских землях // Киевские университетские известия. 1887. № 4. С. 1–48.

Впервые более или менее четко это положение критикует В. Паравичини: в 1991 г. он опубликовал статью, которая ставит под сомнение тот факт, что бургундский двор является моделью для остальной Европы [Paravicini W. The Court of the Dukes of Burgundy: a Model for Europe? // Princes, Patronage, and the Nobility: The Court at the Beginning of the Modern Age / ed. by A. Birke et al. Oxford, 1991. P. 69102]. После выхода статьи Паравичини историографическая «мода» изменилась на прямо противоположную: исследователи стали активно критиковать тезис о преемственности между бургундским и прочими европейскими дворами. См. подробнее: Носова Е. И. В поисках уникального: бургундский двор и его французский прототип // ЭНОЖ История. 2016. URL:http://history.jes.su/s207987840001525–6-l (дата обращения: 28.01.2018).

Так, например, Рита Коста Гомес, исследуя португальский двор, выбирает в качестве модели для сопоставления именно бургундский двор [Costa Gomes R. The Making of a Court Society: Kings and Nobles in Late Medieval Portugal. Cambridge, 2003. P. 30–32]. В дальнейшем она повторяет тезис о сходстве между португальским и бургундским дворами, но воздерживается от каких-либо выводов [Costa Gomes R. La cour de Bourgogne et la cour du Portugal au XVe siècle // La cour de Bourgogne et l'Europe. Le rayonnement et les limites d'un modèle culturel / sous la dir. de W. Paravicini. Ostfildern, 2013. P. 631–648]. Й. Дуиндам в своей книге «Вена и Версаль», затрагивая проблему зарождения и эволюции дворов XVII в., уже не выводит испанский и французский дворы из бургундского уклада напрямую, как это делали ранее, но ссылается на бургундский двор как на пример для Англии [Duindam J. Vienna and Versailles: The Courts of Europe's Dynastic Rivals, 1550–1780. Cambridge, 2003. P. 22–23].

Помимо работ, перечисленных на с. 9 в прим. 11, укажем Cartellieri О. Am Hofe der Herzoge von Burgund. Basel, 1926. Это же утверждение справедливо и для «Осени Средневековья» Й. Хейзинги.

Olivier de La Marche. Mémoires d'Olivier de La Marche, maître d'hôtel et capitaine des gardes de Charles le Téméraire / publ. par H. Beaune et J. d'Arbaumont. T. 4. Paris, 1888. P. 1–144.

Шишкин В. В. Королевский двор и политическая борьба во Франции в XVI–XVII веках. СПб., 2004.

Бон и д'Арбомон, с одной стороны, сохранили средневековую латинскую орфографию, а с другой — основательно вмешивались во французский текст, заменяя при необходимости «u/v» и «i/j», как это принято во французской традиции издания исторических источников [Conseils pour l'édition des textes médiévaux. Fasc. 2. Genève, 2001. P. 40–51].

Kervyn de Lettenhove J. Lettres et négociations de Philippe de Commines. Bruxelles, 1881. T. 3. P. VIII.

La Croix du Maine Fr., Du Verdier A. Les bibliothèques françoises. Nouv. éd. Vol. 2. Paris, 1772. P. 209.

Michaud J. Fr., Poujoulat J. Notice sur Olivier de la Marche // Nouvelle collection des mémoires pour servir à l'histoire de France. T. 3. Mémoires sur Jeanne d'Arc et Charles VII. Paris, 1837. P. 303; Vallet de Viriville A. Olivier de la Marche // Nouvelle biographie générale depuis les temps les plus reculés jusqu'à nos jours. Vol. 29. Paris, 1859. Col. 47.

Olivier de La Marche. Mémoires / éd. par H. Beaune et J. d'Arbaumont. 1888. T. 4. P. XVII–XVIII.

Stein H. La date de naissance d'Olivier de la Marche // Mélanges offerts à Henri Pirenne. Vol. 2. Bruxelles, 1926. P. 461–464.

Millar A. Olivier de La Marche and the Court of Burgundy, с. 1425–1502. PhD thesis. The University of Edinburgh. Edinburgh, 1996. P. 308.

В сборнике «Публикации европейского центра бургундских исследований», посвященном Оливье де Ла Маршу, о дате его рождения упоминает Ж. Дево и, солидаризируясь с А. Стеной, останавливается на 1422 г., тогда как В. Паравичини приводит дату 1424 г. Таким образом, в рамках одного сборника авторы противоречат друг другу. Интересно, что ни тот, ни другой не ссылаются на подробный разбор этой проблемы в диссертации А. Миллара, хотя она к этому моменту была уже защищена. [Devaux J. Olivier de la Marche, moraliste et pédagogue // PCEEB. 2003. Vol. 43. P. 29–43; Paravicini W. La cour de Bourgogne selon Olivier de La Marche // Ibid. P. 80–124]. Д. Тайсон присоединяется к мнению Бона и д'Арбомона [Tyson D. Olivier de la Marche: l'homme dans l'œuvre // Neophilologus. 2002. N 86. P. 507].

Ни M.-T. Карон, анализируя ранние годы жизни Ла Марша, ни К. Эмерсон, рассматривая проблемы хронологии в его «Мемуарах», не стремятся вступать в дискуссию [Caron М.-Th. Olivier de La Marche, Philippe de Ternant, ses protecteurs et ses amis // PCEEB. 2003. Vol. 43. P. 55–77; Emerson C. «Au commencement de mon eaige et du premier temps que je puis entrer en matière». L'unité du temps et de l'espace dans le récit de la jeunesse d'Olivier // Ibid. P. 45–53]. В своей монографии К. Эмерсон также не указывает дату рождения Ла Марша [Emerson С. Olivier de La Marche and the Rhetoric of 15th-Century Historiography. Woodbridge, 2004. P. 6–16, 47–59].

La Barre L.-Fr. Mémoires pour servir à l'histoire de France et de Bourgogne. Paris, 1729. P. 145.

О ней см. подробнее: Comptes du domaine de Catherine de Bourgogne, duchesse d'Autriche, dans la Haute-Alsace, extraits du Trésor de la Chambre des comptes de Dijon (1424–1426) / éd. par L. Stouff. Paris, 1907.

Caron М.-Th. La noblesse dans le duché de Bourgogne 1315–1477. Lille, 1987. P. 147–149; Caron M.-Th. Olivier de La Marche, Philippe de Temant, ses protecteurs et ses amis. P. 55–56.

Живодерами (Écorcheurs) называли солдат-наемников, которые, не получая жалованья на службе, добывали его разбоем. Аррасский мир (1435 г.) привел к появлению большого количества таких банд. Бургундия особенно страдала от их нападений с молчаливого попустительства Карла VII, который предпочитал видеть их грабящими земли бывшего врага, а не его собственные. См. подробнее: Fréminville M.-J. Les Ecorcheurs en Bourgogne (1435–1445), étude sur les compagnies franches au XVe siècle. Dijon, 1888; Фавье Ж. Столетняя война. СПб., 2009. С. 551–558; Vaughan R. Philip the Good: The Apogee of Burgundy. Woodbridge, 2002. P. 9495; Furon Ch. Gens de guerre en hiver: le cas des Écorcheurs durant l'hiver 1438–1439 // Questes. 2016. N 34. P. 85–118.

Millar A. Olivier de La Marche and the Court of Burgundy. P. 4–6.

Caron М.-Th. Les vœux du Faisan, noblesse en fête, esprit de croisade. Le manuscrit Français 11594 de la Bibliothèque Nationale de France. Turnhout, 2003. P. 246.

См. подробнее о ней: Bertier М.-Th., Sweeney Jh.-Th. Guigone de Salins (1403–1470). Une femme de la Bourgogne médiévale. Précysous-Thil, 2003.

Caron М.-Th. Olivier de La Marche, Philippe de Temant, ses protecteurs et ses amis. P. 57.

Olivier de La Marche. Mémoires. T. 1. P. 251.

Ibid. P. 252.

Ibid.; Millar A. Olivier de La Marche and the Court of Burgundy. P. 15. В придворных ордонансах Ла Марш в качестве пажа не значится. Он фигурирует только в ордонансе 1473 г. уже в должности гофмейстера и капитана личной гвардии Карла Смелого. Возможно, причина этого кроется в том, что в первом ордонансе, где появляются пажи — ордонансе 1426/27 г., — они не названы по именам. Пажи впервые перечисляются поименно в ордонансе 1458 г., когда Ла Марш уже «вырос» из этой должности [Die Hofordnungen der Herzoge von Burgund. Band 1: Herzog Philipp der Gute 14071467 / hrsg. H. Kruse, W. Paravicini. Ostfildern, 2005. S. 398399. § 389–409].

Die Hofordnungen. S. 428. § 805.

Paravicini W. Soziale Schichtung und soziale Mobilitat am Hof der Herzoge von Burgund // Francia. 1977. Vol. 5. S. 137.

Подробнее о пажах см.: Sommé М. Les jeunes nobles à la cour de Bourgogne sous Philippe le Bon // Erziehung und Bildung bei Hofe / hrsg. W. Paravicini et J. Wettlaufen Stuttgart, 2002. P. 77–81, 83–84, 86–88.

Выходец из семьи Тулонжонов, Тристан был сыном Антуана де Тулонжона и племянником Андре де Тулонжона, рыцарей ордена Золотого руна. Prosopographia burgundica [URL:http://burgundicae.heraudica.org/fmi/iwp/cgi?—db=Prosopographia%2°Curiae%20Burgundicae&-loadframes. ID 1795. В дальнейшем, ссылаясь на базу данных Prosopographia burgundica, мы будем указывать только идентификационный номер (ID)].

Незаконное происхождение не помешало ему стать капитаном лейб-лучников Карла Смелого [ID 1824].

В будущем хлебодар Филиппа Доброго и камергер Карла Смелого [ID 1134].

С 1452 г. — хлебодар Филиппа Доброго [ID 2711].

Die Hofordnungen. S. 56. § 39.

Les chevaliers de l'ordre de la Toison d'Or au XVe siècle, notices biobibliographiques / sous la dir. de Raphael de Smedt. Francfort-sur-le-Main, 2000. P. 59–60.

Елизавета Гёрлитц, герцогиня Люксембургская (1390–1451), уступила Филиппу Доброму, племяннику своего первого мужа, права на Люксембург в обмен на ежегодную ренту. Однако император Фридрих III поддержал претензии Вильгельма III Смелого, ландграфа Тюрингии, поэтому Филиппу Доброму пришлось сражаться за возможность присоединить Люксембург к своим владениям [Schnerb В. L'État bourguignon. 1363–1477. Paris, 1999. P. 218–219; Майзлиш А. А. Политика герцогов Бургундских в Нидерландах в конце XIV — середине XV в.: пути формирования бургундской модели государственности. Диссертация… к. и. н. Москва, 2009. Р. 220–221].

ID 1146.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 2. P. 113.

Да Марш пишет, что он вступил в должность тогда же, когда герцог выдал замуж Марию Гелдернскую, дочь своей кузины, герцогини Гельдернская, за короля Шотландии. Мария, дочь Арнольда ван Эгмонта и Екатерины Клевской, вышла за Якова II Шотландского 3 июля 1449 г. [Richardson D. Plantagenet Ancestry: A Study in Colonial and Medieval Families. 2nd ed. Vol. 1. Salt Lake City, 2011. P. 161].

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 2. P. 117–118.

Подробнее см.: Асейнов P. М. Восстание в Генте 1452–1453 гг. в бургундской историографии XV в. // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 2008. № 2. С. 105–122.

ID 1146.

Caron М.-Th. Le vœux du Faisan. P. 291–292.

Die Hofordnungen. S. 344. § 21.

Стен ссылается на труд Луи Голлю (Gollut, 1535–1595), хрониста из графства Бургундия [Stein H. Olivier de la Marche. P. 30. N. 3].

Жалованье Ла Марша никак не изменилось ни в 1461 году, ни позже, между тем как гофмейстер традиционно получал больше, чем первый хлебодар. Изменения происходят уже в 1468 г., когда Ла Марш получает жалованье в размере 30 су в день [ID 1146].

Дофин Людовик, будущий Людовик XI, будучи в ссоре со своим отцом, королем Карлом VII, бежал во владения герцога Бургундского и четыре года, с 1457 по 1461, жил под его покровительством. Узнав об этом, король якобы сказал, что Филипп Добрый «кормит лиса, который съест его кур». Эта фраза, которую приводит французский историк эпохи романтизма Ж. Мишле, более всего походит на апокриф, так как намекает на то, что Бургундия потерпит поражение именно благодаря политике Людовика XI [Michelet J. Histoire de France. T. 5. Paris, 1841. P. 388].

Филипп дe Коммин. Мемуары / пер., статья и прим. Ю. П. Малинина. М., 1986. С. 439.

Dubois H. Charles le Téméraire. Paris, 2004. P. 81.

Prietzel М. Rumeurs, honneur et politique. L'affaire du bâtard de Rubempré (1464) // PCEEB. 2008. Vol. 48. P. 170.

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 104–111.

Филипп де Коммин. Мемуары. С. 7.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 11; Emerson C. Olivier de La Marche and the Rhetoric of 15th-Century Historiography. P. 44–45.

Millar A. Olivier de La Marche and the Court of Burgundy. P. 30–31. Подробнее об этом также см.: Носова Е. И. «Трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского» Оливье де Ла Марша: обстоятельства создания, рукописная традиция и параллельные тексты» в настоящем издании.

Stein Н. Olivier de la Marche. P. 177–179.

Viltart F., Schnerb B. Olivier de La Marche et la garde du duc Charles de Bourgogne // PCEEB. 2003. Vol. 43. P. 129–130.

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 341–350, 357–364.

Groustra-Werdekker A. H. Olivier de la Marche, maître général de la monnaie bourguignonne // PCEEB. 2003. Vol. 43. P. 137–147.

Stein H. Olivier de la Marche. P. 182.

Dubois Н. Charles le Téméraire. P. 385–386.

Dépêches des ambassadeurs milanais sur les campagnes de Charles-le-Hardi, duc de Bourgogne, de 1474 à 1477 / éd. par Fr. de Gingins La Sarra. Paris; Genève, 1858. Vol. 2. P. 194–195.

Филипп де Коммин. Мемуары. С. 172–174.

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 381–383, 438–440.

В 1477 г. Пасха пришлась на 6 апреля.

Millar A. Olivier de la Marche and the Court of Burgundy. P. 194.

Stein H. Nouveaux documents sur Olivier de la Marche et sa famille. Bruxelles, 1922 (Mémoires de l'Académie royale de Belgique. T. 9. Fase. 1). P. 11.

ID 1251.

ID 1519.

Sommé М. Les Portugais dans l'entourage de la duchesse de Bourgogne Isabelle de Portugal (1430–1471) // Revue du Nord. 1995. T. 77. P. 328.

Caron М.-Th. La noblesse dans le duché de Bourgogne 1315–1477. Lille, 1987. P. 155.

Œuvres de Georges Chastellain / publ. par J. Kervyn de Lettenhove. T. 4. Bruxelles, 1864. P. 234–235.

ID 0019.

ID 1063; Ross L. B. The Strange Case of Jean Coustain or How «Not» to Write a Thriller // PCEEB. 2008. Vol. 48. P. 147–158.

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 92–93.

ID 2623.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CLXIII.

Stein H. Nouveaux documents sur Olivier de la Marche. P. 37–43.

Millar A. Olivier de la Marche and the Court of Burgundy. P. 47.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. LXXXIX. В эпитафии на смерть Ла Марша указана дата 1 февраля 1501 г. Однако, поскольку в бургундской канцелярии было принято начинать год с Пасхи, то 1501 г. следует понимать как 1502 г.

Ум. 16 августа 1785 г. [Grappin P.-Ph. Almanach historique de Besançon et de la Franche-Comté pour l'année 1785. Besançon, [1785]. P. 477].

1) Rochet de Frasne J.-B. Vie d'Olivier de la Marche prononcé par l'Avocat Général de Frasne à la seance du 21 février 1758. BNF. Ms. fr. 9456. F. 412–426v; 2) Rochet de Frasne J.-B. Vie d'Olivier de la Marche. Bibliothèque municipale d'étude et de conservation de Besançon. Fonds de l'Académie. N 6. P. 186–206 (электронная копия доступна на сайте: http://culture.besancon.fr/ark:/48565/a011322745099WvDfGD/l/l); 3) Rochet de Frasne J.-B. Olivier de la Marche. Bibliothèque municipale d'étude et de conservation de Besançon. Fonds général. Ms. 2021. F. 128–161. Fonds general/Ville de Besançon.URL:http://memoirevive.besancon.fr/ark:/48565/a011382514675GUbh4s (дата обращения: 18.04.2020).

«Essay sur l'histoire des hommes de lettres de la province de Franche-Comté», par J.-B. Rochet de Frasne. 1753. Bibliothèque municipale d'étude et de conservation de Besançon. Fonds de l'Académie. N 5. F. 191–202v (электронная копия доступна на сайте: http://memoirevive.besancon.fr/ark:/48565/aOl1322745099xFXBRP/l/l).

Biographie universelle, ancienne et moderne: ou, Histoire, par ordre alphabétique, de la vie publique et privée de tous les hommes… Vol. 5. Paris, 1843. P. 247.

Описание рукописей см. по запросу «La Marche, Olivier de (14267–1502)» в графе «Personnes et collectivités» формы для поиска по архивным фондам на сайте муниципальной библиотеки Дижона (Bibliothèque municipale de Dijon). URL:http://patrimoine.bm-dijon.fr/pleade/search-form.html?name=fonds.

Chauney-Bouillot M. Les recherches de l'Abbé Charles Boullemier, bibliothécaire dijonnais (1725–1803), sur Olivier de La Marche // PCEEB. 2003. Vol. 43. P. 257–266.

Den Haag. Koninklijke Bibliotheek. 71 D 58. Рукопись поступила в составе фонда самого Жерара. Описание см.: КВ-Каtalogus / Koninklijke Bibliotheek — Nationale bibliotheek van Nederland. URL:http://opc4.kb.nl/DB=l/SET=2/TTL=21/SHW?FRST=22 (дата обращения: 08.01.2018).

Barante A.-G.-P. Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois…: Avec des remarques, par le baron de Reiffenberg. 6ème éd. Vol. 4. P. 435. N 1.

Beaune H., d'Arbaumont J. Notice biographique sur Olivier de La Marche // Mémoires d'Olivier de La Marche / publ. par H. Beaune et J. d'Arbaumont. Vol. 4. Paris, 1888. P. I–CLXVI.

Stein H. Olivier de la Marche. Historien, poète et diplomate bourguignon. Bruxelles; Paris, 1888.

Stein H. Étude biographique, littéraire et bibliographique sur Olivier de La Marche. Positions de la thèse soutenue à l'École nationale des chartes. Paris, 1885.

Stein H. Nouveaux documents sur Olivier de la Marche et sa famille. Bruxelles, 1922.

Millar A. Olivier de La Marche and the Court of Burgundy, c. 1425–1502. PhD thesis. The University of Edinburgh. Edinburgh, 1996.

Emerson C. Olivier de La Marche and the Rhetoric of 15th-Century Historiography. Woodbridge, 2004.

Publications du centre européen d'études bourguignonnes. 2003. Vol. 43.

Хачатурян H. A. Бургундский двор и его властные функции в трактате Оливье де Ля Марша // Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда / под ред. Н. А. Хачатурян. М.; СПб., 2001. С. 121–136; Хачатурян Н. А. Светские и религиозные мотивы в Придворном банкете «Обет фазана» герцога Бургундского в XV в. // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы. Теория. Символика. Церемониал / отв. ред. Н. А. Хачатурян. М., 2004. С. 177–199.

Асейнов P. М. Историческая и общественно-политическая мысль в Бургундии XV в.: диссертация… кандидата исторических наук. Москва, 2008.

Charles le Téméraire. 1433–1477 [Catalogue d'exposition]. Bruxelles, 1977. P. 119. Вероятно, название отсылает к Семи скорбям Девы Марии, религиозному сюжету, многократно использовавшемуся в искусстве Средних веков и Нового времени, особенно в живописи. Подробнее о «камерах риторов» см.: Liebrecht H. Les chambres de rhetorique. Brussels, 1948. Coornaert É. Les chambres de rhétorique en Flandre // Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 1970. An. 114. N. 2. P. 195–200; От «Лиса Рейнарда» до «Сна Богов»: История нидерландской литературы. XII — начало XX века / отв. ред. И. М. Михайлова. СПб., 2013. С. 30–38; Шатохина-Мордвинцева Г. А. Нидерландские камеры редерейкеров и их состязание в Генте в 1539 г. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2016. Т. 7. Вып. 6 (50) [Электронный ресурс]. URL:http://history.jes.su/s207987840001533–5–1 (дата обращения: 05.11.2017). DOI: 10.18254/S0001533–5–1.

Асейнов P. М. Историческая и общественно-политическая мысль в Бургундии XV в. С. 38–39.

Постоянно пополняющийся раздел, посвященный Оливье де Ла Маршу и его трудам, см. на сайте https://www.arlima.net/mp/olivier_deJa_marche.html.

Интересную идею высказала, на наш взгляд, К. Эмерсон, отметив, что, поскольку «Мемуары» Ла Марша окончательно сложились лишь в габсбургский период, то будет правильнее рассматривать это произведение не в контексте бургундской историографии, а с учетом целей и задач политики Максимилиана Австрийского. См.: Emerson С. Olivier de La Marche. P. 6.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 94.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 1.

Armstrong C. A. L'échange culturel entre les cours d'Angleterre et de Bourgogne à l'époque de Charles le Téméraire // Actes du Colloque Cinqcentième anniversaire de la Bataille de Nancy (1977). Nancy, 1980. Vol. 2. P. 47.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 154, 157.

Schnerb В. L'État bourguignon. 1363–1477. P. 420–421.

Schnerb B. L'État bourguignon. P. 421.

Филипп де Коммин. Мемуары. С. 144–145.

При Карле Смелом, равно как и в период правления Филиппа Доброго, пенсионы также назначались, но не существовало специальной должности пенсионария. В отличие от получателей обычного пенсиона, который выплачивался раз или два в год, пенсионарии включались в ежедневные счета, как и остальные придворные, и получали жалованье только за те дни, когда они присутствовали при дворе [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 11–12. BNF. Ms. fr. 3867. F. 4r.] Возможно, должность пенсионария была введена для того, чтобы поощрить некоторых представителей титулованной знати, отделив их от камергеров и советников.

Ранее главой гофмейстеров был первый гофмейстер. В 1474 г. обер-гофмейстером стал Филипп По, сеньор де Ла Рош-Ноле [ID 1484].

Первоначально так называли оруженосца, но к концу Средневековья экюйе стали именовать сыновей рыцарей, не прошедших рыцарское посвящение [Écuyer // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/%C3%89CUYER (дата обращения: 07.05.2017)]. Во французской историографии шла дискуссия относительно того, можно ли отнести écuyer к категории знати. В итоге исследователи сошлись на том, что écuyer занимали низшую ступень в иерархии знати [Contamine Ph. Guerre, état et société à fin du Moyen Âge. Paris, 1972. P. 63].

Schnerb B., Viltart F. Olivier de la Marche et la garde du duc Charles de Bourgogne (1473–1477) // PCEEB. 2003. T. 43. P. 129–130; Viitart F. Les fonctions militaires de l'hôtel ducal // Histoire et images médiévales. Guerre et fastes. 2009. P. 39; Viltart F. La garde et les ordonnances militaires de Charles le Téméraire, des modèles militaires? // La cour de Bourgogne et l'Europe. P. 161–162.

Paravicini W. La cour de Bourgogne selon Olivier de La Marche. P. 97–98. Подробнее см.: Van Rompay J. De Grote Raad van de hertogen van Boergondië en het Parlement van Mechelen. Bruxelles, 1973.

Paravicini W. La cour de Bourgogne selon Olivier de La Marche. P. 99.

Ibid. P. 118–122.

Мы не стремились охватить все рукописи трактата, так как в задачи настоящей публикации не входила подготовка критического издания. Обращение к оригиналам продиктовано желанием поместить произведение Ла Марша в исторический контекст и попытаться ответить на вопрос о том, как его использовали современники автора и последующие поколения. В связи с этим нас значительно больше интересовали те экземпляры, которые мало исследованы нашими предшественниками, чем те, которые были подробно описаны специалистами. Насколько можно судить по публикации В. Паравичини, он не работал с оригиналами, а опирался на каталоги и исследования, подчас весьма давние. Неудивительно, что некоторые шифры, которые он приводит, утратили свою актуальность, поэтому мы решили еще раз остановиться на этом вопросе. К тому же В. Паравичини не сообщает ничего о происхождении рукописей, что в нашем случае представляет несомненный интерес. Вместе с тем, чтобы не отходить от изначально поставленной задачи и не отягощать этот раздел чрезмерным количеством подробностей, мы поместили физическое описание манускриптов в сноски, оставив в основном тексте корректировки и сведения о бытовании рукописей.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXVII.

1500–1525 гг. Бумага; 47 л. 289 × 200 мм (210» 120–130) мм; один столбец, 33–38 строк. Переплет: коричневая кожа со слепым тиснением, XIX в. KB-Katalogus / Koninklijke Bibliotheek — Nationale bibliotheek van Nederland. URL:http://opc4.kb.nl/DB=l/SET=3/TTL=21/SHW?FRST=23 (дата обращения: 08.01.2018).

Stein H. Olivier de la Marche. P. 136.

Сопоставить физическое описание гаагского кодекса с рукописью 1373 г. не представляется возможным, так как Стен отмечает лишь материал (бумага) и датирует письмо (нач. XVI в.)

The Hague. КВ. Ms. 71 F 4 // Medieval Manuscipts in Dutch Collections. URL:http://resolver.kb.n1/resolve7umnirn: PTP: Den Haag: KB:71F4_003r (дата обращения: 08.01.2018).

Кон. XV — нач. XVI в. Бумага; 90 л. 290 × 200 мм. 22 строки. Переплет: картон, обтянутый кожей, следы замков. Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXVI–CXVII. Catalogue général des manuscrits des bibliothèques publiques des départements. Vol. 6. Douai / par Ch. Dehaisnes. Paris, 1878. P. 659.

Изучено по микрофильму в Институте истории текстов.

Archives départementales du Nord. Répertoire numérique Répertoire numérique. Série H. T. 2. Ordres religieux divers. Ordres militaires, hôpitaux et établissements de bienfaisance / par P. et A. Pietresson de Saint-Aubin. Avesnes-sur-Helpe, 1943. P. 350.

Leuridan Th. Histoire de Linselles // Bulletin de la Commission historique du département du Nord. 1883. Vol. 16. P. 288–289.

Stein Н. Olivier de la Marche. P. 135.

Nouvelles et découvertes historiques // Archives historiques et littéraires du nord de la France, et du midi de la Belgique. 1838. Nouv. sér. T. 2. P. 114–116.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXVI.

XVI в. Бумага; 60 л. (л. 1, 56–60 — чистые); один столбец; 29 строк. Переплет: картон, обтянутый светлой кожей. На л. 2 крупный красно-золотой инициал, каждый абзац начинается с мелкого инициала. Inventario dos codices iluminados até 1500: Distrito de Lisboa. Vol. 1. Lisboa, 1994. P. 74. N 61. Эта рукопись была нами изучена по цифровой копии.

XV в. Бумага, 54 л., 275 × 195 мм. Три листа в начале рукописи и один в конце повреждены. Переплет XIX в. Украшение рукописи составляет начальный инициал синими и красными чернилами и несколько красных инициалов по ходу текста [Piérard Ch. Des manuscrits de l'abbaye de Saint-Ghislain à la Bibliothèque publique de Mons // Scriptorium. 1965. T. 19. № 2. P. 286].

Сходство переплетов всех десяти рукописей, преданных по завещанию судьи Камиля Винса, не может служить достаточным основанием, так как все переплеты датируются XIX в., а в это время кодексы принадлежали Винсам. Таким образом, подобие переплетов лишний раз свидетельствует о принадлежности этой копии трактата к собранию Винсов, но никак не может служить доказательством ее производства в скриптории Сен-Гислена. Ibid.

Piérard Ch. Des manuscrits de l'abbaye de Saint-Ghislain. P. 285.

Mora Fr. Réceptions de l'Enéide au Moyen Âge // Cahiers de l'Association internationale des études françaises. 2001. N 53. P. 173–189.

XV — нач. XVI в. Бумага; 123 л. (л. 90–99 пропущены, л. 58 — чистый); один столбец; 29–31 строка. Мелкие инициалы красными чернилами на л. Ir, 20v, 30v, 35v, на прочих — отсутствуют.

Подробно см.: Catalogue des manuscrits français: Ancien fonds / Bibliothèque nationale, Département des manuscrits / éd. par H.-V. Michelant et al. T. 4. № 4587–5525. Paris, 1895. P. 715–716.

Wijsman Н. History in Transition. Enguerrand de Monstrelet's Chronique in Manuscript and Print (c. 1450 — c. 1600) // The Book Triumphant. Print in Transition in the Sixteenth and Seventeenth Centuries / ed. by M. Walsby and G. Kemp. Leiden; Boston, 2011. P. 229. N38.

Конец XVI в. Отдельная тетрадь. Бумага, 60 л. Переплет фактически отсутствует: листы 1 и 60 выполняют функцию обложки.

Historia / Archivo General de Simancas. URL:http://www.mecd. gob.es/cultura/areas/archivos/mc/archivos/ags/presentacion/ historia.html (дата обращения: 22.11.2017).

Нач. XVI в. Бумага; 68 л.; 280 «196 мм. Инициалы красными чернилами. Переплет: мягкий кожаный XVI в. с тиснением. На корешке сохранилась этикетка с названием, а также частично поврежденный печатный ярлык «Со | jur | N. I Оli». На первом и последнем нумерованных листах стоит штамп «Bibliotheca Palat. | Vindobonensis». На форзаце красным карандашом указан старый шифр: «X. D. 98».

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 153–157.

Bibliothèque Nationale d'Autriche. Manuscrits et livres imprimes concernant l'histoire des Pays-Bas 1475–1600. Bruxelles, 1962. P. 13. N 20.

XV — нач. XVI в. Бумага, 283 л.; один столбец; 26 строк. Инициалы вписаны красными чернилами. На обрезе чернилами «5374». Капли воска, темные следы от пальцев. Переплет: деревянные доски обтянуты темно-коричневой тисненой кожей, XVI в., следы замков. На корешке сохранилась этикетка с названием, а также ярлык с шифром «CODEX MS I UR. CIV. | N. CLXXXVII | Olim 263 Wijt.». Шифр 263 также фигурирует в верхней части крышки переплета. На форзаце красным карандашом указан старый шифр: «X. D. 90».

F. 1–63.

Подробное описание содержания конволюта см.: Wien, österreichische Nationalbibliothek (ÖNB), Cod. 3392 // Mittelalterliche Handschriften in Österreich / österreichische Akademie der Wissenschaften. URL:http://manuscripta.at/ml/ hs_detail.php?ms_code=AT8500–3392&load=3392 (дата обращения: 08.01.2018).

Реклама — одно или несколько слов, размещенные под нижней строкой последней страницы тетради, с которой начинается текст следующей тетради [Киселева Л. И. Письмо и книга в Западной Европе в Средние века. Санкт-Петербург, 2003. С. 307].

Филигрань близка к WICL 60622 (Watermarks in Incunabula Printed in the Low Countries. URL:http://watermark.kb.nl/page/index/title/Introduction (дата обращения: 30.01.2018). Такие филиграни использовались в Нидерландах в 1480-е гг. Возможно, рукопись была написана там и привезена в Вену позже.

Я желаю этого. Алуин.

Встречаются несколько разных написаний этой фамилии: Halluin, Haelwin, Hallewin, Halewijn. При бургундском дворе двенадцать человек носили эту фамилию.

Guicciardini L. Descrittione di m. Lodouico Guicciardini, patritio fiorentino, di tutti i Paesi Bassi, altrimenti detti Germania inferiore. Anvers, 1567. P. 238.

Van Even E. Notice sur la bibliothèque de Charles de Croy, duc d'Aerschot (1614) // Bulletin du bibliophile beige. 1852. Vol. 9. P. 448–451. Некоторые манускрипты, принадлежавшие Шарлю де Круа, хранятся сегодня в составе так называемой библиотеки герцогов Бургундских в Королевской библиотеке Бельгии.

La Haye. Koninklijke Bibliotheek. 129 A 7.

Fery-Hue Fr. Une oeuvre inconnue de Georges d'Halluin: Le livre de toutz langaiges // Humanistica Lovaniensia. Journal of Neo-Latin Studies. 2008. Vol. 57. P. 136. N 68.

Подробнее о Жорже д'Алуине см.: Forster Ch. Th., Daniell F. M. B. The Life and Letters of Ogier Ghiselin de Busbecq. London, 1881. Vol. 1. P. 28–45.

Автор выражает глубокую признательность Анне Александровне Майзлиш (ИВИ РАН) за электронную копию.

Автор благодарит Марка Либера (AGR) за консультации по истории фонда и копию рукописи.

Saintenoy P. Les arts et les artistes à la cour de Bruxelles. V. 2. Bruxelles, 1934. P. 122. N 3.

1660–1670 гг. Бумага, 162 л. (л. 72, 119–162, a также четыре ненумерованных в начале — чистые); 315 × 200 мм, 30 строк; один столбец. Разлиновка красными чернилами. Поле текста: 116 × 235 мм. Переплет современный рукописи (для форзацев использована та же бумага, что и для рукописи): картон, обтянутый коричневой кожей, на корешке золотое тиснение с геометрическим орнаментом и названием рукописи «Affaires de Bovrgoi[ngne] et de Pais Bas». В верхней части корешка этикетка «10442 | 10443», в нижней части — след от ярлыка. Имеются незначительные механические повреждения. Обрез «с прыском». Рукопись украшена фигурными инициалами, выполненными пером. Двойной шифр объясняется тем, что в кодексе заключено два произведения. Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale de Belgique. Vol. 10. 1919. P. 109–110. № 6896.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXVIII.

Л. 1–71v — «Описание Генеральных штатов», л. 73–118v — трактат Ла Марша.

Charles le Téméraire. 1433–1477 [Catalogue d'exposition]. P. 129–130. № 42a.

Сер. XVI в. (после 1550 г.). Бумага; 498 л. (269v–271v, 320v–326v, 346v–349v, 456v, 495–498 — чистые); 287 × 180 мм; один столбец; 32 строки. Поле текста: 220 × 128 мм. Переплет: XVI в., картон, обтянутый светло-коричневой кожей с тиснением. На корешке тиснение золотом: орнамент в виде птицы.

М. В. Collfegii Soc[ieta]tis Jesu Lovanii; Emptione musei Bellarmini[ani] Soc[ieta]tis Jesu.

Kenis L. The Maurits Sabbe Library and its collection ofjesuit books // Jesuit Books in the Dutch Republic and its Generality Lands 1567–1773: a selection from the Maurits Sabbe library/ ed. Paul Begheyn. Leuven, 2009. P. 3.

Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale de Belgique. Vol. 12. 1919. P. 107–108. № 7507.

XVI в. Пергамен; 58 л. Catalogue of the Printed Books and Manuscripts Bequeathed by Francis Douce. Oxford, 1840. P. 30.

XVI в. Бумага; 101 л.; один столбец; 30 строк. Переплет XIX в.

Viton de Saint Allais N. Nobiliare universel de France, ou recueil général des généalogies historiques des maisons nobles de ce royaume. Vol. 13. Paris, 1818. P. 283.

XVI в. Бумага, 91 л.; 276» 208 мм; один столбец; Трактат Ла Марша занимает л. 2–74, л. 75–76 — чистые, а далее следует другое произведение Ла Марша «Le débat de Cuidier et de Fortune».

Dillection sans simulation.

Anselme de Sainte-Marie. Histoire généalogique. Vol. 4. P. 783.

Français 18689 // Archives et manuscrits / BNF. URL:http://archivesetmanuscrits.bnf.fr/ark:/12148/cc479559 (дата обращения: 09.01.2018).

У Паравичини ошибочно указано Liasse 568 [Paraviäni W. La cour de Bourgogne selon Olivier de La Marche. P. 122].

XVI в. Бумага, 24 л. (л. 23 и 24 — чистые); один столбец, количество строк различно. Листы сшиты в тетрадь, без обложки. Внешние листы повреждены.

Barrois J. Bibliothèque protypographique, ou Librairies des fils du roi Jean, Charles V, Jean de Berri, Philippe de Bourgogne et les siens. Paris, 1830. P. 317. № 2237.

Барруа описывал рукописи не de visu, a опираясь на выписки (extraits) Ашиля Годфруа и некие «заметки», составленные в 1748 и 1796 гг. [Barrois J. Bibliothèque protypographique. P. 314]. По-видимому, речь идет о Жане Батисте Ашиле Годфруа (Godefroy), сеньоре де Майаре (Maillart, 16971759), который принадлежал к семье знаменитых историков Годфруа. Рукописи библиотеки герцогов Бургундских были взяты французскими войсками в качестве трофея в 1748 г. во время войны за Австрийское наследство и пополнили королевскую библиотеку. Список рукописей см.: Legaré А.-М. Les cent quatorze manuscrits de Bourgogne choisis par le comte d'Argenson pour le roi Louis XV. Édition de la liste de 1748 // Bulletin du bibliophile. 1998. № 2. P. 241–328; Legaré A.-M. Nouveaux documents concernant l'histoire de la bibliothèque des ducs de Bourgogne // Scriptorium. An. 2000. Vol. 54. № 1. P. 193–196. Рукописи из королевской библиотеки были возвращены в Брюссель в 1770 г. Во Франции остались около сорока рукописей, которые входили в собрание Марка Пьера де Войе де Пальми, графа д'Аржансона. Военный министр Людовика XV и страстный библиофил, он не упустил возможности пополнить собственное собрание, когда изымал книги для короля. См.: http://expositions.bnf.fr/flamands/grand/fla_027.htm. На некоторых кодексах остались записи, свидетельствующие об их перемещениях. См.: Philippe de Mézières. Une epistre lamentable et consolatoire: adressée en 1397 à Philippe le Hardi, duc de Bourgogne, sur la défaite de Nicopolis, 1396 / Publ. par J. Paviot et Ph. Contamine. Genève, 2008. P. 81. Во время Великой Французской революции рукописи вновь были изъяты из библиотеки в Брюсселе и привезены в Париж. В процессе возврата рукописей после Венского конгресса в Брюссель попали некоторые манускрипты, не имевшие отношения к библиотеке герцогов Бургундских, и, напротив, отдельные рукописи, входившие в герцогское собрание, все-таки остались в Париже. См.: https://www.kbr.be/fr/historique-de-la-collection-des-manuscrits-de-la-bibliotheque-royale-de-belgique; http://www.bnf.fr/fr/collections_et_services/anx_fds_col/a.manuscrits_de_bourgogne.html. По-видимому, каждый раз, когда бургундские рукописи попадали в Париж, составлялось их описание. Именно с этим описанием, а не с самими манускриптами работал Барруа.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXV.

Paravicini W. La cour de Bourgogne selon Olivier de La Marche. P. 122.

Поскольку Барруа поместил их под одним номером, мы делаем вывод, что речь идет об одном кодексе.

«Le manuscrit a été retiré de la Secretairerie d'Etat et de Guerre».

Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale des ducs de Bourgogne. Vol. 1. Bruxelles, 1842. P. V.

XVI в. Бумага; 143 л. (л. 140–143 — чистые); 290 × 210 мм; один столбец. На л. 2 владельческая помета: Appartient à Jehan Lalou le Josne, maitres d'escholle en Valenfciennes]. Ha л. 86: Appertient à Jehan Lalou. На л. 81v: Fedricque Hayne. En espoire endure hayne. Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale de Belgique. Vol. 10.1919. P. 162–164. № 6987.

Catalogue des livres anciens et modernes rares et curieux du libraire Fr.-J. Olivier. Bruxelles, 1880. P. 205. В этом каталоге Жан Лалу назван не школьным учителем (maistre d'escholle), а метрдотелем (mtre d'osthelles) в Валансьене.

1725 г. Бумага; 41 л.; один столбец. 325 × 205 мм. Переплет: кон. XIX — нач. XX в., полукожаный, корешок и уголки из белой кожи, основная часть из коричневой бумаги. Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale de Belgique. Vol. 10. 1919. P. 92–93. № 6873.

B Catalogue des manuscrits de la Bibliothèque royale de Belgique фигурирует как Ландоваль (Landoval). Однако такого автора нам не удалось обнаружить, зато Пруденцио де Сандоваль (1553–1620), бенедиктинец, епископ Памплоны, широко известен благодаря своему труду «Historia de la vida y hechos del emperador Carlos V». Valladolid, 1604.

1664 г. Бумага; 395 л.; один столбец. Переплет: картон, обтянутый белой кожей, с золотым тиснением. На обеих крышках переплета имеется суперэкслибрис с гербом императора Леопольда I.

Коллекция Шиффле доступна на сайте Collection Chifflet // Mémoire vive Patrimoine numérisé de Besançon / Ville de Besançon. URL:http://memoirevive.besancon.fr/ark:/48565/aOl1408774124cQJzij (дата обращения: 08.01.2018).

Olivier de La Marche. Den triumphe ende ‘tpalleersel vanden vrouwen. Bruesel, 1514.

Groningen, Universiteitsbibliotheek. HS 350. Boek over de hofhouding van Karel de Stoute hs 350. К. XV в. Бумага, 88 л. Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXIX.

Charles le Téméraire. 1433–1477 [Catalogue d'exposition]. № 42b. P. 130–131.

Olivier de La Marche. Rationarum aulae Caroli audacis analecta // Mattheus A. Veteris aevi analecta. Vol. 1. Leyde, 1698. P. 359–454. Переиздано в Гааге в 1738 г.

Daniel de Milan Visconti // Biographisch woordenboek der Nederlanden. Deel 12. Tweede stuk. URL:http://www.dbnl.org/tekst/aa_001biogl5_01/aa_001biogl5_01_0308.php (дата обращения: 09.01.2018).

Также на испанский язык неоднократно переводился «Решительный рыцарь». См. подробнее: Claveria С. «Le Chevalier délibéré» d'Olivier de la Marche y sus versiones espagnoles dei siglo XVI. Saragosa, 1950. О нидерландском переводе этого произведения Ла Марша см.: Kronenberg М. Е. Ееп оnbekende nederlandsche vertaling van «Le Chevalier délibéré» door Pieter Willemszoon gemaakt // Tijdschrflt voor nederlandsche taal en letlerkunde. 1932. T. 5. N 1. P. 178–196.

Madrid. Biblioteca Nacional. Mss 9089 (старый шифр: Aa 54). F. 143–175; Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXVIII.

Madrid. Biblioteca National, Mss. 12989 (старый шифр — DD 8).

Madrid. Biblioteca National, Mss. 907 (старый шифр — E–35), f. 1–46.

Madrid. Biblioteca National Mss. 1094 (старый шифр — E–179).

Costa Gomes R. Usages de cour et cérémonial dans la péninsule ibérique au Moyen Age // Les traités de savoirvivre en Espagne et au Portugal du Moyen Age à nos jours / éd. R. Duroux. P. 5.

Philippe de Commynes. Las Memorias de Felipe de Comines, senor de Argenton, de los hechos y empresas de Luis Vndecimo y Carlos Octavo, reyes de Francia / traducida de frances con escolios propios por don Iuan Vitrian. 2 vols. Amberes, 1643. Переизд. — En Amberes, 1714.

Например, перевод Кристины Пизанской на португальский: Livra das tres vertudes a inssinança das damas. Madrid. Biblioteca National. Mss. 11515.

Paravicini W. «Ordonnances de l'Hôtel und Escroes des gaiges». S. 243–266.

Вильям Росс (Ros(e) занимал должность интенданта Кале с конца 1460-х гг. Он также входил в Стапль — союз торговцев Кале, которому принадлежала монополия на торговлю английской шерстью. Росс активно участвовал в подготовке военной кампании Эдуарда IV в 1475 г.: через него шли заказы на артиллерию и выплаты солдатам. В связи с организацией военных поставок он неоднократно посещал Брюссель, Антверпен и Мехелен, где мог встречаться с Оливье де Ла Маршем [Grummitt D. The French Expedition of 1475 and What the Campaign Meant to Those Involved // The Wars of the Roses. Other Military Campaign 1471–1482 / The Richard III Society. URL:http://www.richardiii.net/9_l_l_other_campaigns.php#france (дата обращения: 30.08.2017)].

Доминиканцы — католический нищенствующий монашеский орден, название которого происходит от имени его основателя св. Доминика. Основными задачами ордена, согласно уставу, являются проповедь и спасение душ [Крысов А. Г. Доминиканцы // Православная энциклопедия. Т. 15. С. 619–627]. При бургундском дворе доминиканцы традиционно занимали сильные позиции. Исповедники герцогов принадлежали именно к этому ордену [Schnerb В. La piété et les dévotions de Philippe le Bon, duc de Bourgogne (1419–1467) // Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 2005. 149e an. N. 4. P. 1323].

Согласно ордонансу 1474 г., капелла Карла состояла из 15 капелланов, 4 клириков, 6 помощников и 2 квартирмейстеров. Кроме того, в штат капеллы входили 2 «полукапеллана» («demi chapelain»). Поскольку в ордонансе не оговорены обязанности должностных лиц, невозможно понять, каковы были их функции. Возможно, формулировка «demi chapelain» связана с тем, что их жалованье было равно половине полного жалованья капеллана [BNF. Ms. fr. 3867. F. 2r–2v].

Система счетно-денежных единиц, которая использовалась в бургундских счетах, отличается разнообразием. К середине правления Филиппа Доброго в бургундской финансовой системе стал доминировать фламандский ливр, а также ливр по 40 грошей, который был в шесть раз меньше обычного фламандского ливра. Обе системы базировались на новом фламандском гроше, введенном Филиппом Добрым в 1433 г. Неясно, какой именно ливр имеет в виду Ла Марш. Поскольку счета казначея и генерального сборщика финансов за 1468–1475 гг. велись за редким исключением в ливрах по 40 грошей, то можно предположить, что и Ла Марш подсчитывает расходы именно в этих счетно-денежных единицах [Spufford Р. Monetary Problems and Policies in the Burgundian Netherlands (1433–1496). Leyde, 1970. P. 13–28, 166–169; Comptes de l'Argentier de Charles le Téméraire, duc de Bourgogne / éd. par W. Paravicini et al. 4 vols. Paris, 20012009; ADN. B 2104. F. 1].

Согласно счетам за 1470 г., Карл Смелый раздал в качестве милостыни 4594 ливра по 40 грошей 18 су и 10 денье, т. е. в четыре раза меньше, чем утверждает Ла Марш [Comptes de l'Argentier. Vol. 3/1. Paris, 2008. P. 539. № 2002]. Однако следует отметить, что даже счета центральных финансовых органов учитывали далеко не все выплаты, поэтому приведенная цифра не опровергает полностью свидетельство Ла Марша.

В средневековой Франции должность тюремного смотрителя отдавалась на откуп. Выплачивая королю определенную сумму, смотритель взимал с заключенных плату за каждое свое действие. Таким образом, заключенные фактически оплачивали свое содержание в тюрьме. Исключение составляли бездомные и нищие [Claustre J. Dans les geôles du roi: l'emprisonnement pour dette à Paris à la fin du Moyen-Âge. Paris, 2007. P. 344].

Benedicite («Благословите») — латинская католическая молитва, в которой верующий просит благословить пищу и благодарит бога за хлеб насущный [http://www.cnrtl.fr/definition/b%C3%A9n%C3%A9dicit%C3%A9 (дата обращения: 30.01.2018)].

Maître d'hôtel.

He совсем понятно, кого Ла Марш считает выше гофмейстера. В целом придворная иерархия слабо отражена в источниках. Только ордонанс 1469 г., заложивший основы устройства двора Карла Смелого, устанавливает некое подобие субординации: гофмейстеру подчинялись главы шести служб, тогда как камергеры и лучники гвардии подчинялись первому камергеру и капитану лучников соответственно. Штат капеллы находился в ведении первого капеллана [Bodleian Library. Ms. Hatton 13. F. llr, 24v, 26v, 46v].

Чаши для милостыни иногда делались в виде кораблей [Laborde L. Е. Notice des émaux exposés dans les galeries du musée du Louvre. Paris, 1852. P. 458].

Как правило, стол государя располагался на некотором возвышении, часто около камина. С «высокого стола» следовало начинать подавать еду, так как за ним сидели самые почетные гости на пиру [Birlouez Е. A la table des seigneurs, des moines et des paysans du Moyen Âge. Rennes, 2009. P. 75].

При Карле Смелом должность канцлера занимал сначала Пьер де Гу (Goux, ум. 1471 г.), «унаследованный» им от Филиппа Доброго. Потом канцлером стал Гийом Югоне (Hugonet), казненный восставшими гентцами в 1477 г. [Bartier J. Légistes et gens de finances au XVe siècle. Les conseillers des ducs de Bourgogne Philippe le Bon et Charles le Téméraire. Bruxelles, 1955. P. 352353; Cockshaw P. Le personnel de la chancellerie de Bourgogne-Flandre sous les ducs de Bourgogne de la maison de Valois (1384–1477). Kortrijk-Heule, 1982. P. 50–53]. Подробнее о Гийоме Югоне см.: Paravicini W. Zur Biographie von Guillaume Hugonet, Kanzler Herzog Karls des Kühnen // Festschrift für Hermann Heimpel zum 70. Geburtstag am 19. September 1971. Vol. 2. Göttingen, 1972. S. 443–481; Paravicini W., Paravicini A. L'arsenal intellectuel d'un homme de pouvoir: les livres de Guillaume Hugonet, chancelier de Bourgogne // Penser le pouvoir au Moyen Âge. Études d'histoire et de littérature offertes à Françoise Autrand. Paris, 2000. P. 261–325.; Асейнов P. M. Карл Смелый, Гийом Югоне и политическая мысль при бургундском дворе в 1470-е гг. // Асейнов P. М. При дворе герцогов Бургундских. История, политика, культура XV века. Москва, 2018 (в печати).

Как правило, на должность главы совета назначался епископ Турне. При Карле Смелом эту кафедру занимали Гийом Филятр (Fillastre), а затем Ферри де Клюни (Clugny) [Gruben Fr. de. Les chapitres de la Toison d'or à l'époque bourguignonne (1430–1477). Louvain, 1997. P. 24–28].

Орден Золотого руна был учрежден герцогом Бургундским Филиппом Добрым 10 января 1430 г. Целью создания ордена была консолидация элиты, происходившей из разных владений герцога, но впоследствии на первый план стали выдвигаться внешнеполитические задачи [Майзлиш А. А., Носова Е. И. Золотого руна орден // Российская историческая энциклопедия. М., 2018. Т. 6. С. 488].

Сборщик печатных пошлин (audiencier) вел счет, в котором фиксировал суммы, уплаченные за прикладывание печати, и передавал его в Палату счетов Лилля — основной институт финансового контроля в Бургундском государстве. В 1474 г. эту должность занимал Жан Гро-младший (Gros le Jeune) [Cockshaw P. Le personnel de la chancellerie. P. 60–67; Cockshaw P. Prosopographie des secrétaires de la cour de Bourgogne, 1384–1477. Ostfildern, 2006. N 37. P. 47–48].

Регистрацией в Средние века называли переписывание документов, целиком или частично, по мере их получения или составления в особую книгу — регистр, которая хранилась в канцелярии [Vocabulaire international de la diplomatique / éd. Maria Milagros Cârcel Orti. 2e éd. Valéncia, 1997. P. 38; Prevenier W. L'enregistrement dans les chancelleries princières et dans les villes des anciens Pays-Bas // Forschungen zur Reichs-, Papst- und Landesgeschichte, Peter Herde zum 65. Geburtstag / hrsg. K. Borchardt, E. Bünz. Vol. 1. Stuttgart, 1998. P. 551–564].

Пенсионариями называли особую категорию высокопоставленных вельмож, которые получали от герцога пенсию и составляли его почетную свиту, не выполняя иных обязанностей.

B обязанности прево входили поддержание порядка и суд над его нарушителями [http://www.cnrtl.fr/definition/pr%C3%A9v%C3%B4t (дата обращения: 30.01.2018)].

Согласно так называемой хартии «Радостного вступления» («Joyeuse Entrée»), подписанной герцогом Филиппом Добрым в 1430 г., а затем и Карлом Смелым, жители Брабанта пользовались привилегией суда только в собственных куриях. Графство Геннегау также настаивало на суверенности своей курии. Кроме того, поскольку часть земель герцоги Бургундские держали от короля Франции, то для их жителей судом высшей инстанции был Парижский парламент, тогда как территории, формально входившие в состав Священной Римской империи (Геннегау и др.), встраивались в имперскую судебную систему [Dubois H. Charles le Téméraire. Paris, 2004. P. 321–322].

«Древо битв» — трактат Оноре Боне (Bonnet, 1350–1410), доктора канонического права и советника французского короля Карла VI. Основной целью трактата было дисциплинировать рыцарство и поставить его в полной мере на службу государству. В XIV–XV вв. трактат был чрезвычайно популярен. Как минимум один экземпляр, украшенный миниатюрами Луазо Лиеде (Liédet), имелся в библиотеке герцогов Бургундских [Straub R. E. F. David Aubert, escripvain et clerc. Amsterdam, 1995. P. 6264]. Еще одна рукопись трактата Боне принадлежала Луи Шантмерлю (Chantemerle, 1397–1465), бальи Макона, советнику и камергеру Филиппа Доброго [Girault Р.-G. Honorat Bovet, L'Arbre des batailles, Bourgognes, vers 1430, musée du château de Blois // Expositions virtuelles des Musées de la Région Centre. URL:http://webmuseo.com/ws/musees-regioncentre/app/collection/expo/419 (дата обращения: 04.10.2017)]. О Луи Шантмерле и его библиотеке см.: Vaivre J.-B. de. Un bibliophile bourguignon au début du XVe siècle. Louis de Chantemerle, seigneur de la Clayette et ses manuscrits // Journal des savants. 2005. N 2. P. 317–397. Частичный перевод трактата на русский язык см.: Черных А. П. «Древо битв» как источник по истории геральдики // Труды Государственного исторического музея. Вып. 125. М., 2001. С. 108–122.

В 1474 г. должность командующего артиллерией занимали Шарль и Гавейн де Байёль [Bailleul, ID 5014, 2782], которые, вероятно, состояли в родственной связи [Depreter М. L'artillerie de Charles le Hardi, duc de Bourgogne (1467–1477). Reflets des réformes d'un prince // Bulletin de la Commission royale d'histoire. Académie royale de Belgique. 2011. T. 177. P. 81–154].

B 1468 г., когда первый гербовый король ордена Золотого руна, знаменитый Жан Лефевр де Сен-Реми, стал слишком стар, чтобы выполнять свои обязанности, эта должность перешла к его ближайшему коллеге Жилю Гобе [Gobet, ID 1617], который занимал ее вплоть до своей смерти в 1492 г. [Gruben Fr. de. Les chapitres de la Toison d'or. P. 37–38].

T. e. из пятнадцати секретарей, входящих в совет герцога.

Во французской королевской и сеньориальной администрации протонотарий — старший нотарий, контролировавший издание актов от имени государя [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/protonotaire (дата обращения: 30.01.2018)].

Первоначально при бургундском дворе все придворные получали кров и стол от герцога. В денежном эквиваленте содержание выплачивалось только на лошадей и в случае дальних поездок. К 1430-м гг. система финансирования двора допускала выплаты некоторым придворным. В 1445 г. система подверглась коренному пересмотру, целью которого было снижение расходов на двор. Было составлено несколько разных проектов, отличавшихся друг от друга в деталях, но сходившихся в главном: всех придворных переводили на денежное довольствие. Это решение вступило в силу только в 1457 г., когда герцог Филипп Добрый столкнулся с серьезным финансовым кризисом. Карл Смелый, придя к власти, сделал попытку частично вернуться к предшествовавшей практике и разрешил хлебодарам, кравчим, стольникам и шталмейстерам кормиться при дворе. По-видимому, эта практика себя не оправдала, и в 1470 г. Карл окончательно перешел на денежные выплаты жалованья придворным. Таким образом, к 1474 г., когда Ла Марш писал свой трактат, продукты закупались только для самого герцога и тех избранных, кого он считал нужным пригласить за свой стол, а также для больших праздников, когда герцог устраивал банкет [Sommé М. Que représentait un gage journalier des 3 sous pour l'officier d'un hôtel ducal à la cour de Bourgogne au XVe siècle? // Les niveaux de vie au moyen âge: mesures, perceptions et représentations. Actes du colloque international de Spa 21–25 Octobre 1998 / sous la dir. de J.-P. Sosson, C. Thiry et T. van Hemelryck. Louvain, 1999. P. 297–304].

Согласно счетам генерального казначея, в 1475 г. он выплатил мэтру Денежной палаты, через которого шло финансирование двора, не менее 160 000 ливров по 40 фламандских грошей [ADN. В 2104. F. 63–65v]. Нельзя утверждать, что это итоговая сумма затрат на двор, так как мэтр Денежной палаты мог получать финансирование из других источников, а его собственные счета не сохранились [Bautier R.-H., Sornay J. Les sources de l'histoire économiques et sociale du Moyen Âge. Les États de la Maison de Bourgogne. Vol. 1. Archives centrales de l'État bourguignon (1384–1500), Archives des principautés territoriales, 1. Les principautés du Sud. Paris, 2001. P. 104]. Мы намеренно не указываем цифру за 1474 г., так как счета за этот год сохранились лишь фрагментарно. См. их публикацию: Comptes de l'Argentier de Charles le Téméraire duc de Bourgogne / sous la dir. de Werner Paravicini. Vol. 4. Paris, 2009.

Согласно счетам, ординарные расходы достигали 700 тыс. ливров [Garnier P.-L. Les services de la Trésorerie des guerres et de la Recette de l'artillerie de Charles le Téméraire // Revue du Nord. 1997. T. 79. N 322. P. 978].

Должность казначея была учреждена первым герцогом Бургундским из династии Валуа Филиппом Храбрым (1363–1404) по образцу должности казначея во Франции. Сначала казначей ведал закупками драгоценностей и тканей для герцога и вел инвентарь драгоценностей. Первым казначеем стал Жоссе де Алле в 1386 г. В 1392 г. он был назначен главным сборщиком финансов. Таким образом, эта должность поглотила должность казначея. Вплоть до 1468 г. управление финансами Бургундского государства принадлежало главному сборщику финансов. Однако в 1468 г. Карл Смелый передал часть его полномочий казначею. Отныне главный сборщик занимался только поступлениями в бюджет, тогда как за расходы отвечал казначей. Он выдавал деньги финансовым чиновникам (мэтру Денежной палаты и прочим) по представлении ими счета (то есть после того, как они сами выплатили эти деньги), жалованья и пенсионы в обмен на квитанции, а также другие выплаты по письменному приказанию герцога (cédule). В январе 1471 г. все вернулось на круги своя: главный сборщик стал заниматься всеми финансами, а казначей превратился в одного из многих финансовых чиновников и отвечал лишь за расходы самого герцога и чрезвычайные выплаты [Bautier R.-H., Sornay J. Les sources de l'histoire économiques et sociale du Moyen Âge. Vol. 1. Pt. 1. P. 29–30. Comptes de l'argentier de Charles le Téméraire, duc de Bourgogne. Vol. 1. P. XIV–XV].

Должность сборщика печатных пошлин в бургундской канцелярии выросла из должности секретаря, и долгое время их совмещали. Поскольку основной функцией сборщика печатных пошлин было ведение счетов, в которых фиксировались денежные поступления от заверки документов герцогской печатью, а также некоторых других счетов, то представляется логичным, что именно ему была поручена заверка финансовых документов во время аудиенции у герцога [Cockshaw P. Le personnel de la chancellerie. P. 60–63].

Отметим, что в процессе работы с финансовыми документами бургундского двора, а также с генеральными счетами нам пока не попадались экземпляры, подписанные Карлом Смелым. Систематически автографы Карла встречаются на распоряжениях сборщику печатных пошлин, которыми он освобождал кого-либо от уплаты пошлин. См. фонд: Archives générales du Royaume. Chambre des comptes. Cédules de l'Audience. № 896–1158.

Чаще всего жетоны изготавливались из разнообразных сплавов, а не из драгоценных металлов. Золотые жетоны были большой редкостью. О жетонах Карла Смелого данных не сохранилось, как не сохранилось и их самих. Ален Шерлиг трактует этот пассаж как стремление Карла подчеркнуть значимость своей персоны [Schärlig A. Compter avec des jetons: tables à calculer et tables de compte du Moyen Âge à la Révolution. Lausanne, 2003. P. 150–151].

Нам не удалось обнаружить среди пенсионариев обладателей герцогского титула. По-видимому, Ла Марш смешивает пенсионариев (должностных лиц при дворе) и лиц, получающих пенсионы от герцога. Первые получали подневную оплату за службу, как прочие придворные, и их имена фигурируют в ордонансе 1474 г. и в ежедневных счетах, тогда как последние получали крупные выплаты раз или два в год, которые проходили через руки казначея или главного сборщика финансов. Такие пенсионы были назначены герцогам Иоганну Клевскому, племяннику Филиппа Доброго [ID 0384], Эдмунду Бофору, герцогу Соммерсету и некоторым другим. Однако они не входили в число пенсионариев и не получали подневную оплату за службу при дворе.

Вероятно, здесь Ла Марш говорит о пенсионариях, получавших подневную оплату за службу. При дворе Карла Смелого действительно были титулованные пенсионарии. Среди графов мы находим Жака II де Горна [ID 2284], Жана IV Нассауского [ID 0565]; из маркграфов пенсионарием был Филипп фон Хахберг-Заузенберг [ID 2931]; под принцами Ла Марш, вероятно, подразумевает сыновей Людовика де Шалона, принца Оранского, Людовика [ID 2469] и Гуго [ID 3277].

Лат. «затем».

Сопоставляя текст Ла Марша с придворным ордонансом 1474 г., можно предположить, что речь идет не просто о рыцарях, а о камергерах, причем Ла Марш не упоминает еще 12 человек, которые служили круглый год [BNF. Ms. fr. 3867. Fol. 5v–6].

При бургундском дворе была широко распространена так называемая система «службы по очереди» («service à tour»). Она заключалась в том, что придворный был обязан присутствовать при дворе и нести службу не постоянно, а только три, четыре или шесть месяцев в году (в зависимости от должности), причем в ордонансах точно указывалось, на какие именно месяцы должен приходиться этот промежуток (как правило, они шли подряд). Только за этот временной отрезок придворному выплачивалось содержание. За этим предписывалось зорко следить гофмейстеру и прочим. Лишь относительно небольшое количество людей служило весь год: гофмейстеры, финансовые секретари и др. Подобная система не является изобретением герцогов Бургундских — она встречается значительно раньше при дворе французских королей. Герцоги заимствовали ее еще в правление Филиппа Храброго. Такая организация работы придворных штатов имела массу преимуществ. Прежде всего, она была экономически выгодна. К тому же она была удобна, так как предоставляла герцогу возможность занимать свое ближайшее окружение разного рода поручениями, дипломатическими и административными. Наконец, как предположил X. Бранд, это позволяло найти место при дворе представителям конкурирующих групп, не создавая при этом излишней напряженности [Brand Н. Appointment Strategies at the Court of Duke Philip the Good: New Applications of Old Mechanisms // The Court as a Stage: England and the Low Countries in the Later Middle Ages / ed. by S. J. Gunn and A. Janse. Woodbridge, 2006. P. 88]. Вместе с тем система срочной службы приводила к тому, что в свободное время придворный мог поступить на службу к сеньору, настроенному враждебно по отношению к герцогу Бургундскому, унеся с собой сведения, не подлежащие разглашению.

Т. е. они получали жалованье независимо от того, находились ли они при особе герцога или отсутствовали.

Смысл этой фразы остался нам до конца неясен. У Ла Марша в оригинале: «…et peuvent en toutes causes du bureau avoir leur renvoy devant ledit chambellan. Et touteffois s'ilz sont venus sans faire deffault devant le maistre d'ostel, il a la première journée» [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 12].

Поскольку хранителем большой печати был канцлер, который часто отсутствовал при дворе, выполняя разные поручения герцога, возникла необходимость во второй печати, получившей название секретной. Она была меньшего размера и скромнее по иконографическому решению, но ее юридическая сила ни в чем не уступала большой печати [Charles le Téméraire. Faste et déclin de la cour de Bourgogne / sous la dir. de S. Marti, T.-H. Bordiert, G. Keck. Berne, 2008. N 146. P. 334].

Рождества, Пасхи, Пятидесятницы, Дня Всех Святых [Dewert J. Les jours nataux // Revue belge de philologie et d'histoire. 1930. T. 9. Fase. 1. P. 156].

Контролер вел параллельный счет расходов двора. При проверке свиток контролера сопоставлялся с основным счетом.

Марка — счетно-весовая единица, использовавшаяся в Европе с IX в. В разных регионах использовались различные марки. Во Франции была распространена тройская марка (marc de Troyes), делившаяся на 8 унций; во Фландрии встречается марка, равная 9 унциям. Возможно, Ла Марш имеет в виду одну из них [Фенглер X., Гироу Г., Унгер В. Словарь нумизмата. М., 1982. С. 143–144; Guilhiermoz P. Remarques diverses sur les poids et mesures du Moyen Âge // Bibliothèque de l'école des chartes. 1919. T. 80. P. 17–18].

Эти свитки (écoue) сохранились в различных архивах Франции и Бельгии. Несмотря на то что их количество достигает почти шести тысяч, это лишь жалкие остатки той финансовой документации, которую производил бургундский двор. Согласно подсчетам В. Паравичини, от периода правления Карла Смелого (1467–1477) сохранилось 6,29 % ежедневных счетов [Paravicini W. «Ordonnances de l'Hôtel» und «Escroes des gaiges». S. 251–252, 260]. Возможно, процент сохранившихся счетов чуть выше, чем оценивает Паравичини. В своих подсчетах он исходит из того, что в день составлялось два документа: в одном учитывались расходы на службы (продукты, воск, подковы для лошадей и т. д.), во втором — жалованье придворных. За 114 лет (1363–1476) от дворов герцога, герцогини и наследника должно было остаться 499 320 счетов. С другой стороны, в придворных ордонансах подчеркивается, что писцы, находясь вместе с двором в дороге, не ведут счета каждый день, а занимаются этим раз в месяц или полтора. Чтобы упорядочить ведение счетов в условиях перемещений, герцог приказал, чтобы в дороге составлялась минута (т. е. черновик) на бумаге, а когда двор пребудет на новое место, в течение двух-трех дней счета должны были быть оформлены на пергамене [Die Hofordnungen. S. 425. § 783]. Таким образом, исходное количество счетов могло быть меньше, чем предполагал Паравичини.

Если фамилия придворного была вычеркнута из списка, это означало, что он не получал жалованье за этот день.

Сохранность контрольных счетов также оставляет желать лучшего. Мы располагаем счетами всего за 16 лет для всех членов герцогской семьи, включая дальних родственников, проживавших при бургундском дворе. Отметим, что они покрывают лишь первую половину существования бургундского двора, до 1422 г. [Bautier R.-H., Somay J. Les sources de l'histoire économiques et sociale du Moyen Âge. Vol. 1. Pt. 1. P. 84–105].

Традиционно в ордонансах за гофмейстерами следовали хлебодары, а штат личных покоев герцога описывался в самом конце. Но в ордонансе 1474 г. появляется категория оруженосцев. Они происходили из самых знатных родов, и, вероятно, поэтому их перечислили в ордонансе 1474 г. перед хлебодарами. Таким образом, следуя тексту ордонанса, Ла Марш начал описывать штат личных покоев герцога. Вместе с тем, ранее Ла Марш упомянул о постельничих, которые фигурируют в тексте ордонанса ближе к концу. Таким образом, не совсем ясно, какого порядка придерживался Ла Марш.

XIV–XV вв. можно назвать расцветом диетологии. Посвященные ей многочисленные трактаты переводились и переписывались для знати. Помимо того, что речь в них идет о полезных для здоровья свойствах пищи, еда подразделяется на теплую и холодную, сухую и влажную. Например, свинина относилась к категории холодного мяса, и ее советовали есть с теплыми соусами (зеленым соусом из петрушки или горчицей). Эти свойства пищи связывались с характером того, кто ее ест [Laurioux В. Cuisine et médecine au Moyen Âge // Cahiers de recherches médiévales. 2006. N 13 (spécial). P. 223–238]. В библиотеке герцогов Бургундских имелись труды по медицине. Например, перевод на французский трех трактатов о сохранении здоровья Гвидо Парато, который принадлежал в XVII в. польским библиофилам братьям Потоцким, а потом попал в Отдел рукописей Российской Национальной библиотеки [Фр. Q.v.VI.l. http://expositions.nlr.ru/ex_manus/Zaluskie/estesstv.php (дата обращения: 31.01.2018)].

До XI–XII вв. различий между врачами и хирургами не существовало. С XII в. церковные соборы запрещают проводить хирургические операции монахам, которые занимаются теоретической медициной. С XIII в. медицина проникает в среду университетских ученых, но им также запрещено проводить операции. Гораздо больше точек соприкосновения и конфликтов на этой почве было у хирургов и цирюльников, которые оказывали схожие услуги [Moulinier L. Les médecins dans le Centre-Ouest au Moyen Age (XIIIe–XVe siècle) // Scrivere il Medio evo. Lo spazio, la santità, il cibo. Un libro dedicato ad Odile Redon / A cura Bruno Laurioux, Laurence Moulinier-Brogi. Rome, 2001. P. 405–406].

Копье — небольшое военное подразделение, насчитывавшее от 4 до 10 человек. В бургундское копье входило от 6 до 9 человек [Филипп де Коммин. Мемуары. С. 440; Brüsten С. Les compagnies d'ordonnance dans l'armée bourguignonne // Grandson 1476. Essai d'approche pluridisciplinaire d'une action militaire du XVe siècle / éd. D. Reichel. Lausanne, 1976. P. 130].

В правление Филиппа Доброго и Карла Смелого эту должность на протяжении более 30 лет занимал Жак де Брежиль (f 1475, ID 0678). Подробнее о нем см.: Раviot J. Jacques de Brégilles, garde-joyaux des ducs de Bourgogne Philippe le Bon et Charles le Temeraire // Revue du Nord. 1995. Vol. 77. N 310. P. 313–320.

Ла Марш употребляет слово «épargne». При Филиппе Добром так называлась отдельная касса, учрежденная в 1444 г., которая находилась в личном распоряжении герцога. Все выплаты, которые шли через нее, миновали бдительное око финансовых чиновников. Карл Смелый упразднил эту кассу и передал ее функции генеральному сборщику финансов [Kauch P. Le trésor de l'Épargne, création de Philippe le Bon // Revue belge de philologie et d'histoire. 1932. T. 11. Fasc. 3–4. P. 703–719; Bautier R-H., Sornay J. Les sources de l'histoire économiques et sociale du Moyen Âge. Vol. 1. Pt. 1. P. 60]. Поэтому мы сочли возможным перевести термин «épargne» именно как «сбережения», а не «касса» или «казна».

Помимо хранения этих ценностей, он был обязан также вести их инвентарь. Многие из этих инвентарей дошли до нас и служат прекрасным источником по истории материального мира бургундского двора. См.: Bautier R.-H., Sornay J. Les sources de l'histoire économiques et sociale du Moyen Âge. Vol. 1. Pt. 1. P. 56–59.

В его ведении находилась также библиотека герцога [Раviot J. Jacques de Brégilles. P. 315; Schryver A. Jacques de Brégilles, responsable de la librairie des ducs de Bourgogne sous Charles le Téméraire // Les Chroniques de Hainaut: Texte, Histoire et Illustrations / Dir. P. Cockshaw et Ch. van den Bergen-Pantens. Turnhout, 2000. P. 83–89].

Котта — длинная туника с рукавами, расширявшаяся от бедра; надевалась поверх рубашки. Длина котты зависела от пола: женщины носили длинные котты, мужчины — чуть ниже колен. К XV в. мужская котта выходит из моды. Неизменным элементом остается лишь геральдическая котта без рукавов с изображением герба, которую носили поверх доспехов [http://www.cmtl.fr/definition/dmf/cotte (дата обращения: 31.01.2018)]. По-видимому, художник отвечал именно за роспись этих котт.

Традиционно все, кто был приписан к покоям герцога, назывались камердинерами (valet de chambre), но одновременно каждый из них выполнял свои функции, поэтому мы встречаем такие формулировки как «камердинер и портной» или «камердинер и меховщик». Отметим, что в данном случае речь не идет о совмещении должностей, так как эти слуги получали всего одно жалованье. Возможно, Ла Марш имеет в виду, что за одним из камердинеров были закреплены обязанности фурьера, хотя, согласно ордонансу 1474 г., служба фурьеров была выделена отдельно [BNF. Ms. fr. 3867. Fol. 31v–32v].

В Средние века и Новое время постель закрывалась занавесками, крепившимися на горизонтальных перекладинах.

Гипокрас — подслащенное вино, настоянное на пряностях. Для его приготовления использовали корицу, имбирь и галангал (пряность, похожая на имбирь, но с менее острым вкусом и легким ароматом шафрана). Для сладости добавляли сахар или, за неимением сахара, который был дорог и доступен не каждому, мед [Redon О., Sabban Fr., Serventi S. The Medieval Kitchen: Recipes from France and Italy. Chicago; London, 1998. N 149. P. 220].

В данном случае Ла Марш может пользоваться как обычным фунтом, составлявшим в Париже и Бургундии около 450 граммов, так и специальным, который был в ходу только у аптекарей и равнялся 367,12 граммам, потому что в Средние века сладости рассматривались как лекарство, а бакалейщик при бургундском дворе часто совмещал свою должность с обязанностями аптекаря [Portet P. La mesure de Paris // Les anciennes mesures locales du Bassin Parisien et du Nord, d'après les tables de conversion / sous la dir. de P. Charbonnier. Lassay-les-Châteaux, 2012. P. 38].

Кварта, лот или «pot» (т. e. кружка) составляли 1,86 л в Париже и 2,09 л в Лилле. В бургундских счетах чаще всего использовались эти две меры для вина [Sommé М. Étude comparative des mesures à vin dans les États bourguignons au XVe siècle // Revue du Nord. 1976. T. 58. N 229. P. 171–183].

При Карле Смелом жалованье хлебодаров, кравчих, стольников и конюших составляло 18 су в день [BNF. Ms. fr. 3867. Fol. 14,17, 21, 26v].

После реформ 1474 г. двор Карла Смелого превратился в элитную часть бургундской армии. В 1474 году Карл реорганизовал свой двор по образцу ордонансовых рот: хлебодаров, кравчих, шталмейстеров и стольников он объединил в отряды (escadre), над каждым из которых стоял командир, который вел их в бой в случае необходимости. Каждый отряд в свою очередь делился на комнаты (chambre) по 10 человек. Иными словами, двор превратился в дополнительное боевое подразделение, чьей основной задачей была защита герцога: во время битвы названные придворные группировались вокруг него и его знамени. Во главе этих подразделений был поставлен Оливье де Ла Марш [Viltart F. Les fonctions militaires de l'hôtel ducal // Histoire et images médiévales. 2009. Vol. 17. P. 41; Viltart F., Schnerb B. Olivier de La Marche et la garde du duc Charles de Bourgogne (1473–1477). P. 128].

Николя д'Авелю (Aveluy, у. 1484, ID 2290), Гио Бургуан (Bourgoin, ID 1729), Дре де Юмьер (Humières, ID 2615), Бодуэн д'Уани (Oignies, ID 0447) и, наконец, сам Ла Марш пришли к должности гофмейстера именно через пост первого хлебодара [Die Hofordnungen. S. 344. § 21].

Ниже Ла Марш пишет лишь о переходах на более высокую должность в геральдической службе.

Сохранился парадный набор ножей, принадлежавший императорам Фридриху III или Максимилиану I. Искусствоведы полагают, что этот набор был подарен кому-то из них Карлом Смелым.

В Средние века единорог был символом чистоты и божественной силы. Его рогу приписывались чудесные свойства: с его помощью можно было очищать воду и распознать яд в вине и еде. Торговля рогами единорогов процветала, причем целый рог стоил очень дорого. Филипп де Коммин сообщает, что рог единорога, принадлежавший Пьетро Медичи, был продан за 6 или 7 тысяч дукатов [Филипп дe Коммин. Мемуары. С. 290]. За рог единорога выдавали бивень нарвала, морского млекопитающего, достигавшего 3 метров. Однако уже в Средние века в нем начали подозревать подделку, так как сомневались в том, что такой длинный рог может принадлежать сравнительно небольшому животному, каким изображали единорога на миниатюрах [Fischer L.-P. Cossu Ferra Fischer V. La licorne et la corne de licorne chez les apothicaires et les médecins // Histoire des sciences médicales. 2011. Vol. 45. N 3. P. 268; Savare J. La licorne: de la légende à la réalité // Revue d'histoire de la pharmacie. 1972. 60e an. N 214. P. 177–185]. Сохранился меч, принадлежавший Филиппу Доброму, а после Карлу Смелому, ножны, рукоять и навершие которого сделаны из бивня нарвала [Charles le Téméraire. Faste et déclin de la cour de Bourgogne. N 98. P. 280]. Серебру также приписывались лечебные и очищающие свойства. Его воздействие на организм человека объяснялось тем, что каждый металл представляет одну из планет, которая в свою очередь управляет той или иной частью человеческого тела [Dillemann G. La pharmacopée au Moyen Âge. IL Les médicaments // Revue d'histoire de la pharmacie. 1969. 57e an. N 200. P. 240; Hallewc R. La nature et la formation des métaux selon Agricola et ses contemporains // Revue d'histoire des sciences. 1974. T. 27. N 3. P. 220].

Сок недозревшего винограда использовали в качестве консерванта или соуса, добавив туда пряности [Redon О., Sabban Fr., Serventi S. The Medieval Kitchen. P. 19].

В оригинале должность называется «valet servant». Ее можно было бы перевести как «тафельдекер» (при русском императорском дворе так назывался слуга, подающий на стол), но, чтобы рассуждения Ла Марша выглядели логично, мы передали этот термин как «прислужник-оруженосец».

Для приготовления ситного хлеба мука просеивалась через сито. В результате хлеб получался более пышным и однородным. Однако он стоял ниже белого хлеба, так как для ситного изначально бралась не чистая пшеничная мука, а различные смеси. Стоил он в 2–2,5 раза дешевле, чем белый хлеб, но все же выше, чем непросеянный хлеб. При дворах знати широкие ломти ситного хлеба служили тарелками: на них клали кусочки пищи [Mouthon F. Le pain en Bordelais médiéval, XIIIe–XVIe s. // Archéologie du Midi médiéval. 1997. T. 15–16. P. 207; Desportes Fr. Le pain en Normandie à la fin du Moyen Âge // Annales de Normandie. 1981. 31e an. N 2. P. 103, 109; Renauld J. Le cérémonial des grands couverts // Journal de la société d'archéologie lorraine et du musée historique lorrain. 1874. T. 23. N 9–10. P. 203].

В дальнейшем Ла Марш часто указывает на то, что следует делать правой, а что — левой рукой. Возможно, это связано с тем, что в Средние века правая рука имела исключительное значение во время церемоний. Так, при клятве необходимо было коснуться Евангелия или реликвий именно правой рукой. См.: Dehowc E., Ueltschi К. La main du parjure // La Trahison au Moyen Age: De la monstruosité au crime politique (Ve–XVe siècle) / éd. par M. Billoré et M. Soria. Rennes, 2009. P. 319–329; Lefebvre J.-L. Prud'hommes, serment curial et record de cour: la gestion locale des actes publics de Liège à l'Artois au bas Moyen âge. Paris, 2006. P. 339–341.

В Средние века не выделялось отдельного помещения для столовой, равно как и для спальни или кабинета, поэтому столы собирались в том зале, в котором было решено устроить пир. На скрещенные наподобие козел ножки укладывалась столешница, длина такого стола зависела от размера помещения и количества гостей.

Во Франции королевский фут — наиболее часто встречающаяся разновидность этой меры длины — составлял 32,4839 см [Portet P. La mesure de Paris. P. 13].

T. e. без расписки.

При дворе Карла Смелого существовала должность хранителя шпалер, при котором находились два его помощника [BNF. Ms. fr. 3867. F. 35].

Гент специализировался на производстве полосатых тканей, которые были их фирменным товаром и ценились чрезвычайно высоко [Gay V., Stein H. Glossaire archéologique du moyen âge et de la renaissance. Vol. I. Paris, 1882. P. 580].

Термин «porte-chape» происходит от гл. «porter» (фр. носить) и «chape», означавшего сверток из ткани, в который помещали хлеб, чтобы предохранить его от пыли и насекомых [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/CHAPE (дата обращения: 31.01.2018)].

Судя по другим источникам, oublier не только подавал купленные вафли, но и сам их выпекал, поэтому мы сочли возможным перевести название этой должности именно как «изготовитель вафель» [Носова Е. И. Двор Карла Смелого в Швейцарской кампании: финансовые документы. Часть I. Счета за март 1476 г. // Vox medii aevi. 2017. T. 1. С. 281. § 22].

Должность прачки при дворе герцога занимал мужчина, иногда — семейная пара. В штате герцогини прачкой могла быть женщина [Die Hofordnungen. N 18. § 37–38].

Да Марш использует здесь слово «bouteiller». На русский его часто переводят словом «кравчий». См.: Стукалова Т. Ю. Французский королевский двор при Филиппе I и Людовике VI (1060–1137) // Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда. М.; СПб., 2001. С. 74–75. Однако, поскольку слово «bouteiller» происходит от латинского «buticularius», а оно, в свою очередь, от лат. «buticula» (небольшая бочка, сосуд с ручками), нам показалось уместным подчеркнуть этимологию, переведя этот термин словом «чашник», которое означало при русском царском дворе слугу, надзиравшего за погребами и подававшего напитки на пиру [http://www.cn-rtl.fr/etymologie/bouteiller (дата обращения: 31.01.2018). http://ducange.enc.sorbonne.fr/BUTTA3; http://ushakov-dictionary.ru/word.php?wordid=84871 (дата обращения: 31.01.2018)]. Заметим также, что при французском королевском дворе служба, занимавшаяся вином, также называлась «échansonnerie», a «bouteiller» к XV в. уже превратился в почетную должность [BNF. Ms. fr. 7853. F. 52; Moirez P. Comment expliquer l'attrait des offices de bouche à la cour de France au XIVe siècle // La cour du prince. Cour de France, cours d'Europe, XIIe–XVe siècle. Paris, 2011. P. 243–250].

Петь, декламировать [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/chanter (дата обращения: 31.01.2018)].

Согласно этимологическому словарю французского языка Литтре, слово «échanson» происходит от позднелатинского scancio, scantio (наливать) [https://www.littre.org/definition/échanson (дата обращения: 31.01.2018). http://ducange.enc.sorbonne.fr/SCANCIO (дата обращения: 31.01.2018)]. Возможно, было бы уместно перевести «échanson» как «виночерпий». Но поскольку Ла Марш указал, что «échanson» не имеет отношения к «вину и винограднику», такой перевод был бы абсурдным. Мы предпочли передать «échanson» как «кравчий», так как это слово этимологически не связано с «вином». Кроме того, термин «кравчий» может быть связан с пением, подобно тому как Ла Марш связывает «échanson» с «chanter». Дело в том, что слово «кравчий» традиционно выводилось из польского krajczy (от кгащсь «кроить, резать, рушить хлеб, мясо, съестное»). Г. К. Валеев предлагает другую версию: «кравчий» связано с тюркским словом «köräqäci», которым называли распорядителя пира, который подносил гостям чашу с посвящениями, часто в виде песни [Валеев Г. К. История, словообразование и этимология древнерусского придворного чина кравчий // Вестник Челябинского государственного университета. Филологические науки. 2016. № 13 (395). С. 42–54].

В данном случае под бочкой подразумевается не абстрактная емкость, а мера объема жидких тел. Одна бочка равнялась примерно 390 л по французской системе [Sommé М. Étude comparative des mesures à vin. P. 180].

T. e. по правую руку, от «десница» — правая рука.

Для торжественных случаев изготавливались богатые кубки из драгоценных металлов и камней, которые закрывались крышками, составлявшими с ними единый художественный ансамбль. Один из кубков, принадлежавших Филиппу Доброму, хранится сегодня в Вене [Charles le Téméraire. P. 184. N 12].

У Карла Смелого, как известно, не было сыновей, поэтому этот пассаж следует рассматривать скорее как теоретический.

Парижский сетье, используемый для измерения объемов жидкостей, был равен 7,5, но мог доходить до 8,5 л [Sommé M. Étude comparative des mesures à vin. P. 180, 182].

Парижский мюид составлял 119–120 л [Sommé M. Étude comparative des mesures à vin. P. 180].

Согласно ордонансам, осадок принадлежал всему ведомству кравчих. Аналогичными правами пользовался персонал кухни, который мог присвоить остатки бараньей шеи, грудного шпика, сала и почечного жира или сборы за них (текст ордонанса не совсем ясен) [Die Hofordnungen. P. 75. § 402]. Винный осадок на дне бочек использовался для изготовления винного уксуса [Дюма А. Большой кулинарный словарь. М, 2007. С. 613–614].

Исследователи выделяют три типа бургундских знамен: прямоугольное знамя с геральдическим изображением, треугольный штандарт с фигурой святого и девизом герцога (кратким изречением), треугольный вымпел с девизом и изображением святого, заключенным в четырехлистник. Большая часть бургундских знамен сохранилась, потому что была взята в качестве трофея швейцарскими войсками в 1476 г. [Charles le Téméraire. P. 250, 324–325].

Т. e. выполнять обязанности шталмейстера.

Стольники не вели счета, так как не выдавали никакие продукты. Прочие службы отчитывались соответственно: хлебодары за хлеб, кравчие — за вино, кухня — за продукты, шталмейстеры — за подковы и упряжь, фрухтмейстеры, кроме фруктов, вели счет потраченному воску и факелам для освещения дворца, а фурьеры — дровам и пергамену для канцелярии [Sommé М., Caron М.-Th., Clauzel D., Rauzier J. La cour des ducs de Bourgogne (1369–1477). Consommation et redistribution // La cour comme institution économique / sous la dir. de M. Aymard et M. A. Romani. Paris, 1998. P. 34].

Наиболее часто используемыми инсигниями герцогов бургундских были крест св. Андрея, огниво и пр. См. подробнее: Майзлиш А. А. Реальность бургундского герба и идеология Ордена Золотого Руна // Signum. 2015. Т. 8. С. 114–141].

Шаперон — головной убор, распространенный в Западной Европе в Позднее Средневековье. Сначала шаперон имел форму капюшона, широкий воротник которого закрывал плечи и грудь. В XV веке шаперон сильно изменился: воротник исчез, а часть ткани стали элегантно укладывать на голове или закидывать за спину, пропустив под подбородком. Старый фасон сохранил только шаперон, носившийся как элемент одеяния вдовца [Jolivet S. Pour soi vêtir honnêtement à la cour de monseigneur le duc de Bourgogne. Costume et dispositif vestimentaire à la cour de Philippe le Bon de 1430 à 1455. Thèse pour le doctorat d'Histoire, Université de Bourgogne. Dijon, 2003. P. 131–132].

Святой Элигий (590–659) был ювелиром, а затем — казначеем при дворе Хлотаря II, короля франков из династии Меровингов. Сын Хлотаря II Дагоберт назначил Элигия своим главным советником и поручал ему важнейшие дипломатические миссии. После смерти Дагоберта Элигий перешел в лоно Церкви, а позже стал епископом Нуайона, где и умер. День памяти св. Элигия приходится на 1 декабря. Он считается покровителем ювелиров, чеканщиков и кузнецов. Если первые две профессии объясняются родом занятий самого Элигия в миру, то третья отражает одно из чудес, совершенных святым. По преданию, он смог подковать взбесившуюся лошадь, отрезав ей ногу для удобства работы, а потом приставив ее обратно [Duchet-Suchaux G., Pastoureau M. La Bible et les saints. Paris, 2014. P. 121].

День памяти св. Георгия отмечается 23 апреля. В данном случае нет таких очевидных параллелей, как в предыдущем. Святой Георгий, победивший дракона и спасший принцессу, считался эталоном благородства и покровителем рыцарей [Duchet-Suchaux G., Pastoureau M. La Bible et les saints. P. 144–145].

Либо Ла Марш имеет в виду гостей герцога, либо в правление Карла Смелого все же оставались некоторые категории придворных, столовавшихся во дворце, несмотря на утверждение М. Сомме.

Рискнем предположить, что Ла Марш имеет в виду, что при выдаче специй составлялось два счета, один из которых оставался у контролера.

Согласно ордонансу 1474 г., поварята получали жалованье в размере 4 су 6 денье в день [BNF. Ms. fr. 3867. F. 24].

Рецепт такой похлебки приводится в сборнике рецептов «Le viandier», которая приписывается Мишелю Тирелю, известному как Тайеван. Пшеница отваривается, затем высыпается в кипящее молоко. После того, как смесь настоится, туда добавляются яйца, специи, в частности шафран и бульон. Получившаяся похлебка должна быть желтого цвета и густой [Le viandier de Guillaume Tirel dit Taillevent / éd. par J. Pichon, G. Vicaire. Paris, 1892. P. 92].

Cent de bois (букв, сотня дров) — средневековая мера, использовавшаяся при покупке дров, была равна ста фунтам [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/cent (дата обращения: 31.01.2018)].

Чтобы сохранить продукты, их солили или засахаривали в зависимости от вида, сушили или коптили, если это было возможно. Зимой использовали снег и лед, долго не таявший в погребах даже с наступлением весны. Кроме того, консервантами служили мед, уксус и алкоголь. Поскольку соление было самым распространенным видом консервации продуктов, многие поваренные книги и сборники по домоводству содержат советы, как избавиться от лишней соли в мясе и рыбе [Quellier F. La table des français: une histoire culturelle (XVe — début XIXe siècle). Rennes, 2007. P. 122].

T. e. для подачи блюд герцогу.

Согласно счетам, воск закупался именно в фунтах. См., например: Носова Е. И. Двор Карла Смелого в Швейцарской кампании: финансовые документы. Часть I. Счета за март 1476 г. // Vox medii aevi. 2017. T. 1. С. 249. § 321.

Праздник Тела Христова был установлен папой Урбаном IV в 1264 г. Сначала праздник Тела Христова был известен только в пределах Священной Римской империи, но с XIV в. он распространился и в других католических странах. Праздник отмечается в четверг, следующий за Днем Святой Троицы [Евхаристия. Часть II // Православная энциклопедия. Т. 17. С. 615–696].

Страстная пятница — пятница Страстной седмицы, один из главных дней церковного календаря, посвященный воспоминанию дня искупительных страданий и смерти Иисуса Христа [Православная энциклопедия. Т. 7. С. 416–430].

Сретение Господне — праздник принесения младенца Иисуса Христа его родителями в Иерусалимский храм на 40-й день после Рождества, где состоялась его встреча с Симеоном Богоприимцем [Пожидаева А. В., Гринберг М. В. Сретение Господне // БРЭ. URL:https://bi-genc.ru/religious_studies/text/4161723 (дата обращения: 13.07.2018)].

Т. е. поставленные ими продукты вносятся в счета хлебохранилища и кухни соответственно. На основании этих счетов они получают выплаты у главы Денежной палаты.

По-французски шталмейстер или конюший называется écuyer d'écurie. При этом слово écuyer происходит от позднелат. слова scutarius (мастер, изготавливающий щиты, или солдат-щитоносец, т. е. телохранитель), которое в свою очередь пошло от лат. scutum (щит), а слово écurie — от позднелат. scura, scuria (амбар, конюшня), пришедшего в латынь из германских языков. Однако Э. Литтре не исключает влияние слова écuyer на écurie [https://www.littre.org/definition/%C3%A9curie (дата обращения: 31.01.2018); https://www.littre.org/definition/écuyer (дата обращения: 31.01.2018); http://ducange.enc.sorbonne.fr/SCURIA (дата обращения: 31.01.2018)]. В данном случае, когда Ла Марш говорит об écuyer, мы сочли возможным перевести это слово как «мастер», чтобы связать его со «шталмейстером» и подчеркнуть этимологический характер рассуждений автора. Термин «экюйе» мы используем для обозначения определенного социального статуса — сына рыцаря, не прошедшего посвящение. Наконец, заметим, что во французских ордонансах, как в и бургундских, также встречается термин écuyer d'écurie, означающий «шталмейстер», а термин «grand écuyer» обозначал Великого конюшего Франции, аналогов которому в Бургундском государстве не было [BNF. Ms. fr. 7853. F. 55].

Французское слово «chambrée», употребляемое Ла Маршем, означало воинское подразделение, введенное в результате организации постоянной армии — так называемых ордонансовых рот, так как должностные лица, входившие в одну «chambrée», ночевали в одной комнате (chambre). Однако ни во французской, ни в русской армиях более позднего периода не нашлось адекватного термина, поэтому мы передали словом «рота» [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/CHAMBRÉEl (дата обращения: 31.01.2018)].

Латы герцога находились в ведении одного из камердинеров.

По аналогии с прочими службами мы предлагаем такое прочтение.

Средние века мудрость и справедливость, а также храбрость и доблесть рассматривались как единое целое.

Каракка — крупное трехмачтовое парусное судно, имевшее водоизмещение до 2 тыс. тонн. Бизань-мачта (кормовая мачта) каракки оснащалась косым латинским парусом, позволявшим идти против ветра. Каракки использовались в основном для перевозки грузов или в качестве военных кораблей. Они были самыми крупными кораблями XV в., поэтому не совсем ясно, какой большой корабль («une grant nef») упоминает Ла Марш. Возможно, он поясняет термин «каракка» [Амелин В. С. Парусное судно // Большая российская энциклопедия. URL:https://bigenc.ru/technology_and_technique/text/2322366 (дата обращения: 31.01.2018)].

Девиз мог быть как словесным, так и «немым». «Немой» девиз — изображение, иногда сопровождаемое кратким изречением. Среди наиболее известных французских немых девизов можно назвать дикобраза Людовика XII или саламандру Франциска I. Природа этого явления и его происхождения вызывают споры среди исследователей. См. подробнее: Медведев М. Ю. Немой девиз как геральдическое отражение социокультурных процессов // Signum. 2005. Вып. 3. С. 84–111. О бургундских «немых» девизах см. с. 285, 287 настоящего издания.

Здесь Ла Марш использует термин «cornette», который не появлялся у него ранее. Чтобы отличить его от предыдущих, мы использовали слово «стяг».

Т. е. он будет отвечать за свою провинность перед гофмейстером, а не перед шталмейстером.

Пажам, как и прочим при конюшне, можно было брать оттуда лошадей. Следовательно, кони, на которых ездили пажи, принадлежали герцогу, и их должно было охранять, когда пажи были заняты.

Ла Марш противоречит сам себе, так как выше он писал, что штандарт несет шталмейстер.

Воин, вооруженный коротким мечом [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/coutillier (дата обращения: 31.01.2018)].

Геральдическая котта (табард, далматика) состояла из четырех полотнищ, соединенных у горловины. Более длинные закрывали живот и спину, менее длинные — плечи. Младший герольд носил ее повернутой на 90°, так что короткие полотнища ложились на грудь и образовывали нечто вроде длинного воротника [Куркин А. В. Служба герольдов герцогов Бургундских 1363–1477 // Signum. 2015. Т. 8. С. 155].

С 1430 г. герцоги Бургундские носили титул маркграфов Священной римской империи, который они получили как сеньоры Брабанта, Лотарингии и Лимбурга [Schnerb В. L'État bourguignon. P. 214].

Антуан де Ла Саль (1386–1462) служил при анжуйском и бургундском дворах. Антуану де Ла Салю принадлежит несколько романов и трактатов. В данном случае Ла Марш, вероятно, имеет в виду трактат «О турнирах и рыцарских играх былых времен» («Traité des anciens tournois et faits d'armes»). См. подробнее: Абрамова M. A. Куртуазный идеал в позднесредневековом нарративе // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Сер. Филология. 2015. Вып. 4 (44). С. 7–15. Интересно, что Ла Марш не упоминает произведений Жана Лефевра де Сен-Реми, гербового короля ордена Золотого руна, который считался при бургундском дворе главным специалистом в области геральдики. См. подборку его произведений: https:// www.arlima.net/il/jean_le_fevre_de_saint-remy.html#arm (дата обращения: 31.01.2018).

Заседание капитула ордена Золотого руна должно было проводиться ежегодно в день св. Андрея (30 ноября), затем дата собрания была перенесена на май. Уже в 1430-х гг. орден собирался значительно реже, но каждое его собрание сопровождалось грандиозными празднествами [Майзлиш А. А., Носова Е. И. Золотого руна орден. С. 489].

Прозвище дано в честь одной из инсигний герцогов Бургундских — огнива, которое входило в символику ордена Золотого руна [Hablot L. Revêtir le prince. Le héraut en tabard, une image idéale du prince. Pour une tentative d'interprétation du partage emblématique entre prince et héraut à la fin du Moyen Âge à travers le cas bourguignon // Revue du Nord. 2006. Vol. 366–367. N 3. P. 755–803].

По эту сторону Ла Манша, т. е. во Франции.

Под «высокими инструментами» подразумевались в основном духовые [Fiala D. Les musiciens étrangers de la cour de Bourgogne à la fin du XVe siècle // Revue du Nord. 2002. N 2–3 (n° 345–346). P. 380].

Под «низкими инструментами» понимались струнные, клавишные и некоторые духовые (например, флейта) [Fiala D. Les musiciens étrangers. P. 377].

Вульж — разновидность боевого топора, состоит из длинного древка и полукруглого лезвия, заточенного с одной стороны; предок алебарды [http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/gouge (дата обращения: 31.01.2018)].

Эту должность занимал сам Ла Марш.

Т. e. хлебодары, кравчие, стольники и шталмейстеры.

Т. е. первым перед государем, ближе всех к нему.

Жалованье стражи перечисляется в отдельном счете, а не в общих счетах по двору. См. примеры: Viltart Fr. Les fonctions militaires. P. 43.

Ла Марш не уточняет, о каком знаке идет речь. Он использует слово «marque», которое не появляется при описании службы фурьеров. Ранее он употребляет этот термин только применительно к отметкам на факелах.

Не совсем ясно, что имеет в виду Ла Марш. Глагол «faire» (делать) может иметь множество переводов в зависимости от ситуации. Он может означать, что фурьер должен сделать предметы мебели для герцога в буквальном смысле слова, т. е. изготовить. С одной стороны, по аналогии с «faire le lit» (стелить постель) можно перевести это как «застилать скамью», так как для высокопоставленных особ сиденья чаще всего покрывались ковром или шпалерой, как Ла Марш описывает выше.

Возможно, здесь Ла Марш намекает на арест короля Франции Людовика XI. Во время переговоров с Карлом Смелым в Перонне Людовик отпустил почти всю свою свиту и вошел в город с минимальным количеством сопровождавших. В этот момент пришло известие о восстании в Льеже, к которому якобы подстрекали люди короля Франции. Карл Смелый в гневе взял под стражу своего сеньора, которому с большим трудом удалось доказать свою невиновность. См.: Cauchies J.-M. Louis XI et Charles le Hardi. De Péronne à Nancy (1468–1477): le conflit. Bruxelles, 1996.

Ю. П. Малинин предлагал переводить термин «homme d'armes (gens d'armes)» словом «кавалерист» [Филипп дe Коммин. Мемуары. С. 440]. В некоторых работах используется термин «жандарм». См.: Куркин А. В. Стратегия и тактика бургундской армии XV в. Осадная война // Para bellum. 2012. № 33. С. 5–58. Поскольку оба понятия ассоциируются в большей степени с Новым временем, a слово «жандарм» к тому же имеет отрицательные коннотации в русском языке, мы решили остановиться на более нейтральном выражении «тяжеловооруженный всадник».

Кулеврина — разновидность огнестрельного оружия. Первоначально были ручными, а позднее превратились в полноценное крупное артиллерийское орудие http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/COULEUVRINE (дата обращения: 31.01.2018).

Согласно Абвильскому ордонансу Карла Смелого (1471 г.), бургундское «копье» состояло из девяти человек. Помимо названных Ла Маршем трех конных лучников и трех пеших воинов, вооруженных арбалетом, кулевриной и пикой, в копье входили кутилье и паж всадника. В 1471 г. было создано 1250 таких подразделений, к 1474 г. их количество возросло до 2200 [Dubois Н. Charles le Téméraire. P. 272; Schnerb B. L'État bourguignon. P. 273]. Ла Марш пишет, что на копье приходилось восемь человек, т. е. на всадника, вооруженного копьем (отсюда название), приходилось еще восемь воинов.

Первый ордонанс, положивший начало военной реформе Карла Смелого, был издан в Абвиле 31 июля 1471 г. Он учредил регулярную бургундскую армию по образцу французской. Во втором ордонансе (Боэн-ан-Вермандуа, 1472 г.) Карл уточняет количество воинов, регламентирует их снаряжение, содержание и прочее. Ордонанс, подписанный Карлом Смелым в аббатстве Святого Максимина Трирского в октябре 1473 г., повторяет два предыдущих документа, добавляя к их содержанию описание дисциплины и тренировок. Наконец, четвертый военный ордонанс был издан Карлом Смелым уже после написания Ла Маршем своего трактата, в мае 1476 г. в лагере под Лозанной, где его армия оправлялась от поражения при Грансоне (2 марта). Целью этого ордонанса было найти способ противостоять швейцарской пехоте [Viltart F. La garde et les ordonnances militaires de Charles le Téméraire, des modèles militaires // La cour de Bourgogne et l'Europe. Le rayonnement et les limites d'un modèle culturel / hrsg. Werner Paravicini. Ostfildern, 2013. P. 159–160].

Сохранился проект придворного ордонанса, в котором страницы, посвященные военной организации двора, испещрены пометами, приписываемыми Карлу Смелому. См.: Charles le Téméraire. Faste et déclin de la cour de Bourgogne. P. 220. N 46.

Оригинал военного ордонанса 1473 г., предназначавшийся для личного использования герцога, действительно хранится сегодня в Лондоне, в Британской библиотеке, под шифром Add. Ms. 36619. Однако он попал туда лишь в первой половине XIX в. [https://www.bl.uk/catalogues/illuminatedmanuscripts/record.asp?MSID=7945&CollID=27&NStart=36619 (дата обращения: 31.01.2018)].

Печатями из зеленого воска скреплялись грамоты, предназначавшиеся для постоянного хранения [Nougaret Ch. L'apport de la diplomatique contemporaine à la compréhension du processus de production de la loi // Les Archives et la genèse des lois / sous la dir. d'Y. Potin, J. Fromageau, M. Cornu. Paris, 2016. P. 29].

Церемониал назначения послужил сюжетом для нескольких миниатюр. Прежде всего, мы находим его на фронтисписе военного ордонанса 1473 г. [British Library. Add. ms 36619. F. 5. http://www.bl.uk/onlinegallery/features/flemish/flemish0321ge.html (дата обращения: 31.01.2018)]. Эта же сцена вписана в инициал в рукописи, принадлежавшей капитану ста копий Людовику Тайану (Taillant) [BNF. Ms. fr. 23963. F. 2 http://expositions.bnf.fr/flamands/grand/fla_241.htm (дата обращения: 31.01.2018)].

Т. е. хлебодаров, кравчих, стольников и шталмейстеров.

Аркебуза — первое ручное огнестрельное оружие, получившее массовое распространение; имела приклад, облегчающий стрельбу с плеча [https://bigenc.ru/domestic_history/text/1828764 (дата обращения: 31.01.2018)].

Бомбарда — обобщенный термин, применявшийся к первым артиллерийским орудиям [https://bigenc.ru/world_history/text/1877420 (дата обращения: 31.01.2018)].

Возможно, Ла Марш имеет в виду королевский франк, равный турскому ливру [Spufford Р. Monetary Problems. P. 167].

Некоторые исследователи придерживаются мнения, что Карл вовсе не был последовательным сторонником Ланкастеров [Ballard М. «Du sang de Lancastre je suis extrait…»: Did Charles the Bold Remain a Loyal Lancastrian? // PCEEB. 1995. Vol. 35. P. 83–90].

Hicks М. Warwick the Kingmaker. Padstow, 2002. P. 259–260.

Favier J. Louis XI. Paris, 2001. P. 548–549.

Подробнее о войне Лиги общественного блага см.: Quicherat J. Lettres, mémoires et autres documents relatifs à la guerre du Bien public, en l'année 1465 // Documents historiques inédits tirés des collections manuscrites de la Bibliothèque royale et des archives ou des bibliothèques des départements / par J.-J. Champollion-Figeac. Vol. 2. Paris, 1843. P. 194–470; Chazaud M.-H. Une campagne de Louis XI, la ligue du Bien public en Bourbonnais (mars-juillet 1465) // Bulletin de la Société d'émulation de l'Ailier. 1870–1872. Vol. 12. P. 23–184; Favier J. Louis XL P. 447–472; Brion M. Charles le Téméraire. Duc de Bourgogne 1433–1477. Paris, 2014. P. 87–106; Dubois H. Charles le Téméraire. P. 116–130. В отечественной историографии: Маневич С. М. Война «Лиги общественного блага» против Людовика XI (Франция 1461–1465 гг.): Тезисы диссертации. [Л., 1948.]

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 116–130.

Bonenfant P. Philippe le Bon. Sa politique, son action. Paris; Bruxelles, 1996. P. 82–83.

Перечень см.: Der Briefwechsel Karls des Kühnen (1433–1477). Inventar / éd. par W. Paravicini. Bd. 1. Frankfurt am Main, 1995. S. 111–118.

По поводу власти Карла в историографии ведутся споры: часть исследователей считает, что официальные полномочия Карла, подтверждаемые документально, распространялись только на военные кампании [Bonenfant P., Stengers J. Le rôle de Charles le Téméraire dans le gouvernement de l'État bourguignon en 1465–1467» // Annales de Bourgogne. 1953. T. 25. P. 7–29, 118–136], тогда как другие полагают, что следует «разделять форму и содержание» и что Карл правил от имени своего отца [Paravicini W. Acquérir sa grâce pour le temps advenir. Les hommes de Charles le Téméraire, prince héritier (1433–1467) // À l'ombre du pouvoir. Les entourages princiers au Moyen Âge / réunies par A. Marchandisse et J.-L. Küpper. Genève, 2003. P. 361–383].

Blanchard J. Louis XI. Paris, 2015. P. 15.

Favier J. Louis XI. P. 511–544.

Meek Е. The Practice of English Diplomacy in France. 1461–1471 // The English Experience in France c. 1450–1558. War, Diplomacy and Cultural Exchange / ed. by D. Grummitt. Burlington, 2002. P. 78–79.

Les grands traités de la guerre de Cent ans / publ. par É. Cosneau. Paris, 1889. P. 145. N 32.

Calmette J. Le mariage de Charles le Téméraire et de Marguerite d'York // Annales de Bourgogne. 1929. Vol. 11. P. 217–218.

Les marchands de la Hanse et la banque des Médicis. Bruges, marché d'échanges culturels en Europe / sous la dir. d'A. Vandewalle. Bruges, 2002.

Bartier J. Légistes et gens de finances au XVe siècle. Les conseillers des ducs de Bourgogne Philippe le Bon et Charles le Téméraire. Bruxelles, 1955. P. 280–281; Haemers J., Bart L. Pouvoir et argent. La fiscalité d'État et la consommation du crédit des ducs de Bourgogne (1384–1506) // Revue du Nord. 2009. Vol. 379. N 1. P. 54.

Arnould M.-A. Le premier budget du duc Charles de Bourgogne (1467–1468) // Bulletin de la Commission royale d'histoire. Académie royale de Belgique. 1984. T. 150. P. 239–241.

Comptes de l'argentier. P. XIII–XIV.

Dubois H. Charles le Téméraire. P. 184. Рейдер (rijder, ryder, rider; также назывался philippus, cavalier) — золотая монета, чеканившаяся с 1433 г.; равнялась 48 грошам [Spufford Р. Monetary Problems and Policies in the Burgundian Netherlands. P. 30–31].

Laborde L. Les ducs de Bourgogne: études sur les lettres, les arts et l'industrie pendant le XVe siècle et plus particulièrement dans les Pays-Bas et le duché de Bourgogne. Vol. 2. Pt. 2. Paris, 1851. P. 293–381. Один из счетов был издан ранее [Notes sur les artistes de la Flandre // Annales de la Société d'Émulation de Bruges. 1845. Vol. 3. P. 138–140].

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P. 84. № 393. Из текста счета не совсем ясно, о каком браке идет речь: последнем браке Филиппа Доброго (с Изабеллой Португальской) или самого Карла (с Изабеллой Бурбонской).

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P. 95. № 456.

Ibid. P. 95–96. № 458.

Ibid. P. 95. № 454–455.

Ibid. P. 96. № 459.

Ibid. P. 96. № 460.

Ibid. P. 349–353. № 1502–1503.

Ibid. Р. 129–130. № 598–599.

Ibid. Р. 208–209. № 893.

Ibid. Р. 136. № 624.

Jean de Haynin. Mémoires de Jean de Haynin / éd. L. Chalon. Vol. l. Mons, 1842. P. lll.

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P 523–537. № 2283–2292.

Charles le Téméraire. Faste et déclin de la cour de Bourgogne. Bern, 2008. P. 234.

Розовую воду использовали в косметологии, медицине и иногда в кулинарии [Закуска для короля, румяна для королевы. Энциклопедия средневековой кухни и косметики / сост. H. С. Горелов. СПб., 2008. С. 221–241; Redon О., Sabban Fr., Serventi S. The Medieval Kitchen. P. 197].

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P. 456–457. № 1947.

Laborde L. Les ducs de Bourgogne. Vol. 2. Pt. 2. P. 309.

Ibid. P. 320.

Ibid. P. 300–314.

ibid. Р. 305.

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P. 194. № 836–837.

Ibid. № 839.

Ibid. № 838.

Ibid. R 195. № 840.

Ibid. № 841.

Ibid. P 237. № 985.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P 116–117.

Comptes de l'argentier. Vol. 1. P 154. № 701.

Хенрик ван Борселен был сеньором порта Вере, где располагались верфи [Les chevaliers. P. 104–105]. Подробнее см.: Damen М. The Nerve Centre of Political Networks? The Burgundian Court and the Integration of Holland and Zeeland into the Burgundian State, 1425–1477 // The Court as a Stage. England and the Low Countries in the Later Middle Ages. Woodbridge, 2006. P. 79–80.

Comptes de Targentier. Vol. 1. P. 180. № 772.

Ibid. № 773–774.

Ibid. P. 151. № 684.

Laborde L. Les ducs de Bourgogne. Vol. 2. Pt. 2. P. 380.

Расхождения между двумя рассказами Ла Марша см. в прим, к переводу.

Torino. Biblioteca nazionale universitaria. 1679 (L. V. 01). Этим экземпляром пользовались А. Бон и Ж. д'Арбомон при подготовке текста к публикации. К сожалению, у нас не было возможности поработать с этой рукописью.

Leeds. Royal Armouries. I. 35. F. 87–121.

Paris. Archives nationales. К 536, n° 26. XV в. Бумага; 29 л.; 300 «290 мм; один столбец. Переплет: картон, оклеенный красной бумагой, уголки и корешок кожаные.

Description inédite des fêtes célébrées à Bruges en 1468 à l'occasion du mariage du duc Charles-le-Téméraire avec Marguerite d'York par Olivier de La Marche / publ. par A. Dufour et Fr. Rabut // Mémoires de la Commission des antiquités de la Côte-d'Or, 1883. T. 9. P. 311–353 (отдельный тираж — Dijon, 1877). P. 312; Guay M. Du consentement à l'affectio maritalis: quatre mariages princiers (France-Angleterre, 1395–1468) // Revue historique. 2009. N 2. P. 314–315.

Мы говорим «по-видимому», так как ни один из указанных авторов не обосновывает свою атрибуцию, а приводит ее как данность.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CXXI.

Moffat R. The Medieval Tournament: Chivalry, Heraldry and Reality. An Edition and Analysis of Three Fifteenth-Century Tournament Manuscripts. Thesis for the Degree of Doctor of Philosophy. The University of Leeds Institute for Medieval Studies. Leeds, 2010. Vol. 1. P. 19–20.

Moffat R. The Medieval Tournament. P. 20–21. В 1990 г. было принято решение переместить часть фондов в Лидс из-за нехватки помещений в Лондоне [The Museum in Leeds / Royal Armories. URL:https://royalarmouries.org/about-us/royal-armouries-history/royal-armouries-in-leeds (дата обращения: 02.02.2018)].

Поскольку помет немного, точнее определить не удается.

Série К. Monuments historiques. Titre IV: Princes du sang (K 531 A K 578) / par J. Vielliard, M. François, S. Clemencet. Paris, 2000. P. 42–46.

Emerson С. Olivier de La Marche. P. 27.

Ibid. P. 7.

Morice P.-H. Mémoires pour servir de preuves à l'histoire ecclésiastique et civile de Bretagne. T. 3. Paris, 1746. Col. 145–146.

Deufflc J.-L. La «librairie» de la duchesse Marguerite de Bretagne en 1469 // Pecia. Le livre et l'écrit. 2009. Vol. 7. P. 167–170.

Fellows О. Naissance et mort du roman épistolaire français // Dixhuitième Siècle. 1972. № 4. P. 21–22. Vigier Fr. Fiction épistolaire et Novela Sentimental en Espagne aux XVe et XVIe siècles // Mélanges de la Casa de Velâzquez. 1984. T. 20. P. 229–233.

Hunt W. Howard, John (14307–1485) // Dictionary of National Biography. Vol. 28. London, 1891. P. 42–44.

Ross C. Richard III. London, 2011. P. 9.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 111.

Messire // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/messire (дата обращения: 07.05.2017).

Paravicini W. Soziale Schichtung und soziale Mobilität am Hof der Herzoge von Burgund // Francia: Forschungen zur westeuropäischen Geschichte. 1978. Vol. 5. S. 134.

Recueil de textes historiques / Catalogue descriptif et raisonné des manuscrits de la Bibliothèque de Valenciennes. URL:https://patrimoine-numerique.ville-valenciennes.fr/ark:/29755/B_596066101_MS_0776 (дата обращения: 22.01.2018). Неясно, на основании каких данных делается вывод о принадлежности кодекса семейству Круа. Сам манускрипт не несет на себе никаких знаков, подтверждающих этот факт: нет ни владельческих записей, ни гербов.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. CIX. У Бона и д'Арбомона кодекс фигурирует под старым шифром 581 по каталогу Жака Манжара [Catalogue descriptif et raisonné des manuscrits de la Bibliothèque de Valenciennes. Paris; Valenciennes, 1860. P. 577–579].

Emerson C. Olivier de La Marche. P. 7–9.

Dufour A., Rabut Fr. Description inédite des fêtes célébrées à Bruges en 1468 à l'occasion du mariage du duc Charles le Téméraire avec Marguerite d'York, par Olivier de la Marche // Mémoires de la Commission des Antiquités de la Côte-d'Or. 1876–1877. T. 9. P. 311–352.

Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 95–144.

Moffat R. The Medieval Tournament. Vol. 1. P. 202–233. Vol. 2. P. 337–369.

Œuvres de Georges Chastellain / publ. par M. le baron Kervyn de Lettenhove. 8 vols. Bruxelles, 1863–1866. Vol. 5. P. 406.

Œuvres de Georges Chastellain. P. 397.

Chroniques de Jean Molinet / publ. par J.-A. Buchon. T. 1. Paris, 1827. P. 6–8, 200. Из последних работ о Жане Молине см.: Jean Molinet et son temps. Actes des rencontres internationales de Dunkerque, Lille et Gand (8–10 novembre 2007) // éd. par J. Devaux, E. Doudet et É. Lecuppre-Desjardin. Turnhout, 2013.

Jean de Haynin. Mémoires de Jean de Haynin. P. 106–132.

Подробнее см.: Nève de Roden A.-C. de. Les «Mémoires» de Jean de Haynin: des «mémoires», un livre // «A l'heure encore de mon escrire». Aspects de la littérature de Bourgogne sous Philippe le Bon et Charles le Téméraire / éd. par Cl. Thiry. Louvain-la-Neuve, 1997. P. 46–52.

Асейнов P. M. Историческая и общественно-политическая мысль. С. 57–58.

В сохранившихся рукописях названия разнятся: Recueil des cronicques et anciennes histoires de la Grant Bretaigne, a present nommé Engleterre [BNF. Ms. fr. 71]; Anchiennes cronicques d'Engleterre [mss. BnF, fr. 74–85]; Cronicques d'Engleterre [BNF. Mss. fr. 72, fr. 87]. От издания к изданию название труда Ваврена также варьируется: Anchiennes cronicques d'Engleterre par Jehan de Wavrin, seigneur de Forestel / Choix de chapitres inédits annotés et publiés pour la Société de l'histoire de France par Mlle Dupont. Paris, 1858–1863. 3 vols, (переизд.: New York; London, 1968); Recueil des croniques et anchiennes istories de la Grant Bretaigne, a present nomme Engleterre / ed. by W. Hardy and E. L. C. P. Hardy. London, 1864–1891. 5 vols, (переизд.: Nendeln, 1967).

O нем см.: Le Brusque G. Burgundian Knights in the Levant: Walleran de Wavrin's Expedition against the Ottoman Turks (1444–1446) in the «Anchiennes Cronicques d'Engleterre» by Jean de Wavrin // Le Moyen Âge. 2000. Vol. 106. N 2. P. 255–275.

Marchandisse A. Jean de Wavrin, un chroniqueur entre Bourgogne et Angleterre, et ses homologues bourguignons face à la guerre des Deux Roses // Le Moyen Âge. 2006. Vol. 112. N 3–4. P. 512.

Marchandisse A. Jean de Wavrin. P. 525–526.

Letter of John Paston to Margaret Paston. // Paston Letters. P. 539–540. URL:http://quod.lib.umich.edU/c/cme/Paston/l:10.14?rgn=div2;view=fulltext (дата обращения: 22.01.2018).

Этот текст бы опубликован трижды: Marriage of the Princess Margaret, Sister of Edward IV // Excerpta Historica, or Illustrations of English History / ed. by S Bentley. London, 1831. P. 223–39; Phillipps T. Account of the Ceremonial of the Marriage of Margaret [of York] to Charles, Duke of Burgundy, in 1468 // Archaeologia. 1846. Vol. 31. P. 326–338; Kervyn de Lettenhove J. Relation du mariage du duc Charles de Bourgogne et de Marguerite d'York // Bulletin de la Commission royale d'histoire. 1869. Vol. 10. P. 245–266.

Dits die Excellente Chronijcke van Vlaenderen. Beghinnende van Liederick Buck den eersten forestier tot den laetsten, die door haar Vrome feyten, namaels Grauen van Vlaenderen gemaect Worden […]. Antwerpen, 1531. URL:http://www.dbnl.org/tekst/_dit004dits01_0l/_dit004dits01010139.php (дата обращения: 22.01.2018). Osterman J. Scattered Voices. Anthonis de Roovere and Other Reporters of the Wedding of Charles the Bold and Margaret of York. Staging the Court of Burgundy / ed. by A. van Oosterwijk. Turnhout, 2013. P. 241–247.

Bibliothèque royale de Bilgique, 17320–17330. Кон. XVIII в., Бумага, 132 л. (л. 1, 132 — чистые). 375 × 250 мм. 1 стлб. 34 строки. Поле текста: 190 «323 мм. Переплет: полукожаный. Кон. XVIII в., корешок и уголки из светло-коричневой кожи. Этикетки: «17320 | 17330». «THEOPAULI | ET VARIORI OPUSCULA» «MSS N 4».

De nuptiis Karoli ducis Burgundie / éd. par X. Ram // Bulletin de la Commission royale. 1841–1842. Vol. 5. P. 169.

Marchai Fr. Catalogue des Manuscrits de la Bibliothèque royale des Ducs de Bourgogne. T. 1. Bruxelles; Leipzig, 1842. P. 347.

Например, автор сообщает имена епископов, прибывших на церемонию [De nuptiis Karoli ducis Burgundie. P. 170].

В частности, указано, что среди наций (в XV в. нациями называли сообщества выходцев из одной земли, живших вне ее границ [Nation // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/nation (дата обращения: 03.01.2018)], затем присутствовали выходцы из Лукки, Португалии, Сицилии и Арагона, иначе описаны живые картины [De nuptiis Karoli ducis Burgundie. P. 172–173].

О переговорах, предшествовавших заключению брака, см. вступительную статью.

Слейс расположен в устье залива Звин и считался одним из самых важных портов Фландрии, так как обеспечивал торговлю и защиту побережья [Paviot J. La politique navale des ducs de Bourgogne. 1384–1482. Lille, 1995. P. 282–283].

Морское лье составляет примерно 5,55 км [Guichard X. Origine préhistorique des modernes mesures itinéraires de l'Europe // Bulletin de la Société préhistorique de France. 1938. T. 35. N 5. P. 231].

Энен сообщает, что Маргарита отплыла из Англии в день Иоанна Крестителя, т. е. 24 июня [Jean de Haynin. Mémoires de messire Jean, seigneur de Haynin. T. 1. P. 107]. За два дня при попутном ветре она действительно могла добраться до Слейса из ближайшего английского порта — Дувра [Com'Nougue М. Les Nouvelles Méthodes de Navigation durant le Moyen Age. Thèse pour obtenir le grade de Docteur du Conservatoire National des Arts et Métiers. Paris, 2012. P. 227]. С другой стороны, Ваврен сообщает, что Маргарита прибыла в Слейс «в предпоследний день июня», т. е. 29 июня [Jean de Wavrin. Anchiennes croniques d'Angleterre / éd. par É. Dupont. Paris, 1859. Vol. 2. P. 368].

Каравелла — морское однопалубное парусное судно с высокими бортами и надстройками в носовой части и корме. Кроме маневренности, парусное вооружение каравеллы позволяло развивать очень высокие по тем временам скорости [Каравелла // БРЭ. URL:https://bi-genc.ru/technology_and_technique/text/2044140 (дата обращения: 20.02.2018)]. Корабль, на котором плыла сама Маргарита, назывался «Новая Елена» (New Ellen). В ее сопровождении были военные суда «Святой Иоанн» и «Святая Мария» [Libert L.-M. Dames de pouvoir: régentes et gouvernantes des anciens Pays-Bas. Bruxelles, 2005. P. 31]. Сцена прибытия Маргариты Йоркской в Слейс, возможно, служила прообразом для одной из шпалер серии «Троянская война», где изображено прибытие Елены в Трою.

Энтони Вудвилл, барон Скейлз (1442–1483) — старший сын Ричарда Вудвилла, графа Риверса, и Жакетты Люксембург. Между 1460 и 1461 гг. женился на Елизавете Скейлз, получив титул и земли в приданое. Когда в 1464 г. его сестра Елизавета Вудвилл вышла замуж за Эдуарда IV, короля Англии, Энтони Вудвилл приобрел большое влияние при дворе. В 1466 г. он получил Орден Подвязки. Благодаря своей матери Энтони Вудвилл имел обширные родственные связи при бургундском дворе и во Франции. Вудвилл входил в состав посольства, подготовившего заключение брачного союза между Карлом Смелым и Маргаритой Йоркской. Энтони Вудвилл был казнен в 1483 г. при попытке отстранить Ричарда Глостера от должности лорда-протектора при несовершеннолетнем Эдуарде V. См.: Dictionary of National Biography. Vol. 62. New York, 1900. P. 410–411; Pidgeon L. Antony Wydevile, Lord Scales and Earl Rivers: Family, Friends and Affinity // The Ricardian. Pt. 1. 2005. № 15. P. 1–19; Idem. Pt. 2 // The Ricardian. 2006. № 16. P. 1–14.

Хамфри Дакр (1424–1485) — сын Томаса Дакра, шестого барона Дакра (1387–1457/1458) и Филиппы Невилл (1386–1453). Он и его брат Рендольф (Ральф) служили дому Ланкастеров. В битве при Таутоне (1461 г.) Рендольф погиб, а владения Хамфри были конфискованы. В 1468 г., накануне отплытия во Фландрию, Хамфри получил королевское прощение [Burke В. Genealogical and Heraldic Dictionary of the Peerage and Baronetage of the British Empire. 27th ed., London, 1865. P. 186].

Джон Вудвилл (1445–1469) — брат Энтони Вудвилла. Был казнен вместе со своим отцом 12 августа 1469 г. по приказу графа Варвика, после битвы при Эджкот-Муре [Pidgeon L. Antony Wydevile. Pt. 1. P. 17].

Джон Говард (1430–1485), 1-й герцог Норфолк — сын Роберта Говарда и Маргариты Моубрей. Джон Говард получил рыцарские шпоры в 1461 г., а в 1466 г. был назначен вице-адмиралом Норфолка и Суффолка. В 1472 г. стал рыцарем ордена Подвязки. После смерти Эдуарда IV в 1483 г. был назначен адмиралом Англии, Ирландии и Аквитании [Hunt W. Howard, John (14307–1485) // Dictionary of National Biography. Vol. 28. London, 1891. P. 42–44].

Томас Монтгомери (1430–1495) — сторонник партии Йорков, участник битв при Таутоне, Тьюксбери и Босворте, рыцарь ордена Подвязки. Часто бывал во Фландрии [Richardson D. Magna Carta Ancestry: A Study in Colonial and Medieval Families, 2nd ed. Salt Lake City, 2001. P. 262].

Елизавета Толбот (1442–1506) — дочь Джона Толбота и Маргариты Бошан, жена Джона Моубрея (1444–1476) [Richardson D. Magna Carta Ancestry. P. 172].

Елизавета Скейлз (1438–1473) — единственная дочь и наследница Томаса Скейлза. Первым браком была замужем за Генри Буршье, который умер в 1458 г. В 1462 г. вышла замуж на Энтони Вудвилла [Pidgeon L. Antony Wydevile. Pt. 2. P. 1–3].

Мейбл Дакр (ум. в 1508 г.) — жена барона Хамфри Дакра, дочь сэра Томаса Парра (ум. в 1461 г.) и Алисы Танстелл, двоюродная бабка Екатерины Парр, королевы Англии, шестой жены Генриха VIII.

Пьер де Бофремон (Bauffremont), граф де Шарни (1397–1472). С 1427 г. по 1453 г. был камергером и советником герцога Филиппа Доброго, с 1468 г. — дворянином свиты Маргариты Йоркской. В 1430 г. стал рыцарем ордена Золотого руна, с 1451 г. — наследственный сенешаль Бургундии. Участвовал в переговорах, завершившихся Аррасским миром 1435 г. В 1443 г. устроил в Марсане, близ Дижона, турнир Древа Карла Великого. В 1465 г. попал в плен к королю Людовику XI и был отпущен за выкуп. В 1443 г. устроил турнир Древа Карла Великого [Les chevaliers de l'Ordre de la Toison d'or au XVe s. / sous la dir. de R. de Smedt. Francfurt-am-Main, 2000. P. 46].

Симон де Лален, сеньор де Монтиньи (1405–1477). Сражался на Кипре против мамлюков. В 1436 г. был назначен на должность адмирала французского флота [Les chevaliers. P. 60–63]. Имел двух сыновей, Жосса и Симона. Судя по обращению «мессир», Ла Марш имеет в виду именно отца.

Клод де Тулонжон, сеньор де Ла Басти-сюр-Сердон (1421/1422–1503). Камергер Филиппа Доброго и Карла Смелого. В 1457 г. сопровождал в Англию Антуана, Великого бастарда Бургундского. После смерти Карла Смелого пытался организовать защиту герцогства Бургундского от нападения войск Людовика XI, за что был лишен всех земель во Франции. Перешел на службу к Максимилиану Австрийскому и в 1481 г. получил колье ордена Золотого руна [Les chevaliers. P. 222–223].

Жан де Рюбанпре (1430–1477). Принадлежал к клану Круа, так как был сыном Жаклин де Круа, сестры Антуана де Круа. Несмотря на родственные связи, в противостоянии между кланом Круа и Карлом, графом Шароле, принял сторону последнего. С 1454 г. занимал должности советника и камергера Филиппа Доброго и Карла Смелого. Участвовал во многих сражениях и погиб в битве при Нанси 5 января 1477 г. вместе с Карлом Смелым [Les chevaliers. P. 171–173].

Мария Бургундская (1438–?), незаконнорожденная дочь Филиппа Доброго и Николь де Шатлен. В 1447 г. в Брюгге вышла замуж за Пьера де Бофремона, графа де Шарни [Les chevaliers. P. 45–46].

Иоланда Бургундская (у. 1470) — незаконнорожденная дочь Филиппа Доброго. В 1456 г. вышла замуж за Пьера д'Айи, видама Амьена [Sommé М. Isabelle de Portugal, duchesse de Bourgogne: une femme au pouvoir au XVe siècle, Villeneuve d'Ascq, 1998. P. 69–70]. Первоначально видам выполнял военные функции вместо духовного сеньора, например епископа или аббата. К XV веку эта должность превратилась в почетный титул [Vidam // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/vidame (дата обращения: 07.05.2017)].

Возможно, речь идет о Маргарите де Рувруа [ID 2159], по прозвищу Бланш де Сен-Симон. В 1444 г. она вступила в брак с Жаном II де Глимом (Glymes) [ID 0967], сеньором де Берг (Bergues). Однако тогда неясно, почему Ла Марш называет замужнюю даму «мадемуазель».

Жанна де Гавр, мадам д'Экорно (у. 1478), дочь Арно VII д'Экорно. Вдова Виктора Фландрского, незаконного сына Людовика Мальского, она вышла в 1441 г. замуж за Симона де Лалена, сеньора де Монтиньи [Les chevaliers. P. 60].

Ги де Баест или Баенст (у. 1502). Бон и д'Арбомон транскрибировали эту фамилию как Baeust. Сегодня принято передавать ее как Baenst [Van Hoorebeeck С. La Ville, le Prince et leurs officiers en Flandre à la fin du Moyen Âge: livres et lectures de la famille de Baenst // Le Moyen Âge. 2007. T. 113. N 1. P. 45–67].

Изабелла Португальская (1397–1471), дочь Жуана I, короля Португалии, и Филиппы Ланкастерской, третья жена Филиппа Доброго. О ней см.: Sommé М. Isabelle de Portugal.

Мария Бургундская (1457–1482), дочь Карла Смелого и Изабеллы Бурбонской [ID 1891].

Карл прибыл в Слейс еще вечером 22 июня, а в Брюгге он отправился лишь 28 июня [Van der Linden H. Itinéraire de Charles, duc de Bourgogne. Bruxelles, 1936. P. 9].

Не совсем ясно, какие именно комнаты имеет в виду Ла Марш. Деление двора на комнаты (chambre) было введено в 1474 г. Следовательно, либо речь идет о каких-то других «комнатах», либо это упоминание можно рассматривать как анахронизм, что дает основание датировать трактат периодом после 1474 г.

3 июля пришлось в 1468 г. на вторник [Van der Linden H. Itinéraire de Charles, duc de Bourgogne. P. 8].

Ричард Бошан (ум. 1481), епископ Солсберийский с 1450 г. [Dubois H. Charles le Téméraire. P. 190].

Орден Золотого руна основан Филиппом Добрым в 1430 г. [Майзлиш А. А., Носова Е. И. Золотого руна орден // Историческая энциклопедия. Т. 6. С. 488–489].

B «Мемуарах» Ла Марш называет их по именам: Антуан де Розимбо и Филипп, бастард де Ла Вьевиль [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 110].

В «Мемуарах» Ла Марш подчеркивает, что речь идет именно о свадебном наряде: «…она была одета в подвенечное платье из белой с золотом ткани» («elle estait vestue d'ung drap d'or blanc en habit nupcial, comme appertient en tel cas») [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 106].

Широко известна так называемая «корона Маргариты Йоркской». Некоторые исследователи полагали, что в этой короне Маргарита присутствовала на коронации своего брата Эдуарда IV в 1461 г. или на свадебных торжествах в Брюгге. Сегодня эта точка зрения опровергается рядом аргументов. Во-первых, если Маргарита носила эту корону в 1461 г., когда брак с Карлом Смелым еще не планировался, то все элементы, отсылающие к Бургундии (герб, монограмма «С М»), были добавлены позже. Однако искусствоведы отрицают эту возможность. Кроме того, корона не фигурирует в списке приданого Маргариты Йоркской. Во-вторых, королевские короны делались целиком из золота, тогда как эта сделана из серебра и позолочена. В-третьих, нет традиции писать на коронах имена владельцев, а корона Маргариты имеет надпись «Margarita de York», нанесенную по внешней стороне венца. Наконец, диаметр короны составляет всего 12,5 см. Следовательно, она слишком мала, чтобы ее носила на голове взрослая женщина (в 1468 г. Маргарите было 22 года). Суммируя эти аргументы, исследователи склоняются к мнению, что это вотивная корона. Вероятно, она была подарена Маргаритой Йоркской собору в Ахене, где хранится до сих пор, в 1474 г. во время посещения Ахена, и предназначалась для статуи Девы Марии [Charles le Téméraire. Catalogue d'exposition. P. 260. № 73].

Полное название — церковь Святого Креста в Иерусалиме, но чаще ее назвали церковью Иерусалима; освящена в 1428 г. [Duclos A. Bruges: histoire et souvenirs. Bruges, 1910. P. 335].

Представители церкви несли реликвии [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 108].

Ла Марш использует термин «escouttete». Во фламандских городах «escouttete» обладал судебными полномочиями и надзирал за заключенными; находился в подчинении у главного прево. Более или менее аналогичными функциями обладал французский прево — термин, более принятый в отечественной историографии. См.: Escouttete // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/ESCOUT%C3%88TE (дата обращения: 03.01.2018).

Адольф Клевский, сеньор де Равенштайн (1425–1492) — младший сын Адольфа I, герцога Клевского, и Марии Бургундской, сестры Филиппа Доброго. Воспитывался при бургундском дворе, рыцарь ордена Золотого руна с 1456 г. [Les chevaliers. P. 131–134].

У Филиппа Доброго было более двадцати незаконнорожденных отпрысков, некоторые из них в свою очередь обзаводились внебрачным потомством, именуемым также «бастардами Бургундскими». Однако, когда говорят о «монсеньоре бастарде» или «бастарде Бургундском», то обычно имеют в виду Антуана, Великого бастарда Бургундского (1421–1504) — сына Филиппа Доброго и Жанны де Прель. Он был одним из крупнейших военачальников при Карле Смелом и его первым камергером [Les chevaliers. P. 129–131].

Акетон — толстое стеганное одеяние (без рукава или с коротким рукавом), носившееся под металлическим доспехом или вместо него [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. Французско-русский толковый словарь. СПб., 2010. С. 180].

Пурпуан или пурпуэн — мужское одеяние, зауженное в талии и нарочито расширенное в плечах при помощи ваты. Пурпуан застегивался спереди на многочисленные пуговицы [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 192].

Шоссы — деталь средневекового костюма, представлявшая собой узкие штаны, плотно обтягивавшие ногу, походя на чулки. Часто шоссы привязывались к пурпуану, составляя с ним единое целое [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 182].

Вульж или вуж — вид древкового пехотного оружия, имеющего наконечник в форме ножа, часто — с острыми крюками-отростками. В XIV–XVI вв. использовалось как боевое, позднее — как парадное оружие [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 164].

Далматика герольда или буквально геральдическая котта возникла из безрукавного одеяния, носившегося поверх доспеха для защиты от грязи и солнца. С начала XIV в. на такие одеяния стали помещать геральдические знаки их обладателей. Для герольдов ношение далматик с гербом сеньора, которому они служили, было знаком принадлежности к профессиональному сообществу [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 182–183].

Иноходь — особый вид аллюра, при котором животное (кроме лошади, иноходью могут передвигаться также ослы, мулы, верблюды и некоторые другие) переставляет ноги односторонне: сначала правую заднюю и правую переднюю, потом левую заднюю и левую переднюю. В Средние века считалось, что иноходцы больше других подходят для дам, так как односторонняя перестановка ног способствует тому, что корпус лошади плавно покачивается из стороны в сторону. Впрочем, известны случаи приобретения иноходцев для мужчин: представителей церкви, чиновников, пожилых людей. Иноходец не подходил лишь для военных нужд, так как его аллюр не позволяет маневрировать [Contamine Ph. Le cheval «noble» aux XIVe–XVe siècles: une approche européenne // Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 2008.152e an. N. 4. P. 1710–1721].

За дамами следовали послы, которых сопровождали канцлер Пьер де Гу (Goux) и епископы. Из послов Ла Марш упоминает представителей короля Арагона и пфальцграфа Рейнского [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 112].

Бон и д'Арбомон предлагают интерпретировать термин Osterlings как «австрийцы». Согласно другим исследованиям, под этим термином подразумевались торговцы из вендских городов, Торуни и Риги [Vanderwalle A. Les nations étrangères à Bruges // Les marchands de la Hanse et la banque des Médicis / sous la dir. d'A. Vanderwalle. Brugge, 2002. P. 28–29]. Они получили первые привилегии на торговлю в Брюгге в 1252 г. [Duclos A. Bruges. Р. 46].

Ваврен дает иное описание процессии: первыми шли послы герцога Бретонского, за ними — члены совета герцога Бургундского, его придворные, рыцари и камергеры (Ваврен называет их отдельно, хотя камергеры традиционно назначались придворными ордонансами и, следовательно, входили в число придворных). Потом следовали принцы и высшая знать, за которыми шли музыканты и сержанты, вооруженные дубинами. В центре этой процессии ехала Маргарита Йоркская, сопровождаемая 12 рыцарями «ордена герцога», т. е. ордена Золотого руна. За Маргаритой ехали десять девиц верхом на иноходцах. Из наций Ваврен добавляет к списку Ла Марша ломбардцев и англичан, но не упоминает венецианцев [Jean Wavrin. Anchiennes cronicques d'Engleterre. Vol. 2. P. 368–372].

Маргарита въехала в Брюгге через ворота Святого Креста (Saint-Croix) [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 107].

Монастырь доминиканцев в Брюгге был основан в 1234 г. Жанной Константинопольской (ум. 1244), старшей дочерью Бодуэна, императора Латинской Романии, унаследовавшей после смерти отца графство Фландрия. В 1796 г. монастырь был разрушен в ходе секуляризации под влиянием Французской революции 1789 г. [Duclos А. Bruges: histoire et souvenirs. P. 563–564].

«Царь Александр, одержав победу над царем Деметрием, отправил послов к царю Египта Птолемею, чтобы Клеопатру, дочь его, взять в жены». Надпись представляет собой парафразу из Первой книги Маккавейской: «Царь Александр собрал большое войско и ополчился против Димитрия. И вступили два царя в сражение, и войско Димитрия обратилось в бегство; Александр преследовал его, и превозмог, и весьма настойчиво продолжал сражение до самого заката солнца, — и пал Димитрий в этот день. После того Александр отправил послов к Птоломею, царю Египетскому, с такими словами: «Я возвратился в землю царства моего и воссел на престоле отцов моих, принял верховную власть, сокрушил Димитрия и стал обладателем страны нашей. Я вступил с ним в сражение, и он разбит нами и войско его, и воссели мы на престоле царства его. Итак, заключим теперь дружбу между нами, и ты дай мне дочь твою в жены, и буду я тебе зятем и дам тебе и ей дары, достойные тебя» (Шак. 10:48–54). Упоминаемый здесь Александр является Александром I Баласом, выдававшим себя за сына Антиоха IV Епифана, наследника государства Селевкидов на Ближнем Востоке. Отвоевав трон «отца» при помощи правителей Пергама и Египта, он женился на дочери царя Египта Птолемея VI, Клеопатре Тее [Schürer Е. The history of the Jewish people in the time of Jesus Christ (175 В. C. - A. D. 135). Edinburgh, 1973. Vol. 1. P. 177–182. Ann. 11].

«Как царь Птолемей пришел в Птолемаиду и Клеопатру, дочь свою, отдал царю Александру в жены. Первая [книга] Маккавейская. Гл. 10». Эта надпись, как и предыдущая, также представляет собой парафразу из Первой книги Маккавейской («И отправился Птолемей из Египта сам и Клеопатра, дочь его, и прибыли в Птолемаиду в сто шестьдесят втором году. Царь Александр встретил его, и он выдал за него Клеопатру, дочь свою, и устроил брак ее в Птолемаиде, как прилично царям, с великою пышностью» (Шак. 10:57–58).

«Возрадуемся и возвеселимся и воздадим Ему славу; ибо наступил брак Агнца, и жена его приготовила себя» (Откр. 19:7). В соответствии с христианской экзегезой, здесь содержится аллегорическое изображение любви Христа к Церкви как его жене.

«Пленила ты сердце мое, невеста моя, и возвеселила душу мою; дщери, скажите возлюбленному моему, что я изнемогаю от любви». Фраза составлена из двух разных стихов: «Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей» (Песн. 4:9) и «Заклинаю вас, дщери Иерусалимские: если вы встретите возлюбленного моего, что скажете вы ему? что я изнемогаю от любви» (Песн. 5:8). Обратим внимание, что в первой части опущено обращение «сестра моя». Между этими двумя стихами добавлена фраза «et letificasti animam meam», отсутствующая в тексте Песни Песней.

Ин. 2:1–11. Брак в Кане Галилейской — первое из чудес Христа, превратившего воду в вино на свадебном пиру.

«Прекрасна ты, возлюбленная моя, любезна и изящна; я нашла того, кого любит душа моя; ухватилась за него и не отпустила». Надпись составлена из двух сокращенных стихов: «Прекрасна ты, возлюбленная моя, как Фирца, любезна, как Иерусалим, грозна, как полки со знаменами» (Песн. 6:4) и «Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его, доколе не привела его в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей» (Песн. 3:4). Бон и д'Арбомон транскрибировали «tenebo eam», тогда как в лидском (F. 87) и парижском (F. 5) списках отчеливо читается «tenebo eum». Мы позволили себе перевести эту фразу в соответствии с большинством списков и текстом Библии.

Церковь Святого Донациана (Доната) была основана на месте капеллы Девы Марии в 863 г. графом Фландрии Бодуэном I (ум. 879), перенесшим туда мощи святого Донациана, епископа Реймсского (361–389), ставшего патроном Брюгге. В 1441 г. здесь был похоронен Ян ван Эйк. В 1559 г. церковь стала кафедральным собором только что созданного диоцеза Брюгге. В 1799 г. собор был продан как национальное имущество, а затем разрушен [Duclos A. Bruges. Р. 272, 314, 445].

«Один назовется городом солнца; в тот день жертвенник Господу будет посреди земли, и памятник Господу — у пределов ее. Книга пророка Исайи 19». Надпись представляет собой сокращенный стих: «В тот день пять городов в земле Египетской будут говорить языком Ханаанским и клясться Господом Саваофом; один назовется городом солнца. В тот день жертвенник Господу будет посреди земли Египетской, и памятник Господу — у пределов ее» (Ис. 19:18–19).

В XV в. тюрьмой в Брюгге служила часть бывшего замка графов Фландрии под названием Скала (t'Steen), которую стали называть Темной комнатой (de Donkere Karner). Она находилась на северной стороне площади Бург (см. карту). Первые упоминания об использовании замка в качестве тюрьмы относятся к 1224 г. В 1689 г. здание было уничтожено пожаром [Duclos A. Brugge. Р. 117–120; Murray J. М. Bruges, Cradle of Capitalism, 1280–1390. Cambridge, 2005. P. 68; Brown A. Civic Ceremony and Religion in Medieval Bruges c. 1300–1520. Cambridge, 2014. P. 195–196].

«После того как Моисей долгое время осаждал город Саба, перед его очами предстала Тарбис, дочь Египетского царя, которую Моисей позже взял в жены. Петр Коместор в “Схоластической истории”». «Схоластическая история» Петра Коместора (ок. 1100–1179) представляет собой пересказ и комментарий основных библейских текстов. «Схоластическая история» была чрезвычайно популярна как учебник по библейской истории и теологии [Шишков А. М. Средневековая интеллектуальная культура. М., 2003. С. 156–159]. Эпизод, связанный с Тарбис, Петр Коместор заимствовал у Иосифа Флавия [Еврейские древности 2. 251–253 (2.10)]. В тексте Ла Марша Тарбис ошибочно названа дочерью египетского царя, тогда как у Коместора она — потомок эфиопского правителя [Patrologia latina. Vol. 198. Col. 1144].

Главной рыночной площадью считалась площадь перед бельфором (беффруа, колокольней), современная Гран-Плас. Еженедельный субботний рынок на этом месте был организован по приказу графа Фландрии Бодуэна III (958–961). Помимо торговых рядов на рыночной площади выставлялись позорные столбы, к которым приковывались заключенные. Над головой у них было написано их имя и преступление, за которое они подвергались наказанию. Во время крупных праздников столбы убирали [Duclos A. Bruges. Р. 117–118, 430].

«Лев и леопард обретут друг друга и обнимутся под лилией». В этой фразе прочитываются аллюзии на герцога Бургундского, одним из символов которого был лев, присутствующий во многих составных частях его герба (Фландрия, Брабант, Люксембург и др.), и Англию, в гербе которой фигурируют три леопарда. Не совсем ясно, откуда возникает упоминание лилии. Традиционно лилию связывают с гербом французского короля. Однако в данном контексте это будет означать, что Карл Смелый принимает супрематию Франции над своими владениями, что мало соответствует бургундской политике в этот период. Вероятно, упоминание лилии отсылает нас к гербу герцогства Бургундия, который включал в себя французские лилии в первой и третьей четвертях.

История Есфири также была изображена на шпалере, украшавшей один из залов [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 108]. На данный момент шпалера утрачена.

«Артаксеркс, царь персов, которому понравилась прекрасная Есфирь, любезная всем очам, [которая была] взята в его царский дом, возложил царский венец на ее голову и сделал пир для всех князей». Фраза составлена из четырех стихов: «Когда настало время Есфири, дочери Аминадава, дяди Мардохея, который взял ее к себе вместо дочери, — идти к царю, тогда она не просила ничего, кроме того, о чем сказал ей Гегай, евнух царский, страж жен. И приобрела Есфирь расположение к себе в глазах всех, видевших ее. И взята была Есфирь к царю Артаксерксу, в царский дом его, в десятом месяце, то есть в месяце Тебефе, в седьмой год его царствования. И полюбил царь Есфирь более всех жен, и она приобрела его благоволение и благорасположение более всех девиц; и он возложил царский венец на голову ее и сделал ее царицею на место Астинь. И сделал царь большой пир для всех князей своих и для служащих при нем, — пир ради Есфири, и сделал льготу областям и роздал дары с царственною щедростью» (Есф. 2:15–18).

Вероятно, Ла Марш имеет в виду дворец герцогов (Prinsenhof), где проходили основные торжества по случаю свадьбы.

«Благословение жене твоей и родителям твоим, да увидите вы сыновей сыновей ваших вплоть до третьего и четвертого поколения. [Книга] Товита, [глава] 9». Фраза составлена из двух стихов: «et dicatur benedictio super uxorem tuam et super parentes vestros et videatis filios vestros et filios filiorum vestrorum usque in tertiam et quartam generationem et sit semen vestrum benedictum a Deo Israhel qui regnat in saecula saeculorum» (Тов. 9:1011). В Синодальном переводе Библии эти стихи отсутствуют.

Справа и слева от герба под балдахином стояли св. Андрей и св. Георгий, покровители Бургундии [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 331. № 4441].

«Я принимаю это». Иногда встречается несколько иная орфография этого девиза — «Jе lау en pri(n)s» [Bibliothèque de l'Arsenal. Ms. 5104. F. 5; British Library. Add. ms. 36619. F. 5]. Как и многие другие девизы, этот можно перевести по-разному. Используемый Карлом глагол «emprendre» имел значение «предпринимать, начинать, принимать на себя»; особенно часто он употреблялся применительно к турнирам, а существительное «emprise» было синонимом рыцарского поединка или символической награды в нем [Paviot J. Emblématique de la maison de Bourgogne sous Philippe le Bon (1419–1467) // Bulletin de liaison des sociétés savantes. 2007. N 12. P. 12; Fusil // Devise — CESCM / Université de Poitiers. Publié en ligne le 19 novembre 2013 [Электронный ресурс] URL:http://base-devise.edel.univ-poitiers.fr/index.php?id=1683 (дата обращения: 03.01.2018); Emprise // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/EMPRISE (дата обращения: 03.01.2018)]. Таким образом, девиз можно истолковать как принятие вызова на бой. Логически эту ситуацию развивает девиз Маргариты Йоркской, супруги Карла: «Bien en adviegne» («Пусть от этого произойдет благо»). На многих изображениях оба девиза фигурируют вместе как одна фраза.

В турецком платье. Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 331. № 4441.

Ла Марш использует термин «crennequinier», который обозначал стрелка, вооруженного особым видом арбалета — так называемым арбалетом с «немецким воротом», механическим устройством, использовавшимся для натяжения тетивы [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 212–213].

Согласно счетам, речь идет о вине из Бона и с берегов Рейна [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 330–331. № 4441]. Бонские вина считались лучшими и самыми дорогими из сухих вин, а также хранились лучше всех прочих. Причем под «vin de Beaune» подразумевалось не только вино, сделанное в Боне из виноматериалов с ближайших виноградников, но этим термином обозначались и вина, производимые вдоль всей современной дороги Grand Cru от Дижона до Бона. В самой Бургундии они стоили 2–3 фламандских ливра по 40 грошей за мюид (лилльский мюид, наиболее часто используемый в счетах герцогов Бургундских, был в 2 раза меньше парижского, то есть равнялся примерно 70 литрам), далее цены возрастали, и то же вино, купленное в Брюсселе или в Лилле, обходилось от 9 до 15 ливров [Sommé М. Étude comparative des mesures à vin dans les Etats bourguignons au XVe siècle // Revue du Nord. 1976. T. 58. N 229. P. 171–183; Sommé M. Les approvisionnements en vin de la cour de Bourgogne au XVe siècle sous Philippe le Bon // Revue du Nord. 1997. T. 79. N 322. P. 949–968].

Счета описывают пеликана как птицу, которая сидела на позолоченном дереве и извергала гипокрас из горла, а не из груди [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 330. № 4439]. Изображение пеликана, разрывающего себе грудь и оживляющего своих птенцов собственной кровью, повсеместно встречающееся на миниатюрах, витражах и паломнических знаках как символ жертвы и милосердия и аллегория Христа, могло повлиять на Ла Марша и повлечь неточность в описании.

В «Мемуарах» — 60 факелов [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 113].

Томмазо Портинари (1427–1501) — глава отделения банка Медичи в Брюгге. Он играл заметную роль в бургундской политике, так как благодаря его поддержке Карлу Смелому удавалось получать от итальянцев значительные займы [Boone М. Apologie d'un banquier médiéval: Tommaso Portinari et l'Etat bourguignon // Le Moyen Age. 1999/1. Vol. 105. P. 31–54].

Интересно отметить, что Ла Марш и Ваврен используют именно термин «испанцы» («Espaignartz», «Espangnars»), хотя Испания в описываемое время была далека от единства [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 113; Vol. 4. P. 104; Jean de Wavrin. Anchiennes croniques d'Angleterre. Vol. 2. P. 370], тогда как Энен говорит о кастильцах (Castillans) [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 110–111].

Согласно Жану де Энену, генуэзцев было 60 человек [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 110].

Святой Георгий покровительствовал не только Генуе, но и Англии, откуда была родом невеста [Darche J. Saint Georges, martyr, patron des guerriers: vie, passion, protection et culte. Paris; Lyon, 1866. P. 350, 368].

Энен сообщает, что восточную нацию представляли 60 человек, одетые в фиолетовое платье с гербом императора на груди. Далее следовали 6 пажей и 19 всадников [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 110]. Даже если последние также принадлежали к восточной нации, хотя напрямую об этом не сказано, общее количество ее представителей не достигает 108 человек, указанных у Ла Марша.

У Энена описан другой порядок шествия наций: восточная, генуэзцы, кастильцы и венецианцы. Кроме них, Энен упоминает флорентийцев, но не описывает ни их внешнего вида, ни места в процессии. Затем шествовали представители коллегиумов и епископы (сначала легат папы римского, а за ним — епископы Камбре, Утрехта, Меца, Солсбери и Турне) [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. l.P. 110–111].

Ла Марш не сообщает об этом в своем трактате.

Т. e. Филиппа Доброго, скончавшегося 15 июня 1467 г.

Черный был одним из цветов Филиппа Доброго. Различные попытки интерпретации см.: Jolivet S. La construction d'une image: Philippe le Bon et le noir (1419–1467) // Apparence(s). 2015. N 6. URL:http://joumals.openedition.org/apparences/1307 (дата обращения: 06.01.2018).

Малиновый появился в символической палитре Бургундии в 1473 г., когда Карл приказал заменить ярко-красные одеяния ордена Золотого руна на малиновые. Красный первоначально был символом партии бургиньонов в противостоянии с арманьяками, так как одной из эмблем бургиньонов стал красный Андреевский крест [Pastoureau М. Emblèmes et symboles de la Toison d'or // L'ordre de la Toison d'or de Philippe le Bon à Philippe le Beau (1430–1505): idéal ou reflet d'une société? / sous la dir. de P. Cockshaw. Bruxelles, 1996. P. 103; Майзлиш A. A. Реальность бургундского герба. С. 119].

Сочетание черного и фиолетового Карл использовал в качестве своих цветов еще в бытность графом Шароле [Noir/violet // Devise — CESCM / Université de Poitiers. URL:www.base-devise.edel.univ-poitiers.fr/index.php?id=1679 (дата обращения: 06.01.2018)].

Дамаст — ткань с двусторонним рисунком, образованным благодаря наложению атласных нитей на матовую основу. Иногда могли дополнительно использоваться золотые или серебряные нити. Название происходит от города Дамаска (Сирия), где он производился. Есть также версия, что через Дамаск ее лишь экспортировали в Европу, а делали эту ткань в Персии [Jolivet S. Pour soi vêtir honnêtement. P. 49–50].

Камлот — плотная ткань, изготавливавшаяся из шерсти верблюда или козы [Camelot // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/camelot (дата обращения: 03.01.2018)].

В бургундских источниках часто встречаются выражения «pays de par deçà» и «pays de par delà» («земли no эту сторону», «земли по ту сторону») применительно к северным и южным владениям герцогов Бургундских, которые не соединялись между собой. Как полагает П. Кокшоу, эти термины могли также относиться к отдельной провинции, городу или местности. Какие именно земли имеются в виду, определяется относительно говорящего: «pays de par deçà» синонимично понятию «здесь», a «pays de par delà» означало «там, в другой части владений» [Cockshaw P. À propos des Pays de par deçà et des Pays de par delà // Revue belge de philologie et d'histoire. 1974. T. 52. Fasc. 2. Histoire (depuis l'Antiquité) — Geschiedenis (sedert de Oudheid). P. 386–388]. Таким образом, если действие происходит в Брюгге, то дамы «de par deçà» должны быть фламандками или, в более широком смысле, представительницами знати из северных земель герцогов.

Жанна де Бурбон (1443–1493) — дочь Карла I де Бурбона и Агнессы Бургундской, внучка Иоанна Бесстрашного; с 1467 г. жена Жана де Шалона, сеньора д'Арле (1443–1502), сына Гийома (Вильгельма) VII де Шалона, принца Оранского (1414–1475) [ID 1219].

Согласно «Мемуарам» Ла Марша, позади Маргариты расположились графиня де Шарни и леди Скейлз, чтобы помогать ей [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 121].

Энен пишет, что справа от Маргариты Йоркской сели папский легат и Изабелла Португальская, епископ Камбре и Мария Бургундская, а слева — епископ Меца, герцогиня Норфолкская, Карл Смелый и мадемуазель д'Аргель [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 118]. Сам Ла Марш в «Мемуарах» сообщает, что герцогиня Норфолкская была нездорова, поэтому в тот день она обедала в своей комнате [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 121].

Среди них мог быть и сам Ла Марш, который к этому моменту уже занимал должность гофмейстера Карла Смелого. Об этом свидетельствует его жалованье — 30 су в день, стандартное жалованье гофмейстера при бургундском дворе [ID 1146]. Первый известный ордонанс, устанавливающий штат Маргариты Йоркской, вступил в силу 1 сентября 1468 г., т. е. уже после свадьбы [Paravicini W. Ordre et règle. P. 315]. Кто исполнял должность ее гофмейстеров до этого момента, неизвестно.

В средневековой Франции бани, унаследованные от Рима, в большинстве случаев утратили свою сложную систему (печи, водопровод и пр.), поэтому при желании помещение для мытья можно было превратить в обычную комнату [Boisseuil D. Espaces et pratiques du bain au Moyen Âge // Médiévales. 2002. N 43. P. 8]. Тем не менее, пространства, отведенные для бань, были во многих дворцах герцогов. Например, во дворце Куденберг (Брюссель) парильня располагалась на выходе в парк. При Филиппе Добром она была увеличена, а под полом были проложены постоянные трубы для подачи воды. Воду грели в латунном котле, окованном железом. Наконец, в 1436 г. в этой бане были установлены два чана по два метра в высоту и три в диаметре [Le Palais du Coudenberg à Bruxelles: Du château médiéval au site archéologique / sous la dir. de V. Heymans. Bruxelles, 2014. P. 145]. B 1446 г. во дворце герцогов в Брюгге также была устроена парильня [Laborde L. Notes sur les artistes de la Flandre. P. 138–140]. В путешествиях Карл Смелый пользовался роскошной серебряной ванной, которая досталась в качестве трофея швейцарцам после поражения при Грансоне в 1476 г. [Enlart С. Manuel d'archéologie française: depuis les temps mérovingiens jusqu'à la Renaissance. T. 2. Architecture civile et militaire. Paris, 1904. P. 90, 92].

С начала XIV в. Девятый час (None) в литургии часов католического богослужения приходился примерно на полдень, а не на три часа дня, как в первоначально установленной традиции [Wolff Ph. Le temps et sa mesure au Moyen Âge // Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. 1962. 17e an. N. 6. P. 1142; Pastoureau M. Formes et couleurs du désordre: le jaune avec le vert // Médiévales. 1983. № 4. P. 63–64].

Согласно Священному Писанию, Гедеон был избран, чтобы освободить Израиль от враждебных ему мадианитян. В подтверждение своего предназначения Гедеон просил божественного знамения, которое было явлено ему: сначала роса выпала только на расстеленную Гедеоном на земле овечью шерсть, затем на земле вокруг выпала роса, а шерсть осталась сухой. Это чудо было знаком спасения Израиля [Журавлева И. А. Гедеон // Православная энциклопедия. Т. 10. С. 508–509]. Библейский герой Гедеон был одним из патронов ордена Золотого руна, наряду с Ясоном. Если Ясон служил аллюзией на троянский миф, занимавший одно из главных мест в бургундской идеологии, то Гедеон воплощал связь ордена с христианскими ценностями. Первый канцлер ордена Жан Жермен (Germain) настаивал на том, что единственным покровителем ордена должен быть библейский Гедеон, а не язычник Ясон. Филипп Добрый последовал совету Жана Жермена, но в 1448 г. вернулся к символике, связанной с Ясоном, заказав серию шпалер, о которых сообщает Ла Марш [Doutrepont G. Jason et Gédéon, patrons de la Toison d'Or // Mélanges offerts à Godefroid Kurth. Paris; Liege, 1908. P. 191–205; Pastoureau M. Emblèmes et symboles de la Toison d'or. P. 104–105].

Заказанная в 1448 г. в Турне (ателье Робера Дари (Dary) и Жана де л'Орти (Ortye), художник Бодуэн Байёль (Bailleul» серия из восьми шпалер, изображавших историю Гедеона, была закончена в 1453 г. Чтобы никто не смог повторить это произведение, Филипп Добрый выкупил за 340 франков картоны, по которым были вытканы эти шпалеры [Gruben Fr. Les chapitres de la Toison d'or à l'époque bourguignonne (1430–1477). Louvain, 1997. P. 276]. Шпалеры погибли во время перевозки в Вену в 1794 г., куда их отправили, чтобы спасти от революционных войск Франции [Duverger J. Laatmiddeleeuws tapijtwerk met de geschiedenis van Jasoon en Gedeon // West-Vlaanderen. 1962. Vol. 11. P. 322]. В «Мемуарах» Ла Марш пишет, что во время свадебных торжеств на стенах большой залы висели ковры с историей Ясона [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 118]. Такие шпалеры действительно имелись в распоряжении герцогов: еще в 1393 г. Филипп Храбрый купил в Париже у Пьера де Боме (Beaumetz) за 1125 франков два ковра «из аррасской нити с кипрским золотом» с изображением истории Ясона [Dehaisnes С. Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art dans la Flandre, l'Artois et le Hainaut avant le XVe siècle. Seconde partie (1374–1401). Lille, 1886. P. 709]. Упоминания об этих шпалерах появляются в двух инвентарях герцогов, однако дальнейшая их судьба неизвестна. Возможно, они утрачены во время отступления австрийских войск, как и шпалеры с изображением истории Гедеона [Duverger J. Laatmid-deleeuws tapijtwerk. P. 318].

Жан де Энен сообщает, что против Антуана билось 26 рыцарей [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 113].

Нет сведений о существовании трактата Ла Марша, посвященного турниру Золотого древа. В качестве гипотезы можно предположить, что дальнейшее описание представляло собой отдельное сочинение Ла Марша, присоединенное к «Трактату о свадьбе».

Марс — площадка на вершине мачты. На парусных судах служит для некоторых работ при постановке и уборке парусов [Морской энциклопедический словарь. Т. 2. СПб., 1993. С. 245–246].

В Средние века при сервировке стола использовались высокие вазы из драгоценных металлов, которым придавали форму корабля. В них клали соль и специи, а иногда ставили само блюдо [Lightbown R. W. Secular Goldsmith's Work in Medieval France: A History. London, 1978. P. 30–31].

 В Средние века антреме называли легкое кушанье, подаваемое между основными блюдами, сопровождаемое выступлениями артистов [URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/entremets (дата обращения: 31.07.2018)]. А. Дюма в своем «Большом кулинарном словаре» определяет антреме как кушанья, которые подаются вместе с жарким (овощи, заварные крема и некоторые виды выпечки) [Дюма А. Большой кулинарный словарь / пер. с франц. яз. Г. П. Мирошниченко. Москва, 2006. С. 91].

Согласно счетам, для свадебных пиров заказали 30 кораблей по модели каракки, каждая из которых имела 7 футов (2 м 10 см) в длину и столько же в высоту. Каждый корабль был оснащен мачтой, парусами из шелка, якорем и позолоченным такелажем. Корабли были окрашены в черный цвет, а шляпки гвоздей — позолочены. В нижней части изображались серебром морские волны. Башни на концах были задрапированы лазоревой тканью. Каждый корабль размещался на подставке в 5 футов высотой, вокруг которой были сооружены скалы из дерева, покрытые растениями, сделанными из воска, и «ядовитыми животными». Блюда для жаркого, установленные на этих кораблях, были сделаны из дуба, распиленного вдоль. Каждый корабль сопровождали четыре небольшие лодки, в которые были положены лимоны, каперсы, оливки и все прочее, что полагалось подавать к этому блюду [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 322–324. № 4420]. Энен пишет, что в лодки складывали вишню и прочие фрукты [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 118].

В счетах используется слово «шатер» (tabernacle). Одни из них были в форме беффруа (сторожевой башни), другие — в виде балдахинов. Они служили для подачи выпечки [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 324. № 4421].

Франция, департамент Па-де-Кале.

Бельгия, провинция Люксембург.

Франция, департамент Нор.

Франция, департамент Мозель.

Франция, департамент Кот д'Ор.

Графство Понтьё и его главный город Абвиль были переданы Филиппу Доброму по Аррасскому миру королем Карлом VII, который, впрочем, сохранил за собой право в любой момент выкупить эти земли [Schnerb В. L'État bourguignon. P. 187].

Осуа — историческая область к западу от Дижона. Первоначально существовала как отдельное графство, которое было присоединено к владениям герцогов Бургундских в 1082 г. [Dictionnaire universel d'histoire et de géographie / par M.-N. Bouillet. 26e éd. Paris, 1878. P. 148].

Бон и д'Арбомон транскрибировали это и следующее слово как «Arbresle-le-Grande». Город с названием Арбрель есть в деп. Рона, недалеко от Лиона. Он входил в историческое королевство бургундов. Однако эта местность не принадлежала Карлу Смелому [Gonin Р. А. Monographie de l'Arbresle. Vol. 1. Lyon, 1873. P. 232]. P. Моффат транскрибирует это название как «aerkebe» [Moffat R. The Medieval Tournament. P. 213]. Судя по парижскому (F. 9v) и лидскому спискам (F. 92), возможно прочтение «Aerkele» и «La Gaude». Очевидно, что в последнем случае имеется в виду Гауда. Первое название мы предлагаем трактовать как Херцеле (деп. Нор). Опускание немого «h» было распространенным явлением во французском языке. Появление «к» можно объяснить тем, что в бургундских франкоязычных источниках этот город иногда фигурировал как «Herchelles» (Comptes de l'Argentier. P. 532), a сочетание «ch» произносилось как «k» [Скрелина Л. M., Становая Л. А. История французского языка. М., 2005. С. 97, 330].

Нидерланды, провинция Сев. Брабант. Ла Марш употребляет французское название этого города Bois-le-Duc.

Нидерланды, провинция Сев. Голландия.

Вероятно, Ла Марш имеет в виду данное им выше описание буфета. Ни в одной из доступных нам рукописей и изданий трактат не разделен на главы.

Вероятно, речь идет о Луке де Толентисе (Tolentis, 1428–1491), который представлял интересы апостольского престола в Бургундии почти четверть века с 1458 г. по 1484 г. Кроме него, в Бургундии в 1468 г. также присутствовали архиепископ Милана Стефано Нардини (Nardini) и епископ Трикарико Онофрио ди Санта-Кроче (Santa-Croce), задачей которых было разрешение конфликта между населением и епископом Льежа [Walsh R. J. Diplomatic aspects of Charles the Bold's Relations with the Holy See // Bijdragen en Mededelingen betreffende de Geschiedenis der Nederlanden — Low Countries Historical Review. 1980. T. 95 (2). P. 265–266].

Георг Баденский (1436–1484), епископ Меца с 1461 г. [Deutsche Biographische Enzyklopädie der Theologie und der Kirchen / hrsg. von B. Moeller mit B. Jahn. Vol. 1. München, 2005. S. 486].

Давид, бастард Бургундский (1427–1496) [Dubois H. Charles le Téméraire. P. 59–61].

Изабелла да Соза (Sousa), супруга Жана де Пуатье, сеньора д'Арси-сюр-Об (Arcis-sur-Aube); прибыла в Бургундию в свите Изабеллы Португальской [ID 1241; Sommé М. Les Portugais dans l'entourage de la duchesse de Bourgogne Isabelle de Portugal (1430–1471) // Revue du Nord. 1995. T. 77. № 310. P. 330–331; Sommé M. Isabelle de Portigal. P. 264].

Алиенора де Пуатье (ум. 1508 г.) — супруга Гийома (Виллема) Ставеле (Stavele), виконта Фюрна (Fumes, Veume), дочь Жана де Пуатье и Изабеллы да Соза, придворная дама Изабеллы Бурбонской с 1458 г. [ID 1892; Paviot J. Les marques de distance dans les Honneurs de la Cour d'Aliénor de Poitiers // Zeremoniell und Raum. 4. Symposium der Residenzen-Kommission der Akademie der Wissenschaften in Göttingen / hrsg. von W. Paravicini. Sigmaringen, 1997. P. 91–96]. Ей принадлежит одно из ярких описаний бургундского двора. См. новое изд.: Eléonore de Poitiers. Les États de France (Les Honneurs de la Cour). Nouvelle édition / éd. par J. Paviot // Annuaire-Bulletin de la Société de l'histoire de France. An. 1996. P. 75–137.

Отсылка к имени невесты — Маргарита. Бон и д'Арбомон предполагают, что за этим антреме скрывается более тонкий намек: Карл претендовал на английскую корону по праву своей матери, Изабеллы Португальской, которая была дочерью Филиппы Ланкастерской [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 135].

Известно, что в Брюсселе Карл держал двух живых львов [Compte de l'Argentier. Vol. 1. P. XVII]. Однако, судя по счетам, на празднике фигуры всех животных были искуственными [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 325. № 4423]. В счете также указано, что маргаритку, сделанную из кипрского золота, держала в руке и подарила Маргарите Йоркской карлица мадам де Богран (Beaugrant). В «Анналах Брюгге», как и у Ла Марша, маргаритку приносит леопард, и ее дарит Карлу один из гофмейстеров со словами: «Отважный и высокочтимый леопард Англии явился посетить [наше] благородное собрание и для утешения вас и ваших союзников, земель и подданных подарить вам благородную Маргариту» [Précis des Annales de Bruges depuis les temps les plus recules jusqu'au commencement du XVIIe s. / éd. par J.-O. Delepierre. Bruges, 1835. P. 66]. Здесь обыграны элементы английского герба и имя невесты, которая «подарена» ее братом, Эдуардом IV, Карлу Смелому в жены.

Карлица была одета пастушкой [Precis des annales de Bruges depuis les temps les plus recules. P. 66]. В «Мемуарах» Ла Марш приводит песню полностью, а также речи, которые произносили гофмейстеры во время этих представлений [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 136–137].

Дромедар, или дромадер, — одногорбый верблюд. Внешний вид дромадеров был хорошо известен при бургундском дворе: в 1463 г. Георгий VIII, царь Грузии, прислал герцогу Филиппу в подарок шестерых дромадеров, а в 1469 г. Карл Смелый назначил Флориса Бельмарена (Bellemarin) присматривать за его верблюдами и дромадерами в Ле-Кенуа [Weber В. Lutter contre les turcs: les formes nouvelles de la croisade pontificale au XVe siècle. Rome, 2013. P. 93; Compte de l'Argentier. Vol. 1. P. XVII].

В «Мемуарах» Ла Марш говорит, что эти птицы выглядели так необычно, словно они были из Индии [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 137].

Судя по счетам, дромадер был сделан для второго банкета, состоявшегося в понедельник. Верхом на дромадере сидел мавр, одетый в золото и шелка. Он вынимал из корзин, висевших на дромадере, живых зверей и птиц и дарил их дамам [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 326. № 4426]. Энен описывает дромадера также во время рассказа о первом банкете. Мавром, сидящим на дромадере, был Пьер, карлик герцога [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 119].

Энен сообщает, что Маргарита, согласно английской традиции, не выходила на следующий день из своей комнаты, поэтому не присутствовала на турнире Золотого древа [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 120].

Согласно счетам казначея, герольд Золотое древо служил Каршу Смелому. В 1468 г. эту должность занимал Армерик д'Эстюрк (Esturcq) [Compte de l'Argentier. Vol. 1. P. 128. N 588].

Понятие тирании занимало важное место в построении идеологической программы герцогов Бургундских. Многие бургундские хронисты, в частности сам Оливье де Ла Марш, придерживались мнения, что с тиранией можно и нужно бороться, вплоть до свержения тиранов, которыми часто представляли королей Франции. См. подробнее: Асейнов P. М. Историческая и общественно-политическая мысль. С. 181, 213, 239–240.

Согласно Энену, это была сосна [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 114].

Столбы были окрашены под камень в зеленых, желтых и фиолетовых оттенках, так как это были цвета Антуана, бастарда Бургундского [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 110–114].

Роль гнома исполнял мэтр Пьер, карлик Карла Смелого, одетый в мипарти (туника из ткани двух цветов) из белого дамаста и малинового сатина, с венком на голове [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 114–115]. Пьер ле Нен (букв, карлик) служил еще при дворе Филиппа Доброго с 1459 г., а после его смерти перешел на службу к Карлу [ID 2011].

Энен сообщает, что это были «морские часы» («horloge de mer»), рассчитанные на полчаса [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 115]. Во Франции, Фландрии и Англии этим термином обозначали песочные часы, так как они использовались преимущественно на кораблях [Glennie Р., Thrift N. Shaping the Day: A History of Timekeeping in England and Wales 1300–1800. Oxford, 2009. Без стр.; Doudet J.-P. L'apparition des horloges mécaniques en Occident // Revue historique/ 1998. Vol. 122. № 1. P. 153].

В 1468 г. при бургундском дворе служили два сеньора де Миромона, братья Пьер [ID 1542] и Робер [ID 1684; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 313–314]. В «Мемуарах» Ла Марш указывает, что судьей на турнире Золотого древа был Робер де Миромон [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 125].

С 1443 no 1468 г. должность маршала Бургундии занимал Тибо IX де Невшатель (Neufchâtel, 1417–1469) [ID 2168; Schnerb В. L'honneur de la maréchaussée. Maréchalat et maréchaux en Bourgogne des origines à la fin du XVe. Tumhout, 2000. P. 77–78; Smedt R. Les chevaliers. 2000. P. 141–146].

Клод де Тулонжон (1421 или 1422–1503, Toulongeon) — советник и камергер Филиппа Доброго, а после Карла Смелого [ID 1736; Smedt R. Les chevaliers. P. 222–223].

Тома де Лорей (Loreille), сеньор д'Эсковиль (Escoville), посол и камергер герцога Нормандского [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 4. P. 283].

Филипп По (Pot), сеньор де Ла Рош Ноле (Roche Nolay, 1428–1493) — советник и камергер Филиппа Доброго, позднее — камергер и гофмейстер Карла Смелого, рыцарь ордена Золотого руна с 1461 г. [ID 1484; Smedt R. Les chevaliers. P. 146–148; Vaivre J.-B. Un primitif tiré de l'oubli: le panneau de Philippe Pot de Notre-Dame de Dijon // Comptesrendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres. 2006. Fase. IL P. 811–818].

Из герольдов на турнире присутствовали гербовый король Подвязки, Золотого руна, а также герольды по имени Бретань, Бургундия и прочие [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 125].

Энен приводит речь Оливье де Ла Марша целиком [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 117].

Жосс де Лален (Lalaing, 1437–1483) — камергер Карла Смелого [ID 2095; Damen М. De Staat van dienst: de gewestelijke van Holland en Zeeland in de Bourgondische periode (1425–1482). Hilversum, 2000. P. 470; Les chevaliers. P. 194–196; Van den Bergen-Pantens Ch. Tableau des 32 quartiers de Josse de Lalaing, chevalier de la Toison d'Or, seigneur de Brosende († 5 août 1483) // Marque d'authenticité et sigillographie, receuil d'articles publiés en hommage à René Laurent / éd. par Cl. Moreau de Gerbehaye et A. Vanrie. Bruxelles, 2006. P. 225–241]. Антуан де Лален, судя по жалованью, занимал в 1468 г. должность хлебодара или кравчего [ID 2486].

Хенрик ван Горн (Horn), сеньор де Перве (Perwez, ум. в 1483 г.) — советник и камергер Филиппа Доброго и Карла Смелого [ID 2074; Cools Н. Mannen met macht: edellieden en de moderne Staat in de Bourgondisch-Habsburgse landen (1475–1530). Zutphen, 2001. P. 331].

Жан де Тразеньи (Trazegnies) и д'Иршуве (Irchouwez) происходит из брабантской знати; состоял при Карле Смелом с 1472 г., а в 1474 г. получил должность камергера герцога, впоследствии стал советником и камергером Максимилиана Габсбурга и Филиппа Красивого [ID 3247; Suite du supplement au nobiliaire des Pays-Bas, et du comté de Bourgogne. Malines, 1779. P. 223].

Семейство Савез (Saveuse) состояло на бургундской службе как минимум с 1426 г. В ордонансах фигурирует Робер, бастард де Савез [ID 1058], шталмейстер Филиппа Доброго и Карла Смелого. Учитывая, что Адольф Клевский воспитывался при бургундском дворе и его штат назначался и финансировался герцогом Филиппом Добрым, возможно, речь идет именно о Робере де Савез.

Басон — тесьма разного вида, предназначенная для украшения одежды; изготавливалась из разных материалов, иногда с металлическими нитями [Словарь моды. Терминология, история, аксессуары. Минск, 1999. С. 17].

Во второй половине XV в. сеньорией Коэм (Cohem, современный департамент Па-де-Кале) владело семейство Берг — Сен-Винок (Bergues Saint-Winoc). Под именем «монсеньора де Коэм» мог скрываться Пьер де Берг, камергер Карла Смелого [ID 4347].

Клод де Ла Бом (Baume), граф де Монтревель (Montrevel) происходит из савойской знати, состоявшей также на службе короля Франции. Клод де Ла Бом служил при бургундском дворе сначала кравчим, а затем камергером [ID 3186]. В штате Карла Смелого состоял еще один граф де Монтревель — Ги де Ла Бом [ID 4187], близкий родственник Клода де Ла Бома. Однако он получил титул графа Монтревель только в 1481 г., после смерти бездетного Клода де Ла Бома [Moreri L. Le grand dictionnaire historique: ou le mélange curieux de l'histoire. Vol. 1. Bâle, 1731. P. 126].

Юг де Ланнуа (Lannoy), сеньор де Сайт (Santés) и де Бомон (Beaumont), скончался в 1456 г. [ID 0319]. При бургундском дворе служило множество представителей семейства де Ланнуа. Поскольку Ла Марш упоминает сеньорию Бомон, то, вероятно, он имел в виду брата Юга де Ланнуа, Бодуэна по прозвищу Заика [ID 1965; Vegiano J. C. J. Nobiliare des Pays-Bas et du Comte de Bourgogne / rédigés et classés par J. S. F. J. L. de Herckenrode. Vol. 2. Gand, 1865. P. 1181]. О Юге де Ланнуа см.: Lannoy В. Hugues de Lannoy, le bon seigneur de Santés, 13841456. Bruxelles, 1957; Sterchi B. Hugues de Lannoy, auteur de «l'Enseignement de vraie noblesse», de «l'Instruction d'un jeune prince» et des «Enseignements paternels» // Le Moyen Âge. 2004. Tome CX. № 1. P. 79–117. О Бодуэне см.: Les chevaliers. P. 56–57.

В счетах двора появляется Филипп де Коэм, а также два Филиппа де Берга. Филипп де Коэм служил с 1454 по 1473 г. [ID 1776]. Один из Филиппов де Бергов был камергером Карла Смелого и скончался в 1475 г. [ID 3262]. Другой Филипп де Берг появляется в счетах с 1459 по 1466 г. в качестве камергера Филиппа Доброго [ID 2029]. Возможно, речь идет об одном и том же человеке или же о двух особах, а не о трех, как их разделяет база данных.

В счетах мессир Жосс де Вассенар (Wassenare, ID 2488) появляется ненадолго в мае 1468 г. Возможно, речь идет о сыне Жана де Вассенара и Катрин де Краон (ум. в 1477 г.). Он умер в возрасте 18 лет, что может объяснить его краткое присутствие при бургундском дворе [Stroobant С. Notices sur les quatre anciennes vicomtés de Hollande. Anvers, 1850–1853. P. 16–17].

Жан Биссерель (Bisserelles) по прозвищу Из Mona (Maupas) был кравчим при Филиппе Добром и шталмейстером в штате Карла Смелого. Города с таким названием есть в департаменте Об, недалеко от Труа, и в департаменте Жер [ID 2590]. В нашей статье (Носова Е. И. Пикардиец, Курносый и Скряга: прозвища при дворе герцогов Бургундских // Петербургский исторический журнал / С.-Петербургский ин-т истории РАН. СПб., 2014. С. 203) мы указываем, что прозвище Жана Биссереля было Кравчий. Спешим исправить свою ошибку и принести извинения читателям.

Аларден Тьемброн (Thiembronne) по прозвищу Бурнель (Boumel) был шталмейстером Карла Смелого в 14671476 гг. [ID 2410]. Прозвище можно истолковать как bournal, т. е. медовое пирожное, медовик [Bournal // Le Trésor de la langue française informatisé / Centre National de Ressources Textuelles et Lexicales. URL:http://www.cnrtl.fr/definition/dmf/BOURNAL (дата обращения: 03.01.2018)].

Людовик де Шал он, сеньор де Шатогийон (1443–1476) — брат Гийома VII де Шалона, принца Оранского. За несколько месяцев до описываемых Ла Маршем событий, в мае 1468 г., стал рыцарем ордена Золотого руна [ID 2469; Les chevaliers. P. 155].

Шарль де Визен (Visen) — сын Жана де Визена, генерального сборщика налогов в герцогстве Бургундия. С 1454 г. служил при дворе Карла, графа Шароле. Его участие в турнире наравне с представителями титулованной знати можно объяснить покровительством со стороны Карла Смелого и его предыдущей жены Изабеллы Бурбонской. В частности, брак Шарля де Визена и Жаклин ле Турнер (Tourneur) в 1457 г. был организован графом и графиней Шароле [Invitations au mariage. Pratique sociale, abus de pouvoir, intérêt de l'État à la cour des ducs de Bourgogne. 1399–1489 / dir. W. Paravicini. Stuttgart, 2001. № 80. P. 102–103; ID 1768].

Майское древо — дерево, устанавливаемое на городской площади в первых числах мая. Праздничные обряды, связанные с майским древом, знаменуют приход весны и связаны с плодородием. Несмотря на то что в ряде католических стран языческие по существу обряды получили христианское толкование, Церковь пыталась запретить эти народные забавы. Само майское дерево часто представляло собой гладкий ствол без веток, украшенный венками и лентами. Ветвями было принято украшать дома, а также отгонять ими злых духов. Эти ветки могли служить оберегами, которые хранили. Возможно, именно поэтому в начале июля, когда проходил турнир Золотого древа, ветви воспринимались именно как майские [Смирницкая Е. В. Майское дерево // Большая российская энциклопедия. Том 18. М., 2011. С. 481–482].

Жак I де Люксембург, сеньор де Фьенн (Fiennes, 1441–1488) — сын Тибо I де Люксембурга (ум. в 1477) и Филиппот де Мелен (Melun). Несмотря на то что Тибо был еще жив (он скончался в 1477 г.), Жак получил, по-видимому, земли и титул сеньора де Фьенн, после того как его отец, овдовев, вступил в орден цистерцианцев в 1448 г. Есть сведения, что Жак I выполнял обязанности камергера и советника при Карле Смелом, но этому нет подтверждения в счетах двора. Основной расцвет военной и придворной карьеры Жака I пришелся на период правления Марии Бургундской и Максимилиана Габсбурга. Именно Жаку I выпало стать гарантом мира между Францией и Бургундией после 1477 г. [Les chevaliers. P. 196–197].

Антуан де Люксембург (ум. в 1515 г.), граф де Бриен (Brienne) и де Русси (Roucy), — сын Людовика де Люксембурга, графа де Сен-Поля, коннетабля Франции, казненного в 1475 г., и Жанны де Бар, графини де Марль и де Суассон. Участвовал в войне Лиги Общественного блага на стороне принцев, затем в кампании против короля в 1475 г., во время которой попал в плен. При Людовике XII исполнял дипломатические миссии. Антуан был двоюродным братом Жака I де Люксембурга, сеньора де Фьенна, так как их отцы были братьями. Служил при бургундском дворе с 1468 по 1476 гг. [ID 2280].

Жак де Люксембург (1420–1487), сеньор де Ланнуа и де Ришбур — сын Пьера I де Люксембурга (ум. в 1433), графа де Сен-Поля и Маргариты де Бо, брат Тибо де Люксембурга. Начал свою службу под знаменами Артура Бретонского, сеньора де Ришмона, потом перешел на службу к Филиппу Доброму. В 1468 г. стал рыцарем ордена Золотого руна. В 1475 г. попал в плен к Людовику XI и перешел на службу к французскому королю [Paviot J. Jacques de Luxembourg. Politique et culture chez un grand seigneur du XVe siècle // Penser au Moyen Age (VIIIe–XVe siècles). Paris, 2000. P. 327–341; Les chevaliers. P. 157–159; ID 2279].

Жан де Люксембург, сеньор де Зоттегем (Zottegem, Sottenghien) — сын Тибо де Люксембурга, пенсионарий Карла Смелого [ID 2971].

Бон и д'Арбомон указывают в комментариях, что за титулом маркиза Феррарского скрывался Борсо д'Эсте (1413–1471), незаконнорожденный сын Никколо III д'Эсте, маркграфа Феррары, и Стеллы деи Толомеи, брат Лионелло д'Эсте, чьи владения Борсо унаследовал в 1450 г. [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 141. № 5]. Однако в июне 1468 г. Борсо выдал замуж свою сводную незаконнорожденную сестру Бьянку Марию д'Эсте за Галеотто Пико делла Мирандола. Торжества продолжались до конца года, в Ферраре одного за другим принимали почетных гостей, самым главным из которых был император Фридрих III, прибывший около 9 декабря 1468 г. [Frizzi A. Memorie per la storia di Ferrara. Seconda Edizione. Vol. 4. Ferrara, 1848. P. 61–63]. Маловероятно, что Борсо мог присутствовать в Брюгге в июле 1468 г. А. Дюбуа полагает, что речь идет о Лионелло д'Эсте. Однако последний скончался в 1450 г. [Dubois Н. Charles le Téméraire. P. 194, 518]. Наиболее вероятным кажется, что маркизом Феррарским Ла Марш называет здесь Франческо д'Эсте, незаконнорожденного сына Лионелло д'Эсте, который с 1449 г. постоянно проживал при бургундском дворе, ища возможности сделать карьеру при богатом правителе и славы на поле боя, как и многие другие. Несмотря на то что фактически титул маркиза Феррарского до 1450 г. носил Лионелло, а после — Борсо, в бургундских придворных счетах Франческо также неизменно фигурирует как «маркиз Феррарский» [ID 1445; Sommé М. Les jeunes nobles à la cour de Bourgogne sous Philippe le Bon // Erziehung und Bildung bei Hofe / hrsg. von W. Paravicini et J. Wettlaufer. Stuttgart, 2002. P. 76, 83; Walsh R. J. Charles the Bold and Italy (1467–1477): Politics and Personnel. Liverpool, 2005. P. 282–284].

Для подачи мясных блюд были заказаны 30 шатров, а для сервировки выпечки — 30 павильонов, пологи которых были подобраны, чтобы было видно, что находится внутри [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 325–326. № 4425].

В счетах указано, что грифон был изготовлен для третьего банкета, который состоялся во вторник. Из его клюва вылетали живые птицы и кружили над гостями [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 326. № 4427].

B основу этого представления был положен «Сборник историй о Трое» Рауля Лефевра [Jean Wauquelin. Les faicts et les conquestes d'Alexandre le Grand / publ. par S. Hériché. Genève, 2000. P. XVI–XVII]. Геракл был одним из самых почитаемых при бургундском дворе героев. Оливье де Ла Марш выводил историю Бургундии от Геракла и некой знатной дамы по имени Алезия. Кроме того, Геракл, согласно средневековым представлениям, принимал участие в осаде и разрушении Трои, которая традиционно ассоциировалась с Парижем. Таким образом, Геракл был героем, выражавшим противостояние Бургундии и Франции. См. подробнее: Асейнов P. М. Герои и предки Бургундской герцогской династии Валуа: мифы и реальность // К 400-летию дома Романовых. Монархи и династии в истории Европы и России. Ч. 1. СПб., 2013. С. 70–71. Согласно счетам, пьесу о Геракле давали в течение всех трех пиров. Для постановки было заказано две позолоченные колыбели, в которых спали Геракл и его брат Ификл (в счете имя брата опущено), а также одежда, лодки, изображения скал и пустынь. В счете фигурируют также драконы, львы, существа о трех и о семи головах, а также вооруженные всадницы, которые, по-видимому, изображали Цербера, Лернейскую гидру и амазонок [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 324–325. № 4422]. В «Мемуарах» Ла Марш подробно описывает всю пьесу. Первой была показана сцена убийства Гераклом двух змей, посланных Герой. Причем, как отмечают и Ла Марш, и Энен, брат Геракла погибает, съеденный змеей [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 120–121]. Вторая картина рассказывала о том, как Геракл победил гиганта и привез в Грецию овец. Третья картина была посвящена спасению Гесионы, дочери троянского царя. В четвертой картине Геракл побеждает трех львов. [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 143–146].

Жан де Шалон, сеньор д'Арле (1443–1502), — сын Гийома (Вильгельма) VII де Шалона, принца Оранского (1414–1475).

Жан де Шалон приходился племянником Франциску II, герцогу Бретонскому, через свою мать Екатерину Бретонскую.

Святой Андрей был покровителем династии герцогов Бургундских. Крест Святого Андрея столь широко использовался в бургундской символике, что его стали называть бургундским крестом. Традиция изображать андреевский крест в виде буквы X возникла еще в конце XII в., поэтому к моменту формирования Бургундского государства эта форма используется повсеместно, можно встретить лишь различие в деталях: иногда крест Святого Андрея изображают гладким, иногда — пнистым [Denoël Ch. Saint André: Culte et iconographie en France (Ve–XVe siècles). Paris, 2004. P. 17; Майзлиш A. A. Реальность бургундского герба. С. 121].

Антуан Алуин или Аллюэн (Halluin), сеньор де Ла Капель (Capelle) — камергер Карла Смелого, погиб в битве при Нанси в 1477 г. [ID 2487].

Гийом (Виллем) Ставеле (Stavele), виконт де Фюрн (Furnes, Veume, ум. в 1505 г.) [Gailliard J. Bruges et le Franc ou Leur magistrature et leur noblesse, avec des données historiques et généalogiques sur chaque famille. Vol. 5. Bruges, 1862. P. 313; ID 2628].

Возможно, имеется в виду Людовик Аллевин, камергер Карла Смелого [ID 2503]. При бургундском дворе также в должности камергера служил Робер Алуин [ID 3181]. Однако он появляется в счетах только в 1472 г., поэтому, вероятнее, речь идет о Людовике, а не о Робере.

Жан де Am (Harnes) — камергер Карла Смелого с момента основания его собственного штата в 1456 г. [ID 0625; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. Die täglichen Gagenlisten des burgundischen Hofes (1430–1467) und des erste Hofstaat Karls des Kühnen (1456). Bonn, 1996. P. 212, 243, 245–246].

При бургундском дворе служили два брата д'Эстре (Estrées), причем обоих звали Антуан. Старший (ID 2631) занимал должность камергера Карла и фигурирует в придворных счетах, начиная с 1468 г., а младший (1422–?) [ID 1327] служил хлебодаром в штате Жана д'Этампа с 1447 г.

Поскольку в данном случае буква «Y» не может быть инициалом, как, например, в случае с литерами «С» и «М», обозначавшими соответственно «Charles» и «Marguerite», то можно предположить, что буква «Y» несет символическую нагрузку. В Средние века литера «Y» из-за своей формы ассоциировалась с распятым на кресте Христом, поэтому была одним из христологических символов. Кроме того, «Y» называли буквой Пифагора, представлявшей выбор человека между трудным путем, ведущим к добродетели и жизни, и легкой дорогой, ведущей к греху и смерти. Наконец, эта литера была одной из инсигний Бургундского дома. Таким образом, представитель семейства Алуинов, многие члены которого состояли на службе герцогам, мог использовать эту литеру как знак принадлежности к кругу подданных Бургундского дома [Dimier М. A. La lettre de Pythagore et les hagiographes médiévaux // Le Moyen Âge. 1954. N 4. P. 404; Jourdan J.-P. La lettre et l'étoffe. Étude sur les lettres dans le dispositif vestimentaire à la fin du Moyen Âge // Médiévales. 1995. № 29. P. 40].

Согласно «Мемуарам», попона Антуана Алуина была покрыта буквами «А» и «I» [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 150].

Аквилегия (водосбор) символизировала Святой Дух, так как кончики лепестков цветка напоминают головку голубя. В поэзии трубадуров аквилегия была отражением земной любви, знаменуя единение сердец двух влюбленных, подобно тому как соединены пять воронкообразных лепестков цветка. Кристина Пизанская, напротив, рифмовала слова «ancolie» и «mélancolie», закрепив за этим цветком значение грусти и неуверенности в чувстве любимого [Planche A. Le temps des ancolies // Romania. 1974. T. 95. N 378–379. P. 235–243; Beck B. Jardin monastique, jardin mystique. Ordonnance et signification des jardins monastiques médiévaux // Revue d'histoire de la pharmacie. 2000. An. 88e. N 327. P. 386; Visy R. Le maître de Saint Chamant: peintures du XVe siècle. Puy-en-Velay, 2005. P. 97].

Энен указывает, что это была маргаритка [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 121]. В Средние века маргаритка считалась символом любви и предполагалось, что с ее помощью можно предсказывать будущее [Visy R. Le maître de Saint Chamant. P. 97; Laborde L. Glossaire français du Moyen Âge à l'usage de l'archéologue et de l'amateur des arts. Paris, 1872. P. 382].

По словам Энена, это были «J» и «L», т. е. инициалы Жана де Люксембурга [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 122].

Барбакан — укрепление, отдельная башня, защищавшая подход к воротам замка [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 281]. Также барбаканом называли деревянную панель с бойницей, которой прикрывали бойницы между зубцами крепостной стены. Именно такой барбакан был личным изобразительным девизом Антуана [Barbacane // Devise. URL:http://base-devise.edel.univ-poitiers.fr/index.php?id=1604 (дата обращения: 07.07.2017)].

«Nul ne si frote» («Ничто так не бьет») [Antoine, bâtard de Bourgogne // Devise. URL:http://base-devise.edel.univ-poi-tiers.fr/index.php?id=1606 (дата обращения: 07.07.2017)].

Город Горинхем и окружающие земли Карл получил во владение в 1457 г. от своего отца или же унаследовал от предыдущего владельца [Dubois H. Charles le Téméraire. P. 81; Paravicini W. Acquérir sa grâce pur le temps advenir. P. 374]. Замок Горинхем служил Карлу Смелому убежищем, когда он был вынужден покинуть двор, скрываясь от гнева своего отца. Башня этого замка была высотой 46 футов (т. е. почти 14 м) [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 326. № 4428].

Фоссебрея — нижний вал, внешняя линия укреплений с размещенными на них батареями артиллерийских орудий (XV–XVI вв.) [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 286].

Жан де Шасса (Chassa) Младший — сын Жана де Шасса по прозвищу Бенетрю. С 1458 по 1465 г. был стольником в штате Филиппа Доброго, а затем перешел на службу к Карлу Смелому. В 1470 г. Карл обвинил его в оскорблении величества, и Жан де Шасса бежал к Людовику XI [ID 1433; Caron М.-Т. Les vœux du faisan. P. 252]. Прежде чем выйти на ристалище, Жан де Шасса передал свое письмо к Даме Потаенного острова, где он представлялся рыцарем из королевства Неволи (royaume d'Esclavage), который должен выполнять распоряжения своей дамы и искать славы. Однако поединок между ним и Антуаном Бургундским не состоялся, так как Жан де Шасса был плохо вооружен [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 154–159].

Энен описывает эти костюмы как длинные одежды из тафты с вышитыми турецкими литерами [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 122].

Наголовье, или шанфрен, — составная часть конского доспеха, распространенная с XIII в. по XVI в. [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 267268].

Чертополох был символом страданий Христа и Девы Марии. Его колючки также означали добродетель, надежно защищенную от посягательств [Visy R. Le maître de Saint Chamant. P. 97]. Изображение веточек чертополоха встречается на рукописи, сделанной по заказу Пьера де Люксембурга. Это может свидетельствовать о том, что кодекс перешел к Жаку де Люксембургу, или о том, что не только Жак де Люксембург использовал чертополох в качестве инсигнии [Wijsman H. Les manuscrits de Pierre de Luxembourg (ca 1440–1482) et les bibliothèques nobiliaires dans les Pays-Bas bourguignons de la deuxième moitié du XVe siècle // Le Moyen Âge. 2007. T. 113. N 3. P. 613–637].

Несмотря на принадлежность к известной фамилии, о девизе Жака де Люксембурга нет точной информации [Berry С. Les Luxembourg-Ligny, un grand lignage noble de la fin du Moyen-Âge. Thèse pour le doctorat d'histoire. Université Paris Est Créteil. Paris, 2011. P. 657].

B данном случае Антуан, бастард Бургундский, использует личные изобразительные девизы своего деда Иоанна Бесстрашного. Рубанок и разлетающиеся стружки стали символическим воплощением борьбы арманьяков и бургиньонов, так как знаком противников Бургундского дома была суковатая дубина. Интересно, что Филипп Добрый не использовал эти фигуры, заменив их огнивом и кремнем, отдаленно схожими по очертаниям [Майзлиш А. А. Реальность бургундского герба. С. 130–131].

Филипп де Пуатье, сеньор де Ла Ферте (Фрете, Ferté, Frété, у. 1503) — сын Жана де Пуатье и Изабеллы да Соза; служил при бургундском дворе с 1450 г. В 1458 г. стал кравчим Филиппа Доброго, а в 1474 — камергером Карла Смелого [ID 1499].

Шарль де Пуатье, сеньор де Дорман (Dormans, 1 1527), — также сын Жана де Пуатье и Изабеллы да Соза; служил при бургундском дворе с 1452 г., с 1474 г. — камергер Карла Смелого [ID 1635; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 214, n. 207].

В Средние века фиалка считалась символом смирения [Веек В. Jardin monastique, jardin mystique. P. 386].

Клод де Водре (Vaudrey) — сын Антуана де Водре; кравчий Филиппа Доброго с 1465 г. и камергер Карла Смелого с 1474 г. При бургундском дворе служило не менее десяти представителей этого семейства [ID 2285].

Поскольку ракушка не входила в герб семейства Водре и на организованном им турнире в 1470 г. Клод де Водре не имел этой инсигнии, рискнем предположить, что ее роль здесь скорее символическая [Traités du duel judiciaire: relations de pas d'armes et tournois / publ. par В. Proust. Paris, 1872. P. 67–68]. В Средние века ракушка обладала различной смысловой нагрузкой: она не только была связана со святым Иаковом и паломничеством в Сантьяго-де-Компостелла, но и означала смерть и воскрешение, а также служила охранным талисманом [Martigny J. A. Dictionnaire des antiquités chrétiennes. Paris, 1865. P. 178; The Scallop: Studies of a Shell and its Influences on Humankind / ed. by I. Сох. London, 1957; Nadia I. F. La perle, entre l'océan et le ciel [Origines et évolution d'un symbole chrétien] // Revue de l'histoire des religions. 2003. T. 220. № 3. P. 287].

В «Мемуарах» Ла Марш объясняет, что, поскольку среда — постный день, ужин состоял из рыбы, как пресноводной, так и морской, которая ценилась выше, а увеселения не полагались [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 154]. Однако Энен сообщает, что в среду были показаны похищение быков и укрощение вепря [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 123].

Вероятно, речь идет об Иоганне VI Райфершайте (Reiferscheit), графе фон Зальме (Salm, † 1475). Он появился в бургундских придворных счетах в мае 1468 г.; в 1470 г. стал камергером Карла Смелого, а в 1474 — пенсионарием [ID 2133]. Антон Фане, автор фундаментального исследования о семье фон Зальм, предполагал, что под графом фон Зальмом в данном случае следует понимать Иоганна VII († 1479), сына Иоганна VI [Fahne А. Geschichte der Grafen, jetzigen Fürsten zu Salm-Reifferscheid. Bd. 1. Abt. 1. Cöln, 1866. S. 111–112]. Однако сам Фане указывает, что тот получил титул графа фон Зальма только в 1475 г., после смерти отца. Следовательно, Ла Марш подразумевал его отца.

Горжет, или горжерин, — воротник из простеганной многослойной ткани или металла; нижняя часть шлема, защищающая горло [Егоров H. С., Титов С. М. Рыцарство. Дворянство. Армия. С. 188].

Бодуэн, бастард Бургундский (1446–1508), бы незаконным сыном Филиппа Доброго и Катрин Тьеффри (Thieffries). В 1464 г. вместе со своим братом Антуаном Бургундским Бодуэн отправился в морскую экспедицию с целью освободить Константинополь, взятый в 1453 г. турками. Однако смерть папы римского Пия II, вдохновлявшего эту экспедицию, и чума, заставшая флот в Марселе, заставили герцога Филиппа прекратить экспедицию и отозвать обоих сыновей обратно. Вернувшись, Бодуэн принял участие в Войне Лиги Общественного блага и в подавлении льежского восстания в 1467 г. С 1468 г. Бодуэн получал при дворе огромное жалованье (78 су в день), что свидетельствовало о благоволении Карла к своему незаконнорожденному брату. Однако в конце 1470 г. Бодуэн бежал ко двору французского короля. Причины этого разрыва доподлинно неизвестны: от участия в заговоре и разоблачения этого заговора до подозрений в гомосексуализме, который в Средние века был преступлением, каравшимся смертью. В 1476 г. переменчивая Фортуна помирила Карла и Бодуэна, вернувшегося на бургундскую службу и даже возглавившего авангард в битве при Грансоне. После гибели Карла Смелого Бодуэн служил сначала Людовику XI, а потом — Максимилиану Австрийскому [ID 2471; Cauchies J.-M. Baudouin de Bourgogne (v. 1446–1508), bâtard, militaire et diplomate. Une carrière exemplaire? // Revue du Nord. 1995. T. 77. N 310. P. 257–281].

Жан де Монферран (Montferrant) — хлебодар герцога Филиппа Доброго с 1443 г. по 1466 г. В 1464 г. он женился на Изабелле де Машфуан, которая позже, овдовев, станет супругой Оливье де Ла Марша [ID 1059].

Филипп де Шасса — сын Жана де Шасса, по прозвищу Бенетрю, брат Жана де Шасса-младшего (см. выше); начал службу в штате Изабеллы Португальской в 1447 г. В 1467 г. он получил должность бальи Брюгге, после женитьбы на дочери Поля Дешана (Deschamps), бывшего секретаря герцогини Изабеллы Португальской, который отказался от этой должности в пользу своего зятя [ID 0328; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 252; Cockshaw P. Prosopographie des secrétaires de la cour de Bourgogne (1384–1477); Thorbecke, 2006. P. 103]. M. Сомме указывает, что передача должности произошла в 1468 г. [Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 325], но данные П. Кокшоу, который приводит 1467 г., кажутся более достоверными, так как происходят непосредственно из источников, а не из историографии.

Гийом де Терне (Тегпау) начал службу при Изабелле Португальской в 1437 г.; к 1474 г. он дослужился до квартирмейстера [ID 0731].

По-видимому, Ла Марш имел в виду Гио де Суаньи (Soingnies), стольника при Филиппе Добром и Карле Смелом [ID 2189]. В рукописи четко читается «S» в начале фамилии, а не «F», как транскрибировано у Бона и д'Арбомона [Leeds. Royal Armouries. 1.35. F. 104v].

Под именем монсеньора де Ренти (Renty) мог бы подразумеваться Филипп де Круа, сеньор де Ренти (у. 1511), старший сын Антуана де Круа. Однако Круа с 1465 г. были в опале, и в 1468 г. Филипп де Круа не появлялся в придворных счетах. Из прочих приближенных Карла, носивших фамилию Ренти, наиболее подходящим кандидатом кажется Удар (Oudard) де Ренти, камергер Филиппа Доброго и Карла Смелого [ID 2187].

Филипп Бургундский, сеньор де Беверен (Beveren, Bievres, до 1454 — у. 1498), — сын Антуана, Великого бастарда Бургундского, и Жанны-Марии де Ла Вьевиль; пенсионарий при дворе Карла Смелого. В 1485 г. вступил в брак с Анной ван Борселен, представительницей зеландской знати. Может показаться, что он был слишком молод, чтобы участвовать в турнире (в некоторых изданиях указывают еще более позднюю дату его рождения — до 1464 г. См.: Les chevaliers. P. 198). Однако точных сведений у нас нет, и поскольку счета подтверждают, что он действительно получал крупное жалованье при дворе (39 су) и титуловался «мессир», т. е. рыцарь, можно заключить, что речь идет именно о нем [ID 2474].

В парижском списке указано, что прорези были в форме литеры «I» (F. 19v). В лидском кодексе это предложение опущено (F. 105).

Как незаконнорожденный, Антуан пользовался перечеркнутым гербом своего отца, Филиппа Доброго, поэтому в его гербе было три льва. Однако ни один из них не держит в пасти кольцо, поэтому рассматривать это изображение как геральдическое нельзя.

В «Мемуарах» Ла Марш подробно описывает эти сцены. Геракл отправляется освобождать из ада не свою даму, как Ла Марш указал в трактате, и не Алкесту, как изложено у Еврипида, а Прозерпину. Освобождая Прозерпину, Геракл пленяет Цербера и убивает многих других чудовищ, живущих в Аду. Затем Геракл и Тесей сражаются с амазонками, но о поясе королевы амазонок в пьесе нет упоминаний. В седьмой части пьесы Геракл побеждал получеловека-полузмея о семи головах (вероятно, гидру). В восьмой части Геракл побеждает великанов города Крамон и становится его королем [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 166–171].

Адольф Клевский и Антуан Бургундский оба были избраны рыцарями ордена Золотого руна в 1456 г. [Die Protokollbücher des Ordens vom Goldenen Vlies / hrsg. von S. Dünnebeil. Bd. 1. Stuttgart, 2002. S. 117. № 10].

К Антуану был приставлен Лоран Брюнинк (Brunincq), один их хирургов Карла Смелого, лечивший его в течение 47 дней [Comptes de l'argentier. Vol. 1. P. 326–327. № 1352].

В «Мемуарах» Ла Марш указывает, что это были символы «ЕЕ», соединенные друг с другом [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 172–173].

В «Мемуарах» Ла Марш добавляет, что этого «карлика из Константинополя» привезла с собой Маргарита Йоркская, а ранее он служил королю Англии. У карлика были в руках ключ и письмо, в котором объяснялась сцена. Граф де Русси просил дам, присутствующих на турнире, освободить его из темницы, где он находился как пленник своей дамы, чтобы он мог принять участие в турнире Золотого древа. После того как дамы дали свое согласие, карлик выпустил графа де Русси [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 174–176].

Буквы «A» и «E», соединенные вместе, управлялись Луной и Солнцем, поэтому означали идеальное взаимопроникновение. Они также символизировали влюбленного Героя. Сочетание букв «А» и «Е» часто встречается на вещах, принадлежавших Людовику де Люксембургу, отцу Антуана. Таким образом, этот символ можно считать унаследованным [Jourdan J.-P. La lettre et l'étoffe. P. 35–36].

Ни одна из этих фигур не имеет отношения к гербу Антуана де Люксембурга [Prinet М. Portrait d'une comtesse de Brienne: miniature du commencement du XVIe siècle // Le Bibliographe moderne. 1907. N 6. P. 297–307].

Шарль де Визен начал свою службу при дворе Изабеллы Португальской в 1454 г., а спустя некоторое время перешел в штат Карла Смелого. В 1457 г. он женился на Жаклин Ле Турнер (Tourneur), дочери Жана Ле Турнера, эконома графа Шароле. Эту свадьбу организовали и финансировали граф и графиня Шароле. В приглашениях, которые они рассылали по случаю свадебных торжеств, нет упоминаний о том, что Шарль де Визен был незаконнорожденным [ID 1768; Invitations au mariage. P. 102–105]. В тот день Шарль де Визен был защитником Золотого древа вместо раненого Антуана Бургундского. В «Мемуарах» Ла Марш не называет Визена бастардом [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 176].

Жан де Рошфе (Rochefay), по прозвищу Роскен (Rosquin) занимал должность первого шталмейстера с 1465 г. [ID 1660; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 235. N 346].

Жан IV д'Окси (Auxi, Aussy) был камергером герцога Филиппа Доброго вплоть до смерти последнего. Вместе с этим он занимался воспитанием графа Шароле, обучал его военному делу. С 1445 г. был рыцарем ордена Золотого руна. В браке с Жанной де Флави, дочерью советника и камергера Филиппа Доброго, имел двух дочерей; помимо этого имел троих бастардов с Фелицией Маршан (Marchant), которые также служили при бургундском дворе [ID 0419; Les chevaliers. P. 106–107].

Филипп де Кревкер (Crèvecoeur), сеньор д'Эскерд (Esquerdes, 1418–1494) — сын Жака де Кревкера и Маргариты де Ла Тремуй, женат на Изабелле д'Окси, дочери Жана д'Окси. Филипп де Кревкер был бальи Арраса, управляющим Перонны, Руа и Мондидье, участвовал в битвах при Грансоне, Муртене и Нанси. После гибели Карла Смелого он принял командование войсками Марии Бургундской в Пикардии, затем перешел на сторону Людовика XL С 1468 г. был рыцарем ордена Золотого руна, но в 1481 г. был лишен этого звания, так как командовал войсками французского короля в битве при Гинегате (1479), сражаясь против Максимилиана Австрийского, нового суверена Ордена. В 1483 г. стал маршалом Франции, а в 1486 г. камергером короля Карла VIII. Филипп де Кревкер умер по дороге в Италию, готовя поход на Неаполь [ID 1268; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 171, 181–184, 199, 211–212; Les chevaliers. P. 161–163].

Дре III де Юмьер (Humières), сеньор де Бекенкур (Весquencourt) — сын Дре (Андре) II де Юмьера, советника и камергера Филиппа Доброго (у. 1458, ID 0970). Дре III начал служить при дворе в 1468 г. хлебодаром, в 1474 г. стал гофмейстером [ID 2615].

Симон, или Симоне, де Рошфе служил при Карле Смелом шталмейстером, а потом хлебодаром [ID 2378].

Барон Жан де Линь (Ligne, 1435–1491), сеньор де Рели (Rely) и пэр Намюра, по прозвищу Богач — сын Мишеля де Линя, сеньора де Барбенсона (Barbençon) и Бонны д'Аббвиль, камергер Карла Смелого. Участвовал в осаде Нейса в 1474 г. и в битве при Гинегате в 1479 г. После смерти Карла Смелого остался на стороне Марии Бургундской и ее семьи. В 1473 г. женился на Жаклин де Круа, дочери Антуана де Круа [ID 2809; Les chevaliers. P. 206–208].

При бургундском дворе служило одновременно два Жака де Арши (Harchies): один [ID 2049] из них начал служить в 1458 г. кравчим при Филиппе Добром, а в 1474 г. стал камергером Карла Смелого; второй [ID 2619] появился в счетах в 1468 г., а в 1474 г. стал камергером. Оговоримся, что речь не может идти об одном человеке, так как оба имени зафиксированы в одних и тех же счетах.

Гийом Тьемброн (Thiembronne), по прозвищу Бурнель (Медовик), — сын Луи Бурнеля, сеньора де Тьемброн; при дворе с 1452 г. В 1472 г. стал шталмейстером, а в 1475 г. — хлебодаром Карла Смелого. По-видимому, Аларден Тьемброн приходился ему родственником, а свое общее прозвище они унаследовали от предка [ID 1659; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 200; 204, 236, 253; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 309, 396].

Шарль де Тернан (Ternant), сын Филиппа де Тернана, капитана лучников, камергера и советника Филиппа Доброго, и Изабеллы де Руа (Roye), придворной дамы Изабеллы Португальской. Начал служить в 1447 г. при молодом графе Шароле, а в 1474 г. был назначен его камергером [ID 1265; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 250, 285, 388, 445].

Пьер де Бурбон (1424–1481), сеньор де Каренси (Сагеnсу) — сын Жана де Бурбона и Жанны де Вандом, пенсионарий Карла Смелого с 1474 г. В 1469 г. Людовик XI обвинил его в оскорблении величества и лишил владений [ID 2476].

В счетах встречаются два Филиппа де Бурбона, однако весьма возможно, что речь идет об одном человеке, так как первый появляется в 1432–1458 гг. в качестве кравчего, а второй — в 1459–1472 гг. в качестве камергера [ID 0557, 4342].

Миль де Бурбон, сеньор де Солиньи (Soligny), провел при бургундском дворе более тридцати лет с 1438 по 1471 г., служил кравчим и камергером при Филиппе Добром, а затем остался камергером при его сыне. Филипп де Бурбон и, по-видимому, участвовавший в турнире Пьер де Бурбон были его братьями. Также при бургундском дворе служил еще один брат Миля и Филиппа де Бурбона — Артур де Бурбон, который занимал должность докладчика прошений [ID 0843].

В «Мемуарах» Ла Марш описывает орнамент на щите Пьера де Бурбона [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 181]. Ж.-П. Журдан предлагает рассматривать его как ребус, отсылающий к девизу Пьера де Бурбона [Jourdan J.-P. La lettre et l'étoffe. P. 37].

При бургундском дворе было несколько человек по фамилии Конте (Contay). Благодаря тому, что в «Мемуарах» Ла Марш уточняет, что этот участник был пикардийцем по происхождению и камергером герцога, можно предположить, что речь идет о Луи Младшем, сеньоре де Конте. Он служил в штате Карла с 1447 г. и погиб вместе с ним в битве при Нанси [ID 1232; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 257; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 306, 315].

Энен сообщает, что ранен был Филипп де Пуатье, а не его противник [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 127].

Литеры «M» и «E» означали «Marchio Estensis» (Маркиз д'Эсте) и использовались некоторыми представителями этой фамилии [Francesco d'Este / Metropolitan Museum of Art. URL:https://www.metmuseum.org/art/collection/search/437487 (дата обращения: 18.01.2018)].

В воскресенье показали сцены похищения Гераклом быков и победы над великаном Какусом. За этим последовали сцены, в которых Геракл убивает вепря. В следующей части рассказывалось, как Геракл сражается с некими лучниками, которые засыпают его стрелами. В этом эпизоде можно увидеть параллель с победой над стимфалийскими птицами, но у Ла Марша противники Геракла названы лишь «стрельцами, лучниками» («sagittaires»). Наконец, двенадцатым и последним подвигом было воздвижение Геркулесовых столбов [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 184–187].

В «Мемуарах» Ла Марш указал, что щит герцога был покрыт рейнскими флоринами [La Marche. Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 189].

Он сломал тринадцать копий и стал победителем турнира [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 128; Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 191].

В «Мемуарах»: 25 рыцарей [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 192].

Шарль де Шалон (Chalon), граф де Жуаньи (Joigny), сеньор де Витто (Vitteaux), — сын Жана де Шалона и Жанны де Ла Тремуй, унаследовал графство Жуаньи после смерти Луи де Ла Тремуя, дяди со стороны матери. Камергер Филиппа Доброго и Карла Смелого [ID 1446; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 250].

Ла Марш говорит, что Карл Смелый сделал это, чтобы его узнали [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 194].

Согласно Энену, бой пыталась прекратить Маргарита Йоркская, опасавшаяся, что мужа могут ранить, но ей это не удалось. Сражение остановил сам Карл, а затем перестроил его участников так, как описывал Ла Марш. Победителем стал Джон Вудвилл [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 130].

Фруктовые деревья символизировали 30 аббатств в землях герцога Бургундского, в том числе — Клюни и Сито [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 196].

Кроме того, были заказаны беседки для выпечки, имитирующие виноградную лозу [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 328–329. № 4433].

Согласно счетам, был заказан фонтан из хрусталя. Он был увенчан изображением Иоанна Крестителя. Из фонтана била розовая вода [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 329–330. № 4437].

60 футов в длину, т. e. 18 м [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 328. № 4431]. В Средние века китов в изобилии ловили в Бискайском заливе, причем особым деликатесом считался китовый язык [Birlouez E. À la table des seigneurs, des moines et des paysans du Moyen Âge. Rennes, 2009. P. 55].

Сначала приз за турнир присудили Карлу Смелому, но он отказался и выбрал в качестве победителя Джона Вудвилла по трем причинам. Во-первых, он «иностранец» и ему следовало оказать почести. Во-вторых, он был юным рыцарем, а таковых следовало поощрять. В-третьих, он хорошо показал себя как в турнире, так и в конных поединках [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 199].

Город в Западном Чешире, Англия.

Сеньор де Лене служил в должности камергера при Карле Смелом с 1468 по 1475 г. Более о нем нет информации [ID 2611].

Карл отправился в Зеландию, чтобы почтить память Адриана ван Борселена, его сторонника в Нидерландах, а также для того, чтобы совершить торжественный въезд в Зеландию в качестве герцога [Dubois H. Charles le Téméraire. P. 195].