— Ну, давай ещё по одной, Люсь, и я пойду. За что выпьем? – я подняла бокал с игристым, и уставилась на любимую и самую близкую подругу – Люську.

— А, давай выпьем за счастье! Мы с тобой его заслужили! – Люська звонко расхохоталась во все свои тридцать два, и аккуратно стукнулась о мой бокал.

С Люськой, точнее с Людмилой Павловной Арсеньевой – бухгалтером высшего класса и самым востребованным специалистом в городе – мы дружили с детства. Правда тогда она была просто Люськой, веселушкой, хохотушкой и лохматой девчонкой, с вечно зелёными ободранными коленками. Вместе мы излазили все закоулки района, прыгали по гаражным крышам, вместе получали по задницам от гневных родителей. Вместе пошли в первый класс, практически одновременно встретили свои половинки, в один день вышли замуж. Даже дети у нас родились с разницей в несколько дней.

По жизни вместе... и развелись в один год.

Да, такая вот дружба – судьбою связанная. Теперь мы ещё и бизнес вместе ведём. Я – ответственная за меню, персонал, поставки-закупки и прочую нудную, но очень важную дребедень. А Люська тащит то, что меня бесит до дыма из носа – бухгалтерию. Нет, вот серьёзно, я готова напечь пирожков с тремя видами начинок на целую свадьбу, но только не сидеть целый день, сводя дебет с кредитом... или как там это называется?

Сегодня у нас великий день. Мы празднуем открытие уже пятой точки с названием «Обед у мамы» - кафе домашней кухни. Вот так неожиданно, за три года каторжной работы, мы стали бизнеследи. Горжусь нами, прекрасными девочками-пчёлками!

— Может, ещё посидим? – Люська устало потирает глаза, совсем позабыв про макияж. Под веком тут же образуется синяк – Люська превращается в полупанду. – Давно не отдыхали... Чё у тебя с Богданом?

— Да... не знаю, как сказать. – Кривлю моську, потому что и сама не знаю как у меня с Богданом. – Встречи по пятницам с ночёвкой до воскресенья, редкие выходные и праздники с выездом в соседний город... Короче, мне нужен Богдан, чтобы я не забыла, как секс выглядит.

— Ха-ха, ну ты даёшь, подруга! – хохочет Люська. — а кто это у нас выжег своё пуританство калёным железом? Кто тут у нас произвёл падение моральных устоев?

—Ой, Люська, — смеюсь в ответ, прекрасно понимая, о чём она говорит. После развода я с пеной у рта, доказывала, что «никогда в жизни больше...» и вообще, мне этот «секс даром не нужен...». – Всё течёт, всё изменяется... Только нет у меня к Богдану пылких чувств. Бабочки в животе не порхают, а ползают жирными и ленивыми гусеницами. И вообще, нет дымки этой розовой – ну, знаешь, когда вата такая сахарная вместо мозга в черепушке вдруг обнаруживается? А? Старая я становлюсь, наверное...

— Пф! Какие наши годы? И вообще,— Люська поднимает вверх палец и громко декламирует, — Сорок пять – баба ...

— Ягодка опять!

Подхватываю слова подруги, и мы громко хохочем, пугая прикорнувшего Борьку – красавца мейн-куна*. Борька резко подрывается с подоконника, путается в тонком тюле и, с громким мявом, обрушивается на пол, попутно роняя горшок с орхидеей.

— Бо-о-орька, что ж ты так, друг мой ситный!

Люська соскакивает и пытается поймать ошалевшего кота. Борис, зверея ещё больше, обрывает тюль вместе с гардиной, скользит в рассыпавшейся земле и, с видом восставшего из ада, пытается свалить из люськиной кухни, прихватив с собой гардину. Я трясясь от смеха, сползаю на пол и пытаюсь поймать беглеца за кусок тюля. Здоровенный мейн-кун, ревя как крокодил, делает рывок – тюль остаётся у меня в руках, а Борька исчезает в недрах люськиной квартиры. Слышится грохот и звон разбитого стекла. Кажется, Борис не вписался в стол и грохнул цветочную вазу.

— На удачу! – хохочет Люська, сидя в куче земли и потирая оцарапанную руку – Борькино спасибо за попытку спасения от хищного кухонного тюля. – Теперь точно счастливыми станем!

Наше веселье прерывает истеричная трель дверного звонка, а потом череда сильных ударов. Следом сердитый старческий голос завопил:

— Что там происходит? Я сейчас милицию вызову! Развели тут проститутошную! Нормальным людЯм ни поспать, ни отдохнуть не дадут! Ходют, шампанскую из горла прямо пьют... Спекулянтки!

Тётя Зина собственной персоной. Местная скандалистка, верный поборник морали и несгибаемый страж порядка в доме номер шестьдесят пять. Ну, раз припёрлась тётя Зина, значит, мне пора домой. А то следом ещё и участковый приплетётся – он обязан реагировать на каждый стук. Особенно от тёти Зины, а то полетят птицы-голуби, жалобные записки, и получит наш участковый по макушке.

Люська прижимает палец к губам, и мы давимся смехом в ожидании, пока тётя Зина наорётся и уползёт в свою пещеру под номером семьдесят три. Разговаривать с крепкой пенсионеркой семидесяти пяти лет Люська пробовала – бесполезно. Уговорам тётя Зина не поддаётся, аргументы упорно игнорирует, а факты… С ними она поступает жестоко: раздирает в клочья, выворачивает наизнанку и выдаёт их обратно, только теперь эти изувеченные факты свидетельствуют против тебя. Так и живёт тетя Зина, предпочитая в свободное время терроризировать весь подъезд.

А мы предпочитаем тыриться от неё на кухне. Во избежание, так сказать. Нервы важнее. Особенно, когда они твои собственные.

Я считаю, что «тёти Зины» это вечное проклятие человечества. Они будут поопаснее Эболы, коронавируса или урагана. Даже от тараканов можно избавиться, но только не от надзора вездесущих бабок- командирок. Они есть в каждом доме, на каждой улице, в каждом городе. Они всё видят, всё знают и всё слышат. Они блюдут «мораль», поедая своей «заботой» всех встречных-поперечных.

Интересно, откуда берутся эти поедатели морали? Вроде все мы нормальные женщины, нервные немного, но всё же. Или их в пенсионных набирают, кодируют, а потом распределяют по участкам – мол, в третий дом три человека, в четвёртый – не надо, а в седьмой и одной хватит? А может, курсы какие есть? Типа «Как стать главной по подъезду?».

— Давай помогу убраться, — утирая слёзы смеха, предлагаю Люське. Тётя Зина заткнулась, видимо выдохлась. Что-то быстро сегодня. Наверное, луна в скорпионе, день не лётный. – Раз вечное зло пробудилось, то мне пора. А то вызовет сейчас какое-нибудь чудовище, и не выпьем мы с тобой больше шампусика!

— Иди уже, сама справлюсь... про ювелирку мы с тобой, две «проститутошницы», забыли.

— Мы не «проститутошницы». Мы редко выпивающие женщины в полном расцвете лет. И уставшие. И секс нам дорог как память. А память у нас дырявая.

— Я бы сейчас не отказалась всколыхнуть «память». Только не с кем. Может, теть Зина Ваську-участкового по мою душу вызовет. Глаза у него красивые… небесно-голубые! – Люська мечтательно закатывает глаза, а потом корчит мне морду и заразительно хохочет. Вдруг резко обрывает смех и делает большие глаза, – цацки твои в сейфе, сейчас вытащу.

Люська, стряхивает с себя комочки липкой почвы, и уходит из разгромленной кухни. Вот что значит ответственный человек. У меня нет сейфа и все ценные вещи, типа украшений, я храню у подруги. Безопасно, надёжно. И, если у меня память дырявая, то Люська помнит всё.

Я договорилась отдать всю ювелирку, а там есть очень интересные экземпляры, на чистку. Свободный день – сегодня, а потом только через два месяца появится окошко у мастера. А один гранатовый гарнитурчик я намереваюсь надеть через неделю, на Люськин день рождения.

— Держи, — Люська протянула мне бархатный мешочек, — проверь, всё собрала или нет.

— Всё тут. А ты не хочешь свои почистить?

— Не, я их недавно отдавала. Так что всё нормально.

— Какая же ты молодец. Не то, что я – растяпа.

— Я просто очень мудрый счетовод. А ты и правда – растяпа. Сумку свою, с образцами специй, забери. И телефон не забудь. А то потом опять будешь вечером метаться, пытаясь вспомнить, где оставила.

Мы осторожно выползаем в коридор. Я проверяю наличие телефона, мешочка с ювелиркой и ключей от дома в сумочке («бабкиной авоське» по заверениям Люськи), звонко чмокаю в обе щёки подругу, мельком гляжусь в зеркало, поправляю поехавший макияж. Пока я подкрашиваюсь, Люська смотрит в глазок на предмет наличия громогласной соседки. Облегчённо вздыхает и показывает мне пальцами знак «ОК».

Путь чист.

Мы тихонько прыскаем в кулак, я подхватываю тяжёлую сумку с образцами, быстро спускаюсь вниз и отчаливаю домой, а к мастеру загляну по дороге. Благо – близко всё, только небольшой крюк надо сделать, через парк. Такси вызывать лень, а на своей машине не поеду. У меня пунктик, крепкий и непреложный. Никогда не садиться за руль нетрезвой, даже если выпила всего пятьдесят грамм.

Вечереющий парк накрывается сиреневыми сумерками. Хорошо-то как! Давно не гуляла, а тем более вот так: тёплым майским вечером, под сенью цветущих деревьев. Дорожка петляет, путается под ногами. Заводит в густые тени, манит за собой. Иду, слепо повинуясь поворотам разноцветных плиток. Вот, всё-таки, замечательная это задумка – делать парковые дорожки из цветной плитки. Помню, в детстве, тут был разбитый асфальт и грязные тропки, заваленные мусором.

Впереди что-то блестит, как будто фонариком по кустам светят. Гляну, может, помощь нужна. Вдруг потеряли что-то или плохо кому-то. Нельзя оставлять человека без помощи.

— Эй,— кричу и ускоряю шаг, тяжёлая сумка со специями оттягивает руку и мешает идти, — помощь нужна?

Свет начинает быстро скакать по кустам, словно кто-то испугался и начал бежать, но не от меня, а ко мне. Яркий луч бьёт мне в глаза... ослепляет...

Я зажмуриваюсь на ходу и тут же проваливаюсь в яму.

******************

Мейн-Кун - (название породы кошек произошло из-за слияния двух слов Мэн- одноимённый американский штат, и raccoon- в переводе означает «енот»)

Глава 1

— Дона, дона! Ты живая?

Сквозь тошнотворную муть и заложенные уши, слышу чей-то тоненький голосок. Девушка или ребёнок? Пытаюсь пошевелиться – боль резко стреляет в спине, отдаёт в ногу. Кажется, когда грохнулась, разбудила свой спящий радикулит. Открываю глаза. Надо мной нависла девочка лет десяти или двенадцати. Смешной курносый носик, россыпь веснушек, лучистые серо-зелёные глаза и рыжие кудряшки, выбившиеся из под странной шапочки.

— Дона,— повторяет девчонка. Странное какое-то обращение. Не местная она, что ли? – Ты живая? Можа, тебе водички?

Девчонка на мгновение исчезает из поля зрения, но тут же снова появляется. Тоненькая, но не по-детски сильная, ручонка приподнимает мою голову, в губы тычется плошка. Делаю несколько глотков – не «водичка» это, а ромашковый чай. Горький, зараза, зато действенный – сразу пропала тошнота и заложенность в ушах.

— Спасибо, девочка. Всё в порядке. Просто тётя шагает не глядя, а потом валяется на дороге. Спасибо таким прекрасным подросткам, что мимо не проходят.

Аккуратно отвожу её руку от своего лица, и поднимаюсь. Сумка со специями рядом. Хорошо, тихий парк, не спёрли. Ах! Ювелирка! Открываю сумочку – уф, всё на месте! Потирая ушибленную поясницу (ух, радикулит, проклятый!), оглядываю мою юную спасительницу. Девочка подросток, загорелая, чумазая, как чертёнок. И одета в какие-то тряпки. Нелепые ботинки, размера на два больше, непонятного цвета платье ниже колен, платок на плечах. Хм, странное одеяние для современного подростка. Хотя... кто их сейчас разберёт! Может быть, это последнее веяние моды? А тут я – со своим устаревшим взглядом на мир. Плавали, знаем. Ольга, дочь моя, какой только рванины не носила. Вспомнить страшно.

— Если ты, дона, живая, то пойдём. Я тебя отведу к старосте, а он мне награду даст. – Девчонка довольно заулыбалась, — золотой. За таких как ты, староста всегда золотой даёт. Я, вот, целый год приходила в Сумрачный Лес. Ради золотого. Мне знаешь, как золотой нужен? А вчера попросила у Энаки помощи – и вот, тебя нашла. А раз ты найдённая, то пошли со мной. Мне староста золотой даст...

Девчонка тараторила, тараторила, а я вдруг поняла, что не узнаю парк. Исчезли дорожки-тропинки, солнце светит не с той стороны, да оно вообще уже светить не должно – в парке сумрак был, значит сейчас ночь, деревья превратились в ёлки... Что, червивый изюм, тут происходит?

— Подожди, подожди... какой староста, какой золотой? Где я?

— Староста всегда говорит, что пришедшие как дети малые. Поэтому мы, — она с гордостью ткнула в свою костлявую грудь чумазым пальчиком, — искатели, должны им помогать и встречать, а главное беречь как собственную руку. А он нам золотой!

— Хорошо, про золотой мы выяснили. Ты мне, незнакомая девочка, лучше расскажи где я? Меня, кстати, Света зовут.

— Красивое у тебя имя, дона. Света, — повторила девчонка за мной, пробуя имя на вкус, а потом заплясала на месте. – Как будто солнышко греет, такое у тебя имя. А меня зовут Алисия. Мама меня так звала... давно.

Глаза девчонки помутнели, с ресниц скатилась слезинка, но Алисия сразу взяла себя в руки и размазала солёную капельку по щеке. Понятно, сиротка. Ещё и голодная, поди. Вон как ключицы торчат. Ужжжас, какая тощая!

— Есть хочешь, Алисия? – открыла свою дамскую сумочку, в которую можно легко запихнуть пятилитровую кастрюлю борща, и вытащила на свет пакет с конфетами, пачку печенья и молочную шоколадку с орехами. Себе прикупила, чтобы вечерком чаёк попить под сериальчик.

— Хочу, — глаза девчонки заблестели.

Критически оглядела полянку. Ну, ни чего так. Можно прямо на траве посидеть. Тем более чего кочевряжиться, если я тут незнамо сколько тут прямо на траве провалялась, пока меня это «искательница золотого» не отыскала.

Я раскладываю нехитрую снедь, а глаза девчонки жадно следят за моими руками. Точно, голодная как брошенный котёнок. Подумав, достаю ещё батон в упаковке и пол палки копчёной колбасы в вакууме. Девчонка радостно визжит от вида хлеба, а я в который раз себя хвалю. Люська всегда ругается на мою «сумочку» и грязно обзывает её «старушечьей котомкой», а оно вон как обернулась. Жаль, ножа нет, чтобы колбасу порезать, но, может быть, Алисия его с собой прихватила?

— Алисия, у тебя, случайно ножа нет?

— Есть! – гордо ответила чумазулька и унеслась на край поляны, где валяется какой-то мешок. Алиска, всё так же, бегом вернулась, теряя на ходу ботинки, и торжественно вытащила из «мешка» кривой обломок ножа, два варёных яичка, соль в листе лопуха и глиняный кувшиник, размером с гранённый стакан.

Быстренько шлёпаю бутерброды. Эх, маслица бы сейчас. Сливочного... Но, чего нет – того нет. Обойдёмся.

Через пару минут мы приступаем к трапезе. Вяло сосу конфетку и наблюдаю за своей новой знакомой. Алиска метёт всё подряд, особо налегая на хлеб и колбасу. Набивая рот едой, Алиска пытается рассказать про то место, куда я попала.

— Раньфе такиф как ты не фыло. А потом как дождь с неба посыпались. И фсе ф лес. Ражфные были... и шлые, и доблые, и рукодельницы. – Алиска доела третий бутерброд, но не осмеливается взять ещё один. – Потом староста всех на главной площади собрал и приказал ходить в лес и искать пришедших. Говорит, они суету наводят, а чтобы не наводили – надо их, значит, сразу к старосте приводить, а он нам золотой. Ты же пойдёшь со мной, дона Света? Мне страсть как нужен золотой.

— Пойду, пойду. Только позже. А ты ешь, не стесняйся.

Алиска благодарно кивнула головой и принялась уничтожать бутерброд за бутербродом, пока не осталось ни крошки. Потом глянула на меня и потихоньку перешла на печенье.

Так, понятно. Попаданка я, значит. Девчонка малая ещё, подробностей не знает, надо к старосте идти. Хошь не хошь, а надо.

Разламываю шоколадку напополам, вторую половину бережно заворачиваю в обёртку и убираю в сумку. На будущее. Вдруг тут нет шоколада, а я без него грущу и впадаю в депрессию. Вторую половинку отдаю Алиске. Та бережно берёт незнакомое лакомство, аккуратно откусывает малюсенький кусочек и замирает. Я, улыбаясь, наблюдаю, как меняются эмоции на её лице. Опасение, удивление, удовольствие. Алиска в считанные секунды уминает лакомство и благодарно смотрит на меня.

— Спасибо, дона Света. Вот этот кусок сладкой глины – очень вкусный!

Хохочу во всё горло! Мой прекрасный молочный шоколад обозвали глиной. Нет, ну вы подумайте! Что за мир, где нет шоколада? Чем они тут стресс заедают?

Девчонка довольно улыбнулась и перебралась мне под бочок.

— Дона Света, можно я тут посплю, только ты ни куда не уходи. Ладно?

— Поспи. Я тут буду.

Приобнимаю девчонку и она моментально отключается, уложив голову мне на колени. Наелась, вот и в сон клонит. Интересно, зачем ей золотой? Еды накупить? Эх, всё таки она очень чумазая, эта иномирянка юная. Аккуратно, стараясь не потревожить её сладкий сон, подтягиваю свою сумочку, вынимаю упаковку влажных салфеток. Где-то там ещё антисептик валяется, но фига с два его сейчас найдёшь. Иногда моя сумка превращается в чёрную дыру и засасывает все мои причиндалы в другое измерение.

Вытаскиваю салфетку и протираю мордашку спящей девчонки. Под слоем грязи скрывается чудесная матовая кожа. Веснушки стали ярче и красиво оттеняют яркие кудряшки. Хорошенькая девчушка. Когда вырастет обязательно шороху наведёт– все мужики будут у её ног.

Алиска сладко сопит, и я, пожёвывая конфетку, начинаю думать. Предположим, в этом мире я застряла надолго. Раз прибытие попаданок и попаданцев поставлено на поток, то похоже, что назад не выбираются. Угу. Нужно прикинуть, что дальше делать. Ну, допустим, денег я раздобуду – продам кое-что из ювелирки, открою какой-нибудь бизнес. Нужно будет узнать, что тут спросом пользуется. А дальше видно будет. Только одно точно знаю – нужно помочь Алиске. Не дело это, когда дети беспризорными шляются. Тем более в таком возрасте. Вдруг му*ак какой на неё нападёт? Нет, нужно будет пристроить ... а если к себе забрать жить? Ой, Светка, куда её забирать будешь? Сама ты теперь человек без определённого места жительства. Ладно, на месте разберусь. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Алиска вдруг резко проснулась и подскочила. Она радостно огляделась по сторонам, как-будто нашла утраченное, но тут же разочарованно опустилась на траву. Её губы задрожали, скривились и девчонка заплакала, роняя солёные капли прямо на траву.

— Ты, чего, Алиска?

— Мне приснилась мама...

Эх, доля сиротская. Что ж ты со мной делаешь, маленькая иномирянка?

— Ладно, не реви. Маму я тебе не верну, но тебя не брошу. Будем вместе жить. А сейчас пойдём сдаваться старосте вашему. Будет тебе золотой!

Алиска недоверчиво оглядела меня, а потом, видимо что-то разглядев в моих глазах, радостно захлопала в ладоши, кивнула и размазала грязной ладошкой слёзы по щекам.

Ну, вот. А я её только отмыла!

Глава 2

Староста встретил нас спокойно, даже буднично как-то... хоть бы ради приличия торжественно объявил, что теперь я буду тут жить и стану королевой тридесятого царства...

Фигушки! Староста, при виде моей прекрасной, но взмыленной личности буднично произносит:

— Сто сорок пятая... Филиппе! Филиппе! Оформи пришедшую и выдай направление на поселение.

Староста указал на шаткий табурет возле заваленного стола помощника старосты и пригласил присаживаться. Я уселась, рядом встала Алиска. Она втянула голову в плечи и бесконечно хлюпает носом. От страха и уважения к высокому чину старосты, как я поняла. Или от скорого поступления баснословного богатства – золотой же за меня ей выдадут.

Филиппе, медлительный и какой-то серый, словно пыльным мешком прибитый, тихим фальцетом потребовал личные данные:

— Имя... возраст... откуда прибыли... чем заниматься будете...

— Эмм, Светлана Нестерова, сорок пять лет, в разводе...

— Это нам не важно, — пыльный Филиппе поднял на меня свои бесцветные глаза. Я внимательно оглядела крючкотворца. Весь он невзрачный и нелепый. Тощий, бледный, выцветший от постоянного сидения под крышей и бумагомарательства. Такого увидишь на улице и тут же забудешь, а потом никогда уже и не вспомнишь. Весь он как вершина канцелярщины и казёнщины. И пахнет от него соответствующе – пылью, сургучом и скукой. – Отвечайте только на те вопросы, что я задаю. Чем заниматься будете?

— Эмм, — я даже немного растерялась от его равнодушия, но быстро нашлась, — не знаю даже. Пироги печь умею, борщи варить... в видах дерьма разбираюсь, в навозе, в смысле. Цветы выращивать люблю...

— Пироги это хорошо... - равнодушно произнёс крочкотворец. - Сюда палец положите.

Филиппе подставил мне под руку глянцевый лист бумаги, исписанный непонятными значками, и указал на небольшую точку внизу листа. Я, не глядя, ткнула пальцем и...

Шум, грохот, сотня бубнящих разнополых голосов, звон, гул, дребезжание, шум – всё смешалось в голове. Снова накатила тошнота, закружилась голова, учащённо забилось сердце. Я хватаю ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Чьи-то тоненькие ручки крепко обхватили меня за плечи:

— Дона Света, дона Света! – я узнала голосок Алиски, а потом почувствовала, как в губы тычется плошка с отваром ромашки. Сделала глоток – горькая жидкость мгновенно остановила крутящуюся комнату и выключила голоса.

— Что это было? – прохрипела, в упор глядя на Филиппе.

— Введение вас в наш мир. Теперь вы знаете все законы, умеете читать и писать. Понимание языка и умение говорить пришедшие получают в момент переселения...

— Перемещения, — поправила секретаря. — Переселение это когда ты долго собираешься, а потом переезжаешь. А тут пространственное перемещение... ещё и без спроса и моего согласия.

— Перемещения. Получите бумаги. Вам положено жилье. Адрес в прибывном листе. Всего доброго и добро пожаловать!

Филиппе протянул мне три листа бумаги, вяло улыбнулся и напрочь позабыл о моей персоне. Он вынул из груды бумаг на столе один лист и неподвижно уставился на него. Жду, смотрю на крючкотворца и понимаю, что он уснул! Ей, богу! Спит! Ещё и похрапывать начал!

Поворачиваюсь к соседнему столу. Там сидит староста и набивает трубку табаком. Вопросительно смотрю на него. Бесполезно. Развесил седые усы, длинные и лохматые, как у Будённого, только седые, и совершенно не испытывает желания со мной говорить. Кунжут прелый, как будто в паспортный пришла.

Заглядываю в первый лист... и понимаю, что там написано! Моё имя /фамилия, правда с ошибками «Свитлана», время прибытия, род будущих занятий – кухарка! Кухарка, ёшки-матрёшки! Вот, прямо обидно стало! Какая я тебе «кухарка», басурманин? Я бизнеследи, я шеф-повар, я фея домашней кухни! Тьфу, необразованный...

Вздыхаю, засовываю бумаги в сумочку-авоську, подхватываю сумку со специями, зову за собой Алиску и мы выходим на улицу.

Шумная городская площадь, пыльная и жаркая, полна народу. Дамочки в интересных платьях, похожих на немецкие наряды под названием «дирндиль»(баварский национальный костюм, в них щеголяют девушки-официантки на пивном фестивале Октоберфест).

Кавалеры в ярких жилетах, цветных шляпах с перьями, безукоризненно чистых рубахах и сапогах. Только штаны смешные – широкие штанины заправлены в начищенные голенища сапог, а сверху утянуты поясами.

Некоторые модники понавешали на пояса колокольца и теперь ходят, звенят бубенцами.

Слышу рядом тоненький плач. Оборачиваюсь – Алиска ревёт. Уселась прямо в пыль и ревёт, слёзы льются ручьём, стекают по щекам, а она их даже не вытирает. Елки моталки, а тут-то что?

Ставлю на землю сумку со специями, будь она неладна, вытаскиваю из сумочки влажные салфетки и присаживаюсь на корточки возле ревущей сиротки. Вытираю ей слёзы-сопли, и спрашиваю:

— Ты чего, Алиска? Не хочешь со мной идти?

— Ха-а-чу-у-у, —завывает во весь голос девчонка.

— Тогда чего рыдаешь?

— Староста золотой не отда-а-а-ал!

Золотой! Тьфу ты, а про денюшки, честно заработанные Алиской, я и забыла!

Ах ты, скопидом вислоусый! Сиротку обижаешь?! Ну, тебе кранты теперь! Чувствую, как звереть начинаю, аж руки затряслись от злости. Ладно на меня редиску забил, но ребёнка обижать?! Это уже за гранью... Не позволю!

— Сиди тут. Я сейчас!

Сую в руки Алиске свою сумочку и вихрем взлетаю по ветхим ступенькам в избу старосты, рывком распахиваю дверь и с порога начинаю вопить:

— Староста, ишак ты бельгийский, ты почему девчонке золотой не отдал?

Голос у меня громкий, командирский, даром, что ростом не вышла – всего то метр шестьдесят в прыжке и с кепкой. Зато характер боевой.

Староста от неожиданности аж под стол свалился. Гляжу я и вижу – они с Филиппе, с этим блёклым одуванчиком, денежки делят. Кучку золотых кругляшей на две маленьких раскладывают. Ах вы, бюрократы! Так вы ещё и казнокрады!

— Ах вы, ироды! – ору, а сама думаю, чем бы запустит в них. Как назло всё убранство избы: две скамьи дубовых, да два стола... а, ещё два табурета. С одного сейчас староста свалился, а на втором Филипе сидит, глазёнками лупает. – Детей малых обираете... совести у вас нет, лишайники зелёные!

Первый табурет вне зоны быстрого доступа. Стол его перегораживает, зато второй… только тощий Филиппе. Ну я им сейчас задам!

Подлетаю к столу и начинаю выдёргивать табурет из-под тощей задницы Филиппе. Он вяло отпихивается ногой, а сам норовит денежки прикрыть. Пока я борюсь с секретаришкой, из-под стола вылезает красный как рак староста. Усы на бок сбились, а под глазом синяк наливается.

Ха, так ему! Возмездие за сиротку и беззаконие! Хоть и пришло это возмездие от стола, а все равно хорошо.

— Уходи отсюда, дона! Я сейчас городового позову! – грозно зарычал староста, а сам тихонько от стола отползает и руками слегка прикрылся. Ага, боится, значит.

— Не уйду! Я сейчас сама городового вызову и президента... кто у вас тут главный?

— А я говорю – иди! – раздувая ноздри, пыхтит староста, а сам ещё дальше отходит.

— Не пойду, пока не выдашь золотой! Девчонка его честно заслужила! – отпускаю табуретку Филипе, выпрямляюсь и упираю руки в боки. – С места не сдвинусь, пока с Алиской не расплатишься!

— Ты, дона, своими ногами пришла. Девчонка ни чего не сделала... за что ей золотой?

— Ах ты сморчок! Сама пришла? Да я бы не в жизни сюда сама не дотопала! А Алискин ромашковый отвар? Если бы не он я бы так и сидела в лесу, пока меня волки не съели! – Ору на старосту, а сама краем глаза замечаю, что Филиппе как-то вдруг поправился в районе живота и теперь потихоньку уползти пытается. – А ты куда собрался, пёс шелудивый? Я ещё не закончила!

Хватаю его за шкирку, резко дёргаю ... и по полу, мелодично звеня, рассыпаются золотые кругляши. Филиппе делает страшные глаза и падает на пол следом за монетами. В моих руках остаётся кусок его рубашки.

— Уходи, демоница! – Завопи секретарь и спрятался под стол.

— Что здесь происходит?

Громкий властный голос гремит раскатом летнего грома. Я резко оборачиваюсь и ...батюшки светы! А кто это тут у нас такой красивый пришёл?

В дверях стоит высокий, представительный мужчина в самом расцвете сил. Широкие плечи перекрывают выход из избы, гордо посаженная голова, чёрные как смоль волосы, в которых белеет легкая седина, мужественный подбородок, аккуратная бородка эспаньолка, чёрный камзол с золотым шитьём. У ног сидит огромная собака, чёрная, под стать одежде хозяина, и с золотым ошейником. Сидит и выжидательно глядит на меня. Команды ждёт. Ох, хороши оба. И пёс и хозяин. Интересно, женат ли наш гость?

— Я повторяю, что тут происходит?

Я поправляю причёску, снижаю громкость собственного голоса (нечего такого красавчика пугать) и отвечаю:

— Отдел по борьбе с коррупцией и бюрократией... Светлана Нестерова, попаданка с Земли. Будущий шеф-повар вашего города. В данный момент борюсь с произволом власти. А вы, собственно, кто такой?

Глава 3

Глава 4

До дома Алиски мы добрались в темноте. Солнце стремительно, как бывает на юге и в горах, сползло с небосклона и оставило вместо себя сиреневый мрак и россыпь загорающихся звёзд. Где-то застрекотали горластые кузнечики. Тёплый ветер принёс аромат морского бриза.

Из-за темноты разглядеть дом я не сумела. Поняла только, что территория двора обнесена забором, а вход надёжно заперт калиткой. Железной, вроде, и а по размерам похожей больше на ворота. Как в темноте-то разобраться, где отворяются ворота?

Но Алиска, хозяйка всего этого богатства, немного повозилась, погромыхала чем-то и ловко распахнула калитку, а после, гордо, как самая настоящая королевишна, пригласила меня внутрь:

— Добро пожаловать, дона. – Она первой шмыгнула за калитку и уже со двора пробубнила, — только иди аккуратно. Тут плитки разъехались.

Вползаю вовнутрь, делаю пару шагов и тут же спотыкаюсь о камень. Шиплю от боли и зову свою подружку:

— Алиска, тут темно, как у чёрта в брюхе. Посветить бы чем.

В ответ тишина. Я напрягаюсь. Куда могла подеваться девчонка. Что с ней случилось-то в собственном доме?

— Алиска! – Негромко зову и прислушиваюсь, а потом взвываю во всю глотку, — Алиска, деточка!

Яркий свет вспыхивает где-то впереди, ослепляет меня.

— ОЙ! – я громко ойкаю от неожиданности и прикрываю глаза ладонью.

— Дона, я тут. Не бойся, я за фонарём бегала. – Запыхавшийся голос девочки приближается.

Открываю глаза и, щурясь от яркого света, облегчённо вздыхаю.

— Батюшки светы! Испугалась я за тебя, детка. Думала лиходей какой или бандит к тебе во двор забрался и…

— Не бойся за меня, дона Света, — Алиска смущённо шмыгает носом и добавляет, — или бойся, но только чуть-чуть. Очень приятно на сердце, когда за тебя переживают. Я уже и забыла как это.

Девочка хватает меня за руку и тащит по кривой дорожке в дом, подсвечивая себе фонарём. Неловко семеню за ней, чувствуя, как заплетаются ноги и как оттягивает руку сумка с образцами специй, ставшая вдруг тяжеленой, словно туда камней напихали.

—Вот и пришли. Заходи, дона Света. Тут теперь жить будем. В тесноте, но зато вместе.

Опускаю сумку на пороге и захожу в дом.

Божечки-кошечки! Какой же тут бардак! Большая, некогда уютная комната, в которой кучей свалены какие-то вещи, свёрнутые ковры, мебель и леший знает что ещё. С потолка свисает толстенная паутина, которая от света Алискиного фонаря и от сквозняка, рождает страшные тени, ухмыляющихся призраков и монстров чёрных улиц.

Представляю, сколько чудесного беспорядка я тут обнаружу при свете дня! А Алиска тут жила! Бедный ребёнок…

— Детка, — вздрагиваю от очередного слишком сильного колыхания паутины и прижимаю Алиску к себе, — как ты тут жила? В антисанитарии и разрухе? С крысами за хлеб дралась?

— А я не тут живу, — Алиска прыскает в кулачок, потом довольная тыкается мне в бок и шмыгает носом, — а во-о-он там.

Смотрю за движением тонкой ручки и вижу тяжёлую дверь. Проход к двери свободен.

— Показывай, а то спать уже охота.

Алиска кивает головой и тянет меня за собой. Быстро пересекаем страшную комнату и вмиг оказываемся в небольшой комнатушке с печуркой, парочкой диванов и большим шкафом. На полу лежит ковёр, потерявший свой цвет от наслоений грязи. На диванах несвежее бельё, захватанные одеяла. Зато паутины нет и пыли по минимуму.

Смотрю на Алиску. Ждёт вердикта, как приговора. Нервничает. Видимо, боится, что передумаю и уйду из этой дыры куда-нибудь в более приятное место. Да разве ж я могу бросить девчонку на произвол судьбы? Крыша над головой есть, а порядок – дело наживное.

— Хороший у тебя дом, детка, большой очень. – Я снимаю свою сумочку и бросаю на диван. Вроде как застолбила место, пометила его и тут остаюсь. Этакий знак, что никуда я не денусь. — А то, что беспорядок небольшой, так ты не переживай. Мы с тобой вмиг весь дом уберём и будет у нас с тобой красиво, как во дворце!

— Спасибо тебе, дона!

Алиска радостно взвизгивает и кидается ко мне, хватает за руки и начинает кружиться со мной в бешенной карусели восторга. Наконец она успокаивается, отпускает меня и начинает молнией носиться по комнате, тараторя без умолку:

— А спать ты будешь тут. Я тебе сейчас достану хорошую подушку, — Алиска ныряет в бездну шкафа, тут же выныривает с добычей в руках – огромной пуховой подушкой – бросает её на диван, рядом с моей сумкой, снова ныряет в шкаф и вылезает из него с чем-то розовым, тонким, — а это тебе ночная рубашка. Мамина.

Она трепетно протягивает мне свою ценность и ждёт, распахнув большие глаза.

— Спасибо, Алиска, — принимаю дар и расправляю в руках. Ночная рубашка, тонкая, шёлковая. От ткани пахнет луговыми травами и, совсем слабо, пылью, — мне бы умыться.

— Это есть, дона Света. Я мигом.

Она маленьким лохматым вихрем исчезает из комнаты, унося собой фонарь. Я делаю пару шагов в темноте, нащупываю диван и устало опускаюсь на него. Где-то внутри дома чем-то громыхает Алиска, что-то говорит, но я уже не слышу. Диван уютный, мягкий, только пыльный немного. Нащупываю подушку, подтягиваю к себе и укладываю под голову. Хорошо! На секунду прикрываю глаза и проваливаюсь в крепкий сон.

— Света, Свет…

Мягкий мужской голос врывается в сознание, дыхание щекочет ухо. Зовёт.

Вздрагиваю и хихикаю. Богдан. Это его привычка так меня будить по утрам. Любит он мои завтраки. Говорит, что это не еда, приготовленная из магазинных продуктов, а пища богов, которую я достаю из ангельской кухни. Льстец!

— Минуточку… — бормочу я, подглядывая из-под опущенных ресниц, — ещё одну минуточку, Богдан. Сейчас я встану.

Значит, я у него сегодня ночевать осталась. Получается сегодня суббота. Странно, вроде вчера был только четверг. Или среда? Протираю глаза, и пытаюсь сообразить: какой сегодня день и как я оказалась у Богдана. Оглядываюсь. Место какое-то странное и точно не квартира Богдана. И вообще не жильё.

Вокруг деревья – розовые какие-то, цветами усыпанные, лепестки дождём сыплются, мягкий свет заливает всё вокруг. Я лежу посреди зелёной поляны, поросшей нереально шелковистой и мягкой травой. Богдана не вижу, только голос откуда-то призывно звучит.

— Светлана… Света…

Голос Богдана меняет тональность, становится густым, властным, повелевающим. Я сажусь и озираюсь, гляжу по сторонам, пытаясь найти Богдана, и вижу здоровенную чёрную собаку, медленно выходящую из-за деревьев. Смутно знакомую, но вспомнить я её почему-то не могу. Она хищно облизывается на меня и вдруг начинает рычать.

— Эй! – вскрикиваю и прикрываюсь рукой.

— На место, Амико!

Сталь в голосе осаживает злобную псину. И я мгновенно вспоминаю кто это.

— Амико…— шепчу и просыпаюсь.

Сон. Просто сон, в котором переплелись мои воспоминания и переживания. И псина эта говорящая ещё. Будет теперь являться во снах, и кивать мне, и говорить со мной языком человеческим.

Зараза четырёхногая. Говорящая. Такими собаками только алкашей лечить от запоя. Вместо белочки придет пёсичка. И поговорит о смысле жизни и о вреде горячительных напитков.

Отбоя от клиентов не будет.

Я огляделась.

Яркое солнце заливает комнату сквозь распахнутое настежь окно. Свежий утренний ветерок колышет старые занавески. Вокруг обшарпанные стены, пыль и беспорядок. На втором диване спит Алиска, закутавшись в одеяло. Разметались кудри по подушке, солнечный луч скользит по веснушчатой щеке, а девочка знай себе, сопит – носом тихонько посвистывает.

Пытаюсь встать, но ноги путаются в чём-то тяжёлом. Одеяло! Алиска позаботилась, закутала меня, когда вернулась и увидела мою отключку. А я даже и не почувствовала.

— Спасибо, Алиска, — тихонько шепчу спящей девочке, аккуратно откидываю одеяло и встаю.

Ох! Спина затекла так, что хрустнуло где-то в пояснице и стрельнуло в ногу.

— Блин, блин, блин, — тихо, чтоб не разбудить Алиску, забормотала я и выползла из комнаты, согнувшись буквой «зю».

В такой же милой позе проковыляла по заваленной хламом комнате, потом в коридор и, наконец, выпала на улицу. Там уж я дала волю чувствам.

— Ох! Чёрт! – закряхтела я под звонкое пение ранних утренних птиц. – Так, мать, тянись… ага.. ещё. Так!

Хрусть!

Отпустило! Родной радикулит ослабил хватку и свалил до лучших времён. Ну, для него лучших, а для меня – не очень. Так, нужно будет сегодня организовать спальные места и чистоту. Первым же делом.

Огляделась.

Вокруг колосится чудеснейший сад. Запущенный в доску, но замечательный.

Развесистые папоротники соседствуют с белоснежным бульденежем, рядом колосятся высокие лилии, поодаль цветёт магнолия какого-то совершенно невообразимого цвета – переливчатого, пурпурного с отблесками белоснежных снегов и ярких звёзд.

Сирень – махровая, двухцветная – подпирает высокий деревянный забор. А вдоль заросших и разбитых каменных дорожек стройными рядами цветут тюльпаны и ирисы.

Развесистые яблони, усыпанные спелыми плодами, оттеняются могучими абрикосами и хрупкими вишнями.

Всё это цветёт, благоухает, плодоносит и радует глаз.

В прозрачном воздухе разносятся трели птиц и стрекотание невидимых насекомых.

— А как это… почему всё сразу и одновременно? Так же не бывает?! – недоумеваю я, прекрасно понимая, что все эти чудеса в моём мире невозможны. Вот совсем. – Волшебство просто.

— Ма-лаа-коооо…свежее ма-лаа-кооо…

Звонкий голос пронзает прозрачный воздух, раскатисто гремит и разрушает блаженство раннего утра.

— Берём свеже-ее ма-ла-коо!

От ведь зараза! Сейчас Алиску разбудит, ишак горластый! Кому твоё молоко сдалось в такую рань? Орёшь тут. Бегу к калитке, кое-как отворяю засов и выскакиваю на улицу.

— Ты чего орёшь? А? Я тебя спрашиваю? – Накидываюсь сходу на лохматого молочника с тележкой, уставленной кувшинами и большими флягами. В руках у молочника кувшин литров на пять.

— Ох! Мать моя женщина! – молочник отскакивает, икает, взмахивает рукой, делая попытку прикрыться от меня, и роняет кувшин.

Хрясь!

Глиняный кувшин не выдерживает такого обращения и разлетается вдребезги, оставляя после себя черепушки и большую белую лужу.

В воздухе отчаянно пахнет молоком. Хорошим, тёплым, сладким.

Молочник вытирает пот со лба и неистово дёргает глазом. От испуга, видимо.

Упс! Я не хотела… а чего он орёт? Детям спать не даёт.

— Ты чего орёшь ни свет, ни заря?! — продолжаю гнуть свою линию.

— Молоко продаю, — молочник вроде приходит в себя и перестаёт дёргать глазом.

— А орёшь зачем? – сбавляю напор и продолжаю сверлить молочника взглядом.

— Ну, дык, чтоб все слышали, — отвечает молочник и решительно подтягивает штаны. Бубенцы на его поясе яростно звенят весёлую мелодию.

Модник!

— Ну, услышали тебя, зачем опять орёшь?

— Э-ээ, — мычит молочник, оглядывается. Его взгляд замирает на луже парного молока и симпатичных черепушках от кувшина. Молочник вдруг начинает пыхтеть, краснеет, а потом вдруг сжимает кулаки и начинает вопить на меня, — ты, женщина, зачем мне убытки нанесла? Пять литров превосходнейшего молока… впустую… да я тебя… да ты!

— Чё орёшь опять, истеричка? Оплачу я тебе твои убытки. Счас, только за кошельком схожу.

Делаю шаг назад… и понимаю, что это настоящий попадос! Нету у меня денюжек местных. Ни копейки! Блинчики-оладушки! Чего делать-то?

Оглядываюсь на молочника и лучезарно улыбаюсь. Он, почему-то, косит глазом, делает шаг назад и утягивает за собой тележку. Чего это он?

— Мил человек, — подхожу ближе, — тут такое дело…

— Денег нет? – понимающе кивает головой молочник и отходит вместе со своей тележкой на пару шагов от меня.

— Не то чтобы нету, но местных совсем ни копейки, — радостно киваю я.

— Ну, тогда бывай, эм-м, женщина. Свидимся ещё.

Молочник резко хватает ручку тележки и, громко звеня поясными бубенцами, уносится вдаль по улице, оставляя позади себя лёгкое облачко пыли. И меня, стоящую разинув рот от удивления.

— И чего вопил? Чего возмещения убытков требовал?

Пожимаю плечами и возвращаюсь во двор. И только теперь замечаю дом.

Когда-то он явно был красивым. Кирпичный, в два этажа, крытый черепицей, с большими окнами и маленьким балкончиком, украшенным резными балясинами. В окружении чудесного сада. А теперь…

Заросший травой, запущенный сад окружает такой же запущенный дом. Кирпич кое-где обсыпался и в стенах появились небольшие трещины. Крыша лишилась части черепиц и явно протекает. Наверное, на втором этаже дичайшая сырость и плесень. Окна, через одно, зияют слепыми дырами, лишённые рам и стёкол. Некогда нарядное крыльцо обветшало, ступени осыпались и из них торчат обломки камней. Тяжёлая входная дверь, по виду из дорого сорта дерева, облезла, рассохлась и потрескалась.

М-да. Богатое наследство досталось Алиске. Латать не перелатать.

Пока я разглядывала фронт предстоящих работ, организм напомнил о себе. В желудке вдруг заурчало. Голодно так, протяжно.

— Ух, кофейку бы сейчас и булочку. Синнабон с корицей. Тёпленький, — мечтательно подумала я и зашла в дом.

Заваленная комната с метровыми шатрами из пыли оказалась большим вестибюлем, из которого выходило несколько коридоров. Но подход к ним, как и к лестнице на второй этаж, преграждали кучи хлама, коробки и какие-то высокие ящики.

Свободным был только узенький проход, ведущий куда-то вглубь дома и проходящий мимо комнатки, в которой сладко сопела Алиска.

Тихонько, на цыпочках, стараясь не потревожить сладкий сон девочки, я прокралась по проходу и вышла на кухню.

— Божечки-кошечки! – выдохнула я, — они тут, что, весь хлам из города хранят?

Кухня такая же прекрасная, как и всё увиденное мною до этого. Запущенная, замусоренная и огромная.

Плита с толстым слоем нагара и масла. Сковородки, чёрные от наслоения грязи. Пыльные и поросшие паутиной шкафы. Столы, заваленные грязной посудой вперемешку с некогда чистыми, но теперь пыльными донельзя, стаканами и салатницами.

И вездесущая, жирная паутина, как старая грязная шаль, окутывает столы, высокие потолки, стены, проёмы окон.

Бр-р-р! Что тут вообще творилось? Пировали вурдалаки и кикиморы?

Гр-р-р! – снова напомнил о себе желудок.

Ладно, сейчас отыщу чайник и воду, попытаюсь развести огонь и нагрею чаю. А потом… потом видно будет, что будет потом.

Жаль, нельзя вызвать клининговую службу. Эти девочки-феечки, со своими волшебными пылесосами и чистящими средствами, за день бы вывезли весь этот срач.

— Так, мать, хорош мечтать! Ищи чайник и воду. Надо умыться и позавтракать. – Приказала я себе.

Чайник, чумазый, как Гекельберри Финн, нашёлся на столе, рядом с ним громоздился рваный башмак и засохшая корка сыра.

Вполне очаровательные, если бы не толстенный зелёный слой окисла, медная раковина и медный же краник царственно обитали между плитой и длиннющим деревянным столом.

Кран, несмотря на зелёный налёт, превосходно работал. Вентиль легко повернулся и в раковину хлынул поток прозрачной воды. Я ополоснула чайник, набрала в него воду и взгромоздила на плиту.

Оглянулась в поисках дров – пусто. Оглядела печку – и не нашла ни одного отверстия или дверки, чтобы те самые дрова можно было запихать внутрь печи. — Э-м-м, — протянула я, разглядывая мокрый чайник, — вот и попили чаю. Горшочек вари, блин! – отчаянно прошипела, глядя на печку, — вари, зараза, я есть хочу!

Пуф-ф!

Под чайником вспыхнуло и заплясало необычное красное пламя!

— Ой! – отшатнулась я, — а, что, удобно. И за коммуналку платить не надо. Только, как я это сделала?

Заглянула под печку – обнаружила толстый слой грязи. И всё. Нет ни трубок, ни каких-то приспособлений для подачи газа. Да и не похож огонь на тот, что бывает от газовых плит. Тот огонёк голубой, а этот как маков цвет.

— Волшебство одним словом, — вынесла я вердикт и пошла выковыривать из завалов чашки. Надо же их в божеский вид привести. Из грязных пить не буду.

— А-А-А-А!

Истошный крик Алиски разнёсся по дому. Хрупкая чашка выскользнула из моих рук и звонко хряпнулась об пол, разлетаясь на осколки. Предчувствие беды железными пальцами сдавило мне сердце.

— Алиска, деточка! – взвыла я, схватила первый попавшийся предмет в руки и помчалась на помощь.

Глава 5

Алиска сидела на кровати и практически по-волчьи взвывала, запрокинув голову к потолку.

— Где беда? Кто обидел? – Разъярённой фурией влетаю в комнату, готовая растерзать каждого, кто посягнёт на жизнь и здоровье сиротки.

— А-а! – голос Алиски теряет громкость, девочка поворачивает голову, видит меня и взвывает с новой силой, только тональность вопля меняется. – Дона… я думала…Ик!

— Да что случилось? – я растерянно оглядываю комнату и понимаю, что никого тут нет, кроме нас. Смотрю на свои воинственно вздёрнутые руки с крепко зажатым в них половником – теряю воинственность и откидываю поварёшку в сторону. Потом просто присаживаюсь рядом с Алиской и крепко её обнимаю. – Ты чего?

— Я.. я, — Алиска перестаёт рыдать и теперь икает, — Ик… я думала… ик.. дона Света… ик, что ты меня бросила. И ушла. А я опять одна. Совсем.

Алиска прижимает ко мне свою лохматую голову и теперь просто тоненько плачет, вздрагивая тощими плечами.

— Да разве я тебя брошу, детка? – глажу её по голове, а сама тоже роняю горячие капли. Они солёным дождём оседают на волосах Алиски и искрятся алмазными каплями в лучах утреннего солнца. – Как же ты настрадалась, бедная. Куда небо смотрело? Мимо тебя смотрело равнодушное, глаза вывернув наизнанку! Поплачь, детка… вылей все слёзы, что накопились. Пусть они смоют всё плохое, что у тебя было. Пусть ручьём весенним унесут печали и горести, захватят беды с собой и болезни. Пусть солнечные лучи одарят твою голову золотом, а сердце теплом, чтобы жила ты и радовалась. А я рядом буду, пока нужна тебе. Плачь, детка. Пусть это будут твои последние горькие слёзы.

Алиска постепенно успокаивается в моих руках, затихает. Судорожные всхлипы меняются на лёгкое подрагивание, а потом совсем исчезают. Девочка прижимается ко мне, обхватывает меня своими хрупкими ручками и гнусавым после рыдания голосом, говорит:

— Дона Света, ты такая мягкая, тёплая и добрая. И слова твои такие же – тёплые, как солнышко. Я больше не буду плакать. Честно-честно.

Она разнимает объятия, поднимает зарёванное лицо и тоненько смеётся.

— Дона Света, ты такая смешная!

— Чего это, — улыбаюсь и глажу спутанные волосы Алисии.

— Тебе умыться надо. Ты вся чумазая и в паутине!

— Можно подумать ты вся чистенькая, как после баньки! – дёргаю за нос Алиску и смеюсь, — ладно пойдём. Я там чайник грею. Чаю сделаем и умоемся заодно.

— А как ты огонь зажгла? – Алиска спрыгнула с кровати и сунула босые ноги в свои растоптанные ботинки. – Тебе, что ли, саламандры подчиняются? Меня они никогда не слушались. Совсем-совсем.

— Какие саламандры?

— Огненные.

— Не видела я никаких саламандр.

— Они в печке живут. На кухне.

— А-а, — рассеяно протянула я и взяла свою сумку с дивана. – Я просто заклинание произнесла из старой сказки и огонь загорелся. А саламандр я не видела. И вообще, — я подмигнула Алиске, — я ящериц боюсь. Пошли.

— Саламандры они совсем не ящерицы, — тараторила Алиска, шлепая растоптанными ботинками позади меня, — они духи огня. Элементали стихийные, только я не совсем понимаю, что это слово означает, так все говорят: элементали огня, воды, земли, воздуха. И есть ещё драконы – их стихия небо и чего-то там ещё, я точно не знаю. Говорят, один чёрный дракон есть даже на нашем острове, только он редко показывается и его мало кто видел. Я, — Алиска заговорщицки понизила голос, — однажды его тень в лесу видела. Здоровенную такую. Тень солнце на мгновение закрыла, я голову вверх – а там уже никого. Только птицы испуганно кричат.

Под болтовню Алиски мы дошли до кухни. Чайник уже насвистывал свою весёлую песню, а я думала, что девочке обувь надо сменить. И одежду. Не хорошо это, когда подрастающая девочка ходит в растоптанной обуви и драной юбке. Осанка портится, ноги тоже, да и вообще – комплексы всякие зарождаются. Стойкие, упрямые. А девочке и так досталось по жизни.

Денег, вот, только нет. Но не беда. Придётся кое-чем пожертвовать. Как не крути, а на первое время всё равно нужны финансы. Без них ни дом в порядок привести, ни дело какое-то начать. Да и есть нам что-то нужно. Запасы в моей сумке стремительно приближаются к нулю. Так что…

— Ага, дракон значит, — рассеянно поддакнула я и шлёпнула сумку на стол. – Драконы это хорошо. Ботинки бы тебе прикупить новые. И одёжку какую-нибудь.

— Да! – Алиска радостно подпрыгнула и один ботинок слетел с её босой ноги.

— Тогда слушай наш фронт работ. Сейчас быстро завтракаем, потом идём в город, покупаем всё, что нужно. Возвращаемся и первым делом приводим в порядок спальню. Помыться тут есть где?

— Ага, — кивнула Алисия и ткнула рукой куда-то в пространство, — там есть баня.

— Замечательно. – Я огляделась, — детка, вымой, пожалуйста, парочку чашек, а я пока приведу себя в порядок.

Алиска кивнула и бросилась к куче посуды.

Я нырнула в свою любимую бездонную сумку и выудила из неё косметичку, пачку влажных салфеток и расчёску. Достала пудреницу, раскрыла её и глянула на себя впервые за последние сутки!

Батюшки светы!

На кого я похожа. Не зря несчастный молочник расхряпал кувшин и сбежал.

Я бы тоже сбежала, теряя тапки от такой красоты неземной!

Спутанные волосы, покрытые комочками какой-то невнятной субстанции, обрамляют полосатое от грязи лицо. На щеке алеет небольшая царапина, которую я даже не понимаю, где заработала. Под глазами синяки – видимо от акклиматизации и нервов – и размазанная косметика. Да и спала я не то чтобы удобно, от чего потеряла последние остатки лоска.

М-да уж, красавица. Ничего не скажешь. Хоть сейчас замуж за лешего.

Я прошла к раковине, пустила воду и принялась отмывать грязь с лица. Потом начисто протёрла влажными салфетками. Распустила свою дульку и тщательно вычесала волосы, а потом снова свернула в узел и заколола заколкой.

Помыться бы, но даже куска мыла нет.

Чайник к этому моменту уже подпрыгивал на плите. Я вынула из сумки грустные остатки вчерашней трапезы, порылась основательно и выудила три пакетика растворимого кофе «три в одном», значит чай отменяется. Будем кофейничать.

Гадость эти пакетики, конечно, но лучше это чем ничего.

Покопалась в сумке в надежде отыскать ещё чего-нибудь съедобного и наткнулась на бархатный мешочек с драгоценностями, которые так и не попали к ювелиру.

Хорошо. Очень хорошо. Вот и жертва. Всё равно я их совсем редко надеваю. Можно почти всё продать. Только гранатовый наборчик трогать не надо. Дорог он мне. Может образцы специй ещё можно куда-нибудь приладить.

Пюре с комочками! Специи!!

Где мой ящик с образцами? Помню, что оставила его на пороге, но утром сумки не было. Куда подевалась? Стащили, не иначе…

Я опустилась на пыльный стул и задумалась.

Алиска, нетерпеливо заглядывающая мне через плечо, в ожидании завтрака, спросила:

— Дона Света, ты чего?

— Алиска, нас ограбили.

— Нас? Чего тут брать-то? Мусор один.

— Помнишь, у меня такая квадратная сумка была. Так вот. Нет её.

— А-а, дона, так я её вчера в дом занесла. Эх и тяжелая она, я прям, все руки оборвала, пока её тянула.

— Спасибо, детка. Там очень ценный ящичек, в этой сумке. Возможно, он нам тоже поможет денег раздобыть. Давай завтракать.

В помытые чашки я высыпала по пакетику кофе, залила кипятком. Выложила пятерку уцелевших печений и отломила половину от половины оставшейся плитки шоколада. Разломила её на кусочки и придвинула ближе к девочке. Ей нужнее, а я начну день с простой чашки растворимого кофе.

Голодная Алиска мигом схрумала три печеньки и проглотила шоколадные квадратики. Потом осторожно принюхалась к кофе и сделала маленький глоток.

— Вкусно, дона Света. Откуда у тебя такая замечательная еда?

— Из дома, — ответила я, вяло прихлёбывая приторный напиток с химическим привкусом.

— Хотела бы я посмотреть на твой дом.

— Ага, я бы тоже.

Представляю, какой шум там поднялся. Бегают, ищут меня. Работа вся встала. А я тут сижу, кофеи гоняю.

Ладно, время не ждёт. Я залпом опрастала свою чашку.

— Наелась? – Спросила я Алиску.

— Ага.

— А теперь скажи мне, голубь ты мой, как огонь выключить?

— Я не знаю.

— В смысле?

— Там что-то сказать надо и покормить ящерок. И тогда она погаснет по твоей просьбе, а потом, когда опять позовёшь, вернётся.

— Как же у вас всё сложно, - фыркнула я и сгребла со стола остатки печенья.

Огонь горел ровно. Чувствуя себя не в своей тарелке, я покрошила печенье прямо в пламя и сказала:

— Э-э, спасибо тебе, Дух Огня. Возвращайся к нам снова, а сейчас – прощай.

Пламя ярко вспыхнуло и опало, оставив после себя лёгкий аромат горячей выпечки.

— Ну, круть. – Отряхнула я руки, — а коммуналка всё-таки есть. Хоть и не деньгами.

*****

Пока я выбирала драгоценности на продажу, Алиска кое-как привела себя в относительный порядок. Размазала грязь водой по лицу и рукам, погладила волосы моей расческой. Стряхнула пыль с ботинок и завязала на плечи драную шаль.

— Я готова, дона.

— Ага, — ответила я, окидывая взглядом спутанные кудри девочки. Ну, ничего. Куплю мыло, может травы какие тут есть. Приведу тебя в порядок, маленькая замарашка. – Раз готова, так пойдём.

Я сложила драгоценности в мешочек, а гранатовый комплект спрятала под подушку в спальне. Сверху навалила одеял.

Мы вышли из дома и Алиска тщательно заперла дверь на большой амбарный замок.

Нелепо он смотрелся на облезлой двери полузаброшенного дома, зияющего пустыми провалами окон.

Пока Алиска запирала калитку, я ногами отпинала разбитые черепки с дороги. Молочная лужа уже подсохла и приманила к себе множество жужжащих гостей: мух, ос и ещё кого-то звеняще-бойкого. Я попыталась разглядеть резвых насекомых, но не смогла – они двигались слишком стремительно, больше похожие на маленькие молнии. Вжух – и нет их тут, вжуух – они снова пьют молоко.

Интересный мир. И даже насекомые тут необычные.

Глава 6

В город мы пошли уже по жаре. Дорога бежала вдоль высоких заборов – в основном сложенных из большого серого кирпича. Встречались и деревянные заборы, примерно такого же виду, что и вокруг Алискиных хором.

Навстречу попадались спешащие прохожие, шумные стайки хорошо одетых детей – они останавливались и с интересом нас разглядывали. Алиска в такие моменты напускала на себя независимый вид и гордо шлёпала по дороге разбитыми ботинками.

Понятно, не враги, но и не друзья они моей Алиске.

По мере приближения к городскому рынку, мы всё реже встречали праздно шатающихся людей и нарядных детей, и всё чаще нам попадались сердитые матроны и их почтенные супруги.

Матроны тащили под мышками здоровенные корзины, битком набитые то зеленью, то тканями, то вообще – горланящей от суеты и жары птицей. Спутники их катили перед собой тележки с узлами, баулами, мешками и прочими габаритными вещами.

Суета царила на рынке. Тут всё покупалось, продавалось, тащилось, волоклось.

Продавцы с отчаянными глазами громко зазывали покупателя, тыча им в нос пучками ароматного лука, кусками свежего мяса, отрезами тончайших тканей и рулонами грубого полотна.

Прямо между лавкой мясника и навесом гончара на стуле восседала жертва местного цирюльника. Сам цирюльник мотал круги вокруг клиента и огромными ножницами срезал клочья волос с его головы. Ножницы громко крякали и на пол сыпалась очередная неровно отстриженная прядь волос.

Шум, гам, суета, толкотня. Всё, что я так люблю в рынках!

Только чего-то не хватает, а чего, я пока не поняла.

— Алиска, тут, где украшения продают-покупают? Мне бы продать кой-чего.

— Пойдём дона Света, покажу. Дон Михаэль у нас главный в городе по драгоценностям.

Алиска схватила меня за руку и потянула куда-то вглубь рынка, ловко лавируя между суетливыми покупателями и продавцами. Постепенно ряды становились всё просторнее, покупатели всё достойнее и степеннее.

Наконец, мы остановились у красиво украшенного магазина. Всё здесь говорило за солидность и достойность. И двери красного дерева, и широкие резные окна с прозрачными стёклами, и дорожка, вымощенная плиткой кирпичного цвета.

— Ты иди, дона. А я тут подожду. На улице. Дон Михаэль не любит когда к нему заходят…такие, как я. – Алиска замолчала и принялась нервно теребить край платка.

— Понятно, — вздохнула я, — потерпи девочка, скоро каждый в этом городе будет только рад знакомству с тобой.

Я решительно толкнула тяжёлую дверь и вошла в магазин. Где-то тотчас звякнул колокольчик и за длинной витриной оказался маленький седой человечек в нарядном костюме и при галстуке бабочкой. Он настолько отличался от местных, что я невольно остановилась и замерла.

— Приветствую вас, светлая дона. С чем пожаловали? Купить, продать, оставить в залог?

— Эм. И вам не хворать, дон Михаэль. – Я подошла к витрине и внимательно посмотрела на хозяина магазина. Кого-то он мне смутно напоминал. – Я бы хотела продать драгоценности.

— Хороший выбор магазина. У нас вам предложат лучшие цены. – Старик вежливо улыбнулся и принялся буравить меня своими бледно-голубыми глазками.

— И какие расценки у вас на драгметаллы и камни?

— Разные. – Ухмыльнулся старик и мгновенно стал похож на злобного лепрекона из детских сказок. – Но, поверьте, светлая дона, расценки самые достойные.

Чем-то не нравится мне этот старик. Есть в нём что-то тёмное, мрачное. Веет от него холодом пещер, горами сокровищ и жадностью. И съеденными рыцарями, которые пришли спасать сокровища дракона, но сами стали драконами. Или головы свои сложили.

— Хорошо, — я со вздохом вывалила своё богатство. – Вот это всё хочу продать.

— Хм-м…— дон Михаэль протянул свои руки, больше похожие на лапку ящерицы, к блестящим украшениям, сгрёб их и принялся перебирать.

Он любовно и трепетно разобрал украшения по рангу: колечко к колечку, сережки к серёжкам, цепочки к цепочкам, браслеты к браслетам.

Особого внимания удостоилась простая серебряная цепочка с подвеской из крупного розового фианита. Дешёвая, но очень изящная вещица, которую я привезла из отпуска. Не могу сказать, что моя любимая цепочка, но она мне определённо нравилась и я частенько её носила.

— Какая прелесть, — восхищённо зацокал языком дон Михаэль.

Он поднял цепочку, погладил подвеску и она вдруг засияла, рассыпала розовые искры вокруг себя. Я разинула рот от удивления. Нет, бесспорно, подвеска симпатичная, но вот так – как единорог на прогулке – она никогда не делала. В смысле не сыпала искрами и не светилась загадочным светом. Чего это с ней?

— Вы принесли превосходный образец артефактовых хранителей. – Благодушно, как кот, заулыбался дон Михаэль, разглядывая россыпь искр, — за него я вам дам восемь сотен золотых. Поверьте, светлая дона, больше вам не предложат нигде на острове.

— А НЕ на острове?

— А остров вам пока покидать нельзя, — усмехнулся ювелир и отвёл взгляд от моей подвески. – Вы же переселенка. У вас нет средств для выживания в Империи. Это у нас вы можете спокойно жить, а на материке вам необходимо внести взнос в размере пяти тысяч золотых в главный банк Империи, чтобы показать своё благосостояние и доказать тем самым, что вы не пополните отряд побирушек. Да и материк, с некоторых пор, неохотно принимает переселенцев из иных миров.

Это что ещё за новость? Мы прокажённые что ли какие?

— И с чего бы это? – натянуто улыбнулась я.

— Последняя группа переселенцев, что покинула остров, организовала масштабный заговор и попыталась ограбить главный банк Империи в Терено Соул. И, что совсем из ряда вон, они попытались ограбить дворцовую сокровищницу! Вынести коронационное кольцо, принадлежащее нашему светлому Императору! Да прибудут его ноги в тепле! Из-за всех этих дурных людей Император лишился аппетита, сна и спокойствия!

Дела, делишки. А старик не прост. Намекает, что если не соглашусь на его расценки, то он способен настучать на меня и обвинить в помощи грабителям, хотя я не сном не духом не о них, не о светлом Императоре.

Ай-ай-ай! А ведь тут тот ещё гадюшник. Ясно-понятно. Продаю свои бирюльки и сваливаю.

Ну его, этого дракона-лепрекона!

— Какие страшные вещи происходят в вашем мире! Ужас просто. – Я картинно приложила руки к груди, вздохнула и натуралистично ужаснулась, — надеюсь теперь Император в норме?

— О, да! – Воскликнул ювелир, — теперь с ним всё хорошо. Вас интересует судьба мятежников и воров?

— О, нет, что вы, — расшаркалась я, — меня интересует, сколько вы дадите за остальные драгоценности.

— Вы весьма прагматичны, — понимающе усмехнулся дон Михаэль, — за остальные я вам дам ещё восемь сотен золотых.

— Серьёзно? – Я расчиывала по меньшей мере на три тысячи и теперь была неприятно удивлена.

— Да, светлая дона. Не спорю, драгоценности хороши, но в них нет блеска розовых или красных оттенков, а именно они ценятся максимально высоко на Исоле и в Империи. Вам, как новоприбывшей, я даю самую хорошую цену за ваши побрякушки. И в благодарность за такой чудесный артефакт-хранитель! – он повертел подвеску и с наслаждением оценил россыпь искр.

М-да, знала бы, что меня занесёт в такое место, я б понабрала обычных серебряных цепочек и колечек с фианитами разных оттенков розового. И была бы теперь богаче султана. Ладно, буду соглашаться, пока мне тут заговор против Императора не приплели.

— Хорошо, дон Михаэль. Я согласна.

Старик довольно усмехнулся одними губами, мигом сгрёб куда-то под стол мои украшения и насыпал мне горку монет. Пока я их пересчитывала, он накалякал бумажку и протянул мне её для подписи.

— Договорчик следует подписать. Для порядка.

— Хорошо. Я прочту?

— Конечно, конечно, светлая дона. Читайте.

В договоре значилась, что ювелир дон Михаэль покупает у меня драгоценности в количестве, качестве, размере и прочее. Оплачивает мне одну тысячу шесть сотен золотых, с которых я обязуюсь оплатить налог с продаж в размере сотни полновесных золотых. Дата, подпись, печать.

Налог с продаж!

В голове опять бумкнуло. Налоги положено платить с продаж, подарков на сумму свыше пятисот золотых, лошадей и прочая.

Да изюм сушёный! И тут эта бяка. Вот ещё с момента знакомства со старостой и Филиппе, я подозревала, что этот мир погряз в канцелярщине, рутине и бюрократии. Тьфу на них с большой колокольни.

— Какой замечательный договор. Куда налог-то платить?

— Старосте и заплатите. В течении десяти дней. Всего хорошего, светлая дона. Если будут ещё интересные артефакты, особенно розового или красного цвета – милости вас жду.

— Ага, обязательно, — я подмахнула договор предложенным ювелиром пером, переложила золотые в бархатный мешочек из-под драгоценностей, затянула шнурок и жеманно поклонилась, — была рада сотрудничать с вами, дон Михаэль.

— И я, светлая дона!

С огромным облегчением я вынырнула на свет божий. Вроде и магазин чистенький, дорогой и презентабельный, и продавец профессиональный, да и сделка быстро прошла, но… паршивенько внутри как-то. Как в склепе. И намёки эти.

Интересно, не с земли ли попаданцы были? В прогрессоров поиграть решили и сил не рассчитали? Эх, дела-делишки. Как всё закручивается-то.

Ну, да ладно. Моё дело сторона: Алиске помочь, да дело какое-нибудь прибыльное наладить. А там видно будет, что дальше делать.

И всё таки правильно я сделала, когда припрятала свой гранатовый гарнитур. За него этот лепрекон дон Михаэль, всё горло бы перегрыз и мне, и Алиске, и тем, кто оказался бы поблизости. Потому как гранаты в этом гарнитуре как капли крови. Артефакт артефактов прям!

Пусть лежат. Постараюсь сохранить их. Мало ли, самой пригодятся. Магичить буду, карты Таро раскидывать и будущее предсказывать.

— Ну, что дона Света? – Алиска подскочила, нервно шмыгая носом.

— Отлично всё, детка. Теперь у нас есть деньги на первое время.

— Правда? – Заулыбалась Алиска.

— Правда. Слушай, я что-то проголодалась страшно. Все эти стрессы, переживания, скандалы. Нервно тут у вас. Давай поедим.

— Я тоже голодная, дона. Ажно живот к спине прилип.

— Веди тогда нас в ресторан!

— Куда? – Захлопала глазами Алиска.

— Эм-м, в столовую, в буфет… короче, где тут кормят, туда и веди.

— А! – озарило Алиску. – Харчевня. Пошли, дона Света! Я буду тебя угощать на свой золотой, честно заработанный!

— Нет, детка. Ты свой золотой прибереги. Сегодня мы богаты и я угощаю!

*****

Харчевня. Вот какое слово такое и заведение.

Под открытой всем ветрам постройкой, прямо на утрамбованном земляном полу, выстроены ровные ряды столов и скамей – как в солдатской столовой, ей богу! На скамьях восседают шумные люди обоих полов, едят с аппетитом, шумят, чавкают и гремят ложками. Те, что уже наелись – говорят громко, перебивают друг друга и стучат кружками с пивом об деревянные столы.

И над всем этим витает резкий аромат.

Причём пахнет, мягко говоря, не очень.

Так пахло у бабушки в деревне на летней кухне, когда она кашу поросятам делала.

Перепаренным зерном пахнет, подбродившими очистками несёт и перекисшим молоком.

Прямо скажем, не аппетитно попахивает.

Надеюсь, не потравимся.

Хотя, народу тут много, значит, место популярностью пользуется.

Хм-м, что ж, попробуем.

В крайнем случае, есть у меня уголь активированный. И белый и чёрный. Спасёмся.

Мы уселись за самый отдалённый стол, подальше от шума и суеты. К нам мигом подскочила расторопная девица в нарядном платье с пышными юбками, белом фартуке и хорошеньких туфлях. Толстые косы девицы красиво уложены вокруг головы и оттеняют глубокие синие глаза. Девица дежурно улыбнулась, продемонстрировав миленькие ямочки на румяных щёчках, и сказала:

— Чего изволит светлая дона?

— Поесть бы чего и попить.

— Чего исти хотите?

— Алиска, распоряжайся, — вяло откомандовала я. Понятия не имею, что тут готовят. Закажу ещё какую-нибудь лягушку в кляре, и чего потом с ней делать буду? А есть хочется просто ужас как!

Алиска быстро и уверенно назвала несколько блюд, девица кивнула и исчезла. Только пыль взметнулась облачком.

Через пару минут девица вернулась с огромным подносом в руках и принялась заставлять стол глиняными мисками, заполненными каким-то малопривлекательным варевом. Последним на столе очутился высокий кувшин и плетёная корзинка с маленькими хлебцами.

— Спасибо. – Пробормотала я, разглядывая странные блюда. – Рассчитайте нас сразу.

Я протянула девице золотой и она опять исчезла, устроив маленькую бурю своими пышными юбками, чтобы через секунду вернуться и вывалить мне горку медяков и серебра.

— Кушайте с аппетитом! – Снова дежурно улыбнулась девица, махнула по столу грязной тряпкой, в вялой попытке сделать стол чище, и испарилась окончательно.

— Кушай, дона. Тут лучшее всего в городе готовят. – радостно улыбнулась Алиска и придвинула себе ближайшую миску, — говорят, что вкуснее только на герцогской кухне стряпают. Ну, дык, на то он и герцог, чтобы кушать белую булку и запивать её вином из одуванчиков.

Алиска схватила деревянную ложку и с аппетитом принялась уплетать за обе щёки. Она явно наслаждалась едой, как бывает с людьми, которые никогда или очень давно не ели досыта. Алиска жмурилась от удовольствия, причмокивала и закидывала в рот ложку за ложкой, словно боялась, что еды не хватит или её внезапно отберут.

Я решила последовать её примеру и притянула к себе миску с каким-то серовато-бурым варевом. Нырнула туда ложкой.

Варево булькнуло.

— Хм, — сказала я, подхватила кусочек чего-то волокнистого, зачерпнула немного студенисто-дрожащей жижи и сунула в рот.

Кусочек оказался мясом столетней коровы. Или подошвой от старого башмака. Кстати, вкус настойчиво намекал на второе.

Кое-как прожевав подошву и подливу к ней, я рискнула попробовать снова. Поковыряла ложкой в миске, разыскивая куски посимпатичней, черпанула от души и, задержав дыхание, проглотила, не жуя.

Бульк! Проговорило варево и тяжёлым камнем свалилось в мой несчастный желудок.

Гррр! Недовольно ответил желудок и заныл.

— Хрючево! – поддержала я свой организм, — отрава для тараканов. Сверхсильная. Эту еду надо на неприятеля скидывать, для устрашения.

— Фто? – спросила Алиска с набитым до отказа ртом.

— Да ничего, детка. Вкусно тут очень, говорю.

— Угху! – Невнятно ответила Алиска и принялась за вторую миску.

Я решила дать местной кухне второй шанс и взяла один из хлебцев. Повертела в руках, пощупала. На всякий случай понюхала – пахло хлебом из малёхо перекисшего теста.

— Ну, была, не была! – Наконец решилась я и откусила кусочек.

Хлебец со скрежетом поддался, а потом прочно вцепился в зубы непропечённой серединой.

— Да, что ж такое, — пробубнила я себе под нос, выковыривая куски полусырого теста из зубов, — тут всё такое недоделано-переделанное или это мне так везёт?

Огляделась.

Все посетители, включая Алиску, с аппетитом жевали и явно получали удовольствие от трапезы.

Все, кроме меня.

М-да уж!

Местная кухня явно мне не по зубам.

Я загрустила.

Во рту царил кавардак. Неприятный привкус – кислый, обволакивающий, с оттенком прелой обуви – хотелось смыть чем-то свежим, вдобавок, голод усилился, но пить из кувшина мне совсем не хотелось.

Страшно, знаете-ли.

Может там ядрёная смесь денатурата, цианистого калия и навоза летучих мышей. Коктейль, который весьма почитаем местными.

Откуда я знаю, может это такая деликатесная смесь, от которой все приходят в восторг и гордо называют её пивом.

Пить хотелось всё сильней и я снова рискнула.

Подтянула кувшин, понюхала – запах на удивление оказался приятным. Отлила в глиняную кружку немного жидкости и, снова задержав дыхание, сделала осторожный глоток.

О! Неожиданно!

Вот могут же, когда хотят.

Свежесть с лёгкой долей сладости наполнила меня бодростью и успокоила страдающий желудок. Я выдохнула от наслаждения, наполнила кружку до самого верху и с наслаждением выпила.

Теперь понятно, как местные не боятся есть все эти странные блюда. Они просто запивают хрючево чудесным напитком, который смывает остатки вкуса и улучшает пищеварение. Остроумно!

Хотя лучше бы научились готовить. И продукты бы сэкономили, и всякие жидкие мезимы не пришлось изобретать.

Странно, конечно, питаются местные. Или это только общепит тут такой? Неудобоваримый. Хотя напитки неплохие. Нужно будет потом рецепт взять. На будущее. Вернусь домой и запатентую новый напиток. И буду капусту рубить.

— Ох! Вот это я наелась! – Алиска наконец отложила ложку. Возле неё в ряд стояло четыре из семи заказанных мисок. Вылизанных до блеска. Она сонно оглядела стол и спросила, — дона Света, а ты чего не поела совсем?

— Да что-то аппетит пропал, — улыбнулась я, — жарко тут и я ещё не привыкла. Дома поем. Вечерком, когда жара спадёт.

— Хорошо, дона.

— Ты готова? – спросила я Алиску, сгребая сдачу от моего золотого прямо в сумку.

— К чему? – вяло поинтересовалась девочка и зевнула.

— К покупкам новой одежды.

Сон мигом слетел с Алиски. Она соскочила со скамьи и радостно выпалила:

— ДАА! – а потом потупилась и сказала чуть слышно, —а можно мне синее платье и новые туфельки… и ленту шёлковую в волосы? Как у Ирэны, мельниковой дочки. Пожалуйста, дона.

— Можно, детка. Конечно можно. – я потрепала Алиску по голове и нарочито бодро сказала, — а давай, мы купим тебе не одно, а три платья и две пары обуви? И белья нательного обязательно. Дюжину!

Алиска заплясала на месте и интенсивно замахала головой, соглашаясь.

— А тебе, дона, мы купим шляпку с цветами и перьями. Как у Аннет!

— Кто такая Аннет? – поинтересовалась я.

— Это главная кухарка герцога. И у неё самые лучшие наряды в городе.

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь, и мы покинули, наконец, харчевню, оставив позади хрючево и амбрэ местного общепита.

Глава 7

Алиска приволокла меня в лавки, битком забитые тряпками. В смысле одеждой. Нырнула в самую большую, украшенную горшками с розами при входе.

И тут же принялась тараторить:

— Смотри, дона! Вот это платье сейчас самое-самое модное. Видишь… тут по подолу идёт такая вот рюшечка. Она называется «Клотильда».

— Почему «Клотильда»?

— Потому что её ввела в моду жена первого министра Императора, а её зовут Клотильда!

— А-а, — протянула я и зевнула. Клотильда или Матильда – какая к бесу разница? Можно же просто сказать – платье с рюшами.

— Вот. Смотри, а это цвет самый новый – пепел красного дерева называется.

— Угу.

— А вот это…

Дальше я Алиску не слушала. Она аккуратно прикасалась к очередному наряду и подробно описывала его: цвет, название, популярность. Как голодный описывает вкус горячего хлеба, так Алиска описывала все эти наряды. Видимо, ночами мечтала, как наденет новое красивое платье, завяжет ленту в волосы и пойдёт по улице, дробно стуча каблучками.

И никто не посмеет больше ткнуть пальцем в неё и насмешливо обозвать нищенкой и оборванкой.

Решено. Вместо трёх платьев, куплю Алиске пять нарядов. Самых пышных и красивых – для выхода в свет. И нарядов попроще – для работы в доме.

— Это всё хорошо, детка, только где бы нам продавца найти?

— Сейчас кликну, — Алиска выбежала из лавки.

С улице раздался приглушённый крик девочки:

— Дона Роза, дона Роза!

— Чего вопишь, егоза? – ответил ей сердитый женский голос. Только сердитость была напускная. Это прямо чувствовалось. Словно добрая тётушка пытается усмирить расшалившихся малышей.

— Дона Роза. Я за платьем пришла, — гордый ответ Алиски последовал незамедлительно.

— Да ты что! – радость в голосе доны Розы была абсолютно не наигранной. – Всё-таки повезло тебе?

— Да, дона Роза. Свезло мне наконец. Я у Энаки помощи попросила, а она откликнулась. У меня теперь есть…— Алиска замялась, словно подбирала слова, — тетушка, которая будет заботиться обо мне. Она добрая. А сейчас мы пришли за одеждой. Мне купят целых три новых платья!

Я закусила губу. Действительно, кто я теперь для Алиски? Опекун, добрая тётушка, приёмная мать? Седьмая вода на киселе, вот кто я. Нужно будет сходить к старосте и уточнить статус Алисии и моё к ней юридическое отношение.

— Замечательно, деточка! Энаки – мать всех обездоленных – всегда откликается на жаркую молитву. Вот и тебе помогла. Я подберу тебе самые красивые платья и сделаю большую скидку!

— Спасибо, дона Роза! Дона Света, это её я спасла из лесу, ждёт нас у тебя в лавке. Ты доне Свете тоже самое красивое подбери. И шляпку, в точности такую, как у Аннет!

Послышался мягкий грудной смех и в лавку вплыла пышная, румяная женщина лет тридцати-тридцати пяти, с очень добрым лицом и приветливой улыбкой.

Я ахнула!

Это же Кустодиевская красавица собственной персоной! Словно только сошла с полотна и явилась в лавку, торговать платьями, а после одаривать всех теплом и широтой своей души.

Та же гордая посадка головы и взгляд уверенной в себе женщины, но не обжигающе-ледяной, а мягкой и доброй матери.

Темно-каштановые волосы прикрыты светло-голубой косынкой, изящно завязанной на самой макушке. Пышное платье, под цвет косынки, подчёркивает нежность кожи и пышную грудь. На круглые плечи накинута цветастая шаль.

В розовеньких ушках доны Розы поблёскивают небольшие золотые серёжки с голубыми камнями. На пухлых пальчиках – золотые перстни с голубыми жемчужинами.

И пахнет от неё цветами.

Вот такая вот дона Роза – муза Кустодиева, торговка готовыми платьями на внеземном острове.

— А вот и дона Света, — мягко произнесла дона Роза и обняла меня, я тут же потонула в её объятиях. С моим ростом я доставала Розе, в лучшем случае, до плеча, — обещаю, я подберу тебе шляпку, дона. И платье тоже.

— Очень приятно, дона Роза, – улыбнулась я, осторожно освобождаясь от объятий. Ну, не люблю я обжиматься с первыми встречными, пусть и такими приветливыми, как дона Роза.

— Просто – Роза, — улыбнулась она.

— Тогда, просто Светлана, Света!

— Вот и договорились, — она повернулась к Алиске и сказала, — выбирай, егоза.

— Три платья? – спросила Алиска у меня.

— Нет, детка, — ответила я и увидела, как девочка закусила губу, а на глаза навернулись слёзы. Расстроилась, решила, что я её обманула. – Нужно взять пять разных платьев на выход, несколько нарядов попроще для дома, ночнушек или пижам парочку, а ещё дюжину нижнего белья.

— Хороший подход! – заметила Роза, — пойдём, егоза, будем подбирать тебе новые наряды.

Алиска, всё ещё не веря в удачу, быстро вытерла слёзы, улыбнулась и ткнула пальцем в несколько нарядов, которые до этого расхваливала мне. Роза кивнула и поманила её вглубь лавки. Оттуда вскоре послышалась возня, шелест тканей, вопли восторга и радостное щебетание Алиски.

Я принялась бродить по лавке. Трогала ткани –натуральные кстати, — рассматривала вышивки, строчки, завязочки. Шляпки – соломенные, тканевые, войлочные. Платки – цветастые и плотные, шёлковые и нежные, вязанные и колючие. Корсеты – с плотными вставками; расписанные цветами и полосками; надеваемые поверх платья, как кольчуга; из нежных прозрачных тканей и из плотного льна. Панталоны, прятались в глубине рядов, за разномастными ночными рубашками.

Ткани, цветы, рюшечки, тряпочки…

Через полчаса у меня уже пестрило в глазах от обилия нарядов и фасонов.

Я уже хотела кликнуть Алиску, чтоб она поторопилась, но увидела его!

Платье моей мечты!

Белое льняное платье с длинным подолом с изящными рукавами-фонариками. На груди и по подолу расцвели мелкие цветы из атласных лент. Небольшое декольте украшено мелким речным жемчугом, на талии тонкие ленты изображают корсет.

— Ох! Прелесть какая!

— Примерь, Света! Оно будто тебя дожидалось.

Я подпрыгнула от неожиданности. Из ниоткуда вынырнула Роза и теперь снимала платье с крючка.

— Оно в одном экземпляре. Дона Аннет, кухарка герцога, всё норовила его на себя приделать, да только…— Роза огляделась, хихикнула и прошептала, — оно на ней как на дойной корове седло.

— Что так? – спросила я, принимая платье от Розы.

— Она ж тощая, как хворостина. Даром, что на кухне всё время крутится. А это платье любит красивые формы. Такие, как у тебя.

Я невесело улыбнулась. Мои формы меня всегда беспокоили. Близость кухни и, особенно, выпечки, сводили на нет все мои попытки похудеть. Хотелось скакать, как горная лань, но, видимо, не судьба.

— Эй, ты чего загрустила? Ты очень красивая, только сама не знаешь об этом. Иди, примерь, — Роза подтолкнула меня к небольшому углу, спрятавшемуся за плотной тяжёлой занавеской.

Я вошла туда, а Роза, всё так же мягко улыбаясь, затворила занавесь.

На стене висело большое зеркало в тяжёлой деревянной оправе, стояла небольшая скамеечка и на стене, рядом с зеркалом, притулился крючок.

Я повесила сумку на крюк и принялась разоблачаться. Стянула несвежую блузку, бросила её на скамейку. Следом отправились джинсы и кроссовки. Я натянула платье и отважилась, наконец, взглянуть на себя в зеркало.

Из зеркала на меня глядела немного чумазая и уставшая фея, с небрежным пучком на голове.

— Да ладно, — только и смогла произнести я. А потом решительно распустила надоевшую до одури дульку.

Русые волосы, получившие долгожданную свободу, рассыпались по плечам. Фея в зеркале стала выглядеть ещё волшебнее.

И все её килограммы были к месту, были обязательны.

Я заулыбалась. Сколько всё-таки глупостей совершают женщины, в попытке поймать неуловимый идеал, навязанный модными домами и блогерами! Вот и я, а ведь разумная женщина, всё пыжилась, всё стремилась догнать то, что ко мне вообще отношения не имело. Стеснялась себя, злилась на своё непослушное тело. А на самом деле – я красавица. И всегда была такой.

Эх, сколько лет я себя загоняла в бесформенные футболки и постылые джинсы.

Даже на день рождения подруги я прикупила себе платье, больше похожее на мешок из-под картохи. Только нарядный мешок из дорогой ткани.

Голова Розы появилась из-за ширмы.

— Вах! –причмокнула она губами, — ну, красота же! Вот точно, только тебя дожидалось это платье. Мне его одна иномирянка шила. Сказала, что оно обязательно удачу принесёт и мне, и той, кого это платье выберет.

— Удача это хорошо! – я зарделась как маков цвет. А потом опомнилась и принялась стягивать наряд. Нужно помыться сначала, привести голову в порядок, а потом наряжаться. Жалко такую красоту портить.

— Ох ты! – Роза бесцеремонно нырнула к примерочную. В огороженном закутке сразу стало тесно. Она протянула руку и потрогала бретельку моего бюстгальтера, — а это что такое. Никогда не видела подобную деталь одежды.

— Это? – я посмотрела на свой бюстгальтер. Простенький такой, но очень удобный, — это бюстгальтер. Лифчик в простонародье.

— Ох, какая удобная штука, — Роза склонила голову набок, а потом бросила взгляд на мои трусики, — а эти панталоны! Какая прелесть!

— Это трусы!

— Продай!

Я тихонько брямкнула челюстью об пол. Чего? Ношенное бельё продать? А мы часом не к фетишистам в лавку заглянули?

— Ты не поняла, — Роза замахала на меня руками, — я его распорю, а потом выкроек наделаю. И продавать стану. Каждая модница будет хотеть заполучить себе пару такого шикарного белья. Ты не думай, я хорошо заплачу. Золотом.

— Я подумаю, Роза. А пока заверни наши покупки и мы пойдём. И ещё. Добавь, пожалуйста, пару рабочих платьев из немаркого материала для меня. И фартуки. Работы ещё много предстоит.

Я отдала ей платье, а сама поспешно натянула блузку и джинсы, а потом и кроссовки. Вдруг эта шальная женщина прям тут начнёт стягивать с меня моё исподнее, что бы разодрать на выкройки.

— Добавлю конечно. А ты подумай. Но знай, никто в городе тебе не заплатит больше меня.

Из магазина доны Розы мы вышли нагруженные узлами и свёртками по самые уши.

— Куда теперь? – спросила Алиска. Она светилась от счастья, нежно обхватив свои покупки руками.

— Теперь нужна обувь, постельное белье, полотенца, продукты и извозчик.

— А извозчик зачем? – не поняла Алиска и выронила самый большой свёрток на землю.

— Чтобы все покупки донести в целости и сохранности. – Рассмеялась я. Алиска бочком наклонилась и подняла беглый свёрток за толстую нить, которой он закреплялся. Потом кое-как выпрямилась и уставилась на меня.

—А-а, так это дон Николо нам нужен. Ты ему три серебряника, а он тебя хоть на край острова. И тебя и покупки твои. Ты мои свёртки постереги, а я сбегаю за ним.

Она аккуратно выгрузила покупки у моих ног, любовно огладила их, бросила «Я мигом» и умчалась по дороге вверх, чтоб через несколько мгновений скрыться за поворотом.

Ждать пришлось недолго. Вскоре раздалось звонкое цоканье копыт. Из-за поворота показалась весёлая маленькая лошадь, которая тащила за собой небольшую повозку. В ней гордо восседал длинноусый седой мужчина лет шестидесяти. Голову его венчала широкополая соломенная шляпа, украшенная яркой ленточкой. Рядом с ним сидела радостная Алиска и показывала дорогу.

Наконец повозка остановилась подле меня. Старик в шляпе аккуратно спустился на землю и молодецки отрапортовал:

— Дон Николо, главный извозчик острова Исола прибыл к стопам светлой доны! Готов служить верой и правдой! – Громким басом проговорил он свою речь.

— Благодарю, добрый дон. Я Светлана.

— Рад знакомству, светлая дона. Закидывайте, доны, свои свёртки в повозку и поихали.

— Нам бы ещё в некоторые лавки заглянуть…

— Малая ужо посвятила меня в ваши планы. Дорогу ведаю, всё быстро проедем. В сохранности доставим.

Я улыбнулась и мы быстро загрузили свои покупки. Алиска уселась рядом со своими свёртками и стала любовно оглаживать упаковки, словно до сих пор не верила, что все эти прекрасные вещи теперь её.

Маленькая лошадка, послушная руке дона Николо, резво помчалась по дороге, отстукивая подковами весёлую песенку. Извозчик, прищурив левый глаз, ловко правил лошадкой, прикрикивая на неё временами:

— Эх, куды задралась, лихая? Ровно держи, куды прёшь?! – Поругался он со встречным экипажем, который подрезал нас, и злобно сплюнул на дорогу, — и откуда такие прыткие олухи берутся, светлая дона? В огороде их взращивают или так, даром раскидывают?

— А? – очнулась я от любования колоритным дядькой.

— Говорю, понакупят лошадей с повозками, а потом прутся наперерез, будто краёв у дороги не видят.

— Ага, — кивнула я, просто чтобы хоть что-то сказать. Таксисты видимо в любом мире одинаковые.

— Вот и я говорю, что герцог должон следить за порядком на дорогах, а он всё сидит в своём замке в глубине леса. Разве так должон поступать владетель? А?

— Э-эм, не знаю. Вроде он порядок блюдёт. Видела я его буквально вчера. У старосты.

— А я знаю! Чего у старосты делает, когда надо на дорогах порядок навести? А то, ишь, к старосте он ходил. Чего ходил, ноги зазря топтал? Тпру, залётная! – дон Николо натянул поводья и лошадка мгновенно остановилась, словно копытами вросла в желтый камень дороги, — приихали. Первая остановка обувная лавка. Вы уж идите, я тут постерегу.

— Отлично. – Ошеломлённая резкой сменой темы, я спрыгнула с повозки и протянула руку Алиске, — пойдём детка.

В обувной лавке мы прикупили пару нарядных ботиночек на каблучке для Алиски, пару изящных туфелек белого цвета для меня – под платье выбирала. Уже на выходе я вспомнила про домашнюю обувь и лавочник споро приволок нам две пары мягких тапочек, очень похожих на балетки, в которых я шастала по летним улицам своего родного мира.

В следующий раз мы остановились у миленькой лавочки, на вывески которой была нарисована шикарная подушка. Дон Николо зашёл внутрь вместе с нами и принялся кокетничать с хозяйкой – толстушкой доной Фло. Он залихватски подкручивал ус, таращил глаза, громко смеялся и много говорил. Дона Фло, в перерывах между подбором наших заказов, загадочно улыбалась извозчику, поддакивала и поправляла сбившийся платок на голове.

Под кокетливые игры доны Фло и дона Николо, мы набрали нового постельного белья – льняного, украшенного вышивкой – пару подушек и два красных ватных одеяла – их простегали точно так же, как одеяла из моего детства. Завершили наши покупки стопка кухонных полотенец из хлопка и льна, и два здоровенных банных полотенца, больше похожих на односпальные простыни.

Из лавки очаровательной доны Фло, после недолгой борьбы – наш влюблённый извозчик никак не хотел уходить – мы отправились в лавку, где, по заверениям Алиски, продавали лучшее мыло и отвары трав для купания.

Там я накупила целую корзину ароматных кусков разноцветного мыла, бутыльки тёмного стекла с отварами трав для волос, для кожи и белья при стирке.

Хозяйка – дона Эсме – довольно строгая худощавая дама в годах, на прощание предложила трёхлитровую плотно закупоренную бутыль. Она окинула Алиску взглядом, оценила мои экзотичные для этого острова джинсы и сказала:

— Я так понимаю, что вам предстоит грандиозная уборка, светлая дона. Рекомендую взять мой «Очистин». Поверьте, он справляется с любым видом пятен.

— А нагар столетний он ототрёт? – устало вздохнула я.

— Уверяю вас, что он сделает ваш дом гораздо… к-хм ... чище и приятнее для проживания.

Она всучила мне бутыль и распрощалась с нами. Кажется, мы её утомили.

Напоследок мы заскочили за продуктами.

Первым делом я приобрела пару чудесных плетённых корзин для продуктов. Уж больно заманчиво они выглядели. Сил для долгого брожения по рядам не осталось, поэтому я, почти не глядя, схватила кусок мяса, накидала в корзинку овощей, десяток яиц и куль муки. В самый последний момент ухватила кувшин молока и горшочек простокваши.

Загрузила всё на битком забитую повозку и мы покатили домой.

Милая прогулка по торговым рядам обошлась нам в десять золотых. Большая часть суммы – восемь золотых – ушла на наряды и обувь. В золотой обошёлся нам поход за постельным бельём и всем остальным к нему причитающимся. Мыломойка и загадочный «Очистин» местного разлива очистили наш бюджет на ещё один золотой.

Зато продукты приятно порадовали – девять серебряников за всё. Причём расплатилась я сдачей от обеда и ещё осталось несколько монет.

Красота!

Что ж, жить можно, главное не ходить слишком часто за обновками, а то так и разориться можно.

Глава 9

Уборка в бане заняла совсем немного времени.

В тазу я развела «Очистин» и в четыре руки мы с Алиской очень легко отмыли стены. Протёрли их насухо и зелёная плитка засветилась мягким светом.

Потом мы разделились. Алиска принялась за шкаф, тщательно вымыла полки и стенки, натёрла до блеска стеклянные дверцы.

Я, за это время, вымыла небольшое окошечко, через которое тут же полился солнечный свет.

После плеснула «Очистин» в медный чан, растёрла средство по стенкам и нанесла на кран. Подождала немного, а потом всё смыла чистой водой.

На очереди были полы.

— Алиска, — я вытерла пот со лба, — слушай, ползать по полу скрючившись, мне будет тяжело. Да и ты одна не справишься. Может, в доме есть швабра с большой тряпкой или специальная щётка для мытья полов? А лучше бы и то и другое.

— Швабра есть, только тряпки нету.

— А давай, мы с тобой старые простыни раздерём на куски? Всё равно после уборки будем стелить всё свежее и новое.

— Давай! – обрадовалась Алиска, — тогда я побегу швабру доставать.

— Беги, а я за простынями.

Наша чумазая спаленка, заваленная кучей свёртков, нагнала на меня тоску.

Я уныло хмыкнула, потянула спину до хруста и решительно скинула с дивана наваленные одеяла.

Что-то звякнуло.

Я оглянулась, и увидела на полу свою гранатовую подвеску.

— Вот растяпа, — фыркнула я на себя, — я уже и забыла, куда сунула свой гранатовый гарнитур.

Аккуратно распутав одеяла, я обнаружила весь комплект – две серёжки, цепочку с подвеской из крупного граната и кольцо. Покрутила их в руках, а потом решительно сунула в карман джинсов. Сумка на кухне, идти за ней сейчас не хочу, лучше дела побыстрей сделать.

Вытянула простынь, стряхнула её и вернулась в баню.

Алиска уже была там. Она держала в руках внушительного вида деревянную швабру.

— Дона, вот, —Алиска гордо шмыгнула носом, — я её в холле нашла. Там дверка в стене есть, а куда ведёт не знаю, вот из неё швабра выпала. Давно я её приметила. Я хотела дверку открыть, но не получается, там сверху что-то навалилось и держит.

— Что-то, — я разорвала простынь напополам, — хлам какой-нибудь.

— Не знаю, — пожала плечами Алиска. – Чего теперь мне делать?

— Пока я буду отмывать полы, ты перетаскай сюда корзинку с моющими средствами, найди в свёртках полотенца банные, потом поищи пижаму для себя и ту ночную рубашку, которую ты вчера мне выдала, панталоны тоже. После купания обязательно бельё надо сменить. И домашние тапочки там посмотри, мягкие такие. После они нам очень пригодятся. Не будем же мы грязную обувь надевать на чистые ноги.

— Поняла, — кивнула Алиска и помчалась выполнять наказ.

А я набрала в таз воды, добавила туда чистящее средство, намочила тряпку, слегка отжала её, накинула на швабру и начала оттирать каменные плитки на полу.

Вода в тазу очень быстро потемнела, зато плиточный пол светлел на глазах. Я сменила воду, протерла пол начисто, потом выполоскала тряпку, хорошенько отжала её и расстелила у порога.

А потом окинула взглядом проделанную работу.

Медная ванна и печурка искрились в свете солнечных лучей, маленькие солнечные зайчики плясали на натёртых до блеска дверцах шкафа, матово отсвечивал влажный пол.

И над всем этим витал одуряющий запах чистоты.

Красота!

Я вздохнула и вытерла руки о подол порядком замызганной блузки.

Всё-таки мы молодцы.

— Ого! – лохматая голова Алиски просунулась в дверной проём, — чистота-то какая! Ажно боязно заходить.

— Ага, ты хорошенько ноги об тряпку вытри и входи.

— Вот, — Алиска протянула узел и корзинку. – Всё собрала, что ты сказала, дона.

— Хорошо. Давай всё красиво расставим на полках, чтобы и порядок, и нам было удобно пользоваться всеми этими причиндалами.

Аккуратно сложенные полотенца и чистые пижамы мы поместили на среднюю полку шкафчика. В самый низ отправили средства для стирки – несколько тёмных кусков мыла и бутыльки с отварами трав. Туда же отправился «Очистин». В нём осталось чуть больше половины средства, значит нужно докупить. Уж больно шикарно отмывает всякую грязь чудо-средство доны Эсме.

На верхние полки мы выложили разноцветные куски мыла с сильным цветочным ароматом – мыло для купания. Расставили тёмные бутыльки с отварами трав для волос и кожи.

Рядом со шкафом поставили новенькие домашние тапочки.

— Мы молодцы! – заключила Алиска.

— Да, прямо феи чистоты, — поддержала я девочку, — ну, что, пойдём добивать спальню. Хочется ночь провести в чистоте и уюте.

Алиска устало вздохнула и исподлобья взглянула на меня.

— Может, так поспим, а?

— Нет, детка, — я подхватила пустую корзину из-под мыломойки, и решительно направилась в спальню. Алиска вяло поплелась следом, — так спать ложиться нельзя. Мы сейчас в два счёта приберём спальню, помоемся и поедим. А потом спать будем, как два младенца.

— Хорошо, дона.

Оглянулась на девочку. Взмыленная, чумазая больше прежнего, волосы совсем в воронье гнездо превратились. Я приобняла Алиску и постаралась утешить:

— Детка, мы сегодня с тобой получили хорошие уроки.

— Какие? – оживилась девочка.

— Никогда не отказывайся от помощи, если тебе её предлагают.

— Это только один урок, а ещё чего мы узнали? – Алиска загнула палец, подсчитывая.

— А ещё мы узнали, что невозможно всё тащить на себе, — я засмеялась, — и лучше нанять людей и заплатить деньгами, чем расплачиваться за выполненное дело собственным здоровьем.

— Ого, это целых три урока! – восхищённо воскликнула Алиска. – а кто нас этому научил?

— Наши натруженные руки и моя уставшая спина.

Мы дружно остановились на пороге спальни и одновременно вздохнули. Солнце за окном неуклонно стремилось в закат, сил оставалось всё меньше, а бардак в спальне пугал всё сильнее.

Ещё и аромат готовящейся еды намекал, что дымлямя скоро доспеет.

Эх! Я сглотнула слюну. Есть-то как хочется. И уборки ещё не меряно.

— Знаешь, Алиска, если бы я была могучей волшебницей, — я отбросила пустую корзинку в сторону и подняла с дивана поварёшку, которую бросила тут ещё утром. – Я бы вот так вот встала, посреди комнаты, и как бы наколдовала порядок!

Алиска засмеялась, а я, расшалившись, выскочила на середину спальни, выставила половник, как штандарт, и торжественно произнесла:

— Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху*, повелеваю! Пусть спальня станет чистой и отремонтированной! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Я взмахнула половником и поклонилась Алиске. Та, смеясь, хлопала в ладоши.

— Благодарю, благодарю, — я сделала пару книксенов и выпрямилась.

Алиска вдруг перестала аплодировать и, выпучив глаза, уставилась на что-то позади меня.

— Ты чего, детка?

— Дона, смотри, — шёпотом проговорила девочка и показала на стену позади меня.

Я обернулась.

Ёбушки-воробушки! Кажется, наш дом сошёл с ума!

Облезлая стена позади меня слабо мерцала.

— Дона, — снова повторила Алиска и шагнула в комнату.

Бум! Грохнуло вокруг нас.

Дрожь прошла по стенам и мерцание перекинулось на всю комнату.

— Алиска стой! – успела выкрикнуть я, подлетела к девочке, крепко обхватила её и подняла. Алиска вцепилась мёртвой хваткой и спрятала голову у меня на груди.

Я сделала пару шагов, надеясь выйти из комнаты, но не успела.

Раздался грохот, затрещали стены и пол пошёл волной. А дальше всё завертелось в считанные секунды.

Я снова попыталась сбежать из комнаты, потеряла равновесие и грохнулась на колени. Поняв, что побег невозможен, я осталась сидеть на полу, только прикрыла Алиску своим телом и наклонила голову.

Вокруг бушевал ветер, мелкий сор заходился в ураганных порывах, скрипели окна, трещали стены, ходил ходуном пол. Яркий всполохи метались по комнате, как безумный свет вновь рождающихся звёзд. Воздух потрескивал, как будто рядом стояла огромная опора ЛЭП.

От шума и грохота заложило уши. Я крепко прижала Алиску к себе и шептала не переставая:

— Не бойся, скоро всё кончится, всё будет хорошо…

Бум! Очередной толчок сотряс комнату, пол снова пошёл волной, подкинул нас, вернул обратно, … и внезапно наступила блаженная тишина.

Нестерпимо пахло озоном и свежестью, как после летней грозы.

— Дона, это чего такое было? – хрипло прошептала Алиска, не поднимая головы.

— Не знаю, детка. Похоже на землетрясение и ураган вместе.

Я осмелилась поднять голову. Огляделась… и не поверила своим глазам.

Комната изменилась. Она стала чистой, светлой, новой, как будто её только что отремонтировали.

Светло-голубые стены, без единой трещинки, белоснежный потолок, чистый ровный паркет светло-коричневого цвета, чистейший ковёр с изящным рисунком, новенькие рамы с кристально прозрачными стёклами, красивые бежевые занавеси на окнах. Большой шкаф будто только с фабрики – поблёскивает лакированными боками, диваны красуются новой обивкой и позолотой на кривых ножках.

И посреди всего этого великолепия, прямо на ковре, кучей свалены наши свёртки с покупками.

— Алиска! Смотри!

Девочка осторожно отлепилась от меня и медленно повернула голову.

— Дона Света… это как?

Она слезла с моих рук, медленно подошла к стене и осторожно прикоснулась к ней. Стена стояла как каменная, не мерцала и не сотрясала воздух. В общем, вела себя так, как полагается приличной стене в обычной комнате.

Я осторожно поднялась с пола и оценила ущерб, нанесённый мне во время этого безумства. Ныло колено, стреляло в поясницу, шумело заложенное ухо. В целом, всё более-менее, учитывая тот бедлам, что творился вокруг. Выпью таблетку обезбола и нормально будет.

Алиска уже во всю прыть носилась по комнате и трогала всё подряд.

— Детка, ты будь осторожнее, мало ли что…вдруг этот странный трындец опять вернётся.

— Не вернётся, дона, это, кажется, ты наколдовала.

— Я? – я удивлённо уставилась на Алиску, радостно скачущую по дивану, — я колдовать не умею… совершенно.

— Ну, ты же сказала, — Алиска остановилась, подняла руку вверх и передразнила меня, — «пусть спальня станет чистой и отремонтированной»! Вот она и отремонтировалась!

— Да нет! Это совпадение, или кто-то другой наколдовал! Я не могу… не умею! Это не я!

Я отчаянно отрицала свою причастность к произошедшему, а потом меня аж тряхнуло от озарения. Я вспомнила белую пыль у старосты и слова герцога «Магиня». Может и вправду я того… этого? Волшебница, в смысле.

Надо проверить.

Я поискала глазами половник – он лежал рядом с кучей свёртков – взяла его в руки и тихонько выскользнула в холл. Тут, к моему большому сожалению, бардак ни на йоту не изменился.

Я огляделась. Выбрала подходящее место, встала, вытянула перед собой половник, откашлялась и торжественно произнесла:

— Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху, повелеваю! Пусть холл станет чистым и отремонтированным! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Я взмахнула половником…и присела на корточки. Не понравилось мне падать на колени. Больновато, да и возраст не тот, чтобы такие головокружительные и коленодробительные антраша выкидывать.

Подождала, а потом начала оглядываться.

Всё осталось по-прежнему. Нигде не замерцала облупленная штукатурка, не заходил ходуном пол, не самоликвидировался хлам.

— Может я чего не то сказала, — пробормотала я себе под нос, поднялась, снова вытянула поварешку и повторила заклинание, — Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху, повелеваю! Пусть холл станет чистым и отремонтированным! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Ноль. Ни-че-го! Совсем.

Я потыкала в воздух поварёшкой, снова прошептала «Сим-салабим», опять помахала половником и, чувствуя себя последней идиоткой, поплелась в комнату.

— Магиня, ага, конечно! И с чего я это взяла? – разочарованно пробормотала я себе под нос.

Алиска уже вовсю хозяйничала в спальне. Она достала свежую простыню и натягивала её, довольно кривенько, на диван.

— Хозяйничаешь? – я устало опустилась на второй диван.

— Ага! Всё-таки ты волшебница, дона! – Алиска обернулась и заулыбалась, — я вот прям сразу это поняла!

— Нет, детка, ты ошибаешься. Я не волшебница. Я только что проверила. Пыталась холл заколдовать.

— И чего? – Алиска замерла в ожидании.

— Ничего. Вот вообще. – я вздохнула и встала с дивана, — так что придётся нам как-то без волшебства всё делать.

— А вот это всё, как тогда?

— Не знаю. Может домовой сжалился и наколдовал. Давай быстренько застелим себе постели и отправимся отмываться. Ужин скоро будет готов.

Мы расстелили чистые простыни, достали новенькие подушки, натянули на них белоснежные наволочки. На красные ватные одеяла надели пододеяльники, украшенные вычурным рисунком.

Свёртки аккуратно сложили в шкаф, распотрошив только те, где были новые наряды. Алиска выбрала изумрудное платье с белой рубашкой и симпатичные тёмно-зелёные туфли. Я – своё единственное, пока, белое платье от доны Розы. Развесили их на дверце шкафа, чтобы отвиселись к утру.

Домашние платья, для себя и Алиски, я тщательно вытряхнула, чтобы разгладить складки и повесила на спинку дивана. С утра будем хозяйничать в обычной одежде, а если в город соберёмся – то нарядимся, как приличные дамы.

Нечего ходить, как оборванки.

*****

Алиску я отправила в баню, готовиться к купанию, а сама наведалась на кухню, чтобы проверить, как дела у нашего ужина.

Котелок тихонько булькал и благоухал на всю ивановскую.

Полотенцем, осторожно, чтоб не обжечься горячим паром, я сняла крышку, положила её на стол. Взяла нож и аккуратно приподняла тарелку с овощей, выпуская излишки пара. Аромат стал сильней, а у меня потекли слюнки и заурчал желудок, напоминая о себе.

Я убрала тарелку и оценила готовность блюда. Нежные овощи, окружённые аппетитным соком, определённо были готовы к немедленному употреблению.

Я облизнулась и проглотил слюни. Не время для еды! Надо помыться, а то потом сил не будет доползти до бани. А мне ещё Алиску отмывать.

Я переставила котелок с огня, достала зелень и мелко покрошила её ножом, аккуратно сгребла, а потом высыпала на дымляму и сразу накрыла крышкой.

Пошарилась в завалах посуды, отыскала наименее чумазую сковороду, небольшой тазик, в котором можно месить тесто, пару тарелок, ложки и сунула их под воду, намереваясь отмыть. Огляделась в поисках «Очистина», а потом вспомнила, что чудо-средство осталось в бане.

— Блин, растяпа, — побранила я сама себя и отправилась в баню.

Дверь была плотно прикрыта. Я постучала и спросила:

— Можно?

— Входи, дона Света! – раздался приглушённый голос Алиски.

Я открыла дверь и шагнула в клубы пара.

— Правда здорово, — откуда-то раздался голос Алиски.

Я помахала руками, разгоняя пар, и увидела Алиску, сидящую в чане полном горячей воды.

— Это банник расстарался, — похвасталась довольная девочка и нырнула в чан с головой.

Хм, банник, значит. Это хорошо. Я то думала, что воду придётся греть в тазу и поливаться по чуть-чуть, а тут настоящая ванна с горячей водой. Прямо Сандуновские бани в отдельно взятом доме.

— А чего он так расстарался? – спросила я девочку и вытащила розовый кусок мыла с полки.

— В благодарность за порядок, — булькнула Алиска и снова нырнула с головой. Кажется, она теперь рыбка.

— Держи, — я протянула ей кусок мыла.—Отмывайся пока, а я доделаю ужин и приду тебя домывать.

— Хорошо, дона, — девочка схватила мыло принялась яростно натирать им голову.

Я улыбнулась, взяла бутылку с чистящим средством и вышла, крепко затворив за собой дверь.

Да уж! Всё чудесатей и чудесатей этот мир. Банник греет воду в благодарность за уборку, кто-то неведомый чинит комнату, я готовлю ужин с использованием огня от волшебных существ.

И почему я ещё не бегаю по кругу и не хихикаю мерзко?

Может я сошла с ума и всё это мои галлюцинации? А?

Хотя нет. Спина болит натурально, да и усталость ощущается. Какие же это галлюцинации?

Самая настоящая реальность. Реальнее некуда.

Интересно, как там Люська… и Ольга, дочка. Понимаю, что она уже взрослая и несколько лет, как живёт в другой стране, но всё-таки. Переживают, наверное. Заявление в полицию написали. Ищут.

А я тут, дымляму готовлю и поварёшкой в воздух тыкаю, в попытке наколдовать ремонт в доме.

Эх, мать моя женщина. Куда я вляпалась?

Занятая своими мыслями, я отмыла сковородку, брякнула её на огонь. Потом начисто оттерла ложки и тарелки – они засияли чистыми боками, поставила их на стол. Отмыла и насухо вытерла таз для теста. Отряхнула от пыли два стула и придвинула к столу. Вымыла руки, вытерла их насухо, достала муку и простоквашу.

Наложила в таз несколько ложек простокваши, разбила туда одно яйцо, бросила щепотку соли и хорошенько перемешала. Размотала куль с мукой и насыпала в таз со смесью.

Жаль, нет разрыхлителя. Хотя… я подумала, отряхнула руки и залезла в сумку. Тщательно порылась, открыла потайной карман…да! Там лежал позабытый пакетик сухих дрожжей и несколько пакетиков с разрыхлителем.

Один пакет разрыхлителя я вытянула на свет божий, а остальное оставила на месте.

Прикинула объём муки и отсыпала из пакетика нужное количество порошка. А потом тщательно замесила тесто.

Сковородка к этому времени уже нагрелась. Я разделила тесто на четыре куска, скатала их в шарики. Насыпала немного муки на стол и выложила шарики. Скалки у меня, разумеется нет, поэтому руками примяла шарики до состояния лепёшек, а потом испекла их на горячей сковороде.

Выложила на чистое полотенце, убрала со стола остатки муки. Вымыла руки и покормила огненных саламандр кусочком лепёшки.

— Благодарю тебя, Дух Огня! – произнесла уже привычное заклинание и кинула кусочек хлеба в огонёк. Пламя вспыхнуло, осело, но не потухло. – Ты чего? Не наелся, что ли?

Огонёк стал ярче и словно бы качнулся в знак согласия.

— Дымляму будешь?

Огонёк снова качнулся. Я пожала плечами, взяла ложку и щедро зачерпнула свежеприготовленной еды, а потом брямкнула всё это в пламя, ожидая, что огонь зашипит и погаснет. Дымляма всё-таки мокрое блюдо, как-никак.

Огонь жадно поглотил предложенную пищу, радостно полыхнул и исчез, оставив после себя запах капустных пирожков.

Чудной Дух Огня, но мне он всё больше нравится.

***********************************************

Ктулху* (англ. Cthulhu) в Мифах Ктулху — божество, Зверь миров, спящий на дне Тихого океана, но способный воздействовать на разум человека. Впервые упомянут в рассказе Говарда Лавкрафта «Зов Ктулху»

Глава 10

Алиска с наслаждением ныряла в огромном чане.

— Как дела, русалка?

— Очень хорошо, дона Света! – довольная девочка протянула мокрую руку, — смотри, кожа совсем чистая.

— Ага, — я открыла шкафчик и достала оттуда бутылёк с отваром трав для кожи. Вытащила пробку и капнула в воду несколько капель терпкого отвара. – Сейчас будет совсем волшебно, так, во всяком случае, написано на этикетке.

Крепкий аромат трав разошёлся по бане. Алиска зажмурилась и чихнула.

— Будь здорова!

— Спасибо… а-апчхи! Крепко пахнет. Как у доны Эсме в лавке.

— Да, сильный аромат. Давай мыло. Оттирать тебя будем.

Я намылила волосы Алиски и тщательно прополоскала их. Достала пузырёк с травяным отваром для волос, налила в ладонь и смочила кудряшки девочки. Лёгкая маслянистая субстанция моментально впиталась в волосы. Я аккуратно, пальцами начала разделять спутанные пряди и поняла, что средство донны Эсме само распутывает колтуны.

— О как! – поразилась я местной уходовой косметике.

Капнула ещё немного отвара, втёрла в самые запутанные места и легко, без танцев с бубном и уговоров, обычной расчёской расчесала мокрые кудряшки. Чтобы они не мешались, заплела их в косу, свернула и заколола на затылке своей шпилькой.

Намылила девочку, смыла грязь и закутала в огромное банное полотенце.

После купания Алиска стала чудо как хороша! Нежная фарфоровая кожа покрылась румянцем, россыпь мелких веснушек на носу подчеркнула зелень глаз.

— Давай я помогу тебе отнести вещи в комнату, ты там остынешь и переоденешься, а я пока помоюсь.

— Хорошо, дона, — согласилась Алиска, зевнула, сунула ноги в новые домашние тапки и медленно пошлёпала в комнату.

Я подхватила её новое бельё и пижаму и отнесла в комнату. Алиска уже сидела на диване, как сугроб, и отчаянно зевала.

— Вот, переодевайся пока и не засни. Я быстро. А потом ужинать.

— Не за-асну, — зевнула Алиска, — я ещё поесть хочу.

Я вернулась в баню, разделась и с наслаждением окунулась в горячую воду. Распустила волосы и тщательно намылилась с головы до ног. Смыла грязную пену, а потом тщательно втёрла в волосы маслянистый отвар доны Эсме.

Расчесалась, вылезла из воды и тщательно вытерлась полотенцем. С наслаждением натянула чистую одежду и обула тапки.

Плюшки-ватрушки! Как же хорошо, кто бы только знал! Теперь поесть и лечь спать. Больше сегодня нет ни мыслей, ни желаний.

Позевывая, я пошла в комнату за Алиской. Она сидела на диване и поклёвывала носом.

— Детка, пойдём ужинать. – потрепала я её по голове.

— Пойдём, дона, — девочка с трудом разлепила сонные глаза и поплелась за мной.

На кухне вкусно пахло едой и тёплыми лепёшками. Алиска сразу взбодрилась и довольно резво влезла на стул. Я взяла котелок, переставила его на стол, открыла крышку и аккуратно перемешала дымляму, а потом разложила по тарелкам. Разломила лепёшку и протянула одну половину Алиске.

Приглашение не понадобилось. Девочка схватила ложку и принялась молниеносно поглощать еду, закусывая тёплой лепёшкой.

Я ела не торопясь, наслаждаясь знакомым вкусом хорошо приготовленного блюда.

Ела, а в голове рождался план того, чем я смогу заняться в новом мире. Но для этого придётся совершить ещё одну вылазку в город и навестить старосту. Благо, повод есть – налоги заплатить.

— Пойдём спать? — спросила я Алиску, когда её тарелка опустела.

— Ага.

Мы прибрали со стола и направились в спальню.

Я хотела залить сложенную в раковину посуду водой с чистящим средством, но поняла, что не сегодня.

Стояла эта грязюка тут годами и ещё один день постоит.

Едва голова Алиски коснулась подушки, как она тут же засопела. Я поправила ей одеяло, вынула шпильку из косы, чтобы она не мешала спать.

Легла на свой диван, вытянулась и поняла, что за едой мы не заметили, как село солнце. Тёплые сумерки медленно вползали в комнату, гасили звуки, баюкали. Я моргнула и провалилась в крепкий сон.

*****

Утро ворвалось в комнату яркими лучами солнца и дружным пением птиц.

Я открыла глаза и яростно проворчала в пустоту:

— Птишки, что ж вам не спится-то, заразы горластые!

Птичкам было наплевать на мой обвинительный шёпот. Они продолжили радостно встречать восходящее светило и начало нового дня. Я моргнула, потянулась и перевернулась на другой бок.

Посплю ещё пару минут и вставать. Очень уж хорошо спится на свежей постели в чистенькой комнате. И воздух тут такой…пьянящий, свежий – как на курорте.

Бздынь!

Что-то громко брякнуло на кухне. Я приподнялась на локте и прислушалась. Вроде тихо. Померещится же. Наверное, на улице что-то забренчало, а в полусне послышалось, что с кухни. Я снова опустилась на подушку и закрыла глаза.

Бздынь!

Да что такое! Я скинула с себя одеяло и села. На соседнем диване крепко спала Алиска.

Если мы тут спим обе, то, что громыхает на кухне? Глюки? Может всё-таки послышалось?

Бздынь! Бздынь! Бам!

Звуки с кухни слились в какую-то варварскую мелодию. Кто-то в открытую буянил и не считал нужным прятаться.

Воры!

Дожились. Кто-то решил ограбить наш дом. Тут и брать-то нечего.

Кислый изюм! Там же осталась моя сумка, а в ней все золотые!

Я соскочила с дивана, кое-как попала в домашние туфли и помчалась спасать своё состояние.

Если эти деньги пропадут, то нам придётся очень не сладко.

Фурией влетела в кухню и… остолбенела.

На столе, рядом с котелком сидел небольшого размера взъерошенный человечек в потрёпанном кафтане и залатанных штанах. Босой.

Он поднимал крышку и отчаянно бил ею о котелок.

Бздынь, бздынь! Бам!

Жадно принюхивался и с новой силой громыхал крышкой.

— Эй! – я растерялась, не понимая, что это за тип и почему он пристал к нашему ужину, — ты чего делаешь?

Человечек вздрогнул, аккуратно опустил крышку на котелок и медленно повернулся. Сердито блеснули огромные, размером с чайное блюдце, глаза и человечек сердито произнёс:

— Жадная ты дона Светлана. Сама наелась, а меня голодным оставила.

Моя челюсть опять брякнула об пол. В который раз за последние пару дней.

— Ты кто, человече? — только и смогла произнести я.

— Тёмная ты женщина, Светлана. И жадная до безобразия. – он спрыгнул со стола, подбоченился и прошипел, — чтоб у тебя молоко скисло!

Человечек показал мне язык и, резво затопав пятками, сбежал под ближайший шкаф. Нырнул под него и исчез, словно человечка и не было.

— Дона Света, — возле меня показалась сонная Алиска, — ты чего тут? С кем ссоришься?

— Это не я, а со мной поссорились. Человечек какой-то, разбойничьей наружности. Скандальный весьма. Обвинял меня, что я его не кормлю.

— А-а, — протянула Алиска, — это домовой. Я же говорила, что он вредный тут.

— С ума сойти можно. – я подошла к столу, поправила крышку на котелке и опустилась на стул, — а чего он мне претензии предъявляет? Мог бы по-человечески познакомиться, представиться. Сказать, так, мол, и так. Есть хочу. Тыщу лет не видел еды в этом доме. Живот пылью покрылся от недоедания. Покорми меня, Света. Разве ж я не выделила бы ему порцию? Обязательно вести себя, как разбойник и буянить?

— Ты так смешно говоришь, дона, — засмеялась Алиска.

— Смешно. Ой! – я подскочила к кувшину и заглянула в него. Оттуда вяло тянуло кислым, — вот зараза! Он молоко наше проклял.

Я повернулась к шкафу и погрозила кулаком. В шкафу кто-то недовольно заворочался.

— Скисло? – спросила Алиска. Я кивнула. — Домовые так могут. Если обидятся. А еду он не испортил?

— Нет, вроде, — подняла крышку и принюхалась. Пахло хорошо, аппетитно, — нет. Тут всё в порядке.

— Давай поедим? – Алиска уселась на стул.

— А умываться?

— После еды.

— Хорошо, сейчас согрею.

Огненные саламандры мгновенно откликнулись на призыв. Я согрела дымляму, а потом поставила на огонь чайник. Есть не хотелось совершенно, но горячего кофе выпью. Один пакетик ещё остался.

Не вкусный, но на безрыбье, как говорится, и три в одном, как кофе лювак*.

Милый мирок. Шоколада тут нет, кофе не пьют, домовые молоко сквашивают на раз. Стены сами собой ремонтируются, хотя это только радует. Трусы в лавке отжать пытаются, но за деньги, что уже не расстраивает сильно, но всё равно удивляет.

— Дона, Света! Дона Света!

— А?

Я задумалась и не услышала, что Алиска меня зовёт.

— Прости детка, что-то я выпала из реальности. Что ты говорила?

— Я говорила, что всё доела. Можно мне новое платье надеть? Которое нарядное? А?

— Новое? А как же… — я не договорила, огляделась и наморщила нос. Уборка нависала грозным монстром. На фиг! Зовём помощников. Самим тут не справиться. – Можно. И сходим к дону Николо. Будем нанимать помощников.

— Ура! – завопила Алиска и умчалась из кухни.

Я допила кофе, сбросила грязную посуду в мойку, покормила саламандр, взяла сумку и направилась вслед за девочкой. Но, не дойдя до двери, остановилась. В шкафу кто-то отчаянно возился, громыхая посудой.

— Ясно, — я вернулась к столу, бросила сумку на стул, — покормить тебя надо значит.

В шкафу завозились настойчивее. Отчётливо брякнула ложка по тарелке.

— Ты зачем молоко сквасил, деспот?

— Сама виновата, — раздался глухой возглас из глубины шкафа. – Накормила бы меня вчера, я б не сделал так.

— Ага, конечно. Откуда я знала, что тебя кормить надо? Я даже про твоё существование не подозревала. Мало ли чего Алиске привиделось от одиночества?

— Незнание закона не освобождает от ответственности! – глухо прокричал домовой. – Я ещё и не такое могу сделать! Будешь знать, как жадничать!

— Я сейчас найму грузчиков и они выкинут шкаф вместе с тобой! Будешь знать, как угрожать!

Дверка скрипнула и из шкафа вывалился взъерошенный человечек. Теперь я смогла рассмотреть его получше.

Чумазый, в очень потрёпанном кафтане подпоясанный разлохмаченной на концах верёвочкой. Штаны такие же потрёпанные и неумело заштопанные.

Огромные глаза-блюдца, нос картошкой и лохматые кудри неопределённого цвета.

Жалкий весь и несчастный. И одинокий.

Жалко его. Сменю-ка я гнев на милость. Одичал он тут, вот и пакостит.

— Ну, здравствуй, хранитель дома, — поприветствовала я его.

Человечек хмыкнул, взглянул на меня исподлобья и сказал:

— И тебе здоровья и долгих лет, светлая дона.

— Ты суету-то не наводи. За стол присаживайся. Гостем дорогим будешь.

— Чёй-то «гостем»? – возмутился человечек, — хозяин я.

— Хозяин, так хозяин. – не стала спорить с домовым и наложила полную тарелку дымлямы, — садись уже, время идёт.

— Ну, и сяду. И есть буду, — проворчал человечек, залез на стул и схватил ложку, — хлеба дай.

Я молча отломила ему кусок лепёшки. Домовой схватил и начал жадно есть.

— Слушай, хозяин. Можешь мне объяснить, почему у тебя такой срач в доме?

— Могу, — домовой облизнул ложку, — потому что без человека дом хиреет и я тоже хирею. Видишь, потасканный какой?

— Вижу. Так ведь был человек в доме. Алиска.

— Не считово, — домовой быстро доел остатки еды, облизнул тарелку и вздохнул, — вкусно. Спасибо.

— На здоровье. Почему не считово-то?

— А потому, законы есть у нас. У хранителей дома. Человеком станет тот, кто усмирит огненных саламандр. Ты усмирила. Молодец.

— Однако, — я сложила руки на груди, — интересные законы.

— Какие есть. Других не будет.

Домовой сыто рыгнул и откинулся на спинку стула.

Хамоват и не воспитан, товарищ! Ну, ничего. Приведу дом в порядок и его манерам научу.

— Слушай хозяин, я сейчас пойду нанимать помощников. Сам понимаешь, — я развела руками, — нам вдвоём с Алиской в жизни весь этот гадюшник не вывезти. Ты уж будь добр, веди себя прилично и не шкодничай. А то разбегутся помощники и будет твой дом мирно догнивать под небесами.

— А ты чего? Сама тряпкой не махнёшь – порядок не наведёшь? В наше время, доны сами всё делали. И дитёв рожали много, и порядок держали, и обеды готовили и …

— Ты ухом слушаешь или мягким местом? – разъярилась я не на шутку. Вот ведь пень трухлявый! От горшка два вершка, глаза больше мозга, а туда же! Учить меня будет. – Может в «ваше» время и были бабы какие-то сильномогучие и восьмирукие, но сейчас всё больше усталые и со спинами сорванными. Будешь бухтеть, выкину твой шкаф!

— Ладно, ладно. – примирительно проворчал домовой и слез со стула, — понял я, понял. Не дурак. Посижу смирно. Посвистю в трубочку. Не сердись, дона.

— То-то же. Давай миром жить. Глядишь и подружимся.

— Пфф! Буду я ещё со всякими тут дружить. Терпеть тебя буду. – буркнул домовой и нырнул в шкаф. Повозился там немного и затих.

Божечки-кошечки! Вот ведь ещё назола на мою голову. Одичавший домовой с очень противным характером.

Ну, ничего, вывезу грязь из дома и может характер его улучшится.

Я забрала сумку и пошла умываться да наряжаться. Надо впечатление произвести на старосту. А то первое наше знакомство как-то не задалось.

Глава 11

Я навела последние штрихи в причёску Алиски и подтолкнула её к зеркалу.

— Гляди, красавица просто!

Алиска повернулась к зеркалу и замерла.

Там отражалась красивая девочка, совсем не похожая на ту оборванку, с которой я познакомилась в Сумрачном Лесу.

Нежная фарфоровая кожа, лёгкий румянец, серо-зелёные глаза, опушённые длинными ресницами. Волосы, медно-рыжие, красивыми кудряшками обрамляют симпатичную мордашку. Нарядное зелёное платье и белоснежная блузка подчёркивают кукольную красоту девочки.

Смылась грязь и одиночество. И загар, который оказался многодневным наслоением грязи. М-да, уж.

— Ну как? – спросила я.

— Мне очень нравится, дона Света! Спасибо…я теперь как дона Аннет – такая же красивая.

— Нет, детка. Ты лучше доны Аннет, потому что ты это ты. Единственная и неповторимая. – Алиска зарделась, — правда, детка. Помни об этом всегда.

— Хорошо. Я постараюсь не забыть.

— Вот и ладно. Подожди меня в саду, а я мигом соберусь и мы пойдём.

Алиска кивнула и чинно вышла из комнаты, словно маленькая леди – прямая спина, гордо приподнятый подбородок и аккуратный, плавный шаг. Королевишна, не меньше.

Я быстро натянуло своё новое платье, надела туфли и расчесала волосы – они тут же легли красивыми волнами. Кажется, средство от доны Эсме обладает какими-то неназванными свойствами. Взглянула в зеркало. Присмотрелась. Батюшки-светы! Волосы оттенок изменили, потемнели немного и блестят, как в рекламе шампуня.

Я покрутилась перед зеркалом, полюбовалась на своё отражение и решила добавить блеска образу – к этому платью очень подойдёт моя красная помада и гранатовый комплект. Всё навешивать не стану, не ёлка я, в конце-концов, но подвеска точно лишней не будет.

Сказано – сделано. Я вытащила из сумки косметичку, достала тушь, тени и красную помаду. Подкрасила глаза, губы. Оценила себя в зеркале. Да, так определённо лучше.

Сунула косметичку в сумку и принялась искать свою единственную оставшуюся прелесть. Чёрная дыра, которая по недоразумению называется «женская сумка», ни как не хотела отдавать мне нужную вещь. Она подсовывала всё, что угодно: ключи от дома и работы, старые квитанции, чеки из магазина, мятные конфеты в цилиндрической упаковке… всё, кроме гранатового комплекта.

Отчаявшись, я бессильно уронила руки и выругалась:

— Дурацкая сумка с искажённым пространством! У-у, противная!

Я погрозила сумке кулаком…и вспомнила. Гранатовый комплект ни как не мог оказаться в сумке, потому что вчера я сунула его в карман джинсов, а их бросила в бане после купания. И виновата только моя дырявая память, а не бедная сумка, честно выполняющая свою работу.

— Прости, сумочка. Ты у меня лучшая.

Я нежно погладила сумку по дермантиновому боку и побежала в баню.

Джинсы валялись на полу. Я порылась в карманах, нашла свой драгоценный комплект и умчалась обратно. Перед зеркалом повесила на шею цепочку с подвеской.

Да! Образ получился. Права Роза – я красавица, просто всё время стеснялась своего тела. А оказалось, нет у меня ничего лишнего. Всё к месту.

Я довольно улыбнулась, послала себе воздушный поцелуй, подхватила сумку и вышла из комнаты, плотно затворив за собой дверь.

Алиска стояла на разбитой дорожке в окружении пышно цветущего сада и сама казалась нежным цветком. Она обернулась, увидела меня и ахнула:

— Ах, дона Света! Ты такая красивая!

— Спасибо, я старалась, — улыбнулась я в ответ, — как думаешь, староста сменит гнев на милость при виде меня? А то в прошлую нашу встречу я ему немного бока намяла.

— Ой, дона, он теперь вокруг тебя кругами ходить будет. Тем более у тебя такой красивый красный камень на шее. – Алиска понизили голос до зловещего шёпота, — а вдруг тебя дракон заберёт?

— Зачем я ему? – мы вышли за калитку, на залитую солнцем дорогу.

Алиска побренчала запорами, запирая вход, обернулась и продолжила тем же шёпотом:

— Потому что, дона Света, он собирает красные камни, чтобы творить страшные вещи!

— Какие?

— Я не знаю, — развела руками Алиска. – Я же не дракон.

— Вот то-то же. Давай к дону Николо, будем договариваться о найме помощников. Он далеко живёт?

— Нет, тут рядом. Я с его внучкой очень дружу.

— Случайно не с той, которой досталось за испорченное платье? – озарила меня догадка.

— Ага, с Леттой. Её по правильному Виолеттой зовут, но это так длинно, поэтому она Летта.

— Понятно.

Под рассказы Алиски, про семью дона Николо, мы очень быстро дошли до дома извозчика.

Дон Николо как раз выводил свою лошадку, запряжённую в повозку, на дорогу, когда мы подошли.

— Доброго дня, светлые доны! – поприветствовал он нас и приподнял свою неизменную соломенную шляпу.

— И вам доброго дня, дон Николо! – ответила я.

— Как-то вы похорошели, доны, супротив вчерашнего дня.

— И не говорите, дон. – улыбнулась я, — вот что творит горячая вода и свежая постель.

— А малую так вообще не признать, — похвалил извозчик Алиску, — чистой воды принцесса с материка.

— Я теперь всегда так буду выглядеть! – гордо сообщила Алиска, — а Летта дома?

— Дома, где ж ей быть. Матери помогает.

— Мы, собственно по делу, — вклинилась я.

— Не уж-то советом моим воспользоваться решили и помощников нанять? – хитро улыбнулся дон Николо.

— Решили. Надеюсь, сговоримся об оплате.

— Да уж сговоримся. Сейчас дочку позову.

На зов извозчика вышла симпатичная женщина лет тридцати – дона Миро, мать Алискиной подружки. После недолгого торга и объяснения фронта работ, мы сговорились на десять золотых. За эти деньги, большое семейство дона Николо – три дочери и, соответственно, три зятя – помогут нам вывезти всю грязь из дома, разобрать хлам и привести в порядок сад.

К работе было решено приступать через час. Я, понимая, что, скорее всего, не успею обернуться за это время, оставила Алиску за главную. Девочка важно кивнула головой и пошла с доной Миро в дом, ждать, когда все соберутся. Из-за калитки тут же послышалась детская болтовня и восхищённые вздохи – Летта явно крутилась вокруг, подслушивая взрослый разговор, а теперь восторгалась новым образом Алиски.

Поняв, что пешим ходом я сегодня везде опоздаю, обратилась к дону Николо:

— Я хочу вас нанять на половину дня. Боюсь везде не успеть.

— Дык, зачем дело стало? Пять серебрушек и я твой навеки, светлая дона!

— Благодарю, дон Николо. Только навеки мне не надо, — смеясь ответила я и залезла в повозку, молясь про себя, чтоб опять не словить морскую болезнь.

— Куды путь держим? – спросил дон Николо и перехватил поводья поудобней.

— На рынок, потом к старосте. А там видно будет.

Дон Николо понимающе кивнул, щёлкнул поводьями и лошадка весело затрусила по дороге.

План мой, на самом деле, был до безобразия прост. Открыть собственную пекарню и печь пироги, жарить пирожки, ляпать булочки. Думаю, спрос на всю эту сдобную прелесть будет не просто большим, а огромным.

Осталось только проверить рынок сбыта – то есть осмотреть обычный рынок и оценить, насколько всё плохо или хорошо на острове со сдобой. С едой, как я уже убедилась, не очень. Хотя вероятность того, что та харчевня просто очень низкого качества, оставалась. Говорила же Алиска, что в герцогской кухне правят совсем другие вкусы и ароматы. Ну да ладно. Вкусно поесть любят все, а моя выпечка всегда шла впереди. На этом и держится работа наших кафе.

Держалась… как там без меня Люська и наш бизнес? Надеюсь, повара не отступают от технологических карт, которые я долго и тщательно составляла. За старые кафе можно не переживать, там работает слаженная команда прекрасных поваров, а вот новая точка… там все новички и ещё только обучаются нашим рецептам. Эх, не завалили бы всё дело!

— Тпру, залётная! Приихали, дона. Рынок.

Занятая своими переживаниями, я совсем не заметила дороги. И морская болезнь не пришла навестить свою верную подругу. Это хорошо. Это значит, я выспалась и практически отдохнула.

— Спасибо, дон Николо. Я скоро. Немного пройдусь и дальше поедем.

Я слезла с повозки и окунулась в шумную атмосферу рынка.

Горланящий народ, суетящийся и спешащий, толкался между рядами. Торговцы привычно завывали, завлекая покупателей. Дети сновали между рядами и норовили стащить то яблоко, то горсть орехов.

Я медленно шла, рассматривая людей, товары и, ориентируясь на запах, выбирала направление. Мой нюх меня не обманул. Вскоре я вышла к прилавкам, заваленным свежеиспечённым хлебом, булками и связками бубликов-баранок.

Дородные доны сидели перед небольшими столами, покрытыми чистыми тканями и красиво выкладывали свой товар.

Пахло хлебом.

Я прошла туда-сюда по рядам, присматриваясь к ассортименту. Доны вяло поглядывали на меня, оценивая мой интерес, но не делая попыток всучить мне свой товар. Покупателей хватало и без меня. Люди всё время подходили, покупали хлеб, булки или связку бубликов.

Так, ясно. Спрос хороший. Хлебные ряды заполнены торговками, но, думаю, староста найдёт способ примостить и мою лавочку-витрину где-нибудь сбоку. А если заартачится, то золотой поможет осознать ошибку и принять нужное решение.

По ассортименту прям грустно. Круглые хлебы, круглые булки без начинки, круглые же, но дырявые, бублики-баранки.

Вполне возможно составить конкуренцию местным торговкам, если изменить форму хлеба и разнообразить виды булочек. Можно начать с батонов и яблочных булок, рулетов с орехами или чем-то подобным. Рынок удивится, рынок распробует, рыночек порешает.

Я довольно улыбнулась и прикупила несколько булок у ближайшей торговки. На пробу. А потом быстро покинула ряды. Нужно торопиться к старосте.

Под резвый цокот лошадки я разломила круглый хлебец. Пах он довольно приятно, даже пропечён был, но на вкус что-то среднее. Не понимаю в чём дело, но почему тут всё какое-то квёлое и обильно посыпанное частицей «не»?

Не особо вкусный хлеб, не особо хорошо вымешенное тесто – вот и комки муки попадаются, недосолённый какой-то. Да что тут не так?

Попробовала булку. Опять «не»! не достаточно сахара, масло зажопили явно, молоко заменили водой, тесто не дорасстаивали – булки плотные слишком.

Понятно. Лепят, как попало, с присказкой – горячее сырым не бывает. Никакой культуры приготовления еды.

Могу сказать одно. Золотое дно я нарыла. Тьфу-тьфу, не сглазить бы.

Извозчик остановился возле ветхого крыльца избы старосты. Я слезла с повозки, поправила причёску и спросила:

— Дон Николо, как я выгляжу?

— Как цветок, светлая дона. Такие в герцогском парке растут, — извозчик снял шляпу, пригладил растрёпанные волосы и пояснил, — дерево такое неказистое, а вот цветы хороши. Белоснежные фонарики, вот, что облака на небе в погожий день, а из них красные серединки виднеются. Хороший цветок. Нарядный.

— Спасибо, дон Николо. Давненько мне таких комплиментов не делали.

Я улыбнулась, подхватила сумку и поднялась по ступеням наверх. Трижды стукнула в дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.

Филиппе сегодня отсутствовал. Зато староста восседал на своём месте и усиленно работал. Вокруг него выстроились стопки бумаг, какие-то прошитые книги, канцелярской наружности, чернильница с торчащим пером, печати.

Староста отреагировал на звук отворившейся двери и поднял голову.

Я злорадно отметила цветущий синяк и грустную физиономию старосты.

— Чего изволишь, дона? Видишь, занят я. Говори быстрее и иди.

Он пялился на меня, нетерпеливо дёргая усами и я поняла, что старый пень меня не признал!

Борясь с секундным желанием притвориться другим человеком, я подошла к столу старосты и уселась на табуретку.

— Добрый день, как ваш синяк? А где Филиппе? С ним всё в порядке? Герцог не сотворил беды?

Староста моргнул, вгляделся и отпрянул от стола.

— Ведьма! Опять пришла меня пытать? Мало тебе было? Ущербу нанесла на добрый золотой, репутацию грязью покрыла, перед герцогом посрамила! Ух, ведьма!

Я улыбнулась. Помнит меня. Молодец, хорошая память.

— Приношу свои искренние извинения. Помнится мне, я вас перед герцогом не срамила, а, напротив – в защиту выступила.

— Выступила, — фыркнул староста, но стал немного миролюбивее на вид. Во всяком слуучае придвинулся к столу и взял в руки ближайшую бумагу, — ладно, иди уже, женщина, работать мне надо. Герцог вишь сколько бумаг навалил. Всю налоговую отчетность проверять заставил. За три года!

— Ох, герцог суров, — я покачала головой, — а где Филиппе? Почему он вам не помогает?

— Сослали его…

— Куда?

— На рынок. Подсчитывать приходящий товар. Мне теперь одному отдуваться приходится. – староста потрогал синяк под глазом, — ещё и подарочек твой болит. Всё-таки ведьма ты.

— Знаю я чудесное средство от синяков. Нужно приложить что-то холодное и круглое. Боль снимается на раз. И душа лечится. – я нырнула в сумку и вытянула золотой.

Встала, наклонилась над столом и приложила монету к повреждённому глазу.

Староста перехватил золотой, глянул на него, прижал на секунду к синяку, а потом ловко спрятал в карман.

— Знаешь, дона, и впрям полегчало, — довольно проговорил он, — говори, с чем пришла.

— Да вот, налоги оплатить, выяснить по поводу девочки и место на рынке получить. Хлебушек печь и продавать буду.

— Налоги это хорошо. По какому поводу оплата? – деловито осведомился староста.

— Продала тут кое-что. Драгоценности свои. Дону Михаэлю.

Староста вытянул прошитую книгу, раскрыл её и начал писать, временами задавая уточняющие вопросы. Заполнив нужные строчки, староста повернул книгу ко мне и протянул перо. Я расписалась и выложила на стол сотню блестящих кругляшей.

По поводу Алиски сговорились быстро. Она попадала под мою опеку, о чём тут же была выдана справка с пояснением. Окончательное заверение нужно будет сделать у властительного хозяина всего острова – сиятельного герцога Диего Орридо. Староста заверил, что особой сложности это не составит. Герцог будет рад, что сиротка обретёт семью.

С местом на рынке тоже всё устроилось лучшим образом. Староста пообещал выделить самое хорошее место. Условились, что через четыре дня я принесу ему товар на пробу и он отведёт меня на рынок, познакомиться с соседками по торговому ряду.

Довольные друг другом мы раскланялись. Я отправилась к выходу, чтобы тот час поехать к герцогу. Но выйти из избушки старосты я не успела.

Дверь распахнулась и в избу ввалились двое. Какой-то представительный мужчина в военной форме и давешний молочник, которому я помогла избавиться от пяти литров свежайшего молока.

Я ослепительно улыбнулась и попыталась бочком свалить от греха подальше. Чую, ждут меня неприятности.

Но сбежать я не успела. Молочник выпучил на меня глаза и завопил не своим голосом:

— Так вот же эта дона, держите её!

Я остановилась, лучезарно улыбаясь, представительный мужчина обернулся и крякнул, а староста схватился за голову и медленно сполз под стол, причитая:

— Ой, чего сейчас будет!

*************************************************

Так, по мнению автора, выглядит Алиска - помытая, причёсанная и в новой одежде.))

Глава 13

Глава 15

Всё-таки правильно говорят: любое действие порождает реакцию. Мечтала я, что дом по волшебству очистится и пожалуйста – кучи мусора стали выползать наружу, унося за собой хаос. Правда, не сами, а с помощью крепких зятьёв дона Николо, но всё же.

Разве это не волшебство, когда вдруг находятся помощники, золотые монеты становятся волшебной палочкой, а беспорядок самоликвидируется?

По моему, это и есть истинная магия.

Я прошла по вестибюлю, радостно созерцая работу двух крепких мужчин. Они как раз разбирали склад какого-то древнего и очень пыльного хлама и не замечали меня.

Решив пока с ними не знакомиться, зачем отрывать от работы занятых людей, я юркнула в спаленку. Переоделась в простенькое платье, заколола волосы и повязала фартук. Сунула сумку в шкаф с одеждой и присела на диван, передохнуть с дороги.

Чувствовала я себя бутербродом, типа сэндвича. С одной стороны – ответственность за Алиску, уборка и ремонт дома, налаживание пекарского дела. С другой стороны давят загадки этого места и герцог со своими намёками и недосказанностями.

А посредине всего этого счастья – я. Аппетитная начинка, придавленная двумя кусками пышной до безобразия булки.

Вот любят наши женщины взвалить на себя кучу проблем и спасать, тащить на себе, помогать всем подряд. А потом остановятся на секунду, осознают всю тяжесть бытия…и продолжают решать проблемы и спасать мир.

По моему, бытие потому ещё не рухнуло, что мы всё склеиваем его, поднимаем с полу, пыль стряхиваем и говорим – чего это ты тут разлеглось, бытие? Ну-ка встало и пошло. А то лежит тут, плесенью порастает. Жалеет себя.

Жить надо. Бороться надо, бытие. Радоваться светлому дню.

Бытие, в такие моменты, сердито бурчит и поднимается с пыльного пола. Потому что права женщина – жить надо. Избы тушить надо. И конь на скаку сам не остановится.

Жалеть себя надо, только не слезами-соплями, а деятельно. Помощников нанимать, чтобы легче дела делались, работу хорошую искать, чтобы и самой на душе радостно и людям польза. Любить, чтобы сердце пело, а в животе бабочки отплясывали.

Мысли о любви вдруг проявили в моей голове образ герцога. Хитрый прищур его глаз, кривоватую насмешливость улыбки…

Сердце зашлось в сладкой истоме, а в голове возникла приятная розовая дымка…

Мать моя женщина! Да я ж, кажется, втрескалась по уши в его светлость!

Не, не, не!

Я подскочила с дивана, принялась мерить шагами комнату.

Вот как меня угораздило? Вот зачем мне это? Бабочки, истома, розовая вата вместо мозгов.

Я не спорю, любить это хорошо. Но не герцога же из параллельного мира!

Может у них ритуалы брачные не подходят нам, простым человеческим женщинам. Или вообще – секс под запретом.

Хотя… дети у них тут в огромном количестве наблюдаются. Значит с процессом всё в порядке.

А герцог будет хорош на белоснежных простынях. Смуглая кожа, крепкие руки, широкие плечи…

Стоп! Куда-то меня понесло не туда.

Я остановилась, сжала кулаки и постаралась выкинуть герцога из головы.

Выходило плохо.

Его светлость настойчиво являлся мне на белоснежной простыне, призывно улыбался и манил.

—О-О-О! Да что ж делается то? Так, нужно срочно занять себя делами. Тогда не будет пошлых фантазий о его светлости! И чего я вообще о нём думаю? Дался он мне! Пф!

С этими словами, я покинула спальню и отправилась на кухню. Что ж, хоть работа и оплачена, всё же стоит помочь дамам. И самой себе. Так я разом убиваю двух зайцев: решаю часть проблем и прекращаю думать о герцоге.

На кухне трудились дона Миро и её сестра – дона Джоса, а Алиска и Летта изо всех сил помогали. Девчонки носились по кухне и таскали чистые тарелки, раскладывая их для просушки на прекрасно выскобленных столах.

Высокие окна сияли чистотой. Практически все шкафы, расположенные вдоль стен, посверкивали влажными полками и сияющей начищенной посудой. Не отмытыми оставались пара шкафчиков, заваленных немыслимым хламом – вот что, скажите на милость, забыл на кухне дранный ботинок и толстенная цепь, на которую можно льва посадить?! – и жилище домового, чему я несказанно обрадовалось.

Боюсь, если бы потревожили доны моего домового, то он бы тут такого шороху навёл! Страшно представить. И не помогли бы мои уговоры и золотые монеты – кому захочется терпеть грубость от нахального волшебного существа, изрядно опаскудевшего и одичавшего от одиночества?

Огромный обеденный стол радовал чистой скатертью, неведомо откуда появившейся. Вокруг него выстроились вычищенные стулья. Со стен исчезла пыль. Горы грязной посуды стремительно истаивали под проворными руками доны Джосы.

— О! – я огляделась, — светлые доны, да вы волшебницы!

Восхищаться и вправду было чем. Сила грязной кухни оказалась гораздо слабее напора двух умелых женщин.

Дона Миро, орудуя метлой, сгребала мусор и хлам в огромную гору. Она остановилась и улыбнулась:

— Что вы, дона Света!

А потом продолжила сгребать мусор.

Работы на кухне осталось ещё прилично. Дочистить посуду, высушить её как следует, разложить по местам. Отмыть затоптанные полы и вынести огромную кучу мусора. Аккуратно, чтобы ненароком не разбудить домового, отмыть шкаф. Разобрать горки странных вещей, зачем-то принесённых на кухню и напиханных в шкафчики.

Думать о том, что уборки теперь в разы меньше, было утешительно. Я закатала рукава и принялась за работу.

******

Диего Орридо

Вороной жеребец дёрнулся и всхрапнул. В его глазах мелькнуло недовольство.

— Тише, тише, Набу, — герцог погладил жеребца по шее, успокаивая норовистое животное, а потом легко взлетел в седло. – Вернёмся, я тебе свежего овса насыплю.

Конь понимающе притопнул передней ногой, вскинул голову и, позвякивая уздечкой, вынес герцога из конюшни. Пустив жеребца лёгкой рысью, Диего принялся озираться по сторонам. Он явно кого-то искал, но никак не мог найти.

Показался край леса. Дождавшись, когда до первых елей осталось пару метров, герцог тронул поводья и Набу, послушный верной руке наездника, остановился.

— Амико! – позвал Диего. От громкого призыва всполошились птицы, прячущиеся в сумраке леса, дёрнул головой жеребец. Чёрный пёс не появился. – Где носит этого мерзавца?

Герцог вложил небольшой заряд призывной магии в имя чёрного пса и снова повторил призыв, только теперь соблюдая каноны общения с фамильяром.

— Слушай меня, имп*, взявший имя Амико и тем скрепивший договор, — Диего протянул правую руку вперёд и сжал кулак, — явись на зов.

Из разжатого кулака вылетела тонкая пелена бледного света, обрушилась вниз и растеклась по траве. Через мгновение лёгкая дымка заполнила собой всё вокруг, вспыхнула и истаяла, оставив после себя лёгкий аромат свежевыпавшего снега.

Диего прикрыл глаза и стал ждать.

Жеребец меж тем насторожился. Он вскинул голову, коротко заржал и заходил на месте. Что-то, прячущееся в сумраке леса, его напугало.

Диего открыл глаза и похлопал Набу по шее, успокаивая, а потом всмотрелся в сумрак. Из-за толстого ствола показалась громадных размеров пантера. Грациозно переставляя тяжёлые лапы и пригнув в охотничьем азарте голову, хищница выскочила перед нервным жеребцом и протяжно рыкнула.

Набу встал на дыбы и истерично забил передними копытами, пытаясь отразить атаку.

Диего натянул поводья и бросил короткое заклятие. Набу захрипел, опустился на ноги, нервно заржал и отступил от пантеры.

Хищник меж тем оставался на месте. Он уселся на землю и, казалось, улыбался, довольный произведённым эффектом.

— Никогда не надоест, — вдруг раззявила рот пантера, — каждый раз, как впервые. Твой конь на редкость глуп.

— Ты где шлялся, Амико? – раздражённо спросил Диего и спешился. Набу косил глазом и нервно пританцовывал на месте. Диего перекинул уздечку и приобнял жеребца за шею. Набу доверчиво прильнул к хозяину, словно ребёнок к груди матери, и притих.

— Там…сям… — пантера мечтательно склонила голову, — нравится, знаешь ли, свобода и небо.

— Обернись, имп, — Диего бросил приказ, прекрасно зная, что фамильяр подчинится.

— Обернись, обернись, — проворчала пантера и перекувырнулась через голову.

На землю стекла капля тьмы, из которой мгновенно сформировался огромный остроухий чёрный пёс, украшенный золотым ошейником. Пёс зевнул и вальяжно развалился на траве.

— Я просил тебя сотню раз, — Диего повернулся к Амико, — не являться перед Набу в твоих любимых образах.

Пёс нагло зевнул, а потом поднял заднюю лапу и яростно зачесал за ухом. Прекратив чесаться, он вскочил на лапы и ответил:

— Подумаешь, какая важная птица, этот твой Набу. Мне скучно, могу я хоть немного развлечься? И вообще, зачем звал? Полагаю, что-то сверхважное, раз использовал пункты договора?

— Важное, — отрывисто бросил Диего и вновь влетел в седло. Набу заплясал на месте, дёргая поводья. Он уже успокоился и теперь ему не терпелось пуститься вскачь. – Возможно, мы сможем решить проблемы аномалии. И разорвать наш обременительный для обоих договор.

— Появился маг золотого мгновения? – уши Амико встали торчком, словно он услышал тихую поступь добычи.

— Надеюсь, что да.

— Уж не та ли это прибывшая, которая тебе надерзила?

Диего не ответил.

Амико шумно втянул мокрым носом воздух и хрипло рассмеялся.

— Она, она. Светлая дона и сегодня приходила? Это её повозка маячила возле крыльца?

— Её.

— То-то я чую, сдобой пахнет. И как? Ты даже не пытался её соблазнить?

— Ты себе слишком много позволяешь, имп.

— Имею право. Я не слабее тебя, маг.

— Но ты в моём подчинении, имп. – Тьма разлилась в глазах герцога, на щеках заиграли желваки. Воздух на поляне заискрился.

— Помню, помню, — примирительно забормотал Амико и слегка присел на задние лапы. – Какой приказ?

Герцог посмотрел на покорного фамильяра, погасил тьму в глазах и унял злость.

— Идём на место аномалии.

— Ясно.

Диего протянул руку, произнёс короткое заклинание и лес внезапно ожил. Зашевелились деревья, расступаясь. Заголосили и захлопали крыльями птицы, потревоженные магическими действиями. Через секунду перед герцогом открылась довольно просторная дорога, заваленная густым слоем старой хвои.

—Хэй!

Диего прикрикнул на жеребца и Набу пустился в галоп. Толстый слой хвои съел звук копыт. Амико зарычал и бросился следом.

Старые ели сомкнулись за их спиной, пряча и путь, и путников.

*******

ИМП – волшебный дух, демон. Используется как помощник мага. В отличии от обычного фамильяра (истинного помощника, который даруется), имп является условно истинным помощником (фамильяром) и имеет собственную волю. Маг самостоятельно выбирает условно истинного помощника, совершая сложный обряд призыва. Если сила и воля мага окажутся слабее силы импа, то маг может сам попасть в подчинение к импу.

Импы любят розыгрыши, споры и свободу. Своенравны. Способны принимать любое обличие.

Глава 16

Я сидела в ночной рубашке за обеденным столом и уныло ковыряла рисунок на скатерти. Тусклый свет лампы освещал отмытую до скрипа кухню, в распахнутые окна лились ночные песни сверчков, а я страдала.

Что такое не везёт и как с этим справиться?

Этим вопросом я задавалась последние полтора часа, после ухода моих великих помогаторов, и никак не могла найти ответ.

Обстоятельства складывались не самым лучшим образом.

Чтобы отблагодарить своих помощников и дать немного первоначальной рекламы, я приготовила отличные оладушки из молока, ставшим, по злой воле моего домового, простоквашей.

Оладушки удались на славу. Пышные, с хрустящим ободком они мгновенно исчезали с тарелки, едва я снимала их со сковороды.

За разговором во время ужина, я обмолвилась, что хочу заняться выпечкой хлеба другой формы. Пока я на пальцах объясняла донам и их мужьям форму хлеба, выяснилась одна неприятная деталь.

Печек, в привычном для меня понимании, тут не существовало.

То есть были печурки на которых готовили, нагревали воду и отапливали дома, в холодные зимние дни, но…Но! Засунуть в них что-то не представлялось возможным.

Они, как и любой магический артефакт, были напичканы магией и представляли собой цельную конструкцию, в которой нет дверок.

На мой вопрос о том, как же тогда происходит выпечка хлеба, доны пояснили, что на материке существует гильдия кузнецов, которая изготавливает специальные формы, сложной конструкции. В эти формы закладывают тесто, ставят на плиту, а дальше огненные саламандры сами делают всю работу.

Мне подумалось, что я могу заказать свои формы, о чём я тут же сообщила донам. Доны засмеялись, причём громче всех хохотал супруг доны Миро – дон Хуан. Именно он мне и пояснил, стандарт изготовления хлебных форм заверен на века и изменению не подлежит. Да и кузнецы не станут раскидываться магической энергией, чтобы удовлетворить потребность одной очень самоуверенной чужеземки.

Вскоре после этого мы закончили ужин и распрощались с помощниками, условившись встретиться завтра поутру. Отчаянно зевающую Алиску я отправила мыться, а потом спать. После, я прибрала остатки ужина, навела порядок, помылась сама, нацепила ночную рубашку и засела на кухне.

Вся полученная информация повергла меня в шок и погрузила в тёмные пучины меланхолии, а отдувалась ни в чём не повинная скатерть.

Обстоятельства, чёрт их побери!

Разве могу я, без пяти минут попаданка с довольно ограниченными средствами, бодаться с целой гильдией? Что я могу им предложить? Оладушков на обед? Или первые партии батонов?

Как ни крути, придётся или отказываться от своей затеи или принимать условия игры. В смысле, переходить на производство стандартных круглых булок.

Скучно, товарищи. Тут же нет полёта фантазии. Совсем нет. Только типичные круглые хлебцы.

Такие же, как и у всех.

А это значит, что нет конкуренции, а значит и большого спроса. И не факт, что у меня получится печь в этих их формах. Там же часть процесса остаётся за саламандрами, а кто может предсказать результат того, что сам не контролирует?

Может поэтому у местного хлеба столько частиц «не»? От того, что ляпают как на конвейере – шлёп кусок теста, а дальше Огненный Дух порешает.

—Печаль-печальная. — я тяжело вздохнула.

Скрипнула дверца шкафа и раздалось знакомое ворчание:

— Едите сами, а о бедном домовом и не вспоминаете. Стыда у вас нет.

Я подняла голову. Блинчики-оладушки, я ж совсем про домового забыла. Вёл он себя тихо. Ни разу не вылез, даже когда я его шкаф отмывала. Что странно, я его в шкафу и не нашла. Только пыль и грязную посуду.

Может шкаф это просто портал? Возможность переместиться с места на место?

— И тебе здравствуй, домашний хранитель.

— Да чего там, — отмахнулся домовой, — зови меня просто – хозяин!

Я засмеялась от наглости «хозяина», а тот, ничтоже сумняшеся, влез на стул и огляделся.

— Ну, ни чё так. Чистенько. – вынес домовой вердикт и положил маленькие ручки на стол, — корми меня, что ли. Или опять пакости ждёшь?

Я расхохоталась от его наглости, но поставила домовому тарелку с оладьями и налила кружку напитка, купленного в харчевне.

Настроение моё от развязного поведения гостя немного улучшилось. Я смотрела, как домовой с наслаждением уплетает ужин и с удивлением отметила, что он немного изменился.

Одёжка стала опрятнее, лохматые куделя на голове приобрели вид более ухоженный, да и весь он посвежел как-то.

— Хорошо выглядишь сегодня. – сделала я комплимент домовому.

— А то. – домовой проглотил очередной оладушек, — тяжко жить одному. Без надзору.

— И то верно, — согласилась я с ним и снова задумалась.

Кажется, выбора нет. Придётся взяться за изготовление хлеба привычным и стандартным для этого места путём.

— Спасибо тебе, светлая дона, за ужин, — довольный домовой откинулся на спинку стула, — уважила.

— Пожалуйста, хозяин, — я улыбнулась и слегка поклонилась.

— Эт ты какая! – восхитился домовой, — хозяйственная, деловая и готовишь отменно.

— Ага, — я грустно покивала, — деловая. Только неудачливая.

— Чё так?

— Хотела разнообразить местную кухню, но случайно узнала, что обстоятельства не позволят.

— Обстоятельства? – протянул домовой и спрыгнул на пол. – А ты посмотри на свою задачу с другого бока. Глядишь и увидишь чего.

— С какого бока? – удивилась я.

— А с любого, — домовой почесал затылок и закончил, — бывает, знаешь как? С одной стороны криво, а с другой ровно. Только ты смотришь, там где криво, а ровно не видишь. И сидишь страдаешь, жертва собственного зрения.

Домовой важно кивнул головой, прощаясь, и исчез в шкафу, словно его тут и не было. Только дверка протяжно скрипнула.

«Посмотри с другого бока»! Пф! Философ доморощенный, наглый, в количестве одного экземпляра. А чем я тут занимаюсь уже битых два часа? Просто так скатерть тираню? Или всё-таки выход ищу.

Что я могу поделать с тем, что обстоятельства так складываются?!

Обстоятельства … обстоятельства…

Поняла!

Я снова угодила в ловушку собственных мыслей! Ой, глупая женщина. В голове всплыли Люськины слова, которые она любила повторять мне, в те минуты, когда я впадала в меланхолию:

Не хочешь быть вечной жертвой обстоятельств, измени сами обстоятельства!

Нужно пойти другим путём. Если местный мир развивался при бесконечной поддержке магии, то я покажу им, как можно жить, надеясь только на руки и мозг.

Я изменю обстоятельства!

Меланхолию тут же сдуло в неизвестном направлении. Деятельная энергия наполнила меня под завязку. Я соскочила, подхватила лампу и помчалась в спальню.

Стараясь не разбудить Алиску, я тихонько приоткрыла дверь, оставила лампу на пороге, на цыпочках прокралась к шкафу и вытащила свою сумку. Прокралась обратно, притворила дверь и вернулась в кухню

После недолгого поиска в недрах сумки было обнаружено то, что нужно – пухлый блокнот и ручка.

Этот блокнот, больше похожий на томик «Войны и Мира» - по объёму, а не по содержанию – моя заветная палочка-выручалочка. Много лет я записываю туда рецепты, вставляю листочки с задумками, вкладываю листы из журналов с новинками бытовой техники или новыми технологиями. Да, я по старинке почитываю журналы. Люблю, знаете ли, шелест бумаги и запах типографской краски. Почитывала…

Я распахнула блокнот и пролистала его, разыскивая нужную мне вкладку и запись. И нашла!

Яркий журнальный лист, сложенный несколько раз, и две блокнотные странички, исписанные мелким забористым подчерком.

Моя мечта и план максимум, который я собиралась реализовать у себя на даче. Уже даже мастера нашла. И материалы закупила, только вот исполнить задуманное не успела. Сюда попала.

Стоят теперь мои кирпичики, накрытые строительной плёнкой, и мокнут под дождями.

И почему-то жальче всего было денег, которые я потратила на покупку кирпича и прочего нужного.

Странно как-то. Вроде всё утраченное стоило пожалеть, а я страдаю о каких-то бумажках, а не об утраченной жизни.

Ну, да ладно. Хватит страдать о том, что сейчас недостижимо. Подумаем о том, что нужно сделать теперь.

Я развернула журнальный лист и вгляделась в мою прелесть.

Да-а! это определённо выход. Печников тут, разумеется, нет. Но! Тут изготавливают кувшины и выкладывают стены из кирпича, а значит, я найду умельцев для своей задумки.

Задумка у меня самая простая. Построить в саду печь и поставить тандыр.

И обойтись можно малой кровью.

Самый лучший вариант – это печь типа помпейской. В принципе, тот же тандыр, только горизонтальный и с трубой. Кирпичи и кувшин большого размера найти, надеюсь, не составит труда.

В такой печке, она чем-то похожа на обрезанную русскую печь, можно печь и батоны, и булки, и пироги. Тандыр тоже превосходен. Знаю рецепты превосходных лепёшек – обучилась на стажировке в одной жаркой стране ближнего зарубежья, где отъелась на плове и ароматных персиках, а какая там парварда*! Лепёшками тоже можно наполнить рынок. И составить мощную конкуренцию местным торговкам.

Я накидала план ближайших работ, прикинула сроки выполнения и решила передвинуть начало трудовой пекарской деятельности. Поиск нужного материала и нормального мастера, который сможет понять, чего я от него хочу, изготовление печей, прожарка и просушка – всё это требует времени.

Потом нужно будет раздобыть дров – покрупнее для печи и мелкий хворост для тандыра.

В роли противня можно использовать местные разновидности подносов – они как раз подходят. И края у них загнутые. Заказывать не хочу. Зачем напрягать гильдию кузнецов, если они напрягаться не хотят?

Глава 17

Солнце ещё только позолотило край неба, а я уже носилась по саду. Выбирала место, где поставлю печь. Хотелось бы ближе к кухне, чтобы не таскаться далеко с приготовленными к выпечки хлебами да пирогами.

Такое место вскоре обнаружилось. Как раз под окнами кухни.

Ровная площадка, поросшая высоченной травой и лишённая хоть сколько-то значимой растительности. Ни тебе деревьев, ни тебе цветов.

Я измерила площадку шагами. Выходило примерно шесть метров, плюс-минус метр, во все стороны.

Если убрать траву, выложить площадку каменной плиткой, то получится то, что нужно. Вот только выход далековато. Вокруг дома обходить придётся.

Хотя…

Я подошла к кухонному окну и заглянула внутрь. Кажется, есть идея.

Вернулась в дом, прошла на кухню и выглянула на площадку.

Ага.

Если разобрать окно и кусок стены под ним, то можно получить прекрасный выход к печам. А чтобы дом не выстужался в зимние холода, поставить сюда дверь. С замком. Обязательно нужны какие-то запоры, чтобы никто не влез или зимнем ветром не распахнуло дверь.

Пока я бегала по саду в поисках места, утро уже вступило в свои права.

Сонная Алиска выползла из комнаты и, даже не умывшись, потребовала завтрака. Я решила накормить её молочной лапшой.

Поставила на плиту небольшую кастрюльку с водой, пусть закипит. Рядом поставила кастрюльку с молоком, наказав саламандрам сильно не полыхать, чтобы молоко не сбежало.

В чашку вбила одно яйцо, добавила щепотку соли, хорошенько всё взболтала, а потом насыпала муки и замесила крутое тесто. Дала ему отлежаться пару минут и раскатала тонкий пласт. Положила его на разделочную доску и поставила на подоконник, чтобы тесто слегка обветрилось. Пообсохло, как говаривала моя бабушка.

Свежий втер быстро сделал своё дело. Я скатала тесто в плотный рулончик, а потом нарезала на тонкие полоски. Тут и вода как раз вскипела.

Кинула лапшу в воду, чтобы обварилась и лишняя мука сошла. В закипающее молоко добавила щепотку соли и ложку сахара. Хорошенько перемешала. Откинула на сито лапшу, чтобы сошла вся вода, а потом аккуратно переложила её в тихо булькающее молоко.

Через пять минут лапша из моего детства была готова.

Я разлила её по тарелкам, добавила небольшой кусочек топлённого масла и придвинула Алиске.

— Фу! – скривилась девочка, — это чего? Кипячёное молоко?

Блин! Она же говорила про молоко с пенкой!

— Алиска, — важно начала я, — это суп. Молочный…

— Из кипячёного молока…

— Ты сначала попробуй, а потом кривись. Знаешь, иногда вкусы со временем меняются. Как давно ты пила кипячёное молоко?

Алиска задумалась на секунду, а потом выдала:

— Когда мне пять лет было. Я болела. Горлом. Мама мне грела молоко и добавляла туда масло и мёд. Брр! Жуткая гадость.

— Так это сто лет назад было. Попробуй. Не понравится – там есть холодные оладья. А я люблю такую лапшу.

Я замолчала и стала есть, краем глаза поглядывая на Алиску.

Девочка сначала надула щёки, но глядя на то, как я уминаю свой суп, взяла ложку. Поковырялась в тарелке, понюхала суп, зачерпнула на кончик ложки длинную макаронину и немого молока, снова понюхала и, смирившись, отправила в рот. Пережевала. Задумалась. А потом принялась черпать полной ложкой и отправлять в рот. Через несколько минут тарелка перед Алиской стояла пустая, а сама она сыто улыбалась.

— Вкусно!

— А то. – улыбнулась я, убирая за собой посуду.

Алиска подскочила, схватила свою тарелку, отнесла её в раковину и отпихнула меня от мойки:

— Иди дона. Я сама сейчас быстро всё помою. Я уже большенькая.

— Мой, большенькая, — я потрепала её по голове, — я пойду постели приберу.

— А я уже всё прибрала. Ты отдохни, дона. Делов ещё у нас много.

Алиска сказала это так по взрослому, что я только и смогла, что покорно кивнуть. Уселась за стол и вытащила свой блокнот. Нужно было кое-что ещё прикинуть.

За расчётами и размышлениями, я не заметила хода времени, пока в калитку гулко не забарабанили. Я хотела открыть калитку, но не успела даже встать со стула, когда Алиска, уже умытая, причёсанная и одетая в скромное домашнее платье, помчалась по дому, крича на ходу:

— Я открою, дона!

Какая она стала. Хозяйственная.

Через несколько секунд послышались голоса, смех Алиски и на кухню вошли мои помощники. Сегодня их было больше. К ним присоединились дона Мари и её супруг дон Мика.

Закончив с приветствиями, гости разделились. Дамы отправились расчищать сад, а их мужья разбирать остатки завалов в огромном холле. Летта с Алиской, хохоча и развлекаясь, помчались вслед за женщинами.

Ой, чую, сегодня они понадёргают из земли всё что нужно и не нужно! Ну и пусть. Зато Алиска ожила и стала похожа на обычного ребёнка, а не на маленького взрослого, обременённого заботами и постоянным выживанием.

Я надеялась, что вывоз хлама сегодня закончится. Уже были видны три двери, и практически освободился проход к лестнице, ведущей на второй этаж.

К сожалению, лестница представляла собой весьма печальное зрелище. Первые ступени были начисто разломаны, а в остальных зияли мощные просветы. По деревянным перилам змеились трещины. А кое-где виднелись идеально высверленные дыры, словно кто-то игрался, испытывая новенькую дрель.

Только это не дрель была, а толстенькие мохнатые шмели-плотники.

Сталкивалась я с ними у себя на даче. Я тогда только её купила и делала ремонт. Шмели прогрызли в досках и балках на чердаке ходы и наваяли там свои гнёзда. Пришлось менять поеденную часть досок, что влетело мне в незапланированную копеечку и в кучу мороки. Мастер, которого я наняла, утешил меня тем, что трудолюбивые шмели не добрались до стоек и я вообще вовремя увидела проблему. Ещё не известно, как бы себя повела крыша зимой, когда на неё навалило бы снега.

Потом, когда я рассматривала снятые рабочими доски, то поразилась, насколько шмели хорошо работают. Крепкая на вид деревяшка легко разламывалась на куски от малейшего усилия. Внутри она была похожа на швейцарский сыр «Эмменталь» - сплошные дыры и тонкие перегородки.

Так что, как бы мне не терпелось попасть на второй этаж, от этой затеи стоит временно отказаться. Сначала придётся нанять плотника, который полностью заменит лестницу.

Я отозвала дона Хуана в сторону и поинтересовалась наличием на Исоле плотников, каменщиков и гончаров. Терзали меня смутные подозрения, что и тут меня может ждать подвох. Какие-нибудь гильдии камнетёсов, живущие на материке и блюдущие нормы по типу и виду кувшинов и применению кирпича.

Почему-то инструкция от старосты, свод законов и положений, вбитых в мою несчастную голову, упорно молчала и не бумкала внезапным озарением.

Сломалась, что ли?

Дон Хуан заверил меня, что и плотники, и каменщики, и гончары в изобилии имеются на острове. И никаких ограничений в их работе нет, потому как в гильдии они не собирались, а значит и правилами не ограничены.

На мой вопрос, отчего так, ведь их много, да и мастерство очень востребованное. Дон Хуан рассмеялся и ответил, что договориться не смогли о старшинстве и важности. Каждый тянул одеяло на себя и требовал главенство, как в самой гильдии, так и в табели о рангах. Каждый хотел был Гильдмастером, потому как владел тайнами мастерства, несравнимыми с навыками прочих других. Так и рассыпалась надежда на содружество.

Я конечно для вида попечалилась такому разброду и шатанию, но в душе обрадовалась. С отдельным человеком договориться проще, чем бодаться с сообществом, у которого есть свод нерушимых законов и правил. А раз они между собой конкурируют нещадно, значит, и подобрать нужного мастера, да скинуть цену за работу, будет в разы проще.

Как говорится, разделяй и властвуй!

Что ж, пока мне везёт.

Выяснив, где сейчас дон Николо и наказав Алиске, чтобы впустила молочника, если я не обернусь к его приходу, я решила отправиться на поиски мастера.

Привела себя в порядок – стянула волосы в высокий хвост, переоделась в другое скромное платье – проверила наличие золотых в сумке и блокнота со своими намётками будущей пекарни. Попрощалась и помчалась тиранить дона Николо.

Без его резвой лошадки я и до вечера не управлюсь. Тем более, где расположены мастерские, я пока не знаю, а дон Хуан так путанно объяснил, что где-то есть целый квартал с мастеровыми, что я окончательно запуталась.

Звучало его объяснение как в сказке. Пойди туда, не знаю куда, там ещё дом синий, где живёт дон Эмилио, который женат на доне Камилле, от его дома будет поворот, там растёт апельсиновое дерево, за ним стоит будка городового, у него спроси, куда идти дальше, он тебе путь укажет, а там мостик и точно мимо не пройдёшь.

Пф! Голова кругом.

Лучше сесть в повозку к дону Николо и пусть лошадка везёт по дороге из жёлтого кирпича навстречу мечте.

К дому извозчика я подошла вовремя. Он как раз вывел лошадку со двора, а теперь, склонившись, проверял упряжь.

— Утро доброе, дон Николо! – громко и радостно я поздоровалась с ним.

— Эть! – он присел от неожиданности, а потом медленно обернулся. Увидев мою сияющую физиономию, дон Николо скривился, словно отведал лимона, и вяло произнёс, — и тебе доброе утро, дона. И чего не спится в такую рань?

— Да какая это рань? – я развела руки в сторону, показывая всем своим видом, что уже не рань, а самая натуральная позднь, — уже и солнце давно поднялось, и люди вон работают. Да и ваши дети давно пришли.

— А от меня чего хочешь? – извозчик с досадой пнул деревянное колесо своей повозки, замаскировав своё действие заботой о её состоянии.

— Так нанять вас хочу. Ненадолго, до обеда.

— А-а, — протянул извозчик.

— Дон Николо, клянусь, сегодня я не буду тиранить вас своими вопросами.

— Прям таки и не станешь? – недоверчиво прищурился извозчик.

— Ну только если самую малость, — примирительно ответила я.

— Йэх! – извозчик махнул рукой, — седай уже.

Я влезла в повозку и уселась подобней.

— Куды сегодня? Опять к старосте?

— И к нему тоже, но после дел. Сначала нам надо проехать к мастерским. Столяр или плотник нужен, кирпичных дел мастер, гончар ещё.

— Эк ты разгулялась, светлая дона, — одобрительно покивал головой извозчик и влез на облучок. – Поихали, что ли.

Дон Николо тронул поводья и лошадка тронулась в путь.

Я пялилась в затылок дона Николо и не могла понять одну вещь. Чего ему так не нравятся мои вопросы? Всё ж в первое наше знакомство сам дон Николо тараторил без умолку, а теперь сердится на меня, что я много говорю.

Или таксисты лишь тогда получают удовольствие от разговора, когда сами говорят, а пассажир изнывает от ненужного диалога, который постепенно превращается в длинный и пространный монолог?

Загадка, однако.

Глава 18

— У тебя ж руки из одного места растут, а всё туда же «мастер»!

— Ты, светлая дона, этого оболтуса не слушай! Он ерунду несёт! Ты ж сам дерево берёшь сырое и потом вся конструкция волной идёт! У тебя и разбег в точности большой! Туда сантиметр, сюда три – а результат вкривь и вкось!

— Это кто оболтус? Это я дерево сырое беру? Это у меня разбег большой? Да ты ж сам мухлюешь. Куски склеиваешь между собой и втюхиваешь доверчивым людям, как цельную доску. Ещё и дерёшь по три шкуры? Ась? Скажешь не так?

— А хоть бы и так! Мой клей всё выдержит, и доска крепкая получается. И берут! И никто не жаловался! И цену я не ломлю врёшь ты всё. В моём деле главное творчество. Чтобы балясина была красивая да приметная, чтобы узор держал ровно путь, чтобы точность была. А клей этому не помеха! Клей да рубанок столяру как отцы родные!

— А чего жаловаться, когда себе дороже? Ты ж их так по матушке обложишь, что они бегут и не оглядываются! И не приметная твоя конструкция, а кривенькая! Потому мухлюешь при работе!

— А это уже поклёп! Сейчас городового позову!

— Зови-зови, жалобщик! Я, тады, старосту вызову. Ещё посмотрим, кто кого…

— А ты старостой-то не прикрывайся, я, ежели надо, до его светлости дойду!

— Всё! Ту-уше! – я вклинилась между двумя разгорячёнными мужчинами. Для полного счастья, мне тут как раз не хватает его светлости вкупе со всеми управленцами города. Боюсь, староста меня на костёр отправит, если по моей милости в очередной скандал вляпается. – Давайте все немного остынем.

Мужчины разошлись в стороны, но не остыли. Они бросали на друг друга гневные взгляды и редко переругивались. Лё скандаль грозил перерасти в отчаянное рукоприкладство. Вон, уже и зеваки собираются.

А ведь как всё начиналось. Замечательно начиналось. Без сучка и задоринки.

Приехали мы на улицу мастеровых. Дорога, кстати проходила и мимо синего дома, и апельсиновое дерево было и мостик. И даже городового встретили возле будки. Он доброжелательно раскланялся с нами и пожелал хорошего дня и удачи, узнав куда мы направляемся.

Сглазил, что ли?

Потому что удача начала от нас медленно уползать, стоило только въехать на Кирпичную улицу, на которой, собственно, и проживали все мастеровые Исола.

Оказалось, что я, дама далёкая от стройки и всего с ней связанного, заблуждалась на счёт общности профессий столяра и плотника.

Ни фига это не одно и то же.

Дон Николо смеялся до икоты, когда я заявила, что разницы нет. Отсмеявшись и кое-как успокоившись, извозчик попросил меня мастеровым так не говорить, а то «обидются» люто и работать со мной не захотят. Даже за двойную цену.

Он и пояснил мне, что плотники больше по строительству, а столяры мастера тонкой работы. Вот ежели сарай какой поставить, али дом сложить из брёвен и скамью простую сделать, то иди к плотнику.

А ежели напротив, желаешь изящную конструкцию, как столик или резную лесенку, то тут путь прямой к столяру.

Я почесала затылок, а потом поинтересовалась, почему плотник лестницу починить не может? Дон Николо хмыкнул и пояснил, что сделать то может, только грубая конструкция получится. Крепкая, но грубая.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что брать надо обоих, пока дают. И столяра и плотника.

Один поставит крепкую лестницу, второй – украсит её резными перилами и балясинами.

Побродила между мастерскими, поспрашивала расценки, посмотрела на образцы работ мастеров.

Все столяры были плюс минус на одном уровне и с одинаковыми ценами. Но один, как раз тот, что сейчас отчаянно пыхтел на оппонента, выделялся.

Его работы обладали душой. Резьба не просто вилась по древесине, а словно прорастала из куска дерева. Она сплеталась с узором и становилась частью дерева. По моему скромному мнению, это явно говорит о профессионализме.

И расценки его, при всём мастерстве, были немного ниже, чем у остальных.

Я облапала пару десятков его изделий, искренне восхитилась и решила нанять мастера. Тем более, работы предстоит много. Окромя лестницы, мне ещё и двери делать, и окна восстанавливать и мебелишку кое-какую приобретать. В перспективе, конечно.

Тут же, не сходя с места, я устроила столяру небольшую проверку и показала ему мой набросок тыкача. На пальцах объяснила, что мне от него надо и для чего это изделие будет служить.

Столяр – дон Марко – подумал, прикинул, а потом предложил расположить колючки так, чтобы они образовывали определённый рисунок, узор то-бишь. Можно чтобы первая буква моего имени была, или цветок какой, а можно и знак поставить. Типа тавро, каким скотину метят.

Это здравое и коммерчески обоснованное предложение вызвало у меня бурю восторга и восхищение сообразительностью столяра. Вот сразу в нём была заметна творческая жилка. Надо брать!

Я тут же заказала у него два тыкача – один с рисунком в виде солнца, а второй с первой буквой моего имени. Буду делать лепёшки красиво.

Столяр принял заказ и пообещал исполнить его в течение дня. Я, обрадовавшись скорости работы, тут же вывалила на него своё предложение о ремонте лестницы. Точнее о создании новой. Нынешнюю по любому придётся утилизировать.

Дон Марко, практически не раздумывая, согласился.

Пока мы договаривались со столяром, к нему в мастерскую заглянул сосед. Соседа звали дон Блас и он, какое совпадение, оказался плотником.

Дон Марко отрекомендовал мне дона Бласа, как ответственного плотника. Его я уже видела, когда бродила по мастерским, поэтому предложила обоим донам поработать над восстановлением дома. По началу, плотник и столяр вели себя прилично и достойно, но в какой-то момент всё вышло наперекосяк.

Я даже и не поняла, из-за чего разгорелся спор и что они не поделили. Только стояли и мирно общались, а через минуту – вопли, оскорбления и клочки по закоулочкам.

Понаблюдав за спорящими мастерами, я решила вклиниться и теперь стояла между ними и не представляла, что со скандалистами делать.

Очень уж мне нравились работы дона Марко, и очень не хотелось терять сильного плотника, которого столяр посоветовал.

Но, видимо, придётся делать выбор. Мне результат нужен, а не склоки.

— Так, господа мои хорошие. Мне не понятен смысл вашего противостояния, но меня это и не волнует! Это раз. – я упёрла руки в боки и оглядела сердитых скандалистов. – Дальше. С вами, дон Марко, я готова ударить по рукам. Мне ваши работы по душе и я желаю, чтобы лестница была изготовлена именно вами. Кроме того, мне в дальнейшем понадобиться выполнить ещё много работы. И, в связи с этим, я хочу заключить с вами договор о долгосрочном сотрудничестве. Это два. Выбор помощника, я понимаю, что работы будет очень много для одного человека, оставляю за вами. Ваш ученик это будет или кто ещё, решать вам. Это три.

Пока мастера переваривали информацию, я немного подумала и добавила:

— На раздумье даю три минуты. Если отказываетесь, пойду дальше. Благо, мастеров тут ещё хватает. Без работников не останусь.

Начинаю операцию «Манипуляция». По-другому тут не выгорит, так и будут ругаться да обвинять друг друга во всех грехах.

Есть у меня подозрение, что это не первый и не последний скандал между мастерами. Выглядел он хоть и пугающе, но очень ненатурально. Наигранно как-то. Как будто супруги меж собой бранятся, но расходится и не думают, а ругаются так, просто. Чтобы жизнь разбавить и перчинки добавить в отношения. А после мирятся бурно.

Вот и эти – оба два – постояли понуро, да и сошлись меж собой. Стоят, на меня косятся и шепотом меж собой общаются.

Понятно с ними всё.

Согласятся, никуда не денутся. Они хоть и хорошие мастера, но только работы у них не так, чтобы много. Нет, небольшие заказы есть всегда, людям постоянно нужно то крышу подновить, то стульчик новый прикупить. Но объёмные, такие как мой, встречаются ой как не часто. С небольших заказов можно получить и небольшие прибытки. Без денег не останешься, да и не разгуляешься особо.

А моё предложение пахнет хорошими барышами.

Конкуренция на рынке большая, значит, каждый норовит себе хороший заказ урвать и цену сбить. Без мастеров не останусь, как не крути. Только услышат, что я предлагаю и сбегутся как мухи на го… на свежие удобрения. Ещё и цену сбивать будут.

И это мы все понимаем. И я, и столяр с плотником.

Только очень уж мне по душе пришлась искусная резка дона Марко.

Надеюсь, я не просчиталась и столяр сейчас согласится. Итак, пять, четыре, три… пора!

Я нетерпеливо притопнула ногой и пошла к повозке. Расчёт мой оказался верным.

— Стой, светлая дона, — тут же меня окликнул дон Марко, — ты не серчай на нас. Забылись мы что-то вот и набедокурили.

— Не серчай, светлая дона. – эхом откликнулся дон Блас, — мы это, прощения просим.

Я остановилась, типа раздумываю, а потом вернулась обратно. Вид напустила самый сердитый.

— Допустим, принимаю ваши извинения.

— Ты, дона, свои условия сказала. Я их принимаю. – дон Марко взглянул на плотника, — помощником вот его беру.

— Ой, мне это не подходит! – я так и знала, что столяр возьмёт в помощники дона Бласа. Прям жо… эм… мягким местом чуяла. – Вы там скандалить опять будете, может, и драться начнёте. А у меня дети и тонкая душевная организация. Нет, не пойдёт.

— Не начнём, дона. – хором заверили мастера.

— Ну, так и быть. Жду завтра поутру. Будем оценивать фронт работ.

Зеваки, с интересом наблюдающие за противостоянием, сразу начали расходиться. Драка отменилась, да и скандал тоже.

Вежливо распрощавшись с мастерами, я отчалила на поиски гончара. Надеюсь, с ним у меня проблем не возникнет

Теперь хоть стало понятно, почему столяры и плотники не сбились в гильдию. Потому что каждый одеяло на себя тянет.

Народная мудрость гласит – плотник топором думает, то есть все свои замыслы способен воплотить в жизнь с помощью своего верного инструмента. А эти с помощью топора все разговоры ведут, выясняя кто на свете всех милее. Неуступчивые они и капризные. Каждый себя лучшим считает и самым правильным. Как бараны, ей богу.

Глава 19

Дон Николо смотрел на меня через хитрый прищур и ехидно улыбался. Я остановилась возле лошадки и устало вздохнула.

­— Что, светлая дона, умотали тебя наши мастеровые?

­— Есть такое. Они все тут такие заполошные?

­— Да, не, ­— протянул дон Николо, ­— каменщики, к примеру, суровые. Столяры да плотники они же с чем работают? С деревом мягким, гибким, вот и сами становятся мягкими, да чувствительными. А каменщики, те суровые, тяжёлые. Молчаливые чаще. Как камни. И труд у них тяжелый.

Суровые, значит.

Блинчики-оладушки! Я же про каменщиков позабыла. Прежде чем ставить мои чудо-печки, нужно облагородить площадку. Каменной плиткой выложить, основу под печь заложить, чтобы она не провалилась под собственной тяжестью.

Эх, дырявая голова!

­— Дон Николо, а поехали к каменщикам. Мне они позарез нужны.

­— Дык, за чем дело стало? Поихали. Седай, светлая дона.

Я влезла в повозку и облегчённо откинулась на спинку жёсткого сиденья. С одним делом из длинного списка на сегодня покончено. Осталось ещё тысяча и одно.

Уф! И чего я так несусь? Куда опоздать боюсь?

Можно же не торопясь, не спеша никуда, закрывать по одному делу в день, а потом прогуливаться, отдыхать. С Алиской больше времени проводить.

Можно, да нельзя.

Стоит остановится и всё начнёт сыпаться. И я начну. Потому что эта куча дел и деятельная суета, спасают меня от мыслей. От решительного осознания, что я вообще-то выпала из своего мира и впала в другой. Что вся моя жизнь как будто обнулилась. Что у меня теперь куча ответственности перед ребёнком. Что где-то на острове бродит герцог, волнующий меня до мурашек по коже и, одновременно, пугающий до дрожи.

А может это прекрасно, что жизнь началась с новой точки отсчёта? Теперь я, как младенец, чиста, но обладаю огромным багажом знаний и опытом. Я могу начать жизнь с самого начала, не совершая старых ошибок. Или совершая их, но осознанно, понимая, к чему они могут привести. И это уже не будет ошибкой, а будет новым опытом.

Сотни и сотни людей, мечтают начать жизнь с нуля, вернуться в собственное прошлое и исправить всё то, что помешало им радоваться жизни.

Мне выпал такой шанс. Пусть я не вернулась в прошлое, да, откровенно говоря, мне туда и не надо. Благодаря этому прошлому я стала той, какой сейчас являюсь. Я благодарна ушедшему и его урокам.

Мне же выпал шанс понять, чего именно я хочу и кем являюсь. А главное показать самой себе, на что я способна в новых обстоятельствах.

Этот мир мне и покажет, как хорошо я усвоила уроки жизни.

­— Чего притихла, светлая дона?

Голос дона Николо выдернул меня из задумчивости.

­— Да так, задумалась о своём, о женском.

­— Бывает, ­— извозчик дёрнул поводья. Послушная лошадка мигом остановилась. – Доставил я тебя по адресу. Вон тот угловой дом, с каменным забором, как раз и есть мастерская нашего каменщика. Алэрико его кличут.

­— Он у вас один на весь остров? – поинтересовалась я, вылезая из повозки.

­— Один. В гильдию не вступил. Никому не подчиняется.

­— А чего не вступил-то?

­— Говорю же, суровые они, каменщики то-бишь. А Алэрико самый суровый. Повздорил он с гильдмастером каменщиков. Тот требовал, чтобы Алэрико переехал на материк и выполнял только те работы, которые закреплены в длинном списке. А Алэрико пояснил, что он так работать не желает и выгнал гильдмастера.

­— И чего?

­— Да, ничего. Бежал гильдмастер, и синяком себе путь освещал. Так быстро удалился от дома Алэрико, что только пятки сверкали и бубенцы на поясе весело бренчали.

­— Суров.

­— А то. – дон Николо подкрутил усы и закончил, ­— наш Алэрико называет себя вольным каменщиком и ни один материковый сыч подступиться к нему не могёт! Так-то, светлая дона.

­— Интересный человек, ­— пробормотала я больше для себя, ­— ну, пойду, пожалуй.

­— Иди, иди, дона. Благая Энаки тебе в помощь.

Буркнув «спасибо», я решительно направилась к дому каменщика. Что-то страшно мне стало от сурового описания Алэрико. Вдруг он и меня погонит от своей мастерской? И буду я бежать, сверкая пятками.

Еще и напутствие дона Николо как-то не взбодрило. Что ж, Благая Энаки мне в помощь, хоть я и не знаю, кто это такая.

Возле тяжелых ворот мастерской Алэрико решительность от меня трусливо сбежала.

Я потопталась, а потом аккуратно приоткрыла воротину и вошла внутрь.

В глубине двора высился каменный дом в два этажа.

На первом явно располагалась мастерская. Из распахнутых деревянных дверей, в которые мог поместиться небольшой слон, неслись громкие звуки. Что-то стучало и громыхало.

Второй этаж разительно отличался. По каменным стенам вилась мозаика, которая складывалась в изящный цветочный рисунок. В чистеньких окнах виднелись кружевные занавесочки и горшки с цветами. Немного не вязались они с той суровостью хозяина, которую так детально описывал дон Николо.

Двор от ворот до дверей в мастерскую был выложен разноцветной каменной плиткой. Сначала мне показалось, что рисунок хаотичен и ни к чему не приводит, но присмотревшись, я изменила своё мнение. Цветные плитки, сбегаясь к центру двора, рисовали изображение лилии.

Я залюбовалась и заходила по двору кругами, старательно обходя ровные стопки плиток, сложенных по обеим сторонам двора.

­— Я то же такое хочу! – громко восхитилась я, оказавшись ровно на лилии в центре двора.

­— Так за чем дело стало, светлая дона? Заказывай…

Громкий, тяжёлый бас вернул меня на землю. Я вздрогнула и обернулась.

На пороге мастерской, практически упираясь головой в притолоку дверного проёма, стоял здоровенный мужчина и вытирался полотенцем, которое выглядело в его руках как малюсенькая салфетка.

Он легко, как танцовщик, двинулся ко мне, поигрывая крепкими мускулами. Через секунду Алэрико уже был рядом и я смогла рассмотреть его.

Золотистые волосы, необычного медвяного оттенка, стянуты на затылке в хвост, но одна прядь выбивается и всё время норовит упасть на льдистые голубые глаза. Руки, перевитые жилами и вздувшимися ручейками вен. Крепкий торс, по которому стекают струйки пота от работы и жара солнечного дня, прикрыт толстым кожаным фартуком, спускающимся до самых колен. Плотные штаны прикрывают сильные ноги. Тяжёлые ботинки защищают от града осколков, которые неизбежны при работе с камнем.

Чтобы заглянуть дону Алэрико в глаза мне пришлось до хруста запрокинуть голову, и всё равно, росту недоставало.

Я приподнялась на носочки, чтобы казаться выше, и пискнула:

­— Здрасьте…

­— И тебе добрый день, светлая дона, ­— пробасил Алэрико и навис надо мной.

Я пискнула и отступила на шаг назад. От Алэрико веяло прохладой и мощью, как от скалы в летний полдень.

­— Я хотела… ­— получилось хрипло и тихо. Да что со мной такое? Запугал меня дон Николо, а я теперь трясусь как осиновый лист. Я собралась, откашлялась и уверена произнесла. – Дон Алэрико, меня зовут Светлана, я хочу сделать вам большой заказ.

Так-то лучше, голос зазвучал привычно – чётко, уверенно, но без наглости.

Каменщик склонил голову на бок, как собака, разглядывая меня. Ухмыльнулся краем рта, и ответил:

­— Что хочешь-то?

Слова Алэрико не просто вылетали изо рта, а как будто, падали тяжёлыми булыжниками вниз.

Дуп –слово, бум – другое.

­— Много чего, ­— я порылась в недрах сумки, вытащила блокнот и ручку. Огляделась в поисках какого-нибудь стола, но наткнулась только на не очень высокую стопку каменных плит. – О, как раз годится. Пройдёмте, дон Алэрико.

Я подошла к плиткам, умастила блокнот, раскрыв его на чистом листке, и принялась рисовать. Дон Алэрико бесшумно подошёл следом за мной и заинтересованно уставился на моё кривое творчество.

Подробно объясняя, что я хочу и как вижу площадку, где будет стоять печь и почему место нужно дополнительно укрепить, я краем глаза следила за каменщиком. Он внимательно слушал мои слова, но при этом не проронил ни слова. Только время от времени вскидывал голову, убирая настырную прядь, лезущую в глаза.

Понимая, что не дождусь никакой реакции от этого булыжника, я перестала следить за ним и, всё больше увлекаясь, приняла расписывать, масштаб работы. Я уже не ограничивалась только площадкой под пекарню, а разошлась по всему сад. Мне до безумия захотелось выложить все старые дорожки заново, а кое-где проложить новые. Захлёбываясь от восторга и совсем забыв про время, я грезила узорами, рисунками из каменных плиток, показывала ладонями высоту бордюров и ширину дорожек.

Опомнившись, я развернула блокнот к каменщику и спросила:

­— Приметесь за работу?

Алэрико бросил последний взгляд на мой рисунок, снова криво усмехнулся и, так и не произнеся ни слова, развернулся и неспешно вернулся в мастерскую.

­— Это чего сейчас было, ­— растерянно пробормотала я себе под нос, рассматривая пустой двор, ­— это он меня сейчас послал далеко и надолго или что? А зачем я тут полчаса распиналась?

Подождав пару минут, я сложила блокнот и сунула его в сумку.

Меня душила досада напополам с обидой. Я ему, что клоун? Развлечения ради пришла? Суровый! Хам невоспитанный, вот кто он.

Я повесила сумку на плечо, сердито фыркнула, и решительно пересекла двор.

Я покажу этому хаму как пристало обращаться с женщиной. Я ему устрою сейчас, и не посмотрю, что он в два раза больше меня. Будет ещё бежать, звеня бубенцами!

­— Дон Алэрико, ­— я шагнула в мастерскую и на секунду ослепла.

После яркого, залитого солнцем двора, полумрак мастерской воспринимался как тёмная ночь. Я прикрыла глаза, подождала пару секунд и снова открыла. Ко мне снова вернулась способность видеть. Я осмотрелась, и увидела, что дон Алэрико стоит возле груды каких-то камней и что-то сосредоточенно рассматривает. Он наклонился, взял в руки два разных осколка и снова задумался.

­— Дон Алэрико, ­— я направилась к каменщику, желая выразить весь свой протест.

­— Смотри, дона, ­— каменщик протянул мне осколок, который держал в правой руке, ­— вот такой плиткой можно вымостить и площадку, и дорожки в твоём саду. Этот камень пористый, но крепкий. Сквозь него вода сходить будет. И прямо в землю. Такая дорожка всегда сухой останется.

Что? Так он взялся за мой заказ!

Божечки-кошечки, а я хотела начистить ему морду лица и оскорбить всячески!

Как всегда, эмоции прут впереди разума. Ничему ты не учишься, дорогая Светочка, хотя сама себе обещала не наступать на старые грабли.

Я взяла из рук дона Алэрико камень. Он был тёплый и лёгкий, а если присмотреться, то в нём виднелись мелкие дырочки, как на пемзе, которой пятки чистят.

­— А этот камень, ­— мастер протянул второй осколок, ­— в основу под печь сложим. Он крепкий. С ним тяжело работать, но для тебя, светлая дона, я постараюсь.

­— Благодарю, дон Алэрико. А почему ради меня? – щеки заполыхали огнём от чего-то. Хорошо, что тут полумрак и не так заметно.

­— От того, светлая дона, ­— пробасил дон Алэрико, ­— что люблю я, когда человек душой за своё дело болеет. Ради такого и потрудиться не жалко. Жди меня сегодня к вечеру. Приду замеры делать.

Глава 20

После визита к Алэрико, встреча с гончарами прошла без сучка и задоринки.

Точнее – с одним гончаром.

Наконец, хоть кто-то из мастеровых не устраивал истерик и не ронял скупые, твёрдые, как булыжник, слова.

Выбирала я гончара по остаточному принципу.

Беглый осмотр ряда мастерских дал мне простой выбор. В первую очередь я отмела тех гончаров, кто изготавливал посудную мелочь. Сюда я отнесла мелкие кувшины, тарелки и прочие чашки – плошки.

Следующими отвалились мастера, специализирующиеся на изделиях средней формы – небольшие кувшины, горшки литров на пять и прочие ночные вазы.

Осталось три мастерских, где стояли кувшины прямо громадных размеров. В таких можно было хранить большие запасы воды, вина, зерна или солонины, если таковая имелась на острове.

Тут я понадеялась на волю случая, потому как сил на осознанный выбор почему-то не осталось.

Встала посредине улицы, закрыла глаза и воспользовалась детской считалкой.

— На золотом крыльце сидели. – я вытянула указательный палец и стала тыкать в три стороны, — мишки Гамми, Том и Джерри, Скрудж Мак-Дак и три утёнка. Выходи, ты будешь Понка!

Палец остановился и я открыла глаза, чтобы посмотреть, кто тут у меня будет Понкой.

Перст указующий смотрел на большую мастерскую, в которой, помимо простых сосудов, стояли и, приглянувшиеся мне, изящные кувшины. Они были подобны греческим амфорам. Такие же загадочно-неземные, двуручные и покрытые узорами. Покупать я их не планировала, в смету не укладывались, но полюбоваться мне никто не запретит.

— Что ж, жребий пал, — я улыбнулась и направила свои утомлённые стопы к выбранной мастерской.

Большой двор был накрыт высоким навесом, под которым плотными рядами выстроились стеллажи, набитые готовым к продаже товаром.

Я развернулась и осторожно, бочком-бочком, пошла между полок, стараясь ни за что не зацепиться и не грохнуть хрупкие творения. Как-то не очень хочется платить за то, что даже не использовал. Сомневаюсь я, что тут есть защита прав потребителей от случайных аварий в магазинах.

Инструкция моя упорно молчит, а узнавать на собственном опыте желания совершенно не возникает.

— Понаставят тут, — бурчала я, пыхтя, — не проберёшься.

Вдруг в просвете между гигантскими сосудами мелькнула чья-то вихрастая макушка. Она выглянула, исчезла, а потом снова появилась и метнулась вперёд.

Я остановилась и позвала:

— Эй, кто тут есть?

Послышался топот маленьких ног и передо мной выскочил рыжий лохматый мальчик лет десяти в запачканном глиной переднике. Он солидно поклонился, умудряясь легко поместится в промежутке между стеллажами, и сказал:

— Приветствую, светлая дона. Что ж ты сама пошла промеж товару. Надо было колокольчик тянуть возле ворот. Отец бы сам встретил.

— Э-эм, здравствуй мальчик, — я растерянно оглянулась назад, но так и не смогла вспомнить – было там какое-то подобие звонка или нет. Пожала плечами и спросила, — а можно как-то пройти в мастерскую? Хочу заказ сделать.

— Можно. Иди за мной. Только смотри, будь осторожней, а то…

Мальчишка не сказал что именно «а то», но решительно повернул направо и поманил меня за собою. Я пошла следом, стараясь не задевать полки, чтобы избежать пресловутого «а то».

Через несколько секунд мой рыжий поводырь остановился перед небольшой дверкой, толкнул её и сказал:

— Проходи, светлая дона. Отец там.

— А ты не пойдёшь?

— Нет. Мне товар осмотреть надо. Вечером отправка на материк. Следует подсчёт провести.

Только теперь я заметила, что мальчонка держал в руках плотный лист бумаги и уголёк. Бумагу покрывали какие-то цифры и закорючки, больше похожие на шифр.

— Иди, светлая донна. А мне работать надо.

Я кивнула и, сильно наклонившись, шагнула в дверной проём. Позади мгновенно захлопнулась дверь. Я выпрямилась и огляделась.

Узкая полоска двора была накрыта похожим навесом. Под стенками добротного кирпичного забора стояли большие, метр на метр, кадки, в которых высились горки разноцветной глины – белая, зелёная, голубая, красная. Как будто кто-то добавил красителя в привычную жёлтую глину и теперь разложил в рядок, чтобы соорудить на досуге радугу.

Возле одной из кадок стоял невысокий крепкий мужчина. Он протирал в руке глину и довольно покачивал головой.

— День добрый, — обратилась я к нему.

— О! – он обернулся, отряхнул руки и неторопливо направился ко мне. – добрый день, светлая донна. Чем могу служить?

Он смотрел на меня без малейшей тени удивления. Наверное, тут каждый второй не находит звонок, чтобы вызвать хозяина, а прётся через склад.

— Я хотела кое-что заказать у вас, — снова полезла в сумку и достала блокнот.

Но мастер подхватил меня под локоток и потянул вглубь двора, туда, где под раскидистым деревом в горшке, стоял небольшой столик и парочка плетёных стульев. Чуть дальше возвышалось двухэтажное строение, с мастерской на первом и жилым помещением на втором. Стены украшал знакомый мозаичный рисунок.

— В ногах правды нет, — мужчина слегка подтолкнул меня к стулу, а сам уселся на другой. – Дела лучше обсуждать не спеша, так можно лучше понять друг друга.

Дождавшись, пока я устроюсь на стуле, он громко крикнул:

— Софи, дорогая, принеси нам чего-нибудь выпить.

— Да, что вы дон…

— Тито. Моё имя Тито.

— Что вы, дон Тито, ничего не надо.

— Светлая дона, я хозяин, а вы гость. Мой долг угостить вас и выслушать вашу просьбу.

— Меня зовут Светлана, дон Тито.

— Очень польщён. – дон Тито слегка склонил голову.

В это время из мастерской показалась маленькая круглая женщина в тёмно синем платье и белом переднике. В руках она держала большой поднос, на котором стоял высокий тонкий кувшин, парочка кружек и плошка с фруктами.

Она мило улыбнулась, мигом расставила принесённое на стол и мгновенно скрылась в дверях мастерской.

Дон Тито щедро налил из кружек ароматную жидкость.

Я положила блокнот на стол, взяла предложенную чашку, принюхалась и с радостью обнаружила там напиток, который мне приглянулся в харчевне. Отхлебнула и поняла, что это именно то, чего мне не доставало в последние пару часов. Стул и любая освежающая жижа. Кажется, я вымоталась.

— Благодарю, дон Тито, — я поставила опустевшую кружку на стол, — кстати, вы не знаете, как этот напиток называется?

— Эсемпия. Этот напиток придумал его светлость Диего Орридо. Сам Император восхищался вкусом эсемпии.

— Какой у вас герцог, — я недовольно скривилась. Вот ведь зануда. Везде его следы. Надо же, он ещё и бармен. Как говорится, наш пострел везде поспел, — всемогущий.

— Он хороший правитель, — кратко заключил дон Тито, — так что вы хотели.

— Ах, да! Секунду. – Я раскрыла блокнот, вытащила журнальный лист с фотографиями и схемами, расправила его и положила перед доном Тито, — вот. Мне нужно, чтобы вы создали мне вот эти печи.

— О! какой интересный рисунок! – гончар взял в руки глянцевый лист, осторожно помял его краешек между пальцев, понюхал, и кажется лизнул, — чем это нарисовали? Тут такие яркие краски.

— Точно не знаю, — я на мгновение задумалась, — на специальных машинах, струйная печать обычно. Я просто не местная.

— А-а, вы оттуда, — дон Тито показал пальцем куда-то позади себя, — переселенка!

— Ну да, — я покивала головой, — вот, пытаюсь устроиться в вашем мире.

— Интересно. Нужно будет как-нибудь встретиться за чаркой вина и вы мне обязательно расскажете про ваш мир.

— Всенепременно.

— Так, что тут у нас? – дон Тито углубился в изучение фотографий, — ага, ага… понятно. Так… о!

— Вот ещё, дон Тито. Это мои наброски.

Я развернула блокнот и принялась объяснять, что мне нужно. Дон Тито слушал внимательно, иногда перемежая мои слова очень правильными и своевременными правками. Через пять минут обсуждений, я поняла свои ошибки в проекте. Через двадцать – увеличила размер печи на четверть. Через полчаса к тандыру приделали площадку с колёсиками, чтобы можно было его передвигать с места на место. Через час у меня был готовый проект, значительно усовершенствованный и доработанный.

Гончар загорелся моей идеей, попросил оставить журнальный листок и наброски из блокнота. Скрипя зубами, я согласилась, но потребовала у дона Тито клятвенных заверений, что мои бумаги не исчезнут в неизвестном направлении.

Гончар поклялся каким-то Великим Урро, нарисовал в воздухе круг и трижды сплюнул через плечо. Вид при этом он имел самый внушительный и серьёзный. Я, волей не волей, поверила и выдрала из блокнота листы с проектом. Передала в руки мастеру и с удивлением отметила, что он принял их с некоторым благоговением. Он всё повторял услышанное от меня слово «технологии» и задумчиво кивал своим мыслям.

Дон Тито пообещал изготовить первый вариант тандыра через три дня, а я, в свою очередь, заверила, что в назначенный срок явлюсь на первую проверку и покажу, как производить обжиг.

От этой мысли дон Тито пришёл в неописуемый восторг. Для него понятие обжиг вне магии просто не укладывался в привычные рамки. Я улыбнулась и пообещала всё показать и рассказать наглядно.

Распрощались мы довольные друг другом. Дон Тито вывел меня через неприметную калитку, раскланялся с доном Николо и скрылся в мастерской.

Я влезла в повозку, усталая, но довольная продуктивным днём, и попросила дона Николо гнать к старосте. Открытие пекарни откладывается минимум на десять дней. Но зато потом… ух, я и развернусь!

Повозка покачивалась, лошадка резво стучала по каменной дороге, а я улыбалась. По моему, мои планы начали, наконец, принимать очертания.

Правда, есть и побочный эффект. Я поселила на острове зачатки технологической революции, по крайней мере – заронила первые семена. А что из них произрастёт?... непременно узнаю!

Глава 21

Старосту мы перехватили прям по пути. Городской голова, загруженный кипой перевязанных толстой нитью бумаг, направлялся к рынку. Судя по его уныло свисающим усам, герцог добавил работёнки проштрафившимся чиновникам.

Я окликнула старосту.

Он обернулся, узнал меня и заулыбался.

Хм, как-то слишком сильно староста обрадовался, увидев меня, сидящую в повозке.

— Светлая дона! Как поживаете?

— Отлично, вашими молитвами. Как раз к вам направляюсь. Хочу предупредить вас, дорогой староста, что открытие моей точки немного откладывается по времени. Дней десять мне понадобится.

— Конечно, конечно, светлая дона. Как скажете. – кипа бумаг потихоньку стала сползать, норовя свалится на дорогу. Староста поднатужился и крепко схватил свою ношу. Его лицо от натуги приобрело какой-то нездоровый оттенок.

— Эм-м, может вас подбросить? – у меня появились опасения по поводу состояния здоровья бедного старосты. – Куда вам надо?

— На рынок, — староста, не дожидаясь повторного приглашения, полез в повозку. Кипа бумаг с тяжёлым стуком опустилась на пол, а сам староста, коротко поздоровавшись с извозчиком, уселся на скамью рядом со мной. Он отдышался, вытер пот, льющийся со лба, и сказал, — чуть-чуть не помер.

— Что ж вы, дорогой староста, себя не бережёте совсем? – поинтересовалась я, когда лошадка снова застучала копытами, — неужто нельзя было сразу извозчика вызвать?

— Так-то денежку надо платить. А я бесплатный, ногами дойти могу. – староста посмотрел на меня, как на ребёнка, не осознающего простых вещей.

— Ум-м, понятно. А лекари на острове имеются?

— Имеются, в количестве двух штук. Один, правда, больше по скотине домашней работает. Там роды у коровки принять, али овец от насморка спасти. Однако и по человеческому здоровью понимание тоже имеет. Я к нему обращаюсь по надобности. Мазь для спины приобрести, от простуды полечиться и так, по мелочи ещё. А тебе по какой надобности, дона Светлана? Прихворнула, что ли?

— Да я всё о вас беспокоюсь. Вы, если себя беречь не будете, экономить продолжите, то вам точно лекарь понадобится, — я окинула взглядом краснолицего старосту, — у вас удар от утомления может случиться. И там лекарем, что по скотине больше специализируется, уже не отделаетесь. И мазь от спины не спасёт.

— Дык, что то ты очень страшное говоришь, дона Светлана, — староста испуганно глянул на меня, — каркаешь вот. Накаркаешь болезнь какую.

Староста сплюнул через правое плечо, нарисовал тройной круг в воздухе, что-то прошептал неразборчиво, трижды сплюнул через левое плечо и несильно постучал кулаком по плешивой голове.

— Я не каркаю, а предупреждаю.

— Тьфу на тебя, светлая дона, — староста воинственно распушил длинные седые усы, — нельзя такие вещи вслух говорить. Сплюнь, чтоб беду отвести.

— Как знаете, дорогой староста. Но, как мне кажется, лучше поберечь своё здоровье, а не пару медяков.

— А я говорю – сплюнь, от греха подальше. – староста смотрел на меня сердито и всё время рисовал круг перед собой.

Эх! Ладно, так и быть сплюну и по дереву постучу. Бывают такие не сознательные граждане, что скорее поверят в проклятие, чем согласятся, что здоровье беречь надо, потому как возраст, нагрузки и жара страшнее любых чёрных наговоров.

Я трижды сплюнула через левое плечо и постучала по деревянному сиденью.

– Чтоб вы были здоровы и крепки, как молодец тридцати лет, — громко и от души провозгласила я, заканчивая ритуал.

—Так-то лучше, а то – удар хватит, лекарь понадобится, — староста облегчённо выдохнул и прекратил нарезать круги в воздухе своим правым перстом.

У него даже цвет лица изменился. Краснота спала и отечность. Надо же, как самовнушение влияет на самочувствие. Прямо наглядное действие эффекта плацебо.

— Куды тебе надо, староста? – вклинился в наше ритуальное лечение дон Николо.

— Дык, вон видишь строение ветхой наружности? — староста указал рукой на невзрачный домишко в два окна, от которого начинались лавки с зеленью, — От там останови. Бумаги надо оставить, а потом другие забрать.

— И опять пешком потащите? – с надеждой на правильный ответ, спросила я.

— Дык, конечно. – повозка остановилась у стены домишки. Староста довольно резво слез с повозки и легко подхватил кипу бумаг, — токмо, если вы назад не поедете и меня по пути не захватите.

— Нет, дорогой староста, — я вежливо улыбнулась, — нам не по пути. Домой мне надо. Дел ещё выше крыши.

— Ну, тады, бывайте. Благодарен очень за помощь.

Староста быстрым шагом удалился, словно отлично отдохнул в повозке за пяток минут.

— И чего халява да дармовщина с человеком-то делает. – проговорил задумчиво дон Николо, провожая старосту взглядом, — то полз, аки черепаха в густой траве, а то поскакал, словно резвый жеребец. Куды дальше, дона?

— Дальше? – я задумалась. Мастера найдены, заказы сделаны, кирпичи для печи обещал дон Тито подобрать, к старосте заехала, вроде всё. – Домой, наверное. Хотя… погоди, дон Николо. Я сбегаю, кой чего прикуплю. Обед надо приготовить.

— Иди, дона.

Я спрыгнула на дорогу и направилась к рядам с зеленью.

Ах, какая тут была зелень!

Сочные пучки развесистого укропа, ажурные листочки салата, кудрявые веточки петрушки, длинные перья зелёного лука, ароматные связки зелёного и фиолетового базилика, пряные нити чабреца-тимьяна…

Просто кулинарный рай какой-то!

Мне вдруг до изнеможения захотелось жареных пирожков с луком и яйцом. Прямо почувствовала вкус горячего, с пылу с жару, хрустящего пирожка внутри которого прячется ароматная начинка.

Желудок откликнулся на мои мечты радостной песней и громко заурчал.

Разве можно отказывать своему организму?

Решено, беру зелень, молоко, яиц и дрожжи надо найти. Да и муки прикуплю малость.

Через полчаса я накупила всё задуманное и добавила в корзинку жёлтую куриную тушку. К пирожкам очень нужен куриный суп с домашней лапшой и укропом. Или просто крепкий бульон с половинкой яйца. Нет, лучше лапшу.

Прямо до невозможности хочется обычной домашней еды.

Нагруженная корзинками с провиантом, я пробиралась к выходу. Уже виднелись лавки зеленщиков, а там маячила и повозка дона Николо.

Скоро дома буду, наготовлю еды, угощу своих работников, рекламку очередную сделаю. Пирожковую…

Внезапно, что-то заставило меня остановиться и замереть. Какое-то неприятное ощущение. Такое бывает, когда кто-то сверлит взглядом затылок. Ну, или когда насекомое какое залезло и ползает. От муравьёв чаще…брр! Гадость.

Глава 22

На ароматы с кухни сами собой сползлись мои работники. Кто-то вдруг нестерпимо захотел попить водички, кто-то – глянуть, где девчонки… а сами краем глаза поглядывали на блюдо с растущей горкой пирожков и глотали слюни.

Решив не возиться с приготовлением лапши, я посолила бульон, разлила по глиняным мискам и в каждую положила по кусочку мяса. Для вкуса и аромата добавила сверху мелко нарезанный укроп.

Девочки отказались от бульона, заявив, что уже очень сытые и даже крошечки не смогут съесть, отпросились поиграть у Летты во дворе. Там, по словам девчонок, были чудесные качели, которые летали до самого неба, особенно если раскачаться, как следует.

Я согласно кивнула, попросив их только не слишком высоко взлетать. Девчонки, секунду назад уверявшие, что в них даже крошка не влезет, умыкнули несколько горячих пирожков и умчались из кухни, громко смеясь и обещая раскачиваться чуть-чуть, чтобы до неба только краешком пальцев доставать.

А я, отчего-то не очень поверив в слова Алиски и Летты, пригласила своих помощников к столу.

Ждать и уговаривать себя они не позволили. Через секунду все дамы и их супруги расселись вдоль обеденного стола и придвинули к себе миски. Я поставила блюдо с пирожками в центр стола и наконец-то села сама.

— Приятного аппетита, — пожелала я и взяла ложку.

— Шпафибо, — неразборчивый хоровой ответ потонул в громыхании ложек о миски.

Пирожки стремительно исчезали с блюда, миски не менее быстро пустели, и через несколько минут с обедом было покончено. Хотя, какой это обед? Время уже к вечеру. Вот и солнце стремительно клонится к закату.

Я решила, что работы на сегодня стоит остановить, да и таскать тяжести или рвать траву на полный желудок кажется мне фирменным издевательством. У нас всё-таки трудовые отношения, а не рабство.

Глава 23

В комнату просунулась чёрная морда Амико. Он удивлённо раззявил пасть и заявил:

— Детка? Не знал, что вы перешли на такое близкое общение.

— Прекрати, Амико. Она просто бредит.

Диего подошёл к дивану и мягко опустился на колени. Он протянул руку, крепко обхватил запястье лежащей ничком женщины, склонился над её головой, прислушиваясь.

Светлана тихонько застонала, словно её мучила тяжёлая болезнь.

Диего отпустил её руку, резким рывком поднялся и обернулся к Амико, застывшему в дверях.

— Всё плохо.

— Насколько? — острые уши Амико встали торчком.

— Максимально. Она отдала слишком много сил.

— Понял.

Амико развернулся и, скользя когтями по полу, вылетел на улицу. Диего аккуратно перевернул Светлану на спину, а потом осторожно, стараясь не потревожить, подхватил её на руки.

Голова женщины бессильно запрокинулась назад, на лбу выступила испарина, руки безвольно упали вдоль тела. С полураскрытых губ срывалось хриплое дыхание.

Она выглядела, как сломанная кукла.

— Проклятье, — процедил сквозь зубы Диего, вглядываясь в бескровное лицо Светланы. – Глупая, глупая женщина…ради чего?

Вопрос повис в воздухе.

Диего зарычал от ярости. Он крепко прижал к себе женщину и с нечеловеческой скоростью переместился к распахнутому окну. Кинул взгляд на солнечные лучи, которые уже царапали край горизонта, и выпрыгнул в сад. Бесшумно приземлился на полусогнутые ноги. Выпрямился и огляделся.

Из-за угла дома вылетел запыхавшийся Амико.

— Нашёл… там… подходит…

Пёс развернулся и бросился назад, выкидывая из-под лап комья рыхлой земли и пучки сочной травы. Диего, размазываясь в воздухе от молниеносного перемещения, последовал за ним. Через несколько мгновений они остановились возле стены дома, на краю широкой поляны, поросшей густой зелёной травой. Последние солнечные лучи заливали поляну и стену, проникая внутрь дома сквозь распахнутые окна.

— Понадобится твоя помощь, — Диего встал посреди поляны, плавно опустился на траву, лицом к заходящему солнцу.

Женщина в его руках выглядела безмятежной. Словно уснувшей крепким сном. Если бы не хриплое прерывистое дыхание и бледная, покрытая испариной, кожа.

— Чую, — прохрипел Амико и встал у правого плеча герцога.

Диего положил голову Светланы на своё плечо, устраивая поудобней, крепко обнял, а потом прикрыл глаза и нараспев произнёс первые слова заклинания:

— Ятха Аху Ваирьо…

— Ятха Ратуш Вангхэш… — присоединился Амико.

— Яст аше Урро…

— Даэв язат Урро…

Последние лучи заходящего солнца откликнулись на магический призыв. Они окрепли, набрали силу. Вспыхнули светом сверхновой звезды и рассыпались по поляне мириадами солнечных зайчиков.

Воздух вокруг гигантского чёрного пса и мага, баюкающего на руках безмолвную женщину, сгустился. Их фигуры пошли рябью, расплылись…

Через мгновение на зелёной траве осталась только женщина, бессильно раскинувшая руки.

Лёгкий звон пронзил окружающее пространство. Солнечные зайчики вспыхнули в последний раз, поднялись в воздух и соткали фигуру неведомого зверя.

Мощная шея заканчивалась зубастой пастью рептилии. Широкая спина, покрытая роговыми чешуйками. Большие кожистые крылья распахнулись над поляной. Крепкие лапы с острыми когтями вонзились в рыхлую землю поляны. Длинный хвост, увенчанный острыми наростами, обернулся вокруг женщины, неподвижно лежащей на траве.

— Ятха Урро аше… — прорычал чёрный дракон, с золотистыми крапинками на шкуре, в темнеющее на глазах небо.

Он повернул голову, склонился над женщиной и дыхнул на неё ярким золотистым пламенем.

Огонь опустился на женщину, но вместо того, чтобы сжечь, отчаянно заплясал на её теле, постепенно становясь тоньше, прозрачнее, бледнее.

Угасал огонь. Угасал день.

Исчез дракон. На поляне его светлость герцог Диего Орридо баюкал безмятежно спящую женщину. Краски медленно возвращались её лицу. Грудь вздымалась ровно, а дыхание стало тихим.

Светлана просто спала.

Вокруг них, в стремительно наступающих сумерках, бродил Амико. Он жадно к чему-то принюхивался, потом подбежал к стене, остановился под открытыми окнами, поднялся на задние лапы и, положив передние лапы на подоконник, проворчал:

— Вот чем пахнет. Там пирожки… вкусные… а мы тут сидим.

Он жадно облизнулся и оглянулся на молчаливого герцога, склонившегося над спящей сдобной переселенкой.

******

— Детка, пару минут и я буду готова… — пробормотала я и отключилась.

Со всех сторон ко мне подступала тьма. Чёрная, непроглядная. Я стояла босыми пятками на чём-то обжигающе холодном. Холод промораживал мои стопы, а я никак не могла сдвинуться с места. Я пыталась кричать, но ни один звук не сорвался с моих губ.

Тьма становилась всё ближе. Она клубилась, словно густой туман. Шевелилась, словно внутри тьмы прятались страшные чудовища.

Холод заледенил мои стопы, а теперь поднялся к коленям и медленно полз выше. Как будто хотел превратить меня в ледяную статую.

Клубящаяся тьма вдруг ожила и стремительно хлынула ко мне, словно старалась добраться до меня до того, как я превращусь в ледышку.

Я дёрнулась и беззвучно забилась на месте, от всего сердца желая только одного – спастись.

Тонкий мелодичный напев ворвался в мой сон. Как будто сонм ангелов поспешил мне на помощь.

Тьма зашипела и, не дойдя до меня, вскипела бурной волной. А потом рассяелась, оставив меня в сером полумраке, похожем на зимний рассвет.

Мелодия стала громче, а меня вдруг накрыло теплом, как будто кто-то укутал пуховым одеялом.

Обжигающий холод уменьшил свою хватку, медленно сполз с тела, куснул напоследок за пятку и бесследно исчез.

Внезапно кошмар рассеялся, а я поняла, что просто сплю, и мне снится знакомый сон.

Вокруг распустились яркие цветы, зазеленели и зацвели высокие деревья. Я очутилась лежащей на поляне, покрытой нереально шелковистой травой. С деревьев дождём осыпались ярко розовые лепестки. Мягкий свет залил округу.

Из-за деревьев вышел здоровенный чёрный пёс. Он сделал несколько шагов, а потом завалился на траву и принялся лапами ловить неведомо откуда взявшуюся бабочку.

Я уселась на траву. Почему-то мне это знакомо, только что-то не так. Что-то иначе.

Мягкие шаги позади меня, отвлекли моё внимание от резвящегося пса.

Я обернулась.

Возле меня опустился на колени герцог. Он был странный. Вокруг него ярким ореолом сиял золотистый свет. Герцог пристально смотрел на меня, чего-то ожидая.

Я улыбнулась ему. Мне вдруг захотелось прислониться к его плечу, чтобы ощутить покой и безмятежность. Чтобы на мгновение стать слабой девчонкой. Чтобы утонуть в крепких объятиях.

Герцог, словно почувствовав моё желание, привлёк меня к себе, умастил мою голову на своё плечо и крепко обнял.

Всё было настолько явственным, что я даже ощутила бешеный стук его сердца и тепло кожи.

Я приподняла голову и уткнулась взглядом в тревожные глаза герцога. Он провёл своими пальцами по моей щеке, откинул прядь волос. Мне вдруг нестерпимо захотелось поцеловать герцога, ощутить вкус его дыхания…

Секундная заминка прервалась моим осознанием, что я во сне, а значит можно не стесняться и не переживать – сон закончится, а вместе с ним и поцелуй.

Я потянулась к его лицу, закрыла глаза и поцеловала…

Его губы пахли мятой и его светлость ответил мне поцелуем.

Слишком явственным, чтобы быть просто сном.

Я оторвалась от его губ, распахнула глаза, надеясь очнуться в своей постели, но…

— Неожиданная благодарность, светлая дона, — хрипло сказал герцог и криво усмехнулся.

Я лежала, удобно устроившись в объятиях Диего Орридо, и понятия не имела, как я тут оказалась.

Чёрный пёс выскочил из-за спины герцога, нагло усмехнулся и произнёс:

— Очнулась? Пошли пробовать пирожки. Всё это колдунство очень уж аппетит разжигает.

Я вытаращила глаза, хватанула прохладного воздуха, и почувствовала, как герцог поднимается с земли вместе со мной.

Да что, чёрт возьми, тут происходит?

Глава 24

— Аха-ха! Это какая-то шутка, да? – я рассмеялась во весь голос.

Нет, ну это уж слишком. Я маг? Бред какой-то. Просто день был утомительным, вот я и отключилась. А эти двое перепугались на пустом месте. На воздух меня вытащили. Заботливые, блин.

Ещё и в баню притащили после улицы. А герцог всё-таки душка. Ещё и помыть меня предлагал. Только я отказалась. Во-первых, я не беспомощная, а во-вторых, мы ещё не настолько близко знакомы, чтобы он мне спинку тёр. И поцелуй не считается. Я вообще думала, что сплю и его светлость мне просто снится.

Хотя вкус его поцелуя до сих пор жжёт мне губы. Даже холодная вода не помогла.

Надо будет обязательно повторить. Очень уж давно у меня не было таких мятных поцелуев.

Герцог и Амико недоумевающе смотрели на меня.

— Слушай, Диего, — пёс повернул голову набок и брезгливо оскалился, — может она того…

— Что ты имеешь в виду?

— Умом повредилась… пока в пустоши Мару бродила?

— Я нигде не бродила, — возмущённо встряла в их разговор, поправила сползающее с мокрых волос полотенце, — я спала. Это вы со мной зачем-то по двору бродили. На кой ляд, спрашивается? Ещё и сказки мне рассказываете. Какой из меня маг? Я только на кухне всё правильно делаю, а в жизни… постоянно какие-то камешки под ноги попадают.

Герцог устало вздохнул и обернулся к псу. Мне показалось, что они вели мысленный диалог, обсуждали меня бессловесно.

Вот ведь, а ещё такими джентльменами выглядят.

— Эй! – я махнула руками на них, — неприлично обсуждать кого-то, если этот кто-то рядом сидит и всё прекрасно видит.

— А говоришь – не маг! – облаял меня Амико.

— Так, хватит. – герцог нахмурился. Между бровей залегла морщинка, и без того тёмные глаза начали наливаться пугающей тьмой.

— Началось… — резюмировал Амико и исчез за дверью кухни.

Я проводила его растерянным взглядом. Чё началось-то?

— Послушайте, дона Светлана, — из голоса герцога пропала бархатистость, зато на смену пришла сталь. Чистая и пугающая.

— Просто – Света. И без дона, — пискнула я.

— Хорошо, просто Света. Вы понимаете, что из-за своего необдуманного поступка вы оказались на грани гибели?

— Да, что я сделала? Вы битый час что-то талдычите про дар, про мага золотого мгновения, про то, что так нельзя… а я просто не вдупляюсь – ЧТО Я НАТВОРИЛА?

Черты лица Диего исказились гневом. Брови сошлись на переносице, образовав две вертикальные складки. Глаза прищурились и налились кромешной тьмой. Верхняя губа приподнялась, приоткрывая крепкие зубы. Герцог резко наклонился и ударил ладонью по столу. Он был в бешенстве.

— Хватит играть, Света.

— Я не…

— Ты исцелила старосту. За счёт своей собственной жизненной энергии. Ты себя практически опустошила. Чему вас только учат на этой вашей Земле? Разбазаривать себя по пустякам? Выкачивать полностью? Ему для исцеления хватило бы и капли твоей энергии. А ты его просто обновила! На его плешивой голове через несколько дней волосы тёмные полезут. Зубы начнут обновляться… ты понимаешь, что к тебе выстроится очередь длинной в сотни человек? Всем хочется вторую жизнь начать. Желательно сразу после первой!

Герцог не кричал, но его голос, тихий, металлический какой-то, пробирал до костей. Лучше бы вопил во всё горло.

И тут меня как по голове ударило.

Старосту исцелила?

Не, не, не… я просто пожелала ему …

— Я не исцеляла, — горло сдавило, говорить было тяжело, — я просто пожелала ему здоровья.

— Как? Что ты сказала и как пожелала?

— Как? Не помню… сейчас, — я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить всё подробно, — я постучала по дереву, сплюнула через левое плечо и…

— И что? Договаривай.

Я открыла глаза и выдохнула, понимая, что всё это не просто совпадение:

— Чтобы староста стал молодым и здоровым, как тридцатилетний молодец!

Диего откинулся на спинку стула, поднял руку и устало потёр глаза. Раздались глухие слова:

— Ради чего, дона? Зачем вам это?

Ради чего? Зачем? Странный вопрос. Кабы я ещё знала…

— Мне было его жаль. У него явно проблемы с давлением. Лицо было красное такое, как у гипертоников. Я… мне … он, конечно, казнокрад, но ещё он человек. А гипертония вещь непредсказуемая. У него удар мог случится. Мы просто его подвезли. Я предупредила, что ему стоит поберечься. Староста решил, что я ему сейчас болезнь накаркаю и потребовал сплюнуть. И вот… я от всей души пожелала ему здоровья и молодости.

— И чётко попали в золотое мгновение.

— ДА НЕЗНАЮ Я НИ ПРО КАКОЕ МГНОВЕНИЕ! – прокричала я не выдержав, соскочила со стула и забегала вдоль стола. Мокрое полотенце на голове потянуло шею назад и я резко скинула его, бросив на спинку стула. – Нет у нас магии на Земле! Понимаете? Нет! Ни капли! Совсем нет!

Герцог молчал. А я носилась вдоль стола, чувствуя, что если сейчас не выскажусь, то лопну.

— Медицина есть, физика, химия, астрономия… айти, в конце концов! Вот чему землян учат! Этому, а не вашей дурацкой магии. Сострадание у меня есть, понимаете, ваша светлость? Жалко мне стало старосту. Он кончиться мог в любой момент. – я остановилась и с трудом прогнала рыдания, которые стиснули мне горло. Несправедливые обвинения резали, как ножом по сердцу. Слишком много на меня навалила эта новая жизнь и сама навалилась. И это ещё. – Я домой хочу. Там я всё знаю. А здесь… тут меня только Алиска держит… она без меня пропадёт.

Я повернулась к герцогу спиной и закрыла лицо руками.

В голове билась только одна мысль – я сегодня могла просто погибнуть. И Алиска снова бы стала сиротой. И все возможности вернуться домой просто бы испарились.

Но я же не знала, что колдую.

Не знала…

Просто от всей души пожелала человеку здоровья…

Искренне…

Чёрт.

Я бросила взгляд за окно. На улице царила кромешная ночь. Алиски всё ещё не было. Я ломанулась к двери, с намерением бежать к доне Миро. Если она ещё не привела Алиску, то что с ней случилось?

Герцог оказался быстрей меня. Только что он неподвижно сидел за столом, а уже перекрывает выход из кухни.

— Пусти, — рявкнула я, — у меня ребёнок пропал!

— С ней всё в порядке.

— Откуда ты знаешь? – я пхнула его рукой. – Пусти.

— Пока ты купалась, пришла дона Миро с просьбой оставить твою Алисию у себя на ночь. Я позволил.

— Как ты смел? Это мой ребёнок!

— Нам о многом надо поговорить. Твоей подопечной лучше провести эту ночь вне дома.

— Да, что вы себе позволяете, ваша светлость? – злость напополам с рыданиями душили меня. Я давила горькие слёзы, но они упорно лезли наружу. – Уходите… и вашего пса заберите. И вообще! Я жду мужчину...

— Алэрико? – герцог удивлённо поднял брови, — он приходил. Но, увидев вас в моих объятиях, решил перенести свой визит на завтрашнее утро.

— Да вы… вы…

Я растеряв весь свой словарный запас, принялась молотить кулаками по груди герцога. Он стоял с невозмутимым видом, позволяя мне творить всякую дичь, и с интересом наблюдая за мной. В какой-то момент он шевельнулся и перехватил мои руки, я попыталась вырваться, но герцог притянул меня к себе, а я инстинктивно прижалась. Всхлипнула куда-то в его плечо и долго сдерживаемые рыдания прорвали плотину.

Сколько мы так простояли я не знаю. В какой-то момент иссяк поток слёз. Я стала затихать.

— Простите, ваша светлость, — гнусаво проговорила я и с трудом отлепилась от груди герцога. Камзол весь пропитался моими слезами. Мне стало совестно, — не сдержалась. Всё навалилось разом.

— Я понимаю, Светлана. Вам лучше присесть и чего-нибудь выпить.

Герцог галантно проводил меня к столу, придвинул стул. Я села. Он налил из кувшина напиток и протянул мне.

— Эсемпия. Она помогает не только усвоить пищу, но и успокаивает.

— Спасибо, — я приняла кружку и отхлебнула.

— Давайте поговорим. Обещаю, что попытаюсь подробно объяснить вам всё. В тех пределах, в которых это возможно в данной ситуации.

Герцог обошёл вокруг стола и сел напротив меня.

— Хорошо, — я шмыгнула носом и взглянула на герцога. Он смотрел на меня с лёгкой жалостью, словно был в чём-то виноват передо мной. – Я слушаю.

Герцог нахмурился, опустил глаза, задумался ненадолго, а потом начал рассказывать:

— Я очень удивлён, что в вашем мире нет магии. Для меня эта ситуация является непредвиденной. – герцог поднял взгляд и пристально взглянул мне в глаза, — все пришедшие до вас в той или иной мере владели магией. Она для меня естественна, как воздух или вода. Я рождён с ней. Поэтому и не поверил, что вы не играете, а на самом деле не имеете никакого понятия о магических потоках. Прошу у вас прощения, светлая дона.

— Принимаю ваши извинения, дон Диего. – я слабо улыбнулась и слегка склонила голову.

— Благодарю, — герцог положил ладонь на стол и забарабанил пальцами, о чём-то задумавшись, а потом продолжил, — это несколько меняет всю картину. В мире, в нашем в частности, существует огромное количество магических энергий. Каждый житель имеет свой доступ к этим потокам. Кто-то больше, например, я и Амико, Император и многие другие. Нас гораздо меньше, чем всех остальных, тех, кто может подхватить только искру от потока. Тонкий ручеёк, если так понятней.

— Угу, — я кивнула головой. – То есть все жители Исола способны магичить?

— Нет и да. Этой искры хватает, чтобы управлять элементалями – огненными, воздушными, водными и прочими. Маленькие помощники тоже подчиняются этой искре.

— Маленькие помощники?

— Да. Домовые, водяные, дворовые. У многих мастеровых есть свои помощники – Духи Умений. Сначала они слабые – низшие духи, но со временем они разрастаются, так-же как и мастерство хозяина, и становятся пеймонами. Этот пеймон в дальнейшем переходит к наследнику мастера.

— Понятно.

— Я маг врождённый, с сильным даром. Мой дар проявляется всё время. Постоянно. Каждую секунду. Я способен на многое. Давайте, я вам устрою небольшую демонстрацию, чтобы вы окончательно убедились в существовании магии. Сложно верить на слово, если сам не сталкивался с этим. – герцог поднялся, отодвинул стул и окинул взглядом кухню. – Я вижу, вы провели здесь значительные работы. Заняты восстановлением дома. Что бы вы хотели изменить тут?

— На кухне?

— Да.

Я посмотрела по сторонам. Что изменить. О! придумала.

— Вот это окно, — я указала на приговорённое мной окно, — тут я планирую разобрать стену, убрать окно и сделать выход. На той поляне будет моя пекарня и в этом месте мне нужна дверь.

— Хорошо, — просто ответил герцог. – Есть какие-то особые пожелания?

— Да, нет. – я пожала плечами. – просто нужен выход пошире и крепкая дверь. Всё.

— Отлично, — обронил герцог и направился к стене.

Он осмотрел кирпичи, провёл ладонью по оконному косяку, что-то пробормотал и отступил на шаг назад.

Выглядел он как любой мастер по ремонту. Только очень симпатичный и ухоженный мастер, в дорогой одежде. Так же оценивал фронт работ, прикидывал что-то, примерялся.

А потом стал совсем другим.

По кухне прошёлся порыв ветра, взъерошил волосы и закрутился вокруг герцога, дёргая за одежду. Герцог поднял правую руку, протянул её вперёд и что-то проговорил на непонятном языке. Сотни золотистых искорок вылетели из ладони мага, ринулись к оконному проёму и рассыпались по кирпичной стене.

Стена внезапно заколыхалась, подёрнулась дымкой и оплыла вниз. Через мгновение всё было кончено.

Исчезло окно и часть кирпичей. Вместо них зиял аккуратный дверной проём, метра полтора шириной, и сверкала новенькой позолотой чудесная деревянная дверь.

Герцог вернулся за стол и вежливо мне улыбнулся.

— Вас устраивает?

— Ого! – я подскочила к двери, потрогала её, открыла, а потом прикрыла и снова вернулась на место, — это капец как круто.

— Хм, весьма рад, что сумел удивить вас. – Диего улыбнулся, кажется впервые за вечер, и продолжил, — но существуют маги особого дара.

— Это то, в чём вы меня подозреваете?

— Именно, Светлана. Есть маги определённого момента суток – маги золотого мгновения. Их дар прерывист, но крайне могуществен. Только в определённое мгновение суток они могут колдовать. Возводить или рушить замки, открывать и закрывать двери в другие миры, исцелять даже смертельно больных и многое, многое другое. Их магия срабатывает моментально, важно только попасть в эту золотую минуту и от всей души чего-то пожелать. Всё будет исполнено мгновенно.

— А в остальное время суток?

— А в остальное время маги золотого мгновения просто живут. Любят, сорятся, готовят замечательные блюда, — герцог хитро усмехнулся.

— А если я пожелаю что-нибудь плохое? В такую минуту?

— К сожалению, светлая дона, всё исполнится.

— О боже…

Я задохнулась от ужаса.

Глава 25

Божечки-кошечки! Не зря бабушка говорила, что словом убить можно. Поэтому думать надо, когда бросаешь в кого-то злость и ненависть. Замолчи, когда проклятие готово с губ сорваться. Язык прикуси и подумай, зачем проклинаешь душу живую.

Я всегда смеялась. Ну, как? Как слово может убить? Это же просто слово, звуки, буквы. Слово не нож, который режет; не пуля, которая пробивает грудную клетку; не яд, после которого кровь превращается в чёрную гниль…

Как словом убить можно?

Став старше, я поняла смысл бабушкиной присказки. Словом ещё как можно убить. Душу наизнанку вывернуть. Лишить воли к жизни. Уничтожить тебя. Жить то ты будешь после такого, но часть тебя – кусочек твоей души, который доверял и любил – погибнет, а значит и ты изменишься. Ты, тот прежний, исчезнешь навсегда, а жить вместо тебя будет уже кто-то другой. Кто-то более жёсткий и сильный, хоть и немного покалеченный.

Мы идём по земле и теряем понемногу свои кусочки. Обрастаем бронёй, забываем каково это – любить без оглядки, доверять как себе, верить в светлое. Но живём – дышим, работаем, растим детей. И даже постепенно привыкаем. Смиряемся с потерей кристально чистого кусочка души. Начинаем думать, что так всегда и было. И продолжаем жить.

Но сейчас всё стало намного страшнее.

Словом можно убить в прямом смысле.

Стоит только захотеть.

Пожелать от всей души.

Возненавидеть.

Или просто бросить злое слово от усталости и раздражения.

И человека не станет.

— Это страшный дар, — глухо проговорила я, чувствуя, как начинает бить дрожь. – Я не хочу этого.

Перед глазами сгустилась пелена. Слёзы снова грозили хлынуть бурным потоком. Отчего-то стало холодно. Нервы, будь они неладны. Я дрожащими пальцами подняла чашку и попыталась сделать глоток эсемпии, но только расплескала напиток. На скатерти остались тёмные следы. Опустила чашку на стол, сжала кулаки в тщетной попытке унять дрожь.

Послышались лёгкие шаги. Скрипнул стул рядом со мной. Горячая рука легла мне на плечи. Я прильнула щекой к жёсткой ткани камзола и затихла. От герцога веяло теплом и спокойной силой. Той силой, что не доставало мне сейчас.

Он нежно, касаясь кончиками пальцев, провёл по моим волосам и тихо прошептал:

— Не бойся. Всё не так страшно, как кажется. Я буду рядом. Научу пользоваться этим даром.

— Это не дар, — почему-то получалось только шептать. Я спрятала лицо на груди герцога, крепко прижалась к нему, чувствуя, как постепенно ослабевает хватка ужаса. – Это проклятие.

— Это дар, — повторил герцог. Он продолжал гладить меня по голове, — сильный и редкий.

Я стиснула зубы, чтобы не зарыдать, попыталась смахнуть слёзы, застилавшие мне глаза…но сделала только хуже. Слёзы снова хлынули дождём, чтобы тут же впитаться в расшитый серебром камзол герцога. И я не могла понять, от чего они потекли. Мне уже не было так страшно. Наоборот, крепкие объятия герцога и его незамысловатая ласка успокаивали. Но остановиться я не могла.

— Простите, — пробормотала я сквозь слёзы и всхлипы, — я весь камзол вам намочила.

Раздался тихий смешок.

— Даже в такую минуту, когда над тобой нависла неизвестность и тяжесть дара , ты продолжаешь думать о ком-то другом и ещё извиняешься? – в голос герцога вернулся бархат и появились тонкие нотки изумления.

— Но я действительно вам весь камзол залила слезами. У меня сегодня бесконечное слезотечение. – улыбнулась и пожала плечами.

Снова смех. Грудной, бархатистый. У меня пробежали мурашки по коже.

— Знаете, Светлана, — герцог явно продолжал улыбаться, — после всего, что между нами сегодня было, думаю пора перейти на «ты».

— Думаю, ваша светлость, — я отлепилась от груди герцога, вытерла кулаком слёзы и подняла голову. Герцог смотрел на меня и улыбался, но обнимать не перестал. Только убрал руку от спутанных и практически высохших волос. — После всего, что я тут вам нарыдала, вы просто обязаны на мне жениться.

Ляпнула, а только потом поняла, что именно. Блинчики-оладушки, ну сама же сказала, что думать надо, что говорю.

Его светлость удивился. Правая бровь резко взлетела вверх, но улыбка никуда не делась. В тёмных глазах мелькнула искорка веселья и… заинтересованности?

— Это шутка, — быстро проговорила я, – согласна перейти на «ты».

Выпрямилась, кусая губы и мысленно ругая себя за глупость, попыталась освободиться от объятий герцога. Но не вышло.

Герцог усмехнулся, резко притянул к себе, приподнял моё лицо за подбородок. Тёмные глаза внимательно смотрели на меня.

— Дерзкая, — от бархата его голоса заколотилось сердце. Лицо его оказалось слишком близко, мятное дыхание опалило мои губы, — и мне это нравится.

— Определился, наконец, — прошептала я, глядя ему в глаза.

Вместо ответа герцог меня поцеловал. Нежно, словно пробует неведомое лакомство.

— Эй! – развязный голос Амико прогремел на всю кухню и разрушил волшебство.

Я оторвалась от губ Диего и отстранилась. Герцог нехотя отпустил мои плечи и недовольно спросил:

— Что опять, Амико?

— Нет, вы только гляньте! А? – пёс прошествовал к столу и забрался на стул, нагло положил передние лапы на стол, — я там, значит, голодаю и брожу во тьме, нарываясь на всякие ужасы, что прячутся в ночи. А они тут целуются!

— Единственный ужас, что может прятаться в ночи, это ты Амико.

— Неважно, — пёс скосил глаза на меня, — главное тут – я голодаю.

— Ох, — я подскочила со стула, — действительно, чего это я. Гостей кормить надо.

— Вот, это по-нашему. Да, Диего?

— Уймись, Амико, — резко бросил герцог, — Светлана, ничего не надо.

Но было поздно. Я, как в той сказке, метала на стол всё, что есть в печи.

Приказала саламандрам подогреть бульон, на что они охотно откликнулись. Поставила на стол кувшин с молоком, тарелку с фруктами, оставшиеся после ужина холодные пирожки.

Металась по кухне и спиной ощущала взгляд герцога. Пристальный, изучающий.

Разлила бульон по чашкам, украсила свежей зеленью, поставила перед гостями. Себе плеснула эсемпии и села за стол.

Только подальше от герцога. Слишком волнует он меня, а волнений на сегодня уже достаточно.

Диего посмотрел на меня, хмыкнул, но не стал протестовать и требовать, чтобы я пересела. Он наклонился над бульоном, понюхал и удивлённо произнёс:

— Хм, пахнет вкусно.

— Не пойму, — возмутилась я, — к чему удивление?

— К тому, светлая дона, — бесцеремонно встрял Амико, — что слово «вкусно» с некоторых пор покинуло наш остров. Не везде, конечно, в замке всё ещё вкусно, но уже появляются нотки гибели.

— Он прав, — отозвался Диего, — а удивлён я, потому что у твоей еды даже намёка на гибель нет.

— Гибель? – переспросила я.

Герцог приподнял чашку и сделал глоток. Покатал во рту бульон, проглотил. Хмыкнул, но довольно усмехнулся своей кривоватой ухмылкой.

— Гибель. – повторил он и перевёл взгляд на Амико. Тот жадно выхлёбывал бульон из чашки, несмотря на его температуру, — Ты бы хоть перекинулся.

— Мне и так хорошо, — поднял морду Амико и облизнулся, — кроме того, я, как благородный имп, не желаю пугать светлую дону. Ей и так сегодня досталось потрясений. И ты ещё лезешь целоваться.

— Умолкни, Амико, — раздражённо бросил герцог.

— Можно подробней про гибель? – влезла я в их склоку.

— Можно, — Диего перевёл взгляд на меня и мягко улыбнулся, — люди, живущие на острове, потеряли способность ловить магическую искру. Пропала искра – пропала возможность работать с маленьким народом и со стихийными элементалями.

— Я слышала, что когда саламандры погасли, то это именно вы смогли их снова разжечь.

— Ты.

— Я? Причём тут я? – удивлённо уставилась на герцога.

— Мы договорились перейти на «ты», — рассмеялся герцог, а Амико фыркнул в бульон и залил брызгами стол, — имп, веди себя прилично!

— Профу профения, — Амико схватил пирожок и, не прожевав, попросил извинения.

— Ещё одна выходка и ты летишь отсюда, — процедил сквозь зубы герцог и провёл над столом рукой. Скатерть мгновенно стала чистой.

— Понял, не дурак, — ответил Амико и притих.

Я с улыбкой наблюдала за их перебранкой, и его светлость нравился мне всё больше. Было в нём что-такое неуловимое, но ужасно соблазнительное. Бабочки в животе внезапно поднялись и закружились, накрывая меня тёплой волной счастья. О, ожили родимые. Из жирных гусениц вылупились.

— Чему ты улыбаешься, — бархатистый голос вырвал меня из мыслей.

— А? – я обернулась и наткнулась на кривоватую улыбку Диего, — да так, просто. Можно подробнее про гибель, про то, как ты разжёг саламандр и… как это всё связано со мной.

— С тобой? – удивился герцог, но как-то неискренне. Амико уронил из пасти только что схваченный пирожок и что-то неразборчиво буркнул.

— Со мной, — неискренность в голосе Диего убедила меня в подозрениях. – Я, пришедшая на остров несколько дней назад, свободно зажигаю духов огня и общаюсь с домовым. А местные почему-то не могут.

Герцог помрачнел, отодвинул чашку, откинулся на спинку стула. Он вздохнул, раздумывая, а потом начал говорить:

— Ты собрала верную информацию. Я вернул огненных ящериц на остров, но жители больше не контролируют их. Совсем. Огонь стал словно мёртвый, как будто утратил что-то важное.

— Может они его кормят неправильно? – подкинула я версию.

— Нет, всё как прежде. – герцог положил руки на стол, переплёл пальцы и прищурившись стал изучающе смотреть на меня. – Просто утеряна связь, словно теперь жители острова и саламандры, вместе с мелким народом, живут в разных мирах. Как будто их отделяет тонкая, прозрачная, но неприступная стена. И теперь вместо того, чтобы насыщать еду вкусом, саламандры лишают пищу аромата и прелести. Словно утягивают важную часть блюда на другую сторону, туда, где теперь находятся.

— А ты? – я облизнула внезапно пересохшие губы. Дон Николо говорил, что герцог огненный маг. Что если и его утягивает на ту сторону?

— Я? Пока ещё здесь. – снова кривоватая улыбка, — ты делаешь правильные выводы, Света. И умеешь собирать информацию.

— Я не собирала. Просто так получилось. – виновато улыбнулась, — но почему у меня получается магичить и варить полноценные блюда?

— Видимо, всё дело в твоём даре, — после некоторого раздумья ответил герцог. Мне показалось, что он что-то недоговаривает.

—А что у вас тут случилось пять лет назад? – я выпалила мысль, которая не давала мне покоя с момента посещения Сумрачного Леса. Почему-то мне показалось, что герцог об этом осведомлён полностью.

— Пять лет назад у нас открылась аномалия, которая населила наш мир новыми жителями, но отняла у острова элементалей и маленький народ, — спокойно ответил герцог. На его лице не дрогнула ни одна мышца.

— И всё? – спросила я.

— И всё, — ответил герцог, глядя мне прямо в глаза.

Амико закашлялся.

Я перевела взгляд на герцогского пса.

— Подавился. Крошка не в то горло пошла. – сипло ответил он.

*****

Диего Орридо

— Будь осторожней, Амико. С крошками.

— Ага. – имп спрыгнул со стула, — благодарю за превосходный ужин, светлая дона. Диего, ты не забыл, нас там ещё дела ждут?

— Спасибо, что напомнил, Амико, — ответил Диего и поднялся из-за стола. Он подошёл к Светлане, протянул руку. Она мягко улыбаясь вложила свои пальцы в его ладонь. Диего склонился и церемонно поцеловал их, выпрямился, но руку не отпустил. – Присоединяюсь к словам Амико. Это был превосходный ужин… и вечер.

— Мне тоже очень понравилось,— Светлана лукаво заглянула в глаза Диего.

— Нам пора, но завтра я постараюсь навестить тебя. Нам ещё во многом предстоит разобраться.

— Буду ждать, — снова улыбнулась Светлана и встала со стула.

— У меня к тебе одна просьба, — Диего приподнял её голову за подбородок, — постарайся не колдовать и не желать ни чего от всего сердца. Хотя бы до завтра. Я проведу расчёты и выясню, что для тебя является золотым мгновением.

Она кивнула, улыбаясь и глядя Диего в глаза. Он поднял руку, провёл пальцами по её щеке и, не сдержавшись, поцеловал. Светлана откликнулась на поцелуй, руки скользнули по камзолу и обвили шею Диего. Его рука подхватила её за талию.

— Эй, вы там долго? – раздался голос Амико, из-за двери, — нам пора.

Светлана оттолкнула Диего, рассмеялась и сказала:

— Идите уже. Мне расчесаться надо. На мочалку похожа.

— Мне нравится, — просто ответил Диего, снова поцеловал тонкие пальцы Светланы, улыбнулся и сказал, — будь осторожна и не колдуй.

Отпустил её руку и покинул кухню. Амико на кого-то лаял на улице.

Диего спустился со ступеней и окликнул пса. Тот выскочил из кустов:

— Там сонька бегала. Жирная такая.

— Ты только что поужинал, имп. – раздражённо произнёс Диего, выходя за калитку.

К ним тут же подъехала карета. Диего влез в неё, следом прыгнул Амико. Через секунду зацокали лошадиные копыта.

Диего прикрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и задумался. Имп, раскидав подушки, улёгся напротив герцога, внимательно вгляделся в нахмуренное лицо хозяина.

— Ты почему не сказал? – не выдержал Амико.

— А как ты себе это представляешь? – после недолгого молчания отозвался герцог. – Неудачный эксперимент привёл к появлению аномалии, а теперь мы провели исследования и решили, что нам нужен маг золотого мгновения, чтобы всё исправить. И поэтому мы выдернули тебя из твоей жизни и перенесли сюда.

— Ну, да, — непонимающе произнёс Амико, — всё так и есть.

— Не так, — сталь в голосе герцога разрезала ночную тьму. Амико дёрнулся от неожиданности и чуть не свалился с сиденья. – Она понятия не имела, что является магом. Понимаешь, Амико? Чтобы закрыть аномалию, нам придётся её обучить. С нуля. В её мире нет магии. Значит, нет и магических школ.

— Великий Урро! Свиток нас обманул?

— Нет, в этом я точно уверен – она тот маг. У неё подвеска точно такая, как на свитке.

— Ничего не понимаю, если всё совпадает, то почему маг пришёл из не магического мира?

— Возможно спящий мир, — в голосе герцога поселилась усталость, — там магия спит, но существует. Перемещение пробудило способности Светы.

— Хм, — ехидно протянул имп, — да она тебе действительно нравится.

В Амико метнулся серебристый комок света. Имп оскалился, резко перекувыркнулся и спрыгнул на пол кареты уже в другом облике – чёрного кота. Серебристая тучка пролетела сквозь стену кареты, совершенно не повредив её.

— Да молчу я. Молчу, — буркнул Амико, снова оборачиваясь в пса.

— Вот и молчи, не мешай думать.

Глава 26

Утро ворвалось в комнату громким пением птиц и яркими лучами солнца.

Я открыла глаза, потянулась и губы сами собой расползлись в довольной улыбке. Вспомнился вчерашний вечер и мятные поцелуи Диего. Ммм… а герцог знает толк в поцелуях!

Всё ещё улыбаясь, я села на диван и снова вытянулась. Самочувствие было превосходным. Даже спина себя вела прилично и не беспокоила впервые за много лет. Хорошо. Ещё бы сюда его светлость, чтобы разбавить утреннюю томность …

Так. Стоп.

Волевым действием остановила мысли. Сейчас опять ненароком нажелаю чего-нибудь и получу от его светлости не причитающиеся мне поцелуи, а нагоняй.

А в гневе он хорош. Страшен, но ужасно притягателен.

Я снова улыбнулась и окинула взглядом спаленку. Чистую, уютную, отремонтированную. Озарение пришло внезапно. Словно водой ледяной окатили.

— Так это же я сделала! – я вспомнила свои пляски с поварёшкой, призывы к Ктулху и сотрясение дома. – Попала в золотое мгновение и вот… блин-блинский, надо было ремонт всего дома заказывать.

Откуда я тогда могла знать, что обладаю какими-то магическими дарами? Я и сейчас всё ещё немного сомневаюсь, что я маг. Может же Диего ошибаться, а всё случившееся быть простым совпадением?

Хотя, кого я обманываю? В этом мире я другая. Теперь я сильно могучий маг, который одной правой может ремонт произвести в отдельно взятой комнате. Но лучше бы всего дома.

Что ж, сделанного не воротишь. Придётся остальное ручками доделывать. Через муки и страдания.

Пора приниматься за дела. Скоро должны работники мои подтянуться, а ещё мастера. Интересно будет взглянуть на Алэрико и понять насколько сильно он вчера удивился, застав герцога обнимающегося со мной на травке зелёной?

Наскоро умывшись и причесавшись, я переоделась в чистое платье и отправилась на кухню. Надо позавтракать перед тяжёлым рабочим днём. Домового накормить до прихода работников.

Вчера он так и не появился. После ухода герцога, я попыталась найти моего маленького хозяина, но тот так и не вылез. Я даже в шкафу порылась, но следов его не нашла.

Всё-таки этот шкаф просто дверь. А домовой прячется где-то гораздо глубже. В подпространстве, на изнанке бытия. Но меня это не касается. Пусть живёт, где захочет.

Я наудачу постучала в стенку шкафа, не надеясь, что вредный домовой ответит, и позвала:

— Доброе утро, маленький хозяин. Хватит прятаться, пойдём завтракать.

Ответом мне была тишина.

Пожав плечами, я отправилась готовить себе завтрак. Отварила пару яиц, нагрела воды и заварила чай из мяты и лимонника, которые приглядела в саду.

Села за стол и приступила к трапезе. Чай получился на славу.

В шкафу завозились. Громыхнула посуда, брякнули железные ложки. Послышался тяжкий вздох.

— Выходи. Чего прячешься? – позвала я домового.

Скрипнула дверца. Из шкафа вывалился домовой и обиженно на меня взглянул.

— Доброе утро.

— Какое оно доброе, — заворчал домовой, прошлёпал к столу и залез на стул, — если ты такую шумиху тут развела? Ась? Ходют тут, понимаешь, и ходют. Ногами топчут, едят хозяйское. Шумят почём зря. А вчерась, ты только подумай, дракона притащила! Нет, это совсем не годится.

— Дракона? – вылупилась я на домового, — какого дракона?

— Абныкновенного, огневого. – домовой сердито глянул на меня, — пришлось смываться подальше, чтобы от шума отдохнуть. Есть давай, а то гадость сделаю.

— Нет, дорогой мой вредина, ты мне сначала про дракона расскажи.

— А чего рассказывать? Лазил тут, колдовал малёха. Тебя, кстати, спасал. Ты, глупая женщина, куда-то свою жизню слила. Чуть в пустошь Мару не угодила. Я уж сам хотел тебя того, полечить. Токмо дракон пришёл и сам всё сделал. Спас он тебя, глупая женщина. За тобой ужо тьма из пустоши шла. По пятам. Любит она таких, которые свою жизню на право и налево разливают. Вкусные вы для тьмы. Желанные.

Дракон значит, подумала я пропуская мимо ушей дальнейшие сентенции домового. Это что получается? Это всё-таки Диего дракон? Офигеть открытие!

Перед глазами возник образ герцога и сеть с рыбой. Я хихикнула.

— Что есть будешь? – спросила я домового, выпивая залпом чай.

— А чего дашь, то и буду. – примирительно ответил домовой.

Я наскоро соорудила ему яичницу из трёх яиц, налила молока в глиняную кружку, поставила последние пирожки.

Домовой довольно улыбнулся и принялся за еду.

Я, пожелав ему приятного аппетита, пошла проводить рейд по дому и саду. Оценивать фронт проделанных и предстоящих работ.

Просторный холл порадовал. Мусор и хлам исчезли окончательно, оставив после себя только толстый слой пыли и паутины. Зато окончательно открылись проходы к трём дверям. Две неприметные, практически сливающиеся цветом со стенами, а одна привлекала внимание.

Внушительная, примерно метр в ширину и два в высоту, она торчала тёмным бельмом на фоне серых от грязи и времени стен. Вот в неё я и решила заглянуть.

Дверь отворилась с тяжёлым скрипом. Я осторожно вошла, но дверь распахнула, чтобы она вдруг не захлопнулась. В комнате царил полумрак. Тяжёлые портьеры закрывали единственное окно. Свет сквозь них проходил с превеликим трудом. Воздух в комнате был спёртым, тяжёлым. Неживым.

Я откинула портьеры и толкнула тяжёлую раму, чтобы впустить свет и свежесть. Поднялся столб пыли. Я чихнула. С улицы, словно до поры до времени удерживаемый невидимым барьером, ворвался свежий воздух.

Дышать стало легче.

Я огляделась. Комната когда-то была кабинетом. Вдоль стены тянулся высокий шкаф тёмного дерева, битком набитый какими-то книгами, свитками, бумагами. Практически посредине кабинета стоял массивный стол, заваленный коробочками, обрывками полуистлевших листов, сломанными перьями. Изящная чернильница из какого-то тёмного металла, опустела и поросла пылью. Я заглянула в неё. Оттуда на меня глазел крепенький мохнатый паук, устроивший дом внутри пустой чернильницы.

— Брр! – отшатнулась я. Слишком крупный представитель семейства паукообразных поселился внутри.

Собственно стол, шкаф и толстый пыльный ковёр составляли всё убранство комнаты. Руки чесались порыться в книжных завалах, но пока я не позволила себе этим заняться. Если я туда нырну, то пока день не кончится, не вылезу.

Хотя кабинет обладает большим потенциалом. Нужно навести тут порядок, выгрести столетние залежи пыли и получится отличный кабинет для меня любимой. Можно ещё сюда диван перенести и вуаля – у нас с Алиской будут отдельные комнаты.

С сожалением покинув кабинет, я отправилась проверять оставшиеся двери.

За одной скрывалась каморка для швабр. Маленькая клетушка в полтора метра в ширину и метра три в длину. Маленькая, но богатая на открытия. По стенам были развешаны штук пять швабр, разного размера, мётлы и веники – эти вряд ли подойдут, истлели от времени. Вдоль стен громоздились вёдра и тазы разных размеров. Деревянные кадушки поглядывали на меня поведёнными от старости боками. И конечно полчища пауков, облюбовавшие всё это хозяйство. Куда ж без них, родимых.

За третьей дверью пряталась кладовая, забитая какими-то свёртками, мешочками, баночками-скляночками. Я вытянула ближайший мешочек и потянула завязку, стягивающую горловину. Завязка рассыпалась у меня в руках. Я стряхнула остатки праха и высыпала на ладонь содержимое мешочка. Оттуда вывалилась чёрная пыль со слабым травяным запахом.

— Понятно. Всё истлело. На выброс, — резюмировала я, выкидывая на пол мешочек и отряхивая руки.

Во дворе всё было гораздо лучше. Вынесенный из дома хлам, зятья дона Николо рассортировали в аккуратные кучки. Старые доски, обломки мебели, осколки каких-то сосудов, тряпки и полуистлевшие ковры, поеденные молью. Сегодня обещались вывезти всё на свалку.

Доны во главе с Алиской и Леттой, неплохо очистили часть клумб, выдрали лишнюю траву и проредили загустевшие цветы. Работы предстояло ещё выше крыши, но конец этой мороки уже виднелся.

Звякнул засов и во двор влетела Алиска. Она бросилась ко мне, а я, разведя руки, приняла её в объятия и закружила. Девочка довольно рассмеялась.

— С добрым утром. Как спалось?

— Отлично, дона Света, мы вчера с Леттой высоко летали. Но не до неба.— ответила Алиска, а потом прищурила глаза и шёпотом спросила, — а чего у нас вчера герцог делал?

— Герцог? – я замялась на секунду, отпустила Алиску на землю, и только потом ответила, — герцог приходил узнать, не нужна ли нам какая-то помощь.

— И чего? – продолжила меня пытать въедливая девчонка.

— И ничего. Где остальные?

— Идут, я просто заскучилась за тобой, дона, и вперёд побежала.

Я улыбнулась, и погладила Алиску по голове.

— Я тоже соскучилась, детка. Ты голодная?

Алиска отрицательно мотнула головой, счастливо улыбнулась, зажмурилась и прижалась ко мне.

Эх, что бы меня сюда не забросило, я этому чему-то несказанно благодарна. Нравится мне тут. И я становлюсь немного счастливей каждую минуту. А дома и без меня справятся. Даже взрослая дочка, у которой уже своя жизнь.

От ворот послышался шум и ввалилась гурьба моих помогаторов. Они весело поздоровались и рассыпались по двору. Алиска отлепилась от меня и умчалась к подружке. Они тут же принялись что-то бурно обсуждать и весело смеяться.

От работников отделилась дона Миро. Она подошла и как-то неуверенно спросила:

— У вас всё в порядке, дона Света?

— Да, а что?

— Просто вчера тут был его светлость, — помявшись, сказала дона Миро, — он был взволнован как будто. Расспросил меня зачем я пришла, а когда узнал, что хочу Алисию на ночевую оставить, то позволил, но велел строго следить за ней. Чтобы чего не случилось. Вы уж не серчайте, что вас не дождалась и разрешения вашего не взяла. Но герцог… он правитель Исола и его приказы должно выполнять.

— Всё в порядке, дона Миро. Я в курсе, что он тут был и немного своевольничал. На вас я не в обиде.

— А чего он тут делал? – в глазах доны Миро поселился демон любопытства.

От ответа меня спасли мои мастера, которые в этот момент вошли во двор. Дон Блас и дон Марко бурно поприветствовали меня, раскланялись с моими работниками.

Когда с обязательной частью было покончено, дон Марко вынул из заплечного мешка небольшой свёрток и протянул мне.

— Выполнил я ваш заказ, светлая дона.

Я приняла свёрток, развернула и с восторгом узрела мои готовые тыкачи. Аккуратные, отполированные так, что дерево превратилось в гладкий монолит, из которого не торчала не одна заноза. А главное, иголки на тыкачах образовывали красивые узоры – солнце с раскинувшимися в стороны лучами и буква «С» окружённая маленькими треугольниками.

— Я искренне благодарю вас, дон Марко. Это просто прелесть, а не тыкачи.

— Я рад, что моя работа вам по душе, — вежливо ответил столяр. Было видно, что он доволен.

— Что ж, пойдёмте, покажу вам первоначальный фронт работ. Лестница ждёт.

Я повела работников пилы и топора в дом, а сама радостно крутила в руках тыкачи. Вот и первый шаг к моему большому хлебопекарному и булочковаятельному делу.

Маленький, но шажок.

Глава 27

Столяр и плотник совместными усилиями оценили степень ветхости лестницы и вынесли вердикт. Очень даже хороший. Лестница нуждалась в глобальном ремонте, а не в полной переделке. А это существенно сокращало траты и время ремонта.

Требовалось полностью заменить ступени, перила, но основа лестницы была выполнена из морённой лиственницы, а затем покрыта специальным составом. Трудолюбивым шмелям-плотникам основа оказалась не по зубам. Или чем они там сверлят свои дыры-гнёзда?

Мастера подсчитали расходы на материал, предъявили наскоро накаляканную смету, получили деньги на расходы и задаток за работу. Дон Марко заставил меня подробно описать, какой я вижу лестницу, какие балясины меня устроят, какой цвет лака хочу использовать. После недолгой пытки, во время которой я мучительно рождала ответы, мастера отправились за материалами, обещав, что вернуться через пару часов и сразу начнут работу.

Не успели они уйти, а я выдохнуть, как со двора меня позвала Алиска.

Я вышла. Возле ступеней стоял дон Алэрико и мягко улыбался, глядя на скачущих девчонок.

— Доброе утро, дон Алэрико, — поздоровалась я.

— Приветствую, светлая дона. – он обернулся и слегка склонил голову в приветствии.

— Вы извините, за вчера. Я…

— Не нужно объяснений, светлая дона. Меня это не касается, — спокойно ответил Алэрико. – Можно осмотреть место работы?

— Конечно, да, собственно, работа прямо отсюда и начинается, — я показала на кривую разбитую дорожку, берущую начало сразу от таких же разбитых ступеней.

Алэрико глянул под ноги, перевёл взгляд на ступеньки, оценил стену дома.

— Работы немного больше, светлая дона. Ступени тоже под замену.

— Согласна. Про них я вчера забыла.

Алэрико кивнул и легко пошёл по дорожке, глядя под ноги. Я отправилась следом, чтобы показать размах моих мечтаний и планов.

Прошлись по саду, где я тыкала в места будущих тропинок и пинала выступающие разбитые плитки существующих.

Дольше всего мы простояли на поляне. Точнее я простояла, а дон Алэрико измерял поляну шагами, присаживался, ковырялся в глубине травы. И не издавал не звука. Признаться, меня это начинало подбешивать, потому что понять, что у каменщика на уме не представлялось возможным.

Может поляна моя неподходящая, может траву надо было изначально выкосить, а только потом звать мастера, может… да тысячу и один вариант этих «может».

Наконец дон Алэрико поднялся, отряхнул руки и открыл рот.

— Берусь за работу. Начну с этой поляны. Сегодня же. Вернусь через час.

И тут же развернулся и пошёл на выход.

Эй! А как же оплата, материалы и прочая белиберда.

— Дон Алэрико,— я кинулась следом, но догнала мастера уже практически у ворот.

Каждый плавный шаг каменщика равнялся моим трём-четырём. Ух махина каменная!

Он остановился и молча уставился на меня своими ледяными глазами.

— Уф! – я отдышалась, и только потом смогла говорить, — дон Алэрико, а как же смета, расходы, деньги на материалы.

— Уже всё внесено. – спокойно ответил мастер.

В смысле? Кто это постарался?

— Кем? Когда?

— Из казны его светлости. Сегодня по утру. – ответил дон Алэрико и вышел за калитку, оставив меня в растерянности.

Его светлость значит расстарался. Прямо с утра. Откуда он узнал, что я хочу нанять каменщика?

— Блин-блинский, — стукнула я себя ладонью по лбу.

Откуда-откуда, вчера Алэрико приходил, как раз, когда я валялась в отключке на ручках его светлости. Естественно Диего понял, что дон Алэрико приходил не просто так. Расспросил его, оценил масштабы разрухи… и решил вмешаться.

Я постояла возле ворот, прикидывая, злиться мне на очередное самоуправство герцога или с благодарностью принять. Всё-таки он сэкономил мне кучу денег, но сделал это без спроса. Может не нужна мне помощь. Может я птица гордая и привыкла сама всё делать.

Поковырявшись в своих чувствах, поняла, что ни капли не злюсь на самоуправство Диего. Наоборот, внутри расползалось тёплое чувство благодарности. Впервые мужчина сам увидел проблему и сам её решил.

Без просьбы, без уговоров, без намёков.

Обычно, как оно бывает. Ты просишь мужчину помочь. Он вроде бы соглашается, но дело с места не движется. Идёт время. Ты напоминаешь, снова и снова, пока терпение не лопается, осыпаясь звонкими осколками, и ты сама начинаешь решать вопрос. Нанимаешь мужа на час, который и полку прибьёт, и розетку починит, и кран поменяет.

Либо напоминаешь бесконечно, а дело с места никогда не сдвинется, и на любые попытки вызвать специалиста на тебя выливается ведро обиды и рой стенаний.

Как говорится, мужик сказал, что всё сделает и не надо ему об этом каждые полгода напоминать. Таким был мой бывший.

А с Богданом я не жила, чтобы оценить его мастерские навыки. Однако, и он особо не стремился помочь мне в чём-то, практически не интересуясь моей жизнью. Так, изредка цветы и конфеты присылал с курьером. Да пару раз лекарства заказывал из аптеки и бульон из ресторана, когда я простуженная лежала дома.

А тут – Диего сам всё понял, сам решил проблему.

Непривычно, но очень приятно.

Прелесть, что за герцог.

— Дона Света, — окликнул меня дон Хуан, — ты бы пошла отсюда, нам мусор выносить надо.

Я очнулась и поняла, что стою и довольно скалюсь в распахнутые ворота. Выезд загораживаю. А за воротами стоит огромная телега, запряжённая здоровенным конём. Конь, с коротко отстриженной гривой, был размером с небольшой грузовик.

— Махина, — уважительно протянула я, разглядывая коня.

И когда только они успели открыть ворота и привезти эту телегу? Совсем я разум растеряла. Немудрено. Герцог поселился в моей душе накрепко, вытеснив даже внимательность и собранность, качества характера, с которыми я и так не особо дружу.

— Дона, посторонилась бы ты. Зашибём ведь, — дон Мика пронёс мимо меня кучу трухлявых ковров.

Я рассмеялась и ретировалась, решив пойти на кухню и прибрать за домовым. Зачем людям мешать?

На кухне меня ждал сюрприз. Нет, точно не от моего вредного маленького хозяина. Тот всё доел и исчез в неизвестном направлении.

На столе лежал букет белых цветов-фонариков с красной серединкой, распространяя по кухне нежный, чуть сладковатый аромат. Удивившись, я подняла букет. На стол выпал маленький конверт, украшенный затейливыми вензелями.

Непокорные губы снова расползлись в улыбку. Тут не надо быть магом или сыщиком, чтобы понять от кого эти цветы.

Такие растут в герцогском замке. Дон Николо сравнивал меня с ними, когда я, наряженная в новое платье, собиралась ехать к его светлости.

Видимо, не ему одному пришло в голову такое сравнение.

Я отложила в сторону букет и открыла конверт. Там была маленькая записка, пахнущая мятой. Твёрдой рукой было выведено послание:

«Надеюсь, эти цветы порадуют тебя. Из-за каменщика не сердись».

И широкая размашистая подпись его светлости.

Не сердись? Да как я могу сердиться, когда мне наоборот очень приятно. И забота герцога, и этот маленький знак внимания – белые фонарики с красной серединкой.

Бабочки в животе вдруг взвились бурным роем и закружили меня в сладкой истоме. Божечки-кошечки, как давно я не испытывала этого чувства. Чувства, что любовь вообще возможна.

Улыбаясь и мурлыча себе под нос незатейливую песенку, я поставила цветы в воду – подобрала самый симпатичный кувшин для этого. Прибралась на кухне. Записку отнесла в спальню и спрятала в сумку.

Паря, как на крыльях, повязала передник и решила погрузиться в работу и разобрать кладовку и каморку для швабр. Заодно и весь доступный хлам выкинем. Разом.

В каморке поснимала со стен метлы и веники. Так и есть – истлели от времени и теперь сыплются во все стороны от малейшего прикосновения. Приговор – на выброс, потому что хлам непригодный. А зачем его хранить и пытаться применить в хозяйстве?

Следом отправились прохудившиеся медные тазы и рассохшиеся кадушки. Можно конечно попытаться починить, но, думаю, затраты на ремонт ветхих посудин будут практически сравнимы с покупкой новых. Слишком давно кадушки стояли без воды, слишком много трещин образовалось на дощечках. Лучше закажу новые у дона Бласа или дона Марко.

С тазами была вообще печаль. Кривые, помятые, с дырками в днище – вот зачем такое прятать в каморку и хранить? Надеялись, что сами собой зарастут, расправятся, починятся или что?

Следом проверила сохранность швабр. Они на удивление оказались практически не затронуты разрухой. Как будто их купили, а потом повесили в каморку, так и ни разу не воспользовавшись. Швабры требовали небольшого ремонта – закрепить слегка разболтавшиеся ручки, немного ошкурить, чтобы убрать задорины, оставшиеся после обстругивания дерева. И можно долгие годы пользоваться. Попрошу мастеров заодно и швабры подновить.

Сложила тазы и кадушки друг в друга, приготовила на вынос. Взяла метлы и веники, стараясь сильно их не шевелить – сор так и сыпался – и понесла на улицу.

— Куда бросать? – спросила у дона Хуана, который как раз набирал хлам из очередной кучи.

— А прямо в телегу и бросай, — откликнулся он.

Выкинула в телегу, вернулась за кадушками. Попыталась поднять всё и разом. Оказалось, что даже в состоянии любовной эйфории, я не стала Халком или могучим силачом. Тяжёленькие они, эти старые растрескавшиеся кадушки и поеденные жизнью тазы.

Пришлось таскать по паре штук.

Вытаскав их и утерев пот со лба, нырнула в кладовую. Посмотрела на склады мешочков, баночек, скляночек…и приняла волевое решение.

Все мешочки не глядя на выброс, баночки и скляночки очистить от содержимого, а потом в мойку. Если, конечно, они целые и могут быть в дальнейшем использованы.

— Мешки бы сюда, крепкие полиэтиленовые мусорные мешки, — размечталась я и прикусила губу.

Опять я чего-то желаю. Как, оказывается, сложно контролировать свои мысли.

Мы не задумываясь не на секунду постоянно чего-то желаем.

Хочу мороженного, вот прям сейчас.

Дождика бы!

Солнышка поярче и пожарче!

На курорт срочно, косточки погреть.

Чаю бы, всё за чай отдам…

Чтоб ты лопнул, паразит…

Хочу быть богатым…

Мысли мельтешат, меняются местами и рефреном повторяют – хочу, хочу, хочу! Желаю того и этого, и вот этого тоже заверните и бантик сверху!

В обычной жизни ты и не задумываешься, как быстро сменяются хотелки – ты их и выполнять-то не всегда собираешься. Просто автоматически желаешь чего-то.

Автоматически. А мне теперь надо избавляться от этого автоматизма. Чтобы ненароком беды какой не сотворить. Боюсь, его светлость может и не успеть мне на помощь.

Интересно, а как он вообще узнал, что я слила свою жизненную энергию старосте?

Я припомнила ощущение слежки на рынке, мелькнувший тёмный камзол в разношёрстной толпе покупателей…

— Он, что, следит за мной? – спросила я у полки с древними запасами.

Полка не ответила, продолжая хранить свои трухлявые схроны. А я хмыкнула довольная и начала разбирать старьё. Мне ответ уже очевиден, пусть он и не верен. Даже если Диего приехал на рынок случайно и наткнулся на моё колдовство тоже случайно, это говорит о происках судьбы. Потому что такие совпадения не случайны.

********************************************************************************

Не забывайте подписываться на автора, чтобы не потерять книгу))) Выставленная на главной странице книги звезда, очень мотивирует автора)) не хуже, чем самый работоспособный Муз)))

Глава 28

Кладовку я разгребла как раз к возвращению мастеров.

И понеслась.

Работа в смысле. Не я. Хотя я тоже носилась, как оглашённая, совмещая уборку кабинета с бесконечным соучастием в делах остальных.

То дон Марко требовал непременно подойти и оценить изящество балясин, то дон дон Блас требовал, чтобы я наступила на ступень и оценила крепость и просушку дерева, то дона Миро неслась ко мне с очередной прополотой грядкой цветов…

Только каменюка Алэрико работал неспешно, молчаливо и крайне продуктивно. Он в течение часа очистил полянку, срезав весь дёрн и превратив её в пригодную для дальнейшей работы площадку. Долго уплотнял сырую землю ручной трамбовкой – тяжеленой пластиной с вертикально приделанной ручкой.

К вечеру уже были видны первые результаты.

Самые высокие показатели продуктивности показал Алэрико. Работая в одиночку, он умудрился сделать больше, чем два суетливых мастера по дереву.

Площадка под печи была вычищена, утрамбована и засыпана золотистым песком.

Столяр и плотник – тоже молодцы – разобрали старые негодные части лестницы, и даже застелили первые несколько ступеней.

Зятья дона Николо вывезли весь хлам и гнилые доски от лестницы. Двор приобрёл вполне ухоженный вид. Рядочки с цветами почистились от лишней густоты и зарослей сорняков. Кусты превратились в опрятные шары и букеты – дона Миро расстаралась и при обрезке придала им новую форму. Деревья почистили от старых веток и выбелили стволы.

Дон Хуан сам составлял смесь для побелки, заявив, что только его смесь защитит сад от насекомых и грызунов. Я поблагодарила, но так и не поняла – зачем? Даже в запущенном состоянии сад был довольно таки чист, а я ни разу не видела хоть одну жадную саранчу или какого-то мыша, охочего до чужих фруктов.

К вечеру все валились с ног от усталости. Все кроме дона Алэрико. Он распрощался, скупо выделив на это три слова, и ушёл в сумерки. Деревянных дел мастера – долго и суетливо прощались, складывали инструменты и вспыхивали новыми идеями по украшательству лестницы, которые я тут же на месте гасила. Ну, не влезают дополнительные расходы в смету.

Согласна, я и так дико сэкономила на каменщике, но это же не повод сорить деньгами направо и налево!

Мастера смирились и ушли, обещав вернуться завтра рано утром.

Основных помогаторов я оставила на ужин. По моему, им очень понравилось столоваться у меня, потому как основные дела они закончили ещё засветло и давно могли уйти, но всё время находили себе какое-то занятие, чтобы остаться.

Неотложное, важное и очень значимое.

Подрезать травку возле дорожек – хотя трава и так уже трижды сострижена. То веточку чикнуть, чтобы рисунок и форма не портились. То подержать стамеску у плотника, которую ему непременно надо подать. Будто плотник хирург и не имеет права отвлекаться от операции, чтобы больной – в смысле лестница – мгновенно не осыпалась прахом.

Пригнав всех на кухню, я на секунду задумалась – чем всю эту голодную ораву кормить? Девчонки весь день перебивались кускотасканьем – подъели вчерашние пирожки и слопали весь бульон, а на рынок я благополучно забыла съездить.

Порывшись в скромных запасах, я обнаружила небольшое количество овощей, яйца, муку и масло двух видов. Почесала в макушке и придумала.

А сотворю-ка я шакшуку. Ну а что? Яркий вкус, божественный аромат, изумительное сочетание овощей, специй и правильно приготовленных яиц. М-мм… пальчики оближешь.

Сытно, быстро и все составляющие есть. И сковородка-гигант, которую я обнаружила во время уборки, очень пригодится. В такой сковороде можно двадцать яиц за раз приготовить.

Кто-то, живший тут раньше, явно любил закатывать пиры. Но я его, этого кого-то, не осуждаю. Хорошая еда и тёплая компания это достойный досуг. Даже викинги такой досуг ценили и уважали. Вальгаллу* для этого придумали, чтобы даже после смерти не прерывать дивные застолья.

Позвав на помощь дону Миро, принялась за работу.

Сначала нужно приготовить питу – лепёшку из бездрожжевого теста, необходимый атрибут к шакшуке.

Поставила чайник с водой на плиту. Для питы не подойдёт холодная вода, нужна горячая. Просеяла муку в чашку, добавила соль и перемешала. Налила в смесь горячую воду и добавила растительное масло. Тщательно вымесила тесто, пока оно не стало гладким и плотным. Скатала шар, положила обратно в чашку и прикрыла полотенцем. Пусть отдохнёт минут пятнадцать.

Вдвоём с доной Миро начистили овощи. Несколько луковиц, пару морковок, сладкие перцы, чеснок. Помыли помидоры и очистили их от «жопок» - место, где крепится плодоножка.

Небольшими кубиками нарезали все овощи, кроме морковки. Её я обычно натираю на тёрке, но тут таковой не оказалось. Поэтому я нарезала морковку тонкой соломкой, получилось примерно как на салат по-корейски.

За это время тесто достаточно отдохнуло. Я посыпала стол мукой, разделила шар на несколько кусочков и скатала в небольшие шарики. Показала доне Миро как нужно раскатывать питу – в тонкий, ровный круг. Поставила небольшую сковороду на плиту и приказала саламандрам сильно не жарить, сохранять средний огонь. Иначе пита просто не получится.

Первую раскатанную лепёшку бросила на разогретую сковородку. Через несколько секунд по поверхности теста пошли пузырьки – значит пора переворачивать. Подождала пока пройдёт примерно минута и приступила к самой важной части – надуванию питы. Для этого снова перевернула лепёшку и через несколько секунд она начала надуваться. Перевернула её ещё раз и слегка надавила, чтобы продавить горячий воздух между отделившимися слоями лепёшки. Только так можно получить полость внутри питы. А в эту полость потом очень вкусно влазит шакшука. Объедение!

Дона Миро быстро усвоила методику приготовления питы и взялась за дело. А я себе освободила руки для приготовления шакшуки – дело важное и требующее внимания.

Взгромоздила на плиту сковороду-гиганта, разогрела на сильном огне, убавила пламя и приказала саламандрам удерживаться в одном режиме. Налила подсолнечного масла, подождала немного и высыпала туда чеснок. Так как перчика чили у меня нет, добавила щепотку острого перца. Обжарила секунд двадцать и выложила мелко нарезанный лук. Его жарила до прозрачности и лёгкой золотистости.

Следующие пошли морковка, перцы и помидоры. Они томились, распространяя летние ароматы на всю кухню, минут десять. Во время тушения добавила в сковородку ложечку паприки, щепотку чёрного молотого перца, несколько перемолотых зёрен кориандра. И маленькую ложечку сахара – помидоры иногда такую кислоту дают, просто жуть. А значит, без сахара будет грустно и кисло.

Пока я готовила основу шакшуки, дона Миро уже доделала питы и освободилась. Я выдала ей зелень – петрушку, укроп и перья зелёного лука – нарезать меленько. А сама приступила к важнейшей части – вбить яйцу, чтобы все желтки остались целыми.

Плоской лопаткой проковыряла ямки в тушёных овощах и аккуратно разбила туда яйцо. Не сложно, но крайне нудно. Вырыть ямку – вбить яйцо. Повторить пока яйца не кончатся, или нервы. Но я дама закалённая, поэтому яйца закончились гораздо быстрей.

Посолила всё это ароматное безобразие и убавила огонь. В шакшуке важно всё, но самое важное правильно приготовить яйца. Белок должен запечься полностью, а желток – остаться жидким. Тут и проверяется мастерство и терпение.

Стоишь над сковородкой, смотришь пристально, а на тебя насмешливо глядят жёлтые кругляши. Только моргнёшь, а они уже вкрутую.

Вот и стоишь, даже моргать боишься.

Но я ничего не проморгала, поэтому через пару минут сковорода с шакшукой, густо посыпанная зеленью, уже стояла посредине стола. Рядом высилась горка пустотелых пит и пиршество началось.

Подъедая шакшуку, я поняла, наконец, викингов. Что может быть лучше, чем вечерний пир в дружной компании? Сидящие за столом со мной невнятно согласились. Хотя так и не поняли, про каких викингов я тут вещаю.

Глава 29

Диего так и не пришёл. Ни вечером, ни в последующие два дня.

Вместо этого на столе появлялся неизменный букет цветов – белых, голубых, сиреневых – и коротенькая записка. Слова грели сердце и окрыляли. Но всё равно, было немного грустно.

Однако сильно печалиться, мне просто не было времени. Стучали молотки и пели пилы. В доме восхитительно пахло свежим деревом. Лестница становилась всё краше и новее. Мастера обещались закончить её в самые короткие сроки. Я забилась с ними на продолжение работ. Нужно было изготовить несколько новых окон, поменять входную дверь…и мало ли чего нужно будет ещё сделать, когда появится доступ на второй этаж. Поэтому держала я их в тонусе, чтобы работали лучше и быстрее, потому как работы предстоит ещё воз и маленькая тележка.

Дон Алэрико молчаливо делал свою работу. Площадка под пекарню уже приобретала вполне жилой вид. Алэрико выложил аккуратные ступени от двери, которую создал его светлость, замостил большую часть поляны.

Наблюдать за его работой было приятно. Сосредоточенный, немногословный, собранный Алэрико работал, будто танцевал. Плавные движения, ни одного лишнего шага, чётко выверенные действия, без суеты и спешки.

Я иногда замирала в дверном проёме и с восхищением наблюдала за работой Алэрико. Ему, с такой внешностью и фактурой, воином бы быть или царевичем. Принцесс спасать из высоких башен. Разбивать вражеские армады. Танцевать на балах. Соблазнять придворных дам и сбегать от них в ночь по свитым из простыней верёвкам.

А он тут каменную плитку филигранно укладывает.

Сама я без дела тоже не сидела. Отмыла кабинет и маленькие каморки. Завела большую стирку, во время которой мне всё-таки пришла в голову безумная мысль и я решила согласиться с давним предложением доны Розы.

Дело в том, что местные носили вместо привычного нам белья панталоны. Вещь, как по мне, страшно не удобная и несоблазнительная совсем. Поэтому постирав и высушив своё земное нижнее бельё, я решила отправиться к доне Розе – той самой торговке готовым платьем, у которой приобрела свой любимый наряд.

Увидев меня, мечта Кустодиева бросилась обниматься и спешно рассказывать местные новости. Кто женился, кто родился, как староста изменился.

Если остальные новости я пропустила мимо ушей, то про старосту с удовольствием и небольшим напряжением – вдруг на меня выйдут – послушала.

— Сама вчера видела. Молодится наш староста. Говорю тебе, бабу завёл. Волосы красить начал, усы. Он жеж седой был, как лунь, а теперь волосы темнеют, как будто отваром из корня малакаи мыться стал. – дона Роза выпучила глаза и осуждающе сморщила губы, — вот куда ему, хрычу старому? А? вот скажи мне, Света, откуда в нём только прыть взялась? А? бежал по дорожке аки молодец юный. Чуть не прыгал. Постыдился бы.

— Любви все возрасты покорны, Роза, — остановила я все причитания торговки.

Хорошо, что весь городок пришёл к одному выводу – староста молодится, потому что бабу завёл. Как по мне, пусть хоть трёх заводит. Главное, что на меня теперь никто не выйдет и очередь перед калиткой не выстроится. Иначе или меня Диего прихлопнет, или я сама коньки откину.

Пока Роза возмущённо хлопала на меня глазами, я решила быстро перевести тему разговора.

— Я к тебе пришла не просто так, — выложила свой земной комплект белья и взглянула на Розу.

Та недовольно глянула, моргнула пару раз, соображая. Замерла. А потом заголосила. Сквозь восторженный говор многословной Розы, продраться было сложно, но я смогла. И мы быстро пришли к согласию.

Продала я ей свой кружевной комплектик за сотню полновесных золотых, хотя дома за него заплатила относительно немного. Те деньги, в переводе на местные монеты, равнялись примерно пяти серебренникам, если не меньше.

Кроме того, после долгих споров, мне доставалась партия обычного белья, отшитого по моему образцу – в количестве двенадцати штук трусиков и шести штук бюстгальтеров.

А самое главное, Роза обещалась в короткие сроки сшить мне два комплекта белья из превосходного дорогого кружева, которое изготавливают на севере Империи. И всё это в счёт стоимости моего земного бельишка.

Выгодная сделка, я считаю.

Роза приволокла мне тонкий рулон кружев на показ. А я обомлела. Тонкое, нежное – чистый шёлк на ощупь. Но это было именно кружево, сплетённое умелыми руками.

Разошлись мы довольные друг другом. У меня в кошельке позванивала лишняя сотня золотых, а у Розы уже подсчитывались барыши, которые посыпятся на неё в будущем.

Самым нервным и торжественным моментом в эти дни стал для меня обжиг готового тандыра.

Дон Тито прислал весточку со своим вихрастым сыном, о том, что опытный образец готов. Я, бросив все дела, схватила охапку сухих веток, обрезков с садовых деревьев, щепки, обрезки досок, мальчишку и дона Николо и мигом примчалась в мастерские.

Дон Тито ходил вокруг тандыра и нервно дёргал глазом.

Толком не поздоровавшись, принялись за дело. Колосника у гончара не было, но он приладил тонкие металлические пруты. Вышло не хуже. Я заложила мелкие прутья и щепки, которые стянула у столяра. Выдрала из блокнота чистый лист, всунула промеж хвороста.

Первый розжиг производят с маленьким количеством топлива, постепенно подкладывая всё новые порции топлива. Самое муторное тут в темпе. Минимальный огонь надо поддерживать не меньше сорока минут. Только потом можно подкладывать более крупные дрова.

Дон Тито и его сын стояли не дыша. Они с интересом наблюдали за моими действиями. По-моему, у них была толика сомнения, что дело выгорит. Ради такого даже дон Николо слез с облучка, а теперь торчал поодаль и наблюдал сквозь хитрый прищур.

Я нырнула в сумку и вытащила большой коробок хозяйственных спичек. Ну, а что! У меня там ещё есть ключ рожковый десять на двенадцать, плоскогубцы и отвёртка.

В женской сумке чего только нет. И лекарства, и бинты, и деньги, и… порядка там только нет.

Посмотрев, как недоумённо вытянулись лица у моих наблюдателей, торжественно открыла коробок и вытащила длинную спичку. Показала её зрителям. А потом чиркнула о бок коробка и поднесла огонь к приготовленному хворосту.

Бумага весело вспыхнула. Через секунду занялись щепки и хворост. Повалил дымок.

— О-о-о! – хоровой восторг был мне как самое высокое признание.

Наблюдая, чтобы пламя не полыхало слишком сильно, я подкидывала палочки и щепки. Муторная часть началась.

Дон Тито, после недолгого брожения вокруг, попросил меня показать ему «сей чудной прибор». Я дал ему в руки коробок. Показала , как достать спичку и потом её зажечь. Выделила ему три спички на эксперименты.

Дон Николо, перестав изображать обычного зеваку, подскочил к дону Тито и они втроём, мальчишка тоже не остался в стороне, уничтожили все три спички. Одну за одной.

Дон Тито даже про тандыр подзабыл, так его увлекла новая забава.

Они приходили в дикий восторг, когда спичка вспыхивала, и очень сильно расстраивались, когда в руках оставалась кривая чёрная палочка.

После третьей сгоревшей спички, я отняла коробок. Было опасение, что если оставить им мой заветный коробок, то они пока всё не выжгут – не успокоятся.

Всё-таки, мужчины немного дети. Дай им новую игрушку и они будут рады до смерти.

Наконец, дон Тито вернул интерес к тандыру. Под моим чётким руководством, он стал подкладывать топливо. Дон Тито с сомнением посматривал на закопчённые стенки сосуда.

— А как тут хлеб печь? Всё же копотью поросло?

— Не торопитесь, дон Тито, — успокоила я его, — всё ещё будет.

Убедившись, что стенки и дно тандыра прогрелись и высохли, я приступила ко второму этапу. В ход пошли ветки потолще и обрезки досок. Дон Тито, увлёкшись, чуть не запорол весь обжиг. Благо, успела его вовремя остановить.

Он кинулся напихивать топливо под самую горловину кувшина, а так делать нельзя. Получив от меня нагоняй, гончар, с видом побитой собаки, отошёл в сторонку и горько наблюдал за моей работой.

Наконец, дрова прогорели и теперь только тихо дотлевали на импровизированном колоснике. Стенки тандыра побелели и стали пригодны для выпечки лепёшек. Копоть, которая так пугала дона Тито, вся выгорела. Теперь можно и крышкой накрывать.

— Вот и готово, — отряхивая руки, заключила я, — вы проделали превосходную работу, дон Тито. Можно делать второй экземпляр. Рабочий. Обжигать я его буду у себя.

Глава 30

Оказывается, у каменюки дона Алэрико тоже есть чувства. Поняла я это совершенно случайно.

По случаю праздника в честь Благой Энаки, вся моя рабочая братия, включая столяров-плотников, отпросилась на весь день. Алиска, нарядившаяся в очередной новый наряд, пошла вместе с доной Миро и Леттой на гуляния, а я мирно осталась дома.

Хотелось немного тишины, покоя и отдыха. Кажется, укатали сивку крутые горки.

Выдала Алиске несколько монет на развлечения, проводила её до доны Миро и пожелал хорошего отдыха. По возвращению домой нашла очередной букет с посланием от Диего и обнадёживающим обещанием в записке. Герцог писал, что закончил расчёты и сегодня обязательно придёт.

Хорошая новость и приятная очень. Как раз и отдохну перед свиданием. Буду свежая, как майская роза. Только без шипов.

Я улеглась кверху пузом на диван, предвкушая целый день ничегониделания. Блаженно растеклась и выдохнула. И на выдохе моём раздался стук в калитку. Троекратный.

Пришлось вдыхать обратно, торопливо натягивать обувь и плестись открывать.

За калиткой стоял дон Алэрико в полной боевой готовности. Он скупо поздоровался и направился прямиком к площадке.

Работать. И это в большой местный праздник.

Я закрыла калитку на засов, вернулась в комнату, снова завалилась и расслабилась…но вот это состояние, когда прям растекаешься по кровати, так и не вернулось.

Спугнули его. Безвозвратно.

Но я женщина не из пугливых, поэтому стойко продолжила лежать. Вертелась с боку на бок, поправляла подушку, закрывала глаза и считала овец… что я только не пробовала. Бесполезно.

Промучившись примерно час, я поднялась с дивана, костеря, на чём свет стоит, каменюку-мастера. Вот какого лешего его сегодня принесло? Вечером же все отпросились.

Трудоголики зло. Потому что сами не отдыхают и других с панталыку сбивают.

Делать ничего особенного не надо было, поэтому отправилась побродить по саду. Кривые дорожки и заросли цветов вывели меня к площадке, где работал дон Алэрико. Я остановилась за деревом, чтоб не мешать производственному процессу. Площадка была практически закончена. Оставалось заложить плиткой несколько метров земли, вывести бордюры и начать прокладывать дорожку по саду.

Я полюбовалась на красоту. Как только Алэрико закончит свою работу, начну устанавливать печи. И навес надо. Обязательно навес, чтобы осадки не помешали. А вот с этого краю поставлю большой стол, чтобы не таскаться с тазами, готовой выпечкой и прочей кухонной ерундой.

Налюбовавшись, я бросила последний взгляд на площадку и поняла, что что-то не так. Остановилась. Вроде бы всё нормально. Дон Алэрико стоит над стопкой плиток, инструменты на месте, площадка практически доделана. И тут меня как кирпичом по голове ударило.

Дон Алэрико стоит!

И так продолжается с того момента, как я вышла к площадке. Даже с места не сдвинулся. Точнее он уже стоял, только я внимания не обратила. Мало ли для чего он остановился. Может у плитки края кривые и надо подобрать подходящие.

Внимательно посмотрела на каменщика. Нет, что-то с ним определённо не так. Могучие плечи опустились, в глазах тоска, между бровей залегла грустная морщинка. И вздыхает эта каменюка тяжко-тяжко.

Уж не заболел ли мой мастер?

Ох, и не люблю я лезть в чужие дела, но придётся. Мне без Алэрико дела никогда не закончить. Поэтому, была-не была. Потоптавшись несколько секунд на месте, я вылезла из зарослей.

— Дон Алэрико, — позвала я каменщика.

Он вздрогнул, словно очнулся ото сна, и рассеянно взглянул на меня.

— Светлая дона…

Слова прозвучали глухо, как будто из потустороннего мира. Ой-ой, уж не затягивает ли моего мастера гибель, которая весь остров поразила?

— Дон Алэрико, — я подошла ближе и прикоснулась к руке мастера. Она была ледяная, — у вас всё в порядке?

Мастер вздохнул, тоскливо глянул в пространство перед собой, перевёл взгляд на меня. В глазах его плескалась не просто тоска, а полнейшее отчаяние. Жуть какая.

— Да, наверное…я сейчас продолжу работу. – он помолчал, отпустив голову, а потом глухо проговорил, — просто из рук всё валится.

Беда. Неужели и вправду гибель? Что делать-то? Может герцога вызвать?

— Вам нужна помощь? Может быть лекаря позвать? – я замялась на секунду, — или пригласить его светлость?

— Нет, нет, светлая дона, — поспешно ответил Алэрико, — тут они не помогут. Никто не поможет.

Никто не поможет? Погодите-ка, кажется, я знаю причину.

— Дон Алэрико, — тактично начала я издалека, — такой светлый, праздничный день вы решили провести со своими каменюками и инстрментами? Неужели у вас не нашлось более подходящей компании?

Могучие плечи каменщика опустились ещё сильнее.

— Нашлось, — глухо ответил он, — только не сложилось.

Да! Я великий психолог! Сердце дона Алэрико разбито. С возлюбленной поссорился. Ну, эта беда поправимая. Так, теперь действовать надо очень аккуратно, чтобы не спугнуть. Знаю я таких каменюк. Снаружи металл, броня, а внутри мягкое сердце. Ранимое и нежное. Ещё и любит один раз и на всю жизнь.

Я тихонько отошла от мастера, смоталась в кухню и налила полулитровую кружку эсемпии. Успокоительное требовалось, а под рукой был только чудо напиток герцогского изобретения. Вернулась на площадку и сунула кружку мастеру. Он взял её, но пить не стал.

Я подтолкнула Алэрико к стопке каменных плиток.

— Садитесь, дон Алэрико.—приказала я ему. Мастер безропотно подчинился, — а теперь выпейте. Вам это необходимо.

Алэрико рассеяно взглянул на меня, а потом махом опростал кружку.

— Вот, умница, — похвалила я его, забрала кружку,— а теперь рассказывайте.

Алэрико замер, даже дышать перестал, а потом посыпались слова. Постепенно он разговорился.

— У меня невеста есть…была. У нас свадьба назначена на праздник первого снопа. Сегодня мы должны были пойти на гуляния. Сначала всё было хорошо, но потом…— тяжёлый вздох, плечи опустились ещё ниже, хотя дальше уже некуда, — она разорвала помолвку…

— А что случилось?

— Я не знаю, — загробный голос Алэрико царапнул по сердцу, — Элиана была сегодня очень красивая. Я не мог насмотреться на неё. Она будто чего-то ждала, но не говорила ни о чём. У лавки с цветами она спросила, хороша ли сегодня? Я кивнул. Тут подошёл мастер Булдур, мы поздоровались, перекинулись парой словечек, а когда я повернулся, Эли стояла с глазами полными слёз. Она обозвала меня булыжником, бросила кольцо и убежала…

М-да, а ведь Алэрико и впрямь булыжник. Даже приличный комплимент не удосужился состряпать. Кивнул он. Ой, дурак.

— Скажите, светлая дона? Что я сделал не так?

Я поставила кружку на плитку рядом с каменщиком, потёрла лоб и начала.

— Понимаете, дон Алэрико. Вы вообще всё сделали не так.

Алэрико поднял на меня тоскливый взгляд.

— Я объясню. Когда у вас праздник первого снопа?

— Через два месяца.

— Вот. Это очень скоро. А что вы дарите своей невесте? Ну, презенты же какие-то бывают?

Алэрико задумался.

— Ткань к платью. Крышу в доме её родителей перекрыл. Набор эльфийского фарфора…

— Это всё прекрасно, но не то. Вы цветы своей невесте дарили? Хоть раз?

— Цветы? Зачем? Они же завянут очень быстро. Нужно что-то основательное.

Ой, как тут всё запущено! Основательное ему подавай. Кастрюлю со сковородкой в дар для юной девушки.

— А хоть раз вы сказали своей Эли, что она красива, как лань. Или кто-тут у вас самый изящный и нежный?

— Зачем? Она и так знает, что самая красивая на острове. Не в обиду вам, светлая дона.

— Да причём тут это? Мало ли чего она знает? Ты, — я разозлилась и начала тыкать, — ты и только ты должен ей это сказать. Понимаешь?

Алэрико смотрел на меня и не понимал. Прям бегущая строка по лбу струилась и сверкала алым цветом: не понимаю, зачем говорить, если и так всё понятно.

—Каждая женщина знает, что она хороша. Но…НО! Ей этого мало. Ей нужны подтверждения. Постоянные. А ты, как будущий муж, должен говорить своей Эли какая она красивая, как светятся её глаза, какие у неё шикарные волосы, как она хороша в новом платье. Эли очень важно знать, что избранник и будущий муж считает её красивой, желанной и самой лучшей.

Бегущая строка на лбу Алэрико начала исчезать, в глазах мелькнуло понимание.

— Но ведь она и так это знает, — растерянно повторил он.

— Откуда? Ты ей говорил это? Или кивал между делом? Девочка всё утро красоту наводила, ждала от тебя комплимента, восхищения, а ты КИВНУЛ! И всё. Дурак ты, дон Алэрико, и каменюка бесчувственная.

Алэрико распахнул свои голубые глаза, уставился на меня, а потом схватил за руку и прошептал:

— Помоги, светлая дона. Научи, как всё исправить.

Руке стало больно. Я выдернула её из крепких пальцев мастера и недовольно сказала:

— Ты если свою невесту так хватать будешь, то она от тебя сбежит.—я потёрла запястье и продолжила чуть менее сердито, — помогу. Учись, студент, пока тётя в настроении.

— Слушаю, дона. Всё сделаю, что скажешь,— горячо поклялся Алэрико.

— Смотри. Сейчас пойдёшь в лавки с цветами и выберешь самый красивый букет. Потом в лавку со сластями – там какую-нибудь сладость возьмёшь. Что Эли любит?

— Яблоки в цветной глазури, — отрапортовал мастер.

— Вот. Их и берёшь. Дальше. Танцы у вас есть?

— Есть. Вечером будут обязательно.

— Танцевать у вас что принято? Медленные танцы в обнимку приветствуются?

— Д-да, — запнулся Алэрико, — только я в них не очень.

Ещё и танцевать не умеет. Хотя фактура и пластика позволяют.

— Не переживай. Тетя научит. – я протянула ему руку, — вставай.

Алэрико принял мою руку и поднялся.

— В танце главное близость и доверие, — начала я свою проповедь. – Ты мне доверяешь?

— Наверное, — покивал Алэрико.

— Наверное? Ладно, сгодится, — согласилась я. Мне с ним не женихаться, поэтому и так сойдёт, — смотри – руку кладёшь на талию.

Алэрико сосредоточенно слушал инструкцию и смотрел на меня.

— Второй рукой берёшь руку своей избранницы. Руку сгибаешь в локте, плечи расслаблены, слегка прижимаешь невесту к себе, но не переборщи, а то будет уже грубо. Давай, отрабатывай, чего смотришь?

Алэрико робко взял меня за талию, притянул к себе, нежно подхватил руку и с надеждой посмотрел мне в глаза:

— Правильно, светлая дона?

— Хороший ученик, — похвалила я его и положила руку на твёрдое плечо мастера. Алэрико улыбнулся, — теперь дальше. В танце ведёт мужчина, поэтому только от тебя зависит, каким будет танец. Понял?

Алэрико кивнул.

— У тебя шикарная пластика, должна я сказать. Танцевать тебе будет легко. Я сейчас покажу тебе несколько движений, а потом ты начнёшь брать инициативу на себя. И поверь, — добавила я, — если ты постараешься сегодня, то с невестой у тебя будет всё просто замечательно. Главное помни – всё, что я тебе сказала, надо делать регулярно, а не по праздникам.

— Хорошо, светлая дона. – глаза Алэрико сияли, — я всё понял.

— Давай танцевать, — я слегка нажала на плечо, заставляя сделать шаг назад, а потом медленно, чтобы Алэрико запомнил, показала несколько движений. – Понял? И во время танца смотри ей в глаза, а не на ноги или по сторонам. Только она и ты. И томным шёпотом рассказывай, как она прекрасна, нежна и как ты её любишь. Понял?

— Да. Всё понял. Теперь я?

Я кивнула. Алэрико перехватил мою руку поудобней, притянул меня поближе, обворожительно улыбнулся и медленно закружил меня в танце. Хороший ученик! Я ответно улыбнулась мастеру…

— Стоит только на пару дней оставить свою женщину, и вокруг неё уже крутятся новые кавалеры, — стальной голос вмешался в нашу учёбу.

Мы остановились и разом обернулись.

Диего стоял на выходе из кухни, прислонившись к дверному косяку. И взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Не помешал?

Глава 31

Сцена как в дурном водевиле. Диего хмурится, Алэрико рассеянно обнимает меня, а я дико хочу смеяться и с трудом сдерживаюсь.

— Привет, — я лучезарно улыбнулась герцогу. – А мы тут танцами занимаемся.

— И как я посмотрю, весьма успешно, — сквозь зубы процедил его светлость и смерил Алэрико оценивающим взглядом.

Пора прекращать этот цирк. Не хватало мне ещё тут маленькой войны в мою честь.

— Дон Алэрико, думаю, вы прекрасно усвоили мой совет. Берёте на сегодня выходной и вперёд, возвращать свою невесту. – я аккуратно отстранила каменщика и пожала ему руку, — главное, не забывайте – хвалить, восхищаться и говорить ей о своей любви.

— Я всё понял, светлая дона. Благодарю очень.

— Благодарить будешь потом, когда с невестой помиришься.

Алэрико улыбнулся.

— Всего вам, светлая дона.

— И вам, дон Алэрико.

Каменщик слегка поклонился угрюмо молчавшему герцогу.

— Ваша светлость, не поймите не правильно. Светлая дона оказала мне услугу…

— Иди уже, — перебила я его, — сама разберусь.

Алэрико снова сдержанно поклонился и ушёл.

Диего проводил его мрачным взглядом, а потом выжидательно уставился на меня.

М-да, собственник истинный. Взращённый традициями. Хорошее настроение начало стремительно уползать.

— Что? – я подошла ближе и хмуро посмотрела на его светлость.

— Хотелось бы получить объяснения, – недовольно выгнул бровь герцог.

— Какие? – я прошла мимо него в кухню.

Его светлость резко развернулся и схватил меня за руку.

— Танцев твоих, — процедил он сквозь зубы.

Горячие пальцы больно вцепились в запястье.

— Руку отпусти, иначе не посмотрю, что герцог и прокляну, — прошипела я и выдернула руку, — если ты сейчас так себя ведёшь, то дальше что? В комнате с решётками на окнах запрёшь? Или в ковёр закатаешь, чтобы никто меня не видел и я сама не могла вздохнуть?

Свирепый взгляд Диего полыхнул огнём. Герцог сделал плавный шаг ко мне. Я не двигалась и смотрела в упор на его светлость.

— Мы взрослые люди, Диего. Отношения наши пока ограничиваются парочкой поцелуев. Если ты хочешь продолжать наши встречи, то должен иметь в виду – меня не устраивает ревность. Нет, лёгкая ревность и коту приятна, но вот такие сцены устраивать не надо. Спроси и я отвечу на любой вопрос. А полыхать на меня чернотой из глаз не надо. Мне не шестнадцать и сцен ревности я навидалась за свою жизнь выше крыши.

Полыхание в глазах Диего стало ослабевать. Он нахмурился, как будто впервые осознал мысль, что ему могут противиться, а потом негодующе произнёс:

— Ты обнималась с посторонним мужчиной…

— Ты, мой дорогой, мне тоже пока посторонний.

А дальше всё вышло из под контроля. Диего бросил на меня бешенный взгляд, пространство сошло с ума и заклубилось вокруг его силуэта. Воздух начал потрескивать.

— Посторонний, значит.

Он вдруг оказался возле меня, а я ощутила, как горячие руки обхватили и крепко сжали мою талию.

— Хочешь, я сделаю так, что мы перестанем быть посторонними? – рука скользнула выше по спине и герцог прижал меня к себе.

Тьма в его глазах плескалась и грозила затопить всю кухню, а потом поглотить и меня. Горячее дыхание герцога опалило мои губы. Я нагло посмотрела в его глаза и процедила:

— Я тебе сейчас лицо обглодаю.

Тьма в глазах герцога растеряно моргнула, а потом исчезла. Железная хватка ослабела, его светлость отступил на шаг, но объятий не разжал.

— Что, прости? – в голосе Диего послышались тонкие нотки обиды и недоумения.

— Что слышал, — я насмешливо взглянула в его глаза, — думаешь, тьму расколбасил и я от страха сдуюсь? Или сможешь меня затащить в спальню, которой у меня нет? Хотя для этого дела и кухонный стол сгодится. Я в последний раз повторяю, не надо так. Иначе я изничтожу в себе все ростки влюблённости в тебя. Поверь, я умею это делать.

Диего замер. Он растерянно смотрел на меня, а в глазах время от времени всколыхивалась тьма. На породистом лице сменялись эмоции. Злость, негодование, снова злость, недоумение…

М-да, не привык его светлость встречать сопротивление от женщин.

Наконец, пространство вокруг нас успокоилось, тьма окончательно покинула глаза Диего, лицо расслабилось и он примирительно произнёс:

— Прости. Я всё понял. – в голос снова вернулся бархат. Мягкий, обволакивающий, пленительный. В глазах Диего поселился интерес.

— Это хорошо. Ты мне нравишься и я не хотела бы терять тебя. Я просто учила Алэрико танцам. И правилам обращения с женщинами. Он с невестой поссорился. – улыбнулась я и разъяснила ситуацию, из-за которой случилось недоразумение. Маленькая победа над властным герцогом согрела мне сердце и растопила злость. – Вот теперь – привет, я соскучилась. И обещаю больше не обниматься с чужими мужчинами.

Я обняла Диего и, приподнявшись на носочки, поцеловала. Потому что на самом деле соскучилась, а выпад его светлости даже слегка порадовал. Значит и он соскучился.

Я утонула в горячем, обжигающе –мятном, но нежном поцелуе. Сердце на секунду замерло от восторга, а потом пустилось в пляс. С трудом оторвавшись от губ Диего, я прошептала:

— Спасибо за цветы. Они очень красивые.

— Ты лучше, — мягко улыбнулся Диего и добавил непонятное, – в тебе горит пламя.

Хотелось снова впиться в его губы, но я нашла в себе силы остановиться. Мне нужно знать, что показали расчёты. Когда мой золотой миг? Надоело всё время ловить себя за язык и даже помечтать нормально не получается, потому что боюсь сорваться и чего-нибудь наколдовать.

— Ты расскажешь мне, что получилось высчитать? – с тяжелым вздохом я разжала объятия.

Герцог сразу стал собранным и деловитым. Он подвёл меня к столу, усадил и придвинул стул. Сам сел рядом и щелчком пальцев материализовал стопку исписанных и исчерченных графиками бумаг.

— Покажу. Только мне нужно уточнить. Расскажи, что ты делала перед тем, как начинала чего-то желать и это исполнялось?

На секунду задумалась, вспоминая все свои сбывшиеся колдунства и поняла. Перед каждым таким волшебством я исполняла целый обряд.

— Пляски с поварёшкой выполняла перед тем, как комнату отремонтировала. Я, кстати, спальню нам с Алиской так починила. Магически. К Ктулху взывала и поварёшкой размахивала…

— К кому? – правая бровь герцога удивлённо изогнулась.

— К божеству мифическому, — я хихикнула, — не обращай внимания. Когда старосту вылечила, то плевалась чрез плечо и стучала по деревяшке. А что?

Герцог не ответил. Он вытянул какой-то листок, посмотрел на кривой график. Нахмурился. Вытянул ещё один лист, исчерченный странными знаками и схемами. Что-то там исправил неведомо откуда взявшимся пером, и довольно хмыкнул.

— Ритуальность, — негромко сказал он, — вот что сбивало все расчёты. В основе твоей магии не только золотая минута, но и обязательная ритуальность.

Что? Какая, к мятому помидору, ритуальность?

— Смотри, родная, — я улыбнулась от нового словечка в его лексиконе, — в течение суток происходит накопление энергии. Твоя золотая минута не стабильна, она перемещается во времени. Если не случилось выброса, то накопление продолжается, а для реализации магического действа необходим ритуал. То есть какая-то совокупность твоих поступков, движений или слов.

— А, теперь понятно. То есть я должна опять сплясать с поварёшкой и призвать кого-нибудь в помощь, чтобы магия сбылась?

— Да, всё верно. – Диего усмехнулся своей привычной кривоватой усмешкой.

— Эх, только размечталась, что можно исполнить желание без танцев с бубном и вот тебе. Обломись, Светочка, и бей в бубен.

— Когда ты только прибыла в наш мир, магия, дремлющая в тебе, пробудилась. Помнишь, как ты засыпала всё вокруг себя белой пылью?

— Угу.

— Это был первый всплеск. Твой дар связался с магическими потоками острова. Он же подключился к маленькому народцу, но чуть позже, в момент, когда ты впервые разбудила огненных духов. Можешь вспомнить, как это было?

Я снова задумалась. Чего я там делала?

— Вспомнила, я их заклинанием из старой сказки разбудила.

— Снова ритуальность. Накопление и ритуальность. Теперь всё предельно ясно. Накопитель подвеска…хм-м, оригинально. Накопление – ритуал – двери…

Диего внезапно загрустил. Он тоскливо взглянул на меня, резко отвернулся. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и замолчал. Между бровей залегла угрюмая морщинка.

— Что-то не так? – я тронула его за руку.

— Всё не так, родная. Я совершил ошибку и теперь за мной идёт наказание.

Я удивлённо взглянула на мрачного Диего.

— Хочешь знать, почему ты тут? – глухо прозвучал его голос.

Глава 33

Утром тревога так никуда и не исчезла. Она просто затаилась, спряталась на дне сознания. Занозой засела в сердце. Превратилась в отравляющее душу предчувствие – назойливое и безосновательное.

Утренние цветы от его светлости – на сей раз практически чёрные розы – приятно порадовали и отогнали тревожное предчувствие. Оно свернулось где-то глубоко в душе, но перестало беспокоить.

Подвеска вела себя совершенно спокойно. Слегка пульсировала, набираясь энергии, но со стороны это было незаметно. Я была рада, что камень не отсвечивал радужным сиянием единорога. Совсем не хотелось объяснять окружающим, причины неадекватного поведения украшения. Не моя это тайна.

Я пила свежее молоко, любовалась чёрными розами и рассеянно слушала хвалебные оды Алиски. Хвалила она вчерашний день. Её восхищало всё – сладости, игрушки, представления, крылатые качели, медные монетки в кармане, возможность покрасоваться обновками...

— …и там ещё вот такие конфеты были, — Алиска развела ладошки в стороны и получились конфеты размером с суповую тарелку, — на палочках. Мы с Леттой ажно по две штуки съели. А ещё там громадная сахарная вата и вкусная очень. Я купила самую большую. Мне её в форму яблока свернули.

— Понятно теперь, почему ты вчера есть не стала, — хмыкнула я.

— Да нет, дона, — Алиска хитро улыбнулась и отвела взгляд, — это потому, что я очень нагулялась и только спать хотела. А есть не хотела.

— Угу, а липкая юбка у платья? Подол сам собой в сахаре испачкался?

Алиска состроила хитрую мордашку, потупилась и примолкла. Было видно, что она срочно придумывает причину, по которой платье оказалось покрыто цветными липкими пятнами.

— Ладно, — смилостивилась я,— верю, что конфеты и вата сами напали на тебя и заставили их съесть, а потом руки об подол вытереть.

— Ну, до-она, — хихикнув, протянула Алиска, — всё не так было. Я сама всё слопала, а потом руки об юбку вытерла. Я платок, который ты мне дала, дома забыла.

— Вот и призналась. – я поставила пустую чашку в раковину, подошла к девочке и приобняла её, — не надо придумывать, детка. Просто скажи правду. Ругаться я не буду, просто обсудим и решим вопрос. Договорились?

— Ага, — Алиска подняла мордашку, заглянула мне в глаза и шёпотом сообщила, — а ещё мы с Леттой чуть-чуть до неба не долетели. На качелях. Они знаешь, какие громадные? Как корабль.

Ох, страсть Алиски к приключениям и экстриму немного пугает. Хотя чего требовать от ребёнка, который очень долго был один, как перст? Вот и получилась маленькая бесстрашная копия Пеппи Длинный чулок.

— Детка, у меня к тебе большая просьба. Будь осторожней в своих приключениях, — сдержанно произнесла я, хотя очень хотелось орать от ужаса и запереть девочку дома. Просто чтобы уберечь и спрятать от ужасов окружающего мира. – Я переживаю. И мне будет очень плохо, если с тобой что-нибудь случится.

Алиска замерла на секунду, вытянула губы трубочкой, подумала и выпалила:

— А что со мной может случиться?

— Ох, детка… всё что угодно.

— Меня дракон может съесть? –спросила Алиска зловещим шёпотом.

Нет, с этим ребёнком совершенно невозможно серьёзно разговаривать.

— Может, — я опустилась на корточки рядом со стулом и внимательно посмотрела Алиске в глаза, — съест и косточек не оставит.

— Лихо…— мечтательно произнесла девочка и распахнула глаза, — а зачем ему мои косточки?

Продолжать нравоучительную беседу я не смогла. Выпрямилась и расхохоталась.

— Не знаю, — сквозь смех ответила я, — спрошу как-нибудь.

— Ты знакома с драконом? – ахнула Алиска.

Вроде знакома, только стоит ли распространяться?

— Нет, — соврала я, — но если познакомлюсь, то обязательно спрошу.

Алиску мой ответ вполне удовлетворил. Она согласно кивнула головой и мы занялись делами, потому что в калитку уже тарабанила моя весёлая помогаторская компания.

То ли удача, наконец, повернулась ко мне лицом, то ли мои работники вчера отлично отдохнули и развлеклись, но день был поистине продуктивным.

Сияющий дон Алэрико очень быстро доделал площадку и перешёл на дорожки. Он ничего не рассказывал, а я и не спрашивала. И так всё понятно было – план по возвращению невесты сработал в полной мере. Очень уж светились счастьем голубые глаза каменщика. Они сияли небесной синевой, а лёд из них исчез. Совсем.

Увидев законченную площадку, тут же послала записку дону Тито. Пригласила его к завтрашнему дню. Будем ставить печь и тандыр. Чего тянуть?

Дон Марко и дон Блас за пару часов доделали ступени на второй этаж и принялись за перила и балясины.

Ждать, пока лестница обретёт перила и покроется лаком, не хотелось. Получив от мастеров добро, я проверила удобство и прочность новой лестницы и поднялась наверх. Мой любопытный нос слишком долго этого ждал.

С опаской я ступила в коридор. Покрытый пылью пол немного поскрипывал, но в целом был крепким. Живучее же здесь покрытие. Даже гниль, сырость и вездесущие шмели-плотники не добрались.

Из полуотворённых дверей в коридор проникал тусклый свет. Две двери с одной стороны и две с другой. Воздух в коридоре не был затхлым. Пыльным, но довольно таки свежим. Видимо из-за отсутствия стёкол в паре окон, в этой части дома с вентиляцией проблем не было. Это кабинет был заперт намертво и занавешен толстенными шторами, законсервирован практически.

Я шагнула вглубь коридора, поднимая ногами весёлые пылевые вихри. Толкнула первую по счету дверь и осторожно заглянула. Не знаю, что я там боялась увидеть, но вошла только тогда, когда дверь распахнулась полностью. Осмотрелась и удивилась.

Я ожидала полнейшей разрухи, учитывая, то что было внизу и открытые окна с побитыми стёклами, но обнаружила вполне сносное состояние спальни. Да, да, именно спальни. В центре комнаты стояла приличных размеров кровать. Не двуспальная, но полуторка точно. Напротив неё, у стены, покрывался пылью крепкий шкаф для одежды, между двумя окнами притулился туалетный столик с помутневшим от времени зеркалом.

Проверила окна, чтобы убедиться. Так и есть. Это они – покалеченные глазницы дома, которые так меня напрягали с самого начала. Распахнутые настежь, с расколоченными стёклами.

Тщательно осмотрела подоконники, пол, стены. Искала признаки гниения и слой плесени, всё-таки окна были открыты долго и вездесущая сырость могла навредить. К моему великому удивлению, плесени было мало – под самым подоконником – а напольные доски практически не затронуло. Только вздулась пузырями краска под окном.

Уже смело прошлась по остальным комнатам. Все оказались спальнями разной степени сохранности. В одной из комнат требовалось больше всего работ. Она находилась как раз под тем местом, где на крыше не хватало черепицы.

Потолок отсырел и осыпался прямо на большую изящную двуспальную кровать под балдахином. Сырая штукатурка порвала балдахин, и теперь он свисал неровными клочьями. Куски затирочной массы важно, как круглый султан, почивали на вздувшемся дереве кровати.

Я походила вокруг «султанского» ложа, пощупала стойки, спинки кровати. Подумала и приняла решение. Кровать, вместе с гнилым балдахином на выброс. Потолок полностью очистить от старой штукатурки, затереть заново. Замазывать огроменую дыру нет смысла. Потом всё равно будет трескаться, сыпаться и вообще портить вид всей спальни. Потому проще сделать затирку с нуля, чем пытаться выровнять то, что есть.

Остальные комнаты нуждались в глобальной уборке и небольшой побелке-покраске.

Спальни были обставлены неплохо сохранившейся мебелью. Кровати, шкафы, туалетные столики, деревянные стулья. Но там напрочь отсутствовали матрасы, одеяла, подушки, ковры, занавеси или какие-то предметы обихода – типа щеток для волос, постельного белья и прочих нужных в жизни вещей. Зато стало понятно, откуда в холле нарисовалось столько гнилого барахла. Всё стащили со второго этажа. Только непонятно за какой надобностью. То ли уезжать собирались, то ли ремонт делать.

Я спустилась вниз, вытащила из кладовки швабры и уцелевшие вёдра-тазики. Вооружилась «Очистином» доны Эсме. И призвала свою армию – фей чистоты и борцов с хламом – дочерей дона Николо.

Сегодня мы отвоюем у забвения второй этаж. А через пару дней у нас с Алиской появятся настоящие удобные спальни.

Старая спаленка, которая нас приютила в дни разрухи и бедствия, не будет заброшена. Я превращу её в изящную чайную комнату. Добавлю немного изящества и высокого штиля в наш практически обновлённый дом.

Глава 34

Серый рассвет разбудил меня заливистым пением утренних пташек. Я накрылась одеялом с головой и попыталась заснуть. Какая-то особо ретивая особь, пернатого телосложения, голосила прямо в распахнутое окно. Зараза маленькая, громкоголосая.

Она звонко выводила рулады, распевая о новом дне, о тёплом солнце, о любви и жизни. Я слушала, как пташка цверкала, щёлкала, журчала… и стало совершенно невозможно сердиться. Захотелось возлюбить весь мир и эту голосистую заразу тоже.

Я выползла из-под одеяла, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить сон Алиски, но оказалось, что она тоже не спит, а внимательно слушает песню пичужки.

— Давно не спишь? – хриплым ото сна голосом спросила я.

— Ага, — прошептала девочка, — слушаю вот. Красиво поёт.

— Не знаешь кто это? – мне показалось, что поёт соловей, очень похоже птица звучала.

— Это орф, — ответила Алиска, — он несёт счастье. Его песня лечит душу. Так мама говорила.

— Значит, нам повезло, — я ласково улыбнулась, — орф нам напоёт удачный день. Ты ещё поспишь или вставать будешь?

— Вставать! – воскликнула Алиска и резво соскочила с дивана. Рыжие кудри взметнулись огнём в лучах восходящего солнца, — ты мне обещала, что с утра позволишь выбрать комнату!

— Обещала, — улыбнулась я, — и обещания всегда держу.

— Ура! У меня будет собственная комната и кровать! – завопила девочка, сунула ноги в домашние туфли и умчалась. Только скрипнула дверь и гулко разнеслись шаги по пустому холлу.

Вчера, когда с уборкой комнат было покончено, я пообещала Алиске, что она не только выберет себе комнату, но и подберёт краски для стен и пола, выберет занавески, коврики и прочие вещи. В общем создаст комнату только для себя и под себя. Поэтому её ранний подъём меня особо не удивил.

Я сама всю юность делила комнату с двумя сёстрами, ремонт делали родители и они же подбирали «интерьер». Действовали они по принципу «чистенько и ладно». Поэтому обои в нашей комнате были безликими персиковыми уродцами с невнятным рисунком. На полу лежал клетчатый линолеум – место ему в кунсткамере – отвратного коричнево-красного оттенка. При этом запрещалось вешать плакаты с кумирами детства, фонарики или как-то украшать своё жилище.

Да и с личным пространством была беда. Ни пострадать в одиночестве о первой влюблённости. Ни заняться модной аэробикой по программе длинноногой красотки-модели. Сёстры постоянно таскали мои игрушки, школьные принадлежности. А повзрослев – принялись за косметику и одежду.

Но я достойно вынесла бремя старшей сестры.

Договорилась с девчонками об обмене друг с другом косметикой. О выборе подходящей всем троим одежды – благо размеры позволяли. И мы не рассорились из-за таких мелочей, а весело проводили юность. Жаль, потом нас жизнь раскидала. Остались только редкие звонки по видеосвязи и поздравления с праздниками.

Но с тех юных пор я очень ценю личное пространство и отдельные спальни. А главное – свободу выбора. Право делать свою жизнь лучше, но так как нравится мне самой, а не потому, что тётя Мотя из десятого подъезда считает, что серый цвет стен не сочетается, по её мнению, с кожаным диваном цвета слоновой кости. «И рюшечки должны быть на занавесках! обязательно рюшечки» - голосила мамина подруга, та самая тётя Мотя – или Матильда Властелиновна в миру.

Поэтому я решила предоставить Алиске право оформить комнату по её и только её желанию. Даже если она решит прилепить улиточные ракушки на стены и спать в мешке, спорить не буду.

Наскоро позавтракав мы поднялись на второй этаж. Алиска носилась по коридору взад-вперёд. Щёлкала дверьми, выглядывала в окна, голосила посреди комнат, измеряла длину стен размахам рук и ширину пола огромными шагами.

Молчаливой тенью, я бродила за девочкой и, тихонько про себя посмеиваясь, следила, чтобы она чего не натворила и не убилась от радости. Уж больно угрожающе выглядели её перебежки с места на место и высовывания в открытые окна. Того и гляди упорхнёт вниз.

Наконец, изрядно умаявшись, взмыленная Алиска определилась с выбором. Она выбрала комнату, которая была ажно на два шага шире и на три размаха руки длиннее других.

Тут стояла кровать-полуторка, помнится, бабушка такой тип кроватей называла «Ленин и я», невзрачный шкаф и туалетный столик.

— Дона, тута я и буду жить. – важно резюмировала Алиска.

И тут же, не сходя с места, она начала говорить, какой видит комнату. Сыпались названия цветов, фактуры тканей, виды занавесок, размеры нового шкафа…

Да уж, разорительное предприятие предстоит, но мы можем это себе позволить.

Определившись, мы сходили к дону Николо. Я снова наняла его на весь день, позвала дону Миро и выдала деньги и конкретные инструкции, написанные на блокнотном листе. Списочек получился внушительный. В него, помимо ремонтных необходимостей, я включила ещё и необходимые мне вещи: подносы с высокими бортиками; хлопчатобумажную ткань белого цвета, вату, суровые нитки. Подносы буду использовать, как листы для выпечки. А вот ткань и вата, мне нужны для очень важного дела. За суетой, я как-то про него подзабыла или подзабила…ну, не суть. Рапиду и енгича буду самолично делать. Вот этими самыми руками. Вспомню навыки кройки и шитья.

Отправив дону Миро с Алиской за покупками, я вернулась домой.

Под воротами уже томился дон Тито. Рядом топталась косматая лошадка с нагруженной чем-то телегой. Это что-то было накрыто плотной тканью. Спрятано от любопытных глаз, так сказать . Увидев меня, дон Тито просиял.

— Ух, доброго дня, светлая дона. Я уж думал, вы позабыли про заказ и ушли по своей надобности. В город на погулять.

— И вам доброго дня, дон Тито. Не забыла, просто не ждала вас в такую рань.

— Не терпится мне, светлая дона, к заказу приступить и поглядеть, как вы хлеба выпекать будете. Уж больно посмотреть на это хочется.

— Что так? – поинтересовалась я, отворяя ворота, чтобы гончар мог завести лошадку во двор.

— Дык, новое это, светлая дона. Новое и необычное. Никогда подобное не делал, оттого так радостно и нетерпеливо.

Ещё бы, а уж мне-то как радостно.

— Давайте приступать, — улыбнулась я, когда лошадка с фырканьем остановилась.

Дон Тито дождался, пока я запру ворота, а потом, эффектным движением волшебника, скинул ткань с телеги. Взору открылся мой новый тандыр, немного большего размера, чем тот первый, который я тестила на обжиге, стопка кирпичей, мешки с чем-то явно сыпучим и половина кувшина – основа для моей печи.

Я радостно взвизгнула. Дон Тито, довольный произведённым эффектом, потребовал показать место установки и принялся за работу.

Вскоре подтянулись и остальные мастера.

Дон Алэрико принёс мне небольшой подарок – кружевной платок.

— Это вам от Эли – подарок к новоселью и в благодарность. Она сама его сплела, — пробасил он.

Его взгляд на секунду стал нежным и тёплым. Имя невесты из его губ прозвучало как королевский титул.

— Благодарю! И передайте ей моё искреннее восхищение, — улыбнулась я, наблюдая за счастливым каменщиком, — сладилось?

— Сладилось! – подтвердил немногословный Алэрико и ушёл работать.

Дон Марко и дон Блас притащили очень запашистый лак и начали покрывать им лестницу. Пованивало знатно. Пришлось распахнуть все окна и двери, чтобы запах исчез. Но мастера уверили меня, что это лак быстро сохнущий, а значит, лестница будет пригодна к использованию уже сегодня.

Я отозвала дона Марко в сторонку и попросила вырезать мне круглую деревяшку. В срочном порядке, а с лакировкой дон Блас и сам справится.

Дон Марко, почесав в затылке, поинтересовался размерами круга. Я выдала ему подходящую тарелку – суповую – и попросила сделать именно такой кругляш.

Столяр немного удивился, но беспрекословно подчинился просьбе. Вскоре, на руках у меня была превосходная основа для рапиды. А тут и дона Миро с сияющей Алиской вернулись.

Девочка с порога начала щебетать:

— Дона Света, мы такие покрывала купили… а знаешь, я краску долго выбирала, а потом увидела вот такую, как весенние цветы…

— Давай, дождёмся разгрузки, а потом вместе оценим покупки, — уговорила я девочку.

У Алиски просто не хватало слов, чтобы описать все приобретённые прелести.

— Хорошо, я всё тебе покажу!

Алиска побежала таскать покупки – в основном те тряпочки, которые набрала для комнаты, — а я, посмотрев, как зятья дона Николо справляются с ворохом вещей, отправилась к дону Тито.

Гончар уже сложил подставку под печь и теперь выкладывал основу. Создавал он её из чудного камня – тёмного, гладкого, тяжёлого даже на вид.

Неподалёку стоял мой тандыр. Новенький, на кривых ножках и с маленькими колёсиками. Я толкнула его и колёсики важно закрутились. Транспортировав тандыр на нужное место, я принялась за обжиг. В этот раз основа была подсушена, как следует, но без первой протопки всё равно не обойтись.

Можно было затопить тандыр как в прошлый раз – на сухую наложить топливо и постепенно прибавлять пламя, пока стенки не прогорят. Но я решила сделать по-другому.

Вытащила из дома кувшин с подсолнечным маслом – в идеале нужно хлопковое, но где его найдёшь? Отрезала от новенького рулона хэбэшки кусок и, хорошенько намочив его маслом, начала изнутри смазывать стенки тандыра. Дон Тито, бросив взгляд на мои действия, перестал работать и завис.

— А это зачем? – растерянно спросил он.

Я вынырнула из тандыра, и ответила любопытному мастеру.

— Чтобы глиняные стенки стали гладкими и лепешки после выпечки не собирали на себя кусочки глины.

— А в прошлый раз вы, светлая дона, так не делали, — насупился мастер, — скрываете детали, да?

— Да, нет, — отмахнулась я, — просто смысла не было. Я же не собиралась использовать первый тандыр. Так, пробный экземпляр и проверка вашего мастерства.

Кажется, мастер слегка обиделся. Ну, ничего. На обиженных воду возят. Дон Тито, косясь на меня, продолжил складывать печь, но теперь старался стоять так, чтобы видеть все мои действия. Переживал, бедный, что я ещё что-то от него утаила.

А я домазала стенки маслом и начала обжиг. В точности, как и в прошлый раз. Дождавшись, пока в тандыре останутся только угли, я накрыла его крышкой и вернулась в дом.

Выгруженные покупки горкой высились в холле. Вокруг них, с мечтательностью во взоре, бродила Алиска. Дона Миро стояла рядом и складывала ткань – кажется, это будущие занавески.

Мастера оказались правы. Ядрёный запах лака уже выветрился и оставил после себя лёгкий аромат новой мебели.

Я обратилась к доне Миро.

— Можно продлить с вами договор?

— А-то как же, — понимающе улыбнулась она, — сговоримся, я думаю.

И мы сговорились на пять золотых. За эти деньги мои незаменимые помогаторы займутся ремонтом спален, пока я буду занята совсем другими вещами. Алиска заявила, что будет помогать. Совершенно бесплатно. Я, смеясь, согласилась.

Следующими на очереди были мастера. Получив полный расчёт за лестницу, они снова угодили в мою кабалу. Правда, мастера и не расстроились. Им был выдан заказ на замену окна, входной двери, но первым на очереди стоял большой прочный стол. Причём, сделать его, было необходимо уже к завтрашнему утру, а лучше ещё вчера.

Покочевряжившись для виду, мастера удалились в мастерские, чтобы первым делом изготовить срочный стол.

Алиска сбегала за остальными помогаторами и работа снова закипела. А я занялась изготовлением рапиды и енгича.

Енгича – или просто длинная варежка – делалась легко. Выкраивалась основа, причём ткань надо было сложить в несколько слоёв, а затем просто сшивалась. По желанию, между слоями можно вложить вату. У меня такое желание было и я наложила приличный слой. Енгича нужна для защиты от жара тандыра. Мало кто может выдержать температуру в четыре сотни градусов.

Потом взялась за рапиду. На деревянный круг, который для меня изготовил дон Марко, горкой накладывается толстый слой ваты, а потом всё это дело затягивается несколькими слоями чистой ткани. Я специально выбрала белую, потому как не знаю, насколько в этом мире крепкие и стойкие красители. Рапида это такая основа, благодаря которой лепёшку можно прилепить к горячей стенке тандыра.

Через пару часов и десяти исколотых пальцев – мои приспособления были готовы. Я довольно улыбнулась – подвеска отреагировала на мою радость сильной пульсацией – и мечтательно закрыла глаза.

Уже завтра я начну запуск своего предприятия. Начну с малого – с лепёшек. А потом, когда и печь будет готова и клиентура нарастёт, добавлю батоны и булочки. Может ещё и пироги печёные. С капустой, с мясом или рыбой.

Но завтра самый ответственный момент – запуск хлебобулочного производства.

Волнительно!

Глава 35

Белоснежные крупинки горкой оседали в большой миске. Медленно росла мучная гора. Я добавила в сито ещё пару чашек муки, просеяла и решила, что достаточно. В центре мучной горки сделала углубление.

В кувшин налила тёплой воды из расчёта два стакана на один килограмм муки. Всыпала туда соль – одна чайная ложка на килограмм муки – и тщательно перемешала, чтобы растворить все крупинки соли. Потом добавила дрожжи на глаз, потому как весов у меня нет, а на рынке я не догадалась взвесить местные палочки. Мой острый глаз подсказал, что палочка дрожжей вытягивает на тридцать-сорок грамм, а значит мне нужно примерно четыре штучки на шесть килограмм муки. Промесить бы это всё. Дома-то тестомес справлялся. Но где наша не пропадала! Справлюсь.

Дождалась пока дрожжи растворяться, ещё раз перемешала жидкость и начала вливать тоненькой струйкой в мучную горку. Получился вулканическое озеро, окружённое белоснежными горами. Полюбовавшись на творение своих рук, я влила в мутное озеро грамм сто пятьдесят масла. Смешала с жидкостью и начала месить тесто.

Аккуратно перемешивая жидкость с мукой, замесила тесто, выложила его из чашки на присыпанный мукой стол и начала вымешивать. Долго. Уже испарина выступила на лбу, руки заныли от напряжения, но я стойко продолжала свою работу до тех пор, пока тесто не стало гладким и приятным на ощупь.

Переложила его обратно в чашку, накрыла полотенцем и оставила расстаиваться. Тесто на лепёшки не ставят на опаре и не выстаивают слишком долго. Сорок минут – час и можно приступать к формовке.

Вымыла руки, умылась, смывая пот трудодней, и села передохнуть. Кажется, хватанула лишку. Наверное, стоило начать с меньшего объёма муки, но…всё жадность моя, да удаль лихая. Подкрадывалось сомнение – а смогу ли я в первый же день продать такое количество лепёшек? Всё-таки, непривычные местные к новому хлебу. Будут ли брать…

С моих шести килограмм муки получится, примерно, тридцать-тридцать пять лепёшек… может, стоило всё-таки в два раза меньше сырья брать?

Я вздохнула и пробубнила:

— Не дрейфить. Что не продам, то даром раздам. Как рекламу.

Скрипнула дверца шкафа и на кухню вывалился домовой. Он огляделся, увидел поникшую меня и проворчал:

— И чего тебе, светлая дона, не спится?

— Работу работаю, — буркнула я.

— Гляди-кось, — домовой прошлёпал к столу, запрыгнул на стул и приподнял полотенце, — тесту месит спозаранку. Куды тебе столько?

— Продам. Тебя накормлю…

— Меня это хорошо, — домовой опустил полотенце и уставился на меня, — помочь нужна?

— Да не помешала бы, только что ты можешь сделать? – окинула его критическим взглядом.

Домовой обиделся. Он шлёпнулся на попу, скрестил ручки на груди и надул щёки. Я посмотрела на сердитого маленького помощника. А ведь он совсем иначе выглядит, чем при первой нашей встрече. Румяный, причёсанный, в новенькой одёжке. Где только её раздобыл? В ателье «на той стороне реальности»?

Посерчав малость, домовой сдул щёки и как-то странно взглянул на меня. Прищурился, а потом засмеялся – как-будто камушки по полу посыпались – махнул на меня рукой и сказал:

— Иэх! Чегой-то на тебя сердюсь? Ты жеж чужеземная, порядков местных не знаешь. Тебе простительно. Да и благодарность у меня для тебя имеется. Ты дом мой восстанавливаешь, жизню в сад и девчонку эту рыжую вдохнула. Еду, вот, вкусную готовишь…не сердюсь я на тебя боле. Не сердюсь.

О как! Доброе слово и ежу приятно.

— Маленький хозяин доволен, значит? – я улыбнулась.

— А-то как же, — домовой спрыгнул со стула и важно выпрямился, — ты как иголочка – пришла и зачинила прореху. И всем легше стало.

— А как ты мне помочь можешь?

— А так. Чего ты хочешь?

— Продать все лепёшки, которые напеку.

— Вот и ладненько. Всё будет. – домовой открыл дверцу шкафа, оглянулся и произнёс, — про меня только не забудь. Мне одну штуку оставишь.

Я кивнула и домовой, многообещающе улыбнувшись, юркнул в свой дом.

Рассиживаться было некогда. Тесто уже начало свой подъём, а значит, пора протапливать тандыр.

Разожгла я его приготовленным с вечера хворостом. Эх, сюда бы гузапаю – высушенные стебли хлопка – было бы вообще супер! Пока хворост прогорал, вытерла новенький стол.

Ночью, когда мы с Алиской уже спать собирались, мои столяры-плотники с шумом ввалились во двор. Они привезли мне мой заказ – тяжёлый дубовый стол на крепких ногах. Шумя и отдуваясь, установили его на площадке.

Я рассыпалась в благодарностях. Стол был именно такой, как мне нужен. Без изысков, без украшений. Крепкий, гладко ошкуренный. Широкий, а по высоте как раз мне по пояс.

Дон Марко немного поворчал, что нет в нём эстетики. Зато дон Блас гордо отрапортовал, что не всегда красота требуется, иногда нужна только функциональность.

Предвидя зарождающийся скандал, я согласилась с обоими мастерами, рассчиталась за стол и выставила их в ночь.

Зато теперь радовалась расторопности мастеров.

На одной половине стола расстелила приготовленную с вечера чистую ткань, сложенную в несколько слоёв. Другую половину – присыпала мукой, положила скалку, нож и чекич. Рядышком примостила шумовку на длинной ручке и ковшик.

Вытащила из своих сокровенных запасов кунжут и чёрный тмин. Нарезала тонко несколько маленьких луковиц, промыла водой, удаляя лишнюю горечь. Разделила яйцо на желток и белок. В желток добавила немного молока и каплю растительного масла. Хорошенько сбила смесь, чтобы все ингредиенты перемешались.

В плошке развела воду с солью. Она мне понадобится позже, когда придёт пора закладывать лепёшки в тандыр.

Пока я занималась подготовкой рабочего места, тесто подошло. Я вынесла таз на улицу и начала разделку. Вышло тридцать три штуки. Одинаковые по размеру шарики теста выложила на ткань и прикрыла, оставила их отдохнуть на несколько минут.

Проверила тандыр. Топливо ещё горело, значит, успеваю.

Маленький шарик теста раскатала, серединку промяла тыкачом, смазала тесто приготовленной смесью и посыпала зёрнышками тмина. Я решила сделать часть лепёшек с тмином, часть с кунжутом, а часть – с луком. Разнообразие, так сказать.

Через полчаса, шарики закончились, зато на ткани гордо отдыхали тридцать три лепёшки.

Тандыр к этому времени прогорел, от него пыхало жаром и приятно тянуло дымком.

Я натянула енгича, подвинула ближе плошку солёной водой, взяла рапиду и начала закладывать тесто в тандыр.

Процесс одновременно прост и сложен. Требует собранности, внимания и скорости.

На рапиду кладётся лепёшка «лицом вниз», слегка смачивается солёной водой и резко прилепляется к раскалённой стенке тандыра. И так до тех пор, пока все лепёшки не окажутся внутри. Потом накрывается крышка и остаётся только ждать и молиться, что всё сделано правильно.

Тонкости есть во всём. Недостаточно протоплен тандыр –лепёшки отвалятся. Слишком сильно смочил тесто – лепёшки прилипнут намертво. Мало смочил – отвалятся. Хлопотное занятие, но вкусное и ароматное.

Я только закрепила все лепёшки и закрыла тандыр, а в утренней свежести уже витал аромат свежего хлеба, смешанный с неповторимым запахом дыма.

У меня потекли слюнки.

Как встала, так и начала работать, а во рту даже маковой росинки не было.

Ну, ничего. Скоро должен молочник прийти. Там уже и лепёшки подойдут. Вот и будет завтрак – горячая ароматная лепёшка и стакан свежайшего молока.

Я сглотнула слюни и начала прибираться. Лепёшки выпекаются быстро, поэтому надо заранее подготовить стол.

Вытерла его от муки, убрала лишнюю посуду, оставив только енгича, шумовку и ковшик. Они мне понадобятся, когда придёт время вытаскивать готовый продукт. Расстелила свежую ткань. Приготовила миску с тёплым молоком и растопленным маслом – для смазки готовых лепёшек. От этого аромат будет просто шикарным.

— А чем тут так вкусно пахнет? – растрёпанная Алиска медленно выползла из двери.

— Хлебом.

— Да? Но хлеб пахнет не так, — удивилась девочка.

— А мой пахнет именно так. Скоро увидишь его. Минут пять осталось.

Я вынесла большую плетённую корзину, постелила в неё кусок белой ткани. Сюда лягут лепёшки, укроются белым полотном, от пыли и уличного сора, и поедут на рынок. Продаваться.

Ох, только бы всё удалось!

— Пахнет, — Алиска шумно втянула воздух и нетерпеливо засучила ногами, — может уже пора, а?

— Пора, — согласилась с ней.

Натянула варежку, вооружилась ковшиком и шумовкой и начала атаку на тандыр.

Стоило только открыть крышку, как чудесный аромат свежеиспечённого хлеба усилился в разы.

— Ох! – восхитилась Алиска, — как пахнет!

Всё удалось! Лепёшки легко снимались шумовкой и падали в ковшик. Я выгружала их на ткань, раскладывала и смазывала молоком, смешанным с маслом.

Аромат вился, кружился и было просто невозможно ждать, когда лепёшки подстынут и появится молочник со свежей продукцией.

Выгрузив и смазав молоком последнюю лепёшку, я разломила её напополам и протянула Алиске.

— Пробуй и не забудь загадать желание.

— Спасибо! – Алиска вгрызлась в горячий хрусткий кусок и зажмурилась от удовольствия, — а зачем желание загадывать?

Вот ведь, иномирянка маленькая. Таких простых вещей не знает.

— Когда пробуешь новую еду всегда надо загадывать желание. Только ни кому не рассказывай, что именно загадала. Мы так в детстве делали.

— И сбывалось? – Алиска подозрительно глянула на меня и откусила ещё один кусочек.

— А-то как же, — немного слукавила я.

На самом деле, я не помню, сбывалось или нет. Но традиция была забавная. В детстве всё кажется веским и важным. А главное – волшебным.

— Загадала, — мечтательно улыбнулась Алиска и проглотила последний кусочек, — вкусно очень. А можно ещё?

— Выбирай.

— Хочу вот этот. С чёрными зёрнышками, — Алиска остановила выбор на лепёшке с чёрным тмином.

— Угу, — я выбрала самую румяную и протянула девочке.

В калитку гулко забарабанили.

— О, дон Николо. Вовремя.

Я побежала к воротам, отворять.

Там и в самом деле стоял дон Николо…но не один. Позади него столпилась целая куча народа. Незнакомого и сердитого. Они напряжённо глянули на меня и попытались спрятаться за спину извозчика. За доном Николо выстроилась неровная очередь, как в магазин телефонов, когда новый яблочный мобильник привозят.

Я вышла на улицу и затворила за собой калитку. Ничего непонятно, но очень неприятно. Зачем они тут? Чего хотят?

Что бы ни было – бороться буду до последнего.

— Утро доброе, светлая дона, — начал дон Николо.

— И вам, доброе, коль не шутите, дон Николо, — настороженно оглядела столпившихся людей.

— Тут такое дело, — извозчик оглянулся назад, а потом посмотрел на меня, — я тут людям про тебя порассказал. И они к тебе пришли. Это все жильцы нашенской улицы.

— И чего хотят жильцы? Кровушки свежей на завтрак?

— Дык, — дон Николо развёл руки в сторону, — хлебу твово. Уж битых полчаса на всю околицу пахнет. Вот мы и пришли. Я за главного, потому как мы уж почти родственники стали. Представлять их буду, а то сами они тебя побаиваются. Больно ты внушительная и самостоятельная.

Я моргнула. Дон Николо ждал. Ждали жильцы «нашенской улицы» и смотрели на меня голодными глазами, сглатывая слюни.

Так это покупатели, а не грозные мародёры? Я-то боялась, что не продам все лепёшки, а тут ещё и не хватит. Кажется, придётся сегодня ещё пару раз ставить тесто. Чувствую, конкуренцию местным пекарям я составила знатную! А ведь я ещё только разгон набираю.

Я широко улыбнулась и распахнула калитку:

— Входите, будем прямо из дому торговать. Зато всё пышущее жаром и свежайшее.

Глава 36

«Жильцы нашенской улицы» оказались большими любителями поесть горячего хлеба. Вмиг вынесли все мои лепёшки – едва успела долю маленького хозяина припрятать – и заказали ещё. А для надёжности выстроились под воротами в длинную бесформенную очередь в пятьдесят человек. Для порядку и расчёту – чтобы никто наглый раньше других не пролез за свеженькой выпечкой.

Даже мои мастера и работники с трудом прошли через жильцов. Завязалась небольшая склока, в ходе которой мои работящие помогаторы громко доказывали, что они вовсе не за хлебом без очереди ломятся, а мечтают попасть на свои рабочие места.

Пришлось вмешаться, утихомирить склоку и подтвердить слова работников. Входили мои мастера-помощники под подозрительными взглядами «жильцов нашенской улицы». Всё-таки не смогла я их окончательно убедить, что никто лепёшки вне очереди не получит.

Признаться, размер толпы под воротами вводил меня одновременно в тихий ужас и безумный восторг.

Ужас от того, что я не представляла себе, как справиться с таким замесом теста. На пятьдесят лепёшек нужно приготовить тесто из десяти килограмм муки. И этого хватит, только при условии, что каждый человек возьмёт только одну лепёшку. А люди в очереди планировали купить по две-три каждый!

Восторг же возникал от этого же великолепного развития событий – пятьдесят человек в первый же день, плюс те двадцать, кто с утра набежал!

Подвеска радостно со мной соглашалась и неистово пульсировала, вбирая в себя магические потоки и, кажется, мои чувства. Она начала немного искрить, временами вспыхивая яростным алым светом. Чтобы избежать лишних вопросов, я застегнула верхние пуговицы домашнего платья и засунула подвеску за шиворот. Камень сначала слегка возмутился – нагрелся на пару градусов – но потом смирился, остыл и продолжил пульсировать в такт биения моего сердца. Но к этому я давно уже привыкла, поэтому даже не приняла во внимание, а потом трудовыебудни окончательно вытеснили все мысли о подвеске.

На кону стоял злободневный вопрос – как приготовить тесто из тридцати килограммов муки?

После недолгих раздумий, решила разделить замес на два раза и призвать помощников. Выбор пал на разумную дону Миро и…на мускулистого дона Алэрико.

Дона Миро мне нужна была ещё и для эксперимента. Хотелось проверить, будет ли местная женщина негативно влиять на процесс приготовления еды вне магических помощников – огненных саламандр. Когда мы вместе готовили на кухне, в еде не чувствовалась отвратительная помойная нотка. Возможно, потому как мои ящерки имеют другую природу, нежели те, что живут сейчас в домах горожан.

Просто, после возникшего ажиотажа, родилась ещё одна идея. Бизнес-план, так сказать. Но обдумаю я его позже, когда проведу эксперимент.

Дон Николо говорил, что местные не стали готовить на огне потому как муторно и чаду много. А что если не только поэтому? Что если магическая ипостась острова и в этот процесс вмешалась, отняв часть вкуса и утянув за тонкую перегородку к маленьким хранителям, да духам-помощникам?

Ну, а дон Алэрико нужен мне для чисто утилитарных целей – месить тесто. Очень уж он мускулист и могуч! Мы скорее сопреем вместе с доной Миро, чем промесим столько теста, а Алэрико – эта мощная глыба – справится на раз.

Дона Миро согласилась сразу. Я пообещала ей пять лепёшек за помощь, поэтому она даже не раздумывала.

Алэрико, после моей путанной просьбы, замер на мгновение, а потом просто пошёл на кухню мыть руки. Всё-таки отвратительная у него привычка – ничего не говорить и не объяснять! Как будто энергию бережёт и не тратит на слова. А разве слова много её, в смысле энергии, забирают?

Втроём мы прекрасно справились.

Получив в помощь прекрасный тестомес-Алэрико, я решила использовать всю муку, что прикупила на неделю. В первый замес я пустила пятнадцать килограмм. Должно получиться семьдесят пять лепёшек. Возможно, этого хватит, но кто знает…

Алэрико вымесил первый таз теста и ушёл к своим любимым каменюкам. Мы с доной Миро в четыре руки очень быстро разделали лепёшки и напекли целый тандыр. Получилась на две больше, чем я планировала.

Едва мы вышли к воротам с двумя огромными корзинами, доверху набитыми лепёшками, как нас окружили и мгновенно расхватали наш ароматный товар. Я только успевала деньги в карман передника ссыпать. Когда корзины опустели, я с надеждой взглянула на людей – проверяя, всем ли досталось.

Но нет.

Не хватило! Алчущих взглядов было ещё много… кажется, очередь только выросла за те пару часов, что мы провозились.

Мы с доной Миро дружно застонали и уползли работать.

Дон Алэрико безмолвно намесил нам ещё один таз и поздравил с успехом. Я поблагодарила, а сама задумалась о новом тандыре. В мой максимальная закладка составила семьдесят восемь – восемьдесят лепёшек. А этого, как показала практика, мало. Надо делать гиганта на двести – триста штук. И искать постоянного тестомеса. Не может же дон Алэрико всё время мне помогать. У него и своя работа имеется.

А это значит, что бизнес придётся расширять преждевременно. Страшновато немного! Справлюсь ли?

К вечеру с ног валились все: девчонки, которые помогали делать ремонт в комнатах; мои работники и мастера;даже дон Алэрико. Наверное, общий фон сработал – суета и шум за калиткой; взмыленные мы с доной Миро.

Зато покупатели все были довольны. Последний замес теста и лепёшек хватило всем. Я подозревала, что человек десять, мчащиеся по направлению к нашему дому, не просто совершали пробежку во имя здоровья и Гермеса*, но стремились добраться до ароматных лепёшек и создать новую очередь. Однако, чтобы не мешать людям заботится о здоровье – а мучное всё-таки вредно для фигуры – я прокричала в глубину улицы, что на сегодня пекарня закрыта и захлопнула калитку.

Выдала доне Миро обещанные лепёшки и попросила, чтобы дон Николо съездил на рынок за мукой и прочими составляющими. Как-то быстро израсходовался мой рассчитанный на неделю запас.

Ушли мастера и работники. Дон Николо привёз заказанные ингредиенты, помог занести их на кухню и подарил маленький горшочек ароматного мёду. В благодарность за вкусный хлеб.

Утомившаяся Алиска слопала ещё одну лепёшку, обильно смазывая её маслом и мёдом, потом умылась и убрела спать.

Я приняла ванну, с наслаждением смыв с себя пыль, пот и усталость. А потом приготовила благодарность маленькому помощнику. Три лепёшки – по одной из каждой выпечки – чашечку мёда и большую кружку молока. Заслужил!

Сама вышла в ночную темень, уселась за новый стол, поставила лампу и принялась подсчитывать барыши.

Всего, за сегодня, я продала сто семьдесят пять лепёшек и заработала три золотых, шесть серебрянников и двадцать пять медяшек. Затраты составили четыре серебрянника и десять медяков. Плюс пять лепёшек доне Миро, три слопали сами и три досталось домовому. Получается, приготовили мы за сегодня сто восемьдесят шесть лепёшек. Недурно.

Я глянула на получившиеся цифры и взвизгнула от восторга! Отличный результат! Можно продолжать и даже приступать к расширению бизнеса. Тем более, скоро дон Тито освободится – печка уже практически готова.

И была ещё одна хорошая новость. При работе с живым огнём, местные женщины готовили так-же, как и я, а значит и следующий бизнес-план можно начинать обдумывать.

*********************************

Гермес* – древнегреческий бог третьего поколения. Покровитель торговли, ловкости, красноречия и атлетов. Его статуи стояли в гимназиумах и палестрах (спортивные школы Древней Греции, где занимались гимнастикой, борьбой, метанием дисков).

Глава 37

Три малюсенькие стопки денег важно поблёскивали в свете лампы. Мои первые, заработанные честным трудом, денежки в новом мире.

Нет, продажа трусиков и ювелирки это тоже заработок и приличный прибыток, но… вот эти монеты почему-то мне дороже. Наверное, играет роль эмоциональная подоплёка. Ювелирку я продала поспешно, будучи в растерянности и помутнённом сознании от внезапно изменившейся жизни и новой реальности. Бельё – уже вполне осознанно. Просто надоело ходить в неудобных панталонах, а хотелось привычного удобного нижнего белья. Ну, и деньги лишними не бывают, опять же.

Самой шить не вариант. Навыки ограничиваются простейшими стежками – назад иголкой – а реальные выкройки получаются просто ужас. Помню, как-то пыталась скроить себе ночную рубашку. Пыхтела, пот со лба вытирала, ползала по полу вокруг бумаги. И чертила, чертила, чертила… на выходе получилась детская распашонка. Люська долго ржала, когда я пыталась понять, почему размеры не удались.

В результате, она решительно выкинула мои выкройки и мы вместе зашли на один из маркетплейсов*. Выбрали себе интересные модели нижнего белья и оформили доставку. А красное винишко, которым мы проводили в последний путь мои швейные планы, надоумило нас заказать ещё и изящные полупрозрачные пеньюары.

И я не разу не пожалела. Бельё было великолепным, а пеньюар выше всяческих похвал. И с чего мне вообще тогда взбрела в голову идея собственноручного пошива ночнушки? Пряжей в голову ударило или эпидемия «сделай сам» атаковала? Не помню.

Но теперь я точно знаю, каждый должен заниматься тем, на что у него руки заточены.

У Розы – пышной кустодиевской дамы – руки заточены под создание красивой одежды.

У меня – под приготовление еды и прочих кулинарных премудростей.

И сейчас мои труды вознаграждены. И это жутко приятно.

Я ссыпала монеты в ладонь и позвенела ими, пересыпая из руки в руку.

— Я слышал, что тут появилась чудо-женщина, накормившая целую улицу хлебом, — позади раздался голос Диего.

Я взвизгнула от неожиданности и подкинула монеты в воздух. Они весело блеснули в свете лампы, подмигнули мне и рассыпались по полу звонким дождём.

Обернулась. Диего весело смеялся. В руках он держал красивый букет и высокую бутылку тёмного стекла.

— Ты зачем меня пугаешь? – возмутилась я, — и вообще, как ты тут оказался?

— Прости. – Диего наклонился и поцеловал меня, а потом протянул букет. Мелкие голубые цветы пахли ванилью и апельсином, — не удержался. Ты выглядела очень счастливой и забавной. Как ребёнок, которому подарили новую игрушку.

Я попыталась надуть губы – а чего он подглядывает в такой интимный момент? Может, я как злой Кощей над златом чахла? Но сердится не хотелось. Засмеялась, спрятала лицо в цветы, а потом спросила:

— За цветы спасибо и за комплимент тоже. Но всё-таки, как ты тут оказался? Калитка заперта.

— Разве есть препятствия для влюблённого мужчины, если он хочет увидеть любимую женщину? – его светлость коварно улыбнулся и щёлкнул пальцами.

Посредине площадки возник изящный столик и два не менее изящных стула. Столик был покрыт белоснежной скатертью.

— Я хочу отметить твой маленький триумф, — Диего подал мне руку, а потом проводил к столику и придвинул стул, — для этого я специально распечатал свои запасы.

Снова щелчок пальцами – и на столе появились хрустальные бокалы на тонкой ножке, ваза с фруктами и канделябр с горящими свечами. В воздухе разлился лёгкий запах мёда и горных трав.

Диего продемонстрировал мне бутылку, разлил густой, кроваво-красный напиток по бокалам.

— Это вино называется «Кровь Дракона». Конкретно этой бутылке больше двух сотен лет, — Диего передвинул стул ближе ко мне, сел и поднял бокал, — попробуй.

Я положила букет на стол, взяла бокал, но пробовать не стала, а просто принюхалась. От тёмного напитка тянуло ароматом белых цветов – тех самых, с красной серединкой – свежескошенной травой, лимоном и персиком.

— Пахнет странно, но очень интересно. Не жалко открывать такую древность?

— Нет, — легко ответил Диего и поднял бокал вверх, — за тебя и за те ошибки, которые позволили нам встретиться.

— Пью с радостью, — я ехидно улыбнулась, — только монетки, которые расползлись по всей площадке, будешь сам собирать!

— Легко, — коварно ухмыльнулся Диего и щёлкнул пальцами.

Раздался звон и монетки сами собой влетели на стол, сложились в стопки и замерли.

— Готово.

— Теперь можно и выпить, хотя я предполагала увидеть тебя ползающим по земле и собирающим мои денежки, — довольно улыбнулась я.

— Какие у вас интересные фантазии, светлая дона, — обворожительно улыбнулся его светлость.

— Какие есть, — я осторожно пригубила вино, чтобы отвлечься от нахлынувших фантазий, совсем не связанных с собиранием рассыпавшихся денег.

Густой напиток неожиданно легко пился. И так же неожиданно ошеломлял вкусом. Вопреки аромату – довольно необычному для вина – на вкус оно было терпким, умеренно сладким и отдавало тонкими нотками корицы, спелым чёрным виноградом и …жарким солнцем.

— Очешуеть, – я закрыла глаза и с удовольствием ощутила, как по телу разливается приятное тепло.

— Что? – удивлённо спросил Диего.

— Очень вкусно, — пояснила я, и выпила весь бокал до дна.

И плевать, что дамы так себя не ведут, а важно цедят свой бокальчик.

Тепло хлынуло рекой, закрутило меня и обволокло воздушным покрывалом. Голова слегка закружилась. Расслабились напряжённые мышцы. Меня резко потянуло в сон. Сказалась усталость от беспокойного трудодня.

— Пьянящий напиток, — я мягко потянулась и положила голову на плечо его светлости.

Диего обнял меня. Я скорее почувствовала, чем услышала, его лёгкий смех.

— Пьянящий, — негромко сказал он, — ещё?

— Угу, буду не против. Оказывается, я жутко вымоталась за день.

— О, это не мудрено, — снова усмехнулся Диего и разлил вино по бокалам, — по городу ходят страшные слухи, что появилась чудесная волшебница, которая печёт хлеб в кувшине.

В кувшине?

— Это тандыр! – гордо заявила я и взяла предложенный бокал, — а не кувшин. И вообще, много они понимают. Привыкли ждать, когда магические существа всё за них сделают. Рабовладельцы, блин. А с огнём им, видишь ли, муторно возиться.

Диего снова рассмеялся.

— За тебя, — он поднял бокал, — и за твой нетрадиционный подход ко всему.

Я кивнула, принимая похвалу, опустошила бокал и снова опустила голову на плечо Диего. Было очень приятно сидеть вот так – в объятиях сильного мужчины, тянуть терпкое вино и ощущать прохладу вечера.

Подвеска жадно подхватила моё чувство и мягко засветилась, добавив красок ночи.

Я почувствовала, как герцог напрягся.

— Ты чего?

— Всё в порядке. Можешь рассказать, как ведёт себя камень все эти дни?

Как ведёт? Как радужный единорог – светится и пытается всем показаться. Наверное, хочет восторгов и восхищений.

— Нормально, — я зевнула и прикрыла глаза, удобно устроившись в объятьях Диего. Кажется, второй бокал был лишним, — жадно собирает энергию. Пульсирует, как сумасшедший. А сегодня, когда меня захлестнул ворох чувств, начал светиться и греться. А так вообще-то мирный он. Тёплый. Подстроился под моё сердце и теперь стучит вместе с ним.

Последние слова я прошептала сквозь зевоту. Было так хорошо, так расслабленно, что я впала в мягкую истому. Прижалась покрепче к его светлости, потёрлась щекой о жёсткую ткань камзола. Ощутила лёгкое прикосновение губ к волосам. Улыбнулась.

Вино…томный вечер…приятные объятия…

Диего что-то негромко начал говорить, но я его почти не понимала.

Вздохнула, отпуская на свободу все тревоги, занозы, душные дни, и я погрузилась в объятия Морфея.

Глава 38

Проснулась я с первыми лучами солнца в своей собственной кровати. Точнее на диване. Выспавшаяся и прекрасно отдохнувшая.

Потянулась. Попыталась вспомнить, как я сюда вчера добралась…и не вспомнила. Видимо, его светлость отнёс на руках, когда я отключилась в его уютных объятиях.

Да уж, такое многообещающее свидание сорвала.

Хотя, чего можно ждать от очень уставшей женщины, которая пропахала весь день, а потом залакировала усталость отличным вином?

Надеюсь, хоть слюни на дорогой камзол его светлости не напускала во время крепкого сна. Есть у меня такой пунктик – как устану до потери конечностей, так отключаюсь и совсем не эстетично пускаю слюни. Как в детстве. Собственно, чего я переживаю? Камзол Диего уже переживал водопад моих слёз-соплей. И его светлость не предъявлял мне никаких претензий. Видимо, я и впрямь ему небезразлична. Человек, который нравится, не раздражает своими привычками, действиями, слюнями во время сна.

А вот если к человеку антипатия, то даже звук его голоса или привычка моргать во время разговора бесит неимоверно. И дышит он слишком громко, и смех идиотский, и ложку не туда кладёт, и причёска стрёмная, и прочая, прочая, прочая.

Вставать не хотелось. Хотелось понежиться в уютной постельке, потом не спеша встать, принять ванну с ароматными травами, надеть красивое платье и важно позавтракать в саду под пение утренних птиц.

Но нельзя. Работа ждёт, работа бдит.

Встала с постели. Алиска спала, скорчившись в калачик. Одеяло сползло на пол и валялось там пушистым комом. Я подняла беглое одеяло, аккуратно укрыла девочку. Она сразу довольно засопела и вытянулась.

По-моему, этот диван становится Алиске маловат. Она изначально выбрала его, так как он был чуть поменьше второго. Девочка заявила, что она маленькая, поэтому поместится. А мне простор нужен. Тогда, Алиска готова была всё на свете отдать, чтобы больше не быть одной. А я стараюсь отплатить ей тем же. Нельзя ребёнку быть одному.

Кажется, она вытянулась немного за эти дни. Чему удивляться. Дети, как растения. Плохой уход – не растут, чахнут, кривятся к земле. Начинаешь ухаживать, кормить, лелеять, любовью окружать – и мгновенно их спины распрямляются, глаза задорно блестят и вот уже ребёнок прибавил пару сантиметров в росте. Как цветок, который от сорняков очистили.

Ну, ничего. Сегодня уже спальни закончат. К вечеру выветрится краска. Можно будет вселяться в новые просторные комнаты. Ещё одна маленькая победа над хаосом и разрушениями.

Я схватила свежее платье, передник, и на цыпочках покинула комнату. Наскоро умылась, оделась, собрала волосы. Подвеску спрятала под ворот платья и тщательно застегнула все пуговицы.

Мне показалось, что подвеска стала будто тяжелее, массивнее, а камень слегка изменил насыщенность – словно внутри него медленно загорается тёмное пламя.

Присматриваться времени не было, да и желания тоже – может так и должно быть – поэтому засунула все мысли о подвеске подальше и пошла на кухню.

Ужин, который я оставила домовому, благополучно исчез. Весь до крошки.

Я улыбнулась и сказала в пространство кухни:

— Благодарю тебя за помощь, маленький хозяин!

Ответа не последовало. Да я особо и не ждала. Благодарные слова сами найдут получателя. Я в этом уверена.

Наскоро перекусила тем, что было – от молока уже скоро мычать начну – и принялась за работу.

Вскоре проснулась Алиска, потом подтянулись мои помощники. Я сразу отбила дону Миро в помощь себе. И вообще, предложила ей постоянное место работы – помощник пекаря. В последующем возможно повышение по должности и по зарплате. Дона Миро радостно согласилась.

Осталось только заиметь хорошего тестомеса. Может, походить по городу, да поприставать к мужчинам могучего телосложения?

Дон Блас и дон Марко приволокли новую дверь, рамы и стопку стёклышек. Сразу начали шуметь, выковыривая старую входную дверь.

Дон Алэрико кратко поприветствовал меня и отвёл в сторону. Я уж было решила, что у него опять проблемы с невестой, но всё оказалось гораздо проще.

— Светлая дона, я вижу, вам нужны сильные руки. – начал он без раскланиваний и лишних слов.

Мысли мои читает! Или я опять ненароком наколдовала? Да, нет. Держу себя в руках, ритуалов не совершаю. Лишнего не желаю.

— Нужны, дон Алэрико. Очень нужны. Желательно прям как ваши, — намекнула я, прекрасно понимая, что каменщик не согласится.

Слишком он любит свои каменюки. Но попытка не пытка. Правильно же?

— Я хочу вам предложить нанять моего младшего брата.

— Младшего? А он тоже такой сильный, как вы?

— Послабже, конечно, — без тени улыбки ответил Алэрико, — ему только семнадцать лет. Хочет научиться новому, а как узнал, что я знаком с кудесницей, так и запросился.

Кудесницей? Это они про меня так? Чудаки люди. Какая я кудесница? Все мои чары – это руки и рецепты, веками наработанные целым человечеством.

— А чего это я кудесница?

— Так весь город о вас говорит. Что вы волшебным образом хлеба в кувшине печёте, — весело усмехнулся Алэрико, — а разве молодость не хочет прикоснуться к новому, да ещё и волшебному.

Пф! Я им про Ивана, они мне про болвана. Что за люди? Как будто кроме магии больше ничего не существует!

— Ну, вы то, дон Алэрико, понимаете, что я не магичу, а вот этими самыми ручками всё делаю?—грустно взглянула на мастера.

— Понимаю. Я же всё вижу. Так, что с братом?

— Приводите. Возможно, сделаю его не просто тестомесом, возьму в ученики. Нужно же как-то разрушить местное мракобесие. А то живут, как буржуи – всё ждут, когда на них волшебные существа поработают. Эксплуататоры! –Завершила я свой гневный спич.

Алэрико улыбнулся.

— Он у калитки ждёт. Только пойдёмте вместе, светлая дона. Там уже приличная толпа собралась. Боюсь, шум будет, если Вито попытается пройти. Не хотелось бы кого ненароком покалечить. Потом с городовым придётся дело иметь. Я не люблю законы нарушать.

Ну, наверное, с городовым я справлюсь. Не сама, так к его светлости подъеду. Но зачем, если можно всех этих разборок избежать?

— Вито это имя вашего брата?

— Да.

— Пойдёмте знакомиться и спасать Вито от гневливой очереди, которая не терпит проходящих по блату.

За калиткой и впрямь столпилось много народу. Человек сто, не меньше.

И они нагло удерживали моих людей. Дон Тито пытался прорваться на рабочее место. Молочник Грегорио вяло отпихивался и мрачнел, прикрывая руками тяжёлый пятилитровый кувшин.

Вот ведь, голодные! Как будто в поликлинику пришла на приём, а там врачей добрые пациенты в кабинет не пускают.

— Эй! –громко вмешалась я, — ну-ка быстро отпустили моих работников!!

Очередь заволновалась и отхлынула от дона Тито и Грегорио.

— Фух! Вовремя вы, светлая дона, я уж думал, зашибут! – выдохнул дон Тито и быстро сиганул за калитку.

Грегорио протянул мне кувшин, я вынула из кармана передника деньги и расплатилась.

— Вы уж извините, дон Грегорио. Люди, что скажешь.

— Очень уж много вокруг вас шума, светлая дона, — слегка запинаясь, ответил молочник. – Работать с вами суетно. Мороки много и для здоровья опасно.

Он пересчитал монетки и пошёл к своей тележке.

Нет, так дело не пойдёт. Я упёрла руки в бока, свела брови и рявкнула в толпу.

— Так, господа мои хорошие! – толпа слегка присела, — слушаем меня сюда и очень внимательно. Сейчас вы все идёте по домам. Пекарня откроется через два часа. К этому времени возвращаетесь и выстраиваетесь в очередь: друг за другом. Выбираете меж собой главного и он ведёт запись, кто за кем стоял. Всем ясно?

Толпа помолчала, а потом послышались негромкие звуки согласия.

— Отлично! – похвалила я толпу, но позу не изменила. Пусть боятся, — и ещё. Тех людей, что идут ко мне в дом, задерживать строго запрещено! Если такое ещё раз повторится, то я сверну тут лавочку и уйду торговать на рынок! А там, кто успел тот и купил!

Я сурово оглядела толпу. Люди мялись, но сконфуженно кивали головами. Кажется, до них дошла абсурдность ситуации и их поведения.

— Вижу, все поняли. Сейчас расходитесь. Жду через два часа.

Толпа в едином порыве покорно отхлынула от ворот, сместилась вглубь улицы…но никуда не делась. Вместо этого они сбились в кучу и принялись что-то негромко обсуждать, повернувшись к нам спинами.

— Нет, ну что за люди? – махнула я на них рукой, и повернулась к Алэрико, — а где ваш брат?

Алэрико лукаво улыбнулся и указал рукой куда-то за мою спину. Обернулась и уткнулась взглядом в уменьшенную копию каменщика.

Копия весело зубоскалила и изящно, кивком головы, откидывала светлую прядь со лба.

— Здорово вы их, — парень отлепился от стены и подошёл к нам, — в секунду всех раскидали. Сильна кудесница.

Голос был по-юношески ломким, но в нём уже формировались басистые нотки. Глаза озорно сверкали тёмной синевой. Волосы оттенка спелой пшеницы. И широкие плечи, обтянутые тонкой белой рубашкой.

Вито встал рядом с Алэрико и я невольно их сравнила. Похожие, но в то же время разные.

Алэрико – скала. Холодный, сильный, надёжный.

Вито – вода. Живой, подвижный, озорной.

Такой мне и нужен.

— Привет, Вито, — я улыбнулась, — готов вкалывать в поте лица?

— Готов, светлая дона, — широко улыбнулся Вито, — с такой доной, я готов на что угодно!

— Вито! – одёрнул его помрачневший Алэрико.

— Что? – улыбка Вито стала ещё шире, — ты видел как она их? А? Как полководец! Раз и убежали…

Я оглянулась на дорогу. Толпа отступила подальше, но не рассосалась по домам.

— Не убежали, Вито, а ОТбежали. Плохой я командир.

— Отличный, — утешил меня Вито, — когда приступать к потению?

— Да прямо сейчас, — улыбнулась я и пошла во двор. – Чего тянуть то?

Я довольно быстро ввела нового работника в курс дела. Он всё схватывал буквально на лету. Восхитился тандыром, поплясал вокруг него. Вылил кучу восторгов на почти готовую к обжигу печь.

Вито мгновенно вскружил голову почтенной доне Миро. Высыпал на неё кучу комплиментов. Не сходя с места, сдружился накрепко с Алиской. Пошутил с доном Тито. И стал душой компании.

Через несколько минут Вито намешивал тесто из пятнадцати килограмм муки, не на секунду не переставая зубоскальничать.

Работа пошла. И пополнился мой маленький рабочий коллектив двумя новыми и, надеюсь, постоянными работниками.

Сегодня же закажу новый тандыр. Чего ждать, когда клиенты толпятся под калиткой и просто мечтают расстаться со своими деньгами?

Глава 39

Следующие пару недель слились для меня в один бесконечный поток работы, прерываемые коротким сном и вечерними встречами с Диего. Такими коро-о-тенькими свиданиями с лёгким флёром романтики. Неизменно оставалось одно. Стоило только устроиться в объятиях его светлости, как я моментально отключалась. Просыпалась ранним утром уже в своей кровати, а соседняя подушка хранила тепло Диего и аромат его духов.

Да! Спальни были закончены и мы теперь спали как королевишны – в своих собственных кроватях.

Алиска устроилась прекрасно.

Натащила в комнату цветных тряпочек – голубые, как небо, занавески; белоснежные, как облака, покрывала для кровати и уютного кресла; зелёный, как весенняя трава, круглый ковёр на пол. Стены спальни выкрасили в нежный, светло-бирюзовый цвет. Пол стал светло-серым.

Кровать из серии «Ленин и я» всё-таки заменили. Дон Марко раскритиковал старую койку. Мол, рассохлась от времени, скрипеть будет и всякое прочее. С моего согласия приволок изящную лёгкую конструкцию – примерно тех же размеров – из светлого дерева и с резными спинками. Алиска буквально влюбилась в новую кровать, а я её купила.

Надо отдать должное столяру. Он не гнул цены, а вещи производил очень качественные.

Помимо выполнения основных заказов по ремонту дома, дон Марко обеспечил нас новенькой мебелью – собственно, как я и планировала с самого начала.

Кроме кровати, для Алиски было куплено ещё много нужных и важных вещей. Шкаф для одежды и полки для книг. Хороший стол и удобный стул. Новенький туалетный столик с полками, ящичками, шкатулками – на будущее, девочка всё-таки растёт.

По совету доны Миро, приобрела толстенные матрасы, набитые овечьей шерстью. Я больше склонялась к перинам – помню их из деревенского детства – но дона Миро смогла меня переубедить.

Я, как житель мегаполиса и ценитель ортопедических матрасов, понятия не имела, сколько мороки с перинами. Взбивание, просушка, проветривание…и ещё сто и одна премудрость. Ужас! Это сколько же свободного времени надо иметь, чтобы так о матрасе заботиться?

Поэтому, послушала доводы разума и прикупила матрасы с овечьей шерстью. Их, конечно, тоже необходимо время от времени выносить на солнце, но не нужно взбивать с настойчивостью асуров и дэвов, которые пахтали Молочный Океан*.

Постельное бельё и собственно одеяла-подушки, мы не меняли. А зачем, когда я их совсем недавно приобрела?

Свою комнату я толком и не обустраивала, занятая производственным процессом. Зато обо мне побеспокоилась Алиска. Всякие нужные причиндалы она прикупила ещё тогда, когда вместе с доной Миро ездила на рынок за покупками к ремонту.

Меня иногда поражает разумность этого ребёнка. Алиска, прекрасно видя мою занятость, сделала вывод, что я не буду тратить время на приведение своей комнаты в порядок. Так, брошу матрас, застелю постель, а всё остальное доделаю потом. Когда спадёт горячка от работы. Поэтому она всё взяла в свои маленькие ручки.

Под бдительным оком доны Джосы, Алиска повесила васильковые занавески в мою спальню, на пол бросила приятный на ощупь тёмно серый коврик. Собственноручно выкрасила мою кровать в белоснежный цвет. Вдвоём с Леттой перетаскали мои немногочисленные вещи и сложили в подновлённый доном Бласом шкаф.

В общем, создала мне уют и великолепие.

Ремонт дома потихоньку приближался к логическому завершению.

Были уже вставлены новые окна взамен разбитых. Вход в дом красовался новой деревянной дверью и красивым крылечком. Холл-вестибюль, выкрашенный в песочный цвет, превращался в гостиную.

Я заказала у дона Марко красивый шкаф, в который планировала поставить всякие мелочи, типа статуэток. Большой диван купила у одного из постоянных покупателей. Он как раз избавлялся от старой мебели, а мне пришлось ко двору. Диван был почти новым, но сосед затеял ремонт, и мебель больше не подходила под обновлённый интерьер дома. А мне прекрасно подошла. Вдогонку был подарен небольшой чайный столик. Совершенно безвозмездно. На нём прекрасно смотрелись цветы, которые Диего приносил мне каждый вечер.

В саду колосились вычищенные растения и мягко стелились новенькие каменные дорожки. Дон Алэрико закончил свою работу и распрощался с нами, изредка забегая проверить, как дела у Вито и прикупить парочку лепёшек.

Знатно порадовала и дона Роза. Дня через четыре, после моего лепёшечного старта, она заявилась к нам в дом с кучей свёртков под мышкой. После многословных приветствий Роза вывалила свёртки на стол и развернула.

Оттуда посыпался мой заказ. Шикарно скроенные и изумительно качественно пошитые комплекты нижнего белья. Казалось, моему восторгу уже нет края, но Роза, загадочно улыбнувшись, вскрыла последний свёрток. На свет явились мои комплектики из местного кружева. Роза довольно горделиво расправила их, а я чуть с ума не сошла от восхищения.

Такое качество пошива я видела только в дорогущих бутиках. И ни разу я не решилась купить подобное бельё. Хотя позволить себе вполне могла, деньги были. Но! Жирная жаба, сидящая на моём кошельке и бдительно стерегущая каждую копейку, решительно и безапелляционно пресекала даже мысли о подобной трате. Я вздыхала и просто уходила от манящей меня прелести. Жаба она ж сильная, зараза.

Теперь я аккуратно мяла кружева между пальцами и представляла это бельё на себе.

Выходило вполне соблазнительно. В голове уже рождался план, как я надену это кружевное кокетство, распущу влажные волосы, чтобы они рассыпались по плечам, и, под трепетное биение подвески, совершу обольщение его светлости.

К сожалению, непристойные предложения пока пришлось отодвинуть в сторону. Времени не было совсем, это во-первых. А во-вторых, к вечеру, от усталости, я просто валилась с ног, так что из соблазнения был только крепкий сон на плече Диего.

Но надежда на один выходной в неделю уже маячила на горизонте.

Вито оказался хорошим учеником. Если в первые несколько дней я ставила его только на замес, то потом начала обучать искусству приготовления лепёшек. Сначала допустила до формовки. После нескольких заготовок, раскатанных в тонюсенький блин, Вито научился распределять собственную силу. Заготовки стали выходить одна к одной, как будто под копирку.

К этому времени уже подоспел и наш второй тандыр. Дон Тито сделал настоящего исполина на три сотни лепёшек. Правда, пришлось лишить тандыр колёс и обложить постаментом из кирпича и глины. Под мой подробный инструктаж для Вито, прошёл первый обжиг нашего исполина.

Исполин-тандыр значительно облегчил нам жизнь. Теперь не приходилось делать несколько замесов. Справлялись двумя. Один утренний, второй – ближе к вечеру. Месили в три руки. Сначала в огромном чане, потом выкладывали на стол и вымешивали, растянув тесто длинной колбасой.

Пришлось заказывать ещё и дополнительный стол, чтобы максимально упростить производство. Моя печь была давно готова, только времени на неё пока не было. Я решила постепенно перевести на лепёшки Вито и дону Миро, а потом, когда смогу только слегка корректировать процесс их работы, переходить к запуску печи. К концу второй недели мне это удалось и Вито был допущен до выпечки продукта.

На одном столе возились Вито и дона Миро, а второй – я отжала для себя и своих батонов. И, наконец, смогла приступить ко второму этапу моего маленького производства.

Тесто для батонов делается по-другому. Там нет места спешке. Только нежность и терпение.

Сначала нужно сделать опару. В теплое молоко всыпала соль и немного сахара, тщательно перемешала. Ситом просеяла немного муки прямо в чашку с молоком и добавила дрожжей. Снова тщательно перемешала, а потом оставила расстаиваться под полотенцем.

Через полчаса опара заплясала и начала пузыриться. От счастья, наверное.

Добавила в опару немного растительного масла, смешанного с растопленным сливочным. Перемешала осторожно. Досыпала муки и начала замес теста.

Основная тонкость тут в том, чтобы не сделать его слишком тугим, но и не слишком мягким. Золотую середину важно соблюсти. А она зависит не только от мастерства пекаря, но и от качества муки. Каждая мука ведёт себя по своему. Одну сыпешь, сыпешь, сыпешь… а густоты нет. Зато другую муку только насыпал, начал замес, а тесто уже неприемлемо крутое.

Поэтому так важно постепенно добавлять муку. Промешивать, а потом, по необходимости, досыпать, пока на выходе не получится мягкое тесто.

Удалось. Тем более, я уже приспособилась к местному сорту муки, так что довольно легко угадала с пропорциями.

Выложила тесто на присыпанный мукой стол и начала вымешивать, пока тесто не стало гладким и не перестало прилипать к рукам. Мягкий, упругий шар положила обратно в чашку, накрыла полотенцем.

Тесто я поставила на четыре килограмма муки. По моим предварительным расчётам, на выходе должно получиться шестнадцать батонов по триста пятьдесят-четыреста грамм. Думаю, для первого запуска вполне достаточно.

Пока тесто подходило – а обмять его нужно дважды – разожгла печь. Первый обжиг мы сделали с доном Тито ещё неделю назад, когда основа печи просохла. Подготовила подносы, которые теперь будут моими противнями для выпечки.

Сбегала на кухню и приготовила завтрак Алиске – большую тарелку омлета с овощами.

Отложила кусочек омлета на тарелку и сунула в шкаф к домовому. Он, с некоторых пор, отказывался выходить к завтраку, а иногда и к ужину. Сказал, что шумно у меня и людей много, но выглядел маленький хозяин довольным. Как говориться, если хочешь быть довольным – ешь один и в темноте, чем этот маленький проказник и занимался.

Свободное время потратила на помощь Вито и доне Миро. Помогла налепить лепёшек, проконтролировала розжиг тандыра. Ещё раз напомнила, что нельзя сильно смачивать дно лепёшки перед посадкой в печь.

За суетой незаметно прошло время, и тесто уже было готово к разделке. По моим расчётам, закончить мы должны одновременно. Так что батоны попадут на прилавок – мы поставили небольшой столик у ворот – вместе с лепёшками.

Тесто разделила на равные доли. Получилось как раз шестнадцать кусков. Скатала их в шарики и накрыла полотенцем. Нужно дать им подойти немного. Проверила печь. Дрова догорали, значит, скоро можно будет смести угли в угол и начать выпечку.

Честно говоря, такой печью – помпейского типа – предстоит пользоваться впервые. Теоретически всё понятно. Но как получится на выходе? Эх, скрещу пальцы и понадеюсь на русский авось. Авось, всё удастся.

Шарики мои поднялись. Ребром ладони расплющила слегка серединку. Края приподняла и слепила на манер пирожка, формируя длинный хлебец. Положила на противень швом вниз. С остальными шариками расправилась подобным образом.

Накрыла противни полотенцами и оставила расстаиваться.

Через пятнадцать минут сняла полотенца. Острым, как лезвие бритвы ножом, сделала небольшие надрезы на каждом хлебце. По пять поперечных надрезов на батон.

Это не моя прихоть, а требования рецептуры. Через надрезы выходит углекислый газ, а корочка остаётся ровной, хрустящей. Хотя существует теория, что такой нарезной батон легче разломать на куски, углекислый газ дырочку себе и так найдёт. Кто прав? А кто его знает.

Смазала каждый батон смесью желтка и молока, открыла дверь печи и поставила противни внутрь.

Влезли тютелька в тютельку.

Закрыла дверку и стала ждать.

Двадцать минут пролетело незаметно.

К этому времени уже практически все лепёшки лежали на столе, остывая, а Вито доставал последние из тандыра. Дона Миро застилала корзины свежей тканью и складывала наш товар.

Я шёпотом пожелала себе удачи и открыла дверцу печи. Пахнуло тяжёлым хлебным духом. Натянула варежки и вытащила первый противень.

Четыре пузатых золотистых батона важно вылезли из печи.

— Ого! – восхищённо протянула дона Миро, — какая красота!

— Красота! – согласилась я, и принялась вытягивать противни.

Через несколько минут мы поставили корзины со свежим хлебом на стол-прилавок, отворили ворота и поприветствовали покупателей. Теперь очередь не толпилась у ворот, а послушно вытягивалась в длинную змею.

Только я открыла рот, чтобы разрекламировать новый товар, как раздался важный голос.

— Торгуете значит. Прям из дому. А чего не зарегистрировали торговое предприятие?

Обернулась на говорящего.

Невысокий черноволосый человек нахально улыбался и подкручивал пышный ус. На вид ему было около тридцати-тридцати пяти лет. Он держал под мышкой толстую папку.

— Нарушаете, светлая дона? – заявил он и нагло ухмыльнулся.

**********************************************************

Пахтание Молочного Океана – одно из ключевых событий в индийской мифологии. История описывается в «Махабхарате», «Вишну-пуране», «Бхагавата-пуране». Вишну, в одном из обличий (аватар черепаха Курма) ставит себе на спину гору Мандара. Асуры привязывают к этой горе змея Васуки, демоны берутся за хвост нечастного змея. Асуры за голову. Вместе они начинают сбивать Молочный Океан, используя гору, как мутовку. После долгих-долгих стараний всей честной компании – змейку жалко :( – океан начинает выдавать разные чудесные вещи (апсар, чудо-коня, драгоценный камень, будущую жену Вишну и многое другое). И, наконец, появляется, то, ради чего вся эта суета и затевалась. Напиток бессмертия – амрита.

Развлечения у древних были интересные, но своеобразные.))

Глава 40

Это ещё кто? Нахальный, как кот, учуявший сливки.

— В смысле «не регистрировала»? Я всё давно оформила… — я остановила сама себя, — а, ты, собственно кто такой? Или, думаешь, если папку под мышку взял, то сразу начальник? Документы покажи, для начала. С какого перепугу я должна перед тобой отчитываться?

Очередь возмущённо зароптала. Черноволосый ещё сильнее заулыбался, переложил папку под другую руку и выкатил грудь колесом.

Что-то в нём было неуловимо знакомое. Какие-то привычны-узнаваемые ухватки, мимика, взгляд… откуда я могу его знать?

— Чего ухмыляешься и сбиваешь рабочий процесс? Я сейчас старосту позову!

При слове «староста» очередь снова что-то дружно забормотала, а черноволосый засиял, как новенький золотой. Он гордо поднял голову, выпятил подбородок и стал кокетливо поводить плечами, хитро поглядывая на меня.

— Я принёс бумаги, староста, — распихивая очередь, вылез пыльный Филиппе с пачкой бумаг в руках.

С момента нашей последней встречи он стал ещё более пыльным, пожухлым и канцелярским. А его нос покрылся несмываемым чернильным пятном.

И тут до меня дошло.

Староста!

Челюсть моя брямкнула.

Ёбушки-воробушки! Так вот о чём говорил Диего. Моя жизненная сила полностью обновила пронырливого старосту!

— Староста? – всё ещё сомневаясь, я подошла к черноволосому, протянула руку и потыкала в крепкие розовые щёки.

Староста засмеялся в голос.

— Не признали, светлая дона?

— Да как вас признаешь, уважаемый староста? Вы же в половину моложе выглядеть стали! – хорошо, что не пожелала ему стать таким же прытким, как в десять лет.

Человек бы должности лишился.

— Да, я такой, — довольно улыбнулся староста, — а это всё хорошее питание и микстура от кашля. Вот как начал её пить, так и стал молодеть.

Ага, микстура. «Микстура» чуть на тот свет не отправилась, после неосознанного и нечаянного колдовства.

Очередь заволновалась. Послышались отдельный выкрики:

— Поделись рецептом…

— Где микстуру брал…

— Корень молокаи твоя микстура…

Староста побагровел, надулся, как индюк, повернулся к очереди и выпалил:

— А зубы мне тоже молокая вырастила? А?

И оскалился, выставив на свет превосходные зубы.

Очередь ахнула.

— Пойдёмте, староста, — я нежно, но крепко подхватила старосту под ручку и повлекла в дом, от греха подальше. – Ребят, сами справитесь?

— Конечно, дона Света, — ответил Вито и повернулся к очереди, — подходи народ. Свежий хлеб! Новый сорт! Кто хочет попробовать новинку от нашей кудесницы?

В его руках блеснул острый нож. Вито жестами взаправдашнего волшебника подкинул батон, ловко его поймал и мгновенно нарезал на куски. Очередь моментально позабыла о старосте и его зубах.

Вот и славненько! А то, чего доброго, староста ещё и моё пожелание вспомнит. Люди, свято верящие, что я волшебница, мгновенно свяжут меня с внезапным омоложением старосты. И тогда мне каюк.

Нафиг, нафиг! Пусть лучше новый хлеб пробуют.

Я увела старосту и Филиппе на кухню, усадила за стол, поставила перед каждым по кружке эсемпии, положила тёплую лепёшку и придвинула вазочку с мёдом.

Сама устроилась напротив.

Староста положил на стол свою папку, отломил кусок лепёшки, щедро смазал мёдом и откусил. Прожевал, зажмурился от удовольствия, и повторил. Филиппе вяло жевал хлеб, запивая эсемпией, и по его лицу было непонятно – нравится ему или нет.

— Так что вас привело сюда, дорогой староста? – дождавшись, пока староста наестся, задала я волнующий меня вопрос.

— Дык, светлая дона, бумаги принёс. – он протянул мне пачку листов, которые приволок Филиппе, — тут ваши все документы. Надлежит в порядке всё держать. Хочу пояснить за ваш налоговый статус .

О! пояснить это хорошо. Инструкции совсем работать перестали, так что я понятия не имею, что там по налогам. Помню, что платить их надо, но как? Сама всё собиралась съездить, но сил и времени совершенно не хватает.

— Вы, светлая дона, как новый житель подлежите совершенно свободной торговле в течение трёх месяцев. Потом вы будете выплачивать ежемесячный налог в размере восьми процентов от выручки. Ещё вам следует получить знак мастера и вывеску с меткой.

— А где и как получить знак?

— Да я уже всё сделал, — оскалился староста.

Он раскрыл свою папку, вытащил оттуда плотный лист, блеснувший молочной белизной, и протянул мне.

— Это знак мастера, — пояснил староста. – Вот на основании этого знака, вы сделаете себе вывеску и повесите на ворота. Чтобы каждый проходящий видел, кто тута проживать изволит.

Толстый лист приятно холодил пальцы. Наощупь он был похож на пластик – гладкий, глянцевый. Но это была именно бумага. Там даже тонкие вкрапления каких-то нитей виднелись.

— Это специальный документ, — пояснил староста, — он имеет свои отличительные знаки…вот смотрите – полосы, тоненькие ниточки, и вот эту картиночку…вы листочек-то поверните к свету…ага, вот этим боком.

Я послушно рассматривала все признаки качества знака, а потом слегка повернула лист и увидела едва заметный рисунок . Он шёл прямо по центру знака – две руки, тянущиеся сквозь пространство навстречу друг другу. Ещё мгновение – и они соприкоснуться кончиками пальцев.

— Интересно, — хмыкнула я и повертела лист, разглядывая знакомый рисунок.

Изображение поразительно напоминало лого одной марки неубиваемого телефона. Но ещё больше – фреску Микеланджело «Сотворение Адама». Точнее тот её фрагмент, где Создатель протягивает руку к человеку.

Странное совпадение.

Мыслеформы сами расползаются по мирам? Повторяются, пересекаются идеи. Как бы да. Много схожего я встретила на Исоле.

А может, люди просачиваются между тонкими стенками соседних миров и приносят свои идеи. Понасочилось же сюда куча народу. Какая-то часть людей с Исола утекла неведомо куда…

Неужели, и у нас на Земле были и есть попаданцы? Хотя, чему удивляться. Не единичный же это момент. Если есть сейчас, значит были и раньше.

Вон, если взглянуть на идеи и наброски да Винчи, то сразу станет понятно, что неместный он. По крайней мере – из будущего точно. Ну, какие вертолёты в пятнадцатом веке? А великий Леонардо изобретал. Пусть и дендрофекальным методом – лепил из того, что было – но изобретал. Да, они были вялым прообразом нынешних вертолётов, но откуда-то то он брал эти идеи в то время, когда летали только птицы. Точно – попаданец.

Значит, я и вправду могу вернуться домой…

Хочу ли я этого теперь? Дом…всё знакомое, привычное. Дочка, Люська, любимая работа. Жизнь, какая-никакая.

Я невидяще уставилась в листок и отчётливо поняла.

Домой я не хочу. Совсем. Мне и здесь хорошо.

Нет, повидаться, привести в порядок все дела, расставить точки над «И» и всё.

Может это и эгоистично. Но! Я всю жизнь думала только о других. Все их желания были для меня на первом месте. И теперь, я вкусила новой жизни. Свободной. Я сейчас исхожу из собственных хотелок, мечтаний, желаний.

Да, сложно. Да, устаю.

НО! Мне никогда не было так хорошо, как сейчас.

Рядом Алиска – моё рыжее солнышко. Ожившая, радостная, смешливая, заботливая.

Моё дело – знакомое, но другое. В нём больше свободы, творчества. Размах уже сейчас ощущается. Да я систему сломала своими печами! Это ли не повод для гордости?

Новые знакомые и практически уже друзья – они немного иные, чем те, что остались дома. Искреннее, добродушнее, смелее.

И, конечно, Диего. С ним я снова стала чувствовать, что я женщина, а не приложение к плите. Пусть и очень почётное приложение – шеф-повар всей нашей с Люськой сети кафешек.

Да даже домовой и лукавый Амико – разве я встречу дома такое?

Нет.

— Чего задумалась, светлая дона? – голос старосты вырвал меня из паутины мыслей.

Я положила лист на стол и расцвела счастливой улыбкой.

— Да, так. Радуюсь, дорогой староста. Нравится мне у вас.

— Это хорошо. – покивал староста, вытянул очередную бумагу и протянул мне, — вот с энтим ознакомьтесь. А потом и оформим всё до конца.

Оформление затянулось надолго. Оказалось, что в папке старосты пряталось ещё много бумаг, связанных с получением знака мастера. Уже и мои помощники приволокли пустые корзины, и Алиска пару раз забегала на кухню, а мы всё писали, читали, подписывали.

Спустя час староста сложил все бумаги обратно в папку. Поздравил меня с успешным делом, раскланялся и удалился, прихватив безучастного Филиппе.

Зато у меня появился собственный знак качества.

Вито отчитался об успешной продаже. Заявил, что батоны пошли на ура. В очереди чуть драка не возникла, так все хотели первыми заполучить новый сорт хлеба.

— Ёлки-моталки, — ужаснулась я, — как вы справились?

Вито загадочно улыбнулся, а дона Миро ласково на него посмотрела.

— Ох, дона Света, — хихикнула она, — наш Вито устроил торги, за право первыми получить батон.

— В смысле?

— Я выставил батоны на аукцион! – торжественным шёпотом заявил Вито, — они сделали половину нашей дневной выручки.

Половину? Это же громадные деньги!

— И кто такой богатый, что решил расплатиться за хлеб золотом? – восхищённо оглядела я гордого Вито.

— Ох, дона Света. Вы просто плохо знаете людей, — снисходительно улыбнулся Вито, — очень многие готовы выложить круглую сумму, чтобы гордо заявлять – я первый стал обладателем вожделенного продукта! А все остальные так и останутся вторыми. Вот на этом я и сыграл.

— Ну, Вито, — похлопала я в ладоши, — заслуживаешь премию. Внеочередную.

— Это, конечно, спасибо, светлая дона. – Вито притворно вздохнул, — только вам придётся в три раза больше батонов к вечеру сделать.

— Это ещё почему?

— Потому что, я их уже продал. Правда не за золото, а за серебро.

— Спекулянт! – я запустила в Вито полотенце.

Естественно промазала.

— И не отрицаю этого! – соскочил Вито со стула и спрятался за смеющуюся дону Миро.

Как спрятался? Слегка прикрыл живот и грудь. Рост и габариты Вито можно было спрятать только за шкафом. И за Алэрико ещё.

Ну, как на него можно сердится? Всё-таки такую кассу сегодня сделал.

— Пошли, спекулянт. Будешь учиться батоны делать. – я поднялась со стула, — дона Миро. Вы мне тоже понадобитесь.

— Конечно, — просто ответила она.

Работа это хорошо, только руки отмыть надо. Чернилами все пальцы измазала. Я прошла к раковине и тщательно намылила руки. Настроение было хоть куда, всё удаётся. Всё получается.

Чистая вода смыла синеватую пену. Я вытерла руки, подхватила медный таз впечатляющих размеров и скомандовала:

— Вперёд, моя верная армия! Нас ждут великие свершения!

Моя армия дружно засмеялась и вышла на улицу. Я шагнула следом.

— Дона Света! – Алиска забежала на кухню и нерешительно уставилась на меня.

Я остановилась. Девочка опустила голову, закусила губу и замолчала.

В душе ёкнуло. Она же не первый раз забегает сюда. Только отвлекать меня постеснялась.

Я бросила таз на стол. По кухне разнёсся погребальный звон. Подлетела к Алиске.

— Что случилось? – тревожно принялась ощупывать руки-ноги девочки, — где болит? Кто обидел?

Глава 41

Алиска дёрнулась и хихикнула.

— Отпусти, дона, щекотно. Со мной всё в порядке. Ничего не болит, никто не обидел.

Я выпрямилась и внимательно посмотрела на Алиску. Она смущённо улыбалась.

— Тогда что случилось?

— Я попросить хотела, — девочка потупила взгляд, а потом негромко сказала, — у меня день рождения через два дня… я хотела попросить подарок… куклу. Там в городе…она очень красивая. Можно, дона Света?

Ёшки-матрёшки! День рождения! Алиска же говорила, ещё тогда, когда мы только дом отмывать взялись. Неужели уже месяц прошёл? Уму непостижимо.

— Если нельзя, то я всё пойму, — голос Алиски стал совсем тихим, — ты и так много сделала для меня. Комнату вон, кормишь и поишь, одежды накупила.

Я непонимающе уставилась на девочку.

— Почему нельзя? Можно. Я просто пыталась понять, куда целый месяц делся. Ведь только недавно начали дом ремонтировать, а уже месяц прошёл.

Как-то выпало меня из головы, что дети играют с игрушками. Всё Алиске набрала, а про кукол забыла. Разумность и рачительность девочки ввели меня в заблуждение. Почему-то я решила, что Алиска слишком взрослая для игр в куклы.

Опустилась рядом с Алиской на корточки, заглянула ей в глаза.

— Давай мы устроим настоящий праздник. Позовём гостей, накроем шикарный стол. Наймём музыкантов. Будут танцы, угощение, подарки и веселье. Как ты на это смотришь?

Алиска удивлённо распахнула глаза.

— Правда, дона? Ты не шутишь?

— Ни капли. Так что, согласна?

— А твоя работа?

— А что работа? У меня вон какие помощники. Справимся. А праздник вечером устроим, когда жара спадёт.

Алиска на секунду прикрыла глаза, задумалась о чём-то. Даже дышать перестала. Моргнула, а потом широко улыбнулась и запрыгала на месте.

— Да! Я согласная, дона. Праздник в мою честь!

Она кинулась ко мне. Крепко обняла. Я покачнулась и чуть не упала. Всё-таки правильно сидеть на корточках могут только гопники, а я не гопник ни разу.

— Тише, тише, детка, — я с трудом удержалась от падения, — ты меня уронишь сейчас.

— Ой, дона, прости, — хихикнула Алиска и разжала объятия.

Она протянула мне руку и помогла подняться.

— Значит, решено? – спросила я.

— Ага, — кивнула Алиска, — а можно я не только Летту приглашу?

— Можно. Только выдай мне полный список своих гостей до завтрашнего полудня. Потом на рынок поедем, мне нужно прикупить сырьё для пекарни, заодно и за продуктами заедем. Нужно знать на какое количество гостей угощение готовить.

— Хорошо, дона, — согласилась Алиска, — ну, я пошла?

— Беги, а я работать.

Взметнулись рыжие кудри и девочка умчалась на улицу. Через секунду раздались радостные вопли.

— У меня будет настоящий праздник!

Покачала головой, взяла таз и вышла следом. Алиска уже улепётывала по дорожке. Через несколько мгновений она скрылась из глаз. Потом звякнул засов на калитке.

— Побежала докладывать всей улице, — добродушно усмехнулась дона Миро. – Ох, и наприглашает она народу.

— Ничего, справлюсь, – успокоила я дону Миро.

— Я помогу, — вклинился Вито, – люблю праздники.

— Договорились. – согласилась я, — ладно, за работу. А то деньги уже взяли, а товара ещё нет.

— Зато деньги есть, — расплылся в довольной улыбке Вито.

— Это, мой юный друг, называется мошенничество, — назидательно погрозила ему пальцем, — а у нас репутация честной фирмы.

— Нет, светлая дона, — возразил Вито, — это называется аванс.

— Демагог это называется, —буркнула я, понимая, что помощника не переспорить.

— А что это означает?

— Это, мой дорогой Вито, — я брямкнула таз на стол, — означает болтун. И ты у нас натуральный демагог.

— Я честный пекарь! – как-то ненатурально возмутился Вито.

— Вот и пошли печь хлеб, честный ты наш, — согласилась я с ним.

И работа закипела.

Мы месили, расстаивали, пекли… полыхал жар от печей, полыхало неистовое солнце, словно и в него подкинули дров. Мы обливались потом, руки дрожали от напряжения, но заказ, проданный хвастливым Вито, был готов вовремя.

Загруженные до отказа корзины с лепёшками и хрусткими батонами, выставили на прилавок. Оставив Вито разбираться с покупателями, мы с доной Миро отправились наводить порядок на рабочем месте. Там был такой бардак, словно Мамай прошёлся.

Минут через сорок появился Вито. Он сложил стопку пустых корзин на стол и устало опустился на стул.

— Не, чёго-то я сегодня палку перегнул, — вытер пот со лба Вито, — но зато, дорогие мои доны, у нас великолепная выручка.

— Выручка это хорошо, — я подозрительно уставилась на помощника, — признавайся, паразит, сколько несуществующих батонов продал?

— Клянусь Великим Урро! – искренне возмутился Вито, — ни одного, светлая дона!

— Ой, ли? – не поверила я ему.

— Ну, если только десяток…

— Вито!

— Да, ладно, ладно. Тридцать два батона. И всё.

— Ты меня до кондратия доведёшь, — вздохнула я.

— До чего?

— До смерти от утомления. Ладно, только чтобы это было в последний раз. Завтра сбор на час раньше. Иначе не успеем.

— Могу остаться ночевать у печей, — просиял Вито, — чтобы пораньше начать.

Ага, только тебя здесь не хватало. Вот его светлость удивится.

— Иди уже. Дома ночевать будешь. От работы кони дохнут. – я повернулась к доне Миро, — и вам тоже пора. Отдохните, как следует. Завтра предстоит сложный день.

— Я больше Вито одного за прилавком не оставлю. Иначе он и нас продаст, оглянуться не успеем, — беззлобно проворчала дона Миро, — пошли уже, спекулянт.

Вито запротестовал, громко возмущаясь, что его старания не ценят. Но дона Миро, не слушая протестов, увлекла его за собой.

Оставшись одна, я разобрала корзины. Вытряхнула из них крошки. Приготовила на завтра топливо. Перевернула отмытые тазы, расставленные для обтекания. Проверила запасы – м-да, стараниями Вито запасы истощились. Ну, да ладно. Всё равно завтра собиралась докупать сырьё.

На кухне меня ждал букет цветов от Диего. И записка. Его светлость сегодня появиться не сможет. Занят-с. Я огорчилась. Признаться, привыкла засыпать в его крепких объятиях. И чувствовать сквозь сон его лёгкий поцелуй, когда Диего покидает мою комнату до рассвета.

Вскоре с улицы пришла Алиска. Счастливая и чумазая. Я отправила её отмываться, а сама принялась готовить ужин.

Отварила несколько картошин – целиком – смазала маслом и посыпала хрусткой зеленью укропа. Тонкие полоски мяса слегка отбила, а потом обжарила на горячем масле до приятного золотистого оттенка. Сверху бросила нарезанный соломкой лук. Добавила соли, перца и немного растёртых зёрен кориандра. Довела лук до золотистого состояния и сняла с огня. Вынула пару ломтиков мяса и скормила саламандрам. По кухне разнёсся неповторимый аромат шашлыка.

— Хм, как-нибудь мясо на углях надо будет приготовить, — пробормотала я себе под нос.

Выложила картошку на тарелку, поставила на стол. Рядом примостила горячую сковородку с мясом.

— Умм! Как вкусно пахнет!

На кухню зашла накупанная Алиска и уселась за стол.

— Ага, давай ужинать.

Уговаривать не пришлось. Уминая ужин, Алиска начала рассказывать, сколько друзей собирается позвать. Мелькали имена. Знакомые – Летта, Аника, Салина. Но незнакомых было больше – Виена, Лионна, Мора, Аллэ…всех и не упомнить сразу.

Получалось, что в гости к Алиске придёт, по меньшей мере, пятнадцать человек. Я прикинула размах празднества и на всякий случай прибавила ещё пять человек. Кто его знает, может младшие братья-сёстры увяжутся следом. Пусть еды и угощений будет немного больше. Что не съедят, то с собой заберут.

Закончив с ужином, мы прибрали за собой и, отчаянно зевающая, Алиска ушла спать.

Я поднялась к себе в комнату за свежим бельём и халатом. Невыносимо хотелось смыть с себя пот и усталость всего дня. Открыла шкаф.. и взгляд мой упал на кружевной комплект от Розы. Хм-м, а почему бы и да! И халатик вот этот – невесомый. Хоть на ночь глядя нарядиться, а то с этой работой я всё больше в сереньком платьишке да с бесконечно собранными в плотную дульку волосами.

Заодно и примерю это кружевное безобразие. А то всё руки не доходят.

Как следует отмывшись в горячей ванне, я вытерлась насухо. Расчесала волосы и позволила им свободно струиться по плечам. Надела кружева от Розы и посмотрела в зеркало. Очаровательно! Никогда не думала, что нижнее бельё может смотреться не хуже любого вечернего наряда. Кружевное великолепие нежным шёлком обхватило мои сдобные объёмы и стало второй кожей. Я совершенно не чувствовала швов или врезающихся лямок. Нет, всё село идеально! А загадочное мерцание подвески только подчёркивало великолепие белья.

Зря столько лет экономила на себе, обходясь обыкновенными комплектами из массмаркета.

Жаль, похвастаться некому.

Накинула халатик – даже пояс не стала завязывать – и неспешно поднялась на второй этаж.

Проверила Алиску. Девочка крепко спала, завернувшись в одеяло и выставив одну ногу на волю. Надо же, даже бабайки подкроватной не боится. Смелая, мелочь. Я осторожно затворила дверь и пошла в свою спальню.

Что ж, попробую уснуть без поцелуев Диего.

В комнате было душновато. Я распахнула окно и раздвинула шторы. Сразу повеяло свежестью – томной ночной прохладой южной ночи. Потянулась, глядя в ночную темень и одним движением скинула халатик на пол. Свежесть ночи приятно охладила разгорячённую дневным жаром кожу.

— Смотрел бы вечность, — бархатистый баритон заставил меня вскрикнуть и обернуться.

Диего стоял прислонившись к дверному косяку. Он был в чёрных штанах и лёгкой белоснежной рубашке, расстёгнутой до середины груди. Я почувствовала, как у меня от чего-то запылали щёки. Взглянула в глаза Диего и поняла, что тону. Столько в его глазах было восхищения и неприкрытого желания.

— Ты же сказал, что не придёшь сегодня, — пролепетала я.

— Освободился раньше, — в бархате голоса появились хрипловатые нотки.

Я улыбнулась.

— Когда ты так улыбаешься, я теряю голову, — Диего медленно пошёл ко мне.

Я сделала пару встречных шагов и оказалась совсем близко.

— Теряй.

Сильные пальцы скользнули по моей руке, коснулись плеча…опустились ниже, повторяя изгиб моего тела…

— Уже, — хриплый шёпот заставил прикусить губу и застонать.

Мятный поцелуй спрятал мой стон… а ночь окутала истомой.

Глава 42

— Что, прям любое-любое можно?

Алиска недоверчиво глянула на меня и перевела взгляд на плотные ряды нарядов.

— Любое, — подтвердила я.

Алиска снова огляделась и ткнула пальцем в бело-розовое зефирное платье, висящее особняком.

— И даже это?

— Эм-м, и даже это.

Роза защёлкала языком. То ли неодобрительно, то ли удивлённо.

— Света, оно не дешёвое совсем. Там одних кружев на половину золотого…

— И что? – остановила я Розу, — у ребёнка день рождения. Одиннадцать лет не каждый год исполняется.

— Как будто другие годы прямо ежегодно повторяются! – возмутилась Роза.

— Ну, да. Всем женщинам, с определённого времени, только восемнадцать с небольшим хвостиком, — засмеялась я и показала пальцами хвостик.

Получилось, что хвостик тянулся максимум на пару лет, такой он был маленький.

— Правда твоя, Света, — рассмеялась Роза, — пойдём, егоза. Платье мерить будешь.

Роза сняла пышное платье с вешалки и передала Алиске. Девочка радостно взвизгнула, развернулась на месте и скрылась в примерочной.

— Я сама! Я большенькая, — раздался оттуда возглас.

Роза покачала головой, вернулась и встала рядом со мной. Выглядела она озабоченной.

— Не слишком балуешь её, а?

— Нет, Роза. Девчонке досталось пинков от жизни. Стараюсь немного компенсировать.

— Не перегни палку, — Роза заглянула мне в глаза, — а то знаешь, как оно бывает…

— Знаю, Роза. Я разберусь с её воспитанием, – резко одёрнула её, — не надо лишних нравоучений. Это не твоё дело.

— Как знаешь, — поджала губы Роза.

Она отошла от меня и уселась за небольшой прилавок. Отвернулась и замолчала.

Надо же, какие мы обидчивые! Как лезть не в свои дела – так не переживаем о чувствах других, а как остановишь – так сразу губки поджимаем и обиду лелеем.

Внутри меня полыхнула злость.

— Ладно, извини, — всё так же отвернувшись, сказала Роза, — это и впрямь не моё дело. Чё лезу, спрашивается?

Действительно, сначала лезем, а потом думаем. Злость коварно поскребла по душе, требуя развести холивар, но я не поддалась. Нет смысла идти в бой и ломать копья. У многих людей таким образом выражается забота. Не умеют они по-другому. Обязательно подводные камни нужно найти. Разглядеть пороки. А если их нет, то придумать в срочном порядке.

Я отогнала злобного духа мщения. Выдохнула и сказала:

— Принимаю извинения.

Роза повернулась ко мне. На её губах гуляла виноватая улыбка.

— И ты меня прости за резкость, — в свою очередь извинилась я.

— Да, ладно, — махнула рукой Роза, — правильно ты меня. Ты знаешь, на меня иногда находит – чёт начинаю всех поучать, ко всем придираться. Потом сама себя ругаю, кляну, на чём свет стоит, но всё равно продолжаю лезть.

— Бывает, — я улыбнулась, присела на прилавок, — слушай, Роза. У меня тут…э-эм, проблема, как раз по твоей части.

В глазах Розы взметнулось неудержимое пламя любопытства. Она облокотилась на стол и наклонилась ко мне, а потом торжественным шёпотом произнесла.

— Платье свадебное надо пошить?

Чего?

— Нет, ты чего Роза. Какая с-свадьба? С чего ты взяла?

Пламя в глазах Розы обиженно угасло.

— А я-то думала, — она откинулась на спинку стула, — а тебе что-то простенькое надо. Говори. Помогу.

Тьфу! Можно выдыхать. Я уж решила, что по городу слухи поползли о ночных визитах его светлости. Не готова я пока к такого рода публичности. Мне и так хорошо. Счастье оно ведь нежное. Тишину любит. Таинственность.

— Ну, не совсем простенькое, — прикусила я губу, — мне нужно ещё парочку кружевных комплектов.

Роза нахмурилась.

— А с теми что стало? Не подошли? Швы разошлись? Кружево не качественное? Хотя, к кружеву претензий не должно быть…сама покупала. Да и швы проверяла…

Она в упор посмотрела на меня. Я потупила взгляд.

— Да нет, Роза, успокойся. К твоей работе претензий нет. Бельё замечательное, – я ощутила, как заполыхали мои щёки, — просто, в связи с некоторыми обстоятельствами…непреодолимой силы…у меня остался только один комплект.

Обстоятельства непреодолимой силы, в порыве страсти, ночью разодрали на мне бельё. В хлам. Воспоминания о прошедшей ночи заставили меня довольно улыбнуться. Комплектик, конечно, жалко, но всё остальное вполне компенсировало утрату белья. С процентами.

Подвеска среагировала на мои воспоминания и обдала жаром. Хорошо, хоть не полыхнула яркой вспышкой. Как она мило это проделала ночью, окрасив всю комнату и наши тела в пошленький красноватый оттенок.

— Это какие-такие обстоятельства?

— Ну-у, — протянула я и подняла взгляд на Розу, — такие…

Роза моргнула. Замерла. Открыла рот, размышляя. Снова моргнула и выпалила:

— Мужчина, да? Ох-х, вот это страсть…и сила! Разорвал, да?

Пф! Началось.

— Тип того. Роза, давай ты просто пошьёшь мне новые комплекты, а всё остальное останется моей маленькой тайной. Договорились?

Роза не хотела договариваться. Роза очень хотела узнать тайну. В её глазах уже не просто любопытное пламя полыхало, а демоны хороводы водили.

— Кто он? Расскажи, иначе я лопну!

Ха, ты лопнешь, если я расскажу.

Меня спасло возвращение Алиски. Она выпорхнула из примерочной, подлетела к нам и закружилась. Взметнулись пышные юбки и Алиска стала похожа на маленькое рассветное облачко.

— Красиво, да? – сказала девочка.

Она перестала кружиться и уставилась на меня. Ждала приговора.

— Очень! Мы берём. Переодевайся…— я оглянулась на красную от досады Розу и моментально передумала, — хотя не надо. Пойдём так. Дома переоденешься.

Роза мгновенно раскусила мой манёвр и хищно нависла над прилавком.

— Переоденься, деточка. А то измараешь по дороге. А нам с доной Светой ещё поговорить надо.

— Не измараешь, — я подтолкнула Алиску к примерочной, — быстренько забери своё платье и пошли. Нам в обувную лавку надо заглянуть и ещё много куда. Сколько с нас, Роза?

Алиска, не замечая нашей борьбы, метнулась в примерочную.

— Роза, опять на те же грабли наступаешь, — прошипела я негромко.

— Ну и ладно, — таким же шёпотом ответила Роза, — расскажи.

Лёгким облачком вернулась Алиска и положила своё платье на стол.

— Заверните его, пожалуйста, дона Роза, — попросила она.

— Да, заверни, — облегчённо выпалила я, — и посчитай, сколько мы должны. И про бельё не забудь.

Надутая Роза резкими движениями замотала алискино платье в бумагу, перетянула бечёвкой. Брямкнула передо мной и мстительно произнесла:

— Четыре золотых, — потом прищурилась, и многозначительно добавила, — но, если вы хотите скидку…

— Нет, всё нормально. Спасибо, Роза. Жду новые комплекты. Кружевные.

Я выложила на стол монеты, подхватила свёрток, взяла Алиску за руку и направилась к выходу. На самом пороге обернулась и сказала.

— Завтра у нас праздник. День рождение будем отмечать. Если хочешь, приходи. После шести вечера.

И мы вышли из магазина.

— Света, я лопну! И моя смерть будет на твоей совести!

Вопль Розы разнёсся по магазину и выскочил на улицу, вспугнув прохожих. Я хмыкнула и прокричала в ответ.

— Нет у меня совести.

Негодующее рычание было мне ответом.

— Чего это она? – Алиска обернулась на рычание.

— Устала дона Роза. Вот и рычит. Не забивай себе голову. Пойдём, лучше, по магазинам.

Алиска моментально забыла и про Розу и про её вопли. Она радостно заскакала по дороге – вперёд к покупкам. Прохожие, глядя на нарядную и сияющую Алиску, улыбались и сворачивали шеи. Что только добавляло самодовольного сияния девочке.

По рынку, магазинам и прилавкам мы прошли как следует.

Я пополнила закрома пекарни тройными запасами. Кто его знает, что в очередной раз придумает Вито? Придётся бежать сломя голову и в срочном порядке закупаться сырьём.

Набрала продуктов к праздничном столу. Решила наделать фаршированных перцев, несколько салатов и маленьких закусок. На сладкое приготовлю шарлотку по одному любопытному рецепту. Может, компота ещё наварю.

В обувной лавке мы подобрали подходящие под обновку туфельки. Нежного розового цвета. На носках туфлей поблёскивали маленькие прозрачные камушки, очаровательные бантики украшали застёжки.

Дольше всего мы проторчали в кукольной лавке.

Товар был на любой вкус. Деревянные простые игрушки, мягкие зверьки, фарфоровые красавицы куклы, несколько домиков с мебелью.

Алиска на мгновение замерла, а потом несмело заходила по магазинчику. Она всё время поглядывала на одну особо выразительную красавицу – с длинными завитыми локонами, голубыми глазами-пуговицами, ресницам-стрелами и глупым ртом.

У куклы было богатое приданное. Великолепный двухэтажный дом с полным комплектом мебели и яркая коробка с нарядами.

Я такое видела только в музее. Как-то выставлялись игрушки прошедших времён. Очень похожая кукла – в неплохой степени сохранности – принадлежала какой-то княжеской дочери. Не чета нынешним пластиковым куклам, разрекламированного розового бренда.

Алиска подошла к кукле-мечте, робко потрогала её кончиками пальцев…вздохнула и отошла к другой. Попроще.

— Вот эту куклу хочу, — она вымученно улыбнулась мне.

Понятно. Стесняется. Что ж, сыграем в игру. Пусть добрая фея принесёт мечту, а я ей помогу.

— Хорошо, — согласилась я с ней, а потом повернулась к продавцу, — сколько с нас?

— Один серебряный, — мило улыбнулся круглолицый мужчина, похожий на престарелого эльфа.

— Детка, забирай игрушку и беги в повозку. Я сейчас рассчитаюсь и подойду. Скажи дону Николо, что теперь домой.

Алиска кивнула, бережно сняла куклу с витрины, нежно прижала к себе и вышла, напоследок бросив прощальный взгляд на свою мечту.

Я положила монету на прилавок, мило улыбнулась продавцу и спросила.

— Сколько стоит вот это кукольное хозяйство? – указала пальцем на куклу.

Эльф расплылся в понимающей улыбке.

— О! Девочка очень заинтересовалась этой игрушкой. – он выскочил из-за прилавка, подлетел к кукле и принялся расхваливать товар, — посмотрите…вы видите какая тонкая работа? Какая детализация? А этот носик, губки. Тончайшая работа!

— Вижу. Так сколько вы хотите за этот набор?

— От сердца отрываю, светлая дона! – эльф в притворном горе заломил руки.

— Цена?

— Четыре золотых! – выдохнул эльф.

Жадный, собака.

— Скидка?

— Какая скидка? — обиделся эльф, — тонкая работа… детализация…

Эльф даже слезу пустил от расстройства.

— У вас эта кукла явно не первый год стоит на витрине. Вон, даже кружево выгорать начало. Вы её не продадите совсем, дороговато будет, или она сама сопреет. От времени. Даже с такой детализацией.

Слёзы на глазах эльфа высохли моментально.

— Хорошо, два золотых и пять серебряных.

— Отлично. Я добавлю три серебрушки за доставку. Вечером, но не раньше девяти часов, привезёте вот по этому адресу.

Я положила монеты на прилавок, вытащила из сумки блокнот и ручку. Крупно вывела адрес, оторвала лист и протянула продавцу.

— И запакуйте получше. Нарядно как-нибудь. Это подарок.

Продавец взглянул на адрес, пожевал губами, снова прочёл адрес…а потом вскинул на меня взгляд и расцвёл счастливой улыбкой.

— О! Я знаю вас! Вы же кудесница, которая хлеб в кувшине печёт!

Ещё один!

— Не в кувшине, — начала объяснять я, а потом устало махнула рукой, — да это я. Пеку хлеб в кувшине. Получается отлично.

Как говорится, всем не объяснишь. В кувшине так в кувшине. Куда деваться?

Глава 43

— Кефир жидкий! – выругалась я и пошла мыть руки.

Опять.

Я пыталась сделать основу для шарлотки, но творила какую-то ерунду. Яйца, вместо того, чтобы послушно разбиваться ровно посредине, вдруг превращались в маленькие бомбы. Стоило только прикоснуться ножом к скорлупе, как раздавался лёгкий треск – похожий на разряд от электричества – и мои руки оказывались в смеси белка и желтка. Скорлупки просто рассыпались на мелкие осколки, налипали на пальцы и раскладывались мозаикой по столу. В результате, из десятка яиц в чашке оказалось только шесть.

И высокохудожественное свинство, в стиле абстракционистов, по всему столу.

Я вздохнула, собрала скорлупки и снова вытерла липкую жижу со стола. Пахли яйца как обычно. Да и как иначе они должны были пахнуть, если я их купила только вчера! Свежайшие продукты! Проверено уже много раз. Старая дона Альба не стала бы мне подсовывать залежалый товар. Не в её интересах терять оптового покупателя.

Тряпка полетела в раковину. Я снова ополоснула руки и вернулась к столу. Подозрительно посмотрела на яйца.

— Вы зачем так делаете? – спросила я у них.

Яйца промолчали. С опаской потянулась за очередным яйцом…и покачнулась.

В глазах на секунду потемнело. Тонкий хрустальный звон заполонил всё пространство, отразился от кухонных стен и болью отдался в черепной коробке.

— Что за…— прошипела я, зажмурила от боли глаза.

Нащупала стул и медленно села. Опустила голову на дрожащие руки. Сжала ладонью лоб, помассировала. Переключилась на пульсирующие виски.

Боль стала отступать.

Хрустальный звон постепенно угасал, уходя на задворки сознания. Медленно открыла глаза, чтобы тут же зажмуриться.

Покрутила головой, отгоняя видение, и осторожно приоткрыла один глаз.

Не показалось.

По кухне радостно кружили магические потоки. Тонкие разноцветные нити вспыхивали яркими красками, сплетались в толстые тяжи, стекались в полупрозрачное полотно радужной ткани. Стены кухни плыли и плясали, то и дело норовя соскользнуть в небытие – становясь на мгновение прозрачными и приоткрывая странное шевеление, которое пряталось за ними.

— Жуть! – прошептала я и спрятала лицо в ладонях.

Посчитала до десяти и осторожно, словно от этого зависела моя жизнь, опустила ладони.

Всё было нормально. Стояли крепкие кирпичные стены, в солнечном луче плясали золотистые пылинки, на площадке возле печей что-то громко рассказывал Вито и смеялась дона Миро. Одуряюще пахло свежим хлебом.

— Это вот что сейчас было? – спросила я сама себя.

Кажется, поняла.

Бессонные ночи – вторая подряд – плохо на мне сказывались. Плюсом наслоилось переутомление и нервное истощение. Слишком много сил я вложила в дом, в обустройство маленького бизнеса, в налаживание связей.

Вчера вечером я уже себя чувствовала странно. Внезапно навалилась необъяснимая тоска, сжала сердце тревогой и враз исчезла без следа. Предметы в этот момент – столы, стулья, диваны, стены и всё остальное – потеряли плотность и сделались словно ненастоящими. Я сжимала рукой спинку стула, а ощущала что-то ватное, мягкое, нереальное. Как во время высокой температуры или во сне – то ли руки становились чужими, то ли вещи ненастоящими.

Но это быстро прошло. Так же быстро, как и появилось. Поэтому не придала значения. А потом и вовсе выкинула из головы, потому что приехал посыльный из игрушечной лавки и привёз мой подарок для Алиски.

Раньше, чем нужно на целый час!

Божечки-кошечки! С выпученными глазами я затащила довольно тяжёлый домик в сад и спрятала в кустах. А потом молилась, чтобы Алиска не выскочила во двор или мой подарок не облюбовал какой-нибудь из выселенных пауков.

Как назло, Алиска, взбудораженная предстоящим праздником, никак не хотела идти спать и всё тараторила без умолку. Несколько раз сбегала в свою комнату, чтобы проверить, как себя чувствует новое платье и нарядная пара туфелек.

Танцевала в гостиной и рассказывала своей кукле, как теперь им будет здорово вместе жить. Потом, в конец утомившись, присела возле меня на диван, прислонилась к моем плечу и опять начала в подробностях представлять завтрашний день рождения. И так и уснула на полуслове.

Пришлось осторожно выбираться из под спящей девочки.

За этим милым занятием меня и застал Диего. Он ехидно посмеялся, наблюдая за моими телодвижениями, а потом просто подхватил девочку на руки и отнёс в её комнату. Алиска даже не пошевелилась. Продолжила спать, крепко вцепившись в игрушку.

Правда его светлости пришлось поработать грузчиком ещё раз. Я вывела его в сад и попросила отнести подарок в комнату к Алиске. Диего хитро улыбнулся и просто щёлкнул пальцами. Домик исчез.

— Читер! – обозвала я его.

— А кто это? – спросил Диего.

Но объяснения ему особо были не нужны.

Снова было тягучее вино, кроваво-красного цвета, жаркий шёпот, обжигающе-мятные поцелуи и смятая постель в розовых лучах рассвета.

Поспать мне не удалось совсем.

Если сначала я об этом и не печалилась, то теперь горько сожалела. Надо было хоть полчаса вздремнуть. Перезагрузиться, так сказать.

Но, нет! Дело ведь не ждёт.

Я наскоро искупалась, переоделась, что-то съела на ходу. А тут уже и мои работники подошли. И начались трудовыебудни.

Работа ждать не будет, а уж клиенты тем более.

Загрузив в печь батоны, я вернулась на кухню, чтобы начать готовку для праздника…а тут вон какое дело. Дрожащие руки разбивают в хлам яйца. Не отдохнувший мозг пытается взорвать мою несчастную черепушку и показывает странные видения, похожие на горячечный бред.

Нет, с этим определённо надо что-то делать. Нельзя так загонять себя. Нужно отдых устроить. А то свистнет моя кукушечка и поминай, как звали.

И будет дона Света – кудесница и попаданка – бегать по острову и хихикать.

Поднялась и решительно пошла на площадку. Вито таскал противни из печи и выгружал батоны. Дона Миро раскладывала их по чистой ткани.

— Ребят, — я остановилась возле стола, — тут такое дело…

— Что, случилось, дона Света? – спросил Вито и выгрузил очередную порцию батонов.

Я автоматически выложила батоны на ткань и только потом сказала.

— А можно мне завтра выходной?

Дона Миро непонимающе обернулась ко мне.

— А почему вы у нас отпрашиваетесь?

Вито глумливо хохотнул.

— А потому что у светлой доны новый начальник. Её работа!

— Н-да, — я невесело хмыкнула, — моя работа это мой начальник. Так что? Если я завтра выходной возьму, справитесь без меня? Что-то я переутомилась немного. Надо отоспаться.

— Какой разговор, дона Света? – Вито натянул енгича и вооружился ковшиком на длинной ручке, — справимся. Чай, многому научились.

— И кто-то, не будем тыкать пальцем, — я уставилась на Вито, — не будет проворачивать свои аферы. Да, Вито?

— Клянусь! – честно ответил Вито и отсалютовал ковшиком, — разве я когда …

— Не начинай, Вито, — прервала его дона Миро, — все мы знаем, на что ты способен.

— Я ж для всех стараюсь, — обиделся Вито, — а вы не цените.

Он театрально повёл плечами, гордо отвернулся от нас и нырнул в недра тандыра. За лепёшками.

— Вам и вправду отдохнуть не помешает, — участливо произнесла дона Миро, — что-то вы схуднули и как-то с лица спали. И бледная какая-то. В глазах блеск лихорадочный. Не заболели?

— Ох, не знаю, дона Миро. Может и продуло где-то. Скорее всего, просто устала. Вы завтра за главную остаётесь. А то Вито опять чего-нибудь провернёт. Где все запасы, вы знаете. Что, сколько и куда – тоже.

— Конечно. Всё будет в порядке, — дона Миро ободряюще мне улыбнулась и положила руку на плечо, — второй замес на сегодня когда делать будем?

— Как только весь товар разберут. Мне сегодня печи нужны. Готовить много нужно.

— Я помогу! – отчаянно прокричал Вито и вынырнул из тандыра.

Он перевернул ковшик и на ткань выпало несколько пышущих жаром лепёшек.

— Я помню.

Оставив их работать, вернулась на кухню.

С опаской глянула на яйца, выдохнула и без проблем вбила оставшийся десяток.

— Вот так бы сразу, а то лопаются они тут у меня. Капризничают, — поворчала на яйца и потянулась за сахаром.

Всыпала к яйцам чашку сахара. Стручок ванили выскребла и отправила следом. Досыпала щепотку соли и капнула немного сока лимона. И приступила к нудному и долгому труду. Взбиванию массы до густой пены.

Дома оно как – взял миксер и вперёд. Только успевай скорости переключать. А тут приходится по старинке – венчиком, убогой формы. Хорошо хоть такой нашёлся. Иначе бы просто вилкой бултыхала.

За этим занятием меня и застала Алиска.

Она медленно, словно во сне, зашла на кухню и села на стул.

— Привет, детка. С днём рождения, — не прерываясь, поздравила её, — выспалась?

Алиска сощурила глаза, наклонила голову на бок, а потом спросила странное.

— А я точно не сплю?

— Точно. А что такое?

Девочка замерла, посмотрела на потолок и загадочным шёпотом попросила.

— Дона Света, а пойдём со мной в комнату.

Я остановилась и непонимающе глянула на девочку. Подарок ей не понравился, что ли?

— Что-то не так?

— Пойдём. Пожалуйста.

Я отложила венчик, вытерла руки и ответила.

— Пойдём.

Мы медленно поднялись наверх и остановились у плотно закрытой двери Алискиной комнаты. Я протянула руку и толкнула дверь.

— Пошли?

Алиска вцепилась в мою руку и отчаянно замотала головой.

Мы шагнули в комнату одновременно. Осмотрелась.

Комната как комната. И подарок стоит не распакованный. Только слегка надорван угол, из которого торчит край крыши домика.

Алиска несмело подвела меня к подарку и дрожащей рукой указала на него.

— Дона, он взаправду тут стоит? А? Мне не кажется?

— Стоит. Взаправду, — подтвердила я.

Алиска мгновенно отцепилась от меня, подлетела к подарку и в считанные секунды распаковала. Очень осторожно, словно боялась сделать больно, подняла куклу-мечту, всмотрелась в её лицо, поправила выбившийся из причёски локон. Так же осторожно положила её на пол и дрожащими пальцами прикоснулась к домику. Погладила его по крыше, раскрыла створку. Бережно поправила съехавшую с места кукольную кровать.

— Откуда он здесь? – голос девочки звучал восторженно.

— Фея на крылышках принесла, — хитро ответила я и присела рядом с Алиской, — нравится?

— Ещё бы! Я знаешь, сколько о нём мечтала? Сто тысяч лет!

— Тебе всего одиннадцать. С утра.

— Всё равно, — Алиска повернула ко мне своё сияющее от счастья лицо.

— Теперь он твой. И кукла тоже.

Девочка кивнула, а потом замерла на секунду, и выпалила.

— Это ты сделала! Не фея! Ты купила!

— Что ты! Разве я могу феячить? Я же обычная женщина.

— Можешь! – Алиска кинулась ко мне и крепко обняла, — ты вон, сколько всего сделала. Ты настоящая фея и волшебница. Спасибо тебе, дона Света.

— Пожалуйста, детка!

Слезы сами потекли из глаз. Я шмыгнула носом, вытерла солёные капли и отстранила Алиску.

— Вот, осваивай своё новое хозяйство. А я пойду готовить тебе праздничный пирог. И прочие-остальные угощения.

Алиска кивнула и тут же позабыла обо всём, кроме мечты-игрушки. Я на цыпочках вышла из комнаты, тихонько затворила за собой дверь и спустилась вниз.

Вот для этого и нужно исполнять детские мечты. Чтобы видеть, как ребёнок начинает верить в исполнение желаний. Он пока не понимает, но потом – в отдалённом будущем – сбывшаяся мечта подарит ему силу. Силу, чтобы справиться со всеми сложностями, которые встретятся на его пути.

Маленький игрушечный домик станет большим домом, в котором всегда будет гореть свеча надежды.

Улыбаясь, снова принялась взбивать яичную смесь. Дело пошло гораздо быстрее. Вскоре пена стала густеть, потом окрепла. Значит, пора переходить к следующему этапу.

Досеяла муки, насыпала разрыхлителя и медленно, стараясь не угробить пену, размешала, добиваясь густоты хорошей сметаны. Получилось.

Начищенные и нарезанные дольками яблоки пересыпала сахаром и корицей, выложила на дно толстостенной сковородки, огромных размеров. Сверху вылила тесто. Аккуратно разровняла ложкой. И понесла на площадку. Пока печка свободна, надо успеть приготовить шарлотку.

Вито и дона Миро уже торговали. От ворот слышался приглушённый говор, громкие взрывы смеха. Я сунула пирог в печь, прикрыла крышку и снова вернулась на кухню.

От приготовления фаршированных перцев решила отказаться. Мясорубки тут нет, а кромсать мясо на фарш по старинке, что-то боязно. Рукам не доверяю. Если с яйцами не с первого раза справилась, то чего я могу натворить, когда начну стучать двумя острейшими ножами по деревянной доске? Пальцы нашинкую к превосходной говядине или чей-нибудь любопытный нос?

Поэтому, решила обойтись простым рецептом. Запечённым на углях мясом. Цельным куском. А из перчиков приготовлю ароматнейшую закуску – перцы по-татарски с чесноком. Так что не пропадут мои закупки.

Нужно успеть замариновать мясо, пока не пришлось бежать на второй замес.

Для начала смешала специи: зёрна кориандра и горчицы, черный перец горошком, пару зёрен душистого перца, немного мускатного ореха, совсем чуть-чуть зиры. Всё сложила в ступку, досыпала соли и тщательно растёрла до однородной смеси. Здоровенный кусок вырезки очистила от плёнок, уложила в чашку и тщательно втёрла в мясо смесь специй. Подождала немного, прямо на мясо налила немного растительного масла и снова растёрла по всей поверхности. Теперь можно и позабыть про вырезку на несколько часов.

Красивые крепенькие перцы помыла, вытерла насухо. На плиту поставила глубокий котелок и налила масла. Нужно очень сильно нагреть масло, довести его прямо до появления лёгкого дымка.

Пока масло нагревалось, приготовила начинку для перцев. В этом деле главную роль играют тоненькие кружочки спелых помидоров, ароматный базилик – или райхон, как его называют в Средней Азии – и чеснок.

В глубокую миску нарезала немного укропа, петрушки, большой пучок базилика. Несколько зубчиков чеснока раздавила ножом и мелко-мелко нарубила, а затем отправила к зелени. Досыпала соль, чёрный перец. Капнула несколько капель сока лимона и немного растительного масла – прям с чайную ложку. Хорошенько перемешала, чтобы все ингредиенты переженились и дали сок.

А тут и масло в котелке нагрелось.

Высушенные перцы стала по одному опускать в горячее масло. Перцы отчаянно зашипели и попытались плюнуть в меня раскалёнными брызгами. Но я девушка не промах. Успела отскочить. Ничего, пошипят пару минут, а потом надуются и зарумянятся. Вот тогда я их и вытащу. Положу на тарелку, чтобы слегка поостыли.

Через десять минут вся куча закупленного перца уже важно отдавала пар, лёжа на большой тарелке.

Неспешно нарезала помидоры, придвинула ароматно-пряную смесь зелени и принялась к заключительному этапу.

Каждый перец разрезала ножом вдоль, вынимала семена, а вместо них закладывала внутрь по помидорному кружочку и чайной ложке зелени. Закрывала перец, убирала на блюдо и принималась за следующий.

К моменту, когда последний перец, нафаршированный зеленью и помидором, лёг на горку других, в дверях возник любопытный Вито.

Он шумно втянул воздух и спросил.

— А чем так необычно пахнет?

— Вечерним угощением, — ответила я и пошла мыть руки.

— А можно уже сейчас угоститься?

— Неа, я жадная, – засмеялась я, — да ладно, не обижайся. Просто перцы должны настояться хотя бы пару часов. Иначе не будет вкуса.

— Понятно, а я было подумал, что вы и впрямь жадина, — улыбнулся Вито, — мы закончили. Пора второй замес делать.

— Ну, пошли. Тем более там шарлотка уже готова. Надо вынимать.

— А, вот чем от печи пахнет. Яблоками и сдобой. А пирог можно?

— Нет, Вито. Это точно вечером. Пошли работать.

Я вышла на площадку. По улице расползался неповторимый аромат шарлотки из спелых яблок. Вмешивался легкий запах корицы и дымка.

Открыла печь. Шарлотка поднялась, раза в три увеличившись в размерах. Натянула варежки и с огромным трудом вытащила сковороду с пирогом.

Восторженное «Ух-ты»! от Вито стало мне наградой за утренние мучения. Хотя, все «ух-ты» ещё впереди. Пирог мало обонять и видеть, его попробовать надо и тогда на восклицания даже слов не будет. Останутся только стоны восхищения.

Глава 44

Вокруг царил великолепный, но беспощадный дух праздника.

Вито и Алэрико беззлобно переругивались и развешивали симпатичные фонарики в саду. Эли, премиленькая невеста каменщика, весело щебеча расставляла посуду на столах, сдвинутых по случаю нашествия гостей.

Дона Миро и её сёстры бегали от площадки на кухню и обратно. Они выносили блюда с закусками, салаты, фрукты, конфеты, ведёрные кувшины с компотом и эсемпией.

Стайка гостей мелкого размера – человек двадцать, не меньше – звонко хохоча носилась между взрослыми и поминутно норовила чего-нибудь слямзить со стола.

Их возглавляла сияющая Алиска. Нарядная, словно куколка, она была совсем не похожа на ту замарашку, с которой я познакомилась в лесу. Исчезла неприкаянность из осанки и вечный испуг из взгляда. Появилась уверенность и здоровый румянец на округлившихся щёчках. Теперь уже никто не посмотрел бы на Алиску с презрением, как в первый наш выход в город.

Возле печей важно восседал дон Николо и рассказывал каждому, кто готов был слушать, как познакомился со мной. Слушателей было немного. Сначала зятья из великой вежливости постояли рядом. Потом Алэрико молчаливо покивал головой. Потом дон Тито и его маленькая жена попали в руки к дону Николо.

Жену гончара – дону Софи – мы отбили довольно быстро. Дона Миро увела её якобы нам на помощь, оставив дона Тито на растерзание дону Николо.

К шести часам пришла Роза, нагруженная свёртками. В них прятались подарки для Алиски и очередное кружевное безобразие для меня.

Роза хищно поглядывала на меня, всячески намекала на разговор по душам…но я делала вид, что не понимаю, чего она от меня хочет. Отчаявшись, Роза прекратила свои неуклюжие попытки и присоединилась к остальным дамам. Немного помогать накрыть на столы, немного поболтать, немного обсудить знакомых.

Следом пришли дон Марко и дон Блас. Они принесли в подарок Алиске великолепные качели и тут же принялись их собирать и устанавливать. Дети окружили мастеров и спорили, кто первый взлетит выше неба.

Победила Алиска – потому что именинница.

Приглашённые музыканты уже настраивали инструменты и проигрывали первые танцевальные аккорды.

Суета, гам, вспышки хохота, музыка – праздник обещал быть весёлым.

И вкусным.

Аппетитно пахло от блюд, уже выставленных на стол. Но ещё более аппетитно благоухал кусок мяса, прячущийся в недрах помпейской печи.

Он хорошо промариновался, напитался специями. Перед закладкой в печь, я обжарила вырезку на открытом огне – чтобы создать хрустящую корочку. Мясо, истекающее ароматным соком, выложила на большой противень, обложила овощами и загрузила в разогретую печь.

И теперь аромат блюда, незнакомого для местных, кружился над площадкой и вызывал обильное слюнотечение. У всех без исключения.

Оставшись на кухне одна, по привычке постучала в дверцу шкафа. Маленький хозяин несколько дней принципиально не вылезал из своего убежища, но еду, которую я регулярно отправляла на полку шкафа, подъедал под чистую.

Из шкафа не было ни звука. Вздохнула. Надеялась, что сегодня сделаю Алиске ещё один подарок и познакомлю её, наконец, с местным домовым. Но, видимо, не судьба.

На тарелку наложила несколько закусок, в кружку налила компот и пошла к шкафу. Но… сегодня поистине день чудес! Дверка со скрипом распахнулась и на пол выпрыгнул домовой. Нарядный, причёсанный и очень довольный собой.

— Привет, маленький хозяин, — улыбнулась я.

Надо же, я даже соскучилась по этой вредной бикарасине, симпатичной наружности.

— И тебе привет, хозяйка, — с лёгким поклоном ответил домовой.

— Я тут тебе еды несу…

— А чёй-то? Я хочу как все – за стол!

— Ты же сам сказал, что шумно у нас и людей много. Прятался, вон, сколько.

— Передумал я, — скосил глаза домовой.

— Это хорошо, что передумал. Пойдём, с девочкой познакомлю.

— А пойдём. Всёж-таки и она тута хозяйка, хоть и бесполезная покамест.

Я поставила тарелки на стол.

— Почему «бесполезная»?

— Потому, что ещё к маленькому народцу не дошла. Но, чую, скоро всё изменится, — туманно пояснил домовой и направился к выходу, — пошли. Чего стоишь, зря ноги топчешь?

Наш выход произвёл настоящий фурор. Стоило маленькому хозяину появиться на площадке, как все взоры мгновенно обратились к нему. Наступила такая ощутимая тишина, что её можно было ложкой есть.

А потом единый вздох:

— Домовушка…

И громкие голоса разбили тишину напрочь.

Все бежали к нам. Благоговейно смотрели на мою персону, взмыленную и слегка сумасшедшую по случаю подготовки к празднику. Вежливо кланялись домовому – гордому и деловитому. Восторженно цокали языками и благодарили богиню-мать Энаки и Великого Урро.

А домовой явно наслаждался моментом.

Когда отхлынула волна восхищённых взрослых, я позвала Алиску. Знакомство произошло на редкость гладко. Домовой серьёзно посмотрел в глаза Алиске, улыбнулся и сотворил маленький подарок – изящный серебряный гребень.

Протянул девочке и сказал:

— Ты его при себе храни. Используй по назначению. Волосы от него всегда красивые будут. Как шёлк.

— Спасибо, маленький хозяин, — Алиска приняла подарок и присела в грациозном реверансе.

И где только научилась?

— А теперь слушай, — домовой перешёл на тихий шёпоток, — коль случится беда, брось гребень через спину и меня позови. Обязательно помогу. Только в секрете это держи. Разболтаешь – станет гребень простым, обычным. Силы волшебной лишится.

— Поняла! – Алиска распахнула свои удивительные серо-зелёные глаза, — век молчать буду!

— То-то же, — по-доброму улыбнулся домовой, — идём, с друзьями-подругами знакомить будешь.

Маленький хозяин важно направился к практически готовым качелям, а Алиска, восхищенно улыбнувшись мне, гордо пошла чуть позади.

Дети, в основном те, чьи имена и лица были мне малознакомы, благоговейно взирали на это маленькое шествие.

Ещё бы, на весь остров только один домовой. И тот у нас.

Музыканты грянули очередную мелодию. Хотелось сплясать от восторга и счастья, переполнявших меня, но, во-первых, надо было проверить готовность мяса. А во-вторых, сходить уже к себе в комнату и привести себя в порядок. Но сначала помыться.

На чучело похожа – потная, лохматая и красная, от жара печей и бесконечной готовки.

Ну, ничего. Завтра выходной. Отосплюсь.

Наверное.

С мясом всё было просто превосходно.

— Вито, — позвала я помощника, который присел на уши дону Николо.

Молодец что-то негромко объяснял извозчику. Что-то такое, от чего у словоохотливого дона Николо уныло обвисли усы.

— А? – отозвался Вито.

— Просьба к тебе. Вытащи противень и отнеси его на кухню. Нужно, чтобы мясо минут двадцать отдохнуло.

— Слушаюсь, светлая дона, — Вито бросился ко мне, на ходу натягивая варежки.

Дон Николо облегчённо вздохнул, покосился на сидящего неподалёку дона Тито, и бочком-бочком – как краб – отполз к гончару. И тут же завёл пространную беседу.

Я хихикнула. Дону Николо всё-таки не важна беседа, как диалог. Ему нужно самому много и вычурно говорить – в этом истинная ценность общения для извозчика. В любых мирах.

— Как себя чувствует бельё? Может ещё пяток комплектов пошить?

Роза всё-таки меня поймала.

— Эм-м, прекрасно чувствует себя, — я снова хихикнула, — но от предложения не откажусь.

Роза пристально посмотрела на меня, открыла было рот для очередного вопроса, но я её опередила.

— Роза, всё потом, — подхватила её под белы рученьки и усадила за стол, — хочешь компот?

Хватила кувшин и налила полную кружку прохладного напитка.

— Уже за стол сели? А чего нас не дождались?

Развязный голос Амико влился в гул, царящий на площадке, и вмиг породил тишину.

Ещё более глубокую, чем была при появлении домового.

Все неотрывно смотрели на новых гостей, стоящих у самого края площадки. Его светлость очаровательно улыбался и, казалось, не видел обращённых на него взглядов. Остроухий Амико жадно принюхивался и кровожадно облизывался.

Роза поперхнулась, закашлялась и перевела взгляд с герцога на меня. И обратно.

— Осторожней, Роза, — постучала я её по спине.

Роза что-то булькнула.

— Никто ещё не начинал, — улыбнулась я и подошла к герцогу, — все тебя ждут, Амико.

— Это хорошо, — осклабился пёс, — Диего, дари уже подарки и давайте есть. Тут мясом пахнет.

Гости потихоньку оттаяли и даже негромко заговорили. Музыканты, отчаянно фальшивя, несмело заиграли новую мелодию.

— Всех запугал, — хихикнула я.

— Это всё Амико. Страшный очень, — усмехнулся Диего и галантно поцеловал мне руку.

Позади меня раздался грохот. Обернулась. Роза собирала осколки кувшина с каменного покрытия площадки.

Я снова хихикнула.

— Впечатлительные у тебя гости, — протянул Диего, и огляделся в поисках именинницы.

Виновница торжества исподлобья глядела на нас. Рядом замер домовой.

— Алисия, — мягко произнёс Диего и подошёл к девочке, — позволь поздравить тебя с днём рождения.

Алиска угрюмо молчала. Домовой нагло выпятил грудь.

Диего не растерялся.

— Я не собираюсь воровать вашу дону Свету. Клянусь.

Алиска кивнула.

— Если украдёшь, я тебе тухлую рыбу подкину.

— Договорились. – его светлость без тени улыбки протянул руку девочке. – Скрепим договор?

— Скрепим. Домовушка, свидетелем будешь.

Алиска пожала руку, а домовой важно засвидетельствовал сделку.

— Ежели обманешь – то я девчонке-то помогу.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Диего. – Алисия, выбери любое растение в этом саду.

— Зачем?

— Хочу сделать тебе маленький подарок.

Алиска важно огляделась и ткнула пальцем в сторону большого розового куста.

— Вот этот вот.

— Отлично.

С пальцев Диего сорвалось лёгкое серебристое свечение, окутало розовый куст и рассыпалось сотнями маленьких искорок.

Куст принялся расти. Вверх, в стороны, в ширь.

Через несколько мгновений вместо куста появилась очаровательная беседка, оплетённая цветущими плетями роз. Только бутоны были закрыты.

— А теперь, закрой глаза и сосчитай до десяти, — сказал Диего Алиске.

Девочка послушно выполнила просьбу. На счёт десять она открыла глаза … и сотни бутонов одновременно начали распускаться, выпуская на волю малюсеньких крылатых человечков.

Дружный «Ах!» разнёсся по площадке, а Алиска радостно завопила:

— У меня теперь есть собственные фейри!

— Заботься о них хорошенько. И не забывай дважды в день кормить их молоком и мёдом, — выдал инструкцию Диего, -- а как стемнеет, подарю тебе ещё один подарок.

— Хорошо. И спасибо вам, ваша светлость.

Она умчалась к беседке, куда тут же стеклись все её гости. И домовой с Амико.

— Подождёшь меня в кабинете, пока я приведу себя в порядок, — я взяла его светлость за руку и повела в дом, — а то есть тут желающие устроить срочный разговор.

— Конечно. Хотя ты и так прекрасно выглядишь, — улыбнулся Диего и нежно прикоснулся к моим губам.

— Льстец.

Снова что-то грохнуло. Боюсь, такими темпами Роза мне все кувшины побьёт.

Наскоро искупавшись, я расчесала волосы, натянула своё единственное нарядное платье и вернулась в кабинет. Диего рассматривал книги.

Он повернулся на звук раскрывшейся двери и восхищённо посмотрел на меня.

— Прекрасно выглядишь.

— Стараюсь.

Открыла стол и вытащила серьги от гранатового комплекта. Одела одну серьгу, застегнула и поправила мокрые волосы, которые решили намотаться на подвеску. Сунула в ухо вторую серьгу, щёлкнула замком и… снова раздался хрустальный звон. Я покачнулась.

Поплыли стены в зыбком мареве. Зарябил воздух. Вокруг радужным беспорядком заметались магические потоки.

— Амико! – взревел герцог, подхватывая меня на руки.