Александр Пышненко

С яблонь цвет к июню опадет,

И станет тише гавань сада;

Судьбы корабль покой в нем обретет,

А большего, мне, в принципе, не надо.

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!

Только когда придет и вам помирать, бугаи,

будете вы хрипеть, царапая край матраса,

строчки из Александра, а не брехню Тараса.

(Бродский. На независимость Украины)

По узеньким улочкам уютного города,

В комфортных условиях еврозимы,

Бродил я сегодня, без особого повода,

В поисках мифической Музы, — но увы…

Однажды, как поэт, я может закричу,

Вознесшись между небом и землею.

Когда увижу, что — облаком — лечу;

Душою ощутив, что — тела не имею.

Дорога к озеру, до боли мне знакома;

Аврора в розовом; весь луг в густой росе;

Я каждым утром, спешу к началу клёва,

Чтоб половить на зорьке карасей.

Укатила, Катя, до Парижа,

Оставив на подушке длинный волос.

Тот Париж, как будто стал мне ближе,

Словно обрёл во мне он, Катин голос.

Окна повыбиты, двери распахнуты в хатах.

Нашел среди леса — село полузабытое,

Все в нем подернуто пылью мохнатой,

От мира, причастного, как бы укрытое…

Умерло, словно, — колхозом отхаркалось,

К тихой опушке, дорогой прильнувшее,

Полшага уже до забвения осталось,

Слезами отчаяния, мне подмигнувшее.

Грусть, запустением, дышит среди акаций;

Вязов и кленов, — представила село наяву.

Сим опусканием (дешевых таких декораций);

Выглядит кошкой, в давно опустевшем хлеву.

На Новый год — пустился дождь,

не то, чтоб ливнем иль грозою.

«Природу, черта с два поймешь».

Сим, сокрушаясь, ты бредешь,

домой с рыбалки, над Десною…

И вновь — жара; и — снова зной,

Степь, как всегда, пышела жаром;

И даль клубилась за спиной -

С восходом солнца, как пожаром.

If you can keep your head when all about you…

(РЕДЬЯРД КИПЛИНГ. IF)

Над лесным забором, солнце виснет;

Над рекой — белесого туманца волокно;

Отражения ракит, прибрежных, киснет;

По воде, теней нависших веток кружевно.

Сидишь, и слушаешь огонь,

как раз напротив камелька;

его лишь веточкой притронь,

он сразу ж вспыхнет, наверняка.

Как слышно яблоки в саду,

Ночами падая, вздыхают,

Своим падением на лету,

Свод мирозданья сотрясают.

Осколки, в тишину, вонзают.

Дело было как-то раз в Мадрасе, -

Нынче называется Ченнай.

(Далеко забрался, не фига се!)

А попал почти что невзначай.

И в эту ночь опять пришла гроза,

гремели громы; молнии метались.

Не спалось. Мне припомнилось из-за

какой нелепости с тобою, мы расстались.

Случилось это, в общем-то, давно,

теперь я путаюсь в игре догадок.

Я прожил жизнь, казалось все равно,

кто стал причиной этих неполадок.

Совсем мы были молоды тогда,

когда все кажется каким-то важным.

Кто? что? сказал — и буря! и беда!

и нервов струны — все в натяжку!

Не выдержали… Что с нас взять

(какие выводы)? Лишь личные обиды.

Мне удалось немногое узнать,

пока ты не исчезла с виду.

И годы дружно, стаей понеслись,

уж не рожденные выросли бы дети.

Теперь узнал, я, что такое жизнь:

за тех, кто был приручен, мы в ответе.

Пока над домом куражилась гроза,

к окну рассвет подкрался, щурит очи.

Жизнь долгую я прожил с тобою за

короткое мгновенье длинной ночи.

14 августа 2019 года.

1

Пускай не спится палачам.

Их будят жертвы по ночам.

Кошмарный случай.

Чужих проблем не сосчитать.

Их надо, тоже, понимать.

Себя не мучить.

2

Пусть деньги тырят богачи.

Одни: деляги* и рвачи**.

Проверить трудно.

Когда удачу ловит жизнь.

Кто оседлал ее, держись.

Цени подспудно.

3

Твои слова, подхватит враг.

Подставить он всегда мастак.

Его не слушать.

Враги найдут, о чем наврать.

Они умеют мухлевать***.

Откроешь уши.

4

Изнанка жизни их влечет.

Она им задницы печет.

Что не остынут.

Однажды, как попал в грозу.

Вдоль перейти ее борзнул.****

В Ночь воробьину.*****.

5

При свете молний, каждый шаг.

Озоном так легко дышать.

Гремит ненастье.

И, ливень, словно из ведра.

Шквал ветра. Поздняя пора.

А ты был счастлив!

С такой любовью, не бывает грустно,

как с прошлым, что забралось в эту даль,

застывшим во мне, затаившим печаль -

воспоминаниями о Подкаменной Тунгуске.

Пятистенок гудел. Пили брагу.

За столом не смолкал гулкий смех.

Сам хозяин, Митяй, был в отваге:

Хохотал и шумел больше всех!

Припоминается, как в Бурном мы стояли,

Старухи на крыльце, — заканчивался день, –

Они еще, о Никоне вещали (им внимали).

Закат лизал, на пол реки, вытянутую тень.

Тропа, как нить судьбы,

Она сшивает Случаи.

С картинами борьбы,

За долю жизни лучшей.

Версты там вплетены,

И бревна буреломов.

От радужной мечты,

Там много чего, кроме.

И: снова жизнь в избе,

Секс на медвежьих шкурах,

Иллюзий спор в себе;

Стаи хариусов в курьях.

Хрусталь прозрачных вод,

Ты ножкой разбиваешь.

Звезд дальний хоровод,

Глазами обнимаешь.

Турмалин! Вот, что: да!

Не зря топтали стопы!

Случайно не ведут сюда

Эвенкийские тропы.

Маршрут окончен, в тот же день;

Уже началась полуденная жара.

(Мы покидаем, Бурный, в полдень).

Достали нас: и пауты, и мошкара.

Попрощались с кержаками (унося в уме).

Плывущих облаков по небу образа.

В окладах их неистовый Аввакум.

Со святынь небесных, льется бирюза.

И время, опередив лет, этак, на триста,

Спасаемся, мы, от призраков старины.

Где Духу протопопа молятся неистово.

(Исконной вере здесь все подвержены).

Мы возвращаемся на свой Хакдасис.

Ждет нас еще не пройденный маршрут.

Нас ожидает какой-то условный базис.

И кедров шум, — под окнами растут.

1

Одеялом, — лоскутным, -

Осень, -

Словно бабушка внучку, -

Тайгу накрыла.

В просинь, -

лежат

Горы, — издали -

Груди земли, -

под покрывалом,

что бабушка,

Осень,

длинной ночкой мастерила.

И, -

сквозь полупрозрачную, -

дымчатую мгу, –

по утру проступают –

елей и пихт –

сарафаны зеленые.

На подиуме –

серые скалы –

расшиты узором,

по роскошному мху.

Выступают –

одетыми, –

как всегда, –

по последней моде, -

в красивые платья,

из ситцев, –

это стиль –

белокожих берез -

которые будут носиться –

даже в сильный,

сибирский мороз.

Смотрится -

классно! –

С видом девичьих кос.

Алые галстуки –

осинников, -

рдеющих на солнце.

Салатным цветом, –

лиственниц много, –

в распадках, на склонах.

Словно школьницы в школу –

скалистые останцы спешили.

Смехом, возней -

разнёсшимся ветром, -

рассмешили; ручей, -

заискрился –

солнечными бликами.

И, –

речка Хакдас, -

что под нами,

по ущелью гарцуя, -

несет свои воды –

в Подкаменку,

струями.

Вид на Хакдасе –

в тающей дымке –

таежная выть.

Неба лазурь –

а под ней -

тальниковая прыть…

Что-то есть женское,

в этом крае суровом:

И красота, и любовь, и постава.

В румянце здоровом.

Эвенкия!

Косматая спина, -

России.

Огромность ее туши,

Запомнилась мне, -

1/6 суши-

еще называясь Союзом…

Не о послах далеких стран,

Рассказ свой передам.

О том, как встретил, сам,

Людей, подобных медведЯм.

…Как по дороге к Бору,

в фактории Кузьмовка,

в обеденную пору,

мы сделали остановку.

Фадей на закусь нам достал

из бочки протухшую рыбу.

И в миске на стол поставил.

Скорчив, на лице своем, лыбу.

Я отказывался ее, лопать;

но, под водочку, уже, спросил:

— Что же такой рыбный "лапоть",

и почему, хорошо, не просолил?

— Это же, особенный запах, –

и, еще: так и так, мол, –

привыкай к этому, парень,

это же: «ангарский посол»!

— Оставайся! Всего научим.

— …будешь за соболем ходить.

— …путик тебе поручим…

— …будешь с нами жить…

— …устроим в леспромхоз…

— …женим на кержачке…

— …путиком, в сильный мороз…

— …зимой медведи в спячке…

— …хоть и вера в нас иная…

— …получше будет комсомолу…

— …живем не плохо, полагаю…

— …привыкай к нашему посолу…

К протухшей рыбе

привыкнуть трудно,

и, даже, к таёжным избам…

Я представил себе, смутно:

«Это еще та романтика…

Я без книг никогда не смогу;

к скучной роли изгнанника;

от которой, я тут же сбегу.

Что меня, здесь, так и ждут,

среди скуки в этой глуши,

долгие мили тягучих минут…»

Соглашаться, я, не спешил.

В конце, приключилась беда,

сопряженная с некоторой болью:

тайменей своих, я тогда,

засолил йодированной солью.

Потом в Бору, у дебаркадера,

этих красавцев, в полной красе,

выбрасывал, к едреной матери,

в омут, в батюшку-Енисей…

За мной морячка наблюдает:

— Ты, что там делашь, пАря?

— Рази не видно? — отпускаю…

Слова ее — льнут и парят:

— …они протухли, говоришь?..

— …йодированной солью, засол?..

— … ко мне их притащишь?..

— …это же «ангарский посол»!

Потом, опираясь на леер,

с рыбин обдирала кожу,

(делала это, как инженер;

с такой, довольной, рожей).

И вкушала, словно на завтрак.

Относительно к этим людЯм,

Осенила тогда догадка, вот так:

«Эти люди, подобны медведЯм!

Те, тоже, любят мясо с душком,

свою добычу не сразу пожирают.

Перед тем как пустить ее на прокорм,

жертву, обычно, в землю прикопают».

Пылающие костры на берегу Енисея,

как видится с крутого косогора.

С концом сезона, из глухомани всея,

геологи собрались, здесь, у Бора.