Андрей Дышев

«Арго» на прибое подскакивала, словно дикий мустанг. Моя несчастная пассажирка ухватилась обеими руками за леер, голова ее безвольно повисла, и я испугался, как бы она не свалилась за борт.

– Это в последний раз… – простонала она своему мужу, который оставался спокойным и безразличным ко всему, что его окружало. – Никаких больше авантюр, так и знай… Все, нет больше моего терпения!

Как раз в эту минуту форштевень мягко въехал в прибрежный песок, "Арго" накренилась, и женщина судорожно обняла мачту. Мужчина отсчитал мне деньги, подмигнул, а я, будто сочувствуя его жене, развел руки в стороны.

– Подай же мне руку! – требовательно сказала она.

Я оказался проворнее ее мужа, который уже спрыгнул на берег и был занят тем, что искал в карманах рубашки спички. Мадам подала мне руку с таким видом, будто подавала деньги нищему. Я помог ей сойти, все еще сохраняя на лице выражение сострадания, хотя, скорее, готов был утопить ее, так как она своим видом и недовольными репликами могла распугать мне клиентуру.

Я оттащил якорь подальше от воды, и когда яхта приподнялась на очередной волне, вогнал его лапу глубоко в песок. Едва я присел и принялся подворачивать намокшие внизу джинсы, ко мне подлетела полная женщина в белой панаме с пухлой девочкой, которую держала за руку, и затараторила:

– Вы катаете? И можно всем? А вот нас с ребеночком не возьмете?

Я смотрел на нее и ее преждевременно раздутую девочку с состраданием и даже не пытался скрыть своих чувств. Этих точно укачает, подумал я.

– По три доллара с носа, мамаша.

– И с детей?

– И с детей тоже.

– Хорошо! Мы согласны! Лерочка, полезай наверх, дядя разрешил.

Пока я прикидывал, кого первого забросить на палубу – мамашу или Лерочку, меня тронули за плечо. Хорошо загоревший мужчина с длинными волосами, перетянутыми сзади резинкой, крутил на пальце веревку с привязанным к ней плоским камешком. Я понял, что начинается настоящая работа.

– Катаешь, капитан?

– Три доллара с носа, – повторил я и уже сделал шаг к спелому заду Лерочки, которая топталась у форштевня, пытаясь вскарабкаться на палубу, как длинноволосый снова тронул меня за плечо.

– Только без этой мамаши и ребенка, – негромко попросил он.

Я остановился. Мужчина продолжал крутить свой дурацкий камешек. На пальце правой руки поблескивал перстень. Он был на полголовы выше меня; лень было поднимать голову, поэтому взгляд мой блуждал по его волосатой груди и карманам джинсов.

– На яхте дюжина уместится. – Я снова повернулся к ребенку, который в очередной раз мешком упал в воду.

– Ты что, не понимаешь? – улыбнулся длинноволосый. – Со мной телки, шампанское… Не надо детей.

На этот раз я посмотрел на него с любопытством. Пожалуй, такой тип может неплохо заплатить.

– Сколько вас?

– Трое.

– До Алчака со всех тридцать баксов.

– Идет.

Мамаша, несмотря на свой внушительный вес, оказалась гораздо ловчее дочери. С первого прыжка она достала леерную стойку и повисла на ней, отчего "Арго" накренилась еще сильнее. Опасаясь, что она сейчас опрокинет яхту, я крепко схватил ее сзади за то место, где должна была быть талия, и потянул на себя. Женщина взвизгнула, а стоявшая рядом Лерочка вдруг громко захохотала да вдобавок ущипнула свою маму за ягодицу.

– Вы что! – крикнула мадам, замахнувшись на меня кулаком. – Маньяк! Принесите лестницу, а то стоите здесь как пень!

Кажется, весь пляж покатывался от хохота.

– Дело в том, что яхта не пойдет на прогулку, в связи с тем, что в трюме открылась течь, – сказал я.

Не помню, что она там еще кричала. Длинноволосый помогал своим девушкам подняться на палубу, а я вытаскивал засевший глубоко в песок якорь. Одна из пассажирок была невысокого роста, с короткой стрижкой и восхитительным бюстом, и ее сильно выгоревшие светлые волосы хорошо оттеняли шоколадный загар на плечах. Вторая была намного более стройная, темноволосая, смуглая, мелкая завивка струилась вдоль спины, доставая почти до пояса. Она напоминала мне мексиканку, каких показывают в телесериалах, к тому же говорила с легким и приятным акцентом. И еще я обратил внимание на то, что она страшно боится медуз. Войдя в воду по колено, девушка с выражением ужаса на лице смотрела на покачивающиеся рядом с ней полупрозрачные зонтики.

Оказавшись на палубе, пассажирки приняли одежду, туфли, пакеты, после чего наверх полез длинноволосый. Я хотел помочь ему, и взялся было за лямку рюкзака, который висел у него на плечах, но длинноволосый грубо отдернул мою руку.

– Я хотел помочь, – сказал я.

– Обойдусь.

Ему, в самом деле, не надо было помогать. Легко поднялся на палубу и пошел на корму, где уже сидели его подруги. Блондинка расположилась на задней скамейке, и мне пришлось попросить ее пересесть, пока я буду заводить мотор. Она перешла на крышу каюты, но я объяснил, что там ее может задеть гик. Блондинка почему-то стала нервничать, и длинноволосый, заглянув в каюту, кивнул ей на нары:

– Сиди здесь.

Брюнетка расположилась на носу, где никому не мешала и, свесив с борта красивые ноги, смотрела на удаляющийся берег. Длинноволосый стоял у переборки и следил за моими действиями. Кажется, он не торопился откупоривать шампанское и развлекаться со своими девочками.

Я вывел "Арго" из бухты, заглушил мотор, и нас сразу же закачало на волнах. Я стал тянуть шкоты, раксы весело зазвенели, устремляясь вверх по мачте, парус наполнился ветром, и яхта медленно пошла вдоль берега. Пока я возился с румпелем, длинноволосый, низко пригнувшись, исчез в каюте. Над мачтой барражировали чайки, едва не задевая стеньгу своими гигантскими белыми крыльями, кливер вяло хлопал на слабом ветру. Нас плавно разворачивало носом на далекий Алчак, похожий на допотопное животное, пьющее воду из моря. Справа, в трех милях от нас, шел пассажирский лайнер, и едва заметный дымок из его труб быстро таял в теплом воздухе, дрожащем над водой.

– Можно выходить, – сказал я. – Желающие искупаться, не забудьте сначала обвязаться веревкой.

Из каюты не слышалось ни звука.

– Вам не плохо? – спросил я, приседая перед створками двери.

Блондинка полулежала на самых дальних нарах, подложив под спину подушку. Перед ней сидел длинноволосый, глядя на меня. Посреди стола лежал его рюкзак, поэтому я видел только голову. Взгляд длинноволосого был неприятным.

– Что-нибудь случилось? – спросил я.

– Случилось, – ответил он. – Придется поменять курс.

И вытянул в мою сторону руку.

На меня уставился черный зрачок револьверного ствола.

Минуту я разглядывал его руку с пистолетом, потом спросил:

– Простите, я не совсем вас понял. Вы что-нибудь хотите?

– Сейчас ты изменишь курс, – ответил длинноволосый.

– Ради Бога! – я развел руки в сторону. – Разве это проблема? Но если вы намерены плыть в Турцию, то должен вас сразу предупредить, это невозможно, потому что на яхте нет достаточного количества воды и…

– Заткнись, – оборвал он меня, уловив иронию. – Выходи на палубу! Быстро!

Я вышел и сел на лавку рядом с румпелем. Отсюда я мог видеть их всех, не опасаясь, что кто-то окажется за спиной. Брюнетка все еще пребывала на баке, я видел ее ноги из-под нижней шкаторины паруса, и казалось, она совершенно не причастна к тому, что происходит на яхте. Блондинка, напротив, сильно волновалась, и это было хорошо заметно по ее глазам. Длинноволосый, помахивая пистолетом, вышел следом за мной, сел на крышу каюты, свесив ноги вниз. На его шее болтался бинокль. Не сводя ствола с моей груди, он приложил бинокль к глазам, посмотрел на белый лайнер.

– К теплоходу, – скомандовал он.

Я глянул на быстро удаляющийся лайнер, затем перевел взгляд на длинноволосого, стараясь мимикой выразить все, что о нем думаю.

– С превеликим удовольствием, – ответил я, – но яхта не сумеет догнать теплоход.

– Идиот! – зарычал он. – Я не требую догонять его. Плыви к тому месту, где он находится сейчас!

Стараясь не нервировать более своего пассажира, я стал манипулировать брасами, разворачивая гик, как вдруг брюнетка показалась из-за паруса. Легкая тень тревоги лежала на ее лице.

– Тима, – негромко сказала она длинноволосому. – Там, впереди, на нас идет моторка.

Обладатель кошачьего имени, кажется, здорово струхнул. Он спрыгнул на палубу, ткнул стволом мне в живот и зашипел:

– В каюту, гнида, быстро! И не дай бог высунешь свою харю наружу!

Я не заставил себя долго упрашивать и, нагнувшись, спустился вниз. Между столом и нарами оставалось слишком мало места, чтобы я мог свободно разойтись с блондинкой, поспешившей занять место на палубе. Она выгнулась изо всех сил, но все равно коснулась меня. Я нарочно выпятил живот. Блондинка застряла между столом и мною, как в вагоне метро в час пик. Мгновение мы стояли в тесном единении. Если бы не Тимка со своей пушкой, я бы, клянусь всеми морскими богами, обнял ее. Кажется, она почувствовала это, толкнула меня обеими руками в грудь и выскочила на палубу. Мгновением позже я понял, что за шутки подобного рода всегда приходится расплачиваться. Перед моими глазами мелькнул кулак Тимуни с рукоятью, и сильный удар в скулу опрокинул меня на нары. Я успел бы увернуться, но не стал этого делать лишь по той причине, что интуитивно почувствовал неукротимое желание длинноволосого прострелить мне голову, и он непременно сделал бы это, если не погасил свою ярость точным попаданием в мой фейс.

Моторка прожужжала где-то рядом. Я увидел, как Тимуня и блондинка скованными движениями махали находящимся там пассажирам. Всего мгновение никто не смотрел в мою сторону, и я успел дотянуться до лежащего на нарах полиэтиленового пакета, раскрыть его, порыться среди вещей и вытащить то, что могло иметь смысл в этой ситуации. Мятый паспорт с потертыми углами я незаметно сунул под матрац нар. В это время с моторки что-то прокричали насчет чайников, и смысл этого термина стал мне понятен позже, когда Тима снова заглянул в каюту и закричал:

– Ты что, придурок, наделал?! Куда нас несет?

Я вмиг забыл про паспорт и Тимкин пистолет и рванул к выходу, отталкивая пирата. Незакрепленный гик косой ходил над крышей каюты, яхту раскачивало и стремительно несло на прибрежные камни. Я, конечно, не мастер-яхтсмен, но мне хватило нескольких секунд на то, чтобы перекинуть шкоты на правый борт, зафиксировать гик и отвести "Арго" от скал.

Обе дамочки крепко держались за руки, их мордашки исказились от испуга. Тимуня тоже не мог похвастать выдержкой и бормотал ругательства, словно молитву. Тут уж я дал волю своим эмоциям.

– Вот что, Флинт, – зло сказал я, – хватит меня пугать. В крабов будешь тыкать своим стволом. Говори нормально, чего ты хочешь, или веди яхту сам.

– Курс на теплоход, – повторил Тима после недолгой паузы, но уже спокойным голосом. – И больше не вякай, иначе я в самом деле прострелю тебе голову.

– Вы засветились, ребята, – сказал я наобум, проверяя реакцию Тимки. – Водитель моторки – мой друг. Если со мной что-то случится, вас найдут.

Реакция Тимки оказалась непредсказуемой и чрезмерно бурной. Признаться, я не был готов к такому развитию событий. Он схватил меня за горло, сдавил так, что у меня потемнело в глазах, приставил к виску ствол и сказал в самое ухо:

– Вот что, морской волк, я отучу тебя шутки с нами шутить. Эту моторку дают на прокат, и сегодня мы уже на ней плавали без всякого водителя.

Сволочь, он ударил меня по той же скуле, по какой уже бил. Кажется, он всерьез взялся за меня, и боль была столь ощутимой, что я на некоторое время замолчал, усердно выравнивая яхту по курсу "на теплоход".

Некоторое время мы плыли молча. Девочки спустились в каюту и расположились на дальних нарах. Тимка снова уселся на крышу каюты лицом ко мне и некоторое время буравил меня черными зрачками. Потом повернулся и попытался разглядеть что-то по курсу, но мешали "бермудка" и кливер. Пришлось ему встать, но прежде чем отойти на бак, он махнул пистолетом и приказал:

– Ну-ка, руки на борт и смотреть в воду! Если повернешь башку – сделаю дырку!

Не доверяет и правильно делает, подумал я, садясь на борт и свешивая ноги в воду. Зачерпнул рукой, приложил к скуле. Кажется, немного вспухла, но крови нет.

Я положил руку на сваленную в кучу одежду моих пиратов, осторожно потянул за брючину так, чтобы ее конец свисал с борта.

– Ты позволишь мне повернуться?

– Поворачивайся, – разрешил Тимка.

Я не торопясь развернулся, встал и, показывая рукой на одежду, сказал:

– Мне показалось, что-то выпало из карманов.

– А, черт! – выругался Тимка и, оттолкнув меня плечом, посмотрел за борт.

– Не там, левее, – сказал я. – Видишь, краснеет?.. Нет, уже ушло на глубину. Поздно!

Тимка схватил джинсы, проверил карманы.

– Что там могло упасть? Что ты туда кинул?

– Я не отвечаю за сохранность ваших вещей… Кажется, записная книжка в красной обложке.

– Какая к черту книжка?.. Валери, посмотри свой паспорт! – крикнул он кому-то из девушек.

Брюнетка хлопнула рукой по пакету.

– Он на месте, – ответила она. – Мы как моторку сдали, я его в этот пакет положила.

– Посмотри, я тебе говорю! – крикнул Тимка.

Брюнетка нехотя стала ковыряться в пакете.

– Ну?

– Пока не вижу.

– Пока не видишь!.. Дура! Какого черта он оказался в моих джинсах? Утонул твой паспорт! – Тимка повернулся ко мне: – Ты копался в вещах, трюмная крыса? Сейчас нырнешь за ним.

– С удовольствием.

Он замахнулся, но на этот раз не ударил, лишь выругался и сплюнул за борт. Валери поднялась к нему с пакетом в руках, молча пожала плечами. Тима постучал себя пальцем по лбу и сказал сквозь зубы:

– Чучело!

Он снова стал осматривать море в бинокль, но, похоже, не нашел то, что искал и махнул рукой в сторону:

– Ну-ка, давай левее!

Минут десять мы плыли в другом направлении. Блондинка тоже вышла наружу. Воспользовавшись тем, что Тимка разглядывает море в бинокль, я показал ей глазами, что восхищен ее бюстом. В ответ она лишь иронично усмехнулась, села рядом с Тимой, закурила длинную сигарету.

– Не видно? – спросила она.

– Пока нет, – ответил Тима. – Мы еще мало проплыли.

Втроем они пристально всматривались вдаль, лишь ствол пистолета продолжал целиться в меня. Я внимательно рассмотрел эту машинку. Заряжен ли?

Мои террористы были настолько увлечены исследованием поверхности моря, что и я невольно присоединился к их занятию.

– Вижу! – крикнул Тима, не опуская бинокля. – Эй, капитан, давай правее… Да не так круто! Тише, тише!.. Хорошо! Полный вперед!

Паруса мешали мне увидеть то, к чему мы плыли, и я не мог маневрировать.

– Надо убрать паруса, – сказал я Тиме.

– Зачем?

– Если ты собираешься что-то подобрать с воды, то это лучше делать на моторе, – сказал я, изо всех сил делая вид, что принимаю ту лапшу, которую мне вешали на уши.

Тима подозрительно уставился на меня, задумался, потом нехотя сказал:

– Ладно, валяй. Только без фокусов.

Я быстро очистил снасти, и кливер съехал с леера на палубу, сжался в комок. Следом за ним погасла и опустилась вниз треугольная "бермудка". Движение прекратилось, яхта свободно покачивалась на волнах. По курсу, метрах в ста от нас, на поверхности воды плавало черное пятно.

– Рули к мешку, – приказал Тима.

Я быстро завел мотор и, управляя румпелем, приблизил "Арго" к черному полиэтиленовому мешку, надутому пузырем, и плавающему на самой поверхности. Мотор через минуту заглох, по-видимому, закончился бензин, но яхту еще несло по инерции. Тима выругался, сказал, что заставит меня грести веслами и продолжал целиться мне в голову. Девицы тем временем свесили руки вниз и вытащили мешок на палубу.

Я подумал, что Тима снова заставит меня спрятаться в каюте, чтобы я не узнал лишнего, но он, кажется, забыл обо мне. Тут же, на моих глазах разорвал мешок и вытащил из него обыкновенный дипломат, осмотрел его со всех сторон, положил перед собой, обернулся в мою сторону и зачем-то спросил:

– Любопытствуешь, мариман?

После чего щелкнул обеими замками сразу и поднял крышку.

Дипломат был совершенно пуст.

Не знаю, что они хотели в нем найти, но рожи, надо признаться, вытянулись у них изрядно. Тима посмотрел на Валери, Валери – на блондинку, а блондинка – на меня, будто бы я мог разъяснить им ситуацию.

– Пусто, – сказал я. – А дипломат почти новый, еще можно пользоваться.

Тимка в ярости шарахнул кулаком по крышке, словно мои слова окончательно убедили его в том, что все это не мерещится.

– Я не понял! – взревел он, глядя на блондинку. – Сделай милость, объясни нам, что это все значит?

– Я знаю ровно столько же, сколько и ты, – блондинка на всякий случай отошла к мачте, взялась за нее рукой. – План разрабатывали вы со Слоном. С него и спрашивай. И не надо кричать на меня.

Валери сидела на палубе, свесив ножки в воду. Не поворачивая головы она сказала:

– В последнюю ночь ты оставалась с ним наедине. Ты же и провожала его в порт. И хорошо бы узнать, о чем вы тогда с ним шептались?

Блондинка подбоченилась и закачала головой.

– Что ты сказала? Мы шептались? Мы были наедине?.. – она сжала кулаки, словно собиралась броситься на девушку. – Да, мы были наедине, мы спали вместе, и не тебе знать, о чем мы шептались.

Валери спокойно ответила:

– Если ты не скажешь, куда твой женишок подевал деньги, то будешь плавать здесь среди этих омерзительных тварей, – она кивнула на стайку очаровательных медуз с фиолетовыми прожилками, а потом перевела взгляд на меня. – И на пару с боцманом.

– Я, вообще-то, намерен вернуться на берег, – ответил я.

– Заткнись! – рявкнул Тимка и поднес пистолет к лицу блондинки. – Хорошо, я допускаю, что ты ничего не знаешь, что Слон свалил с деньгами один. Но на берег ты пока не выйдешь. Подождем.

Валери прошла мимо меня, спустилась в каюту, села на нары и положила ноги на стол. Я смотрел, как она изящно прикуривает сигарету.

Тима пнул ногой дипломат, тот упал в воду и закачался на волнах.

– Я не понимаю, почему ты не хочешь мне верить, – сказала блондинка. – Я удивлена не меньше тебя.

– Он твой любовник! – ответил Тима. – Почему я должен тебе верить?

– Да, мне ты не веришь. Ты больше веришь этой метиске, – и она кивнула на каюту.

– Попрошу без оскорблений, – донесся из каюты певучий голосок Валери.

– Я никому не верю, – рыкнул Тима.

– Ну подумай спокойно, – сказала блондинка, отводя ствол пистолета от своего лица. – Ты продержишь меня здесь день, два, неделю. А что потом? За это время Слон вместе с деньгами исчезнет навсегда, и мы уже никогда его не найдем.

– Я тебя не отпущу, – твердо повторил Тима.

– Но это же смешно! Слон всех нас обул, надо действовать вместе и быстро, а ты вбил себе в голову какой-то заговор! Надо гнать на берег, брать машину и мчаться в порт, пасти его у таможни и там брать.

– Все! – рявкнул Тима и ударил кулаком по стволу мачты. – Молчи! Не делай из меня идиота!

– Ты зациклился на обмане, Тима! Мы не знаем, что случилось с ним на теплоходе. Может быть, на него стали наезжать, и он кинул пустой чемодан в воду, а деньги спрятал.

– С каким бы удовольствием я бросил тебя за борт. Может, научилась бы плавать, – прошипел Тима и перевел взгляд на меня. – Ставь свои паруса, будем фланировать вдоль берега и наслаждаться сентябрьским солнышком.

На палубе появилась Валери. По-кошачьи плавно она поднялась на крышу каюты, нацепила темные очки, села напротив солнца, подставляя его лучам лицо.

В полукилометре от берега Тима приказал взять курс на восток, и мы поплыли вдоль берега. За час мы дошли до Алчака, там я развернулся в обратном направлении, к Капчику. Тима притих, он безучастно сидел на крыше каюты с револьвером в руке и полусонными глазами смотрел на берег. Блондинка стояла на баке, держась за тугой леер, и смотрела вперед. Валери, кажется, уснула на нарах, уткнувшись лицом в подушку.

Стемнело. Стало прохладно. Блондинка показалась из-за паруса. Она перешагнула гик и хотела спуститься в каюту, но Тима схватил ее за руку.

– Стоять!

– Я замерзла и хочу одеться, – ответила она.

Тима ударил кулаком по крыше каюты.

– Валери! Кинь сюда ее шмотки!

На палубу вылетел тугой пакет и шлепнулся у моих ног. Я поднял его и протянул девушке. Она взяла, кивнула мне и прикрыла на мгновение глаза, как будто хотела сказать, что мы с ней теперь друзья по несчастью.

В самом деле, я невольно обрел союзника. Блондинка, как и я – заложница. У нас общие враги, а значит, на определенном этапе – общие цели.

– Хотите порулить немного? – спросил я ее, пока она одевалась рядом.

– Назад! – вяло пригрозил пистолетом Тима. Блондинка подчинилась, отошла к мачте, но я успел поймать ее понимающий взгляд.

Тима снова стукнул кулаком по крыше и крикнул:

– Подай мой рюкзак!

Он принялся развязывать бечевки рюкзака, затем долго копался внутри, выкладывая консервы, флягу, чашки. В это же время я начал очередной маневр, разворачивая "Арго" в обратном направлении. Тима заворчал, выругался, ему пришлось переносить все с крыши на палубу, чтобы можно было повернуть гик. Палуба же показалась ему неудобным местом для трапезы, и он приказал:

– Стоп машина! Снимай паруса!

– На моторе мы не сможем идти, – напомнил я. – Бензина нет.

– Мы никуда не пойдем, – ответил Тима. – Кидай якорь, будем делать баиньки.

Я посмотрел на берег. До него – пятьсот метров, для меня это не расстояние. Потом вверх по заповеднику, километр по реликтовому лесу, и я на трассе. Если не найду попутку, то – бегом по серпантину. За час, наверняка, доберусь до поселка. У пристани всегда ночует дюжина рыбаков, которым утром выходить на лов. Три моторных лодки на подводных крыльях – и группа захвата через пятнадцать минут будет уже на "Арго". А там разговор с Тимкой будет коротким, рыбаки – парни крутые.

С легкой нервной дрожью в пальцах я снял оба паруса, кинул якорь и включил сигнальный фонарь. Тимке красная лампочка на стеньге не понравилась.

– Выруби этот прожектор, – сказал он и, не дождавшись, пока я снова спущусь в каюту к приборному щитку, перерезал ножом тонкий проводок, бегущий по мачте. Убрал нож в рюкзак и вынул оттуда небольшой темный предмет.

– Руку! – вдруг сказал он.

– Что? – не понял я.

Тимка не стал повторять, схватил меня за локоть, потянул на себя, и я почувствовал на запястье холодный металл. Раздался щелчок. Пока я соображал, что он творит, Тима подтолкнул ко мне блондинку, легко заломил ее руку и защелкнул на ее запястье второй наручник.

– Скованные одной цепью, связанные одной целью… – пропел Тимка и похлопал меня по плечу. – Извини, капитан, но я не уверен, что ты не слиняешь из нашей дружной компании. Милочка – прекрасный балласт, мастер спорта по скоростному утоплению, она поможет тебе быстро пойти ко дну… Желаю вам приятной ночи!

Он зевнул и, рассовав под мышки консервы, флягу, рюкзак, исчез в каюте.

– Ну что ж, – сказал я, расстилая одной рукой одеяло на крыше, – кажется, на сегодня программа исчерпана. Тебе повезло, я не храплю во сне.

Я лег на спину, подложив под голову свободную руку. Блондинка сидела рядом, глядя в темноту и прислушиваясь к невнятным голосам в каюте.

– Сволочь, – выдавила она из себя и повалилась рядом со мной.

– Да брось ты! Не принимай близко к сердцу. Вы, разбойники, должны быть ко всему приучены, так ведь?.. Как тебя зовут? Милочка?

– Ольга.

Она лежала тихо, я не слышал даже ее дыхания. Прикованный к не умеющей плавать девице я не рискну прыгнуть в воду, даже если Тимка станет угрожать мне пистолетом. Совсем не хочется в тридцать два года разделить участь Муму.

– Поворачиваться во сне только лицом друг к другу, – сказал я. – Во избежание травмы руки.

Девица молча смотрела на звезды.

– Я вот все думаю, – никак не мог замолкнуть я, – а можно ли заниматься любовью в наручниках?

– Послушай, – тихо сказала Ольга, не поворачивая головы. – Надеюсь, ты плаваешь хорошо?

– Не настолько хорошо, милая, чтобы тащить тебя на буксире.

– Тссс, – Ольга приложила палец к губам.

Из каюты раздался стук, похожий на звук падающего тела. Затем Тимка невнятно выругался, а еще через минуту его голова высунулась из каюты.

– Господа заложники! – едва ворочая языком произнес он. – А не желаете ли выпить по бокальчику доброго испанского вина?.. Вы что, не любите Испанию? Напрасно! Нет ничего прекраснее этой страны. Только вам, бегемотам, ее не видать, как своих ушей… Ну так что?

Он покрутил в руке флягу, в ней что-то булькнуло. Мы промолчали.

– Ну, как хотите!

Он, пошатываясь, встал на краю борта спиной к нам. Зажурчала вода. Затем Тимка громко икнул, пожелал нам спокойной ночи и исчез в проеме.

– Здорово он нажрался, – вслух подумала Ольга и, свесившись вниз, посмотрела в маленькое окошко. – Ух ты! – сказала она со странной интонацией.

– Нехорошо подглядывать, – ответил я, и когда Ольга снова легла рядом, в свою очередь сделал то же самое. Тимка сидел за столом, заваленным закуской, стаканами, кусками хлеба. Валери лежала на нарах рядом с ним, кое-как укрывшись простыней, ненавязчиво демонстрируя смуглую круглую грудь.

– Боюсь, что у него сегодня ничего не получится, – предположил я.

Ольга дернула рукой в наручнике, и металлический браслет сильно врезался мне в кожу.

– Послушай меня, – тихо сказала она. – Сейчас эти негодяи уснут, и мы прыгнем в воду.

– Давай лучше по очереди, – предложил я.

– Не волнуйся, я отлично плаваю.

– Вот как? А у твоего приятеля на этот счет другое мнение.

– Я нарочно говорила ему неправду, он поверил. Это козырь, который я припрятала на всякий случай. И этот случай наступил.

– Может нам все-таки лучше заняться любовью, – продолжал хохмить я. – Это не так опасно.

– Ты еще ничего не понимаешь, – говорила она, не обращая внимания на мои реплики. – Тима – страшный человек, его за аферы выгнали из казино. Ему ничего не стоит пристрелить нас обоих. Так, скорее всего, он и сделает, если мы сами не побеспокоимся за себя.

– А может быть, ты в самом деле хочешь улизнуть к своему Слону? – я повернулся на бок и оказался лицом к ней, провел рукой по ее щеке. – Признайся, что вы вдвоем кинули Тиму. Признайся, я не скажу ему, честное пионерское!

– Дурак! Кретин! – она хлестко ударила меня ладонью по щеке. – Отвали от меня!

Я, морщась, потирал скулу, которая за сегодняшний сумасшедший день натерпелась вдоволь.

– Простите, мадам, но дальше, чем на метр, отвалить от вас никак не смогу.

– Если мы со Слоном решили бы завладеть всеми деньгами, то сделали бы это, уверяю тебя, быстро и красиво… К сожалению, он оказался дерьмом и предал меня.

Она отвернулась, и я почувствовал, что плечи ее вздрагивают. Я привстал.

– Кажется, ты пытаешься добавить соли в море? Напрасное занятие. Эх, и платочка у меня нет.

Я погладил ее по плечу и стал раздумывать, смог бы я бросить из-за чемодана денег такую мягкотелую девчонку. Прийти к какому-либо конкретному решению мне не удалось, но вслух я красиво солгал:

– На месте Слона я бы так не поступил.

– Я думала, он любит меня, – всхлипнув, сказала Ольга.

– Правда? – искренне удивился я. – А мне показалось, что ты ревнуешь Тимку к Валери.

– Вот еще! – после паузы ответила девушка слегка изменившимся голосом. – Мало ли что тебе может показаться.

– А откуда у Слона чемодан денег?

Она долго молчала, словно раздумывая, можно ли мне доверить тайну. Потом медленно ответила:

– Это мои деньги.

– Понятно. И часто тебе кидают чемоданы с проходящих мимо кораблей?

Неожиданно из каюты снова раздался звук, словно на пол упало что-то тяжелое. Мы свесились с крыши – каждый в свою сторону – и посмотрели в окошки. Валери, кажется, крепко спала, накрывшись простыней с головой. Тимку я не сразу увидел. Наверное, он упал с нар, но так и не проснулся. Только потом я заметил его две ноги, торчащих из-под стола.

– Готов, – шепнула Ольга и теснее прижалась ко мне. – Я расскажу все, чтобы ты больше не задавал глупых вопросов… Полгода назад в Тверской области умерла моя бабка. Вместе с домом мне в наследство перешли ее старинные иконы. Иконы как иконы, до встречи со Слоном я понятия не имела, какую ценность они из себя представляют. Слон увидел и схватился за голову. "Если продать их за границей, ты станешь миллионершей! Долларовой миллионершей!" – сказал он мне. И мы стали думать, как вывезти их из России. Вышли на Валери. У нее оказались родственники на литовской таможне. Договорились с ней, но она потребовала взять в дело своего друга из местного казино – Тиму. Пришлось согласиться. Из Польши уже не составило особого труда переправить иконы в Турцию. Там Слон сдал иконы в некую фирму, торгующую антиквариатом. Прошло три месяца, и нам сообщили, что всю коллекцию взял заезжий богач из Нидерландов за семьсот пятьдесят тысяч долларов. Полмиллиона из них торговая фирма выплачивала нам… Тихо! Это не он бубнит?

Я прислушался, но ничего не различил среди мерного шума волн за бортом.

– Так вот, – продолжала Ольга. – Мы отправили в Стамбул Слона. Проносить через нашу таможню чемодан долларов – дело очень рискованное, можно потерять, если не все, то половину. Слон предложил свой план – сбросить с теплохода дипломат в герметичной упаковке, когда они будут проплывать мимо Капчика. Мы выяснили точный день и время, когда это должно произойти. Оставался пустяк – нанять какое-нибудь суденышко и подобрать дипломат… Ну вот, остальное ты знаешь.

– И вы сначала наняли моторку, но по какой-то причине поиск чемодана не удался. И тогда вы решили взять на абордаж мою яхту? – дополнил ее рассказ я.

Ольга, это было хорошо заметно, вдруг смутилась и замолчала. Она с испугом посмотрела на меня, потом медленно произнесла:

– Откуда тебе известно про моторку?

Я в свою очередь удивился ее реакции на мои слова.

– А почему это тебя так взволновало? Вы же сами говорили, что брали напрокат моторку, причем на паспорт Валери. Я так понял, что лодка нужна вам была для этой же цели.

– Ну, в общем, да, – ответила Ольга. – У нас, понимаешь, быстро кончился бензин. Да и нельзя моторке далеко от берега уходить. А яхты – мы видели – на самом горизонте плавают.

Это точно, подумал я, яхты плавают на самом горизонте, и снова заглянул в бортовое окошко. В голубом свете дежурной лампы с трудом различил два продолговатых силуэта: Валери и Тимы, лежащих на нарах голова к голове. Значит, он не настолько пьян, раз сам поднялся с пола и лег на нары. Ольга дернула меня за руку и прошептала:

– Можешь не смотреть. До утра он – покойник.

Мы плыли на спине, поочередно делая взмахи свободными руками. Сначала, пока не отплыли далеко от яхты, медленно и почти беззвучно, а затем стали работать изо всех сил, и, благодаря этому, не замерзли окончательно. Мы вышли на берег, где громоздились гигантские валуны, дрожа от холода, принялись стаскивать с себя мокрую одежду. Должен сказать, что делать это было чертовски неудобно, и наши свитера, в итоге, повисли тяжелыми мокрыми комьями на перемычке между наручниками. Стащить их для просушки не было никакой возможности. Ольга, казавшаяся почти черной в призрачном свете луны, села на корточки, сжалась в комок, совсем не испытывая стыда, но мучаясь от холода, и сердито сказала:

– Ну что ты уставился? Голой женщины не видел? Сделай что-нибудь с этими дурацкими кандалами!

Я подыскал увесистый булыжник и, прижав перемычку наручников к острому краю камня, тремя ударами разрубил нашу связку.

Мы развесили свитера и джинсы на витиеватых ветвях можжевелового дерева, я насобирал хвороста и зажигалкой, которую перед побегом предусмотрительно завернул в полиэтиленовый пакет, запалил костер. Пламя быстро разрослось, стало тепло, и от нашей одежды повалил густой пар. Мы не боялись, что с яхты могут случайно заметить отблески костра, потому как от моря нас отделяла внушительных размеров скала, за которой мы чувствовали себя в относительной безопасности.

Ольга извлекла из своих волос шпильку, и при помощи этого нехитрого приспособления я освободил наши запястья от железных браслетов.

Мы сидели друг против друга, между нами извивалось жаркое бездымное пламя, и я с нескрываемым удовольствием рассматривал бронзовое тело Ольги, очерченное контрастными тенями.

– Разве мог предположить сегодня утром, – сказал я, – что меня возьмут в заложники пираты, а потом совершу побег с очаровательной девушкой, и мы проведем ночь у костра… Невероятно!

Чтобы слегка подкрепиться, я наскоро поджарил мидий на листе жести от дорожного знака, невесть откуда взявшемся тут. Ольга следила за моими поспешными сборами молча. Казалось, она чего-то не понимает, или же хочет сообщить нечто важное.

– Ты серьезно решил бежать сейчас в поселок за рыбаками? – спросила она.

– Серьезней не бывает, – ответил я, туго зашнуровывая еще не совсем просохшие кроссовки.

– И это необходимо делать именно сейчас?

– А когда же, милая? Каждая минута дорога!

– Ты боишься за яхту? Но что этот пьяница может сделать с ней?

– В самом деле, почти ничего. Разве что стукнется разочек о скалы.

– Сколько стоит эта твоя дурацкая яхта?

– Несколько миллионов.

– Чего? Долларов?

– Что ты, голубушка! Деревянненьких.

– А хочешь заработать двести пятьдесят тысяч долларов?

Я уставился на нее красными от бессонницы глазами, но, уверен, она сумела разглядеть в них неистребимую страсть к альтруизму и бескорыстию.

– Ни в какие авантюры я больше не влезаю, – лаконично ответил я, абсолютно уверенный, однако, в том, что она будет навязывать мне свои дурацкие доллары.

– Это не авантюра, – сказала Ольга. – Это закон справедливости. Я должна получить свои деньги обратно. Если ты мне поможешь, то получишь гонорар.

– Нет-нет, спасибо! – покачал я головой. – Я человек от природы скромный. Мне вполне достаточно яхты, машины и особняка на побережье. Обратись за помощью лучше к Тимке.

– Этот подонок не получит от меня и ломаного гроша! – Ольга в сердцах швырнула ветку в костер. – Я уже никому не верю… А ты, по-моему, не сволочь.

– Я признателен вам за столь высокую оценку моих скромных человеческих качеств, и в связи с этим…

– Да прекрати же ты паясничать! – оборвала меня Ольга. – Дело совершенно простое, стопроцентная гарантия безопасности. Слон один, без оружия, и не станет обращаться в милицию за помощью, потому как у него самого рыльце в пушку. Я знаю, где его найти. Наверняка, деньги при нем. Ну что тебе стоит отобрать у него то, что принадлежит мне? Разве ты не можешь сделать это ради меня?

– Светает, – сказал зачем-то я.

– У нас мало времени, – глухо сказала Ольга и, подойдя ко мне со спины, положила свои нежные руки мне на плечи. Мне не составило большого труда показать ей, что стремительно схожу с ума и уже готов кинуться ради этих рук в огонь и в воду, потому как Ольга в самом деле взволновала меня.

Мы шли по тропе через реликтовый лес к поселку. Ночь рассеивалась, мягкие синие тени окружили нас со всех сторон. На небе погасли последние звезды, и, вскоре мы отчетливо увидели бухту и матовые горы, обрамляющие ее.

– Откуда ты знаешь, что его можно будет найти рядом с казино? – спросил я.

Ольга тяжело дышала, подъем утомил ее. Поэтому, остановившись, она ответила не сразу, подождала, пока успокоится дыхание.

– Интуиция. Я просто хорошо его знаю.

– В шесть утра – в казино?

– Оно работает круглосуточно… Ты не о том думаешь. Слушай меня внимательно и запоминай: мы сделаем ему засаду рядом с казино, и будем наблюдать. Когда он появится, я покажу его тебе, а сама уйду и буду ждать в машине…

– У тебя есть машина?

– Не совсем у меня, но не в этом дело! Не перебивай! Тебе надо будет пробежать через старый проходной двор. Его мало кто знает, он весь зарос виноградником, и скрыться там – проще простого. Выбежишь на другой улице, за частным сектором. Там будет стоять белый "Пежо". Прыгаешь за руль и гонишь к твоим рыбакам. Все тебе ясно?

Я пожал плечами.

– Не все. Например, мне совсем не ясно, с чего ты взяла, что Слон к шести утра припрется в казино?

– Господи! – воздела Ольга руки к небу. – Да какая тебе разница, откуда я это взяла? Время?

– Пять тридцать пять.

– Скорее! Мы плетемся, как тарантулы.

– Ольга, откуда ты взялась на мою голову?

– Я твоя судьба… Грузовик! Хватай его! Догони, ну же!

Я кинулся наперерез грузовику, который сворачивал на дорогу, ведущую к поселку. На его бортах было написано "Молоко". Водитель с перепугу рванул руль в сторону и затормозил, когда машина уже успела примять худосочный кипарис.

– Доброе утро! – крикнул я водиле, влезая в кабину. – Гони к Алчаку! Девушка рожает, надо успеть до роддома.

– Э, приятель! – наконец пришел в себя и осмелел водитель. – Какой роддом? Вылазь из машины, мне молоко развозить надо.

Ольга стояла перед машиной, подбоченив руки, и качала головой:

– Ай, ай, ай, какой неотзывчивый гражданин! Человек человеку – брат, отец и мать.

– Понял, антигуманист? – добавил я и повторил: – Заводи и поехали.

Водила вцепился в руль, будто нам была нужна только эта деталь машины и насупил брови. Пришлось натянуть ему на глаза кепку и вытащить из кабины. Он громко угрожал нам расправой, но мы не стали его слушать. Ольга заскочила в кабину уже на ходу. Грузовик на горном серпантине – это, конечно, не яхта во время шторма, но, тем не менее, трижды на крутых поворотах мы едва не вылетали с полотна в пропасть. Ольга при этом лишь прикусывала губу, да хваталась за мое плечо, готовясь, должно быть, подарить свой последний в жизни поцелуй.

С грохотом, поднимая облака пыли, мы въехали в курортную зону. Справа замелькала еще пустынная прибрежная полоса с черным кварцевым песком, слева – строй кипарисов, ограждающий дома отдыха, рестораны, бары и кафе.

– Сворачивай! – приказала Ольга. – Смотри направо! Виноградник видишь? Побежишь сквозь него.

Я едва не наехал на одинокого престарелого бегуна и затормозил в кустах между шашлычницей и рестораном-казино "Магнолия". Ольга сидела, не шевелясь и не сводя глаз с неоновой вывески, по периметру которой бегали разноцветные огоньки.

– Заводи, – наконец сказала она. – Надо встать с противоположной стороны, у "черного" входа.

Я больше не задавал вопросов, порылся в шоферском бардачке и выудил оттуда начатую пачку дешевых сигарет. Ольга махнула рукой, и я дал ей прикурить. Мои электронные часы промурлыкали шесть склянок. Ольга полулежала на сидении и, казалось, потихоньку впадала в дремоту. Я принялся раздумывать, как бы нам отмыться от угона молоковоза, но Ольга вдруг крепко сжала мне локоть.

– Не шевелись, – тихо сказала она. – Вот он.

К "черному" входу быстро шел человек, который с превеликим трудом вписывался в мои представления о Слоне. Это был парень, лет двадцати двух, бритый почти наголо, в широкой майке, спортивных брюках и с хорошими бицепсами. Типичный юный "качок".

– Такой молодой? – удивился я.

– Он просто молодо выглядит, – быстро пояснила Ольга, не отрывая взгляда от лобового стекла. – Ему за тридцатник. Сейчас он зайдет внутрь, а выйдет минут через десять с чемоданом. Не спи же, тебе сейчас действовать!

Как только молодо выглядящий Слон скрылся в дверях казино, Ольга открыла дверцу и выпрыгнула из кабины. Она посмотрела на меня с бешеной любовью в глазах, и я едва не кинулся к ней.

– Только не подведи меня, – прошептала она и вытянула губы в символическом поцелуе. – И у нас с тобой будет все!.. Я люблю тебя!

От таких слов в моем богатом воображении сразу возникли всевозможные картинки сладкой жизни, и я хотел было сказать Ольге, что готов отправиться с ней в кругосветку на яхте, как она вмиг упорхнула, предоставив мне возможность продемонстрировать свою удивительную способность гармонично влезать в авантюрные истории.

Я подогнал грузовик кузовом ко входу в казино, раскрыл двери фургона и стал выгружать ящики с молоком на асфальт. Я как раз выволакивал третий ящик, когда из дверей вышел "качок" с каким-то странным ярко-оранжевым кейсом. Мельком глянул на меня, затем оглянулся по сторонам. Опустив ящик, я с короткого разворота заехал ему кулаком в шею под правую скулу. Этому удару я научился когда-то давно, когда служил старшиной разведроты в Афгане. С тех пор успешно им пользуюсь. Гарантия: противник вырубается минимум на пятнадцать минут. И без особого ущерба для здоровья.

Так и случилось, хотя мне показалось, что мой кулак срикошетил о его плечо, и потому удар получился слабым. "Качок" тем не менее вырубился, правда кейс выпустил не сразу. Я подхватил его под мышки и затащил в фургон. Придет в себя, молочка попьет. Захлопнул двери. В эту минуту из казино выскочили двое типов в костюмах, глянули подозрительно на меня.

– Мужички, – сказал я им, – накладную на молоко не подпишете?

Они снова посмотрели на меня, на этот раз – как на говорящего дельфина, и быстро удалились в сторону набережной. Я выволок кейс из-под машины и спокойно направился к зарослям виноградника, куда мне велела убегать Ольга.

Через заросли и развалины сарая я, в самом деле, вышел на параллельную улицу, по обе стороны которой шел ряд частных домиков. Белую машину я увидел сразу, правда, это был не "Пежо", а безнадежно заржавелый "Мерс" с фанеркой вместо левого бокового стекла и без номерных знаков. Ольга, как ненормальная, махала мне из кабины и делала страшные глаза. Я на секунду остановился и попытался открыть замки кейса. Черта с два! Помимо обычных замков, там были еще и четырехзначные кодовые.

– Быстрее же, быстрей! – кричала она так настойчиво, что я невольно побежал трусцой.

Машина уже выла и скрежетала, Ольга раскрыла передо мной дверку.

– Кидай чемодан! – крикнула она. – И на заднее сиденье, живо!

– Привет, красавица! – ответил я, с воздушным поцелуем отправляя на переднее сиденье кейс. – А ты разве водишь машину?

Ольга не стала мне объяснять, водит она машину или нет. Она вообще ничего больше не сказала, лишь сильным рывком захлопнула дверцу перед моим носом. "Мерс" с визгом сорвался с места и через мгновение скрылся за поворотом.

Должно быть, не меньше трех минут я с интересом следил за тем, как кружится в воздухе и оседает на землю белая пыль.

Я умирал от жажды и, спускаясь к набережной, рыскал по сторонам в поисках пивной. К моему несчастью, в это время ни пивные, ни кафе, торгующие прохладительной жидкостью, еще не работали. В голове моей витал туман, и мыслей пока не было никаких – ровным счетом ни одной мыслишки, если исходить из того, что они в сознании всплывают в виде слов и междометий. Зато колыхалось целое море чувств – неясных, смутных, больше напоминающих ощущение тупой боли.

Так я добрел до казино. Сверкающая стеклами и никелем иномарка едва не переехала меня, потому что я не отреагировал на ее сигналы. Из окошка высунулся человек и зачем-то постучал себя по лбу. Я брел вперед до тех пор, пока сам чуть не переехал человека – мне под ноги выскочил тот самый тупорылый мужчина в костюме, которого я просил подписать накладную на молоко. "Вот он!" – крикнул мужчина кому-то и, пытаясь что-то вытащить из-за пояса, бросился на меня. Я ломанулся через заросли кипарисов в сторону. Через клумбу с фонтаном я добежал до забора дома отдыха, перемахнул через него, там недолго петлял по аллее, расталкивая отдыхающих, потом кинулся в стеклянную дверь, очутился в столовой – что это была столовая, я понял только по запахам. Снарядом пролетел через какой-то жаркий и скользкий цех, снова очутился на улице, быстро пересек волейбольную площадку и ускоренным шагом зашел в спальный корпус. Первая попавшаяся дверь, к счастью, оказалась не запертой. Я проскочил в номер, тихо прикрыл за собой дверь и немного отдышался. В комнате не было никого. Смятая постель, одежда на спинках стульев, распахнутая настежь балконная дверь. Желтые шторы колыхались на легком ветру.

– Ты уже пришел? – раздался женский голос из душевой. – Принеси мне полотенце!

Я нашел его на балконе, снял, подошел к душевой, просунул туда.

– Не мое! – взвизгнула невидимая женщина, но я не стал исправлять ошибку, схватил графин, сделал несколько жадных глотков, быстро лег на пол и залез под кровать.

Хлопнула входная дверь, я увидел голые волосатые ноги в кроссовках. Пока мужчина и женщина вяло переругивались по поводу того, у кого из них старческий склероз, я обдумывал свое положение.

Значит, Ольга надула меня. Этого следовало ожидать. Я слишком доверяю красивым женщинам. А вот им-то как раз доверять надо меньше всего. Второе: я засветился у казино, и теперь на меня ведется охота. Молодо выглядящий Слон – или кто он там – будет разыскивать меня с той же самоотверженностью, с какой он облапошил своих недавних товарищей.

– Мы опаздываем на завтрак! – сказала женщина. Ее ноги в пляжных тапочках стояли напротив волосатых ног, уже одетых в светлые парусиновые брюки.

– Никто за нас его не съест, – промурлыкал мужчина.

– Ты мне размажешь весь макияж… Ну подожди… Какой ты нетерпеливый…

Две пары ног вытанцовывали перед моими глазами, словно стояли на горячей сковородке, затем женские медленно оторвались от пола, и через секунду меня сильно придавило пружинами. Эта пытка продолжалась довольно долго – во всяком случае для меня; те, кто находились сверху, должно быть, с радостью пропустили бы завтрак, но мужчина, наконец, размазал женщине весь макияж, и они, спешно одевшись, вышли из номера. Когда щелкнул замок, я вылез из-под кровати.

Из того, что было в гардеробе мужчины, самый нелепый и даже глупый вид придали бы мне спортивные трусы и желтая майка с нарисованным бегемотом. Мои джинсы и свитер, хоть были далеко не новы, стоили намного больше, и совесть не мучила меня, когда я совершил взаимовыгодный обмен. Потом разберемся! В трусах и майке я, в самом деле, выглядел совершенным кретином, зато мои преследователи вряд ли узнают меня, столкнись я с ними даже нос к носу.

Я вышел из номера через балкон и легкой трусцой побежал к причалу. Почти все рыбаки уже наверняка ушли в море, но я надеялся, что все же сумею раздобыть моторку. По пути я дважды окунался в море, потому что солнце, несмотря на то, что едва поднялось над горизонтом, уже припекало вовсю, и прибежал на пристань мокрый с головы до дог.

Наш сторож, старик-кореец, долго таращил на меня свои узкие глазки, пока ни узнал меня.

– А, это ты, капитан? А где ж "Арго"? Мы думали, ты на Ай-Фока пошел, ребята видели твои паруса вчера поздно вечером.

– Кто-нибудь здесь остался? – спросил я, глядя на закрытые лодочные гаражи и пустые опоры, на которых обычно висят сети.

Старик покачал головой.

– Все ушли. Еще до рассвета. Килька косяком идет. Все в море.

– Тогда вот что, – сказал я. – Берем Генкину моторку и мчим к Капчику.

Сторож отрицательно покачал головой.

– Ну как я тут все оставлю? – начал ныть он, но я взял его под локоть и силой потащил к лодке.

– Надо дед, надо! Дело серьезное. Я потом тебе заплачу. "Арго" угнали, аферисты повсюду бесчинствуют… Поплыли!

Я усадил его в лодку, удивленного до такой степени, что узкие глаза сразу округлились, занес туда канистру с бензином, столкнул лодку в воду, завел мотор и рванул прямиком на мыс.

Высоко задрав нос, лодка неслась по зеркальной поверхности моря с такой скоростью, что от бешеного ветра я задыхался, как рыба, вытащенная на берег. Кореец, крепко держась за борт, зорко смотрел вперед, глаза его слезились от ветра, но он не обращал на слезы внимания, словно они помогали ему лучше видеть. И в самом деле – "Арго" он заметил раньше меня. Махнул рукой вперед, затем опустил голову и стал что-то высматривать под ногами. Поднял с пола полуметровую металлическую трубку и положил ее себе на колени. Кулаки сжаты, вены на руках вздулись, даже синяя наколка – несущийся по волнам фрегат – порозовела. Волнуется дед, подумал я, с улыбкой глядя на него, старый вояка!

"Арго" стоял в пятистах метрах от берега, на якоре, без парусов, то есть в том же состоянии, в каком я оставил его минувшей ночью. Я заглушил мотор, сделал вираж, плавно причаливая к борту яхты, приказал деду швартоваться, а сам перескочил на палубу "Арго". Подошел к переборке, склонился над входом в каюту. Несколько секунд мои глаза привыкали к сумраку. Потом я различил стол, бутылку и стаканы на нем, смятые простыни на нарах.

Каюта была пуста.

Я выпрямился и махнул деду, чтобы он бросил свою железяку, поставил на палубу канистру и отчаливал обратно. Затем спустился в каюту.

На столе белел разлинованный лист бумаги, выдранный, наверное, из бортового журнала. На нем печатными буквами было нацарапано:

За бортом раздался всплеск воды. Кто-то шумно высморкался, а затем постучал в борт.

– Эй, капитан!

Я поднялся на палубу. Никаких плавсредств рядом не было, лишь далеко за мысом, в обрамлении белой пены, мчалась моторка, ведомая нашим сторожем. Я осторожно заглянул за борт. Ухватившись рукой за якорный трос, в воде плескался мужчина с загорелой лысиной.

– Чего надо? – спросил я.

– Катаешь?

– Нет!

– Нас всего двое. Я и подруга.

– Я же внятно сказал!

– Я хорошо заплачу, – не унимался лысый. – Баксами.

– Вот что, – зло ответил я. – Не вынуждайте меня говорить вам грубые слова. Отцепитесь от троса!

– Психопат! – буркнул лысый, но тотчас отшвартовался и быстро поплыл к берегу, ежеминутно оглядываясь и плюясь по сторонам.

Я снова спустился в каюту, убрал со стола мусор, наскоро заправил нары и достал из-под матраца паспорт. С первой фотографии на меня глянуло темноглазое ангельское личико восемнадцатилетней девочки, со следующей – красивой, многое повидавшей женщины. Арикян Валери Августовна. Литовка. Прописана в Вильнюсе, затем в Ленинакане, затем в Сочи. Брак зарегистрирован с гражданином Арикяном Алексеем Новиковичем, потом брак расторгнут. Детишек не обозначено. Группа крови – четвертая положительная. Все, больше никаких сведений.

К причалу я шел на моторе, заправив бак под завязку. Полный штиль, паруса только мешали бы. Я сидел на корме, одной рукой управляя румпелем, а второй поддерживая голову. Меня укачивало, мерный звук мотора убаюкивал, и я несколько раз погружался в дремоту, вздрагивая, когда голова падала на грудь. Перед глазами кружились разноцветные пятна, незнакомые лица, машины, чемоданы, люди в костюмах, о чем-то говорили десятки голосов, но, как я ни прислушивался к ним, все не мог понять, о чем.

Не рискуя больше заснуть и свалиться под лопасти винта, я заглушил мотор, искупался, а затем сварил себе на плитке крепкий кофе. Только тогда мысли мои выстроились в относительном порядке.

Итак, я уже достаточно глубоко увяз в афере, но еще далеко не все было понятно. Что мы имеем? Молодо выглядящий Слон, который вынес оранжевый кейс, белый "Мерс", который этот кейс увез, паспорт литовки с армянской фамилией и двое сотрудников службы безопасности казино, которые спят и видят, как поймали меня. Насчет милиции, они, конечно, правы, думал я, наливая себе вторую чашку. Работники казино в милицию не пойдут, а на запрос широко разуют глаза и разведут руками: Бог с вами, какой еще чемодан денег? Какой нелегальный доход? Все, что мы заработали – до копеечки учтено в финансовых отчетах, с налоговой инспекцией мы дружим, никаких ограблений не было, тьфу-тьфу! – и постучат по дереву.

Я запустил мотор и направил яхту прямо на причал, который уже выглядывал из-за мыса. Волны не было, я пришвартовался быстро и выскочил на бетон. Только тогда я обратил внимание на то, что моторка, на которой мы плавали с корейцем, лежит на берегу килем вверх, рядом с ней – желтый милицейский "Уазик", "Скорая помощь", три милиционера, люди, толпящиеся у веревочного ограждения.

Почуяв недоброе, я подошел к группе мужчин в плавках, которые стояли недалеко от "Скорой".

– Что случилось? – спросил я одного из них.

– Несчастный случай, – ответил мужчина и лицо его исказила гримаса. – Старик попал под лодочный мотор.

– Какой старик? – машинально переспросил я, хотя уже понял какой, и, не обращая внимания на окрики милиционеров, бросился к машине "Скорой помощи", у раскрытых дверок которой лежали на песке носилки, покрытые белой простыней, присел рядом, чувствуя, как от ужаса немеет лицо, протянул руку и сдвинул край простыни. Лица, если, конечно, это можно было назвать лицом, не было – кровавое месиво вперемешку с песком и водорослями. И я бы не смог сразу опознать корейца, если бы не лиловый фрегат, несущийся по волнам, выколотый на его руке…

– Знакомый? – спросил меня человек в белом халате, попыхивающий "Беломориной". – Жаль деда. Должно быть, по неосторожности упал в воду, и прямо – под винт. А до берега-то всего метров двадцать. Видно, уж слишком стар был, чтобы самому в море ходить.

Слишком стар, мысленно повторил я. Что ты знаешь о морских волках, эскулап?

Я сидел в пустой лодочной мастерской, уставившись в мутное оконце. Солнце уже стояло высоко над морем, и толпы отдыхающих шлифовали набережную. Я думал о том, как ближе к вечеру у причала будут швартоваться тяжелые, переполненные рыбой баркасы, и сойдут на причал вернувшиеся с промысла рыбаки, и что мне предстоит им рассказать.

Меня жестоко и страшно предупредили, и я понял этот жест: то же произойдет и с тобой, если не вернешь деньги. Несчастный кореец по моей вине безвременно распрощался с жизнью, и от этой мысли становилось дурно.

Я напялил на себя вылинявшие джинсовые шорты и майку-тельняшку, и теперь мало чем отличался от курортников, особенно если принять во внимание огромные черные очки, закрывающие пол-лица. Я неторопливо шел по набережной, разглядывал отдыхающих, прислушивался к разговорам. Постоял за столиком в прохладной пивной. Несколько мужчин громко обсуждали трагедию у причала. Ничего нового они не сказали, ни один из них не высказал даже сомнения по поводу того, что это заурядный несчастный случай.

Испытывая судьбу, я прошел недалеко от казино, краем глаза взглянув на "пятачок" у "черного" входа. Тихо, порядок. Молоковоза уже нет, должно быть, хозяин нашел его.

Я шел вдоль крепостной стены, рассматривая археологов, ковыряющихся в неглубоких пыльных ямах. Навстречу мне, к морю, плыл поток отдыхающих. Почти все парами: мужчина и женщина. Или втроем – с ребенком. Странная однако та компания – Тима, Ольга и Валери. Шведская семья, что ли? Все же с одной из девчонок у Тимы должны быть более перспективные отношения. Это закон природы, неосознанное стремление к моногамии. Во всяком случае, Ольга или Валери тайно или явно должны рассчитывать на взаимность Тимы. Ольга или Валери?

Я купил у старушки пакетик креветок и стал лузгать их, как семечки.

Первоначальная легенда была такова: Тима с Валери, а Ольга со Слоном. Потом выясняется, что Слона не существует вовсе, а Ольга бесится от ревности, когда Тима остается с Валери наедине. Значит, можно предположить, что все-таки Ольга – подруга Тимки, а Валери вроде как третья лишняя, всего лишь соучастница… Что ж, примем это предположение как рабочую гипотезу.

Я поднялся до шумного и пыльного базара, прошел по его рядам, попутно спрашивая цены. Цены, впрочем, меня совершенно не интересовали, просто я надеялся, что мне в голову снизойдет простая и гениальная идея.

Идея не снисходила, зато появилось хорошо знакомое мне навязчивое чувство, что за мной кто-то следит. На всякий случай я сделал еще несколько кругов по базару, резко меняя направление и поминутно оглядываясь, но ничего подозрительного не заметил.

Я вышел на улицу и уже собрался было повернуть к набережной, как вдруг застыл напротив автобусной остановки. В окне я отчетливо увидел знакомый силуэт: тонкий нос, губы, накрашенные перламутровой помадой, темные волосы, вьющиеся как металлическая стружка. Валери! Я рванул к автобусу со скоростью спринтера, но двери его закрылись перед самым моим носом. Я врезал кулаком по пыльному борту, но автобус лишь окутал меня сизым облаком выхлопа и тронулся с места.

Бежать за ним было глупо, но мне ничего не оставалось делать, и я рванул наискосок к следующей остановке – через пустырь, поросший выжженной травой. Тропа неслась мне под ноги, ветер свистел в ушах, и мне уже казалось, что я смогу обогнать автобус, как вдруг за спиной я услышал гулкий топот ног, чье-то шумное дыхание, а затем почувствовал, как теряю опору под ногами и лечу руками вперед на землю.

Я мешком повалился в траву, содрав кожу на локтях, попытался тут же вскочить, как на меня навалилось грузное тело. В нос шибанул крепкий запах пота и табака, и, пытаясь вывернуться из-под своего противника, я вдруг увидел его лицо. Водитель молоковоза!

– Попался, морда, – сказал он мне со злорадной улыбкой, пытаясь выкрутить руку.

– А ну, прекратить! – крикнул подбежавший к нам милиционер и зачем-то засвистел. – Прекратить, я сказал!

Водитель, наконец, оставил меня в покое, поднялся, отряхивая с брюк пыль.

Я видел, как автобус остановился у междугородней автостанции, из него вышла Валери, накинула на плечи голубой рюкзачок. Я вскочил на ноги, легонько стукнул свободной рукой водителя по затылку, но тот не отстал, и попытался ответить мне ударом в челюсть.

– Да в конце концов! – заорал мент прямо мне в лицо.

– Старшина! – сказал я ему. – На пять минут!.. Мне срочно надо на автостанцию! Я вернусь, клянусь тебе! Вернусь, и ты меня посадишь!

Валери подошла к "Икарусу". Шла посадка. Пассажиры толпились у дверей автобуса. Диспетчер проверяла билеты. Водитель захлопнул крышку багажного отсека.

Я попытался снова рвануть по тропе, но старшина мертвой хваткой вцепился за мой локоть.

– Сначала пройдем в отделение, а потом побежишь дальше. Разберемся, выясним, что ты натворил, и я тебя отпущу, – ласково приговаривал он.

– Я его еще на базаре засек, – сказал водитель молоковоза и погрозил мне кулаком. – Баба у тебя рожает! Я тебе рожу, гадина!

– Я подам на вас в суд за оскорбление, – сказал я водителю и снова оглянулся. "Икарус" задним ходом отъезжал от платформы. Я сплюнул и с тоской посмотрел на милиционера.

– Веди теперь, чего застряли здесь…

– Значит, сегодня утром вы угнали молоковоз? – спросил старшина, постукивая карандашом по краю стола.

– Нет, я не угонял. Я вежливо попросил этого гражданина довезти мою девушку до роддома, а он отказался помочь ближнему.

– Че? – завыл водитель. – До роддома! Да шо ты мне сказки рассказываешь?

– Замолчите, гражданин! – прикрикнул на него старшина и снова обратился ко мне. – И что было дальше?

– Мы доехали до ресторана "Магнолия", но ей там стало намного лучше, и мы пошли пешком.

– Врет пес! – снова вмешался водитель.

Старшина смотрел на меня и думал. Я ему нравился. В том смысле, что я относился к представителю власти с должным уважением, и старшина не находил состава преступления в моем поступке.

– А вы знаете, что из-за вас прокисло все молоко, и его пришлось продать как простоквашу?

– Я оплачу разницу, – пообещал я.

– И за моральный ущерб! – рявкнул водитель, но я выразительно посмотрел на его, так сказать, лицо, давая понять, что морально ущербным он уже родился на свет.

– А вас, – сказал я, поочередно загибая пальцы на руке, – следует привлечь за: первое – неоказание помощи, второе – оскорбление личности, третье – управление автотранспортом в нетрезвом виде (это я уже на ходу придумал).

– Тоже верно, – согласился старшина, снова постукивая карандашом по столу и подозрительно глядя уже на водилу.

Этот инцидент, к счастью, завершился благополучно, если не считать, что я упустил Валери из-под самого носа. Она уехала, думал я, бредя в сторону автостанции. Куда уехала? В Симферополь? Или дальше? Надолго? Что в рюкзачке? Ее вещи? Или ее доля денег? Почему одна?

Вопросы сыпались один за другим, но я не торопился отвечать на них, тем более, что ни одного ответа пока не было.

Я походил по автостанции, почитал объявления, расписание, выяснив, что Валери уехала в Симферополь рейсом 11–50. Зашел в диспетчерскую, оттуда позвонил в Симферополь своему приятелю, после чего попросил у диспетчера лист бумаги и карандаш и крупно написал на нем:

Когда я вернулся на спасательную станцию, Борис уже крепко спал под навесом на топчане. Дверь в медкабинет была открыта, и на легком ветру колыхалась белая марля.

Крепкий сон эскулапа был очень кстати, и я, вооружившись телефонным справочником, принялся накручивать диск аппарата.

– Алло, здравствуйте! – кричал я, потому что слышимость была скверной. – Это гостиница "Сурож"?.. Вас со спасательной станции беспокоят… Нет, пока никто не утонул. Только вот какой-то рассеянный гражданин забыл свою сумку с документами. Давид Тимон его зовут. Посмотрите, не значится у вас такой?.. Нет? Спасибо, простите за беспокойство! – и снова набор. – Гостиница "Горизонт"? Со спасательной станции вас беспокоят…

Через полчаса у меня онемел палец, которым я крутил телефонный диск, как вдруг администратор интуристовского "Золотого пляжа" вяло и безрадостно ответила мне:

– Да, проживает у нас Тимон. Только не знаю, что вы там нашли, паспорт его здесь лежит, передо мной.

– Мы не паспорт его нашли, – ответил я, – а удостоверение члена географического общества.

– Где вы находитесь, сообщите адрес, мы передадим Тимону, – монотонно произнесла администратор.

– Ради Бога, не беспокойте человека! – как можно убедительнее ответил я. – Скажите мне номер его комнаты, и мы сами доставим удостоверение ему прямо в руки.

– Номер комнаты не даем, записывайте телефон Тимона: два-три-семь-пять-три…

И короткие гудки.

Я подскочил со стула, потирая руки. Два-три-семь-пять-три, повторял я цифры, как стишок. Номер телефона Тимона – это уже что-то!

Я просидел в своей засаде за белой марлей до вечера. Жара спала, народ повалил на ужин, лишь немногие темнокожие фанаты трупами валялись на песке.

Подошел опухший от сна и жары Борис, надел какие-то дурацкие трусы с пальмами и кепку с огромным козырьком, кинул мне связку ключей, буркнул "до завтра" и вышел.

Вооружившись биноклем, я смотрел на причал, где качался на слабых волнах мой злополучный "Арго", причаливали груженые килькой баркасы, и выходили на берег крепкие парни с просоленной и загоревшей до черноты кожей. Они кучковались, обсуждая страшную новость. А я прячусь в медпункте, знаю все, но не могу рассказать. И рыбаки так и не поймут, как это старый волк, который мог на весельной лодке выйти в море в любой шторм и снять сети, упал с моторки под винт в двух десятках метров от берега.

Я лег на топчан, на холодную клеенку, на лицо – газету, чтобы не донимали мухи и, кажется, заснул, потому что когда в дверной косяк тихо постучали, то вздрогнул и подскочил, как по тревоге.

Было сумрачно, с набережной доносились звуки музыки, тихий ветер колыхал марлевую занавеску. За ней – я видел только силуэт – стоял человек.

Я неслышно взял с холодильника ключи, кашлянул и сказал:

– Да-да!

– Простите, я туда попала? Я пришла за паспортом.

Это была Валери! Не зажигая света я метнулся к двери. Я был уверен, что в первое мгновение она не узнает меня.

– Заходите, вот ваш паспорт, – ответил я, пытаясь как-то изменить свой голос.

Она осторожно отодвинула марлю в сторону, но не вошла. Тогда я схватил ее за руку, рывком втащил в кабинет и тут же захлопнул за ней дверь. Валери вскрикнула, но не громко, а приглушенно, даже обреченно, будто уже приготовилась к тому, что сейчас ее будут убивать. Я запер дверь на ключ и включил свет.

Сначала Валери щурилась, прикрывая глаза ладонью, потом узнала меня и ахнула.

– Ты? – крайне удивленно произнесла она, словно я давно умер. – Надо же…

Отдаю ей должное, она быстро взяла себя в руки, села на топчан, закинула ногу на ногу и даже попыталась иронически усмехнуться.

– Если я правильно понимаю, ты в свою очередь взял меня в заложницы?

– Ты правильно поняла, – ответил я, зашторивая оконце и придвигая к себе табурет.

– И чего ты хочешь?

– Денег.

Валери пожала плечами.

– Деньги у Ольги. Где эта сучка их спрятала – не знаю.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

– А чего мне волноваться?

– Вы толкнули меня на преступление…

– Я никого никуда не толкала, – перебила меня Валери. – Объясняйся с Ольгой.

– Ты соучастница!

– Это не доказано.

– Где сейчас Тима и Ольга?

– Понятия не имею, где могут сейчас быть жених и невеста. Мы мало знакомы и больше не общаемся.

Я начинал заводиться, потому что не мог ухватить ее. Она легко и быстро парировала любой мой выпад.

– А зачем ты ездила сегодня в Симферополь?

Возникла пауза. Валери не изменилась в лице, но не смогла ответить сразу.

– Это допрос? – спросила она. – А ты кто – мент? Прокурор? Следователь?

Я сжал кулаки, скрипнул табуретом, но ничего веского не мог сказать ей. Валери поняла это. Расслабилась, вынула из сумочки сигареты, закурила, стряхивая пепел в мензурку с яйцевидным дном (оказывается, это была медицинская банка).

– Так что, милый, гони паспорт и открывай дверь, – сказала она. – Иначе тебе будет плохо.

– Хуже не будет.

– Будет, если я наведу на тебя боевиков из казино. Они повесят тебя на рее.

Я смотрел ей в глаза и пытался понять, знает она про корейца или нет. Кажется, не знала.

– Повесят на рее, говоришь? – переспросил я. – Или кинут под моторную лодку, как сторожа с причала, да?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила Валери. Похоже, это была правда, но я сыграл недоверие.

– Надо же – не понимаешь! Ничего, прокуратура разберется, кто навел убийц на несчастного старика, и ты, как соучастница, получишь свой срок.

– Что ты несешь, – поморщилась она. – Какой старик? При чем здесь я?

– Не строй, девочка, невинных глазок! Повторяю для тех, кто не понял: сегодня утром наемные убийцы, чтобы припугнуть меня, затащили под лодочный мотор сторожа, с которым за полчаса до этого мы вместе ездили на "Арго". И не надо утверждать, что ты здесь не при чем.

Наконец-то я заметил в глазах Валери искорку испуга. Впрочем, она быстро справилась с собой и снова ироническая улыбочка заиграла на ее перламутровых губах.

– Ничего ты не докажешь! Это все ложь. Тебе угрожают боевики из казино и правильно делают, потому что ты ограбил инкассатора.

Снова ускользнула. И все же дважды я замечал в ее глазах страх. Значит, есть бреши в ее обороне, и я должен их найти.

– Хорошо, – сказал я. – Предположим, что кейс с деньгами спрятала Ольга, и ты не знаешь, где именно. Тогда я беру тебя в союзники, и мы будем искать его вдвоем.

– Нет, капитан, – покачала головой Валери. – Никакого союзничества у меня с тобой не получится. Меня не интересуют твои темные делишки с этой сладкой парочкой.

– Тебе придется здесь долго сидеть, – пригрозил я.

– Думаю, что тебе сидеть придется намного больше, – отпарировала она.

И тут я понял, что буду делать дальше.

– Сейчас ты позвонишь Ольге, – сказал я, – и скажешь, что на несколько дней уезжаешь в Вильнюс к маме, и чтобы твою долю пока придержал у себя Тима.

Валери устало покачала головой и легла на топчан.

– Мамы моей давно уже нет, и бабушки нет… Никому, никуда, никогда я звонить не буду, – медленно проговорила она. – Я устала и хочу спать. Учти, что каждая лишняя минута, которую я проведу здесь, тебе потом зачтется. Ты играешь с огнем.

– Повторяю: бери телефон и набирай номер. Диктую…

– Как ты мне надоел, – сказала она и зевнула.

– Ну хорошо, – сказал я сквозь зубы. – Видит Бог, я не хотел.

С этими словами я поднял с пола тазик для мытья пола, открыл дверь и, выйдя наружу, запер ее снова. Быстро побежал к морю, зашел по колено, опустил руки в спокойную и теплую воду.

– Ах, вы мои миленькие, мои скользенькие, мои холодненькие…

Через пять минут я возвращался на спасательную станцию с тазом отборных разнокалиберных медуз. Валери продолжала лежать на топчане, поджав ноги и сонными глазами глядя на меня. Я только сейчас подумал о том, что в мое отсутствие она могла запросто позвонить куда угодно, в том числе и в казино.

– Знаешь, что у меня здесь? – спросил я, медленно подходя к ней с тазом.

– Что? – без особого любопытства спросила Валери.

– Твои любимые медузы…

Такого дикого визга я никогда еще не слышал. Валери в одно мгновение подскочила с топчана и буквально приклеилась к запертой входной двери.

– Убери!!! Убери, пожалуйста эту гадость! Я позвоню, честное слово! Унеси это, я сейчас умру!..

– Ты посмотри, какие они прекрасные! – продолжал я свою экзекуцию. – Особенно вот эта, с синим ободком и бахромой! – Я вытащил комок таявшего на глазах желе, и только тогда понял, что немного переборщил: у Валери вот-вот мог начаться истерический припадок. Она страшно побледнела, опустилась перед дверью на колени и дико, по-звериному завыла. Признаюсь, я еще не видел, чтобы женщины так своеобразно реагировали на медуз.

Мы спали тихо и мирно, как детишки в детском саду. Валери – на топчане, укрытая Бориным белым халатом, я – на полу, на надувном матраце, очень кстати оказавшемся здесь. Как только начало светать, я принялся будить Валери. Сделать это было достаточно сложно, Валери, не открывая глаз, тихо поскуливала и невнятно просила меня оставить ее в покое. Если бы в эту минуту к нам ворвались ее сообщники, то Валери наверняка продолжала бы так же крепко спать.

Ну что ж, подумал я, так даже лучше, и взял ее на руки, как дитя. Девушка обняла меня за шею, продолжая мерно посапывать.

Рядом с медицинским кабинетом находился лодочный склад, а за ним, за ржавой, но достаточно крепкой дверью, – заброшенная ремонтная мастерская. Я открыл ее Бориными ключами, взвалив спящую красавицу на плечо, зашел внутрь и осмотрелся. Окон нет, стены крепкие, под потолком – тусклая лампочка, в углу, за стальной перегородкой, – гальюн. В прошлом году я разместил здесь на отдых целую бригаду парней, с которыми когда-то давно служил в Афгане. Сарай – он и есть сарай, но жить можно.

Я уложил Валери на раскладушку, и она даже не проснулась, лишь перевернулась на другой бок. Я нашел одеяло, подушку и облагородил ее ложе. Затем протер от пыли металлический столик для токарных работ, застелил его простыней и накрыл легкий завтрак для моей узницы, состоящий из банки пива, вяленой мойвы и черствого кусочка хлеба. Не ахти, конечно, но до обеда потерпит, а потом я принесу ей с набережной шашлыков.

Я запер дверь, подергал ее, проверяя, надежны ли замки, и сочинил коротенькую записку Борису, в которой просил его не беспокоиться, если из мастерской будут доноситься крики, так как моя возлюбленная – девушка со странностями. Ключ от кабинета я оставил в двери, а от мастерской взял с собой.

Опасаясь засады, я незаметно приблизился к своему дому, несколько минут наблюдал за всеми подходами, но ничего подозрительного не заметил. Кинулся в подъезд, забежал на второй этаж. Все, вроде, в порядке, дверь не выломана. Я уже достал ключи, когда заметил торчащий из щели маленький листок.

Записка была очень лаконична. Посредине ее красным карандашом был нарисован чемоданчик, а ниже надпись: "24 часа."

– К тебе гость, – сказал мне Борис, когда я зашел в медицинский кабинет, и кивнул на парня, сидящего спиной ко мне на табурете.

Парень обернулся, и я, признаюсь, сразу потерял дар речи, потому как к такой встрече совершенно не был готов. Короткая стрижка, коренастая фигура, темные глаза… Молодо выглядящий Слон! Инкассатор из казино "Магнолия"!

– Привет, – сказал парень, поднялся с табуретки и протянул мне руку.

Уложить его, пожалуй, сумею, подумал я, без ложной скромности оценивая свои возможности. В крайнем случае поможет Борис.

– Глеб, – представился парень.

– Очень приятно, – ответил я, потрогал его руку и подумал, что не был готов к такому повороту событий.

– Ну, вы тут поболтайте, – сказал Борис совсем некстати и перекинул через плечо махровое полотенце, – а я схожу искупаюсь.

Глеб водил глазами, рассматривая кабинет. Потом посмотрел на меня и улыбнулся. Симпатичный парень, отметил я.

– Шея не болит? – заботливо спросил я. – А то у нас тут спирт есть, можно примочку сделать.

– Прошла уже, – махнул он рукой и демонстративно покачал головой. – А удар был классный.

– Я еще и не так умею, – на всякий случай предупредил я. – Но ты не сердишься на меня?

– Да брось ты! Чего мне на тебя сердиться.

– Теперь, должно быть, у тебя неприятности на работе?

– Меня уволили, – усмехнулся Глеб. – Такие вещи в казино не прощают…

– Послушай, дружище, – сказал я, внимательно глядя ему в глаза, чтобы вовремя разглядеть недоверие. – Меня втянули в эту историю аферисты. Я совсем не предполагал, что буду грабить инкассатора. Деньги я отдал малознакомой бабе, и теперь прячусь от сотрудников службы безопасности казино.

– Я знаю, – сказал Глеб. – То, что ты олух, человек случайный, я понял сразу. Зачем-то молоковоз подогнал, а через десять минут снова пришел к казино и, естественно, засветился… Я нашим ребятам говорил, что не тот след взяли, но они и слушать меня не стали. Выгнали с работы к чертовой матери! Теперь с такой славой меня в охранку ни одна фирма не возьмет.

– Я возьму тебя матросом на свою яхту.

Глеб усмехнулся.

– Спасибо.

– Послушай, а как ты меня нашел?

– Есть источники, – неопределенно ответил он.

Минуту мы сидели молча. Я рассматривал Глеба. Он кого-то напоминал мне, но я никак не мог понять, кого именно.

– Нас с тобой обули, – сказал он. – Сама жизнь требует, чтобы мы теперь действовали сообща.

– Точно, – ответил я.

– Мы должны найти тех аферистов… Ты случайно ни на кого из них не вышел?

Я сделал неопределенный жест рукой:

– Не то, что бы вышел…

– Понимаю, – ответил Глеб. И после паузы: – Послушай, а что ты хочешь?

– Восстановить статус-кво.

– То есть?

– Я хочу вернуть деньги в казино и наказать убийц.

Глеб кивнул.

– Да, со сторожем они пакостно поступили.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Знаю. Есть там два наемных убийцы. Они же и за тобой охотятся.

Я положил ему руку на плечо.

– Глеб, ты должен показать мне их.

– Хорошо, но только за услугу.

– Какую?

– Ты отдашь мне аферистов.

– Ты знаешь, что их было несколько?

– Я многое знаю.

Я кивнул. Мы пожали друг другу руки. Я еще раз попытался вспомнить, на кого же он похож.

– Работать будешь сам, – сказал Глеб, когда мы ехали на дряхлом «Мерсе» на набережную, где он снимал комнату. – И именно сегодня. Понедельник – их смена. Но сразу предупреждаю: я в этом деле не участвую. Подстраховать могу, но не больше… Ты когда-нибудь альпинистским снаряжением пользовался?

Мы тормознули рядом с уютным дачным домиком, утонувшем среди вишневых деревьев.

– Не глуши, – сказал Глеб. – Я только на минутку.

Он вернулся с мешком, из которого торчал моток пестрого альпинистского троса, кинул его на заднее сидение.

– Погнали к Соколу.

– Куда? – не понял я.

– Ну вот, живешь в Судаке, а не знаешь, что это скала по пути к Новому Свету.

– У нас еще и санаторий "Сокол" есть.

Вверх по серпантину машина едва шла, ежеминутно стреляя выхлопом. Приборы на щитке, показывающие температуру и давление, зашкалили, но мы все же добрались до перевала.

– Стой! – скомандовал Глеб.

Он взял мешок, перекинул его через плечо и вышел из машины.

Следом за ним я поднимался по тропе между кривостволых можжевельников и сосен. Горячий воздух был напоен запахом хвои. Пронзительно трещали цикады.

– Запоминай дорогу, – не оборачиваясь, сказал Глеб и у пенька свернул в сторону. Теперь мы шли по камням. Подул ветер. Я увидел впереди дымчатую синь моря. Еще несколько шагов – и мы остановились на краю обрыва, рядом с одиноко стоящей карликовой сосной. Я посмотрел вниз, и внутри у меня что-то сжалось. Жуткая высота притягивала.

– Будем прыгать? – спросил я.

– Именно так. – Глеб принялся выкладывать из мешка веревку, кусок красной тряпки, молоток, скальные крючья и карабины. Я молча следил за его действиями. Он затянул на себе альпинистскую обвязку, пристегнулся к веревке, свободный конец которой привязал к дереву, и стал спускаться с обрыва. Лежа на животе, я следил за ним. Метров через пять он встал на крохотный выступ и вдруг исчез. Я даже не понял, куда он подевался. Веревка, казалось, вросла в толщу скалы.

– Не спи, замерзнешь, – услышал я вдруг за своей спиной и даже вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Глеб стоял сзади меня и снимал обвязку.

– Ты как здесь очутился?

– Обыкновенная промоина, – ответил он. – Дождевая вода просверлила. Вот щель за деревом видишь? Иди, примерь ее на себя.

За деревом, среди камней, зияла черная дыра. Я с трудом протиснулся в нее. Опустился с головой, нащупал ногами опору, пролез на несколько метров вперед по узкому лазу и вышел на балкон, прикрытый сверху козырьком – таким гладким, отшлифованным водой, что казалось, был сделан человеческими руками. Конец веревки Глеб привязал к скальному выступу каким-то хитроумным узлом.

Я вернулся к Глебу. Его замысел все еще не доходил до меня.

Тем временем, он освободил веревку от дерева, привязал к ней карабин, положил его на самый край обрыва и накрыл сверху булыжником. Затем извлек из мешка другой моток веревки, один конец снова привязал к дереву, другой сбросил вниз, а посредине слегка закрепил на двух металлических штырях, которые воткнул в щель между камней. Красную тряпку он разорвал на узкие лоскутки и привязал их к веревке. Получилось обыкновенное ограждение, какие натягивают перед опасными обрывами, чтобы любопытные не подходили к нему слишком близко.

– Глеб, – сказал я, – ты так ловко сооружаешь эту конструкцию, будто бы уже когда-то делал это.

– Было дело, – сказал он, нахмурился и протянул мне обвязку. – Надевай!

Я надел это странное приспособление, напоминающее снаряжение парашютистов, только без парашюта, Глеб проверил, подтянул замки, подвел к краю обрыва и сказал:

– Теперь вытаскивай из-под камня карабин.

Я вытащил.

– Пристегивайся… Так, хорошо. А теперь прыгай вниз.

Я внимательно посмотрел на Глеба.

– Ты уверен, что это обязательно нужно делать?

– Уверен. Зато во второй раз будешь прыгать, как настоящий самоубийца – никто не догадается.

И я прыгнул. Не могу сказать, что это удовольствие из приятных, но свободное падение продолжалось недолго, веревка натянулась, ремни обвязки впились мне в тело, и я повис над пропастью.

– Отлично! – крикнул сверху Глеб. – Теперь выбирайся на балкон.

Я ухватился руками за каменный выступ, подтянулся и очутился на балконе. Отсюда я не видел Глеба, как и он меня.

– Все это, конечно, замечательно! – крикнул я. – Но в чем смысл всего этого?

– А смысл, – ответил Глеб, – в веревке, которая висит у тебя перед глазами.

Я взял в руку толстый плетеный шнур, нижний конец "перил", которые натянул перед обрывом Глеб, и только тогда почувствовал ту страшную силу, которая сейчас была в нем.

Опаснее всего будет на подъеме, думал я, подъезжая к казино. Если движок заглохнет, то они меня догонят.

"Мерс" тихо булькал на холостых оборотах. Я поставил его так, чтобы не нужно было разворачиваться. Две "Тойоты" уткнулись передками в клумбу. Пока их заведут и развернут, я выиграю две-три минуты.

Распахнул тяжелую, обитую бронзовым литьем дверь. В маленьком сумрачном фойе, напротив огромных зеркал, не было никого, кроме них. Позвякивая связкой ключей и насвистывая похоронный марш, я бодро приблизился к бритоголовым. Один из охранников, тупорылый, громко чавкающий жвачкой, привстал со стула, преграждая мне дорогу.

– У нас только в костюмах… – начал было он, как вдруг челюсть его прекратила двигаться, и он уставился на мое лицо. Узнал! Тут же вскочил и второй. Они оба переглянулись.

Для меня это было равнозначно выстрелу стартового пистолета. Я буркнул "Пардон" и круто развернулся к выходу.

– А ну-ка постой! – крикнул мне один из них, но я уже вылетел на улицу.

Черт подери! Напротив моего "Мерса" тормознул синий "Джип", преграждая дорогу, и я несколько раз нервно ударил кулаком по сигнальной кнопке. Водитель очень неспеша принялся отъезжать назад, я понял, что охранники, выскочившие из дверей, всего через секунду выволокут меня из машины, и дал задний ход. Что-то затрещало, машину тряхнуло, и через газон я выехал на пешеходную дорожку. К счастью, отдыхающих было не так много – время полуденной сиесты, и я смог развить приличную скорость. На перекрестке выскочил на новосветское шоссе и погнал по трассе. Зеркальца заднего вида, разумеется, в кабине не было, и мне приходилось все время оборачиваться назад. Сначала мне показалось, что я прилично оторвался от своих преследователей, но очень скоро увидел, как ко мне прочно приклеился "хвост" – серебристая "Тойота". Расстояние между нами стремительно уменьшалось, хоть я почти вдавил педаль акселератора в пол, и старина "Мерседес" старалась изо всех своих хилых лошадиных сил. На повороте у крепости нас уже отделяло всего три-четыре метра. "Тойота" посигналила. Я от злости на машину врезал кулаком по "баранке". Как назло впереди меня медленно подъезжали к стоянке два туристских "Икаруса". Сейчас будут сворачивать влево, к крепостному барбакану, подумал я, и окончательно закроют всю дорогу.

Едва "Икарусы" притормозили и замигали поворотными огнями, я дал газ и пошел на обгон автобусов с левой стороны. "Икарус" закрывал дорогу, и мне остался узкий проход, через который я успел проскочить в последнее мгновение. Автобусы дико засигналили, водитель, высунувшийся из окна, проорал матерную тираду, но моя старая кляча уже вырвалась на простор, все дальше и дальше удаляясь от преследователей.

На середине подъема "Тойота" снова села мне на "хвост". Она легко обогнала бы меня и преградила путь, если бы встречная полоса в эту минуту была свободной. Мне везло, как никогда. Навстречу медленно сползал целый эскорт грузовых машин со стройматериалом. Многотонные КамАЗы, не терпящие суеты легковушек, вынуждали "Тойоту" занять свое место на полосе. До перевала, где я должен был покинуть машину и побежать по тропе, оставалось совсем немного, и мне позарез нужны были несколько десятков метров отрыва.

Я отпустил педаль акселератора, отжал сцепление, и у "Мерседеса" быстро упала скорость, он остановился и стал медленно съезжать назад.

"Тойота" засигналила, остановилась, но подставлять сверкающий никелем бампер охранники не захотели – пожалели машину. Что-то крикнули и тоже стали медленно пятиться назад. Они, наверное, решили, что у меня заглох движок. Я рванул на себя рычаг стояночного тормоза и выскочил из кабины. Пятьдесят метров вверх по шоссе, затем вправо – на тропу, по ней до сухого пня и влево, к обрыву.

Бегаю я неплохо, но к плаванию отношусь с большей симпатией. На водной дорожке вряд ли бы эти "качки" смогли потягаться со мной, а здесь мне пришлось вылезать из кожи вон, и все равно отрыв сокращался с каждой секундой. Стрелять они не станут, почти уверен был я, постараются взять живым… Вот и пень, еще немного! Я уже слышал за своей спиной хриплое дыхание одного из преследователей. Все, подумал я, кранты мне…

Глухой стук, сдержанный крик, ругань… Я обернулся. Оба охранника с перекошенными лицами стояли на четвереньках. Хоть это и странно, что они споткнулись одновременно, но зато очень кстати. Может, это Глеб помог мне?

Когда я добежал до обрыва, сердце было готово разорвать грудь, а перед глазами плыли разноцветные круги. Я перешагнул через веревочное ограждение, сел, свесив ноги в пропасть, пристегнулся карабином и в последний раз оглянулся. Из-за куста хвои показался первый охранник. Он увидел меня, перешел на шаг. Его физиономия перекосилась от довольной ухмылки.

Господи, прости меня! – сотворил я в уме молитву, демонстративно перекрестился и свалился вниз. Свист в ушах, пустота в животе, динамический удар – и я повис под спасительным балконом. Взобрался на него, лег на камни под прикрытием козырька и отдышался.

– Он что – прыгнул? – услышал я крик сверху.

– Покончил с собой, придурок.

– Надо было стрелять по ногам.

– Иди к черту со своими дурацкими советами!

Я встал на краю балкона, взялся за конец "перил", намотал веревку на руку и посмотрел вверх.

Две физиономии уставились на меня. Я видел только пару изумленных глаз.

– Ах, вот ты куда залез! – обрадовался тупорылый. – А мы, грешным делом, тебя уже похоронили. Ну, вылазь к нам, пообщаемся.

Они стояли на самом краю обрыва.

– За что старика убили, мясники? – спросил я, предоставляя подсудимым последнее слово.

– А вот как вылезешь, так мы тебе и объясним.

– Да что ты с ним треплешься! – крикнул второй, ловким движением вытаскивая из-за пояса пистолет.

Я изо всех сил рванул веревку на себя. Коротко звякнули штыри, вырываясь из щелей, "перила" тугой струной ударили в спины убийц, сталкивая их в пропасть. Темными пятнами они промелькнули перед моими глазами и с протяжным воем унеслись вниз.

Высота этой скалы, если я не ошибаюсь, что-то около пятисот метров над уровнем моря. Я не стал смотреть, что там от них осталось.

– Если бы ты знал, чего я только не насмотрелся за три месяца работы у них, – сказал Глеб, заводя мотор. – Налоговая инспекция их с утра до вечера пасет, а все без толку – кто знает, какой у них доход? Официально казино отчитывается о доходах еженедельно, и процентов шестьдесят прибыли вывозит инкассаторской машиной. Инспекторы нагрянут в казино, как только к нему бронеавтомобиль подъедет, пошманают, проведут ревизию доходов и на этом успокоятся. А сорок процентов два раза в неделю, обычно по утрам, выносят чемоданами малоприметные ребята, вроде меня… А потом появляется и недвижимость за бугром, и счета в банках.

Мы медленно покатили к набережной.

– Не стоило их, конечно, мочить, но зато теперь ты можешь вздохнуть свободно, – продолжал Глеб.

– Ты думаешь, от меня теперь отстанут?

– А кто тебя еще видел, кроме меня и тех двух охранников? Администрация наймет новых костоломов, благо, что уголовников полно вокруг, а про ограбление хозяину ничего не сообщат. Зачем босса тревожить из-за каких-то пятидесяти тысяч баксов?

– Так в кейсе было пятьдесят тысяч баксов?

– Что-то около того, – кивнул Глеб. Он остановил машину. Мы стояли на перекрестке. Одна дорога вела в поселок, другая – на набережную. Глеб посмотрел на меня. – За тобой должок, – напомнил он.

– Завтра утром у гостиницы "Золотой пляж" мы возьмем девушку, которая спрятала кейс, – сказал я.

– Меня интересует только организатор.

– Ты знаешь, кто это? – удивился я.

– Да. Это Валери.

Только сейчас я понял, что во всей этой истории не понимаю ровным счетом ничего. Пока я моргал глазами, Глеб повторил:

– Ну так как?

– Хорошо, – ответил я. – Я отдам тебе Валери. Но только после того, как здесь, в машине, будет сидеть Ольга.

Глеб подумал, кивнул, вышел из машины и сделал рукой прощальный жест:

– Тогда до завтра!

Не заводя мотора я съехал вниз, на набережную и остановился рядом со спасательной станцией. Посидел немного в кабине, проверил, не следит ли за мной Глеб, и только после этого вышел на пляж. У мангала я купил четыре палочки свиного шашлыка, бутылку сухого вина, помидоры и лепешку.

Борис все так же сидел на деревянных ступеньках у входа в кабинет и выискивал в бинокль утопающих.

– Твоя подруга с самого утра поет песни, – сказал он, не отрываясь от своего занятия. – Признайся, что ты с ней такое сделал?

Я пошел в мастерскую, открыл дверь и сразу увидел гневное лицо Валери.

– Ты думаешь, что я объявила голодовку? – крикнула она с порога. – Дудки! Я требую… А, шашлычки принес! Давай сюда!

Пока я откупоривал вино и нарезал кружочками помидоры, Валери с невероятной скоростью поглощала мясо.

– Если ты… – болтала она, тщательно прожевывая шашлык, – будешь меня исправно кормить, то, так и быть, я согласна пожить здесь еще пару дней… Давай, я из горла! – она отхлебнула вина. – Помидоры солил?.. Послушай, заключенным полагается прогулка на свежем воздухе. Ты отпустишь меня искупаться?

Я рассматривал ее лицо, по-детски наивное и безвинное выражение глаз и думал о том, что мне сказал Глеб. Ну и девочка! Душа – потемки.

Потом мы лежали на горячем песке, и Валери рассказывала мне о том, что она обожает всякие захламленные склады или мастерские, потому что они напоминают ей детство. Когда-то давно она жила с мамой в Вильнюсе, и огромный старый коммунальный дом с подвалом и чердаком казался ей сказочной страной, в которой обитали и колдуньи, и кащеи бессмертные, и ведьмы, и бабы Яги, но все же добрые, потому что каждый старичок всегда с радостью принимал Валери у себя в комнате, угощал чаем и удивительно вкусными баранками с маком.

– А потом я увидела, что кащеи бессмертные – очень даже смертные, – сказала Валери с грустью, – и они часто болеют, и у них не бывает сил, чтобы спуститься в магазин за молоком, и не всегда находятся деньги на то, чтобы вызвать слесаря… Потом и мама умерла, и сказочной страны не стало.

– А что же осталось?

Валери села, насыпала мне на грудь горсть горячего песка.

– Ты хоть и благородный капитан, но, боюсь, не поймешь меня… Какое тебе дело до полуразрушенного дома, где еще пока живут старухи? Зимой они мерзнут, потому как в доме давно отключено отопление и горячая вода. А летом ходят как тени по двору и собирают ветки и щепки, чтобы зимой топить печи. Весной я была там, представляешь, высохшие старики – все голубоглазые – за обе руки тянут, каждый в свою конуру, и умоляют меня: "Валери, милая, зайди ко мне, ты же так любила мое варенье, а у меня еще полбаночки осталось и чаек есть." … День побыла там – вся изревелась.

Если бы я мог поверить тебе, с грустью подумал я, разглядывая ее глаза, похожие на спелые вишни. Как же ты красиво научилась лгать…

Глеб, как мы и условились, ждал меня на перекрестке у автостанции в шесть тридцать. Он закинул на заднее сидение увесистую сумку, сел рядом со мной, и мы помчали по пустынной автостраде к интуристовскому отелю.

– Похоже, ты далеко собрался? – спросил я.

– Да, нашел работу в Таджикистане.

– По профилю? – усмехнулся я.

Глеб сегодня не был склонен к разговорам, и до отеля мы ехали молча.

На стоянке я заблаговременно развернулся, но ждать долго не пришлось. Ольга по всей видимости уже ждала меня в вестибюле, и сразу выскочила на улицу. Без косметики, в каких-то легкомысленных домашних тапочках она выглядела комично, и по этому поводу Глеб отпустил соленую шуточку.

Ольга нырнула в машину, села на заднее сидение, рядом с сумкой Глеба, перевела дух. Мы тронулись. Глеб не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над девушкой. Он обернулся, и она его тотчас узнала.

– Ну что, попалась, красотка?

Ольга зачем-то стала дергать ручки на двери, словно собиралась выпрыгнуть из машины на скорости восемьдесят кэмэ в час. Дверь не поддалась, и она жалобным голосом сказала:

– Я могу предложить вам на двоих тридцать процентов.

– Триста тридцать! – рявкнул Глеб и нацелил ей в глаза два своих крепких пальца.

Ольга стала толкать меня в плечо, прося защиты.

– Ну что же ты! – причитала она, едва не плача, – пообещал помочь, а сам!..

Глеб удовлетворился и до набережной ехал молча. Рядом со спасательной станцией он попросил меня остановить.

Мы оба вышли из машины. Глеб повесил сумку на плечо.

– Ну что, – сказал он, – Ольга твоя, а Валери – моя.

В его голосе мне послышался жестокий намек. Я подошел к нему вплотную и негромко спросил:

– Глеб, что ты намерен с ней делать?

– Это уже моя забота.

Я пожалел о том, что пообещал ему отдать Валери.

– Понимаешь, я не хотел бы… – начал я, но Глеб протянул мне руку и коротко сказал:

– Ключ!

– Глеб, мне нужны гарантии, что ты не сделаешь с ней ничего плохого.

– Какие еще могут быть гарантии? – он усмехнулся. – Она моя сестра.

Я был рассеян, и не совсем внимательно слушал то, что мне щебетала в спину Ольга.

– С тебя, вообще-то, хватит и двадцати процентов. Я и так порастратилась. Тима, считай, живет за мой счет. Гостиницу я сняла, прокат машины тоже за мой счет. Доля Валери как раз составляла двадцать процентов, вот я тебе ее и отдаю. А сама, на правах пострадавшей, забираю долю Тимы… Послушай, если я заплачу тебе за топливо, ты отвезешь меня на яхте в Ялту?..

Я свернул к причалу, как вдруг прямо под колеса автомобиля метнулся человек. Я ударил по тормозам, Ольга закричала и придавила меня сзади своим громоздким бюстом. Мы еще не успели опомниться, как распахнулась дверца, и мне в лицо ткнулся горячий ствол пистолета. Я скосил глаза и с трудом узнал перекошенное от ненависти лицо Тимы.

– Руки! – орал он. – За голову! Оба! Выходи из машины! Быстро!

Я медленно выставил на асфальт ноги, но Тима поторопил меня своим любимым приемом – ударом рукоятки по скуле.

– Продалась! – кричал он, вытаскивая за волосы Ольгу. – Дрянь, сука продажная!

– Это я продалась? – в ответ закричала Ольга. – А кто спровадил эту цыганку в Мадрид? Идиотку из меня делаешь! Ничего ты не получишь!

– Что?! – хрипел Тима, размахивая пистолетом. – Что ты мелешь, пугало безобразное! Какой Мадрид?! У тебя что, совсем уже мозги протухли на жаре?

Он перекинулся ко мне.

– А тебя я замочу, понял? Тебе не жить на этом свете! Заводи драндулет, живо! Поедем по горным дорожкам кататься!

Он уже замахнулся, чтобы снова меня ударить, как вдруг Ольга, повернувшись лицом к крепости, схватилась за голову и завыла:

– Боже мой, что это? Что это? Закапывает! Там же кейс! – и кинулась по склону к стене, рядом с которой чернели длинные траншеи археологических раскопок. Ближе к нам тарахтел трактор, зарывая ковшом старые ямы, давно поросшие травой.

– А-а, вот ты куда его упрятала! – заорал Тима и кинулся следом за ней.

Я сел на капот, наблюдая за парочкой, резво бегущей по склону к стене. Тима обогнал Ольгу, подбежал к трактору и принялся махать руками. Кажется, он так и не спрятал пистолет, потому что тракторист пулей вылетел из кабины и запрыгал по склону вниз, то и дело оглядываясь назад. Ольга упала на колени и принялась обеими руками загребать рыхлую землю под себя. Это было любопытное зрелище! Дама в белой юбке и длинноволосый мужик со страшной скоростью выкапывают голыми руками яму. Долго им придется копать, подумал я, тракторист постарался на совесть.

Неслышно ко мне подошел Глеб, сел рядом, с интересом наблюдая за землекопами.

– Роют, – сказал я.

– Ну и пусть роют хоть до посинения, – ответил Глеб. – Денег-то в кейсе все равно нет.

– Как нет? – удивился я.

– А их там никогда и не было.

– Привет, капитан! – с другой стороны ко мне подсела Валери. – Любуешься на чужое горе?

– А я все думал, кого же мне Глеб напоминает. Вы в самом деле здорово похожи, – сказал я.

– У нас была одна мама, – ответил Глеб.

– Но, к сожалению, разные папы, – добавила Валери. – Между прочим, меня сегодня не кормили завтраком.

– В дороге поешь, – ответил Глеб и обнял меня одной рукой. – Ты подкинешь нас до автовокзала? А здесь делать больше нечего. Сейчас нагрянет милицейский наряд. Им уже известно, что какой-то ненормальный с оружием рушит археологические раскопки.

Валери села рядом со мной. Волосы ее были мокрые, наверное, она только что искупалась. Я вырулил на набережную.

– А ты куда уезжаешь? – спросил я ее. – Тоже в Таджикистан?

– Нет, в Вильнюс.

– В сказочную страну?

– Да. – Она открыла сумочку, вынула оттуда квитанцию и показала ее мне. – Деньги переведены на счет строительной фирмы "Блэк вуд корпорэйшен", и теперь будем проводить отопление, горячую воду, ставить стекла, заделывать трещины. Работы много.

– Те самые злополучные деньги?

– Те самые, – вздохнула Валери.

– Мы с Валери уже давно думаем над тем, где взять деньги на капремонт.

– И ты предложил ей инсценировать ограбление? – подсказал я.

– Нет, я всего лишь рассказал ей в письмах обо всем, что творится в "Магнолии". Тогда Валери и написала мне, что грешно не использовать эти грязные деньги на благое дело.

– Я приехала сюда из Сочи и в первый же вечер придумала план ограбления. Нужен был мужик, который согласился бы нам помочь…

– И я предложил Давида, которого три месяца назад выгнали из этого же казино за аферы, у него был огромный зуб на его работников, – добавил Глеб.

– А Тима, не будь дураком, решил найти для этого дела какого-нибудь олуха, – продолжил я. – И в один прекрасный день он увидел яхту с белыми парусами. Вы наняли моторку, отвезли за сто метров от берега пустой дипломат, предварительно упаковав его в полиэтиленовый мешок…

– Точно! – сказала Валери. – Но мы скоро пожалели, что рассказали о наших планах Тимону. Сволочной мужик, жадный до безумия и жестокий. Приплел к делу свою дебильную Ольгу и потребовал, чтобы большая часть денег досталась им. И мы с братишкой подумали…

– Мы подумали, – подхватил фразу Глеб, – что какого лешего будем делиться деньгами с этими гнусными людьми. И за двадцать минут до того, как я должен был выйти из казино с красным кейсом, я вынес бабки за пазухой и вручил их Валери, которая ждала меня с рюкзачком на берегу.

– А я в то же утро отвезла деньги в Симферополь, где перевела через надежный коммерческий банк в Вильнюс.

– Мы уехали бы в тот же день, но ты подстроил ловушку с паспортом, и Валери в нее попалась, – сказал Глеб.

– А когда ты пошел к морю за своими гадкими медузами, – добавила Валери и скривилась от брезгливости, – я успела позвонить брату и сказать, где нахожусь… О, Глеб, я еще не рассказала тебе, как он меня пытал! Противный матрос!

Она ущипнула меня, и я чуть не наехал на столб.

– Я мог, конечно, взять спасательную станцию штурмом и вызволить сестру, – сказал Глеб, – но мне стало жалко тебя, когда ты рассказал про корейца. К тому же, у меня были и свои счеты с этими убийцами.

– С какими убийцами? – вмешалась Валери. – Ты мне ничего про убийц не говорил.

– Это наши мужские дела, – прервал сестру Глеб.

Мы остановились напротив здания автовокзала. Глеб вынес из машины сумку, пожал мне руку.

– Мы наверняка снова увидимся, – сказал он с намеком. – Не сердись. Самое интересное – впереди.

– А я и не сержусь. Просто мне грустно.

Валери стояла рядом со мной, смотрела на меня, глаза ее блестели.

– До свидания! – сказала она.

– Прощай.

Она покачала головой, посмотрела на меня таким взглядом, словно что-то еще хотела добавить, но промолчала, потом поцеловала меня и побежала к автобусу, откуда Глеб махал ей рукой.