Из дневника Асотсинеля1, знаменитого космографа:

«Спика — планетка обыкновенная, коих в данном секторе может набраться с десяток. Населена хапуру — существами трудолюбивыми, но в технике отстающими от своих соседей. Сказанные обитатели Спики все небольшого роста, с ушками и хвостами самых разных цветов. Они достаточно ловки и напоминают разумных двуногих кошачьих Галактического центра, хотя сложно себе представить, что великие центриане и простые наивные хапуру — потомки единого предка.

Пожалуй, единственным преимуществом Спики является её растительный мир. Здесь съедобно практически всё, вот только область, пригодная для обитания, не так велика. Несколько миров торгуют с хапуру, покупая у обитателей Спики сладости и продавая товары, которые невозможно производить на планете без развитой промышленности. Торговля, впрочем, ограничена Галактическим советом, который не желает нарушать естественного развития цивилизаций и помогать им сверх необходимого.

Среди хапуру выделяется каста пилотов — стражников, передвигающихся на лёгких планерах. Они защищают деревни и город от набегов опасных хищников и в целом поддерживают порядок на планете. Я уже упоминал, что хапуру — весьма и весьма ловкие создания. Удивительным образом их координация лишь возрастает в невесомости, поэтому с недавнего времени хапуру из касты пилотов стали иногда брать в команды торговых кораблей — случаи эти единичные и вряд ли когда-нибудь аграрная Спика пополнит список великих космических держав».

— Риша! Куда ты пропала? Вода закипает.

Оранжевое пятнышко мелькнуло в огороде среди синих трубок флапсов — спикианских растений. Девочка поскорее наполнила корзинку и побежала к дому. На небе ярко сияли оба солнца: одно, окружённое красноватым ореолом, поменьше, второе — большой белый диск, на который неприятно смотреть в эти часы. С покрытой толстым одеялом мха крыши доносился пересвист лазурников — больших усатых жуков, высоко ценящихся среди мальчишек. Отдав корзинку маме, Риша собралась было убежать обратно во двор, но остановилась:

— Мам, а если я найду что-то ценное на дороге… я могу оставить это себе?

— Надо попробовать вернуть вещь владельцу: кто-то ведь расстроится, будет искать. Поставь себя на его место. Разве не надеялась бы ты, что кто-нибудь найдёт пропажу, и она к тебе вернётся?

— Угу, — кивнула Риша. — Если найду что-то — обязательно постараюсь разыскать хозяина!

Она перепрыгнула через пустую бочку, оперевшись на неё руками, и побежала в сторону деревенского сада. На самом его краю, под высоким сиренево-синим ярусным грибом она спрятала маленькое сокровище, маленькое, но так много значащее для Риши: браслет пилота.

«Должно быть, один из этих смелых небесных рыцарей обронил его, пролетая над нашей деревней, — думала девочка. — И я совсем не собираюсь оставлять его себе! Наоборот: хочется вернуть браслет, хочется подружиться с пилотами. Ведь только у них есть шанс полететь в космос!»

Сложно представить, как удивилась бы Риша, узнай она о том, что Гаус видел её не раз, и даже нарочно отклоняется иногда от патрульного маршрута, чтобы пролететь над деревней, в которой живёт «какая-то отчаянная девчонка с рыжими волосами, умеющая делать сальто». Однако на следующий день Ришу вместе с подругой Кюри отправили в город за покупками — это событие приглушило всю ночь звучавшую в сердце девочки загадочную мелодию, и образ синеволосого лучшего-из-обитателей-Спики временно спрятался в тени новых интересных дел.

«Тук!»

Возле Старой башни, на стрельбище, Ленц натянул тетиву арбалета, вложил новую стрелку, прицелился…

«Тук!» — белое поле на краю мишени. Ленц вздохнул, уселся на мох и стал рассматривать свой арбалет.

Пилоты жили в Старых башнях — могучих строениях из камня, неизвестно кем и когда возведённых и приспособленных теперь для быстрого запуска планеров с «взлётных палуб» — выступающих из ангаров наружу площадок. Под ангарами жили пилоты, ещё ниже располагались мастерские, затем склады и мрачноватые подвалы (судя по всему, некогда служившие тюрьмой).

— Ленни-Ленни! Мазила! — Гаус присел рядом с приятелем.

— В мишень всё-таки попадаю стабильно, — спокойно возразил Ленц. Он никогда не обижался.

— Для зачёта надо парочку в первый красный.

— Знаю. Переделаю завтра механизм. Мне этот не подходит.

— Ну-ка, дай из твоего попробую! — не дожидаясь ответа друга, Гаус схватил арбалет, не глядя натянул тетиву, вложил стрелку, вскинул оружие к плечу…

«Тук!» — остриё вонзилось рядом с центральным кругом.

— Мне бы так! — Ленц поднялся и восхищённо посмотрел на Гауса.

— Полетишь со мной? Я к Чёрному озеру хочу. Там потоки тёплого воздуха, рекорд высоты поставить можно!

— А командир одобрил полёт?

— Нет конечно! Так ты летишь?

— Мне же зачёт пересдавать. А ты хочешь, чтобы я ко всем бедам ещё выговор схлопотал? Лети один, я тебя тут прикрою.

С высоты Чёрное озеро действительно выглядело глубоким тёмным провалом, таинственным и необъяснимым. Вокруг не было пологих берегов, не было речек и ручьёв. Кто-то будто вмял почву вместе со скалистым основанием, одним сокрушительным ударом проделал брешь в земле, и в неё за сотни лет набралась вода из подземных ключей. Над озером постоянно чувствовался поток тёплого воздуха. Тёплый воздух перемещался вверх, поднимая направленный в него планер: если делать так круг за кругом, можно взлететь очень высоко. Пилотов учили пользоваться восходящими потоками — это Гаус использовал как оправдание, если о полёте узнавали командиры. Однако на этот раз спортивное соревнование с гравитацией прервалось в самом начале: Гаус заметил сварта.

Размером хищник был с его планер. Четыре крыла с бешеной скоростью молотили воздух, затем замирали, и сварт, набрав высоту, скользил к земле. Снова раздавался жуткий стрекот, снова он сменялся тишиной.

«Откуда он здесь?! За кем охотится?» — Гаус не раздумывая направил машину в сторону хищника. Он заложил крутой вираж, набирая скорость, перегнулся через край кокпита: у самого края озера, у обрыва, сидела та самая рыжая девчонка из деревни. Сварт летел к ней!

— Пилот-ученик Гаус! Ты утверждаешь, что оказался у Чёрного озера случайно?

— Да, командир Пикофарад.

— У тебя есть какие-нибудь подтверждения нападения сварта?

— Я видел его своими глазами. Да я буквально врезался в него! Если хотите, та девочка из деревни может всё рассказать. Я потерял сознание от удара, так что не могу точно знать, что случилось дальше. Кажется, сварт утонул в озере.

— Свартов здесь не было очень давно. Появление сварта может означать, что дикари нарушили договор.

Гаус стоял в самом центре зала собраний, на белой линии, разделяющей помещение надвое. У окна, за большим столом, на котором были разложены карты, сидели магистр Зуверт, командир Пикофарад, командир Латес и двое старших пилотов.

— Пилот-ученик Гаус! Ты поступил храбро, как и положено настоящему пилоту. Однако это не снимает с тебя ответственности за нарушение порядка вылетов. Два дежурства вне очереди.

— Слушаюсь!

— Иди. Предупреди твоего второго номера, что тревога теперь может прозвучать в любой момент.

Тревога прозвучала рано утром. Ленц первым оказался у планера. Он уже отстегнул тормозные ремни, успел проверить рули, убедился, что оба арбалета на месте и теперь ждал Гауса, держась за крыло. Мимо прокатились планеры второго звена — теперь должны стартовать они с Гаусом. Наконец пилот номер семнадцать вбежал в ангар.

— Опаздываешь!

— Браслет не мог найти. У меня с ним сложные отношения, — улыбнулся Гаус. — Ну, поехали!

Они выкатили планер на стартовый стол. Оба солнца светили прямо в глаза — неудачное время для вылета.

— Давай за рычаги! — крикнул Гаус, запрыгивая на место стрелка.

— Я думал, ты поведёшь!

Гаус молча мотнул головой. «Стреляет он действительно лучше», — вздохнул Ленц, пристёгивая ремни.

— Старт! — раздался голос командира.

Планер, влекомый вверх непонятной пилотам силой, исходящей из загадочной чёрной коробки, спрятанной на дне корпуса, приподнялся над гладким камнем и скользнул вперёд, ловя набегающий поток воздуха. Ленц потянул рычаги на себя, и машина взмыла вверх, присоединяясь к общему построению. Двенадцать планеров сделали последний круг над башней, набирая высоту. Затем ведущий, старший пилот Максвер, направил свою машину в сторону города.

Они зашли со стороны полей, так, чтобы два солнца оказались сзади. Над городом вился чёрный дым, из которого выныривали сварты. Хищники отлетали в сторону, зависали и снова устремлялись вниз. Дымом горожане пытались запутать, отпугнуть свартов, но способ этот не действовал. Два десятка жутких созданий один за одним налетали на крыши домов, ударами покрытых чешуёй хвостов разбивали и разбрасывали черепицу, рвали палатки торговцев на площади.

Сигнальный огонь на планере Максвера моргнул дважды, затем ещё дважды: сигнал «свободная охота».

— Давай к тому, что у башни. Заходи снизу, над самыми крышами! — крикнул Гаус, закрепляя на ногах страховочные ремни и вставая в кокпите. Когда до сварта, зависшего над ярко-изумрудной башенкой, оставалось полсотни шагов, Гаус выстрелил первый раз. Стрелка поразила хищника в нужное место, не защищённое чешуёй, но ещё до того, как изогнувшийся дугой сварт упал вниз, на мостовую, Гаус успел попасть в него снова. Планер взмыл над городом. Направляя машину к следующей цели, Ленц подумал о том, что сварты никогда не нападают на планеры, и что это странно и даже нечестно; однако мысли эти тотчас сами собой пропали: шёл бой.

Последнего хищника подстрелили на чердаке городской ратуши. Гаус, не предупреждая Ленца, спрыгнул на крышу, чудом удержался на поломанных досках, навёл арбалет на голову монстра… но в этот момент сварт ударил хвостом по балке, поддерживающей крышу, Гаус потерял опору и упал на сухие лианы, которыми был завален пол чердака. Сварт раскрыл страшные челюсти и повернулся, почуяв рядом присутствие живого существа. Между ним и Гаусом оставалась всего пара шагов, когда две стрелки вонзились в спину хищника. Обе попали под выступы чешуи — большая удача, событие поистине невероятное. Гаус вскочил на голову поникшего хищника:

— Зачем!?

— Зачем вы стреляли? — повторил он свой вопрос пилоту первого звена, когда все двенадцать машин вернулись в свои ангары.

— Он бы тебя пополам перекусил. Чудом успели — а он спрашивает!

— Я бы успел выстрелить!

— Неизвестно.

— Известно! Я никогда не проигрываю!

— Да что ты упёрся в этого сварта. Вы и так больше всех подстрелили, вас похвалили — иди, рисуй новые крылья на планере и успокойся, — пилот похлопал товарища по левому плечу. Гаус проводил его хмурым недовольным взглядом, дёрнул ушами и пошёл вниз. Говорить ни с кем не хотелось. Внутри оставалось ощущение какой-то не совсем полной победы, не идеальной.

Ночью2 Гаусу снова и снова снилось, как он пытается удержать равновесие на узкой досочке и снова и снова падает с неё в бездну, похожую на воды Чёрного озера. В этой бездне воды не было, и вообще не было ничего материального, только вспышки света и ощущение присутствия кого-то очень-очень сильного, древнего настолько, что вся жизнь Вселенной для него словно один день.

— Благодарю вас от имени всех горожан! — старик, назвавшийся Бекерелем, протянул Гаусу и Ленцу большую красную шкатулку. — Наша скромная благодарность. Передайте теплейшие слова магистру!

Гаус не разобрал, кем является замотанный в странные одежды Бекерель — должно быть, кем-то важным. Они с Ленцем прилетели в город через два дня: здесь теперь в три смены дежурили старшие пилоты, и требовалось привезти мощные сигнальные лампы для связи со Старой башней. К тому же Гаус хотел навестить своего дядю, жившего в маленькой хижине у самой стены.

Дядя Балт слыл нелюдимым, неразговорчивым, странным хапи: шил одежду, мастерил украшения из чешуи свартов, точил ремесленникам инструменты, никогда не посещал праздников, не заводил друзей. Он удивился, увидев на пороге племянника.

— Дядя Балт, я хотел узнать, всё ли у тебя в порядке после нападения свартов.

— В порядке, в порядке. Чешуи набрал. Заходи, не стой как истукан.

Внутри, в крохотной гостиной с круглым столом, было темно: окна занавешены плотными шторами, дверь в спаленку-мастерскую затворена. Дядя Балт откинул одну штору влево, сел на скрипучий старый стул:

— И ты садись. Значит, вчера тоже летал?

— Позавчера, — поправил Гаус. — Да, мы всех одолели. Легко! И это странно. Дядя Балт, меня мучает один вопрос… Почему сварты не нападают на наши планеры?

— Боятся.

— Оружия?

— Нет конечно. Хоть обвешайся мечами и арбалетами, но если ты отойдёшь от планера — он тебя прожуёт и выплюнет.

— Но планер же такой хрупкий! И не выглядит страшным. Сварты бывают и вдвое больше.

— Они боятся не самих планеров. А одной чёрной коробочки, без которой вы бы не летали.

— Подкидыватель? Это потому, что его нам дают инопланетяне?

— Да, инопланетяне. Дело в них. Всё это сложно, Гаус. Тебе не надо искать правду — правда не принесёт нам добра.

— Я и не собираюсь. Инопланетяне сделали нам защиту — отлично! Они всегда помогают.

— Да? Почему перед нападением все торговцы ушли из города? Почему не использовали свои машины, чтобы нас защитить? Они не так просты. Что-то дают нам, что-то продают, а чего-то мы не получим, как бы ни просили.

Дядя Балт замолчал, затем протянул руку к глиняному кувшину, налил мутной синеватой жидкости в кружку, подвинул её в сторону Гауса:

— Сок. Пей.

— Не хочу, — Гаус с сомнением посмотрел на всплывающие и лопающиеся на поверхности жидкости пузыри. — Командиры объясняли нам так: у инопланетян есть какой-то закон, запрещающий помогать больше необходимого. Чтобы мы сами развивались. Становились сильнее.

— Пускай будет так. Понимаешь, инопланетян много. Они все разные. Тысячи миров. Кто-то может быть хорошим. Кто-то… — дядя Балт взял кружку, отхлебнул сока, поморщился, посмотрел в окно. — Учись, постарайся стать лучшим и попасть на космический корабль. Наш народ должен стать одним из них — это будет обретением справедливости.

«Где же эта девочка, Риша?»

Гаус не хотел спрашивать о ней — он хотел появиться внезапно, пригласить её полетать на планере. Но когда он вышел на главную улицу Южной деревни, его сразу окружили шумные дети, улыбающиеся взрослые, и не было никакой возможности от них отделаться. Для порядка он прошёл вместе со старейшиной к сигнальному фонарю, заглянул в зрительную трубку, проверяя наведение: да, вот сонное лицо дежурного их башни — всё в порядке. Ничего больше придумать не выходило — надо было возвращаться. Выходя за ограду, Гаус резко мотнул хвостом: ото всего, что можно было назвать поражением, у него портилось настроение, и ничего нельзя было с этим поделать.

— Гаус! — услышал он сзади знакомый голос.

Риша спрыгнула с опутанного лианами ярусника на мягкий мох, отряхнула шорты, поправила растрёпанные волосы:

— Мне Кюри сказала, что ты прилетел. Кюри — это моя лучшая подруга.

— Надо было настроить сигнальный фонарь, — сделав серьёзное лицо и ничем не выдавая своей радости, ответил Гаус. — Собираюсь возвращаться.

— Говорят, над городом был такой жуткий бой! Это правда? Ты тоже участвовал?

— Да, проучили мы этих букашек. Ничего опасного.

Блеск в больших глазах девочки, её взгляд, направленный прямо на него, безотрывный, заинтересованный, вызывали желание улыбнуться, даже рассмеяться, но Гаус играл свою роль слишком хорошо, чтобы поддаться этому желанию.

— Хочешь, прокачу на планере?

— Шутишь?

— Не шучу.

— А можно? Наверное, у вас строгие правила.

— Правила строгие, но… Идём?

Это была его цель. План, сложившийся в тот день, когда он совершил храбрый таран, спасая девочку от сварта. Хотелось чувствовать её восхищение, больше и больше, а для этого надо было восхищать, удивлять.

Удивляться, впрочем, пришлось самому Гаусу: Риша, второй раз в жизни прикоснувшаяся к планеру, увидевшая его вблизи, сразу поняла, как забраться в кокпит, сама пристегнула страховочный ремень и смотрела на него с простой искренней улыбкой:

— Я всё правильно делаю?

— Да, более-менее правильно, — Гаус для вида немного подтянул ремень, запрыгнул на место пилота, обернулся:

— Если станет страшно — скажи. Сразу приземлимся.

— Не станет!

Гаус отжал тормозную педаль, потянул на себя рычаги. Инопланетная сила подхватила лёгкую машину, придавая ей стартовое ускорение. Гаус, нарушая правила взлёта, сразу заложил вираж, поднимая планер под углом. Он управлял на самой грани того опасного бокового скольжения, которое могло привести к падению — пусть и с небольшой пока ещё высоты.

Планер набрал высоту, затем резко снизился, будто проваливаясь в невидимую яму — Риша засмеялась. Её заразительный чистый смех передался Гаусу. Короткие мгновения невесомости снова, как в первый полёт, захватили его. Внизу появилось Чёрное озеро. Снова было оно мрачным и загадочным, небо — ярким и бескрайним, время — застывшим…

К проверке Гаус опоздал. Он не стал оправдываться, сказав просто: «Я решил сделать крюк над лесом и забыл о времени». Ленц вздохнул, покачал головой, но не стал ничего говорить приятелю. Он знал Гауса давно и понимал, что у того была какая-то важная причина лететь в деревню (и уж точно это был не сигнальный фонарь). Понимал он и то, что расспрашивать об этой причине бесполезно: когда Гаус сочтёт нужным, сам расскажет.

Хапуру живут очень долго, а взрослеют очень медленно. То, что старшие пилоты несли дежурство на Башнях и в городе, а места в планерах занимали самые юные стражи небес, у неискушённого пришельца могло бы вызвать удивление, но имело под собой серьёзную причину: взрослея, хапуру понемногу теряли чувство сверхкоординации в пространстве. Проведя минуту на вращающейся с большой скоростью платформе, Гаус и Ленц могли спрыгнуть на поверхность, спокойно бегать, делать кувырки, точно стрелять или бросать мяч, будто только что они отдыхали на моховой кочке. У старших пилотов после платформы кружилась голова, движения были неточными. Взрослый хапи не смог бы даже удержаться на ногах — не лучше и не хуже большинства инопланетян (по крайней мере двуногих инопланетян). Когда командир Пикофарад объявил, что планируется важнейшая операция против дикарей, все приняли назначение самых молодых пилотов в штурмовую группу, как само собой разумеющееся.

— Гаус, Ленц, Вебер, Радиан — первое звено. Ваша задача: сброс громовых камней по указанным целям. Это, во-первых, растение, которому поклоняются дикари. Далее: три строения, мост, странная конструкция из лиан. Мы хотим хорошенько их напугать, показать наши силы и возможности! Второе звено…

Командир назвал незнакомые имена пилотов из соседних башен — Ленц с удивлением слушал сухой голос ком-Пикофарада и думал о том, что такая сила используется неспроста и что существует связь между операцией и нападением на город. Вскоре его предположение подтвердилось.

— Дикари с помощью своей варварской, отвратительной магии насылают хищников на город. Вы сами видели, что такое стая свартов! — командир махнул рукой. — Мы ударим неожиданно. Однако будьте готовы стрелять быстро и точно. В этот раз в каждом планере летит только один пилот: вес второго не позволил бы взять громовые камни. Вам будет сложно! Покажите всю вашу ловкость! Поразите цели и сразу возвращайтесь. Не ждите, не вступайте в бой. Если вас собьют — второй волной идут звенья с седьмого по десятое — спасательные команды. Вперёд! Небо — наше!

В этот раз Гаус проверял свой арбалет почти с тем же тщанием, с каким ухаживал за своим оружием Ленц. Он чувствовал внутри приятное волнение, новую возможность отличиться.

— Как думаешь, — спросил Ленц, пробуя пальцем натяжение тетивы, — дикари действительно так сильны, как про них рассказывают в страшилках?

— Не знаю, — ответил Гаус. — На их стороне магия, на нашей — техника. Честно говоря, в технику я больше верю.

— Я тоже! — кивнул Ленц. Внутри него уверенности не было, и даже был какой-то детский интерес к сказочным чудесам, но демонстрировать этот интерес было нельзя: в Старых башнях было принято думать и говорить так, как говорил Гаус.

— Магия делает варваров варварами, — продолжил Гаус. — Сам посуди: у инопланетян магии нет, и, насколько мы знаем, они её сторонятся. При этом летают через космос на огромных кораблях, строят высоченные дворцы на разных планетах! Может, в их родных мирах тоже были раньше дикари. Значит, они с ними как-то справились.

— Не думаю, что мы хорошо знаем инопланетян, — задумчиво ответил Ленц.

— Вот поэтому надо стремиться вверх! Стать такими же великими!

Гаус моргнул фонарём трижды, подтверждая получение команды. Атака началась!

Планеры зашли со стороны высокого солнца: нарочно, чтобы помешать дикарям себя обнаружить. Беззвучными молниями устремились они вниз. Гаус убрал руку с рулевого рычага, положил её на ручку сброса громовых камней. Вот оно, прямо перед ним — высокое старое дерево, поросшее голубыми мхами, на которых рассыпались точки белых соцветий. Может быть, именно это дерево — источник магической силы дикарей. И ему — Гаусу! — выпала честь его уничтожить. Ещё немного подождать, приготовиться к виражу с подъёмом… Неожиданно дерево исчезло, растворилось вместе с окружающим лесом в бело-бирюзовом тумане, ярком, ослепляющем. Гаус прищурился, с трудом удержавшись, чтобы не зажмуриться. Посреди застывшей вспышки света, там, где должно было находиться основание дерева, стояла дикарка с посохом. Гаус успел рассмотреть её силуэт, развевающиеся на ветру волосы — планер ударился крылом в макушку ярусника, перевернулся и упал заросли яварса.

Гаус мгновенно отстегнул ремни, схватил арбалет. Его сбили над территорией врага! Надо вытащить фонарь и включить сигнал тревоги — так его заметят ребята на спасательных планерах. Но где же колдунья, которая ослепила его своей магией? Пилот повернулся — она стояла в пяти шагах от него. Посох в руках дикарки угрожающе мерцал.

— Замри, воин из каменной башни! — крикнула дикарка. Взгляд её был направлен правее Гауса. «Она целится не в меня!» — понял пилот. Что бы сейчас не происходило возле старого дерева, пахнувшего так же, как благовония в Верхнем зале башни, он, Гаус, оказался меж двух опасностей и должен двигаться! «Движение — главная сила» — вспомнил он слова командира и отпрыгнул в сторону, перекатываясь на спину и поднимая арбалет. Под деревом, среди свисающих пластов старого выцветшего мха, сидел огромный сварт! Планер Гауса упал прямо рядом с ним, и теперь хищник мог в любую секунду схватить пилота своими острыми челюстями! Однако когда животное вздрогнуло, готовясь к броску, из посоха дикарки вырвался ослепительный луч. На этот раз свет был гораздо ярче, и Гаус заслонился рукой. Сварт тихо осел вниз, глаза его закрылись, челюсти сжались.

— Уходи! — произнесла дикарка.

— Ты… говоришь на нашем языке?

— Уходи!

— Думаешь, я боюсь твоей магии? — Гаус не решался поднять арбалет, хотя всё внутри него требовало сражаться. — Зачем ты спасла меня?

Рядом послышалось шипение. «Громовые камни! У меня же полный планер этих камней!» — Гаус бросился прочь от разбитой машины, и в это мгновение прогремел взрыв.

Словно в густом тумане, какой бывает над северным ущельем, Гаус видел, как с планера скинули верёвку. По другим верёвкам скользили вниз пилоты десанта. Большой четырёхкрыл — флагман из Первой башни — парил над ними в высоте. Всего этого не было в плане атаки, и Гаус подумал, что это лишь видения, вызванные шоком от взрыва, а он, быть может, лежит без сознания. Гаус схватил верёвку — на мираж не похоже. Он подтянулся, поставил ногу в закреплённую на конце дугу. Планер начал приближаться, поверхность — удаляться от Гауса. В голове шумело, глаза слезились, и он не мог разобрать, что происходит внизу.

Вот он уже лежит в большом планере.

Вот они поднимаются; теперь снижаются.

Посадка. Кто-то трясёт его за плечо, но вставать не хочется, а хочется ещё полежать в уютном планере, в чудесном планере, и лучше бы он к тому же летел вверх, к самому небу, а затем в космос…

— Голова больше не кружится? — Ленц присел рядом с Гаусом, протянул ему шарик ореховой пасты.

— Да в порядке я, что ты как нянька, — Гаус дёрнул ушами, засунул сладкое лакомство в рот и принялся жевать.

Они сидели возле Башни, рядом со стрельбищем. Вдалеке, у мишеней, командир Латес о чём-то спорил с двумя старшими пилотами. В воздухе кружили насекомые, и звук их полёта вызывал в голове Гауса образ летящего сварта.

— Слышал? Поймали одну из дикарок, колдунью.

— Поймали? — удивился Гаус.

— Ну да. Для этого затевалась вся операция. Только от нас эту часть держали в тайне.

— Значит, нас использовали в качестве отвлекающего удара?

Ленц пожал плечами и достал ещё пару ореховых шариков.

— Ленц, слушай, это не хорошо.

— Что нам не рассказали весь план?

— Да. Разве это не странно?

— Наверное, так было нужно. Секретность, всё такое…

— Секретность! Мы же едины! Мы должны доверять друг другу. Ладно, ты прав: не нам обсуждать решения магистров.

— Угу.

— А что с дикаркой? Той, которую поймали.

— Говорят, она в подвале сидит. Я её не видел: туда никого не пускают. Но Вебер рассказал, что она совсем молодая, вроде нас. Хотя, раз это ведьма, то ей может быть и тысяча лет — вдруг они вечно живут?

— Брось, никто не живёт вечно. Не говорил он, как она выглядела? Не было у неё посоха?

— Точно, был! Это ведьмовское оружие. Стреляет лучом света и парализует ненадолго. А ещё может портить технику.

Гаус нахмурился:

— На самом деле меня не сварт сбил.

— Не сварт?

— Луч. Вспышка. Из такого же посоха.

— Чего же ты об этом не доложил?

Гаус замолчал, вспоминая события минувшего бурного дня. Затем, будто решив что-то, тихо произнёс:

— Та дикарка, что сбила мой планер, затем спасла мне жизнь. Подстрелила своей магией сварта.

— Шутишь?

— Подстрелила. И я тебе могу точно сказать, что этот луч, если она захочет, не просто оглушает: был огромный живой голодный сварт — и конец ему в одну секунду.

— Ничего не понимаю. Сварты у них вроде домашних животных. А мы — враги. Зачем она это сделала? Если конечно ты не ошибаешься…

— Думаешь, мне показалось? Приснилось?

— Нет-нет, я верю, просто…

— Обещаешь никому не говорить?

— Конечно. Всё между нами, — Ленц слегка ударил себя по кончику правого уха — знак, означающий у хапи молчание.

В подвалы Гаус пробрался тем же вечером. Дежурный, которому за какую-то провинность выпала незавидная участь перетаскивать длинные инопланетные ящики с деталями для новых планеров и подметать пол на складе, с радостью согласился поменяться с Гаусом до вечера:

— Конечно! Я согласен всеми лапами! Только с чего это герой Гаус меня решил вытащить?

— Просто хочу один побыть. Это личное.

— Поняяятно!

— Что тебе понятно? — нахмурился Гаус.

— Не ладится с рыжей девчонкой?

— А ты откуда про неё знаешь?

— Да уж знаю! Кое-кто видел в бинокль, как кое-кто нарушил все правила и возил её на планере.

— Ну вот и молчи об этом. Не в ней дело. Просто такое настроение.

— Ладно-ладно, мы же друзья. Ну, до ужина!

Гаус быстро закончил с ящиками, взял ведро и щётку на длинной ручке и осторожно выглянул в коридор, ведущий в ту часть подвалов, где должна была находиться пленённая дикарка. Коридор был плохо освещён, да и убирались здесь нечасто, что было Гаусу на руку.

Поворот, ещё один поворот…

«Странно: никакой охраны. Может быть, там и нет никого?» — подумал Гаус, останавливаясь и прислушиваясь. За третьим поворотом коридор расширялся и заканчивался тупиком. По сторонам располагались шесть добротных дверей из инопланетного материала: три слева, три справа. И прямо посередине этого пространства висел белый с чёрным глазом шар!

Шар был неподвижен, глаз его смотрел на дверь с небольшим забранным решёткой окошком. «Ну и дела! Что это за штука? Неужели какой-то охранник пришельцев? Или это и есть пришелец?» — Гаус нерешительно замер, затем громко произнёс:

— Здравствуйте! Я пришёл для уборки. Можно здесь подмести?

Глаз с жужжанием повернулся в сторону пилота; зрачок его расширился, сузился. «Ну точно, машина», — решил про себя Гаус.

— Пища для объекта. Принесли? — произнёс глаз неживым потрескивающим голосом.

— Какого объекта?

— Принесли ты пища? В противном случае ты уходите сразу!

— Да, да, я принёс еду! — догадавшись, в чём может быть дело, Гаус выставил вперёд ведро с водой для уборки.

— Хорошо. Следите тогда пять десять минут. Я заряжаюсь столько, затем я возвращаюсь, вы уходишь.

Глаз с тем же жужжанием пролетел мимо пилота и исчез за поворотом. Гаус бросился к двери, за которой наблюдала странная машина. За решёткой в маленькой комнатке сидела на покрытом куском парусины ящике та самая колдунья!

— Эй! — позвал Гаус.

Девочка повернулась, откинула с лица длинные сиреневые волосы и полными грусти глубокими тёмными глазами уставилась на Гауса.

— Это ты. Ты спасла меня от сварта. Помнишь? Пилот, планер, магия, вспышка. А, точно! Ты же умеешь говорить по-нашему.

— Что тебе надо? — спросила пленница холодно.

— Хочу понять, почему ты меня спасла.

— Иногда сварты — наши враги, твои и мои. Иногда с ними что-то происходит, болезнь.

— Ваши враги?!

— Наши.

— Ты не считаешь пилотов врагами?

— Мудрейшая говорит, вы просто глупые. Любите сражаться, боитесь магии. А главные враги — это существа в белых одеждах, явившиеся со звёзд.

— Пришельцы?

Дикарка промолчала, и Гаус продолжил:

— Не видел таких.

— Они прямо здесь, в вашем каменном доме.

— Нет здесь никого. Пришельцы в городе, и одежды у них точно не белые. Разные, но не белые. Что это за шар? Тебя сторожит?

Дикарка кивнула. В этот момент снова послышалось жужжание: шар возвращался. Гаус поскорее отошёл назад и сделал вид, что подметает.

— Вы уходишь, — произнёс глаз. Зловеще зыркнув на пилота, он повернулся в сторону двери и замер. «Ладно, — подумал Гаус, — всё это нехорошо, даже опасно, и лучше действительно уйти».

Вопрос решился сам собой той же ночью: Гаус увидел пришельца.

Сон всё никак не шёл, мысли путались. Пилоты жили по двое, и Гаус делил комнату с Ленцем. Тот всегда легко засыпал и спал крепко — счастливчик. Гаус решил немного пройтись, посидеть на стартовой площадке, посмотреть на лес, поразмышлять. Надо только было не попасться на глаза Санти: он этой ночью дежурил у фонарей.

По небу разлился оранжевый с малиновым закат: на западе густой и тяжёлый, на востоке — бледный, словно выцветший. Хапуру видят в это время даже лучше, чем ярким днём — это всегда удивляло Гауса. «Почему надо спать в самое приятное время?» Двери ангара были открыты, и Гаус вышел на стартовый стол, нависавший над окружающим Башню лесом. Стрельбище, сараи, лес — из-за отсутствия теней всё казалось плоским, будто нарисованным.

Гаус сел на самом краю, свесил вниз ноги. Высоты он не боялся (никто из них, пилотов, её не боялся), упасть, потеряв равновесие, казалось делом совсем невозможным. Мысли в голове путались; к тому же здесь, снаружи, сон вдруг стал одолевать его… Внизу мелькнуло что-то белое, инородное пятнышко на сиренево-серо-голубом ковре. Гаус присмотрелся: это был пришелец!

Узкая длинная голова, фиолетово-лиловая; белые одежды… Таинственная фигура остановилась, огляделась. Рядом с ней беззвучно возник из воздуха летающий корабль, наподобие тех, что используют торговцы, только совсем крошечный. Откинулся прозрачный купол…

Гаус лёг на прохладный камень площадки и не моргая смотрел вниз. Сон тут же прошёл, его заменило волнение, сердце сильнее застучало в груди. Вдруг со стороны Башни на пустыре, служившем тайной посадочной площадкой, появилась вторая фигура. Магистр Зуверт! «Это его капюшон, спутать невозможно! — Гаус сжал зубы, прищурился. — Дикарка была права!» Повернув уши, он прислушался. Хапи слышат очень хорошо, особенно ночью, но двое говорили шёпотом, так что разобрал Гаус только одну фразу: «Следующей ночью её забираем».

«Конечно они говорят о пленнице!» — сразу решил Гаус. Он перекувырнулся назад, вскочил на ноги и побежал обратно в Башню: нужно спасти её во что бы то ни стало, сейчас, пока все спят!

Однако когда Гаус спустился по винтовой каменной лестнице на подземный уровень, его встретила дверь, закрытая на большой висячий замок. «Это и плохо, и хорошо: никто не охраняет, — подумал Гаус. — Но что же делать с замком?»

Он поднялся на три этажа выше, прокрался в мастерскую, взял из ящичка точильный камень — самый грубый. Вернулся к замку. Сточить шляпки заклёпок оказалось совсем не сложно: металл был мягким. «Даже удивительно! Какой смысл в таких замках?» — Гаус осторожно разобрал механизм, вынул дужку, открыл дверь.

Внутри, у складов, как будто никого не было. Теперь в длинный коридор, освещённый тусклыми инопланетными светильниками!

Первый поворот.

Второй.

Знакомое жужжание! Навстречу Гаусу выплыл глаз-наблюдатель пришельцев.

— Ты не должны быть в этом месте в это время, — жужжание усилилось, в нижней части шара раскрылись две створки, из которых показалось нечто, похожее на маленький фонарик. Эта ассоциация — фонарик — спасла Гауса. Он вспомнил, как его ослепила вспышка посоха колдуньи, и инстинктивно отпрыгнул в сторону. Из «фонарика» действительно вырвался световой луч. Гаус изо всех сил швырнул в машину пришельцев полуразобранный замок и побежал по коридору. Спрятавшись за углом, он отдышался, осторожно выглянул: белый шар неподвижно лежал на полу рядом с окончательно рассыпавшимся на детали замком. «Неужели попал?» Гаус бросился к комнатке пленницы.

Здесь был ещё один замок, точно такой же, как первый. Разобравшись с заклёпками, Гаус распахнул дверь:

— Бежим!

Испугавшись шума снаружи, дикарка спряталась за пустым ящиком в дальнем углу.

— Ну же! Я друг! — прошептал пилот. — Меня зовут Гаус.

Девочка осторожно поднялась, подошла к двери:

— Лхати. Это значит «Ночная песня».

— Я пришёл, чтобы спасти тебя, Лхати. Пришельцы хотят забрать тебя.

— Те, кто спустился со звёзд. Я знаю.

Беглецы шли напрямик через лес. Гаус заметил, насколько одежды Лхати, даже её сиреневые волосы и хвост, сливаются с окружающим пространством, как ловко она ступает по моховым кочкам — будто летит над ними. Гаус же порой проваливался в пустоты, которые образовывались под старыми высохшими слоями мха, натыкался на лианы.

— Лхати, слушай… а без своего посоха ты можешь колдовать? — спросил пилот, когда они перебрались через русло давно пересохшего ручья.

— Кажется, я могу — но не умею. Моя сестра умела.

— С ней что-то случилось? — у Гауса всё похолодело внутри: вдруг их атака привела к трагедии?

— Её сварт унёс. Это было давно.

Некоторое время они шли молча. Лес вокруг будто нарочно утих, создавая такую обстановку, в которой невозможно не подумать о чём-то тревожном.

— Скажи, тот сварт… которого ты подстрелила под священным деревом. Ты знала, что он там прятался? — задал Гаус волновавший его вопрос. — Ведь дерево — сердце вашего леса; что-то вроде базы, штаба — не знаю, как у вас называется…

— Никакое это не священное дерево, а просто старый и очень больной саахат. — Дикарка вытянула руку, указывая на ярусники: — Это саахат. Это тоже. Наше название. А сварт был прирученный.

— Что?! Вы приручаете свартов?

— Мы пытаемся. Мудрейшая говорит, что однажды мы сможем летать на них. Сварт побеждает сварта. Другие присоединятся к победителям. Станут друзьями.

— Какой ужас!

— Почему? — Лхати остановилась и с наивным удивлением посмотрела в глаза пилоту.

— Потому что это хищники! Враги! Вон, сколько зла они сделали. И нам… и тебе! Ты разве хочешь их простить?

— Их не нужно прощать: они только животные. У них нет ойасу, души. Если ударишься о ветку — её надо прощать?

Гаус задумался, затем молча зашагал вперёд. Дикарка тут же нагнала его. Было заметно, что она может передвигаться по лесу быстрее. Уступать (тем более девчонке) было неприятно, поэтому Гаус спешил и то и дело спотыкался о сухие лианы, которые лежали здесь повсюду. «Я к тому же не взял фляжку с водой, — злился сам на себя Гаус, — а Лхати ведь взаперти сидела — хорош из меня спасатель…»

Когда они подошли к краю леса, Гаус совсем выбился из сил. Было заметно, что и Лхати приключение давалось нелегко. Оба хотели пить, хотели остановиться, сесть на мягкий мох и отдохнуть, но не решались показать своей усталости.

— Между нашим лесом и твоим — широкая пустошь, река. Ещё и две дороги, — Гаус привычным жестом поднёс к груди руку, но на ней не было браслета с компасом: его он тоже забыл в Башне. Пилот вздохнул, посмотрел на небо, прикидывая высоту Большого солнца. — В общем, если пойдём сейчас, окажемся надолго на виду у всех. Да и ночью не лучше. А за тобой охотятся пришельцы. И они могут передвигаться по небу. Летают в машинах. Как пилоты. Сверху нас будет очень легко заметить.

— Что же делать?

— Надо в город идти. Переждём немного.

— Разве меня пустят в город? Мне кажется, жители города не любят наш народ.

— Оставайся пока здесь. Я что-нибудь придумаю. Скоро вернусь! — Гаус улыбнулся, и эта улыбка придала ему сил. Он перелез через лиану, спрыгнул вниз, на дорожку, которая шла вдоль кромки леса, затем сворачивая к городу.

К дому дяди Балта Гаус нарочно пробирался возле самой стены, через канаву, через узкую заброшенную улочку, на которой в детстве играл в квант с друзьями: он не хотел привлекать того внимания, какое всегда привлекали пилоты.

Дядя сидел у окна и тёр шлифовальной полоской зажатую в тиски пряжку.

— Ты зачастил ко мне. Это плохо, — произнёс он, не оборачиваясь.

— Почему? — удивился Гаус.

— Вдруг тоже захочешь заняться ремеслом? А в ремесле никакого будущего. У инопланетян всё делают машины. Сам видишь, насколько лучше делают. Говорят, есть такие машины: ты ей рисуешь, чего желаешь, да из какого материала. И сразу эта вещица появляется.

Гаус недовольно мотнул хвостом:

— Нет, я по другому делу. Ты ведь шьёшь для торговцев плащи, те, что с капюшоном… Мне нужны два.

— На дне Чёрного озера? Прямо рядом с нами? — от удивления Гаус вскочил, упёрся руками в старый, затёртый до блеска тёмно-бордовый стол. — Идём туда прямо сейчас!

— Куда? Ты что, умеешь дышать под водой? — усмехнулся дядя Балт.

— Способ есть. Только нужен посох, — тихо произнесла Лхати.

— Твоя магия! А где же посох? Остался в Башне?

Гаус тут же начал придумывать план, который позволил бы вернуть волшебный предмет, но слова дикарки озадачили его ещё больше:

— Нет. Когда меня схватили, я успела его сжечь.

— Сжечь? Такую ценную вещь?

— Чего в ней ценного?

— Ты ведь без него не сможешь делать все эти штуки, заклинания.

— Без посоха не смогу. Но ведь всегда можно вырастить новый. Только отыщем нужный цветок.

Дядя почесал ухо, посмотрел в сторону двери:

— Кажется, действительно придётся спешить. Хотел бы я хоть одним глазком… Но я буду лишним. Берите сушёные корни, воду берите, и — удачи! Ну, скорее, скорее!

Возле городских ворот двое пришельцев (кажется, это были лукхиане: Гаус плохо запоминал названия планет и империй) разговаривали со знатными горожанами. «Те самые старики, что тогда меня благодарили! — вспомнил Гаус. — Ну нет, здесь идти опасно!»

— Возвращаемся к переулку, — шепнул он Лхати.

Они подошли к самой стене. Гаус нашёл старую канаву, которая через небольшой полукруглый проём выходила за пределы города. Проём был закрыт толстой, покрытой слоем голубоватой ржавчины решёткой.

— Просто так стоит, для вида, — Гаус спрыгнул в канаву, отодвинул решётку, которая никак не была закреплена. — Теперь бегом к лесу!

Они побежали. На ровной тропинке Гаус наконец смог обогнать Лхати, обогнать с большим запасом — правда тотчас пожалел об этом: выходило, будто он сильнее боится попасться и поскорее убежал с открытого пространства.

— Где тот цветок растёт? — спросил Гаус, когда они, отдышавшись, стали пробираться через лианы, кусты и моховые кочки в сторону Южной деревни. — Вдруг только в твоём лесу?

— Нет, он везде есть. Синий, как твои волосы.

Гаус смутился и принялся выискивать среди пёстрого лесного ковра синий цветок. Юному пилоту очень хотелось найти его первым — это было новое соревнование.

Цветок отыскался возле самого озера. Лхати просто указала рукой в сторону: «Вон там». Она не видела, а чувствовала его присутствие — у Гауса не было никаких шансов на победу. Впрочем, о выдуманном соревновании пилот тут же позабыл: прямо перед ним происходило нечто удивительное. Лхати опустилась на колени, вытянула вперёд правую руку. Ленточка изумрудно-голубого света протянулась от её ладони, извиваясь в воздухе, достигла крохотного, не раскрывшегося ещё бутона. Тонкий стебель растения стал на глазах удлиняться, расти. Бутон, ставший размером почти с кулак, раскрылся, и яркое сияние, точно такое же, что ослепило Гауса во время атаки, на секунду озарило окружающий лес. Свет тут же погас. Лепестки бутона, вытягиваясь и закручиваясь, диковинными щупальцами оплели искривившийся стебель. Гибкое растение на глазах стало высыхать, закачалось и упало прямо в руки девочки-дикарки.

Лхати поднялась, взмахнула новым посохом. Гаус смотрел на происходящее с восторгом ученика, которому показали загадочный опыт. Он хотел сразу что-то спросить, узнать побольше о магии, но в этот момент его уши сами собой повернулись: от самого берега озера до них долетел звонкий красивый смех.

— Там кто-то есть? Воины из твоего каменного дома? — Лхати повернулась к озеру, выставляя перед собой посох.

— Не думаю, — Гаус нахмурился. — Кажется, я знаю, чей это голос.

Будто в невесомости летели Гаус, Риша и Лхати под водой. Посох в руках дикарки то и дело вспыхивал, и в этот момент сфера тоже начинала светиться ярче. Вода не могла пробиться через это свечение. Дышалось легко, хотя поначалу Гаус и Риша надолго задержали дыхание. Магическая неведомая сила удерживала всех троих в центре сферы. Об этой силе некогда было размышлять, а вскоре хапи уже не замечали её действия: такова удивительная способность маленького народа мгновенно адаптироваться ко всяким — даже чудесным — изменениям.

Они опускались всё глубже и глубже. Гаус ожидал увидеть гладкие скалистые склоны, серое безжизненное дно, однако под поверхностью прятался удивительный мир. Скалы превратились во множество неровных колонн, которые расходились в стороны, открывая бесконечные затопленные пещеры, огромные, тёмные, загадочные. Среди них двигались полупрозрачные существа. Иногда где-то вдалеке вспыхивал на мгновение огонёк, и, словно в ответ ему, вспыхивали рядом другие такие же.

Лхати управляла движением волшебной сферы так спокойно, так уверенно, что Гаус поневоле начал завидовать магическим силам, которых был лишён: «Нас учат, что магия — это зло. То, что ведёт лишь к беде, то, что не должно существовать. Но разве наши арбалеты стреляют сами по себе? Всё зависит от того, кто управляет этой силой». Мысли его прервал крик Риши. Точнее говоря, он увидел, что Риша кричит, но ничего не услышал, и его вопрос тоже не вызвал никакого звука. В этот момент слева от них проплыл хвост сварта — должно быть, того самого! Хвост изгибался, клешни на его конце медленно сходились и расходились. За хвостом тянулись белёсые нити, и Гаусу показалось, что это тонкие змеи, которые вцепились в свою, не то мёртвую, не то живую, добычу. Когда сфера, ускоряясь, стала спускаться на глубину, Гаус облегчённо вздохнул.

Они проплыли через несколько пещер и в последней, самой большой, начали подниматься и вдруг оказались на поверхности. Лхати подвела сферу к ровному берегу, и когда светящаяся оболочка оказалась над золотистой плитой, сфера пропала. Такие же плиты, ровно уложенные на скалистом основании, вели от берега вглубь пещеры.

Свет, исходивший от магической сферы и посоха Лхати, погас, и тьма на секунду поглотила окружающее пространство, но тут же повсюду замерцали зеленоватые полоски, и тёплый таинственный свет заполнил пещеру.

— Где мы? — спросил Гаус, оглядываясь.

— Это Небесный дом. Я же обещала тебя привести сюда.

— Эй! Что за тайны? — Риша встала между ними. — Что за Небесный дом?

— Корабль, которым когда-то управляли наши предки, — ответил Гаус. — Мы и жители леса — один народ. Лхати похитили, а я спасал её.

— Кто похитил? Пришельцы?

— Пилоты. Это сложно объяснить…

Гаус, сбиваясь и стараясь не упоминать своё участие в атаке на дикарей, рассказал Рише о произошедшем.

— Здорово! — настроение Риши тут же переменилось. — Вот это приключение!

— Ты здесь не случайно, — Лхати подошла к Рише, посмотрела девочке в глаза, кивнула и повторила:

— Не случайно. Идёмте. Я должна вам кое-что показать.

Лхати направилась к неширокому проходу, Риша и Гаус последовали за ней. Стены, пол и потолок выглядели рукотворными, аккуратно обработанными.

— И пол, и своды — это явно сделано из металла, — заметил пилот. — Мы уже на корабле?

— В Небесном доме, — уточнила Лхати.

Кое-где по углам рос тёмно-синий мох, стены покрывала сине-зелёная плесень, но всё же сложно было представить, что корабль находится здесь много тысяч лет. Ещё удивительнее был зеленоватый свет, исходивший из полос и трубок, спрятанных в стенах — он будто оживлял пространство, и казалось, что вот-вот обитатели этого странного места выйдут им навстречу.

— Ой, смотрите! — воскликнула Риша, подбегая к углублению в стене. — Это что? Мой портрет?

Гаус и Лхати подошли следом. Нечёткое, переливающееся зелёным и оранжевым изображение то пропадало, то появлялось вновь. Несомненно, это была Риша или кто-то, очень на неё похожий.

— Наши предки, — пояснила Лхати, — Первые. Эта картинка появляется чаще других. Поэтому я сказала, что ты здесь не случайно.

Риша посмотрела на Лхати: «Мы одного возраста, но она так много знает о мире, так уверена в себе, что кажется старше и серьёзнее. Я тоже хочу быть такой! Но неужели это и правда моя прапрапрабабушка?»

Изображение моргнуло и сменилось новым: теперь это был юноша с тёмными волосами и полосками на щеках. Он держал в руках какой-то предмет, может быть даже оружие.

Картинки сменяли одна другую. На многих ничего нельзя было разобрать — только цветные горизонтальные полосы. Наконец снова появилась девочка с рыжими волосами.

— Надо идти, — поторопила Лхати.

— Да, — кивнул Гаус. — Наверху пришельцы! Кто знает, чего ещё они могут натворить?

Увлёкшись окружающими их чудесами, трое хапи позабыли о пришельцах, о тех проблемах, которые остались на поверхности. «А вдруг они тоже могут плавать под водой на своих кораблях? — подумал Гаус. — Тогда мы окажемся в ловушке! Нам нужно какое-то оружие. Не может быть, чтобы на таком корабле не было оружия!» Сможет ли он управлять древним оружием, созданным мастерами, куда более искушёнными в технике? Эту проблему он будет решать после, тогда, когда она появится — так был устроен Гаус. Сначала — первый шаг.

Они свернули за угол, поднялись по лестнице и через автоматические двери попали в большой зал. Здесь было совершенно темно, однако размеры помещения сразу угадывались по эхо: слова улетали куда-то вдаль и ввысь, звучали оттуда снова, затихая.

— Ну и темнота! Брр! — поёжилась Риша. — И двери закрылись! Как их открыть обратно?

— Спокойно. Должны быть выключатели. Сейчас поищу, — Гаус стал ощупывать стену возле входа, но Лхати остановила его:

— Сейчас здесь станет светло. Не двигайтесь.

Вскоре повсюду замерцали полосы и трубки, и ставший уже привычным тёплый зеленоватый свет наполнил пространство.

— Наши священные статуи, — Лхати провела рукой перед собой, присела на одно колено, закрыла глаза. Губы её беззвучно задвигались.

Светящаяся прямая линия, бежавшая по полу от самых дверей, разрезала огромное пространство надвое. По обе стороны от неё, в нишах, стояли громадные изваяния. Они напоминали самих хапуру: уголки-уши на гладких головах, сжатые в кулаки четырёхпалые кисти рук, хвосты… Материалом для грозных скульптур служил металл: причудливо изогнутые листы, угольно-серые и золотые, соединялись, слой за слоем наползали друг на друга, образуя подобие доспехов, закрывающих невидимый каркас.

— Да это же роботы, — шепнула Риша Гаусу. — Машины, какие используют пришельцы, когда разгружают свои корабли. Только эти гораздо больше!

— Роботы, точно. А ты откуда про них знаешь?

— Сама видела.

— Ты была в ущелье? Туда же нельзя ходить. И нам нельзя летать.

— Была и была. Это преступление?

— Конечно! — Гаус произнёс это слово в полный голос, и эхо, разлетаясь по залу, несколько раз повторило его.

— Ты же теперь против пришельцев!

— Это не так просто, — вздохнул Гаус. — Ты всё равно не поймёшь, ты же не пилот.

Лхати, завершив свою молитву, молча слушала их разговор. Некоторые слова были ей не понятны, но не приходилось сомневаться, что о статуях говорят без должного почтения. И когда Риша подошла к ближайшему изваянию и прикоснулась к серому металлу, Лхати не выдержала:

— Прекратите! Пожалуйста, вы не знаете, насколько это опасно!

— Мы здесь в первый раз. Конечно мы ничего не понимаем, и будем рады, если ты объяснишь, — попытался успокоить её Гаус. В этот момент сзади раздался странный звук, напоминающий жужжание луфсов — больших шестикрылых кузнечиков. Тёмная горизонтальная полоса, проходившая через лицо одной из статуй и словно маска закрывавшая глаза, засветилась ярким зелёным светом.

— Мы их разгневали! Бежим, или они превратят нас в пар! — закричала Лхати, хватая Гауса за руку и пытаясь увести его к выходу из зала.

— Стой! Да постой же, — Гаус выдернул руку. — Где Риша?

— Я здесь!

Девочка сидела на плече статуи. Правой рукой держась за угол одной из пластин, она вытянула левую, и статуя, шевельнувшись, повторила её движение. Тяжёлая металлическая рука нависла над Гаусом и Лхати.

— Не бойтесь! Она не сделает вам плохо. Я это чувствую! Она говорит со мной.

От движения робота колонна с лестницей, которая была приставлена к машине сзади, с грохотом рухнула на пол. Риша взглянула назад. Ей показалось, что металл, закрывавший спину робота и казавшийся монолитным, чуть разошёлся. Тёмная линия превратилась в яркую полоску, открывая внутреннее пространство. «В точности повторяет мою фигуру!» — удивилась Риша. «Я могу туда забраться?» — мысленно произнесла девочка, и тотчас внутри неё раздался тихий голос: «Да. Управляй. Измени этот мир».

Риша всегда была смелой, не боялась высоты, не боялась инопланетян, вообще ничего, кроме мёртвых животных, не боялась (да и тех больше по привычке). Но сейчас её смелость, ловкость, с которой она, скользнув по гладкому металлу, запрыгнула внутрь робота, не были её, Риши, качествами: это были совсем новые качества, что-то, что пришло в неё снаружи вместе с тихим спокойным голосом. Риша знала, что слышит его лишь она одна. Знала, что машины созданы для войны. Что война была однажды проиграна, и оставшиеся в живых бежали на самом большом и сильном корабле, улетели далеко-далеко. А затем оказались на Спике. Всё это возникло в её памяти в одну секунду. Она будто всегда знала это, и теперь робот лишь помог ей вспомнить…

Пластины на спине робота закрылись. Риша оказалась запертой в маленьком пространстве — ей не было страшно. Всё внутри было мягким, упругим, будто живым. Всё светилось зелёным. Девочка закрыла глаза, и вдруг увидела перед собой тёмный свод зала. Она смотрела глазами робота! Риша перевела взгляд вниз: Гаус и Лхати показались ей маленькими, будто игрушечными, похожими на кукол из разноцветного пластика, которых продавали в городе пришельцы. Гаус что-то кричал, и Риша захотела его услышать.

— Риша! Это плохая идея! Ты не знаешь, что такое техника!

Она хотела ответить, успокоить храброго пилота с ярко-синими волосами — и тут же поняла, что ответить не может. Это было грустно: она никого не хотела напугать, не хотела обидеть. «Управляй. Враги наверху», — напомнил голос. «Да, враги. Нужно защитить Гауса и Лхати от пришельцев, защитить мою деревню, город», — вспомнила Риша. Она представила, как появляется посреди леса… Часть пола, на которой стоял робот, вздрогнула и начала подниматься вверх. Лхати, оказавшаяся на самом краю, чуть не упала, но Гаус подхватил девочку. Они были напуганы, даже Гаус. Риша это чувствовала, но ничего нельзя было сделать. Над головой робота раскрылись три створки; платформа, ускоряясь, устремилась вверх.

Они оказались в пугающей темноте. Затем наверху появился свет, который превратился в шестиугольник, заполненный небом Спики — выход на поверхность, к которому по вертикальной шахте поднималась ожившая машина.

Прошло, должно быть, не более десяти секунд. Рише они показались мгновением, Лхати и Гаусу — вечностью. Среди леса блеснул, отражая свет двух звёзд, золотистый металл.

«Всё такое маленькое. Ярусники ниже меня», — подумала Риша. Девочка глазами робота посмотрела вниз: Гаус и Лхати, держась за руки, стояли на платформе и оглядывались. Поняв, что они снова на поверхности, оба бросились прочь от робота, однако Гаус вскоре остановился и, уперевшись руками в бока, что-то крикнул. «Он храбрый, — подумала Риша. — Он просто хочет, чтобы все-все это видели». Внутри неё было сейчас только добро, яркое, спокойное.

«Враги приближаются», — произнёс голос.

Робот повернулся. Со стороны озера к нему приближались два корабля пришельцев. «Что мне делать? Как сражаться?» — спросила Риша мысленно, но ответа не было. Девочка попробовала поднять руку. Сама Риша не могла этого сделать: места внутри робота не хватало. Но электрический импульс, который должен был отдать её мышцам команду на движение, оказался будто перехвачен роботом, так что поднялась вверх правая рука машины. И Риша почувствовала это движение, почувствовала приятное сопротивление механизмов и огромную силу моторов, подчинявшихся ей. Она сжала и разжала кулак; улыбка появилась на лице девочки. Уже не боясь потерять равновесие, она шагнула вперёд. «Гаус и Лхати сзади — хорошо. Я смогу защитить их. Защитить мой новый дом, Спику». В этот момент два луча, вырвавшись из кораблей пришельцев, ударили в грудь робота.

Яркая вспышка пурпурного цвета заполнила всё поле зрения. Риша, инстинктивно пригнувшись, перекатилась влево. Огромная машина, сминая высокие старые ярусники и кусты, повиновалась её воле. Поднявшись на одно колено, робот поймал взглядом два висевших рядом корабля.

— Ты создал проблееему! — прошипел инопланетянин, отлетая в сторону от своего сородича. Они переговаривались по радиосвязи на неразборчивом интеркосме, общем для звёздных народов языке, добавляя в слоги шипение, растягивая гласные. — Тыыыы! Хотел сам забрать боевые машшшиииныыы?

— Это случайносссть! — прошипел второй угг в ответ.

— Ты лжёшшшь!

— Сначала разберёмссся с роботом. Нужно только вывести его из строооя. И не иссспортить!

— Сссканер показывает, что внутри есссть кто-то живой.

— Включай биопарализующий луч!

— Я предлагаю отдать эту планету теверкам.

Высокий эукар стоял за трибуной главного зала Звёздного совета. Его синяя кожа поблескивала в лучах яркого света, длинный чёрный плащ изящными волнами спадал с плеч и едва касался пола. Край плаща светился, так что создавалось ощущение, словно его обладатель парит в воздухе.

Совет не знал, что делать с маленькой планетой — Спикой, — которая никому не принадлежала и на которой произошло дело не новое, но очень и очень неприятное.

— Почему мы должны отдать всё теверкам? — возразил со своего места краснолицый представитель Сарракаса. — Древние технологии неизвестного народа! Отдать теверкам! Я протестую!

— Я говорю о планете. Найденные машины и части корабля останутся в хранилище Совета до тех пор, пока мы не найдём решение, которое всех устроит. Но хапуру, жители этой планеты, нуждаются в наставниках.

В зале зашептали:

— Пусть забирают. Толку от этой планетёнки.

— Одна морока: возиться с примитивными…

Не все были рады переменам, которые принесли на Спику теверки: командиры наотрез отказывались передавать Старые башни инопланетянам. Гаус и Ленц оказались среди тех пилотов, кто сразу поддержал теверков. Другие, ведомые командиром Латесом, заперлись в башне и всерьёз готовились сражаться с пришельцами.

К счастью, теверкам удалось найти правильные слова, и конфликт завершился заключением нового удивительного (а впрочем, вполне естественного) союза:

— Мы действительно ценим вашу храбрость. Но мы прибыли на вашу планету не для того, чтобы захватить её. Наоборот: мы хотим дать вам те же возможности, что есть у других звёздных народов. В ловкости, скорости, умении управлять летающими машинами вы превосходите все известные цивилизации. Нужно лишь догнать их в знаниях, поскольку дорога в космос лежит через знания.

Так Старая башня стала звёздной школой теверков, лестницей, пройдя по ступеням которой, молодые пилоты получали возможность продолжать своё обучение на космодроме.

Двери звёздной школы открылись для всех. Не сложно догадаться, что юные горожане тотчас устремились записываться в ученики: ведь каждый мальчишка в городе мечтал стать пилотом… а девочки мечтали познакомиться со своими кумирами, которые вдруг стали ближе и не только не растеряли прежней ауры храбрых небесных воинов, но (после недолгого противостояния с теверками) даже усилили её.

Риша была уверена, что окажется в одном классе с Гаусом. Уверенность эта строилась на одной лишь интуиции, на ожидании продолжения волшебной истории, в которой девочка из деревни вдруг получила шанс, о котором мечтала всю жизнь. Но в реальности…

— Я в классе новичков! Представляешь? — Риша скатала изо мха комок и запустила им в сторону дома старейшины.

Риша и Кюри сидели на крыше амбара. Рядом кружили яркие бабочки, которые в другое время наверняка оказались бы добычей маленькой рыжей охотницы, но Рише в этот день было не до них.

— Всего пять уровней. Пятый — для новичков. В первый пока никто не попал. Все пилоты в четвёртом и третьем. А я-то думала, что подружилась с теверками!

— Но пилоты действительно знают больше. К тому же я слышала, что все ребята из города и обоих деревень будут в классах новичков, — Кюри улыбнулась. — Эйнс говорит, что в следующие классы будут переводить за успехи в учёбе. Ты справишься! Догонишь и обгонишь всех!

— Постараюсь! А тебя так и не отпустили в школу?

— Ты же знаешь моих родителей. Они космос ненавидят.

— Но всякие штуки у инопланетян покупают.

— Вот такие странности, — Кюри пожала плечами и снова улыбнулась.

— Давай я поговорю с теверками. Пусть что-нибудь сделают!

— Риш, не надо. Я к тому же совсем не уверена в своих силах. Умножать еле-еле научилась…

— Зато ты рисуешь лучше всех! К тебе даже старейшина приходил за новыми узорами для украшений. А в школе будут всякие чертежи!

Риша про себя решила, что всё-таки поговорит с теверками. «Старая жизнь меняется на новую. Чего хорошего отставать?» — думала девочка, скатывая новый комок, который через минуту попал в хвост флюгера. Металлическая рыба с большим смешным глазом закрутилась на своей оси.

— Риша!! — послышался снизу звонкий голос. Девочка выглянула из-за края крыши и тут же спряталась обратно:

— Эйнс и его дружки! Как они мне надоели.

— Что поделать! Ты всем нравишься, — Кюри зажмурилась. Большое солнце висело уже низко над горизонтом, и свет его не ослеплял; но хапуру чувствительны к свету, и глаза их закрываются сами собой, если видят что-то слишком яркое.

— Риша! — снова раздался голос Эйнса. — А я кое-что знаю! Про робота!

Риша скатилась с крыши, спрыгнула на перевёрнутую бочку и сверху вниз уставилась на Эйнса. Путешествие в космос и возвращение на корабле теверков сделали её большой знаменитостью в деревне, однако изо всех хапуру про робота знали только трое: она, Гаус и дикарка. «Не может такого быть, чтобы теверки мне запретили говорить про робота, а Гаусу нет, — хмурясь, подумала Риша. — Но Гаус точно болтать не станет. Он же пилот! Во всём виновата колдунья».

— Кто тебе рассказал?

— Секрет! — Эйнс прищурился и сложил вместе ладони. — Будешь со мной рядом сидеть в классе?

— Ты с ума сошёл?! Никогда. Погоди, мы в один класс попали?

— Ну разумеется! Видишь: это судьба!

Сзади к Эйнсу подбежали Герц и Лаплас, светловолосые братья из соседней деревни. Риша слезла с бочки и упёрлась указательным пальцем в грудь Эйнса:

— Потом расскажешь мне всё, что знаешь!

— Только если согласишься…

— Как же вы надоели! Кюри!! Я в башню пойду! — крикнула Риша наблюдавшей за происходящим с крыши подруге.

— Мы с тобой! — хором выпалила троица, но Риша посмотрела на них таким взглядом, что следовать за ней никто не отважился.

Десять спикианских дней Риша не могла встретиться с Гаусом.

С помощью роботов теверки перестраивали башню. Возле неё появился большой дом в два этажа с зелёной крышей — в нём предстояло жить новым ученикам. Пилоты помогали теверкам, но ни горожан, ни деревенских жителей к башне не пускали, так что Риша могла лишь смотреть с холма на кипевшую вдалеке работу — дело, казавшееся ей чрезвычайно интересным.

Наступил День единого солнца. Малое солнце должно было спрятаться за Большим — именно на этот день теверки назначили первое собрание учеников и начало учебного года.

Три десятка юных хапи выстроились большим полукругом. Здесь было много незнакомых лиц, был надоедливый Эйнс, был Гаус, яркий, уверенный в себе — Риша не обращала ни на кого внимания. В этот день для неё будто существовало лишь одно: школьная форма. «Точь-в-точь как у пилотов! Пускай немного отличается у мальчиков и девочек, но это действительно форма пилотов! Чёрные галстуки! Блестящие пуговицы! Большие карманы, в которых они носили разные инструменты! Разве могла я представить когда-нибудь, что окажусь одной из них?»

К концу первого школьного дня Риша уже знала по имени всех ребят из двух классов новичков, подружилась с девочками-горожанками. К концу первой недели научила новых подруг забираться на крышу школьного дома, где теверки (очевидно, по незнанию), поселили её на втором этаже.

Гаус и Ленц оказались в третьем классе. Поначалу оба обрадовались, но оказалось, что домашних заданий третьеклассникам выдавалось гораздо больше, чем друзьям из четвёртого. Оба приятеля днями напролёт сидели в своей комнатке на пятом уровне башни и решали, решали, решали…

— Санти мяч гоняет, — Гаус, разминая затёкшие плечи, подошёл к окну.

— Надо было попроситься в четвёртый… — вздохнул Ленц, которому теория давалась трудно. — В конце концов, теверки говорят, что нет никакой беды переходить туда и обратно, лишь бы заниматься нравилось. Вон Лоренса перевели в четвёртый — он только рад.

— Не вариант! — отрезал Гаус. — Я должен быть лучшим! А ты, как мой ближайший друг, обязан всегда следовать за мной.

— Эх! Тогда помоги понять, что не так с этим треугольником.

Риша не просто показывала лучшие результаты. Она не ошибалась вовсе. Дроби, уравнения, геометрия, стереометрия, физика — девочка схватывала объяснение учителя и тут же могла повторить его. Катоди, делившая с Ришей комнату, поначалу завидовала однокласснице, однако доброта и готовность помочь скоро превратили Ришу в союзницу по учёбе.

— Я просто не понимаю, как ты это делаешь! Как ты видишь, что ответ неправильный?

— Просто вижу, — Риша, сев на край стола, перелистнула страницу электронной тетради. — Ощущение внутри, что всё будто бы некрасивое. А дальше ищешь, почему оно такое, на что обиделись формулы.

— Обиделись? — Катоди рассмеялась. — Ты странная! Но мне это нравится: обиделись! Нет, как хорошо, что Архи в тебя не влюблён, как другие. А то мы бы не дружили!

— А кто ещё в меня влюблён?

— Ну из нашего класса понятно. А пилоты… Я точно знаю, что Санти, Лоренс… и твой Гаус, — улыбнулась Катоди.

— Мой? Погоди, я не говорила, что в него влюблена. Я пока только разбираюсь.

— Да вы же идеальная пара! Он лидер, ты лидер! Я бы тоже в него влюбилась, но я тогда буду всё время думать, что я его не достойна. Видишь — худшая ученица класса, — Катоди наигранно смахнула несуществующую слезинку и засмеялась. Она никогда не унывала.

«Да, с Гаусом здорово поболтать после занятий — когда удаётся, — подумала Риша. — Но всё-таки, означает ли это влюблённость?»

— Скажи, — спросила она подругу, — как определить, что влюбился?

— Хочется всё время быть рядом. Ещё — даришь разные штуки. Точнее, хочешь, чтобы он тебе что-нибудь подарил. И вовсе не ценное, а хоть бы что. Камешек красивый. И запоминаешь этот день.

Риша вспомнила, как отдала Гаусу чешуйку сварта возле Чёрного озера. «Хотела бы я такую от него получить? Да ну, глупости: все любят подарки. Это ничего не объясняет».

— А ещё? — спросила она.

— Ещё злишься, когда рядом с ним другая. Даже если на секундочку! Прямо хочется кусаться!

— Тогда получается, что я всё-таки влюблена, — задумчиво произнесла Риша.

— Странно.

— Что?

— Ты это говоришь без радости. Когда понимаешь, что влюблён, то внутри во-о-от столько радости!

— Думаешь, это странно?

— Ага. Странно.

— И что теперь делать?

— Ничего. Всё само выяснится.

— Да, точно. Пусть само выяснится. Полезли на крышу?

— Полезли!

Но ничего не выяснялось, а лишь больше запутывалось: Гаус отказался идти к Чёрному озеру.

Теверки огородили большую часть леса возле озера и поначалу никого туда не пускали. Круглые сутки за холмами приземлялись и взлетали жёлто-красные катеры. Словно магнит, озеро тянуло к себе Ришу, и не с кем было об этом поговорить! «Ходят слухи, что пилоты и теверки поначалу не ладили, — размышляла Риша, — не удивительно, что Гаусу было не до меня. Но теперь-то мы учимся вместе!»

Риша была уверена, что в школе теверков Гаус всегда будет рядом с ней, что они станут помогать друг другу и в свободное время гулять по лесу… Свободного времени было мало. А Гаус изменился. Нельзя было сказать, что он избегал Ришу или как-то иначе говорил с ней. И всё же девочка чувствовала, что Гаус, который катал её на планере, и Гаус, который учился теперь в третьем классе, отличались.

— Просто хочу позаниматься, — сказал Гаус Рише, когда она предложила в свободный день пойти к озеру. — У нас программа сложнее, так что надо больше заниматься.

— Понимаю, — кивнула Риша. — Если завтра не получится… Значит, в следующий раз?

— Ага.

— Ты не хочешь туда ходить из-за того, что произошло?

Гаус засмеялся, но хвост его резко качнулся, выражая несогласие.

— Нет конечно! Ты считаешь, мне страшно?

Риша мотнула головой:

— Я знаю, что ты ничего не боишься. Но ведь бывают просто неприятные вещи. Вещи, которые неприятно вспоминать. Если так, то прости, что позвала к озеру.

— Какие глупости! — Гаус снова засмеялся. — Нет, я занят учёбой. У нас, в третьем классе, всё серьёзно.

Гаус окликнул приятелей, игравших в квант, перепрыгнул через невысокий заборчик, присоединяясь к компании. Риша медленно помахала рукой не смотрящему в её сторону Гаусу и пошла к дому новичков.

На следующий день Риша, забравшись на крышу водонапорной башенки, ждала окончания утренних занятий у третьих классов. Она уже не первый раз забиралась сюда. Однажды учитель заметил проделки Риши и отругал её: «Риша, это очень опасно. Больше не делай так».

Теверки будто следили за Ришей побольше, чем за другими учениками, и всякий раз, видя какой-нибудь акробатический номер рыжей непоседы, повторяли: «Риша, это опасно. Мы надеемся, ты не будешь рисковать. За хорошее поведение назначаются дополнительные баллы».

Баллы были Рише нужны. Узнав, что за определённое количество баллов теверки могут сразу перевести ученика в следующий класс, Риша старалась не упускать ни одной возможности заработать их побольше. Но как же отказаться от ловли царнисов? К тому же водонапорка — это вызов! Стены совсем гладкие. Никто не мог сюда забраться, даже мальчишки. А Риша нашла несколько маленьких ямочек, вертикальную трещину и свисающий сверху кусок лианы. И — забралась! Она не хвасталась, не рассказывала никому — просто забралась и лежала до самого ужина, глядя в розовеющее вечернее небо…

«Они действительно много учатся. Уроков вдвое больше, чем у нас! — думала девочка, поглядывая на окна шестого (верхнего) уровня башни. — Интересно, смогла бы я так же? Что у них за задачки? Надо спросить!»

Наконец из широких дверей показались третьеклассники. Гаус с двумя приятелями-пилотами: Хартом и Фабрином — их Риша знает. Затем весельчак Стоун, двое новеньких из другой башни. Где же Ленц? Гаус что-то рассказывал, и все смеялись. Со стороны сада к ним подошли Вельвиция и Харита, девочки из второго класса новичков. «Всё время стараются, чтобы Гаус обратил на них внимание», — Риша дёрнула ушками. «Они для Гауса — то же, что мои Эйнс и Лаплас. Чем больше стараются, тем меньше шансов. Это ведь неприятно!»

Вот только для Гауса внимание учениц не было чем-то неприятным. С самого первого дня учёбы Риша, вынужденная наблюдать естественный и объяснимый интерес, обращённый на яркого во всех отношениях пилота, думала, что он старается быть вежливым с каждой. «А если бы разговаривал только со мной, — рассуждала Риша, — чего хорошего? И так слухи всякие. Да и Вельви с Харитой на меня как-то косо поглядывают. Правда и я на них так же».

Мысли её прервало появление Сави, одноклассницы Риши, темноволосой девочки из Северной деревни. Сави встала позади других учеников, и Гаус, заметив её, торопливо закончил свой рассказ. Он что-то сказал Вельвиции, и та громко рассмеялась. Затем Гаус и Сави вдвоём направились к калитке, ведущей в сад. Харита и Вельвиция хотели идти с ними, и Гаус снова что-то говорил. «Жаль, ничего не слышно! Ветер неудачный. Вот невезенье!» — злилась Риша на природу, на случай, на девчонок-соперниц.

Оставшись наконец наедине, Гаус и Сави направились через сад прямо к башенке, на крыше которой пряталась Риша. Они держались за руки.

«Больше нечего выяснять», — Риша перевернулась на спину, сжала кулаки. Хотелось поскорее отсюда убежать. Она снова подползла к краю: Гауса и Сави не было видно. Разбежавшись, Риша оттолкнулась от самого краешка крыши, долетела до толстого высокого ярусника, скользнула по бархатистой поверхности, зацепилась одной рукой за потемневшее углубление, каких на старом грибе был уже добрый десяток. Качнувшись назад и вперёд, девочка спрыгнула на следующий ярус, скатилась по нему до самой земли и, не оглядываясь, побежала по дорожке за башню.

Остановившись возле длинного одноэтажного склада с пологой крышей, Риша схватилась было за край оконной рамы, чтобы залезть наверх, как вдруг сбоку раздался полный досады и отчаяния возглас:

— Никогда не смогу этого! Бесполезно!

Риша выглянула из-за угла. Ленц, угрюмо уставившись на свои руки, сидел на длинной трубе для упражнений. Закреплённая на двух стойках над землёй, эта труба (вместе с трамплином и турником) была указана теверками как снаряд для обязательных тренировок. За успешное выполнение упражнений начислялось много баллов, и Риша (дело совсем не удивительное!) все задания, положенные новичкам, сдавала блестяще. А вот у бывшего пилота с волосами цвета инопланетного дерева и двумя пятнышками на щеках дело, кажется, не ладилось.

— Привет, — Риша помахала рукой.

— Привет, — ответил Ленц без особого энтузиазма.

— Не получается баланс?

— Да, это не для меня. Пройти в одну сторону я ещё могу. Так ведь от третьего класса требуют развернуться на одной ноге, развернуться ещё раз посередине. И всё это на время!

— Хм… Я думала, пилотам это легко, — искренне удивилась Риша.

— Здесь я отстающий, — махнул Ленц рукой. — Кажется, скоро окажусь в четвёртом классе.

— Дай я попробую!

Риша запрыгнула на трубу, пробежала до конца, в прыжке развернулась и медленно пошла обратно к центру. Ленц захлопал в ладоши:

— Вот это техника! Это сколько же надо тренироваться?

— Здесь гордиться нечему, — улыбнулась Риша. — У нас в деревне есть похожая игра. Главное — использовать хвост!

— Хвост?

— Ага. Иначе будешь руками махать, как ветряная мельница. И всё равно упадёшь. Чем меньше движений, тем лучше.

— Поня-я-ятно, — Ленц забрался на край трубы, встал ровно, опустил руки, как Риша. — Кажется, начинаю понимать!

«Лен-Лен!!» — раздался со стороны башни звонкий голос одного из пилотов. Ленц, смутившись, спрыгнул на землю:

— Это Санти. Мне надо идти. Спасибо за урок!

— Не за что! — ответила Риша.

Теверки объявляли о тестах и экзаменах внезапно. На подготовку иногда оставался всего день. К тому же правила обучения постоянно менялись. «Это само по себе — лучшая подготовка!» — объясняли пришельцы. Менялись правила начисления баллов, программа, расписание. Разумеется, это не могло нравиться ученикам, но хапуру — народец особый, весьма непохожий в этом отношении на землян: недовольство соседствовало с врождённым стремлением приспособиться, и это приспособление даже превращалось порой в какое-то тайное, молчаливое соревнование.

— Я хорошо к пришельцам отношусь, ты не подумай, — разламывая очередное печенье на мелкие кусочки, жаловалась Риша подруге.

— А мне повезло! Теперь за правописание в два раза больше баллов, чем за математику, — Катоди развела руки в стороны. — Но ты права: всё это странно!

— Вот-вот. Как будто они не хотят переводить меня в четвёртый. Вместо математики завтра спортивный экзамен, который я уже сдала. И баллов больше не заработаю!

— Надеюсь, что я наконец свои получу. Кста-а-ати… Ты ведь знаешь, что после нас будут старшие классы? Нам разрешили остаться посмотреть! Кроме того, учитель сказал, что у всех классов скоро будут общие занятия. Счастье! Хотя нет. Как я буду выглядеть перед Архи? Надо срочно начинать учиться!

Риша вдруг села на кровати и серьёзно посмотрела на подругу:

— Мой шанс. Теперь не отвертятся.

— Чего ты задумала? Нам это не аукнется?

Риша пожала плечами:

— Ничего такого ужасного я делать не буду. Просто я действительно хочу в четвёртый.

Катоди получила за равновесие высшую оценку.

Все новички остались на игровой площадке, и теперь сидели на холмике, ожидая выступления старших классов.

Ребята из четвёртого класса по сигналу учителя подходили к турнику, делали переворот, красиво спрыгивали на землю. Затем в том же порядке выполняли тест на равновесие.

— Видела? Видела? — Катоди захлопала в ладоши, когда Архи в победном жесте поднял вверх руку. — Молодец! — крикнула она, не удержавшись.

Начали свой экзамен третьеклассники. Своя «группа поддержки» была у каждого пилота: от холма постоянно раздавались аплодисменты или подбадривающие возгласы. Единственным, кто сражался с турником в тишине, оказался Ленц. «Неужели он никому не нравится?» — с какой-то необъяснимой досадой удивилась Риша.

С турником у Ленца ничего не вышло. Расстроенным он не выглядел: шутил, улыбался… Рише очень хотелось поддержать его — девочка не решалась. Гаус подошёл к Ленцу, снисходительно похлопал того по плечу, что-то сказал, затем отправился выполнять упражнение. Он был последним, и вместо положенных двух вращений сделал восемь — результат, судя по реакции пилотов, выдающийся. Теперь хлопали все, кроме Риши, и Катоди, заметившая странную реакцию подруги, удивлённо посмотрела на неё — Риша только качнула головой в ответ.

«Ты справишься, ты справишься!» — про себя повторяла Риша, когда Ленц подошёл к трубе. От волнения она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела радостную улыбку пилота, его поднятую к плечу ладонь и направленный в её сторону взгляд. Она тоже улыбнулась и помахала рукой в ответ.

Гаус снова оказался лучшим. Спрыгнув на утоптанный сиреневый мох, он подбежал к холму, к тому месту, где сидели Вельвиция и Харита, поклонился, что-то им сказал — Риша не слушала. Она вскочила и подбежала к учителю:

— Господин Теверк! Можно я тоже попробую? Турник я не умею, но я хочу попробовать сдать равновесие по правилам старшего класса.

— Опережать события — плохая черта… — начал теверк, подняв оба глаза-стебелька вверх.

— Ну пожалуйста! Нарочно отставать — это разве хорошая черта?

Пилоты, стоявшие полукругом неподалёку, притихли. Внимание поддерживающих на холме тоже переключилось на Ришу.

— Хорошо, — согласился теверк. — Но баллов за это назначено не будет.

— Я готова! — Риша тут же оказалась возле трубы.

— Три, два, один…

Риша вскочила на снаряд, молнией пробежала до дальнего конца, махнув рыжим хвостом, развернулась, бросилась обратно…

Без ошибки повторив все движения, Риша спрыгнула на землю и посмотрела на учителя.

— Двенадцать. Удивительно… — произнёс теверк, стирая с экрана цифры-секунды. Новички захлопали в ладоши, к ним присоединились пилоты. Гаус, три раза ударив рука об руку, подошёл к Рише и учителю и, прищурившись, взглянул на обогнавшую его на две секунды девчонку:

— Я быстрее могу. Просто не хотел других расстраивать.

Широкими шагами он направился к башне.

Через три дня теверки неожиданно объявили каникулы.

Каникулы получались странные: нельзя было покидать школу, то есть выходить за пределы огороженной невысоким серебристым забором школьной территории. В башне остался только один учитель: остальные улетели на большом катере, приземлившемся ночью возле башни. Риша, Катоди и Термен (юноша из соседнего города, позже других присоединившийся к классу) с крыши наблюдали за их отбытием.

— Ну и дела! Смотрите: там ещё корабль! — Риша указала вверх, туда, где на фоне ставшего сиренево-красным неба падающая звёздочка чертила прямую светящуюся линию.

— Откуда ты знаешь, что корабль? Может, метеорит? — возразил Термен.

— Точно знаю. Под таким углом заходят на посадку в космопорт, который у Дальнего города построили, — ответила Риша.

— Милия из Дальнего; там красиво… — произнесла Катоди.

Звёздочка стала ярче, вспыхнула оранжевым, замедлилась и стала опускаться почти вертикально.

— Ну вот, что я говорила? Корабль, — Риша довольно улыбнулась. — И вчера прилетал. И в наш город прилетал, только поменьше.

— Корабль теверков?

— Не-а. Какой-то другой. Быстрый. Зелёный.

— Сидишь тут и не знаешь ничего, — с досадой сказал Термен. — Хоть бы в город на денёк выбраться. На выходные отпускают, а сейчас почему так строго?

— Ничего не поделаешь.

На крышу, пыхтя и отдуваясь, забрался Эйнс. По причинам, Рише не понятным, Катоди, Милия и Пирани последнее время стали относиться к нему тепло, даже приятельски. «Вероятно, оттого, что он смешной, весёлый, — подумала Риша. — Такие в любой компании становятся «своими», привычными. Кто знает, если бы Эйнс меня не преследовал, может быть я смотрела бы на него так же. Хотя нет. Он всё-таки с хитринкой — это неприятно».

Поздоровавшись, Эйнс тут же принялся рассказывать «новости», то есть по большей части собственные выдумки. Смеяться вместе со всеми Риша не хотела, и (к разочарованию Эйнса) спустилась вниз по лиане и скрылась среди ярусников.

До люка, ведущего на крышу, добрались без приключений.

— Крыша башни-и-и! — Риша, оказавшаяся наконец на недоступной ранее высоте, бегала по упругому мху от края к краю, выглядывала за перила.

Ленц, раскладывая треногу, улыбнулся:

— Я бы тебя раньше провёл. У нас есть запасной ключ.

— Правда?! А я думала, нельзя. Стоп, как это — запасной? Учитель ведь наверняка знает об этом!

— Наверняка, — кивнул Ленц. — Но ничего не сказал. Поэтому я думаю, что крыша — это не совсем нарушение. Или какое-то разрешённое нарушение.

— Давай собирать! — Фабрин похлопал Ленца по плечу, и пилоты принялись за работу.

Первым у окуляра оказался Архи.

— Ну! Что там?! — подгонял его нетерпеливый Фабрин.

— Погоди, не толкай! Скачет всё. Во-о-от! Город. Так. На площади зелёный корабль…

Ленц уступил свою очередь Рише, и девочка прильнула к маленькому светлому глазку. Изображение было нерезким, но фигуры жителей города можно было разобрать. Они стояли по краям площади, возле домов, там, где обычно выставляют свои шатры космические торговцы. К кораблю никто не подходил: все стояли и смотрели. Риша аккуратно дотронулась до трубы, нащупала ручки наведения и стала понемногу перемещать поле зрения.

— Ну ты даёшь, — Фабрин покачал головой. — Ты умеешь с телескопом управляться?

— Я пока смотрела на детали, всё поняла, — ответила Риша, пытаясь подстроить резкость. — Ого! Неизвестные пришельцы!

Реоподы узнали о найденном на Спике корабле одними из последних. Дело отчасти было в расстоянии (планеты империи расположены на противоположном краю галактики), но больше в той особенности, которая сделала реоподов реоподами: находить они не любили; они любили отбирать.

— Угги раскопали корабль древних, — щёлкнув титановой клешнёй, произнёс Стратег.

— Угги всё испортили. Корабль теперь у Совета, — ответил Протор.

— Это хорошо, — тихо произнёс Астократор. — Корабль отвлекает внимание от главного: на планете проживают потомки древних, владеющие некоей формой магии. Нам нужен образец.

— Сложно сделать. Там теперь теверки.

— Официально планету им никто не отдавал.

— Используем машину времени?

— Отрицательно. Контролёры Союза сразу заметят перемещение.

— Наши технологии сильнее!

— Рано. Сначала разберёмся с магией. Есть хорошая идея. Хорошая.

Стратег реоподов скрылся за дверьми ратуши. Собравшиеся на площади горожане поначалу окружили удивительный незнакомый корабль. Кто-то даже отважился дотронуться до его поверхности: смельчака отбросило от корабля на несколько шагов; панели обшивки стали перемещаться. Из катера пришельцев показалась металлическая клешня, затем вторая, третья… Когда одна из огромных рук протянулась в сторону замерших от страха и удивления хапуру, все бросились врассыпную. Площадь опустела. Однако через минуту полные любопытства фигурки уже выглядывали из-за каждого угла.

В здании ратуши остались только два существа. Оба были гостями на этой планете. Оба вели себя так, как свойственно вести себя хозяевам.

— Если ваш корабль причинит вред хотя бы одному… — начал было теверк, указывая красным щупальцем в сторону занавешенных окон, но Стратег прервал его:

— Причинит вред всем! Вы нарушили правила вашего жалкого Союза! Вы посмели подняться на чужой корабль!

— Вы пытались похитить спикианку по имени Лхати. Мы догадываемся о ваших мотивах.

— Чушь! У нас научные цели. Аборигены согласились нам помочь. Эксперименты!

— Мы оба понимаем, что вы пытаетесь оправдать своё вторжение, — мягко произнёс теверк. — Не стоит этого делать. На орбите с минуты на минуту появится наш флагман — крейсер «Эбишрим». Срочное заседание Совета состоится через двое галактических суток. Покиньте планету и не возвращайтесь сюда. Никогда.

Реопод прищурил светящиеся глаза; сложные механизмы его правой клешни задвигались. Пришелец с трудом сдерживал себя, но теверк оставался спокоен:

— Не утруждайтесь. Вы знаете, что наши технологии…

— Вы пожалеете, — бросил Стратег, разворачиваясь и направляясь к выходу.

Кухня (называемая иногда столовой) располагалась в старой пристройке на северной стороне башни. До теверков здесь лежали горы всякого хлама, понемногу зараставшего светящимися мхами. Когда Башня стала звёздной школой, роботы до неузнаваемости изменили заброшенное помещение, так что теперь оно напоминало диковинный космический корабль: изогнутая золотая стена причудливой лентой разделяла пространство пополам. В ней располагалось несколько окошек, из которых ученики забирали дважды в день пакеты с разными инопланетными вкусностями.

Самое удивительное заключалось в том, что все продукты кухня готовила сама. Требовалось лишь засыпать в блестящие холодным хромом воронки сушёный мох или какие-нибудь растения (словом, всё, что можно найти на Спике)… и раз в день убирать липкую серую жижу из больших поддонов.

Ежедневное кухонное дежурство не нравилось никому. Работа была не сложной, но уж во всяком случае неприятной; к тому же однажды кто-то (считалось, что это был Гаус) предположил, что внутри стены прячутся инопланетные существа — жуки или даже черви! — которые переваривают сушёный мох, превращая его в эту самую ненавистную жижу. Согласно теории старшеклассников, черви вырабатывали электричество. И столовую здесь устроили только для маскировки.

Катер «Галактических новостей» прятался возле ограды, в тени старых ярусников. Другие ученики заметили его прибытие и прибежали поглядеть на необычный белый корабль. Дельта, Тангенс и Риша появились в тот момент, когда юные хапи спорили о том, как выглядят сидящие внутри пришельцы. Телеведущая, ловко развернувшись в воздухе, с улыбкой подплыла к ним:

— Тангенс, снимай! Готов?

— Готов. Мотор!

— А вот и одноклассники нашей героини, ученики бережно охраняемой теверками спикианской школы! Что вы думаете о теверках, ребята?

Вопрос оказался, что называется, не из лёгких. Двое бывших пилотов, Куэт и Хигс, с подозрением смотрели на звёздных гостей, девочки перешёптывались, но никто не решался отвечать. Неожиданно вперёд вышел Эйнс:

— А я вас знаю!

— Правда? — Дельта тотчас оказалась рядом.

— Ага. В книжке учителя. Вы что-то говорили, только звука не было. Вы начальники теверков?

— Нет-нет! Мы из «Галактических новостей». Рассказываем о том, что происходит на разных планетах. Я говорю, а Тангенс, — она указала на робота, — снимает.

— Знаю. Телефон. — Эйнс сложил руки на груди. Он с трудом удерживался от соблазна посмотреть на Ришу: сейчас она увидит, насколько он хорош, как много знает, как не боится говорить с пришельцами!

— Не телефон, а телекамера… — шепнула стоявшая рядом Харита.

— Ну да, я так и сказал, — Эйнс, надув губы, взглянул на Хариту, — А кстати! Если Риша…

— Она согласилась рассказать нам о своей школе, о планете, — Дельта моргнула по очереди каждым из трёх больших глаз.

— Тогда я с вами! — выпалил Эйнс. — Я знаю такое, чего никто не знает! И про Ришу я кое-что знаю.

— Эйнс! — не выдержала Риша.

К счастью, Харита пришла на помощь и дёрнула Эйнса за хвост, от чего тот смешно крякнул. Весь его боевой дух тут же испарился, и он смущённо спрятался за спинами одноклассников.

— Ну, ну, — Дельта примирительно покачала головой. — Мы быстренько запишем интервью, а потом вы все вместе покажете нам школу! Идёт?

Внутри корабля было много света и непонятных приборов. Когда сзади закрылся входной люк, Риша вдруг поняла, что оказалась одна на корабле незнакомых пришельцев, и непонятно, добрые ли они на самом деле, знают ли о них теверки. И поскольку речь шла о космосе, эти (выдуманные или всамделишные) опасности вместе с естественной для любого разумного существа тревогой приносили с собой знакомый приятный холодок — ожидание возможных приключений. «Что если они пираты?! — подумала Риша. — Вот было бы здорово! Нам совсем ничего не рассказывают о пиратах, и узнать негде…»

Мысли девочки прервал звон колокольчиков: Дельта открыла одну из многочисленных дверок, которыми были заняты все свободные участки стен и потолка:

— Должна тебе признаться: мы не совсем те, кем представились.

— Так вы пираты!

— Скорее наоборот: мы агенты времени. Следим за перемещениями во времени. А новости — это что-то вроде прикрытия. Мы ведь секретные агенты!

— Перемещения во времени! Нам как раз рассказывали о них на последнем уроке!

— К сожалению, — продолжил Тангенс, — иногда происходит что-то плохое. И приходится кому-то отправляться в прошлое, вносить исправления. Мы называем это коррекцией.

— Коррекцией будущего, — добавила Дельта. — Это всегда большой риск.

Она протянула Рише браслет. Он был тёплым и тяжёлым. Вся его поверхность состояла из отдельных пластин, разделённых зелёными, ярко-голубыми, белыми светящимися линиями.

— Нам очень жаль, что приходится просить тебя… — Дельта прикоснулась к плечу девочки. — Тебе придётся вернуться в того робота. В прошлом.

— Вы знаете про робота? — удивилась Риша.

— Знаем, — подтвердил Тангенс. — Робота забрал Совет. И… как бы тебе объяснить… Спика сейчас в опасности, и так получилось, что единственная защита — древняя машина, которая к тому же подчиняется лишь тебе одной. А единственная возможность оказаться в ней — отправиться в прошлое.

— Мы просим, — тихо произнесла Дельта, — но ты можешь отказаться. Неизвестно, как изменится твой мир.

— И даже неизвестно, сможешь ли ты вернуться обратно, — добавил Тангенс. — В любом случае, тебе придётся сохранить этот разговор в тайне. Иначе может случиться ещё большая беда.

— Конечно я согласна! — не раздумывая ответила Риша.

Внутри было тихо и прохладно. Маленький круглый робот-уборщик полз по окну, оставляя за собой влажный след. В углу, возле входа, лежали пустые пакеты. Перед ними, не зная, то ли поскорее выскочить наружу, то ли спрятаться, замер большой усатый жук. Риша и Ленц прошли мимо. Жук ещё немного постоял на месте (ведь кто знает, вдруг лучший план сейчас — ничего не делать и не двигаться?), а затем со всей своей невеликой скоростью, неловко перебирая ножками, припустил наружу.

«Ничего толком не объяснили», — думала Риша, вытаскивая — снова! — грязные (намного более грязные!) поддоны. «Что-то происходит, а я ничего не понимаю. И Ленца будто подменили. Я похожа на того жука!»

Она хотела оставить браслет на подоконнике, чтобы не испачкать, но он плотно обхватывал запястье и сниматься не хотел. Ленц выглядел расстроенным, поддоны воняли. «Ну нет, только не молчание!» — Риша махнула хвостом:

— Давай к озеру сходим!

— К Чёрному озеру?

— Ага. Закончим поскорее — и туда.

— Далеко же. И уроки надо учить: нам назадавали…

— Тогда просто в лес. Я знаю одно классное место.

— Не знаю, хорошая ли это идея…

— Хорошая!

Они посмотрели друг на друга, глаза в глаза, и Ленц, смутившись, кивнул:

— Ладно. Только учителя всё-таки предупредим.

Риша чувствовала, что всё вокруг изменилось. Ей с одной стороны хотелось разобраться, найти Дельту и Тангенса, может быть, поговорить с теверками. «С другой стороны, — думала она, — что если эти изменения как-то касаются меня и Ленца, и если сейчас поступить неправильно, что-нибудь испортится?» Её воображение охотно предлагало самые фантастические сюжеты, связанные с перемещением во времени, с браслетом, который не снимался. И в каждом таком сюжете возникала тревога: вдруг в мире что-то испортилось? Что-то, очень для Риши важное.

Два тетрарха4 вышли из тени, преграждая дорогу. Один из них поднял руку, точнее, механическую клешню с тремя пальцами-лезвиями, между которыми светилась ярко-зелёная точка.

— Это она, — произнёс он низким, глухим, лишённым эмоций голосом. — Теверки вздумали нас перехитрить. Напрасно.

Риша и Ленц переглянулись. Вид пришельцев, их голос, движения — всё было наполнено опасностью, угрозой. Вдруг лес позади реоподов осветился. Что-то выскочило из-за ярусников и стало быстро приближаться.

Тангенс!

Риша узнала необычного робота издалека. Реоподы стояли к нему спинами, и Риша подумала, что их надо как-то отвлечь — прямо сейчас! — чтобы помочь Тангенсу приблизиться незамеченным.

— А я вас видела в городе! — громко, стараясь не показывать своего волнения, произнесла она. — Вы что, торговцы? Или пираты?

— Что?! Пираты? — один из тетрархов, прищурившись, посмотрел пустыми тёмными глазами на Ришу. На черепашьей голове реопода не было рта, не было даже намёка на рот. Когда он говорил, складки на толстой шее подёргивались, и откуда-то изнутри, из-под украшенного блестящими погонами плаща, с шипением вырывался воздух.

— Браслет! — раздался из-за спин пришельцев громкий голос Тангенса. — Активируй браслет!

Реопод, стоявший справа, мгновенно повернулся и направил механическую руку на приближающегося робота. Ослепительный жёлто-зелёный луч скользнул по белому корпусу оператора «Галактических новостей». Тангенс рухнул вниз и покатился по мху. Риша схватила Ленца за руку:

— Скорей!

Секундного замешательства хватило двоим хапи, чтобы спрятаться за ближайшими ящиками.

— Надо теверков предупредить, — прошептал Ленц.

Риша кивнула:

— Побежали?

Она сжала правой рукой браслет — наудачу: а вдруг внутри что-то щёлкнет, и…

Всё пропало.

Остались только Риша, Ленц, браслет и тёмное ничто, по которому многократное эхо раскидывало звуки, похожие на удары капель воды по железному листу.

Кажется, они падали куда-то.

Затем Риша почувствовала под ногами твёрдую поверхность.

На этот раз перемещение произошло мгновенно: только что они стояли на вершине холма — и вот вокруг вода! Инстинкты хапуру, их ловкость и реакция в опасной ситуации поразительны: Риша, ещё не поняв до конца, что же произошло, задержала дыхание, развернулась в сторону рассеянного мерцающего света. Несколько точных движений потребовалось ей, чтобы вынырнуть на поверхность.

— Ленц!! — закричала девочка, оглядываясь.

— Я тут, — ответил вынырнувший позади неё Ленц. — Плывём к острову!

Абсолютная темнота.

Невесомость.

Что-то обнимает со всех сторон, просит очнуться ото сна, просит сражаться.

«Я внутри робота!»

Открыв глаза, Риша тотчас их закрыла: смотреть и ничего не видеть было невыносимо — лучше поскорее вернуться в свою внутреннюю темноту, свой мирок, привычные границы, обман, который подобные ей существа растят с детства. Тьма внутри кажется другой, отличающейся ото всего внешнего. Тьма внутри не может причинить вреда. Это состояние сна, желанное для уставшего разума, и именно сюда хочется убежать тогда, когда бежать больше некуда.

Однако в этот внутренний мирок снова забралось кое-что, машина.

Рише было страшно. Она снова чувствовала не своё тело, а могучее тело древней машины; видела не своими, а её глазами. Она не могла произнести ни слова — это пугало больше всего.

Вокруг была холодная пустота, космос.

— Где Ленц? — мысленно крикнула девочка.

— Его здесь нет, — ответил голос. — Нет в этой вселенной.

— В этом времени? Он остался в прошлом?

— В другой вселенной. Перемещаясь во времени, ты на самом деле попадаешь в параллельный мир. Ты не знала?

— Конечно нет! Откуда мне это знать?! Я хочу туда, где Ленц!

— Какой именно Ленц?

— Мой Ленц!

— Ты можешь вернуться к любому из них. Но сначала надо кое-что разрушить.

— Нет. Я не хочу ничего разрушать. Как мне вернуться?

Риша вспомнила про браслет. Но ведь она не может ни двинуть рукой, ни даже посмотреть на него! Она почувствовала подступающие слёзы, и внезапно это щекочущее ощущение в уголках глаз придало ей сил: нужно бороться хотя бы для того, чтобы не заплакать.

— Ты в космосе, — продолжил голос. — Повернись!

Риша захотела повернуться, и робот, осветив белым пламенем безвоздушную черноту сначала слева, затем справа, послушно выполнил это движение. Всё снова происходило словно само собой, инстинктивно — и со стороны девочки, и со стороны машины. В другое время Риша была бы счастлива: здесь невесомость, свобода, звёзды! Но сейчас она не может думать об этом. Она должна вернуться в своё время, в свой мир!

— Снизу обломки корабля, с которого ты сбежала. Помни о них. В космосе обломки могут быть опасны. Впереди — корабль твоих врагов. Уничтожь его!

Риша видела космос глазами робота. Она могла усилием воли приблизить, рассмотреть мельчайшие песчинки, безмолвно летящие через пространство, могла заглянуть назад, вверх, вниз — не поворачивая головы. Даже зажмурившись.

Серо-зелёный корабль приближался. Он был похож на лунный серп, обращённый к Рише своими рогами. Риша узнала цвета, формы, треугольный знак, сиявший в свете Большого солнца — знак реоподов. Она вспомнила, как сражалась с пришельцами на Спике. Меч! Она тогда вытянула руку, и…

— У тебя нет оружия, — произнёс голос. — Только ты и они. Враги. Надо уничтожить. Сражайся!

— Как? Чем сражаться?

— Действуй. Двигайся.

Голос замолчал. Яркий луч, вырвавшись из корабля пришельцев, ударил в грудную пластину робота. Послышался низкий гул. Волна жара проникла внутрь, и Риша почувствовала, что машине больно. Робот начал беспорядочно вращаться, проваливаясь в сторону планеты. Обломки! Девочка заметила их в последнюю секунду. Мысленным усилием преодолев сковавший робота шок, она смогла едва заметно изменить положение в пространстве и проскочить между острыми краями неровных кусков металла.

Корабль выстрелил снова — Риша была готова. Инстинкты, освободившись наконец от сомнений, страха, от постоянного контроля со стороны сознания, мгновенно развернули боевую машину. Робот схватил один из кусков обшивки разрушенного корабля и укрылся им, словно щитом. Луч скользнул по серебристой поверхности, стирая белые буквы, разогревая металл. В следующую секунду тяжёлый обломок уже летел навстречу кораблю пришельцев.

Корабль реоподов заложил крутой вираж. На мгновение его камеры потеряли цель, противника, машину, созданную тысячи лет назад и снова разбуженную девочкой с планеты Спика. В потоке чистого белого сияния эта машина догнала корабль пришельцев. Вцепившись в обшивку могучими руками, робот принялся крушить, ломать, рвать на куски. Вокруг в облаках вырывавшегося наружу газа разлетались обломки. Горящий моторный отсек, с яростью откинутый вниз, вращаясь, падал на планету. Откуда-то посыпались искры. Они вспыхивали и гасли, снова вспыхивали маленькими звёздочками. Большие звёзды смотрели на них молча, издалека…

— Теперь отправляй меня обратно! — мысленно крикнула Риша.

Но вместо загадочного, холодного, ненавистного голоса раздался мягкий, полный волнения и грусти голос Лхати:

— Это плохо.

Лхати висела над роботом, заслоняя тёплый свет Малого солнца. Его лучи очерчивали золотом её фигуру. На ней не было скафандра, не было никакого намёка на что-то волшебное, защищающее от космоса.

— Это плохо, — повторила Лхати.

Риша оттолкнула летевший к ним лист зелёной обшивки.

— Что плохо?

— Разрушение. Тот, кто обладает такой силой, не должен разрушать или создавать ради себя.

— А я не хочу никакой силы! — крикнула Риша. — Я хочу вернуться к Ленцу, вернуться в мой мир и жить как прежде!

— Эти миры не твои.

— Вы все говорите что-то непонятное. Думаете, что вы умнее, играете в свои игры. Уходи! Я не верю, что ты — настоящая. Никто не может выжить в космосе без скафандра.

Лхати (или то, что выглядело, как Лхати) исчезла.

Затем исчезли обломки.

Спика.

И, наконец, исчез робот.

Риша лежала на поляне, на мягком ковре из разноцветного мха. Зеленовато-голубой мох назывался сфагус, розовый — флабес. Названия теверков. Это проходили в школе — для самих хапуру любой мох был просто мхом.

Мир вокруг наполняли знакомые звуки и запахи. Ленц держал её за руку. Когда Риша открыла глаза и повернулась, он, смутившись, отодвинулся назад и почесал правое ухо:

— Ты не двигалась, и я испугался. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Спасибо, — не найдя других слов, ответила Риша. — Мы вернулись?

— Похоже на то! Наша башня. Кажется, я даже слышал голос учителя.

Риша встала, отряхнула школьный костюм, поправила волосы:

— Пойдём к теверкам?

— Угу. Только надо быть начеку: вдруг здесь реоподы появятся?

— Не появятся, — произнесла Риша, хотя на этот раз в её голосе не было обычной уверенности.

Браслет на её руке замигал. Над ним возник знакомый неосязаемый экран. На этот раз изображение было тусклым, нечётким, искажённым.

— Раз ты это видишь — ты в настоящем! — произнёс Тангенс. Он пропал, и в кадре появилась Дельта:

— Поздравляем! Ты одна могла справиться с этой миссией, и у тебя всё получилось. Ты настоящий герой! Теперь давай запомним кое-что важное. Никто не должен знать о твоём задании. Не сопротивляйся изменениям, которые произошли в твоём мире, иначе случится беда. Слушайся учителей: теверки умны и справедливы. Удачи!

Браслет расстегнулся и упал вниз. Он продолжал светиться, понемногу становился прозрачным, растворялся в своём свечении, пока совсем не исчез.

Ленц снова почесал ухо:

— Кажется, я не должен был этого слышать… Да и с тобой путешествовать. Что теперь делать?

— Ничего, — пожала плечами девочка. — Это же случайно вышло.

— Не надо рассказать обо всём теверкам?

Риша задумалась, затем мотнула хвостом:

— Не надо. У меня такое чувство… Знаешь, как детей иногда обманывают, чтобы они что-нибудь сделали? Такое, на что у взрослых нет ни времени, ни желания? А после хвалят. Не хочу быть таким ребёнком.

«Всё изменилось! — думала Риша, стоя возле входа в домик новичков. — Я не знаю, кто мои друзья. Я ничего не знаю. Это нечестно!» Хотелось расплакаться, и при этом хотелось злиться на теверков и даже на всех инопланетян.

Риша поднялась на второй этаж. Катоди и Сави несли по коридору вёдра и швабры. Пахло цветами — запах, слишком сильный, чтобы быть приятным.

— Ты с нами? — Катоди поставила ведро и покрутила тряпкой в воздухе. — Учитель сказал, что надо помыть полы внизу.

— Угу! И тебя тоже назвал, — добавила Сави.

Риша нахмурилась, затем схватила Катоди под руку и потащила в сторону комнат:

— Я после всё одна сделаю!

У старшеклассников хватает забот: куча домашних заданий, дежурства, контрольные. К тому же теверки стали отправлять бывших пилотов на космодром. Там они целый день изучали настоящие космические корабли, помогали с ремонтом, тренировали роботов.

Риша безумно хотела быть вместе с ними, одной из них. Она быстро исправила свои оценки и снова стала лучшей в классе. Ленц рассказывал ей о том, что нового узнал на космодроме — в этот момент не было ученика счастливее, чем Риша. Благодаря этим разговорам её опасения на счёт Ленца и Мариотты постепенно рассеивались, мир уже не казался чужим и враждебным. Однако…

Новая неделя.

Время снова бежало с обычной скоростью, не позволяя останавливаться и приглядываться к мелочам, вопросы и сомнения поутихли: Риша готовилась к большой контрольной.

Для неё «настоящей» (так девочка стала себя называть, чтобы отделить от той «Риши», которая существовала в этом мире до её возвращения) в задачах не было ничего сложного, и оставалось лишь удивляться тому, что «ненастоящая» Риша каким-то образом оказалась среди отстающих.

Они встречались с Ленцем каждый вечер. Иногда к ним присоединялся Гаус, и было удивительно наблюдать его новый характер, неуверенность, скованность — даже по меркам новичков. Спортивные тесты Гаус по-прежнему сдавал лучше всех, но представления из победы не делал: просто выполнял упражнение и уходил. Риша знала его совсем другим. «Если бы у него и тогда был такой же характер, как бы всё повернулось?» Риша уже твёрдо знала, что ей нужен только Ленц, и каким бы распрекрасным хапи не стал в этом мире Гаус, это не может изменить её чувств. Он к тому же относился к «ненастоящим», и избавиться от границы, оставляющей её и Ленца с одной стороны и остальной мир с другой, девочка не могла. «Ничего страшного, — думала Риша, — кроме него мне друзей не нужно».

Беда была в том, что параллельный класс новичков, тот, в котором училась Мариотта, теперь считал Ришу хитрой коварной ведьмой, «укравшей» Лен-Лена и разбившей самую знаменитую парочку школы.

Мариотта и Бернуллия — сёстры из Дальнего города, отличницы, любимые ученицы теверков. Последнего Риша не понимала, но и расспрашивать не хотела: её единственным желанием было забыть о Мариотте и ничего о ней не слышать. Однако косые взгляды новичков, ощущение, что тайком о ней говорят нехорошее, преследовали Ришу повсюду, и надо было что-то делать, а не надеяться, что всё само собой устроится.

Хотелось в первую очередь заручиться чьей-нибудь поддержкой, пониманием. Но как этого добиться, не рассказывая про перемещение во времени? «А даже если рассказать, кто поверит? — думала Риша. — Я бы не поверила. Звучит, словно попытка оправдаться. Нет ничего глупее и ужаснее, чем оправдываться».

Катоди была как будто на стороне Риши:

— Ужасно, что сёстры настраивают других учеников против тебя.

— Вот именно! Хочется бороться с ними, но не драться же?

Катоди засмеялась:

— Ты прямо на себя не похожа. Обычно я тебя от драки отговариваю!

Риша нахмурилась: новые подробности поведения «ненастоящей» Риши совсем ей не нравились и превращались в проблему для Риши «настоящей».

— Но с другой стороны… — продолжила Катоди, — Мариотту тоже можно понять. Ах, что я делала бы на её месте? Лучше не думать об этом!

— Погоди, так ты за меня или за неё?

— За тебя. Но представь! История как из книжки. Юноши сражаются на мечах; девушки… тоже как-то сражаются. Но я за тебя!

— Риша — два балла. Очень, очень плохо.

Теверк с тремя какими-то тусклыми и неровными полосками на красных столбиках-глазах посмотрел на Ришу.

— Не может быть, — ответила девочка, поднимаясь. — Можно посмотреть ошибки?

— Можно?! Нужно! — учитель подплыл к Рише и протянул электронную тетрадку с огромной противно-красной двойкой на экране.

Не слушая оценки других учеников, не замечая радости Катоди, получившей четвёрку, Риша задумчиво перелистывала экран за экраном. «Странно. Это не мои ответы. Я уверена, что нигде не ошиблась. Да, точно: вот так я ответила здесь, и дальше был правильный ответ, и дальше…»

— Это не мои ответы, — повторила она вслух.

— Не твои? — удивилась Катоди. — Но тетрадка же твоя?

— Конечно моя.

— Странно.

— Вот и я думаю, что странно.