* * *

Если попросить кого-либо назвать знаменитейшие города древности, ответ, вероятно, всегда будет одинаков: Афины, Вавилон, Иерусалим, Рим — если перечислять их в алфавитном порядке. Хронологический порядок был, однако, иным: Афины старше Рима, но ненамного; Иерусалим намного старше Афин; но основание Вавилона уходит в еще более глубокую древность — примерно к середине III тысячелетия до нашей эры или даже раньше. Начало Вавилона было очень скромным, долгое время он находился в тени более древних и в III тысячелетии до нашей эры куда более знаменитых и могущественных городов. Тысячелетие спустя он стал самым знаменитым, самым большим и самым богатым городом Ближнего Востока, да и всего тогдашнего цивилизованного мира. К началу нашей эры от него остались груды развалин, постепенно превращаемые дождями и ветрами в глиняные холмы. Та же участь постигла и соперничавшие с Вавилоном города, и глинистые холмы-телли между Тигром и Евфратом — вот и все, что напоминает сегодня о некогда процветавшей здесь цивилизации и указывает археологам, где надо вести раскопки.

В Месопотамии нет таких впечатляющих памятников древности, как, например, в Египте. Там пирамиды и Сфинкс, храмы и скальные гробницы царей, гигантские обелиски и статуи, таинственные письмена — все это производит неизгладимое впечатление даже при заочном знакомстве или при самом беглом взгляде, все это стало знаменито еще на заре европейской цивилизации, вызывая почтительное восхищение греческих и римских путешественников. Античные авторы писали о безмерной древности египетской истории, о таинственной мудрости египетских жрецов. О древней Месопотамии эти авторы писали гораздо меньше. В сущности, один лишь Геродот оставил нам более или менее подробные сведения о Вавилоне, все еще пышном, богатом и многолюдном, хотя уже и переставшем быть столицей империи. Сведения о Вавилоне сохранила для нас и Библия. Сведения эти самого разнообразного свойства — от чисто мифологических, хотя и имеющих некую реальную основу, до вполне исторических. К мифологическим относится также и история о Вавилонской башне — повествование о греховной гордыне, второй (после Адама и Евы) попытке человека сравняться с богом, достать до неба; оно же представляет собой этиологический (поясняющий) миф о причине человеческого разноязычия.

Как уже сказано, месопотамская цивилизация оставила по себе гораздо менее впечатляющие памятники, чем египетская. Даже памятники месопотамской письменности — глиняные (изредка каменные) таблички, конусы, призмы, цилиндры, густо покрытые вдавленными значками, представляющими комбинации из клинообразных черточек, — выглядят куда менее привлекательно, чем изящные свитки египетских папирусов, исполненные разноцветными чернилами, а иногда и украшенные рисунками. Но необходимо помнить, что из двух древнейших цивилизаций — египетской и месопотамской — вторая имела для европейской культуры несравненно большее значение. Античная культура переняла, сохранила, развила и передала нам месопотамские достижения в области математики, астрономии, медицины и многих других наук. Античный философский диалог и, вероятно, даже театр восходят к месопотамским прототипам. Оттуда же пришли и многие мифологические сюжеты античности (например, о смене поколений богов).

Другим путем, через Библию, пришли в Европу этические поиски жителей древней Месопотамии и их политические теории. Именно древние вавилоняне были первыми, кто задумался о сущности и роли зла, о предназначении человека. С наибольшей глубиной и художественной силой эти мысли выражены в библейских книгах — «Книге Иова» и «Экклесиасте», но мы знаем и клинописные сочинения на эти же темы — пусть и не столь совершенные, но первые в человеческой истории. К Месопотамии (через ту же Библию) восходят и политические теории европейского и русского средневековья, отголоски которых дожили даже до нашего времени.

Отметим, наконец, что создать высокую цивилизацию в Месопотамии было намного труднее, чем в Египте. Даже сама экономическая основа обеих этих цивилизаций — ирригационное земледелие — требовала от жителей Месопотамии куда бóльших усилий, чем от египтян. Там, в Египте, Нил представлял собой великолепную природную оросительную машину. Ежегодно, почти с точностью часового механизма, он разливался в самое подходящее время, покрывая водой всю долину. Нехитрая система дамб и небольших каналов задерживала разливающуюся воду, не давая ей уйти обратно в Нил вместе с концом паводка. Вода впитывалась в землю, хорошо ее увлажняя и оставляя в ней плодородный ил, а заодно промывала почву, оберегая ее от засоления. После этого осуществлялся посев. В Месопотамии Тигр и Евфрат разливались в неподходящее время года, так что воду приходилось запасать надолго и подводить ее к полям в нужный срок. Ирригационные системы здесь были поэтому весьма сложными и трудоемкими. Плодородный речной ил почти не доходил до полей, но зато постоянно заносил каналы и водохранилища, так что требовались грандиозные работы по их очистке и вообще по их содержанию в порядке. Наконец, угроза засоления почвы была здесь вполне реальной и постепенно превращавшейся в действительность: из документов видно, как пшеница неуклонно вытесняется более устойчивым к соли и даже более урожайным, но менее вкусным и питательным ячменем. Финиковые пальмы, к счастью, до определенного предела устойчивы к засолению, и потому они росли вдоль всех каналов.

Но для создания цивилизации необходимо не только обилие пищи, позволяющее обществу содержать свою «интеллигенцию» — людей, занятых духовным производством и организацией производства материального, — жрецов, поэтов, писцов, математиков, астрономов, юристов, администраторов и т. п. Цивилизация — это иной уровень производства и иной образ жизни, требующие сырьевых материалов (металлы, дерево, строительный камень, ингредиенты для производства стекла, краски, лекарства, наконец, предметы роскоши). Почти все это имелось в Египте или в непосредственной близости от него — на территориях, очень быстро оказавшихся в составе египетского государства или под его властью. Лишь олово и серебро были в Египте привозными, да еще кедровое дерево для постройки больших кораблей. Дерево, впрочем, нетрудно было доставлять из Ливана по морю. В целом же хозяйство Египта было почти автаркическим. А вот Месопотамия не имела ни полезных ископаемых (кроме глины и асфальта), ни строительного камня, ни дерева, пригодного для кораблей и для больших построек. Все это привозилось издалека, причем большей частью посуху. И, разумеется, за все это следовало платить продукцией сельского хозяйства и ремесла, а значит — иметь налаженную систему сбора и экспорта этой продукции. Даже климат в Месопотамии менее благоприятен, чем в Египте.

Но все затруднения такого рода жители древней Месопотамии преодолели с честью. Единственное имевшееся у них в изобилии полезное ископаемое — глина — послужило им для создания высших проявлений любой древней цивилизации — грандиозных построек и письменности. Хотя они, разумеется, додумались до производства обожженного кирпича, топлива в Месопотамии было слишком мало, чтобы они могли широко использовать этот долговечный и красивый строительный материал. Сырцовый кирпич применялся поэтому и для постройки жилых домов (самые бедные, впрочем, строили тростниковые хижины), и городских стен, и царских дворцов, и храмов, и храмовых башен. Вот почему так «непрезентабельны» руины Месопотамии по сравнению с храмами и пирамидами Египта. Пирамиды еще в древности были причислены к чудесам света. Но если вдуматься, станет понятно, что сооружение не уступавших им по размерам храмовых башен Месопотамии требовало куда больше инженерного искусства и технической сметки. Внешний вид этих сооружений, как видно из прочитанной вами книги, до сих пор служит предметом дискуссий. Но то, что нам известно о месопотамском искусстве, позволяет думать, что месопотамские пирамиды (а это были именно ступенчатые пирамиды) производили не менее сильное впечатление, чем египетские.

Необходимо еще отметить, что и политическая ситуация в Месопотамии оказалась более подходящей для всестороннего развития человеческого ума, чем в Египте (хотя и менее благоприятной, чем позднее в античных полисах). Специфические природные условия Египта — очень узкая полоска обитаемой земли, вытянутая вдоль великой реки, — привели к очень раннему созданию в Египте крайне централизованной, всеохватывающей и единой государственной власти. Во главе этой власти стоял фараон, считавшийся богом и сыном бога. В Месопотамии обожествление царей (когда вся она была единым государством) так и не стало столь всеобъемлющим как в Египте. В течение большей части своей истории Месопотамия представляла собой конгломерат из множества сравнительно небольших (изредка — крупных) царств, но даже и в те времена, когда одному из них удавалось подчинить своей власти всю Месопотамию, царям приходилось считаться с местными традициями и особенно с древними, богатыми и авторитетными храмовыми городами, постепенно добившимися от царей различных привилегий в обмен на отказ городов от попыток восстановить свою независимость. Все это обеспечивало несколько большую духовную свободу. Можно сказать, что месопотамская культура была более обращена к жизни на земле, а египетская — к загробной жизни. Египетские пирамиды — это гробницы, месопотамские башни (т. е. фактически — ступенчатые пирамиды) — храмы.

Здесь, пожалуй, уместно будет сказать несколько слов о пирамидах вообще. Как известно, этот архитектурный мотив, т. е. ступенчатая или правильная пирамида, распространен по всему земному шару и характерен для всех ранних цивилизаций. Такие постройки можно обнаружить помимо Месопотамии и Египта в Центральной и Южной Америке (храмы майя, инков, ацтеков), Индии, Индокитае, Индонезии. В одних местах это храмы, в других — гробницы, иногда — храмы и гробницы одновременно. Многообразно также их оформление, но основной мотив пирамиды четко прослеживается повсюду. Еще в прошлом веке высказана и до сих пор время от времени вновь появляется на страницах околонаучной прессы идея о едином происхождении этого типа сооружений, о некоем общем центре, из которого они распространились по всему земному шару вместе с прочими важнейшими достижениями цивилизации (письменность, государство, календарь, науки и т. п.). Этот центр именуют то Атлантидой, то Лемурией, то некоей таинственной базой пришельцев из космоса. Иногда, впрочем, сходство между пирамидами Америки и Египта объясняют более «просто»: древними плаваниями египтян через Атлантический океан.

Надо прямо сказать, что все эти предположения абсолютно необоснованны и противоречат множеству известных фактов. Культурные контакты в древности — несомненный факт, но не было никакой «расы мудрецов», ни земных, ни инопланетных, которые стали учителями всех древнейших цивилизаций. Равным образом не было и культурных заимствований из Африки в Америку или наоборот. Каждая из этих цивилизаций развивалась из своих собственных корней, но примерно в одном и том же направлении, чем и объясняются те или иные сходства. Конечно, многими своими достижениями они обменивались между собой, но далеко не все можно вообще позаимствовать у других. Так, египетские ирригаторы ничему не могли бы научить месопотамских, ибо сами исходные природные условия, как отмечено выше, существенно различались. То же относится, и к строителям. Что же касается формального сходства, то оно объясняется очень просто. До тех пор, пока не изобрели сводчатую конструкцию, возвести сооружение значительной высоты можно было только одним способом: в виде массивной (т. е. без существенных пустот) пирамиды, ступенчатой или правильной (с плоскими гранями). До этого в конце концов додумывались все строители всех древних цивилизаций — вероятно, после многократных и, разумеется, неудачных попыток построить «просто» очень высокую башню. Как уже сказано, это стало возможным лишь после изобретения сложных сводчатых структур. Но в любом случае до изобретения металлического и железобетонного каркаса небоскребов все высотные сооружения средневековья и нового времени походили своим силуэтом на пирамиду, ибо суживались кверху. Изобретение сводов, разумеется, радикально изменило взгляды людей на сооружение больших зданий. Не случайно все приведенные в этой книге, да и вообще все известные фантастические изображения Вавилонской башни, как средневековые, так и созданные в наше время, представляют Башню в виде сложной системы сводов. Репродукцию самого последнего из известных мне изображений подобного рода (худ. А. Бровин) можно увидеть в N 11 журнала «Юность» за 1988 год.

Но вот проявлявшееся буквально повсюду и сохранившееся до сих пор неукротимое стремление возвести как можно более высокую постройку и при этом часто независимо от каких-либо практических соображений, пожалуй, и в самом деле выражает некую существенную общую черту человеческой психики. Можно, подобно библейскому автору, считать ее греховной гордыней. Можно, в соответствии с недавно еще модными идеями, счесть ее проявлением уверенности человека в своем всемогуществе. В последнее время эта идея несколько дискредитирована, ибо становится все яснее, что всемогущество (а его мы почти достигли) безопасно для своего обладателя только при одновременном наличии у него всеведения (а его у нас нет и не будет). И, быть может, мораль, которую следует выводить из легенды о Вавилонской башне в наше время, состоит в следующем: грандиозные проекты, чьи возможные последствия не вполне ясны или вообще неизвестны, лучше откладывать до тех времен, когда о последствиях можно будет судить с полной определенностью.

Возвращаясь к вавилонским делам, заметим, что Вавилон принадлежал к тем городам древней Месопотамии (точное число их неизвестно), которые упорно противостояли царской власти и сумели заполучить для себя привилегии — освобождение от всех или большей части повинностей (особенно военной и строительной) и податей. Именовались эти привилегии по-разному, наиболее распространенными были названия, означавшие «свобода», «неприкосновенность». Первым из месопотамских городов, получивших привилегии, стал главный культовый центр — Ниппур, где находился храм верховного бога Энлиля (аккадск. Эллиль). Случилось это еще при I династии Иссина (т. е. в самом начале 11 тысячелетия до нашей эры). Вавилон же, видимо, получил свои привилегии при Касситской династии. Но еще до этого, в царствование Хаммурапи, произошло более важное событие. Дело в том, что, согласно существовавшим до этого представлениям, «царственность», т. е. царская власть, спустившаяся с небес в начале времен, обитала поочередно в разных городах, переходя из одного в другой. Эти города и были поочередно столицами, пока власть не отнималась у них силой — со всеми вытекающими отсюда последствиями для побежденных. В Прологе к своим знаменитым «Законам» Хаммурапи провозгласил Вавилон вечным обиталищем царственности. Эта идея, видимо, прочно укоренилась в умах, чем и объясняется громадный престиж Вавилона даже и в периоды упадка. И после, утратив независимость, Вавилон формально продолжал оставаться столицей царства — ив эпоху Ассирийской державы, и в составе Персидской империи. Не исключено, что и Александр Македонский проделал обряд «прикосновения к рукам Владыки-Мардука», что означало венчание на царство.

Свои привилегии вавилоняне отстаивали очень ревностно. Около 700 года до нашей эры было создано весьма любопытное сочинение, известное в современной науке под названием «Зерцало правителя». Сами вавилоняне, как известно, называли свои произведения по их первой строке. Поэтому его настоящее название таково: «Если царь не блюдет правосудия…» Сочинение это представляет собой политический трактат или, скорее, памфлет, перечисляющий всевозможные прегрешения «дурного царя». Центральное место среди них занимают покушения на вольности и привилегии священных храмовых городов: наложение на их жителей всевозможных тягот, поборов, повинностей, привлечение их к военной службе, вынесение неправосудных приговоров по их делам и вообще аннулирование привилегий, «начертанных на стелах». Такой правитель навлекает гнев богов, всевозможные бедствия на свою страну и погибель на самого себя. Текст этот в древности был, видимо, весьма популярен.

До нас дошла табличка с текстом «Зерцала» из знаменитой библиотеки Ашшурбанапала. На табличке указано, что Ашшурбанапал написал ее собственноручно, сверил с оригиналом и поместил в своем дворце «для моего постоянного чтения». Известен также экземпляр «Зерцала», происходящий из Ниппура. Ссылка на «Зерцало правителя» как на весьма авторитетный текст содержится также в одном из писем к ассирийскому царю Асархаддону, отцу Ашшурбанапала. «Зерцало правителя», таким образом, — выражение идеологии свободного горожанина, отстаивающего свои права. Отзвук этой же идеологии слышится и в письме вавилонян царям Ашшурбанапалу и Шамашшумукину: «Поелику Вавилон есть средоточие мира, неприкосновенность его крепка. Даже собака, вошедшая туда, не может быть убита». Разумеется, вавилонянам не раз приходилось смиряться перед жестокой реальностью, но никогда их обидчик не оставался безнаказанным, а сам город вновь и вновь восставал из пепла.

Рассказ о таком чуде древнего мира следовало бы закончить какой-нибудь таинственной историей. За две с лишним тысячи лет в Вавилоне происходило много прекрасного и ужасного. Таинственное, разумеется, происходило тоже. Приведем только один пример: все те цари, которые разрушали Вавилон и похищали оттуда его главную святыню — статую Мардука, — умерли насильственной смертью, и притом от рук своих собственных родичей. Это были хеттский царь Мурсилис I (начало XVI в. до н. э.), ассирийский царь Тукульти-Нинурта 1 (1244–1208 гг. до н. э.), эламский царь Кудур-Наххунте (693–692 гг. до н. э.), ассирийский царь Синаххериб (704–681 гг. до н. э.) и персидский царь Ксеркс I (486–464 гг. до н. э.). Боги не всегда охраняли Вавилон, но всегда за него мстили. Не натиск завоевателей, а река времени постепенно размыла Вавилон, лишила его экономического и политического значения, вызвала отток населения и в конце концов превратила его в руины.

В. А. Якобсон