Тео

Я не знал, Ти…

Слова гребаного Эла Донателло крутятся в моей голове снова и снова всю дорогу домой. К черту его и его гребаное заявление. Как, бл*дь, моя мать сделала это? Как Эл Донателло стал моим отцом? Я — Валентино. Я не гребаный Донателло. Все, что я знаю, — это Валентино.

Я твой отец.

К черту это. Мне нужно выпить, черт возьми. Разомкнув объятия спящей Холли, я выхожу из спальни в салон самолета. Как только погасло табло «пристегнуть ремни», я унес Холли в спальню, чтобы изолировать нас от всех. У меня нет настроения находиться рядом с кем-то еще. Я будил Холли каждые два часа, как велел доктор, и каждый раз чувствовал себя дерьмом. Она моргает мне в ответ, смущенная. Напуганная. А потом снова начинает плакать. Ей требуется не меньше часа, чтобы снова заснуть.

И вот я здесь, со словами этого ублюдка, застрявшими в моей гребаной голове, в то время как Холли страдает из-за того, что я отвез ее куда не следовало. Я никогда не прощу себе, что привез ее в поместье Донателло. И не думаю, что она когда-нибудь простит меня.

Нео поднимает глаза, когда я беру с барной стойки бутылку и бокал. Он встает, подходит ко мне и наливает себе тоже.

— Как она? — спрашивает он, глядя в сторону хвоста самолета, где спит Холли.

— Не подлежит восстановлению, — отвечаю я, откидывая голову назад. Это действительно так? Неужели мне удалось сломать единственное хорошее, что у меня было в жизни?

— Она крепче, чем ты думаешь, Ти. Она справится.

— Будем надеяться, что ты прав. — Еще одна порция виски отправляется в мое горло. Я даже не чувствую жжения, которого так ждал.

— А ты как? Знаешь, это может быть неправдой… Твоя мать могла наговорить всякой ерунды, а может, он просто ошибся — не так ее понял.

Мы не говорили о том, что сказал Донателло. Нео был свидетелем всего произошедшего. Если это правда, то мой кузен станет законным наследником империи Валентино. Если это правда, то я даже не Валентино. Единственное, в чем я всегда был уверен. То, что буквально определило все мое существование, было неоспоримым фактом с момента моего рождения. Я был наследником Валентино. Однажды я стану главой семьи. Мой отец вдалбливал мне это при каждом удобном случае. Я не отвечаю Нео, а вместо этого отношу бутылку и бокал в спальню.

По дороге меня останавливает мама.

— Тео, как Холли? — Я смотрю на нее, и она вздрагивает от моего пристального взгляда. Хорошо. Я никогда не причинил бы ей вреда, но, черт возьми, сейчас я чертовски зол на эту женщину. Ее лицо бледнеет, а руки трясутся. — Ты знаешь? Он сказал тебе, да?

Я вижу правду в ее глазах, беспокойство на ее лице.

— Главный вопрос: почему, черт возьми, ты этого не сделала? — Я шагаю мимо ее кресла. Я не могу сейчас с ней разговаривать. Тихо вхожу в спальню. Холли все еще спит. Как раз в тот момент, когда я собираюсь закрыть дверь, в комнату вваливается Нео. — Если ты ее разбудишь, я тебя пристрелю на хрен, — шиплю я на него.

Он бросает взгляд на кровать, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то нечитаемое.

— Ладно, но ты не будешь проходить через это дерьмо в одиночку, Ти. Если хочешь кого-то ударить, выместить на ком-то свою злость, то ударь меня. Я выдержу.

— Я хочу, чтобы когда мы сойдем с этого самолета, ты увез мою гребаную мать подальше от меня. Я не могу сейчас на нее смотреть. Я должен позаботиться о Холли. Я не могу справиться с этим дерьмом, с последствиями, со всем этим… Вдобавок ко всему, моя жена на первом месте.

— Она сильная, Ти. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Она справится. Что именно ты планируешь делать, когда мы вернемся в Нью-Йорк? Уверен, что другие семьи уже знают… Возможно, до них дошли слухи, что их маленькая затея — что бы это за хрень ни была — не прошла, как планировалось.

— Мне плевать на их гребаные планы. Они послали меня на самоубийственную миссию, мы с тобой оба это знаем. Вопрос в том — почему?

— Думаешь, они знали? О Донателло? Они могли почувствовать угрозу, ведь ты теперь наследный принц и все такое.

— Я не гребаный наследный принц. Выбрось это дерьмо из головы. Я не хочу иметь ничего общего с Донателло. Мой отец умер. Ты был там, ты видел это.

— Что происходит? — От голоса Холли мы оба вскидываем головы. Я подхожу к кровати и сажусь рядом с ней, притягивая ее к себе.

— Ничего, Dolcezza. Засыпай. — Я целую ее в лоб, с той стороны, которая не разбита. Видя ее в таком состоянии, я хочу пролить еще больше гребаной крови.

— Холли, как ты держишься? — спрашивает Нео.

— Я… в порядке. — Ее слова не приносят ни одному из нас никакого успокоения. Очевидно, что сейчас с ней не все в порядке.

— Хорошо, я буду рядом. Мы скоро приземлимся, так что… ты должна будешь сесть и пристегнуться. Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-то понадобится, Хол. — С этими словами Нео выходит обратно в салон, бросив последний взгляд в мою сторону. Понятия не имею, чем я его разозлил. И в данный момент меня это не волнует.

— Как ты себя чувствуешь на самом деле, Холли? — Я поднимаю ее лицо вверх, чтобы видеть глаза.

— Не знаю. Я чувствую… оцепенение. Но я просто… я убила кого-то, Ти. Я должна что-то чувствовать. Раскаяние, сожаление, грусть, злость. Что-нибудь, но я просто оцепенела.

— Никогда не сожалей, что защищала себя, Холли. Ты никого не убивала. Ты уничтожила гребаного монстра. Это не лишение жизни, это отправка демона обратно в ад. То, что ты сделала, было поступком на благо общества, правда.

— Может быть, — задумчиво говорит она. — Ты собираешься снова уехать? В смысле, когда мы вернемся домой, что будет?

— Я никогда больше не уеду, Dolcezza. Когда мы вернемся домой, мы закроемся в нашей квартире и не будем выходить неделями. Я хочу проводить с тобой все время, только я и ты.

— Мне нравится этот план.

— Пойдем, пристегнемся, чтобы скорее приступить к его исполнению.

Как только я вхожу в пентхаус, я чувствую запах. Гниющая плоть. Я тяну Холли за свою спину и в считаные секунды достаю пистолет. Нео стоит передо мной, пытаясь оттеснить меня назад.

— Убери ее отсюда, Ти. — Он толкает меня в грудь. — СЕЙЧАС! — кричит он, когда я не двигаюсь.

— Что происходит? Что это за запах? — спрашивает Холли, пытаясь обойти меня.

— Нео, отведи ее в машину. Я спущусь через минуту. — Я отдаю ему приказ, намереваясь выяснить, что меня ждет.

— Нет, вы оба перестаньте говорить обо мне, как будто меня здесь нет. Я никуда не пойду без тебя, Ти. Так что, либо ты идешь со мной к машине, либо я остаюсь здесь. — Холли удается встать рядом со мной, каким-то образом вырвавшись из моей хватки.

— Оставайтесь здесь, вы оба. — Нео идет дальше в квартиру.

Я разрываюсь, пытаясь решить, что делать. Я хочу последовать за ним, чтобы понять, что, черт возьми, происходит. Но я также не хочу оставлять Холли одну или позволять ей увидеть то, что нас ждет. И я знаю, что если я пойду за Нео, то Холли последует за мной. И последнее, чего я хочу, — это подвергнуть ее опасности, какой бы ад ни находился в двух шагах от меня. Я должен развернуться, вытащить ее отсюда и отвезти в одно из семейных убежищ.

— Какого хрена?! — Голос моего кузена разносится по коридору. Инстинкт заставляет меня бежать к нему. Я останавливаюсь, как только переступаю порог спальни. Я вижу бледного Нео… и сцену, которая заставила его выглядеть так, будто он вот-вот попрощается со своим завтраком.

На кровати, на нашем чертовом супружеском ложе, лежат два трупа. Мужской и женский. Они лежат здесь уже давно, разлагающиеся тела, точно копирующие меня и мою жену. Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы они были похожи на нас. Женщина рыжая… черт! Они хотели, чтобы мы нашли это. Они хотели, чтобы я знал, что они могут добраться до нас. Добраться до нее.

Ублюдки отправили гребаное сообщение, и оно было получено. Громко и ясно, бл*дь. Они хотят войны. Войны, которую я, бл*дь, выиграю.

— О Боже! — Вздох Холли выводит меня из состояния внутренней ярости, в которую я погрузился.

— Dolcezza, все хорошо. Все будет хорошо. — Я обхватываю ее руками и прижимаю ее голову к своей груди. Я не хочу, чтобы она смотрела на это. Я не хочу, чтобы она находилась рядом с этим гребаным дерьмом. Ни сейчас. И никогда снова.

Холли

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись в Нью-Йорк. Но ничего не изменилось. Я уже не та, что была, когда уезжала. Тео тоже не тот, он превращается в кого-то, кого я не узнаю. Впрочем, как и я.

Я едва могу закрыть глаза, чтобы снова не увидеть тот момент, когда я забрала чужую жизнь. Из злости. Из мести. Я могла бы позволить Донателло разобраться с этим. Я могла бы выбежать из комнаты, не оглядываясь. Но вместо этого все во мне хотело расправы над этим человеком. Я хотела убедиться, что он никогда не причинит боль другой женщине, как он хотел причинить боль мне, как он причинил боль мне. Я не жалею о том, что сделала. Нет, мои кошмары не о том, как я убила его. Они о том, что случилось бы, если бы Донателло не пришел в комнату, чтобы помочь мне… если бы он не успел. Добавьте это к сцене, встретившей нас в городе… Трупы. Зловоние. Все это не выходит у меня из головы. Я вздрагиваю от каждой чертовой тени. Каждого звука.

Как бы я ни старалась не показывать, как это повлияло на меня, Тео видит меня насквозь. Он говорил это… бесчисленное количество раз. Но он жутко напряжен, он едва ли спит три часа за ночь. Я знаю, что что-то происходит. Чувствую напряжение в воздухе. Я подслушивала разговоры между моим мужем и Нео. То, что я не должна была слышать. Война приближается. Но каждый раз, когда я спрашиваю их об этом, я получаю одни и те же туманные ответы: «Тебе не о чем беспокоиться… У нас все под контролем…»

Если мне не о чем беспокоиться, почему вокруг нас бродит больше людей в костюмах, чем я когда-либо видела раньше? Вооруженных людей. И почему у моего мужа последние две недели какой-то отстраненный, отрешенный взгляд?

Я хочу помочь ему. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы улучшить ситуацию, хотя я уверена, что только усугубляю ее. Я — дополнительная обуза, которую он должен оберегать и защищать. Если бы меня здесь не было, ему было бы легче бороться с чем бы то ни было? Райли умоляла меня вернуться домой в Сидней. Она не знает, что здесь происходит. Я не рассказала ей о том, что случилось в Италии, но она знает, что что-то произошло. Она знает, что со мной сейчас не все в порядке.

Я подумывала о том, чтобы принять ее предложение, но каждый раз, когда эта мысль приходит мне в голову, я тут же отбрасываю ее. Мысль о том, что я снова окажусь так далеко от Ти, вызывает неописуемую боль в сердце. Станет ли моя жизнь легче, если я вернусь в Сидней? Да. Будет ли мне безопаснее в Сиднее? Тоже да. Но я бы не жила. Я предпочла остаться, стоять с мужем плечом к плечу и сражаться с исчадиями ада, вместо того, чтобы продолжать жить без него. Потому что жизнь без Ти — это не жизнь вообще.

Это буквально мой худший кошмар. Я знаю, потому что пережила его всего несколько недель назад, когда думала, что Тео погиб в том доме. Три дня он позволял мне думать, что он мертв… и ради чего? Насколько я могу судить, ничего не решилось. Его по-прежнему преследуют враги. И меня. Все, через что мы прошли за последние пару месяцев, — лишь разжигание костра, который вот-вот полыхнет в этом городе.

Мне нужно найти способ заставить Ти быть здесь. Со мной. Чтобы он доверился мне, позволил снять с себя часть забот и помочь ему. Мы — одна команда. Мы должны быть едины в этой борьбе. Это не его война. Она наша.

С новой решимостью я вскакиваю с кровати. Кровати, в которой я валялась неделями, не делая практически ничего. Сначала я направляюсь в ванную. Мне нужно привести себя в порядок. Когда я смотрю в зеркало, становится понятно, почему Ти обращался со мной, как с хрустальной вазой. Я выгляжу просто ужасно. Я даже не узнаю женщину, которая смотрит на меня из зеркала.

Проведя час в душе, я сушу волосы феном и впервые за две недели наношу макияж. Немного туши и блеска для губ, но это уже прогресс. Теперь нужно найти, что надеть. Я хочу, чтобы Тео обратил на меня внимание. И не потому, что я испуганная, беспомощная женщина, которой я была две недели. Я хочу, чтобы он смотрел на меня с желанием. Чтобы он снова сходил с ума по мне. Я уже собираюсь снять платье с вешалки, как вдруг в голову приходит мысль. А что, если он больше не хочет меня? После того, что случилось в Италии, он считает меня запятнанной?

Я падаю на пол гардеробной. Я в незнакомом доме. В окружении незнакомых мне людей. Жду опасность, о которой ничего не знаю… После Сонни я избегала сближаться с людьми, работающими на Тео. Проще не узнавать их имен, не знать, есть ли у них семьи, которые будут скучать по ним, когда они получат очередную пулю, предназначенную для меня. Мы даже не успели его похоронить. Где его тело? Сообщили ли его близким, что с ним случилось?

Я утыкаюсь головой в колени, слезы текут по щекам. Вот тебе и пять минут бравады. Мои руки тянут кончики волос. Мне кажется, что я схожу с ума. Мои мысли мечутся, и бесконечный список вопросов остается без ответа, потому что я не могу заставить себя их задать.

Я не могу сказать, сколько времени я просидела в гардеробной — минуту или час. Я вынырнула из своих мыслей, только когда почувствовала, как сильные руки обхватили меня и оторвали от пола. Я зарылась головой в его грудь и вдохнула знакомый мускусный запах.

— Все в порядке. Я держу тебя, Dolcezza. — Его голос хриплый, захлебывающийся от эмоций.

— Ты все еще хочешь меня? — И я тут же жалею, что позволила этому вопросу сорваться с моих губ.

Ти отстраняется, поднимая мой подбородок, пока мои полные слез глаза не встречаются с его темными.

— Не проходит и секунды, чтобы я не хотел тебя, Холли. Ты — весь мой гребаный мир. — Он вздыхает, а затем наклоняется и целует меня в лоб, гладя мои волосы. — Я знаю, что был… занят с тех пор, как мы вернулись. Но я никогда не хотел, чтобы ты сомневалась в своей значимости. Прости, если я заставил тебя чувствовать себя нежеланной. Я чертовски хочу тебя. Если бы я мог избежать наказания за то, что ты будешь прикована ко мне наручниками 24/7, я бы так и сделал.

— Мне очень жаль. Я не должна была ничего говорить, — шепчу я. О чем я думала? Я должна помогать ему, а не увеличивать бремя, которое он уже несет.

— Нет, должна была. Это не твоя вина, что ты чувствуешь себя нежеланной; это моя.

— Это неправда. Просто… мы не… ну, ты знаешь, мы не делали… этого с тех пор, как вернулись домой.

Ти приподнимает бровь.

— Секс, Холли. Ты можешь произнести это слово. Из этого милого маленького ротика я слышал и не такое. — Он смеется. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что мы должны заняться сексом. После того, что случилось, я подумал, что, возможно, тебе нужно немного времени.

Он подумал, что мне нужно время?

— Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, Ти. Мне нужно потерять себя в тебе.

Я вижу похоть в его глазах. Он ухмыляется, проводя пальцами по внутренней стороне моего бедра, отодвигая полотенце вверх.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Dolcezza? Где?

— Везде, — стону я, когда его пальцы тянутся выше, слегка касаясь губ моей киски.

Ти вскакивает на ноги, и в следующее мгновение я уже лежу на спине на кровати.

— Не двигайся, — говорит он, заходя в гардеробную. Куда, черт возьми, он направляется? Однако он не заставляет меня долго ждать, возвращаясь с двумя черными шелковыми галстуками в руках. Он опускается на кровать, стратегически расположив колено между моими бедрами. У меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется и рычит мне в ухо: — Руки над головой, Dolcezza.

Я без колебаний подчиняюсь. Мои руки практически взлетают над головой, следуя его указаниям, а тело покалывает от предвкушения.

— Хорошая девочка. — Его зубы цепляют мочку моего уха, когда он обматывает один из галстуков вокруг обоих моих запястий. Затем он прикрепляет его к перекладине у изголовья кровати. Я инстинктивно дергаю за путы, но не могу освободиться.

— Ты был бойскаутом? — спрашиваю я. Он явно знает, как завязать хороший узел.

— Нет. — Он проводит губами по моей шее и ключицам, а затем берет мой подбородок двумя пальцами и прижимается губами к моим. Его язык с силой проникает в мой рот. Мы боремся за контроль всего минуту, пока я не подчиняюсь его требовательным, грубым ласкам. Он отстраняется. — Черт, как же я скучал по этому рту, — говорит он. Затем он выпрямляется и берет другой галстук, который бросил рядом с моей головой. Я снова дергаю запястьями, но бесполезно. Мне не освободиться. Я в его власти.

— Где ты научился так завязывать узлы, если не был бойскаутом? — спрашиваю я, снова натягивая путы.

Ти смотрит на меня и ухмыляется.

— На некоторые вопросы лучше не отвечать, Dolcezza. А теперь лежи спокойно. — Он завязывает шелковым галстуком мои глаза и слегка приподнимает мою шею, каким-то образом умудряясь закрепить материал за моей головой. Я чувствую его дыхание на своем горле… на своем ухе. Моя грудь быстро поднимается и опускается, и легкий пот покрывает мою кожу, вызывая холодок по позвоночнику и мурашки по коже. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу похоронить свой член в твоей маленькой тугой киске и трахать тебя всю ночь. Я хочу, чтобы завтра ты чувствовала последствия при каждом движении своего тела.

— Да, сделай это, Ти. Сейчас же! — кричу я.

— Тс-с, тс-с, тс-с. Я помню, как кто-то умолял меня потрогать ее везде. Именно это я собираюсь сделать. Я буду лизать, сосать и целовать каждый чертов дюйм твоего восхитительного тела.

Я издаю нечто среднее между рычанием и стоном, когда чувствую его рот на моей шее, прямо под ухом. Он впивается зубами, посасывая, но потом отпускает и лижет то же самое место, и это ощущение странно успокаивает, когда я чувствую боль от укуса. Не знаю, как я переживу то, что он задумал. Я вся горю, моя киска пульсирует от желания ощутить его внутри себя, а мои соки уже стекают по внутренней части бедер.

От осознания этого мои щеки вспыхивают, и я понимаю, что покраснела.

Тео

Трахать связанную, в моей полной власти, Холли — это афродизиак, равного которому нет. Ее тело — чертово совершенство. Лаская ее, облизывая, покусывая и посасывая каждый сантиметр ее шелковистой кожи, я не могу не благодарить Бога за подарок — мою жену. Я так много хочу сделать с этим телом, так много впечатлений подарить ей. Я хочу доставить ей такое наслаждение, какого она еще никогда не испытывала. Но что я еще больше хочу сделать… Это проникнуть так глубоко в ее душу, чтобы стать ее частью.

Достигнув вершины ее бедер, я останавливаюсь.

— Замри. Не двигайся. — Я смеюсь, заходя в шкаф во второй раз.

— Какого черта, Ти? Куда ты пошел? Не смей оставлять меня здесь! — кричит она, пытаясь освободить руки.

— Холли, я никогда тебя не оставлю. — Я забираюсь обратно на кровать и кладу рядом с ней предметы, которые принес. Наклонившись, я захватываю ее губы, втягиваю нижнюю, а затем проникаю языком в ее рот. — Ммм, ты всегда такая чертовски вкусная.

— Может, тогда тебе не стоит прекращать пробовать меня на вкус? — спрашивает Холли.

— Не волнуйся, не перестану. — Я в последний раз целую ее в губы. — Ты доверяешь мне, Холли? — спрашиваю я.

— Больше, чем кому-либо.

— Хорошо, потому что то, что я собираюсь сделать с тобой, то, что я собираюсь дать тебе, показать тебе, потребует от тебя полного доверия. Поверь, что я заставлю тебя почувствовать то, что ты никогда не чувствовала раньше. — Я начинаю спускаться по ее телу, устраиваясь между ее ног.

— Ммм, что?

— Шшш, не спрашивай. Не думай. Просто чувствуй, Dolcezza. — Я провожу языком по ее киске. Как бы мне ни хотелось погрузиться и утонуть в ней, есть ее, как изголодавшийся мужчина, я хочу свести ее с ума от желания. Я не тороплюсь, пальцами раздвигаю ее губы, медленно провожу языком по центру, а затем обвожу им ее затвердевший бутон. Свободной рукой я беру бутылочку со смазкой и откручиваю крышку. Выдавив немного на пальцы, я втираю смазку кругами вокруг ее задней дырочки.

— Ах, Ти, я не уверена… — Холли осекается, когда я ввожу палец и одновременно посасываю ее клитор. — О, черт! — вскрикивает она, ее тело напрягается и сжимается.

— Расслабься, Холли. Доверься мне, — говорю я, медленно вводя и выводя палец из ее попки, одновременно облизывая и посасывая ее клитор.

— О Боже, Ти. Не останавливайся. О Боже… — Это те слова, ради которых я живу. Я добавляю еще один палец и начинаю делать вращательные движения, растягивая ее. Как только я чувствую, что она вот-вот кончит, я останавливаюсь и вытаскиваю пальцы. — Что, Ти? Нет, не останавливайся. Я была так близка, — рычит она — да, рычит.

Я смеюсь.

— Не волнуйся, Dolcezza, я не останавливаюсь. Просто… делаю следующий шаг, — говорю я, беря пробку и покрывая ее смазкой.

— Что это значит?

— Увидишь. А сейчас мне нужно, чтобы ты расслабилась и не шевелилась. — Я медленно ввожу кончик пробки в ее дырочку.

— Что это, Ти? Нет, я не думаю, что смогу это сделать. — Она зажмуривается, панически боясь неизвестности.

Наклонившись, я шепчу ей на ухо:

— Puoi farlo. Credimi, ti farà sentire bene. Hai solo bisogno di rilassarti. Sei così fottutamente sexy in questo momento, Holly. — Я чувствую, как ее тело начинает расслабляться, и ввожу пробку глубже, повторяя свои слова на английском. — Ты можешь это сделать. Поверь мне, это будет приятно. Тебе просто нужно расслабиться. Ты сейчас чертовски сексуальна, Холли.

Когда гладкая черная игрушка полностью введена, я беру в руки пульт и устанавливаю самую низкую вибрацию, с ухмылкой наблюдая, как на лице Холли появляется шок.

— Подожди… что это, черт возьми, такое? О… О Боже! — Ее бедра двигаются, дрожат.

— Будет туго, — говорю я, прижимая член к входу в ее киску. Я медленно ввожу его, чувствуя вибрацию, проходящую через ее тело. — Черт возьми, ты ощущаешься потрясающе, Dolcezza.

— Святое дерьмо, я чувствую себя такой наполненной. Ти, не останавливайся. — Бедра Холли двигаются в такт моим толчкам. Она обхватывает меня ногами за талию, соединяя лодыжки позади меня. Я позволяю ей установить скорость и темп. Проходит всего несколько минут, прежде чем она начинает биться в конвульсиях вокруг моего члена, высасывая из меня все, что я могу ей дать.

— Черт! — рычу я, падая на кровать рядом с ней. Я тянусь вниз и аккуратно вынимаю пробку, а затем снимаю повязку с глаз и ухмыляюсь, глядя на ее блаженное лицо после оргазма. — Хорошо? — спрашиваю я, приподнимая бровь. Я уже знаю, что она только что кончила сильнее, чем когда-либо.

— Угу, — отвечает она, задыхаясь. Мы лежим так несколько минут, позволяя кислороду вернуться в наши легкие, прежде чем реальность нашей жизни снова обрушивается на нас.

— Ти, что теперь будет?

— Сейчас я наберу ванну и с удовольствием вымою тебя с ног до головы.

— Хорошо.

Я знаю, что это не тот ответ, который она хотела услышать, но, черт возьми, что я должен ей сказать? Что мы сейчас находимся в состоянии войны с тремя другими гребаными мафиозными семьями? Что я боюсь, что ввязался в драку, которую на этот раз мне не выиграть? Что все, во что я верил… было не более чем гребаной ложью?

Мы отмокаем в ванне уже тридцать минут. Я никогда не чувствовал себя так спокойно. Но в то же время в воздухе сгустилось напряжение. Я знаю, что у Холли есть вопросы, которые она хочет задать. Я также знаю, что она изо всех сил пытается удержаться и не спрашивать.

— Просто спроси, — говорю я, поглаживая ее по рукам, ее тело прижимается к моей груди.

Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Что спросить?

— Все, что тебя беспокоит. Я вижу, что ты хочешь что-то спросить, Dolcezza. Просто сделай это.

— Я не… Ладно. — Она садится и поворачивается в ванне лицом ко мне. То, что она отодвинулась от меня — гребаное преступление. Мне это не нравится. Я жду, пока она заговорит. Как бы мне ни хотелось снова заключить ее в свои объятия, я этого не делаю. — Что теперь будет… с твоей семьей? С другими семьями? Ты думал о том, чтобы поговорить с мамой? С Донателло? Где мы будем жить? Вернемся ли мы когда-нибудь в твою квартиру? А как же моя квартира? У меня там остались все мои вещи… А как же моя работа? Я ведь должна была начать искать другую работу преподавателя, верно?

— Dolcezza, переведи дух. Это очень много сразу. Неужели ты все это время мучилась этими вопросами?

— Помимо всего прочего. — Она кивает.

— Ладно, начнем с легких. Твоя работа? Это зависит от тебя. Если бы это зависело от меня, я бы навсегда запер тебя в башне. — Я поднимаю палец, когда она открывает рот, чтобы возразить. — Но я знаю, что это нереально, по крайней мере, для тебя. — Вздохнув, я наполняю наши бокалы вином и протягиваю Холли ее бокал.

— Спасибо.

— Если ты хочешь работать, Холли, я могу найти тебе место в одной из своих компаний, — предлагаю я.

— И что? Учить твоих сотрудников читать? Делать копии? Спасибо, но я думаю, что остановлюсь на третьеклассниках.

— Ты удивишься, сколькому они могут научиться у тебя, Dolcezza.

— Сомневаюсь. Что ты собираешься делать со своей мамой? Она звонит каждый день, Ти. Ты не можешь игнорировать ее вечно.

— Могу. Ты не можешь, потому что ты хороший человек. А я — сволочь. Я абсолютно точно могу притвориться, что ее не существует.

— Ты не сволочь, Ти. Тебе больно, и это понятно. Но я хочу, чтобы ты попытался решить эту проблему. Я люблю твою мать. Я хочу, чтобы она была рядом с нашими детьми, поэтому нам нужно найти выход. От игнорирования ничего не изменится…

— Она лгала мне всю мою долбаную жизнь, Холли. Мой отец, он хоть знал? Черт возьми, как кто-то может так поступать? — Чем больше я думаю об этом, тем сильнее я себя накручиваю. Я не могу простить и забыть, или смириться и просто перешагнуть через это. Вся моя жизнь была гребаной ложью.

— Я не знаю, и ты тоже. Это то, с чем надо разобраться. Ты должен задать вопросы, на которые может ответить только она. Уверена, у нее были свои причины, хотя, возможно, и нет никаких оправданий. Нас там не было. Мы не знаем, что произошло.

Чего я не знаю… как на это реагировать. Я не уверен, что готов простить свою мать. Как только я открываю рот, чтобы ответить, тишину разрывает безошибочный звук пуль, пронзающих воздух.

— Черт! Вставай! — кричу я, вытаскивая Холли из воды. Я хватаю халат с крючка на двери и накидываю его на нее, а затем достаю из корзины пару тренировочных штанов и надеваю их.

Открыв дверь, я осматриваю спальню. Никого нет. Потянув Холли за собой, я прикладываю палец к губам, жестом призывая ее молчать. Крики приглушены, выстрелы отдалены — они доносятся снаружи. Зайдя в гардеробную, я нажимаю на кнопку, которая открывает заднюю стену в скрытый коридор.

У меня на уме только одно: вытащить Холли отсюда.

Холли

Что, черт возьми, происходит? Я хочу спросить Тео, но напряжение, исходящее от него, заставляет меня держать рот на замке, и я слепо следую за ним, исполняя каждое его указание. В гардеробе есть потайная дверь. Не знаю, почему я удивлена, — все дома Ти похожи на Хогвартс, везде есть потайные двери и проходы. Да, именно эти безумные мысли проносятся в моей голове, пока Ти тянет меня по узкому проходу, который выглядит как коридор. Здесь темно, сыро и затхло. Но, по крайней мере, я больше не слышу выстрелов.

— Кто в нас стреляет? — спрашиваю я, нарушая тишину.

Его шаги замирают, и он поворачивается, чтобы обнять ладонями мое лицо.

— Не в нас, Dolcezza. В меня. Не волнуйся об этом. Я выведу тебя отсюда. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, клянусь. — Он снова берет меня за руку, поворачиваясь туда, куда ведет этот проход. Но я тяну его, пока он не останавливается.

— Если они стреляют в тебя, значит, они стреляют и в меня. Потому что без тебя меня нет, Тео. Я имею право знать, кто, черт возьми, думает, что может забрать тебя у меня. — Моя ярость поднимается на поверхность, сменяя первоначальный страх. Я не могу потерять его снова. Я не потеряю его снова. Возможно, моя кровь сейчас находится в точке кипения, но Ти ухмыляется, как проклятый безумец. — Почему ты улыбаешься? Это не повод для смеха, Тео.

— Ты невероятно, чертовски сексуальна, когда защищаешь своего мужчину, Холли. Я не хочу ничего, кроме как прижать тебя к этой стене, раздвинуть твои нежные бедра и насадить твою киску на мой член. — Он вздыхает. — Но я не могу сделать это прямо сейчас, потому что мне нужно вывести тебя отсюда. Мне нужно разобраться с этим дерьмом. И мне нужно найти Нео и убедиться, что мои люди еще дышат. Но больше всего мне нужно, чтобы ты сохранила свой настрой и помогла мне обеспечить тебе безопасность.

Ну и что, черт возьми, мне на это ответить?

— Может, я ошибалась насчет твоей карьеры в Hallmark. Тебе стоит заняться политикой, Ти. Это была чертовски хорошая речь. Но ты должен знать, что я пойду за тобой куда угодно и без всяких рекламных лозунгов. — Когда он стоит и смотрит на меня, насупив брови, я подталкиваю его к действию. — Ну же, чего мы ждем? Двигайся. — Я подталкиваю его, чтобы он снова начал идти.

— Я чертовски люблю тебя, Холли, — говорит он, ускоряя шаг. Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от него.

Тео

С каждым днем я все больше и больше влюбляюсь в Холли. Я никогда не думал, что такая любовь возможна. Я думал, что это просто ерунда, которую придумывают люди. Сказка, чтобы внушить детям, что в мире есть что-то большое и великое, только и ждущее, чтобы они это нашли. Поиски любви — это действительно величайшая охота за сокровищами в жизни. Потому что, когда ты ее находишь, ты чертовски дорожишь ею. Ты защищаешь ее всем, чем можешь.

И именно этим я сейчас и занимаюсь. Я защищаю свое сокровище от тьмы моего поганого существования. Я должен быть там, в бою, рядом со своими людьми. Я должен защищать свою семью. И несколько месяцев назад я бы так и поступил. Но сейчас моя жена для меня важнее всего.

Мы уже почти у двери, соединяющей кирпичное здание, где мы временно остановились, с кафе Хелены. Я считал Нео параноидальным ублюдком, когда он проложил этот туннель несколько лет назад. Но теперь я оценил его и чертовски благодарен. Наша нынешняя резиденция принадлежит его семье. Он был куплен на имя его сестры — той самой девушки, которая пропала несколько лет назад. Никто не должен был знать, что мы здесь.

Как, бл*дь, они нас нашли? Сколько ублюдков мне нужно зарезать сегодня? Тот, кто думает, что может расстрелять мой дом и уйти, просто грезит наяву. Я найду всех и каждого и прикончу их на хрен. Медленно. Я улыбаюсь при мысли о том, что эти безликие мудаки будут висеть на моем складе, лишенные всего, что они из себя представляли.

Спустя пять минут следования по темному туннелю мы достигаем его конца. Приоткрыв дверь, я выглядываю на кухню. Кажется, тут все как обычно, и персонал занимается своими повседневными делами. На нас бросают любопытные взгляды, когда я веду Холли к офису.

Закрывшись в маленькой комнате, я могу видеть все. Мои глаза изучают то, что показывают камеры. Хелена приветствует и обслуживает клиентов, как она обычно это делает.

— Подожди здесь. — Я целую Холли в лоб, прежде чем закрыть ее внутри и направиться в кафе.

— Что случилось? Что произошло? Где Нео? — спрашивает Хелена, бросаясь ко мне и затаскивая на кухню.

— Дом обстреляли. Я не знаю. У меня не было возможности взять свой телефон. Мне нужен твой.

— Ты убежал? Ты оставил моего брата защищаться одного? — кричит она.

— Следи за тем, с кем ты, бл*дь, разговариваешь, Хелена. Я собираюсь вернуться туда. Мне нужен твой гребаный телефон сейчас, и мне нужно, чтобы ты и Холли оставалась здесь до моего возвращения. Думаешь, ты справишься с этим? — Я рычу, раздраженный ее тоном и обвинениями. Я держу перед ней раскрытую ладонь. Она достает свой телефон из кармана фартука и сует его мне в руку. — Спасибо. Передай моей жене, что я вернусь за ней, и чтобы она не двигалась с места, пока я не приду.

— Что? Ты не сказал ей, что оставляешь ее здесь? Отлично, пойду разберусь с последствиями этой новости. Спасибо, Ти, — шипит Хелена мне в спину, пока я бегу обратно в туннель.

В доме жутко тихо. На цыпочках пробираясь по холлу и спускаясь по лестнице, я достаю пистолет. Наготове. Собран. Когда я пробираюсь через дом, я слышу его раньше, чем вижу. Мой кузен, тихо ругающийся и обещающий кому-то жестокую смерть. Черт, мне знаком этот тон. Я уже много раз слышал такие обещания. И видел, как он их выполняет. С кем бы он ни говорил, парень здорово облажался — это точно.

Когда я захожу за угол, мое сердце замирает. Посреди кухни сидит Нео. Привязанный к чертову стулу. Кровь течет по его виску, как из прохудившегося крана. Сквозь его разорванную рубашку видны красные следы по всей груди. Я не думаю. У меня нет времени обдумывать свои действия. Дуло моего пистолета поднимается на уровень глаз, и я целюсь в ближайшего к Нео ублюдка. И тут же один за другим все трое мужчин, которые были настолько глупы, что стояли спиной к гребаному дверному проему, падают на землю.

— Какого хрена ты так долго? — ворчит Нео, борясь с веревками, все еще удерживающими его на месте.

Я беру нож из мясного блока на кухонной стойке и освобождаю его запястья.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? Как ты позволил им усадить тебя на этот стул? — Я знаю, что Нео умеет постоять за себя; он бы так просто не сдался. Как этим трем головорезам удалось взять верх над ним, я никогда не пойму.

— Где, бл*дь, твоя одежда? — ворчит он, игнорируя мой вопрос, и начинает рыться в шкафах.

Я опускаю взгляд и понимаю, что на мне все еще только пара треников. Потом я вспоминаю, что надел на Холли гребаный халат, прежде чем оставить ее в кафе, полном людей.

— Я был в гребаной ванной. Я провел Холли через черный ход и оставил ее у Хелены.

— С ней все в порядке? Холли?

Я знаю, что меня не должно беспокоить, насколько близки они стали, когда меня не было рядом. В конце концов, он защитил ее, помог ей пережить тяжелый период. То, чего, бл*дь, никогда не должно было случиться. Но, черт возьми, меня это бесит. Ревность — это не то чувство, с которым мне приходилось сталкиваться раньше.

— Она в порядке. — Я оборачиваюсь, осматривая разрушения. — Что, бл*дь, здесь произошло?

— Хороший вопрос. Как эти мудаки узнали об этом месте?

— Давай, выясним, каков ущерб, а потом пойдем и покрасим этот гребаный город в красный цвет.

Двадцать погибших. Двадцать моих гребаных людей погибли сегодня и почему? Из-за жадности. Жадные, бл*дь, больные ублюдки, которые не очень-то рады, что я остановил их денежный поезд, проносящийся через мой город. Они думают, что заниматься торговлей детьми, продавать маленьких девочек — это по мне? Да пошло оно все. Я за быстрые деньги, но даже у самого дьявола есть какие-то гребаные пределы.

Мы с Нео нанесли жесткий ответный удар. Нам не нужна целая команда людей, чтобы навредить этим семьям. Я уже знаю их слабые места, знаю все, чем они, бл*дь, дорожат. Это не их жены и дети. Нет, мне не нужно опускаться до такого уровня, чтобы причинить им боль. Я нацелился на то, что нанесет наибольший ущерб. То, что они ценят превыше всего. Их гребаные деньги. Это последняя остановка на сегодня. Я хочу попасть домой, где бы, бл*дь, он сейчас ни находился, и увидеть Холли.

— Ты готов? — спрашивает Нео, перезаряжая и пристегивая к себе дополнительные магазины.

Оттянув затвор назад, я отпускаю его и досылаю патрон в патронник.

— Да, давай сделаем это.

Сумасшедший ублюдок не удосуживается дождаться меня; он выбивает дверь в клуб и начинает стрелять. Снаружи это место выглядит как респектабельное заведение. Однако внутри — это всего лишь оболочка здания, заваленная оборудованием и бумагой. Именно здесь семья Гарзо зарабатывает свои основные деньги. В этих стенах хранится продукция на миллиарды долларов. Их бизнес по отмыванию денег самый прибыльный. Вот почему мы сожжем его дотла.

Мы уже нанесли удар по двум другим семьям. Взрыв пяти складов с оружием и боеприпасами был виден, наверное, всему западному побережью — настолько он был охренительно большим. Но это место? Я знал, что Бено будет здесь. Он контролирующий урод и заложник привычки. А еще он хранит ответы на вопросы, которые крутятся в моей голове. Вопросы, на которые я собираюсь получить ответы сегодня вечером.

Я осматриваю территорию. Это похоже на город-призрак. Большинство людей отправились разбираться с разрушениями, которые мы устроили в доках. Я замечаю Бено, сидящего за столом, шок на его лице очевиден. Нео пристрелил четверых, не успели они и глазом моргнуть. Мой кузен быстр, возможно, даже быстрее меня, хотя я никогда, бл*дь, не признаюсь в этом этому наглому ублюдку.

— О, смотрите, босс. Кажется, мы нашли того, кто нам нужен. И к тому же в полном одиночестве. — Голос Нео игривый.

— Похоже на то. Тебе следует быть осторожнее, Бено. Судя по тому, что я слышал, в этом городе у тебя полно врагов, которые только и ждут, чтобы расправиться с тобой.

— Ты ни хрена мне не сделаешь, парень. Я — гребаный Дон, — шипит старик.

— Да, видишь ли, меня воспитывали в духе уважения к традициям наших отцов. Бла-бла-бла. Но это уважение вылетело в окно, когда ты и твои дружки отправили меня на гребаное самоубийственное задание.

— Мы этого не делали. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Знаешь, я кое-что узнал, пока был в отъезде. Итальянцы много пьют. А когда они пьют, они разговаривают. Языки развязываются и все такое. А имена, которые постоянно всплывали? Да, они были очень интересными. Сможешь угадать, чьи они? — Я хожу по комнате, раскладывая связки динамита в каждом углу. Его глаза-бусинки следят за мной, пытаясь решить, как он сможет выкрутиться — говорить или драться. — Никаких догадок, да? — говорю я, снова поворачиваясь к мертвецу. — Скажи мне, Бено. Почему вы, старые ублюдки, хотели избавиться от меня?

— Мы не хотели. Мы не хотим, — говорит он, и его слова почти правдоподобны.

— Да, хотели, — отвечаю я. — Слушай, мы можем провести всю ночь, занимаясь этим, или закончить быстро. Тебе решать. Но знай, если нам придется провести здесь всю ночь, я буду в бешенстве. Меня ждет жена. И мне не нравится заставлять ее ждать. — Я киваю в сторону Нео, закатывая рукава рубашки.

— Думаешь, тебе это сойдет с рук? Не сойдет. Они придут за тобой, Ти. Они придут и за ней. Надеюсь, ты готов посмотреть, как твоя шлюха-жена получит по заслугам. — И тут все вокруг меня становится красным. Кровавая дымка застилает глаза. Я не думаю. Я не чувствую. Я просто делаю. Я наваливаюсь на него, нанося удар за ударом по его голове.

— Черт, Ти, остановись! Ты убьешь его прежде, чем он успеет сказать тебе то, что нам нужно знать. — Нео рычит, с усилием оттаскивая меня назад. Я смотрю на лицо Бено или на то, что от него осталось, а он улыбается. Чертов ненормальный ублюдок. Он точно знал, что сказать, чтобы заставить меня потерять самообладание. Он хотел, чтобы я потерял контроль, чтобы я поскорее покончил с ним. К черту это. Нет.

Я наклоняю голову к нему.

— Нео, принеси сумку, — инструктирую я, ухмыляясь Бено, и сукин сын наконец-то бледнеет. Я знаю, какую репутацию я завоевал в нашем кругу. И я знаю, что он понимает, что только что вывел меня из себя. Мой разум проясняется, когда я придумываю все способы, которыми заставлю этого ублюдка пожелать передышки в адском пламени.

Холли

Я слышу через закрытую дверь, как Хелена кричит на Ти. Вскочив, я различаю его силуэт в темноте прохода, ведущего обратно в дом. Он оставил меня здесь. Этот придурок действительно оставил меня здесь, не попрощавшись. Хелена оборачивается, ее брови поднимаются, когда она оглядывает меня. Я затягиваю пояс на халате. Халате, который, черт возьми, на мне. Я стою в кафе, едва одетая, и он бросил меня здесь. Я сверну ему шею, когда увижу его. Он вернулся в дом. В тот самый, в котором стреляли.

— Холли, давай я сделаю тебе чашку чая. Подожди в кабинете. Я принесу тебе немного еды. Уверена, Ти вернется очень скоро, — осторожно говорит Хелена, глядя на меня, как на дикого зверя. И, наверное, в данный момент я им и являюсь.

— Нет, я в порядке, и когда мой муж вернется, можешь сказать ему, чтобы он отправлялся прямиком в ад. Если он решил, что я буду сидеть и ждать его, пусть подумает еще раз. Спасибо, Хелена. Прости, что мы так ворвались. Я прохожу через кухню и выхожу в кафе.

— Подожди! Куда ты идешь? — Хелена бросается за мной.

— Домой. Сразу после того, как заеду в «Бутылку-О». — Я выхожу за дверь, игнорируя любопытные взгляды в мою сторону.

— Подожди! Я пойду с тобой. Что такое «Бутылка-О»?

— Магазин спиртного. Я напьюсь днем, и если ты идешь со мной, то и ты тоже.

— Хорошо, я согласна. К черту этих парней, которые вечно думают, что мы будем ждать их, как беспомощные маленькие девчонки.

Я улыбаюсь ей. Понимаю, что сейчас выгляжу так, будто только что сбежала из психушки. В конце концов, я иду по улицам Нью-Йорка в халате. Удобно, что в квартале от моей квартиры есть магазин алкоголя, и я направляюсь именно туда.

— Итак, каков план? Какой яд ты выберешь? — спрашивает Хелена.

— О, сегодня это должна быть текила. — Я улыбаюсь ей, хотя сейчас мне хочется делать что угодно, только не улыбаться.

В голове непрерывно крутятся мысли, и я не могу их отключить. Где Ти? У него неприятности? Совершает ли он что-то безрассудное? Ну, на этот вопрос я могу ответить однозначным «да». Я злюсь на него, но в то же время хочу увидеть его лицо. В основном для того, чтобы дать ему пощечину, но также и потому, что мне нужно, чтобы с ним все было в порядке. Может быть, вся эта мафия не для меня. Я не знаю, как мне жить дальше, зная, что он где-то там и кто-то хочет его убить.

Остаток пути мы проходим в молчании.

Войдя в винный магазин, я беру две бутылки текилы и направляюсь к кассе. Только оказавшись там, я понимаю, что у меня нет бумажника. Денег у меня тоже нет. Я даже не взяла с собой телефон. Я обращаюсь к Хелене.

— У меня вроде как нет с собой наличных, — говорю я, смущаясь. Она громко и беззастенчиво смеется.

— Холли, тебе не нужны наличные. Скажи ему свое имя. — Она кивает молодому парню за кассой, который смотрит на нас с паникой на лице.

— Эм, привет. Я Холли. — Я улыбаюсь ему и снова смотрю на Хелену.

— Нет, твое полное имя.

— А, Холли Валентино, — говорю я, и мой взгляд снова падает на парня. Его зрачки мгновенно расширяются, а лицо бледнеет. Я знаю, что не должна, но я закатываю глаза от того, как это имя действует на людей. Обычно я не использую его в своих интересах, но сегодня у меня нет выбора. — Слушай, я знаю, что это… необычно. Но если ты позволишь взять мне эти две бутылки, я даю тебе слово, что вернусь завтра и заплачу за них.

— О, нет. Вы можете взять их, миссис Валентино. Не беспокойтесь. Вам не нужно за них платить.

Мои брови опускаются вниз.

— Я обещаю, что вернусь и заплачу за них. Спасибо.

— С вами все в порядке, миссис Валентино? У вас какие-то проблемы? Вам нужна помощь? — спрашивает он меня.

— Ну, мой муж, видимо, сволочь, и я собираюсь свернуть ему шею, когда увижу его. Но в остальном у меня все просто замечательно. — Я улыбаюсь своей самой милой улыбкой.

Бедный парень… Если его глаза станут еще шире, я думаю, что его глазные яблоки могут просто вывалиться из глазниц.

— Эм… — заикается он.

— Все в порядке. Забудь, что ты это слышал, — говорит Хелена, вытаскивая меня из магазина и выхватывая бутылки из моих рук.

— Тебе действительно не стоит говорить людям, что Ти — мудак. — На мгновение я думаю, что она шутит. В смысле, она должна шутить. Но когда я смотрю на ее лицо, оно становится совершенно серьезным.

— Боже мой! Ты сейчас серьезно? И почему я не могу сказать людям, что мой муж — задница, если он такой и есть?

— Ну, я это знаю. И ты это знаешь. Но они — люди вокруг — они боготворят его, Холли. Они не потерпят, чтобы их короля не уважали.

— Ну, судя по всему, я их королева, а значит, могу делать и говорить все, что захочу. Пусть они все ненавидят меня… Мне действительно все равно. На самом деле, как только я возьму в руки телефон, я позвоню Тео и скажу ему, каким засранцем, по моему мнению, он является прямо сейчас.

— Ладно, пошли. Давай зальем наши печали.

— Итак, у тебя есть план, как ты собираешься попасть внутрь? — спрашивает Хелена, пока мы обе смотрим на запертую дверь моей квартиры.

— Очевидно, я не думала так далеко вперед. — Я хмурюсь. И тут я вспоминаю, что хозяин квартиры живет на верхнем этаже. — Погоди, хозяин квартиры, у него же должны быть запасные ключи, верно? — Как раз в тот момент, когда мы собираемся развернуться и направиться обратно к лифту, дверь открывается, и внутри моей квартиры стоит, наверное, одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела. У меня никогда не было соблазна сменить ориентацию, но, черт возьми, если кто-то и сможет меня убедить, то только она. Она высокая, стройная, загорелая. С такими скулами, на которые девушки тратят часы, нанося контуринг. И эти глаза, они темные. Но в них есть и что-то знакомое.

— Я удивлялась, сколько времени требуется людям, чтобы открыть дверь, — говорит она с ярко выраженным европейским акцентом. Когда ни Хелена, ни я ничего не отвечаем, она продолжает. — Ты Холли, верно? По описанию, которое дал мне отец, я смогла бы узнать тебя из многих рыжих. Но он не справился с задачей, описывая, насколько ты красива. — Она ослепительно улыбается мне.

Я прихожу в себя от шока.

— Кто ты? И что ты делаешь в моей квартире?

— Мама, это она? Тетя Холли здесь? — спрашивает детский голосок изнутри. Я смотрю на Хелену, которая пожимает плечами, но при этом настороженно оглядывает коридор, словно ожидая, что в любой момент оттуда выскочит бугимен.

— Прости, я не представилась. Меня зовут Анжелика Донателло. Кажется, ты встречалась с моим отцом в Италии несколько недель назад, а недавно я узнала, что твой муж, Тео, — мой брат. Я бы очень хотела его увидеть.

У Тео есть сестра? Помнится, он что-то вскользь упоминал во время обсуждения новости об отцовстве, которую ему только что сообщили. Что-то о племяннице, но то, что у него есть сестра, не пришло мне в голову. Ему трудно смириться с тем, что человек, вырастивший его, не был его биологическим отцом. Я не очень понимаю, как он справится с тем, что его разыскивает сестра. Но сейчас у меня есть цель — забыть обо всем с помощью текилы.

— Ха, ну, значит, нас двое. Когда найдешь, передай ему, чтобы не искал меня, — говорю я, проходя мимо нее в гостиную. — И еще, почему ты в моей квартире?

Я останавливаюсь, когда подхожу к маленькой девочке. Ей не может быть больше восьми лет.

— О, это ты. Здравствуй, меня зовут Изабелла. Но ты можешь называть меня Иззи. У меня никогда раньше не было тети, поэтому я очень рада, что теперь она у меня есть, — сбивчиво говорит девочка.

Я наклоняюсь, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Привет, Иззи. Меня зовут Холли. Я тоже никогда раньше не была тетей, но для меня большая честь быть твоей, — говорю я ей. Затем я выпрямляюсь и смотрю поверх ее головы на ее мать.

— Ах, верно. Да, я подглядывала. Я подумала, что, может, ты подскажешь, где я могу найти своего брата.

— Ну, здесь его нет. Хелена, я пойду приму душ и оденусь. — Сейчас я не могу общаться с людьми. Я просто хочу спрятаться. Я хочу начать день заново и вернуться к тому моменту, когда я была привязана к кровати и голова Ти была у меня между ног. Почему мне кажется, что я живу в бесконечном кошмаре? — Иззи, было приятно познакомиться с тобой, милая. Но, как видишь, мне нужно идти одеваться. — Я улыбаюсь девочке, пребывающей в блаженном неведении. Я бы с удовольствием позаимствовала хоть немного ее невинности, чтобы не знать об опасностях, таящихся за каждым углом.

Я направляюсь в ванную и запираю дверь. Все выглядит по-прежнему, но я чувствую, что она была здесь. Я чувствую себя некомфортно от того, что здесь хозяйничала незнакомка. У меня в квартире осталось не так много личных вещей. Странно, что я до сих пор не отдала ключи. Я не возвращалась сюда с тех пор, как мы поженились. Наверное, я просто никогда не задумывалась об этом. До сегодняшнего дня. Пока мне не понадобилось личное пространство.

Я открываю кран и сажусь на пол в душе, позволяя теплой воде омыть меня. В голове крутятся мысли, и я чертовски жалею, что не захватила с собой одну из тех бутылок текилы. Слезы не заставляют себя долго ждать.

— Почему? Почему это происходит? Что мне делать?

Мне просто нужно, чтобы кто-то сказал, что мне нужно делать. Где Ти? Ненавижу, что он так сильно мне нужен. Ненавижу, насколько зависимой я стала. И я ненавижу, что он может так легко бросить меня и уйти, подвергая себя опасности, когда я умоляла его не делать этого. Но больше всего я ненавижу то, что сейчас мне хочется, чтобы он был кем-то другим. Кем-то с обычной жизнью и обычной работой, где его конкуренты не носят автоматического оружия. Кем-то безопасным.

Тихий голосок в моей голове напоминает мне, что я влюбилась в него именно такого, какой он есть. Глубокая, скрытая часть меня жаждет его тьмы, приветствует ее. У меня просто не было времени понять и открыто признаться себе в этом. Что же я за человек такой, что сижу здесь и молюсь, чтобы он устроил ад тому, кто обстрелял наш дом, прямо сейчас? Чтобы он всадил пули в головы своих врагов. Нет, не его врагам. Нашим.

— Холли, ты там в порядке? — Хелена стучит в дверь.

— Да, я выйду через минуту, — отвечаю я. Я должна пойти и разобраться с последствиями появления дочери Донателло на моем пороге. Надо предупредить ее, что Тео сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать какие-либо семейные встречи.

Более чем достаточно, чтобы напиться сегодня.

Тео

Ну, это заняло больше времени, чем я ожидал. У старика были яйца — это точно. Обычно я не трачу столько времени на то, чтобы сломать человека, но Бено был не просто случайным бандитом с улицы. Нет, он был Доном — как он пытался напомнить нам снова и снова в конце, — и я только что убил одного из пяти боссов Нью-Йорка. Джон-младший не успел стать Доном официально, так что по сути его убийство не считается. Спросите меня, жалею ли я об этом применении силы, и я отвечу, что ни капли. В моем списке еще двое. Но им придется подождать другого дня.

— Что ты собираешься делать с этим дерьмом с правом рождения? — спрашивает Нео.

По словам Бено, поскольку я Донателло по крови, я следующий в очереди на его трон. Как будто я хочу захватить еще одну гребаную семью. Я — Валентино, это то, что я знаю. У меня нет ни желания, ни планов переезжать в гребаную Италию и брать власть над этой гребаной страной. Донателло мог просто убить своего младшего босса — по крайней мере, такова официальная версия, которую мы согласовали, чтобы сохранить все в тайне и обеспечить защиту моей жены. Это его проблема, кто будет его наследником, и это, бл*дь, точно буду не я. Бено утверждает, что двое других хотели устранить меня из-за власти, которую я мог бы иметь над ними, учитывая мое право первородства. Они все, бл*дь, боятся этого ублюдка.

Они должны испытывать этот страх передо мной, потому что я приду за каждым из них. Они меня подставили. Они хотели, чтобы я ввязался в их схему секс-торговли, зная, что я буду один. Зная, что я не откажусь прекратить это дерьмо. Они хотели убить меня до того, как Донателло узнает о своем отцовстве. Как, бл*дь, они узнали правду, я так и не понял. Может, Холли права. Может, мне действительно нужно поговорить с матерью.

— Я ни хрена не собираюсь с этим делать. А вот что я сделаю, так это заберу свою жену и отвезу ее домой.

— Ах да, об этом. Холли в своей квартире. Хелена звонила мне раньше, она с ней.

— Какого хрена она там делает?

— Понятия не имею, но Хелена просила предупредить тебя. Она не в лучшем настроении.

— Ничего удивительного. Я, бл*дь, бросил ее в кафе в халате, чтобы вернуться спасать твою задницу.

— И я уверен, что когда ты скажешь ей об этом, она тебя простит. Она любит меня. Она будет рада, что ты подоспел вовремя и не дал моим мозгам разлететься по всей кухне. — Он хрипит, когда мой кулак ударяет его в плечо. — Ай, какого хрена это было?

— Моя жена тебя ни хрена не любит, осел, — рычу я.

— Да, любит. Знаешь, кого она еще любила? Сонни, и у нее даже не было возможности попрощаться с ним.

— Похороны запланированы на ближайшую субботу. Потребовалось некоторое время, чтобы договориться о перевозке его тела.

— Я знаю. А она знает?

Я бросаю взгляд на своего лучшего друга. Почему он так беспокоится о моей жене? Я знаю, что должен быть благодарен, но к черту его. Я не утруждаю себя ответом на его вопрос.

— Просто отвези меня в ее квартиру.

Я стучу в дверь. Внутри тихо. Посмотрев на часы, я вижу, что уже немного больше одиннадцати. Черт, она будет в бешенстве. Я улыбаюсь перспективе вытрахать из нее всю злость.

— Может, она спит. Разве у тебя нет ключа?

— Думаешь, я бы стоял здесь, если бы у меня был гребаный ключ? — рычу я. Я киваю на четверых мужчин, стоящих спиной к стене. — Она все еще там? — спрашиваю я их. Я оставил их у кафе Хелены еще до того, как вернулся в дом на помощь Нео.

— Не уходила, — говорит один из них. Я поворачиваюсь, собираясь выбить эту чертову дверь, но тут она распахивается, и на меня смотрит Хелена с сердитым видом, сложа руки.

— Давно пора, черт, — рычу я.

Я прохожу мимо нее и замираю на месте. Там, на диване, сидит Анжелика, мать ее, Донателло. Черт возьми. Я не знаю, как воспринимать то, что у меня перед глазами. Я встречал ее много лет назад, когда мы были детьми. И я видел ее фотографии в таблоидах. Но сейчас, глядя на нее, я понимаю, что она моя гребаная сестра. Единокровная сестра. Какого хрена она здесь делает? Я снова поворачиваюсь к Хелене. — Где Холли?

— В спальне. Но, Тео, ты должен знать…

Я не дослушиваю до конца, когда тихо закрываю за собой дверь спальни. В ванной горит свет, освещая пространство мягким сиянием. Я иду и наклоняюсь над кроватью, убирая волосы Холли с ее лица. Я сглатываю, приготовившись к тому, что она, скорее всего, выплеснет на меня весь свой гнев. И вполне заслуженно. Я, бл*дь, бросил ее одну, едва одетую. Конечно, я оставил ее под защитой, но она об этом не знает. Она испугалась?

— Dolcezza, проснись, — мягко говорю я, касаясь легкими поцелуями ее пухлых губ. Ее глаза распахиваются, как будто она не спала. Ждала. Снова ждала меня. Даже в тусклом свете я вижу, как покраснели и опухли ее глаза. Она снова плакала. — Черт, Холли, мне жаль. Мне чертовски жаль.

Она прикладывает пальцы к губам и оглядывается, поднимаясь с кровати. И тут я замечаю, что она не одна. Какого черта? Рядом с ней ребенок.

— Не буди ее. Выйди немедленно! — резко шепчет Холли.

Я встаю и смотрю на маленькую девочку, спящую под одеялом. Что-то в моем сердце сжимается при виде ее. То ли потому, что вид Холли с ребенком чертовски трогателен, то ли потому, что я знаю, что ребенок — моя племянница? Внучка Донателло. Это та самая девочка, которую этот чертов ублюдок Джованни собирался украсть прямо у них из-под носа. Если что, недели, проведенные в Италии, не были пустой тратой времени. По крайней мере, я благодарен за то, что получил информацию об этом поганом плане и смог предотвратить похищение. Я позволяю Холли вытолкнуть меня за дверь спальни; она осторожно закрывает ее за собой.

— Какого черта, Ти? Какое право, по-твоему, ты имеешь врываться сюда посреди чертовой ночи? — шипит она, направляясь на кухню.

— Какое право? — Я поднимаю брови и иду за ней. — Ты моя гребаная жена. Вот какое у меня право.

— Твоя жена? Точно. Ну, как твоя жена, я бы хотела — как минимум — знать, где ты был весь день, это было бы вежливо. Или как насчет этого — не оставлять меня одну в чертовой кофейне в одном халате.

— Я сказал Хелене, чтобы ты меня подождала. И я вернулся за тобой, Dolcezza. — Я сохраняю спокойный голос — ну, настолько спокойный, насколько могу. Я ничего не могу поделать с тем, что ее гнев меня заводит. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Хелену. У нее было всего одно гребаное поручение.

— Не смотри на нее. Это не ее вина, — огрызается Холли. — И почему вы двое не разбудили меня? Мы должны были пить вместе. — Она указывает на кофейный столик, где стоят две бутылки Patrón. Одна пустая, другая наполовину полная.

— Ну, ты выглядела таким умиротворенной. А ты не осилила даже одну, — отвечает Хелена, а Анжелика просто переводит глаза между мной и Холли.

К черту все это… Здесь слишком много людей. Мне нужно поговорить с моей женой наедине. Я не собираюсь вести этот разговор на глазах у публики.

— Dolcezza, собирай свои вещи. Мы едем домой. — Я уже получал тонну ледяных смертельных взглядов. Но ни один из них не пронзил меня так сильно, как тот, которым Холли одарила меня сейчас.

— И где именно находится дом, Ти? В твоем пентхаусе, где убили двух человек и оставили их гнить в нашей постели? В доме, который обстреляли сегодня утром? Скажи мне, где находится дом, потому что я начинаю путаться. — Она складывает руки на груди, и мой взгляд тут же устремляется к ее декольте.

Эта ночь должна была пройти не так. Я планировал заставить ее кончить так сильно, чтобы она забыла, что вообще на меня злилась. Но я не могу этого сделать, когда все эти гребаные люди наблюдают за нами.

— Дом там, где ты, Dolcezza. Дом там, где мы вместе. Скажи мне, где ты хочешь быть, и я отвезу тебя туда. — Я обхватываю руками ее напряженную фигуру. Проходит совсем немного времени, прежде чем она расслабляется и прижимается ко мне.

Потом она вспоминает, что злилась, и отталкивает меня.

— Нет, ты не будешь сейчас использовать свои чары на мне. Я не собираюсь покидать эту квартиру сегодня. Так что либо ты можешь отправиться домой один, либо… Я не знаю, что ты можешь сделать, но я остаюсь.

Наклонившись вперед, я подхватываю ее и перекидываю через плечо, направляясь к балкону, чтобы хоть как-то уединиться.

— Нео, отвези Хелену домой, — говорю я ему, прежде чем закрыть за нами раздвижную стеклянную дверь, игнорируя слона в комнате, которым является Анжелика. Может, я и не хочу иметь с ней дело в данный момент, но я не собираюсь выгонять ее или ее дочь посреди ночи. Я не знаю, как справиться с чувствами, которые я сейчас испытываю к этим двоим.

— Опусти меня, Ти. Черт возьми, как же здесь холодно, — кричит Холли.

— Черт. Прости, Dolcezza. Вот, надень это. — Я снимаю пиджак и накидываю ей на плечи. Она не спорит. И я не упускаю из виду, как она поднимает воротник и глубоко вдыхает. Я опускаюсь рядом с ней, она сидит, прислонившись спиной к стене, и смотрит в ночное небо.

— Ты бросил меня… снова, — говорит она, нарушая наше молчание.

— Я знаю. Мне жаль, Холли. Черт, я не знаю, что с этим делать.

— Ты обещал, что не бросишь, а сам оставил меня в кафе.

Большим пальцем я смахиваю беззвучные слезы, катящиеся по ее щекам.

— Мне жаль. Я должен был, Dolcezza. Мне нужно было вернуться, я не мог… — Я опускаю глаза.

— Я знаю, — говорит она, шокируя меня. — Я знаю, что ты должен был это сделать, Тео. Просто мне это не нравится. Я не знаю, смогу ли я так жить. Я не уверена, сколько выдержит мое сердце, не зная, где ты находишься весь день и всю ночь. Не зная, в безопасности ли ты. Не зная, жив ли ты вообще. Мне было страшно. Не за себя, а за тебя.

— Dolcezza, у меня нет выбора. У нас нет выбора. Это мой мир. Я не собираюсь лгать тебе и говорить, что он безопасен. Потому что ты сама видела, насколько он дерьмовый. Но он такой. Нам выпал такой расклад. Мы просто должны найти способ заставить его работать на нас. — Я поднимаю ее на руки и сажаю к себе на колени, не сводя с нее взгляда. — У нас нет другого выбора, Холли. Ты моя жена. Я никогда не смогу отпустить тебя. Даже если ты будешь умолять, я не смогу. Ты нужна мне. Я чертовски люблю тебя.

— Мысль об уходе никогда не приходила мне в голову. А должна была. Логически я это понимаю. Но ты мой, Ти. Я никогда не попрошу тебя отпустить меня. Я хочу быть с тобой. Я хочу быть той, к кому ты возвращаешься домой по ночам. Я хочу быть твоим первым выбором. И как бы эгоистично это ни звучало, я хочу быть твоим единственным выбором. Мне не нравится делить тебя с твоей работой.

Холли

Руки Ти обнимают меня. Я нахожу утешение в его объятиях, тепле, ощущении безопасности. Эти чувства лишают меня воли. Так всегда бывает. Почему он так влияет на меня? Изо всех сил пытаюсь напомнить себе, что я в бешенстве. Что злюсь на то, что он оставил меня в этом чертовом кафе. Я стараюсь не позволить облегчению от того, что нахожусь в его объятиях, унять мой гнев. Это трудно. Так чертовски трудно.

— Мы не можем продолжать это делать, Ти. Я не могу продолжать это делать, — шепчу я ему в грудь.

Он поднимает мое лицо вверх, заставляя мои глаза встретиться с его.

— Я знаю, Dolcezza. Я знаю. — Он наклоняется и приникает к моим губам. — Я люблю тебя. Ты важнее для меня, чем что-либо или кто-либо. Мне нужно, чтобы ты это знала. Когда я услышал выстрелы сегодня утром, моей первой мыслью было не побежать на помощь своим людям, не защитить свою семью. Я подумал о тебе, о том, чтобы как можно быстрее увезти тебя подальше от этого дома. Но как только я убедился, что ты в безопасности у Хелены, я должен был вернуться, Холли. Ты была моей первой мыслью, каждой моей мыслью. Но моя семья, люди, которые работают на меня. Они тоже полагаются на меня.

— Я знаю. Я понимаю. Просто мне это не нравится, — честно говорю я ему, снова опускаясь на его грудь. Посидев в тишине несколько минут, я поднимаю тему, которую, как я знаю, он избегает. — Что ты собираешься делать с Анжеликой? Она здесь, чтобы встретиться с тобой.

— Я не знаю, что с ней делать.

— Это не ее вина, ты знаешь. Ты не можешь ненавидеть или винить ее за то, что сделала твоя мама.

— Почему ты всегда права? Такая мудрая.

— Это потому, что я учитель, а учителя знают все, очевидно. — Я смеюсь.

— Пойдем, зайдем внутрь. Здесь чертовски холодно, — говорит Ти, поднимая меня на ноги.

Я следую за ним в гостиную, которая теперь пуста.

— Куда все подевались? — спрашиваю я, как раз когда Анжелика выходит из спальни с Изабеллой на руках.

— Мне очень жаль. Мне не следовало приходить сюда. Было приятно познакомиться с тобой, Холли. — Анжелика направляется к двери.

— Остановись, — рявкает Ти, используя свой грубый, властный тон. Анжелика приостанавливается и поднимает бровь, ожидая, что он скажет что-то еще. — Куда ты собираешься идти? — спрашивает он.

— У меня снят номер в отеле Four Seasons, — отвечает она, пока Изабелла вырывается из рук матери.

— Ты мой дядя Тео? — спрашивает девочка. В комнате воцаряется тишина, мы с Анжеликой ждем его ответа так же, как и его надеющаяся племянница.

— Да, а ты, должно быть, та самая маленькая принцесса из Италии, о которой я так много слышал. — Ти наклоняется и протягивает Изабелле руку для пожатия. Она смотрит на его раскрытую ладонь, а затем обхватывает его шею своими крошечными ручками, заставая его врасплох. Он медленно проводит одной рукой по ее спине, нежно поглаживая ее. Это немного комично и мило. Мои чертовы яичники сходят с ума при виде этого зрелища.

— На самом деле я не принцесса, но мой nonno¹ считает, что да. Я не собираюсь говорить ему, что это не так, потому что он купил мне пони, — серьезно говорит она.

— Я думаю, ты можешь заставить кого угодно купить тебе пони, bella. Все, что тебе нужно сделать, — это попросить.

— Думаю, у меня уже достаточно пони.

— Ты любишь мороженое? Я как раз собирался отвезти свою девочку домой, чтобы она купила немного. Она проголодалась, — негромко шепчет Ти. — Не хочешь присоединиться к нам?

Изабелла смотрит на мать в поисках ответа.

— Нам пора возвращаться в отель, Иззи. Уверена, у Тео и Холли есть дела, которыми им надо заняться.

— Все в порядке. У нас достаточно места. Я позвоню, чтобы для вас приготовили комнаты. Пойдем, Белла, не знаю, как ты, а я бы не отказался от мороженого. — Тео берет Изабеллу за руку. Я остаюсь стоять на месте, ошеломленная и не знающая, что делать.

Неужели я сейчас действительно ревную к восьмилетнему ребенку? Нет, не может быть. Просто обычно он берет за руку меня. Я не успеваю осознать свою реакцию, когда Ти протягивает вторую руку и обнимает меня за плечи, целуя в висок.

Я прижимаюсь к нему, когда он шепчет:

— Не волнуйся, Dolcezza, ты всегда будешь моей девушкой номер один. — Я поднимаю взгляд и толкаю его локтем в ребра, когда вижу, как он ухмыляется.

— Мы действительно можем вернуться в отель, Тео. Я приехала сюда не для того, чтобы навязываться кому-то, — говорит Анжелика, глядя на соединенные руки Тео и Изабеллы, когда мы выходим из квартиры.

— Его зовут Ти, и ты не навязываешься. Вы — семья. И нам нужно многое наверстать. Будет проще, если ты останешься с нами.

— Хорошо.

— Дядя Ти, спорим, я смогу съесть еще три шарика быстрее, чем ты, — визжит Изабелла над своей миской с полуночным мороженым.

— Я в деле, — взволнованно восклицает Ти.

— О, нет. Пришло время вернуть тебя в постель, Иззи. Скажи спасибо и спокойной ночи.

— Grazie e buonanotte, Zio Te Zia Holly².

— Buonanotte, bella³, — говорит Ти вслед девочке, когда Анжелика выводит ее из кухни.

Тео привез нас в поместье своей семьи. Его матери здесь нет, и я не спрашивала его, где она. Я планирую завтра выяснить это сама, когда мы с ней созвонимся. Последние полчаса я наблюдала за тем, как Ти и Изабелла разговаривают и шутят за общим ведерком мороженого, словно они знают друг друга всю жизнь. Меня поражает, как им удалось сблизиться. Не припомню случая, чтобы я видела Ти таким расслабленным — ну, если не считать того, когда мы лежим в постели, но это совсем другой вид расслабленности.

— Думаю, пора и тебе спать, Dolcezza.

Честно говоря, я устала, и сейчас мне хочется только свернуться калачиком и уснуть.

— Нам еще нужно поговорить, но это может подождать до утра. Я устала, и мне нужен сон. — Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Наверное, я все еще злюсь на то, что произошло раньше.

— Ладно, поговорим завтра.

Я быстро принимаю душ и прыгаю в кровать. Я смотрю на Ти, как он снимает с себя рубашку, и мой рот наполняется слюной при виде его. Нет, я не позволю своему телу предать мой разум прямо сейчас. Я поворачиваюсь и закрываю глаза, прокручивая в голове события прошедшего дня. Десять минут спустя я чувствую, как он забирается на кровать позади меня, его сильные руки прижимают меня к его крупной фигуре.

— Dolcezza, перестань волноваться. Все образуется само собой. Ti voglio bene⁴.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я тоже тебя люблю. Но ты должен перестать бросать меня. Мы либо вместе, либо никак.

Его глаза молча смотрят на меня в течение нескольких минут, прежде чем он со вздохом соглашается.

— Мы вместе, всегда. Я буду работать над тем, чтобы не держать тебя в стороне от всего. Но будут моменты, когда я не смогу тебе ничего рассказать, ради твоего же благополучия. Будут моменты, когда мне нужно будет оставить тебя, чтобы быть уверенным в твоей безопасности. Я не буду извиняться за то, что стараюсь обеспечить твою безопасность, Холли.

— Хорошо. — Я прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Я чувствую его губы на своей макушке, когда сон овладевает мной.

Свет проникает сквозь шторы, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться и вспомнить, где нахожусь. Эти просыпания в разных местах уже надоели. Думаю, нам с Ти пора найти место, где мы будем жить, откуда не придется убегать. Туда, куда я смогу пригласить свою семью и знать, что они будут в безопасности от угроз этого мира.

Я осторожно выскальзываю из-под руки Ти, надеясь, что не разбужу его. На цыпочках пробираюсь к шкафу и с удивлением вижу изобилие новой одежды, на которой все еще висят ярлычки. Мне не стоит удивляться… У Ти всегда есть все, что нам нужно, где бы мы ни оказались.

Я провожу руками по дорогим тканям и останавливаюсь на черном платье. Не думаю, что Тео действительно сам выбирал что-то из этого. Но я благодарна тому, кто это сделал. Я отрываю этикетку и надеваю его. Это приталенное платье-футляр от Dolce and Gabbana. У него вполне респектабельная длина чуть выше колен, но оно демонстрирует все мои изгибы, а декольте просто великолепно. Я беру пару туфель из лакированной кожи и иду в ванную. Закрыв дверь, я делаю прическу и макияж.

Когда я смотрю на свое отражение, я наконец-то ощущаю прилив сил, которого не хватало последние несколько недель. Приятно выглядеть хорошо. Я слишком много времени провела в штанах для йоги и футболках Тео. Бросаю последний взгляд в зеркало.

— Пора начать вести себя как королева, которой тебя все считают, Холли, — шепчу я себе и возвращаюсь в спальню.

Ти все еще спит. Я не удивлена, что он до сих пор не проснулся. В последнее время он вообще не спит. И я не собираюсь его будить. У меня есть планы на сегодня, и мне нужно выбраться из этого дома, пока он не заметил. Я спускаюсь на кухню, ни с кем не сталкиваясь. Однако на этом мое везение заканчивается.

— Черт! Холли, что… что ты надела? — Нео давится кофе, который он пьет.

Я опускаю взгляд.

— Платье? — спрашиваю я, сведя брови в замешательстве.

Он качает головой.

— Это не платье, детка. Это гребаный смертный приговор.

— Это просто платье, Нео. Как платье может быть смертным приговором? — Я наливаю в чашку кофе из кофейника, который он, должно быть, только что приготовил.

— Любой, кого поймают, когда он будет пялиться на тебя, обязательно окажется на дне неглубокой могилы. Не могу поверить, что Ти вообще выпустил тебя из комнаты в таком виде. — Он ухмыляется.

Я наклоняю голову.

— Ты смотришь на меня в этом платье. А Ти все еще спит.

Это стирает ухмылку с его лица.

— Ради всего святого, иди и переоденься, Холли.

Я выгибаю бровь, одновременно заглатывая горячее жидкое золото, которым является кофеин. Поставив чашку в раковину, я игнорирую Нео, роясь в кухонном ящике — том самом, в который Ти уже бросал ключи. Сейчас мне даже неважно, от какой машины. Мне просто нужен способ передвижения. Я осматриваю первый попавшийся комплект и улыбаюсь, глядя на логотип Ferrari.

— Подожди, что ты делаешь, черт возьми? — спрашивает Нео, вскакивая на ноги и подходя к стойке.

— Выполняю кое-какие поручения, — говорю я, поворачиваюсь и иду в направлении, которое, как я надеюсь, приведет меня к гаражу.

— Нет, ты не можешь покинуть этот дом одна, Холли. Иди и разбуди своего мужа. Уверен, он отвезет тебя куда нужно. — Нео следует за мной.

— Или… есть идея: ты можешь поехать со мной, если так беспокоишься. Я не буду будить Тео. Ему нужно поспать.

— Cazzo, per favore non lasciarmi morire per questo⁵, — бормочет Нео по-итальянски.

Я открываю дверь, радуясь, что каким-то образом угадала, где находится гараж. Но когда делаю шаг вперед, у меня перехватывает дыхание. Во время первой экскурсии Тео по этому дому он просто указал на дверь и сказал: это гараж. Он забыл упомянуть, что находится внутри. Это не обычный домашний гараж, это чертов музей автомобилей. Быстрых машин. Все они выстроены в ряд, как маленький ребенок выстраивает свою коллекцию спичечных коробков. Я нажимаю на кнопку на пульте в своей руке и жду, когда какая-нибудь машина мигнет. Моя улыбка расширяется, когда я замечаю блестящий красный кабриолет. Да! Это именно то, что мне сегодня нужно.

— Куда ты вообще собираешься ехать? — спрашивает Нео, выхватывая ключи из моих рук.

— Ну нет. Так не пойдет. Отдай их. — Я протягиваю ладонь.

— Ни единого шанса в аду, детка. Я не сяду в машину с тобой за рулем. — Он смеется, делая крестное знамение.

Мои руки ложатся на бедра.

— Хорошо, я просто возьму другую машину. Не то чтобы здесь не из чего было выбрать.

— Нет, ты этого не сделаешь. Садись и перестань вести себя как капризная девочка. — Нео открывает дверь со стороны пассажира.

Этот придурок действительно назвал меня капризной? Я улыбаюсь, хотя моя кровь кипит. Уверена, он видит румянец, который разливается по моей шее.

— Притормози, — говорю я, доставая из сумочки телефон. Мне нужно знать, куда я на самом деле еду. — Я звоню Глории. Она знает, что делать.

— Холли, как ты? Как Тео? — вопрошает она.

— Все отлично. Он в порядке, Глория. Мне нужно одолжение.

— Конечно, любое. Что тебе нужно?

— Мне нужно договориться с риэлтором. Я собираюсь купить дом. — Я ухмыляюсь, глядя на шок на лице Нео.

— О да, конечно. Дай мне пять минут, и я напишу тебе имя единственного риелтора, которому доверяю. Я предупрежу его, чтобы он ждал твоего звонка.

— Спасибо. — Я завершаю звонок и, не отрывая взгляда от Нео, кладу телефон обратно в сумку и меняю его на маленький пистолет, который Ти подарил мне некоторое время назад. Когда я поднимаю и направляю ствол на Нео, хватка у меня необычайно твердая. На самом деле я не готова стрелять в него. По крайней мере, я так не думаю. — Отдай мне эти чертовы ключи, сейчас же.

— Опусти это, пока ты не поранила кого-нибудь или не поранилась сама, милая. — Он улыбается как сумасшедший.

— Единственный, кто здесь пострадает, — это ты. Я уже стреляла в тебя однажды, Нео. Не думай, что я не сделаю этого снова. Только на этот раз на тебе не будет чертова бронежилета.

— Ти все равно убьет меня за это, так какого черта? Почему бы не уйти с шумом? Пожалуйста, ваше высочество. Полагаю, ты поведешь? — уступает он, передавая ключи.

Ха, возможно, вся эта история с королевой — то, что мне нужно.

Через пятнадцать минут после начала поездки у меня зазвонил телефон. Я опускаю взгляд на него и решаю проигнорировать звонок. Звонок прекращается и тут же начинается снова. Я знаю, что это неправильно, но я позволю ему немного попотеть — посмотрю, как ему понравится, когда он не знает, где его пара. Потому что он — моя пара. Тот, без кого я больше не хочу прожить ни одного дня.

Нео смотрит на мой телефон.

— Тебе стоит ответить, знаешь ли. Не думаю, что мир когда-нибудь будет готов к Тео Валентино, который не может найти свою жену.

Телефон звонит снова, и я снова сбрасываю.

— Я знаю. — Следующим начинает звонить телефон Нео. Он достает его из кармана. — Не отвечай, — говорю я ему.

— Тебе может сойти с рук то, что ты не отвечаешь на его звонки, но я могу гарантировать, что мне — нет. — Он снимает блокировку с экрана и подносит трубку к уху.

Тео

Я просыпаюсь, переворачиваюсь, чтобы потянуться к Холли, но нахожу лишь пустоту и холодные простыни. Я вскакиваю, внезапно насторожившись.

— Холли, Dolcezza, — зову я. Возможно, она просто в ванной. Но мне отвечает лишь тишина. Мое сердце ускоряется, когда я вскакиваю с кровати и бросаюсь в ванную. Ее там нет, но она там была. На стойке лежат средства для волос и косметика.

Я немного расслабляюсь. Должно быть, она внизу. Я одеваюсь и быстро спускаюсь по лестнице в поисках жены. Она в безопасности. В этом доме ее ей ничего не грозит. Во всяком случае, я так себя успокаиваю. Я обыскиваю кухню, гостиную и столовую. Меня прошибает холодный пот, когда я не могу найти ее.

— Холли! — кричу я, ожидая, что она отзовется. Ничего. Черт!

Один из охранников заходит в столовую и осторожно приближается ко мне.

— Босс, миссис Валентино уехала минут пятнадцать назад.

Кто-то сейчас сдохнет.

— Ты позволил ей выйти из дома? Одной? За что, бл*дь, я вам всем плачу? — шиплю я.

— Нет, она была с Нео, босс, — говорит он, прежде чем выйти за дверь, понимая, что если он задержится еще хоть немного, его жизнь будет под угрозой. Она с Нео. Ну, по крайней мере, она не одна, но где она, бл*дь, находится? Что они, бл*дь, делают? И почему никто из них не разбудил меня?

Я набираю ее номер, и звонок сразу попадает на голосовую почту.

— Извините, я пропустила ваш звонок… — Я сбрасываю и снова набираю номер. И снова звонок попадает на голосовую почту.

— Ответь на свой гребаный телефон, — кричу я посреди пустой комнаты. Я набираю номер Нео; он отвечает, почти пропустив звонок. Этот ублюдок очень хорошо знает, что не стоит игнорировать мои звонки, особенно когда он удрал куда-то с моей гребаной женой. — Где ты, бл*дь, находишься?

— И тебе доброе утро, босс. Ты хорошо выспался, как я слышу.

— Не трахай мне мозг, Нео. Где, бл*дь, моя жена? И почему я должен узнавать от гребаного охранника, что ты ее куда-то увез?

— Во-первых, не надо заводиться. С ней все в порядке. Она здесь, в машине, рядом со мной. Во-вторых, я никуда ее не увозил. Она увезла меня. Да еще и под дулом пистолета.

Я понимаю, что он говорит, но его слова не имеют смысла. Под дулом пистолета?

— Ты действительно думаешь, что я поверю, будто моя жена наставила на тебя пистолет, заставила сесть в машину и уехать? Куда именно?

— Ну, я тоже был застигнут врасплох. Похоже, наша девочка уже выросла и берет заложников.

— Моя девочка, Нео. Она моя, бл*дь, девочка. Не наша, не твоя и уж точно не чья-то еще. Она, бл*дь, моя. Где. Бл*дь. Она? — кричу я.

— Ладно, очевидно, твоим родителям следовало иметь больше детей. Ты начинаешь говорить как избалованный единственный ребенок. Я не крал твою любимую игрушку, Ти. Она заставила меня. Или так, или она поехала бы одна.

— Где она, Нео? — Мой голос спокоен. Я действительно готов убить своего лучшего друга прямо сейчас.

— Fanculo⁶, подожди. Я включу громкую связь. Хорошо, говори.

— Dolcezza, ты в порядке? — спрашиваю я.

— Доброе утро. Я в порядке. А ты как? — Меня разыгрывают? Неужели она не понимает, что я схожу с ума?

— Мне было бы намного лучше, если бы я не просыпался в пустой постели, не зная, где, бл*дь, моя жена, — ворчу я.

— Ладно, очевидно, что я в порядке, а тебе просто нужно немного расслабиться, Ти. У меня дела. Вернусь, когда закончу.

— Нет, так дело не пойдет, Dolcezza. Где ты? Я приеду к тебе.

— Я занимаюсь шопингом. Тебе не нужно ехать ко мне. Я в порядке. Просто займись своими делами. И поговори с Анжеликой. — Звонок завершается прежде, чем я успеваю сообразить, что ответить. Она бросила трубку. Какого черта? Я отправляю сообщение Нео.

Я: Мне нужен адрес, как только она где-нибудь остановится.

Нео: Конечно, босс. Но если она спросит, я этого не говорил. Я предлагаю тебе связаться с риелтором твоей матери. Вот с кем она встречается.

Риелтор? Какого хрена Холли нужен риелтор? Она что, хочет съехать? Но откуда именно? С тех пор как мы поженились, я только и делаю, что перевожу ее с одного места на другое. Что мне следовало сделать, так это купить гребаный дом, где мы могли бы наконец начать нашу совместную жизнь. С неким подобием стабильности, а не с тем дерьмовым шоу, которое происходит на протяжении всего нашего брака. Я уже собираюсь отправиться в гараж, когда Анжелика останавливается передо мной.

Мы молча смотрим друг на друга. Она действительно красивая девушка. Я понятия не имею, что ей сказать. Я не знаю, как быть гребаным братом. Мне никогда не приходилось им быть, а теперь я должен быть братом для… сестры? У Донателло не могло быть еще одного гребаного сына?

— Это странно, не так ли? — Анжелика нарушает молчание.

— По меньшей мере. Ты хорошо спала? Тебе что-нибудь нужно? Изабелла в порядке? — спрашиваю я. Эта маленькая девочка сумела украсть мое сердце за считаные секунды. Сердце, о существовании которого я даже не подозревал до встречи с Холли.

— Да, в порядке. Она еще спит. Обычно я не разрешаю ей ложиться так поздно.

— Хорошо. — Неловкая тишина снова заполняет комнату.

— Пойдем, похоже, тебе не помешает кофе.

Я следую за Анжеликой на кухню, хотя на самом деле все, чего я хочу, — это сесть в машину и разыскать свою гребаную жену. Итальянская принцесса занялась приготовлением свежего кофе. Я наблюдаю, как она открывает и закрывает шкафы, пока не находит все, что ей нужно.

— Я приехала сюда не для того, чтобы создавать тебе проблемы, Тео, — говорит она.

— Тогда зачем ты здесь? — спрашиваю я, наблюдая за ее действиями. Может, она и моя сестра, но я не дурак. Эту девушку воспитывал Дон всех Донов. Безжалостный ублюдок. Любой, кто довольно глуп, чтобы считать ее безобидной, заслуживает того, что с ним случится.

— Я приехала поблагодарить тебя. Папа рассказал мне, что ты сделал. Что ты услышал, что они планируют сделать с моей Иззи.

— Тебе не нужно благодарить меня за это, Анжелика. Я бы сделал то же самое для любого, — ворчу я, моя ярость кипит под кожей, когда я представляю, что могло случиться с маленькой девочкой.

— Она — все, что у меня есть, Тео. Поэтому я благодарю тебя, потому что, если бы с ней что-то случилось, не знаю, смогла ли я это пережить.

— Сколько тебе лет? — Я задавался этим вопросом прошлой ночью. Была ли у Донателло семья до того, как он и моя мать сделали то, что сделали?

— Двадцать пять. А что?

Ну, по крайней мере, она на четыре года моложе меня. Мне стало немного легче от осознания того, что моя мать не была связана с женатым мужчиной с детьми. Хотя, насколько я знаю, Донателло мог быть женат на матери Анжелики. Я прокручиваю в голове свои вычисления. Изабелла сказала, что ей восемь. Если Анжелике двадцать пять, то ей должно было быть семнадцать, когда она родила девочку. Кто, черт возьми, обрюхатил ее, когда она была так молода?

— Кто отец Изабеллы? — спрашиваю я, неуверенный, что это мое дело, но я собираюсь сделать так, чтобы оно стало моим.

Анжелика выглядит ошеломленной моим вопросом.

— Это не имеет значения. Его нет рядом.

— Это имеет значение. Почему его нет рядом? — Меня все больше и больше бесит, что какой-то мудак оставил ее воспитывать ребенка в одиночку, когда она сама была чертовым ребенком.

— Как ты думаешь, что случилось с парнем, который оплодотворил шестнадцатилетнюю дочь Эла Донателло, Тео?

— Я бы хотел думать, что он закончил с гребаной пулей между глаз, — ворчу я.

— Верно. Именно поэтому его больше нет с нами.

Я смотрю ей в глаза. Не могу понять, печалится она о его отсутствии или испытывает облегчение.

— Ты была влюблена в него? — спрашиваю я, хотя не уверен, что шестнадцатилетняя девушка вообще может быть влюблена. Мне почти тридцать, и я только сейчас узнал, что это такое.

— Я была влюблена в саму идею о нем. Не обязательно в самого мужчину. Он заставлял меня чувствовать себя особенной. Как будто я была не просто объектом, который можно использовать для своих целей. Я хотела иметь для кого-то значение. Он не знал, кто я такая. Я солгала и назвала ему вымышленное имя. Я знала его всего три месяца.

— Ты на самом деле важна для многих людей, Анжелика, — говорю я, желая хоть как-то утешить ее. Я встаю. — Мне нужно идти и встретиться с женой. Но вы оставайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Я иду по коридору и нахожу Лукаса, одного из охранников.

— Эта девушка — моя сестра. К ней никому не приближаться. Сообщи об этом. И еще, подготовь пять человек, которые поедут за мной.

— Конечно, босс, — отвечает он, не задавая лишних вопросов, а затем говорит в микрофон у себя в ухе. Я направляюсь в гараж и улыбаюсь, заметив единственное свободное место на парковке. Конечно, Холли взяла ее.

Мой старик был любителем автомобилей; похоже, моя жена тоже.

Холли

Я приближаюсь к усаженной деревьями подъездной аллее по адресу, который прислал мне агент. Он сказал, что встретит нас здесь. Я ошеломлена живописными пейзажами. Я думала, что родительский дом Ти впечатляет. То есть он впечатляет, но это… это что-то совсем другое. Дорога сюда из города заняла около сорока пяти минут. Интересно, не слишком ли это далеко для Тео? Подъездная дорога огибает огромный водоем. Я останавливаюсь за машиной, припаркованной у лестницы.

— Черт, Хол, это просто адский дом, — бормочет Нео, выходя из машины.

— Это чересчур, не так ли? Ты думаешь, слишком далеко? Здесь так тихо, — замечаю я, оглядывая идеально ухоженную территорию.

— Здесь действительно чертовски тихо. Это и есть определение пригорода. — Он вздрагивает, как будто мысль о жизни за городом приводит его в ужас.

— Хорошо, что тебе не придется здесь жить, — нахально говорю я.

— Ты шутишь? Со всеми этими скучающими молодыми мамочками ты не сможешь от меня избавиться. О! Мы можем пообедать в загородном клубе и все такое.

— Не стоит. Пойдем, заглянем внутрь. — Дверь открывается, когда я уже на полпути к лестнице, и жилистый блондин стоит там с вежливой улыбкой, оценивая меня. Неужели я выгляжу так, будто не могу позволить себе этот дом? Подождите, а могу ли я позволить себе этот дом? Я понятия не имею, сколько вообще стоит такое жилье. Судя по арендной плате за мою крошечную квартирку, я могу предположить, что этот дом мне не по карману. Но я не собираюсь позволять этому агенту по продаже недвижимости одержать верх. Я расправляю плечи и продолжаю подниматься по лестнице, а Нео идет прямо за мной.

— Холли? Привет, я Марк.

— Миссис Валентино, — поправляю я. — Очень приятно познакомиться. — Я протягиваю руку. Нео за моей спиной кашляет, и я слегка пихаю его локтем.

— Верно, миссис Валентино. Проходите, позвольте мне показать вам все вокруг. Как видите, на это поместье не жалели средств. Здесь семнадцать спален, восемнадцать ванных комнат, домик для гостей и бассейн за главным домом.

Зачем кому-то нужно столько комнат? Я вытягиваю шею, чтобы осмотреть просторный холл. С каждой стороны — по лестнице, которые сходятся на балконе наверху. Полы выложены белым и черным мрамором. Такая роскошь… а мы только вошли в дом. Не знаю, что Глория сказала этому парню, но, по-моему, он может иметь неверное представление о том, что нам с Тео на самом деле нужно.

— Кухня оснащена по последнему слову техники, каменные столешницы…

Я не слушаю, что он говорит дальше. Я ошеломлена красотой этой кухни. Окна выходят на сад и огромный бассейн в курортном стиле. Когда я смотрю в окно, то представляю, как дети бегают вокруг, плавают, смеются. Слева от меня расположена обеденная зона, которая идеально подходит для семейных обедов.

По мере того как мы осматриваем остальную часть нижнего этажа, который кажется бесконечным, я все больше и больше привязываюсь к идее создания семьи с Тео. Этот дом чрезмерный? Безусловно, но я бы солгала, если бы сказала, что это не воплощение моей мечты. Здесь есть библиотека — огромная чертова библиотека. Игровая комната, два кабинета, три гостиные и столовая для официальных приемов, в которой хватит места как минимум для сорока человек.

— Осмотрите внимательно верхние этажи. Я буду здесь, если у вас возникнут вопросы, — говорит Марк.

— Спасибо. — Я жду, пока мы поднимемся наверх и окажемся вне зоны слышимости, прежде чем заговорить. — Этот дом просто фантастический. Очевидно, что это слишком. Но все же девушка может помечтать, верно? — Я смеюсь.

— Почему это слишком? — спрашивает Нео. Когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом, он смотрит на меня с искренним замешательством.

— Ну, потому что такой дом должен стоить несколько миллионов, верно?

Нео смеется от всей души.

— Ты милашка, — говорит он. Он достает из кармана телефон и идет в противоположном направлении, отправляя текстовое сообщение.

Я иду по извилистым коридорам. Вскрикиваю, когда меня хватают сзади и закрывают рот рукой. Я пытаюсь отвести локти назад, топаю ногой — все то, чему когда-то пытался научить меня мой шурин. Но у меня ничего не получается. И тут я чувствую его запах. Тео. Я кусаю его руку. Сильно.

— О, черт! Dolcezza, успокойся. Это я, — шипит он, разжимая руку и разворачивая меня к себе.

— Я знаю, — рычу я на него.

— Тогда какого хрена ты меня укусила?

— Потому что ты меня до смерти напугал, Ти.

— Я напугал тебя? А как ты думаешь, я себя чувствовал, проснувшись утром в холодной постели и осознав, что моей жены нет рядом?

— Не так плохо, как я чувствовала себя, наблюдая, как взрывается здание, думая, что мой муж внутри? — Я бросаю ему в ответ. — А как, по-твоему, я чувствовала себя, когда три дня думала, что ты мертв?

Он выглядит виноватым. Хорошо, так и должно быть.

— Мне жаль. Dolcezza, мне очень жаль. Но ты не можешь вот так просто уйти из дома, не сказав мне и не взяв с собой никакой охраны. Ты можешь пострадать. В моем мире есть опасные мужчины, Холли.

Моя кровь закипает. Я чувствую, как у меня начинают дрожать руки, когда я вспоминаю, насколько опасны мужчины в его мире.

— Неужели ты думаешь, что я не знаю этого? Неужели ты думаешь, что я не испытала это на себе? — Я кричу на него, слезы текут по моему лицу, когда я с яростью смахиваю их.

— Черт, Холли. Прости меня. Конечно, ты знаешь. Прости меня, — повторяет он, обнимая меня.

— Знаешь, в последнее время ты часто это говоришь. Мне не нужно, чтобы ты извинялся, Тео. Мне нужно, чтобы ты перестал лажать. Ты — моя скала, моя опора, и в последнее время мне кажется, что эта опора разваливается.

— Я буду таким, каким ты хочешь меня видеть. Я сделаю все, что тебе нужно. Мне никогда не приходилось делать этого раньше, Dolcezza. Могу ли я снова облажаться? Да. Но я клянусь, что ты — мой главный приоритет. Ты для меня номер один. Я просто… я не знаю, что, бл*дь, мне делать.

— Мне нужно, чтобы ты стал моим мужем. Вот и все. Мне нужно, чтобы ты стал тем парнем, в которого я влюбилась за считаные часы. Мне нужно, чтобы ты стал тем мужчиной. Больше ничего.

Он ухмыляется, глядя на меня.

— За считаные часы, да? Ну, черт, Холли, я влюбился в тебя за считаные секунды.

Я улыбаюсь.

— Привет, Hallmark. — Это тот Тео, в которого я влюбилась, тот, кто не задумываясь отпускал пошлые реплики, тот, кто, казалось, держал все под контролем, и ничто не могло вывести его из себя. Я чувствую себя немного виноватой, ожидая, что он снова станет таким, учитывая то, через что ему пришлось пройти в последнее время. Никто не может потерять родителей, возглавить семейный бизнес, особенно его семейный бизнес, узнать, что твой отец не является твоим биологическим отцом, и не измениться. — Прости, я не должна была этого говорить. Мне просто нужно… Я не знаю, что мне нужно.

Ти оглядывает спальню, в которой мы находимся.

— Похоже, тебе нужен дом, и это то, что я действительно могу тебе дать.

— Мне нужен дом, а не просто здание, Ти. Я хочу место, где мы сможем создать семью, где мы будем в безопасности, место, которое будет много значить для нас.

— Хорошо, а что ты думаешь об этом?

— Мне нравится этот дом, но он слишком большой. И он далеко от города.

— Не уверен, заметила ли ты, но у нас есть машины, Dolcezza, много машин. Расстояние до города — это всего лишь поездка. Если тебе нравится этот дом, считай, что он твой.

— Наш, — поправляю я его.

— Наш… Мне это нравится. Пойдем поговорим с риелтором. — Он берет мою руку в свою и ведет меня обратно вниз.

Я даже не успела рассмотреть все, что предлагают верхние этажи, но мне это и не нужно. Этот дом просто потрясающий. Когда мы возвращаемся в главную гостиную, Марк сидит на диване и выглядит напряженным, а по периметру комнаты стоят пять солдат Тео.

Входит Ти, кивает, и все пятеро одновременно выходят. Мы садимся на диван напротив риелтора.

— Марк, похоже, моей жене приглянулся этот дом. Сколько за него просят? — Тео говорит голосом, который, как я успела понять, он использует для деловых переговоров.

— Сорок миллионов, мистер Валентино.

Я чуть не захлебываюсь воздухом. Кашляю в руку и смотрю на мужа, который почему-то выглядит невозмутимым.

— Позвони владельцам. Если они смогут освободить его в течение семи дней, я дам им тридцать пять наличными.

Я смотрю на него расширившимися глазами. Он что, серьезно?

— Ти? Думаю, нам стоит поговорить об этом, — шепчу я.

Он смотрит на меня и ухмыляется, а затем снова смотрит на Марка.

— Чего ты ждешь? Позвони им, — рявкает он. — Я занятой человек, Марк. У меня полно других дел, требующих моего внимания.

— Да, конечно, мистер Валентино. — Мужчина встает и выходит из комнаты, прижимая к уху телефон.

— Полагаю, ты понимаешь, что в твоих интересах заключить эту сделку в течение ближайших десяти минут, — говорит Ти. Риелтор бледнеет и молча кивает.

Я хлопаю Тео по плечу.

— Ты не должен угрожать агенту по недвижимости, Ти. Этот бедняга до смерти напуган.

— Могу, и я это сделал. И он должен быть напуган. Ты хочешь этот дом, Холли, и я позабочусь о том, чтобы ты его получила.

Намерения хорошие. А вот действия? Не очень.

— Ти, я хочу дом, но я не хочу его, если единственный способ его получить — это угрожать людям. Кроме того, тридцать пять миллионов долларов — у кого, черт возьми, есть такие деньги? Это безумие. Ты знаешь, сколько голодающих детей можно накормить на эти деньги? Боже мой, неужели я плохой человек, раз хочу этот дом, когда стольким людям даже негде жить?

Ти берет меня на руки и сажает к себе на колени.

— Dolcezza, дыши. Все будет хорошо. То, что ты думаешь о тех, кому повезло меньше, и делает тебя такой замечательной. Отвечая на твой вопрос, — да, у нас есть такие деньги.

— Хорошо, но ты уверен, что это не слишком далеко? Это место будет достаточно безопасным? — Я закусываю нижнюю губу.

Он наклоняется и целует меня.

— Я позабочусь о том, чтобы здесь стало достаточно безопасно. И если ты хочешь построить нашу жизнь именно здесь, то и я тоже.

— Я люблю тебя, Ти, всего тебя, — говорю я, целуя его еще сильнее.

— С каждым днем я люблю тебя все больше и больше. Когда мне кажется, что я не могу любить тебя сильнее, чем уже люблю, я просыпаюсь и чувствую еще более сильную связь с тобой.

— Секунду, Hallmark, — шепчу я, поднимая свое облегающее платье, чтобы сесть на него. Я трусь о его затвердевший член.

— Черт, Холли, ты же знаешь, что я пропустил завтрак сегодня утром, и я чертовски голоден.

— Угу, может, тебе стоит что-нибудь с этим сделать, — стону я, мои трусики становятся все более влажными. И тут Ти поднимает меня и поправляет платье, чтобы оно снова опустилось до колен. Я растеряна и ошеломлена его внезапными действиями… отказом.

Пока я стою, снова задаваясь вопросом, неужели я больше не нужна своему мужу, в комнату входит Марк. Ти ухмыляется и усаживает меня на диван рядом с собой.

Откуда, черт возьми, он знал, что Марк вернется именно в эту секунду? Неужели у моего мужа есть сверхъестественные способности?

Тео

— Ты переезжаешь в гребаный пригород, Ти? Похоже, тебя только что лишили яиц. — Нео смеется с пассажирского сиденья.

Документы на дом были готовы уже через час после того, как я отправился обратно в город. Я отвез Холли в поместье родителей и проследил, чтобы каждый гребаный солдат знал, что она не должна покидать дом одна. А если она все-таки уедет, им приказано звонить мне еще до того, как шины ее машины коснутся дороги. Я надеюсь, что она будет слишком занята с Анжеликой и Изабеллой, чтобы ей понадобилось куда-то ехать. Я паркуюсь перед винным магазином, в который Холли обещала заехать. Очевидно, вчера она одолжила — по ее словам — две бутылки текилы, которые даже не смогла выпить.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Нео, пока он ругается на машину, сигналящую позади меня. Шум прекращается, как только я выхожу из машины и смотрю в окно этого ублюдка. Не обращая внимания на нетерпеливого сукина сына, я забегаю в магазин и бросаю на прилавок пару сотен. Молодой парень за кассой просто смотрит на них. — Моя жена сказала, что должна вам немного денег. Валентино всегда возвращают свои долги. Хорошего дня.

Я выхожу и прыгаю обратно в машину. Нео качает головой.

— Итак, пригород? У нас будет прислуга? Потому что в таком большом поместье нужна горничная, много горничных, в такой сексуальной униформе. Я даже займусь наймом для тебя.

— Да, конечно. Обсуди это с моей женой. — Я смеюсь.

— Почему ты всегда портишь все веселье? Знаешь что? Держу пари, я смогу ее уговорить. Она не сможет содержать такой дом в одиночку.

Я бросаю на него взгляд.

— Знаешь, я не буду возражать, если она тебя кастрирует, когда ты заикнешься о том, что приведешь в ее дом полуголых женщин в пошлой униформе горничных.

— Да, возможно. Но для этого ей придется прикоснуться к моему члену. А я точно знаю, что ты этого не допустишь, так что, думаю, я в безопасности.

— Fottuto idiota⁷! — ругаю я его. Но он прав. Я бы ни за что не позволил ей прикоснуться к его члену.

— Куда мы вообще едем? — спрашивает Нео.

— На работу, — говорю я, въезжая в здание «Valentino Empire». У меня много офисов по всему городу, но этот — основной. Здесь же часто работал мой отец.

— Верно и почему мы едем на работу, когда в твоем городе бушует гребаная война?

— Потому что нам нужно зарабатывать деньги. Они сами по себе не размножаются. Кроме того, нам нужно вернуться к нормальной жизни. Холли хочет, чтобы все улеглось. Мы должны положить конец этой гребаной войне и жить дальше.

— Правильно, потому что Холли этого хочет.

— Что за тон? Если тебе есть что сказать, просто, бл*дь, скажи.

— Нет, ничего. — Он выходит, захлопывая дверь. В любом другом случае я бы уже стрелял.

— Что у тебя за проблема с Холли? Я думал, она тебе нравится.

— Она мне нравится. Но не знаю, заметил ли ты, она меняется, чувак. Она превращается в кого-то другого. Этот мир меняет ее. И я не знаю, к лучшему ли это.

— Я вижу, что моя жена становится сильнее. Это то, что должно произойти… если она хочет выжить в этой семье. Я вижу, что она чаще стоит на своем. Больше не боится собственной гребаной тени. Да, она меняется, но в лучшую сторону.

— Тебе не кажется странным, что она убила этого ублюдка и даже не моргнула глазом? Ты помнишь свое первое убийство? Потому что я точно помню.

— Она еще не прошла через это. Я знаю. Но когда это произойдет, мы будем рядом, чтобы подхватить ее, если она упадет.

— Ты же знаешь, что эта девушка любит тебя до глубины души. То, на что она готова ради тебя… ну, это чертовски пугает. Не сломай ее, Ти.

— Не то чтобы это было твоим делом, но я не собираюсь ее ломать.

— Правда? Это было не мое дело, когда мне пришлось поднимать ее с пола, когда она задумала последовать за тобой в могилу, потому что мысль о жизни без тебя была для нее слишком тяжела? Но да, конечно, это не мое гребаное дело.

Я смотрю, как Нео входит в здание. Он врывается в дверь, ведущую на лестницу. Чертов идиот. Я вежливо киваю всем, пока иду к лифтам.

— Доброе утро, мистер Валентино. Как поживаете, сэр? Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Чай?

Я пытаюсь понять, кто, черт возьми, эта цыпочка, но у меня ничего не получается.

— Кто ты, бл*дь, такая? — спрашиваю я ее.

— О, я Бриттани, сэр. Меня назначили вашим секретарем. Полагаю, другая девушка уволилась, так что теперь я вся ваша. — Она машет ресницами. Нет, этого не случится.

Я поворачиваюсь и иду в свой кабинет, захлопывая за собой дверь. Это помещение вызывает у меня странное чувство покоя, а вид на Центральный парк немного расслабляет. Я сажусь и включаю компьютер. Пока меня не было, я делал все, что мог, для наших легальных компаний. Но это не то же самое, что работать в офисе. Открыв электронную почту, я вижу, что успеваю далеко не все, как мне казалось. Я набираю Бриттани и говорю ей, чтобы она ни с кем не соединяла меня утром. Мне нужно сосредоточиться на этом дерьме.

Дверь распахивается. Моя рука бессознательно тянется к пистолету, пристегнутому снизу стола, и я уже готов достать его, как вдруг вижу, что в комнату входит Холли.

— Простите, сэр. Она не стала ждать. — Бриттани бросает на мою жену злобный взгляд, когда она проходит в кабинет.

— Это потому, что мне не нужно ждать. — Холли сладко улыбается. — Не так ли, детка?

— Верно. — Я улыбаюсь. Мне чертовски нравится новая Холли со всеми ее закидонами, это чертовски заводит.

— Дядя Ти, тетя Холли сказала, что из твоего кабинета можно увидеть весь мир. — Изабелла подбегает ко мне и обхватывает меня за шею своими маленькими ручками.

— Ну, не знаю, как насчет всего мира, но город виден хорошо. — Я поворачиваю ее лицом к окну.

— Мы очень высоко. Ты не боишься, что упадешь? — спрашивает Изабелла.

Я смеюсь.

— Нет, bella, я не боюсь упасть. Где твоя мама? — спрашиваю я ребенка, но в поисках ответа смотрю на Холли.

— О, Нео хотел с ней поболтать. Она в его кабинете. Мы принесли тебе обед. — Холли протягивает коричневый бумажный пакет. Что бы в нем ни было, пахнет он просто охренительно. В этот момент мой желудок урчит, и я смотрю на часы, чтобы понять, что сижу здесь, за этим компьютером, уже несколько часов без перерыва.

Смысл слов Холли наконец-то доходит до меня, и через несколько секунд я встаю со своего места. Она в его кабинете. Моя сестра в кабинете Нео… Ни за что, бл*дь, он не прикоснется к ней своими грязными руками. Я точно знаю, что мой кузен делает с женщинами в своем офисе.

— Я сейчас вернусь, Dolcezza. Почему бы вам двоим не расположиться на столе для совещаний вон там? — Я указываю на зону отдыха.

— О, конечно. Давай, Иззи, ты можешь помочь.

Я выбегаю за дверь, и чертова Бриттани следует за мной.

— Мистер Валентино, я могу вам что-нибудь предложить?

— Нет, но больше никогда не пытайся помешать моей жене войти в мой кабинет. Тебе не понравятся последствия, если ты это сделаешь. — Я распахиваю дверь в кабинет Нео.

Он прислонился к своему столу. Анжелика сидит в кресле напротив него. Он смотрит на часы.

— Две минуты. Ты должна мне сотню. — Он протягивает руку Анжелике, и та с ворчанием достает из сумки стодолларовую купюру и сует ее в раскрытую ладонь Нео.

— Какого черта ты делаешь? — спрашиваю я. — И вот этого — да, бл*дь, не будет. Я, бл*дь, пристрелю тебя. — Я указываю между ними, но направляю угрозу на Нео.

Анжелика встает и кладет руки на бедра.

— Нет, ты не можешь прискакать на своем коне и пытаться отпугнуть парня. Если я захочу вышибить ему мозги, знаешь что? Я так и сделаю. Если я захочу переспать со всеми твоими мужчинами, я так и сделаю. Мое тело — мое, и я делаю с ним все, что захочу. Ни твое, ни чье-либо еще.

— Ты права. Ты можешь делать все, что захочешь, Анжелика. — Я киваю ей. — Но и я тоже могу. И если я хочу пустить пулю между глаз любому мужчине, который настолько глуп, чтобы прикоснуться к тебе, — это мой гребаный выбор.

— О Боже, ты хуже папы. Я даже не знаю тебя. И ты меня не знаешь. Почему тебя волнует, с кем я сплю? — Она складывает руки под грудью. Я не упускаю из виду, что гребаные глаза Нео устремлены прямо на ее декольте.

— Нет! — Я снова указываю на него. — Мне не нужно знать тебя. Ты моя сестра, Анжелика. Семья — это все для меня. Теперь ты ее часть.

Я вижу, как ее решимость медленно рассеивается.

— Я бы хотела, чтобы ты был сестрой. Мне бы больше понравилась сестра. Слава Богу, что ты идешь в комплекте с Холли.

— Она — лучшая часть меня. — Я пожимаю плечами. — Пойдем, она нас ждет.

Холли ушла с Анжеликой и Изабеллой вскоре после того, как мы пообедали. Но не раньше, чем Анжелика сообщила, что ее отец в городе. Мой биологический отец. Какого черта Эл Донателло делает в Нью-Йорке? Он и шагу не ступал из Италии за все те годы, когда я стал достаточно взрослым, чтобы знать, кто он такой.

Я снова за своим столом, просматриваю отчеты и пытаюсь сосредоточиться на делах, в то время как мои мысли заняты тем, как положить конец этой гребаной мафиозной войне. Мне всегда нравился мой темный преступный мир, нравился образ жизни, работа, деньги, машины, женщины. Но сейчас быть во главе всего этого, пытаться держать в узде всю эту гребаную семейку… это чертовски выматывает. Одна гребаная проблема за другой. Глядя в окно, я думаю, каково это — бросить все. Получить новую личность и найти где-нибудь гребаный необитаемый остров. Но я не могу так поступить с Холли. Я не могу оторвать ее от семьи. Я провожу рукой по лицу. Повернувшись к компьютеру, я пытаюсь просмотреть отчет на экране. В тишине комнаты раздается звонок моего телефона.

— Валентино.

— Tи? У меня мало времени, но ты должен меня выслушать.

Я выпрямляюсь в своем кресле.

— Лана? Как ты, черт возьми, и где ты была? Нео сказал, что ничего не слышал о тебе с тех пор, как ты уехала из Италии.

— Я знаю. Залегла на дно. Я в порядке. Живу с Алексеем. Но послушай… Я кое-что слышала. От моего дяди. Он сказал что-то о том, что Клевер связан с Хэлом и Лео. Он сказал, что они заказали тебя. — Я смеюсь в ответ. Ничего не могу с собой поделать. — Это не смешно, Ти. Я серьезно, — шипит Лана в трубку.

— Я знаю, Лана. Слушай, я в порядке. Нео в порядке. Мы будем в порядке. Пусть эти ублюдки попробуют прийти за мной. Я не могу, бл*дь, дождаться. Где ты вообще? Ты в безопасности?

— Ты беспокоишься обо мне, Ти? — спрашивает она.

— Ничуть. Ты как кошка. У тебя чертовски много жизней.

— Спасибо. Я в порядке. Просто затаилась с Алексеем. Ты можешь поверить, что я выхожу замуж?

— Ты правда думаешь, что твоя семья позволит этому случиться? Ты сбежишь и выйдешь замуж за гребаного русского?

— Ну, это уже происходит, и я, честно говоря, не думаю, что их это сильно волнует. Отца больше нет. Брата нет. Я никого не интересую.

— Ты ошибаешься. Нео, оказывается, очень о тебе беспокоится, — говорю я ей.

— Да, только Нео? Слушай, мне пора, но передай Холли привет и скажи Нео, чтобы он перестал волноваться.

— Да, хорошо. Будь умницей, Лана. Не делай ничего, не подумав о последствиях. Снова. — Я завершаю звонок и выключаю компьютер. Мне нужно выбраться из этого гребаного офиса. Мне нужно вернуться домой, к жене. Завтра похороны Сонни, и я знаю, что это будет тяжелый день для нее. Это может стать тем, что заставит ее сорваться. Нео был прав. Это ненормально — так… относиться ко всему, что случилось в Италии.

На тебя нападают, чуть не насилуют, ты стреляешь, убиваешь нападавшего и уходишь, не оглянувшись. Она ведет себя так, будто все в порядке, будто она в порядке. Интересно, может, это действительно так? Притворство. Конечно, я бы понял, что с ней не все в порядке. Я знаю ее. Я знаю ее чертову душу. Я бы смог определить, что ее что-то беспокоит. Во всяком случае, больше, чем мои обычные промахи.

Холли

Мне до безумия скучно. Прошло шесть часов и двадцать две минуты с тех пор, как я покинула офис Ти, пообедав с ним. Но я не считаю или что-то в этом роде. Не знаю, чем себя занять. Я пообщалась по видеочату с мамой и папой, с Райли и Брэем, а также с Алиссой, которая только что родила прекрасного маленького мальчика. Они назвали его Эш. Я уже люблю его. Как бы мне хотелось оказаться там, чтобы потискать его. Я зашла в интернет и отправила им почти все голубое, что смогла найти в детском магазине.

Я рассматриваю полки огромной библиотеки родителей Тео. Но здесь нет ничего, что я хотела бы прочитать, и я не знаю, где мой Kindle. Мне нужно что-то, чтобы отвлечься от собственных мыслей, что-то, что избавит меня от этой скуки. Что мне действительно нужно, так это вернуться на работу. Мне нужно какое-то занятие, кроме того, чтобы играть роль миссис Валентино. Я подхожу к столу и открываю MacBook. Понятия не имею, чей это компьютер, но надеюсь, что он не защищен паролем и у него есть доступ к интернету.

Мне становится смешно, когда я открываю его и меня встречает поле для ввода пароля. Конечно, это не могло быть так просто. Мафиози — настоящие параноики. У Тео только на телефоне два пароля. Не спрашивайте меня, как это работает, потому что я понятия не имею. Но если вы взломаете первый, вам придется взломать и второй, прежде чем вы сможете получить доступ к чему-либо в устройстве.

— Что-то смешное? — спрашивает хриплый голос, заставляя меня подпрыгнуть, словно меня только что поймали за руку в банке с печеньем.

— Господи, Ти, перестань меня так пугать. Я слишком молода для сердечного приступа, — ругаю я его, одновременно трахая глазами. Жестко. Он прислонился к дверному проему, руки в карманах, рукава его белой деловой рубашки закатаны до локтей, а галстук свободно болтается на шее. Черт, он просто прекрасен. У меня текут слюни от этого зрелища.

Он рычит, шагая вперед и пинком закрывая дверь.

— Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, Dolcezza, то это я рискую получить сердечный приступ.

— Как я на тебя смотрю? — спрашиваю я, наблюдая, как он медленно приближается к столу.

— Как будто ты голодна, а я — твоя добыча.

— Ну, возможно, так и есть. Но я не понимаю, как это может вызвать у тебя сердечный приступ.

Он подходит к столу, разворачивает стул и опускается передо мной на колени. Зажав мой подбородок пальцами, он говорит:

— Я буду трахать тебя жестко и быстро, пока все в этом гребаном доме не услышат, как ты выкрикиваешь мое имя. А потом я сделаю это снова и снова. И снова. И снова.

— О, хорошо. — Что мне на это ответить? Может быть, — да, пожалуйста? Другая мысль: почему ты до сих пор не начал? Но я не успеваю ничего сказать, как Ти проводит пальцами вверх и вниз по моим икрам.

Он добирается до подола моей юбки.

— Мне не нравится это платье, — бормочет он.

— Что не так с платьем?

— Ты выглядишь в нем чертовски сексуально. Ты хоть представляешь, каким я был твердым во время обеда, когда я мог смотреть, но не трогать, потому что ты пришла не одна?

— Ммм, насколько твердым?

— Как скала. Мне пришлось пойти в ванную, когда ты ушла, и подрочить.

— Ну, ты мог бы попросить меня остаться. Мне ведь больше нечем было заняться.

— Мы вернемся к этому утверждению позже. Но сейчас мне нужно кое-что попробовать. — Он задирает мое платье выше бедер, придвигая мою задницу к краю сидения. Его пальцы оттягивают мои трусики в сторону, и его язык пробегает по всей длине моей киски, снизу вверх. Одним долгим, медленным движением.

Мои пальцы тянутся к его волосам.

— Ммм, я скучала по тебе сегодня.

— Я скучаю по тебе каждую секунду, когда не прикасаюсь к тебе, Dolcezza, — говорит он, прежде чем наклониться и повторить. Вибрация от рыка, вырвавшегося из его губ, проходит через всю мою киску.

— О Боже! Черт, Ти! — Я так возбудилась, просто глядя на него; мне не нужно много, чтобы кончить.

— Громче! Я хочу слышать, как твои крики отражаются от гребаных стен, Холли. — Ну, если он продолжит двигать своим языком, то меня услышит весь Нью-Йорк. Его язык проникает в мою киску, входит и выходит, входит и выходит, а затем он снова проводит им по моему клитору. Как будто у него есть карта, или его язык имеет магнитную связь с ним, потому что этот человек никогда не промахивается.

Его зубы касаются моего затвердевшего, чувствительного бутона.

— О Боже! — Я стону, приподнимая бедра навстречу его рту, мои руки теперь цепляются за подлокотники кресла. Мои ногти наверняка портят кожу. Не то чтобы меня это волновало. Все, что меня волнует, — это довести этот кайф до конца.

Пальцы Ти дразнят мое отверстие, погружаются внутрь, а потом выходят наружу. Он проводит пальцем вокруг и вводит его в мою заднюю дырочку. О черт, я выгибаюсь. Мне чертовски нравится, когда он делает это со мной, но это все еще кажется таким грязным. Таким запретным. Таким… всем. В тот момент, когда он толкается вперед, все мое тело напрягается, ощущения пробегают по всем нервным окончаниям.

— Расслабься, Dolcezza, ты мне сейчас палец оторвешь. — Ти смеется.

— О Боже! — Мои ладони закрывают лицо от смущения. Черт, я заставляю себя расслабиться.

Ти свободной рукой тянет мои руки вниз. Он смотрит мне прямо в глаза.

— Хорошая девочка. Просто расслабься и позволь мне сделать тебе хорошо.

Что-то не так с моей психикой, потому что в тот момент, когда он хвалит мою реакцию, моя киска начинает пульсировать. Ти ухмыляется, прежде чем его язык погружается внутрь, и он сосет. Он буквально сосет, как будто пьет свой любимый напиток. Мои бедра дрожат. Я пульсирую и выгибаюсь. Его язык пробирается к моему клитору и делает круговые движения, прежде чем его губы смыкаются, и он начинает покусывать его зубами. Его палец в моей задней дырочке начинает медленно двигаться. Моя голова падает на стул, когда я отдаюсь наслаждению, пронизывающему меня насквозь. Я не знаю, как ему это удается, как он заставляет меня чувствовать себя так чертовски хорошо. Мои глаза закрываются, когда волна за волной по мне прокатывается чистый экстаз. Я слышу свои крики, слышу, как его имя слетает с моих губ. Так тихо. Как будто голос не мой собственный.

Его движения замедляются, когда он вытаскивает палец и поцелуями спускается по моему правому бедру, а затем вгрызается в мягкую плоть. В то же время он вводит два пальца в мою влажную киску, снова отправляя меня за грань. Должно быть, я на мгновение теряю сознание, потому что, когда я открываю глаза, Ти смотрит на меня сверху вниз. Когда он остановился? Когда он встал?

— С возвращением. Ты в порядке? — спрашивает он. У меня нет сил на слова, поэтому я киваю в знак согласия. Я не просто в порядке. Я чувствую себя чертовски хорошо. — Хорошо, потому что я еще далеко не закончил с тобой. — Он поднимает меня на ноги, поворачивает и укладывает к столу. — Тебе нужно держаться, Dolcezza.

Мои руки поднимаются над головой, пальцы обхватывают край стола. Я чувствую, как Ти тянет мои трусики вниз по бедрам. Он осторожно поднимает каждую ногу. Я слышу, как он вдыхает.

— Я хочу разлить твой аромат по бутылкам, Холли. Он чертовски опьяняет. Я хочу всегда чувствовать запах твоей киски. — Я ничего не отвечаю. Но мое тело всегда реагирует на его грязные слова. Мои соки стекают по внутренней стороне бедер, когда язык Ти слизывает их. Я такая чувствительная. Я не знаю, сколько еще смогу выдержать, моя киска снова пульсирует от потребности быть наполненной им. — Тебе что-то нужно, Dolcezza? Все, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Мне нужен ты, Ти. Мне нужно, чтобы ты уже был внутри меня, — выдохнула я.

— Почему же ты не сказала? Я ненавижу оставлять свою жену неудовлетворенной хоть в чем-то. — Я слышу, как расстегивается его молния, как шуршит ткань и как он стонет. Я хочу повернуться. Хочу увидеть его. Я уже собираюсь это сделать, как вдруг на мою задницу опускается рука. Удар отдается прямо в мой клитор.

— О, черт! — восклицаю я, когда Тео одновременно вводит в меня свой член.

— Бл*дь, я обожаю трахать тебя, Холли. Я мог бы жить в этой киске 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Ты такая чертовски мокрая, такая чертовски теплая, и ты так чертовски хорошо сжимаешь мой член.

— О Боже, Ти, не останавливайся. — Я не знаю, умоляю ли я его продолжать трахать меня или продолжать грязные разговоры. В этот момент я думаю, что кончила бы снова только от звука его голоса.

— Я никогда не перестану трахать тебя! Мы войдем в Книгу рекордов Гиннесса, как пара, которая трахается больше всех. Трахается лучше всех. — Я снова вжимаюсь в него, встречая его толчок за толчком, делая все возможное, чтобы не отстать. Он входит в меня быстро и сильно. — Я хочу, чтобы ты кончила снова, Холли. Я хочу, чтобы ты кончила от моего члена. Я хочу чувствовать, как твои соки стекают по моим гребаным яйцам. Я хочу купаться в твоих гребаных соках, Холли. — Святое дерьмо… Мое тело дрожит. Мурашки бегут по коже, меня покрывает холодный пот. Ти замедляет свои движения. Ему удается просунуть руку под меня, его пальцы находят мой клитор и щиплют его. — Ты будешь для меня хорошей девочкой, Dolcezza? Ты кончишь? Зальешь мой член всем, что у тебя есть?

— Да! — кричу я.

Ти снова наращивает темп, попадая в ту самую точку внутри меня.

— О, черт! Мне нужно, чтобы ты кончила сейчас, Холли, — рычит он.

Секунды спустя все мое тело замирает, и я кончаю для него. Всегда для него. Я никогда не испытывала таких оргазмов, как те, которые ему удается извлечь из меня. Его член изливается внутри, теплая жидкость покрывает внутренние стенки. Через минуту он выходит и разворачивает меня. Его губы прижимаются к моим, и он вырывает дыхание из моих легких, целуя меня так, будто никогда не сможет насытиться. Этот мужчина заставляет меня чувствовать себя желанной, как никогда до него.

Тео

Я лежу в постели, обнимая Холли. Вот что такое мир. Вот что значит быть целым. Если бы это было возможно, мы бы и дальше оставались в этом пузыре. Кончики ее пальцев бесцельно двигаются вверх и вниз по моей груди, обводя мои татуировки. Я мысленно записываюсь на прием к тату-мастеру. Мне нужно добавить парочку.

— Думаю, я хочу одну, — говорит Холли.

— Что именно? — Эта женщина может попросить чертову страну, и я найду способ купить ее.

— Татуировку, — отвечает Холли, и я понимаю, что это чуть ли не единственное, в чем я могу ей отказать. Не потому, что ей не пойдет мое имя, набитое на ее коже. Но если я не научусь пользоваться татуировочным пистолетом так же хорошо, как своим «Глоком», она ее не сделает.

— Нет, — говорю я, тут же понимая, что это был неправильный выбор слова. Холли поднимает голову и смотрит на меня. Я вижу вызов в ее глазах.

— Что значит «нет»? Ты не владеешь моим телом, Ти. Если я захочу татуировку, я ее сделаю.

Что происходит с женщинами в нашей семье, почему сегодня все спорят со мной?

— Вот тут ты ошибаешься, Dolcezza. — Я переворачиваю ее на спину и ложусь сверху. — Это тело принадлежит мне. Ты моя. И я не собираюсь позволять другому мужчине прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Она поднимает на меня бровь.

— Хорошо, я не позволю другому мужчине трогать то, что принадлежит тебе. — Черт, это было слишком просто… Я недоверчиво смотрю на нее, пытаясь понять, почему она сдалась без боя. — Не думай слишком много, Тео. Я согласилась с тобой. Мое тело — твое, и прямо сейчас мое тело жаждет мороженого с шоколадной посыпкой. Думаю, твой долг — пойти и принести мне его. — Она смеется.

— Хочешь мороженого? Я доставлю тебе целую гребаную фабрику. — Я вскакиваю на ноги и поднимаю с пола пару сброшенных треников.

— Пока хватит и пары шариков. И надень футболку. Ты не можешь ходить по дому в таком виде. У какой-нибудь бедной девушки случится сердечный приступ.

Я беру футболку и спускаюсь на кухню. Надо было, бл*дь, обуться. Пол чертовски холодный. Я придвигаю к себе миску и накладываю в нее три шарика ванильного мороженого.

— Проголодался?

Я поворачиваюсь и вижу, как на кухню входит Нео без верха.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашиваю я. — И где, бл*дь, твоя одежда?

— Я остался в одной из гостевых комнат. Мне нужно было немного воды. Не думал, что это преступление.

— Почему ты спишь здесь? Что не так с твоим домом?

— Что за допрос с пристрастием? Я устал и завалился спать. Я уже делал это миллион раз, Ти.

Он прав. Делал. Но он не делал этого, когда в доме была моя сестра. Черт, я начинаю думать, что мне повезло, что не пришлось расти с этой девчонкой. Я знаю о ней совсем недолго, и она уже доставила охренеть как много стресса.

— Так, кран там. Ты знаешь, где стаканы. — Я оставляю его на кухне и прохожу мимо гостевой комнаты Анжелики и Изабеллы.

Я слышу шепот и останавливаюсь, чтобы прислушаться.

— Мама, а мы завтра пойдем к nonno?

— Может быть, Иззи. Мы можем позвонить ему утром.

— Nonno все еще грустит из-за дяди Ти? Как ты думаешь, дядя Ти и nonno помирятся?

— Я не уверена, милая. Не думаю, что nonno грустит о дяде Ти. Думаю, он расстроен тем, что не знал о нем все эти годы. В этом нет их вины, — говорит Анжелика.

— Я думаю, что люблю дядю Ти. Я хочу выйти замуж за такого же, как он, когда вырасту, — серьезно заявляет девочка.

Ее мать смеется.

— Удачи тебе, Иззи. Ты должна выйти замуж за того, в кого влюбишься. Не позволяй никому убеждать тебя в обратном. Никогда, bella.

— Хорошо. Мама?

— Да?

— Как ты думаешь, ты когда-нибудь влюбишься? — Невинный вопрос Иззи отзывается острой болью в моей груди. Одинока ли Анжелика? Нужен ли ей кто-то в качестве спутника жизни? До встречи с Холли я никогда бы не задумался об этом.

— Думаю, может быть… когда-нибудь. Но у меня есть ты, Иззи, и ты — вся любовь, которая мне нужна. — Анжелика может убедить свою дочь, но меня она не убедит.

Я ухожу. Когда я возвращаюсь в спальню, Холли уже крепко спит. Я ставлю миску на тумбочку и раздеваюсь, а затем ложусь рядом с ней. Обхватив ее за талию, я лежу в тишине и благодарю Бога за то, что он послал мне одного из своих ангелов. Снова. Я никогда не перестану быть благодарным за свою жену.

— Ммм… — Я просыпаюсь от самого приятного ощущения. Я смотрю вниз на море рыжих локонов, голова Холли покачивается вверх-вниз, ее рот — райский шелк, когда она втягивает мой член. — Бл*дь, Dolcezza, вот так я хочу просыпаться каждый день, — стону я, сжимая в кулаке ее волосы и поднимая голову, чтобы видеть ее лицо.

— Ммм, — бормочет она в ответ.

Ее рука обхватывает мои яйца и начинает их массировать.

— Черт, я сейчас кончу, Холли, — предупреждаю я, но она только сосет сильнее, заставляя мой позвоночник покалывать. Я кончаю ей в горло, заполняя ее рот. Чувствую, как она сглатывает, и через несколько секунд спрыгивает с кровати и бежит в ванную. Что, бл*дь, только что произошло? Я остаюсь в замешательстве, пока не слышу ее рвотные позывы. Я вбегаю вслед за ней и застаю ее склонившейся над унитазом. — Черт, черт, прости. Ты в порядке? Что мне делать? Скажи мне, что делать, Dolcezza?

Она поднимает на меня глаза и смеется.

— Я уже в порядке. Может, подашь мне стакан воды?

— Может, мне вызвать врача? — спрашиваю я, наполняя стакан и передавая его. Я кладу ладонь ей на лоб. Жара нет.

— И что ты скажешь? Я делала тебе минет и меня вырвало?

— Ну, черт. Не знаю. Не могу сказать, что я раньше сталкивался с такой реакцией… — бормочу я, немного растерявшись и не зная, что мне делать.

— Все в порядке. Это не из-за тебя. Серьезно. Я чувствовала небольшое недомогание, когда проснулась. Наверное, мне стоит больше прислушиваться к себе.

— Я звоню врачу. — Я возвращаюсь в спальню, чтобы взять свой телефон.

— Нет, не звонишь. Сегодня похороны Сонни. Мы не пропустим их, Ти. Со мной все будет в порядке. Наверное, я просто съела что-то несвежее, вот и все.

Я настороженно смотрю на нее. Она выглядит нормально. Немного бледная, но в остальном все в порядке. Даже чертовски хорошо.

— Ладно, но если тебе снова будет нехорошо, скажи мне, и мы уедем. Мне плевать, что подумают другие, Холли. Если ты заболела, мы обратимся к врачу.

— Со мной все будет в порядке. Мне просто нужен душ. — Холли поворачивается и идет обратно в ванную. Она закрывает дверь, и я тут же слышу звук льющейся воды.

Странно. Она никогда не закрывает дверь. Что-то явно не так. Я тянусь к ручке, но она заперта. Она, бл*дь, заперлась от меня. Я стучу кулаком по белой двери.

— Холли, открой дверь.

— Я в порядке, Ти. Я принимаю душ. Можешь принести мне кофе? Мне нужен кофеин.

Принести ей гребаный кофе? Она серьезно?

— Холли, открой эту чертову дверь, или я ее выбью, — кричу я. Ответа я не получаю. Я уже собираюсь выполнить угрозу, как вдруг вспоминаю, что на дверной коробке надо мной лежит гребаный ключ. Я положил его туда некоторое время назад, еще когда жил здесь в детстве. Отперев замок, я открываю дверь и делаю шаг внутрь. Пар настолько густой, что я не вижу перед собой больше двух футов. Моя жена сидит на полу в душе, и вода каскадом льется по ее телу, пока она тихо всхлипывает. — Черт, Dolcezza, что случилось? — Я захожу внутрь и подхватываю ее на руки. Переместив ее на скамейку, я сажусь рядом с ней.

— Н-н-ничего не случилось, — заикается она.

Я убираю мокрые волосы с ее лица.

— Если бы ничего не было, ты бы не сидела здесь и не плакала. Что бы это ни было, просто скажи мне, и я все исправлю.

— Ты не можешь ничего исправить, Ти. Сонни мертв, и это моя вина. Как я смогу сегодня встретиться с его семьей?

— Это не твоя вина, Холли. Сонни выполнял свою работу. Он знал, чем это опасно. Это не твоя вина. Ты не сделала ничего плохого.

— Если бы я не заставила тебя отвезти меня в Италию, он был бы с нами. Мне бы не пришлось кого-то убивать. Я убила человека, Ти, и из-за меня убили Сонни. Кто я теперь?

— Dolcezza, ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. Ты не виновата в том, что произошло. Если кто и виноват, так это я. Я взял тебя с собой, прекрасно понимая, в какую тяжелую ситуацию мы попали. Я должен был быть рядом, чтобы защитить тебя, чтобы убедиться, что с тобой не случится ничего подобного.

— Что… что теперь произойдет? Безопасно ли вообще идти сегодня на эту службу? Стоит ли нам появляться на людях?

В голове всплывает вчерашнее предупреждение Ланы. Я игнорирую его.

— Ничего не случится. Мы будем окружены моими людьми, Dolcezza. Я позабочусь о твоей безопасности.

— А ты? Мне нужно знать, что ты будешь в безопасности, Ти.

— Я обещаю тебе, что всегда буду делать все, что нужно, чтобы оставаться в безопасности. Чтобы вернуться к тебе. Ты — мой сияющий свет, всегда указывающий мне путь домой. Ты вывела меня из темноты, Холли.

— А что, если это мне нужен свет? Что, если я тону в собственной тьме, Ти? Я убила человека и сделаю это снова, если понадобится.

— Хорошо. Ты должна всегда выбирать сама. Ты не должна колебаться, Холли.

— Я чувствую себя лицемеркой, — бормочет она.

— Почему? — Мои руки гладят ее по спине, пытаясь утешить.

— Я винила отца в том, что он убил того человека. Я ненавидела его. Я говорила ему, что он чудовище. Он никогда не раскаивался в содеянном. И посмотрите на меня… Я такая же, как он. Я не чувствую угрызений совести. Я испытала чертово облегчение.

— Ты была молода, Холли. Твой отец не винит тебя за то, что ты так думала. — Я вздохнул. — Позволь мне спросить тебя вот о чем. Ты считаешь меня чудовищем? Ты думаешь обо мне плохо из-за того, что я делаю? Потому что я могу гарантировать тебе, что я делал вещи гораздо хуже, чем ты можешь себе представить, Dolcezza.

Она обдумывает мой вопрос, некоторое время молчит, и я задаюсь вопросом, не задумывалась ли она о том, на что я способен.

— Я думаю, что для некоторых людей ты — монстр. Бугимен, который не дает им спать по ночам. Но для меня ты — единственный человек, который помогает мне заснуть. Ты единственный человек, которому я могу всецело доверять и который всегда прикроет меня. Ты — часть меня, как будто мы больше не два отдельных человека.

— Мы едины, Холли. Мы будем править этим городом вместе. Мы создадим свое собственное наследие для наших детей и детей наших детей.

— Совместное правление. Мне это нравится. — Она улыбается.

— Мне тоже.

Холли

Ти спустился вниз, чтобы сделать несколько звонков и дать мне время собраться. Я выбрала черное кружевное платье. Оно кажется подходящим для похорон, хотя и облегает мои изгибы, а вырез на груди создает впечатление, что у меня декольте больше, чем на самом деле. Но мне нравится. Я нанесла легкий макияж, стараясь выглядеть как можно естественнее, и оставила волосы распущенными локонами.

Я подхожу к шкафу, чтобы найти туфли. До сих пор не понимаю, как Ти удается наполнить шкафы одеждой и аксессуарами для меня, где бы мы ни находились. Надо будет не забыть спросить его об этом. Я выбираю пару черных туфель на каблуках Jimmy Choo и фотографирую свои ноги, чтобы позже отправить Райли. Она обожает хорошие дизайнерские туфли — да что там, вообще все дизайнерское.

Раньше я не слишком заботилась о лейблах, да и в целом о своем внешнем виде. Но я не хочу ставить Ти в неловкое положение, одевшись не по статусу. Я знаю… Я не должна выбирать одежду, руководствуясь желанием произвести впечатление на него или кого-то еще. Однако я не хочу лгать, утверждая, что мне не нравится, как он смотрит на меня, как его глаза темнеют и наполняются вожделением, когда он рассматривает мое тело.

Я спускаюсь, чтобы найти его, но вместо этого натыкаюсь на одного из его людей. Я не могу вспомнить имя этого парня. С тех пор как умер Сонни, я стараюсь не встречаться с ними взглядом. Винят ли они меня? Знали ли они его? Были ли они друзьями? Все эти вопросы проносятся у меня в голове, пока я смотрю на этого мужчину с пугающим выражением лица, одетого в черный костюм.

— Миссис Валентино, вы в порядке? — спрашивает он.

— Да. Ты… ты не видел Ти или Нео?

— Они оба в кабинете босса, мэм.

— Спасибо, и просто Холли. Можешь звать меня Холли.

Он слегка смеется, прежде чем оправиться от кашля.

— Не думаю, что босс это оценит, миссис Валентино.

— Ну, может, и не оценит, но я бы точно оценила. Миссис Валентино заставляет меня чувствовать себя старой. Мэм заставляет меня чувствовать себя древней. Я не хочу чувствовать себя ни той ни другой. — Я одариваю его своей самой милой улыбкой и поворачиваюсь в сторону кабинета мужа.

Меня останавливают еще два мускулистых охранника, стоящих перед закрытыми дверями.

— Извините, босс занят. Вы не можете туда войти, — говорит один из них.

— Занят? Чем? — Я складываю руки на груди. Я не упускаю, как его сальные глаза устремляются прямо на мое декольте, отчего я опускаю руки на бедра.

— У него совещание, мэм.

Опять эта мэм. Мне начинает казаться, что я выгляжу намного старше, чем есть на самом деле.

— Ладно, я иду туда, так что, если вы не готовы физически помешать мне войти в кабинет, я буду благодарна, если вы отойдете в сторону.

Один из охранников, тот, кто молча наблюдал за происходящим, отходит. Однако его коллега не сдвигается с места.

— Извините, мэм, я не могу вас пропустить.

Я смотрю на более лояльного охранника; его взгляд устремлен на качка, загораживающего дверной проем, как на незнакомца.

— Полагаю, у тебя есть оружие, верно? — спрашиваю я своего новоиспеченного союзника. Он кивает. — Хорошо, одолжи мне его. — Я протягиваю ему ладонь. Он немного колеблется, прежде чем протянуть то, что, как я предполагаю, является «Глоком». Я не знаю, чем они отличаются, но помню, что Ти учил меня пользоваться очень похожим.

Сняв пистолет с предохранителя, я прицеливаюсь в ботинок качка и нажимаю на спусковой крючок. Это проще, чем я думала. Я уверена, что он не умрет от пули в ногу — по крайней мере, я надеюсь, что не умрет. Он вскрикивает от боли.

— Какого черта? Ты с ума сошла? — кричит он.

— Знаешь, возможно, я сейчас немного не в себе. Если ты еще раз попытаешься помешать мне увидеться с мужем, следующая пуля будет между твоих гребаных глаз, приятель, — рычу я, когда двери распахиваются.

Ти и Нео выскакивают с пистолетами наизготове.

— Черт возьми, это один из способов заявить о себе, Маленькая Королева. — Нео смеется.

— Выведи его отсюда, — приказывает Ти охраннику, который все еще стоит на месте. Я наблюдаю, как тот кивает, а затем поднимает своего друга на ноги.

Он уже собирается уходить, когда я останавливаю его.

— Подожди, вот. Это твое. Спасибо. — Я возвращаю ему пистолет. — Ти, думаю, ему нужно повысить зарплату, — говорю я, когда они оба уходят.

Тео не отвечает. Он осматривает меня с ног до головы, пытаясь найти возможные повреждения.

— У тебя ничего не болит? — спрашивает он.

— Нет? — Мой ответ прозвучал скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Хорошо. Не хочешь объяснить, почему ты стреляешь в наших охранников?

— В одного охранника, Тео. Я стреляла в одного охранника… не в охранников. И он не хотел меня впускать. А мне нужно было увидеть тебя. — Я пожимаю плечами, проходя мимо него и Нео, чтобы войти в кабинет. Я провела здесь не так уж много времени, но это красивая комната. Окна выходят на лабиринт из живой изгороди.

— По-моему, ты создал чертову угрозу для общества, кузен. — Нео смеется.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я не угроза. Просто мне не нравится, когда мне говорят, что я не могу увидеться с мужем, если мне это нужно. Что было такого важного, что я не могла войти… — Я использую воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть слово. — …в офис?

— Ничего, — отвечают они оба одновременно, что говорит о том, что это точно не пустяк.

— Правда? Ничего? — Я подхожу к столу и просматриваю разбросанные бумаги. Похоже, это какие-то отчеты, скучные и полные непонятной мне терминологии. — Ну, может, в следующий раз предупредите об этом своих сторожевых псов, — говорю я им. Они оба смотрят на меня, не говоря ни слова. — Что? — Я начинаю нервничать из-за молчания.

— Кто ты и что сделала с Холли? Черт, нам что, нужно, чтобы отец Томас приехал и провел обряд экзорцизма? Ты одержима? — спрашивает Нео, и я думаю, что он действительно серьезен.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не веришь, что такое может случиться?

— А почему бы и нет? Духи окружают нас повсюду, Холли, — возражает он.

— Если бы это было так, не думаешь ли ты, что у вас двоих была бы гораздо худшая жизнь? Духи всех тех людей, которых вы… ну, знаешь… ликвидировали.

— Ладно, хватит об этом. Нео, перестань быть идиотом, или я дам ей пистолет и позволю выстрелить в тебя снова. Похоже, моя жена стала скора на расправу. — Ти ухмыляется, приближаясь и обнимая меня. — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — шепчет он мне в волосы.

— Теперь да. — Я прижимаюсь к нему, вдыхая его запах. Он успокаивает. Я не собираюсь говорить ему, что меня все еще чертовски тошнит. Мне просто нужно пережить этот день. Я уверена, что это стресс и горе. Я еще не осознала, что Сонни действительно больше нет. Сегодня это стало более ощутимым. Я знала его не так долго, но он мне нравился. Я думала, мы будем друзьями долгие годы.

— Ладно, пойдем. — Ти берет меня за руку, и я следую за ним на улицу, где нас ожидает эскорт. Он открывает заднюю дверь внедорожника в середине колонны, и помогает мне забраться внутрь. Нео садится с другой стороны, а Ти пристраивается рядом со мной. Он переплетает свои пальцы с моими, подносит мою руку к своим губам, а затем целует каждую косточку.

— Все будет хорошо, — шепчет он, почти как молитву. Он пытается успокоить меня или себя?

Служба была грандиозной. Похоже, Сонни нравился не только мне. Его мама подошла и обняла меня. Она сказала, что ее сын очень хорошо обо мне отзывался. Я плакала вместе с ней, сожалея о ее потере, о потере всех. Похороны состоялись сразу после службы.

Пока я позволяю Ти вести меня обратно к машине, не могу не думать о том, сколько раз мне еще придется наблюдать за тем, как гроб опускают в землю.

— На скольких похоронах ты был? — спрашиваю я Тео. За те несколько месяцев, что я его знаю, это уже третьи, на которых мне приходится присутствовать. Я считаю и его тоже, хотя в тот момент я знала, что они были фальшивыми.

— Нескольких. — Он целует меня в макушку, сканируя наше окружение. Он в состоянии повышенной готовности с тех пор, как мы покинули дом, и, похоже, в последнее время нас охраняет вдвое больше людей.

Когда он останавливается, все мужчины в костюмах подходят к нам ближе.

— Что-то не так? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, не чувствую ли я, что что-то не так.

— Нет, все в порядке, Dolcezza. — Он натянуто улыбается, затем поворачивается лицом к Нео и выкрикивает длинную фразу на итальянском. Они говорят друг с другом так быстро, что у меня нет ни малейшего шанса понять, о чем.

Чем больше я смотрю и слушаю их, тем больше злюсь. Я пытаюсь отстраниться от Тео, но он лишь крепче сжимает мою руку.

— Прекрати! Ты делаешь мне больно. И перестань говорить по-итальянски. Если что-то происходит, я хочу, черт возьми, знать об этом, — ругаюсь я на него, отдергивая руку.

— Cazzo! — Ти вздыхает. — Планы изменились. Мы пойдем обратно другой дорогой. Нео встретит нас на другой стороне кладбища.

— Почему? — спрашиваю я, пытаясь угнаться за его длинными и быстрыми шагами.

— Просто так. Я просто хочу немного прогуляться.

— Да, а я Мэри, черт возьми, Поппинс. Не ври мне, Тео.

— Ладно, на другой стороне дороги припаркована машина — не наша. Она принадлежит Гамбино. Их здесь быть не должно.

— Видишь? Это было так сложно? — Я не могу удержаться, чтобы не надерзить ему.

— Да, было, вообще-то. Все, чего я хочу, — это защитить тебя, Холли. Иногда это чертовски трудно сделать.

— Да, но ты многое делаешь сложнее, чем нужно. Ты должен был просто сказать мне. Перестань относиться ко мне так, будто я хрупкий кусок стекла. Я не собираюсь ломаться из-за твоих слов, Ти.

— Я знаю, что ты не сломаешься. Ты сильнее всех, кого я когда-либо встречал, Dolcezza.

— Спасибо. Вот черт… — Моя рука пытается ухватиться за его. Земля начинает уходить из-под ног, а потом я падаю…

— Черт! — я едва слышу крик Тео. На кого он кричит?

Тео

— Какого черта она не приходит в себя? Что, бл*дь, с ней случилось? Кому-нибудь лучше сделать что-то поскорее, пока я не продырявил ваши бесполезные мозги. — Я поднимаю кувшин с водой и бросаю его в стену.

— Мистер Валентино, она очнется. Проведенные исследования ничего не выявили. Она упала в обморок. Это обычное явление. Нам просто нужно дать ее организму время на восстановление.

— Это ни хрена не обычное дело — упасть в обморок и не прийти в себя. Прошел уже час. Она уже должна быть в сознании. Где ты купил свой диплом? Ты совершенно бесполезен. Нео, найди гребаного доктора, который знает, что делать.

— Ти, тебе нужно успокоиться, бл*дь. Послушай меня. Она очнется в любую минуту. Просто дай ей немного времени, — говорит Нео.

— Времени? Да пошел ты со своим временем. Я хочу, чтобы она очнулась сейчас! Она должна, бл*дь, прийти в себя. — В этот момент я даже не знаю, на кого кричу. Когда Холли потеряла сознание на кладбище, я подхватил ее, побежал к гребаной машине и помчался в ближайшую больницу. Эти бесполезные ублюдки не сделали ничего, кроме как пропустили ее через несколько томографов, и говорят мне, что она очнется, когда будет готова. К черту. Я не собираюсь ждать, пока они вытащат пальцы из своих сраных задниц. — Ладно, если никто другой этого не сделает, я сделаю это сам. — Я достаю из кармана телефон и звоню семейному врачу.

Он отвечает по первому звонку — вот за что мы, бл*дь, ему платим.

— Босс, что случилось?

— Это Холли. Она упала в обморок и ни хрена не приходит в себя, док. Мы в больнице, и все эти бесполезные мудаки ни черта не делают, чтобы помочь ей.

— Хорошо, в какой больнице?

— Пресвитерианская.

— Я сейчас буду. Тео, не делай глупостей. Я уверен, что они делают все, что могут.

— Да, но всего, что они могут, ни хрена не достаточно, — кричу я, вешая трубку.

— Ти, что случилось? — Я резко поворачиваюсь, почти боясь, что окончательно схожу с ума. Но на кровати лежит Холли с широко открытыми ярко-зелеными глазами и пытается сесть. Очнулась.

— Слава, бл*дь, Богу! Никогда, бл*дь, больше так со мной не поступай, — говорю я, толкая ее обратно на кровать. — Не вставай. Лежи спокойно.

— Что? Почему? Где я? — Она оглядывает комнату.

— Ты в больнице. Ты потеряла сознание, Холли. Ты была в отключке целый час. Целый гребаный час, и эти гребаные врачи-идиоты не смогли ни черта сделать, чтобы привести тебя в чувство.

— Мистер Валентино, нам нужно ее осмотреть, — вмешивается врач, стоящий у меня за спиной.

— Ти, я в порядке. Послушай, я не сплю и нахожусь в сознании. Мне очень жаль. Я не знаю, что случилось.

— Ты не виновата. — Я наклоняюсь и целую ее в лоб. Повернувшись, я бросаю на доктора свой самый ледяной взгляд. — Мне нужны все гребаные анализы, которые вы можете сделать. Я хочу знать, какого хрена она вырубилась на целый час. Я думал, что мы справились с этой ерундой с обмороками после того, как избавили ее от страха перед оружием.

— Хорошо, если вы освободите комнату, мы сможем осмотреть ее.

Я смотрю на него, наклонив голову, пытаясь определить, он храбрец или глупец. Я выбираю глупость.

— Он может остаться. Он должен остаться, — говорит Холли, хватая меня за руку, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь, о чем этот сукин сын, скорее всего, пожалеет.

— Хорошо, а что насчет него? — Мужчина жестом указывает на Нео.

Холли смотрит на меня, не зная, что ей делать.

— Нео, принеси ей что-нибудь поесть и какой-нибудь приличный гребаный кофе.

Он переводит взгляд с меня на Холли и кивает.

— Позвони мне, если он выйдет из-под контроля, Холли. — Он ухмыляется и выходит из палаты.

— Итак, миссис Валентино, как вы себя чувствуете? — спрашивает доктор Димвит.

— Что это за гребаный вопрос? Она больше часа была в отключке. Как, по-вашему, она себя чувствует? — Я рычу.

— Ти, прекрати. Дай доктору сделать свою работу, и я смогу поехать домой.

— Домой? Ты не поедешь домой, Dolcezza. Им нужно сделать все возможные анализы и прочее дерьмо.

— Я в порядке. Чувствую себя хорошо. У меня болит голова, и меня слегка подташнивает. Но в остальном я в порядке.

— Когда вы в последний раз ели, миссис Валентино?

— О, вчера вечером, — отвечает Холли, и я проклинаю себя за то, что не позаботился о том, чтобы она позавтракала перед тем, как мы вышли из дома. С этого момента я буду следить за тем, чтобы она ела регулярно.

— Когда у вас был последний менструальный цикл?

Так, теперь я действительно хочу пристрелить доктора Димвита. Это, бл*дь, личный вопрос, и, честно говоря, не его дело. Но когда я ломаю голову, пытаясь вспомнить, у меня ничего не выходит. Я смотрю на Холли, ожидая ее ответа.

— Я не уверена, — тихо говорит она, как будто все еще думает.

— Есть ли вероятность того, что вы беременны? — продолжает доктор Димвит.

— Да, — говорю я в то же время, когда Холли отвечает:

— Нет.

— Dolcezza, не знаю, рассказывал ли тебе кто-нибудь о птичках и пчелках, но когда ты делаешь то, что мы с тобой делаем так чертовски хорошо… — Я ухмыляюсь, видя, как краснеют ее щеки. — …ты, как правило, беременеешь.

— Я знаю про птичек и пчелок, идиот. — Она хмурится. — Я не беременна. Это невозможно. Я не готова к беременности.

— Ну да, тогда я сделаю тест, чтобы исключить это. Такие вещи происходят не тогда, когда мы готовы, миссис Валентино.

— Я не беременна, — сурово говорит Холли. Я тянусь за спину, чтобы убедиться, что мой «Глок» находится вне пределов ее досягаемости, потому что, судя по тому, как она пристально смотрит на этого парня, я бы поостерегся оставлять пистолет на виду, чтобы она его случайно не пристрелила.

— Хорошо, через минуту я пришлю медсестру с тестом. Все остальные исследования ничего не показали. Нет никаких медицинских причин для вашего внезапного обморока. Я бы объяснил его тошнотой и тем, что вы не ели более четырнадцати часов.

— Спасибо, — выдавил я из себя настолько вежливо, насколько смог. Я чертовски зол, что был так невнимателен к ее нуждам этим утром. Я жду, пока доктор выйдет из палаты, и только потом поворачиваюсь к Холли. Я не могу сдержать огромную ухмылку. Мои глаза устремлены прямо на ее живот, прямо туда, где, вполне возможно, сейчас растет мой сын.

Я кладу руку ей на живот, и она тут же отталкивает ее.

— Прекрати. Я не беременна, черт возьми.

— Ну, я думаю, ты можешь быть. У нас было много незащищенного секса, Холли.

— Я принимаю таблетки, каждый день.

— Ты никогда не пропускала? Совсем? Ни одной? — спрашиваю я, любопытствуя. Она думает об этом, и в тот момент, когда осознание приходит, она бледнеет. — Черт, Холли, все в порядке. Все будет хорошо.

— Не будет. Я действительно пропустила. Когда ты умер… когда я думала, что тебя больше нет, я неделю ничего не принимала, Ти. Целую неделю. И тогда у нас был секс.

— Dolcezza, то, что ты беременна, не так уж и плохо. Наша семья растет, — это хорошо, да? — Я не понимаю, почему она так волнуется. Я в чертовом восторге от мысли, что у Холли будет от меня ребенок.

— Я не готова, Ти. Нам нужно больше времени. Нам нужно время, чтобы просто побыть вместе. У нас было недостаточно времени. И я поправлюсь! Стану толстой. А ребенок? Как я буду заботиться о ребенке? Сейчас я едва могу позаботиться о себе.

— Ты не одна. Мы справимся со всем этим. Вместе. Вместе, помнишь? Мы с тобой — это чертовски выгодная сделка, Холли. Что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы тебе было как можно легче.

— Я растолстею, — повторяет она.

— Холли, ты не растолстеешь. В тебе будет расти наш сын. Нет ничего более охренительно прекрасного, чем это.

— Я не готова, Ти. Я не знаю, смогу ли я это сделать.

— Мы сделаем это. У вас все будет хорошо. Я позабочусь об этом. Из тебя получится самая лучшая мать, Dolcezza.

Слезы текут по ее щекам.

— Я боюсь, Тео. Что я знаю о детях?

Я смеюсь, к ее большому разочарованию.

— Холли, ты же учительница. Я бы сказал, что ты много знаешь о детях. Больше, чем я.

Дверь в палату открывается, и входит медсестра.

— Хорошо, милая, мне нужно, чтобы ты помочилась в этот стаканчик. — Руки Холли дрожат, когда она берет пластиковый контейнер у пожилой женщины. — Ты в порядке, милая? Может, тебе что-нибудь принести? — Медсестра смотрит между нами, бросая на меня неодобрительный взгляд.

— Я в порядке, просто в шоке, наверное.

— Пойдем, Dolcezza, я помогу тебе. — Я тяну ее вверх, удерживая ее, пока не убеждаюсь, что она стоит на ногах.

— Ты не будешь смотреть, как я писаю, Ти. — Холли пытается оттолкнуть меня.

— Я иду в эту ванную с тобой, Холли. Мы будем делать это вместе, весь путь, и все начнется с того, что ты пописаешь в этот контейнер. Я это, бл*дь, не пропущу.

Холли стонет, хватает меня за руку и тащит в ванную.

— Включи кран. Мне нужно немного стимуляции. Если ты будешь смотреть, я не смогу пописать, — говорит она, спуская трусики и садясь на унитаз.

— Знаешь, я был в непосредственной близости от всего этого. — Я указываю на ее промежность. — Немного мочи — это ерунда, Dolcezza.

— Просто помолчи, — бормочет она, закрывая глаза.

Она писает, спускает воду в туалете и моет руки.

— Что теперь? — спрашивает она, глядя на контейнер на стойке.

Я беру пластиковый контейнер и открываю дверь.

— Вот, пожалуйста. Как это работает? Как долго нам придется ждать? — спрашиваю я медсестру, пытаясь передать образец.

— Не слишком долго. Просто положите его на стойку здесь. Доктор скоро придет. — Я выполняю указание и беру Холли за руку. Женщина улыбается и надевает пару одноразовых перчаток, после чего собирает все и выходит за дверь. — Мы с Холли садимся и молча ждем.

Через десять минут в дверь входит врач.

— Холли Валентино? — спрашивает он.

— Да. — Голос Холли дрожит и звучит тихо.

— Поздравляю, вы беременны. — Пожилой мужчина неуверенно улыбается.

Я мысленно даю себе пять. Она беременна. Моим ребенком.

— Святое дерьмо, мы беременны. У нас действительно будет ребенок. Часть тебя и часть меня. Я чертовски люблю тебя, Холли. — Я подхватываю ее на руки и кружу вокруг себя, пока не вспоминаю о ребенке.

Она, бл*дь, беременна. Срань господня, она беременна. Что, бл*дь, мне теперь делать? Ей нужен врач? Должны ли они проверить ребенка? Она ведь упала в обморок… Черт, мне нужна информация о беременности. Я понятия не имею, что делать, как ей помочь.

Мы слушаем все эти «можно и нельзя», о которых нам сообщает врач, — ну, я слушаю, а Холли отключилась, делая вид, что слушает. Нужно записаться на прием. После того как я поблагодарил пожилого мужчину и заверил его, что мы будем наблюдаться у лучшего акушера-гинеколога, которого можно купить за деньги, он ушел. Тогда я поворачиваюсь к жене, которая явно все еще в шоке.

Холли

Беременность. Одно слово, которое все меняет, постоянно мелькает у меня в голове. Это то, чего я всегда хотела. То, о чем я всегда мечтала: выйти замуж, остепениться, завести детей. Пусть у меня нет белого забора и безопасного, скучного мужа, но я не променяю Ти ни на кого в мире. Я хочу его детей. Конечно, я хочу его детей.

Почему тогда, черт возьми, я не на седьмом небе от счастья? Я смотрю на Тео, который не может стереть улыбку со своего лица с тех пор, как мы узнали о нашей неминуемой гибели. Нет, не так… нашем ожидаемом комочке радости. Это благословение. Мне нужно начать думать об этом именно так. И перестать думать, что это конец жизни, какой я ее знаю.

Надо позвонить Райли. Она всегда знает, что сказать, чтобы вытащить меня из моих мыслей. Я застряла в своем собственном негативном мышлении. Я люблю детей. Я учитель, конечно, я люблю детей. Но я не могу понять, что меня так беспокоит. Я люблю своего мужа, и я знаю, что он любит меня. И я знаю, что он будет отличным отцом.

— Вот, выпей это. — Я бездумно беру у Ти горячую чашку с кофе и делаю глоток, который очень быстро вылетает обратно из моего рта.

— Что это, черт возьми, такое? — спрашиваю я, осматривая чашку. Она выглядит, как кофе, пахнет, как кофе. Но это точно не кофе.

— Это кофе без кофеина. Я только что прочитал, что во время беременности нельзя употреблять кофеин, поэтому я выбросил весь кофе в доме, — гордо говорит Ти.

— Ты что? О, Господи. Пожалуйста, скажи мне, что я попала на какое-то шоу розыгрышей и ты шутишь. Ты ведь шутишь, да?

— Нет. Я пройду весь этот путь с тобой. Если ты не можешь пить кофе, то и я не могу.

— Ти, у тебя буквально полный дом итальянцев. Итальянцев, которые чертовски любят свой кофе.

— Они могут пить его в другом месте. — Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего страшного.

— Нет. Я не могу отказаться от кофе. Не могу. Ни за что.

— Мы сделаем это вместе, Dolcezza.

— Тебе легко говорить. Это не ты будешь размером с дом и выталкивать из своего влагалища нечто размером с арбуз.

Он заметно вздрагивает и кривит лицо.

— Что ты думаешь о кесаревом сечении?

Я посылаю ему свой лучший взгляд «не шути со мной».

— Шучу. Все будет хорошо. Твое тело рассчитано на это, Холли.

— Аргх, пристрели меня сейчас! — стону я. Это будут самые долгие девять месяцев в моей чертовой жизни. Я смотрю, как Ти подходит к бару и наливает стакан виски. Я улыбаюсь от боли, которую собираюсь причинить ему. Встаю, забираю у него стакан и наливаю виски обратно в графин. — Тебе нельзя пить алкоголь. Мы беременны, помнишь? Беременным нельзя пить алкоголь.

Он несколько раз моргает, прежде чем улыбнуться.

— Ладно, мне это все равно не нужно. Девятимесячное очищение пойдет мне на пользу.

Я падаю на диван и откидываю голову назад.

— Что случилось? Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе нужно что-нибудь поесть? Я принесу тебе поесть.

— Ти, прекрати! Ты сводишь меня с ума, а прошло всего три часа. Просто перестань парить надо мной, иди и займись тем, чем ты обычно занимаешься. Я уверена, что у тебя есть работа, — кричу я на него.

Он садится, берет меня на руки и усаживает к себе на колени.

— Я понимаю, что ты не в восторге от этой новости, Холли. Я очень стараюсь понять, почему ты не хочешь от меня детей. Но ты не можешь просить меня не заботиться о тебе. Ты можешь пытаться отгородиться от меня; ты можешь кричать на меня сколько угодно. Но я все равно буду здесь. С тобой. Я все равно буду любить этого ребенка, частичку меня и частичку тебя. Я всегда буду любить тебя всеми фибрами своего существа.

Я начинаю рыдать, уткнувшись ему в грудь.

— Прости меня. Я люблю тебя. Я не знаю, что со мной не так. — Я делаю вдох. — Дело не в том, что я не хочу от тебя ребенка. Я хочу. Я просто… я не знаю, что со мной не так.

— Dolcezza, с тобой все в порядке. Тебе позволено чувствовать то, что ты чувствуешь. Я знаю, что для тебя это шок. Мы не планировали беременность. Но мы и не слишком старались предотвратить ее, хотя дело и не в этом. Суть в том, что если тебе нужно время, чтобы смириться, то, я бы сказал, у тебя есть около семи месяцев… плюс-минус.

— У нас будет ребенок, а у нас даже нет дома. Не совсем. Пока нет, Ти. У меня нет работы. У меня нет здесь ни сестры, ни мамы. Райли должна была быть рядом. Мы хотели, чтобы наши дети росли вместе. Кто придет и посидит с ребенком, когда я захочу принять долгую ванну или сделать что-нибудь еще?

— Поверь мне, тебе будет трудно удержать ребенка в руках, Холли. Ты знакома с моей мамой? Она будет такой сверхзаботливой, что тебе захочется на нее накричать. Кроме того, когда тебе захочется несколько часов покоя, я возьму его с собой на стрельбу или еще куда-нибудь. Ну, знаешь, научу его с малых лет.

Я сажусь. Он возьмет его пострелять. О, черт, почему я не подумала об этом раньше? Наш ребенок пойдет по стопам Тео. Он родится в преступной семье.

— Я шучу, Холли. Это была шутка. Очевидно, неудачная. Я обещаю, что не буду учить ребенка стрелять.

— А что будет, когда он подрастет? Придется ли нашему ребенку присоединиться к семейному бизнесу, как это сделал ты?

— Нет, абсолютно нет. Я бы солгал, если сказал, что не хотел бы иметь преемника. Но ни один мой ребенок не будет втянут в эту жизнь насильно, Холли. Даю тебе слово.

— Хорошо, спасибо. А если он захочет стать бухгалтером, или парикмахером, или танцором, или еще кем-нибудь? Это ведь нормально, правда? Ему не придется становиться мафиози.

— Мафиози? Это то, кем ты меня считаешь? — Ти смеется.

— А это разве не так?

— Я бизнесмен, Холли. Я управляю многими многомиллионными компаниями.

— Точно, — протягиваю я. Ти встает, не выпуская меня из рук. — Что ты делаешь? Опусти меня на землю.

— Нет, я собираюсь набрать тебе ванну. Тебе нужно немного расслабиться.

Я отмокала в ванне почти тридцать минут. Вода остыла. Но книга, которую я читаю, позволила мне перенестись в сказочный мир — с фейри, оборотнями и ведьмами. Не знаю, где Ти умудрился найти этот Kindle, но я снова чуть не разрыдалась, когда он принес его мне.

Решив, что прошло уже достаточно времени, я встаю и обматываю себя полотенцем. Нахожу свой телефон на прикроватной тумбочке и падаю на кровать. Вздохнув, я набираю номер Райли. Я уже собираюсь завершить звонок, когда она отвечает.

— Холли, где ты была? Я пытаюсь дозвониться уже несколько часов. Что-то не так. Я чувствую это. И скажи своему мужу, чтобы он тоже отвечал на мои чертовы звонки.

— А, мы были в больнице. Думаю, наши телефоны могли быть отключены, — вру я. Я видела, когда она звонила, но сказала Ти не отвечать.

— Что значит, вы были в больнице? Что случилось? Я знала, что что-то не так. Но Брэй мне не поверил.

— Я… я упала в обморок. Вот и все. Но я в порядке.

— Хорошо, а теперь, как насчет правды? Ты же знаешь, что не сможешь меня обмануть, Холли. — Я ничего не говорю в ответ. Что мне сказать? Как мне это сказать? — Холли, если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас прыгнула в самолет, тебе лучше начать говорить. Чью могилу я выкопаю?

— Это не смешно, Рай. Все не так уж плохо. Просто… Я… я… я беременна, — заикаясь, говорю я. Молчание, меня встречает молчание. Я убираю телефон, чтобы проверить, не потеряли ли мы связь. — Рай? Ты там?

— Да… Боже, Холли, ты беременна. Типа беременна?

— Я не уверена, что есть какой-то другой вариант, Рай.

— Черт возьми, я стану тетей!

— Ты уже тетя. Помнишь Эша? Ребенок, которого только что родила Алисса. Я смеюсь.

— Да, но это совсем другое. Она не моя сестра-близнец. У моей сестры будет ребенок. Я так рада за тебя, Холли. Это то, чего ты всегда хотела.

— Да, это так. — Я вздыхаю.

— Подожди, ты не счастлива? Что случилось? Твой муж сделал какую-то глупость? Мне плевать, что какой-то большой и страшный босс мафии. Я отрежу ему член.

— Нет, Ти… Ну, он чертовски совершенен. Он в восторге, только уже переборщил с заботой.

— Хорошо, так и должно быть. Но что происходит, Холли?

— Я не знаю, Рай. Мне страшно. Что, если я буду плохой матерью? Что, если я не смогу полюбить этого ребенка? Может, вся моя любовь уже отдана Тео? Я люблю его так сильно, что иногда не могу дышать. Как же я смогу полюбить еще кого-то?

— Холли, ты будешь лучшей матерью, которую когда-либо видел этот мир. Ты самый любящий человек из всех, кого я знаю. Если у кого и есть достаточно любви, так это у тебя. Я всегда завидовала твоей способности находить общий язык с людьми, по-настоящему заботиться о тех, на кого другие и внимания не обратят. Я нисколько не сомневаюсь, что у вас все будет хорошо. Ваш малыш уже сейчас один из самых счастливых детей в мире.

— Как это? — спрашиваю я, фыркая.

— У него или у нее есть двое родителей, которые любят друг друга. Двое родителей, которые связаны на таком глубоком уровне, что на это почти больно смотреть. А еще у него или у нее есть я — любимая тетя, и большей удачи быть не может. — Она смеется.

— Ты права… Я волнуюсь по пустякам.

— Я всегда права! Ты волнуешься, потому что тебе уже не все равно. Ты уже любишь этого ребенка. Ты просто еще не успела этого почувствовать.

— Спасибо.

— В любое время. Я люблю тебя, Хол.

— Люблю тебя еще больше. — Я завершаю звонок, вес на моих плечах уменьшается.

— Чувствуешь себя лучше? — Ти выходит из тени в углу комнаты, заставляя меня подпрыгнуть не меньше, чем на шесть футов.

— Господи, черт возьми, Ти, как долго ты там стоишь? — спрашиваю я.

— Достаточно долго. — Он подходит и берет мое лицо в свои ладони. — Я люблю тебя до усрачки, Холли Валентино.

— Я люблю тебя еще больше, Тео Валентино.

— Это невозможно, Dolcezza.

Тео

Я знаю, что мне не следовало подслушивать разговор Холли с сестрой, но, черт возьми… Мне нужно было знать, о чем она думает. Она не открывается мне так, как своей сестре-близнецу. Бесит ли меня это? Да, но я также понимаю, что связь между этими двумя сильнее, чем обычная связь между братом и сестрой. Когда Холли сказала, что боится, что не сможет полюбить собственного ребенка, потому что думает, что вся ее любовь принадлежит мне, это просто сломило меня.

Она не понимает, насколько она ох*енно совершенна. Она просто ангел. Я ухмыляюсь, глядя на солдата, который сейчас висит на моем складе. Может, она стала немного жестче в последнее время, но она все еще послана небесами. Я не хотел оставлять Холли сегодня одну в доме, но мне нужно обрубить концы. Я не допущу, чтобы рядом оказался какой-нибудь ублюдок, мстящий ей.

— Ты проявил неуважение к моей жене. Значит, и ко мне, — спокойно говорю я, снимая галстук, затем рубашку.

— Н-нет, босс, это не так. Я выполнял приказ. Вы сказали никого не впускать.

— И ты подумал, что это относится к моей жене?

— Вы сказали — никого.

— Так-так-так. Глупость не сулит ничего хорошего людям в нашем бизнесе.

— Этого больше не повторится. Клянусь, не повторится.

— Ты прав. Не повторится. Видишь ли, сегодня во мне накопилось слишком много сдерживаемого гнева. И я ждал возможности выпустить его. Но у меня есть куда более важные вопросы. — Он ничего не говорит в ответ, только кивает, качая головой вверх-вниз. — Я посмотрел запись с камер наблюдения, знаешь ли. Я видел, как ты пялился на мою жену. Она горячая штучка, верно? Трудно не смотреть на нее.

— Н-нет.

— Нет? Ты хочешь сказать, что моя жена не сексуальна? — спрашиваю я его. На этот вопрос нет правильного ответа. Я знаю это, он знает это.

— Да, она такая. Нет… То есть я не знаю, босс.

Не говоря ни слова, я шагаю вперед, погружаю большие пальцы в его глазницы и оттягиваю их назад, пока зрительные нервы не повисают свободно, лишенные глазных яблок.

— Никто не проявляет неуважения к моей жене, — шиплю я ему в ухо. — Заканчивай, — говорю я Нео и слышу два выстрела, когда выхожу со склада. Я останавливаюсь перед входом. На улице выстроилась колонна черных внедорожников, и Эл, чертов, Донателло, стоит прямо передо мной.

— Думаю, он заслужил, чтобы ему вырвали глаза. — Он ухмыляется, его глаза сверкают чем-то, чего я не могу понять.

Я пожимаю плечами.

— Я делал гораздо худшее за гораздо меньшее. Что ты здесь делаешь? — Я бросаю взгляд на армию солдат, которая его сопровождает, и улыбаюсь. Старик, должно быть, боится меня или моей реакции на встречу с ним. К счастью для него, Изабелла, похоже, любит этого сукиного сына, а значит, ради нее я оставлю его в живых. Пока что.

— Нам нужно поговорить. Не здесь. Залезай. — Он указывает на ближайшую к нему машину.

Я смеюсь.

— Нет, этого не будет. Если хочешь поговорить, езжай за мной. Если сможешь не отстать. — Не оглядываясь, я прыгаю в свой Maserati, наслаждаясь урчанием двигателя, когда выезжаю со склада. Я возвращаюсь в поместье своих родителей. Автоматически. Мне не следовало привозить его сюда, но Холли здесь, а значит, и я хочу быть здесь. Я жду на ступеньках у входа, пока конвой Донателло подъезжает ко мне. — Ты можешь войти, но твои головорезы останутся ждать здесь.

Я наблюдаю, как он кивает одному из своих людей, и все они запрыгивают обратно в свои машины. Роза, одна из горничных, подходит ко мне, когда мы входим в холл.

— Добрый вечер, сэр, могу я вам что-нибудь предложить?

— Проводите мистера Донателло в кабинет, — бросаю я. — Я скоро подойду. Сначала мне нужно кое с кем повидаться. — Я бегом поднимаюсь по лестнице в сторону своей старой спальни. Мне кажется неуважительным по отношению к человеку, вырастившему меня, приглашать Донателло в свой дом. Я даже не представляю, знал ли мой отец правду.

Холли спит, завернувшись в одеяла. Я наклоняюсь и убираю волосы с ее лица, слегка целуя в лоб. Она шевелится, но не открывает глаза. Выйдя, я тихо закрываю дверь и возвращаюсь в кабинет.

— Так, что же было такого срочного, что ты не мог сказать об этом по телефону? — спрашиваю я, входя в кабинет и обнаруживая там не только Донателло, но и Нео с его стариком.

— Дядя Гейб, я не знал, что ты заглянешь. — С тех пор как я вернулся в город, от него не было никаких вестей. Он был консильери моего отца, а теперь стал моим. Не то чтобы я был уверен, что способен прислушиваться к советам.

— Да, твоя мать попросила меня зайти, — говорит он, настороженно глядя на Донателло.

— Неужели все, кроме меня, знали об этом? Отец знал? — спрашиваю я, не замечая, как вздрагивает Донателло.

— Да, знал. И все равно он любил тебя как родного, — ворчит дядя в ответ.

Ну, от этого мне ни хрена не легче.

— Ну, как видишь, я занятой человек. Скажи мне то, что тебе нужно сказать, а потом убирайся из моего дома.

— Это о Клевере. Он в городе, и ходят слухи, что он собирает армию и хочет истребить весь род Валентино.

— И это все? Если ты, бл*дь, не заметил, весь Нью-Йорк сейчас стремится сделать то же самое. Такая себе новость.

— Насколько я слышал, только две семьи продолжают преследовать тебя. Гарзо слишком заняты поисками своего босса. Знаешь что-нибудь об этом?

— Нет, — отвечаю я.

— Я так и думал. Хэл Гамбино тоже в розыске… Полагаю, ты и об этом ничего не знаешь?

— Хорошая догадка и доброго ему пути.

— Его сыновья жаждут крови. Они знают, что ты к этому причастен.

Я смеюсь. Сыновья Хэла — не более чем богатые плейбои.

— Пусть попробуют напасть.

— Хм, тебе никто не говорил, что ты слишком самоуверен для своего же блага? — спрашивает Донателло.

— Да. Мой отец. Все время, бл*дь. — Я ухмыляюсь.

— Точно. В общем, Клевер, он же Ноа Келли и Большой Гарри, прилетели из Италии неделю назад. Они здесь уже несколько дней, и ни звука. Они не дураки, Ти. Они планируют что-то серьезное. Ты точно не захочешь, чтобы твоя семья оказалась под прицелом этих уродов. Ты должен перейти в наступление. Ты должен отправить свою жену и мать в безопасное место.

— Моя жена всегда будет рядом со мной. О том, чтобы отправить ее куда-то, не может быть и речи. Что касается моей матери, то с ней все будет в порядке, где бы она ни была.

— Ты упрямый сукин сын, и это приведет тебя к гибели.

Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он шел на хрен, когда детский голосок останавливает меня.

— Nonno, я так и знала, что слышу тебя. Что ты здесь делаешь? Ты знаешь, что дядя Ти и тетя Холли купили новый дом? И у них будет ребенок.

Я смотрю на Изабеллу, которая теперь стоит рядом со мной, сжимая мою руку в своей.

— Как ты об этом узнала? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Я кое-что слышала. И теперь я стану кузиной. Разве это не здорово, nonno?

— Это прекрасно, Иззи. Bellissimo. Мои поздравления, — говорит Донателло, а дядя Гейб и Нео в шоке смотрят на меня. Я еще не успел сказать им. Или кому-то еще.

— Надеюсь, это будет девочка, кузина. Как ты думаешь, дядя Ти, это будет девочка? — спрашивает меня Иззи.

— Я не уверен, bella. Но кто бы это ни был, я уверен, что он будет рад познакомиться с тобой. Почему бы тебе не пойти и не найти свою маму? Уже поздно.

— Но я только что пришла. — Она надулась.

— Бел, пойдем со мной. Давай совершим набег на холодильник дяди Ти. Думаю, нам нужен торт, — говорит Нео, подхватывая ее на руки и перекидывая через плечо.

— Да, торт! Пока, nonno. Ti voglio bene, — визжит она, когда они выходят из комнаты.

— Кажется, она чувствует себя здесь как дома, — замечает Донателло.

— Так и есть. — Я пожимаю плечами.

— Анжелика сказала, что ты принял их без вопросов. Я рад. Они обе были в восторге от тебя.

— Мы здесь не для того, чтобы устраивать воссоединение большой семьи. Ты пришел предупредить меня. Ты это сделал. А теперь, если позволишь, мне тоже нужно кое-что сделать. — Я останавливаюсь у двери. — Дядя Гейб, скажи моей маме, что она должна вернуться домой. — Как бы я ни был зол на нее сейчас, я никогда не прощу себе, если с ней что-то случится. — Я сразу же возвращаюсь в спальню и быстро принимаю душ, после чего проскальзываю в постель к жене. Положив руку ей на живот, я возношу безмолвную молитву о том, чтобы мы пережили эту долбаную войну. Может, не я пролил первую кровь, но я, бл*дь, точно пролью последнюю. Я позабочусь о том, чтобы Холли и наш ребенок были в безопасности.

Я просыпаюсь в пустой постели. Снова. Я сразу же вскакиваю, собираясь броситься на поиски Холли, как вдруг слышу, что она в ванной. Я открываю дверь и вижу ее бледное лицо, склонившееся над унитазом. Сажусь рядом с ней и откидываю ее волосы с лица.

— Знаешь, это твоя вина. Это ты со мной сделал, — говорит она, прислонившись к моей груди.

— Да, прости. — Я снова мысленно даю себе пять. Я сделал Холли ребенка. — Что я могу сделать? Как я могу помочь?

— Ты не можешь. — Она снова склоняется над унитазом и опустошает то немногое, что осталось у нее в желудке.

— Я должен позвонить Доку. Это же нехорошо, верно? Что, если что-то не так? — Я начинаю паниковать.

— Ти, я знаю, что со мной не так. Это называется беременность. Со мной все будет хорошо. Я уверена, что это пройдет. Не мог бы ты принести мне воды и зубную щетку?

Я целую ее в лоб, не обращая внимания на запах рвоты, исходящий от нее. В моей жизни бывало и похуже. Я наливаю стакан воды и выдавливаю немного зубной пасты на ее зубную щетку.

— Вот, открой, — говорю я, поднося зубную щетку к ее рту.

Она корчит мне рожицу и выхватывает щетку у меня из рук.

— Ты не будешь чистить мне зубы. Я не инвалид.

— Нет, но ты моя. Если я захочу помочь тебе почистить зубы, я помогу.

— Не-а, этого не произойдет. — Она встает и опирается на стойку, пока чистит зубы. Я спускаю воду в унитазе и закрываю крышку, чтобы присесть и понаблюдать за ней.

— Ты действительно самое красивое создание, которое я когда-либо видел. Ты знаешь это? — честно говорю я ей. Она стоит рядом, одетая только в одну из моих футболок. Я вижу, как вздымается ее грудь, как соски натягивают хлопок. Длинные рыжие локоны разметались по спине.

— Правда, прямо сейчас? Ты так думаешь? Я потная и воняю, как ведро креветок на солнце.

— Это неважно. Ты все равно самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.

— Спасибо? — спрашивает она.

— Давай, надень штаны. — Я оглядываю ее. — И лифчик. Тебе нужно попытаться что-нибудь съесть.

— Ну почему я должна одеваться, чтобы пойти позавтракать? — капризничает она.

— Потому что мне не хочется вырывать глаза каждому гребаному солдату под моим началом, когда они не смогут не пялиться на тебя, а они точно будут пялиться, если ты выйдешь в одной только футболке.

Холли закатывает глаза.

— Ты не вырвал бы им глаза за то, что они смотрят на меня. Это слишком драматично и психованно, Ти.

— Ну, Dolcezza, я думаю, ты замужем за драматичным и психопатичным мужчиной. — Я шлепаю ее по заднице и вывожу из ванной.

Холли

Мы с Ти входим в столовую, рука об руку. Я все еще чувствую себя отвратительно и предпочла бы остаться в постели. Там полно народу. Анжелика и Изабелла, Нео и его отец, а также Глория. Я вытаращиваю глаза. Мама Ти здесь. Она вскакивает и практически бежит к нам. Я выпускаю его руку, думая, что она направляется к нему, но, к моему удивлению, она обхватывает меня руками. Она говорит что-то на итальянском языке, который я не могу понять.

— Ма, по-английски, — делает резкое замечание Тео.

— Все в порядке. Мне нравится, как это звучит. — Я пожимаю плечами, когда Глория отстраняется.

— Спасибо. — Она целует меня в обе щеки, а затем переходит к сыну и делает то же самое. — Тео, ты выглядишь худым. Тебе нужно поесть. Иди, садись, — говорит она.

Приятно быть в кругу семьи, хотя я не могу не пожелать, чтобы Райли была здесь. Было бы здорово, если бы она помогла мне с выбором мебели для нового дома. Ей бы это понравилось.

— Какие у тебя планы на сегодня, Холли? Мы должны пойти в спа-салон. Ты заслуживаешь того, чтобы расслабиться и побаловать себя.

— Пусть спа-салон приедет к нам домой, мама. Сегодня вам нельзя выходить, — отвечает Ти, прежде чем я успеваю ответить.

— Почему я не могу выйти? — возмущаюсь я. Можно подумать, он уже знает, что когда он мне что-то запрещает, это только заставляет меня хотеть сделать это еще больше.

— Потому что я так сказал. Сегодня никто не выйдет из дома. — Тео оглядывает всех сидящих за столом. — Мы поговорим об этом позже, — говорит он мне на ухо. Я не пытаюсь спорить или высказывать ему свои мысли. Я подожду, пока мы не окажемся за закрытыми дверями. Вместо этого я ковыряюсь в куче еды, которую он положил передо мной. Тошнота, похоже, прошла, и я испытываю жуткий голод.

— Мы с Иззи возвращаемся в Италию сегодня вечером, — говорит Анжелика, нарушая тишину.

Ти поднимает голову.

— Ты уверена, что это безопасно?

Анжелика пожимает плечами.

— У Иззи школа. Она не может столько пропускать.

— Так пусть ее школа пришлет ей задания. Она может делать их отсюда, — приказывает он.

— Тео, ей нужна стабильность, друзья, учителя. Я не буду обучать ее на дому.

— Я могу позаниматься с ней. Я имею в виду, если ты решишь задержаться здесь. Я могу помочь ей со школьными заданиями, — предлагаю я. Мне ведь больше нечем заняться. У меня также есть ощущение, что Ти либо не готов к их отъезду, либо есть другая причина, по которой он хочет, чтобы они остались. В любом случае я всегда буду поддерживать своего мужа. Его рука опускается на мое колено под столом.

— Видишь, все решилось. Холли — лучший учитель из всех, кого я знаю. — Ти гордо улыбается.

— Я единственный учитель, которого ты знаешь. Верно?

— Неважно. Все равно ты лучшая, Dolcezza.

— Хорошо, я позвоню в ее школу и узнаю, что можно сделать. Но это не навсегда. В конце концов нам придется вернуться в Италию.

— Конечно, — соглашается Ти с Анжеликой. — Dolcezza, мне нужно сделать несколько звонков. Я буду в кабинете. Тебе что-нибудь нужно?

— Я в порядке. Думаю, я пойду и немного полежу. — Я все еще слаба, и после того, как столько съела, меня потянуло в сон.

— Что не так? — Он осматривает меня с ног до головы, как будто пытается увидеть что-то, чего не видит никто другой.

— Все хорошо. Я просто чувствую слабость. Не переживай, со мной все в порядке.

— Хорошо. Позвони, если что-то понадобится. — Он нежно целует меня, задерживается на мгновение, молча наблюдая за мной, и выходит из комнаты, уводя следом за собой Нео и его дядю Гейба.

Я просыпаюсь и беру телефон с прикроватной тумбочки. Сейчас одиннадцать утра. Я проспала три часа. Хотя собиралась прилечь на несколько минут. Я мысленно проверяю свои ощущения. Меня не тошнит, так что это плюс. Когда я проснулась сегодня утром, мне пришлось бежать в ванную. Я очень надеюсь, что это не будет происходить каждый день. Я терпеть не могу болеть. Не думаю, что это кому-то нравится, но я этого не выношу.

Я выползаю из постели и иду в душ, решив привести себя в более презентабельный вид, даже если я никуда не собираюсь. В шкафу я нахожу еще одно облегающее платье-футляр; оно изумрудно-зеленого цвета. Интересно, как долго я еще смогу влезать в эти платья? Я собираюсь перемерить их все, пока еще могу.

Спустившись вниз, я направляюсь на кухню. Наверняка где-то в этом доме спрятано немного кофе, до которого Тео еще не добрался. Я прочитала о том, сколько кофе можно пить во время беременности. Мне не нужно полностью отказываться от него. Мой муж ведет себя нелепо.

— Миссис Валентино, могу я вам что-нибудь предложить? — спрашивает молодая девушка в форме горничной.

— Э-э, ты можешь сделать мне кофе? — спрашиваю я.

— О, у нас его нет. Мистер Валентино заставил нас все выбросить, — говорит она.

— Ну, мистер Валентино — такая задница, — ворчу я, открывая холодильник. Придется довольствоваться соком.

Я снова поворачиваюсь к девушке и ее широко раскрытым глазам.

— О, он очень хороший босс, мэм. Если бы не он, меня бы здесь не было.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, он спас меня. Дал мне работу. — Она пожимает плечами и возвращается к вытиранию столешницы.

— От чего он тебя спас?

— У меня были тяжелые времена. Я была бездомной. Я увидела… ну, мистер Валентино нашел меня и привел сюда — предложил мне работу, комнату. Он хороший человек.

Я улыбаюсь.

— Он хороший человек. Он был бы еще лучше, если бы не выбрасывал весь этот чертов кофе. — Я беру свой стакан с соком и отправляюсь на поиски своего мужа. Найти его не так уж сложно. Я следую за криками и руганью, доносящимися из коридора, которые приводят меня прямо в его кабинет. Я понятия не имею, о чем они ругаются, потому что, конечно же, они делают это на быстром итальянском. Тем не менее я улавливаю множество вырывающихся у них ругательств.

Сегодня у дверей нет охранников, и они открыты настежь. Трое мужчин прерывают спор и смотрят на меня, как только я переступаю порог.

— Не останавливайтесь из-за меня. Я все равно не могу понять, о чем вы говорите. — Я ухмыляюсь, прислонившись к стене.

— Dolcezza, как ты себя чувствуешь? — Ти подходит и целует меня в лоб. Я растворяюсь в нем. Не знаю, что такого в этом простом жесте, но это легкое прикосновение заставляет меня чувствовать, что меня оберегают и лелеют.

— Я в порядке. Я не собиралась спать так долго, — говорю я, глядя, как муж опускается передо мной на колени. — Ти, не совсем подходящее время и место, — шиплю я на него.

Он поднимает на меня глаза и ухмыляется, прежде чем поцеловать меня в живот.

— Ciao, mia bella piccola. Non vedo l'ora di incontrarti⁸.

Он поднимается, и я теряю дар речи. Он разговаривает с моим животом. Интересно, слышит ли нас ребенок?

— Что ты сказал?

— Я сказал: «Привет, мой прекрасный малыш. Не могу дождаться встречи с тобой». — В его глазах светится любовь. Он действительно в восторге от моей беременности. Я не говорю, что я не счастлива. Я все еще в шоке. Я все еще сомневаюсь, не слишком ли рано, и способна ли я стать хорошей матерью. Но энтузиазм Ти так чертовски мил. Я не могу дождаться, когда увижу его с нашим ребенком на руках. Я представляю себе мужчину, которого люблю, с ребенком на голой груди. Да, это зрелище я действительно хочу увидеть.

— Знаешь, если ребенок тебя слышит, тебе, наверное, стоит перестать выражаться. Я не хочу, чтобы первое слово моего ребенка было ругательством.

— Нашего, — говорит Ти. Я бросаю на него непонимающий взгляд. Клянусь, иногда он сбивает меня с толку. — Это не твой ребенок, Холли. Это наш ребенок.

— О Боже! Знаешь, иногда ты бываешь просто невыносим. Ладно, я не позволю, чтобы первое слово нашего ребенка было ругательством. Тебя это тоже касается. — Я указываю на Нео.

— Конечно, как скажешь, босс. — Нео наливает три бокала виски из бара. Он передает один из них отцу, который всегда кажется тихим наблюдателем, а затем передает один из бокалов Ти.

— Выпей за меня. Я не буду пить девять месяцев, — говорит Ти, отказываясь от предложения.

— Почему нет? — Нео ворчит.

— Мы беременны, а алкоголь и ребенок плохо сочетаются.

— Она беременна, а не ты. Запреты только для нее, придурок, — ворчит Гейб.

— Ну, если ради нашего ребенка Холли придется девять месяцев обходиться без алкоголя, я не позволю ей делать это в одиночку. Мы все делаем вместе.

— Да, хорошо, напомни мне об этом, когда придет время рожать. — Нео одним махом выпил виски Ти. — Ну, это было мило и все такое. Но знаешь: нам есть чем заняться, выбить деньги и все такое.

— Этот разговор еще не окончен, Нео. — Тон Тео неумолим. Я поражена, потому что никогда раньше не слышала, чтобы он так разговаривал со своим кузеном.

— Конечно, босс, как скажете. — Нео выходит за дверь, отдав честь.

— Почему мне кажется, что я прервала что-то важное? — спрашиваю я.

— Это не так. Как насчет того, чтобы пойти пообедать?

— Нет, я не голодна. Что происходит? Почему вы все такие напряженные?

— Тебе не о чем беспокоиться, Dolcezza. — Ти пытается успокоить меня.

— Это могло сработать с твоими предыдущими подружками, но со мной это не пройдет. Попробуй еще раз.

На это Гейб смеется, но пытается скрыть это кашлем.

— У Тео никогда не было девушки до тебя, Холли. Ну, мы все думали, что у него была Лана, но ты знаешь, чем это закончилось. Может, тебе стоит сказать ей, Ти. Сейчас не 50-е годы. Мы не можем ожидать, что женщины будут нас беспрекословно слушаться. Лучший способ обезопасить их — поделиться информацией. Как она сможет избежать монстров, если не будет знать об их существовании?

Ти молчит. Видно, что он обдумывает совет, который дал ему дядя.

— Мы поговорим… за обедом. Пойдем, тебе нужно поесть.

— Я только что поела, Тео, — возражаю я.

— Завтрак был несколько часов назад. В тебе растет ребенок, Холли. Тебе нужна еда.

Я закатываю глаза. Думаю, мое тело само способно понять, что ему нужно. И прямо сейчас я жажду ответов, а не еды.

Тео

Сказать, что я чертовски напряжен, было бы преуменьшением. Для всех я изображаю спокойствие, пытаясь выглядеть так, будто все под контролем. Как будто я точно знаю, что делаю, просто жду подходящего момента, чтобы передвинуть следующую фигуру на шахматной доске, которой является гребаная мафиозная жизнь. Только вот я не знаю, что делать.

Я понятия не имею, что задумал этот ирландский ублюдок. Я думал, что уничтожу остальных Донов, и на этом все закончится. Я знал, что их семьи захотят отмстить, те, кто довольно глуп, чтобы попытаться выступить против меня. Но чего я не ожидал, так это появления на моих улицах гребаного Клевера. Говорят, что он — чертов призрак, и это действительно так. Люди знают, что он здесь, но никто, похоже, не видел его и не знает, где он, бл*дь, находится.

У меня целая гребаная семья, которую я должен защищать, заботиться о ней. И единственный, кто сейчас для меня действительно важен, — это моя жена. Ее безопасность — мой главный приоритет. Я подумал, не вернуться ли ей в Сидней на несколько недель. Но я быстро отметаю эту идею при мысли о том, что придется провести хотя бы одну ночь без нее. К черту повторение этой пытки. Лучше я буду вырывать свои ногти ржавыми плоскогубцами.

Я смотрю, как Холли ковыряется в еде, и размышляю, не вызвать ли мне доктора, чтобы он осмотрел ее. Я думал, что беременные должны много есть. У них зверский аппетит и все такое. Какого хрена она не ест?

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Нормально. А ты?

— Мне было бы лучше, если бы ты ела, а не просто передвигала еду по тарелке.

— И мне было бы лучше, если бы ты действительно рассказал мне, что тебя так беспокоит. Я знаю, что это не то, сколько я съела. Это из-за ребенка? Ты наконец-то осознал? Ты… ты изменил свое мнение об этом?

— Нет, бл*дь, ничто не делает меня счастливее, чем мысль о том, что у нас будет ребенок, Холли. Я уже до усрачки люблю его.

— Тогда в чем дело?

Я не знаю, как рассказать ей о том, что знаю. Я не могу расстраивать ее тем, что сейчас происходит.

— Просто поговори со мной, Ти. Кто знает, может, я смогу помочь? Может быть, тебе станет легче, если ты просто поделишься.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам, потягивая за концы. Я чувствую, что теряю контроль. Не хочу, чтобы Холли снова стала свидетелем моего срыва. Она видела, что я натворил, когда умер мой отец. Нет, он не умер, его, бл*дь, убили. Чертова Лана, как же я хочу ее возненавидеть, чтобы убить. Неужели мой старик переворачивается в могиле от осознания того, что я не отомстил за него? Я смеюсь над этой мыслью.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Холли?

— Все. Все, что угодно. Просто поговори со мной, Ти. Ты больше не один. Мы — команда, помнишь? Единая.

— Хочешь знать, что я не имею ни малейшего представления о том, как мне провести нашу семью без потерь через войну, которая, бл*дь, разгорается сейчас на улицах? Пока мы говорим, Dolcezza, у меня умирают люди, хорошие, бл*дь, люди. Умирают из-за меня, из-за их гребаной преданности нашей семье. Долбаные ирландцы заказали меня. Это то, что ты хочешь знать? — кричу я, сметая на пол содержимое обеденного стола.

Только когда я откинул стул и зашагал по комнате, до меня доходит, что я только что сделал. Черт! Я смотрю на Холли, которая не сдвинулась ни на дюйм. К ее чести, моя жена не испугалась. Она не вздрогнула. Она просто ждет. Наблюдает.

— Мне очень жаль. Черт! Dolcezza, прости… Я не… Я не должен был на тебя кричать. — Я поднимаю стул и опускаюсь на сиденье. Опираясь предплечьями на бедра, я опускаю голову. Мне просто нужно дышать, говорю я себе, беззвучно считая про себя до десяти. Мне нужно собраться с мыслями.

Я поднимаю взгляд. Холли все еще не произнесла ни слова. Она продолжает наблюдать за мной, потом медленно встает и обходит стол, избегая еды и осколков, которыми теперь усеян пол. Толкнув мои плечи назад на спинку стула, она задирает платье вверх, а затем садится на меня. Где она, черт возьми, находит такие обтягивающие платья? Я провожу по ее рукам, и она вздрагивает. Холли обнимает ладонями мои щеки.

— Ты можешь кричать на меня. Можешь разнести комнату. Мне все равно. Я все равно буду здесь, всегда. Я хочу помочь. Но я не смогу помочь, если ты не впустишь меня, Ти.

— Сейчас я хочу забыть. Хочу забыть, что мой отец был убит. Хочу забыть, что я — гребаный глава семьи и должен знать все ответы. Хочу забыть, что моя мать всю жизнь скрывала личность моего биологического отца. Я просто хочу забыть, — признаюсь я.

Губы Холли подрагивают. Она опускает руки к моей талии и расстегивает ремень.

— Я могу помочь тебе забыть на некоторое время.

— Ага, и как ты собираешься это сделать? — спрашиваю я, наблюдая, как она достает мой член и начинает его гладить.

— Ммм, у меня есть несколько идей. — Она соскальзывает с моих коленей и опускается передо мной.

Ее язык скользит по головке и выводит на ней круги. Я стону. И тут я вспоминаю, что случилось в прошлый раз, когда она делала это.

— Dolcezza, ты не должна этого делать. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо.

— Заткнись, Ти. — Она обхватывает губами мой член, втягивая его прямо до задней части горла.

— О, черт. — Одна из моих рук проводит по ее волосам и тянет вверх. Мне нужно видеть ее лицо. Наши глаза встречаются, и в этот момент я забываю. В этот момент я теряю себя в ней, в ощущении ее влажного, теплого рта, ласкающего меня, ее глаз, блестящих от непролитых слез и чего-то еще. Они сияют любовью. Полным обожанием.

— Ммм, кажется, я только что узнала о своей первой зависимости во время беременности, — говорит она, проводя языком от моих яиц до головки и обратно вниз. Она берет в рот мои яйца, одновременно накачивая член рукой.

Черт возьми, как же это приятно.

— Бл*дь, Dolcezza, что ты там вытворяешь? Не останавливайся. Черт!

Она поднимает на меня глаза, и ее губы растягиваются настолько, насколько это возможно, когда у нее во рту мой член. Моя голова падает назад. Я, бл*дь, кончу, если она продолжит в том же духе. Я не позволю этому случиться. Легонько дергаю за волосы, все еще зажатые в кулаке, и поднимаю ее к себе на колени. Мой рот прижимается к ее, и наши языки вступают в битву за власть, прежде чем она уступает мне и позволяет управлять ее движениями. Она и не подозревает, насколько ее тело покорно моему.

Я оттягиваю ее трусики в сторону и погружаю в нее палец, проверяя ее готовность к проникновению. Она чертовски мокрая. Ее стоны звучат для меня как колыбельная. Она подается вперед, обхватывает рукой мой член, приставляя его к своему входу и медленно опускается на меня.

— Черт возьми, — рычу я. Не думаю, что когда-нибудь перестану удивляться тому, как хорошо ощущается ее киска, обхватившая мой член. Это, бл*дь, чистый экстаз.

Холли прижимается ко мне.

— О, я планирую тебя трахнуть, — говорит она, приподнимаясь и снова опускаясь.

— Черт… Еще раз. Сделай это еще раз. — Мои руки ложатся на ее бедра, медленно направляют ее вверх, а затем снова опускают вниз. Быстро. — Мне нужно трахнуть тебя, Холли. Мне нужно… — Мои мысли обрываются, когда она повторяет движение.

— Да, Ти, пожалуйста.

— Пожалуйста что, Dolcezza? — Я хочу услышать, как она это скажет. Мне нравится слышать, как она это говорит.

— Трахни меня, Ти. Трахни меня так, чтобы я все еще чувствовала тебя завтра. Трахни меня так, словно ты владеешь мной.

Я поднимаю ее на руки, иду к обеденному столу и опускаю ее на него.

— Ты и вправду принадлежишь мне, Dolcezza, — говорю я, входя в нее. Я удерживаю ее бедра на месте, двигаясь вперед и назад. Жестко и быстро. — Обнажи свою грудь. Я хочу видеть, как они подпрыгивают, когда я трахаю тебя! — приказываю я. Она не разочаровывает. Стягивает платье вниз — на ней нет гребаного лифчика. Я смотрю на ее грудь, пока вхожу в нее. — Лучшая. Бл*дь. Киска. Навсегда! — рычу я.

— О Боже, я… — Она громко стонет и кончает. И я следую за ней, пока ее крики отражаются от стен.

Покрытый потом и задыхающийся, я поднимаю ее на ноги, возвращаю платье на место и поправляю вырез. Затем я застегиваю ширинку и брюки, после чего беру ее на руки и выхожу из комнаты.

— Что ты делаешь?

— Если ты думаешь, что я хотя бы отдаленно близок к тому, чтобы закончить с тобой, то ты сошла с ума. Это еще далеко не конец.

Холли спит у меня на груди. Кажется, последний раз я трахнул ее уже во сне. Она отключилась после пятого оргазма, который я доставил ей. Я мысленно помечаю, что надо позвонить Доку и узнать, сколько может выдержать ее тело в таком состоянии. Черт, наверное, мне не стоило быть таким грубым, как я был с ней; она предложила мне кусочек рая, побег, и я, бл*дь, воспользовался ей на полную катушку.

Мой телефон вибрирует последние десять минут. Я игнорирую его. Я знаю, что если бы это было что-то очень срочное, то Нео постучал бы в мою дверь. Нео… Черт. Держу пари, он сделал то, о чем я его предупреждал, чтобы он не делал. Я говорил ему оставаться здесь, а не выходить на поиски гребаной пули между глаз. Я должен был знать, что он именно так и поступит, когда я потеряю его из виду.

Я перекладываю Холли со своей груди на подушку рядом со мной. Потянувшись, я роюсь в карманах брюк и нахожу свой телефон, а затем прокручиваю сообщения.

Черт! Я встаю и бегу в душ, а затем снова одеваюсь. Пристегнув два «Глока» и два ножа, я накидываю пиджак и возвращаюсь в спальню. Холли только начинает шевелиться.

— Dolcezza, мне нужно ненадолго уйти. Оставайся в доме. Не выходи на улицу, хорошо?

Она рывком поднимается, и я замираю при виде ее обнаженной груди.

— Ти, куда ты идешь? — спрашивает она.

— Мне нужно выйти. Оставайся в доме, — повторяю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб.

Ее руки цепляются за лацканы моего пиджака.

— Пожалуйста, останься. Не уходи. Ти, останься, пожалуйста. Пусть кто-нибудь другой пойдет.

Черт меня побери, ее мольбы пронзают мое сердце. Как бы я хотел сделать то, о чем она просит. Но я не могу.

— Dolcezza, я не могу послать кого-то другого. Со мной все будет в порядке. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.

— Я не смогу жить в мире, где тебя не будет, Ти. Не заставляй меня проходить через это. Пообещай мне, что ты вернешься.

— Tornerò sempre da te. Ti voglio bene⁹. Всегда.

— Я тоже тебя люблю.

Я отрываю ее руки от себя и выхожу за дверь, заставляя себя не оглядываться. Потому что если я это сделаю, то могу просто уступить и сделать то, о чем она просит.

Холли

Он ушел несколько часов назад. Он должен был уже вернуться, верно? Конечно, что бы там ни оторвало его от меня, это не должно быть чем-то таким уж плохим. Я должна верить, что все не так плохо. Я схожу с ума от беспокойства. Кладу руку на живот и глубоко вдыхаю. Мое беспокойство вряд ли полезно для этого маленького ребенка размером с горошину. Я не эксперт, но уверена, что во время беременности нельзя испытывать слишком сильный стресс.

Мне нужно успокоиться. Обычно я наливаю себе рюмку текилы или бокал вина, но сейчас я не могу этого сделать. Я не могу сделать ничего, кроме как бродить по этому огромному дому-музею… и ждать.

Ждать, когда Тео войдет в парадную дверь. Ждать, когда монстры выйдут из тени. Ждать, когда кто-нибудь скажет мне, что мой муж не вернется.

За голову Тео назначено вознаграждение. Не думаю, что он хотел поделиться этой информацией во время своего срыва, но он это сделал. И я не могу отделаться от мысли, что кто-то уже заработал на его смерти. Я не могу его потерять. Я не хочу его терять. Я хочу позвонить ему. Написать ему СМС. Что-нибудь. Мне просто нужен чертов знак, что с ним все в порядке и он вернется ко мне домой. Я останавливаюсь возле кабинета Ти и поворачиваю ручку; дверь открывается, и я вхожу внутрь. Включив свет, я прохожу вдоль книжной полки, осматривая книги.

Я знаю, Ти говорил, что это кабинет его отца. Все эти вещи, должно быть, принадлежали мистеру Валентино. Представляю, как ему тяжело находиться здесь, сидеть за столом. Я понимаю, он всегда знал, что станет главой семьи, но никогда не думал, что это произойдет так рано.

Я беру в руки фотографию совсем маленького Тео с родителями. Они выглядят счастливыми. Нормальными. Отец смотрит на него сверху вниз и улыбается. Здесь есть фотографии Ти, одного, на всех этапах его жизни. Видно, что отец гордился им. Он был любимым сыном. Фотографии не оставляют сомнений. Интересно, знал ли Тео, как много он значил для своего отца?

Я останавливаюсь на снимке Ти, Нео и Ланы в подростковом возрасте. Интересно, как у нее дела? У меня в телефоне есть ее номер. Может, мне стоит позвонить ей… узнать, все ли с ней в порядке. Я иду и сворачиваюсь калачиком на диване, натягивая на себя плед. Потом я даю волю слезам. Я не злюсь, что Ти ушел. Ему нужно было уйти. Но, если честно, мне страшно.

Страшно, что именно такое будущее меня ожидает. Придется ли мне объяснять нашему ребенку, почему папы нет дома к ужину? Придется ли мне скрывать, что я волнуюсь? Тревожусь?

Я сделаю все, что от меня потребуется. Альтернатива — уехать из Нью-Йорка и вернуться в Сидней без Ти — это не та жизнь, которой я хочу. Я смахиваю слезы со щек и сажусь. Мне нужно взбодриться. Мне нужно перестать грустить и начать действовать. Я могу это сделать. Когда Ти вернется домой, я не хочу, чтобы он застал меня расстроенной. Это только увеличит то бремя, что лежит на его плечах. Я должна собраться и стать сильнее, чтобы быть женой, которая ему нужна, поддержкой, которую он заслуживает. Он все делает для меня. Он всегда старается сделать так, чтобы я ни в чем не нуждалась. Я должна начать делать для него то же самое.

Я сажусь за его стол и открываю ноутбук. Всплывает предсказуемое окошко для ввода пароля. Я уже видела, как Ти вводил комбинацию цифр. Я просто никогда не обращала внимания на то, какие именно. Я пробую: 1410. Дата подписания брачных документов, так как в прошлый раз это сработало на телефоне. Не подходит. Я набираю следующую значимую дату, которая приходит мне в голову, и, наконец, ввожу вчерашнюю. День, когда мы узнали, что беременны. Бинго, экран оживает. Должно быть, он изменил его сразу после того, как узнал.

Осталось три дня до получения ключей от дома, который я выбрала. Я все еще в шоке оттого, что Ти только что купил недвижимость. Он даже не осмотрел все поместье. Он сказал, что если я хочу именно этот дом, то это все, что имеет значение. Но я хочу, чтобы это было не просто место для проживания. Я хочу, чтобы это был наш семейный дом. Наше гнездо. Я хочу наполнить стены смехом, весельем, любовью и счастьем. Я хочу, чтобы у наших детей всегда было место, куда они могли бы возвращаться.

Как этот дом для Ти. Как дом моих родителей для меня. Я знаю, что всегда могу вернуться домой, и мои мама и папа примут меня с распростертыми объятиями. Я знаю, что моя старая спальня будет выглядеть точно так же, как и тогда, когда я уезжала.

Я ищу в Google мебельные магазины в Нью-Йорке. Я даже не знаю, с чего начать. Квартира — это одно, но этот дом такой большой, что я удивляюсь, как мы вообще сможем его полностью обставить. Я знаю, что не должна… но ищу в электронной почте Ти документы о продаже. Их было достаточно легко найти. Я открываю вложение с планом этажа. Я просто пройдусь по комнатам. Начну с главной спальни. Именно там мы будем проводить большую часть времени, поэтому сначала я хочу выбрать мебель для нее, а потом перейду к остальным.

Я вздрагиваю от шума, доносящегося из холла. Не знаю, сколько времени я просидела здесь, потерявшись на сайтах интернет-магазинов, но только что заказала мебель для нашей спальни, гостиной, обеденный стол и кучу кухонной техники и посуды. Я все ждала, когда же израсходую лимит черных карт Тео. Это стало больше похоже на игру: сколько я могу потратить, прежде чем он скажет мне, что это слишком много? Я не поскупилась, уже выложив несколько сотен тысяч за мебель для нескольких комнат. Интересно, понравится ли Тео то, что я выбрала?

Я знаю, что он вернулся. Голоса, разносящиеся по дому, подтверждают это. И даже если бы я их не слышала, чувство спокойствия, которое нахлынуло на меня минуту назад, дает мне эту уверенность. Я должна пойти и посмотреть, что там происходит. Но прежде чем я успеваю встать, дверь распахивается, и в кабинет входит Ти, а за ним — Нео. Они оба останавливаются, увидев меня за компьютером.

Ни один из них не произносит ни слова, но Нео делает знак закрыть и запереть дверь, после чего ухмыляется.

— Знаешь, я и не подозревал, как чертовски круто иметь женщину-босса. Жаль, что семейные традиции настолько архаичны и никто не хочет их менять. Потому что, бл*дь, ты отлично выглядишь, сидя за этим столом, Холли.

— Ты явно сошел с ума, Нео. Мне, наверное, стоит отправить тебя на лечение, потому что это единственная причина, которую я могу придумать, чтобы ты был настолько глуп, чтобы приставать к моей гребаной жене, — рычит на него Ти. Да, рычит — глубоким, грубым, властным рыком, который каждый раз проникает прямо в мою киску. Я не свожу с него глаз, пока он молча встает за моей спиной и заглядывает мне через плечо. — Ты покупаешь мебель? — спрашивает он, в его тоне слышится удивление.

— Кое-что. Я подумала, что нам, вероятно, понадобится что-то… ну, знаешь, чтобы спать, сидеть, есть.

— Да ну на фиг. — Нео смеется. Я беру со стола карандаш и бросаю в него; он легко уворачивается.

— В следующий раз кидай пресс-папье, Dolcezza. Кто-нибудь видел, что ты здесь? — спрашивает Ти.

— Не думаю, а что?

— Подожди, не отвечай пока. Давай я сначала принесу попкорн, — говорит Нео и направляется к двери.

— Отвали, Нео. Не думай, что мы закончили этот разговор.

Я смотрю на кузенов. Между ними чувствуется напряжение, которого обычно не бывает.

— О, я могу уйти, если тебе есть чем заняться. Я как раз собиралась посмотреть, что есть в холодильнике.

Я встаю со стула, готовая выйти из комнаты. Здесь слишком много тестостерона, наполняющего атмосферу, — слишком много, чтобы мне это нравилось. Ти обхватывает меня за талию, притягивая спиной к своей груди. Его рука лежит на моем животе, а большой палец проводит по нему вверх и вниз, совершая небольшие круговые движения.

— Ты остаешься. Он уходит.

— Хорошо, увидимся позже. Холли, будь снисходительной. Не он придумал эти правила. — Последние слова Нео сбивают меня с толку.

Я поворачиваюсь лицом к Ти, а затем тянусь к нему и прижимаюсь губами.

— Ммм, я скучала по тебе.

— Я, бл*дь, скучаю по тебе каждую секунду, когда не прикасаюсь к тебе. — Он поднимает меня и усаживает на стол. Затем опускается в кресло и смотрит на меня, словно пытаясь понять мое настроение.

Очевидно, что он хочет что-то сказать.

— Просто скажи уже. Что бы это ни было, говори.

— Хорошо, но знай, что не я придумал эти правила и не всегда с ними согласен. Но я должен их соблюдать. Большую часть.

— Ти, выкладывай. Что случилось? — Я начинаю паниковать, что он скажет мне что-то совсем ужасное. Например, что мы на самом деле не женаты. Боже мой, неужели такое возможно?

— Ты не можешь сидеть на этом стуле. Ты вообще не должна находиться в кабинете без меня. Но сидеть за этим столом нельзя категорически.

Я не могу сидеть за его столом? Я моргаю в ответ. Один раз, потом второй. Я щиплю себя за руку. Нет, это дерьмо мне не снится. Я разражаюсь истерическим смехом.

— Я серьезно, Холли. Тебя не должны видеть сидящей здесь.

— О, я знаю, что ты серьезно. Вот почему это так чертовски смешно. Боже, Ти, я думала, ты собираешься сообщить мне какие-то очень плохие новости или что-то в этом роде. Значит, ты не хочешь, чтобы я находилась одна в твоем кабинете? Отлично. Я не буду приходить сюда одна.

— Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты была здесь, и не в том, что я тебе не доверяю, Холли. Просто таковы правила. Никто не должен сидеть на месте босса. Любой, кто вздумает это сделать, получит пулю между глаз, потому что это прямой захват трона.

— Но я твоя жена. Вряд ли я стану оспаривать у тебя трон. — Я использую воздушные кавычки, потому что это чертовски нелепо.

— Я знаю это, но другие… они не знают. Я просто… Для твоей же безопасности и чтобы предотвратить сплетни в семье, просто выбери любое другое место.

— Хорошо. Теперь мы можем пойти поесть?

— Да. Спасибо за понимание. И еще, привет, малыш. Ты составил маме компанию, пока меня не было? — Ти поднимает мою рубашку и целует голый живот.

— Твои кредитки составили мне компанию, пока тебя не было.

— Наши. Это наши кредитки, Dolcezza. Это не мои деньги. Это наши деньги.

— Хорошо, но сейчас наш бюджет облегчился на нескольких сотен тысяч, — признаюсь я, глядя ему в глаза в ожидании его реакции. — Возможно, я немного переборщила с покупкой роскошной мебели.

— Холли, мы только что заплатили тридцать пять миллионов долларов за дом. Неужели ты думала, что мы заполним его мебелью из Goodwill¹⁰?

— Ну, нет, наверное, нет. Но я хочу отдать все вещи из моей квартиры в Goodwill или что-то аналогичное. Они мне не нужны.

— Это отличная идея. Мы пожертвуем и вещи из пентхауса.

— Ты не хочешь оставить пентхаус? — спрашиваю я.

— Нет, мы найдем другой. Тот, который не омрачен плохими воспоминаниями. — Плохие воспоминания, например, о том, что там были убиты два человека, похожие на нас. Да, я точно не тороплюсь вернуться туда в ближайшее время. — Пойдем, покормим вас двоих.

Я не могу удержаться от улыбки и закатываю глаза. Я больше не одна.

Тео

Входя на кухню, я не ожидал, что меня встретит сцена, которая предстала передо мной.

— Какого черта? — Я тянусь за спину, чтобы достать свой «Глок», но Холли, похоже, выработала сверхчеловеческие рефлексы и опережает меня.

— Я не позволю тебе стрелять в него, — шипит она на меня. Я ухмыляюсь. Она не знает, что у меня не только есть еще один пистолет, но я могу и голыми руками убить этого ублюдка. Никогда еще мне так сильно не хотелось свернуть ему шею.

— Ти, это не то, чем кажется, — заикается Нео.

— Правда, потому что похоже на то, что ты только что провел своим маленьким склизким языком по гребаному горлу моей сестры.

— Ну, бл*дь, думаю, это то, чем кажется. — Он ухмыляется, его руки подняты в знак капитуляции.

— Серьезно, ты просто не мог, бл*дь, удержаться? — кричу я. — И ты. — Я показываю на Анжелику. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем он.

— Спасибо, я тоже тебя люблю, кузен.

— Ладно, успокойся, Тео. Я всю жизнь обходилась без брата или сестры. Мне не нужно, чтобы ты сейчас разыгрывал из себя старшего брата. Он горячий. Мне было скучно, и я поцеловала его. Если тебе станет легче, это была моя инициатива, а не его. — Анжелика встает между мной и Нео, что кажется мне странным.

— Да, и я готов поспорить, что он сопротивлялся изо всех сил. — Черт, мне нужно что-то сделать. Мне нужно как-то успокоиться.

— Ти, я хочу чизбургер. Может, сходим за бургерами? — спрашивает Холли.

Я смотрю прямо на ее живот, проклиная себя за то, что забыл, что она голодна. Но она совсем сошла с ума, если думает, что я позволю кормить нашего ребенка всякой дрянью.

— Нет. Ты не будешь есть гребаные бургеры из фастфуда. Если ты хочешь бургер, я тебе его сделаю. — Я открываю холодильник, я начинаю доставать все необходимое. Краем глаза я вижу, как Холли садится на стул у стойки.

— Хочешь, я помогу? Я могу заняться салатом? — нерешительно предлагает она.

— Нет, ты просто сиди, Dolcezza. Я справлюсь.

— У меня есть шанс получить один из этих бургеров? — спрашивает Нео, садясь рядом с моей женой. Я бросаю на него взгляд, не отвечая. — Я расцениваю это как — нет. Холли, я, как всегда, был рад тебя видеть. Анжелика, спасибо, что поделилась слюной. Уверен, мы еще увидимся. Ты знаешь, где меня найти, Ти. — Он выходит, и через несколько секунд я слышу, как захлопывается входная дверь дома.

Холли спрыгивает со стула и направляется к двери, когда я перехватываю ее. Не знаю, почему мысль о том, что она может уйти, заставляет меня так сильно паниковать.

— Куда ты идешь?

— В ванную, дальше по коридору. Я сейчас вернусь. — Приподнявшись на цыпочки, она легонько целует меня в губы. Я смотрю, как она торопится по коридору и заходит в ванную.

Я оборачиваюсь, и меня встречает ледяной взгляд Анжелики.

— Серьезно, Тео? Мне не нужно, чтобы ты влезал в мою жизнь.

— Нет, наверное, не нужно. Но раз ты моя сестра, тебе придется привыкнуть к этому.

Она наклоняет голову в сторону.

— Я знаю тридцать способов убить тебя и сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— А я знаю пятьдесят. — Я пожимаю плечами.

— Ты всегда такой раздражительный?

— Наверное.

— Мне кажется, он мне даже нравится, знаешь ли. Я недостаточно хороша для твоего друга? Это потому что у меня есть ребенок? Потому что у меня багаж? Почему ты так отреагировал?

— Нет, это потому, что он недостаточно хорош для тебя. Для Изабеллы, — говорю я ей.

— Почему? Что делает его таким плохим? И если он действительно такой ужасный, почему он ведет себя так свободно в твоем доме? Ходит здесь, крутится вокруг твоей жены, твоей семьи?

Ну, черт, она меня сделала. Я, бл*дь, не могу придумать причину, по которой Нео недостаточно хорош. Он, бл*дь, лучший из всех, кого я знаю.

— Не знаю. Он хороший человек, верный, как черт, и я знаю, что он готов отдать свою жизнь за любого в этой семье. Но правда, Анжелика? Не могла бы ты просто найти себе какого-нибудь бухгалтера или что-то в этом роде?

— Да, я прямо вижу, как все прекрасно пройдет, когда придет время знакомиться с семьями. — Она смеется.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. И я не хочу, чтобы мне пришлось застрелить своего лучшего друга, потому что это он причинил тебе боль.

— Почему ты думаешь, что он причинит мне боль?

— У Нео никогда не было постоянной девушки. Его никогда не интересовали отношения. Он также может быть немного… непредсказуемым. Он — мафиози, Анжелика. И мне нужно думать о племяннице.

— Значит, он такой же, как ты? Как папа?

— Да.

— Ну, возможно, я еще не очень хорошо тебя знаю. Но я видела, как ты обращаешься с Холли, и вообще, как ты относишься к женщинам. И я знаю, что мой папа никогда бы не обидел женщину нарочно. Я не считаю это плохой чертой в партнере.

Я смотрю в ее глаза и вижу это. У нее настоящие чувства к Нео. Это не просто от скуки.

— Это ведь не в первый раз?

— Нет.

— Когда? Сколько раз?

— Это неважно. Важно то, что мне нужно, чтобы ты не усложнял мне жизнь.

— Черт возьми, почему? Серьезно, что, бл*дь, я сделал не так в своей жизни, чтобы это произошло?

— А ты не думал, что на самом деле ты тут ни при чем? Что бы мы с Нео ни решили делать или не делать, это зависит от нас. Не от тебя.

Холли возвращается в комнату.

— Я согласна. Тебе нужно оставить их в покое, Тео.

— Ты должна быть на моей стороне, Dolcezza.

— Должна. И я всегда на твоей стороне. Именно поэтому я говорю тебе, что, если ты не хочешь потерять их обоих, тебе нужно держаться подальше от этого. Ты не можешь контролировать всех, Ти.

— Ну, бл*дь, Холли, почему ты все время должна быть права?

— Потому что я всегда права? — спрашивает она.

— Ммм, конечно. Садись. Я быстро справлюсь с этими бургерами. — Затем я поворачиваюсь к Анжелике. — Где Изабелла?

— Она с папой. Он повез ее куда-то кататься.

— На чем? — спрашиваю я.

— Пони.

Я закатываю глаза. Конечно, он подкупает ее гребаными пони. Я мысленно помечаю, что нужно добавить конюшню в наш новый дом.

Я оставил Холли в домашнем кинозале с Анжеликой, пообещав, что я ненадолго. Не стоит удивляться, что он ждет меня в первом же месте, где я его ищу. В гребаном подвале.

— Долго же ты продержался. Я уже начал думать, что ты не придешь. — Нео поднимается с земли, отряхивая пыль со штанов.

— У меня были более неотложные дела. Подумал, что оставлю тебя немного повариться в дерьме, в которое ты вляпался. — Я расстегиваю пуговицы на рубашке и вешаю ее на крючок на бетонной стене. Вытаскиваю ножи, закрепленные на лодыжках, и бросаю их на землю. Я позаботился о том, чтобы оставить оружие наверху. Не хочу поддаваться искушению убить этого ублюдка. Просто заставлю его истекать кровью.

— Ну и как все будет? Я должен сдерживаться, раз ты Дон?

— Если ты будешь сдерживаться, я убью тебя на хрен, Нео. Деремся в полную силу.

Он кивает. Мы всю жизнь спаррингуем. Это честный поединок — без сомнений. Но сейчас у меня есть то, чего нет у него. Жгучая, мать ее, ярость. Из-за этой гребаной войны. Потому что я нахожусь в положении, к которому, бл*дь, не был готов. Потому что я, бл*дь, не могу найти ирландского ублюдка. И потому что мой лучший друг перепихнулся с моей сестрой. С этой мыслью я замахиваюсь. Сильно. Быстро. Он не замечает удара, и это отбрасывает его на шаг назад.

— Это был нечестный удар, — говорит он, качая головой.

— Сколько раз? — спрашиваю я, снова замахиваясь и попадая ему под ребра.

— Ты должен быть более конкретным. — Он наносит мне левый хук в челюсть.

— Ублюдок, сколько раз ты прикасался к моей сестре?

— Она твоя сестра всего несколько дней.

— Сколько раз, бл*дь? — Мы наносим удар за ударом. Мой кулак рассекает ему нижнюю губу, и я ухмыляюсь. Я первым пустил кровь. И, как и в идущей войне, я позабочусь о том, чтобы сделать это последним.

— Три раза. Тебе нужны конкретные детали? Потому что это спрашивать об этом чертовски странно, даже для тебя.

— Да пошел ты! Я же сказал тебе не трогать ее.

— Да, но, похоже, я тебя не услышал.

Я делаю подсечку и сбиваю его с ног. Я бросаюсь вперед и наношу удары везде, куда дотягиваюсь. Он блокирует большинство моих ударов, но не все.

— Так начни, бл*дь, слушать.

— Если ты хочешь, чтобы я перестал с ней встречаться, тебе придется меня убить. Если ты заставишь меня выбирать, Ти, я, бл*дь, выберу ее. Вместо тебя. Вместо кого угодно. — Ему удается сбросить меня и нанести удар в правый глаз.

— Пошел ты. — Я отталкиваю его от себя и вскакиваю на ноги. — Ты знаешь ее всего несколько дней, ты не можешь быть в нее влюблен.

Он опускает руки, и его лицо становится пепельно-серым, словно он увидел призрак человека, которого похоронил.

— Ты прав. Я не могу. Разве могу? Что, черт возьми, ты со мной сделал?

— Я? Я ни хрена не сделал.

— Я был в порядке, пока твоя любовная болезнь или, как называется это дерьмо, не перекинулась на меня. Это твоя вина, — кричит он, дергая себя за волосы. — Я не готов к этому дерьму, чувак.

— Ну, тебе лучше, бл*дь, быть готовым, потому что моей сестре нужен мужик, а не гребаная киска. Ей нужен тот, кто достаточно мужественен, чтобы добиваться своего. Тот, кто, бл*дь, не отступит. Так что, бл*дь, набирайся смелости, Нео. Или убирайся нахрен.

— Ты все равно не хочешь, чтобы я был с ней.

— Да, но, видимо, не мне выбирать. Она хочет тебя, так что тебе лучше, бл*дь, не разочаровывать ее.

— Она так сказала?

— Ты серьезно? Мы что, чертовы чирлидерши из средней школы?

— Точно. Ты в порядке? — спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы.

— В порядке, а ты?

— Отлично.

Я подхватываю свою рубашку, и мы вместе поднимаемся по лестнице.

— Ты ведь знаешь, что она — это пакет услуг, верно? Это не только она, но и Изабелла.

— Я знаю, — говорит он.

Я надеялся, что Холли и Анжелика все еще будут в кинозале, когда мы поднимемся обратно. Но обе женщины стоят посреди холла. Холли — с шокированным выражением лица. Анжелика — в ярости. Нео знал, что ему придется столкнуться с последствиями неповиновения моему прямому приказу. Если бы на его месте был кто-то другой, ему бы оторвали руки. Моя сестра начинает ругать нас обоих на итальянском.

— Расслабься. Как видишь, он почти цел, — говорю я, подходя к Холли. — Пойдем, мне нужно в душ.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужен врач. Вам обоим. — Она переводит взгляд с меня на Нео и снова на меня. — Зачем ты это сделал?

— Ничего страшного, Dolcezza. Я в порядке.

— Нет, не в порядке. Пойдем. — Я позволяю Холли взять меня за руку и потянуть в сторону нашей спальни.

Холли

Не могу поверить, что они могли так подраться. Они выглядят так, будто только что провели десять раундов с гребаным Майком Тайсоном. Я в ярости на них обоих. Я не понимаю потребности избить друг друга до полусмерти. Что это вообще может решить?

— Dolcezza, я в порядке, — говорит Ти, когда я заталкиваю его в ванную.

— Заканчивай. Я не хочу это слышать, Ти. Ты в порядке? Правда? Посмотри в зеркало. Посмотри на свое лицо и скажи мне еще раз, что ты в порядке. — Открыв шкаф, я нахожу в задней части аптечку. Я принимаюсь за работу, доставая антибактериальную мазь и салфетки.

— Холли, это ерунда. Все заживет.

— У тебя опух глаз, и по лицу течет кровь. Не говоря уже об остальных синяках, которыми, как я вижу, покрыто все твое тело. Серьезно? Как бы ты себя чувствовал, если бы я пришла домой в таком виде?

— Мир был бы в беде, потому что я бы впал в гребаное буйство.

— Именно. Ты хоть представляешь, как сильно я сейчас хочу причинить боль Нео?

— Ну, я думаю, мне удалось нанести один или два хороших удара.

— Как же ты меня бесишь.

— Не в первый раз это слышу.

— Сиди спокойно и дай мне привести тебя в порядок.

Ти обхватывает меня руками. Несмотря на то что он весь в поту и крови, я позволяю себе утешиться в его объятиях.

— Мне очень жаль. Я не хочу, чтобы ты волновалась, Dolcezza.

— Ты еле держишь себя в руках, Ти. Что, если бы ты потерял контроль, когда дрался с Нео? Что, если бы ты сорвался? Ты бы никогда себе этого не простил.

— Я бы не допустил, чтобы все зашло так далеко. Мы с Нео не в первый раз деремся. И я совру, если скажу, что это был последний.

— Мне не нравится видеть, когда тебе больно.

— Я знаю. Но я в порядке. Клянусь. Даже ребра не сломаны, Dolcezza. Я быстро поправлюсь.

После душа мы с Тео ложимся в кровать и решаем посмотреть какой-нибудь романтический фильм. На середине фильма я чувствую, что сон одолевает меня.

— Ти, куда ты сегодня ходил? Что ты должен был сделать?

Все его тело напрягается подо мной, заставляя меня поднять взгляд. Я снова опускаю голову ему на грудь и жду, промолчит он или откроется. Через несколько минут он вздыхает.

— Нео нашел того, кого мы искали. Он держал его на складе. Я должен был выяснить, есть ли у него необходимая информация.

— И что? Выяснил?

— Не все. Но кое-что.

— Не хочешь рассказать мне об этом? Возможно, я смогу помочь.

— Есть один парень. Его зовут Клевер. Он ирландец, очевидно. Он тот самый ублюдок, заказавший меня. Похоже, я сорвал его сделку, которую он проводил здесь, в Нью-Йорке.

— Что за сделка?

— Я отправился в Италию, чтобы остановить продажу детей в сексуальное рабство. Они ввозили украденных девочек и продавали их прямо здесь, у нас под носом. Мы с дядей Ланы трижды сорвали их планы и спасли детей. Они не в восторге от этого.

— Что за монстры продают маленьких девочек? Меня от этого тошнит.

— Да, это полный пиздец. Я не позволю им делать это в моем городе.

— Я рада. Так как же нам убить этого Клевера?

Грудь Ти сотрясается от смеха.

— Dolcezza, мы ничего не будем делать. Как только я найду его, сразу убью. Поверь мне.

— А что, если он найдет тебя первым, Ти? У нас скоро будет ребенок. Я не смогу справиться с этим одна.

— Тебе и не придется. У нашего сына или дочери будем мы оба, Холли.

— Кого ты хочешь?

— А?

— Сына или дочь? Кого ты хочешь больше?

— В моем положении я должен сказать — сына. Того, кто возьмет на себя семейный бизнес — если он захочет. Но, честно говоря, я бы чертовски хотел дочь. Мини-ты? Я не могу придумать ничего лучше. А ты?

— Не знаю. Я просто хочу здорового ребенка. И я хочу быть похожей на свою маму, какой она была в моем детстве. Она всегда была рядом с нами. Бросала все свои дела ради меня и Райли. Я беспокоюсь, что у меня не хватит сил на это. Я боюсь, что не смогу полюбить этого ребенка так, как он того заслуживает, Ти. Не знаю, почему я не могу перестать так думать. Мне нужно взять себя в руки. Этот ребенок появится. Я стану его матерью. Я должна начать думать об этом.

— Dolcezza, ты будешь любить этого ребенка так, как никогда не любила меня. Я знаю, что будешь.

— Я не думаю, что это возможно, Ти. Я люблю тебя так чертовски сильно. Я не могу представить себе никого, кого бы я поставила выше тебя. Не смей никогда говорить Райли об этом, иначе я сама тебя убью.

— Знаешь, мне казалось, что я и раньше любил людей. Своих родителей. Нео иногда. Но ты, Холли, — это совсем другой вид любви. Это то, чего я никогда не испытывал. И этот ребенок — это тоже другой вид любви. Не могу дождаться встречи с ним или с ней. Я чертовски завидую, что ты можешь носить его в себе, а я нет. Я знаю, что ты будешь любить этого ребенка. Это будет не так, как ты любишь меня, и это нормально. Это будет сильнее, Холли, поверь мне.

— Ты завидуешь, что не станешь толстым? Это странно.

— Ну, я могу набрать вес. Обзавестись большим пивным брюшком или еще чем-нибудь, если хочешь? — предлагает он.

— Нет, меня устраивает то, какой ты сейчас. — Я провожу руками по его обнаженной груди, по кубикам пресса и снова вверх. — Знаешь, если этот Клевер — ирландец, ты не пробовал поискать его на виду? В ирландской общине?

— У нас есть люди, которые прочесывают город в его поисках, Холли. Мы найдем его.

— Может, есть способ выманить его?

— Может быть, но я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась. Я все улажу.

— Я думала, мы теперь команда? Единая и все такое.

— Так и есть, но тебе нужно поспать. Завтра вечером я приготовлю для тебя сюрприз. Тебе нужно хорошо отдохнуть.

— Сюрприз? Что это?

— Если я скажу тебе, это перестанет быть сюрпризом. Спи, Dolcezza. Я люблю тебя.

— Ненавижу сюрпризы, — стону я.

— Нет, это не так.

Весь день я была как на иголках. Ти уехал в офис на несколько часов, а потом вернулся спокойный как удав. Я пыталась заставить его рассказать мне, в чем сюрприз, но он упрямо молчал.

Близится время ужина, и я начинаю думать, что никакого сюрприза на самом деле нет. Но это не страшно. Потому что прямо сейчас, свернувшись калачиком в кинозале с мужем, у меня есть все, что только может понадобиться.

— Ребята, вы же знаете, что сейчас только восемь вечера, и вы находитесь в Нью-Йорке — городе, который не спит. Какого черта вы в пижамах смотрите телевизор? Вам уже пятьдесят?

Я вскакиваю — буквально вскакиваю — с дивана, как только слышу этот голос. К тому времени, как она закончила свою короткую лекцию, я уже набросилась на нее, и она, спотыкаясь, отступила на пару шагов назад.

— Что? Как? Почему? — Кажется, я никак не могу облечь свои мысли в слова.

Райли здесь, прямо передо мной.

— Ну, я тоже чертовски скучала по тебе, сестренка.

— Не могу поверить, что ты здесь. И мы не в чертовых пижамах, — визжу я. Да, я сосредоточилась на этой части ее речи.

— Ну, за это ты можешь поблагодарить своего привлекательного муженька. Он прислал самолет и практически приказал мне сесть в него. А это платье? Черт, Хол. Точно не пижама. Я так рада, что у нас одинаковый размер. Я украду всю твою одежду, когда уеду.

— Поправка: я попросил, вежливо. И ты действительно только что сказала, что украдешь дерьмо из дома босса мафии? — говорит Ти у меня за спиной своим безэмоциональным тоном.

— Нет, никаких вопросов не было. Ты сказал: Райли, ты нужна своей сестре. Я сейчас же пришлю за тобой машину. — Райли пытается говорить это с интонацией Крестного отца, но проваливается, игнорируя при этом его слова о краже моей одежды.

— У тебя была возможность отказаться, — возражает Ти.

— Конечно, была. — Райли смеется. — А ты пробовал ей отказать? — Затем она указывает на меня.

— Да, вообще-то, пробовал.

— И чем это для тебя закончилось?

— Пытка водой доставила мне больше удовольствия, — невозмутимо отвечает Ти.

Брэй, который молчал все это время, подходит и обнимает меня.

— Как ты держишься, Хол? Я слышал, ты решила залететь? Я был бы признателен, если бы утренняя тошнота прекратилась.

— Откуда ты знаешь, что меня тошнило? — спрашиваю я, сбитая с толку.

— Потому что с ней было то же самое. Мы даже сходили и сделали тест, чтобы убедиться.

— О, простите. — Хотя втайне я рада, что плохо было не мне одной.

— Все в порядке. Утром мы можем поблевать вместе. Давай, садись и дай мне поговорить с племянником.

— Знаешь, это может быть девочка, — говорю я Райли.

— Нет, — твердо отвечает она. Райли нравится думать, что она в некотором роде ясновидящая, когда речь идет о подобных вещах. Это не так, но я позволяю ей так думать. — Эй, малыш, я твоя любимая тетушка Рай. Ты будешь любить меня больше всех, потому что я копия твоей мамочки, — шепчет она мне в живот, и у меня замирает сердце. Я не могу сдержать улыбку, которая растягивается на моем лице.

— Я приготовил для вас одну из гостевых комнат. Мы переезжаем в собственный дом через два дня.

— Вы купили новый дом? Когда? Где? Ты мне не сказала? — Райли взволнованно достает свой телефон. — Какой адрес? Дай-ка я посмотрю.

Ти называет ей адрес, и она вскрикивает, когда на экране появляется изображение. Затем он наклоняется и целует меня в щеку.

— Кажется, мне пора уходить. Брэй, хочешь выпить? — предлагает он.

— Да, конечно. — Мой шурин что-то бормочет Райли, и ее лицо краснеет, после чего он выходит вслед за Тео за дверь.

— Ладно, выкладывай. Какого хрена, Холли? Это не дом. Это… Я не знаю, что это, но это безумие.

— Я знаю. Он идеален, верно?

— Это гребаный особняк на стероидах. Холли, для чего тебе может понадобиться такой большой дом? Когда мы приехали сюда, я подумала, что ошиблась адресом, но потом увидела вокруг всех этих головорезов в черных костюмах и решила, что мы там, где надо. Кстати, Брэй очень хочет в отель.

— Он не хочет оставаться здесь?

— Он считает, что здесь небезопасно.

— Этот дом — крепость, Рай. Здесь очень безопасно. К тому же здесь повсюду спрятаны маленькие комнаты для паники. Я покажу тебе, где некоторые из них находятся.

— Если это такая крепость, зачем тебе нужны комнаты паники?

— Понятия не имею. Но они здесь есть.

— Хорошо, тогда как насчет экскурсии? Покажите мне все вокруг. Чем ты занимаешься здесь целый день? — спрашивает она.

— В последнее время я занимаюсь покупкой мебели онлайн. Обставляю новый дом.

— О, с этим я могу помочь. Тратить деньги твоего муженька станет моим новым любимым занятием.

Я смеюсь. Конечно, так и будет.

После того как я показала Райли все вокруг, мы нашли Брэя и Ти, играющих в бильярд. Я не видела, чтобы кто-то пользовался этой комнатой. Но судя по тому, как Ти внимательно осматривает стол и шары и как он наклоняется, держа кий, он точно делал это не раз и не два. И у меня вдруг возникает желание запрыгнуть на стол и улечься на нем, чтобы он вот так же склонился над моим телом. Черт возьми, как мне удалось заполучить этого божественного мужчину?

— Хол, сделай мне одолжение. Подойди и встань здесь на секунду. — Брэй манит меня пальцем. Смутившись, я подхожу и встаю рядом с ним. — Спасибо, возможно, ты отвлечешь его, и он действительно промажет.

— Подожди, ты проигрываешь? — спрашиваю я. Знаменитый Брэй Уильямсон не проигрывает. Ни в чем. По его словам, во всяком случае.

— Я не проигрываю. Я просто еще не выигрываю.

— Ну, я не буду помогать тебе победить его, — говорю я, жестом указывая на своего мужа. Я обхожу стол и подхожу к Тео. Наклонившись к его уху, я шепчу: — Мне нужно, чтобы игра закончилась, чтобы ты мог выгнать этих двоих, положить меня на этот стол и трахнуть.

Губы Ти приподнимаются с одной стороны, когда он смотрит на меня.

— Райли, Холли показала тебе, где твоя комната?

— Да, спасибо, — отвечает она.

— Хорошо. — Он бросает кий на стол. — Брэй, ты выиграл. — Ти наклоняется вперед, и в следующую минуту я оказываюсь у него на плече. — Это был долгий день. Холли устала. Спокойной ночи, — говорит он, выходя из комнаты.

Я не слышу их ответа, но слышу смех сестры. Не проходит и минуты, как Ти взбегает по лестнице и захлопывает дверь нашей спальни.

Он ставит меня на ноги и отходит назад.

— Это платье, сними его. Сейчас же, — приказывает он, и мои трусики становятся мокрыми от его тона.

Я тянусь за спину и расстегиваю молнию, позволяя бретелькам упасть с каждого плеча, после чего платье падает на пол, и я выхожу из него. Я остаюсь стоять в комплекте из черных кружевных трусиков и бюстгальтера.

— Сними рубашку, — говорю я ему.

— Ну-ну. Так дело не пойдет, Dolcezza. Ты не отдаешь приказы. Ты подчиняешься моим.

Я хочу поспорить с ним, но больше всего я хочу, чтобы он сказал мне, что делать прямо сейчас. Это чертовски сбивает меня с толку.

Ти кружит вокруг меня, как хищник, загоняющий добычу, кончиками пальцев проводя по моему позвоночнику.

— Va tutto bene, dolcezza. Ti farò stare davvero bene¹¹. — Я понятия не имею, что он только что сказал, но, Боже, это звучит чертовски сексуально. — Я сделаю так, что тебе будет очень хорошо, — рычит он, расстегивая мой лифчик. Он медленно стягивает бретельки с моих рук, пока кружево не падает на пол, а моя грудь не освобождается, поднимаясь и опускаясь при каждом тяжелом вдохе. Он сжимает мою грудь в своих руках, его пальцы щиплют и тянут мои соски. Я откидываю голову назад, прижимаясь к нему. — Открой глаза. Смотри. Я хочу, чтобы ты видела, что я делаю с тобой. Я хочу, чтобы ты увидела, как ты чертовски красива, когда кончаешь для меня. — Одна из его рук приподнимает мою голову, и, когда мои глаза открываются, мой взгляд тут же встречается с его взглядом через зеркало на стене от пола до потолка. Жар в его глазах опьяняет. — Ты видишь это, Холли? Ты видишь, как ты чертовски великолепна?

Когда я смотрю на свое отражение, то замечаю, как раскраснелась моя кожа. Мои волосы, рыжие, спутанные, свисают через плечо. Мои глаза, затуманенные от удовольствия и желания. Моя грудь вздымается, заставляя выгибаться и искать его прикосновений. Я выгляжу развратной. Я выгляжу, как женщина, испытывающая всепоглощающую похоть.

— Чертовски чувственная. Ты поразительная, Dolcezza. И моя. Все это… — Его ладонь плавно скользит по моему все еще плоскому животу. — …мое.

— Твое, — соглашаюсь я. Потому что я его.

Его пальцы проникают внутрь моих трусиков, и он обводит мой клитор.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить от моих пальцев, Холли?

То, как мое имя слетает с его языка, посылает мурашки прямо в мое сердце.

— Да, — всхлипываю я, когда мои колени начинают подгибаться. Его зубы касаются моей шеи, и все мое тело содрогается. Он вводит два пальца внутрь, стимулируя ладонью мой клитор, пока он идеально входит и выходит из меня. — О Боже! — Мои бедра двигаются в одном ритме с его рукой, стремясь к большему. В тот момент, когда он прикусывает мою шею, я получаю это большее и полностью теряю себя. Если бы не Ти, удерживающий меня в вертикальном положении, я бы растеклась лужицей на полу.

— Чертовски красиво. Я мог бы смотреть, как ты делаешь это снова и снова, и мне не надоест, — рычит он, поднимая меня и бросая на кровать. Затем он спускает мои трусики с моих ног, сжимает их в одной руке, подносит к носу и вдыхает, после чего засовывает их в карман. — Раздвинь ноги. Покажи мне мою мокрую киску, Холли.

Я раздвигаю бедра так широко, как только могу.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — А теперь засунь пальцы внутрь себя. Сохрани тепло для меня.

Медленно, дрожащей рукой, я нащупываю свой клитор, затем скольжу дальше и ввожу два пальца. Они не так хорошо ощущаются, как пальцы Тео. Но делать это. С собой. Перед ним. Наблюдая, как он раздевается… Я снова чертовски возбуждаюсь.

— Не смей, бл*дь, кончать. Ты только сохраняешь свое возбуждение для меня, Dolcezza.

Я стону и пытаюсь сбавить темп. Но я уже совсем близко.

— Ти, пожалуйста, мне нужно… Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, Холли. Это прямо перед тобой, — говорит он, дважды поглаживая свой член вверх-вниз. Он встает на колени на кровати, вынимает мои пальцы и подносит их ко рту, чтобы облизать дочиста. — Ммм, лучшее, что я когда-либо пробовал, — стонет он. Он направляет свой член к моему входу. — Знаешь, я позвонил доктору.

Что? Он болен? Какого черта он сейчас говорит о докторе?

— Я хотел убедиться, что, трахая тебя так, как мне нравится, я не наврежу ребенку.

— Что?

— Не наврежу, между прочим. Док уверил меня, что мы можем трахаться так часто и так много, как захотим.

— Ну и ну, я рада, что тебя успокоили. Я могла бы сказать тебе это сама, Ти, — дерзко заявляю я.

Он делает рывок бедрами — входит одним глубоким, жестким движением, — фактически выбивая из меня всю дерзость.

— Ха, может быть, все, что мне нужно было сделать, чтобы ты перестала быть такой ох*енно болтливой со мной, — это засунуть свой член в твою жадную, маленькую, тугую киску. Похоже, ты наконец-то замолчала, Dolcezza.

— Ты всегда можешь попытаться, — вырывается у меня, когда он снова входит. Он поднимает обе мои ноги и кладет мои лодыжки себе на плечи. Его руки поднимают мои бедра, и под этим углом кажется, что он еще глубже вошел в меня. Возможно ли это вообще? Он начинает медленно, скользя членом внутрь и наружу в легком, мучительном темпе. — Сильнее, Ти, трахни меня сильнее. — Я пытаюсь двигать бедрами навстречу его толчкам, но его крепкая хватка не дает мне такой возможности.

— Скажи, пожалуйста, Холли. Куда подевались твои манеры? — Он ухмыляется.

Я могу спорить. Быть упрямой. Но это не даст мне того, чего я хочу сейчас. Нет, самый быстрый и простой способ получить то, что я хочу, — это подчиниться.

— Пожалуйста, трахни меня, Ти. Ты мне нужен. — Он не разочаровывает. Он начинает входить и выходить в таком темпе, что у меня буквально перехватывает дыхание. — О Боже! Да, не останавливайся, — кричу я, не заботясь о том, кто, черт возьми, меня сейчас слышит.

— Никогда. Черт, Dolcezza. Я люблю тебя, но, бл*дь, я хочу поклоняться твоей гребаной киске каждый день. Сомневаюсь, что даже в раю так ох*енно.

У меня нет слов. Я взрываюсь, и мое тело горит, воспламеняясь от удовольствия, проходящего через каждое нервное окончание. Все затихает, и мир исчезает, когда я отпускаю себя. Я разбиваюсь на миллион осколков, в полной эйфории от своих ощущений, когда звезды ослепляют меня.

Я смутно ощущаю, как тело Ти напрягается, а затем следует череда итальянских восклицаний, когда он заполняет мою киску.

Тео

Не могу поверить, что оставляю Холли в постели, обнаженную, в таком соблазнительном виде. Поглаживая ее волосы, я осторожно бужу ее.

— Dolcezza, я ненадолго отлучусь. Оставайся в доме, хорошо? — шепчу я ей на ухо.

Ее глаза распахиваются, страх в них так очевиден, что ее попытки скрыть его не помогают.

— Как долго тебя не будет? — спрашивает она.

— Недолго. Ложись спать. Я скоро вернусь. — Я целую ее в висок.

— Обещаешь?

— Обещаю. Tornerò sempre da te, Холли, — повторяю я обещание, которое говорил уже много раз.

— Всегда, — соглашается она.

Я приподнимаю одеяло и целую ее живот.

— Ti amo, bambino mio. Sii buono e cerca di non far ammalare troppo la mamma stamattina¹². — Мне чертовски не нравится оставлять ее, но я не могу закончить эту гребаную войну, отсиживаясь дома. Я должен пойти и сделать все, что потребуется.

— Я люблю тебя, — говорит Холли, хватая меня за лицо и прижимаясь к моим губам.

— Не так сильно, как я люблю тебя. — Я выхожу и встречаю Нео перед домом. — Ты готов? — спрашиваю я, окидывая его взглядом. В отличие от меня, у него нет чертова синяка под глазом после нашей драки. Однако у него все еще разбита губа. Травмы рта — это худшее, что может быть. Я предпочту сломанные ребра, чем это дерьмо. Они так и норовят лопнуть каждый раз, когда ты, бл*дь, пытаешься что-нибудь съесть.

— Ага, ты в порядке?

— Давай просто покончим с этим дерьмом, и я смогу вернуться в постель к своей жене.

— Да, у меня тоже есть кое-кто, к кому я хотел бы вернуться в постель. — Он ухмыляется, осматривая дом. Я ничего не отвечаю, но взгляд, который я ему посылаю, говорит ему все, о чем я промолчал. — Слишком рано? — Он смеется.

— Нео, никогда не наступит время, когда я захочу услышать о том, что ты трахаешься с моей сестрой.

— Ага, понял. — Он открывает дверь со стороны водителя, а я направляюсь к пассажирской. Мы делаем это дерьмо в одиночку. Так мы добиваемся результата. Мы тише, быстрее. И они обычно не замечают нашего появления. — Как ты его нашел? — спрашивает Нео. Видно, что он досадует на себя за то, что сам не нашел этого ублюдка.

— Холли кое-что сказала. Я попросил нескольких парней пойти в ирландскую общину и поспрашивать. Потребовалась изрядная куча гребаных денег, но они выяснили адрес. — Туда мы и отправимся.

— Значит, мы въезжаем на территорию гребаных ирландцев, не имея ничего, кроме гребаного адреса, где может быть, а может и не быть Клевер?

— Ага, у тебя с этим проблемы? Ты всегда можешь подождать дома. Иди и накрась свои гребаные ногти или еще что-нибудь, если хочешь. — Я смотрю на его левую руку с тремя розовыми ногтями.

— Мне все равно, если они тебе не нравятся. Иззи хотела их накрасить, и я ей разрешил.

Я пялюсь на него во все глаза. Кто он, бл*дь, такой? Потому что тот Нео, которого я знаю, не стал бы даже разговаривать с ребенком, не говоря уже о том, чтобы общаться с ним и играть. Поверьте мне, Лана пыталась тренироваться на нас, когда мы были детьми. Но у нее ничего не вышло. Может, ей нужно было взять уроки у Иззи?

— Какой у нас план?

— Никакого. Мы собираемся выследить этого ублюдка и отправить его обратно в ад.

— Отлично, что с того, что мы сейчас направляемся в ловушку? Одни.

— Никто не знает, что мы делаем. Как это может быть ловушкой?

— Это же гребаный Клевер. Парень просто сумасшедший, Ти. Не стоит недооценивать его уровень безумия.

— Мы сталкивались и с худшим. — Остаток пути мы едем в молчании. Я могу уверенно сказать, что недостаток информации убивает его. Он ненавидит делать что-либо вслепую. Его руки неустанно стучат по рулю. — Остановись здесь. Остаток пути мы пройдем пешком. Сколько у тебя патронов?

— Три-четыре дополнительных обоймы. А у тебя?

— Четыре-пять дополнительных. — Я ухмыляюсь.

Нео закатывает глаза.

— Не все, бл*дь, является соревнованием, кузен. Только не умирай при мне. Я отказываюсь быть тем, кто снова сообщит эту новость твоей жене.

— Я постараюсь этого не делать, — я пытаюсь пошутить, но сейчас у меня больше причин жить, чем когда-либо прежде. Я не намерен умирать. Мы с Нео молча идем по темной дорожке, фонари все перегорели. Кто, бл*дь, живет в этих трущобах? Это место выглядит так, будто это страна третьего мира, а не гребаные Соединенные Штаты Америки. На нас оглядываются, и я замечаю, как какой-то ублюдок звонит куда-то, как только замечает нас. — Нас заметили.

Нео хрустит костяшками пальцев и разминает руки.

— Отлично, давненько у меня не было хорошей драки.

— Я надрал тебе задницу две ночи назад, засранец. Рад обеспечить тебе еще одну, если хочешь.

— Конечно, если это то, что ты говоришь себе, чтобы спокойно спать по ночам.

— Просто, бл*дь, будь… — Я не успеваю закончить предложение, как меня бьют по затылку. Я наблюдаю, как Нео падает на землю, а затем и я следую его примеру.

Сначала я чувствую запах, потом пульсацию в висках. Я пытаюсь поднять руку к голове, чтобы проверить, нет ли повреждений, но ничего не происходит. Черт. Я держу голову опущенной, а глаза закрытыми, и слышу отдаленные шорохи. Я пытаюсь оценить свое состояние: лодыжки связаны, руки связаны, и я сижу на чем-то твердом. Черт, я привязан к гребаному стулу. Эти ублюдки привязали меня к гребаному стулу. Моя первая мысль — Нео. Я помню, что видел, как он тоже падал. Я не слышу его. Он либо не в этой комнате, либо все еще без сознания… или притворяется, как и я.

— Почему мы не можем разобраться с ними? — кричит кто-то.

— Босс сказал держать их здесь, целыми и невредимыми, пока он не вернется.

На это я поднимаю голову и ухмыляюсь этому засранцу. Я ничего не говорю. Мне и не нужно.

— О, смотрите, кто очнулся, всемогущий Тео Валентино. Ты вляпался в небольшую проблему, приятель.

— Я тебе не приятель, х*есос, — плюю я в него. Я замечаю Нео слева от себя, его тело все еще расслаблено. Но грудь двигается — слава Богу, бл*дь. Я не могу ничего сделать, чтобы предотвратить удар, который обрушивается на мое лицо. Поэтому я улыбаюсь и принимаю боль. Эти ублюдки могут пытаться сколько угодно, но им никогда, бл*дь, не сломить меня. Я уже не в первый раз оказываюсь привязанным к гребаному стулу. Пальцы перебирают веревку на запястьях. Они — гребаные дилетанты. Я уже знаю, как мне освободить руки. Но я буду ждать. Мне нужен их гребаный босс.

— Не могу дождаться, когда приедет босс. Слышал, у него есть для нас подарок. Милая рыженькая, которой мы все сможем насладиться… пока ты будешь наблюдать.

Мысленно я возвращаюсь туда, где оставил Холли, в постель. Не может быть, чтобы она была у них. Они никак не могли попасть в гребаный дом.

— Конечно, как скажете. — Я ухмыляюсь, чтобы проверить их блеф. Они хотят меня расшевелить. Как бы мне ни хотелось убить этих ублюдков, всех троих, бл*дь, но я этого не сделаю. Я подожду, вдруг этот ублюдок и правда добрался до моей жены. У меня желудок скручивает от одной только мысли. Ноа Келли — больной психопат. Нет шансов, что она останется невредимой.

Я смотрю на Нео, призывая его очнуться. Я вижу, как моргает его правый глаз. Он пришел в себя. Эти три гребаных идиота сильно недооценили нас. Клевер нас недооценил. Оставить нас здесь связанными, всего с тремя гребаными людьми. Он явно не знает, с кем, бл*дь, имеет дело. Давай. Мне нужно выплеснуть столько гребаной ярости, и на ком же ее выместить, как не на самом гребаном четырехлистном Клевере. Везение этого ублюдка вот-вот иссякнет, как раз когда я подвешу его вверх ногами и перережу горло этому любителю трилистников.

— Он следил за тобой несколько недель. Думаешь, он не знал, что ты придешь сегодня? У тебя завелась гребаная крыса. Кто-то из твоей собственной семьи продал тебя. — Один из парней смеется.

— Ну, думаю, ты не откажешься назвать мне имя, учитывая, что я все равно не выберусь отсюда живым.

— Рад видеть, что ты понимаешь, в какую ситуацию попал. Не волнуйся, я позабочусь о твоей хорошенькой жене. — Он ухмыляется мне в лицо.

Я смеюсь и плюю в него.

— Удачи тебе. — Холли не слабая, маленькая, робкая. Она может выглядеть такой. Может показаться, что она не может и не хочет бороться за себя. Но мне жаль этих ублюдков, если она действительно у них. Если они приведут ее сюда, прольется кровь, и не наша.

Еще один кулак опускается на мое лицо, и я вижу чертовы звезды. Черт возьми, как насчет того, чтобы проявить фантазию? Удары по голове уже надоели, а в висках, бл*дь, стучит. Мне нужно оставаться в сознании. Мне нужно оставаться собранным. Я не смогу выбраться отсюда, если позволю им снова вырубить меня.

— Босс уже поднимается, — сообщает один из ирландских ублюдков, глядя на свой телефон.

Я начинаю ослаблять веревки вокруг своих запястий. Я все еще чувствую лезвие у лодыжки, когда двигаю ногой. Как я уже говорил, гребаные дилетанты. Мне понадобится ровно десять секунд, чтобы достать нож и освободиться. Нео, наконец, решает дать о себе знать.

— Хорошо, а то мне уже стало чертовски скучно слушать вас, мудаков.

— Не волнуйся, вместо этого ты можешь послушать вопли своей девчонки.

— Давай. У меня нет гребаной девушки, — возражает Нео. Я хихикаю и качаю головой. Но мой смех тут же стихает, а сердце замирает, когда я вижу, как этот ирландский сукин сын входит в дверь вместе с моей женой и сестрой, держа в каждой руке по пистолету и целясь им в головы.

Холли

Когда Ти ушел, я крутилась и ворочалась, но никак не могла заснуть, поэтому спустилась вниз, чтобы приготовить горячий шоколад. Я не могу заставить себя пить то дерьмо без кофеина, которое Ти пытается выдать за кофе. Я стараюсь не думать о том, зачем ему понадобилось уходить из дома в такое время. На улице только-только рассвело, а его нет уже как минимум два часа. Я наливаю молоко в кастрюлю и ставлю ее на плиту, когда на кухню заходит Анжелика.

— Доброе утро. Ты рано встала. Тебе опять нехорошо?

— Нет, слава Богу. Пока нет, во всяком случае. Я готовлю горячий шоколад. Хочешь?

— Я бы предпочла кофе, но раз уж твой муж решил быть властным, я согласна на горячий шоколад.

— Я бы сейчас умерла за кофе Хелены, — стону я.

— Мы должны сбежать. Ты же знаешь, что Ти и Нео не вернутся еще целую вечность. Они даже не узнают, что мы уходили.

— Я не знаю… Тео попросил меня оставаться в доме. — Я прикусываю губу, так сильно искушение выпить чашку хорошего горячего кофе.

— Ты всегда делаешь все, что он тебе приказывает? — спрашивает Анжелика, приподняв бровь.

— Он не приказывал мне, он просил. Есть разница.

— Хорошо, значит, он тебе не приказывал. Значит, ты можешь выйти из дома. — Она улыбается. — Да ладно, мы уже несколько дней сидим взаперти. Давай оденемся и сходим. Я позвоню отцу. Он приедет и посидит с Иззи, чтобы мы могли немного побыть с девочками. Твоя сестра приехала вчера вечером, верно? Пойди разбуди ее и скажи, что она с нами.

— Я должна показать ей все. Она была в Нью-Йорке всего один раз и мало что видела. Хорошо, давай сделаем это, но мы будем действовать быстро, и я пошлю Ти сообщение, чтобы он знал.

— Ты слишком хороша для него, ты знаешь об этом?

— Нет, это он просто воплощенная мечта. — Я улыбаюсь, как влюбленная дурочка. Выключив плиту, я выливаю молоко в раковину, предвкушая кофе Хелены. Я вбегаю в гостевую комнату Брэя и Райли и благодарю небеса за то, что не застаю их, занимающихся сексом. — Рай, вставай! Мы идем пить кофе. — Я стягиваю с нее одеяло. Под ним она совершенно голая, поэтому я быстро натягиваю его обратно.

— Аргх, уходи. Что ты за монстр? Кто, черт возьми, будит людей в такой неурочный час? — Райли стонет, накрываясь одеялом с головой.

— Пойдем, Рай, я хочу познакомить тебя с Хеленой. Она тебе понравится. Но еще больше тебе понравится ее кофе.

Она высовывает голову.

— Кофе? Надо было начать с этого. Дай мне пять минут.

— Детка, тебе понадобится больше пяти минут, — ворчит Брэй.

— Нет. Нет, не понадобится. Можешь подержать свой член в штанах пару часов, пока я ее заберу.

— Шутишь, Хол? Я не ношу никаких штанов. — Брэй смеется.

— Пять минут, Рай. Собирайся. — Я бегу в старую спальню Ти и быстро натягиваю джинсы и свитер, пару черных ботинок и белое пальто. Идеально. У меня нет времени поправлять птичье гнездо, которое представляют из себя мои волосы, поэтому я несколько раз провожу по ним щеткой, а затем надеваю шапку, чтобы скрыть беспорядок. Я похожа на себя прежнюю. На ту, что была до Тео. Ничего модного, обычная старая Холли. Но мне все равно. Мне удобно, а сейчас это важнее, чем стиль.

Я жду в фойе и тут же жалею, что не потратила больше усилий, чтобы одеться, когда по лестнице спускаются Анжелика и Райли. Они выглядят так, будто только что сошли с подиума парижской недели моды. Черт возьми, мне действительно стоит пойти и переодеться.

— Обожаю эти сапоги. Я украду их перед отъездом, — говорит Райли, когда подходит ко мне. — Ладно, мне обещали кофе, так что давай сбежим отсюда. — Она переплетает свою руку с моей.

— Я поведу. Пойдем.

Когда я включаю свет в гараже, Райли задыхается.

— Ни хрена себе, Холли. Это… это чертовски грандиозно.

Я не знаю, какие ключи я взяла из ящика. У них есть система нумерации, но я понятия не имею, как она работает. Я в восторге, когда мигает гладкий черный Maserati.

— Пойдем, я давно ждала возможности сесть за руль. — Райли запрыгивает на пассажирское сиденье, а Анжелика — на заднее. Когда мы подъезжаем к выезду, охранник смотрит на нас с опаской. Я опускаю стекло и улыбаюсь. — Доброе утро, как дела? — спрашиваю я его.

— Мэм, босс сказал, что сегодня никто не покинет территорию.

— Ну, босса здесь нет, а я уже уезжаю. Неужели мне нужно звонить мужу и говорить, что один из его людей мешает мне заниматься моими обычными делами? — Я вскидываю на него ресницы.

— Нет, конечно, нет. Просто подождите здесь минутку. Вы не можете уехать без охраны. Это не обсуждается. — Он говорит по-итальянски в наушник, и через несколько мгновений к нам подъезжает черный внедорожник. — Они поедут за вами.

Я смотрю в зеркало заднего вида. В машине только двое мужчин. Ничего страшного. Я могу с этим смириться. После того как я увидела, как напряжен был Ти, стало ясно, что эта неявная война действительно идет. Я начинаю сомневаться в нашей маленькой вылазке. Может, мне просто остаться дома, как он и просил?

— Нет, ты не струсишь, Холли. Давай уже пойдем. — Анжелика хлопает меня по плечу с заднего сиденья.

— Хорошо, но мы едем туда и обратно. Мы не будем завтракать в ресторане. Мы просто возьмем еду навынос и вернемся, — говорю я им, прежде чем нажать на газ.

Я жду в машине, пока люди Ти выйдут из внедорожника и позволят выйти нам. Не знаю почему, но у меня плохое предчувствие. Возможно, дело в том, что я делаю именно то, чего обещала Тео не делать. Я все же написала ему сообщение. Он прочитал мое сообщение, но не ответил, что странно, но я решила, что он занят.

— Анжелика, ты разговаривала с Нео с тех пор, как он ушел из дома сегодня утром? — спрашиваю я.

— Нет, а с чего бы?

— Я отправила Ти сообщение, чтобы сообщить ему, что мы вышли из дома, но он не ответил. — Я прикусываю нижнюю губу. Что, если что-то не так?

— Холли, с ним все в порядке. Он Тео Валентино. Поверь мне, я слышала истории о нем еще в Италии.

— Да, наверное, ты права. Давайте, пойдем. Вы, девочки, можете взять кофе, а я буду просто вдыхать его — ну, знаете, притворяться, что я его действительно пью. Я просто закажу горячий шоколад.

— Почему ты отказываешься от кофе? Нельзя доверять людям, которые не пьют кофе, Хол. — Райли морщится.

— Я беременна. Ти сказал, что беременным девушкам нельзя пить кофе, — объясняю я, как будто это все объясняет.

— Откуда, черт возьми, он это знает? — спрашивают Райли и Анжелика, когда мы выходим из машины.

— Он прочитал это. В Google. И да, я знаю, что это звучит неубедительно. Но что, если он прав? Я не собираюсь рисковать. Я не хочу навредить ребенку кофеином или чем-то еще, что мне не положено пить или есть. — Я останавливаюсь. Я действительно хочу защитить этого ребенка. Я имею в виду, что никогда не думала о том, чтобы причинить ему вред или что-то в этом роде. Но внутри меня есть глубокая потребность защитить его. От этой мысли я кладу руку на живот.

Тео был прав. Все будет хорошо.

Мы заказали практически все, что было в меню. Я даже рада, что отказалась от кофе, потому что один его запах вызывает у меня тошноту.

Хелена выходит с коробкой, полной контейнеров для еды навынос.

— Держи. — Она протягивает коробку Райли. — Подождите секунду. Ваши напитки почти готовы. Это чертовски здорово, что вас двое, Холли. Я имею в виду, что и одна ты классная, но двое — это вообще супер. — Хелена качает головой. — Просто поразительно, насколько вы похожи.

— Да, нас часто путают. — Я привыкла к этому. Большинство людей не могут нас отличить друг от друга, в то время как Брэй всегда знает, кто есть кто. Однажды мы пытались его обмануть. Райли заставила меня поменяться с ней одеждой, когда она пыталась избегать его. И своих чувств. Достаточно сказать, что эти игры длились недолго. Она влюбилась в него с головой, не успев опомниться.

Я пыталась определить момент, когда я влюбилась в Ти. Проблема в том, что я не могу. Я помню, как у меня мурашки побежали по коже, когда я впервые услышала его голос прямо здесь, в кафе Хелены. Я была слишком напугана, чтобы поднять глаза и встретиться взглядом с мужчиной, которому принадлежал этот голос. Я что-то почувствовала тогда… Я просто не могу описать, что именно. Я бросила взгляд на пустое кресло, то самое, которое предопределило мою судьбу. Обычный предмет мебели, из-за которого я оказалась на пути Тео Валентино.

С того дня произошло так много событий. И хороших, и плохих. Но я бы ничего из этого не изменила. Ну, это неправда. Я бы изменила то, что произошло в Италии. Без этого события я бы прожила.

— Вот ваши напитки. — Официантка протягивает Анжелике поднос с четырьмя стаканами, и мы прощаемся с Хеленой, пообещав встретиться в ближайшее время.

Словно карма наказывает меня за сегодняшний побег, как только я подхожу к двери, тошнота охватывает меня с новой силой.

— Девочки, вы идите. Я только сбегаю в туалет перед выходом. Встретимся в машине. — Не дожидаясь ответа, я решительно шагаю в противоположном направлении.

Не успевает дверь кабинки полностью закрыться, как я уже склоняюсь над унитазом и во второй раз вижу свой вчерашний ужин. Боже, я действительно думала, что сегодня обойдусь без этого.

— Все в порядке. Это не твоя вина. — Я глажу живот. Мне действительно нужно изучить вопрос и выяснить, слышит ли он меня. Или она.

Слив воду в унитазе, я мою руки и провожу мокрыми ладонями по лицу. Затем делаю глубокий вдох, подставляю ладони под кран и прополаскиваю рот. Мне действительно нужно начать путешествовать с зубной щеткой, если это будет происходить регулярно. Выйдя из туалета, я обнаруживаю, что двое солдат ждут меня под дверью.

— Вы оба были здесь? А кто с моей сестрой? И моей невесткой? — спрашиваю я.

Они переглядываются, явно смущенные.

— Миссис Валентино, наш приказ — защищать вас. Любой ценой.

Это не очень хорошо. Я качаю головой.

— Давайте просто пойдем. — Я стремительно выхожу из кофейни и останавливаюсь, когда подхожу к тротуару, где припаркованы наши машины. — Нет-нет-нет. — Меня подхватывают сзади, и я не успеваю опомниться, как оказываюсь на заднем сиденье внедорожника.

— Мэм, вам нужно успокоиться.

— Успокоиться?! Где, черт возьми, моя сестра? Выпустите меня! Сейчас же! — Двигатель включается на полную, и машина срывается с места.

— Не могу, мэм. Мы должны срочно доставить вас обратно в поместье.

— Нет, мне нужно найти ее. Мне нужно найти их. Остановите эту чертову машину! — кричу я, стуча в окно. — Я позабочусь о том, чтобы мой муж пытал вас медленно. Более того, я даже могу посмотреть. Выпустите меня, бл*дь, сейчас же!

— Мне очень жаль, мэм. Мы найдем их. Но сначала нам нужно доставить вас в поместье. Мы должны защитить вас — таков протокол.

Защитить меня? Моя гребаная сестра-близнец пропала. Какого хрена? Меня не волнует моя защита. Мне нужно найти ее. Как только я доберусь до пистолета, клянусь всеми святыми, я пристрелю этих идиотов.

Райли

Не могу поверить, что я в Нью-Йорке. Не могу поверить, что теперь это жизнь Холли. Она больше не робкая, застенчивая сестра-близнец, живущая в моей тени. Нет, теперь она — чертова королева. Я не могу не гордиться тем, что она наконец вылезла из своей раковины и стала самой собой. Предпочла бы я, чтобы она влюбилась в кого-нибудь обычного? Безопасного? Например, в школьного учителя или, может быть, банкира? Да. Потому что тогда мне не пришлось бы каждый день просыпаться и чертовски волноваться за нее.

Но я никогда не видела ее более счастливой. И я бы ни за что не хотела лишить ее этого. Она — моя опора, моя вторая половинка. Я сделаю для нее все, как и она для меня. Я не забуду те месяцы, когда она сидела со мной у постели Брэя, пока он был в коме. Или то, как она собрала все свои силы и заботилась обо мне и маме после того, как наш отец попал в тюрьму.

Она всегда была сильнее меня. Большинство людей никогда бы в это не поверили. Они считают, что, поскольку я более открытый и живой близнец, я сильнее. Смелее. Но Холли никогда не боялась добиваться того, чего хочет.

И сейчас у нее есть все, о чем она мечтала. Муж, который боготворит землю, по которой она ходит. Скоро появится ребенок. Она получила больше, чем рассчитывала, несмотря на всю эту историю «мой муж — босс мафии».

Я смотрю вправо-влево. Холли только что забежала в туалет. Видимо, ее тошнит. Меня саму начинает подташнивать.

— Я оставлю это в машине и пойду проверю, как там Холл, — говорю я Анжелике. Я открываю дверь Maserati и в этот момент чувствую это. Что-то холодное и металлическое прижимается к моему затылку. Я замираю.

— Отойдите от машины, миссис Валентино. Мы собираемся совершить небольшое путешествие. — Я киваю, позволяя им думать, что я — моя близняшка, и молясь, чтобы она оставалась в туалете достаточно долго, чтобы ее не схватили. Я медленно поворачиваюсь. Анжелику тоже держат под прицелом. Она смотрит на меня и ухмыляется. Она что, с ума сошла? Какого черта она ухмыляется?

Нас ведут к фургону. Ага, предсказуемо. Так начинается каждая история о сумасшедшем серийном убийце: Девушка была похищена в белом фургоне… Я не могу удержаться от смеха, когда нас запихивают внутрь и закрывают дверь.

Анжелика начинает что-то кричать по-итальянски. Кажется, я все еще в шоке. Неужели это происходит прямо сейчас? Они собирались похитить мою сестру… Слава богу, что вместо нее оказалась я.

— Анжелика, успокойся. Как, черт возьми, нам отсюда выбраться? — шиплю я.

— Мы не будем этого делать. Мы будем ждать. Мы позволим им отвезти нас туда, куда они направляются, и будем ждать. Не волнуйся, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Холли. — И ее губы снова изгибаются в улыбке. Ага, точно сумасшедшая…

— Точно, нас похитили под дулом пистолета, но ты не волнуйся. Извини, подруга, мне сейчас чертовски трудно не волноваться.

— Поверь мне, — шепчет она, прежде чем начать угрожать, — вы хоть понимаете, кто я, идиоты? Когда мой отец узнает об этом, вы пожалеете. Он не просто убьет вас, он сохранит ваши жизни несколько месяцев. Будет пытать вас каждый гребаный день, пока ему не надоест слушать крики. А потом, когда он решит покончить с вашими жалкими жизнями, вашими последними словами будет благодарность за последний акт милосердия.

Окно в передней части фургона открывается.

— Папочка не сможет спасти тебя сейчас, милая. Кем бы ни был твой папочка. — Голос с сильным ирландским акцентом смеется нам в ответ.

— Вы не знаете, что я Анжелика Донателло? И что мой отец — Эл Донателло? — Она ухмыляется, когда лицо мужчины заметно бледнеет. — Да, я так и думала.

Почему имя ее отца вызывает такой страх? Я думала, что мой шурин — большой босс мафии, но эти клоуны явно не возражали против похищения его жены.

— Он не говорил, что она Донателло. Черт, мужик, ты действительно хочешь это сделать? — Мы не слышим ответа, так как окно снова закрывается. Примерно через тридцать минут тряской езды фургон останавливается, и двери открываются. Мне приходится щуриться, когда внутрь проникает слепящий солнечный свет.

— Выходим.

Анжелика слегка сжимает мою руку, когда мы вылезаем. Нас встречает какой-то злобный рыжеволосый парень.

— Я давно ждал встречи с тобой. Легендарная миссис Валентино. Сирена, которая подцепила Тео всего за несколько недель. — Его грязные пальцы проводят по моему лицу.

— Женщина, которая отрубит твою чертову руку, если ты еще раз ко мне прикоснешься, — кричу я, на что получаю лишь пощечину по лицу. Я ничего не могу поделать со своей рефлекторной реакцией. В прямом смысле слова, когда мое колено соприкасается с его яйцами, и он сгибается от боли. Я ухмыляюсь. Это научит его больше не бить меня.

Мгновение спустя он выпрямляется.

— Смелая. Я с удовольствием вытрахаю из тебя всю твою смелость. Но не здесь. Пойдем поздороваемся с твоим мужем. Я хочу, чтобы он наблюдал за этим шоу, прежде чем я убью маленького итальянского ублюдка.

Я не могу побороть панику, которая охватывает меня. Я не знаю, как, черт возьми, я смогу это пережить. Я оглядываюсь по сторонам, и один взгляд на Анжелику немного успокаивает меня. Она совсем не волнуется. Наоборот, она выглядит… скучающей.

Ирландец ведет нас в здание. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что к моей голове снова приставлен пистолет. Я, черт возьми, чувствую, как металл впивается в мой череп. В голове прокручиваются все приемы самообороны, которым меня когда-либо учил Брэй. Но достаточно ли я хороша, чтобы выполнить хоть один из них? Не знаю.

Мы входим в сырую комнату, и я оказываюсь лицом к лицу с Тео. Дикий взгляд в его глазах, когда он смотрит на нас, длится недолго, и на его лице появляется что-то другое. Узнавание. Он понял, что я не Холли. Хорошо это или нет? Будет ли он так же упорно бороться, чтобы помочь мне? О чем, черт возьми, я думаю? Он не может мне помочь… Он привязан к чертову стулу. Большой, крутой босс мафии, которым он должен быть.

Холли

Как только машина останавливается перед домом, я врываюсь в двери, проклиная двух солдат, которые следуют за мной. У меня есть цель. Где-то здесь должно быть оружие. Я открываю и закрываю ящики в холле — ладно, скорее, захлопываю их. Я провожу руками по нижней стороне столов в холле и чувствую его. Маленький пистолет, прикрепленный к столешнице снизу. Я отстегиваю его и молюсь, чтобы он был заряжен.

Зачем хранить там пистолет, если он не заряжен? Потом я вспоминаю, что у нас в доме есть ребенок. Сколько еще оружия здесь спрятано? Что, если Иззи найдет его и поранится? Отбросив эту мысль на время, я направляю пистолет на двух солдат. К их чести, они даже не вздрогнули.

— Что за хрень здесь происходит? — Грозный голос Донателло заполняет тишину.

— Эти некомпетентные идиоты позволили похитить мою сестру и Анжелику и притащили меня домой вместо того, чтобы помочь найти их, — говорю я ему.

— Что? Кто, бл*дь, их похитил? Этот гребаный Клевер… Я с этого ирландского урода живьем шкуру спущу. — Донателло подносит телефон к уху, отдавая приказы на быстром итальянском, когда входит Брэй.

— Хол, где Райли. Что случилось?

— Она… она… Кто-то похитил ее, Брэй. Мы должны найти ее.

— Что значит «кто-то похитил ее»? — Его голос холодный и спокойный.

— Я вышла из кафе, а их уже не было. Все, что мы купили, лежало на земле, а их не было. Я просто зашла в туалет.

— Хол, где гараж? Мне нужны ключи.

— Куда ты собираешься?

— Поеду за своей гребаной женой и перережу глотки любому ублюдку, у которого хватило тупости дотронуться до нее, — тихо говорит он.

— Как ты это сделаешь? Мы даже не знаем, где она, Брэй.

Он показывает мне свой телефон с мигающим огоньком на карте.

— В ее кольце может быть маячок… Если ты скажешь ей, я буду отрицать это.

— Я с тобой. Поехали.

— Нет, ты останешься здесь. Поверь мне, Хол, я верну ее. Но я не возьму тебя с собой.

— Машины готовы, — добавляет Донателло. — Холли, мне нужно, чтобы ты осталась с Иззи, пожалуйста. Я обещаю, что позабочусь об этом.

Я не знаю, что делать. Я не согласна. Я хочу поехать с ними и найти свою сестру. И мне нужен Тео. Он знает, что нужно делать.

— Боже мой. У них и Ти тоже, да? — Все солдаты, которые теперь стоят вокруг, словно появившись из ниоткуда, обмениваются взглядами, но никто из них мне не отвечает. У этих придурков мой муж и моя сестра. — Донателло, пути им кровь. Много, — говорю я ему, а затем отправляюсь наверх, чтобы найти Иззи.

— Не волнуйся, я так и сделаю.

Я в оцепенении. Не знаю, что делать. Как бы мне ни хотелось пойти с ними, я знаю, что буду отвлекать. Я буду только мешать. Но оставаясь здесь, я чувствую себя бесполезной. Беспомощной. Что, если они не успеют? Что, если они заставили Райли снять украшения, и маячок никуда не приведет?

В голове крутится столько вопросов. Я сползаю на пол в коридоре. Подтянув колени к груди, я утыкаюсь в них головой и даю волю слезам. Мне все равно, кто увидит, как я плачу.

— Тетя Холли. Все будет хорошо. — Маленькие ручки Иззи обнимают и гладят меня по волосам. Я смотрю в ее невинные глаза.

— Прости меня, Иззи. Я в порядке. Я думаю, это просто ребенок. Беременность делает меня эмоциональной, ты же знаешь. — Я пытаюсь взять себя в руки.

— Дело не в этом. Я слышала, что nonno говорил по телефону. Кто-то забрал мою маму. И твою сестру. Дядя Ти и Нео тоже пропали. Но все будет хорошо. Nonno все исправит. Он всегда так делает, — говорит она, и это звучит так чертовски убедительно. Эта маленькая девочка слишком много повидала за свою короткую жизнь. Она должна играть в куклы, компьютерные игры. Вместо этого она утешает меня, прекрасно зная, что ее мать только что похитили.

— Мне очень жаль. Я должна была послушаться твоего дядю Ти и остаться в доме.

— Наверное. Но моя мама умеет драться. Никто ее не победит. Она и меня учит. Она говорит, что девочки должны знать, как защитить себя в нашем мире. Мы не можем полагаться на то, что мальчики всегда нас спасут.

— Ну, твоя мама очень умная женщина.

— Мы должны посмотреть фильм. Это поможет скоротать время. Я обычно так и делаю, когда жду чего-то.

— Звучит, как отличная идея. Пойдем устроим набег на закуски. А потом посмотрим фильм.

— В вашем новом доме есть кинозал, тетя Холли?

— Конечно, есть.

— Я думаю, в твоем новом доме должен быть бар с закусками. С мороженым.

— Отличная идея.

Мы с Иззи прижимаемся друг к другу и заедаем свои страхи. Я пытаюсь сосредоточиться на диснеевском фильме, который она выбрала, но не могу избавиться от ужаса — два самых важных для меня человека находятся в руках психопата. Мне нужно, чтобы с ними все было в порядке. Мне нужно, чтобы они вернулись.

Я пробую все успокаивающие техники, которым когда-либо учила своих студентов на уроках здоровья. Делаю глубокие вдохи. Я считаю вперед и назад. Вспоминаю счастливые моменты, но все они включают либо Райли, либо Тео. Это возвращает меня к вопросу о том, почему я вообще испытываю стресс. Прошел уже час. Наверняка они уже добрались до них. Почему, черт возьми, никто не позвонил?

Я все время проверяю телефон, жду, когда он зазвонит. Я бы даже согласилась на текстовое сообщение о том, что все в порядке и что они уже едут домой. Иззи протягивает руку и кладет мне на плечо. Это я должна успокаивать ее. Она сильная, а я просто слабое дерьмо.

— Как ты думаешь, моя мама и Нео поженятся? — спрашивает она… ни с того ни с сего.

— Я не уверена. Почему ты спрашиваешь?

— Ну, у мамы раньше не было парня. А Нео заставляет ее улыбаться. Так что он мне нравится.

— Он хороший.

— Думаю, я бы хотела, чтобы он стал моим папой. Если они поженятся, он будет моим отчимом. Но как ты думаешь, он позволит мне называть его папой?

— Я не уверена, Иззи, но я пристрелю его, если он не разрешит. — Я улыбаюсь.

— Ладно, договорились. Я спрошу его, когда он вернется домой, — говорит она. Будем надеяться, что он вернется домой, потому что я бы хотела увидеть выражение его лица, когда она спросит его. — Я сказала маме, что мы должны переехать в Америку.

— И что она ответила?

— Она сказала, что nonno будет слишком скучать по нам.

— Да, наверное, будет.

Через полчаса дверь в кинозал открывается, и входит вооруженный охранник.

— Мэм, подумал, что вам будет интересно узнать, что они уже на подъездной дороге.

— Спасибо. — Я беру Иззи за руку, и мы выходим в холл, как раз в тот момент, когда входные двери распахиваются и внутрь вваливается куча людей. Как только я вижу Райли и Брэя, я бегу к сестре. — О Боже, мне так жаль, Рай. Мне так жаль. — Я обнимаю ее так крепко, как только могу.

— Ты ни в чем не виновата, Хол. И я в порядке. Все хорошо, — говорит она, вытирая слезы с моего лица.

Я отступаю назад, и мой взгляд падает на Нео. Он весь в синяках… в крови. Я оглядываю толпу, но не вижу Тео.

— Где мой муж? Где он? — спрашиваю я в панике.

Почему я его не вижу? Почему его здесь нет?

Тео

Прошло меньше минуты, прежде чем пришло осознание. Это не Холли. Облегчение нахлынуло на меня, а затем меня охватил другой вид ужаса. Холли никогда не простит мне, если с ее сестрой что-то случится. Она не сможет смотреть на меня и не винить. Я не могу жить в мире, где Холли ненавидит или обижается на меня.

— Dov'è lei? — спрашиваю я Анжелику. Где она?

Я получаю удар по голове.

— По-английски, ублюдок.

— Sicura, — отвечает она, прежде чем они успевают ее остановить. В безопасности. Одно слово — все, что нужно, чтобы успокоить меня.

Краем глаза я смотрю на Нео. В данный момент мои пальцы держат веревку на запястьях. Мне нужно всего две минуты, и я уложу всех этих ирландских ублюдков. Нео странно притих с тех пор, как Ноа Келли — он же Клевер — вошел с девушками. Он смотрит на пистолет, направленный на голову Анжелики. Когда я перевожу взгляд на нее, она лишь ухмыляется, а затем дерзко подмигивает. У меня такое чувство, что она не в первый раз оказывается в подобной ситуации.

— Я буду наслаждаться, наблюдая, как вы все горите в аду, гребаные ирландские подонки, — шипит Анжелика.

— Закрой свой поганый рот. — Келли толкает ее вперед. — Пока я не приказал одному из своих людей сделать это за тебя. Иди, посиди вон там и посмотри. Скоро настанет и твоя очередь.

Глаза Райли расширяются. Она в панике. Ее лицо бледнеет от того, что, по ее мнению, должно с ней произойти. Я жду, пока Анжелика сядет на пол; она едва заметно кивает мне.

— Знаешь, для человека, которому предстоит наблюдать, как его жену трахают всеми возможными способами, ты слишком спокоен, Тео. Я думал, что в известном Тео Валентино больше огня. Ты просто разочарование, — ворчит Келли, обхватывая Райли за талию.

— О, я просто представляю, как буду отрывать твои грязные пальцы, один за другим, бл*дь. День, когда ты решил, что можешь прикоснуться к моей жене, стал для тебя гибельным, Келли.

Он смеется.

— Ты веришь, что в состоянии остановить меня? На этот раз тебя никто не спасет, Валентино. Но, по крайней мере, ты уйдешь с хорошим шоу. Мы устроим твоему мужу хорошее шоу, верно, шлюха? — Он хватает Райли за волосы и толкает ее на колени.

— Ха, никогда не мог понять, почему кто-то занимается продажей женщин и детей. Но теперь я понимаю, почему тебе пришлось это сделать.

— О, тогда просвети меня. О, Великий, почему так?

— По-другому ты не сможешь намочить свой член. Какая женщина в здравом уме захочет такого уродливого ублюдка, как ты?

— Я как раз собираюсь намочить свой член в киске твоей жены, заметь. — Он ухмыляется, а затем поворачивается к Райли. — Твой муж обошелся мне в миллионы долларов! Я буду держать тебя у себя, пока ты не отработаешь его долг. — Однако самоуверенность подводит этого ублюдка, когда он делает шаг к моей невестке, его ствол больше не направлен ей в затылок.

Это тот момент, которого я так долго ждал. Их четверо, а нас трое — это если я прав в своих ожиданиях относительно Анжелики.

— Adesso¹³, — кричу я, срывая веревки с запястий, тянусь вниз и достаю нож. Через секунду я выпрямляюсь, всаживая лезвие в шею ублюдка, пытающегося схватить меня. Я отпихиваю его назад, и он падает на колени, прежде чем я освобождаю свои лодыжки. Все происходит так быстро. Три выстрела, а потом тишина. Я бросаю нож Нео, и он следует моему примеру, перерезает веревки и вскакивает на ноги.

Райли лежит на земле, закрыв голову руками, и кричит, а Анжелика прислонилась к стене, пистолет свободно болтается в ее руке, но потом она роняет его на пол. У ее ног лежат четыре тела: один все еще булькает и хватается за шею, а трое других — с пулевыми отверстиями в головах.

— Черт возьми, Анжелика, могла бы предупредить парня, что ты — гребаная убийца.

— Это необходимо, когда ты дочь Эла Донателло. — Она пожимает плечами, стараясь казаться бесстрастной. Я знаю, что это притворство — навык, которым я овладел сам.

— Райли, все кончено. Ты в порядке, милая. — Я поднимаю ее с земли и направляюсь к выходу. — Давай уйдем отсюда.

Она застывает в моих объятиях.

— Я в порядке. Поставь меня, — говорит она. Я бы хотел поспорить, но мне чертовски тяжело. Голова, бл*дь, чертовски болит и кружится. Я медленно опускаю ее на ноги. — Спасибо.

— Ты не должна меня благодарить. Тебя вообще не должно быть здесь. Что, бл*дь, случилось? — спрашиваю я.

— Мы просто пошли в кафе. Я даже не знаю…

— Где Холли?

— Она в поместье твоих родителей. — Вклинивается знакомый голос. Я поднимаю глаза и вижу Донателло в окружении небольшой армии своих солдат и одного взбешенного Брэя Уильямсона.

Он врывается вперед и выхватывает Райли из моих рук.

— Рай, детка, посмотри на меня. — Кончиками большого и указательного пальцев он тянет ее подбородок вверх. — Кто. Черт возьми. Прикоснулся к тебе? — кричит он.

— Я в порядке, Брэй. Просто забери меня отсюда. Пожалуйста.

— Где он? — Он не отвечает ей, а смотрит на меня.

— Ты опоздал на две минуты. Он там, а то, что осталось от его мозга, размазано по стенам. — Я указываю за спину, как раз в тот момент, когда Нео и Анжелика выходят из комнаты.

— Angelica, stai bene? — спрашивает Донателло, не двигаясь с места.

— Sì, sto bene, — отвечает она. Я в порядке.

Донателло оглядывает ее с ног до головы, затем кивает и устремляет свой взгляд на Нео.

— Скоро увидимся. Затем он поворачивается и уходит, его люди следуют за ним.

Нео не отвечает. Он слишком занят тем, что рассматривает Анжелику, выглядя при этом растерянным и… заинтригованным.

— Детка, подожди секунду. — Брэй легонько толкает жену за спину, и у меня не остается ни времени, ни сил, чтобы увернуться. Я даже не замечаю, как кулак летит в мою сторону, пока он уже не бьет меня в челюсть и не возвращается к груди бывшего профессионального бойца. Моему мозгу требуется мгновение, чтобы осознать это. Все, что я вижу, — это вращающуюся землю, прямо перед тем, как мое тело падает.

— Нет, убирайся! Ты к нему не подойдешь. — Я просыпаюсь от того, что Холли на кого-то кричит. Открыв глаза, я щурюсь от яркого света и снова закрываю их.

— Холли, опусти пистолет, — слышу я слова Нео.

— Заставь меня, — возражает она.

— Dolcezza? Ты можешь уже просто пристрелить его? У меня голова болит от всех этих криков.

Холли задыхается.

— Ти, ты очнулся. Слава Богу! — Она бросается ко мне и залезает на меня сверху. Я моргаю, снова открывая глаза, и ее расплывчатое лицо оказывается в фокусе. Она бьет меня по плечу. — О чем ты, черт возьми, думал? Ты чуть не погиб, на этот раз по-настоящему.

— У меня все было под контролем. — Я пытаюсь успокоить ее.

— Нет, это не так. Я больше никогда не выпущу тебя из виду. Слезы текут по ее лицу, и мое сердце разрывается. Я сделал это с ней. Снова. Моя жизнь должна быть посвящена тому, чтобы сделать ее счастливой, а я, похоже, только и делаю, что причиняю ей горе.

— Не плачь, Dolcezza. Все хорошо. Все уже позади.

— Неужели все закончилось? Война? Клевер? Все кончено?

— Да. — Я оглядываю ее и вижу Нео, Анжелику, Брэя и Райли — все они стоят в комнате и наблюдают за нашим диалогом. — Может, мне начать брать деньги за это гребаное шоу? Какого хрена вы все здесь делаете?

— Ну, я ждала благодарности. Ну, знаешь, за то, что всех спасла и все такое, — говорит Анжелика.

— А я ждал, пока твоя ленивая задница очнется, — ворчит Нео. — Теперь, когда ты пришел в себя, у меня есть более неотложные дела. Анжелика, пошли.

Я стону, когда они практически выбегают за дверь. Я даже не хочу думать о том, что это за неотложные дела.

— Я… я хочу извиниться. За удар. Хотя нет, не хочу. Если ты еще раз втянешь мою жену в свое дерьмо, я убью тебя на хрен. И мне плевать, сколько человек будет стоять между нами, — говорит Брэй.

Я выхватываю пистолет из рук Холли как раз в тот момент, когда она его поднимает.

— Все в порядке, Dolcezza. Он имеет полное право злиться. — Я киваю ей, а затем смотрю на Брэя.

— Верно… И чтобы ты знал, если бы ты не был важен для Холли, ты бы уже лежал в неглубокой могиле, — ворчит он, стоя рядом с женой.

— Ладно, раз уж мы снова стали одной большой счастливой семьей, давайте поедим. Я умираю с голоду, — вмешивается Райли.

— Мы сейчас спустимся. — Холли ждет, пока закроется дверь, а затем ее взгляд снова падает на меня. — По шкале от одного до десяти, насколько больно? — спрашивает она.

— Один, — вру я.

— Попробуй еще раз.

— Десять. Но в этом нет ничего нового.

— Я позвонила доктору, чтобы он пришел и осмотрел тебя. Он скоро будет здесь.

Я широко улыбаюсь.

— Тебе не нужно было этого делать. Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно немного тайленола и, возможно, несколько дней в постели. С тобой.

— Только попытайся избавиться от меня, Тео Валентино. Я прилипну к тебе, как клей.

— Хорошо. Знаешь, мне действительно очень больно, Dolcezza. Может, мне нужна мочалка и душ.

Она прижимается к моему твердому члену.

— Почему-то мне кажется, что ты быстро поправишься.

— Если ты будешь заботиться обо мне, как же иначе?

— Я была очень напугана, Ти. Мне это не понравилось. Кроме того, в новом доме мы поставим киоск с мороженым в кинозале.

— Мне жаль, что я напугал тебя. И ты можешь поставить в доме все, что захочешь, Dolcezza.

— Я люблю тебя. Я очень рада, что ты не нарушил свое обещание и вернулся ко мне.

— Tornerò sempre da te. Всегда. Я всегда буду возвращаться к тебе, Холли.

— Всегда. — Она кивает.

Tео

Десять лет спустя

Я и представить себе не мог, что мой брак будет таким чертовски идеальным. Подумать только, когда-то я почти вслепую согласился с планами отца на брак по расчету. Пока не появилась Холли. Один взгляд на эту женщину, и я понял, что именно она спасет меня. Изменит траекторию моей жизни к лучшему. И она спасла. И до сих пор делает это. Каждый гребаный день.

Хотя мой мир идеален, это слово не подходит для ее описания. Она, бл*дь, исключительная. Я всегда думал, что Бог разыгрывает какой-то хреновый трюк: дает ее мне, чтобы снова забрать. Но даже небесам было трудно вырвать этого ангела из моих рук.

Мне потребовалось много времени, чтобы простить маму за то, что она скрывала от меня личность моего биологического отца. У меня состоялся с ней разговор. И хотя у нее были очень веские причины — она была испуганной, юной девочкой-подростком, — я все равно какое-то время держал на нее обиду.

Благодаря Анжелике и Иззи, мне удалось худо-бедно наладить отношения с Элом Донателло. Буду ли я когда-нибудь называть его отцом? Абсолютно точно нет. Но мои дети называют его nonno. Особенно если учесть, что они с моей матерью теперь, бл*дь, женаты. Но это уже история для другого гребаного дня.

Я смотрю, как Тео и Маттео играют в мяч на поле, которое, как настаивала Холли, им необходимо. Еб*ное футбольное поле на нашем заднем дворе. Ничего более американского и придумать нельзя. Она говорит, что у мальчиков слишком много энергии, и чем больше времени они проводят на свежем воздухе, тем лучше для всех нас. Я быстро понял, что моя жена права в девяноста девяти процентах случаев. Я не утруждаю себя спорами с ней по большинству вопросов. Она все равно выигрывает каждый раз, когда я, бл*дь, пытаюсь.

Ромео спотыкается на террасе, пытаясь перебраться через перила. Годовалый малыш недоволен тем, что его старшие братья бегают по траве, а он нет. С тех пор как он научился ходить, он повсюду следует за старшими.

— Не дай ему упасть, Ти, — предупреждает Холли, наблюдая за тем, как он настойчиво пытается повторить свой маневр.

— Dolcezza, разве я когда-нибудь позволял кому-то из них упасть? — спрашиваю я, обидевшись. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу, а затем наклоняюсь и целую крошечную головку Луки, который спит на груди Холли. Я не могу не хотеть еще детей. Холли действительно создает идеальное потомство.

— Ты не заставишь меня снова забеременеть, Ти. Мы должны были остановиться после Маттео.

— А мы так и сделали, на несколько лет, — возражаю я. Между Маттео и близнецами разница в шесть лет. Тео — самый старший из наших мальчиков, ему только что исполнилось девять. Маттео — семь. Ромео и Лука стали сюрпризом шесть лет спустя. — Может быть, нам стоит попробовать завести еще одного. Пятой может быть девочка, — предлагаю я.

— Ни единого гребаного шанса, Ти. Держи свою… штуку подальше от меня. — Холли бросает взгляд в мою сторону.

Я наклоняюсь и поднимаю непокорного годовалого ребенка.

— Ты бы хотел иметь младшую сестренку, правда, Ромео? — Я прижимаю его рот к своему уху. — Что это было? Да? — Я ухмыляюсь своей жене. — Видишь? Он хочет сестренку. Как ты можешь отказать ему? — спрашиваю я.

— У меня такое чувство, что многим девушкам будет трудно сказать «нет» этому парню. Но я не буду одной из них.

— Мы поработаем над этим, — говорю я ему.

— Мэм, ужин готов. — Роза выглядывает из-за двери. Холли поначалу сопротивлялась идее нанять повара, но я хочу максимально облегчить ей жизнь. Кроме того, ее навыки итальянской кухни практически отсутствуют, но я никогда никому в этом не признаюсь.

— Спасибо, Роза. Ти, пусть эти двое зайдут и умоются.

— Тео! Маттео! Ужин готов. Идемте в дом.

— Папа, ты видел эту подножку? Кажется, я чуть не сломал его, — говорит Тео, поднимая младшего брата на ноги.

— Вставай, Маттео. С тобой все будет в порядке. — Строг ли я к своим детям? Вовсе нет. Но, в отличие от моей жены, я также не заворачиваю их в вату. Мне кажется, она иногда забывает, в каком мире мы живем.

Когда я смотрю на этих мальчиков, часть меня надеется, что они никогда не захотят пойти по моим стопам. Что они поступят в колледж и будут вести нормальную жизнь — ну, настолько нормальную, насколько это возможно, учитывая их генофонд. Но есть и другая часть, которая хочет, чтобы кто-то из них продолжил наше семейное наследие. Как законное, так и не очень. С годами, при содействии Холли, наши легальные доходы почти сравнялись с теми, что мы получаем от наших… других предприятий. Моя жена чертовски умна и знает толк в бизнесе и инвестициях. Ее советы никогда не приводили меня к ошибкам.

— Не волнуйся, папа. В следующий раз я буду уворачиваться быстрее. — Маттео подбегает ко мне.

— Хорошо. Обязательно так и сделай. Никогда не позволяй никому одержать над тобой верх.

— Никогда, — повторяет он, проносясь мимо меня.

— Тео, подожди. — Я останавливаю старшего. — Ты должен заботиться о своих братьях, а не причинять им боль. В нашем мире полно других людей, которые захотят сделать именно это: обидеть их, причинить боль, свалить одного или всех вас. Вы, мальчики, всегда в одной команде, понятно?

— Понятно, папа. Это просто игра. Не волнуйся, я всегда буду их защищать. Несмотря ни на что, верно? — говорит Тео.

— Несмотря ни на что, — повторяю я фразу, которую мы всегда говорили друг другу. Семья на первом месте. Всегда. Несмотря ни на что. — Давай, не заставляй маму ждать.

Холли

Все сидят за обеденным столом. Мое сердце болит от того, как много любви в этой комнате. Весь мой мир находится за этим обеденным столом. Когда-то я боялась, что не смогу никого любить так сильно, как своего мужа, даже нашего собственного ребенка.

Но этот страх оказался беспочвенным. Я влюбилась в нашего малыша Тео, как только позволила себе расслабиться и принять идею стать матерью. Когда он родился и его положили мне на грудь, я плакала от радости. Он был таким крошечным, с головкой, покрытой темными волосами. Такой хрупкий и чертовски совершенный. Никогда прежде мне так сильно не хотелось завернуть что-то и спрятать — спрятать их всех — подальше от мира. Если бы я могла запереть нас в хранилище и никогда не сталкиваться с опасностями снаружи, я бы так и сделала.

Но это не жизнь для ребенка. Я много работала над тем, чтобы справиться со своими тревогами и властным материнством на протяжении многих лет. Я хочу, чтобы мои дети испытали все, что может предложить этот мир. Я хочу, чтобы они были любопытными мальчиками и исследовали мир вокруг себя. Но я также хочу, чтобы они были в безопасности… чтобы они никогда не чувствовали боли.

Раньше, когда Тео был маленьким, я сходила с ума и вызывала врача каждый раз, когда он царапал коленки или ударялся головой обо что-нибудь. Да, именно так и было. Но, к его чести, доктор относился ко мне с юмором и всегда приходил его осмотреть.

К тому времени, когда появился Ромео, я избавилась от многих из этих забот. Я знаю, что дети падают, царапают колени, теряют зубы и т. д. Но я была бы благодарна, если бы Ромео и Лука были помягче, чем Тео и Маттео. Эти двое постоянно попадают в переделки в школе. Ти говорит, что для мальчиков драться — это нормально. Мне кажется, он забывает, что когда-то я была учителем. И это не нормально, когда тебя вызывают в школу раз в две недели, потому что твой третьеклассник — или первоклассник — избил другого ученика. Они всегда держат рот на замке. Никогда не объясняют, почему они затеяли драку, кроме того, что тот, кого побили, заслужил это.

— Итак, кто-нибудь из вас хочет объяснить, что произошло сегодня в школе? — спрашиваю я, направляя вилку между ними двумя. Они смотрят друг на друга, потом на меня, не говоря ни слова. — Нет? Потому что, как я слышала от директора Венди, вы вдвоем напали на того мальчика.

— Директор Венди — сука, — ворчит Тео.

Ти кашляет в ладонь, пытаясь скрыть смех, а я посылаю в его сторону гневный взгляд.

— Что? Он ни черта не ошибается.

— Дело не в этом. Тео, ты не должен называть женщин суками. Никогда! Это грубо.

— А как же самки собак? Их называют суками.

— Мы говорим не о собаках, Тео. Мы говорим о том, почему вы двое решили, что это нормально — избить сегодня другого мальчика.

— Жаль, я бы лучше поговорил о собаках, — стонет он.

— Тео, перестань хамить матери и отвечай на ее вопросы. И сначала извинись. — Ти использует свой тон без глупостей и даже не пытайтесь со мной спорить.

— Прости, мама. Мы решили, что его нужно побить, потому что он поцеловал Савви в губы, а она этого не хотела.

Савви — лучшая школьная подруга Маттео. Они странно подходят друг другу. Она тихая, замкнутая, застенчивая. В то время как Маттео, кажется, взял на себя роль «кровавого клоуна» класса.

— О, хорошо. — Я в растерянности, как к этому относиться. С одной стороны, я не хочу одобрять насилие. Но с другой стороны, они защитили девочку, чем я очень горжусь.

— Вы, ребята, молодцы. Всегда заступайтесь за девочек. Никогда не проходите мимо, если видите, что кто-то плохо с ними обращается, — говорит Ти, похлопывая их по плечам. Оба мальчика сияют от его похвалы.

— Ваш отец прав. Как Саванна? — спрашиваю я Маттео.

— Она в порядке. Я принес ей немного конфет. — Он пожимает плечами.

Теперь это моя жизнь — воспитание четырех мальчиков, которые, несомненно, будут продолжать попадать в неприятности, даже когда станут мужчинами. И я бы ни за что на свете не изменила ничего из этого.

[←1]

С итал. — дедушка.

[←2]

С итал. — спасибо и спокойной ночи дядя Ти и тетя Холли.

[←3]

С итал. — спокойной ночи, красавица.

[←4]

С итал. — я люблю тебя.

[←5]

С итал. — Черт возьми, пожалуйста, не дай мне умереть из-за этого.

[←6]

С итал. — на хрен.

[←7]

С итал. — чертов идиот.

[←8]

С итал. — Привет, мой прекрасный малыш. Не могу дождаться встречи с тобой.

[←9]

С итал. — Я всегда буду возвращаться к тебе. Я люблю тебя.

[←10]

Американский секонд-хенд.

[←11]

С итал. — Все в порядке, сладкая. Я заставлю тебя чувствовать себя очень хорошо.

[←12]

С итал. — Люблю тебя, мой малыш. Будь здоров и старайся не обижать маму.

[←13]

С итал. — сейчас.