Исключительно могущественная ведьма, кровь которой смертоносна для вампиров, Лейла всегда считала карой свой дар серрин. После того, как в детстве на её глазах безжалостно убили мать, она стремится к безопасной, тихой жизни.
Но это желание разбивается вдребезги Калебом Дехейном — вампиром с тёмным прошлым и куда более тёмным сердцем. Самому устрашающему охотнику на серрин в своём поколении, Калебу требуется помощь ненавистной ведьмы. Ему надо спасти умирающего брата.
Ему нужна серрин, у которой нет причин помогать ему. За единственным исключением… у него её сестра.
Калеб и Лейла — худший кошмар друг для друга, но невозможно отрицать медленно разгорающуюся искру притяжения между ними. Будет ли кровь Лейлы его проклятием? Или же её поцелуй станет его спасением?
КРОВАВЫЕ РОЗЫ
Серия: Блэкторн. Книга 2.
Автор: Линдси Дж. Прайор
ГЛАВА 1
Это было последнее место на земле, где Лейле следовало быть. Мысль о том, что она собиралась сделать, вызывала у неё отвращение до глубины души. Она должна была убивать вампиров, а не спасать их. Таковы были правила. Таково было предание.
Но опять же, предания никогда не принимали во внимание своенравных младших сестёр.
Лейла вышла из машины в темноту промозглого переулка. Ветерок разметал её волосы по плечам, качнул подол платья по бёдрам. Если бы у неё было время сходить домой и переодеться, она бы надела что-нибудь более подходящее… что-нибудь, что, возможно, хотя бы помогло ей почувствовать себя чуть менее уязвимой.
Сжимая лямки своего рюкзака, она оглядела возвышающиеся над ней несколько апартаментов. Струйки дождя сочились по унылым стенам. Эхом с дороги доносились крики, заглушаемые низким монотонным ритмом трансовой музыки, вибрирующей через открытые двери пожарных выходов впереди. Воздух в Блэкторне казался чужеродным из-за своей плотности и токсичности. В голове гудело, как будто она только что взлетела по взлетно-посадочной полосе, но ещё не достигла комфортной высоты. Она не могла просто видеть темноту — она могла её чувствовать.
Это было окончательным подтверждением того, что она совершала худшую ошибку в своей жизни.
Ошибку, которую она совершала, совершенно лишенная иного выбора.
Алиша пропадала без вести уже как несколько дней, но, судя по её послужному списку, власти сочли, что прошло ещё чересчур мало времени, чтобы что-то предпринять.
Лишенная сна, измученная беспокойством и переполненная яростью из-за постоянного безразличия её младшей сестры к её чувствам, Лейла задержалась на работе ещё на одну позднюю ночь, не желая оставаться в квартире одной. Но как только в Саммертоне наступила темнота, последовал и звонок.
— Лей, это я.
Несмотря на прилив облегчения, раздражение взяло верх.
— Алиша? Где ты, чёрт возьми, находишься? Я просто схожу с ума! Четыре дня! Четыре дня и ни одного звонка! Ты же знаешь, как это бывает. У тебя есть какие-нибудь понятия…
— Лейла, просто заткнись на минутку. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
В тот момент она поняла, что что-то было ужасно неправильно. Было ли это нехарактерное напряжение в тоне Алиши или тот гравийный эффект, который она получала только после того, как плакала, одно можно было сказать наверняка — это было не так, как в другие разы.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала Алиша, казалось, сдерживая слёзы — слёзы отчаяния, граничащие с паникой. А Алиша никогда не паниковала. Когда-либо.
— Хорошо, — сказала она, смягчая тон. — Успокойся, Алиша. Что случилось? Что не так? Ты ранена?
— Нет. Нет, я в порядке.
Лейла затаила дыхание, услышав смятение сестры.
— Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, — добавила Алиша. — Ты знаешь книгу очищения, которую тебе подарил дедушка?
Щупальца беспокойства сжались.
— А что насчёт этого?
— Мне она нужна.
— Что значит «тебе она нужна»? Для чего?
— У меня серьёзные неприятности, Лей.
Что-то тяжёлое оформилось в её животе. Каждый крошечный волосок на затылке встал дыбом. Уже на два шага опередив то, что собиралась сказать её сестра, она отступила за пределы слышимости в глубину библиотечной кладовой.
— Где ты?
— Я в Блэкторне.
Услышать это из уст Алиши было равносильно удару в грудь. Её охватило то же чувство тошноты, что и тогда, когда ей сказали, что поиски Софи прекращены, что их сестры не было слишком долго.
Она инстинктивно перешла на напряжённый шепот:
— Какого чёрта ты там делаешь?
— Я объясню позже, но мне нужно, чтобы ты пришла сюда и принесла книгу с собой.
В густой тишине кладовой Лейла успела плюхнуться на ближайший стул, прежде чем у неё подкосились ноги.
— Лейла? Лей, ты там?
— Во что, чёрт возьми, ты вляпалась на этот раз, Алиша?
— Скажи мне, что ты придёшь. Пожалуйста.
— Я хочу знать, что происходит.
Наступил мучительный момент тишины.
— Кое-кто нуждается в очищении.
Лейла уже знала ответ, но всё же задала этот вопрос.
— Кто кое-кто?
— Консанг. Он напился мёртвой крови.
Консанги, иначе говоря «единокровные», был новым политическим термином, принятым вампирами, которые решили, что представление о родстве, близости по крови, создаст более позитивный образ, чем негативные образы устоявшихся клише. Но простое поверхностное изменение терминологии не изменило того, кем они были: они всегда были вампирами — все до единого паразитирующие, лживые, коварные и манипулирующие.
И её младшая сестра была среди них.
— Откуда они знают о книге, Алиша?
— Я не могу объяснить по телефону. Ты должна прийти сюда. Сейчас же.
— Но ты же знаешь, что я не могу принести туда книгу. Если эта книга…
— Пожалуйста! Если ты этого не сделаешь, они убьют меня!
Всё внутри неё перевернулось.
— Я собираюсь вызвать оперативную группу…
— Нет! Нет, если ты сделаешь это, то больше никогда меня не увидишь. Лейла, послушай, ты должна добраться до верхней границы Лоутауна и подождать в кафе на углу. Кое-кто встретит тебя там через пару часов.
— Пару часов? Алиша, мне нужно проехать через три округа, через два пограничных управления…
— У нас не так много времени. Когда ты доберёшься до кафе, тебя встретит некто по имени Хейд. Он проведёт тебя через Лоутаун, перевезёт через границу и доставит в Блэкторн.
— Кто, чёрт возьми, такой Хейд?
— Пожалуйста, Лей. Пожалуйста, скажи мне, что ты сделаешь это?
Лейла пыталась убедить себя, что этого не происходит. Что этого не могло быть на самом деле. Но так было. Её худший кошмар наконец-то осуществился. Именно этого она боялась всю свою жизнь. Кишащий вампирами район Блэкторна не был безопасным ни для одного человека. А для Лейлы он был смертельно опасным.
— Обещай мне, что они не причинили тебе вреда.
— Они этого не сделали. Пока нет. Они сказали, что со мной всё будет в порядке, если ты принесёшь книгу. Лейла, пожалуйста, ты должна мне помочь.
Лейла закрыла глаза. С трудом сглотнула.
— Просто делай, как они говорят, пока я не приеду туда. Я уже в пути.
Она пришла в кафе спустя чуть больше двух часов, и её уже там ждали. Она предположила, что тот, кто поприветствовал её, и был Хейд — высокий блондин двадцати с небольшим лет с пронзительными серыми глазами и короткой стрижкой, которая была такой же резкой, как и его точеное и заросшее щетиной лицо. Его сопровождали две молчаливые громады. Все трое, к её облегчению, были людьми. Никто из них не ответил ни на один из её вопросов, воздерживаясь даже от зрительного контакта с ней. Им явно было приказано забрать её максимально быстро с минимум объяснений. Кратчайшим объяснением была вспышка фотосвидетельства размером с бумажник, подтверждающего, что Алиша у них.
Это была реальность, ставшая ещё более болезненной из-за того, что это был любимый снимок Алиши. Сейчас ему было шесть лет, а Алише тогда было всего девятнадцать. Она обнимала двух своих старших сестёр так, словно завтрашнего дня не наступит, и каждая из них глупо улыбалась в камеру. Софи изо всех сил старалась выглядеть косоглазой, непочтительная Алиша высунула язык, а Лейла, старшая и выделяющаяся на фоне своих более белокурых сестёр своими рыжеватыми волосами, смеялась над ними обеими.
Они подъехали к границе Блэкторна. Совсем другой по сравнению с изощрённым и безупречным контролем повышенной секретности между Саммертоном и Мидтауном, и меньшей, но всё же эффективной охраной между Мидтауном в Лоутауном; граница между Лоутауном, находящимся в непосредственной близости к Блэкторну, была сам по себе законом.
Пограничный пост в печально известном районе вампиров напоминал рынок крупного рогатого скота — люди деловито протискивались через барьеры, никто не фиксировал передвижений, сотрудники службы безопасности отмечали периметр скорее для устрашения от неприятностей, чем для активного участия.
Масса толпящихся тел была ошеломляющей. Воздух был насыщен чуждыми запахами всего — от дыма до пота. Лейла пыталась задержать дыхание, отчаянно стараясь не допустить попадания в лёгкие ни одного из опьяняющих веществ, пока Хейд и громилы сопровождали её сквозь толпу. Их присутствие, по иронии судьбы, успокаивало среди толпы, как людей, так и вампиров.
Чёрный «Мерседес» ждал их на улице по другую сторону турникетов.
Сняв рюкзак и прижав его к груди, Лейла смотрела в окно заднего сиденья, поскольку её увозили ещё дальше от всего, что она когда-либо знала.
Блэкторн был таким, каким она его себе представляла, и даже хуже. Её любимые ярко-зелёные насаждения и беспорядочно расположенные дома сменились разросшейся массой компактных, бесхарактерных зданий на тёмных, унылых улицах. Шум доносился из освещённых неоновым светом подвалов и витрин магазинов. Загрязнённость сливалась с застоявшимся запахом уличной еды. На переполненных улицах царил хаос, люди толпились и веселились. Люди смеялись, дрались и спорили, а шум лился из каждого открытого окна, переулка и ниши.
Она старалась не смотреть на людей, толпящихся в дверях и на углах. Она никогда такого не видела в Саммертоне. У людей там были приятные дома, цели. Теперь святилище дома ощущалось за миллион миль, а телефонный звонок Алиши казался рассеивающимся кошмаром.
В ту минуту, когда «Мерседес» притормозил у ночного клуба, а толпа расступилась, открывая проход, её охватил страх.
У Хейда, по крайней мере, хватило вежливости открыть ей дверь, и когда она вышла, у неё едва не подкосились колени. Снова надев рюкзак, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Холодные струи дождя ударили в её запрокинутое лицо, когда она в пятидесятый раз сказала себе, что сможет это сделать.
Теперь её внимание переключилось с унылых верхних этажей на Хейда.
Он кивнул в сторону открытых дверей пожарного выхода, и она последовала за ним внутрь.
Они вошли в тускло освещённый коридор. Исполины позади были так близко, что её едва ли не толкали вперёд по бетонному туннелю.
Она последовала за Хейдом по одному коридору, затем по другому, через одни двойные двери, затем через другие двойными дверями, останавливаясь только для того, чтобы ввести коды безопасности. Она крепко держалась за лямки рюкзака, учитывая вес книги и коробки с вещичками, чтобы заклинание начало действовать. Её шаги при росте метр шестьдесят семь не шли ни в какое сравнение с быстрым и целеустремленным маршем сопровождавших её парней под метр восемьдесят.
Музыка постепенно затихала вдали, от плотности коридоров у неё звенело в ушах. Когда Хейд повёл её на каменную лестницу, они, наконец, наткнулись на стену молчания. Он кивнул своим исполинам, и оба они быстро повернули назад тем же путем, каким пришли, оставив его с Лейлой наедине.
Она с тревогой вгляделась в темноту наверху, прежде чем последовала за Хейдом вверх по ступенькам. Низкие квадратные каблуки её ботинок цокали по камню, пока они поднимались на три этажа.
Пройдя через последнюю дверь и выйдя в другой полутёмный коридор, Хейд остановился перед единственным лифтом и набрал код.
Войдя первой, Лейла попятилась и ухватилась за поручень позади себя. Несмотря на то, что она делала медленные, ровные вдохи, пока они поднимались, её дыхание непроизвольно снова стало поверхностным, когда двери скользнули в сторону.
— Мы на месте? — спросила она, всё ещё держась за поручень, когда Хейд вышел в широкий коридор.
— Уверен.
— И моя сестра здесь?
Он кивнул ей.
— Я хочу увидеть её, прежде чем что-либо предпринимать, — сказала она.
— Это зависит от Калеба.
— Это я с ним встречаюсь… с Калебом? Это у него моя сестра?
— А ещё он из тех, кто не любит, когда его заставляют ждать. А сегодня вечером пуще, чем когда-либо. Так что я предлагаю тебе пошевеливаться.
Она неохотно разжала влажные ладони и вышла из лифта.
Коридор оказался на удивление роскошным. Богатство тёмно-кремовых стен было дополнено мягким сиянием элегантных чугунных настенных светильников. Тёмные половицы были отполированы до блеска, сине-золотые дорожки пухлые и мягкие под ногами.
Хейд остановился в конце коридора у богато украшенных двустворчатых дверей из красного дерева и набрал ещё один код. Двери со щелчком открылись, и её напряжение возросло. Она последовала за ним внутрь.
Просторная комната открытой планировки была безукоризненно убрана. Четыре широкие дубовые ступени вели вниз к трём чёрным кожаным диванам, расположенным в форме подковы в центре помещения. Низкий стеклянный журнальный столик отделял диваны друг от друга, а большой телевизор с плоским экраном отмечал проём. Посередине каждой стены слева и справа от неё находились коридоры, которые зеркально отражали друг друга — подобно крыльям на противоположных сторонах здания. В правом верхнем углу комнаты доминировал отполированный до блеска бар из красного дерева. Прямо по курсу стеклянные двери выходили на просторную каменную террасу. Ночной бриз раздувал вуаль, на мгновение скрывая нетронутый в остальном вид на округу.
Хейд повёл их вниз по ступеням.
— Подожди здесь, — сказал он, прежде чем прошёл по коридору налево и спустился к двери в конце.
Лейла поплотнее закуталась в кардиган и жакет. Скрестив руки на груди, она сделала пару шагов вперёд и посмотрела в безмолвный коридор, где исчез Хейд. Выглянула на террасу и после свернула в коридор справа от себя в поисках каких-либо признаков своей сестры.
Она почувствовала его ещё до того, как увидела. Физическое присутствие позади поразило её шестое чувство. Внезапный холод обволакивал, напряжение было мучительным. Ей пришлось обернуться — подобно крошечному млекопитающему, знающему, что над ним нависла хищная птица. Лейла должна была посмотреть.
Судя по тому, как встали дыбом волоски на её шее, она могла бы предложить, что он был ростом более двух метров с телосложением борца-тяжеловеса, но мужчина, который стоял позади неё, был, возможно, чуть ниже метр восемьдесят. Несмотря на отсутствие массивности, его гибкое тело под облегающей серой рубашкой с короткими рукавами, тем не менее, было явно отточенным и мощным.
Её внимание немедленно привлекли его идеально подтянутые предплечья и бицепсы благодаря чёрной татуировке, выходящей из-под левого рукава, и ещё одной, обвивающей правую сторону шеи. Его красивое лицо обрамляли тёмные волосы, коротко подстриженные вокруг шеи и ушей. Свободная чёлка царапала его низкие прямые брови и подчёркивала опьяняющие глаза. Если бы он был человеком, она бы предположила, что ему было около тридцати пяти.
У Лейлы перехватило дыхание, её окатил теплый румянец, когда его яркие зелёные глаза пристально смотрели на неё — глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, которые лишь усиливали их интенсивность, — глаза, которые были острыми, умными, проницательными и безжалостными.
Глаза вампира.
Она чувствовала это так ясно, как если бы держала в руках раскалённый добела уголь.
Когда эти вампирские глаза медленно и целеустремленно осмотрели её, она инстинктивно шагнула назад и крепче сжала лямки своего рюкзака.
Его угрюмый взгляд пригвоздил её к месту, и её затопила волна трепета и возбуждения. В полумраке, когда ветерок из открытых дверей шевелил его волосы, он выглядел совершенно неестественно, почти гипнотически. Он был вампиром до мозга костей, и уж что-что, но она в последнюю очередь должна была посчитать даже крошечный участок его тела хотя бы отчасти привлекательным.
Лейла силой вырвалась из оцепенения, заругав себя и напомнив себе, где она и зачем. Точнее, о том, кем он был, и что именно он явно держал Алишу для выкупа. Это, несомненно, был Калеб.
— Где моя сестра?
— Покажи мне книгу, — сказал Калеб, и сексуальная хрипотца усилила его угрюмый тон.
— Скажи мне, что с ней всё в порядке.
— Алиша в порядке.
— Докажи это.
— Сначала книга.
Лейла крепче сжала свою сумку.
— Если книга тебе нужна, дай мне с ней увидеться.
Калеб прищурился, и напряжение, царившее в комнате, едва не лишило её дыхания. Она сделала ещё один осторожный шаг назад, убирая руки с рюкзака, готовая защищаться.
Он задержал на ней свой проницательный взгляд на неловкую секунду дольше, чем было необходимо, а затем посмотрел на Хейда и склонил голову в сторону коридора позади.
Хейд кивнул и исчез из виду. Он вернулся через несколько секунд, рядом с ним шла маленькая фигура.
Алиша выглядела усталой, измученной и заплаканной, без характерного озорного блеска в её карих глазах. Она стояла совершенно неподвижно в метре от него, нерешительно глядя на Лейлу.
Лейла вздохнула с облегчением, но когда она шагнула вперёд, чтобы поприветствовать её, Калеб схватил её за предплечье сильной, повелительной хваткой. Статический заряд запульсировал в ней, воздействие его прикосновения заставило её замереть.
— Делай то, зачем ты сюда пришла, — сказал он. — Воссоединение позже.
Лейла метнула на него взгляд и инстинктивно попыталась высвободить руку.
— И что потом?
Алиша нарушила молчание.
— Просто делай, как он говорит, Лейла. Пожалуйста.
Лейла посмотрела на неё.
— Пожалуйста, — взмолилась Алиша уже тише, её широко раскрытые глаза покраснели от слёз.
Лейла колебалась ещё лишь мгновение, но всё же отстранилась от Калеба. Она сняла с плеч рюкзак и расстегнула основное отделение. Она вытащила книгу и неохотно протянула её ему.
Калеб пролистал страницы, затем снова посмотрел на неё.
— Ты ведь можешь это прочитать, верно?
Она не осмелилась сказать ему, что у неё было мало практики или что технически она вообще никогда не применяла ни одно из заклинаний. Но она кивнула.
— Да.
Передав книгу Хейду, он шагнул к ней.
Лейла инстинктивно попятилась к дивану и, зацепившись каблуком за основание, она впилась пальцами в мягкую кожу. Настороженно выдерживая его взгляд, она знала, что нанесёт ответный удар, если потребуется, но она была не настолько глупа, чтобы провоцировать его. И она была не настолько глупа, чтобы подвергать опасности Алишу. Немного смирения должно было быть в порядке вещей; с остальным она разберётся сама.
— И ты можешь сотворить заклинание? — спросил он.
— Да.
Он схватил её за запястье, поднял руку и показал на её кольца протеста — одно украшало большой палец, другое — мизинец — серебряные кольца с гравировкой, которые танцевали в искусственном свете. Они были высшим знаком неповиновения общественному признанию его вида, их носили те, кто выступал против шагов так называемых консангов к политическому признанию. Вампиры никогда не могли и не будут играть роль в каких-либо решениях, которые затрагивают людей, и она недвусмысленно и беззастенчиво верила, что каждый человек несёт ответственность за это.
Он едва взглянул на них, но прищурил глаза, глядя на неё.
— Твоя сестра уверяет меня, что ты умная, но то, что ты пришла сюда в этом, заставляет меня думать иначе.
Лейла попыталась отдёрнуть запястье, но он крепко держал её. Его близость усиливала тонкий запах алкоголя и дыма, который опьяняюще смешивался с мускусно-древесным ароматом его лосьона после бритья.
— Я не собираюсь скрывать, что чувствую, только потому, что я здесь.
В его глазах мелькнул намёк на веселье, но оно так и не коснулось его губ.
— Я слышал, ты не самая большая наша поклонница.
Её беспокойство усилилось, когда он внимательно посмотрел ей в глаза. Лёгкая испарина окатила её. Он не мог узнать, кто она такая — не просто по внешнему виду.
Она затаила дыхание, сердце болезненно забилось. Трепет волнения, который она почувствовала в груди, обеспокоил её. Но она изо всех сил заставила себя не отводить взгляда от этих пугающих зелёных глаз. Хуже того, за эстетикой скрывалось нечто большее, чем ожидаемая ею пустота, нечто большее, чем бездушные, бессердечные окна. В этих глазах, которые должны были казаться мёртвыми, было что-то глубокое, пронзительное и чарующее.
Она сглотнула сильнее, чем ей бы хотелось, ненавидя то, как её тело немедленно отреагировало на его прикосновение. Она знала, что это неправильно — глубоко и ужасно неправильно на слишком многих уровнях. Но она всё равно поймала себя на том, что её взгляд блуждает вниз, к двум верхним расстёгнутым пуговицам его рубашки, устремившись к дразнящему виду гладкой, рельефной груди. Она задержалась на его полных, но мужественных губах, сильной челюсти, прежде чем снова скользнуть вверх по идеально очерченному носу к глазам. Красивые глаза, которые ласково задержались на ней ещё на пару неловких секунд, прежде чем он, наконец, отстранился.
— Давай сделаем это, — сказал он и, забрав книгу у Хейда, направился обратно по коридору.
ГЛАВА 2
Лейла осторожно вошла в спальню одна с Калебом.
Вампир, которого она была призвана спасти, лежал на спине на огромной кровати прямо перед ней. Очевидно, он был без сознания, и, несмотря на лёгкую дрожь, его покрывал тревожный блеск пота. Его тело было пугающе бледным, что усугублялось тёмными простынями, которые прикрывали его до середины груди, руки были обнажены по бокам.
Она нервно посмотрела на Калеба. Тревога была так же очевидна в его глазах, подобно той, как она была уверена, что стояла в её собственных глазах.
— Он выглядит очень больным, — тихо сказала она.
— Да.
— И давно он в таком состоянии?
— Шестнадцать часов.
Она крепче прижала книгу к груди.
— А что, если это не сработает?
Его пристальный взгляд метнулся к ней, в глазах была угроза от перспективы, что она может потерпеть неудачу.
— Ты сказала, что можешь это сделать.
— Возможно, он ушёл уже слишком далеко.
— Если мой брат умрёт сегодня ночью, твоя сестра умрёт… медленно и мучительно.
Лейла прищурилась, осознав несправедливость его угрозы.
— Ты хоть представляешь, как трудно вернуть вампира из этого состояния?
— Твоя сестра дала мне слово, что для тебя это не станет проблемой.
— По принуждению.
— Ты хочешь сказать, что она солгала?
Лейла снова уставилась на умирающего вампира.
— Как его зовут?
— Джейкоб. Джейк.
Она осторожно шагнула ближе.
Джейк был почти так же красив, как и его брат, но коротко подстриженные тёмные волосы придавали ему более резкий вид. Его губы были уже, ресницы и брови тоньше; а подтянутое тело было более массивным — слишком массивным, на её вкус, в отличие от атлетической гибкости Калеба.
Лейла остановилась у края кровати и положила свою книгу и рюкзак на покрывало. Она достала свою коробку и оглянулась на Калеба.
— Я не смогу сосредоточиться, пока ты на меня смотришь.
— Я не оставлю тебя с ним наедине.
Калеб обошёл кровать с противоположной стороны и придвинул стул. Повернув его не в ту сторону, он оседлал его и, положив руки на спинку, стал наблюдать за каждым её движением.
Лейла опустилась на колени у кровати. Прошло восемнадцать месяцев со дня смерти их дедушки. И до этой ночи прошло восемнадцать месяцев с тех пор, как она провела пальцами по твёрдой, но потёртой синей холщовой обложке. Полтора года прошло с того дня, как она провела пальцами по позолоченному названию: «Очищение».
Если бы не её дедушка, она бы никогда не узнала о своём таланте. Талант, который он помог ей отточить, когда она читала и интерпретировала слова, содержащиеся в архаичных текстах. В текстах, в которых он постоянно подчеркивал важность того, чтобы она защищала себя и своих сестёр от них.
Он тоже называл их вампирами, и он знал правду о них. Истины, которые он узнал от своих потомков и из книг пророчеств, которые были у него на хранении. Книги, которые он затем оставил ей. Книги, которые она должна беречь от всех, кроме своих собственных глаз. Книги, бесполезные для любого человека без переводчика, который мог бы передать их слова.
И каким-то образом они выследили её.
Она перевернула страницы плотного кремового цвета и прочитала мелкий почерк, написанный скорописью. Ни одна из книг не была воспроизведена. Их нельзя было тиражировать, потому что их сила заключалась в их уникальности. Сила, которую мог вызвать только оратор, наделённый особым талантом.
Пальцы онемели, руки дрожали, страницы, казалось, расплывались, когда она пыталась вспомнить, где видела нужный ей раздел. Казалось, найти его было намного проще, когда перед ней не было практически мёртвого вампира и его бескомпромиссного брата, сидящего менее чем в двух метрах от неё и явно не настроенного на неудачу.
Перелистывая страницы, она, наконец, наткнулась на необходимый раздел. Она провела пальцами по тексту, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, интерпретируя каждое слово и символ. Прижав большой палец к зубам, она просмотрела диаграммы.
Если бы её дедушка мог увидеть её сейчас, готовящуюся спасти жизнь вампира — величайшее святотатство для её вида, — он бы, без сомнения, пришёл в ужас.
Откинув волосы со лба, она обнаружила, что её ладонь тоже покрылась лёгкой испариной. Она потянулась к своей деревянной коробке и повернула медный ключ. Когда крышка открылась, различные секции разошлись в разные стороны. В крошечных ящичках и отделениях обнаружились разнообразные предметы, а воздух наполнился насыщенным ароматом трав и специй. Она достала маленькую белую керамическую чашечку и сжала её в руке, продолжая водить пальцами по тексту. Вернувшись к своей коробке, она достала три крошечных баночки и высыпала из каждой небольшое количество порошка в миску.
— У тебя есть спички? — спросила она.
Калеб достал из кармана зажигалку и, обойдя кровать, подал её ей.
Она приняла её и попыталась привести в действие, но проклятая штука ускользала от неё, усугубляя дрожь в её руках.
Он забрал зажигалку обратно и с лёгкостью зажёг её.
Она протянула ему чашку.
— Подожги, пожалуйста, то, что в чаше.
Он сделал, как его попросили. Содержимое быстро воспламенилось, воздух наполнился сладким древесным запахом. Казалось, почувствовав, что его близость снова нарушила её концентрацию, он передал ей миску и отошёл, снова усаживаясь напротив.
— Я так понимаю, он осушил жертву через шею? — спросила она, не отрывая внимания от книги.
— Да.
— С правой стороны или с левой?
С левой.
Она пробежала пальцем ещё по нескольким линиям, затем достала из коробки три веточки трав и маленький оловянный амулет. Положив их на кровать рядом с книгой, она закрыла коробку и поставила её на пол, подальше от посторонних глаз. Она встала и наклонилась, чтобы расстегнуть молнию на ботинках. Она сняла их вместе с жакетом и кардиганом. Взяв чашу в одну руку, а веточки и амулет — в другую, она забралась на кровать.
Нерешительность и дурные предчувствия охватили её, когда она неловко и осторожно села верхом на бёдра Джейка. Её внутренности скрутило от близости, не говоря уже об интимности акта. Откинувшись на ягодицы и прижавшись ими к его бёдрам, она держала спину прямо, настороженно глядя вниз на умирающего вампира. Положив веточки и амулет на кровать рядом с ним, она опустила пальцы в чашу.
Калеб мгновенно схватил её за запястье, заставив вздрогнуть.
— Сними их, — приказал он.
Она взглянула на серебряные кольца.
— Серебро может причинить тебе вред в твоём вампирском состоянии, но Джейк сейчас выше этого.
Калеб усилил хватку.
— Я сказал, сними их.
Лейла вызывающе нахмурилась, когда их взгляды встретились. Но как только он отпустил её запястье, она неохотно уступила и, сняв кольца, положила их на прикроватный столик рядом с ним.
Заставив себя сосредоточиться, она снова опустила кончики пальцев в чашу. Затем она растёрла содержимое по левой стороне шеи Джейка, спустилась по его груди и закончила непрерывную линию, загнув крючком под сердцем.
Она потянулась, чтобы пододвинуть книгу поближе, и сильно нахмурилась, пытаясь вспомнить некоторые интонации во время чтения. Поместив веточку над его головой, ещё одну на сердце, а другую под ноги, она положила амулет ему на лоб. Прерывисто выдохнув, она провела ладонями в паре сантиметров над его грудью.
Джейк вздрогнул и, казалось, нахмурился, как будто что-то почувствовал.
— Возможно, ты захочешь принести что-нибудь, во что его может стошнить, — сказала она. — Его организм должен изгнать дурную кровь, если это сработает так, как сказано в книге.
Калеб потянулся за чёрным мусорным ведром, стоявшим у прикроватного столика, и поставил его рядом с кроватью.
Лейла напрягла растопыренные пальцы и опустила ладони чуть ближе к его сердцу. Чувствуя жар, исходящий из неё, жар, который должен был распространиться по телу вампира, она собралась с духом. Не произнося ни слова, она беззвучно произнесла заклинание. Закрыла глаза и прижала ладони к его коже, которая на ощупь была похожа на холодную глину, и повторила заклинание ещё три раза.
Она остановилась. Убрала руки. И открыла глаза.
Повисла тишина.
Ничего не произошло.
Она с тревогой взглянула на Калеба, её пульс участился. Но его внимание было приковано к брату. Она сделала вдох, желая успокоиться, а потом снова прижала пальцы к сердцу Джейка. На этот раз она надавила сильнее, произнося слова с большей убеждённостью — приглушённым шепотом, который показался бы бессмыслицей кому угодно, кроме неё. Собрав всю оставшуюся в ней энергию, она заставила заклинание сработать, крепко зажмурив глаза и сосредоточившись на том, чтобы позволить энергии течь через неё.
Она повторяла заклинание снова и снова, закончив громким вздохом, прежде чем открыла глаза.
Джейк лежал совершенно неподвижно.
Слишком неподвижно.
Он перестал дрожать.
Перестал вздрагивать.
Она нахмурилась. Он ушёл слишком далеко. Или она неправильно истолковала интонации. Или травы были слишком старыми. Или её позиционирование было неправильным. Её взгляд метнулся к Калебу, когда она попыталась сдержать панику.
Но взгляд Калеба не отрывался от брата. Шли секунды, атмосфера была достаточно плотной, чтобы казаться статичной.
— Я сделала что… — начала она, но внезапно Джейк вздрогнул.
Его грудь расширилась, словно в отчаянной попытке глотнуть воздуха. Он снова задрожал под ней, а затем забился в конвульсиях.
Лейла вздрогнула и соскочила с него. Отступив от кровати, она прижалась к стене, а Калеб схватил своего бьющегося брата.
Оседлав его, прижав его руки к кровати по обе стороны от его головы, а ноги — к матрасу, Калеб удерживал Джейка с впечатляющей силой, свирепо глядя на неё.
— Что, чёрт возьми, происходит?
Она покачала головой, её пульс участился.
— Я не знаю. Я никогда раньше этого не делала. Я следовала инструкциям…
— Ты никогда этого не делала?
Калеб на мгновение снова обратил своё внимание на своего брата, который теперь бился в конвульсиях ещё яростнее, а затем снова пронзил её свирепым взглядом.
— Какие именно заклинания ты применила?
Она пожала плечами, пытаясь найти объяснение.
Несмотря на силу спазмов Джейка, Калеб продолжал с лёгкостью удерживать его и держал до тех пор, пока тот постепенно не успокоился, и конвульсии не ослабли.
Джейк вырвался из рук брата, перекатился через край кровати, и его вырвало густой чёрной кровью в мусорное ведро. Задыхаясь, он рухнул на спину, оглядел комнату, словно проверяя, где находится, затем нахмурился на Калеба, который теперь сидел на корточках. Снова закрыв глаза, он улыбнулся.
— Привет, Калеб.
Калеб улыбнулся в ответ, совсем ненадолго, его губы приоткрылись, обнажив идеально ровные белые зубы с намёком на удлиненные резцы.
— Твою ж мать, Джейк.
Джейк вяло повернул голову, чтобы посмотреть на Лейлу, и нахмурился.
— Кто она такая?
— Она спасла тебе жизнь.
Джейк уставился в потолок.
— Я чувствую себя дерьмово.
— Тебе повезло, что ты вообще что-то чувствуешь. Сколько раз я говорил тебе отступить, а? Ты всегда должен заходить на один шаг дальше, не так ли?
Джейк ухмыльнулся.
— А чего ты ожидал? «Нет» просто не входило в её лексикон.
Он приподнялся на локтях, чтобы получше рассмотреть Лейлу, а Калеб встал с кровати.
— Тогда немного самоконтроля не помешало бы, Джейк.
— Смягчить лекцию тоже было бы не лишним, — он вопросительно прищурился. — Лейла?
Лейла в замешательстве нахмурилась.
Дверь распахнулась.
— Джейк!
Алиша ворвалась в дверной проём и бросилась на кровать, прямо на него, придавив его, несмотря на своё маленькое телосложение. Её светлые волосы закрыли её лицо. Она жадно целовала его в губы, лоб и щеку.
Озадаченная Лейла наблюдала за своей сестрой, пока осознание, недоверие, а затем и ужас не захлестнули её.
— Полегче, тигрица, — мягко сказал он, откидывая волосы Алиши. — Меня не так уж долго не было, — он взглянул на Калеба. — Так?
— Более шестнадцати часов. Как я уже сказал, тебе повезло, что ты вообще что-то чувствуешь.
— Не могу поверить, что с тобой всё в порядке, — заявила Алиша, её глаза заблестели. — Я говорила тебе, что она может это сделать, — сказала она Калебу. — Я же говорила тебе, что с ней ему станет лучше, — она улыбнулась Лейле. — Спасибо.
ГЛАВА 3
Если бы предательство ранило её ещё сильнее или быстрее, Лейла истекла бы кровью. Она знала ответ, но по мере того, как перед ней разворачивались факты, вопрос так и напрашивался быть озвученным:
— Что это?
Алиша внезапно замерла. Она прикусила нижнюю губу и застенчиво посмотрела на сестру.
— Послушай, Лей, я могу объяснить.
Охваченная яростью в большей степени, чем, по её мнению, было нормально для человека, Лейла развернулась на каблуках. Она протиснулась мимо Хейда, теперь отмечающего дверной проём. Её босые ноги ударились о половицы, когда она ворвалась обратно в гостиную.
Алиша поспешила за ней.
— Лей, мне очень жаль.
Лейла повернулась к ней лицом.
— Я не хочу слышать извинения. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я всё неправильно поняла.
Алиша опустила взгляд.
— Как давно это продолжается? — тихо спросила Лейла.
— Некоторое время.
— Некоторое время?
Алиша пожала плечами.
— Два месяца. Почти.
— Два месяца? Ты была связана с вампиром в течение двух месяцев? Ты? — Лейла едва смогла произнести это, так как понизила голос: — И ты втянула в это меня?
— Мне пришлось. У меня не было выбора.
— Не было выбора?
— Ты видела, в каком он был состоянии. Я запаниковала. Но потом я вспомнила о книге и о том, что ты могла бы сделать. Я не могла просто позволить ему умереть. Я должна была что-то сказать.
Удар в живот был бы предпочтительнее.
— Это была ты? Ты рассказала им о книге? — Лейла подошла к ней, её голос был приглушённым: — Ты рассказала им обо мне?
— Да.
— Ты предала нас? Нашу семью? Ради него? Ты хоть представляешь, насколько это опасно? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти сегодня вечером? Я думала, они собирались убить тебя. Как ты могла так лгать мне?
— Я не лгала тебе. Я просто сделала так, чтобы это звучало не так, как было на самом деле. Лей, я бы не привела тебя сюда, если бы ты была в опасности.
Лейла уставилась на неё, не в силах поверить в равнодушие сестры.
— Я переводчик, Алиша. Никто нибудь, а что ни на есть ведьма для них. Или забыла? — она покачала головой и отошла. — Не могу поверить, что ты это сделала.
— Даже если бы у меня была здесь книга, я же не могу читать по ней, не так ли? И времени было мало… слишком мало для того, чтобы я могла прийти, забрать тебя и объяснить это. Кроме того, я знала, что ты не придешь, если я скажу тебе правду. Я знала, что ты не пустишь меня сюда, если я сама приду к тебе, особенно если попытаюсь забрать книгу с собой.
— Значит, ты обманула меня?
— Это был единственный способ.
— Ты предпочла его мне.
— Всё не так, Лей.
— А что, если бы я не смогла прочитать? Что, если бы это не сработало? Что, если бы что-то пошло не так?
— Но я знала, что ты сможешь.
— Собери мои вещи. Мы уходим.
Алиша попятилась.
— Нет.
— Нет?
— Ты не понимаешь, что он значит для меня.
— Он вампир, Алиша.
— Он консанг. И я люблю его.
Лейла широко раскрыла глаза, а затем коротко рассмеялась в отчаянии.
— Что, так же, как ты любила Карла, Мартина и Тоби? О, и как ты любила Филиппа? Эти три недели были лучшими, правда?
— Это совсем другое.
— Потому что они как раз-то принадлежали к твоему собственному виду? Единственное, что отличается, так это то, что по какой-то богом забытой причине ты решила… — она запнулась. — Алиша, я не собираюсь с тобой спорить. Забери мои вещи. И возьми что-нибудь своё. Мы закончим этот разговор, когда будем дома.
Алиша сделала ещё один шаг назад. Она вызывающе скрестила руки на груди, её карие глаза дерзко уставились на Лейлу.
— Ты не можешь меня заставить.
Лейла на мгновение отвернулась. Она закрыла глаза и прикусила нижнюю губу. Это было всё, что она могла сделать, чтобы не закричать на сестру. Она прислушалась к звукам района, доносящимся с ветерком через открытые двери террасы. Чужеродные звуки, которые только усиливали её беспокойство, поскольку они определяли опасность, в которой они обе находились, даже если Алиша ещё не могла этого понять. Но Алиша ни в чём не видела опасности, а если и видела, то относилась к этому как к ярмарочному аттракциону — особенно когда Лейла сама указывала ей на это.
— Я не искала это, понятно? — сказала Алиша. — Я не собиралась влюбляться в консанга.
— Вампира.
— Сначала я даже не поняла, кто он такой. Я была в Лоутауне, он подошёл ко мне в клубе, и мы разговорились.
Лейла снова повернулась к ней лицом.
— Ты же знаешь, что ночью они там повсюду. Тебе вообще не следовало там быть. Ты знаешь, чем рискуешь.
— Я ничем не рисковала. Не после того, как я встретила его.
— Ты человек в Блэкторне.
Алиша оттянула воротник своей рубашки, обнажив уголок шеи с маленькой татуировкой на ней.
— Он пометил меня, ясно? Ни один консанг не тронет меня. Калеб, Джейк, они здесь в статусе. Никто с ними не связывается.
Лейла с отвращением сморщила нос.
— Ты позволила ему пометить себя? — беспокойство сдавило ей грудь. — Как, чёрт возьми, мы собираемся это объяснить, когда попытаемся вернуться через границу?
— Он сделал это для моей защиты.
— Если бы ты была дома, тебе не нужна была бы защита.
— Потому что все люди такие добропорядочные граждане? — Алиша отпустила воротник.
— Лей, — произнесла она. — Это не интрижка. Он мне очень дорог.
— И он чувствует то же самое?
Лейла посмотрела в сторону коридора, из которого появился Хейд.
Он бросил на них обоих мимолетный взгляд, прежде чем направился к ступенькам, поднялся по ним и вышел через парадную дверь.
— Да, — сказала Алиша.
— Вот почему он был с другой женщиной.
— Он любит покормиться.
— Но он не обязан этого делать. Разве не это они пытались сказать нам всем… что у них были другие способы самосохранения? Что кормление посредством людей было легендой, древними, примитивными мифами? Это простое лекарство теперь даёт им то, в чём они нуждаются?
— Это вызывает у него кайф. Не то, чтобы ты что-то поняла.
— Он был с другой женщиной, Алиша. Он осушил её до смерти. Тебе это ни о чём не говорит?
— Ты, правда, не понимаешь, не так ли?
— Я понимаю именно то, что мне нужно понять. Я пришла сюда, потому что думала, что спасаю твою жизнь. И теперь у них в руках не только дедушкина книга, но и то, что я могу сделать. Ты всерьёз полагаешь, что они нас отпустят?
— Джейк дал мне слово.
— Ну, тогда всё в порядке.
— Не нужно быть саркастичной.
— Не смей указывать мне, какой я должна быть.
— Калеб обещал мне, что сопроводит тебя обратно до границы Мидтауна, как только всё это закончится. Это было частью сделки. Ты спасла жизнь его брату, Лей. Он у тебя в долгу. Он в долгу перед нами обоими.
— Ну, что-то подсказывает мне, что он не из тех, кто слишком любит быть в долгу перед кем-то вроде меня, Алиша.
— Он дал мне слово.
— Тогда собери наши вещи и скажи ему, что мы готовы уходить.
— Я же сказала тебе, я остаюсь.
— Ты уходишь. И уходишь сейчас же.
Алиша нерешительно выдержала пристальный взгляд своей сестры.
— Ты знаешь, в этом клубе много девушек, которые отдали бы всё, чтобы провести время здесь, наверху, с этими двумя.
Лейла с отвращением покачала головой.
— Так вот в чём дело, Алиша? Это то, что ты в нём видишь?
— Я люблю его.
— По-моему, это похоже на безумное увлечение.
— По крайней мере, я знаю, как хорошо провести время. По крайней мере, я не провожу свою жизнь в душной библиотеке, уткнувшись носом в книги столетней давности. По крайней мере, я выхожу туда и развлекаюсь. Я извлекаю максимум пользы из того, что живу. Ты критикуешь консангов, но с таким же успехом ты могла бы быть нежитью из-за всего того волнения, которое получаешь в своей жизни.
Лейла уставилась на неё, на мгновение замолчав, а затем схватила сестру за руку. Она вывела Алишу на террасу и развернула её лицом к себе.
— У нас есть долг, Алиша, — строго прошептала она. — Дедушка учил нас этому не просто так.
— Нет, он научил тебя. Это у тебя есть талант, а не у меня. И я рада, что он достался не мне. Я ни за что не буду тобой. Мне нравится моя свобода. И это то, что Джейк даёт мне. Но до тех пор, пока ты будешь оставаться в целости и сохранности в Саммертоне, ты никогда не поймёшь. Тебе слишком внушили, чтобы когда-нибудь понять.
— Мне ничего не внушали.
— Ты впитала в себя всё, чему нас учил дедушка. Ты даже никогда не встречала консанга до сегодняшнего вечера, так как же ты можешь судить о них?
Как бы ей ни хотелось выболтать правду, сейчас было не время для откровений. Вместо этого она покачала головой в горьком разочаровании.
— Думаю, единственная, кому здесь внушают это, это ты. Он действительно добрался до тебя, не так ли?
— Я с ним, потому что сама этого хочу. Потому что я сама выбираю быть такой. Мы живём в двадцать первом веке, а не в восемнадцатом. Прочти заголовки. Они не охотятся на нас, не нападают на нас в тёмных переулках и не забирают нас против нашей воли. Люди связываются с ними добровольно.
— Значит, это приемлемо?
— Оторви голову от своих архивов и хорошенько оглянись вокруг, Лей. Двигайся дальше и прими, что, возможно, дедушка был неправ.
— Если бы он мог услышать тебя сейчас…
— Но он не может, да? Он мёртв. Ушёл. Совсем как мама. Совсем как папа. И точно так же, как может быть Софи, если мы её не найдём.
Сердце Лейлы пропустило удар.
— Скажи мне, что дело не в этом?
— Возможно, она до сих пор жива. И если это так, и если она здесь, Джейк найдёт её.
— Это то, что он тебе обещал?
— Он может найти её. Я знаю, что он может.
— В обмен на что?
Алиша сердито посмотрела на неё.
— Я хотя бы что-то делаю. По крайней мере, я не сдалась.
— Сдалась?
Лейла впилась в неё взглядом, её ярость возрастала по мере того, как негодование охватывало её с новой силой.
— Десять месяцев я искала её. Десять месяцев! Пока ты напивалась на улице, утешаясь тем, кто готов был тебя выслушать, я была той, кто звонил властям, стучался в двери и развешивал фотографии. Это я оплатила услуги частных детективов, объявления в газетах…
Она покачала головой и прошествовала мимо большого круглого мраморного стола, который больше подходил для жертвоприношений, чем для трапез на свежем воздухе. Она остановилась у барьера и, вцепившись в холодные стальные перила, уставилась вниз, на тридцатиметровый обрыв, где на улицах толпились люди. Если Софи и была среди них, то она была песчинкой в бухте.
— Алиша, я больше не собираюсь это с тобой обсуждать.
— Лей, просто побудь здесь пару часов. Ты увидишь, что они ничем не отличаются от нас. Ты узнаешь больше, проведя с ними один вечер, чем ещё одну минуту, уткнувшись в эти дурацкие книги.
— Одна из этих дурацких книг спасла сегодня жизнь твоему, так называемому, парню.
— И я благодарна тебе, Лей. Больше, чем ты можешь себе представить, — она шагнула к ней. — Как и Калеб. Как и Джейк, — Алиша схватила её за руку. — Не имеет значения, что ты ведьма.
Лейла отдернула руку.
— Переводчик.
— Неважно. Они не причинят тебе вреда.
Лейла выдержала её взгляд.
— Тогда докажи это. Потому что, насколько я вижу, чем дольше мы остаёмся здесь, тем больше рискуем. Так что я говорю тебе: либо ты вытащишь нас отсюда сейчас же, либо твои новые друзья не узнают, что их поразило. И ты тоже.
❄ ❄ ❄
— У меня всё болит, — сказал Джейк, прислоняясь к спинке кровати.
Калеб отвлёк своё внимание от дверного проёма, в котором скрылась Алиша, побежав за своей сестрой. Шок в глазах ведьмы был убедительно искренним, подтверждая утверждения Алиши о том, что Лейла понятия не имела, что та была завсегдатаем Блэкторна. Облегчение в глазах Алиши при виде Джейка было столь же убедительным.
Он прислонился спиной к комоду, стоящему в изножье кровати, и скрестил руки на груди, снова переключив внимание на своего брата.
— Если ты ищешь сочувствия, у тебя больше шансов убедить меня установить стеклянную крышу. Ты грёбаный идиот, Джейк.
Джейку удалось выдавить подобие ободряющей улыбки, несмотря на неодобрительный взгляд брата.
— И всё же я выжил, не так ли?
Калеб не ответил взаимностью.
— Хейд, иди и покажись в баре. Если возникнут какие-нибудь неудобные вопросы, скажи, что всё это было всего лишь слухами. С Джейком всё в порядке, и никто не умер. Для всех, кого это касается, мы ведём деловые переговоры.
Хейд кивнул.
— Конечно, Калеб, — он взглянул на Джейка. — Хорошо, что ты вернулся, Джейк.
Джейк улыбнулся ему и прислонил голову к стене, когда их сотрудник, их друг, вышел из комнаты и закрыл дверь.
— Ты скучал по мне, верно?
Калеб достал сигарету из верхнего кармана и зажал её между губами, чтобы избежать словесного и физического ответного удара своему младшему брату, которого он заслуживал. Ему нужно было оставаться спокойным и сосредоточенным. Это ещё не закончилось.
— Ещё один глупый шаг, и я надену поводок тебе на шею, — заявил он, поджигая сигарету.
— Да ладно тебе, Калеб. Не злись. Я был увлечён моментом, вот и всё. Она не могла сделать для меня достаточно.
— Секс и кормление не происходят одновременно. И ты питаешься только одобренным. Ты знаешь правила.
— Да, твои правила.
— Мои правила, чтобы защитить тебя от того, что произойдёт. Может быть, теперь ты наконец-то поймёшь, что ты не непобедим.
— Это было просто веселое времяпрепровождение, которое вышло из-под контроля, вот и всё. Этого больше не повторится.
Он напряжённо выдохнул струйку дыма.
— Хорошо, потому что если ты повторишь подобный трюк, я сам тебя убью, понял?
Джейк попытался сесть поудобнее, но безуспешно. Вместо этого он снова откинулся на подушки.
— Так что же произошло? Алиша только что призналась, что её сестра ведьма?
— По большей части. Я так понимаю, ты не знал?
— Думаю, я бы не забыл упомянуть об этом. А что насчёт книги?
— Она их собственность. Ведьма пришла полностью подготовленной.
Калеб подошёл и сел на кровать в ногах своего брата. Придвинув книгу очищения поближе, он пролистал страницы.
— Похоже, у нас тут настоящий библиотекарь.
Джейк протянул ему пепельницу со своего прикроватного столика.
— Она тоже симпатичная, да? — заметил он с заговорщической улыбкой.
Калеб не улыбнулся в ответ.
— Что ты о ней знаешь?
— Лейла? Не так уж много. Она живёт в Саммертоне. Работает в каком-то библиотечно-архивном отделе. Не одобряет вампиров и, очевидно, сводит Алишу с ума, пытаясь указывать ей, как жить дальше. Как, чёрт возьми, ты её сюда притащил?
— Алиша заявила, что её держат в заложниках.
Джейк слегка приподнял брови. — Заложник? Что ж, это объясняет такую реакцию.
— А что насчёт девушки, которую ты угробил, Джейк? Что ты о ней знал?
— Какое это имеет отношение к делу?
— Ты встречаешься с девушкой, у которой так уж вышло, сестра — очень могущественная ведьма. Сестра, у которой, так уж случилось, есть очень ценная и редкая книга заклинаний, о которой мы когда-либо слышали только в фольклоре. И так уж случилось, что одно из этих заклинаний является единственным известным лекарством от мёртвой крови, которую ты случайно выпил у совершенно незнакомого человека, который, казалось бы, готов был танцевать с тобой до победного. Факт, который, кстати, совершенно устраивает твою подругу.
— Говоришь так, словно это какая-то подстава, — он нахмурился под непреклонным взглядом брата. — Думаешь, эта девушка пыталась убить меня? Чтобы Лейла спасла меня? И это имеет смысл, потому что?..
— Просто всё это немного в руку, тебе не кажется?
— Калеб, даже если бы что-то из этого имело смысл, Алиша должна была бы быть частью этого. Она бы играла со мной неделями. Извини, но я знаю, когда девушка притворяется. И я был тем, кто подошёл к ней, помнишь? Нам просто повезло, вот и всё.
— Не обязательно.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы не можем исключить, что ведьма всего лишь использовала удерживающее заклинание… приятная временная мера. Она уходит, наступает рассвет, и ты возвращаешься в то состояние, в котором был.
— Ни за что. Она в трёх районах от дома и окружена вампирами, и у неё нет шансов вытащить себя или свою сестру отсюда целыми и невредимыми без помощи кого-либо из нас. Это была бы самоубийственная миссия, — Джейк нахмурился. — Что здесь на самом деле происходит, Калеб? Что ты мне не договариваешь?
Калеб медленно, задумчиво выпустил струйку дыма.
— Ни у одной обычной ведьмы нет силы сделать то, что она сделала сегодня вечером. Уж точно не у такой явно неопытной, как она.
— Значит, у неё могущественный дар. Это хорошо, правда?
— Настолько талантлива, что совершила не что иное, как чудо? Не любая ведьма может очистить кровь вампира, Джейк, особенно когда они так близки к грани, как был ты.
— Так что ты хочешь этим сказать?
— Есть только одна порода ведьм, достаточно могущественных, чтобы сделать то, что она сделала сегодня вечером.
В комнате воцарилась тишина, Джейк выдержал взгляд брата. Он нахмурился, затем неловко улыбнулся. Его улыбка быстро исчезла.
— Ты шутишь, да? Это какой-то развод для меня сегодня вечером.
— Ты думаешь, я стал бы шутить по этому поводу?
— Но они вымерли, — в его глазах промелькнула неуверенность. — Они вымерли уже несколько десятилетий назад… по меньшей мере, шесть. Разве нет?
— Может быть, не те, кто достаточно сообразителен, чтобы залечь на дно. Те, кто достаточно сообразителен, чтобы держаться подальше от подобных мест. Те, у кого теперь есть такая роскошь благодаря защите пограничных законов.
Джейк заставил себя принять сидячее положение.
— Серрин? Здесь? Она? — он покачал головой. — Ни за что. Если бы это было так, Алиша должна быть сумасшедшей, чтобы привести её сюда.
— Если Алиша в этом не замешана, значит, она либо любит тебя настолько, что рискнула привести сюда Лейлу, либо ничего о ней не знает.
— Это вообще возможно?
— Серрины — коварные, лживые маленькие шлюшки, Джейк. Даже по отношению к своим собственным семьям, когда это необходимо.
Джейк снова нахмурился.
— Но если сила таланта была разоблачением, у тебя должны были возникнуть подозрения ещё до того, как вы привели её сюда.
— У меня не было особого выбора, не так ли? Я должен был использовать любой шанс, какой только мог, иначе ты всё равно был бы мертв. Но я знаю, что серрины не спасают вампиров, Джейк. Не так-то просто.
В глазах Джейка вспыхнуло беспокойство.
— И тебе нужно знать, есть ли ещё кто-нибудь на свободе.
Калеб закрыл книгу и отодвинул её в сторону.
— Что ты собираешься делать? — спросил Джейк.
— Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Я собираюсь выяснить это наверняка.
Он поморщился.
— Но Лейла, должно быть, предполагает, что ты не знаешь. Я к тому, что они незаметны для неопытного глаза, верно? Что, если она просто планировала проскользнуть сюда, а потом снова исчезнуть? Но действительно ли это хорошая идея: сделать этот факт ясным как день для тебя, и всё такое? И что, если она серрин? Не похоже, что ты что-либо можешь с этим поделать.
— Ты так думаешь?
В глазах Джейка вспыхнуло беспокойство.
— Я знаю, как ты к ним относишься, но мы говорим о сестре Алиши. Об Алише, которая помогла спасти мою жизнь. Я у них в долгу. Мы оба.
— И на рассвете мы узнаем, не так ли?
— Ты собираешься продержать её здесь? Всю ночь? Ты что, с ума сошёл?
— Потому что отпустить её не было бы безумием?
— Держать живую, дышащую серрин под этой крышей — не лучший способ справиться с этим, Калеб.
— Как и выпустить её обратно на улицу. Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.
— Нет, чего ты не можешь сделать, так это снова пойти по этому пути, — он наклонился к своему брату. — Калеб, ты совершаешь ошибку. Она просто ведьма. Ведьма, которая может привлечь нас к ответственности за шантаж и похищение, если ты продолжишь в том же духе. Удерживаешь её сегодня вечером, придётся удерживать вечно. А значит и Алишу держать вечно. Ты потенциально портишь жизнь не только себе, но и мне. Полагаться на озарение не стоит.
— Семидесятилетний опыт охоты на них говорит мне, что это больше, чем просто озарение.
— Даже если это так, кто-нибудь обязательно узнает, что она здесь. Они придут её искать.
— Ты же знаешь, сколько людей пропадает в Блэкторне каждую ночь. Кроме того, Алиша позаботилась о том, чтобы никто ничего не узнал. Очевидно, ведьме некому делиться своими новостями. Судя по всему, она довольно замкнутая личность.
— Ладно, если хочешь подождать до рассвета, тогда сделай это. Придумай какое-нибудь оправдание, что для них безопаснее путешествовать при дневном свете. Они не будут оспаривать это. И если позволить им уйти вместе, это смягчит удар. Потом, на рассвете, когда ты увидишь, что я прав, ты можешь позволить ей уйти — без проверки, без доказательств, без вопросов. Не ищи ответы, которые тебе не нужны. Если ты прав насчёт неё, то чем меньше она подозревает, тем лучше.
— А если это подстроено? Что, если это то, чего она хочет — проникнуть сюда, проникнуть внутрь и ослабить нашу охрану?
— У тебя паранойя.
— Со сколькими из них тебе пришлось иметь дело, Джейк? Нам нужно знать, с чем мы столкнулись, и есть только один способ убедиться в этом.
— А если она та, за кого ты её принимаешь, и ты это докажешь? — он нахмурился, заметив мимолетный взгляд брата, когда Калеб встал с кровати. — Скажи мне, что ты не собираешься её убивать. Калеб, нам нужно поговорить об этом. Ты действуешь импульсивно, и ты пожалеешь об этом.
Калеб поставил пепельницу обратно на прикроватный столик и выпустил последнюю струйку дыма.
— Когда это я действовал импульсивно, младший брат? — ответил он, встретив встревоженный взгляд Джейка.
— И что я, по-твоему, должен сказать Алише?
— Что рассвет — самое безопасное время для отъезда, как ты сам и предложил. Ты говоришь ей, что тебе нужно спуститься в клуб на пару часов, чтобы показать своё лицо и прекратить любые неуместные вопросы о том, как мы спасли тебе жизнь… любой из которых может подвергнуть риску её талантливую сестру. Скажи ей, что тебе нужна её компания. Скажи ей всё, что тебе нужно, но я хочу, чтобы она убралась из этой квартиры до конца ночи.
— Если Лейла — серрин, тебе не следует оставаться с ней наедине.
Он улыбнулся.
— Я думаю, что более чем способен справиться с ней, Джейк, — он взглянул на два её маленьких серебряных кольца протеста и затушил сигарету. — Пришло время мне и этой маленькой недолетке узнать друг друга получше.
ГЛАВА 4
Алиша чуть ли не топала обратно в комнату Джейка. Это была чрезмерная реакция со стороны Лейлы — просто глупая чрезмерная реакция, которая была так типична для неё. И теперь ей было неловко говорить Джейку, что они должны уехать, потому что она прекрасно знала этот взгляд Лейлы — взгляд, который говорил ей, что она более чем серьёзна.
Это будет так унизительно.
Она понимала, что было рискованно привозить туда Лейлу. Она знала, что, как только Лейла узнает правду, она придёт в ярость. Она знала, что было бы чересчур ожидать, что Лейла тихо уедет обратно без протестов, добровольно оставив свою младшую сестру во владениях зла. Она бы ещё поспорила, но знала, что Лейле лучше остаться на террасе, прежде чем начнётся очередная заурядная тягомотина — особенно перед Калебом. Джейк, вероятно, счёл бы это забавным, но, из того немногого, что она знала о Калебе, он счёл бы это совсем не так.
Она нетерпеливо вздохнула, остановившись у двери Джейка. Калеба нигде не было видно, поэтому она предположила, что он, вероятно, тоже всё ещё находился там. Она почувствовала, как её нервы сдают, а сердце бешено колотится.
Она постучала в дверь, прежде чем повернула ручку и вошла внутрь.
Калеб стоял у противоположной стороны кровати, он тут же встретился с ней взглядом. В животе у неё всё перевернулось. Два месяца случайных взглядов в её сторону, и это всё ещё заставляло её чувствовать себя неадекватным подростком при каждом редком зрительном контакте.
С первого момента, как она увидела его в другом конце клуба, ещё до того, как узнала, что он брат Джейка, её пульс участился — частота, которая стала болезненной, когда Джейк представил их друг другу. Её сердце упало, когда Калеб ответил лишь быстрым пренебрежительным взглядом, прежде чем отвёл своего брата в сторону, чтобы обсудить дела клуба.
Но таков был Калеб. Она многому научилась. Калеб не нуждался ни во времени, ни в одобрении людей, что только добавляло ему привлекательности. Они с Джейком были такими разными в этом отношении. Джейк преуспевал во внимании, которое Калеб игнорировал, во внимании, мгновенно привлекаемое тем, что он был братом Калеба. И женщины, на которых не произвела впечатления отчуждённость Калеба, были быстро умиротворены и очарованы кокетливыми и более доступными манерами Джейка. Но Калеб всегда был конечной целью, и все это знали.
Братья были совладельцами клуба, а также других различных предприятий в южном округе Блэкторна, но Алиша знала, что за бравадой Джейка скрывались решительность и жизнестойкость Калеба, которые сделали его таким успешным. Именно сосредоточенность Калеба позволяла бизнесу процветать. Именно репутация Калеба отпугивала конкурентов. Благодаря обаянию Джейка и его тусовочному настрою напитки лились рекой, а женщины стекались толпами, но именно Калеб держал всё это в руках.
Точно так же, как он каким-то образом сдержался, когда нашел её цепляющейся за потерявшего сознание Джейка в ВИП-зоне клуба.
Она мучилась, гадая, стоит ли рассказывать Калебу о Лейле, не в последнюю очередь зная, что та будет в ярости, когда, наконец, правда о том, где её младшая сестра проводила ночи вдали от дома, всплывёт на поверхность. К тому же в ней пробудилась неуверенности в отношении Калеба. Его деловая хватка и абсолютная нетерпимость были не единственными качествами, за которые он славился.
Но когда, казалось, другой надежды не было, когда она впервые увидела панику в глазах Калеба, ей пришлось заговорить. Либо она рассказывает, либо теряет Джейка. Она могла бы справиться с гневом Лейлы, если бы это означало спасение жизни Джейка.
А спасти его они должны были.
И, несмотря на то, во что верила Лейла, Калеб этого не забудет. Калеб был верен своему слову. Калеб любил Джейка больше, чем кого-либо, и, судя по тому, что она видела, он был единственным, кого он был способен любить. Он будет в долгу перед ними обоими. И в душе она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы завоевать его одобрение.
Джейк улыбнулся с кровати.
— Привет, красотка. Перестань выглядеть такой обеспокоенной… со мной всё в порядке.
— А вот с Лейлой нет. Она очень сердита на меня, Джейк.
— Я не удивлен.
— Она сказала мне прийти и забрать её вещи. Она хочет, чтобы я пошла с ней. Сейчас же.
— Куда она так спешит? — вмешался Калеб.
Она взглянула на него, всё ещё небрежно прислонившегося спиной к стене, заложив руки за спину, его неулыбчивый взгляд был устремлён на неё.
— Кроме того, что она находится в последнем месте на планете, где ей когда-либо хотелось быть? — ответила она. — Я же предупреждала тебя, что она не будет счастлива.
— Где она сейчас? — спросил Калеб.
— На террасе. Получает большое количество столь необходимого воздуха. Сколько времени у нас есть?
Он слегка прищурил свои зелёные глаза. Она не была уверена, был ли за ними проблеск уговоров, но они заставили её почувствовать себя так же неловко, как и последовавший за этим вопрос.
— Для чего?
— Пока кто-нибудь не отвезёт нас к границе, — она с тревогой взглянула на Джейка, затем снова перевела взгляд на Калеба. — Вы обещали нам сопровождение.
— Сначала тебе нужно пойти и составить Джейку компанию в баре.
Её сердце забилось немного быстрее. Она нервно взглянула на Джейка.
— Тебе действительно стоит туда спускаться?
— Мы должны убедиться, что никто не поверит, что сегодня произошло. Есть только один способ сделать это.
— Но я тебе не нужна. Я имею в виду, ты знаешь, я бы хотела, но…
— Но что? — спросил Калеб.
Она оглянулась на него, ей не понравилась нотка конфронтации в его тоне. Она слишком хорошо знала, что он не привык, чтобы люди задавали ему вопросы.
— Ты хочешь быть тем, кто пойдёт и скажет Лейле, что мы задержимся ещё ненадолго? — спросила она немного чересчур резко.
Он оттолкнулся от стены с намёком на ухмылку, которая мало успокоила её.
Она шагнула к изножью кровати в жалкой попытке преградить ему путь.
— Я пошутила, — сказала она, не в силах сдержать панику в своём голосе.
Калеб против Лейлы был единственным противостоянием, без которого они все могли бы обойтись.
Калеб скрестил руки на груди.
— Почему ты так волнуешься, Алиша? Как ты думаешь, что я собираюсь с ней сделать?
Она снова посмотрела на Джейка, ища поддержки. Выражение его глаз говорило о чём угодно, только не об этом. Она переключила своё внимание на Калеба, её неспособность понять, что происходит, усугубляла её беспокойство.
— Я не говорила, что ты собираешься что-то делать. Мне просто нужно придумать способ объяснить, почему ей нужно остаться здесь.
— Тогда я поговорю с ней. Тебе ведь не обязательно уходить прямо сейчас, не так ли?
— Нет, но…
Не было никаких «но». Никаких «но», за исключением того факта, что её сестра презирала вампиров больше всего на свете, и чем дольше она была здесь, тем больше вероятность, что её взгляды попадут в руки неблагодарного Калеба.
— И так, ты собирайся и спускайся в бар с Джейком, а я составлю Лейле компанию.
Она оторвалась от его пристального взгляда и снова посмотрела на Джейка.
— Давай, милая, — сказал Джейк. — Ещё часок или около того не повредит. Я думал, ты хотела, чтобы она провела немного времени в Блэкторне?
— Да, но…
— О чём ты на самом деле беспокоишься, Алиша? — спросил Калеб, слишком легко возвращая её внимание к себе.
Она с трудом подыскивала правильный способ сказать это.
— У неё есть несколько твёрдых взглядов. Я не хочу никаких трений.
— Я видел кольца. В чём её проблема с нами?
Правильным поступком было бы закончить разговор на этом или, по крайней мере, попытаться отвлечься от него, но неумолимый взгляд Калеба по-прежнему был прикован к ней.
— Это не только её вина. Наш дедушка забил ей голову какой-то скверной чушью. Не то, чтобы я его не любила, — поспешно добавила она, чувствуя, как чувство вины сдавило ей грудь. — Я имею в виду, что он воспитывал нас, заботился о маме после того, как папа бросил её незадолго до моего рождения, а потом заботился о нас, когда мама умерла. Я знаю, что ему было нелегко. Но с ними речь всегда шла о книгах и пророчествах из-за таланта Лейлы.
— Какие пророчества?
— Не знаю, — сказала она, пожав плечами.
Она, правда, не знала… не в полной мере. Она никогда не хотела обращать на это внимание. В детстве это всегда звучало так скучно.
— Вампиры захватывают мир и всё такое. Я никогда ничему из этого не верила.
— Но Лейла в это верит?
— Он учил её этому примерно с пяти лет, когда она начала переводить. Я думаю, эта точка зрения укоренилась. Это сделало её немного параноиком, понимаешь?
— Ты говоришь о своём дедушке в прошедшем времени.
— Он умер восемнадцать месяцев назад. Вот как она заполучила все его книги и прочее. Он всё оставил ей.
Калеб задумчиво прищурил глаза.
— А что случилось с твоей матерью?
Она опустила взгляд в пол. Ей всё ещё было неловко говорить это — напоминание о предательстве того, что она делала.
— Её убил вампир, — вмешался Джейк. — Напал в переулке.
Она снова посмотрела на Калеба.
— Это произошло в Мидтауне, — объяснила она. — Насколько мы знаем, что это должен был быть кто-то важный, хотя мы так и не узнали, кто именно сделал это. Софи выяснила это несколько лет назад. Она отыскала информацию в какой-то газетной статье. Дедушка никогда не говорил нам всей правды. Думаю, мы были слишком молоды. Мне тогда было не больше двух. Софи было всего шесть лет. Я думаю, никогда не было подходящего времени, чтобы поднять этот вопрос. Полагаю, Лейла так и не оправилась от этого. Но нельзя всех судить одинаково, не так ли? Или где будет вся человеческая раса?
— Неудивительно, что это последнее место, где она хочет быть, — заметил Калеб.
— Она изменилась после смерти дедушки. С тех пор, как пропала Софи. Теперь она погрузилась в свою библиотеку ещё больше, чем когда-либо. Она ничего не может поделать с тем, какая она есть. Я знаю, что она немного с предрассудками, но она хороший человек. И она не такая крутая, как кажется. Я просто хочу, чтобы ты понял, почему она такая, какая есть, на случай, если она скажет какую-нибудь глупость. Я не хочу, чтобы ты принимал всё близко к сердцу. Я надеялась, что пребывание здесь поможет смягчить её взгляды, но, думаю, сейчас на это мало шансов, и чем дольше она останется здесь, тем, вероятно, будет хуже.
Калеб посмотрел на Джейка, что-то невысказанное и нечитаемое промелькнуло между ними. Она видела, как они делали это бесчисленное количество раз — своего рода общее понимание. Обычно она находила их тесную связь сексуальной чертой; сейчас же это заставило её почувствовать себя неловко. Но она не осмелилась задать вопрос Калебу, когда он прошёл мимо неё, оставив её в комнате наедине с Джейком.
Она оглянулась на Джейка, её пульс участился.
— Мне это не нравится, Джейк.
Джейк слез с кровати.
— Не будь такой испуганной. Он просто собирается поговорить с ней.
— Вот именно. В конечном счёте, она скажет ему что-то не то, или он скажет ей что-то не то…
— Алиша, расслабься, — сказал он, поднимаясь и кусая её за подбородок. — Мы должны праздновать. Переоденься, и пойдём в клуб.
— Джейк, это серьёзно. У неё есть привычка говорить раньше, чем думать, особенно когда речь заходит о тебе подобных. Я предупреждаю тебя, будут неприятности.
— Лейла спасла мне жизнь сегодня вечером. Ты думаешь, Калеб забудет это? Что я забуду? Поверь мне, Калеб с этим разберётся.
— Значит, он не планирует держать её здесь?
— Для чего?
— Я не знаю. Её заклинания и всё такое?
— Если бы Калеб хотел ведьму, он бы нашёл себе ведьму, — он откинул волосы с её лица. — Почему ты никогда раньше не упоминала о её таланте?
Алиша пожала плечами.
— Я не знала, как ты это воспримешь. Я не знала, повлияет ли это на ход событий.
Он схватил её за запястье и притянул ближе, его голубые глаза сверкали.
— Это твой единственный секрет?
В тот момент игривость была последним, о чём она думала.
— Пообещай мне, что Калеб не причинит ей вреда.
— С чего бы ему это делать?
Она пожала плечами.
— Я видела, каким он был с ней до того, как ты проснулся. Ему не понравилось, что она носит кольца протеста.
Он нахмурился.
— Ты очень волнуешься, не так ли? Я никогда не видел тебя такой встревоженной.
— Ты не тот, кому придётся жить с последствиями этого.
— Всё будет хорошо, — сказал он, убирая волосы с её шеи.
Но когда он наклонился к ней, она оттолкнула его.
— Тебе лучше этого не делать.
Он отстранился и пристально посмотрел ей в глаза.
— В чём проблема?
— Лейла достаточно сумасшедшая. Я не хочу, чтобы она знала о том, что ты кормишься мной тоже.
Он слегка распахнул глаза.
— Ты серьёзно?
— Достаточно плохо, что я встречаюсь с тобой. Если она узнает, что я ещё и кормлю тебя, она взбесится.
— Может быть, тебе стоит рассказать ей о некоторых других вещах, которые я с тобой делал, — сказал он с игривой ухмылкой, снова наклоняясь к её шее.
— Джейк, я серьёзно, — сказала она, положив свободную руку ему на грудь. — Мне нужно быть осторожной.
— Это неинтересно, если мы будем осторожны, — прошептал он ей на ухо, а затем провёл резцами по её пульсирующей жилке.
— Нет, — отрезала она, вырываясь. — Подожди, пока мы не спустимся в клуб.
— Так, значит, ты пойдёшь?
— Ты думаешь, я позволю всем этим бродячим женщинам лебезить перед тобой?
Он обнял её за талию.
— Ты знаешь, как это работает… я привожу сюда только тебя.
Она посмотрела ему в глаза.
— Я знаю.
— Тогда расслабься, — сказал он, схватив её за бёдра и прижав её спиной к двери. — В любом случае, тебе вряд ли можно критиковать.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Калеба? — он наклонился ближе, в его глазах появился насмешливый блеск. — Может быть, это мне следует ревновать.
Алиша выдавила улыбку.
— Может, тебе и следует.
Джейк скользнул руками по её плечам к спине, притягивая её ближе.
— На твоём месте я бы туда не ходил.
Алиша умоляюще подняла брови.
— Нет? Неужели ты думаешь, что я не смогла бы с ним справиться?
— Он съест тебя живьём.
— Звучит забавно.
— Ты продолжаешь так думать.
Он вплёл пальцы в её волосы, мягко отвёл её голову в сторону и легонько поцеловал в шею.
Она никогда не спрашивала его, волнует ли его это. До тех пор это не казалось важным.
— Ты обещаешь, что позаботишься о нас?
— Я буду заботиться о тебе на каждом шагу, — сказал он с улыбкой.
— Я так боялась, что потеряла тебя, Джейк. Видеть тебя таким. Это было ужасно.
— Так покажи мне, как ты рада, что я вернулся, — предложил он, снова опуская резцы к её шее.
— Не здесь, — сказала она, задыхаясь. — Сделай это там, где Лейла не увидит. Я серьёзно. Она взбесится. И я не хочу разбираться ещё и с этим сегодня вечером, только не после всего остального.
Джейк ухмыльнулся, опускаясь на колени и оставляя поцелуи на её декольте, животе. Он игриво смотрел на неё, приподнимая её платье и обнажая бёдра.
— А как насчёт того, чтобы спуститься сюда?
Алиша кивнула. Она скользнула руками по его затылку, вверх по коротко подстриженным волосам.
— Просто на этот раз полегче, ладно?
Она попыталась расслабиться, прислонив голову к двери и прерывисто дыша. Его язык был холодным и влажным на внутренней стороне её бедра, когда он лизал её так, словно она была покрыта сахаром. Затем, когда он укусил, она вздрогнула, невольно ахнула и схватила его за плечи. Она почувствовала, как он улыбнулся, начав сосать, одной рукой сжимая её ягодицу, чтобы нога оставалась неподвижной, а другой упираясь в бедро, удерживая её прижатой к двери.
Закрыв глаза, она расслабилась, наслаждаясь дискомфортом, ощущением, знанием того, что на эти несколько мгновений он был полностью потерян в ней и только в ней, а не во множестве других, которые падали в обморок и напевали ему вслед, добиваясь его внимания. В эти несколько мгновений он принадлежал только ей. В эти несколько мгновений она была той, кого он хотел. Единственной, кого он хотел.
Это то, чего Лейла никогда не могла понять. Больше, чем Лейла понимала, почему ей пришлось так многим рискнуть, чтобы спасти его.
❄ ❄ ❄
Лейла, казалось, не замечала его присутствия, она сидела, примостившись на краю круглого стола, её взгляд был устремлён вдаль. Её босые пальцы ног покоились на скамейке, она обхватила себя руками так, что костяшки пальцев побелели. Её прекрасные, до плеч, волосы ласкал ветерок, который доносил до него тонкий аромат клубники и белой лилии — аромат такой же свежий, нежный и соблазнительный, как и сама ведьма.
Она выглядела такой беззащитной, что Калеб почти усомнился в своих подозрениях, но он не мог сомневаться в искре, вспыхнувшей в его защитных механизмах в ту же секунду, как их взгляды встретились. Он достаточно поохотился, чтобы узнавать их с первого же взгляда, за каким бы хитроумным фасадом они ни прятались. И смертоносная женщина на его террасе узнает, если она ещё не знала, что даже самый искусный представитель её вида не смог бы одурачить его.
Мельком увидев его в своей слепой зоне, Лейла вздрогнула и встретилась с ним испуганным взглядом.
— Не совсем Саммертон, не так ли? — сказал он, переступая порог и присоединяясь к ней.
Она снова перевела взгляд на пейзаж, но он знал, что она старательно следит за его приближением уголком глаза.
— И, я уверен, сильно отличается от того, к чему ты привыкла, — добавил он, направляясь к барьеру.
Повернувшись лицом к панораме, он опёрся руками о перила, обозревая сектор, который он отстроил из одних руин.
— Отсюда открывается совсем другой вид, — сказал он. — На земле ты видишь разруху, лишения, пренебрежение. Здесь, наверху, глядя на простор, ты видишь сообщество. То, которое, несмотря на своё нищенское состояние, нашло способ работать сообща или, по крайней мере, поддерживать мир, оставаясь порознь. Сообщество, которое знает, что для его распада ничего не потребуется, поэтому придерживается своих собственных правил, своих собственных законов, своих собственных механизмов выживания.
— Сообщество, управляемое преступностью, хулиганами, запугиванием, теми немногими избранными, взявшими на себя ответственность. Сообщество, управляемое страхом.
Он не мог не улыбнуться её невежеству.
— Хочешь верь, хочешь нет, но когда я был ребёнком, здесь были одни поля. Я провёл свою юность, лазая по деревьям и купаясь в здешних озерах ясными звёздными ночами, — он повернулся к ней лицом, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к барьеру. — Очевидно, задолго до введения Правил.
Она сжала стиснутые руки на коленях.
— Правила, которые позволяли защищать наш вид.
— Защита, которая принесла с собой все привилегии, несмотря на то, что именно твой вид изначально разрушили ландшафт.
— Я здесь не для того, чтобы говорить о политике, Калеб.
— Я подумал, тебе понравится такая возможность, особенно с твоими особенными маленькими колечками.
— Я имею право на собственное мнение.
— Я никогда не говорил, что это не имеешь. Я просто указываю, что, по крайней мере, мы понимаем ограничения, в то время как эгоизм твоего вида не знает границ.
Они прищуривает свои карие глаза.
— И где бы был твой вид, если бы мы не поддерживали вас? Мы умрём, вы умрёте. Вы умрёте, мы выживем. Я думаю, в этом есть иерархия, не так ли?
Взгляд был недолгим, прежде чем она снова обратила своё внимание на открывшийся вид. Её красивые глаза наполнились вызовом и негодованием, которые одновременно раздражали и возбуждали его.
— Твоя горячность достойна восхищения, недолетка, даже если невежество, лежащее в её основе, смехотворно.
— Я знаю больше, чем ты думаешь.
— Как будто я посмел бы недооценивать кого-то столь опытного и искушённого в делах. Кого-то с такими хрестоматийными знаниями.
Лейла нахмурилась, услышав его насмешку, и снова посмотрела ему в глаза.
— Знания из учебника, которые спасли жизнь твоему брату.
Но серрины не спасали вампиров. Даже если бы от этого зависел их последний вздох, последний удар сердца. Серрины существовали с одной единственной целью: убить как можно больше вампиров — мужчин, женщин, даже юношей — настолько жестоким и порочным способом, насколько это было возможно.
И при любых других обстоятельствах развлекательная ценность этой ведьмы — или, если его не подводили инстинкты, этой серрин, — была бы несколько выше. И он бы уже ломал её, лишал всего, чем она была, пока от неё не осталась бы только оболочка.
И всё же что-то в этом уже беспокоило его. Под облегающим чайным платьем длиной до колен её женственное, стройное тело было подтянутым, но определенно не отточенным тренировками или боями. Не было ни синяков, ни отметин, ни единого шрама, который он мог бы обнаружить. Каждый сантиметр её кожи был бледным, гладким и безупречным. Даже её длинные, изящные пальцы заканчивались безупречными ногтями.
Он взглянул на её красивые глаза, чувственный рот. Ни намёка на макияж, чтобы подчеркнуть это. Но дело было не в том, что её внешность была лишена целенаправленного соблазнения, а в том, что всё её поведение было таким. Потому что, хотя он слишком хорошо знал по опыту, что внешность серрин не обязательно должна что-то значить, её нервное напряжение в его присутствии, безусловно, имело значение. Либо он смотрел на свою первую латентную, либо она была чертовски хорошей актрисой.
— И ты хорошо поработала сегодня вечером, — сказал он в ответ. — Ты и твой учебник.
— Я сделала то, что должна была, — сказала она, продолжая избегать интимного зрительного контакта.
Подойдя, он сел на стол рядом с ней, намеренно придвинувшись на пару сантиметров ближе, так что их бёдра почти соприкасались.
— Я знаю, тебе было нелегко.
Лейла напряглась, её дыхание участилось, но она не пошевелилась. Её глаза наполнились непоколебимым упорством.
Он откинулся назад, опираясь на одну руку, расположив её прямо у неё за спиной. Недостаточно близко, чтобы коснуться, но достаточно близко, чтобы она почувствовала угрозу от его близости. Её щёки вспыхнули, и она стиснула руки так, что побелели костяшки пальцев. Она задержала дыхание, и это длилось дольше, чем, как он был уверен, было комфортно. Но своенравная маленькая ведьма по-прежнему оставалась как вкопанная.
— По правде говоря, тебя это должно быть очень задело, учитывая, как ты к нам относишься.
Когда она отказалась отвечать, он не смог сдержать улыбку.
— Я заставляю тебя чувствовать себя неловко, не так ли?
Она снова встретилась с ним взглядом, хотя и мимолетно.
— Нет.
Он медленно и намеренно бесцеремонно перевёл взгляд с её изящных ступней на стройные ноги, на дерзкую грудь, а затем задержался на её глазах.
— Значит, всё это нервное напряжение из-за того, что ты никогда раньше не оставалась наедине с вампиром? Или дело в том, что ты не ладишь с самцами ни того, ни другого вида?
Она нахмурилась.
— Ты вампир, а я, как ты любишь выражаться, ведьма. Наши виды никогда особо не ладили, не так ли?
— Что делает твой приход сюда сегодня вечером ещё более смелым. Алиша сказала мне, что ты впервые выехала из Саммертона.
— Я бывала в Мидтауне раньше.
— Но никогда не была в Блэкторне.
— У меня нет причин приходить сюда.
— Держу пари, тебе не терпится вернуться домой, не так ли? Должно быть, кому-то вроде тебя здесь очень неуютно, когда на многие мили вокруг одни вампиры.
Она взглянула на него, в её глазах ясно читалась настороженность. Он слышал, как колотится её сердце, и предсказал, что за этим последует.
Он поймал её за запястье, как только её ноги коснулись пола.
— Что-то не так?
Она едва могла смотреть на него.
— Я собираюсь проведать Алишу.
— С Алишей всё в порядке. Она уже должна быть в клубе с Джейком.
В её глазах вспыхнула паника.
— Но я сказала ей, чтобы она собрала наши вещи.
— Я сказал ей, что спешить некуда.
Нахмурившись, она хотела отступить, но Калеб поймал её за бедро и притянул к себе, между своими бёдрами. Он завёл запястье, которое он держал, ей за спину. Волна статического электричества удивила его, когда их взгляды снова встретились. Он знал слишком многих из них. Слишком много, чтобы оправдать то, что она необъяснимым образом пробудила в нём. И он слишком хорошо знал её вид, чтобы понимать, что она не должна смотреть на него так, как смотрела сейчас.
В знак протеста она хлопнула его ладонью по груди.
— Что ты делаешь?
Паника. Неподдельная паника. С каждой минутой она становилась всё более интригующей, и эти прерывистые, неглубокие вдохи были почти такими же соблазнительными, как мягкое, тёплое тело, которое он держал между своих ног. Он насмешливо окинул взглядом её шею и декольте.
— Ты не так уверена в себе, как тебе нравится изображать, да?
— Отпусти меня, — предупредила она.
Убрав её руку со своей груди, переплетя свои пальцы с её пальцами, он осторожно завёл её за спину и соединил с другой, надежно удерживая в своей хватке.
— Что-то подсказывает мне, что ты слишком долго пробыла в своём уютном гнездышке, недолетка.
Она попыталась высвободиться, её прерывистое дыхание ласкало его губы.
— Может быть, мне просто не нравится быть так близко к тебе.
— Угодница, — сказал он, нежно убирая волосы с её шеи.
Он провёл губами по её гладкой тёплой коже, её аромат был сильным, чистым и опасно притягательным.
Она вздрогнула и тщетно попыталась отстраниться. В её глазах вспыхнула паника.
— Не надо, — предупредила она. — Ты не знаешь, что делаешь.
— О, я точно знаю, что делаю, — прошептал он ей на ухо.
Он запустил свободную руку в задний карман и сдернул крышку со шприца.
— И ты скоро узнаешь об этом. Серрин.
ГЛАВА 5
Лейла проснулась. Она лежала на спине на холодном каменном полу. Чувствуя себя скованной, она тяжело задышала сквозь кляп. Её руки были скованы наручниками и заведены по обе стороны от головы, и ноги, разведенные примерно на тридцать сантиметров, тоже были связаны.
Она осматривала голую, залитую лунным светом комнату, которая кружилась и пульсировала от сильного успокоительного. Сначала она подумала, что это из-за головокружения, но поняла, что пол слегка наклонён — к какому-то водостоку внизу. Ещё больше кандалов висело на стене позади и справа от неё. Тёмные пятна покрывали камень под ними. Ветерок проникал через высокое зарешеченное окно слева от неё, усиливая темноту в помещении площадью сто квадратных метров. Она вытянула шею, чтобы оглянуться через левое плечо на звук отдалённых мужских голосов за открытой стальной дверью.
Серрин.
Это было последнее, что он сказал ей, когда держал её руки за спиной — когда он прижимал её к себе с силой, которая вызвала волну одновременно паники и возбуждения по её телу. Он прикоснулся губами к её шее в качестве жестокой насмешки, отчего по её коже побежали мурашки. Она была убеждена, что он собирается укусить — веря, что серрины действительно достаточно сильны, чтобы лишить любого вампира пресловутого инстинкта самосохранения. Даже такие неумелые, латентные серрины, как она.
Калеб знал.
Каким-то образом он знал, кто она такая.
Она вздрогнула. Всё ещё в исступлении и дезориентированная, она пошевелила запястьями и лодыжками, пытаясь понять, не поддаются ли её путы. Она с усилием закашлялась, в горле пересохло.
И услышала шаги.
Она оглянулась на дверь. Её сердце бешено заколотилось, дыхание перехватило.
В ту секунду, когда появился Калеб, её желудок скрутило. Она уставилась на меч в его правой руке, лезвие которого поблескивало в лунном свете.
Джейк следовал за ним по пятам. Металл заскрежетал о камень. Как оказалось, он тащил за собой кого-то, привязанного к креслу. Он поставил его у окна.
Мужчине в кресле было, наверное, под тридцать, подтянутый, но мускулистый. Его растрепанные светлые волосы почти скрывали глаза. Ещё один вампир. Она чувствовала это. На его лице и обеих губах были ссадины, а один глаз заплыл. Он бросил настороженный взгляд в сторону Лейлы, наблюдая, как Калеб приближается к ней.
Она оставалась совершенно неподвижной. Её дыхание стало прерывистым из-за кляпа, когда Калеб встал, широко расставив ноги по обе стороны от её ног. Его глаза, потемневшие в лунном свете, были такими же враждебными, как и комната, в которой он намеревался либо убить её, либо заточить. Глаза, от которых она не осмеливалась оторваться, когда он приставил острие своего меча к основанию её горла с пугающе твёрдой точностью.
— Лейла, познакомься с Таем. Тай, познакомься с Лейлой.
Она бросила нервный взгляд на Тая, который с тревогой посмотрел на неё в ответ.
— У вас двоих может быть много общего, — сказал Калеб, медленно скользя мечом по её декольте и напряжённому животу, прежде чем отступил. — Тай был очень плохим вампиром, даже если он упорно отрицает это.
Нервный взгляд Тая остановился на приближающемся Калебе, его запястья напряглись под давлением веревок, которыми его руки были привязаны к подлокотникам.
— Тай совершил непростительный промах, решив, что сможет обмануть меня и Джейка. Обмануть нас. К сожалению, он совершил роковую ошибку, не оценив лояльность наших самых близких и дорогих коллег по работе — сотрудников, чью лояльность нельзя купить ни за какую цену.
Он прижал острие меча к горлу Тая.
Глаза Тая выпучились от страха. Его руки сжались в кулаки, запястья и ноги напряглись в оковах, вены на шее и виске пульсировали.
— К ещё большему сожалению, у меня полная нетерпимость ко всем, кто думает, что может обмануть меня.
Калеб вонзил острие меча в его плоть, совсем немного, но достаточно, чтобы пошла кровь. Тай взвизгнул сквозь кляп, его глаза расширились и с мольбой уставились на Калеба.
— Что Тай должен был бы знать слишком хорошо, — добавил он.
Он снова опустил меч и отступил в сторону, вертя тяжёлым оружием, словно детской игрушкой.
Когда он неторопливо направился обратно к ней, она знала, что для него было бы проще всего на свете вонзить в неё лезвие прямо здесь и сейчас. Но она догадалась, что это не входило в его намерения.
Пока что.
Калеб присел на корточки рядом с ней, по другую сторону от Тая. Она вздрогнула, когда он убрал несколько выбившихся прядей с её глаз и щеки.
— Я думал о том, что с тобой делать, Тай, — сказал он, обращаясь к связанному вампиру, несмотря на то, что смотрел на Лейлу. — То ли сделать из тебя пример, то ли заставить исчезнуть, как будто тебя никогда и не существовало.
Он нежно провёл тыльной стороной своей прохладной ладони по горлу Лейлы, напряжение в и без того переполненной комнате усилилось.
— И тут пришло идеальное решение.
Калеб положил меч рядом с ней, и пульс Лейлы участился. Он вытащил из заднего кармана кожаный сверток и развернул его, обнажив набор шприцев. Её сердце подпрыгнуло.
Чёрт возьми, нет, этого не могло происходить на самом деле. Он не мог снова накачать её наркотиками. Что бы он ни планировал, она не могла быть без сознания. Она уставилась на него и покачала головой, её глаза расширились от паники.
— Какая там была поговорка? — Калеб вытащил один из пустых шприцев и сдернул с него крышку. — Убить двух зайцев одним выстрелом? — он встретился с ней взглядом. — Не волнуйся, милая, будет лишь чуть-чуть больно.
Калеб обхватил своей прохладной ладонью её предплечье и прижал кончик иглы к вене на сгибе её руки. Лейла умоляла, прикрытым кляпом ртом, протестующе кричала, но он всё равно воткнул иглу.
Она вздрогнула, закрыла глаза и отвернула голову, морщась, пока он извлекал из неё кровь.
Вытащив иглу, он оставил Лейлу трепещущей, а сам встал и вернулся к Таю с наполненным шприцем в руке.
И тут она поняла.
Ужас поразил её сильно, быстро и болезненно.
Она точно знала, что будет дальше.
❄ ❄ ❄
Калеб стоял перед Таем. Холодные голубые глаза вампира смотрели на него со страхом. Это было необходимостью, как и многое другое в Блэкторне. Речь шла о выживании, а выживание — о репутации. В Блэкторне не просто кто-то становился кем-то, и ещё труднее было стать кем-то, когда ты был никем. Калебу повезло с его репутацией — он был одним из немногих бесстрашных охотников на серрин, — но он всё равно должен был работать на опережение, а оставаться первым означало никогда не терять бдительности. Когда-либо вообще. Это означало отсутствие пощады и второго шанса. Любой признак жалости может оказаться фатальным. Он должен был поддерживать свою репутацию осмотрительного, дисциплинированного и жестокого человека, особенно в своей работе. Руководить клубом было тяжело. Он был ядром их культуры. А удержать самый успешный клуб в Блэкторне было нелёгким делом, особенно когда всегда был кто-то, кто ждал, чтобы занять его место.
Тай проработал с ним достаточно долго, чтобы знать, что лучше не пытаться. Ему нужно было стать примером для всех остальных, кто мог бы думать так же.
То же самое относилось и к серрин, находящейся позади него. Если он был прав, если в её приезде сюда была какая-то уловка, ей нужно было точно знать, с чем она столкнулась. Ей нужно было знать, что когда дело касалось её вида, у Калеба вообще не было ни сострадания, ни милосердия.
— Ты знаешь, что это такое, Тай? — спросил Калеб, поднимая шприц. — Это худший кошмар вампира. Кол в сердце, сожжение дотла, обезглавливание — всё это детские забавы по сравнению с этим. Точнее милосердие. А вот это маленький тюбик агонии, которую ты не можешь себе представить. Несколько капель этой крови ослабят тебя больше, чем месяц без питания. Половина содержимого сделает тебя помешанным, безумным, оставив в кровавом поту. Вызовет такие мучительные покалывания в твоём теле, что ты не сможешь ходить, ты не сможешь видеть, ты даже не сможешь думать. Ещё пара шприцев, и ты потеряешь контроль над каждой конечностью, над каждой функцией. Это насытит твой мозг так, что твой череп расширится под давлением опухоли. Это всё, что ты будешь знать в течение нескольких дней, даже недель. Одна дополнительная маленькая доза вдобавок к этому заставит каждую твою вену взорваться, каждый внутренний орган разорваться изнутри, агонию ты будешь чувствовать до последнего момента. Этот маленький тюбик ужаса, Тай, — чистая кровь серрин — свежая, тёплая и прямо из источника. Мне-то и не знать… я охотился на них достаточно долго.
Тай настороженно посмотрел на Лейлу, прежде чем снова перевёл взгляд на шприц. Он покачал головой и что-то пробормотал сквозь кляп.
Калеб потянулся за кляпом и выдернул его.
— Что это было?
— Серрин больше нет, — сказал Тай, его глаза наполнились страхом, слюна потекла по подбородку. Он быстро провёл языком по нижней губе. — Они вымерли. Это всем известно.
Калеб издал короткий смешок. Он посмотрел на Джейка, и Джейк улыбнулся в ответ.
— Он мне не верит.
Джейк скрестил руки на груди.
— Вот те на, я думаю, он называет тебя лжецом, Калеб.
Калеб пожал плечами.
— Может быть, я ошибаюсь. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сталкивался с серрин. Нет, извини, вычеркни это — прошло много времени с тех пор, как я выслеживал одну из них, пытал её, убивал и сжигал каждую ядовитую частичку её тела. Так что, возможно, на этот раз я допустил ошибку. Может быть, я теряю свою печально известную хватку. Может быть, ты и прав, Тай, приятель. Может быть, вон та девушка — обычная маленькая ведьма, — он поднял шприц, положив большой палец на поршень. — Посмотрим?
Тай откинулся на спинку кресла, его глаза расширились.
— Подожди!
— Что? Теперь ты не так уверен? — спросил Калеб, обходя его сзади.
— Ты хорошо повеселился, Калеб. Я облажался, ладно? Я признаю это. Ты отпустишь меня, и мы во всём разберёмся. Я сделаю всё, что ты захочешь.
— У меня много людей, которые сделают всё, что я захочу, тех, кто знает, что лучше не переступать черту. Но спасибо за признание.
Калеб дёрнул Тая за волосы, откинув его голову назад. Обнажив шею, он воткнул шприц в артерию и надавил на поршень.
Глаза Тая выпучились. Его пальцы скрючились. Всё его тело сотрясла судорога. Он вздёрнул подбородок, обнажая шею, на которой вздулись вены.
Калеб неторопливо отошёл. Повертев шприц в пальцах, он присел на корточки рядом с Лейлой. Он протянул руку через неё, спрятал шприц обратно в кожаный сверток, оглянулся через плечо на Тая, прежде чем снова посмотрел на неё.
— Мощная штучка, не так ли?
Лейла отвернула голову, в её глазах стоял неподдельный ужас.
Он схватил её за челюсть.
— Что? Разве ты не хочешь посмотреть? Я думал, это был самый лучший эпизод для тебя?
Но Лейла демонстративно захлопнула глаза.
Калеб снова оглянулся, когда Тай дёрнулся сильнее. Кровь начала брызгать из его рта и сочиться из глаз, и он закричал от боли.
Джейк сделал шаг назад.
— Невероятно, — сказал он. — От одного шприца?
— Я говорил тебе, что она могущественная, — сказал Калеб, вставая.
Он направился к своему брату, вновь завертев в руках меч. Комфортно и расслабленно.
— И как долго это будет продолжаться? — спросил Джейк.
— Может быть, часы. Может быть, дни.
Тай замахал руками, булькая в агонии.
— Может быть недели.
Калеб остановился перед Таем и несколько мгновений наблюдал за ним.
Он бросил взгляд на своего брата, на страдание и дискомфорт в его глазах. Впервые видеть эффекты серрин было нелегко. Но ему нужно было, чтобы он знал; ему нужно было, чтобы он понял, почему он должен был держать Лейлу там. Ему нужно было, чтобы он понял, на что способен её вид. И ему нужно было убедиться, что его брат держится на безопасном расстоянии. Всего один глоток её крови, попавший в его организм, и никакие заклинания или зелья не вернут его обратно на этот раз — временно или нет.
Он снова обратил всё своё внимание на Тая. Возможно, он был вором и лжецом, но ни один вампир не заслуживал такого уровня страданий. И Калеб отказывался быть таким ублюдком. Он сделал то, что было необходимо. Он высказал свою точку зрения.
Он завёл назад руку с мечом и с быстрой и смертоносной точностью вонзил лезвие прямо в сердце Тая.
И наступила тишина.
❄ ❄ ❄
Лежа на полу подземелья, замерзшая и дрожащая Лейла отвернулась от худшего жуткого кошмара, свидетелем которого она стала со времён той ночи.
Дождь барабанил за окном подземелья, стекая по водосточным трубам и хлестая по стенам снаружи. Её наркотическое состояние вновь пробудило долго подавляемые детские воспоминания.
Она снова была в переулке, тошнота подступала к горлу, её маленькие хрупкие ножки налились свинцом, когда она смотрела вниз на обмякшее тело матери, брошенное на землю. Затем она повернулась и побежала, о чём крича просила её мать.
Она мчалась по переполненным лужам. Холодная мутная вода пропитала её плимсоллы1 и джинсы. Протиснувшись в щель в сломанной двери, она втиснулась в тёмное заброшенное здание. Она бежала между ящиками и под ними, карабкалась, прыгала, падала и снова поднималась, услышав, как он срывает дверь с петель. Она всё время слышала, как он приближается к ней — хлопанье его пальто, его ужасающий смех.
Он схватил её за шиворот и оторвал от земли, позволив ей болтаться, пока смотрел ей в глаза. Он рассмеялся, когда она безуспешно ударила его по лицу и пнула в грудь.
Он разорвал на ней пальто, джемпер, обнажил шею. Его резцы вытянулись в усмешке, и он укусил. Жёстко. Безжалостно.
Она дёрнулась от мучительной боли, её дыхание стало прерывистым, глаза наполнились слезами.
Он отпустил её, и она тяжело упала на пол.
Она не поняла, что за булькающий звук он издал. Не могла понять, почему он так уставился на неё, когда отшатнулся, схватившись руками за горло.
Она не понимала, почему он упал на колени, кашляя кровью и царапая ногтями каменный пол.
И она не хотела понимать.
Она побежала обратно тем же путем, каким пришла, — обратно через сорванную дверь и обратно по переулку к своей матери. Она схватила её за руку и попыталась потащить к дороге, умоляя проснуться, умоляя бежать с ней. Но её мать не пошевелилась. Её мать молчала, глядя на неё остекленевшими, мёртвыми глазами, кровь всё ещё била из артерии на её шее.
А Лейла рухнула на землю рядом с ней и уткнулась лицом в одежду своей мертвой матери, когда облака выпустили свои собственные слёзы.
Ей было девять лет, когда это случилось, за четыре года до этого её дедушка впервые обнаружил в ней талант к чтению на архаичных языках. Он рассказал ей всю правду той ночи, после того как вернул её из переулка.
Его слова эхом отдавались в её голове, как будто это было только вчера.
— Ты больше, чем просто переводчик, Лейла.
Она сидела за его письменным столом, окружённая его книгами и бумагами. Огонь мерцал в камине, ветер бил в окно. Она знала, что он собирался сказать что-то, что всё изменит. Она видела это по его усталым морщинами вокруг глаз и по тому, как напряженно и неловко он сидел.
— Никто не знает, какое поколение это поразит. Это обошло стороной твоих бабушку и мать, но даровалось тебе. Редкость того, что у тебя есть, гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Это дар человечеству и самое смертоносное проклятие для вампиров. Ты — серрин, Лейла.
Она уже читала о них раньше в текстах из его коллекции. Она не понимала большинства объяснений, но знала суть. Серрины были особенными. Редкими и особенными. Они могли убивать вампиров.
— Но я не понимаю, — сказала она. — Я пыталась, но у меня ничего не получается.
— Со временем ты поймешь, — он накрыл её руку своей большой тёплой ладонью. — И когда ты будешь готова, я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать, чтобы обезопасить себя.
— От них?
— От них и всех их врагов. Вампиры захотят уничтожить тебя, потому что они ненавидят то, кто ты есть. Они захотят защитить себя и себе подобных от тебя и от других, которые будут использовать тебя, чтобы добраться до них. Вот почему это должно остаться нашим секретом. Без матери и отца, которые могли бы защитить тебя, я должен обеспечить твою безопасность. Вот почему мы не можем рассказать властям о том, что произошло сегодня вечером, почему они никогда не должны знать, что ты была там. Вот почему мне пришлось избавиться от тела того вампира. Если бы они знали, кто ты такая, они бы тоже захотели тебя, — он крепче сжал её руку. — Это, должно быть, нашим секретом, Лейла. Ты никогда не должна говорить ни Софи, ни Алише, что была там. Ты никогда не должна говорить им, что видела, что произошло, иначе они тоже окажутся в опасности. Никто никогда не должен узнать.
Никто никогда не должен был узнать. Это было то, чего она всегда добивалась. Вот почему ей никогда не следовало ступать ногой в Блэкторн.
Она осторожно оглянулась и увидела, как Калеб вытирает свой меч о брюки Тая, затем направляется к ней. Капли крови Тая были на его джинсах, рубашке и лице.
Вот и всё. Они с Алишей считай уже мертвы. Убиты вампиром, точно так же, как их мать.
Она напряглась, когда он уселся верхом на её бедра и прижал кончик лезвия к обнажённой плоти под её ключицей. Её взгляд остекленел. Она всё ещё была ослабленная успокоительным, её прошиб холодный пот.
— Ну. Что с тобой делать, — сказал он, склонив голову набок и насмешливо окинув её взглядом сверху вниз.
Он прижал острие своего меча к внешней стороне её бедра и скользнул холодным металлом вверх, прихватив подол её платья и поднимая его вместе с мечом к бедру. С опытной точностью он просунул самый кончик меча под тонкую резинку её нижнего белья.
Лейла затаила дыхание, прекрасно понимая, что лезвие может прорезать тонкую ткань без малейших усилий.
— Не волнуйся, это было бы слишком просто, — сказал он, снова приставляя меч к её ключице. — Я предпочитаю честный бой, — он сделал паузу. — Итак, Алиша знает, кто ты такая?
Она с тревогой взглянула на Джейка, который встал рядом со своим братом, скрестив руки на груди и нахмурив брови.
Калеб поднёс меч к её щеке, заставляя её снова посмотреть на него.
— Я задал тебе вопрос, — сказал он, его зелёные глаза сузились. — Она знает?
Неуверенно выдержав его пристальный взгляд, она покачала головой.
— Ты говорила кому-нибудь ещё, куда направляешься?
Она снова неохотно покачала головой.
Он неспешно осматривал её.
— В своё время я знавал нескольких наглых серрин, но никогда ни одна из них не заходила столь, как казалось бы, не подготовлено в логово вампира, — Убрав меч, он склонился над ней. — Это либо делает тебя безрассудной, либо просто глупой.
Он задержал свой пристальный взгляд на ней ещё на несколько неловких секунд, прежде чем снова встал и отошёл.
Калеб подтащил кресло, на котором лежало мёртвое тело Тая, обратно к двери. Джейк последовал за ним и захлопнул стальную дверь, оставив её одну в лунном свете.
Лейла уронила голову на пол. Пытаясь отдышаться, она снова оглядела комнату. Помещение было построено так, чтобы быть неприступным. Стены были прочными, окно — слишком высоко, решетки — слишком близко друг к другу.
Неужели так чувствовали себя другие представители её вида, когда оказывались в ловушке?
Нет, другие из её вида вообще не попали бы в такую ситуацию. Другие из её вида прошли бы подготовку, а не только учёбу. Другие из её вида убили бы умирающего вампира, а затем прикончили бы его брата, прежде чем выйти из этого клуба со своей сестрой. Более того, другие ей подобные не были бы настолько глупы, чтобы изначально прийти туда.
Лейла сделала глубокий, прерывистый вдох и уставилась в каменный потолок. Комната сжималась и расширялась по мере того, как она балансировала на грани сознания. Лёгкий ветерок окутал её, а темнота комнаты наполнила её легкие. Дождь всё ещё барабанил за окном, завывал ветер.
Запертая в вампирской камере пыток без выхода и без малейшего представления о том, что она собирается с этим делать.
Она закрыла глаза. Всё, что она могла видеть, это Тай, корчащийся в агонии — корчащийся в агонии от её крови. Крови, которую Калеб ввёл ему, точно зная, каков будет эффект.
Калеб, который с такой жестокой лёгкостью убил одного из своих.
Он был чудовищем. И теперь она была в его власти.
ГЛАВА 6
Джейк закрыл дверь темницы. Он обошёл безжизненное тело Тая. Калеб оставил его ещё привязанным к креслу в крошечной комнате для допросов, которая находилась между подземельем и их офисом.
Калеб уже стоял у барной стойки, спиной к нему, и наливал им обоим виски.
Тай сам напросился на это. У Джейка не было никаких сомнений на этот счёт. Но даже для Калеба яд серрин стал жестоким приёмом. «Необходимо», — сказал ему Калеб перед тем, как они вошли туда, — «идеальное решение обеих проблем». Потому что Калеб всегда был методичен.
Но это было нехорошо — не только потому, что Джейк видел, насколько ужасающе точен был Калеб в своих описаниях потенциала серрин, но и потому, что Джейк знал, помнил, каким злобным мог быть Калеб, когда дело касалось их.
Они всегда делали его таким — вызывали что-то: тьму, которую Калебу, так или иначе, было достаточно трудно сдерживать, поскольку он пострадал от рук одного из них в чересчур юном возрасте. Он выжил, был чрезвычайно редким и удачливым, кому это удалось, но невысказанная травма изменила что-то внутри него — что-то, что не заживёт. Джейку не нужны были подробности того, что на самом деле произошло с Калебом той ночью, чтобы понять это.
А потеря их старшего брата Сета тридцать лет спустя только усилила мрачность Калеба. Сет, который был убит во время драки — драки, в которой он никогда бы не оказался на улицах, если бы его не уволили с позором от исполнения обязанностей в Высшем Ордене.
Калеб никогда не простит этого Высшему Ордену — не в последнюю очередь Джарину, высокопоставленному лживому вампиру, который обвинил своего верного телохранителя в трусости, чтобы прикрыть собственную спину. Джарин, который предал и унизил Сета ещё больше, несправедливо поместив его в список обесчещенных.
Они оба боготворили своего старшего брата, но для Калеба Сет был отцом, которого они никогда не знали. И Сет был единственным, кто мог обуздать Калеба.
После этого Калеб погрузился в ещё более мрачное состояние — погрузился в негодование, удерживаемый от мести только тем, что знал о последствиях для Джейка и всех остальных, о ком он заботился.
Затем появилась Фейнит — красивая, чувственная вампирша Высшего Ордена с предложением, от которого Калеб не смог отказаться: шанс унять часть накопившегося разочарования и смятения, охотясь на серрин.
Но это привело лишь к обратному результату.
За десятилетия его охоты было слишком много рассветов, когда Калеб возвращался домой окровавленный, раненый и мрачно нераскаявшийся. Хуже того, он видел, как его брат преуспевает в разврате и жестокости, в которые он был вовлечён. Были времена, когда он терял своего брата из-за этого, и не только физически. Эмоционально серрины создали в нём непреодолимый барьер. Семьдесят лет охоты на серрин превратили его в нечто, почти неузнаваемое от брата, с которым он вырос.
Он знал, что Фейнит во многом виновата в этом, и он никогда не простит ей этого. Фейнит питала эту сторону Калеба. Бурные тайные отношения Калеба с ней во время его охоты, не говоря уже о последующих годах, никак не помогли рассеять тьму, которая почти поглотила его.
Шестьдесят лет прошло с момента последнего убийства Калебом, и Джейк надеялся, что оно было последнее. Запрет на охоту на серрин, не говоря уже о том, что они, казалось бы, вымерли с тех пор, позволил Калебу перестроить свою жизнь. И Джейк был рад возвращению своего брата — настоящего Калеба: Калеба, не отягощенного необходимостью и желанием стереть всех серрин до единой с лица планеты. Вместо убийств и охоты, он вложил всё напряжение и энергию в создание бизнеса.
Но то, как Калеб смотрел на Лейлу, то, как он медленно и уговаривающе провёл лезвием по её беззащитному телу, сказало Джейку, насколько близок его брат всё ещё был к краю пропасти. И больше, чем когда-либо, он знал, почему ему нужно было вытащить её оттуда. Не только ради Лейлы, но и ради своего брата тоже. Он не мог вернуть того брата — бескомпромиссного, кровожадного, развратного Калеба. Ни за что.
— Калеб, мы должны выпустить её отсюда, — сказал он, присоединяясь к своему брату у арки мониторов видеонаблюдения, которые тянулись вдоль стены прямо перед ним.
Внимание Калеба было приковано к изображению Лейлы, лежащей на полу подземелья.
— Не сейчас, когда у нас больше причин, чем когда-либо, ждать рассвета. Нет.
— И что потом? — он молча наблюдал, как Калеб опрокидывает в себя глоток напитка. — Калеб?
— Как ты думаешь, сколько ей лет? Двадцать пять, двадцать шесть?
— Алише двадцать пять, и я знаю, что Лейла на несколько лет старше. А что?
— Она должна была быть активной уже много лет назад.
— Активной?
— Охотится. Ты видел взгляд в её глазах, когда я убил Тая?
Так и было. Он видел страх. Он видел ужас и отвращение от того, что сотворила её кровь. Взгляд, который был далёк от воинов серрин, о которых говорил Калеб.
— Это было не совсем приятное зрелище.
— Это то, для чего они созданы, младший брат. Это то, ради чего они живут. Я видел взгляды в глазах этих холодных сучек, которые пробрали бы тебя до глубины души.
— И это ещё одна причина, по которой мы должны поскорее убрать её отсюда.
Калеб провёл краем стакана по нижней губе, задумчиво глядя на экран.
— Она не может быть латентной. Они подростки, а не женщины в свои двадцать.
— Может быть, она исключение из правил.
— Когда речь заходит о них, нет исключений из правил. И никогда этого не будет. Кроме того, возможно, ей и не понравилось то, что она там увидела, но она знала, что за этим последует, значит, что кто-то уже откусывал от неё кусочек. Этого само по себе должно было быть достаточно, чтобы спровоцировать её, так что же её сдерживает?
— Может быть, она узнала об этом совсем недавно.
Калеб снова посмотрел на экран. Лейла осторожно приподняла спину от пола в тщетной попытке потянуться.
— Серрин, у которой причина превыше инстинкта, судя по тому, что рассказала нам Алиша. Недавняя или нет, но в этом есть что-то большее.
— Мне не нравится выражение твоих глаз, Калеб. Я знаю этот взгляд. Подумай о том, что ты делаешь. Что, если она спасла мне жизнь?
— Её вид обязан нам тысячами жизней. Как ты думаешь, если бы не Алиша, у неё было бы какое-нибудь намерение помочь тебе?
Джейк нахмурился.
— Ты сам это там видел. Она не такая, как они.
— Или она исключительно хороша в том, что делает.
Калеб несколько раз провёл большим пальцем по панели управления, приближая изображение. Она дрожала, без сомнения, замерзшая и измученная. И, судя по её болезненной попытке снова потянуться, дискомфорт от пребывания на твёрдом полу был вполне ощутимым. Её глаза покраснели, бледные щёки порозовели. Калеб ещё больше приблизил её лицо, всмотрелся в красивые карие глаза. И когда он это сделал, в глазах Калеба тоже появилось что-то такое — что-то тёмное, что-то смертоносное, что Джейк надеялся никогда больше не увидеть.
— Ты заключил сделку с Алишей, — напомнил ему Джейк. — Ты заключил сделку с ними обоими. Ты никогда не отказываешься от своего слова.
— Если я позволю ей уйти отсюда, я подвергну опасности каждого из нас, живущих под этой крышей.
— Калеб, ты не можешь этого сделать.
Глаза Калеба мрачно сверкнули, когда он посмотрел на него через стол.
— Как и не могу её отпустить. Не сейчас. Она не уйдёт и не притворится, что этого никогда не было. Она либо вернётся сюда полноценной и без Алиши, о которой нужно беспокоиться, либо обрушит на нас всё Подразделение по контролю за вампирами… а без этого внимания мы могли бы обойтись. Не говоря уже о том, что будет, если просочатся слухи, что я отпустил её. Это погубит нашу репутацию, и нам конец здесь, в Блэкторне. Ты знаешь, какими могут быть последствия этого.
— А если Высший Орден услышит об этом, наши жизни в любом случае не будут стоить того, чтобы жить. Ты же знаешь, как сильно Джарину не терпится добраться до тебя. Достаточно того, что он с подозрением относится к вашим отношениям с Фейнит…
— Бывшим отношениям, — вставил Калеб. — Она ушла от меня навсегда в ту минуту, когда обручилась с этим лживым ублюдком.
— Калеб, если он узнает, что ты спрятал серрин, это даст ему прекрасный повод привлечь тебя к ответственности.
— Тогда нам нужно убедиться, что никто ничего не узнает. Вот почему мне нужно, чтобы ты остался на публике и присматривал за происходящим, пока я разберусь с этим.
Он ни за что не мог оставить своего брата с ней наедине. Не тогда, когда знал, что есть вещи похуже смерти, которые Калеб может причинить. Гораздо худшие вещи.
— Делая что?
— Тебе не о чем беспокоиться.
Он отпил глоток. Лёд звякнул о стекло.
— Я не оставлю тебя с ней наедине.
— Нужно ли мне напоминать тебе, что не у меня одного проблемы с самоконтролем, младший брат?
— Нет, но я знаю, что ты любишь играть опасно, а это просто слишком близко к краю. Активна она или нет, но кровь, текущая по её венам, всё равно ядовита. Её нужно держать в стороне. Нам, возможно, придётся отвезти её куда-нибудь. Передай её кому-нибудь до рассвета. Держи это под землёй. У тебя достаточно преданности, чтобы сохранить это в тайне.
Калеб оглянулся на своего брата.
— И что в этом забавного?
— Я знал это. Я знал, что ты не сможешь сопротивляться. Калеб. Я не могу позволить тебе сделать это. Не ради тебя. Не для неё. Если ты прав, если она применила удерживающее заклинание, она нужна тебе живой, верно? Она умирает, я умираю вместе с ней.
— Я не собираюсь её убивать.
— Ты можешь пообещать мне это, не так ли?
Калеб посмотрел на своего брата.
— Да, до рассвета.
— Когда ты в последний раз ел, Калеб? Правильное питание.
— Я в порядке.
— Я подберу для тебя пару девушек. Насыться. Тебе нужно взяться за неё с ясной головой.
— Моя голова совершенно ясна.
— Как алкоголик говорит полной бутылке водки. Калеб, мне это не нравится.
— Есть только один способ, которым я могу принять решение, Джейк. Если этот фасад реален, она не сможет поддерживать его всю ночь. Если я хочу увидеть, что она собой представляет, я должен сначала ослабить эту защиту.
Джейк крепче сжал свой стакан. Он точно знал, что это значит.
— Ты имеешь в виду, что если ты хочешь оправдать то, что планируешь с ней сделать, тебе нужно, чтобы этот фасад соскользнул. Ты хочешь, чтобы она доказала, что она такая же, как другие. Это главная причина, по которой ты держишь её здесь. Ты сумасшедший. Я не собираюсь позволять тебе делать это — эта сумасшедшая силовая игра, которую ты затеял, прекратится прямо здесь.
— Мой брат действительно из-за чего-то переживает?
— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не провоцируешь её на что-то.
— Я хочу убедиться, что мы готовы.
— Скорее, хотел убедиться, что она знает, кто здесь главный. Но это слишком опасно, даже для тебя. И не забывай, что в уравнении участвует Алиша.
— Она всё ещё в клубе?
— Хейд приглядывает за ней. Я сказал ей, что мне нужно разобраться с парочкой дел. Но через час или около того она начнёт дергаться.
— Тогда угости её побольше выпивкой. Воспользуйся сегодня одной из свободных квартир. Я не хочу, чтобы она была здесь до завтра. Я также не хочу, чтобы ты был рядом. Как только успокоительное закончит действовать должным образом, реальность встанет на свои места, и я не хочу, чтобы ты был на линии огня.
— А как насчёт тебя? Что, если ты откусишь кусочек? Что, если она — та самая серрин, которой слишком много? Как ты сказал, что, если она исключительно хороша в том, что делает? Для тебя это было долгое время, Калеб.
— Недостаточно долгое, чтобы я забыл, как с ними обращаться, — сказал он, снова уставившись на экран.
Джейку нужно было вернуться в подземелье и предупредить её. Ему нужно было сказать Лейле, чтобы она сохраняла спокойствие. Ему нужно было сказать ей, что, если она не будет поднимать голову, он заставит Калеба отпустить её.
Но это был его брат. Его брат, которого он любил и которому доверял. Калеб не был дураком, когда дело касалось серрин. Он всегда говорил ему, какими коварными они были и какими манипулятивными — заманивали вампиров, заставляя их видеть то, что им было нужно. Он не знал, была ли она какой-то другой, на самом деле. Он поверил Алише только на слово. Но он действительно знал своего брата. И его брат знал, как обращаться с серрин, лучше, чем кто-либо другой.
Джейк указал на тело Тая, оставленное вне поля зрения в комнате позади них.
— А что насчёт него?
— Я сожгу его. Мы не хотим, чтобы были обнаружены следы её крови. И отдай это фото сестёр, которое у нас есть, обратно Хейду. Скажи ему, что я хочу найти вторую сестру.
— Зачем?
— Она может оказаться полезной.
— Как?
— Просто доверься мне, Джейк.
Джейк помедлил, затем провел руками по своим коротко постриженным волосам, прежде чем неохотно, отрывисто вздохнул.
— Тебе лучше знать, что ты делаешь.
— А когда было иначе?
Джейк облизнул зубы и слегка покачал головой, опустив руки на бёдра.
— Я разберусь с Алишей, но проверю тебя через пару часов. Никаких споров, — сказал он, направляясь к двери.
Он оглянулся через плечо на своего брата, но внимание Калеба снова было приковано к экрану.
Закрыв за собой дверь кабинета, Джейк встал в коридоре, справа от него вибрировала музыка.
Он должен был доверять Калебу больше. Он никогда не срывался. Неизменно. Он увлекался, но охота всегда была идеальной, судя по рассказам, которые он слышал. Каждая серьёзная казнь контролировалась. Именно это делало его таким чертовски хорошим. Именно это сделало его самым успешным охотником на серрин много десятилетий назад. Калеб кусал только тогда, когда хотел кусать. И ни одной серрин так и не удалось убедить его в обратном. Именно это сделало его таким искусным. Именно это сделало его лучшим. И он сражался с лучшими и побеждал.
Этот случай ничем отличаться не будет.
А Лейла не станет притворяться. Лейла будет думать только о том, как бы ей и Алише выбраться отсюда в целости и сохранности. И он должен был верить в это. У неё хватит ума это понять. А его брат, если он действительно верил, что она наложила удерживающее заклинание, слишком сильно любил его, чтобы сделать что-либо, что подвергло бы его опасности до рассвета.
У него не было другого выбора, кроме как пока оставить их в покое.
Лейле придётся пройти через это самой.
ГЛАВА 7
Ветер хлестал по стене здания, со свистом врываясь в щели в окне. Холодный воздух дразнил кожу Лейлы. Смех и голоса, раздававшиеся вдалеке, гулко отдавались эхом, напоминая ей о мире, который жил, не заботясь о том, что происходит в тени.
Раздался металлический лязг. Дверь отперли. Она оглянулась и увидела Калеба, входящего в комнату, только на этот раз он был один и вооружен двумя стульями.
Калеб — самопровозглашённый охотник на серрин.
Она слышала о них, читала о них. Она знала, что они были так же редки, как и сами серрины. Она также знала, насколько они почитаемы. Лишь немногие избранные бесстрашные осмеливались сразиться с серрин. Охотники на серрин были жестокими, безжалостными. Они также были самыми сильными в своём роде, как физически, так и ментально. Они должны были быть такими. Серрины были известны тем, что уничтожали любого вампира по своему выбору. Но даже самые могущественные из её вида, как известно, колебались при мысли о встрече с настоящим охотником.
И она не удивилась бы, если бы все они были такими же, как он. Калеб был смертоносен по многим причинам, помимо своих заявленных навыков.
Он запер дверь темницы, пересёк комнату по направлению к ней и поставил стулья в метре от неё.
Лейла собралась с духом и сжала руки в кулаки, когда он встал над ней, широко расставив ноги.
— Я собираюсь развязать тебя, — сказал он, его суровые глаза прожигали её. — Но если ты попытаешься совершить какую-нибудь глупость, в том числе произнести какое-нибудь маленькое мерзкое заклинание, даже намёк на заклинание, я снова пристегну тебя ремнями, пойду и вырву сердце твоей сестры. Поняла?
Она не сомневалась, что он всерьёз подразумевал каждое своё слово. Она неохотно кивнула.
Он достал ключ из заднего кармана и присел у её ног. Он высвободил сначала её лодыжки, а затем запястья.
Когда он сделал шаг назад, Лейла вытащила кляп и глубоко вздохнула. Она села слишком быстро, кровь прилила к голове, заставив её потерять равновесие и опереться на руки.
— Спокойнее, — сказал он. — Успокоительное пробудет в твоём организме ещё некоторое время.
Она подняла на него взгляд. Его зеленые глаза потемнели в тени, когда он протянул руку, чтобы помочь ей подняться — руку, которая была такой же твёрдой, как и его бескомпромиссный взгляд.
Проигнорировав его предложение о помощи, она встала на колени. Она подождала мгновение, поняла, что ей не хватает равновесия, и снова опустилась на корточки. Она обхватила свои ледяные ступни и сжала их, пытаясь восстановить кровообращение, настороженно наблюдая, как он опускается на ближайший стул, стоящий боком к ней.
Ещё одна попытка подняться на ноги была удачной, и она почувствовала облегчение от того, что встала и поднялась с твёрдого пола. Она обхватила себя руками в попытке получить столь необходимое тепло — ещё одна роскошь, которую не позволяли ей оковы.
Он пинком пододвинул к ней свободный стул.
— Садись.
Она почувствовала, как в ней закипает негодование, но знала, что сейчас разумнее всего подчиниться. Она присела на краешек и вцепилась руками в обе стороны сиденья, борясь с дрожью, вызванной возмущением её положением, страхом.
Потянувшись вперёд, он просунул руку между её колен и подтащил её стул к себе. Он снова откинулся на спинку и поставил ногу на левую перекладину её стула.
— Ты не совсем подходишь для подземелий, не так ли?
Она отпустила свою правую руку с боковой стороны стула, чтобы не рисковать задеть его бедро, и вместо этого, защищаясь, обхватила другой рукой живот. Она сжала колени вместе, не желая, чтобы их ноги соприкасались. Он дразнил её своей близостью на террасе, но она не собиралась снова доставлять ему такое удовольствие.
Она посмотрела поверх его плеча на открытую дверь. Всё в ней кричало о том, что надо бежать, но сложно было сказать, где она находится и каковы её шансы найти Алишу. Где бы они ни были, это всё равно будет Блэкторн, а это означало, что снаружи было гораздо больше вампиров, нежели один Калеб, жаждущих её крови.
Кроме того, у неё не было ни малейшей надежды убежать от него… и он это знал. Что-то подсказывало ей, что незапертая дверь это его способ подзадорить её на попытку. Она опустила взгляд в пол.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Она на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как её охватывает негодование.
— Посмотри на меня, или ты на собственном горьком опыте убедишься, что я не люблю просить дважды.
Она оторвала взгляд от пола и сердито посмотрела в его зелёные глаза.
Он ухмыльнулся.
— Ну, если это не взгляд типа «пошел ты», то я не знаю, что это такое.
Он был как нельзя более прав, но она проигнорировала его вкрадчивость. Вместо этого она перевела взгляд на пятна под наручниками. Пятна, с которыми она уже разобралась, были кровью. Её желудок сжался при мысли о том, насколько свежими они были.
Ей потребовалась вся её выдержка, чтобы не спросить, где Алиша, всё ли с ней в порядке, но она понимала, что спрашивать его о чём-либо бессмысленно.
— Ты же не думала всерьёз, что тебе это сойдёт с рук, не так ли? — спросил он. — Войти сюда и выйти обратно незаметно?
Она отвернулась и сомкнула губы.
— Я с тобой разговариваю, — сказал он.
Она вздохнула с вызывающим негодованием.
Краем глаза она увидела, как он подался вперёд, свободно опустив руки между бёдер и наклонив к ней голову.
— Просто чтобы внести ясность, я могу заставить тебя говорить. Это метод, который я с радостью применю. Просто зависит от того, насколько сильно ты хотела бы сохранить своё достоинство.
Она неохотно встретила его пристальный взгляд. И когда он посмотрел на неё так, словно мог разорвать на части без причины, её охватил не просто страх — несправедливость его суждения привела её в ярость.
Но пока она была жива. На этот раз он пришёл без оружия. Требовался разговор, и она должна была принять в нём участие, нравится ей это или нет.
— Где моя сестра?
Он снова откинулся назад.
— С Джейком. Вероятно, сейчас уже пьяна, и, к счастью, ничего из этого не замечает. Он внимательно следит за происходящим. И плюс парочка служащих не спускают с него глаз… на всякий случай.
— На случай чего?
— Давай не будем наивными. Ты — серрин. Джейк — вампир. Разве нет какого-нибудь предания серрин против того, что ты сделала сегодня вечером?
Она ненавидела слетевшее с его губ слово. Ей не нравилось, как в его устах оно звучало по-настоящему.
— Я пришла сюда как переводчик, а не как серрин.
— Это правда?
— Я сделала то, о чём ты просил.
— Но пока я верю тебе только на слово, не так ли?
Она нахмурилась.
— Ты видел, как я это сделала.
— Всё выглядело будто ты сделала это. Но я также знаю, как очень эффективно можно использовать удерживающие заклинания, чтобы вывести вас, ведьм, из затруднительного положения.
Её сердце подпрыгнуло. Это даже не приходило ей в голову.
— Ты думаешь, я выкинула какой-то фокус?
— На рассвете мы узнаем, не так ли?
Рассвет. До рассвета оставались считанные часы. Об этом не могло быть и речи. Он, должно быть, сошёл с ума, если планировал удерживать её здесь так долго. Это было немыслимо.
— Ты не можешь держать меня здесь.
— Ты узнаешь, что я могу делать всё, что захочу. Теперь ты на моей территории.
Когда его тёмно-зелёные глаза сверкнули, она поняла, что прозвучала чистая правда. Точно так же, как теперь она знала, почему всё ещё жива — если бы она наложила удерживающее заклинание, и он бы убил её, Джейк умер бы вместе с ней.
По иронии судьбы, его подозрение стало её нынешним спасением, и она была не настолько глупа, чтобы утверждать обратное.
— Откуда ты узнал, кто я такая?
— Я повстречал достаточно. К тому же требуется нечто чертовски более могущественное, чем обычная ведьма, чтобы сделать то, что ты сделала сегодня вечером.
— Значит, у тебя были подозрения ещё до того, как я пришла. Но ты всё равно привёз меня сюда?
— У меня не было выбора.
— И ты обвиняешь меня в глупости или безрассудстве?
По тому, как сузились его глаза, она поняла, что он не оценил насмешку. Она взглянула на его забрызганную кровью рубашку после казни Тая — достаточное напоминание, чтобы оставаться умной. Она осторожно вглядывалась в блестящие зелёные глаза, задумчиво оценивающие её, внимательно читающие каждую её реакцию, каждое выражение лица. И она неохотно сопротивлялась запугиванию этих прекрасных глаз, таких тёмных в сумрачной комнате, его чёрных волос, растрёпанных над густыми прямыми бровями. Она вернулась к моменту, когда увидела его в первый раз — то инстинктивное, глубокое чувство желания снова нахлынуло на неё, поглощая её; что-то подсознательное, чрезвычайно сексуальное пробудилось в ней, несмотря на её страх.
Она стиснула руки, раздраженная и сбитая с толку своим влечением к нему. Для серрин было невозможно найти вампира привлекательным. Они были изначально невосприимчивы к их чарам. Но более того, он олицетворял всё, что она презирала. Всё, что она с детства научилась презирать. Но в равной степени она знала, что нужно быть мёртвой внутри, чтобы не увидеть его привлекательности.
Она уставилась в пол. Спорить с ним было бессмысленно. Может и поспорила бы с ним, если бы смерть или пытки были неминуемы. Но, похоже, это было не так. Поскольку её зубы стучали не только от холода, она стиснула челюсти.
— Итак, — сказал он, — как Алиша может не знать, кто ты такая? Потому что, если только она не выдающаяся актриса, она, в самом деле, ничего о тебе не знает.
Её пристальный взгляд вернулся к нему.
— Ты ей что-то сказал? Ты сказал, что она несведущая.
— Так и есть. На данный момент.
Её сердце бешено колотилось.
— Твоя проблема со мной, а не с ней. Отпусти её.
— На случай, если ты не заметила, наши брат и сестра в некотором восторге друг от друга. Не думаю, что она планирует куда-либо уезжать.
Лейла прищурила глаза.
— Если ты причинишь ей боль…
— Вряд ли ты в том положении, чтобы угрожать, ведь так, серрин?
— Ты не имеешь права так поступать с нами. Я пришла сюда помочь.
— Что, конечно, ты бы сделала охотно, если бы в уравнении не участвовала твоя сестра.
— Точно так же, как я была бы уже мертва или продана, если бы в уравнении не было твоего брата?
Его глаза мерцали в лунном свете.
— Так почему же она не знает?
— Потому что ей незачем знать, — сказала она. — И ты обязан мне оставить ей в неведении.
— Я думал, мы договорились, что, возможно, я тебе пока ничего не должен.
На этот раз она не разорвала зрительный контакт. На этот раз она смотрела прямо в его проницательные зелёные глаза. — Верь во что хочешь. На рассвете увидишь.
Через пару секунд Калеб встал. Он просунул колено между её ног и, раздвинув её бедра, когда между ними.
Лейла отпрянула, вцепившись в обе стороны сиденья. Она откинулась назад, стремясь нарушить интимность, когда он нежно взял её за подбородок, заставляя встретиться с его каменным взглядом.
— Тебе лучше надеяться на это, — сказал он. — Потому что ты у меня именно там, где я хочу. Ты и твоя младшая сестра. Просто запомни это.
Он ещё мгновение удерживал её взгляд, прежде чем отступил.
Лейла затаила дыхание. Всё ещё вцепившись в стул, она смотрела, как он неторопливо идёт к двери.
Она ожидала, что он захлопнет и запрёт дверь за собой, но вместо этого он оставил её широко открытой — приглашение, инструкция, которой она должна следовать.
ГЛАВА 8
Сначала Лейла не могла пошевелиться. Дверь, которая должна была быть символом распростёртых объятий, внезапно стала надвигающейся угрозой. Подземелье парадоксальным образом превратилось в её сеть безопасности. Но когда снаружи повисла тишина, она поднялась со стула и осторожно переступила порог.
Схватившись за наличник, она оглядела крошечную комнату без окон. Там ничего не было, если не считать единственного стула, прикреплённого к полу. Прямо напротив была ещё одна открытая дверь. Она пересекла бетонный пол. Её босые ноги слишком онемели, чтобы заметить переход от камня к дереву.
Офис был просторным, но соблазнительно уютным с полом из красного дерева и мебелью, дополненной тёмно-зелёными кожаными диванами в центре комнаты. Впереди, в правом верхнем углу, под углом стоял внушительный письменный стол. Над ним, прикреплённый к стене, висел меч, несомненно, тот самый, которым орудовал Калеб.
Центральное место на стене занимала арка мониторов. Пять экранов в высоту и не менее двадцати в поперечнике. Широкое чёрное кожаное кресло стояло под углом, под которым рабочее место наклонялось внутрь.
Когда она шагнула дальше в комнату, её внимание сразу же привлёк Калеб, стоявший в открытом дверном проёме слева от неё, прислонившись плечом к дверному косяку.
Она могла слышать отдаленный монотонный ритм басовой музыки за окном, явный признак того, что они всё ещё находились в тех же четырёх стенах клуба. Надо надеяться, Алиша тоже.
Она прошла мимо диванов, просматривая на своём пути дугу мониторов — мониторов, которые показывали каждый угол и нишу клуба. Образы возвратились к ней во всём своём красочном, но безмолвном великолепии: танцпол, бар, вход, кабинки, дальние комнаты, коридоры, лестничные клетки. Некоторые люди танцевали, некоторые разговаривали, некоторые переплетались друг с другом, некоторые отдыхали небольшими группами, некоторые бродили в одиночестве.
Когда она приблизилась, Калеб выпрямился и попятился в коридор.
Он мог бы вести её обратно к Алише или в какое-то ещё менее приятное место, чем подземелье. Каковы бы ни были его планы, она знала, что у неё нет другого выбора, кроме как последовать за ним.
Он провел её по каменному коридору и через первые двойные двери. Теперь уже запечатанный пожарный выход справа от неё точно показывал ей, где они находились и, более чем вероятно, куда направлялись. Только на этот раз, вместо сопровождения Хейдом и его приспешниками, её сопровождал сам Калеб.
Бесшумно ступая рядом с ним, чувствуя, как кровообращение болезненно возвращается к её ногам, она старалась не тревожиться из-за лёгкой небрежности его шагов. Наедине с вольной серрин рядом с ним, он должен был, по крайней мере, проявить некоторое беспокойство, должен был, по крайней мере, немного нервничать из-за неё, но она знала, что его самообладание не было притворством. Это было точно такое же самообладание, какое было у него, когда он перекачивал её кровь из шприца в одного из своих. Ей было интересно, скольких серрин он убил, и как ему удалось выжить. Более того, как, чёрт возьми, ей так не повезло, что она перво-наперво столкнулась с ним. Блэкторн кишел вампирами. Её сестра должна была выбрать именно того, чей брат охотился на таких, как она, ради денег. И удовольствия.
Калеб открыл следующую дверь и снова пропустил её первой, проделав то же самое со второй, а затем и с третьей парой дверей. Она попыталась сосредоточиться на предстоящем пути, а не на широте его плеч или совершенстве этого стройного, явно спортивного тела.
Толкнув последние двери, он открыл единственную в конце коридора и придержал её, чтобы Лейла могла войти на лестничную клетку. Пропасть внезапно стала холоднее, темнее и даже более угрожающей, чем несколько часов назад — время, когда она была уверена, что, должно быть, слишком оцепенела от беспокойства за Алишу, чтобы могла полностью осознать собственный страх. Она посмотрела в темноту наверху, прежде чем перевела взгляд на Калеба.
— После тебя, — сказал он, указывая на ступеньки.
Этот рыцарский поступок вывел её из себя, и она неловко застыла в гробовой тишине.
— Мои глаза ещё не привыкли. Я последую за тобой.
— Они достаточно скоро привыкнут, — сказал он, кивнув головой в сторону ступенек, как бы приказывая ей двигаться.
Это можно было бы счесть тривиальной заботой, но всё в ней кричало, что позволять вампиру следовать за ней по тёмной лестнице — не самый лучший способ самозащиты. Но, не имея иного выбора, кроме как уступить, она ухватилась за металлические перила и поднялась по бетонной лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги отяжелели. Она знала, что это во многом было связано с успокоительным, но ещё больше это было связано с осознанием того, что глаза Калеба прожигали её со спины. Она задавалась вопросом, было ли это сделано намеренно, чтобы подразнить её, или это был просто стратегический ход на случай, если она потеряет равновесие и упадёт.
Добравшись до верха, Калеб протянул руку мимо неё, чтобы открыть дверь. Когда его холодная рука на долю секунды коснулась её руки, Лейла немедленно отдёрнула свою, прервав мимолетную близость.
Она вышла в коридор и последовала за ним в открытый лифт слева.
Она прислонилась спиной к стене, когда двери лифта закрылись. Ухватившись за поручень позади себя, она опустила голову.
Подъём заставил её осознать, насколько плохо она себя чувствует. От едва заметного движения у неё скрутило живот. Озноб прекратился, но головокружение взяло верх, и её ноги начали дрожать.
Она взглянула на Калеба из-под ресниц только для того, чтобы увидеть, что он откровенно смотрит на неё в ответ. Эта прямота заставила её запнуться и снова понурить взгляд в пол.
Двери лифта открылись, и Калеб указал ей выйти первой, а потом повёл по знакомому коридору обратно в пентхаус.
Лейла поняла его намёк, вошла внутрь первой и с облегчением обнаружила, что гостиная пуста — по крайней мере, там не было других вампиров. Но её грудь сжалась от разочарования из-за того, что она не увидела Алишу.
Когда Калеб неторопливо спустился по трём широким ступеням. Реальность её положения поразила её сильно и быстро — возможно, потому, что первоначальный шок прошёл, а может быть, потому, что подавляющий эффект успокоительного наконец-то улетучился из её организма. Какова бы ни была причина, когда она остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на террасу, она точно вспомнила, что привело к тому, что она проснулась привязанной к полу подземелья.
За это время он мог сделать с ней всё, что угодно. За то время, что она потеряла, могло случиться всё, что угодно. Вообще что угодно. И она бы ни о чём не догадалась. Он мог бы уже найти потенциальных покупателей, если бы намеревался получить прибыль, а не убивать её. Она могла быть окружена ими, торговавшимися за её бессознательное тело. Насколько она знала, он уже однажды взял у неё кровь и протестировал её. Инцидент с Таем, на самом деле, был только ради неё.
Её охватила тошнота.
— Мне нужно в ванную, — заявила она с большей настойчивостью, чем намеревалась.
— Первая дверь направо, — сказал он, указывая на коридор, который, как она теперь знала, вёл в комнату Джейка.
Она не оглядывалась, торопливо спускаясь по ступенькам. Распахнув дверь ванной, она ворвалась внутрь и захлопнула её за собой. Она оглядела просторную комнату. Она была больше, чем их кухня и гостиная вместе взятые у неё дома, с чёрными мраморными полами и выложенными плиткой стенами. Она поспешила в туалет прямо напротив. Она добралась до него как раз вовремя. Внезапная боль в животе, кислый привкус в горле, холодный пот, окативший её, лишь предупредили, что её сейчас стошнит.
Слёзы сопровождали её рвоту до тех пор, пока у неё не осталось ничего, что можно было бы извлечь. Потянувшись за салфеткой, она вытерла рот, спустила воду в унитазе и прислонилась спиной к стене. Она подтянула ноги к груди и обхватила их руками, чувствуя, что тёплый пол стал небольшим утешением в уходящие минуты.
Ей следовало просто сказать ему в темнице, что он был неправ. Ей следовало посмотреть ему в глаза и заверить, что она не накладывала удерживающее заклинание, но его сомнение в её словах было единственным, что поддерживало её жизнь. Её и Алиши. Если она выдаст эту информацию, то лишится своих рычагов воздействия. Калеб был бы волен делать всё, что захочет, а она не могла позволить ему такую власть.
Но был шанс, маленький шанс на то, что Алиша была права — что он останется верен своему слову.
И отпустит вид, который он явно презирал? Вид, к которому у него не было ни жалости, ни угрызений совести?
И как ей было объяснить, а затем доказать, что она серрин по крови и званию, но не более того?
И признать, насколько опасно неподготовленной она была? То, о чём у неё никогда раньше не было причин сожалеть. То, о чём она никогда не думала, что пожалеет.
Прошло два дня после её семнадцатилетия, когда дедушка познакомил её с Беатрис. Были вопросы, на которые он не мог ответить, а она могла — ответы, которые, по его мнению, были более подходящими для неё.
Они добрались до центра Мидтауна и поднялись на третий этаж того, что когда-то было мансардой викторианского дома. Здесь было сумрачно и пыльно, стены были скрыты за стопками книг и бумаг.
— Ты не такая, как я ожидала, — сказала Беатрис, прищурившись глянув на Лейлу.
Она налила чай и протянула его Лейле в изящной фарфоровой чашке с блюдцем.
— Но ты также не будешь той, кого они ожидают, и в этом твоё самое большое преимущество.
Лейла приняла чашку, хотя никогда в жизни не пила чай. Беатрис была знакомой её дедушки, пожилой женщиной, и по обеим этим причинам Лейла отнеслась бы к её гостеприимству с большой благодарностью, несмотря на её нежелание быть там.
Беатрис было восемьдесят четыре. Она была единственной известной выжившей сестрой серрин. Её сестра умерла более тридцати лет назад в возрасте сорока трёх лет — по общему мнению, чрезвычайно впечатляющий возраст для серрин. Если судить по Беатрис, то её сестра была привлекательной женщиной. Высокая, с пышными формами и элегантная. Её подтянутая черная кожа была безупречна, если не считать морщинок, собравшихся вокруг глаз и рта. А большие карие глаза были умными, быстрыми, пытливыми.
— У вас много книг, — заметила Лейла, не зная, что сказать, кроме того, для обсуждения чего её привели сюда.
— Ты любишь читать, Лейла?
— Да, люблю. Я бы хотела когда-нибудь стать владелицей книжного магазина.
В воздухе повисла неловкая тишина, которую она до сих пор чувствовала, просто вспоминая об этом.
— Кармен мечтала стать архитектором, — сказала Беатрис. — Здания были её страстью. Но свободный выбор — это не вариант для тех, кто принадлежит к наследию, Лейла.
Лейла посмотрела в её тёмно-карие глаза. Желание бросить ей вызов было непреодолимым, но она заставила себя вспомнить о хороших манерах. Она была здесь для того, чтобы слушать, а не говорить.
— Тебе тревожно, не так ли? — добавила Беатрис. — Кто ты есть?
— Как это может не тревожить?
— Твой дедушка рассказывал мне о твоей внутренней борьбе. Я сочувствую. Моей сестре потребовались годы, чтобы смириться с тем, кем она была.
Лейла ничего не сказала, сделав ещё один глоток чая.
— Никто из вас этого не выбирал, Лейла. Я знаю, это тяжело. Никаких перспектив женитьбы, дети невозможны, как и обычная работа. Это трудное будущее, с которым сложно смириться, когда ты так молода. Некоторые из вас принимают это с большей готовностью, некоторые нет. Но поскольку борьба неотделима от самой вашей природы, я знаю, что никто из вас не выбирает с легкостью это предназначение.
— Что ж, судьба может делать всё, что захочет. У меня есть свои планы.
Беатрис улыбнулась.
— Истинный боец, — её улыбка исчезла. — И я не сомневаюсь, что трагедия, которую ты пережила, сделала тебя сильнее.
Дедушка велел ей никому не говорить о той ночи. Очевидно, это не относилось к Беатрис. Но если Беатрис хотела избавить Лейлу от внутреннего смятения, её ждало горькое разочарование.
— В жизни всякое случается!
— Действительно, — это было всё, что она успела сказать, прежде чем они снова погрузились в молчание. — Я знаю, сейчас тебе может показаться что это не так, но это поможет тебе, когда придёт время.
— Что?
— Ярость. Тем более что она так хорошо подавляется.
Лейла сузила глаза.
— Если вы собираетесь сказать мне, что всё происходит с какой-то целью, мисс Чарн, то я убедительно прошу вас этого не делать.
Она почти улыбнулась, делая ровный вдох.
— Именно об этом я и говорю.
Она наклонилась вперёд, ставя свою чашку на стол, всё это время не сводя глаз с Лейлы.
— И эти глаза. Я никогда не видела такой глубины. Возможно, ты даже более могущественна, чем считает твой дедушка.
Лейла встала и поставила свою чашку на стол. Она отступила, скрестив руки на груди, и остановилась перед стеклянным шкафом с книгами.
— Лейла, — мягко сказала Беатрис, подходя к ней.
Но когда она протянула руку, чтобы коснуться её руки, Лейла отстранилась.
— Я не хочу продолжать этот разговор, мисс Чарн. Я даже не хотела приезжать сюда, но я приехала, потому что этого хотел мой дедушка. Я буду читать свои книги и усердно учиться. Я буду знать всё, что мне нужно знать, чтобы быть хорошим и эффективным переводчиком. Я изучу эти пророчества вдоль и поперёк. Но я никогда, ни за что не стану реализовывать серрин в себе. Я никогда и близко не подойду ни к одной из этих тварей, и я никогда не позволю ни одной из этих тварей приблизиться ко мне. Мне жаль, но так оно и будет. И ничто не убедит меня в обратном.
Теперь, когда Лейла сидела взаперти в вампирской ванной, это заявление казалось сущим идиотизмом.
Ей следовало бы знать, что она не сможет прятаться от этого. Не бесконечно.
Она поднялась на ноги, немного поторопившись, и оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Она подошла к одному из двух умывальников.
Может, она и была неподготовленной, но это не означало, что она не могла вести себя умно. И это означало, что никаких вспышек гнева, никаких споров и никаких заявлений о своих убеждениях. Она должна была оставаться безобидной, спокойной и уступчивой. По крайней мере, до тех пор, пока она не придумает план.
По крайней мере, на какое-то время она будет нужна ему живой. У неё было время до рассвета. Это была временная передышка. Это даст ей время — время подумать, время решить, что, чёрт возьми, она собирается делать. Пока что с ней и Алишей всё было в порядке. И это было самое главное.
Она тщательно вымыла руки. Сделав полные глотки воды, чтобы прополоскать пересохший рот, она избавилась от кислого привкуса. Она открыла шкафчик рядом с раковиной и поискала зубную пасту, желая освежить рот. Она нашла её одновременно с сумкой для туалетных принадлежностей на средней полке. Она потянулась за ней и вынула.
Сумка принадлежала Алише — ярко-розовая, с изображением котёнка, инкрустированного бриллиантами. Ей было несколько лет. Они с Софи купили её ей как-то на Рождество в шутку над её ужасающе девчачьим вкусом. Она никогда не думала, что Алиша сохранила её. И здесь, в квартире вампиров, она хранила их маленькую частичку. Она сохранила маленький кусочек дома.
Горло Лейлы сжалось, и она попыталась сглотнуть. Все бессонные ночи, которые у неё были за предыдущие три месяца, когда Алиша не приходила домой, и вот где она была — крепко спала в постели вампира в центре Блэкторна.
Где их жизни пошли наперекосяк? Деда давно нет. Софи пропала. Алиша спит с вампиром. Её обязанностью было обеспечить безопасность Алиши, оберегать обеих её сестер, и она потерпела во всём неудачу. Если бы она этого не сделала, Алиша не обратилась бы к вампиру из-за того, чего ей не хватало. Она никогда бы не оказалась тут сейчас — ни одна из них. Часы тикали в ожидании их нерешенной судьбы.
Она как-нибудь вытащит Алишу. Назад в Саммертон. Домой. Никто не связывался её семьей. И уж точно не вампир.
Она открыла сумку и порылась внутри. Там были привычные вещи Алиши, до краёв набитая косметикой и кремами. Но она всё-таки нашла зубную щётку.
Лейла тщательно почистила зубы. Наполнив раковину теплой водой, она вымыла лицо и шею и стёрла все следы темницы со своих рук, ног и ступней. Тепло воды сначала вызывало болезненное покалывание на её коже, пока приток крови не начал восстанавливаться, после чего действие стало успокаивающим.
Она убрала сумочку и взглянула на часы. До рассвета осталось меньше восьми часов. Меньше восьми часов на то, чтобы придумать выход из ситуации. Восемь часов наедине с Калебом. Её выживание станет чудом.
Но она могла справиться с этим. Она могла бы это сделать. Как-нибудь она справится с этим.
Лейла отступила к двери. Поколебавшись ещё пару секунд, она глубоко вздохнула и открыла её.
Гостиная вдруг показалась темнее. Вуаль над дверью террасы лениво развевалась с уходящей грозой.
Калеба нигде не было видно, но аромат свежего кофе в воздухе подсказал ей, что он либо недалеко, либо собирается вернуться.
Она обхватила себя руками. Лёгкий ветерок трепал её платье, и она неловко потопталась на месте, прежде чем направиться на террасу.
Там тоже не было никаких признаков его присутствия.
Она вернулась внутрь и присела на диван, но тут же снова встала, когда он появился в коридоре, который был зеркальным отражением коридора Джейка.
Бросив лишь быстрый взгляд в её сторону, он шагнул за стойку. Через несколько мгновений он появился со стеклянным бокалом с янтарной жидкостью в одной руке и кружкой в другой. Подойдя к ней, он протянул ей кофе.
— Судя по твоему виду, тебе он нужен.
Она недоверчиво посмотрела на содержимое, затем снова посмотрела в его зловещие зелёные глаза.
— Не волнуйся, я не подсыпал в него наркотик, — сказал он. — Как ты уже видела, я не настолько хитёр.
Она приняла кружку. От жара у неё начало покалывать руки.
— Пойдём со мной, — сказал он и повернул обратно тем же путем, которым пришёл.
ГЛАВА 9
Лейла на мгновение застыла, как вкопанная. Но, напомнив себе быть покорной, она последовала за ним по коридору.
Дойдя до конца и открыв единственную дверь с правой стороны, Калеб указал ей войти первой.
Как только Лейла вошла внутрь, у неё перехватило дыхание. Комната, наверное, была размером не менее девять на пятнадцать метров. Три из четырёх стен от пола до потолка были заставлены книжными шкафами, в которых хранилась самая большая коллекция книг, которую она когда-либо видела за пределами библиотеки.
Лишенное какого-либо искусственного освещения пространство освещалось янтарным светом от пылающего камина, установленного на стене справа от неё; тёплое сияние пламени смешивалось с лунным светом, льющимся из двух высоких, разделённых створками окон. Прямо перед ней, лицом к окну, стояло кресло с изогнутой спинкой, его зелёно-золотистая ткань дополняла портьеры с рельефным рисунком, которые в избытке ложились на полированный пол из тёмного дерева.
Ещё одно кресло с откидной спинкой стояло у камина. Оно было обращено к двуспальному дивану. В центре стены рядом с камином, была приоткрытая дверь. Изнутри вырисовывалась темнота, а с дальней стороны от неё находился ещё один книжный шкаф. Слева от неё стоял длинный стол красного дерева с двумя стульями.
Она посмотрела на потолок, на мгновение завороженная замысловатостью того, что явно было оригинальным гипсовым покрытием здания: две потолочные розы, обрамляющие чёрные люстры. Комнату наполнял затхлый запах книг и кожи, смешанный с ароматом горящего дерева.
Лейла нервно оглянулась, когда Калеб закрыл за ними дверь. Он подошел к камину и поставил свой бокал на богато украшенную каминную доску красного дерева.
— Присаживайся, — сказал он.
Огонь в камине явно был разведён ради неё и, несомненно, был главной причиной, по которой он привел её в комнату.
Когда он исчез в тёмном дверном проёме, она на мгновение заколебалась, но затем села по центру дивана. Она наклонилась вперёд и вытянула шею, желая заглянуть в комнату, теперь освещённую слабым, далёким свечением. Тяжёлая отдёрнутая штора висела над единственным створчатым окном слева, частично закрывая сиденье у окна. Рядом с окном стоял большой, широченный комод с выдвижными ящиками. Чёрная металлическая кровать, казалось, стояла у стены прямо перед дверью, а в углу красовался богато украшенный латунный шар. Кроме этого, всё, что она могла видеть, это покрывала, такого же насыщенного тёмно-синего цвета, как и штора.
Она сжала колени вместе, благодарная покалывающему теплу, уже охватившему её ступни и голени. Она засунула слегка подвёрнутые ступни в тёплые складки ковра с глубоким ворсом. Сделала глоток горячего напитка, благодарная за то, что он согрел её горло. Кофе был сладким, той сладостью, которую дают, чтобы помочь человеку после шока.
Калеб появился через несколько минут. Он сменил забрызганную кровью серую рубашку. Вместо неё на нём была чёрная, которую он оставил расстёгнутой, демонстрируя каждый отточенный, закалённый мускул своей обнажённой груди. Теперь Лейла могла разглядеть татуировку, обвивавшую его шею: агрессивно изогнутый вверх хвост скорпиона, покрывавший его правую грудную клетку. На его плоском животе, чуть левее, нечто кельтское спиралью спускалось вниз, скрываясь из виду под джинсами. Джинсами, которые низко сидели на его стройных бёдрах и открывали на дюйм чёрную резинку нижнего белья.
Прилив был волнующим, мгновенное напряжение в её теле вызвало затруднённое дыхание. Чувствуя, что краснеет, она испытала благодарность к полумраку комнаты.
Босой, он молча подошёл к креслу у камина и, прежде чем сесть, взял что-то с каминной полки.
Вытащив сигарету, он вернул пачку на каминную полку. Его бицепсы напряглись при этом движении. Он поджёг кончик зажигалкой, которую использовал ещё в комнате Джейка, а затем бросил её рядом с пачкой. Весь процесс был плавным и хорошо отработанным — загадочно увлекательным.
Курение было запрещено в Саммертоне, как и любой другой источник загрязнения, не говоря уже о том, что оно наносило непоправимый вред организму курильщика, а также тем, кто находился поблизости. Это было просто неприемлемо. Но вампирам было глубоко плевать на это. Было доказано, что табак никак на них не влияет. Лейла вспомнила, что это был умный аргумент, используемый протестующими против вампиров, чтобы придать вес своему аргументу о том, что вампиры вполне способны выжить в пронизанном загрязнениями Блэкторне.
Она всегда считала курение отвратительной привычкой, но было нечто завораживающее в том, как Калеб с лёгкостью и точностью прикуривал, привлекая внимание к его сильным рукам и умелым пальцам. И когда он выпустил ровную струйку дыма через чарующие губы, она почувствовала неприятный прилив, от которого её затошнило.
Она снова взглянула на татуировку на его груди и задалась вопросом, сколько ещё татуировок у него было, отмечающих это совершенное, отточенное тело. Она молча отругала себя, но не сильнее, чем тогда, когда он обхватил рукой подлокотник кресла, подчёркивая силу своих бицепсов и предплечий, а рубашка распахнулась, открывая большую часть его гладкой, рельефной груди.
Едва заметный намёк на ухмылку на его губах, сказал ей, что он заметил её реакцию, и она мгновенно перевела взгляд на пламя.
— Ты очень тихая, — сказал он после нескольких мучительных минут.
Она не отрывала глаза от огня, отказываясь встречаться с ним взглядом. Жара только усиливала чувство клаустрофобии.
— А что тут можно сказать? Я знаю, ты не собираешься меня отпускать. Не теперь, когда ты знаешь, кто я такая.
— Тогда посмотри мне в глаза и поклянись, что не накладывала удерживающего заклинания.
Она свирепо посмотрела на него в ответ.
— Посмотри мне в глаза и поклянись, что отпустишь меня и мою сестру.
Последовала лишь легкая улыбка, но этого было достаточно, чтобы у неё внутри всё перевернулось.
— Что бы ни утверждал каждый из нас, другой не поверит. Я думаю, нам обоим нужно дождаться рассвета, чтобы узнать правду. А пока мы оба знаем, что лучше всего сохранить совместное пребывание приятным.
Она не могла не нахмуриться на лицемерие его упрёка.
— Так же приятно, как заставить мою сестру обманом уговорить меня спасти твоего брата, втыкать в меня иглы и запирать в ледяной темнице?
— Уверен, ты простишь мне отсутствие гостеприимства в данных обстоятельствах.
— Тому, что ты делаешь, нет оправдания.
Она поднесла кружку к губам и сделала как можно более размеренный глоток, снова уставившись на пламя.
Краем глаза она увидела, как он выпустил ещё одну струйку дыма. Она чувствовала, что его взгляд всё ещё прикован к ней. Огонь потрескивал в тишине.
Она притворилась, что у неё зачесалось за ухом, и убрала волосы со щеки, чтобы защититься от его пристального взгляда. Ей не следовало беспокоиться о том, как она выглядит. Это должно было быть последним, что имело значение, но она всё ещё задавалась вопросом, в каком состоянии находится — не только из-за тяжелого испытания, но и из-за бессонных ночей и переутомления, не говоря уже о плохом питании и беспокойствах последних нескольких недель.
Она знала, что её должна была успокоить её непривлекательная внешность, а не вызвать чувство стыда. Но она знала, что это не имело никакого значения. Не физическая привлекательность серрин привлекала их жертв-вампиров, хотя привлекательные из них явно были самыми успешными. Искушение в глазах серрин, химический баланс, исходящий от их крови, притягивали вампиров вопреки их воли. Как только очарование срабатывало, вампир становился беспомощным, какими бы ни были физические характеристики серрин.
Но она не была одной из них. Никогда не была одной из них. Никогда не станет одной из них.
— Алиша сказала мне, что ты работаешь в библиотеке, — сказал он.
— Я собираю, ремонтирую и реставрирую старые книги.
— Очень обворожительно.
— Так получилось, что мне это нравится.
— Но это не совсем то, чтобы убивать вампиров ради заработка, не так ли?
— Я же сказала тебе, меня это не интересует.
— Ты серрин — это всё, что тебя интересует.
— Я переводчик, вот и всё.
— Переводчик с очень дурной кровью.
— Которую ты с радостью использовал против одного из своих, зная о последствиях. Что бы Тай ни сделал, он этого не заслужил.
— Вот что меня в тебе интригует. Тебе, правда, не понравилось то, что ты увидела, не так ли… что твоя кровь сделала с ним? Тебе должно было это понравиться. В этом вся ты. Вот почему ты существуешь.
— Ты ничего обо мне не знаешь.
— Но я знаю, как заставить тебя заговорить, не так ли? — сказал он, выдыхая очередную струю дыма, и в его глазах появился игривый огонёк.
Она покраснела от прямоты его взгляда. Она мгновенно вырвалась из этого, несмотря на отвращение к тому факту, что проявила слабость. Она поднесла кружку к губам и разочарованно уставилась на пламя, неохотно впитывая напряжённость тишины.
— Сколько вампиров ты убила? — спросил он.
— Я никого не убивала.
— Кроме Тая.
Она взглянула на него.
— Ты убил его. Не я.
— Хотя были и другие. Ты отвернулась, как только я дал Таю твою кровь, а это означало, что ты знала, что будет дальше.
— Конечно, я знала, что произойдёт.
— Но если бы это было впервые, любопытство заставило бы тебя посмотреть.
Она снова посмотрела ему в глаза — в эти ошеломляющие зелёные глаза в тёмной оправе.
— А сколько серрин ты убил?
— Недостаточно, — его взгляд ласково задержался на ней. — Очевидно, — он выдохнул ещё одну струю дыма. — Хотя ни разу латентных. Мне ещё предстоит испытать такое удовольствие.
Она нахмурилась.
— Тебе приятно, не так ли, мучить и убивать женщин, которые являются жертвами своего вида крови, стереотипизированных вашим видом, только потому, что мы представляем для вас угрозу?
— Потому что вы все просто невинные жертвы своей природы, верно? — его живые зелёные глаза излучали нечто среднее между весельем и недовольство. — Напоминает тебе что-нибудь?
Она снова уставилась на пламя. Его проницательность мало чем помогала ослабить её напряжение. Просто сидя там, чувствуя непреодолимое влечение к нему. Что бы это ни было в нём, это усиливалось, только усиливая её раздражение и неловкость.
— Протестующая против вампиров, но бездействующая серрин, — сказал он. — Как именно это работает?
— Только потому, что я тебя не одобряю, это не значит, что я должна убивать, чтобы доказать свою точку зрения.
— И какой в этом смысл?
— Кто ты есть на самом деле… когда не прячешься за излишней терминологией.
— И кто мы такие на самом деле?
Она вызывающе посмотрела в ответ на его проницательный взгляд.
— Это ты держишь нас здесь пленницами, даже после того, как мы спасли жизнь твоему брату. Почему бы тебе мне не сказать?
Он снова почти улыбнулся.
— Нет, это ты мне скажи.
— Ты хочешь править нами, — заметила она. — Это всё, что ты хочешь. Ты соскользнул с цепи власти, и тебе это не нравится.
— Это то, что говорят тебе твои магические книги? Пропаганда ваших предшественников?
— Мне не нужно читать о тебе, чтобы увидеть то, что у меня прямо перед глазами.
— И что же это?
— Доказательство того, почему действуют правила.
Он нахмурился.
— А ты маленькая догматичная штучка, не так ли?
Она понимала, что и так сказала слишком много. Она снова посмотрела на пламя, пытаясь не обращать внимания на интенсивность его присутствия.
— Так в этих книгах тоже говорится, что ты должна быть монстром, чтобы преследовать своих монстров? — спросил он. — Как, чтобы осуществить своё дело, ты лишаешь себя каждой капли человечности, лицемерно прячась за её маской?
Она взглянула на него, но не собиралась вступать в спор.
— Не имеет значения, кто этот вампир, что он сделал, откуда он, — добавил он. — Мужчина, женщина или ребёнок, у вашего вида есть только одна цель: заставить нас страдать за то, кто мы есть. Потому что страдание это то, в чём всё дело, так ведь? Заманивая вампиров на верную смерть, искушая их укусить. Вы кормите нас своим ядом, а потом сидите, сложа руки, и наблюдаете за нашей неизлечимой агонией, наслаждаясь ею и хвастаясь нашими пытками. Потому что так оно и есть — часы, может быть, даже дни пыток, в зависимости от дозы, выбранной вашим видом. Так что не смотри на меня с таким ханжеством в глазах.
Лейла усилием воли заставила себя не отступать.
— Как ты можешь судить меня, когда сам только что пытал и убил одного из своих? Каким же бессердечным монстром это тебя делает?
— Бессердечный монстр оставил бы его страдать. Бессердечный монстр уже обошёлся бы с тобой жестоко и надругался бы над тобой так, как ты даже представить себе не можешь.
В животе у неё всё перевернулось.
— И что ты планируешь сделать со мной вместо этого, Калеб? Убьёшь меня, как других? Используешь меня как своего рода оружие против любого, кто тебе не нравится? Или ты просто собираешься продать меня тому, кто больше заплатит?
— Может быть, я мог бы просто сдать тебя в аренду в качестве моей шлюхи-серрин — самая рискованная поездка для вампиров.
Она впилась в него взглядом. Негодование и страх боролись за превосходство.
— Если я хотя бы наполовину так опасна, как ты утверждаешь, зачем ты вообще сидишь тут со мной и разговариваешь?
Искорка веселья в его глазах раздражала её, его самоуверенность негодующе притягивала.
— Не волнуйся. У меня ещё ни разу не возникало соблазна откусить кусочек от кого-нибудь из вашего вида.
— А что насчёт Джейка? Причина, по которой я здесь изначально, по-видимому, заключается в его недостатке самоконтроля.
— Не беспокойся о Джейке.
— Но я буду беспокоиться о своей сестре.
— Я знаю, ты изо всех сил пытаешься разобраться в этом, но Джейк ничего не делает против воли Алиши.
— Об этом мне судить.
— Ты знаешь каждую частичку её, не так ли, Лейла? Точно так же, как ты знала, что она здесь? Алиша знает, во что ввязалась, и мой брат не давал ей никаких ложных обещаний. То, что они решат делать, зависит от них самих.
— Я здесь, потому что он был с другой женщиной, — напомнила она ему.
— Другая женщина, от которой он кормился с ведома Алиши.
— А она просто кивает и соглашается, потому что слишком увлечена им, чтобы видеть его таким, какой он есть.
— Ему нравится разнообразие в кормлении, и он спит со всеми подряд, но Алиша — единственная, кто проходит внутрь. Она может уйти в любой момент, когда захочет.
— Мы оба знаем, что это неправда. Больше нет. И вот почему я не хочу, чтобы Алиша знала обо мне.
Не то, чтобы Алиша даже поняла бы, что он имел в виду, если бы сказал ей, что её сестра — серрин. Софи бы поняла. Несколько лет назад у них состоялся неловкий разговор на эту тему. После того, как Софи вернулась домой с новостями о том, что она узнала, что вампир был ответственен за смерть матери. Это было единственное, о чём она говорила в течение нескольких месяцев. Она была убеждена, что убийца всё ещё на свободе. Подразделение по контролю за вампирами так и не выяснило, кто был ответственен, и дело было закрыто. Подобное убийство было первым такого рода в Мидтауне и вызвало множество вопросов, которые власти хотели замять. К счастью, её дедушка тоже так думал. Ни один свидетель так и не появился. Они и не могли появиться, ведь она была единственной свидетельницей. Она и её дедушка, который появился менее чем через полчаса, после её звонка с телефона матери. Полчаса в темноте она тащила свою мать к мусорному контейнеру, прижимаясь к её безжизненному телу, пока ждала его.
С того момента, как Софи стала достаточно взрослой, она была полна решимости найти виновного. Она хотела знать все возможные способы убийства вампиров. И, неизбежно, во время своих исследований она натыкалась на упоминания о серрин.
Лейла не была уверена, как ей удалось удержать рот на замке, когда Софи выпытывала у неё информацию, но она это справилась. Она даже сейчас помнила, как участился её пульс, как вспотели ладони, когда она была на грани признания во всём. Но ей пришлось напомнить себе, что сказал её дедушка — это подвергнет опасности обеих сестёр. Одно упоминание о том, кем она была за пределами четырёх стен, и все они окажутся под угрозой.
И вот они здесь — Софи, без сомнения, выполняет свою миссию вампирской мести, а Алиша мутит с одним из этого вида. Если бы Лейла рассказала им обоим, возможно, ни одна из сестёр не подверглась бы риску. Вместо этого её стремление защитить их, по иронии судьбы, привело к прямо противоположному результату.
— Беспокоишься о том, как она может отреагировать? — спросил Калеб.
— Это только вызовет конфликт, а это осложнение, которое не нужно до рассвета. Если она узнает, кто я такая, и поймёт, что ты знал, она набросится на тебя за ответами. Будет лучше, если мы оставим это при себе. Чем это проще, тем лучше во всех отношениях.
— Я не собираюсь с этим спорить.
— Хорошо, — сказала она, немного ошеломлённая его согласием.
— Прекрасно, — ответил он.
Вцепившись пальцами ног в ковер, она изучала его глаза, пытаясь понять, что происходит за ними; пытаясь придумать, что сказать дальше, пока он намеренно заставлял её дать осечку.
Не в силах больше выносить эту близость, она поставила кофе на пол и встала. Ей нужно было уйти от него подальше, где она могла бы снова дышать и побыть на безопасном расстоянии. Она ожидала, что он скажет ей вернуться на своё место, но он этого не сделал. Она прошлась по комнате, начав с книг, стоящих ближе всего к двери.
— Полагаю, я здесь для того, чтобы держать нас с Алишей порознь?
— Верно плюс нездоровый оттенок синевы, который у тебя был. Как я уже сказал, ты не совсем подходишь для подземелий.
Она оглянулась на него.
— Достаточно им пользовался, чтобы знать, не так ли? Я думала, что ваш вид отошёл от всех этих пыток и боли.
— Нельзя верить всему, что читаешь.
Она оторвалась от ласки в его глазах и сосредоточилась на литературе семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков, которую она проходила: история, политика, военное дело, легенды. Там было всё — от каллиграфии до определения деревьев и философии. Она провела пальцами по кожаным, холщовым и бумажным переплетам, наслаждаясь энергией знаний, содержащихся внутри.
— Где ты всё это взял?
— Это место было библиотекой до того, как стало клубом.
Она оглянулась на него слишком быстро, и поняла, что не успела скрыть неодобрение в своих глазах.
— Ты её закрыл?
— Она закрылась задолго до этого. Пожар уничтожил всю заднюю часть и левое крыло здания. Это единственная сохранившаяся оригинальная часть.
— Значит, остальные книги были уничтожены?
— Многие были. Некоторые были украдены. Некоторые были выброшены в мусорное ведро. Некоторые были куплены коллекционерами. Я сохранил все те, что остались, когда покупал это место. Остальные — моя собственная коллекция за многие годы, особенно первые издания.
Он поднялся и бросил сигарету в огонь, а затем взял свой бокал с каминной полки. Он встал перед камином. Янтарное сияние фона затемняло его очертания, придавая ему ещё более устрашающий вид.
Она взяла с полки одну из маленьких книжек в кожаном переплёте. Она открыла первую страницу, желая увидеть дату публикации. 1898 год. Она снова посмотрела на Калеба.
— Сколько тебе лет? — спросила она, удивив саму себя своей прямотой.
— Намного старше тебя.
— Мне тридцать два, — заявила Лейла, быстро осознав, что сказала это с большей гордостью, чем следовало.
— Как я уже сказал, — ответил он, поднося бокал к губам, остатки льда звякнули о стекло, — намного старше тебя.
Она остановилась у дальнего конца стола. Осмотрев полки, она протянула руку за ещё одной книгой. Она поискала на обложке книги дату публикации. 1917 год. Ещё одно первое издание. Она почувствовала дрожь восторга и нежно пролистала первые несколько почти прозрачных страниц, прежде чем аккуратно поставила книгу обратно на полку и потянуться за другой. Увесистый ботанический справочник казался феноменальным в её руках. Быстро просмотрев его, она поставила том обратно на полку и потянулась за другой книгой. Ценность редких книг гораздо больше, чем просто в денежном выражении, ошеломила её, когда она натыкалась на название за названием, которые, согласно её архивным записям, были утрачены.
Но даже погружённая в свои мысли, она почувствовала, как он приближается к ней. Непокладистыми руками она вернула книгу на место и повернулась к Калебу лицом как раз в тот момент, когда он подошел к краю стола с её стороны. Босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу, его скрытность только добавляла ему сексуальности. Эта хищная непринуждённость, такая естественная для него.
Она изо всех сил старалась не смотреть на его грудь, когда он остановился и прислонился к столу, одной рукой свободно держась за край. Его непритворность, когда он стоял перед ней почти полуобнажённый, была такой же опьяняющей, как и всё остальное в нём. Он был таким расслабленным, таким уверенным в себе, таким, откровенно говоря, территориальным. И даже с того места, где он стоял, почти в двух метрах от неё, она всё ещё могла уловить соблазнительный мускусный аромат его лосьона после бритья.
— Так это и есть твой план? Держать меня здесь до рассвета? — спросила она.
— Ты можешь свободно бродить по пентхаусу.
— И увидеть Алишу?
— Как ты и сказала, лучше всего ничего не усложнять.
Она отступила ещё немного назад, идя вдоль книжного шкафа — всё что угодно, лишь бы создать некоторую дистанцию, но не смея повернуться к нему спиной.
— Ты говорила правду, когда сказала, что никто не знает, что ты здесь? — спросил он, поднося бокал к губам.
Она нахмурилась, чувствуя, что начинает защищаться.
— Учитывая, что меня предупреждали не сообщать властям, да.
Не то, чтобы ей было о чём рассказать кому-то, кроме властей. Правда о её собственной изоляции пронзила её насквозь. Если она потеряет Алишу, то останется совершенно одинокой. Вот почему она действовала столь импульсивно вечером. В этом заключалась правда о том, почему она просто отправилась прямо туда, не имея никакого стратегического плана. Подобно родителю, ныряющему в ледяную реку вслед за своим унесённым ребёнком, она думала только о том, чтобы сделать всё, что в её силах, и как можно быстрее. Но Калебу не нужно было знать, насколько небрежно импульсивной она была.
— Нет запасного плана? Никому не говорила, куда направляешься? Ничего?
Она взглянула на него поверх стола.
— Я не та, у кого есть проблемы с выполнением своей части сделки.
Он мимолётно улыбнулся, продемонстрировав свои дополнительные резцы — гораздо более узкие и острые, чем соседние клыки, — среди ровных белых зубов. Если только… если только бы он был человеком, если бы они были за миллион миль отсюда, где ничего этого не происходило, удар, который пропустило её сердце, дрожь возбуждения, которую она почувствовала, мгновенно подтвердили бы неоспоримую истину о том, что Калеб был больше, чем просто красив — у него был потенциал быть неотразимым.
Она вернула книгу на место и отступила ещё немного назад.
— Твою мать убил вампир, верно? — спросил он.
Её желудок скрутило узлом. Был только один способ узнать это. Она почувствовала прилив гнева на Алишу, позволяющей это вторжение.
— Серрин, у которой есть идеальное оправдание для мести вдобавок к непреодолимому инстинкту убивать мне подобных, — продолжил он, — и вместо того, чтобы выполнять свои обязанности, ты прячешься в библиотеке, ремонтируя книги. Очаровательно.
— Вместо того чтобы строить догадки, ты должен быть благодарен.
— Благодарен?
— Что я предпочитаю не действовать в соответствии с этим.
Он окинул взглядом её тело, пройдясь по всей длине так, что волосы у неё на затылке непроизвольно встали дыбом.
— Не сдерживайся из-за меня.
У неё перехватило дыхание. Игривость в его глазах опьяняла, на мгновение ошеломив её. Он флиртовал с ней. Или бросал ей вызов. Более вероятно последнее. Это было не так, как должно было быть — вампир, насмехающийся над серрин, побуждающий её к действию.
Прохладный ветерок врывался в открытое окно, заставив занавески колыхаться. Шум дождя усилил боль, усугубив тишину.
— И ты на это надеешься? — спросила она. — Что я докажу, что я та, за кого ты меня принимаешь, и тогда у тебя будет прекрасный повод отказаться от своего слова и убить меня?
— Если я захочу убить тебя, я убью тебя. У меня уже есть достаточно оправданий.
— Значит, тот факт, что я приняла решение воздержаться, ничего не значит?
— В том-то и дело, не так ли? Серрин, у которой достаточно смелости, чтобы войти в кишащий вампирами Блэкторн, но она боится собственного существования, — он поставил свой бокал на стол и направился к ней. — Ты настоящая загадка, не правда ли?
Она напряглась, когда он остановился перед ней, и прижалась к книжному шкафу. Он положил руку близ её плеча.
— И если ты говоришь мне правду, — сказал он, — то у меня есть исключительно талантливая серрин, которая борется с тем, что она собой представляет. И я заинтригован, почему.
— Я ни с чем не борюсь. Я же сказала тебе, что пришла сюда просто в качестве переводчика.
— Переводчик. Ведьма. Ядовитая искусительница. Это не имеет никакого значения.
Холодная паника охватила её, когда её тело инстинктивно отреагировало на его близость. Она плотнее прижалась к книжному шкафу, желая нарушить интимность… создать некоторую дистанцию между собой и ошеломляющим, но смертоносным вампиром, который смотрел на неё сверху вниз. Все метр восемьдесят совершенства в одной смертоносной упаковке.
— Тебе нужно отступить, Калеб.
— Ты имеешь в виду, что тебе нужно, чтобы я отступил. Это потаённая в тебе серрин призывает меня укусить?
— Я думаю, что приложила бы немного больше усилий, если бы пыталась соблазнить тебя, не так ли?
— Тебе не обязательно предлагать себя на блюдечке, чтобы быть соблазнительной, недолетка. Совсем наоборот, если ты знаешь, что заставляет вампира действовать. Азарт погони — самый старый азарт из существующих. Потому что мой вид, в конце концов, охотник по натуре.
Он нежно провёл тыльной стороной прохладной ладони по её ключице.
— Точно так же, как ваш вид был послан на эту землю, чтобы унижать и разрушать себя вместе с нами ради блага человеческой расы.
Она с трудом сглотнула из-за пересохшего горла, её сердце затрепетало от прикосновения его кожи к своей. Удивительно нежная ласка резко контрастировала с чёрствостью его грубых слов. Она вздрогнула, но отказалась двигаться.
— И, как я уже сказала: если это то, что ты надеешься получить до рассвета, тебя ждёт горькое разочарование.
— Я восхищаюсь твоей самопровозглашенной решимостью, и твоя борьба с тем, кто ты есть может быть очень долгой. Но, в конце концов, рука, которую протянула вам природа, заставит тебя стать той, кем ты должна была быть. Ты не сможешь это контролировать.
Лёгкая испарина покрыла её кожу от паники, охватившей её не только от того, что он мог сделать, но и от мысли о том, что она хотела, чтобы он сделал. Она сдерживала неглубокие вдохи. Горячий румянец залил её щёки, каждый мускул в её теле напрягся, жар разлился между ног. И когда он заглянул глубоко в её глаза, она не могла пошевелиться. Не хотела двигаться. И ей потребовались все её силы, чтобы не ответить на непреодолимое притяжение этих соблазнительно мужественных губ.
— Я знаю, на что я способна, — сказала она. — И то, что ты находишься здесь наедине со мной, подвергает всех нас риску. Это всё из-за того, что твоё самолюбие пострадало, потому что серрин спасла жизнь твоему брату, и теперь ты должен доказать, заставляя меня бродить по этому месту, что ты всё ещё главный… что ты всё контролируешь.
Его пристальный взгляд задерживался на ней до тех пор, пока она не почувствовала, что он больше не собирается отводить взгляд. Но ей нужно было показать ему, что она его не боится, хотя бы ради своего достоинства. Серрины не боялись вампиров. Всё было наоборот. Так и должно было быть. Он наслаждался её нервозностью, а она только подпитывала его высокомерие.
— Как давно ты знаешь, кто ты такая? — спросил он.
Этот вопрос вернул её назад.
— Какое это имеет значение?
— Тебе было девять, когда убили твою мать, верно? Алиша рассказывала мне, что Софи занималась выяснением произошедшего несколько лет назад. Что именно она узнала о причастности вампира. Тебе, должно быть, было тогда лет двадцать с небольшим. Я удивлён, что ты сама никогда этим не занималась. Если только ты уже не знала. Знала и всё равно ничего не предприняла по этому поводу. Итак, я спрошу тебя ещё раз, как ты узнала, кто ты такая?
Она уставилась на него, но промолчала, крепче вцепившись в полку у её поясницы.
— Это было сделано нарочно? Или случайно? — он давил на неё. — Ведь мы уже установили, что до Тая был, как минимум, ещё один вампир. И, судя по твоей реакции страха в том подземелье, первый раз был не из приятных. Это, безусловно, было довольно неприятно, что, если ты говоришь мне правду, ты не смогла бы снова столкнуться с этим лицом к лицу. Переживание настолько плохое, что заставляет подавлять эти побуждения и инстинкты. Мы говорим о настоящей глубоко укоренившейся травме.
Беспокойство скрутило её желудок от его проницательного хода мыслей.
— И вообще, что твоя мать делала в каком-то тёмном переулке? — спросил он.
Она потёрла пальцами вспотевшие ладони и снова ухватилась за полку.
— Вот только мне интересно, может быть, это была не совсем его вина, — добавил он.
— Ты имеешь в виду, что он не виноват в том, что решил перегрызть ей глотку?
— Я просто говорю, что если она играла в тёмных местах, ей не следовало…
Её захлестнуло негодование — потребность защитить свою мать.
— Она возвращалась со школьного спектакля.
— Правда?
— Правда.
Его пристальный взгляд задержался на ней.
— Чьего?
Дискомфорт шевельнулся внизу её живота.
— Разве это имеет значение?
— Она была учительницей?
— Нет.
— Тогда любящий родитель. Чей это был спектакль? Твой? Алише в то время было всего два года, так что явно она в нём не участвовала. Или Софи? Потому что, если она направлялась домой, предполагаю, что одна из вас должна была быть с ней. И поскольку Софи пришлось разбираться в том, что произошло, полагаю, это была не она. А это значит, что в тот день с матерью должна была быть ты, — его взгляд был крайне неумолим. — Что-то подсказывает мне, что убийство твоей матери и то, что ты узнала, что ты серрин, могло совпасть. Может быть, вместо того, чтобы выбрать какого-нибудь беднягу в качестве своей первой жертвы, какой-нибудь бедняга выбрал тебя. Он отхватил кусок от твоей матери, а потом пришёл за тобой и получил гораздо больше, чем рассчитывал.
Она сердито посмотрела на него.
— Жертва? Он разорвал горло моей матери после того, как заманил её в темный переулок притворным детским плачем.
— И ты должна была бы быть там, чтобы знать об этом, верно?
Пауза была тягостной. Учащённое сердцебиение отдавалось в её ушах. Она оторвалась от его назойливого взгляда и уставилась на половицы.
— Твои сёстры даже не знали, что ты была в том переулке, когда мать умерла, иначе Софи не пришлось бы самой это выяснять, — добавил он. — Ты скрыла это. Точно так же, как ты скрыла, что ты серрин. Довольно закрытая книга, не так ли, недолетка?
Она бросила на него ответный взгляд. Торжество в его глазах призывало её нанести ответный удар. Вместо этого она крепче вцепилась в полку, впившись кончиками пальцев в дерево.
Он наклонился немного ближе. Его губы были всего в нескольких сантиметрах от её губ, заставляя каждое нервное окончание в ней заискриться.
— Только не настолько замкнутая, как тебе хотелось бы. Ты не отказалась быть серрин из-за какого-то морального выбора. Ты просто слишком напугана, чтобы признать это, и, вероятно, в этом и есть настоящая правда, почему ты не хочешь, чтобы твои сёстры знали. Тебе стыдно. Ты же не хочешь, чтобы они знали, что ты отказалась от всех возможностей отомстить за свою мать, потому что боишься, — он снова почти улыбнулся. — Должно быть, тяжело осознавать, что если бы ты рассказала своим сёстрам правду об убийстве того вампира той же ночью, Софи, скорее всего, всё ещё была бы дома в безопасности. Я всё больше и больше понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Алиша узнала, тем более что она: всё, что у тебя осталось.
Ей следовало бы оттолкнуть его, но она не могла — не только потому, что знала, что это было бы бесполезно, но и потому, что что-то ещё шевельнулось внутри неё. То самое чуждое нечто, что всколыхнулось, когда она впервые увидела его. Что-то тревожащее. Что-то, что, как она знала, ради себя и своей сестры она должна была подавить.
— Думаю, что для одной ночи я получила вдоволь близости и личного с тобой, — сказала она, ненавидя намёк на дрожь в своём голосе.
— Я прав, не так ли? Это был твой первый опыт общения с вампиром. Тебе девять лет, ты идёшь по тёмному переулку, а он убивает твою мать прямо у тебя на глазах.
Она резко втянула воздух, пытаясь успокоиться, в то время как её взгляд оставался прикованным к нему.
— Ты боишься меня, — сказал он, и в его глазах ясно читался вызов. — Серрин, испугавшаяся вампира. Ты хоть представляешь, насколько это жалко?
Отвращение в его глазах заставило её желудок сжаться. Он почти ненавидел её скорее за то, что она не действовала в соответствии с тем, кем она была, чем за то, что она бы действовала в соответствии с этим. Это было жестоко. Несправедливо. Осуждена, если она это сделала, и осуждена, если она этого не сделала. Но когда он стоял рядом, осуждая её, её негодование закипело до едва сдерживаемых пределов.
Отказываясь поддаваться запугиванию, она заставила себя собрать всю свою силу воли и посмотреть ему прямо в глаза.
— Ты хоть представляешь, как пафосно наказывать кого-то за то, чего он не совершал, только из-за его ДНК?
— Я тебя не наказываю.
— Нет?
— Нет. Ты бы знала, если бы я наказывал. Поверь мне.
Её желудок сжался от чего-то, что, казалось, было чем-то средним между обещанием и угрозой.
— Не знаю, что вызвало эту врождённую ненависть к моему виду, но тебе нужно научиться смириться с этим на то время, пока я здесь, потому что я не буду угрожать. Ты меня понимаешь?
Он снова склонился ближе, его губы были менее чем в миллиметре от её губ.
— А теперь попробуй сказать это без дрожи, — уговаривал он, его ухмылка ещё больше разозлила её.
— Я дрожу, потому что злюсь.
— И невыносимо возбужденна, верно? Твоя решимость не такая уж очевидная, когда ты сталкиваешься с реальностью, так ведь? Не так-то просто поддерживать порядок, когда ты не укрыта в безопасном от вампиров Саммертоне.
— Ты видишь во мне не более чем создание, которое можно пытать, убить или продать как товар. Вряд ли это самая соблазнительная черта.
— Скажи это своим глазам.
— Не льсти себе.
— Нет. Я просто знаю, что серрин внутри тебя просто рвётся наружу.
— И если ты укусишь, я отсюда не выберусь. Поэтому я бы предпочла, чтобы ты не стоял так близко ко мне.
— Ну и кто теперь льстит себе? — его взгляд не дрогнул. — Ты знаешь, что именно это обычно и делали с вами, редкими неохотниками? Твои соплеменницы запирали тебя в комнате с одним из моего вида, чтобы те сражались до тех пор, пока не выживал только один. Как ты думаешь, недолетка, как долго ты продержишься со всем этим подавлением, кипящим внутри?
Лейла затаила дыхание, слишком долго задержавшись на его проницательных зелёных глазах.
— Ты хочешь, чтобы всё было цивилизованно, я тоже. Все четверо из нас могут выбраться отсюда живыми и невредимыми, но это произойдёт только в том случае, если мы будем сотрудничать друг с другом. Ошибки случаются. Ради всех нас, тебе нужно отступить, потому что, если ты укусишь меня, это убьёт тебя. Ты сам видел, на что я способна.
— Я не собираюсь кусать тебя, недолетка. Но я должен предупредить тебя, насколько опьяняюще действуют на нас смешанные запахи страха и возбуждения. И оба они исходят от тебя тяжёлыми и стремительными волнами, хочешь ты это признавать или нет.
— Или, может быть, всё это часть моей приманки, — сказала она, с трудом подавляя раздражение. — Так что на твоём месте я бы была осторожнее.
Его губы изогнулись в подобии улыбки, обезоружив её и ещё больше сбив её уверенность в себе.
— Очень умно, — тихо сказал он.
— Просто вежливое предупреждение.
Прошедшие секунды ощущались мучительными минутами, поскольку Калеб, казалось, жесточайшим образом использовал её страх по максимуму. Его губы задержались на расстоянии прикосновения к её губам, их дыхание на миг смешалось — её слегка прерывистое, его заметно менее частое, спокойное и контролируемое.
Её сердце бешено заколотилось при мысли о поцелуе с ним и о том, как легко это будет. Это была темнота, и она пугала её. Темнота, которую она пыталась подавить, боясь, что та возьмёт верх. Она докажет, что контролирует если не что-то ещё, то, по крайней мере, свои собственные действия. Она не была серрин ни в чём, кроме имени. Она не собиралась становиться серрин. Она могла контролировать это, точно так же, как всегда контролировала — то, что всегда было таким лёгким, таким прямолинейным. Пока она не оказалась с ним лицом к лицу.
Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее чувствовал темноту. Но она не позволит ей взять вверх. Она не позволит скользкому склону увлечь её за собой.
Кто-то должен был позаботиться об Алише. Кто-то должен был найти Софи. Кто-то должен был защитить книги её дедушки. Кто-то должен был помешать фактам попасть в руки вампиров. Всё это было под её ответственностью. Всё это было на её совести.
— Ты ведь знаешь, что я могу заставить тебя расправить крылья, не так ли? — сказал он. — Мне даже не нужно твоё согласие. На самом деле, у тебя больше шансов расправить крылья без этого.
Её охватила холодная паника, но за ней скрывалось что-то ещё… что-то, что сдерживало откровенный страх.
— Навязываешься всем своим серринским жертвам, не так ли? Какое разочарование.
— О, они все были готовы. И отнюдь не разочарованы.
Дождь сильно барабанил по оконному стеклу, предупреждающе постукивая крошечными остервенелыми коготками. Порыв ветра врезался в стекло.
Её сердце тревожно заколотилось.
— И это до или после того, как ты их убиваешь?
Он почти улыбнулся.
— Ну-ка, не внушай мне этих мыслей.
— Как будто ты ещё не спланировал, что собираешься со мной сделать.
— Я не заглядываю так далеко вперёд.
— Ты производишь впечатление человека, который всё планирует далеко наперёд.
— Я польщён, что ты уделила мне так много внимания.
— Что я когда-либо сделала, кроме того, что спасла самое дорогое для тебя?
— Если ты его спасла. Помни, что присяжные всё ещё не определились с этим делом. Но к рассвету это всё равно будет неуместно. К тому времени я собираюсь посвятить тебя, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты это знала. Потому что я не хочу и не могу тебя отпустить.
Она сердито посмотрела на него в ответ. По выражению его глаз, она могла сказать, что ему это не понравилось, но она отказалась сдаваться первой, несмотря на боль в душе. Её гордость заставляла её дважды блефовать с ним, несмотря на то, что инстинкты говорили ей об обратном.
— Тогда сделай это, — сказала она более спокойно, чем могла себе представить, несмотря на напряжение, скопившееся в её горле. — Делай всё, что собираешься делать, и дай волю серрин. И я буду смотреть, как ты захлёбываешься моей кровью. Потому что так и будет. Я могу это гарантировать.
Она ошеломила саму себя своей смелостью, прилив гордости захлестнул её, несмотря на пульсирующую боль под рёбрами, которая говорила ей, что она только что совершила огромную ошибку.
Её сердце подпрыгнуло, желудок сжался, когда он откинул волосы с её шеи и взглянул на обнажённую плоть, прежде чем снова посмотрел ей в глаза. Его взгляд был удивительно и пугающе спокойным.
— Хитрость, недолетка, когда ты хочешь соблазнить вампира укусить, заключается в том, чтобы выразить это в своих глазах, а не только в гневных словах, — сказал он. — В следующий раз повезёт больше.
Он отстранился, взял свой бокал со стола и пересёк комнату.
Она наблюдала, как он открыл дверь и исчез в коридоре. Лейла уставилась в пустоту, которую он оставил после себя. Её ногти оставили бороздки на ладонях.
❄ ❄ ❄
Калеб со стуком поставил пустой стакан на стойку и опёрся руками на её поверхность.
Искушение доказать ханже-ведьме, что она неправа, было непреодолимым. Что-то глубоко внутри побуждало его подавить её. Он должен был максимально использовать эту возможность. Он должен был покончить с этим и доказать свою точку зрения: прижать её к полу и довести до грани инстинкта самосохранения, пока у сидящей в ней серрин не останется иного выбора, кроме как выйти на поверхность.
И он мог бы это сделать, если бы не эти красноречиво расширенные зрачки, уставившиеся на него в ответ, когда он прижал её к книжному шкафу. Зрачки серрин всегда сужались, когда их загоняли в угол. И она могла выдержать его взгляд только в гневе или страхе; в любое другое время это было слишком интимно для неё — ещё одна черта, которую он никогда не встречал в серрин. Обольщение взглядом было одним из их самых мощных инструментов. Но эта понятия не имела, как им пользоваться, и уж точно не получала от этого никакого удовольствия. На самом деле, чем ближе он подходил к ней, чем более интимными были расспросы, тем больше она уклонялась.
Что ещё более интригующе, это было не из-за отвращения — не из-за того, как она на него отреагировала. Она действительно покраснела от его приближения. Он видел признательность в её глазах. Он слышал, как участилось её дыхание, когда она пыталась удержаться от искушения. Потому что она поддалась искушению.
Он был прав, когда сидел рядом с ней на террасе, когда притянул её к себе между ног как раз перед тем, как воткнуть в неё иглу. Точно так же, как он видел, когда она смотрела на него с пола подземелья в страхе, маскирующем подавленное влечение — с чем-то, с чем она явно боролась.
И его беспокоило не только её влечение к нему. Серрин определенно обладала собственным очарованием — смертельным очарованием. Ещё более смертоносным после того, как её сдержанность чуть не заставила его взорваться.
Он вспомнил отблески пламени, подчеркивающие медный оттенок её волос и бледность безупречной кожи; изгиб её талии, который подчеркивал изящное женственное покачивание бедер, когда она бесшумно шла по библиотеке. И он ненавидел то, как пульсировал и болел от разочарования из-за её скрытности. Боль в паху, которая только усилилась, когда он заглянул в стойкие карие глаза, гораздо более ядовитые, чем её тело. В ней было что-то другое — что-то завораживающее, притягивающее его сильнее, чем следовало бы.
Он отвинтил крышку с ближайшей бутылки и налил себе порцию, опрокинув одну, прежде чем налить себе другую.
Её сила воли была огромна. Её самоконтроль оказался впечатляющим; её способность подавлять свои инстинкты замечательной. Либо это, либо её ужас перед вампирами укоренился слишком парализующе глубоко, чтобы можно было что-то отрицать.
Это только придало весомости его теории о том, что произошло в том переулке. Знала ли она до этого, что она серрин, или нет, но для девятилетнего ребёнка это был адский опыт. И адский опыт для сукина сына, который считал приемлемым нападать на мать и её маленькую девочку. Он надеялся, что это было мучительно для трусливого ублюдка.
Но он не мог позволить себе поверить в мираж, который видел, каким бы правдоподобным он ни был. Слишком многолетний опыт подсказывал ему, что это всего лишь одна манипулятивная игра за другой. Он почувствовал, как раздражение всё сильнее сдавливает его грудь. Потому что, если она сохранит свою стойкость, если докажет, что спасла Джейка на рассвете, ему придется отпустить её, несмотря на то, что это противоречит всему, во что он верил, каждому инстинкту.
И он не позволил бы этому случиться. Не мог позволить этому случиться.
Он должен был заставить её раскрыть свою истинную натуру. Она была там для того, чтобы сломать её, и он явно сломал её, потому что был для неё искушением. Он поколебал её решимость. Он заставил её усомниться в себе.
Он налил себе ещё и залпом выпил.
Если бы она была неактивна — если бы — он инициировал бы её, потому что всё, что ему было нужно, — это один признак её истинной природы, чтобы сделать то, что было необходимо. Ему просто нужно было быть чертовски уверенным, что если она уже достаточно сильна, чтобы подспудно подстрекать его к этому, то он сможет сдержать и себя, и её впоследствии, если полностью раскроет её.
А потом, на рассвете, она будет принадлежать ему, и он сможет делать с ней всё, что захочет.
ГЛАВА 10
Лейла уставилась на тлеющие угли. Она сидела всё в той же позе, что и последние пару часов. Одни и те же мысли постоянно проносились в её голове.
Как хищник, каким он и был, Калеб почувствовал её страх и воспользовался им. Он играл с ней, блеск в его глазах ясно давал понять, что ему понравилось, как он заставил её страдать под таким накалом.
Но более тревожным, чем садистский игрок, которым он себя показал, было её возбуждение от его наслаждения.
Она не должна была так себя чувствовать — неосновательность её влечения к нему раскалывала её целостность. Бабочки запорхали у неё в животе при мысли о том, как сильно она хотела, чтобы губы вампира прижались к её губам; как она хотела, чтобы он придвинулся к ней ещё на один шаг.
Она не могла лгать себе и оправдывать это просто минутной слабостью, реакцией на напряжённую и изматывающую ночь. Она знала, что то, что она чувствовала среди своего страха, было возбуждением — возбуждением от того, каким смертоносным он был, каким бесстыдным, каким самоуверенным. Он пробудил в ней что-то… что-то чужеродное, что-то освобождающее.
Ей нужно было взять себя в руки, и быстро.
Калеб привык танцевать на грани. Он имел опыт и выжил с гораздо более умелыми и опытными серрин, чем она. И он открыто и беззастенчиво планировал вытащить её серрин на поверхность. Его откровенность в намерениях усугубляла оскорбление.
И из-за этого, вместо того, чтобы прислушаться к предупреждающим сигналам, она была вынуждена бросить ему вызов, проигнорировать разумный вариант держать рот на замке и не поднимать голову. Если бы не смущение и перспектива того, что он рассмеется ей в лицо, она бы просто выложила правду о том, насколько скрытной она была, хотя бы для того, чтобы стереть осуждающее выражение с его лица.
Она встала с дивана. Прятаться в этой комнате и дальше, несмотря на то, что это было разумно, слишком сильно уязвляло её гордость.
Его уход был единственным доказательством, в котором она нуждалась, что ему в равной степени приходилось сдерживать себя. Это само по себе доказывало, что он действительно верил в возможность удерживающего заклинания, иначе, как подсказывал ей каждый инстинкт, она бы не устояла, бросив ему такой вызов.
Возможно, она и подвергалась риску, но и он тоже, и она должна была помнить об этом. Тот факт, что он играл ради доминирования, был доказательством того, что некая часть его, вероятно, была запугана ею. На его территории он хотел, чтобы она знала, кто здесь главный. И использование его сексуальной самоуверенности было слишком очевидным способом.
Но её бедра всё ещё дрожали, когда она вышла в коридор. Её сердце всё ещё болезненно колотилось, когда она спустилась в гостиную, следуя на звук телевизора. И её пульс участился, когда она увидела его.
Калеб сидел на диване, ближайшем к террасе, спиной к ней. Он вытянул ноги по всей длине дивана и держал стакан в одной руке, которая опиралась на спинку, в то время как другой листал книгу.
Она шагнула ближе, и все волоски на её руках встали дыбом. Но она знала, что причиной тому было нечто большее, чем температура ночного бриза, дующего через открытые двери.
Он не оторвал взгляда от её книги по очищению, когда она села на диван напротив него.
Ей было противно видеть драгоценную книгу своего дедушки в руках вампира. Там были секреты, которые никогда не должны были попасть в поле зрения представителей его вида.
Она засунула руки под бёдра, стала украдкой наблюдать за ним. Но он даже не вздрогнул, только сделал глоток янтарной жидкости.
Она задержала взгляд на его сильной челюсти, мужественных губах, задумчивом взгляде прекрасных зелёных глаз. Она бы даже сказала «идеальный», если бы не темнота внутри него. Если бы он не был вампиром.
Голос за кадром по телевизору заглушал бурную дискуссию за пределами офиса Всемирного Совета. Хорошо одетая женщина властно и хладнокровно стояла среди толпы, незаметно прижимая микрофон к уху.
— Предположения о том, действительно ли Натаниэль Амилек будет баллотироваться на политический пост, вызвали сегодня дебаты по всему миру. Конечно, это не первый случай, когда мы слышим об этих слухах, но, хотя они пока и не подтверждены, нежелание представителей Амилека подтвердить обратное, когда их прямо спросили сегодня вечером, вызвало дискуссию о том, могут ли они быть на пороге нового политического заявления. Если это так, то мы могли бы стать свидетелями беспрецедентной кампании, охватившей весь земной шар в течение нескольких дней.
Кадр переключился на Амилека, вежливо кивающего камерам, с опущенной головой и копной седых волос, ниспадающих на постаревшее лицо, когда он смотрел на интервьюера. Мальчик с плаката движения за политическое равенство вызвал у неё мурашки по коже от негодования.
— Вам сказали, что вы не можете претендовать на место во Всемирном Совете из-за положений Четырнадцатой Конституции, в которой чётко сказано, что те, кто имеет теневое происхождение, не могут быть избраны для управления законами человечества, — заявила интервьюер.
— Мы зашли так далеко во многих отношениях, — ответил Амилек. — Мы просто хотим иметь одинаковые права: на жилье, на образование, на работу. Этот старый конституционный закон только доказывает, насколько велики разногласия, которые всё ещё существуют. Необходим прогресс. Либо мы вносим свой вклад, либо нет.
Лейла оглянулась на Калеба и увидела, что даже это заявление не отвлекло его внимание от её книги.
Передача новостей переключилась на ту, которая за последние две недели стала привычной территорией. Подразделение по контролю за вампирами приобрело дурную славу из-за разоблачений коррупции в верхушке истеблишмента. И глава ПКВ, и руководитель всего Отдела по контролю за третьими видами были взяты под стражу и им были предъявлены обвинения вместе с другим коллегой, который покинул ПКВ несколькими годами ранее. На свидетельскую трибуну пришла одна из них — падчерица босса ПКВ и одна из их лучших агентов — Кейтлин Пэриш. Её никто не видел с тех пор, как она появилась в суде, и многие подозревали, что она скрывалась до тех пор, пока всё не уляжется.
Предполагалось, что она скрывалась с Кейном Мэллоем — тем самым вампиром, сестра которого убита теми, кто был привлечён к ответственности. Утверждалось, что у неё был с ним незаконный роман, вызвавший презрение её коллег больше, чем её разоблачение коррупции в агентстве.
Какой бы ни была её мотивация, Лейла не сомневалась, что для того, чтобы сделать то, что сделала Кейтлин, требовалось мужество. Она доказала, что не все агенты были коррумпированы — даже если она была втянута в конфликт с Кейном Мэллоем. Ей, по крайней мере, удалось хоть как-то справиться с ущербом после протестов в Блэкторне, когда появились эти новости. Другие утверждали, что её заявление было частью плана ОКТВ по заметанию следов именно по этой причине, настолько они боялись, что новости просочатся другим путём.
Была ли у неё связь с Кейном, всё ещё оставалось под огромным вопросительным знаком.
Дедушка Лейлы много говорил о Кейне Мэллое. Он был законом для самого себя — против истеблишмента и даже против своего собственного Высшего Ордена. Ходили слухи, что он был одним из редких магистров вампиров. Ей было всё равно, каков его статус — Кейн был предметом её ночных кошмаров в детстве, и более чем достаточной причиной держаться как можно дальше от Блэкторна.
Изображение красивого вампира вспыхнуло на экране. То, что он был красив, даже она не могла отрицать. И, к сожалению, то же самое касалось того, кто лежал перед ней. Только никто не предупреждал её о Калебе. Никто не предупреждал её, что существуют вампиры такие же плохие, как печально известный Кейн Мэллой, если не потенциально ещё хуже.
— Ты его знаешь? — спросила она, желая нарушить молчание Калеба, по крайней мере, заставить его признать её… сделать что-нибудь, чтобы отвлечь его от её книги. — Кейн Мэллой.
— Мы никогда не встречались, — сказал Калеб, не отрывая внимания от страницы, которую читал.
— Он практически правит этим районом, не так ли?
— Не каждым участком.
— Не твоим, ты имеешь в виду.
— Он не лезет в мои дела, я не лезу в его, — сказал он, переворачивая страницу. — Таким образом, нет необходимости в осложнениях.
— Так он, правда, так плох, как о нём говорят?
Он взглянул на неё поверх стола, прежде чем снова уткнулся в её книгу.
— Кто говорит?
— Все.
— Репутация имеет большое значение в этом месте.
— Вот почему этот скандал не принесёт ОКТВ большой пользы. Ты думаешь, он всё это выдумал, как говорили некоторые люди?
— Я сомневаюсь в этом. Пришло время ОКТВ узнать, что грядёт.
— Излишне говорить, что ты их не одобряешь.
— Это вежливый способ выразить это.
— А как насчёт Высшего Ордена? У тебя с ними много общего?
Он перевернул ещё одну страницу.
— У тебя вдруг появилось много вопросов.
— Алиша всегда говорит мне, что я должна попытаться понять больше.
— Высший Орден украшает этот район своим присутствием только тогда, когда они хотят чего-то или хотят наложить какое-то наказание, которое, по их мнению, принесёт им очки во Всемирном Совете — всё, что сохранит их роскошь и привилегии в Мидтауне. Они могут пойти на хер, если речь идёт о большей части этого района.
— Значит, это не совсем тот единый фронт, который они любят демонстрировать?
— Если ты говоришь об Амилеке, то он пустая трата места. Он всего лишь марионетка, за ниточки которой дергают.
— Значит, ты его не поддерживаешь?
Наконец, он взглянул на неё.
— Теперь ты хочешь поговорить о политике?
— Это всего лишь вопрос.
Он на мгновение задержал на ней взгляд, а потом перевернул ещё пару страниц.
— Ты, должно быть, поддерживаешь его борьбу за равные права, — добавила она. — Разве вы все не этого хотите?
— Мы вам не ровня. Мы выше вас, — он снова взглянул на неё, и в его глазах мелькнул игривый вызов. — В какую бы иерархическую систему вы ни предпочитали верить.
— Если ты такой превосходный, почему ты ещё не главный? Почему ты всё ещё ограничен?
— Люди сильно подвели Третьи виды. Однажды это будет исправлено.
— Ты так думаешь?
— Я это знаю. Есть только один способ прийти к власти, и уж точно не через него и его политику, — он закрыл книгу и положил рядом с собой, затем повернулся к ней лицом. — Но ты уже знаешь это, если ты хоть немного так осведомлена, как утверждает твоя сестра. А она делает из тебя очень-очень умную маленькую библиотекаршу.
Он откинулся назад, положил ноги на стол, слегка согнув их, а руку перекинул через спинку дивана.
— И это снова будет смертельно для тебя, если пророчества сбудутся при твоей жизни. Ты окажешься в очень опасном положении, если править будут вампиры. Тогда у тебя не будет такой роскоши, как возможность спрятаться в безопасности Саммертона, не так ли? Тебя вынудят выбраться из этой скорлупы, нравится тебе это или нет.
— Этого не случится.
— Почему? Потому что Всемирный Совет установил все эти границы, чтобы гарантировать это? Прячась за своими заявлениями о работе над достижением равных прав, когда всё, что они хотели сделать, это предусмотреть непредвиденные обстоятельства, чтобы свести к минимуму риск, если избранный когда-либо появится? Ты всё ещё собираешься стоять в стороне и прятаться в своей библиотеке, надеясь, что всё это уйдёт?
От его упоминания об избранном у неё скрутило живот, и она не могла позволить себе развивать этот разговор.
— У меня есть право выбирать, что мне делать.
— И почему ты так против того, кто ты есть? Почему, когда ты могла бы совершить настоящее убийство? Буквально. Такая красивая и сексуальная девушка, как ты, тебе не составило бы труда заманивать нас в ловушку.
Она почувствовала трепет в груди от его комплимента, а также от того, как он окинул её своим соблазнительным взглядом.
— Для чего? Стать тем, кем я не являюсь? Я знаю, как это вызывает привыкание, подобно тому, как серрины, которые занимались этим достаточно долго, забывают, кто они такие, теряют всякое представление о себе. Я не хочу такой жизни.
— Значит, тебя пугает потеря контроля.
— Я просто не хочу, чтобы вампиры кусали меня за горло каждую ночь. Не говоря уже обо всём остальном, что связано с работой.
— Ты почти убедительна.
— Верь во что хочешь. Просто, по крайней мере, признай, что у тебя нет намерения отпустить меня даже, когда я докажу, что ты ошибаешься.
— А если я тебя отсюда выпущу, то что? Ты уйдёшь и забудешь обо всём этом?
— Я более чем способна притвориться, что ничего этого никогда не было, — сказала она, и её пульс участился от надежды.
— А что, если я не хочу тебя отпускать? Что, если я захочу оставить тебя здесь для собственного развлечения? Для моего собственного удовольствия.
Её сердце пропустило удар.
— Ты же знаешь, что это было бы ошибкой.
— Может быть, я думаю, что это того стоит. Может быть, я думаю, что ты стоишь того, чтобы рискнуть.
Она нахмурилась, увидев безжалостную самоуверенность в его глазах.
— Ты что, просто не способен испытывать чувство вины?
— За что? Добраться до твоего вида раньше, чем они доберутся до моего?
— По крайней мере, я пытаюсь понять тебя. Но твоё решение уже принято. Правда в том, что ты хочешь, чтобы я была такой же, как другие. Тебе нужно, чтобы я была такой же, как они. Ты не можешь смириться с тем фактом, что я другая. Я думаю, это больше говорит о тебе, чем обо мне.
Он допил остатки своего напитка.
— Это то, что ты продолжаешь говорить себе, чтобы ослабить это чувство неполноценности?
— Мне не из-за чего чувствовать себя неполноценной.
— Ты даже не можешь смотреть мне в глаза какое-то продолжительное время.
— Я знаю, на что я способна. Вот почему я не смотрю тебе в глаза.
— Значит, ты признаешь, что это вне твоего контроля? Что серрин выйдет, независимо от того, захочешь ты этого или нет.
— Я не это имела в виду.
— А мне кажется, ты как раз это имела в виду.
— Не вкладывай слова в мои уста.
— Значит, ты не представляешь угрозы ни для меня, ни для моего брата, ни для любого другого вампира, если уж на то пошло.
Она нахмурилась.
— Говорю тебе, ты меня не знаешь.
— Я точно знаю, кто вы такие и на что способны. Я знал всё о вашем роде ещё до того, как родились твои бабушка и дедушка. Вы все одинаковые. Обман и манипулирование становятся вашей второй натурой до тех пор, пока они не станут вашей единственной правдой, ибо вы упиваетесь своим унижением, жаждете следующего завоевания. Вы заманиваете нас в ловушку, а потом выплевываете, и это всё, что от нас требуется. Это то, для чего вы были созданы. И здесь нет исключения.
— Что оправдывало каждую резню, верно? Ты никогда не испытывал угрызений совести?
— За то, что защищал своих?
— Но ты делал это ради денег. За вознаграждение. Ты был наёмным убийцей. Для Высшего Ордена, верно? Мне кажется, ты невысокого мнения о них, и всё же они платили тебе. Полагаю, принципы не имеют большого значения, когда речь заходит о деньгах?
— Платили это ключевое слово. Раньше я на них работал. Больше нет.
— Потому что ты думал, что нас больше нет.
— Вот именно.
— И сколько они готовы были бы заплатить тебе сейчас, если бы ты выдал меня?
— О, они бы ожидали, что получат тебя бесплатно. Лояльность к нашим лидерам и всё такое. Но я, вероятно, смог бы выторговать очень выгодную сумму, как мне кажется.
— И это настоящая причина, по которой я нужна тебе живой на рассвете? Потому что я стою больше живая, чем мёртвая?
— У меня есть всё, что мне нужно. Мне не нужно тебя продавать. Представителям Высшего Ордена не нужно знать о моих делах, точно так же, как я не интересуюсь их делами. То, что здесь происходит, касается только меня и тебя.
— Меня, тебя и людей, которых мы любим.
— И ты просто должна помнить об этом.
— А если будет доказана моя невиновность?
— Этого не случится.
— Потому что ты собираешься проследить за этим, верно? Я пробуду здесь до тех пор, пока ты не превратишь меня в ту, кем ты хочешь меня видеть.
Несмотря на свою решимость, она встала и сердито посмотрела на него сверху вниз.
— Ты можешь идти к чёрту, Калеб, — сказала она и отошла.
— Сядь, — коротко сказал он.
Она застыла на месте. Собрав всё мужество, на какое была способна, она оглянулась на него.
Его потрясающие зелёные глаза строго сузились, глядя на неё.
— Я сказал, сядь.
Ей не следовало колебаться. Ей следовало вернуться на своё место. Но под накапливающимся страхом скрывался прилив возбуждения. От пьянящего предвкушения того, что он сделает, если она продолжит бросать ему вызов.
Она не знала, откуда оно взялось. Даже разозлилась за то, что нарушила данное себе обещание не провоцировать его. Но тот факт, что она осталась стоять на месте, пока они сверлили друг друга глазами, сказал ей, что это была сила, которую её вид ощущал, сталкиваясь с ними. Ей не нужно было бояться. Не настолько боятся, чтобы делать то, что он требовал.
Если она собиралась уйти, то знала, что разумным вариантом было бы направиться в ванную и запереться там, пока каждая жилка её тела не перестанет искриться под пристальным взглядом этих завораживающих глаз.
Но она не выбрала разумный вариант.
Было ли это гордостью, негодованием или откровенным бунтом, который руководил её решением, или же серрин в ней начала проявляться, она повернула обратно к его комнате. Это был абсолютный вызов, она вторгалась на его самую личную территорию без приглашения. И её тело содрогнулось от возбуждения от вызова, от того, что он сделает дальше.
Каждый шаг давался ей с трудом, пока она шла обратно по коридору. Её ноги дрожали, разум не мог полностью сосредоточиться на том, что делало её тело. Последнее происходило против её воли.
Она вернулась в библиотеку. Единственным источником света в комнате были остатки тлеющих углей. Она прошла через комнату к креслу с откидной спинкой и открыла створку окна, отчаянно нуждаясь в воздухе, несмотря на ночную прохладу. Она осмотрела округу — яркие огни освещали густую темноту, опьяняющие запахи и звуки ещё раз напомнили о том, как далеко она была от тишины и убежища дома. Дождь снова на мгновение прекратился, но в воздухе всё ещё чувствовалась угроза продолжающейся грозы. Её кожу стало покалывать.
Он не собирался так запросто спускать её неповиновение, и она это прекрасно знала. И теперь, когда она откусила этот кусочек, ей предстояло прожевать и проглотить то, что должно было получиться, каким бы горьким оно ни было на вкус.
Сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов, она вынуждено села в кресло, пока у неё не подкосились ноги.
Её сердце подпрыгнуло, когда она услышала, как за ней тихо закрылась дверь, но она не стала оглядываться. Её желудок сжался, и, к её отвращению, не просто от страха. Сидя в темноте, приглушаемой лишь далёким янтарным отблеском догорающего огня, она собралась с духом.
Встав перед ней, Калеб прислонился к свободной части стены рядом с окном.
Через несколько мучительных секунд она набралась достаточно смелости и подняла на него глаза. Её сердце бешено заколотилось, когда их взгляды встретились.
Но он ничего не сказал. Ей хотелось, чтобы он заговорил. Ей хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, что разрушило бы метровую пропасть между ними. Его молчание только ещё больше взбесило её. Его демонстрация контроля вызвала у неё непреодолимое желание вернуть свои права.
И когда он спокойно опустился на пол, это только ещё больше разозлило её. Он собственнически положил одну ногу на ножку её кресла, преграждая ей самый лёгкий путь к отступлению.
— Ты воинственная маленькая мадам, ты знаешь это? — сказал он, его глаза заблестели.
— Потому что я не прекратила сопротивление и не притворилась мертвой? Этого не произойдёт.
— Я это уже и сам это понял.
— Тогда почему ты до сих пор не понял, насколько всё это безумно?
— Это всё часть этого, недолетка. Ты ведь ещё не потеряла самообладания, не так ли?
— Если бы у меня сдавали нервы, я бы села на тот диван.
— Так это не ты убегаешь?
— Ты слишком привык к тому, что все делают то, что им говоришь.
— Это потому, что другие люди учатся быстрее
Она резко выдохнула.
— Это лучшее, что у тебя есть? Я бросаю тебе вызов, чтобы ты меня подбодрил?
— Мы оба знаем, что ты получишь нечто большее, чем ободряющую речь.
В животе у неё всё перевернулось. Спокойные глаза смотрели на неё в ответ с бескомпромиссным намерением.
Она попыталась встать, но он скользнул босой ногой к подлокотнику кресла, закрывая проход. Она вцепилась в подлокотники кресла и замерла на краю сиденья.
— Ты часто убегаешь, не так ли? — сказал он.
— Я не убегаю, мне просто не нравится быть рядом с тобой.
— Если ты так уверена в своих убеждениях, почему тебе так неуютно от моей близости?
Она перевела свой опущенный взгляд на его пах. Она могла бы с лёгкостью врезать по нему ногой.
— Ты ранишь меня, и я буду вынужден проверить, всё ли там ещё работает, — предупредил он.
Её взгляд метнулся к нему, и она встретилась с тёмными, уговаривающими глазами.
— Неужели только стычка облегчит для тебя ситуацию? — добавил он. — Уменьшит чувство вины.
Она нахмурилась.
— Ты извращенец, ты знаешь это?
Она мгновенно отпрянула, когда он опустился перед ней на колени.
Она вцепилась в подлокотники кресла, когда он сократил расстояние между ними. Несмотря на учащённый пульс, она не пыталась отбиться от него, когда он потянулся к её коленям, раздвинул её ноги и завёл их за свои бёдра. Её хватка на стуле усилилась, когда он одним быстрым движением притянул её к себе. Его джинсы мягко коснулись внутренней поверхности её бёдер.
— Я более чем извращенец, — сказал он, его губы были в опасной близости от её губ. — Я худший из вампиров, о которых предупреждал тебя твой дедушка. Но ты та, кто жаждет меня. Так кем же это тебя делает?
Она смотрела в его тёмно-зелёные глаза, в его суженые зрачки. Она никогда раньше не замечала, что его радужные оболочки были тонко обведены чёрным, что они были испещрены оттенками коричневого, и это резко контрастировало с темнотой его густых ресниц.
Она не сопротивлялась. Она не доставит ему такого удовольствия. Может быть, потому, что она знала, что это бесполезно. Скорее всего, потому что она знала, как ни отвратительно было признавать это, но она не хотела сопротивляться.
— Я не жажду тебя, — сказала она, презирая то, как её тело инстинктивно отреагировало на его прикосновение, как её защитные механизмы бездействовали.
Даже в её страхе что-то казалось таким правильным, таким естественным. Было ли это из-за её приводящего в бешенство влечения к нему, или потому, что её серринская натура прорывалась на поверхность, она не могла быть уверена. Но каждый мускул в её теле напрягся, жар разлился между ног, и её стойкость ослабла.
Её сердце подпрыгнуло, когда он снял её левую руку с подлокотника кресла и осторожно просунул её в щель между спинкой кресла и крылом — непреклонный, целеустремленный поступок, от которого её сердце учащённо забилось. Она была вынуждена откинуться назад. Она взглянула на сильную руку, обхватившую её запястье. Оно было таким крошечным и хрупким по сравнению с его. Лейла снова посмотреть ему в глаза. Они больше не улыбались. Он поднял её правую руку и поднёс внутреннюю сторону локтя к своим губам.
Его нежный поцелуй на её чувствительной плоти заставил её желудок перевернуться — поцелуй, которым он медленно прошёлся по всей длине её руки до запястья. Она сжала пальцы ног на деревянном полу. Одно колено инстинктивно согнулось, ступня упёрлась в край сиденья, когда он снова отпустил её правую руку и прижался к ней своим твёрдым телом.
Что-то в ней, что-то темное и пугающее, отзывалось на него, несмотря на то, что каждая крупица здравого смысла кричала ей, что это неправильно.
Он подстрекал её, давая ей понять, что он не боится; давая ей понять, что всё контролирует, желая, чтобы она пала. Он подстрекал её действовать в соответствии с её природой и вопреки её здравому смыслу.
И она знала, что он может атаковать её в любой момент, если она сделает именно это.
В тот момент она поверила, что способна заставить его укусить. Мысль об этом заставила её желудок сжаться, но не от страха. Это была непростительная мысль; возбуждение, которое она испытывала, было отвратительным.
Боль в её груди стала мучительной. Последующая вина от возбуждения стала гнетущей. Когда его губы задержались на расстоянии менее пары сантиметров, она вдохнула опьяняющий запах алкоголя. Дрожь захлестнула её. В этот момент она хотела, чтобы он поцеловал её. Ей нужно было, чтобы он поцеловал её. Эти губы вампира были такие соблазнительные, несмотря на скрытую в них смертоносность.
Но это был интимный контакт, в котором он ей отказал.
Она тяжело дышала от стыда и негодования. Речь шла не о близости. Речь шла о доминировании. Речь шла о контроле. Это был урок о том, как бросать ему вызов. И он хотел увидеть, как она впадает в панику. Он хотел увидеть, как она извивается. Он ожидал, что она попытается отбиться от него.
Это была битва желаний. Игра смелых. Он был готов рискнуть и явно бросал вызов ей. И, возможно, она бы дважды подумала — разумная и контролируемая Лейла, — если бы её гнев и негодование не были столь сильны.
Но, чёрт возьми, прикосновение его прохладной кожи к её коже было опасно соблазнительным. Мрачный взгляд его глаз, когда он искушал её сразиться с ним, был завораживающим. Он явно чувствовал её дискомфорт. И тот факт, что ему это понравилось, снова взволновал её — весь тот опасный потенциал, который он скрывал.
Когда он отпустил запястье, которое целовал, он откинул её волосы назад за плечо, обнажая шею. Она сжала кулаки при дразнящем проблеске его резцов.
Но она не сломалась. Калеб был не похож на него — на того, кто в детстве так злобно хватал её за воротник пальто, заставив её маленькое тельце болтаться почти в двух метрах над землёй.
И чувства, которые он вызывал, были совсем не похожи на те, что она испытывала тогда.
Но когда она почувствовала мягкие губы Калеба на своей уязвимой артерии, она едва могла дышать, готовясь к тому, что эти твёрдые, смертоносные резцы вонзятся глубоко.
Вместо этого он медленно и вкрадчиво лизнул её по всей длине горла. Его слюна была прохладной на её разгоряченной коже. Он провёл ладонью вниз по её ложбинке, вдоль рёбер, прямо под грудью, слегка оттягивая ткань вниз от нажима, и приник ртом к обнажённому бугорку плоти.
Лейла неохотно выгнулась навстречу ему. Свободной рукой она вцепилась в подлокотник кресла, когда он расстегнул верхние пуговицы на её платье, желая сильнее оттянуть ткань вниз. Его рот коснулся её груди через тонкое кружево лифчика.
Она ахнула, ненавидя себя за это. Ненавидя то, как её тело так открыто выдавало ему своё возбуждение.
Он скользнул своими дразнящими губами обратно к её шее. Его рука обвилась вокруг её руки на подлокотнике кресла, удерживая её там. Он изменил их положение и встал поближе. Каждый мускул в её теле напрягся, когда она почувствовала его твёрдость через джинсы. Давление на пульсирующую плоть меж её раздвинутых ног было почти невыносимым.
Подпускать его так близко было ошибкой. Балансируя на вершине скользкого склона, ей нужно было отступить, прежде чем инерция захватит её.
Когда твёрдость его резцов соприкоснулась с её плотью, воспоминания нахлынули на неё сильно и быстро — ничего, кроме воздуха под ногами; вампир, смеющийся перед тем, как укусить; кровь её матери, всё ещё окрашивающая его рот.
И эта боль. Мучительная боль, когда он впился зубами в её нежную плоть.
Она закрыла глаза, царапая ногтями подлокотник кресла, пытаясь успокоиться, чувствуя, что рушится, как тогда: впервые она узнала, что такое боль; впервые она узнала, на что похожа беспомощность, и насколько порочным может быть мир.
— Сюда он тебя укусил? — спросил Калеб, переключившись на другую сторону. — Или это было здесь?
Он слегка прикусил её артерию, заставив её вздрогнуть, затем поцеловал вдоль линии подбородка, а после его губы снова оказались менее чем в паре сантиметров от её губ.
Она затаила дыхание, когда он снова взял её правую руку в свою, сцепил оба запястья вместе и прижал их над её головой к спинке кресла. Она была вынуждена выгнуться навстречу ему. Он прижался своей твёрдой грудью к её груди, напоминая ей о силе, скрытой за ней.
— Он удерживал тебя, когда кусал? — прошептал он ей на ухо. — У тебя это ассоциируется только с плохими вещами?
Поцеловав её за ухом, он прикусил мочку и затем ещё шире раздвинуть её бёдра.
Порыв был ошеломляющим, потребность и желание ощутить его внутри себя были непреодолимыми. Его тело, прижавшееся к ней, больше не казалось чужим.
Соблазнительный блеск в его глазах отвлёк её от подавляемого страха. Твёрдость его объятий, ощущение его твёрдого, сильного тела рядом с ней заставили её подчиниться против её воли. И она начала подчиняться ему, не на словах, но она знала, что её вероломное тело подаёт ему все нужные ему сигналы о том, что она не собирается с ним бороться.
Он бы остановился. Ему придётся остановиться. Он не был настолько глуп, чтобы переступить эту черту. Он ожидал, что она запаникует. Он ожидал, что она сломается первой. Он ожидал, что она будет умолять его остановиться.
Но, несмотря на риск, она ни за что не собиралась отступать.
И когда он протянул руку между ними и расстегнул джинсы, её пульс почти выровнялся с его интенсивностью.
Он бы отступил. Ему пришлось отступить. Он не мог быть таким высокомерным, таким самоуверенным.
Это самоубийство.
Но он скользнул рукой меж её ног и отодвинул трусики в сторону. Его прохладные пальцы заставили её живот содрогнуться, когда они коснулись пульсирующей чувствительности между ног.
Он переплел пальцы одной руки с её и заглянул глубоко в её глаза — глаза, которые, она знала, выдавали все эмоции, с которыми она боролась. Она знала, что он ищет подсказки, ищет ответы, и тот факт, что он был так внимателен к ней, лишь усиливал её возбуждение.
Когда кончик его эрекции растворился в ней, она сдержала вздох.
То, что она собиралась сделать, было не только до нелепости опасно; она нарушала все правила — её согласие не имело оправдания, не подлежало искуплению.
Сдаться означало, что пути назад нет. Это было безответственно. Последствия непростительны.
Её тело мгновенно напряглось, как это бывало всегда. Инстинктивная реакция на близость, в которой она всегда отказывала себе и всегда будет отказывать. И она презирала это. Она всегда презирала это. Презирала то, как автоматическое сопротивление её тела заставляло её чувствовать себя: фригидной, бесполезной, несуществующей.
Но на этот раз она была благодарна ему за это. Она хотела увидеть выражение его глаз, когда он поймёт, насколько ошибался в своём суждении о ней — когда у него будет физическое доказательство того, что она ещё не освободила серрин внутри себя.
Затем наступит рассвет, и она докажет, что он тоже ошибался насчёт удерживающего заклинания, и ему придётся отпустить её.
И что-то внутри неё подавило предупреждения — что-то, что хотело этого больше.
Что-то, что хотело его больше.
Она погрузилась в этот момент, очарованная глазами, которые наполняли её спокойствием, о котором она и подумать не могла. Его уверенность в себе уравновешивала её неуверенность, и, казалось, что рискнуть стоило.
— Давай, — сказала она. — Сделай это. А потом укуси. И когда твой брат поднимется сюда, чтобы проведать тебя, я тоже возьму его.
Когда его глаза слегка сузились от угрозы, её сердце болезненно забилось. Напряжённость в них, твёрдость его прикосновений, пульсирующих на её коже, заставляли покалывать каждое нервное окончание.
Когда он проник в неё ещё немного, она невольно вздрогнула.
Остальные это чувствовали и останавливались. Она всегда пыталась это скрыть, пыталась игнорировать, но всякий раз, когда дело доходило до этой близости, она никогда не могла позволить себе расслабиться.
Потому что независимо от того, как сильно она хотела быть такой, как все остальные, она знала, что никогда не сможет такой стать, вот так сильно она боялась того, что эта близость потенциально могла вызвать. Иногда после этого она рыдала — обиженная и разочарованная проклятием, которое она либо контролировала, либо оно контролировало её. Секс означал только одно — скользкий путь к жизни, которую она не могла ни отстаивать, ни терпеть, — спусковой крючок к раскрытию её серринской натуры. Секс для неё никогда не мог быть связан с наслаждением от любви, с будущим. У неё никогда не могло быть того будущего, которое было у других. И было несправедливо заставлять кого-то, о ком она заботилась, думать иначе.
Остальные чувствовали это напряжение и отступали.
Но, похоже, Калеба это нисколько не беспокоило.
Похоже, Калеб собирался упорствовать, несмотря ни на что. Он собирался преодолеть её нежелание и покорить это. И, возможно, именно это и имело значение. Возможно, другие были слишком добры, слишком сострадательны, потому что то, как её тело реагировало на его настойчивость, казалось ужасающим подтверждением того, что он вызывал что-то… что-то, что перестало её заботить о последствиях.
Последствия, которые означали бы развязывание чего-то столь же тёмного, опасного и смертоносного, как он сам.
Но Калеба, похоже, это тоже не волновало.
И в эту самую минуту, не волновало и её тоже.
Она тяжело задышала, опьяненная ощущением того, как он сантиметр за сантиметром проникает в неё, содрогаясь от чужеродного ощущения его внутри себя. Она смотрела на него в ответ, совершенно неподвижно, ожидая, узнает ли он и что осмелится сделать дальше.
И когда его пристальный взгляд встретился с её, её пульс участился, когда эти чарующие зелёные глаза сузились, а затем слегка вспыхнули.
Глаза, которые сказали ей, что он почувствовал это.
Она должна была почувствовать облегчение, когда он отстранился, но вместо этого изумилась сама себе, сжавшись от невольного разочарования.
Но у неё перехватило дыхание, когда он отстранился только для того, чтобы снова войти в неё — медленно, контролируемо, но с большей силой.
Он ещё шире раздвинул её бедра, обхватил рукой поясницу и наклонил её бедра к себе.
Она дышала ровно, желая успокоиться, и сжимала его руки. Она молча выругалась, когда он настойчиво продолжил, пока её тело не стало более податливым.
И это желание ошеломило её — его настойчивость опьяняла.
Она вздрогнула, её нарастающее возбуждение, наконец, позволило ему проникнуть в неё глубже, вплоть до того, что последним толчком он наполнил её полностью.
❄ ❄ ❄
Похоже, Джейк был прав, когда смотрел на него так, как смотрел в офисе. Он боялся снова потерять его во тьме. Он был не в своём уме, когда тьма брала над ним контроль. Совершенные им действия доказывают это. Разврат, жестокость и грубость шли рука об руку с тем, кем он когда-то был. И это была битва, которую нужно было преодолеть.
И во многих отношениях так оно и было. Но этого явно недостаточно. Потому что любая капля порядочности заставила бы его отступить, когда он почувствовал тьму.
Ведьма говорила правду: она была неактивна.
Ему следовало бы отстраниться. Особенно когда вместо ненависти в этих блестящих глазах читалось желание.
Ни одна серрин так на него не смотрела. Ни одна серрин никогда не была способна так смотреть на вампира.
Но вместо того, чтобы умерить свои действия, он подпитывался потребностью поглотить её. Эти манящие глаза, приоткрытые губы, прерывистое дыхание только раззадорили его ещё больше.
Она чувствовала себя слишком хорошо, её напряжённость становилась всё слабее по мере того, как он упорствовал. Напряжение волнами прокатывалось по его собственному телу. И когда он почувствовал, что она начала расслабляться, её дыхание обрело свой собственный ритм, это стало почти чересчур.
Глаза, которые смотрели на него в ответ, должны были максимально использовать момент его слабости, его приближающуюся кульминацию и привлечь его, подначив укусить.
Вместо этого они оставались нехарактерно покорными, когда он свёл оба её запястья вместе, удерживая их над её головой. Её прерывистое дыхание пробудило в нём дремлющий порыв, когда она задрожала под его хваткой. И он максимально воспользовался моментом, когда её тело жаждало его слишком сильно, чтобы её разум смог овладеть им.
Он пытался освободить её запястья. Он пытался силой разжать руки, но невольно цеплялся за неё, словно статика. Как будто она каким-то образом держала его там, несмотря на его инстинкт отступить.
Что-то в нём шевельнулось. Что-то, что вызывало у него больше, чем просто беспокойство. Что-то, что разрывало его гордость, его самоуверенность, его решимость. Что-то глубоко внутри, что-то опасно тревожное, подсказывало ему, что она уже бросила вызов тем самым чертам, которые определяли его личность.
Высвобождая её тьму, он высвобождал свою собственную. Только это была более смертоносная тьма, с какой он когда-либо сталкивался раньше.
Предполагалось, что это должно было доказать, что она ничем не отличается, но она была другой.
Эта серрин за те короткие несколько часов, что она пробыла у него, уже вызывала в нём желание укусить.
Тепло её кожи, биение пульса под этой нежной плотью, ощущение её мягкого, податливого тела…
Она была ведьмой высочайшего уровня. Серрин с феноменальным потенциалом, судя по тому, как быстро он отреагировал на неё. По тому, как сильно билось его сердце, ломота от приближающейся кульминации — он знал, что она будет более мощной и интенсивной, чем было за долгое время.
Он крепче сжал её запястья.
Ему нужно было попробовать её на вкус.
И когда он прижался губами к её шее, почувствовал, как его резцы вытянулись в предвкушении, её мягкое, тёплое тело, её уступчивость ему только усилили эту потребность.
❄ ❄ ❄
Ужас захлестнул её. Если серрин и собиралась подняться на поверхность, то время настало.
Она должна была бороться с этим. Ей пришлось бороться с этим всей своей волей. Сейчас настала пора умолять его остановиться. Сейчас было самое время бороться с ним, когда он наклонил её голову в сторону, максимально облегчая доступ к артерии.
В эту долю секунды, если бы он захотел укусить её, он бы это сделал. И, что ещё ужаснее, в эту долю секунды она больше ничего так не хотела. Быть так близко к нему — так интимно с ним. Так близко, как только могла подобраться.
Когда он снова вошёл в неё, она сжала кулаки, её оргазм наступил слишком быстро, чтобы она могла его контролировать.
Его последний толчок был прямым и мощным.
Лейла вскрикнула, выгнула спину, и её голос эхом разнёсся по библиотеке. Ощущения, пронизывающие её тело, ошеломили её, вплели в себя. Она задрожала, и оргазм поглотил её, стёр разум. Каждый нерв, каждое сухожилие мышцы онемели от пальцев рук до ног. Она оказалась поймана в ловушку где-то в неведомом месте на мимолетные мгновения, и всё её тело испытывало приятную боль, когда она кончала.
Она содрогнулась от своего освобождения, её кульминация компенсировала его. Калеб вошел в неё с силой, которая заставила его вздрогнуть и ахнуть.
Он немедленно отстранился, оставив её тело холодным от пота, разум онемевшим. Она настолько была поглощена собственным оргазмом, что забыла быть благодарной, что они оба всё ещё живы.
ГЛАВА 11
Лейла осталась сидеть на краешке сиденья, вцепившись в подлокотники кресла, чувствуя, как воздух покалывает её кожу.
Это было совсем не так, как она себе представляла. Всё было так просто. Так просто. Так потрясающе просто. Как будто что-то щёлкнуло в её олове. Или что-то отключилось.
Было так, словно она находилась в тумане — в тумане, где она знала всё, что происходило. Как будто все те ментальные блоки, которые останавливали её раньше, по какой-то необъяснимой причине просто не имели значения.
По крайней мере, она думала, что будет чувствовать себя иначе. Она думала, что что-то сработало — темнота, которая так долго пугала её. Но не было ничего — ничего, кроме глубокого чувства насыщения и завершенности. Возможно, она не чувствовала себя по-другому, но ей пришлось признать, что что-то явно происходило. Должно быть так и есть, раз она вот так уступила. Трансформация, наверное, началась просто от пребывания в его присутствии, от пребывания в Блэкторне. Может быть, трансформация была просто медленнее, чем она думала.
Реальность того, насколько катастрофичным это могло бы быть, поразила её сильно и быстро.
Она посмотрела на Калеба, который стоял боком в паре метров от неё и застёгивал джинсы.
Калеб, который взял её страх и тревогу и без усилий преодолел их в течение нескольких минут — именно то, что она считала невозможным, не в последнюю очередь с вампиром. Мысли о том, что он заставил её чувствовать, всё ещё проносились через неё. Опьяняющий трепет от его прикосновения — прикосновения, которое всё ещё приятно ощущалось на её коже. Незнакомая боль до сих пор пульсировала внутри неё. Она задавалась вопросом, было ли это тем, на что были способны все вампиры — если это было то очарование, которое видела Алиша, которое видели другие. Или она задавалась вопросом, был ли дело исключительно в Калебе. Если он был способен заставить кого-то чувствовать себя подобным образом.
Но это было явно что-то, чего он не испытывал в ответ, судя по тому, как он привёл себя в порядок, как будто просто занимался собой после душа. Никогда ещё не было так ясно, насколько он хорош в том, что делает. Это была его работа — она была его работой. И его отстраненность доказывала это. Весь этот акт был не более чем притворством, чтобы показать ей, что он главный не только физически, но и эмоционально. Он намеревался доказать свою точку зрения, и ему это удалось.
И она непростительно пялилась на него снизу вверх, как школьница, влюблённая в рок-звезду.
Гнев, который она должна была направить на Калеба, она направила на себя. Гнев из-за того, что позволила ему пометить себя самым оскверняющим образом из всех возможных. Потому что именно так она себя и чувствовала — осквернённой. Использованной мастером своего дела, для которого соблазнение было таким же простым и рутинным делом, как одевание по утрам.
Единственные вещи, в которых, как она думала, она была хороша — самоконтроль и презрение к вампирам, — и она с треском и непростительно провалилась и в том, и в другом.
Она опустила взгляд в пол, зная, что любое выражение самодовольного торжества на его лице, в его глазах сломит её. Вместо того чтобы искупить свою вину, она доказала, что является именно той, в чём он её обвинял.
Он был прав: она не могла сдерживать это так долго.
— Не нужно выглядеть такой травмированной, — сказал он, нарушив молчание.
Она настороженно взглянула на него, смущение сковало её взгляд.
— Этого не должно было случиться.
— Немного поздновато для такого рода решений.
— Я просто говорю.
— Луна не упала с неба, землетрясения не произошло, огненные разряды не пожирают землю. Вряд ли это глобальная катастрофа.
Его беспечность, намеренная или нет, глубоко поразила её.
Он отвернулся от неё и подошёл к камину. Он подбросил в тлеющие угли ещё пару поленьев. Он о чём-то размышлял, глядя на потрескивающие и плюющиеся в разгорающемся огне поленья. Что-то, что заставляло его опустить голову и опереться руками о каминную полку.
Она задавалась вопросом, понимал ли он тоже, насколько опасно близки они были. Возможно, он был так же увлечён моментом, как и она, и теперь реальность поразила и его тоже.
Когда Калеб потянулся к своим сигаретам на каминной полке и прикурил одну, она встала со своего места и неловко замерла.
— Это должно закончиться сейчас же, Калеб. Ты должен отпустить меня.
Когда он не обратил на неё внимания, она сделала несколько осторожных шагов по направлению к нему.
— Я серьёзно, Калеб. Чем дольше ты держишь меня здесь, тем большему риску подвергаемся мы все. Теперь-то ты должен это понимать.
— Должен признаться, я не ожидал, что ты так легко сдашься, — он выдохнул короткую струйку дыма и посмотрел на неё через плечо. — Не после всех твоих заявлений.
Она почувствовала острую боль где-то глубоко в душе.
— Тебе обязательно говорить об этом так холодно?
— А как ещё ты хочешь, чтобы я выразился?
Она увидела гнев в его глазах, негодование, и ей не хотелось признавать тот факт, что это причиняло ей такую же боль, как и пугало.
— Поверь мне, ты и вполовину не так удивлён, как я.
Он вдохнул, а затем снова упёрся обеими руками в каминную полку.
У неё сжалось горло.
— Ты сердишься на меня. Почему?
Он снова взглянул на неё, его глаза потемнели, несмотря на вновь вспыхнувший в камине огонь.
Она шагнула к нему.
— Ты сам это спровоцировал. Не я.
— Насколько я припоминаю, что ты советовала мне укусить тебя. Мне вспоминается, ты угрожала моему брату.
— Сгоряча. Я была зла.
Она нахмурилась и сделала ещё один шаг к нему.
— Не смей винить меня в этом! Не искажай это в своих собственных целях.
— Как? Сказав всё как есть?
— Всё было совсем не так.
— Нет, потому что я весь в царапинах и синяках от твоих попыток отбиться от меня.
Она ошеломлённо уставилась на него, раздражение закипало в её груди.
— Так это была проверка?
— Как будто ты не знала.
— И я потерпела неудачу, верно? Ты подставил меня, и теперь я виновата за последствия? Я не могу победить, не так ли? Обречена, если выиграю, и обречена, если не выиграю.
Он повернулся к ней лицом. Он снова затянулся и опустил руку с сигаретой.
— Тебе не идёт разыгрывать мученицу, Лейла.
Это был первый раз, когда он назвал её по имени. Имя на мгновение обезоружило её, слишком соблазнительно сорвавшись с его губ.
— Может, и нет, но роль законченного ублюдка тебе явно идёт.
Его улыбка была мимолетной.
— Вот это боевой дух серрин, к которому я привык.
— Мой гнев не имеет ничего общего с тем, что я серрин! Это потому, что меня держит в заложницах посреди Блэкторна кровожадный вампир, у которого явно нет никаких принципов!
Его губы, изогнувшиеся в подобии улыбки, разозлили её ещё больше.
— Лишённый каких-либо принципов?
— Не ухмыляйся тут мне, — предупредила она. — Я доказала тебе, что я сама по себе. Ты знаешь, что всё сказанное мной правда.
— Потому что ты раздвинула ноги перед первым вампиром, который проявил к тебе немного внимания?
Она резко выдохнула, не веря своим ушам, и покачала головой.
— Думала, я остановлюсь? — спросил он. — Обычно я бы так и сделал. Девственницы действительно не в моём вкусе. Они прям лидеры по отбиванию у меня интереса. Но, по крайней мере, теперь ты видишь, что провозглашенный самоконтроль не так плотно упакован, как тебе хотелось бы думать.
— Всё было совсем не так.
— Нет? Свидетельства, полученные во время нашей игры, напрашиваются на иное. Ты же не собираешься притворяться, что тебе не понравилось, правда? Только результат сделает эту ложь несколько прозрачной. Ты не можешь скрыть очевидное, недолетка, даже за такими яростными словами.
Она прищурила глаза, в них закипала ярость.
— Ты высокомерный, тщеславный, самодовольный…
— По истечению каждого часа, проведенного здесь, ты будешь понемногу разрушаться. И твоё уничтожение уже началось. Извини, милая, но так уж ты устроена. Именно об этом я тебе и говорил. Молодец, что смогла сказать «нет» всем этим милым человеческим мальчикам все эти годы, но единственные мужчины, которые когда-либо будут заводить тебя, это те, убивать кого ты создана. Не волнуйся, теперь, когда ты уже отдалась мне, всё станет легче… теперь ты увидела, как это легко, что в этом нет ничего особенного.
Он сел в кресло, в воздухе вокруг него витал дым.
Что-то в ней оборвалось. Никогда ещё она не чувствовала, как гнев закипает в ней с такой яростью. Она задрожала, приросшая к месту. Стеснение в груди было болезненным, комок в горле — единственное, что сдерживало яростные слёзы.
— Я сделала то, о чем меня просили, — сказала она, подавляя свою ярость всеми оставшимися у неё силами. — То, что мне сказали сделать. Я никогда не хотела сюда приезжать. Я никогда не хотела и близко подходить к кому-либо из вашего вида.
— Так чего же ты хочешь? Моего сочувствия?
— Твоё сочувствие — последнее, чего я хочу.
— Такое опасно говорить вампиру, недолетка.
— Так же опасно, как то, что ты держишь меня здесь? Ты мог бы укусить меня сегодня вечером, разве ты этого не понимаешь? Неужели ты слишком самонадеян, чтобы понять это?
Она отвернулась, скрестив руки на груди, и её осенила ужасающая мысль. Она снова повернулась к нему лицом, её руки безвольно упали по бокам.
— Ты поддался искушению, не так ли? — спросила она. — Вот почему ты злишься. Ты думаешь, это зависит от меня.
Она сделала ещё один шаг к нему.
— Я предупреждала тебя. И я не позволю обвинять себя в твоей слабости. Я не буду твоим козлом отпущения, ты меня понимаешь? Это твоя ошибка, Калеб… держать меня здесь, когда ты должен был отпустить меня.
— На улицу. Отпустить тебя на мою территорию. Это очень ответственно.
Она разочарованно выдохнула.
— Я не такая, как они! Я не буду такой, как они! Сколько раз я должна это повторить, прежде чем до тебя дойдёт? С чего бы мне этого хотеть? Где-то там, рыскать по улицам, напрашиваясь на убийство, позволяя вампирам делать со мной всё, что они хотят, не заботясь до тех пор, пока это не приведёт к их гибели. Отдавая себя ночь за ночью, пока ничего не останется… теряя своё сердце, свою душу, свою совесть. Зависимая и беспомощная от своих низменных инстинктов: кровожадная, ненормальная, бесстыдная. Я нечто большее, чем это. У меня есть жизнь и право на неё. Выбор. Моя семья. Самоуважение и достоинство. Почему я должна хотеть потерять всё это, чтобы оказаться здесь в ловушке, вынужденная жить в Блэкторне вдали от всего, что я знаю и люблю, считаться кормилицей, которой запрещено возвращаться в Саммертон? Какой смысл во всём этом? Но я ничего не могу сказать или сделать, чтобы заставить тебя поверить мне, так что нет смысла даже пытаться. Ты говоришь, что я догматик, но ты невозможен! Ты не видишь того, что находится прямо перед тобой. Но думаю, что закрытый разум сводит на нет необходимость в открытых глазах, не так ли, Калеб? И всё, что касается тебя, закрыто.
Она прошествовала обратно к креслу перед окном, прежде чем у неё возникло искушение сказать что-нибудь ещё. Сев, она обхватила себя руками и опустила голову.
Она ожидала, что он оставит её там, в тишине, потерянную в своей собственной пустоте, но он поднялся из кресла и встал перед ней, приподнял её голову так, что она была вынуждена посмотреть на него.
Он слегка повернул голову в сторону и выпустил ровную струйку дыма в сторону от неё.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не накладывала удерживающее заклинание.
Она сердито посмотрела на него в повисшей тишине.
— Ты не можешь, не так ли? — сказал он, и его прищуренные глаза ещё больше потемнели в ярких зелёных радужках.
— И отказаться от моего единственного рычага воздействия? Единственное, что поддерживает жизнь мне и моей сестре? Ты бы мне не поверил, даже если бы я тебе это сказала. Ты не веришь ничему из того, что я говорю.
— Ты винишь меня?
— Нет. Я понимаю, хорошо? Возможно, я всегда жила в безопасных пределах Саммертона, но я достаточно знаю об этом месте. Я знаю, что в наших мирах разные правила. Я знаю, что на этой территории выживают только сильные, жестокие и могущественные. Я понимаю, что ты управляешь своим доминионом жестко и безжалостно, потому что это единственный способ сохранить то, что у тебя есть. Понимаю, что сострадание в Блэкторне длится недолго, и, поскольку тебе больше некуда идти, у тебя нет выбора. Понимаю, что ты презираешь меня. Ты должен защищать то, что принадлежит тебе, и для этого нет большей угрозы, чем серрин, разгуливающая по твоей территории. Но всё, чего я хочу, это убраться отсюда. Всё, чего я хочу, это пойти домой со своей сестрой и никогда не возвращаться.
Когда он нахмурился, задумчиво изучая её, в ней загорелся маленький огонёк надежды.
— Удерживай меня до рассвета, — сказала она. — Если это то, что тебе нужно сделать. Но посади меня обратно в темницу.
— И дать тебе время отдышаться, ты имеешь в виду?
— Вся ситуация выйдет из-под контроля, если ты этого не сделаешь. Мы не можем быть рядом друг с другом. Если у тебя возникло искушение укусить, то у нас неприятности. Я явно слишком сильна для тебя. Я знаю, это задевает твою мужественность, но это факт.
Взгляд Калеба метнулся через плечо, как будто он почувствовал, что там кто-то есть, ещё до того, как открылась дверь.
Джейк включил свет и вошёл в комнату. Его руки были напряжены по бокам, на лице читалась тревога. Его обеспокоенные глаза были устремлены на Калеба, и между ними проскочило что-то невысказанное.
Мужчина, вошедший следом за Джейком, был высоким и элегантно одетым в неподвластный времени чёрный костюм. Его длинные волосы были аккуратно зачесаны назад. Он встал справа, открывая дверной проём.
Калеб холодно прищурил глаза, всё его тело напряглось.
Через порог переступила женщина, и страх охватил Лейлу. Коротко подстриженные белокурые волосы женщины сияли в искусственном освещении — свете, который подчеркивал её потрясающие эльфийские черты, а большие холодные серые глаза смотрели прямо на Калеба.
ГЛАВА 12
Стащив Лейлу с кресла, Калеб ошеломил её, спрятав за спину и удерживая её за запястье, что можно было принять за защитную хватку. Его внимание не отрывалось от вампирши, которая грациозно приближалась к ним.
Она была высокой, стройной, из глубокого разреза длинного обтягивающего платья выглядывала подтянутая стройная ножка. Тёмно-фиолетовый шёлк мерцал от целеустремленного движения её бёдер, каблуки её серебряных босоножек с шипами ритмично постукивали по деревянному полу.
— Калеб, — промурлыкала она, и её полные бледные губы томно улыбнулись.
Она неторопливо прошла мимо Джейка, её рост был таким же, как у него.
Джейк нахмурился, его тревожный взгляд в сторону Калеба усилил тревогу Лейлы так же, как и напряжённая хватка Калеба.
— Фейнит, — холодно ответил Калеб.
Если бы он не казался таким удивлённым и недовольным от появления Фейнит, Лейла легко могла бы поверить, что он тянет с ней время — что её вот-вот передадут с рук на руки. Но и взгляд Джейка, и защитная поза Калеба свидетельствовали об обратном. И кем бы ни была Фейнит, тот факт, что Калеб почувствовал необходимость оградить Лейлу от посетительницы, только ещё больше встревожил её.
Фейнит остановилась прямо перед ним и склонила голову набок. Ревность пронзила Лейлу насквозь, когда вампирша дразняще провела длинным накрашенным ногтем по пуговицам на его рубашке. Её кожа была подтянутой, безупречной, но что-то в глубине больших, неестественно ярких глаз выдавало её истинный возраст. Она улыбнулась шире, обнажив намёк на резцы.
— Давненько мы не виделись. Слишком давно.
— Для тебя, может быть, — сказал Калеб.
Фейнит улыбнулась улыбкой, которая не коснулась её глаз. Она прикусила свою пухлую бледную нижнюю губу, оценивающе разглядывая его. Она медленно провела рукой по его груди, по его плечу. Её накрашенные ногти блестели.
— Такой же совершенный, как и прежде, — заметила она, исследуя ладонью каждый из его упругих изгибов.
Она скользнула рукой под его рубашку на талии, и её рука исчезла из поля зрения Лейлы.
— Помню это, — тихо воскликнула она, придвигаясь ближе. — Такая красивая татуировка. Помнишь, что ты сказал, когда сделал её для меня? Когда ты обещал мне верность навсегда?
Её губы встретились с его губами, Фейнит поцеловала его глубоко, интимно.
Лейла опустила взгляд в пол. То, что она чувствовала, не имело никакого смысла, боль в груди причиняла дискомфорт.
— Так неохотно, — задумчиво произнесла Фейнит, слегка отстраняясь. — Всё изменилось.
— Обручение сделало своё дело.
— Ну же, Калеб. Не дуйся, любовь моя. Ты же знаешь, я должна оставаться верна своему званию.
Лейла настороженно перевела взгляд на Фейнит. Звание означало только одно.
— За исключением тех случаев, когда ты лежишь подо мной на спине, — холодно заметил Калеб.
Во рту и горле пересохло. Она не знала, что было хуже — вампирша Высшего Ордена, стоявшая менее чем в метре от неё, или то, что Калеб был с этой вампиршей и, похоже, их интрижка закончилось не по его выбору.
Фейнит игриво фыркнула.
— Ой. Ты ожесточен.
Куда бы ни забрела рука Фейнит, Калеб поймал её за запястье и оттолкнул.
— Нет, тебе хотелось бы, чтобы я был ожесточён. Жаль разочаровывать. Чего ты хочешь, Фейнит?
— Я пришла выяснить, чем ты занимаешься.
— Это не твоё дело.
— Ты всегда будешь моим делом, и ты это знаешь, — сказала она, мягко высвобождая своё запястье из его хватки, но не отводя взгляда. — Особенно когда ты призываешь ведьму, чтобы спасти своего умирающего брата.
Сердце Лейлы пропустило удар.
Фейнит улыбнулась.
— Не выгляди удивлённым, Калеб. Ты же не можешь всерьёз верить, что подобные слухи не распространятся.
Грациозно развернувшись на каблуках, она неторопливо направилась к Джейку. Обошла его, рукой скользнув по его груди, по спине, её внимание всё это время не покидало Калеба.
— В одну минуту Джейк на грани второй смерти, а в следующую он снова веселится в клубе. Это может произойти только одним способом, — она направилась обратно к Калебу. — Итак, либо ходили отвратительные слухи, либо ты был очень, очень плохим мальчиком.
— Ты же знаешь, какие здесь ходят слухи, — сказал он впечатляюще непоколебимым тоном.
Фейнит снова улыбнулась, только на этот раз выражение её глаз пробрало Лейлу до глубины души.
— Кто бы мог подумать, мой драгоценный Калеб укрывает серрин? И к тому же защищает её от моего присутствия. Как мило.
Она наклонилась к его уху, чтобы Лейла могла расслышать каждое её слово, несмотря на то, что она говорила шепотом:
— Ты попробовал её на вкус. Я чувствую её запах на тебе. Что ещё ты с ней сделал, Калеб? Уверена, ты ненасытен, как всегда, — она медленно облизнула губы и улыбнулась. — И эта маленькая шлюшка отдалась тебе добровольно?
Она снова отстранилась и повернулась к нему спиной.
— Конечно, она отдалась добровольно. Они все так делают. Вот почему ты был моим лучшим охотником, — она снова повернулась к нему лицом. — И всё же я польщена тем, что ты доходишь до таких крайностей, чтобы насмехаться надо мной, Калеб. Конечно, я могла бы испытывать малейшую ревность, как, без сомнения, ты и предполагал, если бы я не была так впечатлена тем, что ты её нашел. Но опять же, если кто бы и нашёл её, то только бы ты. И судя по тому, как она цепляется за тебя, полагаю, она ничего не знает о твоём прошлом? О тех развратных вещах, которые ты творил с такими, как она? Помнишь ту серрин в Холливелле? Помнишь, что ты с ней сделал? Я думала, она истечёт кровью до смерти, прежде чем ты успеешь достичь своего удовольствия. Но ты поддерживал её. Как долго это продолжалось? — она снова подошла к нему. — Восемнадцать? Двадцать часов? Это была потрясающая ночь. Это было наше первое совместное предприятие, не так ли, Калеб? Твой способ произвести на меня впечатление. Доказать свою доблесть, — она помолчала. — Твою преданность.
Лейла почувствовала себя так, словно её ударили ногой в живот. Она вывернула запястье в его хватке, но его хватка только усилилась.
Фейнит с вожделением прижалась бёдрами к бёдрам Калеба и скользнула тонкими пальцами по его затылку.
— Я всё ещё вижу ту сцену сейчас. Мне просто нужно закрыть глаза, и вот она, — промурлыкала она, опуская свои длинные, изящные ресницы, приоткрыв губы. — Ты злобно вонзаешься в неё. Твои руки жестоки и грубы на её теле. Раньше тебе нравилось заставлять их кричать, не так ли, Калеб? Чем громче, тем лучше. И надо же, как некоторые из них кричали.
Лейла попыталась вырвать своё запястье, но хватка Калеба, похожая на тиски, снова усилилась.
— И всё же, — сказала Фейнит, отступая и элегантно присаживаясь на спинку дивана, а затем слегка она слегка откинулась назад, сохраняя самообладание, — даже с твоим происхождением Высший Орден будет далёк от того, чтобы впечатлиться, услышав об этом. Ты же знаешь правила, Калеб.
— Это твои правила, не мои.
— Возьми её, — сказала Фейнит, кивнув телохранителю, стоявшему позади них.
Сердце Лейлы подпрыгнуло, в животе всё перевернулось.
— Не прикасайся к ней, — предупредил Калеб.
Телохранитель замер. Какой бы свирепый взгляд ни бросил в его сторону Калеб, это явно сработало, судя по нерешительности телохранителя, когда он посмотрел на Фейнит в ожидании дальнейших указаний.
— Такой дерзкий, — промурлыкала Фейнит, раскинув руки.
Скрестив длинные ноги, она игриво покрутила ногой в воздухе.
— Я нашел её. И значит она моя. Это правила, по которым я живу. Не твои. И не Высшего Ордена.
Фейнит мгновение изучала Калеба, затем наклонила голову в сторону двери, давая телохранителю указание отступить.
— Иди сюда, — сказала она Калебу.
Лейла ожидала, что он скажет ей, куда идти. Вместо этого он отпустил запястье Лейлы и подошёл к дивану, как было велено.
Лейла отступила к книжному шкафу, наблюдая за выяснением отношений, пока они стояли к ней боком, лицом друг к другу.
Фейнит улыбнулась, провела мысом своей босоножки вверх-вниз по внешней стороне ноги Калеба, прежде чем скользнула к его промежности. Когда Калеб не вздрогнул, её улыбка стала шире.
— Я, конечно, сумею скрыть это маленькое… — она игриво задумалась над выбором слова, — нежелание. Я объясню твою недостаточную открытость всего лишь временным нехотением. Это может утихомирить их. И я всегда могу потребовать, чтобы твоё наказание было поручено мне, — добавила она, сильно надавливая ему на пах, заставляя его поморщиться.
Калеб отодвинул её лодыжку в сторону.
— Ты не получишь её, Фейнит.
— Упрямый, как всегда. Но не обманывай себя ни на секунду, что я… любой из нас примет твой вызов. Любая ведьма, которая входит в Блэкторн, принадлежит Высшему Ордену. Любая найденная серрин должна быть передана немедленно. Живой. Таков закон.
— Любая ведьма, которая входит в мой клуб, на мою территорию, принадлежит мне — серрин или нет.
Фейнит слезла с дивана, заглянула глубоко в его глаза, а потом прижалась к нему, почти касаясь губами его губ.
— Эта маленькая сучка принадлежит Высшему Ордену.
— Эта маленькая сучка моя, — прошептал он в ответ. — Я больше не работаю на Высший Орден, помнишь?
После нескольких мгновений молчаливого, задумчивого созерцания Фейнит улыбнулась.
— Ладно. Чего ты хочешь за неё, Калеб?
— Ты не понимаешь, не так ли?
Фейнит нахмурилась. Когда её холодные глаза остановились на Лейле, пронзая своим ледяным взглядом, она отвела взгляд, стиснув челюсти.
— Боже мой, боже мой, она очень могущественна. Первая серрин, взявшая под контроль печально известного Калеба Дехейна.
Она повернулась, видимо, решив шагнуть к ней, но Калеб преградил ей путь, создав барьер.
— Держись от неё подальше.
Злоба в острых серых глазах вампирши затмила её улыбку.
— Какая ирония судьбы. Вампир, печально известный тем, что убивал серрин, разыгрывает из себя героя перед всеми. Давай, Калеб, хватит игр. Мы оба знаем, в чём дело, — она прижалась ближе. — Я разбила твоё гнусное сердце, и ты хочешь отомстить. Я понимаю. И я польщена, Калеб. На самом деле так и есть.
— Тебе бы очень польстило, если бы я послал тебя на хер?
Глаза Фейнит вспыхнули от негодования. Она обошла его стороной, образовав идеальный треугольник между ним и Джейком. Жестокость исходила из её глаз.
— А как Джейк относится к тому, что серрин здесь? — она взглянула на него, затем снова перевела взгляд на Калеба. — После того, что случилось с Сетом…
Внимание Джейка переключилось на Калеба.
— И что это должно означать?
— Не надо, — тихо предупредил её Калеб, не сводя с неё каменного взгляда.
Фейнит улыбнулась.
— Он всё ещё не знает, не так ли?
— Знает что? — спросил Джейк.
— А я думала, вы, мальчики, всё друг другу рассказываете, — насмешливо заметила она, снова проводя пальцами по его груди.
Калеб отбросил её руку с такой злобой, что Лейла вздрогнула. Даже Фейнит, казалось, на мгновение опешила.
Она нахмурилась.
— Прошли все эти десятилетия, а ты до сих пор ничего ему не сказал.
— Калеб? — спросил Джейк, подходя на пару шагов ближе, его глаза были прищурены.
— Джейк, милый, твой старший брат был убит не в драке, — заявила Фейнит, благоразумно отступая на несколько шагов. — Его убила одна из шлюх, которую сейчас защищает твой брат.
Лейла прислонилась спиной к книжному шкафу, ища поддержки. Кровь стучала у неё в ушах, ноги были слишком слабыми, чтобы держать её.
— Ты злобная сука, — прошипел Калеб.
Фейнит ехидно улыбнулась.
Даже несмотря на свой страх, сердце Лейлы заныло за него из-за предательства Фейнит. Но она не могла этого допустить — она не могла позволить себе такой слабости — не теперь, когда знала, что его презрение к ней было не просто инстинктивным по своей природе: оно было личным.
Не сейчас, когда она точно знала, на что он был способен и как легко она отделалась. Пока что.
— Калеб? — Джейк подошёл на шаг ближе. — О чём она говорит?
— Я говорю о том, что твоему брату нужно очень серьёзно подумать о том, во что он здесь ввязался.
— Ты не имела права, — тихо сказал Калеб, не сводя с неё прищуренных глаз.
— И ты не имеешь права держать под своей крышей незарегистрированную серрин. Все годы, которые ты потратил на создание этого места, твоя репутация… всё это может исчезнуть по одному щелчку моих пальцев, Калеб. Без того и другого, где бы ты был? Я даю тебе час на то, чтобы всё обдумать. Но я хочу заполучить эту сучку серрин, прежде чем уйду, или я сожгу это место дотла, вырву сердце Джейка и насильно скормлю его тебе. Мы понимаем друг друга?
Она слегка наклонила голову набок и, протянув руку, провела пальцами по его губам, а затем легко поцеловать его.
— Мы продолжим с того места, на котором остановились, в более уединённом месте. Я буду ждать тебя внизу, в твоём кабинете. Не заставляй меня долго ждать, — она повернулась и отошла в сторону. — О, и, само собой разумеется, что мои люди наблюдают за вами. Мы будем знать о каждом вашем шаге. Так что сделай правильный выбор. Ради вас всех.
Она неторопливо направилась обратно к двери и бросила на него сердитый взгляд через плечо, прежде чем исчезла за порогом, а её телохранитель закрыл за ними дверь.
ГЛАВА 13
Тишина, воцарившаяся в комнате, была мучительной. Сердце Лейлы болезненно забилось. Её взгляд метался между замешательством и страданием на лице Джейка и яростью на лице Калеба.
— Скажи мне, что Фейнит лжёт, — тихо сказал Джейк, не сводя прищуренных глаз с брата.
Внимание Калеба по-прежнему было приковано к двери.
— Калеб! — рявкнул Джейк, дрожь в его голосе усилила страдание, стоявшее в его глазах. — Скажи мне, что это неправда!
— Ей не следовало этого делать, — тихо сказал Калеб. Слишком тихо.
Глаза Джейка вспыхнули от ужаса.
— Ты сказал мне, что он умер во время драки, — он умолк. — Ты солгал мне.
Калеб ничего не сказал и посмотрел на брата.
— Откуда ты знаешь? — потребовал Джейк. — Откуда ты знаешь, что это была одна из них?
Секунды шли, а взгляд Калеба, устремлённый на Джейка, оставался непоколебимым.
— Я был тем, кто нашёл его.
— Мёртвым?
Калеб покачал головой.
Глаза Джейка расширились.
— Как Тай?
— Я должен был покончить с этим. У меня не было выбора.
— Ты? — Джейк отступил на шаг. — Ты убил его?
Джейк отвернулся, прижал дрожащие руки к голове, прежде чем снова повернулся лицом к Калебу.
— И тебе никогда не приходило в голову рассказать мне обо всём этом? Насколько всё было плохо?
Калеб снова уставился в пол, прежде чем встретился с ошеломленным взглядом брата.
— Я нашел её и разобрался с ней.
— Как?
— Она страдала. Это всё, что тебе нужно знать.
Джейк нахмурился ещё сильнее.
— Ты доверился Фейнит. Ты рассказал этой бессердечной, склонной к манипуляциям, жаждущей власти суке, но скрывал это от меня… все эти десятилетия?
— Тебе было достаточно трудно смириться с тем, что его больше нет. Что мне было делать? Сказать тебе правду? Ты тоже бы охотился за каждой серрин, которую смог бы найти? Неужели ты думаешь, что я хотел, чтобы ты умер, как Сет?
— Скажи мне, что это не настоящая причина, по которой ты начал охоту. Скажи мне, что она не этим заманила тебя на работу к ним. Ты знаешь, как к этому относился Сет, так что, пожалуйста, скажи мне, что ты не затеял это от его имени.
Джейк покачал головой в ответ на молчаливое подтверждение брата. Его хмурый взгляд усилился.
— Тогда хотя бы скажи мне, что это не настоящая причина, по которой ты держал здесь Лейлу. Скажи мне, что ты не настолько глуп.
— Не могу поверить, что ты спрашиваешь меня об этом.
— Нет? Значит, это не даёт тебе хотя бы небольшого ощущения триумфа? Одна маленькая расплата за связь Фейнит с Джарином?
— Это не имеет никакого отношения к Фейнит.
— Я думал, ты с ней расстался, Калеб. Я поверил тебе, когда ты сказал мне, что с ней покончено. Прошёл год, но она по-прежнему возвращается сюда, как ни в чём не бывало.
— Я покончил с ней.
— Я слишком много раз своими глазами видел твои извращенные игры с ней, помнишь? Ты, должно быть, любишь, когда можешь сказать ей «нет». За эти годы у тебя было несколько долбаных плей-офф с ней, но этот должен быть окончательным. Только на этот раз твои искажённые силовые игры могут обрушить на нас гнев всего Высшего Ордена.
— Если бы она хотела привлечь остальных представителей Высшего Ордена, они были бы здесь.
— Что говорит мне о том, что она здесь не только из-за этой серрин. Она вернулась за тобой, Калеб. Она всегда возвращается за тобой.
— Тогда она будет горько разочарована.
— Да?
— Я разберусь с этим.
— Как?
— Она не приходит сюда и не требует, что захочет.
— Сейчас она наш единственный адвокат в Высшем Ордене, если ты не забыл. Ты ставишь шах и мат этой смертоносной сучке, и мы оказываемся в ещё большем дерьме, чем уже сидим. Тебе следовало отпустить Лейлу, когда я тебе сказал, тогда никто из нас не оказался бы в такой переделке.
— Я могу справиться с Фейнит.
— Никто не может справиться с Фейнит. А тебе подавно. Она этого так просто не оставит. Так что, учитывая, что ты не можешь отдать ей Лейлу, тебе лучше поскорее придумать что-нибудь другое.
Несмотря на резкий уход Джейка и хлопок двери за ним, в комнате всё также царила гнетущая атмосфера.
Внимание Лейлы вернулось к Калебу. Он подошёл к столу и пнул один из стульев, отправив его через всю комнату. Он расхаживал по библиотеке, как хищник в клетке, его глаза почернели от ярости, за презрительной ухмылкой торчали резцы. Он рукой дёрнул книжный шкаф от стены, стоявший напротив неё, затем другой. Они с оглушительным грохотом упали на пол, их содержимое рассыпалось по полу. Схватив стол, он с лёгкостью перевернул его. Поток ругательств полился из его рта.
Лейла вцепилась в книжный шкаф позади себя. Опустошение служило убедительным напоминанием о силе существа, беснующегося перед ней. Вспыльчивый, если бы он обрушился на неё, у неё не было бы ни единого шанса уйти. Тот же самый гнев, который он, без сомнения, обрушил на серрин, убившую Сета. Теперь у неё не было сомнений в том, через какие муки ей пришлось пройти.
С остекленевшими глазами он направился к двери, ведущей в коридор, в его поведении отсутствовало присущее ему хладнокровие.
Когда он тоже захлопнул дверь за собой, а затем запер на ключ, ноги Лейлы ослабли настолько, что ей ничего не оставалось, как соскользнуть на пол.
❄ ❄ ❄
Калеб подошёл к бару. Он схватил со стойки стакан и наклонился за бутылкой виски. Он наполнил стакан на треть и залпом осушил его, прежде чем опёрся руками о стойку. Он оглянулся и увидел, что Джейк стоит на террасе и смотрит на окрестности.
Он тяжело вздохнул, а затем оторвался от своего напитка и присоединился к нему.
— Держись от меня подальше, — предупредил Джейк, крепче сжимая поручни.
— Нам нужно поговорить.
— О, теперь нам нужно поговорить, — он сердито посмотрел на него, как только Калеб встал рядом с ним. — А не полтора века назад, когда тебе следовало прийти ко мне, а не к ней.
— И тобой управляла та же ненависть, что и мной? Ты вступал с ними в бой? Ты не был подготовлен к этому. У тебя не было опыта.
— Я имел право знать.
— Я пытался защитить тебя. Я не хотел, чтобы это поглотило тебя так же, как поглотило меня.
— Ты мог бы прийти за мной. Ты мог бы позволить мне увидеть его.
— Ты бы этого не хотел.
Калеб опёрся руками о поручни и уставился на огни района, наслаждаясь ночным воздухом.
Джейк держал голову опущенной.
Калеб знал, что он ещё не готов смириться с этим — с полной правдой о том, что случилось с Сетом той ночью. И молчание Джейка по этому поводу сказало ему, что он тоже это знал. Потребуется время, чтобы полностью всё это осознать. Потом появятся вопросы. Затем последует разговор, который у них должен был состояться много лет назад.
— Но ведь я прав, не так ли? — сказал Джейк, и его глаза помрачнели. — Фейнит использовала твою гноящуюся ненависть к той первой серрин, оживив эту ненависть с помощью той, которая убила Сета, чтобы заманить тебя в ловушку.
— Это зависело не только от неё.
— Но она поощряла тебя.
Калеб снова перевёл взгляд на район и крепче сжал поручень. Он чувствовал, как глаза брата прожигают его насквозь.
— Ты спал с Лейлой?
Калеб знал, что ему не нужно было отвечать.
— Зачем, Калеб? Зачем совершать этот дополнительный шаг?
Калеб сделал большой глоток напитка. Потому что ему нужно было что-то доказать самому себе. Потому что он хотел, чтобы она раскрылась. Потому что ему нужно было доказать свою правоту. Потому что, попросту говоря, он этого хотел.
Но он не хотел получать от этого удовольствие. Он не хотел того кайфа, который она ему доставила. Он не хотел, чтобы за этим последовали гнев и разочарование. Он не хотел, чтобы его заставляли сомневаться в самом себе.
— Я видел, как Фейнит смотрела на Лейлу, Калеб, — добавил Джейк. — Теперь она лишь сделает это ещё более личным. Ты же знаешь, что она относится к тебе по-собственнически. Пожалуйста, просто скажи мне, что ты переспал с ней не из-за этого. Пожалуйста, скажи мне, что ты не использовал Лейлу для этого.
Джейк был прав — было время, когда это была бы прекрасная возможность заполучить Фейнит именно там, где он хотел её видеть.
Но больше нет.
— Сколько раз мне нужно это повторять, Джейк? Фейнит для меня ничего не значит.
— Тогда зачем спать с Лейлой? О чём ты только думал? Она ничего не сделала, кроме как спасла меня.
— В твоих устах это звучит как наказание.
— Разве не так?
Калеб сделал ещё один глоток.
— Просто случилось.
— О, пожалуйста, ты же со мной разговариваешь. С тобой это никогда не происходит «просто так», — он сделал паузу. — Она тебе понравилась?
Калеб взглянул на него и нахмурился.
— У нас, что, сегодня вечер глупых вопросов?
— Когда я вошёл, всё выглядело достаточно интимно. И ещё та самая защитная поза, которую ты принял по отношению к ней, стоило тебе увидеть Фейнит.
Он сам себя ошеломил своей реакцией — то, как он защитил её, было инстинктивным, даже если он и не понимал этого.
— Я не планировал подпускать её достаточно близко, чтобы она не поняла, кем является Лейла.
— И это всё?
Калеб встретил прищуренный взгляд брата.
— Я знаю, о чём ты думаешь.
— Так что? Ты соблазнился?
Калеб снова посмотрел вперёд.
— Нет.
— Калеб, я только что узнал, что уже потерял одного брата из-за серрин. Я не могу потерять ещё одного.
Он оторвался от беспокойного взгляда Джейка. Он не мог сказать ему, как близко к грани он был — до дурости близко. Он не мог взвалить этот груз на плечи брата, когда сам ещё не смирился с этим.
— Ты не потеряешь.
— Уверен?
— Я совершенно уверен.
Джейк выглядел отнюдь не убежденным. Его лоб всё еще был озабоченно нахмурен.
— И всё же, может быть, сейчас, как никогда, пришло время поместить её куда-нибудь в другое место. Может быть, поселить её в одной из квартир, как мы сделали с Алишей. Хейд может присмотреть за ней. У людей иммунитет, верно?
Теперь он ни за что не выпустит Лейлу из виду — не только из-за риска, который представляла Фейнит, но и из-за его собственной потребности доказать самому себе, что этот акт был не более чем минутной слабостью.
— Я знаю, что делаю, — сказал Калеб, чувствуя нетерпение в собственном тоне, усиливающее неприятное чувство от осознания того, что обвинение Джейка не было таким беспочвенным, как он пытался заставить его поверить.
— Всё идет наперекосяк, Калеб. Возможно, никто из вас этого и не хотел, но это может случиться. Это уже случилось.
— Я найду способ разобраться с Фейнит.
— Тогда тебе лучше сделать это побыстрее. Потому что, если ты скажешь ей категорическое «нет», и она сообщит об этом вышестоящему руководству, с нами покончено… с нами, с бизнесом, с нашей репутацией. Нас либо привлекут к ответственности, либо изгонят, и куда мы отправимся? А я скажу тебе… в Яму к остальному вампирскому отребью. И она сделает это, Калеб.
— На нашей стороне два фактора: она хочет, чтобы Лейла была жива, и она хочет, чтобы это оставалось в тайне. Мне просто нужно разобраться, почему.
— И пока ты разбираешься с этим, Лейла также выясняет, с чем она борется. Она не собирается просто сидеть, сложа руки, и ничего не делать. Куда не глянь у нас осталось мало времени. Ты хотел, чтобы серрин в ней вырвалась на волю, Калеб, возможно, ты только что сделал это. Прими тот факт, что на этот раз ты, возможно, наконец-то не в своей тарелке, иначе мы все пойдём ко дну.
ГЛАВА 14
Калеб свирепо посмотрел на телохранителя, у которого хватило наглости заблокировать дверь в его кабинет.
Вампир-прислужник, возможно, и был на побегушках у Фейнит, но, к счастью, он всё же достаточно знал о репутации Калеба, чтобы прервать зрительный контакт и отойти в сторону.
Фейнит сидела за его столом в углу комнаты, элегантно вытянув ноги поверх поверхности стола, и просматривала бумаги.
— Ну-ну, этот бизнес всерьёз процветает, не так ли? Настоящая маленькая золотая жила. Но ты всегда пользовался успехом.
Она встала со стула и неторопливо направилась к нему. Она улыбнулась, остановилась перед ним и положила ладони ему на грудь.
— Полагаю, на этот раз мы одни. Как романтично.
Он отвел её руки в сторону.
— Какого хрена, по-твоему, ты делала, рассказывая Джейку?
Она слегка расширила глаза и отступила на шаг назад.
— Да ладно тебе, Калеб. Ты знаешь, что лучше не перечить мне.
— Ты дала мне слово, что это останется между нами. Только между нами.
— А ты обещал мне верность, но это всё равно не помешало тебе покончить с ней ради этой маленькой шлюхи.
— Как будто ты не даёшь Джарину?
Она ухмыльнулась.
— Ты ревнуешь.
— Нет. Я просто презираю твоё лицемерие.
Он отстранился и, подойдя к окну, распахнул шторы.
— Ладно, тогда я приношу свои извинения. Ты этого хочешь? Я проболталась сгоряча, но если ты будешь так дразнить меня… — она подошла ближе и погладила его по лицу, заиграв тонкими пальцами с его подбородком. — Знаешь, ты всё равно лучший, кто у меня когда-либо был, Калеб.
Протиснувшись между ним и окном, она провела рукой вниз по его груди к паху — изящной рукой, которая вызывала смерть так же легко, как заказывала выпивку.
— Самый лучший.
Он не дрогнул.
— Хотел бы я сказать то же самое.
Фейнит улыбнулась.
— Я понимаю, почему ты хочешь защитить себя, — она облизнула губы и наклонилась, желая поцеловать его. — Уязвимость даётся тебе нелегко, не так ли? И ты ненавидишь то, что я заставляю тебя чувствовать.
— Ты всегда думаешь, что можешь расположить меня к себе, не так ли?
Она улыбнулась ему в губы.
— Ты никогда никого не хотел так, как хочешь меня. И мы оба это знаем.
Но не больше. Глядя в глаза Фейнит — глаза такие холодные и бесчувственные во всех смыслах, — он как никогда кристально ясно это осознавал. Каким оцепенелым он чувствовал себя в её присутствии, не в силах вынести прикосновение женщины, которую он когда-то жаждал, которая, как он когда-то считал, способна удовлетворить все его потребности.
Однажды она возбудила его, очаровала, когда он окунулся в плотские утехи, наслаждаясь погружением в свои первобытные инстинкты. Фейнит удовлетворила так много его тёмных потребностей, настолько, что она стала зависимостью, без которой он не мог жить. Он обожал её. Процветал благодаря тому, как они искрились. До того, как она разорвала его на части, поиграв с его чувствами — чувствами, которые он считал любовью.
Она наслаждалась его мрачностью, его жестокостью, грубостью и поощряла это. Теперь это вызывало у него отвращение, потому что он понимал, что всё, что она сделала, это заставила его ещё глубже потонуть в этих глубинах ради собственного насыщения. И, услышав эти описания его прошлых деяний, слетающие с её губ с таким весельем, он почувствовал укол стыда — и не в последнюю очередь, по какой-то необъяснимой причине, из-за присутствия Лейлы, когда она произносила их.
— Так ты говоришь Джарину? — спросил он.
Фейнит замолчала, её губы дрогнули, но теперь на её безупречном лбу появилась лёгкая морщинка.
— Ты знаешь, как это работает. У него хорошая наследственность. Равный.
— Но мы оба знаем, что тебе не нравится иметь равного, Фейнит. Скажи мне, он правда знает, как сильно тебе нравились визиты ко мне? Что на самом деле означали все эти командировки, в мельчайших деталях?
— Я ни перед кем не отчитываюсь, Калеб. Я делаю то, что хочу делать. Помолвлена или нет.
— Джарин никогда не удовлетворит тебя, Фейнит. Он даже близко не подойдёт к тому, что я могу сделать. И ты это знаешь.
— Ему это не понадобится. Потому что ты и дальше будешь меня удовлетворять, Калеб. Как всегда. Это не должно ничего менять.
Калеб отстранился, повернулся к ней спиной и зашагал прочь.
— Ты так много принимаешь как должное.
— Нам не обязательно быть одного происхождения, чтобы хотеть друг друга, Калеб.
— Только потому, что новизна исчезла бы, если бы мы были такими, — Калеб повернулся и встретился с ней взглядом. — Мы оба знаем, что я больше не был бы так привлекателен, если бы ты не могла запятнать себя тем, что была со мной.
Фейнит шагнула к нему.
— Я хочу тебя таким, какой ты есть, а не то, что ты есть, — она остановилась в нескольких сантиметрах от него. — Помолвлена с Джарином или нет, ты всё равно сможешь дать мне всё, что я захочу. И оставаясь помолвленной с ним, только усугубит это.
Она прижалась к нему своим стройным, твёрдым телом, телом, которое он исследовал всеми возможными способами.
— И я знаю, как сильно тебе нравится иметь то, чего тебе не следует иметь.
Она расстегнула молнию на его брюках и просунула руку под трусы. Это был захват, который когда-то был увлекающим и провокационным. Он любил её уверенность, её сексуальное мастерство и её желание к нему. И она хотела его. Глубже, чем она когда-либо признавала. Глубже, чем она когда-либо могла признать.
Но вместо того, чтобы почувствовать эту искру, когда она прикоснулась к нему, он почувствовал оцепенение. Когда она поцеловала его в шею, а потом скользнула языком к уху, образы того, что он сделал, снова промелькнули у него перед глазами. Развратные вещи, которыми они оба наслаждались, теперь заставляли его кровь стынуть в жилах.
— Хотя тебе, возможно, трудно в это поверить, у меня на уме и другие вещи, кроме тебя, Фейнит.
— Но нет ничего важнее меня. Я единственная, о чём ты сейчас должен думать.
Она сжала его, но затем отпустила, убрав руку из его трусов. Она выгнула бровь.
— Тебе очень трудно угодить сегодня вечером.
Он отстранился, застегнул джинсы и прислонился к спинке дивана, скрестив руки на груди.
— Ты совершила большую ошибку, рассказав Джейку, не говоря уже об угрозах в его адрес.
Она слегка приподняла свои светлые брови.
— Так вот из-за чего сейчас это плохое настроение? Ты же знаешь, что я бы никогда на самом деле не причинила ему вреда.
— Ты уже это сделала.
— Тогда тебе не следовало строить из себя недотрогу. Я не могу допустить, чтобы ты меня так унижал, и не допущу. Я всего лишь пытаюсь помочь тебе. Ты знаешь, сколько у тебя будет неприятностей, если об этом узнает Высший Орден. Сколько у меня будет проблем, если кто-нибудь узнает, что я здесь. Я хотела дать тебе шанс. Я делаю это для тебя.
— Конечно, так и есть, — сказал он. — Такая же самоотверженная, как всегда.
— Высший Орден…
— Долбаный Высший Ордер.
— Я знаю, как ты к ним относишься, Калеб. Знаю, как сильно это тебя расстраивает. Я знаю, что ты не согласен со многим из того, о чём мы говорим, но речь идёт о том, что уместно.
— О том, чтобы держать нас, мелких сошек, на месте, верно?
— Смешивание недопустимо. Ты знаешь, что родословная должна быть сохранена. Ослабь нашу родословную, и мы ослабим наше дело.
Он резко выдохнул.
— Не прячься за этим, Фейнит. Ты презираешь некоторые обычаи Ордена так же сильно, как и я. Вы не беспокоитесь о родословной; вы просто беспокоитесь об ослаблении своей репутации… потере своего места, своего влияния, своей власти. Ни от чего из этого ты не захотела бы отказаться ради меня.
— Я отдавалась тебе снова и снова, как никому другому. Разве этого недостаточно?
— Нет, Фейнит, не достаточно. Но я подумаю о том, чего будет достаточно.
Фейнит раздраженно сузила глаза. Она упёрла руки в бока, её гнев начал выходить наружу.
— Так вот в чём дело, Калеб? Шантаж? Так вот почему ты её держишь?
— Давай же, Фейнит. Ты явно хочешь её. Очень хочешь её. Для меня в этом должно быть что-то большее, чем просто передача её в чужие руки.
— Не заставляй меня забирать её у тебя.
— Я убью её раньше, чем ты приблизишься к ней на расстояние шести метров. Полагаю, она нужна тебе живой?
Он увидел, как вспыхнули её глаза. Впервые она почувствовала беспокойство. Её выбили из колеи, потому что она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он говорит серьёзно, и что он не блефует. Она хотела живую Лейлу. Выражение её глаз сказало ему, что она нужна ей живой, и это было преимущество, за которое ему нужно было держаться.
— Скажи мне, Фейнит, почему Высший Орден изменил правила убийства серрин? Этому никогда не было объяснения.
Она нахмурилась.
— И, как я уже говорила тебе раньше, эти проблемы тебя не касаются.
— Теперь касаются. То, что ты играешь так осторожно, говорит мне о том, что ты, должно быть, сильно хочешь её. Почему?
— Просто отдай её мне, Калеб.
Он скрестил руки на груди.
— Всегда патовая ситуация, не так ли, Фейнит?
— Ты знаешь ей цену. Это не такой уж большой секрет. На её крови можно заработать денег. Мы не можем рисковать тем, что она попадёт на чёрный рынок на улицах.
— Ты не можешь рисковать тем, что у тебя отнимут контроль, верно?
— Были те, кто использовал их против нас, Калеб. Как человек, так и вампир. Мы должны поддерживать порядок. Мы должны сохранять контроль.
— И это единственная причина, по которой ты хочешь её? Чтобы уберечь этот маленький горшочек с ядом от улицы? Чтобы сохранить мир.
— Вот именно.
— Так почему бы не позволить мне продолжать убивать их? Тот же результат.
Мгновение она настороженно изучала его, нехарактерное беспокойство в её глазах стало ещё более заметным.
Он неторопливо подошел к шкафчику с напитками.
— Похоже, нам предстоит провести серьёзные переговоры, — сказал он, ставя на стойку два бокала.
— Ты бы не убил её, — сказала она, и её обычный спокойный тон слегка дрогнул. — Она слишком удобный инструмент для тебя в переговорах.
— И слишком занимательная в постели, чтобы от неё пока избавляться.
Его глаза уговаривающе задержались на ней, когда он протянул ей бокал.
— Ты не неуязвим, Калеб, — предупредила Фейнит, потянувшись за напитком. — Ты танцуешь слишком близко к краю в этом вопросе.
— И это тебя беспокоит, Фейнит… моё благополучие?
— Есть самоуверенность, Калеб, и есть глупость. А теперь отдай мне серрин, или моё терпение лопнет.
— Я бы сказал, что её рыночная стоимость только что выросла в сто раз, не так ли? Вместо того чтобы продать её на улице, я продам её непосредственно Высшему Ордену. Совсем как в старые добрые времена.
— Деньги? Это из-за денег?
— Когда это дело касалось денег, Фейнит?
— Тогда чего ты хочешь?
— Я пока не уверен. Мне бы хотелось немного поразмыслить над этим.
— Нет.
Он пожал плечами.
— Тогда я сам разберусь с серрин.
Она подошла к нему.
— Ты не посмеешь.
— Я поклялся, что не успокоюсь, пока каждая из тех сук, которые убили моего брата, не будет стерта с лица земли, помнишь? И эта девушка как раз там, где я хочу её видеть. Почему бы и нет?
— Ты действительно думаешь, что сможешь торговаться со мной из-за этого? — её глаза сузились от ярости. — Ты думаешь, я не смогла бы перевернуть всё вверх дном, чтобы найти её, если бы захотела?
— Так сделай это, — сказал он, раскинув руки. — Пусть войдут сюда. Пусть обыщут каждый уголок. Но ты никогда не найдёшь её. Я обещаю тебе это. Тогда ты будешь вынуждена признаться своему возлюбленному и всему Высшему Ордену, что у тебя в руках была серрин, но ты потерпела неудачу.
Она слегка покачала головой.
— Ты не станешь рисковать судебным преследованием. Ради Джейка, ты не станешь. Ты себя погубишь. Будешь изгнан в Яму. Станешь никем.
— И ты не рискнёшь разоблачить то, что пришла сюда за серрин нелегально. Потому что Джарин не знает, ведь так? Иначе он был бы здесь, наслаждаясь тем, что наконец-то у него появилась причина увидеть, как я падаю. Нет, думаю, твои действия до сих пор могли вызвать много неудобных вопросов.
Он шагнул к ней.
— Я думаю, с твоей стороны было бы гораздо разумнее обуздать своё нетерпение ещё на несколько часов, пока я обдумаю, как бы мне хотелось, чтобы это сработало в мою пользу, и как ты собираешься загладить то, что натворила сегодня вечером. На самом деле, если бы ты не ворвалась сюда со своими требованиями, если бы у тебя хватило хороших манер сначала позвонить и предложить мне что-нибудь взамен, мы могли бы избежать всего этого. Ты всерьёз хочешь усугубить свою ошибку и сделать всё более сложным, чем это должно быть?
— Я не уйду отсюда без неё, Калеб.
— Тогда чувствуй себя как дома. Диван не такой неудобный, как кажется. Но ты уже знаешь это. Ты извини, что не приглашаю тебя в свою постель, но какое-то время она будет занята.
Фейнит медленно покачала головой, снова прищурив глаза. Это явно было слишком, но она наблюдала за ним с осторожностью.
— Калеб. Вечный игрок. Но ты же знаешь, что я не уйду, пока не получу желаемое.
Он опрокинул в себя содержимое своего бокала.
— Так что приходи завтра вечером.
Он поставил стакан обратно на полку с напитками, напряжение охватило его, пока он ждал, когда она клюнет на приманку.
— Я вернусь с сумерками, — сказала она. — И тебе лучше высказать свои требования.
Она отвернулась с видом обиженного ребёнка, стукнув стаканом о рабочий стол, когда проходила мимо.
— Потому что после этого, — она сердито посмотрела через плечо, — мне больше не захочется играть.
ГЛАВА 15
Лейла вцепилась в край дивана и оглянулась на открытую створку окна. Её нога в волнении подпрыгивала на полу.
Судя по серому небу, до рассвета оставалось самое большее пару часов — рассвет, который казался достаточно пугающим, но теперь их с Алишей свобода никогда не казалась более невозможной.
Теперь, когда в дело был вовлечен Высший Орден, у неё не было ни малейшего шанса отвертеться.
Она наклонилась вперёд, упёрлась локтями в колени и схватилась за голову, пытаясь успокоить ужас, который разрывал её при мысли о том, что она окажется пленницей в какой-то лаборатории Высшего Ордена, где её кровь будет выкачиваться всю оставшуюся жизнь в их интересах, чтобы использовать для поддержания порядка в рядах.
Или ещё хуже.
Нет… они не могли знать. Это был секрет, который передавался только из уст в уста от покровителей своим подопечным серрин. Секрет, который каждый из них охранял ценой своей жизни.
Секрет, который Высший Орден никогда не смог бы узнать.
Она должна была уйти отсюда. Она должна была уйти сейчас же. Каким бы то ни было способом.
Она встала, скрестила руки на груди и повернулась лицом к комнате. Так много его прекрасных книг безвольно валялись на полу. Всё, что у неё было как свидетельство его вежливости, его человечности, лежало поврежденным и разорванным… так легко отброшенное в сторону его яростью.
Это был настоящий Калеб, которого она видела в те моменты — вампир, который не сдерживался, чтобы использовать её в своих целях. Это был настоящий Калеб — не тот вампир, который с таким любопытством разглядывал её до того, как их прервали. Лёд в его глазах на мгновение растаял, открывая нечто большее, чем просто хладнокровного убийцу. Ободряющая хватка вампира, которая, как она думала, защищала её от врага, пока она не услышала факты, сорвавшиеся с уст Фейнит: пытки, разврат и жестокость, которые они разделяли. Хуже того, получали удовольствие.
Калеб, у которого, как она теперь знала, были все основания ненавидеть ей подобных каждой частичкой своего существа.
Ненависть, которую она слишком хорошо понимала, и которой неохотно сопереживала.
Она шагнула в этот хаос и упала на колени на пол. Закрыв обложки ближайших к ней книг, она выровняла сломанные корешки, а затем разложила книги аккуратными стопками.
Она приподнялась на корточки.
Точно так же, как она почувствовала с того момента, как получила тот звонок от Алиши, точно так же, как она почувствовала это в ту минуту, когда приехала в Блэкторн — пути назад не было. Даже если бы у них была хоть какая-то надежда выбраться отсюда, их обоих проверят на границе обратно в Саммертон. Если они не смогут убедить власти, что Алиша была невольной кормилицей, её запрут в Лоутауне одну, где она будет вынуждена сама о себе заботиться. Они могут обнаружить, что Лейла была серрин, и тогда всё будет кончено — власти завладеют ею, оставив Алишу по-настоящему одну.
Всё уже никогда не будет по-прежнему.
И она должна была с этим смириться.
Но они с Алишей выберутся из Блэкторна, даже если это будет всего лишь до Лоутауна. Они выберутся отсюда — подальше от Калеба и Джейка, подальше от Высшего Ордена. Они будут вместе и пройдут через это.
Она встала и оглядела комнату. Он мог бы отсутствовать всего несколько минут или ещё час, но он обязательно вернётся.
Ей нужно было что-то, чтобы бороться.
Она посмотрела в сторону его спальни и переступила порог. Капли дождя барабанили по закрытому окну, привлекая её внимание к креслу у окна, приткнутому в углу слева от неё, прежде чем она осторожно осмотрела комнату. Кровать прямо впереди выглядела опасно мягкой, подушки соблазнительно взбитыми. Справа от неё была приоткрытая дверь в то, что, как она могла видеть, было ванной комнатой. Между этим и двойным шкафом справа стоял стул — стул, на котором она увидела рубашку, которую он носил в темнице, и что-то торчащее из-под неё.
Кровь стучала у неё в ушах.
Она подошла, не замечая, куда идёт, её взгляд был прикован к уголку частично открытой кожаной обёртки. Она отодвинула рубашку в сторону, развернула кожаную упаковку с одной стороны и уставилась на шприцы.
Её сердце бешено заколотилось.
Мысль о том, что сделает с ним её кровь, вызывала у неё отвращение, по большему количеству причин, чем она могла позволить себе признать. Но это было либо так, либо немыслимая альтернатива.
Она ему ничего не должна. Вообще ничего.
Она вынула один из чистых шприцев и уставилась на кончик. Она ненавидела иглы. Всегда так было. Её первая и единственная встреча с иглами до Калеба произошла после убийства её матери. Союз Серрин должен был быть уверен. Они заверили её, что это только для лабораторных анализов, где её кровь будет смешана с образцом крови вампира. Она последовала совету своего деда.
Она вспомнила выражение его лица в ту ночь, когда он приехал за ней. Они убрали тело вампира, а вместе с ним и все доказательства того, что произошло. Но им пришлось оставить на месте её мать, чтобы её нашли власти. Официальная версия, которую ей велели изложить, заключалась в том, что её мать кто-то вызвал со спектакля, поэтому она попросила дедушку приехать и забрать Лейлу, и это было последнее, что они о ней слышали.
Лейла всё ещё не знала, что было тяжелее — наблюдать, как умирает её мать, или оставить её ещё тёплое тело, брошенным и одиноким, в том тёмном переулке.
И это то, что она должна была запомнить. На что они были способны. На что был способен Калеб. Она не позволит себе быть следующей. И уж точно она не станет сидеть тут, беспомощно ожидая, пока они решат её судьбу, не говоря уже об Алише.
Схватив шприц, она спряталась в ванной, где, как она надеялась, сможет убрать все улики, если Калеб вернётся.
Внутри было шикарно и безупречно. Простая ванна с выдвижной крышкой и стеклянная душевая кабина стояли напротив туалета. Раковина и вешалка для полотенец стояли прямо впереди, толстые полотенца были накинуты на каждую перекладину.
Она прислонилась спиной к ванне с выдвижной крышкой, но так как её ноги были слишком слабы, чтобы удержать её, она опустилась на пол и села, скрестив ноги.
Она приложила иглу к сгибу левой руки, испытывая облегчение от того, что Калеб выбрал правую руку в подземелье. Её рука задрожала, ладони вспотели.
Она тут же снова отдёрнула руку. От перспективы того, что она проткнет свою кожу, у неё пересохло в горле.
Она откинула голову на холодную керамику.
Сделав глубокий и успокаивающий вдох, она сжала и разжала руку, стимулируя приток крови. Едва в состоянии смотреть, она поднесла кончик иглы к одной из более толстых вен. Она глубоко вдохнула, выдохнула и ввела иглу.
Она снова откинула голову назад, оттягивая поршень. Боль заставила её прикусить нижнюю губу, у неё закружилась голова, её охватила горячая дрожь. Тошнота была непреодолимой. Первые несколько секунд она даже не могла смотреть, но потом заставила себя посмотреть, достаточно ли она взяла крови. Увидев, что шприц на треть наполнен её кровью, она вытащила иглу и быстро поднесла согнутую руку ко рту. Она прильнула губами к ранке, пытаясь обуздать боль и остановить кровотечение.
Ей нужно было где-то спрятать шприц. Она не могла просто наброситься на него с ним. Он отнимет его у неё в одно мгновение. Ей нужно было, чтобы шприц был где-то там, где она могла бы легко взять его в свои руки.
Туда, где он ничего не заметит. Где-нибудь, где она могла бы застать его врасплох.
Она снова посмотрела на шприц.
И ей также нужно было иметь запасной вариант на случай неудачи.
❄ ❄ ❄
Калеб спустился по ступенькам в гостиную и присоединился к Джейку у бара.
Джейк закрыл книгу Лейлы об очищении и отодвинул её в сторону.
— Что происходит?
— Я выиграл для нас немного времени, — сказал Калеб, усаживаясь на табурет рядом с ним, пока Джейк наливал ему выпить. — Только до завтрашнего вечера, но это уже кое-что.
— Как тебе это удалось?
— Я сказал ей, что хочу, чтобы это того стоило. Помогло то, что она думает, что я собираюсь уступить. Ты же знаешь Фейнит.
— Но уже почти рассвело, Калеб. Что, если Лейла докажет, что ты прав? Что, если она спасла меня? Ты ни за что не сможешь её выдать. Что тогда?
Калеб залпом допил свой напиток, потянулся за бутылкой и отвинтил крышку, решив налить себе ещё.
— Давай не будем забегать вперёд.
Он оглянулся через плечо на бледно-серое небо, вид на которое открывался через закрытые двери террасы, а затем снова посмотрел на брата.
— Как ты себя чувствуешь?
Джейк опрокинул виски, его рука напряглась, а взгляд опустился. Он пожал плечами.
— Отлично.
Он не выглядел на «отлично». Но опять же, после такого, и не стоило большего ожидать.
— Ты проверял в последнее время Алишу? — спросил Калеб.
— Она вырубилась. Вероятно, на несколько часов, — Джейк опрокинул остатки своего напитка и налил себе ещё. — Не то, чтобы это плохо.
— Ты действительно заботишься о ней, не так ли?
— Мы заботимся о своих, Калеб, так было всегда. Мы проявляем лояльность к тем, кто проявляет лояльность к нам. Она пошла на риск, приведя сюда Лейлу. Она пошла на этот риск ради меня.
Джейк сделал ещё один большой глоток, а после уставился в свой полупустой стакан.
Калеб слизнул остатки алкоголя со своих губ и несколько минут молча смотрел перед собой.
— Мне жаль, что тебе пришлось так узнать о Сете.
Джейк опустил взгляд. Калеб мог видеть эмоции, назревающие в его глазах. Эмоции, которые он явно не хотел, чтобы его старший брат увидел прямо сейчас.
— Но я не жалею, что не сказал тебе, — добавил Калеб. — Я сделал то, что должен был, чтобы защитить тебя. Я знаю, что ты, возможно, так не думаешь, но это…
— Я знаю, почему ты это сделал, — он встретился взглядом с Калебом. — И я знаю, как тяжело для тебя должно было привести сюда Лейлу. Почему тебе так трудно понять, что она могла спасти меня. Но она спасла. И в ближайшее время ты это поймёшь.
Потребность защитить Джейка была непреодолимой. Необходимость успокоить его, особенно в эти последние несколько минут, мучила его. Но Калеб не мог успокоить его. Он не мог с ним согласиться. Потому что, как бы ни был уверен Джейк в том, что Лейла сделала именно то, ради чего её сюда привезли, Калеб не мог в это поверить. Недостаточно. Не тогда, когда его охватывала глубоко укоренившаяся боль от того, что в любой момент он мог снова оказаться на пороге потери единственного, кого он любил.
И если это произойдет, он притащит её туда, и она сделает то, для чего её сюда привели. И она увидит того Калеба, который создал эту репутацию. Она увидит Калеба, которого боялся даже его брат. Потому что он не мог потерять ещё одного брата. Он не потеряет ещё одного брата.
Калеб снова взглянул на часы, на бегущие секунды.
— Как ты узнал, где его найти? Или это была просто случайность?
Калеб сделал медленный, уверенный глоток из своего бокала.
— Я должен был с ним встретиться. Когда я добрался на место, его там не было. Я ждал. И ждал. Я поспрашивал вокруг и узнал, что он ушёл с женщиной. Мы оба знаем, что это было не в стиле Сета.
Калеб снова взглянул на брата, желая убедиться, что полностью завладел его вниманием. Найдя страдание в глазах Джейка слишком угнетающим, он опустил взгляд на свой стакан и потом сделал ещё один глоток.
— Мне потребовалось около часа, чтобы проследить его шаги, но я добрался туда. Она отвела его в заброшенное здание, спрятанное в стороне от дороги, чтобы никто не услышал его криков. Он укусил её, и она бросила его. Одного.
Более века спустя ему всё ещё было больно произносить это, гнев всегда был готов вырваться наружу.
— В темноте, на холоде, на каком-то заляпанном грязью полу.
Джейк уставился в потолок, затем отвернулся, чтобы Калеб не увидел муки в его глазах, которая поглотила пространство между ними.
— Ты быстро покончил с этим?
— Как только смог заставить себя сделать это.
— Ты удерживал его до последнего момента?
— Самого последнего момента. И ещё долгое время после этого, — Калеб сделал большой глоток напитка, чтобы сдержать слёзы. — Но знаешь, что он мне сказал? Даже после этого? Даже зная, что та первая серринская сучка сделала со мной? «Забудь об этом». Он всё также хотел, чтобы я отпустил это, — Калеб оглянулся в прошлое. — Мне не следовало изначально его слушать. Мне следовало начать охоту на все эти десятилетия раньше, тогда не осталось бы ни одной серрин, которая могла бы убить его.
Джейк посмотрел на него.
— Он не хотел, чтобы ты поддавался этому, Калеб, точно так же, как ты не хотел, чтобы я поддавался, — он запнулся. — Точно так же, как он не хотел бы, чтобы ты сейчас причинил боль Лейле.
Калеб выдержал испытующий взгляд своего брата.
— Я понимаю твои чувства, но дело не только в том, кто она есть, но и в том, кем она может стать. Разве ты этого не видишь?
— Ты не имеешь права судить её. Не имеешь права предсказывать её будущее.
— Исключений не бывает, Джейк.
— Всегда есть исключение.
Калеб продолжал удерживать взгляд брата, пока знакомый скрежет опускающихся дневных щитов не отвлёк его внимание обратно к дверям террасы. Серое небо постепенно исчезало за барьером из затемнённого стекла, до рассвета оставалось несколько минут, чтобы осветить горизонт. Он снова посмотрел на Джейка.
— Скоро узнаем, не так ли?
— Что бы ни случилось, — сказал Джейк. — Не позволяй Фейнит использовать тебя, Калеб. Не позволяй ей снова вывести эту часть тебя наружу. Пожалуйста. Она уничтожит тебя, будь то от её руки или заставив тебя думать, что это происходит по твоей собственной воле. Не позволяй ей.
— Я и не собираюсь этого делать.
На этот раз, когда Джейк посмотрел на него, он выдержал его взгляд.
— Обещай мне.
— Я обещаю тебе.
Они оба посмотрели на часы. Стрелки часов продолжали тикать в тишине. По прошествии десяти минут Джейк снова посмотрел на Калеба.
— Уже рассвело, — сказал он. — Я всё ещё здесь, как и обещал. Точно так же, как и обещала Лейла.
Калеб снова уставился в свой стакан.
Доказательства были неоспоримыми. Вопреки всему своему здравому смыслу, вопреки самой своей натуре, Лейла спасла Джейку жизнь.
Ему следовало бы праздновать; вместо этого, несмотря на охватившее его всепоглощающее облегчение, он с трудом сглотнул, допивая остатки своего напитка, и горькое послевкусие пробежало по его горлу.
ГЛАВА 16
Лейла резко встала с дивана, услышав скрежет ключа в замке. Она повернулась к двери, отвернувшись от потухающего огня, и прижала руки по бокам.
Она не знала, чего ожидать, но не его с кружкой горячего кофе и чем-то перекусить.
— Держи, — сказал он, бросив ей яблоко, и Лейла сама удивилась, что поймала его. — Я не был уверен, чего бы ты хотела, но тебе нужно что-нибудь съесть. Позже я принесу тебе что-нибудь нормальное.
Присоединившись к ней у дивана, Калеб поставил кофе на пол рядом с ней, а затем переключил своё внимание на огонь. Через несколько мгновений пламя снова затрепетало, добавляя столь необходимого тепла. Он откинулся на спинку кресла у камина, небрежно вытянул одну ногу и отрезал ножом дольки от своего яблока, снимая каждый ломтик прямо с лезвия.
Лейла сжала яблоко в руке. Её сердце тревожно колотилось по мере того, как проходили секунды.
— Ну? — спросила она.
— С Джейком всё в порядке, — он встретился с ней взглядом. — Но ты и так это знаешь.
Её облегчение было мимолетным, пока его не омрачила реальность осознания того, что она больше не нужна ему, за исключением того, что она стала пешкой в какой бы то ни было игре, в которую он играл с Фейнит.
— Не то чтобы сейчас это имело значение, верно?
Он взял ещё кусочек яблока, но ничего не сказал. Она старалась не смотреть на нож, который он медленно и ловко вертел в пальцах, и на металле периодически вспыхивали отблески огня.
— Где Фейнит?
— На данный момент она ушла.
— На данный момент?
— Она вернётся позже.
Ей не нужно было формулировать следующие слова как вопрос.
— За мной.
Отрезая ещё один ломтик яблока, Калеб встретился с ней взглядом.
— Почему она хочет тебя, Лейла?
— Как будто ты не знаешь.
— Я имею в виду, почему ты нужна ей живой?
— Я и не подозревала, что нужна ей. Всё это время вы обсуждали меня? О чём договаривались? Что ты надеешься получить от этого?
Он взглянул на неё, а потом снова переключить своё внимание на яблоко.
— Ты очень низкого мнения обо мне.
— И это так необоснованно, верно?
Он отрезал ещё один кусок.
— Нам запретили убивать вас, но они так и не сказали нам почему. Были введены новые приказы, согласно которым любая серрин, найденная живой, должна была быть доставлена непосредственно в Высший Орден. Поэтому я спрошу тебя ещё раз: почему?
Она опустила взгляд на своё яблоко, желая отвлечься от его пристального взгляда. Поднеся фрукт к губам, она почувствовала, что первый укус оказался на удивление приятным, а острота освежила её пересохший рот. Она медленно прожевала маленький кусочек, глотать было неудобно. Если это была ловушка, она не собиралась подыгрывать.
— Они — ваш Высший Орден. Ты работал на них, — она встретила его взгляд самым смелым движением, на которое была способна. — Ты мне это скажи.
В наступившей тишине он оценил её пристальный взгляд. Ещё секунда, и она была уверена, что сломается, но он снова перевёл взгляд на своё яблоко.
— Если ты мне не скажешь, я не смогу тебе помочь.
Она резко выдохнула.
— Помочь мне? Единственный способ, которым ты можешь мне помочь, это увезти Алишу отсюда и подальше от всего этого.
— Ничего не поделаешь, недолетка. Ты слышала Фейнит. Они будут наблюдать за этим местом. Она выйдет отсюда и попадёт только прямо к ним в руки.
— Иначе ты бы меня отпустил?
Несмотря на то, что он не ответил, ей пришлось цепляться за надежду, что именно это он и имел в виду.
— Должен быть какой-то выход отсюда, о котором они не знают. Алише определенно не нужно быть здесь.
Он посмотрел на неё исподлобья, и её сердце пропустило удар так, как ей бы этого не хотелось, когда его зелёные глаза остановились на ней.
— Нужно.
Закипая от разочарования, она нахмурилась.
— Зачем? Чтобы убедиться, что я всё ещё делаю то, что мне говорят?
— Как это ни парадоксально, самое безопасное место для вас обоих здесь, со мной. И поскольку я вызвал тебя сюда, ты моя зона ответственности.
— Я не чья-то ответственность, и уж тем более не твоя. Если понадобится, используй меня как удобную игрушку для торга в силовых играх с начальством, но не втягивай в это и мою семью.
— Игрушка для торга? Ты себя таковой считаешь?
— Мы с Алишей живы по какой-то причине, и очевидно, по какой именно.
— И что же это за причина?
— Не играй со мной в игры, Калеб. Я увидела достаточно. И по тому, как Фейнит помыкала тобой, думаю, очевидно, что она точно знает, на какие кнопки нажимать.
Она пожалела об этом, как только произнесла… отчасти от отчаяния, отчасти от гнева, но главным образом, что ещё более тревожно, от ревности.
— И я — единственное, что стоит между тобой и ней, так что следи за своим тоном.
Лейла напряглась, когда он пригвоздил её пристальным взглядом.
— Ты хочешь сказать, что я — единственное, что стоит между тобой и ней. Очевидно, что это частная договоренность, иначе остальные представители Высшего Ордена уже были бы здесь.
— Осторожно, — сказал он. — Звучит как ревность.
— Отнюдь нет. Но я умею читать между строк. Я видела, какой она была с тобой. Я видела, как ты на неё смотрел.
— И как я на неё смотрел?
Гнев скрутил её внутренности при виде искорки веселья в его глазах, при лёгком изгибе его соблазнительных губ.
— Тебе было больно, недолетка, наблюдать за мной с ней? — спросил он, и в его тоне ясно слышался уговор.
— Джейк был прав, не так ли? Вот почему ты переспал со мной. Ты знал, что она явится сюда.
— Я занимался с тобой сексом, потому что хотел этого.
— Чтобы заманить меня в ловушку. Но я больше не собираюсь быть пешкой в твоих извращённых играх, Калеб. Я должна была давно уйти. Ничего из этого не должно было происходить. Это всё твоя вина.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
— Я хочу, чтобы ты признал, что был неправ, удерживая меня здесь.
— Мы все действуем в соответствии с той информацией, которой располагаем на данный момент.
— Это недостаточно хорошо.
— Недостаточно хорошо? — он сощурил глаза. — Кем, твою мать, ты себя возомнила?
— Я женщина, чью жизнь ты поставил на грань разрушения только потому, что я приехала сюда, чтобы поступить правильно по отношению к твоей семье.
— У всех нас есть выбор. Ты решила поставить свою сестру выше всего, чему тебя учили. Ни одна порядочная серрин не поступила бы так. Вот почему существуют руководящие принципы. Ты облажалась точно так же, как и я.
Она почувствовала, как внутри у неё что-то оборвалось.
— Как ты можешь так говорить?
— Мы оба пошли наперекор здравому смыслу, чтобы спасти тех, кто нам дорог, несмотря на то, что знали, как это неправильно, и знали о возможных последствиях. У тебя был выбор, Лейла. И твоим выбором стало приехать сюда. Выбор в пользу того, чтобы полностью раскрыть свой потенциал. Возьми на себя хоть какую-то ответственность.
Он наклонился вперёд и бросил огрызок яблока в огонь.
Ей следовало бы прикусить язык, но она не смогла.
— Не смей читать мне нотации.
— Я признаю, ты доказала мою ошибку. То, что ты сделала для Джейка, я никогда не считал возможным. Но сейчас это не меняет ситуацию. Похоже, мы оба погрязли глубже, чем намеревались.
— Что ж, спасибо за это, — коротко сказала она. — Я ценю это. Даже если и с опозданием на несколько часов.
— Это не извинение, Лейла. Ты не можешь винить меня за то, что я тебе не доверяю.
— Нет. Особенно теперь, когда я знаю, что случилось с Сетом, и, хочешь верь, хочешь нет, мне очень жаль это слышать. Точно так же, как я знаю, что Фейнит загнала тебя в угол. Но хотел ли ты, чтобы это произошло, или нет, как и не знаю, во что я верю насколько это вообще возможно, но мы с Алишей обе всё ещё застряли посередине. И это твоя заслуга. Ты должен вытащить нас отсюда.
— И что потом, Лейла? Ты действительно собираешься уйти от всего этого и никогда не возвращаться? Никогда не сообщать об этом? Даже если это правда, теперь, когда Фейнит знает о твоём существовании, неужели ты думаешь, что она не выследит тебя? Ты можешь думать, что в Саммертоне вы в безопасности, но он не недоступен, что бы ни говорили вам ваши политики, чтобы оправдать взимание с вас грабительских тарифов. Границы, само собой, не так непроницаемы, как им хотелось бы, чтобы вы думали. У Высшего Ордена и тех, кто связан с ним, есть пути и средства. Они знают, кому платить. Она найдёт тебя. Только меня не будет рядом, чтобы помочь тебе.
— Я же сказала тебе: мне не нужна твоя помощь. Мне просто нужно, чтобы ты вытащил меня отсюда, а с остальным я разберусь.
— Я не знаю, вызывает ли твоя наивность симпатию или раздражение. Она может показаться хладнокровной, но она закипела, как только увидела, как я защищал тебя. Это стало личным делом.
— Благодаря тебе.
— Я думаю, мы достаточно потрудились над этим вопросом.
— И я буду продолжать трудиться над этим. Ты использовал меня с самого начала. Ни одно, так другое. Поэтому, пожалуйста, извини меня за то, что я чувствую себя немного задетой.
Он встал.
Она сунула руку под сиденье дивана, распрямила пальцы и проверила на месте ли шприц.
Она обхватила стержень рукой, не уверенная, как быстро сможет его извлечь. Она знала, что ей придётся подождать, пока он не подойдёт ближе, пока он не перестанет видеть её краем глаза. Она не сомневалась, что скорость его реакции не имеет себе равных, и знала, что у неё есть только один шанс.
Но вместо того, чтобы подойти к ней, Калеб прошёл мимо дивана. Шагая среди беспорядка, который оставил после себя его гнев, он поднял с пола первый книжный шкаф и прислонил его к стене. Все мышцы его спины и рук напряглись. Он проделал то же самое с соседним, а затем стал ставить книги на их законное место по нескольку штук за раз.
Ей нужно было, чтобы он был рядом. Ей нужно было, чтобы он был как можно ближе к ней.
Она спрятала шприц за спину, встала и повернулась к нему лицом.
— И что теперь? Я должна оставаться здесь пленницей до тех пор, пока ты, наконец, не выдашь меня, не так ли?
— Если только я не найду способ выйти из этой ситуации.
— Мой герой, — сказала она.
Он взглянул на неё, ставя на место ещё несколько книг.
Раздражать его было бесполезно. Ей нужно было заставить его ослабить бдительность.
Она наблюдала за ним, пока он расставлял новые книги по полкам, а сама пыталась придумать, что бы такое более умиротворяющее сказать.
— Фейнит не следовало говорить Джейку о вашем брате. Это было жестоко.
Занятый вставкой страниц в разрозненную книгу, он даже не посмотрел на неё.
— В этом вся Фейнит.
— А у тебя довольно крутой нрав, — сказала она.
А тем временем битва между её головой и сердцем закипала, пока она смотрела, как он по очереди возится с каждой потрепанной книгой.
— Напомни мне оставаться на правильной стороне.
Он снова взглянул на неё, подбирая очередную стопку книг.
Поколебавшись ещё несколько мгновений, она подошла и присоединилась к нему. Она опустилась на корточки. В тот момент, когда он повернулся к ней спиной, она воткнула шприц между страницами одной из книг. Когда он оглянулся на неё через плечо, её сердце бешено заколотилось, но он просто встал и поставил на полку ещё несколько книг.
Она потянулась за другими книгами и добавила их к стопке, подняла глаза и увидела, что он снова смотрит в её сторону. Она отнесла их к книжному шкафу рядом с его. Расставила их среди других, положив ту, в которой был шприц, на расстоянии лёгкой досягаемости, чтобы можно было просунуть пальцы между страницами. Она прислонилась спиной к книжному шкафу, чтобы замести следы.
— Значит, Джейк был прав? Неужели всё началось с того, что случилось с Сетом? Охота? Она была первой серрин, с которой ты столкнулся?
Он собрал ещё несколько книг. Прошло достаточно времени, и она поняла, что он не собирается отвечать.
— Я столкнулся со своей первой тридцатью годами раньше, когда мне было семнадцать.
Очевидно, он был опытным игроком, даже в юном возрасте.
— Которую ты пережил.
— Только потому, что она отказалась от быстрой смерти.
— Что ты сделал? Сбежал?
— Сет и ещё несколько мужчин нашли меня. Они наблюдали за ней и однажды ночью последовали за ней.
— Это Сет убил её?
— Нет. Другие.
— Почему не он?
— Он сказал, что если кто-то начинал, это было трудно остановить.
— Значит, он был убит одной из них?
Она позволила своему взгляду задержаться на нём. В повисшей тишине, отстранённая задумчивость в его глазах делала его почти похожим на человека. Но он не был человеком. И она должна была помнить об этом.
Его молчание сказало достаточно.
— Как бы то ни было, мне жаль.
Её пальцы играли с заряжённой книгой у неё за спиной, чувство вины стучало в её сердце сильнее, чтобы она чувствовала себя непринужденно.
— Что она тебе сделала?
Он взглянул на неё, быстро окинул взглядом.
— Ты выглядишь измученной. Тебе нужно немного поспать.
— Я не собираюсь спать. Фейнит уже раз поднялась сюда; она может вернуться сюда снова.
— Она вернётся не раньше сумерек.
— Что ты ей сказал?
Он положил несколько книг, которые были у него в руках, на полку рядом с ней, и придвинулся опасно близко.
— Я сказал ей, что мне нужно подумать о том, чего я хочу взамен за тебя.
— Значит, ты признаешь, что собираешься торговаться?
— Я никогда этого не говорил.
— По крайней мере, имей мужество быть честным со мной, Калеб. Или ты боишься того, на что я способна, если верю, что борюсь за свою жизнь?
Он положил руку на полку рядом с её плечом, уделяя ей всё своё внимание.
— Ты уже в это не веришь?
— Я думаю, это очевидно, что я верю.
Его глаза сверкнули так, что она сочла это предательски игривым, учитывая обстоятельства.
— Так мне снова тебя связать? Ограничить угрозу?
Она не могла позволить ему играть с ней. Но теперь, когда она полностью завладела его вниманием, теперь, когда он был так близко, она могла подыграть ему. Она сделала глубокий вдох, надеясь, что он этого не заметил.
— Только если ты почувствуешь, что не можешь справиться со мной. Ты сможешь справиться со мной, Калеб?
— Это открытое приглашение?
— Судя по нашей последней встрече, ты не считаешь приглашения необходимыми.
— Нужно ли мне напоминать тебе, что ты была более чем готова?
— Ты хочешь сказать, что это имело бы значение, если бы я не была таковой?
— Тебе ещё многое предстоит узнать обо мне.
— За такое короткое время. Какой позор.
Его улыбка в ответ на её сарказм была мимолетной.
— Я могу быть милым, ты же знаешь.
Её сердце бешено заколотилось. Слова Фейнит о том, на что он был способен, снова промелькнули у неё в голове и оставили неприятный ожог.
— Таким, каким ты был в прошлый раз?
— Ты думаешь, я не был?
— По сравнению с тем, что я сейчас узнала, полагаю, что отделалась очень легко.
— Да.
— Потому что ты не мог рисковать потенциальными уговорами своей любовницы, повредив товар, верно? Давай не будем делать из этого нечто большее, чем было на самом деле.
— Всё это не имеет никакого отношения к Фейнит.
— И предполагается, что я должна в это поверить?
— Если бы я собирался выдать тебя, я бы так и сделал.
— Если ты не хотел торговаться… ты сам это сказал.
— Нет, я сказал, что выиграл для нас немного времени. За что ты должна быть благодарна, — он положил руки по обе стороны от её плеч. — Так почему бы тебе не рассказать мне настоящую причину, по которой Фейнит хочет, чтобы ты осталась жива?
Она заглянула ему глубоко в глаза, её пальцы коснулись края книги.
— Я сказала тебе почему.
— Она не подчиняется законам Высшего Ордена. Не тогда, когда дело доходит до того, чего она хочет. И уж точно не тогда, когда дело касается меня. Она убивала женщин, на которых я просто не так смотрел, и всё же она согласилась оставить тебя здесь. Это нечто большее, чем просто игра со мной.
— Полагаю, тебе не удалось вытянуть из неё ответ, и теперь ты надеешься вытянуть его из меня?
— У меня есть больше способов и средств с тобой.
— Проще, ты имеешь в виду.
— Нет, просто так интереснее. Более приятно.
Её желудок перевернулся.
— Итак, тебе понравилось быть со мной, — сказала она, несмотря на то, что знала, что лишь поддается более рискованному подшучиванию — подшучиванию, из-за которого в прошлый раз у неё было достаточно неприятностей.
Его улыбка была мимолётной.
— Чего ты больше всего боишься, недолетка: стать одной из них или боли от укуса?
— Если я стану одной из них, второе неизбежно.
— И то, и другое ты позабыла надолго, чтобы отдаться мне.
Она провела тыльной стороной пальцев по страницам книги.
— Так ты с ней тоже спал? — спросила Лейла, не в силах сдержаться. — До того, как пришёл попытать счастья со мной?
— Зачем мне заниматься с ней сексом, когда у меня здесь есть ты?
Её сердце пропустило удар.
— Это чертовски смелое предположение с твоей стороны.
— Да?
— С чего бы мне вообще хотеть спать с тобой, учитывая всё, что я теперь знаю?
— Потому что это было приятно.
Он наклонился и оставил дорожку из поцелуев на её шее и за ухом.
Поцелуи вампира, опасно контролирующего ситуацию.
Лейла вздрогнула, каждый волосок у неё на затылке и руках встал дыбом, когда он прикусил мочку её уха.
— Я думал, твой талант делает тебя невосприимчивой к нашим чарам, — прошептал он. — Нет ли в этом убеждении хоть малейшей трещинки, серрин?
— Похоже, ты так думаешь.
Несмотря на то, что у неё скрутило живот, она знала, что должна была сделать. Она должна была взять себя в руки и максимально использовать его рассеянность, его высокомерие — единственный шанс, который у неё мог быть.
Она ещё больше повернула голову в сторону, обнажив шею, предложив ему себя.
Она почувствовала, как он отстранился, и их взгляды встретились.
Она знала, что дрожит, но ничего не могла с собой поделать, точно так же, как не могла справиться с волной возбуждения, захлестнувшей её. Заставляя его колебаться, заставляя его смотреть на неё этими глубокими, задумчивыми глазами, она чувствовала себя сильнее.
Он не ожидал такого ответа, и на мгновение она задумалась, не было ли это ошибкой. Она сунула пальцы в книгу в процессе подготовки, но вместо того, чтобы отказаться, как она думала, он наклонился снова и медленно лизнул её артерию.
У неё перехватило дыхание, когда он слегка наклонился и прижался своей твердостью к её лону.
Точно так же, как она уговаривала его, он повышал ставку и уговаривал её, заставляя её соблазнить его. Его уверенность приводила в бешенство, но и опасно возбуждала.
— Один укус, Калеб, это всё, что потребуется.
— Ещё раз внутри тебя может быть всё, что потребуется, — прошептал он ей на ухо, отчего у неё внутри всё перевернулось. — Прямо сейчас я готов рискнуть. А ты?
❄ ❄ ❄
И она, и Фейнит что-то скрывали, и пребывание в дураках раздражало. Ему нужно было знать, с чем он имеет дело. Ему нужно было знать, с чем он столкнулся. Но вытягивать это из неё силой было не тем, чего он хотел. Он хотел заставить её рассказать ему не через боль, а доведя её до такой степени, что ей будет уже всё равно, как в прошлый раз. Он так сильно хотел поглотить её. Прямо тогда и прямо здесь.
И ему нужно снова сблизиться к ней. После последнего раза ему нужно было доказать, что он может наслаждаться её телом, не испытывая соблазна укусить. Ему нужно было побороть желание, несмотря на то, что он знал, что, если она была такой могущественной, он замышляет самоубийство, снова приблизившись к ней.
Но порыв был очень сильным.
И тем более, когда она сделала последнее, чего он ожидал: повернула голову, подставляя ему свою шею.
Он слегка отстранился и заглянул ей в глаза.
Он не мог сказать, то ли эта умная маленькая ведьма дважды блефовала, то ли пыталась заставить его дважды подумать, но это не сработало. Если бы она захотела играть таким образом, он бы увидел, на что у неё хватило уверенности — на что серрин в ней заставила бы её пойти. Как далеко она была бы готова зайти, прежде чем показать своё истинное лицо.
И когда она потянулась, скользнула своей мягкой, тёплой рукой по его шее и груди, у него возникло волнующее чувство, что она действительно может удивить его.
❄ ❄ ❄
Она не могла поверить, что делает это — подыгрывает ему. Но она не собиралась разыгрывать из себя жертву и уж точно не собиралась позволять ему видеть её такой.
И ей нужно было убедиться, что он достаточно отвлечён. Он всё ещё следил за каждым её движением, и ей нужно было ослабить эту защиту. Ей нужно было заманить его.
Ей не нужно было бояться. Она преуспела там, где не преуспели многие, в том, что могла это контролировать. Она будет контролировать момент. И когда она скользнула рукой вниз по этой твёрдой груди, то поняла, что неприятным это не будет. Какая-то часть её хотела сделать это. Прикоснуться к нему. Выпустить наружу эту сдерживаемую часть себя. Всего на несколько мгновений она позволила себе это.
Рискованно убрав другую руку со своего спрятанного оружия, она обеими руками принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом, пока он молча наблюдал за ней. Она могла сказать, что смутила его, и это подтолкнуло её. Пуговица за пуговицей, пока его рубашка не была расстёгнута.
Он был прав насчёт ревности. Вид того, как Фейнит провела по нему руками, заставил её желудок сжаться чуждым и неприятным образом. Ей были отвратительны мысли о том, что он сделал, и не менее отвратительна мысль о том, что он спит с этой прекрасной вампиршей — мысль о том, что Фейнит делает то, на что у неё не хватило смелости; принимает Калеба как своего собственного; делится с ним этим.
Но часть её не могла отрицать, что хотела заявить такие же права собственности на Калеба.
Она провела ладонями вниз по его идеальной, отточенной груди. Её пальцы нерешительно играли с каждой чётко очерченной мышцей. Она провела ими так низко по его плоскому, твёрдому животу, как только осмелилась, а затем скользнула обратно по его грудным мышцам к сильным плечам, его бицепсам, по рукам, которыми он напряженно упирался в полку, выставив их по обе стороны от неё.
— Ты можешь нажить себе кучу неприятностей, прикасаясь к вампиру подобным образом.
Она посмотрела ему в глаза, хотя и мимолетно.
— У меня и так неприятности, не так ли?
— Если ты не сможешь закончить то, что начала, то да.
Она позволила своим пальцам снова скользнуть вниз, задержавшись на его подтянутой талии, испытывая зуд от желания скользнуть ниже, но сомневаясь, что в ней ещё теплилась такая уверенность.
Она знала, что делать. Она точно знала, что делать. Без всяких угрызений совести она узнала множество способов удовлетворить мужчин в своей жизни, чтобы компенсировать невозможность сделать этот дополнительный шаг. Но с Калебом всё было иначе. С остальными она чувствовала себя под контролем. Она чувствовала себя в безопасности.
Она задержалась на татуировке, на которую, как она догадывалась, претендовала Фейнит.
— Сделал для неё?
— Я много чего сделал для неё.
— Вы долго были вместе?
— Несколько десятилетий. Сходясь и расходясь.
— Пока ты охотился? Так вот как вы с Фейнит познакомились?
— Да.
— Я думала, вампирам Высшего Ордена положено общаться только с другими вампирами Высшего Ордена.
— Фейнит не слишком заботится о правилах. Уж тем более, если она может держать это под прикрытием. И я тоже.
— Значит, ваши отношения были тайными?
Она снова посмотрела на него, осмелившись провести пальцами по поясу его джинсов с низкой посадкой.
Но он не ответил на этот вопрос.
Он был возбуждён. Одного взгляда на его джинсы было достаточно, чтобы сказать ей об этом. Он выглядел почти растерянным. Сосредоточенный, смертоносный, проницательный Калеб, казалось, немного растерялся в этот момент.
Это было то, что ей было нужно.
Это сработало.
Она сможет всё провернуть. У неё была сила вернуть себе контроль.
❄ ❄ ❄
Её прикосновение пробудило что-то глубоко внутри него, и он не знал, разозлило ли это его или порадовало, но в любом случае необузданное ощущение её прикосновения взволновало его.
Из всех серрин, с которыми он сталкивался, по иронии судьбы эта недолетка была самой смертоносной. Эти пальцы, прокладывающие неуверенные траектории, были завораживающими. Её непредсказуемость манила. Желание показать ей, как доставить ему удовольствие, было непреодолимым, но он наслаждался тем, что она нашла свой собственный путь. Она не просто прикасалась к нему, она изучала его. И вместо того, чтобы испытывать нетерпение, он просто наблюдал за ней — за её опущенными глазами, за дрожью в этих длинных, изящных пальцах, которые, как он мог себе вообразить: крепко обхватывали его и без того напряжённую эрекцию; эти чувственные губы обхватили кончик, её язык довел его до кульминации, прежде чем он глубоко проник во влажное тепло её рта.
Расстегнув его джинсы, она бы сказала ему, как далеко готова зайти, насколько глубоко погрузилась в игру. Кроме того, напряжение было неприятным, и он должен был получить высвобождение, несмотря ни на что.
Когда её пальцы скользнули по поясу его джинсов, он убрал руку с полки близ её головы и расстегнул джинсы.
Она всё ещё не могла смотреть на него — это был слишком высокий уровень близости.
Или она боялась, что он увидит её обман.
В тот момент ему было всё равно, что это было. Он собирался заставить её взять его. Он хотел, нуждался в том, чтобы увидеть, что она будет делать.
Но дрожь в её дыхании, когда он немного приспустил свои трусы, наполовину обнажившись, подсказала ему, что, несмотря на её возбуждение, в ней зарождалась лёгкая паника.
Взяв её за руку, он притянул её к себе и на мгновение увидел, что она закрыла глаза. Это была не игра, она по-настоящему нервничала. Он направил её пальцы и обхватил ими его длину, положив ладонь сверху, чтобы направлять её. Он подтолкнул её большой палец к кончику, заставляя её обвести его обрезанную головку.
Она держала глаза закрытыми, и, судя по напряжению в её свободной руке, прижатой к боку, он поглотил её в себя в этот момент. Он слышал, как в тишине комнаты участилось её дыхание.
Он крепче сжал её руку, заставляя её провести ладонью по всей его длине, и она не сопротивлялась, не протестовала.
Он отпустил её руку, желая, чтобы она сделала это одна.
Он ожидал, что она уберёт руку, но она этого не сделала. Её хватка ослабла, она убрала большой палец с его уже сочащегося кончика, но не отстранилась. Секунду спустя она снова усилила хватку, провела большим пальцем под гребнем, снова скользя им вверх к кончику и обратно вниз медленным, чувственным и исследующим движением, которое заставило его провести пальцами по книгам. Он наклонил к ней голову, вдыхая её запах, смешивающийся с запахом его собственного растущего возбуждения.
❄ ❄ ❄
Она не могла смотреть на него. Не могла заставить себя посмотреть в эти прекрасные зелёные глаза. Она не могла позволить себе ещё больше ощутить волнение глубоко внутри себя. И она не могла справиться с этим обманом.
Когда их окутала тишина, когда она исследовала его самым интимным образом, она почти забыла, что задумала сделать. Речь шла о том, чтобы ослабить его бдительность. Речь шла о том, чтобы взять ситуацию под контроль. Вместо этого она больше не была уверена, кто она такая. И уж точно не тогда, когда он наклонил свои губы настолько, чтобы почти поцеловать её.
Она отвернулась. Она не могла этого допустить. Не могла позволить себе испытать подобное. Но она заставила себя посмотреть на него, увидеть в его глазах страстное желание. И тот факт, что она произвела такой эффект, ошеломил её.
— Немного близко к краю, тебе не кажется? — мягко спросила она.
— Это ты не можешь ответить взаимностью; ты мне скажи.
Она сжала его немного крепче, глупо поддразнивая. Его возбуждение подстегивало её.
Его глаза слегка вспыхнули, но наполнились чем-то средним между весельем и опасным, тёмным желанием.
— Не испытывай судьбу, — прошептал он ей на ухо.
Ей нужно было привести мысли в порядок. Ей нужно было сосредоточиться. Но вместо этого низкий и заманчивый вызов, прозвучавший в его словах, заставил её изо всех сил удерживать свои мысли в нужном русле, погружая её ещё глубже в этот момент.
Потому что прямо тогда ей захотелось подтолкнуть его. Она хотела посмотреть, что он будет делать. Она хотела подвести его к этому моменту. Чёрт возьми, она хотела увидеть и почувствовать, как он кончает в её руке.
Она подалась вперёд и поцеловала его грудь, так призывно обнажившуюся перед ней. Поцеловала по всей длине скорпионьего хвоста, который обвился вокруг его шеи, когда она ускорила темп и нажим своей руки. Его вкус был таким прохладным, таким освежающим под её губами. Искушение лизнуть его было непреодолимым.
— Может быть, я и хочу этого, — прошептала она ему на ухо, а потом прикусила мочку, как он не раз делал с ней. — Может быть, мне нравятся вещи, близкие к грани.
Она нежно поцеловала его в грудь, опускаясь вниз книжного шкафа лёгким и удивительно грациозным движением, учитывая, как сильно дрожали её бедра.
Она понятия не имела, откуда взялась эта смелость, но знала, что отчасти она подпитывалась не только потребностью в выживании, но и чистым, неподдельным желанием, когда она прижалась к нему губами. Его вкус был божественен, шелковистость его кожи под её языком была такой же соблазнительной, как и исходящий от него чистый мужской аромат. Ещё никогда это не было столь легко и естественно. Она медленно обвела своим языком полный круг вокруг него, одновременно сжимая немного крепче.
Ей показалось, что она услышала, как он выругался себе под нос, когда напрягся. В свою очередь, она раскрыла ладонь и провела языком вниз, а затем снова вверх по всей длине его эрекции, чем осторожно взяла его в рот.
Но когда он вплел пальцы в волосы на её затылке, слегка потянув, причиняя ей небольшую боль, она задалась вопросом, действительно ли зашла этим шагом слишком далеко.
❄ ❄ ❄
Ему потребовались все силы, чтобы полностью не погрузиться во влажный жар её рта. Эти дрожащие губы так вызывающе обхватывали его. Её медленный, уверенный язык опасно задерживался. Возможно, она и была встревожена, но её терпимость была болезненно возбуждающей. Усилив хватку на её волосах, другой рукой он вцепился в книги и прижался к ним лбом.
Он мог бы так легко заставить её принять от него больше, толкнуться глубже, перестать сдерживаться.
Она работала с ним безупречно. Или серрин в ней. Явно смертоносная серрин, учитывая такую чувственность. Ему нужно было остановить её. Ему нужно было отказаться. Ему нужно было уйти, оставить её тут стоять на коленях.
Но он продолжал желать большего. Точно так же, как статическое электричество, которое удерживало его на её запястьях в первый раз, его тело не слушалось его. Его тело нуждалось в разрядке и облегчении. Его тело хотело её.
Ему нужно было оставить её и спуститься в клуб. Отвести женщину в VIP-зону. Получить своё удовольствие, будь это так жестко, быстро и дико, как ему нравится, но он не хотел какую-то другую женщину. Он знал, что не сможет получить удовлетворение, в котором нуждался прямо сейчас, трахаясь с какой-то незнакомкой. Ему нужна была Лейла. Она была той, в ком он нуждался, чтобы доминировать и поглощать, но прямо сейчас она была той, кто одерживал верх.
Он оторвался от её рта. Взял её за плечи и поднял на ноги, прижал спиной к стене и пристально посмотрел ей в глаза.
Она посмотрела на него в замешательстве, но он также знал, что увидел проблеск разочарования. Она хотела продолжать в том же духе. Она выглядела почти испуганной из-за того, что он остановил её.
❄ ❄ ❄
Она была никудышной. Это была первая мысль, которая пришла ей в голову. Он остановил её, потому что она была недостаточно хороша.
Или она была слишком хороша, и он хотел снова взять себя в руки.
Она вернулась к тому, с чего начала, глядя в глаза, которые, казалось, слегка ожесточились.
— Каким бы соблазнительным ни был твой рот, мне нужно глубже.
Её желудок сжался от его прямоты, шевеление глубоко внизу живота говорило ей, что это не так сильно её расстроило, как она думала, должно было быть.
— Один раз это было ошибкой, — сказала она. — Дважды это непростительно.
Он скользнул руками под её платье и стянул трусики, заставив её желудок сделать сальто, когда он наклонился к её шее.
— Тогда не прощай меня, — сказал он, крепко и жадно целуя её чувствительную плоть, одновременно крепко обхватив рукой её затылок.
Она с трудом сглотнула.
— Я и не собираюсь этого делать.
И она пойдёт на это. И если она не начнёт действовать сейчас, это будет непростительно. Потому что она знала, что была на грани того, чтобы снова поддаться ему. Несмотря на все её обещания самой себе, на всё её яростное отрицание, что бы ни сделал с ней Калеб, её реакция на него была инстинктивной.
Ей пришлось преодолеть мучительное чувство замирания в своём сердце, кричащее ей не делать этого. Она должна была позволить своему разуму победить. Она должна была поверить, что другого выхода нет.
Пошарив за спиной так осторожно, как только могла, она вытащила шприц из книги и сжала его так крепко, насколько позволяли её дрожащие руки.
Как только шприц появился в воздухе, она поняла, что ей нужно действовать. Она прижала большой палец к поршню, отдёрнула руку, готовая ударить Калеба, когда, несмотря на кажущуюся рассеянность, он аккуратно схватил её за запястье.
Она вздрогнула, но замерла.
Он отстранился, в его глазах была смесь раздражения и веселья — чего угодно, только не удивления.
Глаза, которые кричали о новой ловушке.
Её сердце бешено колотилось.
Он вытянул её руку, открыв вид на появляющийся синяк, и пристально посмотрел ей в глаза.
— Один совет, серрин. Если ты собираешься взять свою собственную кровь, постарайся не оставлять синяков, которые могли бы тебя выдать.
ГЛАВА 17
Калеб сжал её запястье.
— Брось.
В ответ она сердито посмотрела на него и крепче сжала шприц. Она зашла так далеко не для того, чтобы сдаваться. Не сейчас.
— Я сказал, брось, — повторил он пугающе спокойным тоном.
И всё же Лейла этого не отступила.
Он оттащил её от книжного шкафа, развернул и прижал спиной к себе, держа её руку со шприцем подальше от них обоих, пока он почти нес её через комнату к камину. Он отбросил противопожарную защиту в сторону и заставил её опуститься на колени, его грудь образовала прочную стену позади неё. Он протянул её руку к угасающему пламени, его хватка, похожая на тиски, неумолимо сжимала запястье её руки, держащей шприц.
— Бросай мне вызов, сколько хочешь, — предупредил он ей на ухо, опуская её руку ближе к огню. — Ты бросишь его.
Жар немедленно охватил её, но, несмотря на то, что она вцепилась в шприц из чистой воинственности, её мозг заставил рефлексы отреагировать на жар. Она бросила шприц в огонь. Её кровь закипела и затрещала в знак протеста.
Он оттащил её от жара, Лейла чуть не расплакалась от гнева и страха.
— Как раз в тот момент, когда я начал верить, что ты можешь быть другой, — сказал он, снова прижимая её к себе, — ты доказываешь, что ты такая же коварная, как и остальные представительницы твоего вида.
— У меня не было выбора.
Он поднялся на ноги, потянув её за собой. Он обнял её за талию, прижимая спиной к себе, и понёс к порогу.
Лейла безрезультатно пинала его по голеням.
— Отпусти меня! — предупредила она.
Но поскольку обе её руки были зажаты, бороться было бесполезно.
Пройдя через спальню, он отнес её к креслу у двери в ванную. Отбросил рубашку в сторону и вскрыл упаковку шприца.
Он развернул её лицом к себе и прижал к стене, держа её запястья по обе стороны от головы.
— Скажи мне, где другой.
— Боишься, что я застану тебя врасплох?
— Скажи мне.
— Или что? Ты будешь мучить меня, как других? Это в твоём стиле, не так ли?
— Не искушай меня.
— Нет, потому что ты не так хорошо избегаешь искушений, как тебе казалось, не так ли?
— Очевидно, ты тоже, — сказал он, и его глаза мрачно сверкнули. — Так что это может стать проблемой для нас обоих, если ситуация обострится. Особенно, если я решил, что пришло время высвободить серрин в тебе раз и навсегда.
— Нет, — сказала она, безуспешно пытаясь оттолкнуть его.
Он сильнее прижал её к стене, его тело с лёгкостью удерживало её.
— Тогда скажи мне, где другой шприц.
— Тебе нравятся игры, — сердито сказала она. — Иди и найди его.
❄ ❄ ❄
Лейла уставилась на него с таким вызовом в глазах, что он почувствовал, как что-то оборвалось.
Он отпустил её запястья и с лёгкостью приподнять её, обхватив её бедра руками и прижимая к стене.
— Скажи мне, — прошипел он.
Она ахнула, но не сводила с него пристального взгляда, плотно сжав губы.
Оторвав её от стены, он отнес её к кровати и швырнул на неё, а сам навис над ней.
Он прижал её запястья к кровати и заглянул глубоко в её карие глаза. Смертельное сочетание тревоги и страстного желания ошеломило его, подстегнуло. Её упругое тело, прижатое к нему, было уязвимо для его желаний и потребностей, распаляя внутри него вампира.
— Не дави на меня, — предупредил он.
— Почему? — спросила она с нотками воинственности в голосе. — Что ты собираешься делать?
Он посмотрел на мягкие, приподнятые возвышенности её грудей, всё ещё скрытых одеждой, на её обнажённые ключицы, на мягкую, тёплую плоть её соблазнительной шеи.
Он узнает, насколько горячей, сладкой и восхитительной была её кровь; вот что он сделает. Он проникнет глубоко внутрь неё, в то время как его резцы глубоко вонзятся в её обнаженное горло. И он кончит, пока будет пить. Она будет изливаться в него, а изольётся в неё.
Он крепче сжал её запястья, опустил голову, желая успокоиться. Но всё, что он мог слышать, это учащенный пульс, стук её сердца, её поверхностное дыхание, её возбуждение, явно нажимающее на её собственную кнопку самоуничтожения так же, как и его.
Отступить
Ему пришлось отступить.
Она была недостаточно серрин — даже близко не настолько серрин, чтобы выдержать такого рода натиск.
— Ты слишком близко подходишь к краю, серрин, — предупредил он, и его полный вожделения взгляд вернулся к ней.
Она почти улыбнулась. За гневом и негодованием в её глазах она побуждала его. Она осмеливалась подстёгивать его.
— Я не та, кто рискует упасть, вампир.
Он резко выдохнул. Будь проклят её потенциал. Чёрт возьми, она спасла Джейку жизнь. Если бы не это, у него могло бы возникнуть искушение покончить с ней тогда, прежде чем он покончит с собой. Никакая серрин не принуждала его к этому. Никакая серрин не высвобождала эту самоубийственную тьму.
Он не мог укусить её. Трахни её, но не кусай. Возьми её. Поглоти её. Но держи самую инстинктивную свою часть глубоко внутри, точно так же, как она держала серрин глубоко внутри себя. Если она могла это сделать, то и он сможет. Она не была сильнее его. Она контролировала себя не лучше, чем он. Он был главным, а не она.
Он слишком хорошо знал, что учитывая то, как он себя тогда чувствовал, единственный способ сдержать свою потребность и насытиться только в сексуальном акте, это увеличить силу, темп, интенсивность.
Он отпустил её запястья, опасаясь сломать их, расстегнул пуговицы на её платье и обнажил мягкую плоть приподнятых округлостей её упругих грудей, которые он мог так легко пронзить. Он скользнул рукой вниз и схватил её за бедро, надавил большим пальцем на бедренную кость, чтобы крепко удержать её на месте.
Он снова посмотрел ей в глаза.
— Скажи мне остановиться, — сказал он.
— Останови себя сам, — сказала она.
Но выражение её глаз, припухшие губы, раскрасневшиеся щёки говорили ему о чём угодно, только не об этом.
Она не знала, о чём просит, и он был убежден в этом. Но в этих глазах отражалось другое послание. Глаза, которые встретились прямо с его глазами.
— Ты так этого хочешь? — спросил он.
— Это то, как хочешь ты?
Она морочила ему голову. Осмеливаясь играть с ним. Он не мог смотреть на неё. Он не мог рисковать, что она загипнотизирует его своими роковыми глазами.
Он не мог смириться с чувствами, которые она пробуждала в нём.
Он перевернул её на живот и раздвинул коленями её ноги, затем стянул с себя брюки и трусы. Он не колебался, почувствовав жар её лона, и протолкнулся глубоко внутрь неё, окутываясь жидким огнём, который, как он знал, мог так легко утопить его.
Он зарычал себе под нос и впился ногтями в одеяло от охватившего его ощущения.
Она ахнула, и тоже вцепилась в одеяло, прижимаясь к нему всем телом.
Он почувствовал, как она вздрогнула, явно испытывая ощущение новой позы так же сильно, как и он сам. Как только её тело смягчилось, он ускорил темп своего проникновения. Её короткие, резкие вздохи лишь ещё больше раззадоривали его.
Он переплёл свои пальцы с её и сжал тыльную сторону её правой руки. Он запустил свободную руку в её волосы и обнажил половину её лица, крепче сжимая её волосы, удерживая свой вес на локте.
— Ты токсичная, ты знаешь это? — сказал он ей на ухо. — То, что ты делаешь со мной.
Он закрыл глаза и толкнулся сильнее, теряясь в ощущениях, в жаре её тела. Он почувствовал, что его возбуждение достигло пика. Всё тело изнывало.
Он испытывал удовольствие. Он действительно испытывал удовольствие. Но не от силы действия, а от интимности. Потому что в те моменты казалось, что они разделяют общее понимание.
На какой-то момент ему показалось, что она по-настоящему впустила его.
Он открыл глаза и посмотрел на неё. Был ошеломлен, увидев, как из уголка её глаза скатилась слеза. Его сердце необъяснимо ёкнуло.
Он остановился.
Он подождал мгновение, собираясь с силами, прежде чем осторожно отстранился и повернул её лицом к себе.
Она раздражённо смахнула слезу, но избегала смотреть на него, пока он не заставил её сделать это, надавив большим пальцем ей под подбородок.
Он вытер слёзы с её щеки большим пальцем и, положив его в рот, ощутил их солёность.
— Это ты такой токсичный, — сказала она, и её глаза наполнились негодованием.
Он был прав. Она была недостаточно серрин для этого. Тот факт, что её слёзы были настоящими, доказывал это.
Он никогда не видел, чтобы серрин плакали, даже на последнем издыхании, через что бы он ни заставил их пройти, они никогда не проронили ни слезинки.
Но это были слёзы не от страха или боли. Он знал разницу. Это были слёзы замешательства. Разочарования.
И он сделал последнее, что, по его мнению, должен был сделать. Это должен был быть просто секс. Он знал это. Он также знал, что зашёл слишком далеко, чтобы всё было так просто.
— Настолько токсичный, насколько это возможно, — сказал он, прижимаясь губами к её губам.
Сначала она сопротивлялась, упёршись руками ему в грудь, но когда он оттолкнул их в сторону, она, в конце концов, уступила. Ответила взаимностью. Те же самые руки, которые пытались создать некоторую дистанцию между ними, теперь скользнули вверх по его груди к шее. Она сжала рукой его руку, её ногти глубоко впились, когда она полностью приняла его поцелуй. Её теплый рот поглощал его язык с лёгкостью хорошо знакомых любовников.
❄ ❄ ❄
Её переполняла ненависть, которую она испытывала к себе за то, что подстрекала его, поощряла его. Она хотела наказать себя за чувства, всколыхнувшиеся внутри. Она хотела наказать его за то, что он заставил её чувствовать подобное.
Но он остановился.
И тот факт, что он остановился, только ещё больше запутал эти чувства.
Каждый мускул в её теле напрягся, когда его прохладные, мягкие губы встретились с её губами, его влажный рот соединился с её ртом с идеальным нажимом, когда он раздвинул её губы. Его поцелуй был свежестью, его язык скользнул навстречу её языку с инстинктивной лёгкостью.
Она почувствовала шевеление внизу живота, холодный жар пронёсся по её телу. Интимность этого акта поглотила её, отсутствие агрессии ошеломило. Инстинктивно она закрыла глаза, подчиняясь ему на мгновение, подавляя свою тревогу.
Это было совсем не то, чего она ожидала. Не то, чтобы она знала, чего ожидать. Но нежность была самым меньшим, чего она ожидала. Но именно таким был его поцелуй. Несмотря на то, что его губы были холодными, они были теплыми совсем по-другому, когда он использовал их, чтобы плавно и умело раскрыть её губы ещё больше. Его сильная рука незаметно скользнула к её затылку, отчего её кожа мгновенно покрылась мурашками.
Поцелуй, который показал ей нечто большее, точно такое же, что она увидела в том, как он притянул её к себе на террасе. В том, как он провёл мечом по её телу в темнице. Как он прижимал её к креслу с откидной спинкой в этой самой комнате. Калеб был способен на что-то ещё, кроме жестокости. И если он был способен на такого рода страсть, смешанную с чувствительностью, то он был ещё более смертоносен. Смертоносен, по крайней мере, для её сердца.
В глубине души она была дурой, что не продолжала бороться. Но ей надоело бороться. Шприц лежал слишком далеко, чтобы она могла дотянуться до него, и даже если бы она могла, она не смогла бы вонзить его глубоко в вампира, который теперь снова пробивался внутрь неё, как и не смогла бы вогнать кол в его сердце.
Потому что он мог бы так легко продолжать в том же духе, и теперь она это осознавала. Он мог бы оставить эту жгучую слезу на её лице и продолжать толкаться в неё до тех пор, пока боль не стала бы невыносимой, пока она не смогла бы больше терпеть.
И из того немногого, что она знала о нём, она знала, что он остановился, обеспокоившись. Она почувствовала это по тому, как он перевернул её — не из нетерпения или садистского развлечения. Она поняла это по тому, как задумчиво он оценивал её взгляд. Казалось, он был почти сбит с толку её слезами — той неразберихой, которая их спровоцировала.
И что-то в ней не хотело ничего из этого — ничего, что добавило бы ему и без того опьяняющей привлекательности. Она могла не обращать внимания на его привлекательную внешность, чтобы разглядеть за ней жестокое сердце, но сердце, в равной степени способное на привязанность, было токсичным сочетанием. Жестокий, целеустремленный, властный Калеб был достаточно соблазнителен с этими шокирующими зелёными глазами и чарующей улыбкой, но нежный, внимательный и чувственный Калеб был ещё более опасен.
Он был токсичным. Самый худший вид токсинов.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она ему в губы, когда он прервал их поцелуй.
— Нет, это не так, — прошептал он в ответ.
Он положил её руки по обе стороны от себя и скользнул вниз по её телу. Его рот заблуждал вниз по её декольте, вниз по животу. Он задрал её платье и нашёл её лоно.
Она задержала дыхание, её ногти впились в одеяло, когда его прохладный язык медленно и уговаривающе скользнул внутрь неё, ослабляя пульсацию, боль, которая уже была на грани освобождения.
Он крепко сжал её бедра, зафиксировав в нужном положении, когда она инстинктивно выгнула спину, приглашая его проникнуть глубже, исследовать дальше. Его язык был мучительно дразнящим и целеустремленным по сравнению с натиском его предыдущих толчков. Это была всецелая сосредоточенность на доставлении удовольствия только ей, и это было почти невыносимо.
Она отвернулась, ощущения были слишком сильными, боль в животе, прилив крови, покалывание под его настойчивостью вызывали у неё головокружение и дезориентацию.
Лейла крепко зажмурилась. Он лизал и исследовал её, и она попыталась расслабиться, когда его язык надавил на её клитор, обхватив его. Затем он скользнул внутрь неё, подталкивая к приближающейся кульминации, весь её разум отключился, тело поддалось ощущениям, потеряв все свои запреты.
И по мере того, как его голод усиливался; по мере того, как он беззастенчиво поглощал её, не сдерживаясь, она глубоко прикусила нижнюю губу, ещё сильнее прижалась к нему, оргазм, который накатывал на неё, был единственным, на чём она могла сосредоточиться.
Экстаз извергся, яростно запульсировав по её телу, и она вцепилась в простыни. Почувствовав, как он отстраняется, она захотела протянуть к нему руку. Но он мгновенно снова оказался на ней, внутри неё. На этот раз всё было медленнее, более контролируемо, как будто требовалось совсем немного, чтобы довести его до собственной кульминации.
Она позволила ему взять её руки в свои, позволила переплести их пальцы, когда он опустил голову к её шее.
И когда она снова закрыла глаза, то взмолилась, чтобы он не укусил, чтобы он не поддался искушению.
Мысль о его потере была слишком мучительной.
И когда она почувствовала, как её пронзил ещё один оргазм, она глубоко вонзила ногти в его руку.
Она падала. Она знала, что падает. Потому что даже если бы она смогла добраться до шприца, она знала, что не воспользовалась бы им. Не тогда. Не тут. Не тогда, когда она была убеждена, что для него это было нечто большее, чем просто секс. Последние несколько мгновений поколебали её решимость.
И когда она почувствовала, как он кончил в неё, услышала его приглушенное рычание у своего горла, она поняла, что ему было трудно не укусить. Смертельная борьба.
Теперь он должен был осознать это. Она доказала достаточно.
Ему придётся отпустить её.
Но впервые в жизни она не хотела, чтобы он отпустил.
И это было всё, о чём она могла думать, когда он мягко отстранился и лёг на спину рядом с ней, устроившись между ней и подушками.
Она отвернулась от него и легла лицом к двери, каким-то образом оберегая своё сердце, избегая близости, которая могла бы ещё больше усилить то, что она чувствовала. Потому что она что-то почувствовала. Что-то глубокое, что-то неоспоримое, что-то непростительное.
Она почувствовала, что впадает в панику от необходимости признать это. Что-то происходило, и это не имело отношения к серрин. Что-то, чего она не чувствовала уже очень давно — если вообще когда-нибудь по-настоящему чувствовала. Какие бы чувства ни бурлили внутри неё, они были более грубыми, живыми и интенсивными, чем она когда-либо испытывала.
Но она не могла их почувствовать — она не позволяла себе их чувствовать. Потому что, если бы она это сделала, риск её пребывания там, только возрос бы. Если она собирается влюбиться в него, последствия могут быть ужасными.
Он должен был отпустить её. Она не могла сказать ему почему, но он должен был это сделать.
И это было последнее, о чём она могла подумать, когда сон, наконец, поглотил её, сон, который пришёл слишком легко, учитывая, что позади неё лежал вампир.
Вампир, который на этот раз решил не покидать её.
Вампир, рядом с которым она необъяснимо чувствовала себя в безопасности.
❄ ❄ ❄
Лейла быстро погрузилась в сон. Она спала почти беззвучно, её тело расслабилось рядом с ним. Она боролась со сном, но, в конце концов, усталость победила. Она слишком многое пережила за последние несколько часов, чтобы этого не произошло.
Он никогда не видел, чтобы серрин ослабляла бдительность. Не таким образом. Но ведь у него никогда не было серрин в постели. Он никогда не заботился о том, что человек чувствует во время секса, сколько боли он им причиняет или, что более важно, получают ли они одинаковое удовольствие.
И он был чертовски уверен, что никогда никого так не целовал.
Всё в ней было таким же непринуждённым, как и этот поцелуй — поцелуй, который был изысканно мягким, маняще нерешительным; губы, которые дрожали в предвкушении. Эти губы, которые отвечали взаимностью не с вожделением, а с чем-то большим.
Бесчисленные эмоции могли быть замаскированы сексуальным актом, но поцелуй — самый интимный и страстный из обменов, — ничего не скрывал. И Лейла целовала не так, как другие серрины — те немногие серрины, которые осмелились бы позволить себе такой уровень контакта со своей добычей. Лейла целовала так, словно испытывала какие-то чувства к последнему вампиру, к которому она должна была что-то чувствовать. Потому что она что-то почувствовала.
Точно так же, как и он сам.
Он почти ощутил, каково это — снова быть самим собой, до появления серрин, которая направила его на путь разрушения. Столько пережитого с тех пор оставило в нём пустоту, но с Лейлой ничто не казалось пустым.
Даже с Фейнит он никогда не чувствовал этого так сильно.
Фейнит только пробудила в нём тьму. Фейнит видела его боль от потери Сета и наслаждалась ею, подпитывалась ею, поощряла её рост, пока он не превратился ни в что иное, как в оболочку. Оболочка, в которую Лейла вдохнула жизнь. Лейла, с её честными эмоциями и убеждениями, у которой были все возможности стать тем, кого он ненавидел, но отказалась. Лейла, которая заинтриговала и взволновала его и заставила усомниться в том, кем он стал, заставила его внутренности сжаться при мысли о том, что он делал в своём прошлом.
И от этого ему стало не по себе, как будто он долгое время был в оцепенении. Булавки и иголочки пронзали его насквозь, напоминая, что это всё ещё здесь.
Он сел и откинулся на спинку кровати, сдвинул подушки за спину, чтобы принять удобное положение. Его рука коснулась чего-то твердого, чего-то цилиндрического.
Он сразу понял, что это такое, ещё до того, как взглянул на предмет. Он держал шприц перед собой.
Она явно ожидала, что в какой-то момент окажется в его постели. Возможность, когда он отвлечётся. Когда она могла почти незаметно засунуть руку под подушки. И если бы он не увидел синяков, если бы он всегда не уделял столько внимания каждому дюйму её тела, если бы не заметил этого, когда она протянула руку, чтобы собрать книги с пола, возможно, ей бы это даже удалось.
Он повертел шприц в пальцах.
Она уже поняла, что из этого не было выхода, и собиралась продолжать борьбу. Наивно, но похвально.
Он догадался, что всё вышло не так, как они оба задумывали.
Он был удивлён, что она не вздрогнула ни от стука в дверь, ни от поворота ручки, но она явно была слишком измучена.
Джейк застыл в дверном проёме в изножье кровати с книгой в руке. Он посмотрел на Лейлу, затем на своего брата. В его глазах читалось неодобрение, но без особого удивления при осознании того, как его старший брат провёл последние пару часов.
Калеб посмотрел на книгу очищения Лейлы, которую держал в руках; снова посмотрел на встревоженный взгляд Джейка.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Джейк. — Сейчас.
Калеб снова взглянул на Лейлу. Шепот тоже не потревожил её. Казалось, ничто не могло её разбудить.
Он неохотно слез с кровати, пересёк комнату, подошел к Джейку и положил руку на дверной косяк.
— В чём дело?
Джейк бросил настороженный взгляд в сторону Лейлы, затем повернул голову в сторону библиотеки.
— Снаружи.
— Всё в порядке. Она спит.
Джейк снова мотнул головой, показав на выход из спальни, и шагнул обратно в библиотеку.
Калеб бросил другой шприц в огонь, прежде чем последовал за Джейком к столу в дальнем конце комнаты.
— В чём проблема?
Открыв книгу на странице, которую он отметил пальцем, Джейк положил её на стол и подвинул к брату. Он отступил на шаг, скрестив руки на груди.
— Не хочешь рассказать мне, что это делает в книге заклинаний серрин?
Калеб подошёл к столу и быстро просмотрел страницы.
— Что?
Джейк ткнул пальцем в правый нижний угол страницы.
— Это, — сказал он.
Калеб уставился на символ. Затем он снова перевёл взгляд на своего брата.
Глаза Джейка сузились в подозрении и беспокойстве.
— Что происходит, Калеб?
ГЛАВА 18
Калеб запер дверь своей спальни и сунул ключ в задний карман.
— Держись подальше от этой комнаты, ты меня понял?
Джейк кивнул.
Калеб пересёк комнату, обошёл стол и подошёл к книжным шкафам, выстроившимся вдоль задней стены. Он вытащил две книги и просунул руку в образовавшуюся щель. Тут же весь книжный шкаф отодвинулся, обнажив тёмную нишу, скрытую за ним.
— Как долго ты пробудешь? — спросил Джейк.
— Пару часов, может быть, три, — сказал он, шагнув в темноту. Он оглянулся. — Ты оставайся в пентхаусе, ладно? Я зайду навестить тебя, как только вернусь.
Джейк кивнул.
— Я подожду в гостиной.
Калеб пересёк крошечную нишу и открыл дверь, которая вела вглубь здания. Он спустился по ржавой винтовой лестнице в длинный коридор внизу. Путь впереди освещался лишь слабым солнечным светом, пробивающимся сквозь щели в заколоченных окнах, зажигающим до свечения пыль, и мигающими неоновыми огнями, рассеивающимися по бетону.
Извилистый коридор провёл его через несколько подвалов, в каждом из которых царила тяжёлая потусторонняя тишина — тишина, которую Калеб до сих пор всегда находил успокаивающей. Некоторые здания принадлежали ему, некоторые он арендовал, некоторые были заброшены. Но в общей сложности он преодолел чуть меньше мили, прежде чем он распахнул выходные двери и вышел в глухой переулок.
Гроза миновала, но, к счастью, плотное небо всё ещё скрывало солнце. Он натянул капюшон, засунул руки поглубже в передние карманы своей толстовки с капюшоном и зашагал вперёд по размытым переулкам.
До её дома было сорок пять минут. Большую часть пути он мог передвигаться по глухим переулкам, что для большинства было самоубийством, но его не беспокоило ничего, кроме перспективы быть временно задержанным парой случайных прохожих, ищущих неприятностей.
Путешествие казалось утомительным из-за срочности добраться до места. Настоятельное желание узнать правду.
Ему следовало бы почувствовать облегчение от перспективы доказать свою правоту, но это выбивало его из колеи. Потому что, несмотря на то, что негодование бурлило в его жилах, он знал, что причинить ей боль будет не так просто, как это было бы несколькими часами ранее — до того, как он узнал, что она спасла Джейка.
Она добралась до него. Проникла в него глубже, чем кто-либо за долгое время. И это только усилило его гнев из-за её потенциального обмана.
Он свернул за ряд викторианских домов с террасами, стараясь по возможности держаться в тени деревьев, пока шёл по продуваемой всеми ветрами улице. Подойдя к её дому, он остановился и толкнул скрипучую чугунную калитку. Он прошёл по короткой извилистой тропинке и поднялся по знакомым каменным ступеням на крыльцо. Ступил на террасу и постучал в тяжёлую зелёную дверь. Он сделал пару шагов назад, проверил окно подвала, а затем осмотрел остальные три этажа, прежде чем нырнуть обратно под безопасность крыльца и снова выглянуть на улицу.
Ей не потребовалось много времени, чтобы ответить. Она осторожно приоткрыла дверь, а затем её морщинистые проницательные глаза блеснули.
— Так, так, так, — сказала она, глядя на него снизу вверх с широкой улыбкой. — Калеб Дехейн. Давно не виделись.
— Привет, Найрис, — сказал он, возвышаясь над её сутулой фигурой. — Надеюсь, у тебя найдётся немного времени, чтобы уделить его мне.
— Всегда, — сказала Найрис, отступая назад и впуская его внутрь.
Калеб вошёл в прохладный, тёмный дом, а Найрис закрыла за ними дверь.
Она повела Калеба по длинному, плохо освещённому коридору ко второй двери слева.
— Судя по обеспокоенному выражению твоего лица и тому факту, что сейчас светло, могу предположить, что это не просто светский визит?
— Боюсь, что нет. Не в этот раз, Найрис.
Найрис заняла своё место в большом кресле у открытого камина и указала Калебу на кресло напротив.
— Должно быть, прошло не меньше десяти лет.
Он откинулся на спинку тяжелого плетеного сиденья.
— Полагаю, так и есть. Время летит очень быстро.
— Дни превращаются в недели, недели — в месяцы, а затем внезапно годы превращаются в десятилетие, — она слегка нахмурилась, выражение её лица стало серьёзным. — В тебе есть что-то срочное. Это так нехарактерно для тебя, Калеб.
Он сунул руку в карман джинсов и достал листок бумаги, на котором нарисовал символ. Он протянул его ей через стол.
— Это тебе о чём-нибудь говорит?
Найрис приняла листок от него. Она вскинула брови, её карие глаза распахнулись, прежде чем она посмотрела на него в ответ. В её мягких карих глазах отразился ужас.
— Где ты это взял?
— Ты знаешь что это?
Найрис нахмурилась.
— Да, я знаю этот символ. Но ты не должен знать.
— Что это значит?
— Калеб, где ты его увидел?
— Мне нужно знать, что это такое.
Найрис нахмурилась ещё сильнее.
— А мне нужно знать, как ты на это наткнулся. Калеб, этот символ известен только Высшему Ордену. Тебе не должно быть доступно это знание. Если ты рылся в местах, где тебе не следовало бы…
— Я этого не делал.
Он наклонился вперёд и положил руки между раздвинутых ног, пристально глядя ей в глаза.
— Найрис. Пожалуйста. Расскажи мне.
Найрис откинулась на спинку кресла.
— Всё такой же требовательный, как всегда, Калеб. Всё такой же болезненно красивый, — она улыбнулась. — Если бы я была на полтора столетия моложе…
Калеб улыбнулся в ответ.
— Перестань флиртовать со мной, Найрис. Отвлекающий манёвр не сработает.
— Я слишком много рассказала тебе за эти годы, Калеб, — сказала она, снова глядя на символ. — Поделилась слишком большим количеством сообщений. Слишком многими секретами, — она снова посмотрела на него. — Эти зеленые глаза погубят меня.
— Но я никогда не предавал тебя, — сказал он. — И ты знаешь, что я никогда этого не сделаю.
— Знаю. Я не дура, Калеб. И я никогда не встречала человека, настолько лишённого предательства, как ты, — она вернула ему листок бумаги. — Но я не могу обсуждать это с тобой. Мне жаль. На этот раз путешествие было впустую.
— Найрис…
— Мой юный друг. Есть только одна, кто мог сказать тебе об этом, и она не имела права. Её увлечение тобой перешагнуло черту. Что бы она тебе ни сказала, не верь её мотивам.
— И что бы она мне рассказала?
— Калеб, я всегда сохраняю своё уважение к тебе, ты это знаешь, но я должна высказать своё мнение. Каким бы воинственным и своенравным, каким бы враждебным и неуважительным ты ни был по отношению к Высшему Ордену, твоя пылкая защита тех, кто тебе небезразличен, всегда останется чертой, которой я больше всего восхищаюсь, — она помолчала. — Но какой бы чистокровной она ни была, Калеб, какой бы красивой и соблазнительной она ни была, Фейнит не достойна ни твоего времени, ни твоей преданности. И её связь приведёт к самым серьёзным последствиям для вас с Джейкобом в том случае, если ты продолжишь свои отношения с ней.
— Нас с Фейнит больше нет, Найрис. Она разбила мне сердце, а вместе с ним и всю привязанность, которую я когда-либо испытывал к ней.
Найрис пристально посмотрела ему в глаза.
— Я бы хотела… — начала она, но резко оборвала себя, воспользовавшись моментом, чтобы переосмыслить свою формулировку. — Мне бы хотелось, чтобы она тебя так не баловала. Женщина, которая, в конце концов, завоюет твоё сердце, должна быть более достойной.
— Ты снова льстишь мне, Найрис.
— Нет, но я надеюсь, что ты польстишь мне, по крайней мере, признав, что Фейнит была источником этой информации.
— Я видел этот символ, но она мне ничего не говорила. Пожалуйста, Найрис. Я должен знать, во что я ввязался.
Найрис сжала губы и опустила взгляд, словно размышляла. Она снова посмотрела на него.
— Я говорю тебе это только потому, что доверяю тебе, но это не должно сорваться с твоих губ, ты меня понимаешь?
— Понимаю.
Она колебалась ещё мгновение, её глаза прожигали его насквозь.
— Этот символ закреплён за избранным.
— Избранным?
— Этот символ — Армун. Это подарок тому, кто приведёт нашу расу к превосходству.
Дискомфорт шевельнулся у него в груди.
— Над людьми?
— Над людьми. Над остальными вампирами.
— Пророчество. Значит, это правда?
— Возможно, мы прошли долгий путь за эти последние десятилетия, но нам ещё многое предстоит сделать. Принятие зашорено. То, как они говорят, что мы должны жить, свидетельствует об этом. Нам нужно двигаться дальше.
— Но разве это не то, к чему стремится Высший Орден? Поговорить с человеческими лидерами, чтобы обеспечить себе место во Всемирном Совете?
— Мы оба знаем, что этого никогда не случится. Вампирам никогда не будет позволено осуществлять политический контроль. Это было заявление об отказе от ответственности, которое люди сделали, чтобы сохранить сегрегацию. Они знают нас достаточно долго, чтобы понимать, что мы не будем вечно оставаться в тени. Они знали, чего бы мы хотели, чего хочет любой биологический вид: контроля. И они защитили себя от этого.
— Так в чём же смысл этого лидера?
— Я и так сказала слишком много.
— Ничего нового, чего бы я уже не знал.
Её глаза вспыхнули.
— Скажи мне, что ты не видел его на Фейнит.
— Найрис, скажи мне, в чём смысл лидера.
Найрис на мгновение задержала на нём взгляд, затем со вздохом откинулась назад.
— То, что ты не можешь выиграть путем переговоров, ты должен выиграть другими средствами. Во всех заявлениях об отказе от ответственности есть лазейки. И этот символ — наша лазейка. Символ столь же архаичный, как и наше бытие.
— Что за лазейка?
— Те, у кого нет души, не могут служить во Всемирном Совете. Никаким теням не разрешается выносить суждения о любых решениях, которые повлияют на человечество — таково было заявление об отказе от ответственности. Но вампир с душой это совсем другое дело. Вампир, который носит этот символ, может украсть её. Он может заменить тень внутри себя, но при этом оставаться вампиром. Всемирный Совет не может оставить без внимания тех, у кого есть душа, какую бы форму она ни принимала. После того, как это будет доказано чтецом теней, поднимется шум, если они откажутся сотрудничать. Это наш первый шаг к свободе.
— Как избранный заменяет тень?
— Душу можно перенести только через питьё крови. Избранный должен выпить дарителя души до смерти и пробыть там, на Краю, достаточно долго, чтобы душа могла переместиться. Тогда метаморфоза из вампира в Трайяна — нашего лидера — будет завершена.
Калеб нахмурился.
— Но вампир не может пить умирающую кровь.
— Армун защищает его… но только от одной группы крови. Очень особенная кровь. Так же, как душа не может быть душой любого человека. Это должна быть душа достаточно сильная, чтобы продержаться достаточно, чтобы перенос завершился.
— И такой человек существует?
— О, существует. В небольшом количестве. Всё меньше.
Калеб напрягся. Его сердце, которое обычно билось так медленно, начало учащенно колотиться.
— Как ты думаешь, почему Высший Орден так заботится о них, Калеб? Как ты думаешь, почему за их головы назначена такая высокая цена, когда их убийство очевидный вариант?
— Серрины, — сказал он, его сердце разрывалось на части.
— Да, мой милый Калеб, серрины. Более смертоносные для вампира, чем солнечный свет или болиголов, — она умолкла. — Трайян, избранный, должен забрать жизнь серрин, выпить её, впитать до последней капли умирающую кровь, особенно её последнюю каплю, оставив её на Краю вечности, когда они вернутся победителями. Тогда пророчество исполнится.
— Вот почему они изменили правила. Вот почему они запретили мне убивать их.
— Если нет серрин, то нет и Трайяна. Они не могли рисковать их вымиранием.
— Но, несомненно, Высший Орден знал бы об этом с самого начала. Зачем вообще позволять нам охотиться на них?
— Мы всегда знали, что означает этот символ, но не знали, как привести пророчество в исполнение. Серрины позаботились об этом. Это был их самый тщательно охраняемый секрет — настолько неотъемлемый от самого пророчества, что они отдавали свои жизни, чтобы убедиться, что оно не сбудется. Но когда восемьдесят лет назад правда была, наконец, раскрыта одним из наших, у Высшего Ордена не было иного выбора, кроме как изменить закон смертоносной охоты на серрин, ради их спасения. На них охотились, подвергая опасности, и они вынуждены были скрываться. Мы поставили под угрозу наше собственное будущее.
— Ещё одна причина, по которой нам должны были сообщить.
— И чтобы каждый наемник требовал всё, что хотел, за поимку одной из них? И поскольку этому символу суждено появиться только на члене Высшего Ордена, никому постороннему не нужно было знать об этом. Кроме того, мы не могли позволить серрин узнать, что нам известен их секрет. Это был единственный способ сохранить преимущество. Они всё ещё не знают. Высший Орден выдвигает свои требования, и рядовые подчиняются им беспрекословно — вот как это работает. Но всегда находилось несколько охотников, которые не прислушивались к нашим советам, — она понимающе выдержала его взгляд. — Один в особенности. Калеб: проклятие Высшего Ордена. Что нам было с тобой делать?
— Когда ожидается это великое восхождение?
— Пророчества не дают нам никакой подсказки. Только то, что символ появится, когда придёт время.
— Вот почему Высшему Ордену нужна серрин, постоянно находящаяся в режиме ожидания.
— К сожалению, последняя умерла двадцать лет назад. Пока замена не найдена. Но я сказала достаточно. Более чем достаточно. И я настоятельно прошу тебя, Калеб, ты должен сохранить это в секрете. Наше будущее зависит от того, не просочатся ли слухи наружу.
— Серрин, которая нужна, какая-нибудь особенная? Есть ли там что-нибудь узнаваемое?
Найрис улыбнулась.
— Ты скучаешь по охоте, Калеб?
— Я хотел бы знать, что искать. Есть ли что-то, что нужно искать, вроде символа на избранной?
— Нет. Мы ничего не знаем. Но если пророчество верно, серрин сама найдёт Трайяна. Такова их судьба.
— Если избранный невосприимчив к её крови, есть ли у неё способность убить его? Может ли она предотвратить исполнение пророчества?
Найрис кивнула.
— Да. И поверь мне, она сделает всё, чтобы осуществить именно это. Это будет её главной целью.
— Узнает ли она об избранном? Сможет ли она это почувствовать?
— Она почувствует это. Как и он, — её глаза были пугающе угрюмыми. — Столкнувшись лицом к лицу с избранным, серрин становится могущественнее, чем даже ты можешь себе представить, Калеб. И более опасной. Я могу заверить тебя, что она ни перед чем не остановится. Она сделает всё необходимое, чтобы предотвратить исполнение пророчества… любым возможным способом. Даже отказаться от себя, если это потребуется.
ГЛАВА 19
Фейнит вошла в кабинет Калеба одна.
— Ну, — сказала она, неторопливо направляясь к его столу. — Не могу сказать, что мне нравится, когда меня вызывают, тем более в светлое время суток, — она откинулась на спинку дивана и посмотрела на него, скрестив руки на груди. — Но поскольку это признак того, что ты вразумился, я освобождаю тебя от наказания.
— Я хочу, чтобы имя Сета было вычеркнуто из списка обесчещенных.
Она уставилась на него так, словно он влепил ей пощечину.
— Нет.
— Нет?
— Калеб, мы уже обсуждали это раньше…
— И на этот раз ты не откажешь.
Он отодвинул стул и обошёл стол с другой стороны. Он откинулся назад, скрестил руки на груди, повторив её позу.
— Ты хочешь серрин, а я хочу, чтобы имя Сета было вычеркнуто из списка. На самом деле, я хочу, чтобы он был искуплен. Я хочу, чтобы это хлюпающее создание, который является твоим женихом, признало, что он написал там имя Сета ошибочно.
Фейнит пристально посмотрела на него.
— Этого не случится.
— Мы все знаем, что Сет в ту ночь выполнял свою работу. Джарин, который прокрался в тот дом без защиты, без него… он и его пристрастия к невинной крови. Джарин солгал. Сет не убежал бы и не спрятался, независимо от того, сколько было в засаде. Это Джарин пошёл против правил Высшего Ордена, а не мой брат. И если бы его не отчислили за неспособность защитить, он никогда бы не оказался там, где был в ту ночь, когда серрин убила его. Я хочу, чтобы имя моего брата было очищено.
— Он никогда не согласится.
— Ты заставишь его согласиться.
— И какие причины я должна ему привести? Как я объясню свою просьбу?
— Это твоя проблема. Но, нет прощения — нет серрин.
— Ты просишь невозможного.
— Неужели? Я знаю, как сильно ты хочешь её. Или, лучше сказать, нуждаешься в ней, — он шагнул вперёд и остановился прямо перед ней. — Я знаю о пророчестве.
Она встревожено дёрнулась.
— Тебе придётся просветить меня, — сказала она, хотя по её глазам было видно, что она точно знает, о чём он говорит. — Существует так много пророчеств.
— О, я уверен, что это стоит у тебя на первом плане. Или, по крайней мере, оно снова вышло на первый план, когда ты заподозрила, что на свободе разгуливает столь необходимая серрин.
Она слегка прищурила глаза и осторожно посмотрела ему в глаза.
— Я не понимаю о чём ты.
— Не играй со мной в игры. Ты точно знаешь, что я имею в виду. Весь Высший Орден знает. Не то, чтобы ты хотела, чтобы мы, коротышки, знали, какой маленький горшочек с золотом представляет собой эта серрин. Или, как минимум, её кровь. Живая, конечно. Она бесполезна мёртвая для Трайяна.
Её глаза вспыхнули.
— Откуда у тебя эта информация?
Он улыбнулся, хотя и коротко.
Ещё никогда она не выглядела такой встревоженной, такой неуверенной.
— Никогда. Она бы никогда тебе не сказала.
— Ты пробудила во мне любопытство, Фейнит. Весь этот компромисс и желание оставить её в живых. А я могу быть очень убедительным. Особенно с серрин, помнишь? Особенно, когда вампир Высшего Ордена появляется в её присутствии и угрожает забрать её. Но сейчас важно не это, а вот сохранить ей жизнь, несомненно, важно.
— Калеб, если ты пролил хоть каплю её крови…
— Расслабься, — сказал он. — Я этого не делал и не буду делать. Если ты сделаешь то, о чём я прошу.
— А если Джарин не прогнётся?
Калеб пожал плечами.
— Калеб, ты убиваешь эту серрин и прощаешься с нашим будущим. У меня не будет другого выбора, кроме как доложить о тебе. Ты будешь приговорен к Яме или даже к смерти, Джейк вместе с тобой. Ты не можешь желать такого своему брату.
— До этого не дойдёт, потому что ты сделаешь то, о чём я прошу.
— Джарин не пойдёт на это.
— Уверен, ты сможешь убедить его. Используй некоторые из тех приемов, которые ты используешь на мне.
Её глаза вспыхнули от негодования.
— И ты бы этого хотел, не так ли? Я извиваюсь в постели с другим?
— Он твой жених.
— Ты хочешь заставить меня страдать, не так ли? За то, что ранила тебя.
— Я хочу, чтобы Джарин явил себя лжецом, каким он и является.
Он шагнул ближе к ней, обхватил ладонями её подбородок и склонил свои губы к её губам.
— Как ты могла быть с ним, Фейнит, зная, какой он трус? И не только из-за Сета. Все эти выборочные проверки и вмешательство… я знаю, что всё это исходит от него. Он не придёт сюда и не встретится со мной лицом к лицу сам; вместо этого он всегда посылает свою армию. Он заслуживает того, чтобы его разоблачили. И мой брат заслуживает искупления за все эти годы верности тому самому Ордену, который отвернулся от него.
— Прости, Калеб, но я не могу.
— Ты можешь, если хочешь её. Если только ты не хочешь попробовать найти другую.
— Других нет.
— Вот именно, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Кто это, Фейнит? Кто твой драгоценный избранник Высшего Ордена? Как долго они ждали этой возможности?
— Ты не знаешь, с чем ты связываешься или что подвергаешь опасности, если эта серрин пострадает раньше своего времени.
— Я хочу услышать это из твоих уст.
— Ты лезешь в дела, которые тебе не по карману, Калеб, — сказала она опасно низким голосом.
— Мой брат хранил молчание во время того суда, когда Джарин опозорил его. Он был верен до горького конца, а Джарин по-прежнему ничего не сделал. И вот ты теперь обручена с тем самым, кто предал мою семью. Ты не будешь просить его сделать это, потому что знаешь, что если он скажет правду, его опозорят. Он опустится на несколько ступеней вниз в рейтинге, а вместе с ним и ты, как его невеста. И ты не можешь справиться с этим, так? Единственная причина, по которой ты приняла связь, заключалась в том, что она дала тебе больше силы. В противном случае ты бы не взглянула на него дважды.
— Мне это не нужно, — она протянула руку, желая коснуться его лица. — Не тогда, когда у меня есть ты.
Он поймал её за запястье.
— Хочешь меня, ты сделаешь это.
— Отдай мне серрин сейчас, и я отдам тебе себя так, как никогда не отдавала, — сказала она, страстно прижавшись к нему всем телом.
Он обхватил её лицо обеими ладонями.
— Искупи Сета. Возвращайся с доказательствами, и я распоряжусь, чтобы серрин ждала тебя здесь.
Она настороженно изучала его глаза.
— Ты даёшь мне слово?
— Вернись с доказательствами, Фейнит, и мы скрепим наше соглашение. Но потерпишь неудачу, и я не буду отвечать за свои действия по отношению к серрин. Я предупреждаю тебя только один раз.
❄ ❄ ❄
Калеб сидел в кресле, размеренно раскачиваясь взад-вперёд, просматривая изображения пустого клуба. Клуб, который он построил из одних руин. Когда-то это была оболочка, но теперь, в ночные часы, она расцветала вместе с сердцем и жизнью Блэкторна. Пока сообщество выпивало и корчилось на танцполе, вопило, визжало и смеялось, они на некоторое время забывали о реальности, в которой оказались. Единственной альтернативой было расти в бесполезной ярости, негодовании и гневе на тиранию и предрассудки других людей, которые создали мир, из которого у них не было никакой надежды вырваться.
До сих пор казалось, что надежды нет.
Надежда через смерть серрин.
Серрин, которая сейчас лежала в его постели. Серрин, которая нашла способ проникнуть ему под кожу и проложила себе путь к тому, чтобы подобраться к нему как можно ближе, с единственным намерением.
Серрин, в которую он всё ещё должен был верить, оказалась здесь по счастливой случайности.
Ритмичный стук в дверь подсказал ему, что это Хейд.
— Заходи, — позвал Калеб.
Хейд вошёл в кабинет. Он закрыл за собой дверь и подошёл к столу.
— Фейнит ушла.
Но Калеб не мог оторвать своего внимания от пустого экрана подземелья — к тому месту, где всего несколько часов назад лежала Лейла.
— Всё в порядке, Калеб?
Почувствовав испуг в его голосе, он поднял на него глаза и увидел, что обычно стальные глаза Хейда были нерешительными от беспокойства.
— Всё в порядке, Хейд.
— Джейк всё ещё чувствует себя хорошо?
— Очень хорошо.
Он протянул Калебу пачку фотографий.
— У меня есть кое-какие новости о другой сестре. Её вид сбил нас с толку на какое-то время… цвет волос, стрижка. Но это определенно она.
Калеб просмотрел изображения с камер видеонаблюдения.
— Ходят слухи, что Марид был последним, у кого она была. Я пытаюсь найти его, чтобы узнать, не продал ли он её, — продолжил Хейд. — Но это ещё не всё. И тебе не понравится остальное.
ГЛАВА 20
В глубине своего сна Лейла почувствовала, как прохладные пальцы коснулись её щеки, откидывая прядь волос, упавшую на неё, чтобы открыть её лицо.
Она нахмурилась, открыла глаза, а затем вздрогнула. Она села прямо и отодвинулась к изголовью кровати, вспомнив, где находится, осматривая освещённую свечами спальню. Бра освещали стену впереди.
Калеб переоделся. Она окинула взглядом элегантные чёрные брюки, облегающую чёрную рубашку, первые несколько пуговиц которой остались расстегнутыми. В сочетании с босыми ногами это выглядело соблазнительно непринужденно.
На мгновение она задумалась, не была ли их последняя встреча сном. Но боль в теле говорила ей, что всё это было слишком реально, как и всё ещё смятые простыни, на которых она лежала, не говоря уже об сорванных с её платья пуговицах. Она запахнула ткань и скрестила руки на груди. Её внимание привлекла плоская прямоугольная кремовая коробка, стоявшая у её ног, а рядом с ней ещё одна, более квадратная.
— Что это такое?
— Подарки, — сказал Калеб, присаживаясь на изножье кровати. — Для тебя.
Она нахмурилась.
— Что в них?
Он подвинул их к ней по кровати.
— Откроешь, узнаешь.
Она потянулась к прямоугольной и дёрнула за один из свободных концов ленты. Атласная полоска легко отпала. Она подняла крышку и, заглянув внутрь, увидела соответствующую коробке кремовую папиросную бумагу. Она настороженно взглянула на Калеба.
— Открывай уж до конца, — сказал он.
Поколебавшись мгновение, она сняла крышку. Изнутри донёсся нежный цветочный аромат. Она опустилась на колени и развернула обёрточную бумагу. Внутри лежал сложенный красный шёлк. Она подняла платье, и нижнее белье в тон упало ей на колени. Платье было почти невесомым в её руках — простое, длиной до колен, с тонкими бретельками-спагетти на плечах и шёлковыми складками, изгибающимися на глубоком овальном вырезе сзади. Оно казалось роскошным в её руке, лёгким на ощупь. Качество было очевидным — чистый шёлк и искусный крой. Она уставилась на Калеба.
— Нравится? — спросил он.
Она нахмурилась, бросила платье обратно в коробку и потянулась ко второй коробке. Она сняла крышку и увидела красные шёлковые босоножки к платью на каблуках, изящные и женственные. Она снова посмотрела на него.
— Зачем это?
— Учитывая, что у меня, похоже, есть привычка рвать на тебе одежду, это меньшее, что я могу сделать, — он встал с кровати и подошёл к двери. — Не стесняйся принять душ и привести себя в порядок. Я жду в библиотеке, когда ты будешь готова. Я принёс тебе кое-что поесть.
Когда он закрыл за собой дверь, она осталась прикованной к кровати.
Он мог бы передумать. Он был бы готов помочь ей. Пламя, которое опасно мерцало, разгорелось вновь. Может быть, она наконец-то убедила его, что совсем не такая, какой он её считал. Может быть, Алиша была права — может быть, в глубине души он был верен своему слову.
Может быть, между ними что-то произошло — что-то, спровоцированное поцелуем.
Но что-то было не так. Что-то глубоко в душе подсказывало ей это. Он был слишком спокоен, слишком решителен. Она видела этот взгляд раньше — видела его, когда впервые вошла в квартиру, и когда он возвышался над ней, лежавшей на полу подземелья.
Учитывая, что она пыталась убить его, он действительно был слишком спокоен.
Она полезла под подушку за шприцем, который оставила там. Обнаружив, что он исчез, её сердце одновременно подпрыгнуло и упало. Но он не стал бросать ей вызов по этому поводу и не дал ей знать, что нашёл его. Она отодвинула все подушки в сторону на случай, если шприц куда-то соскользнул. Она слезла с кровати и заглянула под неё. Он исчез. Окончательно и бесповоротно
Встав рядом с кроватью, она посмотрела на платье и снова прижала руку к груди. Она не могла провести остаток дня, обхватив себя руками. И та её часть, которая нуждалась в сохранении некоторого подобия достоинства, хотела привести себя в порядок. Отчаянно хотела.
Она взяла коробку с платьем и направилась в смежную ванную комнату.
Она закрыла за собой дверь, воспользовалась туалетом и вымыла руки. Повернувшись лицом к душевой кабине, она расстегнула последние три оставшиеся пуговицы и стянула платье. Она накинула его на ванну, а затем снять бюстгальтер. Утро, когда она одевалась, казалось, было много лет назад, в другой жизни до Блэкторна. Время, когда она думала, что испытывать какие-либо чувства к вампиру было смехотворно. До того, как она встретила Калеба.
Она включила душ и держала руку под струей воды, пока та не достигла комфортной температуры. Войдя внутрь, она позволила струям воды скользнуть по своему телу, обретая столь необходимый комфорт во влажной жаре. Она пустила воду по волосам и попыталась распутать пряди, пока мыла голову шампунем. Повернувшись лицом к кафелю, она позволила воде продолжать пропитывать её волосы, тело, задержавшись дольше, чем, по её мнению, следовало, прежде чем вышла из душа и завернулась в толстое тёплое полотенце.
Она вытерла волосы, а затем и тело. Подойдя к раковине, она взяла с полки расческу и провела ею по волосам. Она тщательно высушила их полотенцем, а затем снова расчесала. Порывшись в его шкафчике, она нашла зубную пасту и прополоскала рот.
Надела бюстгальтер без бретелек из того же качественного шёлка, что и платье, завязала завязки на трусиках и потянулась к платью. Оно с лёгкостью обтекало её изящные изгибы, ткань была гладкой на очищенной коже, идеально облегая её.
Вернувшись в спальню, она присела на край кровати и потянулась за босоножками. Она догадалась, что он рассчитывал на полный эффект, когда она выйдет. Она достала их из коробки и несколько мгновений бездумно тёрла большим пальцем, прежде чем надела их.
Она встала и собралась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз носила что-то столь элегантное. Она попрактиковала несколько шагов, прежде чем переступила порог библиотеки.
Калеб сидел за столом в дальнем конце комнаты, свечи в центре стола были единственным источником света. На противоположном конце стола стояли тарелка и блюдо, рядом — наполненный бокал вина, стакан и бутылка воды.
Он встал со стула, вдохнул дым от сигареты, которую держал в руке, и направился к ней. Её пульс участился, когда его взгляд скользнул по пальцам её ног, вверх по всей длине ног, на мгновение задержался на бёдрах и талии, прежде чем скользнул по груди и задержался на шее.
Он обошел её болезненно-хищной походкой, проводя пальцами вверх по её спине, отчего по позвоночнику побежали мурашки.
Она вздрогнула, когда он отвел её волосы в сторону сзади, провёл прохладной тыльной стороной ладони по её шее и плечу — медленное, ласкающее движение, от которого у неё перехватило дыхание.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, отступая перед ней на шаг, теперь её рост был всего на несколько сантиметров меньше его.
Поднеся тыльную сторону её ладони к своим губам, он нежно поцеловал её, заставив её сердце подпрыгнуть, а потом взяв за руку, повёл к столу.
Он отодвинул стул на дальнем конце стола от своего, приглашая её сесть.
Она приняла приглашение, осторожно опускаясь за стол. Она вдохнула аромат пасты, покрытой вялеными помидорами и украшенной рукколой, красиво разложенной на безукоризненно белой тарелке и блюде.
Она настороженно посмотрела на Калеба, когда он вернулся на своё место на другом конце стола. Дистанция была желанной, и её желудок сделал сальто.
Он откинулся на спинку стула, придвинул пепельницу поближе и стряхнул немного пепла.
— Ты не ешь? — спросила она.
Он покачал головой, выдохнул ровную струю дыма, его взгляд был непроницаем.
Она снова посмотрела на блюдо. Она хотела прямо спросить его, не подсыпал ли он в еду наркотик, но, как он уже говорил ей раньше, он не был настолько коварным.
И ей нужно было поесть. Один только соблазнительный аромат говорил ей об этом. Как минимум ей нужно было поддерживать свои силы. И, насколько она знала, это могла быть простая, цивилизованная попытка со стороны Калеба, как и понимала, что было бы глупо и неразумно вести себя неблагодарно.
Она подняла увесистые столовые приборы и попробовала на вкус еду.
Что-то произошло, его молчание только усиливало её сомнения, в комнате повисло напряжение. Ей нужно было что-то, чтобы сломать это.
— Как Алиша? — спросила она, опуская столовые приборы и наливая себе воду, вместо того чтобы выбрать вино.
Он стряхнул ещё немного пепла со своей сигареты.
— С ней всё в порядке. Очевидно, страдает от ужасного похмелья, но она справится. Она проснулась всего час назад или около того.
— Она, должно быть, гадает, где я.
— Джейк сказал ей, что ты провела ночь со мной.
— Как она отреагировала?
— Очевидно, если я принудил тебя к чему-то или сделал что-то, что причинило тебе боль, моя жизнь не будет стоить того, чтобы жить, — он выдохнул ровную струю дыма. — Казалось, ей было трудно поверить, что её старшая сестра добровольно провела ночь, трахаясь с вампиром, не говоря уже о таком, как я.
Лейла с трудом сглотнула от его прямоты, от того, как он произнёс это так, будто это всё, что было на самом деле. И то, как он это сказал, заставило её покраснеть от стыда, но не более того, потому что на короткое время, судя по тому, как он поцеловал её, она осмелилась задаться вопросом, может ли это быть чем-то большим.
— Джейк заверил её, что со мной всё в порядке?
Калеб кивнул.
Она с трудом сглотнула, ей пришлось опустить руку с вилкой на стол, чтобы он не увидел, как она дрожит.
— И что теперь?
— Просто сосредоточься на том, чтобы вложить в себя немного еды. Я не хочу, чтобы ты срывалась на мне. Тогда и поговорим.
Её сердце заколотилось.
— О чём?
— О том, что мы будем делать дальше.
— Говоришь так, будто у нас есть выбор.
— Выбор есть всегда.
Она хотела спросить его, о чём был тот поцелуй. Не означал ли он, что он смягчился, пусть даже совсем немного, по отношению к ней.
Быть может, возможно, он поверил ей.
Она сделала ещё несколько глотков, подняла глаза и увидела, что он всё ещё наблюдает за ней.
— В чём дело? — спросила она. — Платье. Еда. Свечи.
— Я же говорил тебе, что могу быть милым.
— После того, как я попыталась тебя убить?
Он стряхнул немного пепла в поднос рядом с собой. Проблеск улыбки исчез.
— Вряд ли я могу винить тебя за это, ведь так?
— Не можешь?
— Давай просто скажем, что секс компенсировал это.
Его взгляд было невозможно прочесть. Она хотела верить в это, нуждалась в этом, но каждый инстинкт самосохранения в ней вспыхнул с новой силой.
Она сделала ещё несколько глотков, каждый из них становилось всё труднее проглотить. У неё было чувство, что она ничего не добьётся, пока не поест. Она потянулась к бутылке с водой, наполнила стакан, надеясь, что несколько глотков увлажнят её горло, и она сможет продолжить.
— Нам просто нужно придумать что-нибудь, чего Фейнит могла бы хотеть больше, чем тебя.
Она снова взглянула на него, и в животе у неё шевельнулось беспокойство. Если бы у Фейнит было хотя бы малейшее представление об истине, она бы ничего так сильно не хотела.
— Например, что?
— Может быть, эти твои книги.
— Какие книги?
— Те, что оставил тебе твой дедушка. Все эти пророчества.
Её желудок сжался. Она потянулась за новой порцией воды.
— Алиша, похоже считает, что ты в некотором роде эксперт по ним всем, — добавил он.
— Отнюдь нет. Я не читала их с тех пор, как умер дедушка, а может быть, и за много лет до этого.
— Но они всё еще у тебя есть. И ты всё ещё можешь их прочитать.
Она подняла на него глаза, и от его пристального взгляда её пронзило беспокойство.
— Я ни на что не променяю эти книги.
— Даже на свою жизнь?
Её сердце дрогнуло.
— Они были доверены мне.
Она вернулась к еде, теперь скорее для того, чтобы отвлечься, чем из-за необходимости съесть ещё что-нибудь, её и без того слабый аппетит с каждым мгновением угасал.
— Ты принесла одну сюда.
— У меня не было выбора.
— Итак, ты предпочитаешь свою сестру книге, но не выбираешь себя. Или всё просто… ты не хочешь, чтобы они попали в руки представителей Высшего Ордена?
— Этим книгам здесь не место.
Он опёрся локтями о стол, наклонился вперёд и выдохнул ещё одну струю дыма.
— Книгам? Или секретам, которые они содержат? Потому что, бьюсь об заклад, они просто переполнены ими, не так ли? Например, как вылечить вампира от умирающей крови. Только это уже заставляет меня задуматься, какая ещё полезная информация скрывается под обложками.
Дискомфорт укоренился ещё глубже.
— Больше похоже на то, что это ты хочешь поторговаться.
Он послал ей мимолетную улыбку, прежде чем затушил сигарету. Он встал и неторопливо подошёл к дивану, а после вернулся с книгой — её книгой. Его палец, казалось, отмечал страницу, пока он держал книгу закрытой. Её сердце болезненно забилось, когда он забрал стул от своего конца стола и поставил его рядом с нею.
Он отодвинул её тарелку и пустое блюдо в сторону, чтобы положить перед ней книгу, и поставил ногу на перекладину её стула.
— Я хочу, чтобы ты кое на что взглянула.
Он открыл книгу на том месте, где его палец отмечал страницу, и указал на символ.
— Что ты об этом знаешь?
Её сердце пропустило удар. Холодный озноб ужаса охватил её, пока она смотрела на слишком знакомый символ. Она снова переключила своё внимание на Калеба, заставляя себя выдержать его взгляд как можно спокойнее, несмотря на то, что внутри неё всё сжималось от ужаса, тревога отделяла её от всего, кроме него и отрешенного взгляда его глаз.
— Ничего. А что? Я должна знать?
— Для тебя это ничего не значит?
— Это что-нибудь значит для тебя?
Она уже знала его ответ. Зачем ему выделять символ из всех остальных, разбросанных по книге, если он его не узнал? И если он узнал его, значит, он где-то его видел. И если он видел этот символ, то знал, кому он принадлежит. И если он знал, кому он принадлежит, то было ещё важнее, чтобы она сохранила абсолютное молчание.
Её уставшему мозгу нужно было включиться. И быстро.
— Это твоя книга, — сказал он.
— Да. Но это не значит, что я прочитала всё это.
— Но ты можешь её прочитать. В этом-то всё и дело.
— Ты хочешь, чтобы я прочитала?
— Если бы ты могла, — сказал он, не отводя взгляда.
Лейла уставилась на страницу с красивым тиснением и наклонным скорописным почерком. Она пробежала глазами по чересчур знакомым словам. Это были слова, которые она не читала годами, но которые знала почти наизусть. Этот раздел был одним из центральных в учении её деда — его предостережением. Предупреждение, которое никогда ещё не звучало так громко и отчётливо.
Части. Она просто должна была рассказать ему части.
Она снова взглянула на Калеба.
— Здесь сказано, что это символ защиты.
— Защита от чего?
— Здесь не сказано.
— Тогда что же там сказано?
Под пристальным его взглядом она снова опустила взгляд на страницу, притворяясь, что просматривает её, в то время как её разум погрузился в творческую работу.
— Он защищает всех, у кого он есть. Все, кто избран для того, чтобы иметь его. Защита от… — она пожала плечами. — Здесь упоминаются всевозможные мифологические и метафизические иерархии и порядки. Я даже не слышала о половине из них. Возможно, их даже больше не существует, — она снова взглянула на него. — В этом не так уж много смысла, но большая часть этой книги именно такова.
— Продолжай.
Тошнота подступила к горлу, усиливаясь от пристального взгляда Калеба.
— Больше мне нечего сказать. Это всего лишь краткая справка.
— Здесь что-то говорится о пророчестве.
Она знала, что огонек в её глазах не остался незамеченным.
— Ты не единственный лингвист, Лейла. Некоторая лексика выходит за рамки языка. Так расскажи мне больше.
Лейла посмотрела в его бескомпромиссные глаза. Он не мог знать. Он никак не мог знать. Никто из вампиров не знал. Её бешено колотящееся сердце заглушило тишину в комнате. Но если бы он знал, то понял бы, что она что-то скрывает. Ей приходилось действовать осторожно.
— Здесь сказано, что этот символ зарезервирован для представителей определённого происхождения. Вероятно, Высшего Ордена… вот что это обычно означает.
— Ты упомянула слово «избранный». Избранный для чего?
— Я не знаю.
Калеб держался совершенно неподвижно, но слегка прищурил глаза.
— Почему об этом написано в этой книге?
— Вероятно, из-за упоминания о родословной. В ней содержится всё, что связано с кровью. Мне понадобилось бы бесчисленное множество других справочных источников, чтобы связать всё это воедино. Все книги соединяются вместе, как пазл, если ты хочешь получить целостную картину. Я не читала их уже много лет. Некоторые я вообще никогда не читала. Ты ожидаешь, что я вытащу один крошечный фрагмент из целого гобелена. Это так не работает.
Что-то теплилось в глубине его глаз — ледяная целеустремленность, взгляд, который, в отличие от его прежнего взгляда, который можно было принять за привязанность, теперь явно был взглядом вампира лицом к лицу с серрин.
— Ты лжёшь.
Её желудок перевернулся.
— Нет.
— Да, лжёшь. Ты пытаешься что-то скрыть, и это говорит мне о том, что здесь рассказывается нечто большее. Что-то, о чём ты не хочешь, чтобы я знал, — его пристальный взгляд задержался на ней до такой степени, что она почувствовала, что он больше не собирается отводить глаза. — Что такого особенного в этом символе?
Её желудок скрутило, пульс участился, во рту пересохло.
Спасти вампира это одно. Раскрытие тайны, столь же древней, как и её раса, которая могла привести её в самое сердце её худшего страха, было другим. Она должна была сохранить эту тайну. Она должна была это сделать. Та самая причина, по которой книга вообще не должна была появиться в Блэкторне.
Этот секрет никогда не должен выйти наружу.
Она вспомнила Беатрис, с сочувствием смотрящую на неё своими проникновенными глазами.
Как права была Беатрис… как мучительно права. И реальность обрушилась на неё с такой силой, что у неё почти перехватило дыхание.
Если Калеб видел этот символ, значит уже на ком-то. Наступил знак новой эры. И единственный секрет, о котором её предупредили, мог оказаться в руках вампира, который потенциально знал носителя.
Был только один вампир Высшего Ордена, с которым он близко общался.
Фейнит.
Фейнит была единственной. Фейнит была избранной. Вот почему она хотела её живой.
Её охватил ужас.
Каким-то образом она узнала об этом. Каким-то образом она раскрыла секрет — ключ для активации Армун.
Вот оно. Это был её худший страх — не просто быть обнаруженной вампиром, подвергнутой пыткам, насилию и забитой или захваченной в плен теми, кто хотел безжалостно использовать её кровь, чтобы убить их. Её самым большим страхом была возможность, крошечная вероятность того, что Трайян поднимется при её жизни.
И если Фейнит действительно знала и в своём отчаянном желании заполучить её в свои руки дала Калебу хотя бы намёк на правду, её шансы выбраться живой только что упали до нуля.
Это больше не касалось только её и Алиши. Её решение поехать сюда было не просто глупым, оно могло привести к катастрофе.
И если Калеб поистине знал, то он играл в очень жестокую игру.
Нет. Ей пришлось сказать себе, что это всего лишь её паранойя. Ей нужно было поверить, что это всего лишь её паранойя.
— Я говорила тебе; это символ для кого-то из родословной Высшего Ордена, и он предлагает им защиту, — сказала она. — Что касается пророчеств, то в книге их полно. Это всё, что я могу тебе сказать.
Мгновение он наблюдал за ней, задумчиво изучая её глаза. Она нерешительно посмотрела в ответ, опасаясь, что её глаза выдадут так много тому, кто, казалось, мог прочесть каждую её мысль.
— Почему это так важно для тебя? — спросила она.
— Почему ты так неохотно раскрываешь что-то, если это ничего не значит?
— Я дала клятву никогда никому не раскрывать секреты этой книги, не говоря уже о вампирах.
— И в этом всё дело, не так ли, Лейла, в твоей преданности своему делу?
Беспокойство скрутило её желудок.
— Моя единственная цель состоит и всегда была только в том, чтобы вытащить нас с Алишей отсюда живыми.
— Так ты продолжаешь говорить.
Его пристальный взгляд задержался на ней, но лишь на мгновение, прежде чем он закрыл книгу и отодвинул её в сторону. Она ожидала, что он встанет, но он просто ещё больше откинулся на спинку стула, его нога всё ещё стояла на перекладине её стула, его молчание усиливало её панику.
— Ты где-то видел этот символ, не так ли? — спросила она.
Он легонько провёл большим пальцем по нижней губе, не отрывая от неё пристального взгляда.
— Или с чего бы ещё тебя это так заинтересовало? Или это больше касается владельца, в котором ты заинтересован? — добавила она.
Он почти улыбнулся.
Стеснение в груди было мучительным. Она не могла удержаться и спросила его.
— Где ты был, пока я спала?
— Ты же не собираешься теперь вести себя как собственница по отношению ко мне, Лейла?
— Я задала тебе вопрос.
— И я задал тебе один вопрос, но, думаю, у нас обоих есть кое-что, о чём мы хотели бы умолчать.
— Я не глупая, Калеб. Этот символ предназначен для Высшего Ордена, и, насколько я понимаю, есть только один вампир Высшего Ордена, с которым ты общаешься близко и лично.
— Поэтому ты такая скрытная? — он потянулся к её бокалу с вином и сделал глоток. — Я знаю, что её желание заиметь тебя как-то связано с этим символом. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что это за связь, — он взглянул на неё. — Почему это заставляет тебя паниковать.
— Мне не по себе от всего, что связано с ней.
— Ясно, — он выдержал паузу. — Но у неё нет такой власти надо мной, как ты думаешь.
— Нет?
— Нет.
Его пристальный взгляд мало чем помог ослабить её напряжение, несмотря на кажущуюся искренность в его глазах. Молчание затянулось, поскольку его взгляд не дрогнул, пока он ждал, когда она заговорит.
Но ей нечего было сказать. Она ничего не могла сказать. Нет, пока он не расскажет больше о том, что ему известно.
— Но я понимаю, почему ты волнуешься, — сказал он. — Почему ты так сопротивляешься. Чёрт, если бы я был ключом к грядущему восстанию вампиров, я бы тоже не хотел об этом говорить.
Ужас охватил её и лишил дара речи, поскольку его взгляд не отрывался от её глаз. Хотя она и подозревала это, услышав, как это сорвалось с его губ, всё для неё стало слишком реальным. Стены пульсировали, темнота, казалось, ещё больше сгущалась физически и ментально, в то время как слова продолжали подводить её.
— Значит, ты не собираешься это отрицать? Что символом является Армун. Что тот, кто его носит, должен высосать всю до единой капли кровь серрин и украсть её душу? Как избранный оставляет её на Краю в агонии на всю вечность, пока они приходят к власти и, в конечном счёте, уводят человечество в рабство. Вот как это происходит, верно? Трайян добирается до тебя и пророчества начинают сбываться.
Он сделал ещё один солидный глоток вина, прежде чем отодвинул пальцами основание бокала.
— Неудивительно, что тебе не терпелось выбраться отсюда, — сказал он, оглядываясь на неё. — Каждую прошедшую секунду ты знала, что стала ещё на одну секунду ближе к раскрытию. Вот почему ты так надежно держала себя взаперти все эти годы. Если бы никто другой не знал о тебе, не узнал бы и Трайян. Раньше я думал, что ты ценна, но теперь… — он медленно окинул её взглядом. — Ты должно быть совершенно бесценна.
Она не посмела вздрогнуть — не смогла бы, даже если бы захотела.
— Как давно ты знаешь?
— Несколько часов.
— Итак, сколько она предложила тебе за то, чтобы ты предал меня, Калеб? Сколько стоит твоё слово?
Он почти улыбнулся.
— Предать тебя? Это эмоциональный термин, Лейла.
Она сжала пальцы в своих влажных ладонях.
— Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кому пришлось бы раскрыть свою надежно охраняемую правду, чтобы отобрать меня у тебя, — она смотрела ему прямо в глаза настолько, насколько позволяли её нервы. — Так в чём дело на этот раз, Калеб? Ты надеешься усилить свои позиции на переговорах с ней? Как ты и сказал, я, должно быть, совершенно бесценна.
— Это скорее вопрос того, что ты готова предложить, Лейла, в обмен на свою жизнь; за воспрепятствование вампирскому пути к превосходству.
Ледяной холод пробежал по её телу.
— Потому что всё, что я могла бы тебе предложить, стоило бы больше этого, верно?
— Не будь такой пораженческой, Лейла. Это на тебя не похоже.
Она не смогла сдержать негодования, сквозившего в её тоне.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что ты здесь не за этим. Почему ты нацелилась на меня.
— Из-за Фейнит? Откуда мне было об этом знать? Если это то, что ты думаешь… если ты думаешь, что я использовала тебя, чтобы добраться до неё, то ты сумасшедший.
— Правда? Пока ты спала, мне сообщили о Софи.
Её желудок снова свело.
— Не волнуйся, она жива. Во всяком случае, последнее, что я о ней слышал. Она определённо где-то здесь, в Блэкторне. И у меня есть фотографии, подтверждающие это. Снимки с камер видеонаблюдения из баров и клубов, в которых она работала. С кем работала.
Он снова встретился с ней взглядом, его пристальный взгляд был мучительно долгим.
— Я знаю, что она принадлежит к какой-то группе линчевателей, — продолжил он. — По-видимому, они называют себя Альянсом. Они нацелены на определенных основных вампиров — вампиров, обладающих властью или влиянием в Блэкторне. Они долгое время работали подпольно, и никто ни о чём не догадывался, так что у них всё хорошо. Похоже, у них также есть очень тонкая тактика, включая самоубийственные миссии во имя своего дела.
Беспокойство затопило её.
— Что за извращенная организация соглашается на то, чтобы её членов скармливали до смерти только для того, чтобы они могли убить вампира своей умирающей кровью? — добавил он. — Не Софи, конечно. Но она в этом замешана.
Она в ужасе уставилась на него. Покачала головой.
— Нет.
— Так скажи мне ещё раз, насколько невинным было твоё появление здесь.
— Ты всё неправильно понял. Это совпадение. Моя сестра не стала бы в этом участвовать. Она не имеет никакого отношения к тому, что случилось с Джейком.
— Значит, нет абсолютно никаких шансов, что она пришла сюда с тирадой мести, которую ты должна была произнести, чтобы искупить убийство вашей матери? Насколько хорошо ты знаешь своих сестёр, Лейла?
Она не могла отвести от него взгляда.
— Только мне представляется, что ты знаешь их не так хорошо, как тебе кажется, — сказал он.
— Всё это не имеет никакого отношения к моим сёстрам. Это касается только нас с тобой.
— Но ты должна понять моё беспокойство, Лейла. Сюжет с тобой только усложняется, не так ли?
— Я дважды доказала тебе, что я такая, какая есть.
— И я хочу, чтобы ты ещё раз проявила себя.
— О чём ты говоришь?
— Как ты и сказала, это касается только нас с тобой.
— Я, ты и судьба обоих наших видов.
— Если ты хочешь выразить это так драматично. И какая уважающая себя серрин не воспользовалась бы любой возможностью, чтобы соблазнить меня укусить сейчас и убраться отсюда к чертовой матери, раз уж их разоблачили? Нужно быть самоубийцей, чтобы этого не сделать.
— Я не понимаю?
— Я хочу, чтобы ты вернулась в мою постель, Лейла.
Её пульс участился, пока она смотрела на него в тишине.
— О чём ты говоришь?
— Я говорю о затруднительном положении, в котором нахожусь — между лояльностью к тебе за спасение Джейка и знанием теперь, что я о тебе думаю, все эти сомнениями закрадываются относительно того, почему ты это сделала.
— И что именно секс с тобой докажет?
— В сложившихся обстоятельствах любая серрин боролась бы за то, чтобы выбраться отсюда. Я хочу, чтобы ты доказала раз и навсегда, что можешь придерживаться своих убеждений и контролировать то, кто ты есть, несмотря на то, что каждый инстинкт самосохранения подсказывает тебе раскопать в себе эту серрин. Более того, я хочу, чтобы ты руководила. Я хочу дать этой серрин все шансы всплыть на поверхность.
Она нахмурилась.
— И если я добьюсь успеха, что я получу?
— Я не отдам тебя Фейнит.
— Ты ожидаешь, что я в это поверю? Я знаю, в чём заключается твоя преданность, Калеб. Даже если не ей, то, по крайней мере, себе самому.
— И ты думаешь, я верю, что иметь Высший Орден во главе это лучше будущее для Блэкторна?
— Если это правда, то зачем эти игры, когда ты мог бы просто убить меня?
— Как я уже сказал, у меня дилемма.
Она покачала головой.
— Ты сумасшедший.
— Вот что я тебе скажу, — сказал он, положив руку на стол и наклонившись вперёд. — Давай повысим ставки. Код на двери пентхауса 7541. Для комнаты Алиши код в обратную сторону. Поскольку Джейк в своей комнате, она там совершенно одна. Ты могла бы войти и сразу же выйти обратно — никаких препятствий, никаких конфронтаций. Он даже не узнает. Хотя, конечно, убрав меня с дороги, ты могла бы и до него добраться. Вот сколько искушений я готов тебе предложить. Вот насколько я уверен в том, что не укушу.
Её пульс участился до болезненной частоты.
— А если я не захочу играть в твою игру?
— Ты с самого начала доказывала, что я прав. И ты действительно не хочешь этого делать. Всё зависит от того, насколько ты уверена в том, что знаешь себя. Насколько ты уверена в том, что сможешь держать себя в руках. Снаружи всё ещё светло, но часы тикают.
Он отодвинул стул, встал и неторопливо направился в спальню. Он оставил дверь за собой открытой, свет свечей падал на половицы у порога.
Лейла вцепилась в край стола, едва дыша.
Дело было не только в том, что это было испытание; дело было в том факте, что она должна была взять дело в свои руки. В прошлый раз всё было проще — она была захвачена моментом и не ожидала, что всё зайдёт так далеко. И всё, что это сделало, только усилило сомнение — тлеющую неуверенность в себе из-за того, насколько сильно она могла сдерживать свою природу. Она была сама не своя, когда была с ним. Или она была слишком собой.
Уже дважды она дрогнула. Если она ошибётся, всё будет кончено. Если что-то пойдет не так, у неё не останется выбора, кроме как стать той, кем ей нужно быть, чтобы выбраться отсюда.
Но если она уклонится, то разрушит всё над чем работала. Потому что между ними было что-то такое, что убедило её в достаточной степени, что он мог дать ей шанс… что-то в его поцелуе, что-то в том, как он смотрел на неё, вытирая её слёзы прошлой ночью. Что-то подсказывало ей, что если ей удастся привлечь его на свою сторону, он станет чертовски могущественным союзником.
И что-то в том, как он посмотрел на Фейнит после того, как она жестоко рассказала о Сете, подсказало ей, что он хотел, чтобы вся эта ситуация сработала в его пользу не меньше, чем в её.
Она отодвинула стул и поднялась на ноги. Каблуки неритмично стучали по полу, когда она направилась через библиотеку и полностью распахнула дверь в спальню.
Он сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью и положив на него расслабленные руки. Его небрежно согнутые ноги были слегка раздвинуты, брюки натянуты достаточно туго, чтобы показать твёрдые, сильные бёдра. Пресс под рубашкой напрягся, пуговицы будут рады, если их расстегнут.
Она не могла уйти — ни от возможности, ни от его высокомерия, ни от того, что зашевелилось внутри неё, умоляя её оседлать вампира, который смотрел на неё этими тёмными смертоносными глазами.
Осторожно выдержав его взгляд, она закрыла за собой дверь, усилив клаустрофобию комнаты, созданную закрытыми шторами, блокирующими внешний мир.
Он обхватил руками металлическую перекладину изголовья кровати, демонстрируя силу своих рук, рубашка сильнее обтянула твёрдые изгибы его груди, словно желая ещё больше насмехаться над ней.
— Ты остановился прошлой ночью. Почему?
— А это имеет значение?
— Да, если бы у тебя снова возникло искушение укусить.
Его глаза уговаривающе заблестели.
— Беспокоишься о моём благополучии?
— Я думаю, риск, связанный с этим, больше, чем ты готов признать. Для тебя. Не для меня.
— И почему тебя это беспокоит, Лейла? Это даст тебе возможность выбраться отсюда. Разве это не то, чего ты хотела с самого начала? Такой шанс, как этот?
— Ты действительно не волнуешься? Совсем нет?
— Сколько подобных ситуаций ты пережила, недолетка?
— Для этого нужна только одна, Калеб.
— Об этом мне следует беспокоиться, а не тебе.
— Это я должна беспокоиться о том, что если посмотрю на тебя неправильно, и ты решишь, что я всё-таки не проявила себя.
— Но ты же не собираешься этого делать, не так ли? В этом-то всё и дело.
Она обошла кровать сбоку и примостилась на краю.
— Тогда скажи мне кое-что. Ты когда-нибудь собирался сдержать своё слово? Ты когда-нибудь собирался меня отпустить?
— С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я намеревался убить тебя.
— Значит, ты солгал моей сестре. Мне.
— Нет. Я намеревался убить тебя. Но я был готов дать тебе шанс искупить свою вину.
— Что я и сделала. Что говорит мне о том, что это больше похоже на то, чтобы доказать что-то самому себе.
Его глаза слегка вспыхнули, затем сузились.
— Например, что?
— Что ты можешь сдержаться. Что, когда все искушения стоят перед тобой, ты всё ещё можешь сдерживать себя.
Он почти улыбнулся.
— Ты напрасно тратишь время, Лейла.
— Тогда дай мне слово, Калеб. Посмотри мне в глаза и поклянись, что если я сделаю это и проявлю себя в последний раз, Фейнит не приблизится ни ко мне, ни к моей семье.
— Клянусь жизнью Джейка, что она тебя не тронет.
Она настороженно выдерживала его пристальный взгляд ещё несколько мгновений, прежде чем поджать под себя ноги и потянуться, чтобы расстегнуть босоножки.
Как только она начнет, всё станет проще. Так было всегда.
— Не снимай каблуки, — сказал он.
Её взгляд метнулся к нему, его глаза мрачно блеснули.
Она чувствовала, что колеблется, но не собиралась отступать.
Она подползла к нему по кровати, раздвинула свои бедра по обе стороны от его, и Калеб сдвинул свои вместе, чтобы она могла оседлать его.
Он всё также держался руками за спинку кровати, но если бы она могла привязать его к ней, она бы это сделала. Мысль об этом шевельнулась где-то глубоко у неё в животе. Мысль о том, чтобы сдерживать его, контролировать его. Она заглянула в его зелёные глаза, а потом сфокусировала взгляд на его груди, на натянутых пуговицах на рубашке.
Она расстегнула первую пуговицу. Её пальцы были более неловкими, чем она могла бы подумать. И становилось только труднее по мере того, как она расстегивала одну пуговицу за другой, обнажая дюйм за дюймом идеальной груди. Ткань спадала сама по себе.
Слишком легко. Она опустила губы и поцеловала его, медленно прокладывая дорожку поцелуев вниз по ложбинке между его грудными мышцами. Его грудь была твёрдой и прохладной под теплыми губами. Пока, скользнув вниз по его подтянутому плоскому животу, она не добралась до верхней пуговицы на его брюках. Неуверенными пальцами она расстегнула её.
Калеб слегка пошевелился, и она знала, что отнюдь не от дискомфорта.
Она была там раньше, меньше нескольких часов назад. Она сделала это тогда и могла бы сделать это снова.
Она хотела сделать это снова.
Она расстегнула молнию на его брюках и осторожно спустила вниз его чёрные трусы, освобождая его член. Взять его в рот было инстинктивным порывом. Так опасно. Обхватила губами его головку, проведя языком полный круг по нижней стороне гребня, и ввела его глубже. И на этот раз у него перехватило дыхание.
Это было едва слышно, но она чувствовала это так же сильно, как и слышала.
Она стянула его трусы ещё немного вниз, а затем медленно и томительно облизала его от основания до кончика, прежде чем снова полностью взяла его в рот.
Она услышала, как он выругался себе под нос. Она почувствовала, как напряглось его тело. Она отпустила его трусы, позволив им почти соскользнуть обратно.
— Ты уверен, что держишь себя в руках, Калеб? — спросила она, снова взглянув на него.
Она была уверена, что заметила проблеск восхищения в его глазах.
— Настолько, насколько это необходимо. А что насчёт тебя?
Она снова приподнялась по его телу, снова обхватила его бёдрами, снова посмотрела ему в глаза, надеясь, что этого ответа достаточно.
— Полностью.
— Тогда чего же ты ждёшь?
— Не терпится? — она положила свои руки по обе стороны от него и наклонилась ближе. — Или у тебя отказывают нервы, заставляя снова взять себя в руки?
— Или это твои нервы заставляют тебя тянуть время?
Она переместилась к его паху. Его твёрдость прижалась к шёлку её трусиков, заставляя её лоно пульсировать. Ей потребовалось мгновение, чтобы успокоиться. Её тело немедленно отреагировало на то, что она снова оказалась так близко к нему.
Она вновь подняла на него глаза, когда его пальцы согнулись, а затем сжались вокруг перекладины.
Ему это нравилось. Он искренне наслаждался этим.
Она стянула с него трусы и снова опустилась на него. Она запустила руку под платье и пальцами с тревогой нащупала завязки ленты.
Глядя ему в глаза, она осторожно потянула за завязки, которые с лёгкостью развязались, оставив между ними лишь тонкую хрупкую преграду из свободного шёлка. Посмотрела в затуманенные глаза, которые она могла бы принять за потерянные в этот момент.
Оторвавшись от этой интимности, она слегка приподнялась, чтобы снять шёлк.
Она почувствовала, как он снова напрягся, но на этот раз она не взглянула на него, направляя его готовую эрекцию к себе.
Но она не могла заставить себя упорствовать.
Она почувствовала, что нервы у неё сдают, схватилась за перекладину. Её рука была рядом с его, голова по-прежнему опущена, глаза плотно закрыты.
Он обвил рукой руку, что держала его, и вошёл в неё всего на пару сантиметров, затем другой рукой схватил её за бедро, удерживая её на месте.
Ей просто нужно было опуститься ниже, чтобы постепенно впустить его внутрь себя.
Она затаила дыхание и осторожно толкнула.
Возобновившееся возбуждение охватывало её, пока она опускалась всё ниже и ниже, чувствуя, как он снова начинает наполнять её — прохладный, твёрдый и токсично удовлетворяющий. Она ухватилась за металлическую перекладину, ухватилась за подушку рядом с ним и опустилась ещё ниже.
Он крепче сжал её бедро, освободил другую руку от перекладины и обхватил её за шею.
Он возвращал себе некоторый контроль. Она это точно знала, потому что он уже начал двигаться внутри неё, используя обе руки, чтобы удерживать её неподвижной, пока помогал пройти остаток пути внутри неё одним медленным, устойчивым толчком.
Она вздрогнула, поначалу эта поза показалась ей неудобной, но когда он начал медленно проникать в неё, её тело снова начало приспосабливаться.
Она держала глаза закрытыми, голову опущенной, захваченная этим ощущением, пока он не сел более прямо. Его хватка на её шее усилилась, темп его толчков ускорился.
Она посмотрела ему в глаза, и они поразили её. Никогда ещё они не казались такими тёмными. Никогда ещё они не выглядели более смертоносными. Но она никогда не была так напугана. Никогда она не хотела ничего так сильно, как хотела его тогда.
В одно мгновение он оказался на коленях, опрокидывая её на спину, возвращая себе доминирующее положение.
У неё перехватило дыхание, она хлопнула его ладонью по груди.
— Нервы сдали? — спросила она, и ей не понравилась дрожь в её голосе.
— Нет. Но дальше я сам справлюсь, — сказал он, стягивая рубашку с плеч.
— А что, если я не хочу, чтобы ты это делал?
— Тогда борись со мной за это, — сказал он, прижимая её руки к кровати.
Её сердце подпрыгнуло. Ощущение того, что он снова контролирует ситуацию, заставило её пошатнуться, её тело инстинктивно выгнулось навстречу ему, когда он приблизил свои губы к её губам, опасно близко, но недостаточно близко, чтобы поцеловать.
Он опустил голову, его толчки набирали темп быстрее, чем раньше. В его проникновении была какая-то грань, которую она почувствовала, что-то более грубое.
Её сердце бешено билось в груди. Волна беспокойства пробежала по ней, и она попыталась успокоить дыхание.
— В чём дело, серрин? — спросил он, снова взглянув на неё, и его глаза были самыми угрюмыми и пугающе прекрасными в своей опасности, какие она когда-либо видела. — Куда подевалась эта уверенность?
Он не укусит. Он потребовал вернуть себе власть, но кусать не станет. Он держал себя в руках. Он должен был держать себя в руках. Ей нужно было, чтобы он держал себя в руках. Она непрестанно повторяла это. Но когда она заглянула в его глаза, ей стало слишком не по себе.
— Ты должен отпустить меня, — сказала она.
— Почему?
Она вздрогнула, когда он толкнулся немного сильнее, и это, казалось, возбудило его ещё больше.
Она почувствовала, как что-то внутри неё вспыхнуло от этой угрозы, что-то, чему она не могла позволить вырваться наружу.
Проклятье, если это было частью его игры, если это было частью его искушения напугать её настолько, чтобы вывести серрин из себя, то это была жестокая игра по их негласным правилам.
Он повышал ставку, и когда опустил голову к её горлу, это начало иметь воздействие.
Ей нужно было, чтобы он укусил. Ей нужно было подбодрить его. Она давно уже должна была выйти отсюда… она и Алиша. Ей нужно было позволить своим инстинктам взять верх, а не страху при мысли о том, что он выпьет её яд.
Он крепче сжал её запястья, и его проникновение заставило её задрожать от мощи.
Он терял самообладание.
Проклятье, она подавала сигналы. Сигналы, которые она не могла контролировать. Она не могла позволить ему сделать это.
Она не могла.
— Калеб, тебе нужно притормозить.
Его толчки становились всё жёстче, толчки, которые всё больше были направлены на самоудовлетворение.
— Калеб…
Он отпустил её запястье и зажал ладонью её рот, заставляя её замолчать, и снова набрал темп.
Она стала сопротивляться под ним, уперлась рукой в его твёрдую грудь, но он с лёгкостью удержал её. Он слегка приподнялся и заглянул ей в глаза.
Его зрачки были сужены, резцы обнажены, его вампирское состояние никогда ещё не было таким очевидным.
Когда его голодные глаза встретились с её, она застыла.
Она покачала головой, её протесты были приглушены его рукой.
Он был в нескольких секундах от того, чтобы покончить с собой. Калеб, её красивый зеленоглазый вампир, который зашёл на шаг слишком далеко.
Беатрис была права — она была слишком могущественна. Более могущественная, чем она когда-либо могла себе представить, если побеждала его.
И когда он снова приник губами к её горлу, она вскрикнула сквозь прижатую к её губам руку.
Он лизнул одним медленным уверенным движением, и у неё перехватило дыхание, всё её тело напряглось.
Она приготовилась к ужасу, который был неизбежен. Приготовилась с болью в сердце и резким уколом страха.
И он укусил.
Лейла вскрикнула, боль пронзила её насквозь. Боль, которую она помнила слишком хорошо. Она выгнулась навстречу ему, но он крепко держал её, посасывая глубоко и медленно.
Она не могла пошевелиться, хватая ртом воздух, всё её тело было в шоке.
Она закрыла глаза, и слеза покатилась по её щеке.
Она должна была чувствовать триумф, как минимум, облегчение, но её мысли могли сосредоточиться только на боли в шее и в сердце, пока он кормился.
И кормился.
Она не могла пошевелиться, не могла протестовать, не могла сказать ничего, чтобы спасти его.
Было слишком поздно.
Всё было кончено.
Это казалось очевидным, пока он не отстранился.
Она ошеломлённо уставилась на него.
Её кровь всё ещё покрывала его губы, пока он не слизнул её. Его суженные зрачки снова расширились, во взгляде не было шока от того, что он сделал.
Её сердце исступленно заколотилось от ожидания агонии, спазмов. Её кровь уже просачивалась в его организм.
Но ничего не происходило.
Ничего. Он отстранился и слез с кровати.
И даже ничего, когда он направился в ванную, оставив дверь за собой приоткрытой.
Она осталась лежать на спине, её пульс участился с неприятной частотой. Ужас пробежал по каждой жилке. Что-то случилось. Что-то изменилось.
Она потеряла свой дар. Она больше не была серрин.
И был только один способ, которым она могла потерять его. Да, он привлекал её. С того момента, как она увидела его, и да, это чувство усилилось. Но любовь это совсем другое дело.
Она не любила Калеба. Она не могла влюбиться Калеба. Любовь вообще не была возможна между серрин и вампиром.
Она заставила себя встать с кровати. Ей нужно было знать. Как в тумане, держась за пульсирующую шею, она, спотыкаясь, направилась к двери.
Калеб склонился над раковиной, брызгая водой на лицо и шею.
Она оглядела его подтянутую спину, твёрдые мускулы на руках и плечах, освещенные искусственным светом. Он провёл руками по волосам и выпрямился.
Её мгновенно привлек беглый рисунок его татуировки, которая простиралась от лопатки до лопатки — спина была такой же подтянутой и безупречной, как и его торс.
И тут кое-что привлекло её внимание.
Другая татуировка, поменьше, располагалась между его позвоночником и левой лопаткой — сфера, перечеркнутая мечом, вокруг которой в своём замысловатом узоре обвивались переплетённые лозы с чёрными шипами.
У Лейлы перехватило дыхание, и когда она встретилась взглядом с Калебом в зеркале, её прошиб ледяной пот.
Инстинктивно сделав шаг назад, она тихо выругалась и попятилась в спальню. Ноги налились свинцом, она задом ударилась о столбик кровати и схватилась за шар позади себя для поддержки.
Калеб остановился на пороге, небрежно вытирая шею полотенцем.
Она не могла пошевелиться, когда все способности застыли в ужасе.
— Ты действительно не знала, не так ли? — спросил он, рассматривая её быстрым взглядом.
Затем он повернулся к гардеробу и, открыв его, повесил полотенце на дверь.
— Предполагается, что ты способна это почувствовать.
Он взглянул на неё, натянул футболку через голову, каждый мускул на его руках и груди напрягся.
Она почувствовала это. Несмотря на всё это горячее влечение, она всегда оставалась настороже — её инстинкт постоянно предупреждал её. Она просто не знала, что именно она почувствовала. И если бы у неё было больше опыта общения с вампирами, она, возможно, даже заметила бы разницу. Крайности её эмоций были вызваны не только тем, что он был вампиром, не только её запретным влечением к нему — он был тем самым вампиром.
Неудивительно, что всё происходящее казалось таким правильным в своей неправильности. Ничью было невозможно проигнорировать — линии фронта были расставлены с того момента, как они встретились.
Её судьба, её предназначение стояло менее чем в двух метрах от неё, глядя на неё своими прекрасными холодными зелёными глазами.
Судьба, которая означала, что один из них должен был умереть.
Калеб неторопливо подошел к ней.
— Очевидно, тебе было суждено найти меня. Ты знала об этом? Похоже, встреча наших брата и сестры была предопределена судьбой.
Хватка Лейлы на шаре усилилась, её глаза неуверенно и испуганно уставились на него, когда он остановился прямо перед ней. Потрясающие зелёные глаза, которые с того момента, как она посмотрела в них, сказали ей, что он станет её погибелью. И она была права. За последние несколько часов она столкнулась с сумерками, мраком и тьмой надежды только для того, чтобы теперь смотреть в самую чёрную пустоту, когда любой крошечный проблеск надежды, наконец, погас.
— И теперь мы здесь, — сказал он. — Оба знаем, кто ты. Оба знаем, кто я. И это, моя маленькая неоперившаяся жертва, должно быть, делает меня твоим худшим грёбаным кошмаром.
ГЛАВА 21
Калеб видел, как дрожит нижняя губа Лейлы. Её и без того бледная кожа приобрела пепельный оттенок. У неё не было слов, она в ужасе уставилась на него.
У неё не осталось сил бороться. Не тогда, когда её тело и разум переживали такой сильный шок.
Он бесповоротно доказал своим укусом то, что ему было нужно: как самому себе, так и ей. Они оба понимали, в какой ситуации оказались, но её глаза всё ещё излучали недоверие.
— Но это невозможно, — сказала она. — Избранный должен быть из Высшего Ордена.
— Наша мать отвернулась от своего наследия из-за извращенных принципов Высшего Ордена и обращения с вампирами низшего порядка. Она стала скрываться. А отец ничего не знал о её происхождении, когда у них начался тайный роман. И она никогда не говорила ему, опасаясь последствий своего побега, тем более что она уже ожидала от него Сета. После того, как она родила ещё двух сыновей, он связался с вампиршей Высшего Ордена на стороне. Он предал её. Бросил её. Но чтобы защитить нас, наша мать поклялась всегда хранить тайну. Мы с Джейком не знали, кто мы такие, пока после её смерти Сет не сказал нам об этом однажды пьяной ночью. Сет, который потратил десятилетия на верное служение Высшему Ордену в честь нашей матери только для того, чтобы позже быть преданным и обесчещенным ложью Джарина. Полагаю, это то и есть то, что они называют поэтической справедливостью.
Её глаза вспыхнули. Он почувствовал, как участился её пульс.
— Ты не мог мне об этом сказать? Или просто-напросто укусил меня, чтобы доказать, что у тебя иммунитет? Тебе обязательно нужно было заниматься со мной сексом, зная, кто ты такой?
Даже когда он пытался отстраниться, он не мог вынести этих обвиняющих глаз, прожигающих его насквозь, этих прекрасных впитывающих глаз, пытающихся прочесть его мысли.
— Я должен был убедиться. Теперь я уверен.
— Ты жестокий ублюдок, — тихо прошипела она.
Несмотря на травму, она выглядела по-настоящему ошеломлённой, осознание наполнило её печальные карие глаза.
Печаль, которая ранила его слишком глубоко.
От этого разоблачения ему стало не по себе. Разоблачение заставило его захотеть цепляться за высказанные слова.
— Ну-ну, Лейла, веди себя прилично, тем более, что мне то как раз не нужно вести себя подобающе.
— Почему ты не довёл дело до конца? Зачем тянешь время?
Он посмотрел на неё, но ничего не ответил. Он не сказал ей, что ещё не решил, что собирается делать. Он повернулся к двери, оглянулся на неё через плечо и увидел, как плотно она прижимается спиной к столбику кровати, не сводя с него испуганных глаз.
Он повернулся к ней спиной, пересёк библиотеку и вышел в коридор. Какое-то мгновение он стоял неподвижно, что-то внутри заставляло его вернуться, но он не мог себе этого позволить.
Ему нужно было время и уединение от неё. Теперь, когда у него были доказательства, ему нужно было собраться с мыслями.
Как только он добрался до гостиной, Джейк поднялся с дивана. Его взгляд излучал облегчение, но в самообладании всё ещё чувствовалось напряжение.
— Я сказал тебе подождать в своей комнате, — сказал Калеб, доставая из бара бутылку виски и пару бокалов.
— Ты слишком долго возился. Ты сказал, что пробудешь максимум час. Что там произошло? Ты подтвердил? Найрис была права? Это ты?
Калеб сел на диван напротив Джейка, его брат вернулся на своё место. Он наполнил бокал и протянул ему, а затем наполнил свой бокал.
— Основываясь на том факте, что я укусил её и всё ещё здесь, чтобы рассказать эту историю, думаю, мы можем с уверенностью предположить о достоверности.
Джейк сжал свой бокал.
— Значит, это реально? Пророчества… они реальны?
Калеб сделал глоток.
— Похоже на то, младший брат.
— Как отреагировала Лейла? Она знала о тебе?
— Она понятия не имела.
— Ты уверен?
— О, да, — сказал он. — Я уверен.
— Значит, у тебя иммунитет. У тебя определённо к ним иммунитет?
— По крайней мере, к Лейле.
— Ты спрашивал её о Софи? Это было что-то вроде попытки убийства?
— Если другая сестра Маккей нацелилась на нас, то это произошло из-за нашей репутации, а не из-за пророчеств. Лейла оказалась так же невежественна в отношении Софи, как и в отношении меня.
— И что теперь?
— Я ещё не решил.
Джейк сжал губы, глядя в коридор.
— Неудивительно, что она не хотела, чтобы ты знал, что это значит. Дерьмо. Не могу поверить, что Высший Орден держал это при себе. Значит, Фейнит никогда ничего не говорила тебе об этом? Даже после стольких лет охоты на них?
— И обсуждать со мной дела Высшего Ордена? Думаю, что знаю больше, чем когда был замешан в тех делах.
— И ты никогда не намекал Фейнит на нашу родословную?
— Мы дали клятву. Я не собирался нарушать её и позорить нашу мать только ради Фейнит.
— Ну, а сейчас? Теперь они всё узнают.
— Они узнают, когда я буду готов.
— Но как же Найрис? Это серьёзное дело, Калеб. Что, если она что-нибудь скажет?
— Она не знает, что это я.
— Ты ей не сказал?
— Она думает, что Фейнит проболталась мне обо всём.
— Значит, ты не рассказал ей о своём сне?
— Я не мог, не выдав правды. Мне нужно было вернуться сюда. Мне нужно было быть уверенным.
— А теперь, когда ты здесь, ты должен спросить её об этом.
— Это всего лишь сон, Джейк.
— Сон, который напугал тебя до усрачки. Ничто не пугает тебя до усрачки. Сон, который напугал тебя настолько, что на тебе был вытатуирован тот самый символ. Теперь ты знаешь, что это значит, тебе нужно узнать больше об остальном.
— И я узнаю больше. Когда буду готов.
— С тех пор тебе снился этот сон?
— Время от времени.
— Прошло всего три месяца с тех пор, как это началось. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как это въелось в тебя, — Джейк прищурил свои обеспокоенные глаза. — Сколько раз?
— Джейк, полегче.
— Я только что узнал, что мой брат — Трайян. Я не знаю, радоваться мне или ужасаться. Но из того, что я знаю о твоём сне, я склоняюсь ко второму варианту.
— Это всего лишь сон.
— Повторяющийся сон, имеющий значение, если судить по этому символу, — он вздохнул с беспокойством. — И теперь, когда Лейла знает о тебе, она вряд ли захочет оставить это в секрете. Почему ты не накачал её наркотиками или чем-нибудь в этом роде?
— Она бы и так рано или поздно узнала.
— Необязательно. Не узнала бы, если бы она не почувствовала этого в тебе. Мы могли бы сделать то, что ты делал раньше. Если только ты не хотел, чтобы она знала. Если только ты всё ещё не играешь с ней в игры.
Он выдержал пристальный взгляд брата.
— Она должна была знать, потому что я не могу сделать это без неё.
— Чего не можешь без неё сделать?
— Трансформация не завершена. Этот сон был только началом. Татуировка это защита, которая была мне нужна на заключительном этапе.
Джейк нахмурился.
— Какой заключительный этап?
— Заключительный этап истощения серрин до смерти, подведение её к Краю и похищение её души, чтобы слиться с моей тенью. Только душа серрин достаточно сильная, чтобы выжить. Преходящее состояние будет означать, что Всемирный Совет не сможет отказать мне в должности, обладающей властью.
Ужас отразился в глазах Джейка, и его встревоженный взгляд прожег его насквозь.
— Ты собираешься убить Лейлу?
— Мы хотим свободы. У меня нет особого выбора.
Даже говоря это, это звучало довольно просто, но что-то внутри подсказывало ему, что это было совсем не так.
Калеб встал и подошёл к балконной двери. Сквозь затемнённое стекло он уставился на приглушённый свет солнца.
— Вот почему они наложили запрет на их убийство, не так ли? — сказал Джейк.
— Они знали об этом символе десятилетиями, но не знали, как его активировать. Только серрины знали об этом, пока кто-то из наших не раскрыл правду, тогда на них был наложен охранный ордер. Мы не добьёмся превосходства без единой живой из них.
— Лейла знала обо всём этом?
— Наверняка.
— И она всё равно пришла сюда, — он встал с дивана и присоединился к брату. — Она пришла сюда, чтобы спасти мне жизнь, зная всё это?
— Она пришла сюда, чтобы спасти жизнь своей сестры, Джейк. И не забывай об этом.
— Калеб, должен быть другой способ обойти это. Если такова наша судьба, судьба протянет нам другую руку.
— Потому что серрины в изобилии, верно?
Джейк нахмурился.
— Ты же не можешь всерьёз обдумывать это.
— Почему нет?
— Потому что, если это всё, что нужно, почему ты до сих пор этого не сделал? Ты мог бы уже покончить с этим.
— Мне нужно с этим смириться, вот и всё.
— И не преднамеренно.
— Преднамеренно что? Ты сам сказал; я не могу отпустить её сейчас, Джейк.
— Ты же знаешь, что она этого не заслуживает.
— А наш вид заслуживает ещё одной недели в этом убожестве… пребывать ни с чем, кроме ненужных объедков от тех, кто всё это разрушил? Мы оба знаем, что там происходит, Джейк. Я сделаю это, и мы снова сможем гулять по зелёным полям, видеть чистое голубое небо и дышать свежим воздухом. Мы будем теми, кем были когда-то. Когда наш вид придёт к власти, мы распространимся за пределы Блэкторна. Мы больше не будем заперты в этой тюрьме, вынужденные делить наше пространство с человеческими отбросами, которых они не потрудились задержать или привлечь к ответственности.
— Я слышу, что ты говоришь, и ты знаешь, что никто не хочет этого больше, чем я, но лишить Лейлу жизни ради этого. Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать?
— Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? — спросил Калеб.
Его пристальный взгляд был прикован к брату, его протесты вызывали раздражение. Ему нужно было, чтобы он сказал ему, что это было правильно, а не заставлял сомневаться в себе ещё больше, чем это уже было.
— Нужно чем-то пожертвовать, Джейк. И Лейла — эта жертва. Теперь, когда она знает, что Армун воплотился в жизнь, у неё будет только одна миссия — остановить грядущее.
— Вот почему ты дал ей знать. Ты хотел, чтобы она облегчила тебе принятие этого решения. Потому что знаешь, что это неправильно, не так ли?
— Я скажу тебе, что не так. Что этот и без того перенаселённый район будет только увеличивать свою плотность и загрязнение… увеличиваться до такой степени, что Всемирный Совет решит, что им нужно более радикальное управление, чтобы предотвратить переполнение. Где, считаясь не лучше преступников, с которыми мы вынуждены жить, мы снова будем подчиняться не только властям, но и нашему собственному Высшему Ордену. Высший Орден, который берёт на себя ответственность за несправедливое управление районом, в то время как сами живут в роскоши. Высший Орден, который предан своим не больше, чем сам Всемирный Совет. Я не позволю этому случиться.
— Значит, ты прольёшь кровь невинной девушки. Девушки, которая спасла мне жизнь. Девушки, которой не было бы здесь, если бы ни я. Я не хочу побеждать подобным образом. И брат, которого я знаю и люблю, настоящий Калеб, тоже этого не хочет, иначе ты бы уже был там и кормился ею досуха.
— Не имеет значения, чего я хочу, Джейк. Важно то, что я делаю всё, что в моих силах, для нашего вида, существующего за этими дверями. Что важно, так это сбить Высший Орден с их пьедестала. И если для этого мне придётся убить Лейлу, так тому и быть. Я не буду корить себя из-за какой-то маленькой ведьмы, которую знаю меньше двух дней.
— Но это не всё, что она собой представляет, не так ли? И ты лжёшь себе, если думаешь, что это так.
— Стало слишком поздно в ту минуту, когда я впился в неё зубами. Я либо запру её и выброшу ключ, либо покончу с этим.
Джейк подошёл к бару. Он опёрся руками о стойку и опустил голову.
— Это всё моя вина.
— Если бы не это, я бы встретил её где-нибудь в другом месте и каким-нибудь другим способом. То, что ты обескровил эту девушку до смерти, дало нам преимущество, Джейк. И это наш шанс извлечь из этого максимум пользы, повернуть всё вспять, изменить всё, что мы знаем.
Джейк покачал головой и отошёл от стойки. Он сел и откинулся на спинку дивана, обхватив голову руками.
Калеб последовал за ним и сел напротив.
— Ты знаешь, что в этом есть смысл, Джейк.
Джейк снова посмотрел на него.
— И ты собираешься продолжать твердить себе это, не так ли, несмотря на чувства?
— Сотни, может быть, даже тысячи жизней улучшатся благодаря смерти одной серрин, Джейк. Какими бы ни были чувства, я могу их игнорировать. Я должен.
❄ ❄ ❄
Лживый, изворотливый, манипулирующий ублюдок.
Лейла попыталась походить взад-вперёд. Она попыталась спрятать голову у себя на коленях. Она попробовала пораскачиваться. Теперь она сидела, вцепившись в край кровати, в волнении постукивая ногой по полу, не сводя глаз с тающих свечей справа от неё.
Ей было тринадцать, когда она впервые дала обещание Алише.
И это было обещание, которое она поклялась сдержать. Ради своих родителей, ради дедушки, ради самой себя она всегда будет оберегать своих сестёр.
В полумраке комнаты Лейла хмуро посмотрела на свечи. Она перевела взгляд на бра слева, затем на бра справа, а потом взглянула на те, что стояли на столе.
И, подобно разгоревшемуся пламени, вспыхнул план.
ГЛАВА 22
Калеб вошёл в библиотеку и уставился на неразрывный круг из воска.
— Ты, должно быть, шутишь, — сказал он, закрывая за собой дверь, и его глаза блеснули отчасти от веселья, отчасти от раздражения.
Лейла отступила на шаг, оказавшись точно в середине круга диаметром три метра, который она создала. Это была инстинктивная реакция, несмотря на непроницаемый барьер между ними.
— Очень умно, — сказал он, подходя к кругу и обходя его по периметру, его возмущённый взгляд остановился на ней. — Очень находчивая.
Лейла хранила молчание, настороженно наблюдая за ним.
— Я восхищаюсь твоей изобретательностью, — сказал он, подняв руку и коснувшись защитной стены. Он вздрогнул, когда искра пробежала по его руке. — Очень красиво сделано. Но, хотел бы повториться, ты сильная девушка.
Он продолжал идти, не сводя взгляда с Лейлы. Она поворачивалась на месте, отказываясь разрывать зрительный контакт с ним.
— Преимущество свечей из чистого пчелиного воска, — объяснила Лейла. — В отличие от синтетических смесей.
— Что я могу сказать? — сказал Калеб, и его глаза выдали его раздражение. — Я традиционалист, — он провёл рукой в паре сантиметров от невидимого барьера, и вспышка света обожгла кончики его пальцев. — Значит ли это, что мы расстаёмся?
— Не насмехайся надо мной, Калеб, — предупредила она, прищурив глаза. — Я останусь здесь, пока не умру с голоду, если это потребуется.
— Ну и, ты там, а твоя сестра здесь, со мной? Я так не думаю.
— Алиша сейчас же уходит, или я отсюда не выйду.
— Что ты сделаешь в тот момент, когда я отпущу на свободу свой «рычаг давления»? Извини, но где-то в этой сделке есть очень большой изъян.
— Это единственная сделка, которую я заключаю, — сказала она. — Я нужна тебе. И ты не получишь меня, пока она не уйдёт. Пока я не буду уверена, что она благополучно добралась домой.
Калеб подошёл к линии, серьёзно глядя ей в глаза.
— Ты же понимаешь, что я вытащу тебя оттуда, не так ли, Лейла? Ты же не настолько наивна.
Что-то сжалось внизу её живота.
— Ты прикоснёшься к ней, и я обещаю, что ты будешь страдать. И ты, и Джейк.
— Давай, недолетка. Ты же на самом деле не хочешь, чтобы я отпустил её одну… туда, во тьму Блэкторна.
— Там она в меньшей опасности, чем здесь. По крайней мере, там у неё есть шанс побороться.
— И позволить ей обратиться прямо к властям?
Калеб взглянул на канделябр в круге, затем, прищурившись, посмотрел на Лейлу.
— Что у тебя в руке?
Она крепче сжала свою вспотевшую руку.
Он подошёл к краю круга.
— Что у тебя?
Лейла вытащила руку из-за спины и раскрыла ладонь, показав три гвоздя.
— Умная девочка, — мягко сказал он ей, не сводя с неё пристального внимания.
Она могла бы поклясться, что заметила проблеск беспокойства в его глазах. Проблеск паники.
— И не думай, что я этого не сделаю, — сказала она. — Ты отпустишь мою сестру, или я сделаю это, и ты никак не сможешь остановить меня. Клянусь, я залью весь пол всей… до последнего миллилитра… этой драгоценной кровью, которая тебе так нужна.
— Ты же не серьёзна.
— Хочешь испытать меня? — спросила она, глядя на него. — Я нужна тебе живой. Единственное, что мне нужно, это моя сестра, и если я не могу её спасти, какой в этом смысл? Насколько я знаю, ты всё равно её убьёшь. Зачем тогда ты должен исполнить своё пророчество? Ты отпустишь её, и я брошу гвозди тебе. Отказываешь мне, и я обещаю тебе, что покончу с этим сейчас.
— И вообще, что может помешать тебе это сделать?
— Я отдам тебе гвозди, как только узнаю, что Алиша свободна и с ней всё в порядке. Больше никакого обмена.
Раздражение затуманило его глаза, и он снова прошёлся по кругу.
— Ты заключаешь жёсткую сделку, недолетка.
— Ты не оставляешь мне выбора.
Калеб оценил высоту барьера.
— Как высоко уходят эти штуки?
— Туда не попасть.
Он улыбнулся.
— Всегда есть способ проникнуть внутрь.
— Не стоит недооценивать меня, Калеб.
— Я этого и не делал. С той минуты, как ты вошла сюда, — Калеб остановился и скрестил руки на груди. — Я понял, что от тебя будут неприятности, как только увидел тебя.
— Тогда тебе следовало отпустить меня раньше, и ничего из этого не случилось бы.
— Но тогда мы никогда бы не раскрыли твой маленький секрет, — он остановился, подойдя так близко к линии, как только мог. — Я спустился сюда, чтобы поговорить с тобой, — он снова осмотрел барьер. — Какая досада.
— Думаю, мы достаточно поговорили, Калеб. Если, конечно, ты не собирался спуститься сюда, чтобы сказать мне, что решил поступить правильно. Только это означало бы сделать выбор против Фейнит, против свободы вашего вида, не так ли?
— А что бы ты сделала на моём месте? Если бы у тебя был шанс избавить свой вид от угнетения… изменить ход их судьбы? И всё ради того, чтобы высосать жизнь из какой-то серрин, в которой столько ненависти к твоему виду, что она представляет собой всё, что ты долго и упорно пытаешься преодолеть.
— А что бы ты сделал на моём месте, оказавшись на пороге потери всего, что тебе ещё дорого? И всё из-за решения, принятого лживым, двуличным, параноидальным вампиром.
Он положил обе руки на барьер, тот яростно заискрился под ним. Его зелёные глаза встретились с её.
— Не усложняй себе задачу больше, чем это необходимо, Лейла.
— Последуй своему собственному совету, Калеб. Уведи отсюда Алишу.
Он отступил.
— А может быть, мне стоит привести сюда Алишу? Может быть, она сможет увидеть, как ты отказываешься от неё.
— Я ни от чего не отказываюсь.
— Ты думаешь, она так на это посмотрит? Будет ли так легко тебе перерезать вены у неё на глазах?
Она прищурилась, глядя на него.
— Я не прибегаю к ложным угрозам, Калеб.
— Но многое зависит от этого. Тебе это хорошо известно. Будь честна, Лейла, ты не собираешься сводить счёты с жизнью, — он задумался. — Если только ты не хочешь сказать мне, что это всего лишь миф о том, что если серрин покончит с собой, её проклятие перейдёт к одному из её братьев и сестёр. Это некого рода наказание для серрин, ищущих лёгкий выход.
Лейле показалось словно её ударили кулаком в живот. У неё перехватило горло, грудь свело.
Его зелёные глаза неотрывно смотрели на неё: острые, проницательные, внимательные к каждой её реакции.
Триумф, стоявший за ними, его ласковая улыбка заставили её покрыться холодным потом.
— Ты умрёшь, и нам понадобится запасной вариант, — сказал он. — Софи или Алиша — очень подходящие замены. Особенно учитывая, что они уже находятся в этом районе. Всё как никогда кстати.
Лейла прищурила глаза.
— Если ты дотронешься до любой из них…
— И что? — он подошёл так близко, как только мог, и в воздух взметнула пара искр. — Что ты собираешься сделать оттуда? Как ты собираешься защитить своих сестёр из своей маленькой клетки?
Сердце Лейлы грозило выскочить из грудной клетки, когда она пристально посмотрела на него.
— Оставь их в покое.
— Тогда выйди из круга, Лейла. Ты знаешь, что единственная, кого я действительно хочу, это ты. Остаться там и истечь кровью до смерти или позволить себе умереть с голоду, результат один и тот же — это всё равно самоубийство.
Насмешка, угроза и обещание в его тоне, решимость в его глазах заставили её сердце сжаться ещё сильнее.
— Либо ты позволяешь своим сёстрам занять твоё место, либо бросаешь эти гвозди, выходишь сюда и впервые в жизни встречаешься лицом к лицу с тем, кто ты есть.
— Даже если я выйду, у меня нет гарантии, что ты оставишь их в покое.
— Прекрасно, — сказал он, отворачиваясь. — Поступай по-своему.
— Подожди!
Она подошла к краю круга.
Он медленно повернулся к ней лицом. Слегка приподняв брови в ожидании.
Она затаила дыхание, вытерла влажные ладони о платье.
Она проиграла. Она взяла его на слабо и проиграла. И промедление сделает всё только хуже. У неё не было выбора, кроме как попробовать единственный оставшийся у неё вариант. И она должна была сделать это правильно с первого раза. Она не могла всё испортить.
Он быстро окинул её пристальным взглядом, прежде чем снова повернулся к ней спиной и исчез за порогом в коридоре.
Она крепко зажмурила глаза и плотно стиснула челюсти. Снова открыв глаза, она позволила гвоздям со звоном упасть на пол, а затем переступила черту.
— Я же сказала, подожди!
Она достигла порога и отшатнулась. Калеб стоял прямо за дверью, ожидая её. Он упёрся рукой в стену и не сводил с неё угрюмого взгляда.
Она пятилась назад с каждым шагом, который он делал по направлению к ней, настороженно не сводя с него пристального взгляда.
— Разумный выбор, — сказал он.
— Ты не оставил мне выбора, — ответила она, снова отступая в круг. — Ты никогда не даешь мне выбора.
— Вовсе нет, Лейла. Я просто выбираю варианты.
Он шагнул в круг вместе с ней, заклинание ослабло с её выходом.
— Но я восхищаюсь тобой. Ты так расчетлива под давлением. Должно быть, было нелегко оставаться на шаг впереди. Находчивая, расчётливая и жёсткая переговорщица. Любая серрин могла бы тобой гордиться.
— Может быть, это и должно стать моей целью с этого момента. Возможно, ты прав. Может быть, мне следует, наконец, позволить этому свершиться. Ты же этого хочешь, верно?
— Ты наконец-то определяешь линии фронта, Лейла?
— Может быть, я просто подхожу к ним поближе, — сказала она, делая ещё один осторожный шаг назад. — Самое время мне это сделать, не так ли?
Он улыбнулся, сделал ещё один шаг вперёд и уперся в стену. Невидимую стену. Его взгляд мгновенно упал на линию, от которой его нога была менее чем в сантиметре. Затем он уставился на Лейлу.
ГЛАВА 23
Его медленно бьющееся сердце встревожено подпрыгнуло. Паника и гнев нахлынули на него, словно всепоглощающая волна.
Лейла скрестила руки на груди и слегка наклонила бедро в сторону в вызывающей манере, столь нехарактерной для неё. Её взгляд намеренно и вызывающе устремился на него.
Он почувствовал, что выходит из себя, а возмущение тем, что она обманула его, лишь усиливало его мгновенную реакцию на любую угрозу.
— Что, твою мать, ты сделала? — тихо прошипел он.
Лейла направилась к двери, но вместо того, чтобы уйти, вынула ключ из замка с противоположной стороны. Она закрыла дверь, всё ещё находясь в комнате, и заперла её на ключ.
— Полагаю, ты не хочешь, чтобы твой брат был замешан в этом.
Джейк — мысль о том, что он один за дверью, в такой же степени ускорила его ярость.
— Я задал тебе вопрос, — сказал он, наблюдая, как она возвращается к нему.
— Ты можешь переходить черту, только пока я с тобой в кругу, — заявила она.
— Ты меня подставила?
Она пожала плечами и снова скрестила руки на груди, стоя прямо перед ним.
— Ведь именно этим занимается мой вид, не так ли? По крайней мере, так ты мне неустанно твердишь об этом. Так чему же ты так удивляешься, Калеб?
Его зелёные глаза сузились.
— Ты маленькая хитрая сучка.
Несмотря на тревогу в её глазах, вспыхнувшую от яда в его тоне, она не дрогнула. Но он мог слышать её отчетливое дыхание — неглубокие вздохи паники, которые она отказывалась показывать каким-либо другим способом. Она училась обуздывать свой страх. Она училась справляться с этим.
Менее чем за два дня она продвинулась вперёд — превратилась в серрин, которой ей было суждено стать. И он запустил этот снежный ком. Какая-то часть его, даже несмотря на гнев, испытывала острую боль из-за того, что он сделал её такой. Он хотел увидеть серрин, и теперь он смотрел на неё — на эту расчётливую решимость и отказ быть побеждённой вампиром любой ценой. И это злобно кусало его в зад.
— Кажется, недолетка готова к полету, — сказал он.
— И ты получил именно то, что хотел, — сказала она, и её глаза наполнились обвинением. — Молодец, Калеб.
Но его брат в пентхаусе, а он этого явно не хотел. Не без какой-либо возможности что-либо с этим поделать. Неприятное чувство беспомощности пронзило его самоконтроль, распутывая хрупкие нити, которые удерживали эти подавленные чувства в узде. Он сдержал свой гнев.
— И что теперь?
— А как ты думаешь? Код от этого пентхауса и от комнаты Алиши бесполезен, если я не знаю, где она.
Он напряжённо выдохнул, улыбнулся.
— Всё здание заперто до наступления сумерек. Даже если я скажу тебе, ты никуда не уйдешь.
— Предоставь мне самой побеспокоиться об этом.
Он подошёл к краю круга, так близко к ней, как только мог. Он остановился в нескольких сантиметрах от невидимого барьера.
— Это очень плохой ход, Лейла.
— Может быть, с того места, где ты стоишь. Отсюда этот ход ощущается как шах и мат. Особенно когда твой брат находится прямо за этими стенами. Напомни мне ещё раз, насколько он устойчив к искушениям?
Холодный жар ярости пронёсся по его телу. Если бы не её заклинание, он бы уже прижал её к стене. Или к полу. В тот момент ему было всё равно, куда именно.
— Только тронь его, и я убью тебя.
— Насколько я понимаю, ты всё равно собираешься меня убить. Если, конечно, тебе удастся выбраться из своей новой клетки. О, и просто чтобы ты знал… это может произойти, только пока я ещё дышу.
Такое сжатие в груди он чувствовал всего три раза: когда нашёл Сета, держа Джейка в своих объятиях всего две ночи назад, а затем впервые посмотрев в глаза высвобожденной серрин.
И она была разнузданной. Верёвки и кандалы на его запястьях и лодыжках мгновенно превратились из сексуальной игры в ограничители. Жестокость в её безжизненных глазах, когда она мучила, насмехалась и подчиняла его себе в последующие дни — использовала его не более чем как игрушку, чтобы удовлетворить свой садизм в той же мере, что и свои желания.
Никогда больше он не потеряет контроль. Он никогда не окажется беспомощным в руках другой серрин.
И он не потеряет ещё одного брата из-за кого-то из них.
Сейчас было не время давать волю своей ярости. Пока ещё не время. Лейла не выйдет из здания. Это был факт.
В первую очередь речь шла о спасении Джейка.
За этим последует её наказание.
— Итак? — спросила она. — Ты готов принять правильное решение?
Он заставил себя улыбнуться.
— Мне нравится эта твоя сторона. Она намного облегчает мои планы относительно тебя.
— Жаль, что тебе придётся отложить их на потом. Где она, Калеб? Или я пойду и спрошу Джейка. И я не буду нести ответственность за него.
Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Тремя этажами ниже. Единственная дверь слева.
— Это было нетрудно, не так ли? — сказала она. — И тебе лучше говорить мне правду.
— Есть только один способ узнать это.
Она медленно смерила его взглядом, прежде чем развернулась на каблуках. Она отперла дверь, но вместо того, чтобы сразу выйти, оглянулась на него. Её пристальный взгляд задержался дольше, чем ей следовало бы, что-то было в глубине её глаз, что он не мог до конца разгадать. Но, несмотря на то, что на мгновение ему показалось, что она собирается заговорить, она отвернулась и вышла из комнаты, оставив его наедине с болезненным стуком его медленно бьющегося сердца.
❄ ❄ ❄
Дрожащими руками Лейла заперла дверь библиотеки. У неё не было времени на раздумья — она должна была убраться оттуда, и как можно быстрее. Она посмотрела вдоль полутемного коридора в сторону гостиной. Тишина обрушилась на неё.
Калеб сказал, что Джейк был в пентхаусе, но не было никакой гарантии, что так оно и было.
Сбросив каблуки, она крадучись спустилась в темноту и оглядела пустую гостиную. Всё помещение излучало жуткий, полупрозрачный оттенок тёмно-серого. Балконные двери были закрыты, почерневшее стекло закрывало большую часть того, что находилось за ним, кроме шара в небе, который с таким же успехом можно было бы принять за луну, если бы Лейла не была так уверена, что сейчас день. Она взглянула на дверь, ведущую из пентхауса, а затем посмотрела прямо вперёд, в сторону комнаты Джейка.
Ей нужна была её книга. Хотела получить свою книгу. Не говоря уже о её аптечке. Но у неё не было времени рисковать и искать ни то, ни другое. Вытащить Алишу отсюда, да и её саму — было всем, что имело значение.
Или, по крайней мере, предупредить её. Сказать ей, что ей нужно сделать, чтобы спасти себя — чтобы помешать Калебу использовать её, если случится худшее.
Подойдя к двери, она набрала код, пессимистичная часть её души не ожидала, что она откроется. Когда это произошло, она вздохнула с облегчением. Щелчок разнесся в тишине, как кашель во время молитвы в церкви.
Лейла вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь. Она пробежала по коридору так быстро, как только позволяли её слабые ноги, и вошла в открытый лифт. Когда двери закрылись, она вцепилась в поручень, желая, чтобы лифт спускался быстрее.
Двери скользнули в сторону тремя этажами ниже, открывая менее шикарный, но всё ещё ухоженный коридор. Она выглянула наружу и посмотрела налево и направо. Убедившись, что всё чисто, она повернула налево и направилась к единственной двери.
Она ввела предыдущий код в обратном порядке, и, когда дверь открылась, её сердце подпрыгнуло. Она осторожно распахнула дверь до упора и залилась слезами в ту минуту, когда её глаза встретились с взглядом сестры, находившейся на другом конце комнаты.
Алиша немедленно встала с дивана, её глаза расширились от замешательства, когда Лейла закрыла за собой дверь.
— Лей?
Она заглянула через плечо сестры, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь, и нахмурилась, увидев, что та одна.
— Что ты здесь делаешь, внизу? Всё в порядке? Что происходит?
Она встретила Алишу на полпути через комнату, схватила её и крепко обняла.
— С тобой всё в порядке? — спросила Лейла, отодвигаясь на несколько сантиметров, чтобы посмотреть ей в глаза.
Она откинула назад волосы, как делала раньше, когда Алиша была маленькой, и ощущение её близости снова заставило её бороться со слезами, подступающими к горлу.
— Я в порядке, — сказала Алиша, её карие глаза были озадачены. — Что происходит? Я ужасно волновалась. Нет тебя. Нет Джейка. Он сказал, что вы с Калебом провели ночь вместе. В буквальном смысле. О чём он говорит?
— Всё немного усложнилось, но мы сейчас уезжаем. Я объясню по дороге, — сказала она, схватив Алишу за руку и потянув её к двери.
— Что значит «усложнилось»? Где Джейк? Кто нас сопровождает?
— На улице всё ещё светло.
— Но это всё равно Блэкторн, — Алиша выдернула свою руку и сделала шаг назад. — К чему такая спешка? Калеб знает, что ты здесь, внизу?
— Да.
Она снова нахмурилась.
— Почему я тебе не верю?
— А как бы иначе я сюда попала?
— Так, где же он? Или Джейк? Что ты наделала? Где они?
— Идём, и я расскажу, — сказала она, снова хватая её за руку.
Алиша сделала шаг назад.
— Ты что-то натворила, — её глаза вспыхнули в панике. — Ты ведь не причинила вреда Джейку, правда?
— Я не видела Джейка.
Она снова схватила сестру за руку и потащила её в коридор.
— А Калеб?
— Он заперт в восковом круге в пентхаусе. Но барьер держится только тогда, когда я нахожусь на определённом расстоянии от него. Тридцать метров или около того, — Лейла втащила её в открытый лифт. — А это значит, что нам нужно убираться отсюда, пока Калеб этого не понял.
Алиша снова вырвала свою руку из хватки сестры.
— Он что?
Лейла нажала на кнопку, чтобы дверь закрылась.
— У меня не было выбора.
— Итак, мы бежим. Я так и знала. Заманила Калеба в ловушку? Он будет в ярости! О чём ты только думала?
Она уставилась на кнопки.
— То, о чём я думала с тех пор, как попала в это богом забытое место, как выбраться отсюда.
Она нажала на кнопку самого нижнего этажа. Она догадывалась, что лифт опускается не на первый этаж, а только к каменной лестнице, но, по крайней мере, она знала дорогу оттуда.
— Но я думала, вы с Калебом поладили. Учитывая всё, что разболтал Джейк…
— Серьёзно? — рявкнула Лейла.
— Но, Лей, днём всё здание закрыто. Никто не входит и никто не выходит без разрешения Калеба или Джейка. Это место похоже на крепость до наступления сумерек.
Её сердце глухо забилось, пульс ускорился в неудобном темпе.
— Ты должна знать коды.
Она пожала плечами.
— Они меняются каждую ночь. Я наблюдала за Джейком раньше на случай, если мне понадобится навестить тебя, так что я знаю коридор, но это всё.
— Тогда мы будем работать с этим. Нам нужно добраться до дверей пожарного выхода. Никто не может быть настолько глуп, чтобы поставить на них код.
— Лей, ты же знаешь, что Блэкторн днём опаснее, не так ли? В это время все зеки выходят наружу.
— Там не опаснее, чем здесь.
Лейла вышла из лифта, потянула Алишу за собой и резко повернула направо, через дверь на каменную лестницу.
Алиша рывком остановила её на полпути вниз по ступенькам.
— Лейла, прекрати. Сделай вдох. Ты меня пугаешь. Пожалуйста. Расскажи мне, что случилось.
— Софи здесь, в Блэкторне, — объявила Лейла, продолжая спускаться по ступенькам. — Ты хочешь найти её, верно?
Алиша последовала за ней с меньшей скоростью.
— Но мы уже и так знали, что она здесь.
— Но не то, во что она вовлечена. Мы были правы, подозревая, что она приехала сюда, чтобы отомстить за то, что случилось с мамой. Она связалась с какой-то группой мстителей, которая убивает ключевых игроков-вампиров. Похоже, то, что случилось с Джейком, не было несчастным случаем.
Алиша остановилась на полпути вниз по следующему лестничному пролёту.
— Что ты говоришь?
Лейла повернулась к ней лицом.
— Группа выполняла самоубийственную миссию, Алиша.
— Ты хочешь сказать, что та, кем кормился Джейк, хотела, чтобы он убил её?
— Так считает Калеб. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы начать охоту за ней. Теперь ты понимаешь?
Алиша нахмурилась.
— Джейк знает о чём-нибудь из этого?
— Если Калеб знает, то и Джейк знает.
— Он мне ничего не сказал.
— Неудивительно, — сказала Лейла, делая следующие несколько шагов вниз к следующей лестнице. — Теперь ты будешь двигаться дальше?
— Нет, дело не только в Софи. Что ты мне недоговариваешь, Лей?
Лейла добралась до подножия лестницы и повернулась лицом к своей сестре, застывшей на полпути вверх по лестнице.
— Поговорим, когда выберемся отсюда.
— Нет, — Алиша отступила назад, её голос эхом отразился от каменной пропасти. — Ты пугаешь меня до усрачки. Я никогда не видела тебя такой. Ты скажешь мне сейчас, или я дальше не пойду. Что, чёрт возьми, произошло?
❄ ❄ ❄
Калеб расхаживал по кругу, который опоясывал его. Его кулаки сжимались и разжимались. Она закрыла и заперла за собой дверь, исключив всякую возможность того, что его крики дойдут до Джейка. Или услышать, как Джейк возвращается к нему.
Если она пошла за ним, он убьёт её медленно и мучительно. Он осознавал это здесь и сейчас каждой клеточкой своего тела, которое горело от ярости.
Он потерял одного брата из-за серрин и не мог потерять ещё одного. Даже не из-за красивой кареглазой серрин, которую он сам создал. И его гнев вызывал у него отвращение. Это была эмоция, на которой он процветал; теперь это казалось болезненно незнакомым — как возвращение в дом с плохими воспоминаниями.
Он в ярости ударил рукой по невидимому барьеру. Барьер вспыхнул, но слабо. Он нахмурился. Он снова поднёс к нему руку. Булавки и иголки пронзили его руку, но сила, казалось, была на исходе.
Он не знал, была ли это его ярость, которая приглушила это ощущение.
Или было ли заклинание ограничено по времени. Или ограничение по расстоянию.
Лейла уходила всё дальше, и вместе с ней, по-видимому, уходила сила, которая удерживала его взаперти круга.
❄ ❄ ❄
— Пожалуйста, Алиша. У нас нет на это времени.
— И это-то меня и пугает. Что-то случилось. Что он тебе сделал?
Она нетерпеливо выдохнула.
— Ничего.
— Не надо мне этого говорить. Он причинил тебе боль?
Взгляд Лейлы задержался на карих глазах Алиши, широко раскрытых и встревоженных.
— Пока нет.
— Что значит «пока нет»?
Она знала, что у неё нет выбора. Ей нужно было что-то сделать, чтобы заставить её двигаться. И она должна была сказать ей, объяснить, почему она должна делать то, что ей от неё нужно, если они не уберутся оттуда.
— Я не та, за кого ты меня принимаешь, Алиша. Я не просто обычный переводчик — я серрин.
Глаза Алиши распахнулись ещё шире, в них вспыхнуло замешательство.
Лейла сделала пару шагов назад к ней.
— Калеб раньше охотился на серрин. Он ненавидит их. Некая серрин убила его брата.
— Сета? — она прищурила глаза. — Но Сет был убит в драке. Джейк как-то рассказывал мне об этом.
— Джейк не знал правды. Он только что узнал об этом.
Она нахмурилась.
— Ты? Серрин?
— Ты помнишь, Софи говорила о них? Когда она изучала, как убивать вампиров?
— Я знаю, что такое серрин. Я просто хочу знать, почему, чёрт возьми, я не знала, что ты одна из них?
— Я не говорила никому из вас, потому что в этом не было смысла. Я неактивная. Очевидно.
— А дедушка знал?
— Он сам мне и сказал.
— Откуда он узнал?
Она не могла рассказать ей всю историю целиком — ни здесь, ни сейчас.
— Он просто знал. Как и о многих других вещах. Пожалуйста, Алиша. Мы должны идти. Сейчас же.
Глаза Алиши были полны тревоги.
— Если Калеб знал всё это, это должно означать, что он никогда не собирался тебя отпускать.
— Вот именно, — заметила Лейла, и нетерпение придало её тону больше сарказма, чем она намеревалась. — Как ты думаешь, почему я пытаюсь выбраться отсюда?
— Я собираюсь разобраться с этим, — сказала Алиша, разворачиваясь на каблуках.
Лейла поспешила вверх по ступенькам и снова схватила её за руку.
— И умолять его отпустить меня, как я делала всю ночь, весь день? Хоть раз в жизни послушай меня, Алиша. Возможно, он уже на пути сюда. Если мы не выберемся отсюда сейчас, то, возможно, никогда не выберемся. Поверь мне. Пожалуйста, — затем она сказала более спокойно: — Пожалуйста.
— Если бы у меня было какое-нибудь понимание, я бы никогда не привела тебя сюда. Ты должна была сказать мне.
— Может, мне и следовало это сделать. Но сейчас всё это не имеет значения. Единственное, что сейчас важно, это убраться отсюда к чёртовой матери. Пожалуйста.
Алиша мгновение задумчиво смотрела ей в глаза. Затем она кивнула и последовала за ней вниз по ступенькам.
Они ворвались в дверь у подножия лестницы.
Алиша подошла к первым дверям, к первой кодовой панели.
— Говорю тебе, у меня есть только внутренние данные.
— Мы уйдём так далеко, как сможем, — сказала Лейла, с тревогой оглядываясь через плечо.
Алиша ввела код, и дверь открылась. Они поспешили внутрь и остановились у следующих дверей.
Набирая следующий код, Алиша взглянула на свою сестру.
— Ты дрожишь, Лей.
— Я знаю.
Алиша прошла вперёд, они с Лейлой почти бегом спустились к следующему ряду дверей. Она ввела следующий код, и они ворвались к следующему ряду дверей.
Лейла подошла к дверям пожарного выхода и попыталась силой их открыть. Она подёргала ручку, прежде чем хлопнула по ней ладонью.
— Нет! — рявкнула она.
— Я предупреждала тебя, — сказала Алиша.
Лейла с тревогой оглянулась через плечо в ту сторону, откуда они пришли, затем снова посмотрела вперёд.
— Мы продолжаем идти.
— Куда?
— Лестница ведёт в клуб, верно?
— И всё там запечатано, как и всё остальное в доме.
— Возможно, сработает тот же код.
— Возможно, но…
— Никаких «но», мы должны попытаться.
Алиша ввела следующий код и рывком открыла дверь.
Лейла поспешила к знакомой двери.
— Ты знаешь код от офиса?
— Он такой же, как и для остальных дверей. 4328. Но там тупик.
— Но есть вещи, которые мы можем использовать. Приготовь следующую дверь к открытию, — сказала она, набирая код и входя в комнату.
Лейла прошествовала к письменному столу, к мечу, висевшему на стене позади него. Поставив босоножки на стол, она вынула меч Калеба из подставки, и под тяжестью холодного металла кончик лезвия со стуком опустился на пол. От потрясения у неё перехватило дыхание, плечи чуть не вывернулись из суставов.
Она схватила свои босоножки и, экономя силы, потащила меч за собой к двери.
Алиша стояла у открытой двери в коридоре, её глаза расширились, когда она посмотрела на оружие.
— И что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать?
— Это единственное средство защиты, которое у нас есть, — заявила Лейла, идя впереди, скрежеща металлом по камню.
— Защита? Насколько всё это плохо?
Лейла оглянулась через плечо.
— Просто продолжай двигаться, Алиша.
Алиша встала перед ней и набрала код на следующей паре дверей.
— Ты не умеешь пользоваться мечом? Ты с ума сошла?
Она остановилась у следующих дверей и вывела их в главный зал клуба.
Здесь было устрашающе тихо. Его пустота подчёркивала их пещерное окружение, освещение было слишком тусклым, чтобы Лейла могла разглядеть углы помещения. Она шагнула вперёд, на деревянный пол, и посмотрела через плечо на бар, тянувшийся вдоль задней стены. Даже пустое, помещение всё ещё хранило стойкий запах дыма, алкоголя и секса — в этом, без сомнения, и была вся суть кабинок, окружавших то, что, как она догадалась, было танцполом.
— Это главная дверь, — сказала Алиша, спеша вперёд.
Лейла сделала несколько шагов вперёд, поднимая меч, который царапал деревянный пол, как гвоздь.
Алиша хлопнула ладонью по клавиатуре, прежде чем попробовать другое, затем повернулась лицом к сестре, подавая ей все нужные сигналы о том, что они в ловушке.
❄ ❄ ❄
Калеб расхаживал взад-вперёд, считая, не столько из-за того, что старался сохранять спокойствие, сколько из-за того, что он понял, что барьер ослабевает примерно с каждой минутой или около того.
Она двигалась быстро, это было точно.
Ещё через минуту он снова положил руку на барьер.
Искры определённо слабели.
Прошла ещё минута, две, три, четыре, пока, когда он снова сунул руку в силовое поле, там не осталось ничего, кроме затухающего импульса искр на последнем издыхании.
И он вышел из круга.
Не колеблясь, он со всей силы пнул дверь ногой — раз, два, три. Несмотря на то, что она открывалась внутрь, при четвертом ударе она прогнулась, и даже массивное красное дерево не смогло противостоять силе его ярости.
Распахнув раскуроченную дверь, он выбежал в коридор, промаршировал вниз, в гостиную. Его желудок скручивало, сердце болело при мысли о том, что он там найдёт.
Гостиная была пуста, но, подняв глаза, он увидел Джейка, направлявшегося к нему со своего конца пентхауса.
— Что, твою мать, происходит? — потребовал Джейк, в его глазах вспыхнуло беспокойство. — Что, чёрт возьми, это был за шум?
Облегчение охватило его, растерянный взгляд брата сказал ему, что он вообще не в курсе дел.
Это будет её единственным спасением.
— Лейла ушла, — объявил Калеб.
— Что?
Калеб поднялся по ступенькам к двери.
— Что значит, ушла? — спросил Джейк, следуя за ним. — Каким образом?
— Умная маленькая ведьма заключила меня в восковой круг.
— Она ограничила тебя?
— Да, Джейк, ограничила меня. Обманула меня, заманила в ловушку, связала меня.
— Как она это сделала?
— Это не имеет значения, — сказал Калеб, направляясь к лифту.
Он шагнул внутрь, Джейк последовал за ним.
— И она ушла за Алишей.
— Но она не может выбраться отсюда. Она должна это знать.
— Сейчас узнает.
— Что ты собираешься делать?
Калеб оглянулся на него, и в его глазах была тревога. Он вышел в коридор и направился к лестнице.
— Калеб, — сказал Джейк, хватая его за руку.
Он встал перед ним, преграждая путь, прижав руки к груди.
— Калеб, успокойся, ладно?
— Я успокоюсь, когда заполучу её, — сказал Калеб, протискиваясь мимо него.
Джейк снова преградил ему путь.
— Не когда ты в таком состоянии. Тебе нужно успокоиться. Если ты пойдёшь за ней вот так, то сломаешь её надвое. Тебе нужно привести голову в порядок.
— Моя голова в порядке.
— Нет, не в порядке, — сказал Джейк, снова отталкивая его. — Итак, она попыталась сбежать. Ты не можешь винить её за это. Но она никуда не денется. Просто успокойся, а потом мы пойдём и вернём её.
— И дать ей время придумать что-нибудь ещё?
— Ты в ярости, что она тебя перехитрила, прекрасно. Я знаю, почему ты злишься, но я в порядке, Калеб. Она могла бы прийти за мной, но не сделала этого. Ты должен быть способен это видеть. Если бы она хотела моей смерти, я бы умер, — он обнял брата за шею. — Я в порядке.
Калеб оторвал от него пристальный взгляд и прошёлся по коридору.
— Ей следовало расправиться с тобой, Джейк. Любая уважающая себя серрин расправилась бы с тобой.
— Она не такая, как они. Ты это знаешь, и я это знаю. И это именно то, о чём идёт речь, не так ли? Ты не можешь уложить это в голове, но тебе придётся.
Калеб протиснулся мимо него, но Джейк поймал его за руку.
— Нет, — сказал Джейк. — Прости, Калеб. Это не её вина. Она не заслуживает ни твоей ярости, ни твоей мести. Не заставляй её страдать из-за этого, Калеб. Не заставляй её страдать из-за того, что ты чувствуешь. Если ты обидишь её в порыве гнева, я потеряю к тебе всякое уважение. Я серьёзно.
❄ ❄ ❄
Лейла огляделась в поисках других вариантов — окон, других дверей, — её пульс участился с болезненной частотой.
— Должен быть другой выход отсюда. Ты знаешь это место. Здесь есть подвал? Окно, через которое мы можем пролезть? В дамских туалетах?
— Каждое окно армировано, точно так же, как и опускающиеся ставни. Несокрушимые. Пуленепробиваемые, — заявила Алиша.
Лейла бросила меч и босоножки на пол и пронеслась мимо сестры. Она подёргала ручки входной двери, но они не поддались. Вместо этого она принялась пинать дверь с такой силой, что Алиша отступила назад.
— Лей! — испуганно сказала Алиша. — Тебе нужно успокоиться. Мы разберёмся с этим. Я поговорю с Калебом. Джейк будет на нашей стороне…
— О, как бы я хотела пожить в твоём мире всего десять минут, Алиша, — сказала она, поворачиваясь к ней лицом.
Алиша скрестила руки на груди.
— Не рявкай на меня.
— Тогда не говори таких долбаных глупостей! — она подошла и снова подняла меч. — Не у каждой проблемы есть решение… по крайней мере, если это не связано с причёской, макияжем или проблемами с парнем.
— Почему ты так себя ведёшь?
— Потому что я здесь из-за тебя! Я здесь из-за того, во что ты ввязалась! Потому что ты не захотела меня слушать! И теперь произойдёт всё, о чём нас предостерегал дедушка. Миру, который мы знаем, придёт конец из-за нас!
Испуганный взгляд Алиши сузился в замешательстве.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Есть лидер, Алиша. Предначертанный судьбой лидер вампиров. Ты, конечно, помнишь это из поучений дедушки?
— Я кое-что об этом помню. Но это всего лишь сказка.
Её слова вырвались раньше, чем она успела хотя бы подумать о последствиях.
— Нет, Алиша, это не так. И это, чёрт возьми, точно не для меня. Лидер вампиров должен принести в жертву серрин, чтобы спровоцировать исполнение пророчества.
Алиша сделала шаг назад, ужас смешался с замешательством.
— Калеб и есть лидер, Алиша.
Глаза Алиши вспыхнули. Она покачала головой. Она нервно рассмеялась.
— Это что-то вроде розыгрыша, верно?
— Я что, выгляжу так, будто тебя разыгрываю? Ему нужно убить меня. От этого зависит свобода всего его вида. Теперь ты понимаешь? Я не могу быть рядом с ним, Алиша. Он запускает реакции, которые я не могу контролировать. И с каждым мгновением, которое я провожу с ним, я становлюсь всё больше и больше такой, какой он хочет меня видеть.
Алиша судорожно вздохнула.
— Что я наделала?
Сожаление глубоко поразило Лейлу. Мгновение она пристально смотрела на сестру, затем снова подошла к ней. Она нежно откинула волосы Алиши с её лица.
— Мне жаль, Алиша. Я не хотела так на тебя наезжать. Ты не знала. Да и знать не могла. Это не твоя вина.
— С моей точки зрения, похоже на то. Похоже, это всё моя вина.
Лейла тяжело вздохнула, опустила голову, а затем окинуть взглядом комнату и снова посмотрела на сестру.
— Алиша, мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Это очень важно.
Алиша уставилась на неё своими блестящими глазами.
— Если мы не выберемся отсюда, мне нужно, чтобы ты воспользовалась любой возможностью выпить кровь вампира… предпочтительно Джейка.
Её глаза расширились.
— Что?
— Это важнее, чем ты думаешь.
— Почему? Что происходит?
— Это единственный способ остановить переход.
Алиша уставилась на неё.
— Это не сработает, если ты уже серрин, — объяснила Лейла. — Но если со мной что-нибудь случится…
— Что значит «если что-нибудь случится»? Это переходит только в том случае, если… — она схватила сестру за руку. — Нет. Нет, ты не собираешься делать никаких глупостей.
— С тобой всё будет в порядке. Как только это заведение откроется, при первой же возможности, которая у тебя появится, ты уйдёшь.
— Я не оставлю тебя.
— Я найду способ справиться с этим, но смогу сделать это только, если тут не будет тебя. Ты всегда настаиваешь на том, чтобы я позволила тебе взять на себя какую-то ответственность, так что этот день наступил. Ты делаешь всё, что в твоих силах, чтобы выбраться отсюда.
— И что мне делать? Идти куда? С вампирской кровью во мне, мне некуда будет идти. Я не буду этого делать. Я не могу.
— Ты можешь, — сказала Лейла, хватая её за руку и сжимая. — И ты это сделаешь. Тебе необходимо связаться с ПКВ. Ты должна рассказать им всё. Они должны знать, что их ждёт. И ты должна найти Софи.
— Софи может сама о себе позаботиться. Она знает, что делает, — она разочарованно вздохнула, отстранилась, вцепившись руками в волосы. — Я должна была сказать тебе. Почему, чёрт возьми, я тебе не сказала? Тогда ничего из этого не случилось бы.
Лейла нахмурилась. Она, как никто другой, знала виноватое выражение на лице своей сестры.
— Сказать мне что?
Алиша покачала головой, но Лейла заметила панику в её глазах.
— Алиша? — повторила она, несмотря на внутреннее ощущение, что ей не хотелось слышать то, что должно было последовать. — Что ты должна была мне сказать?
Но дверь распахнулась, и в полумраке на танцполе появились два силуэта. Ей не нужно было видеть его отчетливо… каждый волосок, вставший дыбом у неё на затылке, говорил о том, что Калеб нашёл её.
Лейла схватила Алишу за руку и потянула её за себя. Собрав все свои силы, она подняла меч с пола, не в силах ничего сделать, кроме как позволить лезвию временно упасть плашмя на её плечо, едва не согнувшись при этом. Она бы замахнулась изо всех сил, если бы он подошёл ещё на шаг ближе. Она знала, что у неё будет только одна попытка, но она нанесёт любой, пусть и небольшой ущерб, какой только сможет.
Калеб направился к ней, каждый шаг был ровным, но целеустремленным, Джейк следовал за ним по пятам.
Он остановился всего в метре от неё, взглянул на меч, его глаза весело сверкнули, когда он снова посмотрел на неё.
— Было время, когда обращение с мужским мечом считалось преступлением, караемым смертью.
— Держись от нас подальше.
— Ты хоть представляешь, как трудно владеть мечом? Пронзить им кого угодно, не говоря уже о вампире?
— Я готова попробовать.
Он сделал ещё один шаг ближе.
— Тогда продолжай.
Она инстинктивно сделала шаг назад, налетев на Алишу, но лишь крепче сжала рукоять.
— Я тебя предупреждаю.
— Тебе ещё так многому предстоит научиться, недолетка.
— И я полагаю, ты всё это знаешь.
Его глаза сузились.
— Чертовски больше, чем ты.
— Оставь её в покое, — потребовала Алиша, вставая между ними раньше, чем Лейла успела её схватить.
Она убрала одну руку с меча только для того, чтобы почувствовать оставшееся растяжение в запястье. Она снова схватила его обеими руками.
— Алиша, не надо, — приглушённым шепотом предупредила Лейла, когда её сестра преградила Калебу путь.
— Нет, — твёрдо сказала Алиша. — Он не может так поступить с тобой.
Она посмотрела на Калеба как раз в тот момент, когда Джейк поравнялся с ним, его глаза были полны беспокойства.
— Ты дал мне слово, Калеб.
— Всё меняется, Алиша.
— Не могу поверить, что ты это допускаешь, — сказала Алиша, переключая своё внимание на Джейка. — Ты обещал, что с нами всё будет хорошо.
— Алиша, — сказал Джейк, протягивая к ней руку.
Он выглядел искренне встревоженным; более того, он выглядел обеспокоенным, и этот факт ещё больше охладил Лейлу.
— Убери её с дороги, Джейк, — сказал Калеб.
— Нет, — сказала Лейла, крепче сжимая меч и пытаясь обойти сестру и встать между ними.
Несмотря на то, что Алиша отшатнулась, Джейк с лёгкостью подхватил её и притянул к себе.
— Оставь её в покое! — потребовала Лейла, готовясь замахнуться, какими бы тщетными ни были её усилия.
Но Калеб в одно мгновение выхватил меч у неё из рук и притянул её к себе. Он обхватил её рукой, как тисками, прижимая обе её руки к талии. Его грудь твёрдой стеной прижималась к её спине, а свободной рукой он сжимал свой меч.
— Отведи Алишу обратно наверх, — сказал Калеб.
— Отвали от моей сестры! — предупредила Алиша, пытаясь отдёрнуть руку Джейка, в её глазах светился гнев, смешанный с болью от предательства.
Лейла брыкалась и молотила руками, но Калеб крепко прижимал её к себе.
— Спокойно, спокойно, серрин, — сказал он, отворачиваясь от протестующей Алиши.
— Убери от меня свои руки! — предупредила Лейла сквозь стиснутые зубы.
— Тебе очень повезло, что он всё ещё жив, — тихо произнёс он ей на ухо.
— Если он причинит ей боль…
— Он не собирается этого делать. Если её старшая сестра прекратит свою эскапологию2.
Она пинала его по голеням, снова пытаясь отбиться от него. Но даже тогда, когда она была прижата к нему, волнение внутри изумляло её, раздражало.
Она оглянулась и увидела, как Алиша исчезает в дверях вместе с Джейком.
— Нет! — снова рявкнула она, скорее от отчаяния, чем в знак протеста.
— Мы можем оставаться в таком положении, пока заведение не откроется через несколько часов, если ты этого хочешь, — сказал Калеб, крепче прижимая её к себе, справляясь с её всплеском с лёгкостью, несмотря на то, что у него была свободна только одна рука. — Мы могли бы устроить для всех гостей показательное выступление, или ты можешь успокоиться, пока у меня не возникло искушения сделать с тобой что-нибудь по-настоящему плохое. Тебе лучше поверить, что я как раз в таком настроении.
Ещё через несколько мгновений она перестала сопротивляться. Когда она неохотно успокоилась, он отпустил её.
Она повернулась к нему лицом и попятилась.
Не сводя с неё соблазнительных глаз, Калеб поднёс меч к её ключице, заставив её замереть. Лезвие было наготове, но не касалось её, его рука была впечатляюще непоколебима.
— Значит, ты понял, как выбраться, — сказала она, стараясь не позволить негодованию омрачить её тон.
Когда холодный металл коснулся её кожи, у неё перехватило дыхание.
Он осторожно провёл кончиком лезвия от её ключицы вниз по ложбинке между грудей.
— В отличие от тебя.
Он взглянул на неё, и его глаза заблестели.
Она не сводила с него пристального взгляда, у неё перехватило дыхание, а тело напряглось, когда он скользнул мечом вверх по её шее к подбородку, слегка приподнимая его. Лезвие ласкало её кожу со смертельным контролем.
Она сердито посмотрела на насмешливое веселье в его глазах.
— Присаживайся, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Он подошел к бару. Оставив свой меч на стойке, он вернулся с бутылкой и парой стаканов. Он отнёс их в ближайшую кабинку и жестом пригласил её следовать за ним.
Она неохотно подчинилась, заняв место напротив него.
Он выглядел до боли непринуждённым, вызывающе решительным, когда наливал по порции виски в каждый стакан, прежде чем пододвинуть один ей.
Она не осмеливалась отвести от него глаз, когда он откинулся назад и поставил ногу на сиденье рядом с ней, загораживая ей выход.
Он протянул одну руку через спинку кабинки и сделал большой глоток напитка. Его каменный взгляд, остановившийся прямо на ней, заставил её похолодеть. Каменный взгляд, который пронзил её до самой глубины. Глаза, которые она ошибочно считала способными на привязанность, теперь смотрели на неё так, словно она была не более чем товаром.
Это был настоящий Калеб — не тот, который вытер её слёзы и поцеловал так, словно это было искренне.
Это был охотник серрин, настигший свою добычу.
Она чувствовала себя такой глупой, такой униженной, такой отвергнутой. И это ранило сильнее, чем она предполагала.
— Столько ненависти в таких прекрасных глазах, — уговаривал он, опуская свой стакан.
— Иди на хер, Калеб, — сказала Лейла, сама удивляясь яду в своём тоне.
— Только тебе сходит с рук так разговаривать со мной, — он придвинул стакан поближе к ней. — Выпей. Это притупит то, что должно произойти.
Она подняла стакан и вылила содержимое на пол, прежде чем выпустила стакан из рук, позволив ему разбиться об пол. Её вызывающий взгляд был прикован к нему.
Он использовал её. Всё это время он только и делал, что использовал её.
А её никто не использовал.
Особенно тот, к кому она осмелилась начать что-то чувствовать.
Улыбаясь, он облизал свой резец, посмотрел на пол, затем снова поднял на неё глаза.
— Приятно знать, что твоя вспыльчивость не была подавлена. Мне всегда это в тебе нравилось. То, как ты готова бороться до победного конца. Такое замечательное качество.
— Спасибо за надгробную речь, но это ещё не конец.
— Конечно, и давай не будем забывать о твоём оптимизме. Такая завидная, детская черта характера. Или, может быть, это просто наивное отрицание.
— Ты действительно думаешь, что всё будет так просто, Калеб? Ты кусаешь меня, высасываешь из меня всю кровь, и всё кончено?
— Мне так кажется.
— Я не пойду вприпрыжку к Краю. Как и не отдам свою душу так просто. Здесь у тебя может быть преимущество, на твоей стороне может быть физическая сила в этих четырёх стенах, но там ничего этого не будет. Как только мы окажемся там, мы будем равны. Вот почему только душа серрин может сразиться с тобой. И я буду сражаться с тобой, Калеб. Я не могу позволить этому случиться. Я хочу, чтобы ты это знал. Я не сдамся, не отдав этой борьбе всё, что у меня есть.
— Я и не ожидал ничего меньшего, — сказал он, допивая остатки своего напитка и отодвигая стакан в сторону. Он наклонился вперёд, положив обе руки на стол. — Значит ли это, что ты перестала убегать, Лейла? Ты готова встретиться с этим лицом к лицу?
— А ты?
— Я готов взять тебя, когда захочу, где захочу, как захочу. Я был таким с той минуты, как ты вошла сюда. Ты уже моя. Похоже, ты была всегда моей.
Он откинулся на спинку сиденья в кабинке. Он налил ещё выпивки, но пододвинул стакан к ней.
— Итак, давай поднимем тост, — сказал он, оставляя бутылку себе. Он чокнулся ей с её стаканом. — Один из нас собирается спасти мир. По-моему, это похоже на игру.
Она наклонилась вперёд и положила ладони на стол.
— Это далеко не игра, Калеб. Ты говоришь о разжигании гражданских войн. Разрушении. Сегментации и фрагментации даже среди твоего собственного вида. И это распространится на другие регионы. Как только это начнется, пути назад уже не будет.
— В этом весь смысл.
— Есть и другие способы.
— Среди десятилетий страданий? Пока кто-нибудь не решит, что это вообще никогда не было хорошей идеей? Пока какой-нибудь новый, менее либеральный совет не выйдет на передний план и не решит, что на самом деле они предпочли бы отменить новые законы и решить, что мы, в конце концов, ни на что не имеем права. Или пока они не решат вообще нас уничтожить? И с этими границами, какие у нас будут шансы?
— До этого никогда не дойдёт. Всё наладится. Просто на это нужно время.
— Ты веришь в это не больше, чем я. Ваш вид — вы, так называемый первый вид — не доверяете даже своим. Как ты вообще собираешься доверять чему-то, даже отдалённо отличающемуся от тебя? Ситуация никогда не улучшится… по крайней мере, до тех пор, пока вы остаётесь у руля.
— И всё станет намного лучше, когда вы будете? Ты не хочешь, чтобы у всех нас стало лучше… ты просто хочешь поменяться местами.
— Совершенно верно.
— Тогда ты ничем не лучше.
— Или, может быть, наши виды похожи больше, чем они хотели бы признать, и это их беспокоит. Вот почему они должны держать нас под замком, потому что вам не нравится неприятная правда о том, кем вы можете стать.
— Наши виды совсем не похожи.
— И тот факт, что ты так яростно это говоришь, только подтверждает мою точку зрения: именно так нас всегда будут воспринимать. Никаких точек соприкосновения. И нельзя делить пространство без точки соприкосновения, Лейла, или хотя бы представления о ней. Мы здесь, пока вы выжидаете, не более того. На фоне ложных обещаний это не улучшается.
— Тогда у меня нет другого выбора, кроме как остановить тебя.
Он коротко выдохнул.
— Мне нравится, как ты это говоришь, как будто действительно веришь, что это возможно.
— А я ненавижу, когда ты делаешь вид, что это не так.
— Так какие у тебя планы, как остановить меня? Заманить меня в ловушку другого круга? Вряд ли я снова попадусь на эту удочку.
— Но ты очень даже попался на это в первый раз. Всё дело в том, чего ты меньше всего ожидаешь.
Он выдавил из себя подобие улыбки и залпом допил остатки напитка. Он наклонился к полу и поднял осколок стекла. Облокотившись на стол между ними, он ловко покрутил в пальцах пяти сантиметровый осколок. Его внимание было сосредоточено на движении, стекло поблескивало в тусклом свете.
На мгновение он приковал её внимание вращательным движением до такой степени, что она не заметила, как он потянулся к её руке, лежавшей на столешнице.
Как только он схватил её за запястье, ей захотелось отшатнуться, но она не позволила себе этого. Она отказывалась показывать ему свой страх.
Она была вынуждена выставить локоть, когда он притянул её руку ближе, так что они оказались на равном расстоянии друг от друга.
Она смотрела ему в глаза, её молчание было единственным вызовом, который она могла ему бросить, в то время как он продолжал безжалостно сжимать её запястье.
— Единственная причина, по которой ты не убила Джейка, когда у тебя был шанс, заключалась в том, что ты знала, что тебе отсюда не выбраться, не так ли? — сказал он. — Ты просто хотела, чтобы я знал, что ты можешь. Точно так же, как ты хотела сказать Алише, чтобы она сбежала, так что одним запасным вариантом меньше. Ты ей всё рассказала. И ты знаешь, что это значит, что я не могу отпустить её теперь, не так ли? Вообще никогда.
— Ты всё равно не собирался её отпускать. Никогда.
Он развел её большой и указательный пальцы, обнажая нежную плоть между ними. Она сжала другую руку на коленях, отказываясь показать ему хоть каплю страха.
— Тебе очень не нравится тот факт, что я могла убить его, не так ли, Калеб? — спросила она, не в силах не поддразнить его за то, что он осмелился попытаться установить над ней такой контроль. — Что я предпочла этого не делать. Трудно оправдать то, что ты планируешь сделать со мной, когда я снова и снова доказываю, что ты неправ, не так ли? Я думаю, что там на самом деле есть совесть. Может быть, глубоко похороненная, но всё равно она там.
— И снова и снова я буду доказывать, что ты ошибаешься, Лейла.
— Так докажи мне, что я ошибаюсь сейчас.
Его зеленые глаза по-прежнему пристально смотрели на неё, пока она смотрела на него сверху вниз. Он притянул её руку чуть ближе, приложил кончик осколка стекла к её плоти и легонько, уговаривающе провёл им по коже.
— За последние пару дней твоя жизнестойкость улучшилась.
— Моя жизнестойкость всегда была присуща мне. Просто у меня больше нет причин это скрывать. Что бы я ни сделала или ни сказала, для тебя это не будет иметь никакого значения. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты всегда будешь видеть только то, что хочешь видеть. Точно так же, как ты будешь делать всё, что захочешь. Пусти мне кровь, Калеб, если тебе от этого станет легче.
— Дело не в том, чтобы заставить тебя истекать кровью, Лейла. Мне просто нравится твой вкус, — сказал он, нежно проводя стеклом по её коже. — Нравится смотреть как у тебя перехватывает дыхание, — сказал он, и его глаза мрачно блеснули.
Прежде чем первая капелька крови успела упасть на стол, он поднёс её руку к своему рту, приоткрыл губы и сделал медленный и уверенный глоток, не сводя с неё глаз.
И, несмотря на то, что она боролась с этим, инстинктивно у неё перехватило дыхание. Она была загипнотизирована его зелёными глазами, которые почти поглотили её душу так же легко, как он поглотил её кровь. Тепло разлилось внизу её живота, пока она смотрела, как он беззастенчиво поглощает её, как его прохладные, мягкие губы удаляют все следы крови.
— Такие милые пустяки, — съязвила она.
Он слизнул её кровь со своих губ.
— Я возьму тебя на ложе из роз, если ты этого хочешь.
— С необрезанными шипами? Готов истекать кровью вместе со мной, так?
— Может быть, капельку-другую.
Она пристально посмотрела в его глаза, которые пронзили её своим пристальным взглядом. И она будет бороться с ним изо всех сил, которые у неё ещё остались. Она не могла спасти себя, возможно, она не сможет спасти своих сестёр, но так или иначе образом она остановит это. И он был прав насчёт её бегства — этого не произойдёт, пока она не остановится и не повернётся лицом к тому, что слишком долго пугало её.
Такова была её судьба. И там, в этой тусклой, пустой комнате, у неё, наконец, не было другого выбора, кроме как признать это.
— Тогда пусть будут розы, — сказала она.
— Боль в сочетании с наслаждением, — ответил он.
— Именно так, как тебе нравится, верно?
Его улыбка была мимолетной.
— К тому времени, как я закончу, тебе будет всё равно, что с тобой происходит.
— К тому времени, как я закончу, ты даже не поймёшь, что тебя сразило.
Он улыбнулся, снова опустил её руку и отпустил запястье. Его внимание отвлекло то, как вдалеке послышался звук поднимающихся ставней, от которого по клубу разнёсся тихий гул.
— Сумерки, — сказал он, оглядываясь на неё. — Как раз вовремя.
ГЛАВА 24
Лейла не знала, чего она ожидала, но только не того, что её отведут обратно наверх и уж точно не в библиотеку. По пути она с опаской взглянула на разбитую дверь, что прекрасно иллюстрировало, в каком настроении выходил из неё Калеб.
Она последовала за ним к дальней стене книжных шкафов за столом.
Когда он снял несколько книг с одной из полок, и открылась потайная комната, волна паники пронзила её грудь.
Это было всего лишь небольшое помещение — книги и документы громоздились на полках от пола до потолка. Однако её внимание привлекла дверь слева — дверь, которую Калеб быстро открыл, чтобы показать непроглядную пустоту за ней.
— Куда ты меня ведёшь? — спросила она.
— Наружу.
— Через эту дверь?
— Полагаю, что за нами всё ещё наблюдают.
— И что потом?
— Я хочу тебя кое с кем познакомить.
— Почему мне не нравится, как это звучит?
— Ты поймёшь. Доверься мне. Может быть, больше, чем тебе хотелось бы признать.
Её сердце бешено колотилось. В её голову закралась мысль — Софи. Она не осмеливалась произнести её имя вслух, причем не в последнюю очередь из страха быть разочарованной. Она настороженно наблюдала за ним, когда он ступил на то, что её настроенное зрение могло различить как верхнюю площадку лестницы.
Он опёрся руками о дверной косяк.
— Тебя нужно затаскивать?
Осознания того, что это не пустая угроза, было достаточно, чтобы заставить её переступить порог.
Она спустилась по тёмным, промозглым и холодным ступеням. Длинный коридор у подножия которых сохранял те же непривлекательные атрибуты. Неоновые огни вспыхивали сквозь щели в заколоченных окнах, тянувшихся по всей длине коридора.
Лейла с тревогой взглянула на тяжёлые двери, мимо которых они проходили слева.
— Что это за место?
— Камеры хранения и архивы тех времен, когда это была библиотека.
— Для чего ты их используешь сейчас?
Он взглянул на неё, и намек на ухмылку ничуть её не успокоил.
— Забудь об этом, — сказала она. — Я не хочу этого знать.
Пройдя несколько поворотов по дальнейшим коридорам и заброшенным комнатам, Калеб набрал код на раздвижных дверях.
Ночной воздух наполнил затхлую комнату, когда Калеб потянул на себя дверь.
Она последовала за ним в переулок.
Переулок был воплощением того, что она узнала о Блэкторне — мрачный, безрадостный, заброшенный и изобилующий угрозами.
Районы Блэкторна были как в тумане, когда её везли по ним прошлой ночью, но теперь, когда она вышла с ним на главную улицу, когда он вёл её сквозь толпу, шум и яркие огни, ничто не могло скрыть запущенности, убожества, неприятных ощущений.
Уровень шума отдавался в её барабанных перепонках — музыка доносилась из баров, из открытых окон наверху, смех и издёвки раздавались в промежутках между криками.
Она обходила мусор, разбитые бутылки, выброшенные пакеты из-под еды.
По мере того как толпа сгущалась, по мере того, как они подходили к более плотной части Блэкторна, несколько раз Калеб ловил её за руку, оттаскивая с пути приближающейся толпы, а однажды его рука скользнула вниз по её талии, отчего у неё заболел позвоночник от интимности этого жеста. Потом он отпускал её, заставляя снова идти одной.
Были пристальные взгляды, в основном со стороны женщин. Сначала она подумала, не потому ли, что они почувствовали, кто она такая, но поняла, что, скорее всего, это из-за того, с кем она была. Она видела, как они оценивают её, их хмурые взгляды говорили ей, что они пытаются понять, почему именно она идёт по улице рядом с ним.
Чем дальше они шли, тем больше толпа начинала рассеиваться, пока он не повёл её по паре мощеных переулков в более тихую часть района. Направляясь по переулку, Калеб направил её к тому, что когда-то было величественным Эдвардианским домом.
Калеб сунул свою руку в её. Ощущение его холодной, сильной ладони, сжимающей её ладонь, заставило её мысленно вернуться к их встречам в его пентхаусе — встречам, которые теперь казались далёким сном. Здесь, в суровой реальности, их близость казалась почти нереальной.
Она отвела взгляд от любопытных взглядов, когда он провел её через парадную дверь в полутёмный и убого выглядящий бар.
Меланхоличный певучий голос эхом отражал его страдания из динамиков, разговоры в помещении были тревожно тихими. Тот факт, что все были разделены по кабинкам, сказал ей, что это была не столько социальная арена, сколько место, где проводились деловые встречи — компромиссы, сомнительные сделки. Это была именно та арена, на которой, как она себе представляла, она бы оказалась, если бы не доказала, что она не просто финансово выгодна.
Он выбрал U-образную кабинку в тёмной нише и жестом предложил ей сесть первой, развернув её к центру, откуда им обоим был хорошо виден бар.
— Мы встречаемся с тем, ради кого сюда пришли? — спросила она.
— Да, — сказал он, и его внимание мгновенно переключилось на высокую и стройную официантку, направлявшуюся к ним.
Она окинула Калеба быстрым восхищенным взглядом, её большие карие глаза улыбались.
— Калеб Дехейн. Давненько не виделись.
— Хорошо выглядишь, Флик.
Лейла взглянула на него, и от его ответной улыбки у неё в животе всё сжалось.
Её накрашенные красные губы, составляли потрясающий контраст с блестящими чёрными волосами, коротко подстриженными на пробор.
— Что я могу вам предложить?
— Домашнего виски будет вполне достаточно.
— А твоя подруга? Принести ей молочный коктейль?
Улыбка Калеба стала шире.
— Думаю, ей понадобится нечто большее.
Флик ухмыльнулась, как будто они обменялись какой-то личной шуткой, отчего Лейлу охватило раздражение.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она, прежде чем снова уйти.
— Она очаровашка, — съязвила Лейла.
— Она замечательная девушка.
— Как я понимаю, покорённая?
Он взглянул на неё, но ничего не сказал.
Лейла оглядела бар. У неё мурашки побежали по коже от одного только присутствия там.
— Если она такая замечательная девушка, почему она здесь работает?
— Мы в Блэкторне, милая… доме свободных. У нас здесь изобилие вариантов.
— Так вот почему я здесь? Ты хочешь показать мне, на что похожа жизнь? Ты хочешь оправдать то, что планируешь сделать со мной? Неужели ты хоть на минуту подумал, что твой вид не поступил бы точно так же, если бы судьба повернулась вспять? И ты называешь меня ханжой.
Флик вернулась и поставила перед ними два бокала виски, её приподнятые брови сказали им, что она почувствовала напряжение за столом, прежде чем неторопливо удалилась.
— Просто скажи мне, зачем ты привёл меня сюда?
Калеб положил руку на спинку сиденья позади неё, положил одну ногу на сиденье, как будто устраивался на ночь.
— Ты не волнуешься, да? — спросил он, поворачивая к ней голову, и его глаза блеснули в полумраке.
— Это место не совсем в моём вкусе.
— Вот где бы ты проводила своё время, — сказал Калеб, — если бы уже приняла себя такой, какая ты есть. Это те места, на которые ты бы нацелилась, люди, с которыми ты бы общалась плечом к плечу. Ты бы прокралась сюда, дождалась свою цель и завела её в какую-нибудь тёмную нишу. Вот какой могла бы быть твоя жизнь, если бы ты пришла отомстить за свою мать, как следовало бы.
— Если это не доказательство того, насколько я была права, не сделав этого, то я не знаю, что это такое. К чему ты клонишь?
— Мы с тобой могли бы встретиться в таком месте, как это. Если бы судьба не протянула нам руку помощи, — он посмотрел на неё, поднося бокал к губам. — Возможно, при других обстоятельствах ты бы даже преуспела.
— Не играй в короля, пока не получишь свою корону, Калеб.
Он наклонился к её уху.
— Конечно, более вероятна альтернатива, при которой я был бы чертовски менее сдержан. Возможно, я даже не потрудился спросить твоё имя, прежде чем припёр тебя к стене в каком-нибудь тёмном укромном уголке.
Она взглянула на него, повернув голову так, что её губы почти соприкоснулись с его губами.
— Ты флиртуешь со мной? — спросила она, отказываясь поддаваться запугиванию.
Он улыбнулся. Но его глаза сузились, когда он увидел, как кто-то проходит мимо. Человек это или вампир, Лейла не могла быть уверена. Он взобрался на один из барных стульев прямо перед ней, из-за его сгорбленного тела он выглядел намного старше своих лет, что, по её предположению, было около тридцати с небольшим. Это придавало ему хитрый вид человека, привыкшего пригибаться и нырять, пытаясь уберечься от неприятностей, в которые он явно был втянут.
Он оторвал пальцы от стойки, привлекая внимание бармена, который, в свою очередь, кивнул в знак согласия. Бармен приготовил напиток и поставил его перед ним. Явно завсегдатай. И, по-видимому, в том, чтобы быть завсегдатаем, не было ничего хорошего.
— Видишь того парня в баре? — спросил Калеб.
— Человек или вампир?
— О, очень даже вампир, — Калеб поднёс стакан к губам. — Очень плохой вампир.
Лейла нервно оглянулась на объект внимания Калеба. Вампир оглянулся по сторонам, словно почувствовал, что за ним наблюдают, но не посмотрел в их сторону.
Беспокойство сжало низ её живота. Что-то подсказывало ей, что именно ради него они здесь и были, и холодок, пробежавший по её телу, подсказал ей, что из-за этого всё вот-вот станет намного хуже.
— Судя по напряжению в твоём теле, предполагаю, что возможности того, зачем я привёл тебя сюда, уже проявляются, — добавил Калеб.
Её внимание снова переключилось на него. Её сердце бешено заколотилось. Её пульс участился. Она подавила тёмные и отвратительные мысли, заполнившие её голову, прежде чем они смогли должным образом всплыть на поверхность, прежде чем она смогла признать их.
— Он тот, ради кого мы здесь?
— Я хочу, чтобы ты пошла и познакомилась с ним. Я хочу, чтобы ты увидела, как именно это здесь работает.
Её горло горело. Она даже не могла говорить от шока, от ужаса перед тем, что он предлагал.
— Здесь много тёмных мест, если ты не хочешь быть на виду, — добавил он.
Она уставилась на него, не в силах скрыть своего отвращения от этого предложения. Что-то в её сердце раскололось, несмотря на то, что она должна была знать лучше.
— Ты можешь идти к чёрту, Калеб, — твёрдо заявила она, отворачиваясь от него, решив выскользнуть из кабинки.
Он схватил её за предплечье, притягивая обратно к себе.
— Ты идешь туда одна? — спросил он. — Ты, правда, думаешь, что это разумно?
— Это менее мудро, чем остаться здесь с тобой? Я не играю в твои дурацкие игры, Калеб. Я знаю, что ты пытаешься сделать. Но я туда не пойду… ни за что на свете.
— Даже когда я преподношу тебе месть на блюдечке?
Пульс гулко отдавался у неё в ушах.
— Месть за что?
— Он приходит сюда в одно и то же время каждый понедельник и четверг. Исключительно для того, чтобы его покупатели знали, где его найти. Вампир и человек.
— Покупатели чего?
— Развлечение. Пристрастие.
Он сунул руку в задний карман и положил фотографию перед ней. Как только Лейла снова увидела знакомый снимок своих сестёр, ей стало почти не по себе.
— Почему бы тебе не пойти и не показать ему фотографию, Лейла? Спроси его, узнает ли он Софи?
Она покачала головой, подсознательно пытаясь отбросить эту возможность.
— Ты лжёшь, — тихо сказала она.
— Он преуспел бы с такой хорошенькой девушкой, как твоя сестра. Вероятно, поэтому он забрал её прямо с улицы.
Лейла сердито посмотрела на вампира в баре.
— Так почему бы тебе не пойти и не спросить его, не у него ли она всё ещё? — добавил Калеб. — Однако он потребует некоторую плату за информацию, так что хорошенько подумай, что ты готова дать взамен. Я слышал, он суровый переговорщик.
Холодность его предложения раздирала её душу так же сильно, как и мрачное намерение в его самоуверенных глазах, ледяной укол предательства снова разрывал её сердце. Лейла вцепилась в сиденье, его прикосновение к её предплечью было холоднее, чем когда-либо.
— Ты бы не стал рисковать мной, учитывая, что я стою для тебя.
— О, я буду недалеко. Я мог бы даже посмотреть, — он наклонился к её уху. — Ты подвела свою мать, Лейла, и ты подвела Алишу, попытавшись сбежать сегодня вечером. Ты действительно хочешь подвести и Софи тоже?
— Её зовут София, — коротко сказала она. — Только близкие называют её Софи.
— София? — он ухмыльнулся, нервируя её ещё больше. — В этом есть большой смысл.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему никто о ней не знал? Твоя младшая сестра придумала себе прозвище на улице. Очевидно, Фия. Милая маленькая игра слов. Очень зрело, — он наклонился немного ближе. — Покажи ему фотографию Софии, и посмотрим, мелькнет ли в нём узнавание, сделай что-нибудь с этим или уйди трусихой.
Она пристально посмотрела ему в глаза.
— Как раз в тот момент, когда я подумала, что ты не можешь опуститься ещё ниже.
— У меня есть такие подуровни, в которые ты не поверишь. И у тебя тоже. Копай глубже, серрин. Иди и делай то, для чего ты создана. Узнай, где она, и я пошлю кого-нибудь за ней. Твой выбор.
— И в этом-то всё и дело на самом деле, не так ли? Твоя последняя отчаянная попытка сделать меня именно такой, какой ты хочешь меня видеть.
— И с тобой всё будет прекрасно… до тех пор, пока ты так хороша, как я о тебе думаю.
— Моя сестра, возможно, уже мертва. Если бы ты знал, где она, и ничего не предпринял…
— У меня есть сведения, что она всё ещё очень даже жива. На сегодня. И у меня есть надёжные источники.
Она снова перевела взгляд на Марида. Она могла. Вот что раздражало её больше всего. Она могла пойти туда, мило улыбнуться и привести его куда-нибудь, чтобы узнать правду.
И если он был ответственен, если он сделал что-то, что причинило боль Софи, она с радостью увидела бы, как он страдает. Она с удовольствием посмотрела бы, как он корчится в агонии.
Ради чего?
Она выбросила эти мысли из головы.
Будет ли ей всё равно после этого? Неужели она хотела, чтобы сёстры знали её такой?
Это была просто очередная манипулятивная игра. Осознание того, что он так мало чувствовал к ней — отсутствие уважения, понимания, сострадания, пронзило её насквозь.
Он не собирался делать это с ней. Он использовал последний хук, который у него был, явно думая, что тот станет решающим. Но ему нужно было понять, что его самая большая ошибка заключалась не в том, что он привёл её сюда; а в его предположении, что он знал, как она отреагирует.
— Ты думаешь, я настолько слаба, что не знаю своего разума, Калеб? — спросила она, перехватив его взгляд. — Ты думаешь, я позволю тебе манипулировать мной больше, чем я уже сделала? У тебя есть всё, что ты хочешь. Ты использовал Алишу в качестве рычага воздействия на меня, и куда это меня привело? Как ты думаешь, ты можешь использовать Софи тоже? Думаешь, так легко превратить меня в то, что ты хочешь? Думаешь, я не вижу тебя насквозь? — она выдернула своё предплечье из его руки. — Хочешь успокоить свою совесть перед тем, как убить меня, найди другой способ. Хочешь отдать меня ему — сделай это. Ты можешь владеть мной, но я тебе не принадлежу, Калеб. И никогда не буду. Я не твоя, чтобы со мной играть, манипулировать, использовать в своих целях. Ты понимаешь меня?
Она выскользнула из кабинки, слишком потрясённая, чтобы сразу заметить, что он действительно отпустил её.
Она вырвалась на улицу через дверь, позволив ей срикошетить от стены по пути на мощёную улицу.
Она видела испуганные и немного удивлённые взгляды стоявшей вокруг толпы, но ни один из зевак не приблизился к ней.
И было очевидно, почему.
Некоторые из них даже отступили на шаг, когда Лейла оглянулась через плечо и увидела, что Калеб следует за ней.
Она зашагала прочь, шлепая по лужам. Её гнев и боль от того, что он предложил, были слишком велики, чтобы их можно было сдержать. Искушение побежать было непреодолимым, но она знала, что её дрожащие ноги, не говоря уже о каблуках, не смогут унести её достаточно быстро или далеко.
Он схватил её за руку, разворачивая лицом к себе.
— Не прикасайся ко мне! — предупредила она, сердито глядя на него снизу вверх, выдергивая руку и с силой отступая на шаг. — Держись от меня подальше.
Она посмотрела поверх его плеча и увидела, что группы людей вдалеке перестали болтать и посмотрели в их сторону. Очевидно, это было зрелище, которое они нечасто видели, и их нездоровое молчание только подтверждало, что она, вероятно, совершала ещё одну большую ошибку, бросая ему вызов на публике, чем уходя от него в первую очередь.
Но тогда, может быть, ему не повредит почувствовать хотя бы частичку того унижения, которому он её подвергал.
— Ты можешь управлять этим местом, но ты не управляешь мной, — сказала она достаточно громко, чтобы услышали остальные. — Я никогда, ни за что не подчинюсь тебе. Так что можешь идти и трахать себя, к чёрту твои пророчества и к чёрту весь Блэкторн, мне всё равно.
Его зелёные глаза сузились, самообладание было подобно тихим водам перед цунами.
— Тот ещё великий лидер вампиров, — она посмотрела мимо него на толпу. — Ты это слышал? Вот что я думаю о твоём восхождении к превосходству. Вот что я думаю…
Долю секунды спустя она была в его объятиях. Он крепко прижал к его груди, рукой зажал ей рот и почти понёс её в переулок слева от них.
У неё перехватило дыхание, она ударила его по голеням, вдавив каблуки, но он только приподнял её повыше, убрал руку от её рта и стянул босоножки с её ног.
Он ворвался в приоткрытую дверь слева, пинком захлопнув её за ними, отбросил её босоножки в сторону и прижал её к стене затенённого помещения заброшенного дома.
Она смотрела в его зелёные глаза, теперь тёмные в полумраке, пока он с легкостью прижимал её к холодной, твёрдой стене.
— В чём дело, Калеб? Неужели самообладание пошатнулось? Неужели ты снова не добиваешься своего?
Она знала, что подталкивать его дальше было непростительно, как ради неё самой, так и ради него, но её гнев был слишком силён.
— Что ты собираешься делать на этот раз? Потому что, знаешь что? Мне уже плевать. И тебе это не нравится, не так ли? У тебя нет надо мной власти.
Его молчание пугало её, его хватка на её плечах напоминала ей, какой глупой она была.
В тишине она не слышала ничего, кроме своего собственного прерывистого и неглубокого дыхания, воздух был наполнен пылью заброшенной комнаты. Она нервно посмотрела мимо него на маленькую пустую комнату, на деревянную лестницу с решётками справа от неё.
— Я не боюсь тебя, Калеб, — добавила она, сердито глядя на него в ответ.
— Да, это так, потому что ты, может быть, и храбрая, но не глупая.
Она не была глупой, и он тоже. И она видела признание в его глазах. Она знала, что он хотел бы сделать из этого нечто большее, чем довести её до Края в каком-нибудь тёмном, заброшенном доме, прижимая к какой-то облупленной и покрытой пятнами стене. Он хотел бы сделать из этого нечто большее, чем просто заявить о своём статусе Трайяна в момент гнева. Но её необъяснимо охватил трепет от возможности того, что она могла бы вывести его из себя настолько, что его самообладание пошатнулось. Что она довела его до этого острия ножа… что именно она подтолкнула его к действию.
Ветерок трепал то, что осталось от занавесок, сквозь треснувшие окна, отчего казалось, что они дышат — медленно, прерывисто. Контраст с её учащённым пульсом.
Но она была не так напугана, как думала, и это придало ей сил. Она впервые поняла, что чувствовали другие серрины. Насколько хорошо они себя контролировали, и насколько это было захватывающе. Освобождение было интенсивным. Она боялась вампиров всю свою жизнь. Боялась их с тех пор, как тот вампир лишил жизни её мать в переулке, похожем на тот, в который её загнал Калеб. Она победила того вампира тогда, и она победит этого сейчас.
Только её чувства сейчас были совсем иными. Его руки, крепко обхватившие её за плечи, послали волну жара по её телу, который скапливался внизу живота. Её губы приоткрылись в ожидании того, что он сделает дальше. Это было не просто волнующе, это возбуждало до такой степени, что она не могла отличить одно от другого, и её дурные предчувствия только усиливались.
И когда он отпустил её и отошёл от стены, она почувствовала острую боль разочарования. Она хотела, чтобы он боролся ещё больше. Ей нужно было, чтобы он больше боролся. И что-то внутри неё хотело, чтобы он отомстил — наказал её за непростительные чувства, бушующие внутри.
— Что случилось, Калеб? — спросила она. — Ты что, не знаешь, что теперь делать?
Его глаза потемнели, но он не двинулся с места.
Она сделала ещё один шаг к нему, подстрекая его, вопреки всем доводам здравого смысла. Но что-то внутри неё брало верх, желая сломить вампира, который стоял перед ней. Вампир, который осмелился заключить с ней сделку из-за её сестёр, который осмелился держать её против воли. И их равное положение усиливало её возбуждение. Это чувствовалось освобождающим — настолько освобождающим, что она не заботилась о последствиях. Тихий голос внутри неё кричал, чтобы она остановилась, но она не могла. Как в споре влюбленных, она знала, что зашла на один шаг слишком далеко. Она знала, что пожалеет об этом, но не могла это контролировать.
— Ты боишься меня, Калеб? — спросила она, делая ещё один шаг к нему. — После того, как ты посмел назвать меня жалкой за то, что я испугалась тебя?
Он отвёл взгляд, прищурив глаза.
Она должна была прочитать сигнал. Ей следовало бы обратить внимание на то, как сжались обе его руки, на то, как напряглись его челюсти, но возбуждение было слишком сильным.
— Подумать только, сколько лет я провела в страхе перед тобой. Перед всем твоим видом. И посмотри на себя… ты даже не знаешь, что делать с собой, не говоря уже обо мне. Не слишком ли много для тебя одной серрин? Неужели ты окончательно утратил своё самообладание именно тогда, когда тебе это больше всего нужно?
Его взгляд метнулся к ней и встретился с её взглядом. Его зелёные глаза потемнели настолько, что по её телу пробежал холодок.
❄ ❄ ❄
Вызова в её глазах, не говоря уже о воинственных оскорблениях, которые так легко слетали с этих красивых губ, было уже более чем достаточно, чтобы воспламенить вампира внутри, когда она осмелилась высмеять то, что считала слабостью.
Это было слишком сильным напоминанием. Дом, в котором они сейчас стояли, мало чем отличался от того, к которому серрин привела его в первый раз. Кровать, которая, как он знал, находилась наверху, была совсем рядом с металлическим приспособлением, к которому она привязывала его в течение тех мучительных недель — где она пытала его, наслаждаясь болью и унижением, которые причиняла ему физически, сексуально, эмоционально. Всё это время принося сердца убитых ею вампиров — как молодых, так и зрелых, — которые она с удовольствием скармливала ему.
Он чувствовал, как вспыхивает гнев, потребность в контроле переполняла его.
— С меня хватит твоих извращённых игр, — добавила она. — Ты всё делаешь по-своему, когда хочешь. Давай покончим с этим. Давай закончим с этим сейчас. Укуси меня. Подведи меня к Краю.
— Ты думаешь, я этого не сделаю?
— Я не боюсь столкнуться с этим лицом к лицу, Калеб. А ты?
— Ты думаешь, что сможешь справиться со мной? Ты не видела и малой доли того, на что я способен.
— И это должно меня отпугнуть?
— Отступи, Лейла.
Она резко выдохнула. Она осмелилась скрестить руки на груди, вызывающе приподняв брови.
— Я ни от чего не отступаю. Давай, Калеб. Ты привёл меня сюда. Доведи уж начатое до конца.
— Ты хочешь, чтобы всё закончилось именно так? В каком-то захудалом доме на задворках?
— А какая разница? Какое всё это имеет значение? — она сделала ещё один шаг ближе к нему, опустила руки по швам. — Да ладно тебе, Калеб. Сделай это.
— Ты здесь не командуешь.
— Нет? Тогда докажи это.
Одна капля раскаяния в её глазах, и он мог бы поддаться искушению отказаться от всех мыслей, которые крутились у него в голове, но не сейчас.
— Ты стала такой самодовольной, потому что не считаешь, что я способен причинить тебе боль?
Её карие глаза встретились с его взглядом.
— Я так не думаю, я это знаю. Тебе нравится играть большого, плохого вампира, потому что этого требует твоя репутация, но когда дело доходит до сути, ты боишься столкнуться со мной лицом к лицу на Краю.
— Ты будешь умолять меня остановиться ещё до того, как мы дойдём до этого момента, — заметил он.
— Не рассчитывай на это.
— За пять минут до того, как ты начнёшь молить меня о пощаде.
— Пять минут, прежде чем ты поймёшь, что не справляешься с этой работой.
— Твоя неопытность приведёт тебя к гибели.
— Твоё высокомерие будет твоей.
Он схватил её за руку, притянул к себе. Он почувствовал, как только обнял её. Она не притворялась, что не боится — она действительно не боялась. Эта одышка, этот учащённый пульс не имели ничего общего со страхом. Её вспышка была вызвана не только гневом. Это спровоцировало и кое-что ещё.
И, чёрт возьми, в ущерб ей, это было настолько опьяняюще, насколько это возможно, и пробуждало в нём все низменные желания.
— Одного искушения слишком много, — прошептал он.
Было легко дотащить её до лестницы.
Она не осмеливалась бороться с ним, не хотела терять лицо, сопротивляясь. Но когда они поднялись по лестнице, он почувствовал, как она невольно отшатнулась, увидев ржавую металлическую кровать, свисающие с неё приспособления, изношенный и в пятнах матрас.
Но ей так не повезёт.
Он протащил её мимо обшарпанной балюстрады к открытой двери в ванную, по пятнистому кафельному полу.
Он окинул взглядом знакомые стены, испачканные кровью и граффити, разорванную одежду, сваленную в кучу. Он был там всего пару раз, пару свиданий, но этого достаточно, чтобы понять, что цель будет достигнута.
Когда он потянул её к глубокой и широкой чугунной ванне, она слегка отстранилась от него.
— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — потребовала она.
Он потянулся к смесителю для душа, и ледяные струи брызнули в их сторону. Он с лёгкостью поднял её вместе с собой в ванну, прямо под струи. Ледяная вода испугала её, заставив задохнуться.
Она попыталась высвободиться, но, несмотря на скользкое основание, на котором они стояли, хватки его ботинок и его равновесия было достаточно, чтобы удержать их в вертикальном положении, несмотря на её отчаянную борьбу.
Он делал это всего три раза — два по просьбе, ещё один, как с Лейлой, в качестве наказания.
У тех двоих по запросу была очень разная реакция. Ту, которую ему пришлось прервать на полпути, её слёзы и рыдания заставили её содрогаться под ним. Другая была самой опытной мазохистской, с которой он когда-либо сталкивался. Для неё это был наивысший кайф, сексуальные акты, которые они совершали во время этого, только усиливали её экстаз.
— Холодная вода сужает кровеносные сосуды, — прошептал он, убирая волосы с её шеи. — Замедляет частоту сердечных сокращений. Она с такой лёгкостью останавливает накачку крови. Что это делает кормление намного более болезненным.
Он услышал, как у неё перехватило дыхание.
— Ты думаешь, что знаешь меня? Ты думаешь, что у тебя всё получилось? Я собираюсь кое-что сделать с тобой, Лейла. Кое-что очень плохое. Пока ты не начнёшь умолять меня остановиться. Потому что ты будешь умолять меня.
Он закрыл глаза, подумал обо всех раздражителях, которые могли бы усилить его гнев настолько, чтобы причинить ей боль — сделать всё возможное, чтобы заставить её сломаться. Она не будет той, кто победил его. Не будет.
И он не станет доказывать, что она права. Он знал, что она предполагала, что он не сможет причинить ей боль. Он знал, что она рассчитывала на это проявление человечности.
Она верила, что он был тем, кто отступит.
Но он ей покажет. Она будет умолять его, и он покажет ей, что не знает пощады. Он покажет ей, почему он прожил так долго. Он покажет ей, почему судьба выбрала его. Почему это сформировало его таким, какой он есть. Потому что, если он дрогнет сейчас, какие шансы у его вида? Если он не мог даже принести свою собственную жертву — свою дерзкую, приводящую в бешенство, воинственную маленькую жертву, — тогда он не имел права претендовать на это положение.
Когда он почувствовал, как в нём нарастает ярость, его резцы вытянулись в готовности.
Он мог сделать это ради Сета, ради своего вида, вопреки Высшему Ордену, вопреки её вида; он мог и докажет, что она неправа. Он не проявит слабости, а сострадание было слабостью.
И она была его слабостью. Он даже не сомневался в этом, хотя ему и не хотелось в этом признаваться. И каждый раз, когда он приближался к ней, она всё больше ослабляла его.
Но он этого не допустит.
Он делал это всю свою жизнь — делал трудный выбор, отстранялся от себя. И он снова погрузится в эту тьму. Но на этот раз тьма не будет контролировать его — он будет контролировать её, и от этого он станет ещё более могущественным.
Сжав в кулак её волосы на затылке, он обнажил свои резцы и жестоко укусил её в шею. Лейла вскрикнула, когда он глубоко вонзил свои заострённые резцы в её плоть.
Он пил глубоко и жадно, не выпуская её из своих рук. Не было постоянного притока, не было возможности дать её кровотоку время приспособиться. Он оттягивал кровь от её сердца, и всё её тело протестовало, паниковало за своё выживание, а её сердце тем временем работало против него, пытаясь удержать тот небольшой контроль, который у неё был против него.
Но он подведёт её к Краю только тогда, когда сам будет готов, а не тогда, когда она подтолкнёт его к этому.
Он продемонстрирует ей самообладание. У серрин ничего не было против него.
И он покажет ей, каким жестоким ублюдком он может быть. Сладкий вкус её тёплой крови, её тело, покорённое ему, вновь выпустит тьму на волю.
Если дерзкая маленькая ведьма не собиралась уступать ему, он накажет её ещё сильнее.
Он убрал свои резцы.
Он развернул её к краю ванны, готовый поставить на колени, но вместо этого она ударила ногой о бортик ванны.
И оттолкнулась назад со всей оставшейся силой.
❄ ❄ ❄
Она не знала, как ей это удалось. Она не могла вспомнить, как ей это удалось — только внезапное ощущение потери равновесия, исходившее как от неё, так и от Калеба.
Они боком вывалились из ванны, Калеб смягчил её удар, когда она упала на него сверху. Она услышала треск его головы, а её локоть ударился о кафельный пол.
Перекатившись на спину, она какое-то мгновение лежала, ошеломлённая. Тошнота подступила к горлу от шока от падения.
Она повернула голову и посмотрела на него.
Он всё ещё лежал на спине — неподвижно, с закрытыми глазами, его тело безвольно прижалось к полу. Кровь ползла по плиткам к ней, стекая, как казалось, с его затылка.
Её сердце упало. Её желудок сжался от необъяснимого отчаяния.
Она убила его.
Она перекатилась на бок и заставила себя приподняться на локте. Она прижала дрожащие пальцы к его шее в отчаянной надежде нащупать пульс. Она едва могла чувствовать его плоть сквозь собственное оцепенение, но искала и искала, отчаянно ожидая этого неуловимого медленного биения сердца.
Она была нетерпима из неудачи и дрожала от холода, от шока, и ничего из этого не помогало. Она опустилась на корточки и схватила его за запястье, чтобы одновременно нащупать там ритм.
Она прижалась ухом к его рту, прислушиваясь, умоляя о прерывистом дыхании.
Она не могла потерять его. Не Калеба.
— Пожалуйста, — прошептала она, слёзы навернулись ей на глаза, горло сдавило так, что она едва могла дышать, грудь болела от невыносимого чувства потери. — Не делай этого со мной.
Она зашла с ним слишком далеко, что привело к тому, что они оба сгоряча вышли из себя. Она насмехалась над ним, уговаривая и подзадоривая его. Если бы ей каким-то образом не удалось ухватиться за ванну и не споткнуться, он мог бы полностью потерять самообладание, довести её до Края, и тогда бы пророчества сбылись.
И это могла бы быть она, лежащая мёртвой на полу, а не он.
Долю секунды казалось, что это лучший исход.
Это была непростительная мысль. Ей нужно было быть благодарной. Если он будет лежать тут мёртвый, всё будет кончено — ужасы и ночные кошмары, судьба, которой она боялась всю свою жизнь. Она была свободна.
Она победила.
Но вместо восторга она почувствовала себя запертой в клетке собственного горя, отголоски беспомощности нахлынули на неё. Она сидела над его твердым телом, паника и боль сжимали её грудь.
— Не надо, — сказала она более непреклонно. — Не смей меня бросать!
Она почувствовала удар, как раз в тот момент, когда почти забыла, что пыталась нащупать пульс. Он был слабым, но он был, как и неглубокое дыхание на её щеке.
Её сердце подпрыгнуло. Слеза скатилась по её переносице, пока она всё ещё склонялась над ним.
Она считала столько, сколько потребуется, чтобы почувствовать ещё один удар пульса, ещё один вдох — ей нужно было убедиться, что её желание, чтобы это было правдой, не вызвало фантомного сердцебиения.
Минута, две минуты, и пульс появился снова.
Она отпустила его и опустилась на корточки. Она смахнула слезу и благодарно вздохнула, уставившись в потолок.
Она снова посмотрела на него, всё ещё лежащего без сознания на полу. Кровь перестала течь. Очевидно, рана поверхностная. Бесконтрольно дрожащими руками Лейла погладила твёрдую, но нежную кожу его щеки, провела пальцами по его слегка приоткрытым губам.
Осознание поразило её сильно и быстро, заставив внутренности сжаться, а сердце бешено колотиться. Она отдёрнула руку, как будто прикоснулась к обжигающей поверхности.
Если её самые основные инстинкты говорили ей правду, то мысль об этом была отвратительна, как никогда прежде, особенно после того, как он только что доказал на что способен.
Но это чувство зародилось в душе, шевелилось глубоко внутри и вызывало у неё тревогу.
И эти тревожные звоночки обладали правом кричать, потому что, если она была права, если в том, что она чувствовала тогда, был хотя бы намёк на правду, это был наихудший из возможных исходов — чувства, которые были для неё спасительным пунктом в её судьбе, но смертным приговором для её сестёр.
Потому что, если она была права, если случилось невозможное — сбылась невысказанная тайна серрин, столь же тщательно охраняемая, как и пророчества, — если она влюбилась в Калеба, она была виновна в нарушении окончательного табу серрин.
И если она влюбилась в него до этого момента, если она уже заключила сделку с этой любовью, её дар серрин уже исчез, передался Софи в наказание — Софи, которая тоже была в Блэкторне. Или, если Софи уже нет в живых, её дар перешёл Алише, которая уже была в ловушке.
Паника сжала её грудь.
Но откуда ей было знать, что она на самом деле чувствовала среди эмоционального потрясения, которому она подвергалась с тех пор, как появилась здесь? Была ли любовь, сила настоящей любви, необходимая ей, чтобы потерять свой дар, возможна за такой короткий промежуток времени.
Она с трудом поднялась на нетвёрдые ноги, глядя вниз на его до сих пор бесчувственное тело.
Она должна была выбраться оттуда. Подальше оттуда. Из Блэкторна. От него.
Она, спотыкаясь, направилась к двери.
Ещё один момент с Калебом мог бы стать смертным приговором для них всех. Она больше не будет ему нужна. Её сестры будут следующими в очереди.
У неё не было выбора, другого выхода не было.
Дойдя до двери, она оглянулась на него. Она раздосадовано смахнула ещё одну слезинку. Она не могла позволить себе этих чувств — этих безумных, непростительных чувств.
Она переступила порог, поспешила мимо балюстрады к лестнице, чувствуя, что ноги вот-вот подогнуться под ней.
Она доберётся до телефона. Позвонит в ПКВ. И скажет им, что её сестру держат в заложницах. Они нагрянут в клуб в течение часа. У Алиши будут неприятности, когда они узнают правду. Её собственная жизнь будет кончена, если они узнают, кто она такая. Но альтернатива была немыслима.
Она цеплялась за перила на всём пути вниз, от потери крови у неё пульсировала голова, глубокое чувство утраты всё ещё поглощало её, несмотря на ожидаемую свободу.
Свобода в Блэкторне. Потому что ей всё ещё предстояло пройти через Блэкторн. Она уже видела, что её там ждало. Если кто-то из этой толпы увидит, что она уходит без Калеба, они обязательно проведут расследование. Ей придётся улизнуть тайком. Ей придётся держать голову опущенной. Может быть, только передвигаться по глухим переулкам.
Она остановилась и опустилась на нижнюю ступеньку, схватившись за один из стержней и прижавшись к нему виском.
Она обманывала себя. Она не могла уйти. Ещё нет.
Она не могла отказаться от такой возможности. Возможно, это была единственная возможность, которая у неё когда-либо была.
Она оглянулась через плечо на лестницу.
Она должна была собрать всё, что осталось от её физических сил, всё, что осталось от её эмоциональной силы.
Она либо убежит сейчас, либо, наконец, столкнётся с неминуемым лицом к лицу.
Выбор был за ней. И только её.
ГЛАВА 25
Калеб очнулся и уставился на сырой, покрытый заплатами потолок.
Ему потребовалось ещё мгновение, чтобы понять, почему он не может пошевелиться.
Его внимание привлекли наручники на одном запястье и колючая проволока, обмотанная вокруг другого. Его вытянутые руки были привязаны к ржавой металлической спинке кровати. Он не сомневался, что то же самое впивалось в его лодыжки, делая любое движение таким же болезненным, как и боль в затылке.
Он бросил свирепый взгляд на Лейлу, сидевшую справа от него.
Подтянув колени к груди и обхватив их руками, она пристально смотрела на него сверху вниз угрюмыми карими глазами.
Гнев и разочарование прокатились по нему ледяной дрожью.
Лейла скрестила ноги, а руки расслабленно положила на колени. Ветерок, проникавший через приоткрытое окно слева от неё, слегка развевал её волосы.
— С возвращением, — сказала она.
Сначала он не смог ей ответить, его челюсти были слишком сжаты, чтобы он мог заговорить. Не сводя с неё сердитого взгляда, он сжал кулаки так, что они превратились в шары.
— Думаю, теперь ты знаешь, каково это, — она огляделась. — Ты ведь бывал здесь раньше, верно? — спросила она, снова посмотрев на него. — Ты должен был знать, что душ здесь есть и что он работает. Сколько же у тебя здесь было связей, Калеб?
Он всё ещё не мог заставить себя заговорить, отказываясь признать реальность происходящего.
— Здесь припрятано кое-что сомнительное, — добавила она. — Как видишь, мне удалось найти наручники. Колючая проволока уже была частью кровати. Кое-кому явно не нравится убирать за собой, — она вытащила кухонный нож из-за спины и покрутила его в руке. — Я даже нашла кое-какие средства самозащиты.
Он посмотрел на лезвие, затем снова поднял на неё глаза.
Она этого не сделает. Каждая частичка его души хотела в это верить. Только не Лейла.
— Ты очень тихий, — сказала она, повторяя один из их первых разговоров. — Я думала, тебе будет что сказать в своё оправдание.
— Сними с меня эти оковы, твою мать, — сказал он, не сводя с неё пристального взгляда.
Она даже не вздрогнула.
— И как именно это мне поможет?
Он глубоко вдохнул через нос, снова сжав челюсти. Если бы он мог освободиться от наручников, то без дальнейших колебаний закончил бы то, что начал в ванной. Возмущение и так приводило в бешенство, а унижение — ещё больше.
И страх. Это долго подавляемое чувство страха, которое теперь ползло вверх по его позвоночнику, вызывало у него тошноту.
— Сейчас ты не похож на большого, злого вампира, Калеб. На самом деле, ты выглядишь довольно беспомощным. И даже немного напуганным.
Он прищурил глаза. Он заставит её заплатить. Она заплатит за это.
— И всё же, — сказала она, опуская взгляд на его грудь, насмешливо скользя взглядом по всей длине его тела, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. — Осмелюсь ли я это сказать? В этой уязвимости есть что-то очень сексуальное. Или, может быть, это просто серрин во мне говорит. Серрин, в создании которой ты сыграл важную роль. Поэтично иронично, тебе не кажется?
Он впервые отвёл взгляд, ярость была слишком болезненной.
Образы снова замелькали у него перед глазами. Красавица с волосами цвета воронова крыла, которая привела его в постель, ничем не отличавшуюся от других. Место, которое она намеренно выбрала подальше от того, где кто-нибудь мог услышать его крик.
Последовавшая за этим агония.
Три недели, которые она решила продержать его в живых.
Насмешки. Пытка. Унизительные действия, которые она совершала по отношению к нему и заставляла его участвовать в них. То, что она заставляла его наблюдать и переживать.
Но самое худшее, если это вообще могло быть, было видеть, как рыдают малыши, и быть не в состоянии ничем им помочь. Их боль усиливалась, если он не смотрел, как она того требовала. Удовольствие, которое она получала, мучая их. Беспомощность, которую он чувствовал связанным и закованным в кандалы, зная, что если бы он был свободен, то мог бы одолеть её, остановить это, разорвать в клочья за её жестокость.
— Ты думаешь о ней, не так ли? Та первая серрин. Что она сделала с тобой, Калеб? Что она сделала такого плохого, что ты считаешь всё это приемлемым? То, как ты обращался со мной. Что она сделала, чтобы так сильно исказить твой разум и восприятие? Потому что это в такой же степени касается и её, не так ли? Убить меня — это не просто акт из-за пророчеств, это из-за искупления для тебя, за всё, что она с тобой сделала.
Он изобразил мимолетную улыбку — инстинктивная реакция на нелепость её мыслей о том, что он может открыться ей.
Он даже Сету ничего не сказал. Сету не нужно было знать. Войти в ту комнату было достаточно. Глядя на то, что сделала серрин, что она использовала против его младшего брата и как. Шока и боли в глазах его Сета было достаточно, чтобы подтвердить, что некоторые вещи нужно было оставить невысказанными.
Лейла приставила нож к его груди и скользнула им вниз, к верху его брюк с низкой посадкой, прежде чем снова посмотрела на него.
— Расскажи мне, что произошло. Помоги мне понять.
Он раздраженно затаил дыхание, когда холодный, твердый металл коснулся его кожи.
— Представь себе самое худшее, что только можно вообразить, за исключением того, что ты навсегда изувечишь меня, и ты даже близко не подойдёшь к этому.
Её глаза слегка вспыхнули, но он знал, что лучше не верить проблеску сочувствия, за который их можно было принять по ошибке.
— И всё же даже сейчас, — сказала она, — даже после того, что мы пережили вместе, разделили, ты всё ещё думаешь, что я способна на нечто подобное?
Он развёл руки, чтобы привлечь её внимание к своим наручникам.
— Прямо сейчас я получаю сообщение громко и ясно.
— Я не могу говорить с тобой по-другому, Калеб. Я пыталась.
Она переложила нож в левую руку, а правую протянула поперёк его тела и обхватила за талию.
Она пристально посмотрела ему в глаза, её тело было соблазнительно близко. Тело, к которому он не мог прикоснуться; тело, до которого он не мог дотянуться руками; тело, которое, к своему разочарованию, он не мог прижать к кровати прямо здесь и сейчас. Даже тогда от неё исходил удивительный, освежающе чистый запах на фоне густого, тёмного пространства, и, необъяснимо, несмотря на свою ярость и страх, он почувствовал прилив возбуждения.
— Скажи мне, — попросила она, кладя нож на матрас, чтобы освободить пальцы и исследовать пуговицы на его рубашке. — Что бы сейчас сделала любая уважающая себя серрин?
Он выдавил из себя улыбку, сжав губы.
— Уважающая себя серрин сразилась бы со мной один на один. Трусливая серрин привязала бы меня к кровати, поскольку знала, что это её единственный шанс.
Она почти улыбнулась, расстегнула пуговицы его рубашки… одну за другой, а затем провела своей тёплой рукой по его груди.
Несмотря на уверенность, которую она пыталась изобразить, она не смогла скрыть лёгкую дрожь в своих руках — незаметную, без сомнения, человеческому глазу, менее чувствительной человеческой плоти, но он смог её почувствовать. Он слишком хорошо знал её, чтобы не почувствовать этого.
Он снова посмотрел ей в глаза. Глаза, которые всегда выдавали в ней мириады эмоций.
— Трусливая серрин или умная серрин? — спросила она, и эти красивые, опасно глубокие карие глаза на мгновение встретились с его взглядом, но затем она вернула своё внимание к своим пальцам, обводящим контур на его груди. — Раньше ты хотел, чтобы я контролировала ситуацию, не так ли? Взяла на себя инициативу. Проявила себя. Но тогда у тебя с самого начала было твёрдое намерение вернуть себе власть. Ты всегда забираешь власть обратно. Только теперь всё по-другому, не так ли? У тебя нет власти, Калеб. Не надо мной. Больше нет. Ты ещё не Трайян. И я могу помешать тебе стать Трайяном, не так ли? Я могу всё это остановить. Разве не так поступила бы любая серрин на моём месте? И пока ты лежишь здесь, закованный в кандалы, беззащитный и выставленный напоказ, разве любая серрин не воспользовалась бы этим по максимуму?
Она вновь провела рукой по его груди, останавливаясь на сердце, и снова встретилась с ним взглядом, приводя его в восторг, несмотря на его негодование и страх.
— Только я — не она, Калеб. Точно так же, как я — не Фейнит. Жаль, что я не могла заставить тебя это увидеть, — она потянулась за ножом и медленно провела им по его груди. — И, быть может, я и не очень активна, но я училась. Я знаю то, чего не знаешь ты. Много чего ты не знаешь. Ты спросил меня, знаю ли я, как трудно вогнать что-то в вампира, — она провела лезвием по его боку. — Это будет трудно, только если ты попытаешься вонзить что-то через грудную клетку, Калеб. Не так трудно, если вводить сбоку, — она провела лезвием вверх по его коже, — скользя под грудную клетку. Сердце там такое уязвимое. Это звучит так по-медицински, не правда ли? Но гораздо эффективнее.
Она снова приставила нож к его сердцу.
— А что, если я скажу тебе, что, по правде говоря, знала о Софи? — добавила она. — Что я знала об её работе на Альянс. Что знала об их нацеленности на Джейка и тебя. Что я примчалась сюда, потому что поверила, что ты узнал о нас. Что, если я также скажу тебе, что поняла, кто ты такой, в ту же секунду, когда наши глаза встретились? Что с тех пор я ждала своего шанса остаться с тобой наедине, подальше от Джейка, подальше от безопасности твоего клуба, подальше от того места, где кто-нибудь может услышать твои крики? Ты бы всё ещё верил в это?
Нет. Его сердце бешено заколотилось, а желудок сжался в узел, он не поверит этому.
Он посмотрел ей в глаза, почувствовал глубокое волнение от предательства, и это было последнее, во что он мог поверить прямо сейчас.
— Так что? — спросила она. — Веришь в это?
— Это что, какой-то вопрос с подвохом?
— Я хочу знать, действительно ли ты ничего не узнал обо мне. Неужели ты думаешь, что хоть что-то из этого может быть правдой. Я хочу знать, настолько ты зациклен на своих предвзятых идеях, что никогда не сможешь заглянуть за их пределы.
— Единственный способ заглянуть за них это если ты меня развяжешь.
— И каким же тогда будет моё наказание, Калеб? Как далеко ты зайдёшь в этом на этот раз? Что именно ты собирался делать, если бы мы не вывалились из ванны?
Он изобразил улыбку.
— Я оставлю это на усмотрение твоего воображения.
Она подняла лезвие так, чтобы оно оказалось вертикально над его сердцем.
Он затаил дыхание и напрягся.
— Ты заслуживаешь этого? — спросила она, встретившись с ним взглядом. — Ты заслуживаешь, чтобы я покончила с этим?
Он прямо выдержал её взгляд. Если она хотела лишить его жизни, то он, чёрт возьми, точно не умолял об этом. Она блефовала. Каждый инстинкт в нём подсказывал, что она блефует — каждый защитный механизм, который не хотел признавать, что она, наконец, может стать той, кто уничтожит его.
И нет, он не верил, что она что-то знала об этой подставе — он знал это где-то глубоко в своём сердце. Что-то, чего он не мог принять из страха перед тем, во что это могло перерасти, те чувства, которые росли с тех пор, как она посмотрела на него в ответ, сжимая лямки своего рюкзака и пытаясь поторговаться с ним.
— А ты как думаешь? — спросил он.
Она оседлала его лёгким, чувственным движением. Её мягкие волосы коснулись его щеки, когда она наклонилась над ним, всё ещё сжимая нож в руке, и упёрлась кулаками по обе стороны от его головы.
— По-твоему, я заслуживаю того, как ты со мной обращался? — спросила она.
— Исходя из настоящего момента? Абсолютно.
Её глаза вспыхнули, давая ему понять, что это был не тот ответ, которого она ожидала.
— И ты не испытываешь ни стыда, ни сожаления за своё поведение? — спросила она.
— Тебе действительно это нравится, не так ли? — спросил он, не в силах сдержать негодование. — Власть надо мной? Что проносится у тебя в голове? Какие возможности? Какие глубокие, тёмные подавленные фантазии ты жаждешь воплотить в жизнь? Я вижу это по твоим глазам. Я создал тебя. Почему я должен испытывать стыд и сожаление из-за того, что раскопал то, что, по моим словам, было там с самого начала?
— Потому что за этими дверями целый мир вампиров. Только теперь без ожидания Tрайяна, чтобы защитить их. Как ты сказал, ты привёл меня сюда, и это делает меня твоей ответственностью. И то, что начнёт происходить из-за этой ситуации, это тоже является твоей ответственностью.
Она посмотрела в окно, явно намеренно, чтобы подразнить его.
Она снова посмотрела на него.
— На твоём месте я бы испытывала адское сожаление и стыд, — она наклонилась достаточно близко, чтобы поцеловать его. — Может быть, ты и избранный, но не забывай, я тоже. Твоё убежище может стать моей игровой площадкой через несколько минут. Я найду Марида. Я найду свою сестру. И я заберу Алишу, как только закончу то, что начал Альянс с твоим братом.
Он дёрнулся в своих оковах. Ярость была слишком сильна даже для того, чтобы проклясть её.
Она выпрямилась, её глаза вспыхнули от шока при виде его свирепости, несмотря на то, что она пыталась скрыть это.
— Потому что это то, чего ты ожидаешь, не так ли? — спросила она. — Вот что правдоподобно. Вот что логично. Вот что имеет смысл. Это то, что вполне в пределах моих возможностей. Так что тебе нужно спросить себя, почему я этого не сделаю. Тебе нужно спросить себя, почему прямо сейчас я собираюсь уйти. Почему я не собираюсь убивать тебя, Калеб. Точно так же, как я не собираюсь убивать твоего брата. Точно так же, как я не сделала этого в прошлый раз, когда у меня была такая возможность.
Она подняла нож и слезла с него.
Когда она отошла к балюстраде, его медленно бьющееся сердце болезненно заколотилось.
Она уходила. Она не блефовала. Он знал её достаточно хорошо, чтобы распознать этот взгляд в её глазах.
— Куда ты направляешься? — спросил он.
— За Софи. Потом я придумаю, как вытащить Алишу.
Калеб изучал её профиль, когда она шагнула на ступеньку и начала спускаться.
Она в жизни не была настолько глупа, чтобы пойти туда без него. Только не в Блэкторне. Не в этой части Блэкторна.
Его грудь свело.
— Ты идёшь за Маридом? Без меня?
Когда она остановилась тремя ступеньками ниже и встретилась с ним взглядом, этого было достаточно для подтверждения.
— Ты не готова, — сказал он, и в его тоне прозвучало больше беспокойства, чем он намеревался. — Ты не можешь пойти туда одна.
— Беспокоишься о том, что случится с твоим драгоценным товаром?
Он ошеломил себя осознанием, которое даже не приходило ему в голову. Единственное, о чём он думал, была Лейла… его Лейла, идущая туда одна. Перспектива того, что её ждёт.
Даже несмотря на его ярость на неё, это было ничто по сравнению с мыслью о том, что кто-то причинит ей боль. И ей было бы больно, даже несмотря на то, что в ней текла эта ядовитая кровь. Для этого понадобится лишь группа из них…
Пока она продолжала спускаться, он напрягал запястья о колючую проволоку до тех пор, пока не потекла кровь.
Он должен был остановить её. Каким-то образом он должен был убедить её вернуться.
— Лейла.
Она взглянула на него, но не остановилась и скрылась из виду.
Позволь ей сделать это. Пусть она усвоит свой урок. Пусть она выйдет туда и узнает, каково на самом деле на улицах. Он выследит её достаточно скоро. И ему бы это понравилось — снова быть на охоте.
Азарт от поимки.
Он резко выдохнул.
— Лейла! — он поднял голову с подушки. — Не уходи от меня!
Через мгновение она вернулась назад настолько, чтобы снова оказаться в его поле зрения.
— Мы уже бывали здесь раньше, не так ли? — заметила она, насмешливо нахмурившись, с вызывающим взглядом, который он полюбил в ней. — Я тоже не помню, чтобы твои приказы срабатывали тогда.
Полюбил в ней.
Он стиснул зубы, когда она снова скрылась из виду.
Он откинул голову на подушку и уставился в потолок.
Она бы не стала загонять его в угол подобным образом. Она не стала бы ничего вытягивать из него силой. Она не стала бы задевать его гордость — унижать его, выставлять напоказ таким образом.
Но по мере того, как её шаги становились всё отдаленнее, его охватило разочарование, охватила паника — осознание того, что он не позволит, не мог позволить ей уйти, чего бы это ни стоило.
Это могло быть просто игрой — последней попыткой унижения перед тем, как она убьёт его, перед тем, как она окончательно выставит себя такой, какая она есть.
Но он не мог быть достаточно уверен в том, что она разгадала его блеф, чтобы рискнуть этим.
Рисковать потерять её.
Он знал, что у него осталось всего несколько секунд, чтобы остановить её.
— Я знаю! — наконец выкрикнул он. — Я знаю, что ты не такая, как они! — он нетерпеливо вздохнул, услышав её молчание. — Лейла, вернись сюда на хрен и перестань морочить мне голову!
❄ ❄ ❄
Лейла отпустила руку, сжимавшую ручку.
Она оглянулась на лестницу.
Он замолчал.
Он явно прислушивался к ней так же внимательно, как и она к нему.
Эти слова могли быть ложью — всё, что угодно, сказанное, чтобы помешать ему потерять свою жертву. Но искренность, звучавшая в них, заставила её замереть, задержаться.
Для неё было логичнее уйти. Закрыть перед ним дверь. Но это было нечто большее.
Это стало чем-то большим, чем вампир и серрин. Это было о них. И этот момент был о ней.
И там, наверху, лежа на той кровати, она знала, что это был единственный способ обрести хоть каплю счастья или самореализации. Если бы она вышла оттуда сейчас, то с таким же успехом могла бы отдаться улицам Блэкторна.
Но если он почувствует что-то достаточно близкое, если она сможет заставить его доказать это, это может стать прорывом, в котором она нуждалась, в котором нуждался он… в котором нуждались они оба, чтобы вытащить их всех из этого невредимыми.
Ей нужно было ещё всего несколько минут.
Но всё, что она знала, напоминало ей, что он слишком сломлен. Он зашёл слишком далеко. Она боролась за его искупление, но ей пришлось признать, что некоторые были слишком далеки от этого.
Что бы ни сделала с ним серрин, что бы ни сделали с ним те, кто был позже, что бы он ни увидел и ни испытал, и что бы ни причинила Фейнит, они навсегда оставили на нём шрамы.
Она снова потянулась к ручке, на глаза навернулись слёзы.
Её ноги налились свинцом, невидимый барьер преграждал выход.
Ему было бы всё равно.
Она потянулась к ручке и повернула её, дверь со щелчком открылась.
— Лейла! — снова позвал Калеб, его командный голос прозвучал хрипло в тишине.
Последовала секундная пауза.
— Какого хрена, — сказал он, и в его тоне сквозило нетерпение. — Ты хочешь, чтобы тебя убили! Лейла, я не могу потерять тебя!
Она резко повернула голову к лестнице. Замерла на мгновение, что-то глубоко внутри зашевелилось.
Он снова замолчал.
Её сердце бешено колотилось, рука всё ещё сжимала ручку.
Она была обязана сделать это сама. Ещё несколько минут, чтобы выслушать то, что он хотел сказать.
Она тихо закрыла дверь и направилась к лестнице. Когда она добралась до верхней ступеньки, его угрюмые зелёные глаза уже были прикованы к ней.
— Почему нет? — спросила она.
Он нахмурился, но ничего ей не ответил.
— Почему ты не можешь потерять меня? — настаивала она.
Он отвёл взгляд, в его глазах читалось разочарование, гордость явно побеждала.
Она сделала ещё один шаг к нему.
— Калеб, ты заговоришь со мной, или я разворачиваюсь и на этот раз не останавливаюсь.
Его пристальный взгляд вернулся к ней.
— Если хочешь поговорить, сними с меня эти наручники.
— Я не глупая, Калеб.
— Ты хочешь довести это до ума, верно? Вот в чём всё дело. Вот почему ты не ушла, когда могла. Почему ты не убила меня, когда могла? Что происходит в твоей голове, Лейла? Чего ты хочешь от меня?
Несмотря на то, что она была готова к потенциальному унижению, она сказала:
— Я хочу знать, что ты чувствуешь.
Он нахмурился. Но он не засмеялся. При этом предложении в его глазах не было презрения.
— Что я чувствую?
Она кивнула, её сердце болезненно колотилось, а стук крови в ушах эхом отдавался в тишине.
Он резко выдохнул.
— Какая разница, что я чувствую? Какая разница, что кто-то из нас чувствует?
— Ты бы не причинил мне вреда в той ванной. Это правда. Это то, во что я верю. Вот чему я научилась.
— И всё же ты почувствовала необходимость связать меня.
— Потому что мне нужно было показать тебе. Потому что мне нужно было, чтобы ты мне поверил.
— И ты показала мне. Так что, если твоя вера так сильна, развяжи меня.
— Но я сомневаюсь, что ты мне веришь. Недостаточно. Я верю, что ты не хочешь причинить мне боль, но верю, что тебе это нужно. Я думаю, ты безнадёжен, Калеб. И если ты не скажешь мне, что ты чувствуешь, это всё, с чем я остаюсь.
— Так чего же ты хочешь? Чтобы я признался в вечной любви? Ты это ищешь? И, по-твоему, всё станет хорошо?
— Это мне кое-что даст.
— Я чувствую больше, чем следовало бы. Это то, что тебе так отчаянно нужно услышать?
Она нахмурилась.
— Ты хладнокровный ублюдок, Калеб.
Она повернулась на каблуках, сдерживая слёзы, и сделала первые два шага вниз.
С её стороны было безумием возвращаться туда. Позволить её решимости поколебаться. Чтобы убедить себя дать ему шанс.
— Холодный ублюдок, который чувствует гораздо больше, чем следовало бы, — заявил он. — Который, несмотря на то, что ты здесь со мной сделала, всё ещё не может видеть, как ты уходишь. Которому невыносима мысль о том, что кто-то другой поднимет на тебя руки. Которых я бы убил, если бы они когда-нибудь причинили тебе такую боль, как я. Я не хочу, чтобы ты была серрин, Лейла. Это последнее, чего я хочу. И то, что ты та, кого мне нужно убить, разрывает меня на части больше, чем ты можешь себе представить.
Она не могла отвести от него глаз. Его глаза блестели, тело напряглось от раздражения.
— И я ненавижу себя за то, что позволил тебе добраться до меня, — добавил он. — Но ты ничего не можешь поделать с тем, в кого влюбляешься. И, к несчастью для нас обоих, я начал влюбляться в тебя в ту минуту, когда наши глаза встретились, — он нахмурился, его взгляд пронизывал насквозь. — Этого признания достаточно?
Он снова уставился в потолок, тяжело вздохнул и размял руки в наручниках.
Напряжённая тишина поглотила её. Она стояла как вкопанная, не в силах заговорить.
Если он говорил правду, то эти слова были самыми прекрасными из всех, что она когда-либо слышала, а стоящая за ними убеждённость поражала — тем более что они исходили от него, прямо из его ожесточённого сердца.
А если это была ложь, уловка, то это были самые жестокие слова, когда-либо произнесённые.
Он оглянулся на неё, его зеленые глаза были спокойны и решительны, как будто с них свалился какой-то груз.
— Так что ты собираешься теперь делать, недолетка? Развязать чудовище или оставить его здесь страдать?
Если он был чудовищем, которым она когда-то считала его, кем он до сих пор себя провозглашает, она была бы дурой, если бы сделала что-то, кроме последнего.
— Что ты собираешься делать, если я всё-таки развяжу тебя, вампир? Выпустишь чудовище на волю или сдержишь его?
— Ты слышала хоть слово из того, что я сказал?
Каждое слово. Она только хотела, чтобы её разум был таким же восприимчивым, как и её сердце. Она кивнула.
— Ты кое-что доказала мне сегодня вечером. А теперь позволь мне кое-что тебе доказать, — сказал он. — Давай оба испытаем на себе остроту наших страхов.
Она пристально посмотрела ему в глаза, боль в её груди усилилась.
— Ты знаешь, что хочешь этого, — сказал он с тёмным, игривым блеском, который был ей слишком хорошо знаком.
— И каков предел моего страха, Калеб?
— Отпусти меня прямо сейчас, с тем, что ты чувствуешь, — он пригвоздил её взглядом. — Я понимаю тебя, Лейла. И ты меня понимаешь.
Мастер-манипулятор. Мастер соблазнения. Колеблясь, она пристально посмотрела в эти зелёные глаза. Возбуждение зашевелилось глубоко внутри, скапливаясь внизу её живота. Возбуждение, которое она не могла игнорировать. Возбуждение, которое прямо сейчас она не хотела игнорировать.
Это был единственный способ узнать — единственный способ узнать наверняка. И если он переступит черту, она позаботится о том, чтобы он укусил.
Она должна была это сделать. Ради своих сестёр, любит она его или нет.
Она либо подойдёт к Краю вместе с ним, либо убьёт его своей последней каплей человеческой крови, если бы, если её серринность уже покинула её.
Но ей оставалось лишь надеяться каждой клеточкой своего существа, что до этого не дойдёт.
Она потянулась и сняла ключ от наручников с верхней части столбика, подошла к кровати и положила нож на покрывало.
Поколебавшись ещё мгновение, она расстегнула манжету на его левой руке, мимолетно встретившись с ним взглядом, отчего её сердце и желудок сжались.
Снова схватив нож, она попятилась, предоставив ему разматывать самому колючую проволоку с другого запястья и лодыжек.
Он переместился к краю кровати, с минуту держал голову опущенной, прежде чем поднять на неё глаза, которые были тёмные в тусклом свете.
Она крепче сжала рукоять ножа.
— Это на случай, если я буду плохо себя вести? — спросил он.
Она сжала ручку, но ничего не сказала.
Когда он встал и неторопливо направился к ней, потягиваясь и разминая руки и спину, она отпрянула от него, к своей глупости ещё глубже в комнату, поскольку он незаметно преградил ей единственный выход.
Внезапно это показалось не такой уж хорошей идеей.
Внезапно ей в голову пришла мысль, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни.
Оценивая это гибкое, мужественное тело, она почувствовала, как её прошиб холодный пот не только от осознания реальности силы вампира, стоящего перед ней, но и от того, как легко, в чём она теперь не сомневалась, она могла уступить ему.
Если он переступит черту, если он возьмёт её прямо здесь, в этой комнате, у неё не будет другого выбора, кроме как продолжать кормить его. У неё не было другого выбора, кроме как поить его своей умирающей кровью, пока они не встретятся на Краю, или, если она была права в своих чувствах, это убьёт их обоих.
Это зависело исключительно от его самообладания. Судьба их обоих зависела от его самообладания — вампир сокращал расстояние между ними лёгкими, беспечными шагами, более хищными, чем она когда-либо видела.
— Не подведи меня, — сказала она, настороженность не позволяла ей оторваться от его проницательного взгляда.
— В смысле чего? — спросил он, и его ухмылка сказала ей, что он точно понял, что она имела в виду.
Она попятилась к стене, всё ещё сжимая нож.
Он опустил взгляд на лезвие, затем снова поднял на неё глаза и положил руку на стену рядом с её головой. Он наклонился ближе.
— И что теперь? Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что люблю тебя? Прогонит ли это прочь эти страхи? — он склонил свои губы к её губам, остановившись в нескольких сантиметрах. — Или ты хочешь, чтобы я продемонстрировал, что я на самом деле чувствую?
— Дело не в сексе.
— Нет?
— Не так. Ты покажешь мне это, сделав что угодно, только не это.
Он слегка нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы я воздержался?
Она кивнула.
— Ты думаешь, я смогу это сделать? То, что я чувствую прямо сейчас? Только у меня внутри всё бурлит после этого маленького трюка. Много тьмы, от которой нужно избавиться.
— То, что ты решишь сделать в ближайшие несколько минут, скажет мне всё, что мне нужно знать.
Он снова взглянул на лезвие.
— И ты собираешься ударить меня ножом, если я переступлю черту? Как ты пыталась сделать со шприцем, — он скользнул рукой вниз по её предплечью и прижал запястье с ножом к стене. — Ты не можешь причинить мне боль, Лейла. Ты уже доказала это. Я слишком много раз подходил с тобой к краю, и каждый раз ты преуспевала в этом. Это то, что я понимаю в тебе. И ты знаешь, что я вижу это, и ты знаешь, что я не буду сдерживаться и воспользуюсь этим по максимуму, и это лишь больше возбуждает тебя. Вот почему прямо сейчас ты пребываешь в напряжении.
Беспокойство скрутило её грудь от правды, слетевшей с его губ. Она поразилась его проницательности. Его понимание потребностей даже у неё не укладывалось в голове. Только то, что они были спровоцированы им. И только им.
— Что только усложняет тебе задачу, верно?
Он улыбнулся.
— Совершенно определённо.
Он прижался к ней всем телом и завладел её губами. Неожиданная близость, его нежность в данных обстоятельствах ошеломили её.
— Ты же не собираешься настаивать на том, чтобы я полностью убрал от тебя руки, не так ли? — спросил он, просовывая руку под её всё ещё влажное платье.
Она задержала дыхание, её пристальный взгляд встретился с его, когда его прохладные пальцы нашли жар между её ног.
— Ты собираешься зарезать меня за это? — спросил он, решительно, медленно и соблазнительно вводя в неё свой средний палец.
Прежде чем она успела ответить, он наклонился к её шее, скользнул губами вверх по мочке уха и мучительно медленно втянул её в рот.
Она вздрогнула, прикусила нижнюю губу, и впилась ногтями в ладонь.
— Сегодня вечером ты переступила черту. Ты знаешь это, не так ли? — сказал он, его губы снова прильнули к её губам, соблазняя своей близостью. Он скользнул пальцем глубже, заставив её затаить дыхание. — И теперь ты хочешь, чтобы я воздержался от того, что мне свойственно, что у меня инстинктивно?
Он медленно вывел палец и стал дразнить самый чувствительный бугорок её лона. Он идеально и лаконично надавил, и она заговорила более хрипло, чем намеревалась.
— Твой выбор, — сказала она.
Он почти улыбнулся, и скользнул губами вниз по её шее, по ключице, убрал руку, целуя ложбинку между грудями, оттянул ткань в сторону и обхватил губами её сосок. Она закрыла глаза, его слюна, холодная, как воздух, окутывала, не способствуя её и без того очевидному возбуждению.
Когда он скользнул губами вверх по её шее, а затем отыскал её рот, она охотно приняла его, и усиление его голода только усугубило её голод. Он опустился на колени.
Она уставилась на его макушку, крепче сжав рукоятку ножа. Он подтолкнул её раздвинуть ноги ещё шире, а потом задрал платье на бёдрах.
Она откинула голову на стену, закрыла глаза и затаила дыхание, почувствовав, как он тянет за завязки на её трусиках, почувствовав прохладу его рта на её лоне.
У неё почти прекратилось кровообращение в руке, держащей нож, да и другой кулак был сжат достаточно сильно, чтобы также перекрыть приток крови.
Калеб положил её ногу себе на бедро, продолжая лизать медленно и мучительно долго, прежде чем, наконец, вошёл в неё языком.
Она подняла руку к голове, чтобы пригладить волосы, выругалась себе под нос. Изгиб его губ сказал ей, что он заметил это, и её реакция заставила его улыбнуться.
Его темп тут же ускорился. Он крепко сжал её бедро, а другой рукой стиснул её голень, поглощая её с ещё большей жадностью, разжигая её желание к нему ещё больше.
Она уронила нож. Его звон эхом разнесся в тишине. Она вцепилась в рубашку на его плече, обнаружив, что приближается к слишком быстрой кульминации.
Но он отстранился и с трудом поднялся на ноги.
Она смотрела на него затуманенными глазами и едва могла дышать, едва могла держаться на ногах, если бы его рука не обвилась вокруг её талии.
Он расстегнул брюки, спустил трусы. И холодная дрожь пробежала по её телу.
В эти моменты её не волновали пророчества — её не волновало ничего за пределами этих стен.
И она ненавидела себя за эти мысли.
Ненавидела себя в эти моменты — свою зависимость от него; то, как он отвергал все её убеждения; то, как всё её тело реагировало на него так. Она презирала это. Ей нужно было возненавидеть себя за то, что она хотела его так сильно, что ей было на всё плевать.
Но она не могла этого отрицать. Её тело не стало бы этого отрицать. Дело в том, что она знала, что он уже слишком глубоко проник в неё, чтобы она когда-нибудь смогла забыть его.
И когда она почувствовала его эрекцию у своего лона, она выдержала его взгляд.
Но он не двинулся с места.
— Это, моя прекрасная серрин, и есть самоконтроль, — заявил он. — Десятилетия практики отточили его настолько, что даже сейчас я могу отступить от той, какая ты сейчас. Ночью из-за тебя я чуть не потерял контроль над собой. Ты единственная, кто когда-либо довёл меня до этого. Этого больше не повторится.
Он легко, мимолетно поцеловал её в губы, а затем отстраниться, оторвавшись от её пристального взгляда.
Не говоря больше ни слова, он повернулся к ней спиной, застегнул брюки и направился через комнату к лестнице.
ГЛАВА 26
Они возвращались в клуб в молчании.
Лейла обхватила себя руками, но это никак не помогло защититься от ветра.
На них устремилось несколько пристальных взглядов, но ни один не задержался надолго. Калеб, казалось, даже не заметил этого, хотя она не сомневалась, что он всё подмечал. Его взгляд был отстранённым с тех пор, как они вышли из того дома, но никогда ещё она не чувствовала себя более защищенной от тёмного мира, по которому они шли. Каким бы молчаливым он ни был, с задумчивым взглядом, она знала, что он знает о ней больше, чем когда-либо, как и она о нём.
На этот раз он не держал её за руку, когда вёл обратно в клуб. Он заставлял себя дистанцироваться от неё, и этот поступок открывал ей более чем достаточно.
Он ненавидел её за то, что она разоблачила его слабость. Презирал её за то, что она разрушила иллюзию, которую он так идеально создал.
Они прошли по потайным ходам, которые вели обратно в пентхаус, в его покои.
В библиотеке было холодно и пусто. Каминная решетка теперь уже была безжизненна. Лейла посмотрела в темноту за окном, тишина за его пределами усиливала её напряжение.
Он направился в свою спальню, его продолжающееся молчание было тягучим и нежеланным спутником, пока Лейла стояла в центре комнаты, наблюдая, как он исчезает в ванной комнате.
Никогда ещё чувство изоляции не охватывало её так сильно. Никогда ещё у неё не было такого сильного желания быть с кем-то рядом. Даже когда он был всего лишь в соседней комнате, ей до боли хотелось быть рядом с ним. Ей нужна была эта последняя попытка. Эта последняя попытка заставить его захотеть её настолько, чтобы отложить свои планы, ровно настолько, чтобы дать ей больше времени найти способ справиться с этим.
Но больше всего на свете ей нужно было знать, права ли она — раскололась ли затвердевшая оболочка. Если бы снова появился проблеск надежды на то, что в нём есть что-то, к чему она могла бы обратиться.
Услышав шум воды в душе, она переступила порог.
Она встала лицом к матовому стеклу. Его обнажённое тело было скрыто за ним, он стоял спиной к ней, упёршись руками в кафельную стену.
Она скинула босоножки, слушая, как вода стекает с его тела на поддон душа. Она закрыла за собой дверь в ванную комнату, отгородившись от внешнего мира, прежде чем нерешительно остановилась у входа в душевую кабину.
Она медленно обвела взглядом его обнаженное тело, впитывая каждый сантиметр его гибкого мужского совершенства, а струи душа стекали на него подобно ливню, очищая его безупречную кожу.
И когда она встретилась с ним взглядом, его глаза сказали всё — прозрачное, невысказанное приглашение.
Она вошла внутрь, но не под брызги, ловя туман ливня, когда он повернулся к ней лицом. Несмотря на его наготу, она не могла отвести глаза от проницательного взгляда зелёных глаз, смаргивающих капельки с блестящих чёрных ресниц.
Он протянул руку, чтобы уменьшить мощность распыления воды до мягкого, но эффективного тумана, отчего её кожу начало покалывать от тепла, когда она вошла под поток.
Она неуверенно протянула руку и прикоснулась к татуировке на его груди, пальцами обвела контур свернутого хвоста, который тянулся до его шеи, прежде чем скользнула дальше и коснулась его красивых губ — губ, уже пропитанных соблазнительной влагой.
Он мгновенно взял в рот её большой палец, слегка пососал его, прежде чем нежно провёл пальцами по ранкам, которые оставил у неё на шее. Он провёл большим пальцем по каждой из них по очереди, а затем нежно взял её за подбородок. Большим пальцем скользнул по её влажным губам и потом приник своим ртом к ней.
Она встретила его на полпути, влечение к нему было всепоглощающим, не было ни воли, ни борьбы, чтобы отрицать желаемое.
Он нежно, но властно раздвинул её губы, нежно и исследующе заскользил языком по её губам. Она не могла удержаться и поцеловала его в ответ. Он попробовал её на вкус и ласкал каждый дюйм её рта. Он обхватил её затылок и углубил поцелуй.
Лейла прижала ладони к его крепким плечам. Он толкнул её кафельной стене, поднял её запястья и положил их по обе стороны от её головы, тем временем целуя ещё глубже. Его эрекция упиралась в её мокрое платье.
Возбуждение быстро захлестнуло её, потребность ощутить его внутри переполняла её. Постепенно всё вокруг них, казалось, исчезало, пока всё, что она могла видеть, был он; а не вампир. И она смогла признать влечение и принять его, своё страстное желание, жажду быть с ним ближе, чтобы он прикасался к ней, обнимал её, был внутри неё — перспектива более нежного секса, более интимного секса, соблазн сам по себе. Она хотела эту его часть. Она нуждалась в этой его части. Она знала, что если он сможет заставить себя сделать это, то это будет всё, что ей нужно. Потому что она знала, что тот Калеб, который существовал раньше, тот Калеб, который частично существовал до сих пор, был верным, преданным и защищающим Калебом.
Вне всякого определения и оправдания, она влюбилась в него.
Он стоял обнажённый, его кожа была очищена от налёта Блэкторна, а красивые зеленые глаза были такими беззащитными, какими она их никогда не видела. Настоящий Калеб, наконец, появился после этого поцелуя.
Его маска упала, и он показал ей, что скрывается под ней. И это не было мрачно, и это не было страшно. В нём было что-то тёплое, отзывчивое, чувствительное. Было что-то, что удерживало её, как будто она была единственной, что имело значение в эти несколько мгновений. И это приносило больше удовлетворения, чем она когда-либо могла себе представить.
И она влюблялась всё сильнее, падая всё глубже.
Он чувствовал к ней тоже. Каждый сантиметр её тела и сердца говорил ей, что Калеб Дехейн что-то чувствует к ней.
Она уничтожит того Калеба, которого создала первая серрин. Которого Фейнит сформировала и определила. Она исправит этого Калеба, а вместе с ним и всё, что причинило ему вред.
Когда он отпустил её запястья и обхватил обеими руками её шею, положив большие пальцы ей на подбородок, она скользнула ладонями вниз по его твердой, влажной груди, вниз по бёдрам, прежде чем обхватила ладонью его эрекцию, но это никак не уменьшило жажду его поцелуя.
Она надеялась, что этого было достаточно, чтобы она смогла простить его. Что она понимала.
И что она верила, что он не сделает ничего, что могло бы причинить ей боль.
Но когда его поцелуй ослаб, когда он мягко отстранился, её сердце упало.
Он отвернулся, и она схватила его за руку, желая, чтобы он остался.
Но он не оглянулся на неё, и его влажная рука так легко выскользнула из её ладони, что у неё защемило в груди от потери его.
Он снова исчез в ванной и расположенной за ней спальне, оставив Лейлу одну посреди тумана.
Осознание поразило её сильно и быстро, заставив внутренности сжаться, а сердце бешено заколотиться. Она зажала рот рукой, сползая по кафельной стене на корточки.
Он понял.
Она потеряла всё: она потеряла свой дар серрин, и он это знал.
ГЛАВА 27
Калеб закрыл за собой дверь библиотеки и ударил сжатыми кулаками, костяшками по стене напротив. Обхватив себя руками, он прижался лбом к стене и закрыл глаза.
Он был так близок, так непростительно близок к тому, чтобы заключить её в объятия, стереть страх из её глаз и успокоить так, как мог только такой уровень близости.
Ему нужно было вспомнить, кто он такой. Ему нужно было помнить, в чём заключалась его верность. Ему нужно было помнить, что он должен был потерять, сопоставив с тем, что он должен был приобрести. На кону стояло не только будущее его вида, который заслуживал большего, но и его собственное самоуважение, его достоинство. Если он выберет её, он не просто отвернётся от мести за Сета, он отвернётся от всех себе подобных, чего она и хотела.
Он знал правила. Никто не выживал в Блэкторне, проявляя мягкость или придумывая оправдания. Никто не выживал в Блэкторне, чувствуя себя так, как он чувствовал себя тогда, потому что это делало его уязвимым. И никто, особенно серрин, никогда больше не заставит его почувствовать себя уязвимым.
Возможно, она и увидела проблеск того, каким он был — каким он был раньше, но Калеб не позволит себе вернуться к этому.
Он должен был думать обо всех серрин, которые были до неё, об их ярких манящих глазах, их подстрекающих сексуальных улыбках, их хорошо продуманных словах. Злоба. Жестокость. Поиски Сета. В какой агонии он находился. И даже когда он схватил Калеба за шею, притянул его к себе, чтобы тот прошептать сквозь страдание, он сказал Калебу, чтобы тот оставил это.
Точно так же, как он сказал ему избавиться от боли, унижения, страха, которые первая серрин причинила его семнадцатилетнему телу. Но он не мог. Физически раны зажили, но шрамы были до сих пор глубоки. Шрамы, которые так и не зажили. Шрамы от чувства беспомощности, от того, что тебя использовали.
Он крепче сжал кулаки.
Раны, которые вновь открылись, когда он держал на руках своего умирающего брата.
Если существует такая вещь, как судьба, то это случилось: он выжил только по одной причине — чтобы закалиться настолько, чтобы выжить в этот момент.
Потому что, как бы сильно он ни старался, как бы сильно ни хотел, он никогда не сможет доверять Лейле. Её преданность своему виду будет на первом месте, её преданность своей семье — на втором, а он будет в самом низу списка.
Прошло меньше сорока восьми часов с тех пор, как она лежала в его темнице, дрожа и плача, вырванная из сердца всего, что она знала. Эти глубокие, завораживающие глаза смотрели на него со страхом, презрением и замешательством, но ни разу с безысходностью. Среди всего этого всегда был этот проблеск борьбы.
И эта борьба всегда будет с ней. Этот инстинкт самосохранения, который процветал в ней.
Инстинкт самосохранения, который подпитывался тем фактом, что она тоже ему не доверяла. Она никогда ему не доверится. Не в полной мере. Сомнение всегда будет существовать. Отчуждение. И они могли сгладить это на некоторое время, но оно бы гноилось, росло и поглощало их. А отношения — ничто без доверия. Не те отношения, в которых он нуждался. Которых он жаждал.
Он был прав насчет её преданности своему происхождению. И её целью было остановить восстание вампиров. Остановить Трайяна. И это всё, чем она когда-либо будет заниматься. Она никогда не выходила за рамки своей собственной доктрины, своих собственных инстинктов.
Их союз был обречён, и Калеб только мучил их обоих, оттягивая принятие своего решения. Самое меньшее, он мог взять её наедине и с достоинством, а не с Фейнит или кем-то из Высшего Ордена, господствующими над ними.
И он должен был держаться за этот план. Он принял решение и будет придерживаться его. Он не мог тратить время на безнадёжные обещания будущего, которого он не заслужил.
Через десять лет, даже через пять лет она ничего не будет значить.
Коротко выдохнув, он отошёл от стены и направился к бару. Он взял себе виски и пачку сигарет и направился на террасу. Сел на стол, закинул ноги на сиденье, зажал сигарету между губами и прикурил, прикрывая её ладонью.
Он оглядел район. Лёгкий ветерок теребил его волосы, знакомые звуки и запахи того, что было его домом более восьмидесяти лет, приближались к нему. Они служили напоминанием о внешней реальности, о его доме и его виде. Вид, брошенный на задворки общества недоверчивыми людьми, посчитавшими, что они имеют приоритет. Вид, который понятия не имел, что балансирует на грани того, чтобы потребовать всё назад. Претендуя на то, что принадлежит им по праву.
И всё это во имя того, чтобы он высосал жизнь из какой-то серрин. Потому что именно такой он должен был её видеть — некая серрин. Серрин, на которую он имел право претендовать.
Он жертвовал своими мечтами не меньше, чем Лейлой.
И теперь он покончил с этим.
❄ ❄ ❄
Лейла не была уверена, как долго она просидела на полу в душе, но сморщенная кожа на пальцах говорила о том, что шок прошёл не сразу.
Изменения могли произойти только в тот один раз — на кровати, после того как он выхватил у неё шприц. Тогда что-то изменилось.
Она схватилась за голову.
Или когда они занимались сексом до того, как он укусил её.
Но нет — в этом не было никакого смысла. Конечно, он бы знал. Но он никогда по-настоящему не проверял её на серринность, только на то, был ли у него иммунитет. И это будет правдой независимо от того, была ли она серрин или нет.
Тошнота подступила к горлу. Она должна была знать, не заподозрил ли он чего-нибудь. Она не могла сидеть и ничего не делать.
Она заставила себя подняться на ноги и вышла из душа. Стянула с себя промокшее платье, схватила полотенце и прошла в его спальню.
Калеба в ней не было, но вместо него на столе лежал кремовый пеньюар.
Она сжала прохладный шёлк в руке, глядя на приоткрытую дверь.
Неудержимый огонёк надежды всё ещё горел внутри неё: быть может, он ушёл, потому что ему нужно было подумать. Потому что ему нужно было поразмыслить. Потому что он колебался.
Она бросила влажное полотенце на пол и накинула пеньюар. Шёлк легко скользнул по её телу.
Она могла бы рассказать ему о своих чувствах. Если она не сделала это достаточно очевидным в душе, она могла бы посмотреть ему в глаза и сказать об этом. Это могло бы изменить всё.
Это могло бы изменить его мнение.
Но она знала, что только обманывает себя. Возможно, её сердце и было обманчиво к себе подобным, но его сердце было совсем не таким. Даже если бы ему было не всё равно, Калеб не сводил глаз с цели. Калеб всегда был нацелен на достижение цели.
И если он знал об этом секрете столько же, сколько, казалось, знал всё остальное, и она призналась в этом, то она скармливала ему его победу и подавала ему своих сестёр на блюдечке.
На свинцовых ногах она вышла из спальни, пересекла библиотеку и спустилась в гостиную.
Балконные двери были открыты, и пустота гостиной точно подсказала ей, где он находится.
Она нашла его сидящим на круглом столе, рядом с ним стоял стакан виски, и он выпускал ровную струю дыма в ночной воздух. Знак, который, как она теперь знала, означал, что Калеб пребывал в задумчивости, это был податливый Калеб. Что-то, что, как она знала, ей нужно было использовать по максимуму.
Он оторвал глаза от городского пейзажа и оглянулся на неё. Он быстро окинул её взглядом, намёк на улыбку, мелькнувший в его глазах и на губах, сказал ей, что он одобряет то, что видит.
И что-то внутри неё растаяло.
— Тебе идёт, — заметил он.
— Ты сам его выбрал.
— Я сделал правильный выбор, — он выдавил мимолетную улыбку, и тепло разлилось по ней в ответ. — Мне нравится быть уверенным, что тебе негде что-либо спрятать.
— Всегда в обороне.
Он стряхнул пепел на пол и снова поднес сигарету к губам.
— Только посмотрите, ты удивлена?
Когда снова переключился на вид города, она с тревогой замерла на пороге. Создавалась впечатление, что он не знал. Он не смотрел на неё как-то иначе.
Она знала, что ей не следовало ничего говорить. Её гордость умоляла её не делать этого. Но он ушёл, и ей нужно было знать почему.
Она обхватила себя руками — отчасти от ветра, отчасти для того, чтобы защититься от предстоящего эмоционального воздействия, ведь, судя по тому, что она чувствовала тогда, она не была уверена, что могла точно определить причину. Но она должна была знать, изменилось ли что-то в Калебе Дехейне. Он пытался доказать, кто она такая, а получилось всё наоборот, если то, что он сказал в кровати, было правдой.
Это был тот самый Калеб, в которого она влюбилась. Это был тот Калеб, который мог оправдать её чувства, её желание дать ему последний шанс.
Дать им обоим последний шанс.
— Почему ты ушёл? — спросила она.
Секунды шли, пока он выдыхал очередную струю дыма.
— Потому что ты хотела чего-то, чего я не был готов тебе дать.
— Ты уже давал это раньше. Я знаю, что случилось прошлой ночью на постели.
Он посмотрел на неё, его взгляд был непроницаем.
— И что случилось, Лейла?
Кровь застучала в её ушах. Она балансировала на грани потенциального унижения. На отрезвляющем ночном ветру, на фоне Блэкторна, она почувствовала, что её уверенность пошатнулась.
Она сделала шаг на террасу, что-то глубоко внутри неё побуждало её упорствовать.
— Это не я притворяюсь, Калеб, а ты.
Его глаза слегка сузились.
— Это то, что тебе нужно сказать себе, чтобы оправдать то, как ты смотришь на меня прямо сейчас?
— Нет, но то, как ты на меня смотришь, и оно говорит само за себя. Учитывая, что у тебя иммунитет к серрин во мне, объясни этою
Он снова перевёл взгляд вперёд.
— Как я уже говорил, твоя неопытность приведёт тебя к крушению, Лейла.
Его холодность казалась наигранной, и именно за это ей приходилось цепляться. Вампир, которого, когда он не был скрыт тьмой, всё ещё можно было искупить.
Она сделала ещё несколько шагов по направлению к нему.
— Моя неопытность делает меня достаточно непагубной, чтобы видеть вещи такими, какие они есть. Это твой опыт загрязнил твоё восприятие; моё всегда было кристально чистым.
Он отбросил сигарету в сторону, а затем соскочил со стола. Он потянулся и взял её за руку.
— Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что показать.
Она отстранилась.
— Что?
— Увидишь, — сказал он, подводя её к ступенькам. Он открыл задвижку и сделал первые пару шагов наверх. — И тогда ты поймешь.
ГЛАВА 28
Обхватив себя руками, Лейла направилась через низкий проход. Она сильно надавила ногой на первую ступеньку, просто для верности, несмотря на то, что Калеб шёл впереди. Видя, что ступенька не сдвинулась с места, она забралась на неё. Дождь снова прекратился, но в воздухе всё ещё витала угроза надвигающейся бури. Легкий ветерок отбрасывал волосы с её лица, когда она медленно поднималась. Её левая рука скользила по камню для уверенности. Она старалась не смотреть на обрыв внизу.
Добравшись до ниши, она ожидала наткнуться на дверной проём. Вместо этого она оказалась перед узкой, закрытой каменной лестницей, состоящей, может быть, ещё из пятнадцати ступенек, которая вела на крышу. Она бросила тревожный взгляд вниз, на тёплое янтарное сияние, разливающееся по балкону, гостиная теперь казалась за милю отсюда.
Поднявшись по потайной лестнице, она наконец-то вышла на обширную плоскую крышу. Из пары низких кирпичных зданий доносился шум вытяжных вентиляторов, от одного из которых в воздух поднимался пар. Периферийная стена была низкой и доходила, примерно, до середины бедра. Она была расчленена квадратными башенками, некоторые из которых были плоские, а некоторые были увенчаны каменным животным или гербом.
Лёгкий ветерок развевал её волосы, прижимая пеньюар к коленям. У неё перехватило дыхание от 360-градусного обзора Блэкторна, ярких огней, разгоняющих густую тьму. Даже при всей своей урбанистической деградации, зрелище было захватывающее.
Она посмотрела на купол, занимавший центральное место в пространстве. Стеклянный купол, как минимум, двенадцать метров в диаметре. Его зеркальные стены отражали окружающую его сцену, янтарные блики кривились на полированной поверхности.
— Что это? — спросила Лейла.
— Это то, что я хочу тебе показать, — сказал он, направляя её к дверям.
Он набрал код на двери и открыл её.
Он продолжал держать Лейлу за руку, пока вёл внутрь.
Было темно, но вид за окном был таким ясным, как будто они всё ещё были снаружи. Стеклянный купол, если не считать рамы, был таким прозрачным изнутри, как будто его вообще не было. Её глаза ещё не привыкли к полумраку, и она посмотрела на небо над Блэкторном. Калеб отпустил её руку и отступил к двери. Вертикальные лампы янтарного цвета, встроенные в чёрную металлическую раму купола, внезапно загорелись, придав помещению едва уловимый свет свечей.
Она перевела взгляд со стеклянного потолка на комнату впереди, и её внимание сразу же привлекла большая круглая углублённая кровать — кроваво-красные простыни и подушки, усыпанные множеством красных роз на стеблях.
Её сердце застряло в горле, и она инстинктивно сделала шаг назад.
Это было бы прекрасное чувственное зрелище, если бы смысл, стоящий за ним, не был таким жестоким.
Калеб обошёл комнату по периметру, мимо изогнутых сидений из чёрной кожи, которые стояли у стеклянных стен, все они были обращены лицом к кровати внизу. Это была такая же аудитория, как и всё остальное. Рывок в его прошлое. Рывок к тому Калебу, которого, как она начала верить, возможно, больше не существует.
Прошло меньше двух дней. Два напряжённых дня, когда она начала верить во всё, во что хотела верить, чтобы вселить в себя надежду. Столкнувшись лицом к лицу со своим предельным ужасом, она начала видеть то, что ей нужно было увидеть. Она начала позволять себе верить, что он почувствует к серрин достаточно, чтобы повернуться спиной ко всему своему виду.
Но теперь Калеб прогуливался достаточно отстранёно, чтобы напомнить ей о том, кем именно он был, сияние на фоне его будущего королевства затемняло и усиливало его очертания, заставляя её увидеть именно то, что он хотел, чтобы она поняла.
— Когда ты сделал это? — спросила она.
Как будто это имело значение. Но это действительно имело значение.
— Я этого не делал, — сказал он. — Хейд сделал. Я поручил ему это задание, когда нас не было дома.
Визит к Мариду, как она и подозревала, должен был стать окончательным подтверждением того, кем она была, и должен был оправдать его решение, прежде чем он приведёт её сюда.
Повернувшись к ней лицом, он засунул руки в карманы брюк, придавая себе деловой вид. И вот что это было — бизнес. Это был охотник на серрин в действии — больше не владеющий мечом, но только потому, что он в нём не нуждался.
— Неплохая обстановка, — сказала она, пытаясь выровнять дыхание. — Неплохой фон, — она не могла вынести молчания, когда он не отвечал. — Зачем ты привёл меня сюда?
— А ты как думаешь, зачем?
Её учащенно бьющееся сердце истекало кровью из-за предательства.
Он нахмурился.
— У тебя такой потрясённый вид. Что должно было произойти дальше в оптимистичном мире Лейлы Маккей? Я передумал?
— Ты сказал мне, что тебе не всё равно. Всё то, что ты сказал. Это было всего лишь оговорка, чтобы выбраться, не так ли?
И она была дурой, поверив ему.
— Скажи мне, что я права, скажи, что ты ничем не отличаешься от всех остальных, — прибавила она, её горло пересохло и руки дрожали. — Скажи мне, что вся причина этой сегрегации верна, что наш вид прав, не веря, что вы когда-нибудь поступите правильно, потому что это сделало бы всё это намного проще для меня.
— Я поступаю правильно — для своего вида. Оглянись вокруг, Лейла. Мы забытый вид — куча мусора, которую в какой-то момент ваш вид решит похоронить. Я не могу этого допустить.
— Значит, вместо этого ты убьёшь меня?
— В противоположность чему? Повернуться ко всему этому спиной и отпустить тебя? И что потом? Куда ты собираешься идти? Вам с Алишей ни за что не разрешат жить в Мидтауне, не говоря уже о Саммертоне. Это путь в Лоутаун, теперь вы кормильцы.
— Я не кормилец.
— Следы укусов могут отличаться друг от друга. Как и у Алиши. Такое количество не сойдёт за простую атаку. Ты собираешься оставить её, не так ли? И как долго, по-твоему, она продержится в Лоутауне? Сколько пройдёт времени, прежде чем ты начнёшь использовать свои врождённые навыки с пользой? Нет, мне придётся держать тебя здесь. Продолжать наблюдать за тобой двадцать четыре часа в сутки. Пока однажды ты не убьёшь меня. Убьёшь Джейка. Это будет просто вопрос времени. Может быть, во сне. Или, может, я укушу тебя в глубине своего сна или в момент страсти. Моя натура или твоя, в конце концов, что-нибудь да подведёт нас.
— Ты всерьёз всё обдумал.
— Даже если бы мы пошли дальше этого, рано или поздно я бы уничтожил тебя, — сказал он. — Моя тьма поглотила бы и тебя тоже. И как только очарование пройдёт, ты будешь презирать меня за это. Ты бы презирала то, чем я заставил тебя стать.
— Я никем не стала, Калеб, разве что стала ещё больше сама собой. Так что не смей относиться ко мне покровительственно. Ты сказал мне, что что-то почувствовал, и я тебе верю.
— Да, потому что я жестокий, Лейла, а не бессердечный. Но это не про нас. Это никогда не было о нас. Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. Так не должно было быть.
— И ты занимался любовью со всеми своими серринскими жертвами, да? Ты не мог бы сделать это более личным.
— Я никогда не давал тебе никаких обещаний. Ты знаешь, кто я такой. Я не несу ответственности за то, что ты хочешь, чтобы я был тем, кем я не являюсь.
Её сердце пропустило удар. Он подошел к ней, и Лейла не могла отвести от него глаз.
Если бы только она могла заглушить свои чувства так же легко, как потеряла чувствительность в пальцах рук и ног, стоя там. Если бы только она могла действовать с такой же холодностью, как Калеб, отстраниться ради своего дела.
Но она должна была попробовать всё, что в её силах. Всё что угодно.
— Есть и другие способы.
— Множество способов, верно?
— Я же говорила тебе. Я предупреждала тебя. Приход Трайяна к власти приведёт не только к падению людей, Калеб; это будет падением и вампиров тоже. Так диктуют пророчества. Это секрет, который представители Высшего Ордена хранят при себе. Они достаточно самонадеянны, чтобы думать, что смогут найти выход из этого, точно так же, как и ты.
— Отличная тактика.
— Это не тактика, это правда. У меня много пророчеств в книгах моего деда. Но только я могу получить к ним доступ. Дай мне время. Неделю. Самое большее, две недели. Я найду другие способы, лучшие способы. Эти пророчества не что иное, как разрушительные. Ты должен мне поверить.
— И почему я должен верить всему, что исходит из этих серринских уст?
— Потому что я пытаюсь спасти нас всех, Калеб, — сказала она, подходя на шаг ближе, и правда ранила её глубже, чем она когда-либо считала возможным. — Я знаю, ты этого не видишь, но я вижу.
Его глаза слегка сузились.
— Почему?
— Из-за тебя. Из-за того, что я увидела в тебе. Потому что я верю, что ты можешь поступать правильно. Я знаю о пророчествах. Я знаю кое-что… то, чего не знает ваш вид. Я знаю, какой жестокий убийца Трайян. Я знаю, насколько он эгоистичен и жесток. Я знаю, какое разрушение он принесёт. Это не ты, Калеб. Я знаю, почему ты отстранился в душе. Я знаю, ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать. Я знаю, ты ненавидишь это. Я поверила тебе, когда ты сказал, что чувствуешь ко мне что-то, и именно к этому я сейчас взываю.
— И какое это имеет значение? Я всё также буду жить со своим решением, среди своих решений, когда тебя уже давно не будет. Когда у меня больше не будет тебя достаточно близко, чтобы напомнить мне, почему я колебался.
У неё пересохло в горле, когда он сократил расстояние между ними. От его близости у неё внутри всё перевернулось, аромат его лосьона после бритья смешался с запахом дыма и алкоголя. И она вернулась в тот первый момент, когда увидела его — когда он прижал её к дивану в гостиной. Когда где-то глубоко внутри она поняла, что не собирается уходить от этого мужчины.
— Мы найдём способ.
— Это невозможно, Лейла. Я и ты — нам не суждено быть вместе. У нас не будет счастливого конца. Мы не созданы такими, — приподняв, он нежно откинул назад её волосы. — Я уже принял решение. Я не могу выбрать тебя. Ты дала мне все основания для этого, но этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Часть меня хотела бы, чтобы этого хватило. Но речь идёт о том, чтобы делать то, что правильно, а чтобы сделать то, что правильно, нужно идти на жертвы. И если я не сделаю этого сейчас, Фейнит всё равно вернётся сюда и заберёт тебя у меня, — сказал он. — Между нами всё закончится по моему, а не по её. Я достаточно сострадателен, чтобы сделать это. Это то, чем я обязан тебе.
— Из принципа или потому, что тебе это так важно?
Он на мгновение задержал на ней взгляд, что-то в глубине его задумчивых глаз смягчилось, но он не ответил ей.
— Она сказала тебе сделать это сегодня вечером? — настаивала Лейла.
— Она ничего обо мне не знает.
— И ты думаешь, я в это поверю?
— Это правда.
— Она поймёт, когда найдёт меня мёртвой. Или нас обоих. Вот почему ты чувствуешь себя под давлением, не так ли? Из-за неё?
— Нет смысла откладывать. Это просто оттягивает неизбежное.
— Просто признай, что она до сих пор дёргает тебя за ниточки.
— Однажды она это сделала. Больше никогда.
— Правда? Что ж, я просто хотела бы, чтобы ты был так же невосприимчив к ней, как ты, очевидно, невосприимчив ко мне.
— Опять эта ревность, — сказал он. — Ты так и не научилась до конца отстраняться, не так ли?
— Ты имеешь в виду, забыть о моей человечности.
— Человечность это чересчур необъективное понятие.
— Не с моего места.
Снова пошёл дождь, забарабанив по стеклянной крыше, разбиваясь о стены и заслоняя вид за её пределами.
На мгновение она задумалась, будет ли иметь значение, если она расскажет ему, что на самом деле чувствует. Если он отвернётся от всего этого, отпустит её и её сестёр.
Но если бы у него было хоть какое-то намерение передумать, он бы уже искал все возможные причины — перебирал бы все варианты, которые она ему предлагала.
— Ты сделаешь это, и тебе уже ничего не искупить.
Его зелёные глаза сузились, впиваясь в неё глубоким взглядом.
— Я всегда была безнадёжным, Лейла. Я думал, ты уже с этим смирилась.
Но это было не так. В нём было что-то хорошее. Где-то глубоко спрятано — где-то, что она только начала раскрывать. Двух дней было недостаточно. Того короткого времени, что оставалось у них до того, как он начнёт действовать, могло оказаться недостаточно, но она должна была сделать последнюю попытку.
— Ещё один день, Калеб. Ты можешь снова отложить завершение. Дай нам ещё только один день.
Он накрыл её руку своей прохладной ладонью. Но вместо того, чтобы притянуть её к себе, он повёл её вниз по ступенькам к кровати.
— Калеб, я знаю, ты имел в виду то, что сказал. Не делай этого.
Он поднял одну из роз со ступеньки и передал её ей.
— Мне всегда казалось ироничным, что тот самый цветок, который чаще всего используется для обозначения любви, несёт в себе такое смертельное предупреждение. Крошечные маленькие зубки, выстроенные так, чтобы вызвать кровотечение, как только будешь очарован его красотой. Думаю, не так уж и отличается от серрин.
Она нахмурилась, встретившись с ним взглядом.
— А ещё есть те розы, которые настолько ядовиты, что рядом с ними ничто не может выжить, — сказала она. — Розы, которые убивают всё, что подходит слишком близко к их участку. Не так ли, Калеб?
Он почти улыбнулся, отбросил розу и повел её вниз ещё на одну ступеньку.
Она могла бы бороться, как бы бесполезно это ни было. Но это именно то, что было — бесполезно.
Тем более что у неё были другие варианты. Вариант, который, как никогда раньше, казался неизбежным.
Это была судьба, с которой она боролась. Это была судьба, которую она предпочла проигнорировать. Но судьба гналась, преследовала и поймала её всеми своими когтями. Это произошло не из-за Калеба, не из-за Джейка или Алиши; это было даже не из-за прибытия Фейнит. Судьба нашла бы её так или иначе — вытащила бы её, брыкающуюся и кричащую, из того тёмного угла, в котором она пряталась, точно так же, как это сделал тот вампир много лет назад.
Не имело значения, что она больше не серрин. Судьбе было на это наплевать. Судьба могла справиться с окольными путями, такими как потеря её дара серрин. Судьба, возможно, даже намеревалась создать этот крюк по пути. Судьба, как оказалось, хотела предотвратить восстание вампиров так же сильно, как и она. И если так хотела судьба, значит, судьба была на её стороне.
Потеря дара серрин была её лучшим шансом на победу.
Армун защищал его только от серрин в ней. Даровал ему силы сразиться с ней на Краю. Без её дара серрин доведение её до Края убьёт его. Он не будет испивать ничто иное, как обычную ведьму — ведьму без души, достаточно сильной, чтобы он смог вернуться.
Всё, что ей нужно было сделать, это признать свою любовь к нему, чтобы гарантировать, что её серринность исчезнет.
Судьба каким-то образом дала ей возможность уйти — убить его тихо и украдкой, пожертвовав при этом собой. Может быть, таков был план судьбы с самого начала.
У неё было обязательство, обязанность: убить Калеба и спасти их всех.
И у неё не было более веской причины, чем его готовность сделать с ней то же самое.
Это должно было быть самым простым решением в мире, но когда она смотрела на красивого зеленоглазого вампира, её сердце изнывало от боли. Но Калеб был прав… в этом не могло быть ничего личного.
Убьёт ли она его последней каплей крови или, если ошиблась в своих чувствах, сразится с ним на Краю, так или иначе её жизнь оборвётся этой ночью на этой усыпанной розами кровати под ночным небом Блэкторна.
Её сестрам придётся самим защищаться, но она сможет остановить ещё тысячи страданий. Остановить всё, за что боролись её дед и предшественники, чтобы не реализоваться в жизнь через неё.
Она должна была это сделать. Она должна была стать той серрин, с которой всегда боролась. Она должна была соблазнить своего палача прямо здесь и сейчас, прежде чем у него появится ещё какое-либо время действовать.
Её смерть была неизбежна. Но она собиралась идти к ней не одна.
❄ ❄ ❄
Сидя на диване, Алиша наблюдала за Джейком, который смотрел в окно квартиры.
Он так и не успокоился с тех пор, как они вернулись туда. Даже намёка на его игривую беспечность ни в чём не просматривалось. Он расхаживал в тишине, его глаза были полны беспокойства.
У неё перехватило горло.
— Когда он собирается это сделать?
— Я не знаю.
— Пожалуйста, — сказала она. — Мне всё равно, сколько раз мне придётся продолжать умолять. Пожалуйста. Позволь мне быть с ней.
— Он тебе не позволит.
— Я заслуживаю того, чтобы быть с ней. Я не собираюсь оставлять её одну.
Джейк опёрся рукой об оконную раму и прислонился лбом к тыльной стороне ладони.
Выражение его глаз нравилось ей не больше, чем его печальное самообладание.
— Джейк, пожалуйста, — сказала она, наконец, собравшись с силами, чтобы встать. — Позволь мне хотя бы поговорить с ним. Кто-то должен его вразумить. Он должен понять, что не может этого сделать.
— У него нет выбора.
— Конечно, у него есть выбор. И я не собираюсь продолжать сидеть здесь, ничего не делая, в то время как он творит с ней бог знает что.
— А что ещё ему оставалось делать, Алиша? Как он может повернуться к этому спиной?
— Будут другие пути. Справедливые пути. Правильные пути.
— Нет ничего справедливого и правильного, когда дело касается нашего вида. Они не все такие, как ты, Алиша. Они не видят твоими глазами. Прости, ладно? Я бы хотел, чтобы был другой способ. Это нелегко для него, Алиша, — он посмотрел на неё. — Ни на минуту не думай, что это так. Это может быть тихо, это может быть сдержанно, но внутри него происходит эпическая битва. Может, там и не будет мечей, пламени и драк, но это разрывает его на части.
Её сердце учащенно забилось.
— Ты говоришь так, будто он не хочет этого делать, — она подошла ближе. — Джейк, нам нужно пойти и поговорить с ним. Если он хоть немного колеблется…
— Я пытался, ясно?
— Тогда попробуй ещё раз, — она схватила его за руку. — Джейк, — твёрдо сказала она.
Он повернулся к ней лицом.
— Это должно быть его решение.
— Тогда, по крайней мере, дай мне поговорить с Лейлой.
— И ты думаешь, ей будет легче, если она увидит, как ты расстроена?
— Если я тебе хоть немного небезразлична, если у тебя есть хоть капля благодарности за то, что моя сестра сделала для тебя, ты не позволишь ей столкнуться с этим в одиночку. Ты мой должник. Ты в долгу перед нами обоими.
Он на мгновение задержал на ней взгляд. Но затем он прошёл мимо неё.
— Я не могу.
Она повернулась к нему лицом. — Тогда сделай это для Калеба. Ты серьёзно думаешь, что она сдастся без боя?
— Она ничего не может сделать.
— Ты так ничему не научился? Ты, правда, такой же высокомерный, как твой брат? Ты оставил его одного, где бы он ни был, с серрин, которая борется за свою жизнь, не говоря уже о жизни своих сестёр. Поверь мне, — сказала она, подступая к нему. — Ты не видел ничего из того, на что способна моя сестра, пока не загнал её в угол.
Встревоженный взгляд Джейка метнулся к ней.
— Она что-то замышляет? Она тебе что-нибудь сказала?
Это был способ проникнуть внутрь. Небрежное замечание, сделанное в раздражении, наконец-то привлекло внимание Джейка.
Алиша скрестила руки на груди.
— Я предупреждала тебя, Джейк. В ту первую ночь я предупредила тебя, что чем дольше вы будете держать её здесь, тем больше будет неприятностей.
— Нет, Алиша, — твёрдо сказал он. — Никаких игр. Что она задумала?
— Отведи меня к ней.
— Скажи мне, что ты имела в виду.
— Отведи меня к ней, или ты пожалеешь об этом.
Джейк быстро окинул её взглядом, а потом снова повернуться к ней спиной.
— Нет. Я не куплюсь на это.
— Ты дурак, что позволяешь этому продолжаться, Джейк.
Он снова опёрся руками об оконную раму и уставился наружу, волнение ясно читалось на его лице, в его позе.
— Пожалуйста, — сказала Алиша.
Она нырнула под его руку и проскользнула между ним и окном.
Джейк мгновенно отстранился, но она схватила его за предплечье, глубоко впившись пальцами.
— Мы можем остановить это, Джейк. Или, по крайней мере, отсрочить это. Если он колеблется сейчас, хотя прошло всего пару дней, подумай о том, что сделают ещё несколько дней. Лейла может даже начать что-то чувствовать к нему, и если она это сделает, ничего из этого не будет проблемой.
Взгляд Джейка метнулся через плечо и встретился с её взглядом.
— Что ты хочешь этим сказать?
Это вырвалось у неё само собой, но в её отчаянии это казалось такой очевидной вещью. Неправдоподобно, но возможно. Выражение его глаз смутил её, но что бы она ни сказала, это также смутило его.
Он повернулся к ней лицом.
— Алиша? Что ты имела в виду?
— Я имею в виду, что если она больше не серрин, ему не придётся её убивать.
Джейк прищурил глаза.
— О чём ты говоришь?
— Ты не знаешь, не так ли?
— Знаю, что?
— Абсолютное табу для серрин. Влюбиться в вампира. Это значит, что она теряет дар.
— Она сказала тебе это?
— Нет, Софи поведала.
Его глаза вспыхнули в замешательстве.
— Софи?
— Я знаю, ты знаешь, во что вовлечена Софи.
— Тебе лучше сказать мне, что тебя это не касается.
— Конечно, нет. Я пыталась отговорить её от этого, но она была одержима. Она винит весь ваш вид, в том, что случилось с мамой. Она так же сильно ненавидит власти… убеждена, что они это скрыли. Раньше она никогда не говорила об этом с Лейлой, но разговаривала со мной. Лейла молчала, и теперь я знаю почему. Но Софи приехала сюда не просто охотиться на вампиров. Что она действительно искала, так это серрин. И она предположила, что лучшим местом для её поиска было сердце Блэкторна.
— Зачем ей понадобилась серрин?
— А ты как думаешь? Она решила, что если сможет привлечь кого-то на свою сторону, то выиграет эту войну против вас. Конечно, она никогда не знала о Лейле. А Лейла, в свою очередь, так и не узнала, что у Софи на уме.
— Ты всё ещё не объяснила, что ты имела в виду.
— По большому счёту, не было ничего такого, чего бы Софи не узнала о серрин. Она раскрыла всё до мелочей. И она часто делилась со мной разной информацией. Очевидно, у серрин есть один из самых больших секретов. Я не знаю, как она узнала, но Софи узнала. Совершая самоубийство или совершая святотатство, влюбляясь в своего врага, наказание одно и то же — серрин теряет свой дар и он переходит к следующему в очереди.
Джейк отступил на шаг и настороженно осмотрел её.
— Ты лжёшь. Даже предположение о такой возможности поставило бы вас с Софи на линию огня.
— Софи здесь нет. Возможно, её даже нет в живых. Что касается меня, то какое мне теперь дело? Я не говорю, что она влюбилась в него, Джейк; я говорю, что есть вероятность, что она может это сделать. Прошло всего пара дней, но…
— Но что? — спросил Джейк.
Алиша в ответ уставилась на него.
— Алиша?
— В клубе, — сказала она, и воспоминания вернулись к ней. — Она велела мне выпить твою кровь.
— И что?
— Невозможно стать серрин с запятнанной кровью. Кровь вампира не лишает дара, но останавливает его переход к тебе. Я помню, Софи тоже говорила об этом. Семьи делали это десятилетия назад — оскверняли кровь сестёр серрин, чтобы защитить их. Конечно, сейчас это невозможно… не со всеми анализами крови, со всеми строгими требованиями, чтобы кормящие не пересекали границы. Должно быть, она была в отчаянии, чтобы сказать мне сделать это. Либо она планирует покончить с собой, либо…
Её взгляд вернулся к Джейку. Она нахмурилась.
— Джейк, если у неё есть хоть какое-то подозрение, почему, чёрт возьми, она ему не сказала?
— Я знаю почему, — сказал он, его глаза вспыхнули паникой, когда он протиснулся мимо неё к двери.
— Джейк! — она бросилась за ним, но он уже захлопнул дверь. — Джейк! — повторила она, стукнув кулаком по дереву.
И для пущей убедительности пнула дверь ногой.
ГЛАВА 29
Достигнув нижней ступеньки, Лейла потянула его за руку.
— По крайней мере, сделай для меня кое-что, — сказала она, больше не в силах сдерживать предательские слова. — Побудь со мной ещё раз.
Калеб повернулся к ней лицом, и их взгляды встретились.
Она попыталась выровнять дыхание и не обращать внимания на стук в ушах.
— Не как Трайян или серрин, только я и ты.
— И зачем тебе это нужно? — спросил он, слегка прищурив глаза.
Её пульс участился, но она всё равно сократила расстояние между ними.
— Ты же не боишься, что оступишься на последнем препятствии, не так ли?
— Это не изменит моего мнения, Лейла.
— Я знаю.
Он не прикоснулся к ней, когда она осмелилась приблизиться на пару сантиметров. Её глаза оказались почти на одном уровне с его благодаря ступеньке, на которой она стояла. Она колебалась в миллиметрах от него, пока её губы не встретились с его губами.
Она предательски приоткрыла его губы — прохладные, твёрдые губы, которые легко откликнулись. Она на мгновение задержалась, пробуя его на вкус, прежде чем скользнула языком внутрь, чтобы встретиться с его языком. Она протянула руку и обхватила его подбородок, осмелившись языком провести по его зубам, найдя резец и ощутив его смертоносность на своём языке.
Она медленно отстранилась. Её зрение тут же затуманилось, пока она не отодвинулась достаточно, чтобы иметь возможность посмотреть на него.
Но она не могла позволить себе думать. В кои-то веки она не могла перестать думать о том, что делает.
И она этого не хотела.
Ей нужно было сосредоточиться только на том, что это её последний раз с ним.
Она снова сократила расстояние, и скользнула рукой вверх по его руке к плечу.
Калеб взял её руки в свои, переплёл их пальцы и поднял их по обе стороны от её плеч.
Она вздрогнула, когда он слегка отвёл их назад, достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание, но не настолько, чтобы причинить ей серьёзную боль.
— Ты играешь в опасную игру, — сказал он ей в губы. — Нехарактерно опасную для тебя. Почему ты вообще думаешь о том, чтобы отдаться мне прямо сейчас?
— Я не хочу думать о том, почему, — сказала она. — Я вообще не хочу думать. И ты боишься сделать то же самое, не так ли? Ты боишься потерять бдительность. Вот настоящая причина, по которой ты спешишь… ты боишься, что передумаешь. Вот почему ты ушёл в душе. Ты боишься быть самим собой со мной. Но я здесь и я не боюсь быть собой рядом с тобой. Это мне не чуждо. Я просто больше не боюсь. Я прожила большую часть своей жизни в страхе перед такими, как ты. Я не собираюсь так проживать свои последние минуты.
Он немного отодвинул её руки, достаточно, чтобы у неё снова перехватило дыхание, когда он задумчиво, опасно глубоко заглянул ей в глаза.
Дождь барабанил по крыше, заливая стекла.
— Неужели это так невероятно, что я хочу быть с тобой, Калеб? Неужели ты такого невысокого мнения о себе?
— Может быть, это потому, что я больше думаю о тебе.
— Слишком много для этого? — спросила она.
Он смотрел на неё так долго, что она была уверена, что он собирается отстраниться. Вместо этого он наклонился и поцеловал её, надавливая ровно настолько, чтобы раздвинуть её губы и вызвать прилив жара к её животу.
И она поцеловала его в ответ. Не только потому, что должна была, но и потому, что хотела этого. Даже тот последний поцелуй, каким бы обманчивым он ни был, был лучше той холодности, которая возникла между ними. Она нуждалась в его близости. Она нуждалась в утешении. Ей нужно было отвлечься.
И когда он отпустил её руки, она не боролась с инстинктом провести руками по его плечам, затылку, по волосам. И она чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы не запаниковать, когда он руками скользнул к её попе, побуждая её крепче прижаться к нему. Голод вспыхнул в его поцелуе, и он поднял её. Она обхватила его бёдрами, он развернулся и понёс её на кровать.
Он нежно откинул волосы с её плеча, обнажая шею. Прохлада его пальцев, медлительность его прикосновения заставили её вздрогнуть. Она посмотрела ему в глаза, в которых, она могла бы поклясться, почти промелькнула печаль.
Но, как он и сказал, то, что он чувствовал, не имело значения.
Не имело значения, что чувствовал кто-то из них.
Он нежно поцеловал её, разбивая её сердце ещё сильнее. От чувственности его поцелуя у неё побежали мурашки по коже.
Она знала, что не может отступить, даже когда он провёл большим пальцем по её дрожащим губам, прежде чем снова нежно поцеловал её, задержавшись. Обхватив ладонями её затылок, он углубил поцелуй, зная, что оба их поцелуя были худшим предательством из всех.
И когда он опустил её на кровать, она обвила его ногами — своего идеального вампира, который разжигал чувства, неподвластные логике. Но её чувства к Калебу никогда не были основаны на логике.
Она скользнула руками к его ягодицам и прижалась лоном к его паху, соблазняя его ещё больше.
У неё снова гудело в голове, как тогда, когда она впервые приехала в Блэкторн, когда с самого начала почувствовала свою обречённость, просто появившись тут.
Инстинкт самосохранения кричал ей остановиться, рассказать ему о своих чувствах в последней отчаянной попытке спасти их обоих. Довериться ему настолько, чтобы он был в долгу перед ней за спасение своей жизни, а также жизни своего брата, и спас её сестёр в ответ.
Или прозвенит похоронный звон по ним обоим. Для человечества.
Она просунула руки между ними и расстегнула его рубашку, а затем стянула её вниз по его гладким, твёрдым плечам.
Он сорвал оставшуюся часть за неё, на мгновение встретив её взгляд.
Его губы снова встретились с её губами, покалывание пробежало по её позвоночнику и кончикам пальцев, когда она крепче сжала его волосы на шее — шелковистые на ощупь, точно такие же, как его прохладная, безупречная кожа. Она провела руками вниз, достигнув поясницы и чувствуя, как его мышцы подрагивают под её ладонями, пока он целовал её шею, её декольте.
Голод в его поцелуях усилился, и он начал прижиматься к ней, создавая естественный ритм, который стал таким закономерным между ними.
Скользнув руками по его бёдрам, вдоль пояса брюк, она расстегнула пуговицу, затем молнию.
Он не протестовал, снова целуя её в шею до уха, взяв мочку в рот, нежно посасывая, продолжая прижиматься к ней.
Она спустила с него трусы, выпуская его и ощущая его твердость в своей руке, а он схватил её за шею и прильнул губами к её губам.
И в этот момент она ничего так не хотела, как снова почувствовать его внутри себя. Больше всего на свете она хотела быть так близко к нему. Если этому суждено было закончиться, она хотела, чтобы это закончилось вместе с ним. И ей нужно было показать ему, что она чувствует, даже если она не могла сказать ему об этом.
Она направила его эрекцию к своему лону, приподнявшись ему навстречу. Крепче обхватив его бедра, скользнула бедрами выше и обхватила ими его торс.
И она прильнула губами к его губам, целуя его глубже, честнее, чем когда-либо осмеливалась. И она сохранит этот поцелуй. Он вошёл в неё, и она обхватила его шею руками.
А потом он отстранился.
Он поднял голову, пристально посмотрел ей в глаза, на мгновение заставив её замереть, а затем, сверкнув резцами, глубоко и сильно укусил её в шею.
❄ ❄ ❄
Джейк ворвался в пентхаус, разъяренный тем, что телефон Калеба был выключен. Но балконные двери были открыты, а это означало, что его брат определённо был где-то поблизости.
— Калеб!
Он точно знал, что делает Лейла. Калеб будет испивать всего-навсего обычную ведьму… ведьму, чья душа недостаточно сильна, чтобы Калеб мог поглотить её на Краю.
Это было вдохновенно. Это было гениально. Она не могла убить его один на один в бою, но она могла убить его смертельным поцелуем.
И покончить с собой в процессе.
Он спустился в покои своего брата, пересёк пустую библиотеку и вошёл в открытую дверь спальни. Он вошёл в ванную комнату и увидел на полу промокшее красное платье. Он развернулся на каблуках и выбежал обратно в гостиную, а оттуда на террасу.
Он посмотрел на открытые двери террасы и на ступеньки впереди. Паника сжала его грудь, когда каждый инстинкт подсказывал ему, что если Калеб отвёл её именно туда, то, возможно, уже слишком поздно.
❄ ❄ ❄
Лейла вздрогнула, когда внезапная жгучая боль ошеломила её, заглушив все остальные чувства в её теле. Инстинктивно она прижала руки к его груди, пытаясь хоть как-то отдалиться. Но осознав, что это бесполезно, она сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Она схватилась за его руки, пока он медленно брал её кровь. Боль в шее, биение сердца, покалывания в пальцах рук и ног, заглушавшие все остальные ощущения.
Этого не должно было случиться. Он действовал слишком быстро, чересчур проворно. Лейла с трудом сглотнула, в горле у неё пересохло от боли. Она сдержала слёзы, собралась с духом и зажмурила глаза.
Она никак не могла отбиться от него. Ничто не заставит его остановиться, пока она не признается.
Но признайся, и всё равно всё было кончено.
Она стиснула зубы, когда он стал сосать сильнее и быстрее, прижимая её бедра к кровати.
Лейла уставилась в мрачное небо Блэкторна, пытаясь дистанцироваться от вампира, который безжалостно питался ею. Пытаясь отстраниться от чувств, разрывающих её изнутри.
Но она не сдавалась. Она ему не скажет. Она не позволит своим сёстрам столкнуться с его яростью, когда он узнает правду. Она не позволит одной из них умереть вместо неё.
И если она ошибалась в том, что любила его, она будет бороться с ним на Краю, как всегда было предначертано ей. Сейчас она больше ничего не могла сделать. Не более чем смириться со своей судьбой.
Калеб кормился сильнее, с лёгкостью вбирая её кровь, его концентрация нарастала, и он высасывал быстрее.
Она тяжело дышала. Тошнотворное ощущение того, что у неё берут кровь, физическая боль в сердце, боль в венах — боль, от которой, как она думала, у неё всё внутри оборвётся, — от всего этого у неё закружилась голова. Она потеряла контакт со своим телом. Лейла задрожала, переполненная удовольствием и болью, пока они не стали неразличимы, а из уголка её глаза не скатилась слеза.
Проходящие дни проносились в её сознании, переплетаясь с поучениями её деда. В первый раз она увидела Калеба в гостиной. В первый раз он обнял её на террасе.
Выражение глаз Калеба, когда он смотрел на умирающего Джейка, лежащего на кровати.
Холодные серые глаза Фейнит. Надежда в глазах Калеба, когда она начала произносить заклинание, чтобы исцелить его брата. В первый раз она увидела, как Фейнит прикасается к Калебу.
В первый раз, когда Калеб поцеловал её. В первый раз он удерживал её взгляд достаточно долго, чтобы она заметила, что в его глазах было нечто большее, чем то, что он хотел ей показать.
Его твёрдое, но нежное прикосновение, когда он занимался с ней любовью.
Среди всех мыслей, полных смятения и сомнений, на пороге последнего вздоха, именно эти воспоминания помогли бы ей. Моменты, которые они разделили. Моменты настоящей близости, когда она впервые в жизни чувствовала себя полноценной.
Когда, в кои-то веки, она не чувствовала страха.
Это были те моменты, которые она заберёт с собой.
Вместе с мучительно болезненным секретом, о котором Калеб никогда не узнает.
Она должна была убивать вампиров, а не спасать их. Таковы были правила. Таково было знание.
Лейла сдерживала слёзы, когда Калеб сосал её кровь всё сильнее и быстрее, подводя её всё ближе и ближе к краю.
Её основные инстинкты выживания умоляли её дать ему последний шанс искупить свою вину. Последний шанс воззвать к тому, что осталось от его человечности. Последний шанс доказать, что он может достаточно заботиться о ней.
Она приоткрыла губы, но слова не шли с языка.
Как бы она ни любила его, она никогда, никогда не сможет ему доверять.
Вместо этого она потянулась к его руке, переплела свои пальцы с его и сжала изо всех сил.
❄ ❄ ❄
Калеб чувствовал, как она слабеет под ним. Он чувствовал её сопротивление, но она не сопротивлялась. Подобно беспомощному млекопитающему, пригвождённому к полу своим хищником, она казалась почти непоколебимой.
Либо она потеряла надежду, либо была настолько уверена, что сможет сразиться с ним на Краю, что хотела добраться туда. Потому что там они будут равны. На Краю не было бы и речи о физической силе или доблести; там будет только сила её души против его тени. Одно поглотит другое. Выживет только один. И она, должно быть, думала, что у неё есть шанс, иначе она бы боролась с ним.
Он пил сильнее. Он должен был это сделать. Даже несмотря на всепоглощающий вкус её тела, он чувствовал, как что-то ещё в нём отвергает это… отказывается взять её. Что-то инстинктивное тянуло его назад, и у него возникло подозрение, что это было. Но он не мог позволить себе испытывать подобные чувства. Он не позволил бы себе такое чувствовать.
Менее чем за два дня она превратила его в нечто такое, чего он не узнавал. Он умел выживать, всегда был таким, а она лишала его этого. Она зарылась глубоко, просачивая свой яд в его организм, заставляя его видеть то, что она хотела, чтобы он видел. Но больше нет.
Он пил сильнее и быстрее.
Ему нужно было покончить с этим. Ему нужно было положить конец своим развивающимся чувствам к ней. То, как она заставила его чувствовать. Ему нужно было закончить на этом.
Он почувствовал блеск пота на её ладони, когда она схватила его за руку и сжала свои пальцы между его пальцами.
Она угасала, и угасала быстро.
❄ ❄ ❄
Джейк взбирался по выступающим ступенькам. Боль отдавалась в груди, дождь холодил его лицо, пропитывая рубашку.
Он потерял одного брата из-за серрин… он не потеряет другого. Он не мог потерять ещё одного.
Это будет его вина. Всё происходящее его вина.
Спотыкаясь, он поднялся по следующим ступенькам и резко повернул налево, поднимаясь на крышу. Он промахнулся мимо верхней ступеньки и упал, коленями ударившись о бетон, но в мгновение ока он снова был на ногах.
На всякий случай он осмотрел крышу, но знал, где они находятся.
Он бросился к двери, ударил ладонью по стеклянной двери в надежде, что звук испугает его брата и заставит остановиться, пока он набирает код.
Он рывком распахнул дверь и ворвался внутрь.
Он резко остановился в метре от кровати.
Его внимание привлекла Лейла, лежащая на спине, с пепельно-бледной кожей, обмякшими конечностями и отвёрнутой от него головой. Он не мог видеть её лица.
Калеб лежал рядом с ней. Его тело было расслаблено, одна рука закинута за голову, и он, не мигая, смотрел в небо Блэкторна.
Медленно бьющееся сердце Джейка сильно забилось, в то время как его брат оставался совершенно неподвижным, даже не переводя на него глаза.
У него заныло в груди, и только слабый шум дождя нарушал в остальном мёртвую тишину.
Алиша ошиблась. Он непрестанно повторял это про себя. Алиша была неправа.
Это случилось.
Калеб подвёл Лейлу к Краю и победил.
Его желудок скрутило узлом, чувство страха захлестнуло его. Вернулся ли его брат вообще таким же? Почему он не посмотрел на него? Почему он даже не признал его?
Он не думал, что Калеб сделает это. В глубине души он не думал, что Калеб способен на это. Он видел, как Калеб смотрел на Лейлу. И отчасти надеялся, что Лейла понравится той части Калеба, которую он так сильно любил. Тот Калеб, который больше, чем кто-либо из его знакомых, яростно защищал тех, кого он любил. Верность, которую невозможно было нарушить.
— Калеб, — прошептал он, почти боясь произнести его имя.
Может быть, он ещё не вернулся. Может быть, так и было, пока они сражались на Краю… анабиоз в их мирах.
Возможно, битва всё ещё продолжалась.
Он присел на корточки, сохраняя безопасную дистанцию.
— Калеб?
И когда взгляд Калеба метнулся к нему, Джейк вздрогнул и отпрянул.
ГЛАВА 30
— Ты напугал меня до усрачки, Калеб, — Джейк опустился на ступеньки и обхватил голову руками. — Чёрт, — прошипел он. — Моё сердце до сих пор колотится. Я думал, для тебя всё кончено. Клянусь, я никогда в жизни не двигался так быстро. Я поцарапал колено, — заявил Джейк, указывая на то место, где от удара о верхнюю ступеньку его джинсы порвались, и сквозь них просачивалась кровь. — Когда я в последний раз что-нибудь задевал? Когда я в последний раз падал?
Калеб приподнялся на локтях, в то время как внимание Джейка переключилось на закатывание штанины джинсов, чтобы осмотреть рану.
— Какого чёрта ты сюда врывался? Я же сказал тебе держаться подальше.
Джейк снова опустил джинсы и упёрся локтями в бёдра.
— Что случилось? — спросил он, указав на Лейлу, чьё дыхание было слышно в тишине.
Калеб выпрямился и опёрся на ладони. Глядя через стекло на раскинувшийся за ним район, он чувствовал, как глаза брата прожигают его насквозь.
— Я на мгновение отвлёкся. Вот и всё.
— Отвлёкся?
Встретив скептицизм в глазах Джейка, Калеб нетерпеливо вздохнул и поднялся на ноги.
— Ты остановил себя, — сказал Джейк, когда Калеб повернулся к нему спиной, чтобы подняться по ступенькам. — Ты отступил.
Калеб остановился перед стеклом и уставился в темноту.
— Ты не смог этого сделать, не так ли? — добавил Джейк.
Он был так близко… в нескольких секундах от того, где, высосать ещё немного крови, означало бы, что она всё равно была бы не в состоянии восстановиться. Где она всё равно умерла бы у него на руках.
Но что-то в тепле её тела, что-то в том, как она переплела свои пальцы с его рукой, остановило его. Поскольку перспектива остаться без неё была достаточно невыносимой, чтобы он не озаботился, хотя бы в этот момент, о последствиях.
Что-то, что предупреждало его, что потеря её вызовет ещё большую тьму внутри него.
— У меня возникла минутная оплошность, вот и всё. И вот как всё будет. Как только она придёт в сознание, я закончу начатое.
— Ты не серьёзно, — сказал Джейк. Он поспешил по ступенькам, чтобы присоединиться к своему брату. — Калеб, тот факт, что ты остановился, должен тебе о чём-то сказать.
— Да, что я совершил ошибку. Это был момент слабости, который я больше себе не позволю.
— Это был момент слабости, потому что ты что-то чувствуешь к ней.
— Ты знаешь меня лучше, — сказал он, оглядываясь назад.
— Вот именно. Лучше, чем кто-либо другой. Так что отрицай это. Отрицай, что ты что-то чувствуешь к ней.
Взгляд Калеба встретился с взглядом брата, секунды бежали.
— А что, если чувствую? Что я должен сделать, Джейк? Отвернуться ото всех там? — спросил он, махнув рукой в сторону окна. — Для чего? Чтобы удерживать её здесь? Потому что у меня не будет выбора. Я не могу отпустить её… не теперь, когда она знает обо мне. И я не могу держать её в темнице или запертой в своей комнате следующие пятьдесят лет. Но такая жизнь была бы у неё. Я не потеряю тебя из-за неё, Джейк. Я не пройду с тобой через то, что я прошёл с Сетом. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Так или иначе, я её потеряю. По крайней мере, так я получу кое-что из этого.
Он снова посмотрел на стекло.
— Мы все заслуживаем получить что-то от этого.
— А что, если она чувствует то же самое? — спросил Джейк. — Что, если она что-то чувствует к тебе, Калеб?
Калеб снова взглянул на него. Даже услышав это из его уст, ему стало не по себе.
— Она серрин, Джейк.
— А что, если нет?
Удар сердца Калеба был равносилен удару электрическим током. Его пристальный взгляд вернулся к брату.
Джейк пристально посмотрел ему в глаза. Мгновение он не двигался. Какое-то мгновение он ничего не говорил.
— Вот почему я ворвался сюда. Возможно, она больше не серрин, Калеб. Возможно, она потеряла свой дар.
Его грудь сжалась. Он уставился на кровать, где лежала она, а затем снова посмотрел на Джейка.
— О чём ты говоришь?
— Они теряют дар не только из-за самоубийства, Калеб. Это величайшее предательство серрин — влюбиться в вампира.
— Кто тебе это сказал?
— Алиша.
Калеб резко выдохнул, повернулся обратно к окнам, опустив руки на бёдра.
— Я никогда о таком не слышал. Они тянут время.
Но что-то не давало покоя — что-то глубокое, тревожащее и неуютное.
— Это не Лейла рассказала Алише, это сделала Софи, — сказал Джейк. — По-видимому, она настоящий эксперт по серрин. Она здесь, в Блэкторне, не только для того, чтобы охотиться на вампиров. Она хотела, чтобы серрин была на её стороне, и решила, что лучшим местом для её поиска будет сердце территории вампиров. Она рассказала Алише всё, что знала, включая то, что произойдёт, если серрин совершат величайшее святотатство.
Калеб уставился на своё отражение. Его грудь сжалась.
Лейла пыталась его соблазнить. Сначала в душе, а потом в этой самой комнате. Пыталась соблазнить его, как только поняла, что он не собирается отступать.
Она пыталась заняться с ним сексом, потому что ей нужно было заняться с ним сексом.
Лейла любила его.
Или она думала, что любит. И секс был завершением. Девушка подстраховывала свои ставки. Она уничтожит его, чего бы это ни стоило. Она либо убила бы его своей последней каплей крови, либо столкнулась бы с ним лицом к лицу на Краю.
И ей бы это удалось, если бы мысль о том, чтобы убить её, не разрывала ему сердце. Перспектива потерять её была немыслима. Высосать из неё жизнь было немыслимо.
Потому что, когда он почувствовал, как её пальцы скользнули по его в те последние мгновения, он понял, что не сможет быть тем, кто сделает это. Каковы бы ни были последствия, какими бы ни были результаты, он не мог отречься от неё.
И всё это время она готовилась к смерти и готовилась забрать его с собой.
Её поведение не было для неё нехарактерным — это было полностью в духе Лейлы.
— Если то, что ты мне говоришь, правда, она только что пыталась убить меня, — сказал Калеб, переводя взгляд обратно на брата.
Глаза Джейка расширились от шока, затем от отчаяния.
— Что?
— Она пыталась переспать со мной, Джейк. Она хотела потеряться в этом. Она хотела убить меня. По-твоему, это похоже на любовь?
— Ты же знаешь, что всё не так просто. У неё не было выбора. Либо ты, либо её сёстры. Ты или судьба всего её рода. Ты поставил её в безвыходную ситуацию без каких-либо оснований верить в какой-либо другой исход, кроме её смерти в любом случае. Ты загнал её в угол, и она вышла, сражаться единственным доступным ей способом. Именно так, как поступил бы ты. Только не говори мне, что ты не восхищаешься ею за это.
— Ты явно восхищаешься.
— Есть только одна вещь, которая могла бы помешать тебе сделать это, и тебе нужно смириться с этим. Я знаю, о чём ты думаешь, но это не значит, что ты подвёл Сета, Калеб. Это не значит, что ты подводишь меня. Если ты пойдёшь дальше, ты никогда не вернёшься назад, и ты это знаешь. Ты убьешь её, и я снова потеряю тебя. И на этот раз уже может быть навсегда.
— Она ничего не сказала. Она позволила мне укусить себя и ничего не сказала.
— Ты не веришь, да? Ты не думаешь, что она способна заботиться о тебе. Ты не веришь, что кто-то, кроме меня, способен позаботиться о тебе. Получи доказательство. Слишком опасно для тебя теперь не осознавать этого, — он схватил брата за руку. — Но Калеб, каким бы ни был результат этого теста, если ты говоришь правду, тогда она что-то чувствует к тебе. И если она влюбилась в тебя, несмотря ни на что, тебе нужно очнуться и посмотреть, чего добился. Ты предашь её и никогда не смиришься с этим. Если есть Лейла, есть и другие. Мы найдём одну. Мы посмотрим на это по-другому.
— Если этот тест докажет, что она это утратила, то, скорее всего, дар передался Софи, или, если мы опоздали, то Алише. Ты готов с этим смириться?
— Ты бы так со мной не поступил.
Калеб пристально посмотрел на своего брата.
— А если это наш последний шанс? Наш единственный шанс?
Джейк сунул руку в карман, когда зазвонил его телефон. Он поднёс его к уху. Отключаясь, он оглянулся на Калеба, в его глазах было беспокойство.
— Это Хейд. Фейнит здесь. Он её ведёт.
— Только она?
— Судя по тому, что он сказал. Ты не можешь впустить её сюда. Если она увидит Лейлу в таком состоянии, твой секрет выплывет наружу.
Калеб снова посмотрел на Лейлу.
— Может, и нет.
Он подошёл к шкафчику с напитками и взял стакан. Он снова опустился на кровать, мгновение смотрел на Лейлу, которая лежала в забытьи. Её тело было открыто для него.
Он опустился рядом с ней на колени и потянулся за одной из роз. Он провёл большим пальцем по шипу, глядя вниз на её закрытые глаза, на слегка приоткрытые нежные губы.
Приподняв её запястье другой рукой, он повернул его так, чтобы ему была видна нежная бледная плоть.
Он вонзил шип в её кожу, а затем поднёс стакан, позволяя капелькам её теплой крови тихо постукивать по стеклянному дну. Он высосал остатки из её запястья, прежде чем запечатал рану.
Он передал стакан своему брату.
— Сделай тест и дай мне знать, как только сможешь, — сказал он, вставая.
Он отошел и взял свою рубашку. Надел её и застегнул на все пуговицы, поднимаясь по ступенькам.
— Ты не хочешь, чтобы я остался? — спросил Джейк, следуя за ним.
— У нас нет времени.
— Не заключай больше сделки с Фейнит, Калеб. Пожалуйста.
Калеб поправил воротник на своей рубашке.
— Ты знаешь, что тебе нужно делать.
Джейк на мгновение задержал на нём взгляд, затем кивнул.
— И Джейк, — сказал Калеб, вновь привлекая его внимание, когда его брат повернулся, чтобы набрать код на двери.
Джейк оглянулся через плечо. Он почти ощущал тяжесть происходящего.
Калеб сказал это вопреки всем инстинктам.
— Есть ещё одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделал для меня.
ГЛАВА 31
Стоя у стены и обозревая район, Калеб краем глаза заметил Фейнит.
Он оглянулся через плечо, когда она миновала верхнюю ступеньку, и повернулся к ней лицом.
— Давненько я здесь не была, — сказала она, неторопливо направляясь к нему, как обычно целеустремленно покачивая бёдрами.
— Ты рано вернулась.
Она протянула лист бумаги.
— Не было смысла тратить время впустую.
Ему ненавистно было признаться себе, что он почти счёл это невозможным.
— Ты получила?
— Имя Сета очищено как от халатности по отношению к Высшему Ордену, так и от трусости, всё противоположное искоренено. Подписано Джарином.
— Как тебе удалось провернуть это, Фейнит?
Она улыбнулась.
— Ты же не думал, что я смогу, не так ли? — она шагнула к нему. — Но ты понятия не имеешь, скольким ты мне обязан, Калеб. Всё, что мне пришлось сделать ради этого клочка бумаги, — она провела рукой по его груди и указала на купол. — Что у тебя там?
— Как ты думаешь, что у меня там?
Её улыбка была медленной, широкой.
— Так, так. Должна признаться, я, правда, подумала, что это было немного рискованно поначалу. Я почти поверила, что она подействовала на тебя своим очарованием. Наверное, мне следовало быть умнее.
Он протянул руку за бумагой, но она отдёрнула её, насмешливо глядя на него своими серыми глазами.
— Я хочу её увидеть.
— И ты увидишь.
Он держал ладонь поднятой.
Она облизнула губы, а затем сократила расстояние между ними, и спрятала бумагу за спину. Её большие серые глаза были прикрыты, полные губы изогнулись в улыбке, когда она провела рукой по его шее.
— Скажи «пожалуйста».
— Перестань играть на публику, Фейнит, — сказал он. — Ты дразнишь её.
Фейнит взглянула на купол, затем снова на него.
— Ты думаешь, она наблюдает?
— Я в этом не сомневаюсь.
— Тогда поцелуй меня.
— Бумагу.
— Поцелуй.
Когда её холодные, безжизненные губы накрыли его губы с экспертной точностью, он ничего не почувствовал.
Она отстранилась, её губы приоткрылись, в глазах стоял голод.
— Тебе не нужно ревновать к Джарину. Просто так и должно быть. У нас так много времени, чтобы наверстать упущенное. И всё это может начаться сегодня вечером.
— Я бы придержал эту мысль, — сказал он, поворачиваясь к куполу. Он оглянулся на неё через плечо. — Возможно, ты сначала захочешь пойти со мной.
❄ ❄ ❄
Лейла открыла глаза и уставилась в ночное небо. Дождь прекратился, но следы предыдущего ливня всё ещё блестели на стекле, как в частном планетарии.
Она подняла руку к шее, которая всё ещё пульсировала и болела от укуса Калеба.
То, к чему она прикасалась, было плотью. Тёплая плоть под её холодными пальцами.
Она резко села… слишком резко. Прилив крови к голове вынудил её лечь, от опасения снова потерять сознание.
Она была жива. Она была жива и всё ещё находилась в куполе. Её подсознание распознало жизнь, и теперь остальная часть её существа тоже признавала.
Она поудобнее приподнялась на локтях и оглядела комнату. Калеба нигде не было видно. Никаких признаков чего-либо. Она перевернулась на бок и поморщилась. Сгибание запястья привлекло её внимание к боли. Она осторожно приняла сидячее положение и осмотрела рану.
Последнее, что она помнила, это как сжимала его руку.
Тошнота скрутила низ её живота.
Она ошиблась о влюбленности в него. Он укусил, и они подошли к Краю. Они подошли к Краю, и только она смогла вернуться. Но у неё наверняка остались бы воспоминания об этом. Наверняка было бы что-нибудь.
Она приподнялась на колени, потратив мгновение на то, чтобы восстановить равновесие.
Ей нужно было знать, где он. Ей нужно было увидеть его.
Чёрт возьми, ей нужно было знать, что с ним всё в порядке.
Она выглянула из купола, и её внимание привлекло движение на дальней стороне крыши. Три фигуры.
Калеб. Она мгновенно сосредоточилась на нём, все остальные отошли на второй план. Он был там. Живой.
Живой и с Фейнит.
Она перевела дыхание, её сердце бешено колотилось.
Он принял ровно столько, чтобы она потеряла сознание. Она вызвала у него подозрения. Он не доверял ей. Он заподозрил, что она что-то замышляет. И он позвонил Фейнит.
Она присела. Он собрал аудиторию. Он ещё даже не начинал. Это всё ещё может произойти.
Калеб направился обратно к куполу, его характерные лёгкие шаги нервировали её. Фейнит следовала позади, её телохранитель — за ней.
Но Фейнит увидит раны на её шее. Фейнит узнает, что Калеб питался от неё. Она узнает кто он такой. Если только он не солгал о знании Фейнит. Если только её подозрения не были верны.
Её сердце забилось сильнее.
Калеб хотел, чтобы она знала. И почему бы ему этого не хотеть? Почему бы ему не захотеть, чтобы жаждущая власти любовь всей его жизни знала, сколько власти будет у него в мизинце?
И когда, если Лейла убьёт его, Фейнит будет стоять рядом и наблюдать. Фейнит впоследствии убьёт её в отместку.
Открылась дверь и сжалась на кровати. Она замерла, когда Калеб вошёл внутрь и быстро окинул её взглядом. Даже мимолетный зрительный контакт заставил её пульс участиться.
Фейнит последовала за ним внутрь, телохранитель остался снаружи.
Её большие серые глаза расширились, когда она сердито посмотрела на Лейлу свысока. Она сделала несколько шагов ближе, пока не оказалась на верхней ступеньке, нависая над ней. Она прищурилась, увидев раны на шее Лейлы, затем резко повернула голову в сторону Калеба.
— Что это?
— На что это похоже?
— Ты её кому-то скармливал? — она повернулась к нему лицом. — Я же говорила тебе, что её нужно сохранить. Не использовать для твоих личных наказаний. Каждая капля её крови…
— Я её никому не скармливал. Я сам кормился.
Фейнит уставилась на него.
— Ты? Это невозможно, — сказал Фейнит. Она посмотрела на Лейлу, потом снова на Калеба. — Ты не можешь.
— Могу, если она больше не серрин.
Он знал. Её пульс участился. Откуда, чёрт возьми, он узнал? Должно быть, он почувствовал это именно так, как она и предполагала. Тогда во что же он играл?
Глаза Фейнит расширились, затем сузились.
— Это что, какая-то шутка, да? Какая-то игра?
— Боюсь, что нет. Не в этот раз. Она потеряла свой дар. Просто и незатейливо. То, что мы сейчас имеем здесь, это просто обычная маленькая ведьма.
Глаза Фейнит вспыхнули.
— Не будь таким смехотворным! Она не может его потерять.
— Очевидно, что может, — он скрестил руки на груди. — Но это всё моё роковое обаяние.
— О чём ты говоришь?
— Ты тоже не знала? Похоже, она совершила величайшее предательство серрин, пришла и влюбилась в меня, — он пожал плечами. — Очевидно, это может случиться.
У Лейлы кровь застыла в жилах.
Фейнит нахмурилась.
— Но это же нелепо! Она рождена ненавидеть наш вид точно так же, как мы инстинктивно презираем её. Серрин не может испытывать таких чувств ни к одному из нас. Не больше, чем мы можем что-либо чувствовать к одной из них. Такого никогда не было и никогда не будет.
— Может быть, тебе нужна демонстрация? — спросил Калеб, поглядывая на неё через плечо, пока спускался к ней по ступенькам.
И он подмигнул Лейле. Повернувшись к Фейнит спиной, он на самом деле подмигнул ей. Её сердце пропустило удар.
Калеб опустился на колени позади неё, взял её запястья в свои руки, соединив их вместе, прежде чем выставил их перед ней, одной рукой удерживая оба её запястья вместе.
— Неужели в это действительно так трудно поверить, Фейнит? — спросил он, убирая волосы с лица Лейлы и нежно заправляя их ей за ухо.
Он взял её за подбородок, откидывая её голову к себе на плечо.
Она вздрогнула, когда он провёл своими резцами по её горлу, ровно настолько, чтобы у неё пошла кровь, и он смог слизать её.
— Она восхитительно сладкая, — сказал он, снова поднимая взгляд на Фейнит. — Тебе стоит попробовать немного.
Глаза Фейнит расширились, затем сузились, пристально глядя на Лейлу.
— Ты маленькая глупая сучка, — прошипела она, делая шаг к ней.
— Успокойся, Фейнит, — сказал он, снова вставая и преграждая ей путь. — Ты же не собираешься винить девушку за то, что она влюбилась в меня, не так ли? Только не ты из всех людей. Ты должна понимать это лучше, чем большинство других.
Взгляд Фейнит сузился.
— Ты сделал это нарочно! Ты заставил её влюбиться в тебя, чтобы провернуть это со мной!
— Всё всегда касается тебя, не так ли, Фейнит?
Она нахмурилась.
— Тогда скажи мне, Калеб, — сказала она с нотками негодования в голосе. — Эти чувства взаимны?
Внимание Лейлы переключилось на Калеба, когда намёк на улыбку коснулся не только его губ, но и глаз.
Фейнит коротко выдохнула и двинулась, чтобы пройти мимо него.
— Я забираю её с собой.
Он встал перед ней.
— Нет, не забираешь.
Фейнит встретилась с ним взглядом.
— Да, забираю. И я хочу, её имя, Калеб. Её полное имя.
Она оглянулась, и её серые глаза снова остановились на Лейле.
— У тебя есть сёстры, милая? Потому что, если они у тебя есть, я собираюсь их найти.
Инстинктом Лейлы был желание отомстить, но она знала, что не сможет этого сделать. Она не могла дать ни малейшего намека на правду.
— Уходи, Фейнит, — сказал Калеб завораживающе спокойным, контролируемым тоном. — Как будто этого никогда не было. Ты никогда её не видела. Ты ничего о ней не знаешь. И ты будешь держаться подальше. Потому что, если ты когда-нибудь снова будешь угрожать моему брату, моему бизнесу или мне, произнесёшь хоть одно слово из всего этого кому бы то ни было, появятся изображения наших очень интимных, очень грязных, очень развратных моментов, которые я снимал на протяжении многих лет, на каждом пятнадцатиметровом экране, который может предложить этот район. Тогда твои избиратели, Джарин, весь гребаный Высший Орден смогут точно увидеть, с кем они имеют дело. Они будут знать обо всех твоих самых тёмных и развратных желаниях, не говоря уже о том, что ты передала искупление Сета своему возлюбленному. Я уничтожу тебя в этом месте, Фейнит.
Она нахмурилась ещё сильнее.
— У тебя нет таких записей. Ты лжёшь.
— Я могу дать тебе копии, если хочешь. Они очень интересны для просмотра. Поделись ими с Джарином. Он мог бы узнать кое-что о том, что на самом деле тебя заводит.
Её глаза вспыхнули яростью.
— Ты не посмеешь.
— Ну же, Фейнит, — он ухмыльнулся. — Все те ночи, которые мы провели вместе; всё, что мы делали вместе… и ты до сих пор не знаешь меня. Ты всегда была слишком занята тем, что замечала себя, не так ли? Открой глаза и впервые посмотри, с чем ты столкнулась. И послушай меня, когда я советую тебе держаться от меня как можно дальше. Потому что, если ты этого не сделаешь, я обещаю тебе, что буду тем, кто тебя уничтожит. А ты не хочешь видеть во мне врага, Фейнит. Ты поистине не хочешь.
Её губы дрожали от ярости, когда она пристально смотрела на него.
— Ты мог бы получить всё это.
— Я не хочу всего этого, — он пренебрежительно смерил её взглядом. — И я уж точно не хочу тебя.
Её глаза пылали негодованием, губы были плотно сжаты.
— Ты совершаешь ошибку, — процедила она сквозь стиснутые зубы.
— Не больше, чем та, на которую сейчас я смотрю, — сказал Калеб.
Он подошел к двери, набрал код и открыл её.
Она сердито посмотрела на Лейлу, потом снова на Калеба, затем развернулась на каблуках и выбежала из комнаты.
Калеб закрыл дверь, а потом снова повернуться лицом к Лейле. Его зелёные глаза были тревожно непроницаемы. И когда он посмотрел на верхнюю ступеньку, напряжение сжало её грудь до такой степени, что она подумала, что она вот-вот лопнет.
Фейнит была одной проблемой, с которой он разобрался.
Каждый инстинкт подсказывал ей, что она следующая.
ГЛАВА 32
Фейнит плюхнулась на заднее сиденье машины. Она впилась ногтями в чёрное обивку салона, и её хмурый взгляд отразился от затемнённого стекла, разделявшего её и телохранителя.
Она посмотрела на отражение своей помощницы и почувствовала, как её выжидающий взгляд впивается в неё.
— Полагаю, всё пошло не по плану? — заметила Хесс.
Фейнит сердито посмотрела в выжидающие голубые глаза Хесс, прежде чем снова уставилась на своё отражение.
— Он выдвигал какие-нибудь дополнительные требования? — спросила Хесс.
— Нет.
— Так что же произошло?
— Калеб Дехейн поимел не того вампира Высшего Ордена, вот что произошло.
— Он отказывается выдать её?
— Хуже, — заметила Фейнит и встретилась с обеспокоенным взглядом Хесс. — Она потеряла дар. Глупая маленькая сучка потеряла его.
— Потеряла? Что значит, она потеряла его?
— А ты как думаешь, что я имею в виду? Как ещё мне это сказать?
— Ты уверена?
Фейнит приподняла брови. Она была на грани того, чтобы использовать Хесс в качестве груши для битья, в которой она очень сейчас нуждалась. И она могла бы это сделать, если бы эта женщина не была такой талантливой, такой эффективной, такой незаменимой.
— Как такое вообще возможно? — спросила Хесс.
— Это не имеет значения. Что важно, так это выяснить, есть ли ещё такие.
— Мы знаем, что нет.
— Я имела в виду из её рода. Сестёр, Хесс. Мне нужно знать, есть ли у неё сёстры. Потому что, судя по её реакции, когда я упомянула об этом, я бы сказала, что попала в точку.
— Назови мне её имя, и я взломаю данные о населении.
— У меня нет имени. Но она не отсюда, это очевидно. Значит, она где-то пересекла границу.
— Ты хочешь, чтобы я проверила записи?
— Я хочу знать её имя. Я хочу знать, откуда она родом. Я хочу знать всё, что только можно, о её семье.
— Займусь этим, — сказала Хесс, открывая свой ноутбук.
Фейнит наклонилась вперёд и постучала по стеклу, чтобы её телохранитель выехал из переулка. Она откинулась на спинку сиденья.
— Пожалуйста, скажи мне, что у нас есть какие-то новости о Кейне Мэллое.
Хесс покачала головой.
— Он всё ещё где-то в подполье.
— Блэкторн — недостаточно большое место, чтобы я начала выходить из себя из-за этого, Хесс.
— У меня лучшие работают над этим. Только это не так просто, когда мы пытаемся держать всё в секрете. А мы говорим о Кейне. Но мы найдём его. Если не его, то найти Кейтлин Пэриш должно оказаться чертовски легче. Для каждого есть пути и средства, и тебе это хорошо известно.
— Вот именно. Я хочу, чтобы ты выписала мне пропуск в тюрьму.
Внимание Хесс снова переключилось на неё.
— Я думала, ты собиралась оставить Картера в покое на несколько недель, пока всё не уляжется?
— Приходится, Хесс. От него никакого проку, пока он заперт там.
Она легонько провела ногтями по кожаному сиденью.
— И достань мне ещё один, чтобы я могла посмотреть на этого Роба. В нём что-то есть, — заявила она с ухмылкой, и на мгновение её настроение слегка поднялось. — Что-то в его глазах.
— Ты уверена, что это разумно?
— Бессмысленно быть частью Дипломатического Союза, если ты не можешь использовать его цели в своих интересах, Хесс. В любом случае, если Кейн не откликнется на мой призыв, ему придётся на собственном горьком опыте узнать, как я ожидаю, что всё будет сделано.
Она оглянулась на клуб.
— Кроме того, ничто так не портит настроение, как небольшая травля альфы, и что-то подсказывает мне, что восхитительный Кейн Мэллой принесёт мне даже больше пользы, чем я думала сначала.
ГЛАВА 33
Калеб сел на верхнюю ступеньку и прижимал телефон ко рту, пронизывая её своими зелеными глазами. Она сидела на другой стороне кровати.
— По крайней мере, теперь я знаю, в чём заключалось соблазнение, — сказал он. — Тебе нужно было завершение, чтобы довести это до конца, верно? Истинная маленькая Чёрная Вдова, не так ли?
— Как ты узнал?
— Джейк сказал мне.
— Как он узнал?
— Похоже, ты не единственный библиотекарь в своей семье. Видимо, в стремлении отомстить Софи решила, что серрин станет идеальным инструментом для Альянса. Впоследствии выяснилось, что София знает о серрин столько же, сколько и её старшая сестра, за исключением того факта, что она была одной из них. Очень иронично, учитывая её миссию. Алиша знала об этом всё. Очевидно, эти двое раньше много разговаривали.
Лейла почувствовала укол в груди, последствия её скрытности пронзили её насквозь. Она также задавалась вопросом, не в этом ли Алиша была готова признаться там, в клубе, перед тем, как их разлучили.
— Как давно ты знаешь обо мне?
— Очевидно, не раньше, чем я тебя укусил. Я могу быть кем угодно, но самоубийца не входит в их число. Я бы вообще ничего не узнал, если бы Джейк не примчался сюда в слезах и не рассказал мне. Алиша проговорилась об этом, когда умоляла его.
— Тогда, похоже, ты в долгу перед Алишей за то, что она спасла твою жизнь, а также жизнь Джейка, — сказала она. — Лучше бы это что-нибудь значило.
— Она не спасла мне жизнь.
— Спасла. Ты сказал, что она послала Джейка сюда, чтобы остановить тебя.
— К тому моменту я уже сам остановился.
Её пульс участился. Её сердце болезненно забилось. Она выдержала его пристальный взгляд, но не осмелилась высказать свои мысли вслух. Слишком много раз ей бросали это в лицо, чтобы снова проглотить свою гордость.
— Жаль, что ты не попыталась сделать то же самое вместо того, чтобы прибегать к скрытой тактике, — добавил он. — Тогда, возможно, исход мог бы быть другим.
— Ты хочешь сказать, что я была бы уже мертва.
Он почти улыбнулся.
— Могло бы твоё мнение обо мне стать ещё ниже?
— И что теперь?
— Фейнит не оставит это в покое, несмотря на предупреждение, которое я ей сделал. Ты нигде не будешь в безопасности. Нигде, кроме как со мной.
— Значит, я могу с таким же успехом сдаться прямо сейчас. Ты это хочешь сказать?
— Ты не сдаёшься, — сказал он с оттенком раздражающе лёгкой беспечности в глазах. — Ты никогда этого не делаешь. Ты могла бы остановить меня, рассказать о своих чувствах, вместо того чтобы пытаться убить меня. Всё, что ты сделала, это вконец доказала, что я всё-таки был прав с самого начала.
— Это несправедливо.
— Нет?
— Я знаю, что я чувствую к тебе, и всё же я не могла отвернуться от того, что должна была сделать, так как же, по-твоему, я должна поверить, что ты мог?
— Потому что ты намного лучше меня, не так ли?
— Я никогда не говорила этого.
— Так что ты хочешь сказать?
— Я говорю, что привела тебе все возможные причины, чтобы остановить это, и всё равно этого было недостаточно.
— Ты могла бы сказать мне, что ты чувствовала.
— Как ты и сказал, какая разница?
Он на мгновение опустил взгляд, прежде чем снова посмотрел на неё.
— У меня была доля секунды, чтобы принять решение, прежде чем я достиг точки, из которой ты уже никогда не вернулась бы. Момент, когда у меня не было бы выбора, кроме как убить тебя, так или иначе. Так что, если ты потеряла дар, а я это почувствовал, полагаю, я чувствовал к тебе что-то, чего не должен был чувствовать. Но могу заверить тебя, что это было быстро исправлено тем фактом, что ты пыталась убить меня.
Она взглянула на телефон.
— Невозможно угадать, какого звонка ты ждёшь. Почему меня на запястье рана, — сказала она, показывая порез.
— Нам обоим нужно быть уверенными, Лейла, и есть только один способ сделать это.
— Полный круг, верно, Калеб? И что тогда?
— Я думаю, самый логичный вариант заключается в том, что, если ты всё ещё серрин, мы закончим то, что начали. Если это не так, что ж, я думаю, мне придётся продолжить поиски Софии. При этом, конечно, держа Алишу в режиме ожидания.
У Лейлы сжался желудок.
— Ты не можешь этого сделать.
— Нет? И почему это, Лейла? Ты очень низкого мнения обо мне, помнишь? Я должен что-то сделать, чтобы соответствовать этому, — он посмотрел на телефон, а затем отложил его в сторону. — Если только мы не сможем прийти к какому-нибудь другому соглашению.
Беспокойство кольцом пробралось сквозь неё.
— Какого рода соглашение?
— Мы доводим до конца сейчас. Прежде чем зазвонит телефон. Прежде чем мы узнаем результат.
Она нахмурилась.
— Почему?
— Влюбиться легко, Лейла. Доверять не очень. Тем более вампиру, верно? Особенно мне. Анализ крови это один из способов проверить твои чувства, но доверить свою жизнь, не говоря уже о жизнях твоих сестёр, в мои руки это совсем другое.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной.
— Мы завершим это сейчас, и я дам тебе те семь дней, которые ты просила, чтобы доказать мне, что ты была права в своих словах… что есть другой способ. Я даю тебе семь дней, чтобы спасти себя и своих сестёр. Если ты действительно веришь, что любишь меня, если есть хоть малейший шанс, что ты уже утратила свою серринность, ты знаешь, что это единственный оставшийся у них шанс.
— Или, если я ошибаюсь, я сознательно отказываюсь от предназначенной мне судьбы.
— Я никогда не говорил, что это было лёгкое решение, но я даю тебе самую лучшую лазейку, какую только могу. Тебе решать, примешь ли ты это, — он взглянул на свой телефон, затем снова на неё. — Но телефон может зазвонить в любой момент, так что принимай решение быстро.
Пока дождь барабанил по стеклу, она подавила его своим тяжёлым взглядом. К этому решению она пришла слишком быстро, несмотря на боль в груди.
— Нет, — сказала она. — Я достаточно себя зарекомендовала. Теперь твоя очередь. Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе? Тогда дай мне кое-что, в чём я могу тебе доверять. Я могу, и я найду другой путь. Вопрос в том, хочешь ли ты сделать ставку на меня, достаточно ли ты заботишься обо мне, чтобы дать мне шанс, дать шанс нам обоим. Или хочешь выбрать простой вариант. Ты принимаешь решение, Калеб.
После того, как его пристальный взгляд задержался на ней на несколько мучительных мгновений, он поднялся со ступенек. Он почти улыбнулся, но она не могла сказать, было ли это от веселья или от раздражения. Он шагнул к двери, его очертания казались почти тенью на фоне янтарного сияния далёкого фона.
Лейла неуверенно поднялась на ноги. Она пересекла кровать, избегая угрожающих шипов роз. Взяв одну в руку, она поднялась по ступенькам следом за ним.
Она остановилась в метре от него.
— Я знаю, ты не веришь ни единому моему слову, — сказала она, потрогав пальцем один из шипов. — Но я почти остановила тебя, Калеб. Я, правда, едва не сказала тебе правду. Но я не смогла. Однажды ты спросил меня, что бы я сделала, если бы была на твоём месте, и, думаю, я ответила на этот вопрос. Несмотря на то, что я чувствую, я пошла ради своего вида на то же самое, на что ты готов был для своего. И под всем этим скрывается то, что, независимо от того, что я чувствую к тебе, это не имеет никакого значения. Ты всё равно победил. Так или иначе, ты получишь то, что хочешь, а у меня ничего не будет.
Она посмотрела вниз на розу и принялась обламывать шипы на стебле, один за другим.
— И всё же я всё ещё люблю тебя, ты неисправимый, невозможный, высокомерный ублюдок. И я ненавижу тебя за это, но и вполовину не так сильно, как ненавижу себя. Я ненавижу себя за то, что понимаю тебя.
Она сорвала ещё один шип.
— Я ненавижу себя за то, что вижу то, чего не хочу видеть.
И ещё один. Отбросив шип в сторону, она продолжила говорить:
— Что-то, что усложняет ситуацию. Потому что знаю, что у тебя внутри, Калеб. И ты можешь отрицать это сколько угодно, но я знаю, что настоящая причина, по которой ты презираешь меня, в том, что я заставила тебя сомневаться в себе. И в этом отношении я победила.
Она сорвала последний шип.
— Так что делай, что хочешь.
Она поднялась по ступенькам навстречу ему.
— Повернись ко мне спиной или дай нам шанс сразиться. Всё сводится к тому, насколько сильно ты хочешь быть со мной.
Она остановилась рядом с ним, протянула ему розу, стебель которой теперь был свободен от всякой угрозы.
— Но я больше не буду умолять, — сказала она, глядя в его угрюмые зелёные глаза — глаза, которые так легко могли сломить её. — Я не буду торговаться. И я не дам тебе больше причин, чем у меня уже есть.
Она отпустила розу, бросив её к его ногам, а затем отошла.
Отошла, чтобы он не увидел страдания в её глазах или того, как дрожат её руки. Вместо этого она пересекла комнату и бросила взгляд поверх Блэкторна, встав спиной к Калебу.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она приехала сюда. Жизнь, которую она вела до этого, теперь казалась каким-то смутным воспоминанием — жизнью до Калеба. Теперь же Калеб присутствовал в каждой её бодрствующей мысли.
Она смахнула слезу разочарования, ожидая звонка, который сообщит ей, умрёт ли она от его руки или одна из её сестёр. Она могла только надеяться, что кровь, которая текла по её жилам, была кровью серрин — впервые в своей жизни она захотела и нуждалась в том, чтобы быть одной из них.
Она почувствовала его приближение ещё до того, как увидела его отражение в стекле. Его запах напомнил ей о том, что ей отчаянно хотелось забыть. Мурашки пробежали по её коже, позвоночник покалывало от его близости.
— Это было настоящее заявление, — сказал он.
Она смотрела прямо перед собой.
— Это правда. И ты это знаешь.
Он встал рядом с ней, заправил несколько выбившихся прядей волос ей за ухо.
Она держала руки сжатыми по бокам. Её босые пальцы ног сжались на деревянном полу от нежности его прикосновения. Она попыталась успокоить дыхание, но её сердце заколотилось, когда он провёл тыльной стороной пальцев по её шее.
Она осмелилась оглянуться и встретиться с его пристальным взглядом, с его глазами, которые притягивали её так же легко, как и тогда, когда она посмотрела в них в первый раз.
Он вытер её слезинку. Встал перед ней. Поднял розу.
— Предполагается, что ты должна обрывать лепестки, чтобы узнать, любит ли тебя кто-то, а не шипы.
— Ты должен был сказать мне, что всё будет хорошо.
Её сердце подпрыгнуло, когда он нежно провёл тыльной стороной ладони по её щеке, по плечу.
— Это Блэкторн, Лейла. Здесь никогда ничего не будет хорошо.
— Я думаю, что это возможно. И ты можешь сделать так, чтобы это произошло, Калеб. Мы оба можем. Ты можешь добиться этого, доверившись мне.
Он медленно провёл лепестками розы по её ключице.
— Вечно оптимистичный мир Лейлы Маккей, — сказал он.
— Который, как ты знаешь, нельзя недооценивать.
Он бросил розу на диван позади себя, а потом скользнул руками по её бёдрам, и притянул её к себе.
— Ты хочешь, чтобы я доказал, что ты можешь мне доверять? Тогда не сопротивляйся мне. Позволь мне сделать это.
Она нахмурилась от беспокойства, когда его прохладная рука скользнула по её затылку.
Но она бросила ему вызов. Она потребовала этого, и он согласился.
— Ты просишь слишком многого, — сказала она.
— А ты нет? Я даю тебе семь дней, Лейла. Я даю тебе своё слово. Если это заявление было искренним, ты будешь дурочкой, если не воспользуешься этим шансом… и ты это знаешь.
— Так почему бы просто не дождаться результатов? Зачем это делать?
— Ты знаешь почему.
И когда он притянул её к себе, единственное, чего она хотела, это этого момента. Если всё это должно было закончиться, ей нужен был всего один миг с ним: её красивым зеленоглазым вампиром; её напряжённым, угрюмым, могущественным Калебом. Калебом: вампиром, который держал её тело, сердце и душу прямо в своих руках.
Он нежно поцеловал её в шею, прежде чем снова прикоснулся губами к её губам, вложив обе руки в её ладони, чтобы переплести свои прохладные пальцы с её пальцами.
«Она отступит», — сказала она себе. «Если хоть малейшее сомнение возьмёт верх, она отступит». Но в тот момент это казалось слишком правильным.
❄ ❄ ❄
Калеб коснулся губ Лейлы своими и притянул её ближе. Её теплота завораживала. Мягкость её тела, лёгкость, с которой оно прижималось к его телу, только заставляли его желать её ещё сильнее.
И на этот раз он позволит себе желать её. Он скользнул губами вниз к её стройной шее. Её пульс под его губами пробудил самую измученную часть его существа. Но он насладится ею. Заставит её забыть обо всём. В эти минуты речь пойдёт только о них. Он предоставит их им обоим.
Он с лёгкостью поднял её, обернул её ноги вокруг себя и отнёс обратно на кровать.
Стянув брюки и трусы, он вошел в неё ровно настолько, чтобы почувствовать, как напряжение снова рикошетом прокатилось по её телу. Это было, в неменьшей степени, волнующе — каждая её реакция проявлялась при каждом задержанном или неглубоком вдохе.
Она должна была знать, насколько уязвимой она себя сделала, и в эти моменты ей, казалось, было всё равно. Что-то необъяснимое произошло между ними, и он никогда не чувствовал ничего сильнее этого. Что-то запретное. Что-то, с чем они боролись в равной степени. Но больше, чем когда-либо, ни один из них не мог ничего сделать, чтобы скрыть это.
Она снова напряглась, когда он полностью вошел в неё.
Возбуждение пронзило его. Её принятие сильно и быстро подтолкнуло его к краю. Он инстинктивно толкнулся, её ногти впились в его шею, а её дрожь ещё больше раззадоривала его.
Его потребность в ней была слишком велика, чтобы воспринимать это спокойно. Её отклики говорили ему о том, что она была достаточно возбуждена, чтобы он увеличил импульс.
И в этот момент, казалось, что каждая частичка его и каждая частичка её просачивались наружу, смешиваясь, переплетаясь безвозвратно, когда она инстинктивно начала расслабляться, впуская его глубже.
Калеб толкнулся сильнее, желая, чтобы она не думала ни о чём, кроме него, о нём внутри неё, о том, что он является частью её в акте, который был кощунственным для них обоих в своей интимности.
Потому что именно такой она и была — сильно и интимно принадлежащей ему.
Он скользнул рукой под её поясницу, обхватил за талию и, крепко прижав её к себе, слегка наклонил её, чтобы позволить себе войти глубже, прижимая одну руку над её головой, снова переплетая их пальцы.
Когда он почувствовал, как она сжала его руку, он снова толкнулся. Её неглубокие, отрывистые вдохи были почти невыносимы для него. Её ногти глубоко впились в его руку, когда он снова опустил голову к её шее.
Он проникал всё глубже и глубже, её тело дрожало, чувственный пот покрывал её бедра, шею, ягодицы. Он ещё сильнее прижал её к себе и снова вошёл, наконец, полностью наполнив её. Лейла задохнулась от силы.
Он опустил взгляд на её шею, её сердце бешено колотилось, пульс невозможно было не заметить.
Он должен был укусить её. Никогда ещё это желание не было таким сильным. Кормиться, когда он удовлетворял себя. Удовлетворял её. Делая её своей целиком и бесповоротно.
Он почувствовал, как напряжение затопило его тело, каждое нервное окончание горело. Он был на пороге и знал, что она тоже.
Он ускорил ритм, ускоряясь в такт пульсации, проходящей по его телу.
Лейла вскрикнула и содрогнулась, её мышцы напряглись вокруг него, она пульсировала достаточно сильно, чтобы, наконец, толкнуть его через край.
ГЛАВА 34
Лейла лежала, глядя в небо Блэкторна.
Дождь снова сильно барабанил по стеклу, капли блестели на тёмном фоне. Случайный порыв ветра разбивал скопление капель, гоня их по стеклу.
Калеб лежал рядом с ней и был характерно молчалив. Но на этот раз он не отошёл от неё. На этот раз он смотрел на небо Блэкторна вместе с ней.
Она повернула голову и посмотрела на него. Его зелёные глаза были устремлены вверх, случайное моргание тёмных ресниц — единственное, что говорило ей о том, что он в сознании. Отдалённые звуки приближающегося рассвета вторглись в комнату, в их кокон, принесённые ветерком, который теперь ласкал её через открытое окно наверху.
Она снова посмотрела на небо.
— Как ты думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем он позвонит?
Он посмотрел на неё.
— А теперь это имеет значение?
Она встретилась с ним взглядом.
— Мне нужно знать.
Он заставил себя принять сидячее положение. Лейла оглядела его дразнящую, гибкую спину, пока он сидел. Её взгляд задержался на Армуне — впервые она смогла рассмотреть его как следует. Символ, который предсказывал разрушение всего, что они знали. Символ, который, если она не сможет убедить Калеба найти другой способ, уничтожит и его тоже.
Он поднялся и подошёл к ступеньке, разминая при этом руки и плечи.
Лейла села. Подтянула колени к груди, обхватила их руками и стала наблюдать, как он берёт свой телефон. Его продолжающееся молчание вызвало у неё чувство неловкости, когда он опустил взгляд на экран.
Её сердце бешено заколотилось.
— Что-нибудь пришло?
Он направился обратно к ней. Он сел рядом с ней, повернувшись лицом к ней, и теперь их согнутые колени были рядом. Он протянул ей телефон.
Она взяла его в руку. Уставилась на экран, на текстовое сообщение от Джейка.
«Она всё ещё серрин, Калеб».
Её сердце бешено заколотилось, когда реальность того, что она сделала, поразила её.
Сообщение, получено полчаса назад.
Её пристальный взгляд вернулся к нему.
— Скажи мне, что ты не знал, — сказала она. — Скажи мне, что ты не прочитал его раньше.
Непримиримый взгляд его глаз подтвердил её подозрения.
Чувство вины охватило её из-за собственной глупости. Тот факт, что он мог бы взять её вместо сестёр, казался худшим предательством, чем поощрение её доверия к нему.
— Ты обманул меня. Почему? — спросила она. — Почему ты просто не убил меня? Почему ты не покончил с этим? Зачем усложнять положение для нас обоих? Или проще убить одну из моих сестёр вместо меня?
— Я попросил Джейка дать Алише его кровь. Она мне ни к чему.
— А София?
— Я найду её. Желательно до того, как это сделает Фейнит.
— И что потом? — спросила она, пытаясь подавить свой страх. — Ты сказал мне, что я могу тебе доверять.
— И ты можешь. Я дал тебе своё слово. Семь дней, Лейла. И я бы сказал, что у тебя больше мотивации, чем тебе когда-либо понадобится, чтобы добиться успеха, если я всё ещё тот охотник на серрин, которым был когда-то.
Семь дней, о которых она умоляла в тот отчаянный момент. Семи дней было явно недостаточно.
— Ты просила меня дать тебе шанс найти другой способ, — сказал он. — Я делаю именно то, о чём ты просила.
— За определённую цену.
— Тебе придется вернуться в Саммертон, чтобы взять то, что тебе нужно. Я должен быть уверен, что ты вернёшься ко мне.
— Значит, ты назначил награду за голову моей сестры? Это возвращает нас к тому, с чего мы начали, Калеб.
— Нет, — сказал он. — Я бы оборвал твою жизнь сегодня вечером, если бы мы вернулись к тому, с чего начали, вместо того, чтобы отправил тебя искать какой-либо другой способ, — он протянул руку и заправил её волосы за ухо, прежде чем нежно обхватил её лицо. — Я не знаю, является ли то, что я оставил тебя в живых, самым эгоистичным или бескорыстным поступком, который я когда-либо совершал. Я не знаю, станешь ли ты моим спасением или проклятием, но я не могу без тебя, Лейла.
Он пронзил её серьёзным взглядом, и она поняла, что никогда не видела его более уязвимым в своей искренности.
— Просто не подведи меня. Эта любовь сопряжена с риском, — добавил он, — риском для нас обоих. То, что я чувствую к тебе. Ты ведь понимаешь, верно?
Её желудок скрутило узлом. Она кивнула.
— Я понимаю. И не подведи меня, — сказала она. — Ты найдёшь мою сестру живой и невредимой, а я найду альтернативу.
Более тёмная, суровая, пугающая альтернатива, если её смутные воспоминания были верны. Но ему пока не нужно было этого знать. Пока никому не нужно было этого знать.
Её грудь свело, а внутри всё ёкнуло, когда слегка прищурил глаза, задумчиво, словно почувствовав её беспокойство.
— Я доверяю тебе, Лейла, — сказал он, скользя рукой по её затылку и нежно обхватывая его.
— И я доверяю тебе, — сказала она, выдерживая его взгляд
Больше, чем ей когда-либо требовалось, чтобы доверять кому-либо. Больше, чем она когда-либо осмеливалась доверять кому-либо. Их связывала общая нить, которая, как она знала, станет тем самым спасением или проклятием, о котором он говорил.
Потому что она лучше, чем кто-либо другой, знала, что нарушение правил влечёт за собой последствия. За нарушение предания.
Ужасные последствия, с которыми ей нужно было разобраться.
Ради них всех.
ГЛАВА 35
Джаск спустился по узким, изношенным, покоробившимся плитам вглубь заброшенных руин. Даже несмотря на сырость и плесень, в этом месте пахло вампирами. Но он чувствовал и запах своего вида.
Шаги его ботинок гулко отдавались в коридоре с низким потолком, когда он шёл вперёд.
— Лучше бы у них была чертовски веская причина находиться здесь, — сказал он, отказываясь скрывать раздражение в своём тоне.
Если он был достаточно близко, чтобы так ясно чувствовать запах других ликанов, то и они были достаточно близко, чтобы слышать его.
— Не говоря уже о том, чтобы тащить меня в эту часть района.
— Если то, что они мне сказали, правда, подозреваю, это будет стоить причинённых неудобств, — сказал Корбин, не отставая от него ни на шаг.
Джаск завернул за угол.
Двое молодых ликанов стояли за открытым дверным проёмом, прислонившись спинами к стене. Их взгляды были устремлены прямо перед собой, как у рядовых на учениях.
Когда Корбин вошёл в комнату, Джаск уже стоял прямо перед ними. Он взглядом впился в серые глаза Самсона, а затем в глаза Рони.
Ни один из них не осмеливался поднять на него глаза. Ни один из них не осмеливался заговорить.
Рони нервно откинул свои светлые волосы с глаз и чуть шире расставил ноги, сложив руки за спиной.
— Тебе особенно виднее, — сказал он ему, юноша всё ещё не мог встретиться с ним взглядом.
Рони кивнул.
— Джаск, ты наверняка захочешь это увидеть! — крикнул Корбин.
Джаск переступил порог в тёмную каменную комнату. Единственным источником света были две свечи, которые вот-вот должны были догореть на деревянном столе, стоявшем в центре. Твердеющий воск стекал по винным бутылкам, которые их держали.
Он обошел стол, чтобы лучше разглядеть закованную в кандалы фигуру в дальнем левом углу комнаты.
Голова опущена, копна тёмных волос скрывала её лицо. Её руки были раскинуты, тонкие запястья привязаны к ржавым обручам на каждой соседней стене.
Два тела вампиров лежали на полу перед ней. Оба с искажёнными лицами. Из ртов, глаз и ушей сочилась свернувшаяся кровь. Их тела были скрючены, конечности одеревенели и искривились от мучительной смерти.
Он оглянулся на женщину, частично скрытую тенями.
— Рони сказал, что они вошли как раз в тот момент, когда вампиры начали кормежку. Спазмы начались мгновенно, — объяснил Корбин.
Джаск подошёл к ней, остановившись всего в полуметре. Он ожидал увидеть, как минимум, испуганный взгляд, но она даже не вздрогнула. Она даже не подняла головы.
Он опустился перед ней на корточки.
И всё же она не дрогнула.
Он откинул назад её немытые коротко подстриженные волосы и нежно взял её за подбородок, чтобы наклонить голову так, чтобы ей пришлось посмотреть на него.
Далёкие от страха и душевной травмы, которые должны были свидетельствовать о её затруднительном положении, злые, энергичные карие глаза сердито смотрели на него сквозь размазанные дымчато-серые тени для век. Маска из густого макияжа придавала ей суровый вид, но её красивые черты были мягкими, моложавыми — самое большее, лет двадцати пяти — тридцати с небольшим. И судя по тому, как она вырвала свою челюсть из его хватки, она привыкла заботиться о себе или, по крайней мере, была готова к этому. Порезы и ссадины на её щеке и брови, не говоря уже о намёке на синяк на челюсти, говорили ему, что она не сдалась без боя. Но, судя по плохо сидящей чёрной толстовке и армейским брюкам, которые были на ней, в ту ночь она определенно была одета не для охоты. По крайней мере, не для соблазнительной охоты.
Он снова схватил её за подбородок и откинул волосы назад, решив осмотреть шею. Укус на шее был измазан засохшей кровью. Как и её внутренняя сторона руки.
— Определённо, пиршество пошло наперекосяк, — сказал Джаск. — По крайней мере, для них.
Её дерзкий взгляд по-прежнему был прикован к нему.
— Так… так, — сказал он. — Разве ты не самая интересная из них? Но я не вампир, милая, так что этот ядовитый взгляд на меня не действует.
— Я знаю, что ты, — сказала она, и в её тоне было столько же оскорбления, сколько и в её сердитом взгляде. — И я знаю, кто ты такой. Ты ручной ликан Кейна Мэллоя, верно, Джаск?
Он не мог не улыбнуться её самообладанию, целеустремленному подстрекательству в её тоне, несмотря на то, что её дерзость мгновенно подействовала ему на нервы.
— А как тебя зовут, сладкая?
Она слегка приподняла брови, её взгляд был непоколебим.
— Похоже, у нас появилась заноза в заднице, — сказал Корбин, складывая руки.
— Похоже, у нас появилась серрин, — заметил Джаск. Он уговаривающе задержал на ней взгляд. — Но нет ничего такого, что нельзя было бы приручить.
Она задержала дыхание, что было бы незаметно для человеческого уха, её глаза вспыхнули от негодования.
— О, да, ведьма, — сказал он. — Я тоже точно знаю, кто ты такая.
Он слегка наклонил голову набок и сжал её челюсть ровно настолько, чтобы дать ей понять, кто здесь главный.
— И ты не могла не появиться в более подходящее время.
Заметки
[
←1
]
Плимсоллы — тип спортивной обуви с холщовым верхом и резиновой подошвой, первоначально разработанная как пляжная одежда.
[
←2
]
Эскапология — это практика бегства от ограничений или других ловушек. Эскапологи избегают наручников, смирительных рубашек, клеток, гробов, стальных ящиков, бочек, мешков, горящих зданий, аквариумов и других опасностей, часто в сочетании.