Мир кипел адским пламенем. Людские кости серебрили багровую от крови землю. Воздух пропах смертью. Люди выли от проникающей в душу боли.

Он вдруг что-то вспомнил.

— Расскажи мне сказку! — эхом раздался писклявый детский голос. — Ну расскажи, папа!

Глаза горели кровью.

— Сынок, уже поздно, тебе давно пора спать. — ответил слегка недовольный мягкий мужской голос. Такой знакомый и тёплый.

Буря терзала землю.

— Ну пожалуйста! — взревел ребёнок. Он сидел прямо напротив его. Маленькая кроха, с жалостливыми глазами сверлила расплывчатую фигуру отца.

Он протянул дрожащую руку к ним. Но они были лишь миражом. Таким правдивым и ясным.

Мужчина, с густыми, седеющими усами, потрепал малыша за волосы.

— Хорошо, — сдался отец. — Но после идёшь спать. Ясно?

Мальчик припрыгнул от радости и тут же приняв серьёзный вид, уселся на пол.

Снова громыхало небо. Аметистами рассыпались горбатые молнии, пронзая рыдающую землю.

— Ну, что ж на полу-то? — возмутился отец. Он ласково поднял ребёнка на руки и посадил к себе на колени. — Готов?

По рассечённой шрамами щеке сползла слеза.

— Так то-о-очно! — гордо протянул малыш совершенно армейским тоном.

— Это было давным-давно… — начал отец. — В одном старинном, древнем и чудесно красивом замке, жил жуткий, озлобленный чёрный дракон. Он обожал золото и всякие драгоценности и поэтому часто разворовывал другие королевства и поселения, чтобы наполнить свою чёрную сокровищницу. Он никого не щадил! Все до ужаса боялись этого дракона и прозвали его Чёрным Царём!

Мальчик вдруг вздрогнул.

Вокруг блестели человеческие черепа. Вихрь торнадо рвал сухие деревья.

— Дальше, дальше!

Малыш заёрзал на коленях.

Отец ещё крепче обнял сына и продолжил:

— Чёрный Царь долго бесчинствовал над несчастными людьми: они приносили ему золото, молодых девушек и все свои драгоценности — лишь бы дракон оставил их в покое. Но он не останавливался и сеял вокруг ужас и страх, мальчик мой. Никто не мог его остановить!

Малыш вдруг ещё крепче прижался к отеческой груди и шепнул:

— Они… они, что так и жили и боялись этого дракона?!

— Эй, — раздался вдруг голос из мира реальности. — На что ты уставился?! На севере, там почти не осталось…

Голос прервал чей-то рык. Крики длились недолго.

Мираж продолжал сиять. Он не мог дотянуться до него. Опаленная грехами рука не могла коснуться девственных воспоминаний.

— Нет, сынок, — с улыбкой продолжил отец, — в один из дней нашёлся герой — красивый и сильный юноша. Он обещал одолеть Чёрного Дракона и спасти людей от его тирании.

— Тира… Тирании? — задумчиво прошептал мальчик.

— Вырастешь — поймёшь. Юноша долго и упорно тренировался у своего мудрого учителя. Когда юноша, наконец, был готов сразиться с драконом, старец предупредил его: «*Многие шли сражаться с Чёрным Царём, но никто и никогда не возвращался. Будь осторожен, герой! Не попадись и ты!*» И юноша отправился в путь…

Полчища густели. Мёртвые птицы ковром стелились по обагрённой земле.

— В пути он встретил много опасностей, — говорил родитель, — множество чудовищ он победил на пути к Чёрному Дракону. И вот, он добрался до его жуткого замка. Он нашёл его хозяина, лежащим на куче блестящего, окровавленного золота.

Гремел Железный Марш. По небу мчались они — все четыре.

— И что же, папа?! — вскочил малыш с колен. — Что дальше?!

— Чёрный царь только улыбнулся и сказал, что победы герою не одержать. Началась битва не на жизнь, а на смерть! После упорного сражения, наш юноша победил и одолел злого дракона!

— Ура! Ура! — радостно подхватил ребёнок и расплылся в невинной детской улыбке. — Он по-бе-ди-ил!

Вдруг фигура отца таинственно потемнела. Иллюзия слегка задрожала.

Он знал, что радость будет недолгой. Он помнил конец.

— Но наш герой взглянул на кровавое золото Чёрного Царя. И жажда проснулась в нём.

— Что-что-что?!

— Юноша в безумии объял несметные богатства дракона. И не решился уходить. Таких златых красот он никогда не держал в руках! И долго-долго он обнимал это кровавое злато, пока ворота замка не заскрипели.

Мальчик сидел в недоумении. Глаза его сомнительно бегали из стороны в сторону.

Крики людей давно превратились в неустанный вой. Землю устлали трупы.

— В воротах стоял молодой рыцарь, — отец вдруг мрачно улыбнулся. Мальчик ничего не понимал. — Он крикнул: «Сдавайся, злостный дракон, я тебя одолею!». Наш герой оскалился огромными зубами и ринулся защищать богатство, прикрываясь своими большими крыльями.

Мальчик удивлёнными глазами уставился на отца.

— Да, cын, ты всё правильно понял.

Небо взорвали раскаты грома, землю вновь пронзили иглы молний. Они собирали жатву.

Вдруг ребёнок, совсем опустошённым и грустным взглядом посмотрел на него. Протянул свою крохотную руку к нему. Мальчик спросил только одно:

— Ты теперь тоже… злой дракон?

Кровавые слёзы стали ему ответом.

Он пролежал всего несколько минут, однако кровь уже успела паутинкой сползти по бледной плитке.

— Как тебе, а? — осклабившись двумя целыми зубами, язвил лысый мальчишка. — Утю-тю, что такое?

Удар по зубам пришёлся больнее всего. Он даже не успел сплюнуть кровь, прежде чем его кровь раскрашивала уже другую часть пола.

— Считаешь, что мы питаемся помоями, а, Зверев? — радостно хрюкал огромный, будто бочка с пивом, парень. Он был небольшого роста, оттого ещё больше напоминал свинью.

От кого, от кого, но от Поросёнка Зверев точно не желал получать по морде.

Едва он успел схватить его ногу, как воздух буйной струёй вылетел из него. Затем почувствовал острую боль в рёбрах и слёзы проступили на его припухшем лице.

— Ну-ну, парни! — расхохотался третий, самый противный голос. — Наш дружок Витя, видать, совсем обожрался креветками да омарами, будьте немного благоразумнее…

Следующие три удара стали почти смертельными. Виктор Зверев кубарем прокатился по полу. Лицом и телом он чувствовал, как его пропитывают лужицы воды, вперемешку с собственной кровью.

Наглецы, видя сжимающегося и пыхтящего от боли сверстника, только назойливо хохотали. Не стоило ему так гордо и высокомерно насмехаться над порцией гречки с котлетой, которую выдавали сегодня на обеде. Пусть Зверев действительно привык к винам, сырам, морепродуктам и отменным стейкам, но сейчас его аристократические заскоки явно были лишними.

Он лежал, уже не понимая, что происходит. А тем временем жирный не торопясь подошёл к душевой кабинке, к которой отбросили Зверева, язвительно посмотрел на душ, а затем вновь на тело жертвы.

— Пацаны, мне тут идея пришла, — Поросёнок прикусил губу и начал расстёгивать ширинку, намереваясь помочиться.

— Ха-ха! Давай, устрой ему «золотой дождь», Порось!

Толстяк зло обернулся назад:

— Хватит меня так называть, я Кабан, а не Порось, яс…

Он почти начал исполнять своё дело, прежде чем жуткая боль сковала его причинное место. Мальчишка тихо взвыл, припав руками к поражённому месту и рухнул на колени.

Зверев с усладой смотрел, как у жирдяя наворачиваются слёзы.

— Ах ты сука! — после этих слов он успел ощутить только несколько крепких ударов, пришедшихся по голове и носу. Он не почувствовал, как ударился головой о плитку, не услышал и злого смеха.

Кафельная плитка ещё никогда не казалось ему такой мягкой.

— Зверев, сколько могу тебе объяснять, что вести себя надо проще?

Перед ним сидел высокий, рослый мужчина, весь облачённый в чёрное: китель, сапоги, перчатки — только лицо не укрывал такой же чёрный, как вороньи перья, капюшон. Глаза горели медным блеском.

Юноша почувствовал, как липкий страх скользит по его телу. Перед ним сидел сам Аарон, по прозвищу Акела — игумен одного из немногочисленных элитных отрядов, который вот уже не первый год руководит своими псами — так и он, и все остальные именовали людей в его специальном элитном отряде для охоты и устранения потусторонних сил. На вид мужчина был суховат, в меру стар, о чём свидетельствовали его пышные, с небольшими проседями, усы. Несмотря на это, тело его бугрилось мышцами. По слухам, Акела собственными руками прибил не одну сотню демонов среднего порядка: от адских кавалеров до рыцарей. Кто-то шептал, что ему удавалось на равных биться и с некоторыми принцами из Преисподней, многих из которых он уничтожил.

Поэтому, Зверев пугливо прятал взгляд и отмалчивался.

— Простите, уважаемый игумен Аарон, я готов понести наказания, — почти шёпотом произнёс Виктор, хотя думал, что говорит эти слова достаточно громко.

Мужчина положил одну ногу на другую, задумчиво взглянул на запятнавшийся красным кончик своего чёрного берца.

— Что, по-твоему, отличает нас, людей, от демонов или страхов? — как бы сам с собою говорил игумен. — Форма? Быть может, повадки? Биология?

Зверев молчал.

— А я тебе отвечу, новобранец, — вздохнул старый волк, пронзая ледяным, как сталь, взглядом душу Виктора. — Единственное, что нас с этими суками различает — это душа, дарованная Господом. И нам не стоит уподобляться этим монстрам из пучин Ада.

Вот же загнал, подумал про себя Виктор, но тут же со злостью прибил эту мысль. Как он вообще смеет даже в голове пререкаться с многоуважаемым игуменом Аароном?

Он вдруг почувствовал на своих плечах тяжёлую руку Акелы. Мужчина меланхолично потрепал усы и по-отечески посмотрел на Зверева.

— Виктор, я понимаю, что ты даже месяц здесь не прожил и тебе сложно. Но, послушай меня, забудь о своей прошлой жизни. В Святой Инквизиции, а уж тем более у нас, в «Зиме», нет места никаким дракам и ссорам между братьями. Ты должен принести извинения перед ними за своё гнусное поведение, а они сделают то же самое перед тобой. Вы не должны грызть друг друга, понимаешь?

Он неохотно кивнул, хотя и не хотел признавать отвратительную еду в отвратительной столовой чем-то большим, чем помоями. Но лёгкая улыбка старого волка подарила Виктору силы.

Мужчина встал — и ещё больше вырос в плечах — хлопнул его по плечу и широким, развалистым шагом вышел из казармы.

Парень ещё долго сидел, задумчиво приложив пакет льда к своей щеке. Он крутил мысль о том, как славно было бы, если ту троицу бы сожрали демоны до следующей их встречи. Как бы он старался её не отметать, она тенью преследовала его.

В опустевшую казарму ввалились трое — Поросёнок, беззубый и третий, лицом напоминающий коня. Все они были мрачны, взглядом старались не касаться Зверева. Подошли поближе, присели на края скрипучих кроватей.

— Ты это, — шмыгнул носом беззубый, — и… извини, что ли.

— Ага, — подтвердил человек-конь.

Поросёнок молчал, но по его глазам было видно, что он разделяет покаяние своих дружков. Виктор кивнул и еле выдавил из себя:

— Вы тоже… простите…

Так они молчали, грустно уткнувшись в потолки, пока громкоговоритель вдруг не объявил: «Внимание, новобранцам групп A-1, A-2 и A-3, срочно укомплектоваться и выдвигаться в зону опасности уровень 9! Дальнейшие указания получить от сопровождающего вас игумена Аарона!»

Слова повторили ещё несколько раз, но в казарме уже давно никого не было.

Заброшенный гостиничный комплекс и при его жизни был не самым посещаемым местом в городе. Он представлял из себя обиталище маргиналов всех сортов: от шлюх до сбежавших бандитов, осевших здесь, чтобы спрятаться от справедливой руки закона.

Проходя по заброшенным этажам, Виктор то и дело замечал остатки былой жизни: использованные шприцы, рваную женскую одежду, иногда взгляд цеплялся за гильзы на полу. Пусть Зверев ещё был зелёным новичком и не успел развить в себе астральное зрение на том уровне, чтобы замечать сгустки негативной энергии, которая явно пронизывала это мрачное место, он всё же ощущал каждой клеткой своего тела присутствие потусторонней силы.

Шёл Зверев вместе с той самой компанией, которая давеча молотила его в труху, но теперь их самодовольные лица сменились предвкушением и страхом. Все наготове держали свои серебряные клинки, готовясь вот-вот срезать голову (или что там у демонов?) своим противникам.

Но, как назло, только тихий ветер бороздил по опустевшим коридорам. Рации, впрочем, как и любого другого средства переговоров у парней не было, так что группы действовали вслепую: большая часть ушла зачищать здание гостиницы, в то время как небольшая треть осталась снаружи.

— Вот так вот резану, — Поросёнок сделал лёгкое дрожащее движение клинком, — и от демонюги ничего не останется!

Беззубый криво улыбнулся, оскалив свои два клыка:

— Я перебью больше, Порось. Тут дел-то — раз плюнуть! Даже напрягаться не надо, руби и руби.

— Заткнулись бы вы, — буркнул парень, имя или прозвище которого Виктор так и не запомнил (а может и не хотел запомнить), потому маркировал его просто как Коня.

Все четверо шли, прислушиваясь. Вдруг Виктор почувствовал, как что-то слегка вздрогнуло. Затем ещё раз. И ещё.

Он обернулся, но позади только всходящая луна мрачно взирала на охотников.

— Видимо, завесу подняли, — успокоил всех Конь, — так что не паникуйте. Но надо быть, это, осторожнее.

Капитан очевидность, усмехнулся Зверев в мыслях.

Снаружи послышались пререкающиеся крики, раздался гомон. На верхних этажах гостиницы кто-то громко вскрикнул.

Испещрённую временем стену вдруг прорезал пульсирующий багровой тьмой портал. Он скользнул по стене, образовав некое подобие ромба.

— Демоны! — взвизгнул Поросёнок и помчался прямо на портал, бездумно взмахивая клинком.

Он успел отсечь пару аморфных конечностей, которые выползли из врат, но не учёл, что пространство искажается и прямо под его ногами.

— Ну чё вы стоите, кретины! Помогите мне!

Крохотный демон, с набухшими красными глазами и огромной челюстью прогрыз ногу Поросёнку слишком быстро, отчего тот нелепо завалился на брюхо.

Он отмахивался клинком, кипящая чёрная кровь сгустками падала на него, разъедая кожу, словно кипящий нож масло.

Из портала хлынул поток демонов: не описать какие отвратительные формы имеют извращённые человеческие души, какой гипертрофии предаются несчастные, когда попадают к злопамятному императору Ада.

Кто-то из демонов напоминал только что родившихся детей, чьё тело распухло до неведомых масштабов, кто-то выглядел как старик, чьё тело покрылась массивами ослепших глаз.

Ночь была в самом расцвете: бледный диск луны тихо скользил по небесной глади, на которой оспой высыпали яркие точки звёзд. Было удивительно светло, особенно после недавнего мелкого дождя и снега. Лужи, разлившиеся в провалах асфальта стали покрываться тонкой коркой льда.

Виктор сидел в глухом закоулке, где кроме мусора и пары бессознательных тел ничего не было. И с одной, и, с другой стороны, постоянно блестели огни машин, сменяясь в бесконечном вальсе под неоновыми вывесками магазинов. Казалось, что город только оживает: кое-где гремела громкая, непристойная музыка, до Зверева доносились бранные разговоры. Но здесь, в мёртвом переулке, соединявшем две улицы, было очень тихо.

Он думал о том, что зря подался в Святую Инквизицию. Зря так много скандалил с семьёй. Зря бросил учёбу. Зря только что сбежал, в то время как его напарники сгинули вместе с демонами.

Тело начала пробивать неприятная дрожь, Виктор сжался сильнее, начал дышать на замёрзшие руки, но парки тепла тут же растворялись. Он исподлобья поглядывал на сверкающий в ночи серебряный клинок.

Белое Пламя, вдруг подумалось ему, ведь именно так назывался меч, который носил доблестный рыцарь Ангирон, когда шёл сражаться с драконами. Отец Виктора был заядлым выдумщиком и личностью творческой — редко он рассказывал сказки, какие слышали обычные дети. Он предпочитал выдумывать свои и его сыну всегда нравились миры, созданные его отцом.

Виктор почувствовал, как слёзы идут по его щекам. Он хотел прямо сейчас встать и побежать домой, в тёплую, уютную кровать или броситься в объятья матери, которая всегда готовила что-то вкусное и норовила кормить сына, даже когда тот категорически отказывался, но всегда поддавался на её тёплые уговоры. Виктор хотел обнять свою младшую сестру, которая везде ходила за ним следом. Помнится, что однажды она увязалась за старшим братом, когда тот пошёл на свой первый турнир по шахматам. Победил он его только потому, что она была рядом и поддерживала его.

— Но теперь ничего нет, — горько проговорил Виктор сам себе, вглядываясь в стену, изукрашенную сотней слоёв граффити. — Теперь я остался один…

Эта мысль, озвученная вслух, кинжалом, вонзилась в его сердце. Он снова задрожал.

— Я не могу, — он со злости схватил свой клинок и приложил к своей шее, — мама, папа, Анюта, я не могу… быть сильным…

Тонкие струйки крови пошли по шее. Слёзы текли ручьём.

— Эй, щенок, — послышался хриплый старческий голос. — Что это у тебя за блестяшка?

Он мгновенно обернулся. Перед ним стоял старый, горбатый мужчина, на вид лет пятидесяти, с растрёпанной короткой бородой и жидкими чёрными волосами. Глаза его горели красным.

— Ты меня, щенок, не услышал? — прошипел старик ещё раз. — Ты, что, сука, из охотников, да?

Парень, дрожа всем телом, приподнялся. Он хотел было что-то сказать, но только хриплый, почти пустой звук вырвался из его горла.

Незнакомец ухмыльнулся, ощетинился пастью белых клыков.

— Ч-что… вы хотите?

— Чтоб вы все сдохли — прохрипел старик и тут же впился пальцами в горло Виктору. Тонкие коготки проникли в кожу юноши, пустив кровь.

— Знаешь, что мне в вас не нравится, щенок? — говорил будто не один человек. К противному старческому хрипу примешались незнакомые частоты. Крошечные глаза старика наливались кровью. — Вы слишком много о себе думаете. Шляетесь по нашим местам, пьёте наше пойло, а потом испепеляете нас в труху. Знаешь, что? Знаешь?

Виктор хрипел, пытаясь набрать побольше воздуха. Он знал, что может взмахнуть клинком и попытаться отрезать нападавшему руки. Но странный холод останавливал его.

«Вдруг это — лучший конец? — взгляд его тух, отмечая только то, как уродливо изменяются черты старика. — Может…»

— Эй ты, отпусти его!

Старик вдруг взвизгнул, выпустив жертву из цепкой хватки, отскочил и припал на четвереньки.

Парень скользнул по стене и плюхнулся в гору мусора. Белое Пламя до сих пор было в его руках.

— Пошёл вон, чёртово отродье, — гордо прогрохотал неизвестный спаситель, облачённый в чёрный китель, украшенный скрещёнными в Святой Крест клинками. — Прочь, пока я не прирезал тебя.

Инквизитор выкинул два клинка. Лицо его было скрыто под маской, но серые глаза сверкали во тьме переулка.

— Ублюдки, — проворчал старик и бросился на охотника, — сгною!

Молниеносный рывок. Взмах клинками. Шипение одержимого.

— Ха! Жалкая нечисть, да ты даже коснуться меня не сможешь!

Старик ухмыльнулся, изломил своё тело и ощерился несколькими рядами бритвенно острых клыков.

Охотник умело отразил несколько выпадов, резанул по рукам и ногам монстра, отчего тот нелепо завалился на землю. Инквизитор поправил длинные, вьющиеся серебром волосы и гордо поставил ногу на тварь, которая еще билась в адских конвульсиях.

— Моё имя — Калеб и ты…

Браваду охотника прервал рык. Из отсечённых мест твари возникли паучьи лапы, и получеловек-полунасекомое вгрызся охотнику в ногу, запустив свои когти как можно глубже ему в плоть.

Чёрный китель завизжал, попытался ударить клинками, но его рука тут же покрылась водянистыми волдырями.

— Ублюдок!

Тварь вцепилась в тело, пронзила жертву когтями, оставляя их в теле и отращивая новые. Скоро охотник напоминал подушку для игл. Из глубоких ран сочилась густая чёрная кровь. Тварь выпустила чудовищно острые клыки, в мгновение пробила охотнику горло. Вдруг одержимый взвизгнул, забился в конвульсиях, взревел и бросился на землю. Из тела его шли испарины, как от кислоты, пролитой на пластик. Тварь попыталась вынуть освящённый крест из горла, но только ещё глубже вбила его внутрь.

Калеб ещё стоял, обняв руками шею и опустевшим взглядом буравя Виктора. Тот испугано сжимал свой клинок.

— Почему?

Охотник замертво рухнул на землю.

— Простите, простите, — бормотал Виктор, — я не хотел! Не хотел!

Тело демона уже истлело, когда караульная группа обнаружила мертвого охотника Калеба.

— А это что? — один из следователей указал на третий серебряный клинок. — Даже не освящённый, — пробормотал другой голос. — Ни рун, ни заговоров… Явно новичка.

— Что в этом районе, в это время, будет делать зелёный новобранец?

— Итак, сегодня наш с вами небольшой урок посвящён азам азов, — по плацу с угрюмым видом расхаживал старик, которому с виду было лет пятьдесят-шестьдесят. — А именно — энергии. Кто мне скажет, какие виды энергии бывают?

Возник лес рук.

— Ты, да ты, девчушка, отвечай, — указал старик пальцем на красивую, невысокую блондинку с блестящими лазуритом глазами.

— Энергия делится на два вида, — громко гаркнула она, — на демоническую и освящённую!

Старик удовлетворительно кивнул и сделал очередной круг по плацу, своими маленькими ониксовыми глазами сканируя каждого человека. Отрядов было всего два: женский и мужской, причем первый был примерно втрое меньше второго. Несмотря на разницу полов, оба из них были тише воды, ниже травы, особенно в те моменты, когда старик, щерясь ещё целыми зубами, злостно буравил их глаза.

— Верно, девчушка, всё верно, — опоздало бросил он и вынул трубку, будто украденную у самого Шерлока Холмса. — Однако, как всегда, недостаточно. Помимо этих двух видов, присутствует третий вид энергии — вековая, вечная или, если вам угодно — нетленная.

В рядах раздались сомнительные шепотки.

— Молчать, — процедил сквозь зубы мрачный учитель и вставил трубку в отверстие между двумя зубов. — Ещё хоть кто-то пикнет, и я лично отдам приказ насадить ваши дурные головы на пики.

— Можно подумать, у нас тут средневековье, — хохотнул беловолосый парень, толкнув своего соседа.

Ошибку он свою осознал только после того, как почувствовал неприятный перегар от курительной трубки.

— Прошу простить, — поник беловолосый, но тут же взвизгнул. Старик ловким движением вывернул мальчишке правую руку и бросил лицом прямо в снег.

— Скажи мне, безымянное отродье, какое право я давал тебе перечить мне на моих же лекциях?

— Никакого…

Старик вывернул парню ухо так, что тот заскулил словно собака.

— Напомни мне, безликое существо, кого ты смел оскорбить? Назови моё церковное имя, плебей!

Мальчишка не на шутку задрожал и нервно окинул взглядом застывшую в ужасе толпу. Большинство из них были наслышаны о том, каким в злости бывает Верховный Святейший Архиепископ.

— Соломон, — пробормотал беловолосый, потупив взгляд в снег. — Ваше церковное имя — Соломон.

— А ты, щенок, знаешь, что это имя значит и кто его носил до меня?

— Да, святейший, знаю…

Старик оглянул набитый новобранцами плац. Их было около девяноста человек, считай, целая армейская рота. И, подумалось Соломону, эти щенки должны знать своё место. А лучший способ это сделать — прилюдно наказать идиота.

— Вставай, мальчишка, — буркнул Соломон. — Вставай, чтоб тебя, ублюдок малолетний!

Парень поднялся, стараясь не оборачиваться на роты. Все его друзья и даже девушка, перед которой он так выставлял себя крутым, сейчас посмеивались над его удручающим положением! Какой позор, а ведь он даже не успел получить не то, что церковное имя — даже прозвища!

Небо занесло снежными тучами, а солнце еле пробивалось через эту завесу. Ветер обдувал крыши окружных зданий, формирующих чёткий квадрат, в центре которой и располагалась тренировочная площадка. Несмотря на то, что на этой площадке должен быть многочисленный реквизит, его по какой-то причине убрали. И убрали в тот момент, когда в отставку подал бывший лидер охотников с красивым именем Соломон.

И юноша начинал понимать, почему здесь нет груш для биться, препятствий и прочих необходимых предметов. Всем вышеперечисленным являлись сами новобранцы.

— Я дам тебе двенадцать секунд, щенок, — прошипел Соломон, словно змея, — и за эти двенадцать секунд ты должен будешь сформировать плотный круг защитной энергии.

Беловолосый растерялся, поправил нелепую чёлку-штрихкод на голове и принялся вспоминать, каким же образом материализуется энергия и как образовать защитный круг.

Парень вдруг невольно рухнул на колени и почувствовал сковывающий холод.

Старик махнул рукой ещё раз и беловолосый почувствовал, как тонкие иглы входят в места сочленения его рук с телом. Вдруг они тоже потеряли чувствительность.

— Итак, как вы видите, щенки, — старик довольно потрепал свою седую бороду, спадающую до груди, — я лишил этого идиота чувствительности в руках и ногах. Кто скажет, с помощью чего это было сделано? Быстро!

Лес рук, который густо стоял в рядах новобранцев ещё недавно, видимо, нещадно вырубили. Но старик приметил дрожащую руку всё той же девчушки. Намеренно её проигнорировав, он случайно ткнул пальцев в мальчишеские ряды.

— Ты, да-да, ты, отвечай.

Из рядов сделал шаг высокий, слегка полноватый парень с тёмно-русыми волосами, нелепо зачёсанными назад.

— Полагаю, вы использовали концентрацию демонической энергии, придав ей форму астральных игл и пронзили душу в местах, отвечающих за движение.

Соломон на секунду улыбнулся страшной улыбкой и поглядел на хныкающую жертву.

— Небольшая поправка заключается в том, — Соломон сделал очередной взмах рукой, и юноша с громким звуком бессильно провалился в снег, — что у человека нет души в вашем идиотском и классическом понимании. Пока мы живы, наше тело неразрывно связано с астральным нашим воплощением. И чем мы сильнее, тем более концентрированную форму обретает наше астральное воплощение (или душа, если вам угодно). А теперь ответь мне, толстячок, что будет, если я не вытащу эти иглы, ну, скажем, ещё часок-другой?

Парень недоверчиво посмотрел на старика, затем на беловолосого, что застыл в ужасе и молитвенно буравил его своими жёлтыми, почти кошачьими глазами.

— Вероятнее всего, — стараясь вытравить дрожь в голосе говорил толстячок, — через определённое время астральные иглы срастутся с душой, и новобранец навсегда останется инвалидом. А даже если он попытается вытащить эти иглы самостоятельно, он скорее всего разорвёт себе контролирующие меридианы и умертвит себя.

Соломон с удивлением посмотрел на юношу:

— Ты что, толстячок, читал «Взаимное воздействие астрального и физического. Введение. Том 1»?

Парень кивнул, а старик только присвистнул и после громко расхохотался. Утираясь от вылетевших во время этого слюней, он положил руку на плечо пареньку и, наклонившись мрачно проговорил:

— В таком случае, ты, — он взглянул на бирку, где был только порядковый номер, — умник, должен знать, как правильно вынуть эти иглы. А теперь, — он вдруг громко вскрикнул, да так, что все услышали его отвратительный хрип, — все свободны! Наш первый урок окончен, марш на занятия к идиотам, которые будут делать из вас груши для битья…

Соломон удалился, вздыхая и что-то бормоча себе под нос, а едва он зашёл за угол, как все новобранцы сорвались с мест. Кто-то убежал прочь, кто-то остался безучастно смотреть, кто-то посмеивался и лишь несколько человек бросились помогать несчастному. Среди них оказалась голубоглазая девушка и тот, кому было поручено спасти несчастного.

— Ты знаешь, что делать? Как его спасти? Что делать? — затараторила она, пока парень удивлённо разглядывал миловидные черты её лица: белые, как жидкое серебро волосы, неряшливо убранные в косу, глаза, отливающие лазуритом, красные, как кровь, аккуратные губы. Черты её были аккуратны и стройны, она элегантно, будто кошка, присела рядом. Он не сразу почувствовал хлёсткий удар по щеке. Но с третьего раза пришёл в чувство.

— Что ты молчишь! — вскрикнула она тонким сопрано. — Он ведь сейчас умрёт! Что ты можешь сделать?

Парень подавил животные импульсы, которые последовали после того, как он переключился осматривать формы девушки и быстро взглянул на беловолосого.

Он быстро его перевернул, стряхнул снег с половины лица, на которой валялся беловолосый и принялся усиленно вспоминать. Насколько ему помнится, в книге говорилось, что обратить процесс может либо сам техник, наложивший иглы, либо крайне опытный врач, специализирующийся на метафизических недугах. Ни того ни другого, ясное дело, не было.

«Ладно, главное включить астральное зрение на всю мощь, и оглядеть, что сколько в нём игл, — решил он, — а дальше поглядим».

Он закрыл глаза, стараясь ни на чём не концентрироваться. Астральное зрение — штука сложная, однако, если ты способен видеть полуматериальное существо, по типу призрака, то, считай, при должном усердии сможешь ощущать даже микроскопические сгустки негативной или позитивной энергии, которая может обратиться в нечто более разумное. К счастью, спасатель призраков видеть начал ещё в четырнадцать лет.

Он вдруг ужаснулся и на секунду потерял концентрацию. Оказывается, чёртов скряга метал в несчастного не по одной игле, а сразу дуплетом! Итого в нём было девять игл: восемь по рукам и ногам, а одна прямо в позвоночнике.

— Клин клином вышибают так? — пробурчал он сам себе, наблюдая над тем, как разноцветные мередианы темнеют, сливаясь с инородными объектами.

— Ты это о чём? — прошептала девчонка, но тут же умолкла, осознав свою ошибку.

Парень помнил, что иглы можно разбить посредством более мощного потока освящённой энергии, но таковой он не располагал. Поэтому, он решил попытаться извлечь иглы таким же усилием демонической энергии, которой их загнали в тело.

«Нужно сформировать её так, чтобы она влияла на астральное воплощение, но не являлось в физическом… Сучий потрох совсем охренел! Чёртов старик! Как я его ненавижу, гореть тебе…»

Поток произносимых, словно мантра, ругательств разжёг в юноше небольшое пламя ярости, которого было достаточно чтобы начать извлекать иглы.

Любой шорох, сбитое движение рук, отвлечение — всё это могло убить жертву или сделать её до конца жизни инвалидом.

Девчушка с молчаливым интересом смотрел, как щёки парня дрожат, а на лбу выступает пот.

Беловолосый вдруг зашевелился. Вот он зашевелил одной рукой, затем ногой, начал слегка переваливаться… Операцию прервали его внезапные вскрики.

— Твою ж мать, сука, как больно! — дальше поток бранных слов перешёл едва ли не в визг подстреленной собаки.

— Заткни его, девка, — прошипел астральный хирург. Девушка было хотела треснуть ему за хамство, но проглотив своё возмущение принялась успокаивать оперируемого.

— Тише, тише… — ласкающим голосом проговорила она, при этом стальной хваткой удерживая больного. — Если ты не будешь терпеть, то останешься инвалидов до конца своих дней…

Беловолосый задрожал, прикусил губу настолько, что оттуда пошла кровь, но старался молчать. Когда последняя игла из правой руки была почти извлечена, он вдруг не сдержался и дернулся.

Хирург выматерился, девушка попыталась удержать беловолосого, но тот будто уже не понимал, где находится и ослабевшей левой рукой зарядил ей по лицу.

Однако девушка не издала ни звука и молча пригвоздила парня к снегу. Тот скулил и по лицу его струились слёзы.

— Твою ж мать, — не выдержал хирург и, будто сбросив гору с плеч, рухнул на снег. Лицо его раскраснелось, будто пузо у снегиря и по нему ручьями сходил пот.

Девушка тут же вскочила с тела парня и принялась его поднимать. Тот что-то бормотал себе под нос и пытался утереть слёзы.

— Ты вытащил все иглы? — спросила она, когда беловолосый смог стоять на ногах.

Толстячок утёр лицо таким приятным ледяным снегом, после чего не без труда поднялся.

— Да, только вот из-за того, что ты плохо его держала, игла резанула ему по нескольким направляющим меридианам…

Девушка мотнула головой, так, что её серебрящийся хвост из волос кнутом ударил воздух. Она подошла к парню и со всей силы вмазала ему по щеке да так, что тот опять завалился в снег.

— Да как ты смеешь! — закричала она уже совсем не сопрано, а самым настоящим контральто. — Я, девушка, держала этого кабана, — парень не был больше спички, — пока ты там возился… И кого ты назвал девчушкой, жирдяй? Пошёл-ка ты…

Она начала изливаться отборными русскими матами, а когда слова закончились фыркнула и гордо пошла вдаль, ближе к оружейной.

Несмотря на то, что обида змеёй пустила обжигающий яд уязвлённой самооценки, парень сплюнул и громко, но не так, чтобы девушка слышала:

— Шлюха!

Только сейчас он заметил вновь рухнувшего на землю беловолосого.

— Эй, ты ещё жив? — солнце вынырнуло из-за плеяды мрачных туч и блеснуло на худощавое, усеянное горбатыми шрамами и ожогами, лицо парня. — Живой, я спрашиваю?

Беловолосый было хотел протянуть правую руку, но пальцы её категорически не хотели двигаться.

— Эта теперь обездвижена, говоришь? — спросил юнец у его спасителя, когда они сидели на ближайшей скамейке. — Больше я ей никогда не пошевелю?

— Может и пошевелишь, кто знает? Но, честно говоря, я никогда не видел, чтобы разрыв меридиан могли вылечить. Это ж, по сути, крошечное рассечение твоей души. Проще говоря, у тебя поражена не физическая часть тела, а отрезано желание и понимание, как управлять собственной правой рукой.

— То есть я забыл, как двигать пальцами, да? — удивился беловолосый. — Или я не хочу ими двигать?

— Технически, и то и то, — почесал голову новоиспечённый хирург. — Но ты извини, что не получилось, ты дёргался, понимаешь…

Он вдруг почувствовал, как беловолосый крепко его обнял.

— Ты спас мне жизнь, дружище. Я вечно перед тобой в долгу. А рука? — он словно в шутку попытался пошевелить пальцами, — Это жертва лучше, чем жить в инвалидной коляске и мочиться себе под ноги.

Он рассмеялся смехом искренним настолько, что даже его собеседник не выдержал и приобщился.

— Тебя, кстати, как зовут? Ну не смотри на меня так, знаю, что имён наших, как и прошлого нашего, больше нет и мы отрекаемся от мирской жизни полностью, но мне пока сложно называть людей как дроидов из «Звёздных войн».

Он снова по-простому рассмеялся.

— Меня звать Виктором, — ответил голубоглазый толстячок.

— А меня Петей, — он протянул руку. — Будем знакомы.

Они переглянулись и вдруг Виктор Зверев издали заметил наблюдающую за ними девчонку, которая давеча отвесила ему пару хороших пощёчин.

— Сильно она на меня обиделась, как думаешь?

Беловолосый махнул рукой:

— Знаешь, дружище, я эту стерву давно знаю, ещё с осени, когда мы только поступили. И вот, что тебе скажу: она ещё ни с кем так долго не разговаривала, не говоря уже о пощёчинах!

В глазах Зверева блеснула искра надежды, а беловолосый Петя принялся с интересом рассматривать свою руку.

Солнце уже во всю разбрасывалось лучами, а снег большими хлопьями опадал на землю.

Начало декабря выдалось снежным.

— Не стоило вам так жёстко обращаться с тем новобранцем, архиепископ, — мрачно проговорил мужчина в чёрной спецовке. — Как бы это не всплыло в СМИ. Последнее время, мы и так не в лучшем свете предстаём в инфополе. Следовало бы подумать…

— Тебе думать рано, пёс, — знакомым хриплым голосом буркнул некто, опустошая кружку коньяка. — Напомнить тебе, кто обделал себе штаны, когда не смог просто-напросто скормить волкам тридцать ягнят? Мало того, что один из них невесть как выжил, так ещё и умудрился сбежать! Напомнить, что из-за тебя сгинул Калеб! Из-за тебя, пёс ты старый!

Голос сделался очень раздражительным, тени дрожали при тусклом свете ламп.

— Калеб самовольно решил идти гулять и высматривать себе жопастых шлюх, которые обычно ошиваются в «Серебре». К тому же, он давно…

— К тому же он был самым талантливым молодым учеником! Моим учеником, пёс, моим! — отрезал голос, звереющий от гнева. — А ты, именно ты не уследил, что парнишка нажрался потустороннего пойла вусмерть и отправился геройствовать ночью в этом затхлом городишке!

Тень на секунду обрела очертания монстра.

— Калеб был тем, кому мы могли поручить выполнять все наши грязные дела, он был очень умным парнишкой, о чём речь, я его воспитал! А ты, сука грязная, позволил ему быть прибитым каким-то одержимым…

— Простите, архиепископ, — вздохнул здоровяк, потрепав седые усы. — Я не усмотрел, мне нет оправданий. Как прикажете действовать?

Заскрипело кресло, плотно набитое кокосовым орехом.

— Впрочем, этот парнишка, — продолжил гневный голос. — Я проследил его показания, историю действий, опросил нужных мне людей.

— Но, святейший, почему вы сами этим занимались? Я или…

— Заткнись, пёс. Я стал этим заниматься лично, потому что Виктор Зверев мне интересен. А тебе я не доверю такую работу. Так вот, этот мальчишка мало того, что выжил при кормёжке, вдобавок ещё и каким-то чудом сбежал от одержимого создания, которое прибило Калеба. От одержимого, особенно от возбуждённого кровью не так просто убежать. Тем более, была ночь, а тело Калеба осталось почти нетронутым, вдобавок… — старик истерически рассмеялся. — Вдобавок, никто из сотни патрулей или даже полиции больше не видел Зверева в этом секторе! А, судя по показаниям твоих людей, одержимым монстром была официантка в «Серебре». Какой же это абсурд, ты не находишь?!

— Мои люди уверены в том, что одержимое существо было демоном-паразитом и перебросилось на официантку в процессе преследования Зверева, — чётко докладывал мужчина, но сам же вдруг не поверил в свои слова. — Вы хотите сказать… что мальчишка воспользовался помощью демонов?

— Я почти в этом уверен, — подтвердил голос. — Невозможно одному ребёнку сначала выбраться из лап демонов, а затем — из нашей хватки. Этот засранец держит козыри, о которых мы можем не догадываться.

— Прикажете убить его или пытать?

— Не сметь, — прошипел старик, покачиваясь на кресле. — Его осветили в прессе, когда он оказался единственным выжившим в том инциденте. Его резкая пропажа могла бы остаться незамеченной, но сегодня этот чёртов гений спас своего товарища, вытащив из него мои блокирующие иглы. Мало того, — он отхлебнул ещё коньяка, — какая-то девка растрепала о его подвиге на весь корпус. Так что пока его оберегает рука масс-медиа. Но ты, старый волк, должен будешь связаться со всеми своими потусторонними ушами и вызнать у каждого сгустка, у каждого низшего ничтожества о том, как Виктор Зверев выжил в ту ночь.

Старый волк, подчиняясь, кивнул.

— Пока он ещё мальчишка, — продолжал старик, отхлёбывая коньяк глотками, — но я уже вижу, какие неприятности он может нам принести. А теперь ступай, пёс. Никто! Никто, даже Каин о сегодняшнем разговоре знать не должен, не говоря уже…

— Я вас понял.

Мужчина вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Старик поднялся и принялся закрывать окно. Он и не заметил, как спугнул большого чёрного ворона, внимательно следившего за их разговором.

— Вы серьёзно, патриарх?! Господи-боже! — радовался беловолосый парень с номерной биркой на чёрном кителе «M/A-1/123». — Ви… Тьфу! Сто двадцатый, ты слышал?

— Простите его, — вмешался голубоглазый юноша, стараясь сдержать волнение в голосе. — Мы крайне признательны вам за такую возможность, — парень немного склонил голову, — разрешите идти готовиться к заданию?

— Разрешаю, крестоносцы. Но без всякой самодеятельности. Если начнёт пахнуть дерьмом, то тут же вызывайте любой караульный отряд или экстренную помощь. Тут дело серьёзное, но руководство посчитало, что вы справитесь. Вдобавок, пока вы будете добираться до точки пекла, к вам присоединиться девушка из «W-A2».

Патриарх ухмыльнулся, хлопнул беловолосого по плечу и увидев, как тот просиял, гордо сказал:

— Я в вас верю, парни.

Не следует говорить, как два новобранца исходили от радости того, что им ещё таким зелёным уже вверили тайную миссию по вычислению и уничтожению демонов предсреднего порядка, которые курились где-то в северо-западной части Невска.

Когда они вышли из кабинета патриарха, заведующего их «A-1» отрядом, сделали несколько поворотов и оказались в полупустых казармах, беловолосый тут же взорвался восторгом:

— Ты же понимаешь, Витя, что если мы сможем успешно выполнить это задание, то нам по-любому повысят квалификацию! Мало того, что наконец-то обретём новые имена и заработаем денег, так ещё и выйдем из общей группы крестоносцев и там уже дальше спецификацию выберем… Я вот, к примеру, хочу в элитный отряд к Эфрону!

Зверев быстро поднялся с кровати, испуганно поглядел на радующегося беловолосого:

— Ты с ума сошёл? Знаешь хоть, что это за отряд и почему в нём не пятьдесят человек, как полагается в каждом элитном отряде, а всего десять?

— Ну конечно! — фыркнул беловолосый. — Потому, что они, в отличии от остальных, фокусируются не на стандартных освящённых предметах, а на демонической энергии! Да, я знаю, что они контрактники, но ведь у них и миссии ого-го! Ты, например, слышал, что в прошлый раз их отправили зачищать логово демонов высшего порядка? Они всех перебили! — тараторил беловолосый. — Да, Витя, я прекрасно понимаю, что для этого придётся заключать контракты с сертифицированным реестром потусторонних существ (СРПС), но это ли большая цена?

— Ты проживешь не больше тридцати, — мрачно проговорил Зверев, стягивая берцы, — более того, вероятно и сам станешь гнездом для демона. А меня заставят выбить тебе мозги освящённым крестом. Как тебе перспектива?

— Шанс того, что я стану гнездом — критически мал, — отмахнулся Петя, поглядывая на свою частично восстановленную руку. Когда удивление от того, что парень выжил после жёсткого урока Соломона прошло, в корпусе нашёлся умелец, который специализировался на починке солдат после того, как по ним проходился ворчливый архиепископ, которого, к слову, все кличили Скрягой. Умелец этот взял фрагмент руки от старого прототипа экзоскелета «Инквизитор», закрепив его часть его кисти к руке беловолосого и, вынув питающий литий ионный аккумулятор, вставил на его место материализованное крошечное ядро, питаемое демонической энергией. Все пневматические мышцы были заменены сервоприводами, что позволило сделать этот протез компактней.

— И как это мне поможет? — спросил парень, которого механик уже прозвал Одноруким.

Мужчина, лет тридцати, усеянный в странных татуировках с головы до ног, сверкнул рядами гнилых жёлтых зубов:

— Это демоническое ядро, пацан. Когда оно заполнено — то питает этот протез, заставляя его двигаться. Учитывая, что сам «Инквизитор» не рассчитан на такое питание, мне пришлось хорошенько повозиться, но теперь всё в порядке.

— Значит, когда ядро заполнено, этот протез каким-то образом питается от него и я могу двигаться?

— Ну, ты почти угадал, — лысый механик откупорил фляжку водки. — Ядро настроено таким образом, что временно восстанавливает твои повреждённые меридианы с помощью негативной энергии. А протез тебе этот служит простым барьером между тобой и ядром. Если я бы вживил тебе это ядро сразу в руку, то ты может бы и вернул её чувствительность, но также быстро потерял бы мозги, постепенно превращаясь в овощ из-за воздействия ядра или, того хуже, превратился бы в демона.

Механик сделал несколько глубоких глотков из фляжки, после чего продолжил:

— А благодаря тому, что я перенастроил способ питания протеза, часть блокируемой энергии расходуется на увеличение твоей ударной силы за счет протеза. Проще говоря, Однорукий, выражаясь вашим дебильным языком компьютерных игр, у тебя «баф» на этот протез.

Парень расплылся в улыбке, осматривая восстановленную руку.

— А как мне заполнять его?

— У тебя в тут совсем пусто? — механик дал беловолосому по голове. — С помощью вытягивания негативной энергии извне или изнутри себя. Только контролируй заполнение ядра, посматривая на его цвет, а то оно может бабахнуть.

Механик разразился громким хохотом, после чего вдруг откинулся на ящики и громко захрапел.

Теперь Однорукий смотрел на свой отключенный протез, удовлетворённо представляя, как в момент нападения демона он активирует спящее ядро и начнёт сражаться во всю силу.

— Мне больше интересно, какую девчушку к нам двоим решили прикрутить во время задания, а? — беловолосый ухмыльнулся. — Уж не твою ли любовь?

Виктор вдруг вспыхнул, тут же вскочил с кровати и тихо, чтобы никто в казарме не слышал, проговорил:

— Умолкни, Однорукий. Не факт, что к нам пошлют именно её — это, во-первых, а во-вторых, она не моя любовь. Она назвала меня жирдяем, а я её — шлюхой.

— Именно с этого и начинаются самые крепкие отношения, — рассмеялся беловолосый, — от ненависти до любви один шаг, так сказать. И не называй меня одноруким, Пузач.

Зверев быстро взглянул на свой живот, уже давно не выпирающий из-под майки, затем быстрым движением накинул на себя чёрную спецовку.

— Я-то после того случая уже похудел, а вот ты вряд ли снова сможешь пользоваться рукой.

— Ну-ну, — Однорукий поправил убогую чёлку на лбу, — ты мне вообще говорил, что такое не лечат. А вон, гляди, что механик учудил!

Он демонстративно взмахнул протезом, но Зверев это проигнорировал. Сейчас его больше беспокоило две вещи: первая — как можно быстрее собраться. Вторая — разработать план и ещё раз пройтись по их заданию.

— Итак, давай резюмируем, — начал Виктор, когда они полностью укомплектовались, получили снаряжение, а встречающие их машины должны были подъехать в скором времени. — Наше задание — прикончить трёх демонов предсреднего порядка, ошивающихся в школе.

— Не забывай, что эту школу опечатали из-за частого появления потусторонних. А последний раз эти ублюдки вырезали целый класс пятиклассников.

Зверев кивнул.

— Паршиво только то, что мы ничего не знаем о способностях этих демонов. Но нас, зелёных новичков, вряд ли бы стали отправлять к чересчур сильным отродьям, верно?

Однорукий положил руку на плечо к Виктору:

— Мы с тобой — особенные. Видимо, после того случая, Скряга нас приметил и порекомендовал на задание. Если всё пройдёт пучком, то после этого нам выплатят первые премиальные, наконец-то дадут имена и повысят квалификацию! — повторился Однорукий. — А ведь мы всего полгода, полгода учимся, даже «Инквизиторами» не пользовались и именно нас решились отправить!

Сомнение от услышанного скользнуло у Зверева в голове. Двое молодых, неопытных парней и одна истеричная девушка отправляются в опечатанную локацию, устранять потусторонних существ предсреднего уровня. При том, что из снаряжения у них только освящённые серебряные клинки, с небольшим заговором на проклятие нечисти, которые им только чудом удалось получить, пара гранат со святой водой, два кинжала-креста и по крошечному томику «Виды потусторонних существ» с кожаной обложкой.

— Обычно, — продолжал сомневаться Виктор, — опытных охотников даже на низший порядок демонов отправляют в экзоскелетах и полным набором из освящённых оружий…

Несколько раз прокрутив голове этот сомнительный коктейль из предположений и догадок, он молча натянул кожаные чёрные перчатки и посмотрел на радостного Однорукого. Дело уж очень напоминало ему прошлый раз, но теперь Зверев держал пару тузов в рукаве. Не зря ведь день и ночь лопатил книги по энергетике, разбирался в азах и учил историю и виды демонов. Однако, его знаний могло оказаться мало, а на повторную удачу встретить добродушного демона можно было и не рассчитывать.

Машина, в которой они ехали уже с полчаса вдруг резко затормозила, сделав небольшой жжённый круг на асфальте. Водитель махнул головой в сторону дверей и скоро парни оказались снаружи. Не успели они опомниться, как машина растворилась во тьме. А ведь на часах было только пять вечера. Невдалеке, около покосившихся ворот стояла девушка, чьи волосы отливали серебром.

— А вот и твоя любовь, — ухмыльнулся Однорукий, корча Звереву рожу.

— Я пришью тебя прямо здесь, — прорычал Виктор, пока они подходили к ожидавшей девушке.

Школа была поистине древней и старой, пугая своими выбитыми окнами и осыпавшимися стенами. Лунный свет проникал в развороченные, полупустые коридоры. Школу опечатали совсем недавно, но казалось, что с её закрытия прошёл не один десяток лет.

— Ну что, порвём этих демонюг? — оскалился беловолосый, сжимая протезированную руку.

— Гаси, быстрей, пока я её держу! — рявкнул Виктор, когда ему удалось ненадолго прибить демона к земле.

— Давай быстрее, дура! Я долго не удержу! — вопил как резанный Однорукий. Он держал другого потустороннего, прижав его к стене своим протезом и обхватил его горло, распухшее, словно жабье брюхо, а другой рукой полосуя его освящённым кинжалом.

— Сейчас, сейчас, — бормотала девушка, снимая чеку с гранат. — Сняла!

— Так что ты встала, курица?! Действуй!

Она молнией метнулась к огромному монстру, который провалился на несколько метров вглубь пола. Морда его напоминала змеиную, тварь шипела и пыталась заплевать их какой-то чёрной, густой кислотой. Человеческое тело демона змеилось туда-сюда, ноги превратились в нечто, похожее на копья, норовящие пронзить тела юных охотников.

— Satan est dominus meus, maledicam omnibus vobis in nomine eius! O dei immortali! — верещал демон тонким, отвратительным голосом, от которого кровь леденела, — Satan est dominus meus, maledicam omnibus vobis in nomine eius! O dei immortali!

— Ad nos inferos demisit, puta! — гневно бросил Зверев, чьи руки бились в чудовищных судорогах, но мальчишка продолжал удерживать печати, ставшие для твари барьером. Загогулины и знаки прорезали воздух, отливая магмой и цепями обвивали конечности змееподобного монстра, плавили его стойкую к пламени кожу.

Тварь взвизгнула от боли, раскрыла беззубую, прогнившую пасть и проглотила гранату.

Когда взрыв разворотил демона изнутри и тлеющие, аморфные остатки разлетелись по стенам, охотникам удалось подняться. Какой-то кусок ублюдка выбил ладную дыру в стене.

— Однорукий! — крикнул Зверев, когда заметил лежащего у стены беловолосого. Рядом с ним лежал труп безголового парня, тело которого грызли какие-то чёрно-белые паразиты. Ползла эта мерзость из места, где раньше была голова и норовила переброситься на обмякшее тело беловолосого. Вдруг мощный поток пламени зашёлся на теле убитого, разом спалив паразитов.

Виктор выдохнул, чувствуя, как начинает терять последние силы. Он и не заметил, как оказался на шершавом бетонном полу, а с его затылка струйками потекла тёплая кровь. Он увидел заплаканное, прекрасное лицо Кристины — той девушки, что отвесила ему его первые в жизни пощёчины. В слезах, она казалась ещё красивее, думалось Виктору. Девушка что-то быстро тараторила, трясла его опустошённое тело, в своей манере лупила по его щекам, но взгляд юноши постепенно пустел. Голубые глаза его вдруг поблёкли и остекленели. Он перестал дышать.

— Ты ведь не умер? Нет, нет, ты не мог умереть! Не мог! Однорукий, помоги, он… он умирает! — верещала девушка, утирая смешавшиеся с кровью слёзы. Она развернулась. Парень, потупив взгляд, опустил голову. На пол крупными каплями падала его кровь. Кристина подбежала к нему, но вскрикнула и в ужасе отпрыгнула. Вместо лица белел череп, обрамлённый кровью и остатками кожи.

Стройное тельце её задрожало, руки перестали слушаться, и она упала на колени, громко зарыдав. Слёзы текли, казалось, что всё это — дурной сон. Она было вынула рацию и попыталась связаться со штабом, но та лишь лениво кряхтела, выдавая только противный белый шум.

— Ну давай же, давай, — волосы её трепал буйный ветер. Вокруг послышались какие-то жуткие шепотки, обрывки разговоров. Девушка поднялась, выглянула из разбитого окна. Внизу, около развороченных голых стен, толпилась армада уродливых созданий. Тела их дрожали, загогулины конечностей укрывали большие гнойники, кучи языков тянулись к её невинному телу.

— Надо бежать, — бормотала она сама себе, — бежать отсюда!

Кристина метнулась по голому бетонному полу прямо по коридору, свернула направо, затем налево, после вперёд, сбежала вниз по гнилой лестнице, забежала в старый кабинет русского языка.

Демоны взревели где-то вдали, разразились адским хохотом и поползли по коридорам, постепенно заполняя собой, будто вязким пластилином всё помещение. Она забаррикадировала дверь партами, стульями и всем, что смогла утащить. А затем припала к шкафу и словно испуганный зайчик нырнула в него и обхватила ноги руками, стараясь сдержать дрожь.

Бах! Бах! Бах!

Двери и вся баррикада вылетели и с треском разворотили остатки кабинета. Разбилось стекло на окнах, но Кристина даже не взвизгнула. Через малую щель она видела, как в кабинет заползли демоны, причём все трое — костлявые уродцы в охотничьей спецовке. У одного из них она увидела протез вместо руки, другой напомнил ей Виктора, а третий…

Молнией ударили обрывки произошедшего, боль, ужас и страх. Она задрожала пуще прежнего, начала всхлипывать и, не удержавшись, разрыдалась.

Монстры вырвали дверь шкафа и вытянули кричащую девушку. Она плакала, умоляла остановиться, но холодные, мёртвые пальцы, хохочущие, опустевшие тела сдирали с неё остатки одежды. Когда ей уже нечем было прикрыться, она попыталась приложить руки к груди и между ног, но полутрупы только рассмеялись и сжали ей руки. Один из них, тот, которого она помнила ещё с той ужасной ночи, навалился на неё. Пока двое держали, один не отпускал её, а внутри себя девушка чувствовала, как бегают какие-то крошечные твари, что рвут её тело изнутри.

— Шлюха! — взревел ублюдок, когда она уже потеряла дар речи. Дикая боль жгла изнутри. — Заслужила!

Свои первые пятьсот тысяч рублей Однорукий без всякого сомнения решил растратить в казино. Официально, обряд посвящения должен был состояться послезавтра, однако первая крупная выплата пополнила пустующий кошелёк банка уже этим вечером. После прошлых событий всей троице было позволено взять короткие недельные отпуска. Высшее руководство посчитало их действия героическими, ведь, как оказалось, эти три демона довольно давно досаждали Святой Инквизиции и ещё несколько месяцев назад унесли многих викариев и нескольких капелланов, а подвиг трёх крестоносцев устранил сразу три этих головных боли, вдобавок — без жертв.

Беловолосый до безумия радовался тому, что его, только-только оперившегося обалдуя возвысят до остиария!

Остиариями были те, кто ещё не успел сделать большой карьеры, но уже имел не номер, а церковное имя и возрастом был больше восемнадцати лет (в отличие от крестоносцев, которые представляли из себя группу полных новичков от шестнадцати до восемнадцати лет).

Так что, случай успеха этой небольшой, но отважной команды быстро разлетелся по корпусу. Поговаривали даже, что теперь именно их троих (как полноценную команду) будут отправлять на задания.

«Интересно, почему Скряга ходит такой мрачный? — думал беловолосый, когда вспоминал кислое лицо старика. — Хотя, он всегда такой».

Баланс на его счету кружил голову. Однорукий не представлял, что делать с этими деньгами: родителей он своих ненавидел, а больше родственников у Петра и не было.

«Быть может, купить дом? — спрашивал он сам себя, проезжая на такси премиум-класса по ночному городу. — Хотя, к чему он мне? Все равно ведь я вечно буду в корпусе или на временной точке. Может, вложиться в акции, открыть свой бизнес? Ну и что мне с этого бизнеса, когда я не смогу им распоряжаться?»

Все взрослые, расчётливые решения он отмёл фактом специфики своей профессии и пришёл к выводу, что непродолжительный, но «улётный отрыв» — это самое логичное, что он может сделать. А то, что Витя отказался учувствовать в его затее, его практически не волновало. Ну и пусть сосётся там со своей новой бабой, думалось беловолосому, пусть они там льют друг другу сопли. Настоящий мужчина — это бродяга, в сердце которого нет места никакой «истинной» любви.

«Только пабы, бордели, эскорт и, конечно, мокрые фанатки, — тешил своё самолюбие Однорукий. — Последних у меня, пока нет, но обязательно появятся!»

Он приложился к окну и стал задумчиво вглядываться в картину ночного города. Дымные заводы, наполняющие небо пыльным, грязным воздухом, развороченные, старые и косые здания, мёртвые многоэтажки, чьи горящие тусклым светом окна напоминали Петру огромный, расползшийся муравейник. Чем дальше мчала машина, тем меньше след нищеты виднелся на теле огромного мегаполиса. Скоро скучные, бледные хрущёвки сменились на гордые и красивые многоэтажки: оранжевые, ярко-белые, сочетающие в себе разные живые и приятные цвета, дома выполненные в стиле футуризма и абстракции, удивляющие своими формами и красотой.

По ровной, убранной дороге мчались не грязные и разваленные жигуленки, со сгнившими порогами, а новенькие мерседесы, майбахи, гелендвагены, мустанги, пестрящиеся яркой радугой цветов. Скоро беловолосый начал примечать спорткары: вот промелькнула ламборджини, макларен, феррари, он даже рассмотрел бугатти!

А когда они въехали на длинный, змеящийся мост, что вздымался над широкой рекой, Однорукий потерял дар речи: дорогу буквально обвивали белоснежные, волнящиеся своды арок, бегущие то вниз, то вверх. Как он смог заметить, фронтальные стороны арок горели голубым, а паутиной сплетённые небольшие конструкции, скрепляющие массивные своды арок били то фиолетовым, то белым, то лазуритным цветами, плавно меняя свой цвет. Город, который беловолосый знал семнадцать лет назад остался там, далеко за мостом, вместе с его нищими районами, грязными заводами, паршивыми дорогами и не менее паршивыми людьми, вместе с демонами. Теперь, когда черта была пересечена, он ехал в совсем другую жизнь — жизнь без долгов и голода днями, жизнь без страха быть убитым, жизнь, полную счастья и веселья.

Статный мужчина в деловом костюме учтиво открыл дверь своему дорогому клиенту, напоследок пожелав хорошо провести время.

Беловолосый, наконец-то вдохнул свежий, щекочущий лёгкие воздух. Он слышал, что все лучшие парки, лучшие бары, лучшие кинотеатры, всё самое лучшее было на левом берегу города Невска.

Он взглянул на усыпанные неоновыми гирляндами, напоминающими те, которыми обвешивают новогоднюю ёлку, сводчатые колонны, своей формой копирующие древнеримские. Треугольная крыша завершала образ обновлённой версии Колизея, в котором теперь сражаются не гладиаторы, а заядлые картёжники, желающие во чтобы то ни стало разбогатеть. Золотом горело и название казино, выбитое неоном прямо в центре конструкции: «Azartus».

В окнах бурлило какое-то движение, люди слонялись туда-сюда в своих чертовски элитных костюмах, в руках, усыпанных перстнями, элегантно держа бокалы, видимо, с какой-то крайне дорогой выпивкой.

Однорукий ухмыльнулся и поправил свой новенький чёрный, как оникс, плащ, застегнул последние пуговицы и поправил уложенные на бок, аккуратно подстриженные волосы. Уродливые шрамы и ожоги, пустившиеся волнами по его лицу, скрылись под крупным слоем тональника и корректора. Стильные, краями острые, чёрные очки дополняли образ настоящего мачо. Впрочем, очки Пётр решил снять, иначе было не разглядеть, то, куда он идёт.

Перед входом внутрь казино беловолосого встретили два охранника. Высоченные, почти двухметровые бугаи в кожаных, чёрных куртках с подозрением смотрели на мальчишку.

— Паспорт, уважаемый, — почти прорычал один из них, протягивая почти медвежью лапу. Беловолосый быстро юркнул в карман и, дрожащими руками, пытаясь грозно буравить вышибал своими янтарными, будто волчьими глазами. Паспорт был поддельным, но Серый Лис обещал сделать «даже лучше, чем в оригинале».

Один из них с сомнением поглядел сначала на паспорт, после на юношу, но пожал плечами, посмотрев на другого.

— Развлекайтесь и пусть фортуна будет благосклонна к вам, — прогрохотал бугай. Они учтиво открыли массивные деревяные двери, впустив Однорукого в мир азарта и безумия.

— Ваши ставки, господа, глаз мой радуют всегда! — пропел беловолосый, стягивая кучу фишек к себе в кучу. — Девочка, плесни-ка ещё вина, — обратился он к почти что обнажённой даме, укутанной в меха.

Она кивнула и скоро показалась с бокалом и целой, запечатанной бутылкой алкоголя, погружённой в лёд.

Дилер — мальчишка в красном, расшитом золотом жилете и безупречно выглаженной белой рубашке перетасовал карты, позволил импозантному мужчине «прорезать» колоду и вновь перетасовал, после чего раздал карты игрокам.

Все те, кто окружил Однорукого казались озлобленными, зубастыми хищниками, у которых из-под носа увели ягнёнка. Но мальчишка, опьянённый своей безупречной победы, даже не чувствовал запаха монстров.

После префлопа большой и малый блайнд сделали минимальные ставки — по пяти и двум с половиной тысячам соответственно. Игра только набирала обороты.

Беловолосый взглянул на свои карты: десятка и валет. С этим, подумал он, можно разойтись, надо только не уходить в отрыв.

— Пас, — кисло отозвался толстый мужчина, сбросив две тройки.

— Колл, — бросил недалеко сидящий старик, с завинченными, как у Сальвадора Дали усами и поставил фишек на пять тысяч.

— Рейз, — ухмыльнулся третий, повысив минимальную ставку до двадцати тысяч.

Беловолосый присвистнул, однако уравнял вместе с остальными. Повышать более никто не рисковал. Когда дилер начал выкладывать карты, все невольно заёрзали — банк уже составлял сотню тысяч. Карты оказались мелочными, так что все пропустили ходы, за исключением беловолосого.

Либо эти старикашки блефуют, либо я сегодня в шоколаде, усмехнулся он и бросил фишек ещё на двадцать тысяч. Каждому пришлось уравняться и теперь в банк уже составлял двести тысяч.

К сочетанию добавилась ещё одна карта и тут волки словно почуяли кровь. Несколько коротких фраз, один круг и цена ошибки составляла уже почти миллион рублей.

«Охренеть! — глаза беловолосого заблестели, а руки начали подрагивать. — Если мне сейчас так сказочно повезёт, то эти идиоты обанкротятся!»

— Ва-банк, — холодно проговорил Однорукий, докладывая фишек на оставшиеся двести тысяч рублей, когда на столе оказалась последняя карта.

Джентльмены неохотно уравняли банк. Итого он составлял почти два миллиона рублей.

— Вскрываемся, — улыбчиво проговорил дилер. Злые волки с подозрением смотрели на беловолосого, скаля свои зубы.

Дилер удивлённо поглядел на карты Однорукого, затем на ядовитые лица остальных игроков и молча передвинул все фишки беловолосому.

Яд на лице зашёлся даже у того, кто сбросил карты в самом начале.

— Ю-ху! Вот как это делается, детка! — сорвался с места Однорукий и бросился в пляс. — Два! Два миллиона рублей, как это? А вот так, сука! — он метнул пару фишек номиналом в пятьсот-тысячу рублей оскалившимся проигравшим. — Купите себе пива, или на что у вас там хватило? Ха-ха-ха!

Импозантные джентльмены поднялись со своих богато набитых кресел, поправили дорогие пиджаки и с презрением посмотрели на то, кому проиграли. Жалкий мальчишка, прилизанный как в дешёвых фильмах про бандитов, в слишком дорогом для него пиджаке, совсем бесцеремонно, прямо с горла хлестающий дорогущее шампанское. Унося остатки своего достоинства, мрачные тени удалились с покерного стола.

— Слышь, официант или кто ты там, — покажи-ка, где у вас тут ещё можно сыграть…

Однорукий выиграл везде, где только можно: ещё несколько раз в холдеме, в блэкджеке, в кости, в игровые автоматы, в рулетке, даже в дартсе!

— Госпожа фортуна повернулась ко мне своей большой задницей, и я буду стегать её, до самого конца, — хвастался перед окутавшими его обнажёнными девушками Однорукий. Всякие силы у него давно кончились, он заработал порядка двадцати миллионов рублей и тут же стал мёдом, на который слетелись осы. Похотливые, безумно красивые девушки вились вокруг его ног, будто змеи, каждой из пяти он купил по несколько ожерелий, колец и прочих ювелирных изделий. Теперь сомнительные личности предлагали ему открыть совместный бизнес, заключить сделку, многие толстосумы, намереваясь завоевать благосклонность Однорукого бегали ему за чересчур дорогой выпивкой. Он был похож на царя Мидаса и тело его было осыпано золотом — перстни, кольца, браслеты и даже корона, выигранная в одном из автоматов, украшала его голову. Когда он скупал их, будучи в лихорадке от свалившегося богатства, то не смотрел на то, как хитрые, скупые торговцы, что расположились прямо в казино у богатеньких прилавков, драли с него как можно больше денег. Но всё потраченное беловолосый быстро восполнял в казино.

— Ты самый лучший, красавчик, — льстили ему девушки, — я ещё никогда не видела такого сексуального молодого парня…

Он утопал в их объятьях и чувствовал себя, подобно римскому императору. Ухмыляясь, он бросил дорогое кольцо вдаль, словно кость и за ней тут же метнулись несколько девушек. Они кричали, рвали волосы, одежду друг другу, пока одна наконец не смогла отобрать ценный приз.

— Молодец, девочка, — хохотнул Однорукий и погладил девушку по голове, опрокинув бокал дорогого вина.

Ни охрана, ни другие посетители даже не думали как-то препятствовать наглому поведению юноши. Казалось, всех только забавляло то, как юнца распирает от богатства.

«Такое ощущение, будто в сказку попал, — подумал он. — Срубил такие деньги, а удача и не думает покидать меня. Но я-то знаю, когда надо остановиться. Сейчас ещё немного повеселюсь в приватной комнате с этими шлюхами и буду сматывать удочки».

Едва он об этом подумал, как перед ним, словно из золотого перстня с его же пальца, возник мужчина. Короткая, острая седая борода, глаза, красные, как рубины, длинная, поседевшая королевская шевелюра волной спадала на его плечи.

Мужчина поправил на себе фиолетовый, расшитый золотыми нитями костюм, опёршись на свою извивающуюся, будто змею, трость из слоновой кости, на круглой рукояти которой драконьим пламенем блестел рубин.

— Пётр, я полагаю? — спросил мужчина, присев на диван рядом с Одноруким. Обвившие его девушки, лишь завидев кипящие пламенем глаза незнакомца, тут же исчезли, унеся с собой все подаренные драгоценности.

— Именно, — сплетающимся от пьянства языком, ответил Однорукий. — А ты… вы кто?

Мужчина улыбнулся:

— Я такой же любитель азарта, как и вы, молодой человек.

Беловолосый сомнительно взглянул на старика, немного прищурился.

— Как вас звать?

— О, я предпочитаю не называться своим настоящим именем, если говорить откровенно, — спокойным голосом проговорил старик. — Но давным-давно меня стали называть Гэмблом, так что я к вашим услугам.

— Странное имя, — скривился беловолосый, чувствуя, как пространство начинает ходить туда-сюда от поглощённого этанола, — особенно для русского.

— О, господин, я не из этой прекрасной страны, если можно так выразиться, — улыбнувшись, он показал белоснежные зубы. — Но это скорее не имя, а моё прозвище.

— И что оно значит?

Старик отложил трость, щелчком попросил себе выпивки. Через пару мгновений он уже распивал хороший виски со льдом.

— С древней латыни «Gamble» переводится как «Азарт». И, могу вас уверить, юноша, оно в полной мере мне соответствует, — он поморщился от вкуса алкоголя и выбросил кружку. Однорукий отметил, что не слышал треска стекла.

Парень вдруг почувствовал дурной тон в голосе старика. Неужели этот идиот решил бросить вызов ему — королю карт во плоти?

— Как бы это печально не было, ни в этом прекрасном месте, ни где-либо ещё я не мог найти того, кого бы госпожа фортуна одарила таким же безумным везениям, — будто почуяв уязвлённое эго, продолжал давить Гэмбл. — Обычно, я прихожу в любое игорное заведение и через час выхожу с полными карманами, оставляя разорённых неудачников.

Однорукий фыркнул:

— Я не из тех неудачников, Гэмбл. Только мне стоило прийти в это жалкое заведение и вот, на! Чувствую себя грёбанным Скрудж Макдаком!

Старик блеснул раскалёнными углями в глазах, хищно оскалился.

— В таком случае, не схлестнуться ли нам с вами в битве? Только вы и я, как истинные джентльмены.

— Старик, времена истинных джентльменов остались далеко в заднице прошлого, — философски, воображая себя Сократом, проговорил Однорукий. — Но я, чёрт возьми, согласен!

— Превосходно, — потёр руки Гэмбл, хватая трость, — тогда предлагаю переместиться в более уютное место, если вы, Пётр, не против.

— Без проблем, — махнул рукой беловолосый. — А на что будем играть? Золото, бриллианты, бумажные деньги? Женщины? — он уже говорил всё, что первым лезет в голову.

Гэмбл вдруг остановился, исподлобья взглянул в наивные глаза мальчишки.

— На душу, — мрачно проговорил он, но после тут же громко рассмеялся. Беловолосый подхватил своим раскатистым гоготом и оба скрылись за массивной дверью казино.

На часах пробило уже пять утра, но Виктор продолжал усердно изучать массивные тома книг, закрывшись в большой библиотеке корпуса. Библиотекарь ушёл давным-давно, вручив Звереву ключ. Казалось, что парень вообще единственный, кто так часто и так долго бывал на этом кладбище нетронутых знаний, в перерывах между тренировками и заданиями.

Сейчас он перебирал томик «Демонические силы. Почему негативная энергия эффективнее освящённой» за авторством того же Скряги.

— Несмотря на его паршивость, он вот до чего додумался, — бормотал Виктор себе под нос, перелистывая страницы и тут же делая короткие пометки в толстой карманной записной книжке.

В книге приводилась масса доказательств преимущества использования негативной (демонической) энергии в качестве основного оружия против демонов. Во-первых, абсолютно каждый человек потенциально более предрасположен к использованию негативной энергии, вместо освящённой, что объясняется людских грехопадением. Во-вторых, аккумулирование разрушительного потока из солянки «плохих» чувств даётся гораздо проще, нежели, когда техник пытается использовать созидательные мотивы. В-третьих, негативная энергия в своём базисе, гораздо мощнее позитивной энергии за счёт того, что основана на деструктивных чувствах, которые овладевают людьми гораздо чаще.

«Вопрос, который задаётся теми, кто ратует за “традиционный” подход, всегда заключается в том, каким же образом негативная энергия (которая описывается традиционалистами как чистое Зло) способна противодействовать демоническим отродьям, если является их топливом, — говорилось в книге. — Что же, открою секрет всем недалёким варварам из XV века, что негативная энергия — это не монотонная краска, которая одинаково влияет на всех демонов, а скорее набор из оттенков, который может сочетаться с некоторыми видами демонов, а может (и весьма часто) являться их ахиллесовой пятой.

Если у вас есть хоть доля здравого смысла и вы читали мою книгу “Демоны. Иерархия и порядок Ада”, то должны понимать, что диаволы высшего порядка обладают чудовищно сконцентрированной энергией, сплетённой из разнородных человеческих эмоций. И чем выше этот “узор” из чувств, чем разнороднее и плотнее сплетены эмоции негативные, тем больший спектр поражения в потенциале имеет воплощаемая в техниках негативная энергия. Конечно, многое говорит статус демона, его вид, индивидуальные слабости и прочие флуктуации, однако суть концепции остаётся неизменной. О чём говорить, если истории известны случаи…»

— А ведь верно, — Зверев черканул ещё пару заметок. — Того демона в заброшенной школе я удерживал с помощью печатей негативной энергии. Я аккумулировал её изнутри себя, а также с помощью нескольких негативно заряженных ядер. Демон был предсреднего порядка, а плотность моей энергии была выше «узора» энергии демона… Хм, так выходит, что энергия и поглощённые демоном души — это некий аналог мышц и силы у людей… Стоп!

Он откинулся на скрипящем стуле, выглянул за окно.

— То есть, если демоны вытягивают души, а именно тёмную их часть у людей, то душа демонов — это концентрат негативной энергии, верно? А значит, если человек сможет поглощать души демонов, то мы обманем пищевую цепь! Эврика! В таком случае, чем больше человек поглотит демонических душ, тем более мощных демонов он сможет убивать, — Зверев вдруг вскочил и начал ходить туда-сюда, наворачивая круги по библиотеке. — Ха! Вот только возникает проблема с выдержкой тела и души, так что надо подыскать способ быстрого высвобождения…

— Витя! — двери библиотеки раскрылись, вбежала Кристина, еле успевающая набирать воздух в лёгкие. Немного отдышавшись, она взглянула на растрёпанного, утопшего в книгах Зверева. — Витя, ты слышал?

Зверев покосился на девушку, отодвинул стопку книг.

— О зарплате? Или о церемонии?

— Об Одноруком, — Кристина быстрым шагом подошла к столику, небрежно отбросила башню из книг по демонологии. — Он пропал!

— Как это пропал?

— Вот так вот, нет его! Я думала, что он здесь…

— Не переживай за него, Крис, — отмахнулся Виктор, снова усаживаясь за столик, — парню пришли деньги, вот он и пошёл развея… — лицо его побледнело, он вскочил со стола. — Пошли! Быстрей пошли.

Он дёрнул её за руку и вышли.

— Ты знаешь, где он?

— Этот идиот говорил мне, что как только будут деньги, он обязательно отправится в «Azartus», — скороговоркой пробормотал Зверев, замыкая библиотеку. — А я только недавно слышал, что там засекли демона высшего порядка…

— Но, патриарх, он ведь там сгинет! Нам нужно срочно собирать элитный отряд охотников в экзоскелетах… Нет, не один, лучше два! Устроим облаву на это казино и выжгем там всех к чёртовой матери!

— Молчать, девица, — отрезал патриарх. — Принимаю решения здесь не я. А даже если бы я и был управляющим этой конторой, то уж точно не позволил бы инициативе двух сопляков воплотиться в жизнь. Жизнь одного мальчишки не стоит таких затрат.

Он откинулся на кожаном кресле и закурил сигару. Тонкие полоски дыма взвились змеями.

Патриарх был человеком в годах, но не таким, чтобы можно было записать его в старики. Квадратная челюсть, широкий лоб и лысая голова добавляли ему суровости, впрочем, как и отсутствие мочек уха с каждой стороны, воронка, на том месте, где должен быть глаз, укрытая чёрной пиратской повязкой, изобилие глубоких шрамов, ожогов на лице, а также протезированная правая рука.

Патриарх Ашер в далёком прошлом был лидером известнейшего элитного отряда «Князь», который занимался поиском и уничтожением гнёзд язычников и выполнял он свой долг весьма и весьма достойно, пока возраст не начал тормозить его. Сначала он потерял правую руку до локтя, затем едва не лишился обеих ног — памятью об этом служили его дёрганные движения во время ходьбы — после он лишился нескольких пальцев на оставшейся руке и, только лишившись глаза, он начал задумываться об уходе на пенсию. Впрочем, решение об отставке принял не он, а руководство, ведь старый ветеран хотел умереть как настоящий воин — в бою.

Виктор знал о героическом прошлом ветерана из газетных сводок, гуляющих по корпусу байках и историях, а потому знал, куда следует надавить.

— Господин Ашер, речь идёт не только о жизни одного мальчишки, но и о куче гражданских. Как я узнал, в «Azartus» обосновался демон высшего порядка, который был вычислен нашими, подчеркну пропавшими разведчиками, — начал Зверев, терпя проницательный взгляд ветерана. — Но руководство почему-то не хочет выделять людей на истребление этого урода. А тем временем, наши люди всё чаще пропадают в том секторе, особенно после получения зарплаты.

— Что ты хочешь этим сказать, щенок? — Патриарх положил руку-протез на стол. Зверев отметил, что она очень похожа на изменённый вариант «Инквизитора».

— Я лишь хочу сказать, уважаемый патриарх, что мы столкнулись с одним из первых, но далеко не последних случаев действия демона. Думаю, что вы прошли через все испытания не ради того, чтобы в городе ошивались демоны, диктуя свои условия…

Ашер почувствовал, как какая-то, почти умершая часть его души, слабо отозвалась. Заметив, что патриарх молчит, Виктор продолжил:

— Вдобавок, мы готовы вдвоём разрешить сложившуюся ситуацию…

Ашер разошёлся гоготом и смехом:

— Вы, хилый парняга и глупая девчушка, намереваетесь прикончить демона высшего порядка? — Он ещё больше засмеялся. Его водянистый глаз, почти поблёкший от тяжести жизни, сверкнул лазурью. — Если ты так осведомлён, то должен знать, что демона классифицируют как виконта Преисподни. Тебе ведь следует понимать, что даже на принца Ада уходит охренеть как много усилий. А ты решил взять виконта, сопляк?

Зверев решительным образом кивнул, хотя и понимал, что шансов, даже с вооружёнными охотниками, облачёнными в экзоскелеты, нет.

— Ты либо гений, либо самоуверенный идиот, — прошипел ветеран, вновь затягиваясь сигарой. Виктор вдруг напомнил патриарху его самого — буйного и безрассудного, но отважного паренька, чей дух горел надеждой. Он долгое время помолчал, но парнишка не спускал с него своего взгляда.

Его ждёт то же самое, что и меня, подумал патриарх. Незавидная участь.

— Во-первых, нельзя идти на врага, не зная его козырей, — после долгого молчания сказал отставной игумен. — Во-вторых, идти, тем более, не имея тактики противодействия. Ну и в-третьих, нужно самому соответствовать уровню. Сколько из этих пунктов ты предусмотрел?

— Ни одного, — твёрдо сказал парень. — Именно поэтому я обратился к вам, уважаемый господин Ашер. Вы как нельзя лучше знаете, как бороться с такими существами.

А парень оказался не промахом. Ничего не зная, свалил всё на меня — подумал Ашер. Действительно, часто, чтобы уничтожить культ язычников, требовалось прилюдно убить то существо, которое они почитают — это самый быстрый способ избавления от проблем. Однако обычно оккультисты почитали либо очень мощные страхи, либо высших демонов. Но и с теми, и с теми, Ашер боролся успешно.

— Возвращайтесь через пару часов, полностью готовые к битве, — наконец проговорил патриарх, умертвляя в себе остатки старческой осторожности. Кровь начинала бурлить в его венах. — Вооружитесь не своими серебряными палками, а настоящим оружием. Метнитесь к Киру — игумену отряда «Князь II». А я пока постараюсь уладить всё с руководством.

В глазах девушки и парня забурлило волнение. Они и подумать не могли, что дело примет решительно серьёзный оборот.

— Удивительно, что нам вообще разрешили участвовать в этом фарсе, — протянула Кристина, осматривая своё новое одеяние: белая рубашка, ожерелье, свободный пиджак, каблуки.

— Ага, — согласился Зверев, поглядывая на свой деловой, чёрный, как тьма, костюм.

Они стояли у входа в «Azartus», глядя на вспышки его неоновых бликов.

План был простым: под видом простых посетителей проникнуть в казино, отыскать там Однорукого и, если тот всё ещё жив — уносить ноги, а в ином случае тянуть время как можно сильнее. Ашер вместе со своими ребятами посчитали разумным предпринять «холостую» попытку и уже после штурмовать казино.

Проникли новобранцы удивительно быстро: бугаи-охранники по какой-то причине даже не спросили их паспорта и только язвительно усмехнулись напоследок. Массивные двери сомкнулись, и напарники оказались в жерле лудомании.

Пройдя около густо наполненного бара, танцевальной площадки, нескольких столов для покера, они прошли через арку и оказались в большом зале. Повсюду стояли маленькие уютные столики, за которыми теснились богатые толстосумы, приклеенные взглядом к обрамлённой, будто бы золотом, сцене. На ней играла приятная оркестровая музыка, невероятные пируэты исполняли две танцовщицы, разодетые в полупрозрачные ткани и усыпанные драгоценными камнями. Неподалёку также солировал аккуратный юноша, чьи волосы отливали золотом.

— Пойдём, что ты встала? — дёрнул девушку Виктор, вырвав из транса.

Она вдруг зашипела, будто растревоженная кошка и небрежно сбросила руку парня.

— Ещё хоть раз ты ко мне прикоснёшься, и я перегрызу твою шею, — проворчала она, мотнув серебряной гривой.

— Не сомневаюсь, — парировал Виктор. — Куда же нам теперь? Времени всего час.

— Уже меньше, — девушка оглядела сводчатый купол, обрамлённый волнами золота, высеченном на белом монолите. Взгляд её скользил по сцене, столикам, людям, бару, игральным автоматам, пока она наконец не заметила небольшую, но крайне массивную дверь из тёмного дуба. Рядом с ней ошивался один невысокий парнишка и время от времени посматривал на часы. — Туда.

— Сказать-то просто… Как мы туда попадём?

— Хватит задавать мне вопросы! — возмутилась Кристина, поправляя золотое ожерелье на шее. — Кто из нас мужчина: ты или я? — Виктор кивнул. — Вот ты и решай, что нам делать.

Он подождал с минуту.

— Будем надеяться, что это не приват, — быстро бросил Виктор, когда они вместе на фальшивой уверенности двигались к двери. Миновав последние столики, они обогнули небольшой фонтан, представлявший из себя обнажённую девушку, сидящую на дельфине. Из его дыхало бурной струёй била вода.

— Добрый день, милая дама, — Юноша-охранник элегантно наклонился и мягко поцеловал руку Кристины. Она хотела разбить лицо охранника в кровь, но удержала гнев и приветливо улыбнулась. — Ваша девушка необычайно прекрасна, джентльмен. Могу ли я быть чем-то вам полезен?

Кристина раскраснелась от вскипающей злобы, а Зверев только довольно усмехнулся. Лгать он не умел абсолютно.

— О, конечно… — неуверенно проронил он, одновременно оценивая богатый, расшитый бордовыми нитями костюм охраняющего. — Мы… знаете ли… Ну…

— Слышали, что в вашем казино есть более интересные развлечения, нежели в обычных игорных местах, — защитила неловкость Виктора Кристина, в улыбке сверкая белыми, как снег, зубами.

Юноша охранник неуверенно поглядел в одну, затем в другую сторону и отыскал что-то глазами.

— О, конечно, далее проходите через фонтан, подойдите к правому краю сцены и увидите несколько дверей, — немного улыбаясь проговорил охраняющий, — там в нашем заведении любой человек может позволить себе любые плотские удовольствия…

Девушку кинжалом уколол стыд, а Зверев облегчённо вздохнул, поняв, что они нашли нужное место.

— О, прошу простить мою даму, — улыбнулся Виктор, — но мы имели ввиду немного другое. Я… Слышал… Да слышал, что в этом прекрасном заведении есть места, где могут удовлетворить потребности заядлого игрока… — Он вдруг ощутил, что хлипкая конструкция из лжи начинает походить на что-то крепкое. — Понимаете, я молод, но играть чертовски обожаю, а здесь уже получил всё, что можно…

Тут парень ловким движением прикрыл рот Звереву своими белыми перчатками.

— Убирайтесь вон, — шепнул он Звереву на ухо, — это место никого до добра не доведёт. Бери свою бабу и линяй, слышал? Это опасное место.

— Вот поэтому нам туда и нужно, — сняв маску обмана ответил Виктор. — Мы чертовски любим опасности.

— Вы можете не дожить до рассвета, джентльмен.

— И вы тоже. Так что пропусти, пока ещё можешь стоять.

Желудок внутри Виктора сбился в комок, но страха он не показал. Кажется, блеф работал.

Охранник фыркнул и внутри себя решил никогда не спасать людей от греха. Люди сами охотно торгуют своей шкурой ради минутной наживы.

— Проходите, — он раздражённо отворил дверь. Виктор и Кристина скрылись в закутках тьмы.

Однорукий сидел, бледный, как смерть. Руки его не могли удержать карт, тело забивала дрожь, и он едва мог дышать.

— Карты, впрочем, как и удача — это дело странное, — ухмыльнулся Гэмбл, перебирая золотые перстни на пальцах. — Она часто даровала нищему богатство, а богатого кормила грязью. Впрочем, бывало и так, что нищего делала ещё беднее, а богатого — богаче.

Старик отыграл у Однорукого всё — от новых наручных часов, до протеза. Он сидел в одних только штанах и носках, когда в очередной раз сокрушительно проиграл Гэмблу. Проигрыш не пугал, а лишь больше слепил парня, заставлял его брать реванш и снова замыкать круг лудомании.

— Что ты ещё можешь поставить, мальчишка?

Они сидели в небольшой комнате, очень узкой, но достаточной, чтобы в ней расположился покерный стол, пара-тройка стульев и шикарная люстра, обдающая приятным светом. Сейчас беловолосый мечтал, чтобы эта люстра свернула своим падением его шею. Бледные стены только усиливали это желание.

— Ну, знаешь, дружище, я уже наигрался, — нервно улыбаясь, он отодвинулся от стола. — И вообще… Чёрт!

Стул, повинуясь взмаху Гэмбла метнулся к столу, слегка придавив Однорукого. Старик махнул сильнее и беловолосому стало нечем дышать.

— Ладно, — выбился мальчишка из последних сил, — ставлю… Не знаю? Душу своей матери?

Гэмбл во всю расхохотался, так что угольки в его глазах вспыхнули пламенем.

— Знаешь, мальчишка, шутки шутками, но многие идиоты в контрактах со мной делали действительно так, — Гэмбл закурил сигарету и дымок взвился к потолку. — Но твоя мамаша, вероятно, не очень для тебя ценна.

— У меня есть отец, — заверил Однорукий, — можем договориться?

Старик поднялся со стула, взмахом откинул солидный покерный стол прямо в стену. Раздался оглушительный хлопок. Он махнул рукой ещё раз и стул под беловолосым впечатался туда же.

— Ты, кажется, не понимаешь, с кем имеешь дело, щенок, — одной рукой он придавил его к бледной стене. Однорукому показалось, будто его давило прессом. — Моё имя тебе не о чём не говорит, мальчишка?

— Ну, то, что ты довольно азартный человек, — прохрипел Однорукий, хватая клочки воздуха.

Старик оскалился и зубы его оказались подобно волчьим, глаза налились ярким пламенем. Он скорчил жуткую гримасу улыбки.

— Ты проиграл. А значит, душа твоя принадлежит мне, как мы и договаривались.

Беловолосый прискорбно вспомнил, что с пьяных глаз черканул пару лишних строк в каком-то странном договоре. Но ведь этот старикашка уверял его в том, что это выигрышный билет в предстоящей лотерее… Требовалась всего лишь расписка, что билет принадлежит ему! Чёртов идиот обманул, думал Однорукий.

— И зачем она те… — вместо долгих пояснений демон впился острыми, будто рысьими, когтями в область груди.

— Я чувствую биение твоего жалкого сердца, — ухмыльнулся демон. — А теперь почувствуй…

Едва когти пронзили грудь, как огромная дубовая дверь распахнулась и в проёме показались две фигуры.

— А ну стой, ублюдок! — выпалил Виктор, жадно хватая воздух. — Отпусти его!

Девушка рядом с ним в один миг потеряла всякий дар говорить. Они мчались по бесконечным коридорам, плутали туда-сюда, бросались в чёрные, как сама ночь комнаты, где белели одни лишь людские кости. Какие-то тела успели сгнить, какие-то были свежими, но они были везде — в каждой чёртовой комнате. Ужас мёртвыми пальцами блуждал по её телу и будил самые жуткие кошмары прошлого, что восставали из забытья, будто призраки. А коридор всё не кончался и плыл далее, изредка отклоняясь то влево, то вправо. Его покрывалом устилал мрак, но там, вдали, яркой вспышкой горел свет.

— Иллюзия, — бормотал себе под нос Зверев, — чёртова иллюзия демона… Критский лабиринт — вот как называется эта техника, хе, — пока тьма текла на них буйным потоком Виктор почти потерял последний ориентир, — чёртов виконт, взял и сплёл его из людских душ…

Когда слёзы начали пробиваться, Кристина попыталась не взреветь и не упасть от обвивающего страха. Она больше не хотела никуда идти, не хотела никого спасать. В коридоре мрака стали проявляться странные силуэты, напоминавшие древних гигантов. Рядом с ними бродили какие-то мелкие существа другого оттенка. И всё это было на холсте из скользящей первородной тьмы.

Но Зверев шёл вперёд, стараясь гасить страх, вгрызшийся в его ноги и руки. Он знал, что как только позволит себе слабость, то чёртов Критский лабиринт закроется и они навсегда останутся в Горниле душ.

— Как думаешь, нам ещё долго? — Кристина задавила гордость и приблизилась к Звереву так близко, как только могла.

Парень оглянулся. Во тьме её глаза будто бы блестели сапфирами.

— Этот лабиринт испытывает нас, — ласково пояснил он. — Если он ощутит наше отчаяние, то замкнётся. Стой!

Вдали замаячили фонарики и свет струился теплотой. Казалось, прошло не одно тысячелетие, прежде чем они добрались до источника. Они вернулись к той же дубовой двери, за которую пустил их услужливый мальчишка.

— Как же так? — недоумевал парень. — Мы прошли столько… в этой чёртовой тьме, а теперь нам суждено вернуться обратно?!

Вдруг густая тьма задрожала, забурлила своей чернотой и по телам авантюристов поползли мёртвые языки.

Девушка взвизгнула, Виктор сплюнул, открыл дверь и дёрнул её внутрь.

Однако вместо выхода, они увидели, как какой-то старик душит Однорукого.

— Отпусти, — повторился Виктор, почти что рыча. — Иначе…

Демон мигом отпустил Однорукого, отчего тот сполз по стене. Поправив свой дорогой костюм, он улыбчиво кивнул гостям.

— Без проблем, дорогой друг, — пропел он. — Удивительно! Вы одолели мой Критский лабиринт?

Парень почувствовал укол наслаждения от похвалы и тут же постарался стать ещё мрачнее. Кристина инстинктивно прижалась к нему.

— Знаешь, он был не особо сложен, — Страх ползал по его телу, холодом кусая его. Но парень старался не ощущать его присутствия. — Пара закутков и мы уже здесь…

Демон присвистнул и растворился. Поваленный стол и стулья чудом вернулись на место. Демон возник на стуле и зло ухмыльнулся.

— Не ври, мальчишка, — взмахом руки карты поднялись в воздух, изящно разделились на десять равных частей и хаотичным образом сложились вновь. — В этом лабиринте сгинули тысячи душ, плутая туда-сюда, туда-сюда. Впрочем! Я знаю, что ты хочешь спасти задницу твоего друга. Что же, валяй.

Демон махнул в сторону Однорукого и перестал обращать всякое внимание на присутствующих.

— Бери его, — дрожа, прошептала Кристина. Несмотря на то, что ничего не успело случиться, она ощущала странную ауру от потустороннего.

Виктор сомнительно посмотрел на старика с острой бородкой, затем на Однорукого. Тот валялся без намёка на сознание, сложив голову на груди.

Он было потянул его за плечо, но тут же в ужасе отскочил. Лицо беловолосого было бледно, как его волосы, глаза больше напоминали чёрные кратеры, а красные губы обрели болезненно светлый цвет и истрескались, словно старая дорога.

Гэмбл улыбнулся. Руки парня задрожали, в злости он прикусил губу.

— У… ублюдок… что ты с ним сделал?

— Просто контракт, дружище, просто контракт, — развёл руками старик, сверкнув золотыми перстнями. — Он поставил свою душу, а я — свою. Вот и проиграл.

— У тебя нет души, дьявол, — прогрохотал Зверев, рывком метнувшись к столу. Голубые глаза его наполнял гнев. Он знал, что не сможет ничего противопоставить высшему демону. Но всё же попытался.

Нож пронзил воздух и лезвие его устремилось между глаз демона. Он сверкнул отблеском заговорённого металла, но остановился в сантиметре от лица Гэмбла, зависнув воздухе.

— Слабенький заговор, — после взмаха нож со свистом пронзил стену, — но ты отчаянный парень, Виктор Зверев.

Лицо парня исказило удивление.

— Откуда ты меня знаешь?

По лицу старика скользнула хищная улыбка.

— Не столь важно. А теперь слушай меня, мальчишка, — Он слегка наклонился к противоположному краю стола, у которого находился Зверев. По лицу его скользнула тень, обнажившая кипящие пламенем угли. — Я дам тебе шанс отыграть душу своего друга и твоей девчушки…

— Не смей её трогать, выро… — Он поздно оглянулся. Тело юной девушки бездвижно лежало на разноцветном ковре и чернело такими же кратерами. Она побледнела, став похожа на кусочек льда.

Лапы отчаяния сдавили шею Виктора Зверева. Он ощутил проходящую внутри дрожь, пробивающий его холодный, как смерть, пот. Он нервно задышал.

— Что ты предлагаешь? — проглотив остатки отчаяния проговорил юноша.

Гэмбл улыбнулся и кивком предложил Виктору присесть за игральный стол. Унимая напряжение в ногах, он подчинился.

— Не переживай, хитростей не будет, — хихикнул демон, — я играю честно. Правила просты: играем в любимого этой страной «Дурака». В двух картах запечатаны тела твоих друзей, — Гэмбл вынул абсолютно пустые две карты из колоды, и парень увидел, как за тонкой плёнкой метаются разноцветные эссенции. Они бились о края своей тюрьмы, активно переливаясь сотней бликов и цветов. Гэмбл слегка сжал карты и субстанции врезались в материал, образуя, будто разлитые чернила, узор на картах.

— Но масть, как и ранга, я тебе не покажу, Виктор. Играем? Ах, да! Ставки также просты: выигрываешь — спасаешь друзей, проигрываешь — я забираю твою душу. Играем?

Виктор со скрипом двинулся на стуле, гневно сжал кулаки. Прождав несколько секунд, он кивнул. Играть в «Дурака» он умел, его покойный дед успел натаскать мальчика, когда тому было всего пять.

Раздача. Демон виртуозно крутил колоду туда-сюда, активно тасуя её, прорезая и вновь складывая. Карты на столе.

Играть с демоном азарта в карты — идея из разряда ва-банк, подумал Зверев. Но выбора не было.

Колода пустела, они разменивались ударами, бита росла. Старик ухмылялся, умело переводил карты, ставя Зверева в неловкое положение. Семёрка перебила валета, валет — десятку, король — даму… Руки мальчишки дрожали, он и не надеялся выиграть. Изображения на картах были по-настоящему живыми: короли били в посох и усмехались, дамы кокетливо подмигивали глазом, валеты услужливо преклонялись.

Среди всех них должны были быть Однорукий и Кристина. Вероятно, души их обрели особенный узор… Но все изображения были особенными и каждый раз новыми!

Пот облил лицо парня. Старик Гэмбл усмехался, потирая остроконечную бороду. Но козырный туз масти крести был у Зверева.

Нужно схитрить, думал парень. Если карты с душами окажутся не у него, и они отправятся в биту, тогда пиши пропало — карты были живыми и, вероятно, подчинялись законам «Дурака», как воле царя. Попасть в биту было равносильно переправе по Стиксу.

Последний размен. Виктору удалось отбиться от активной атаки Гэмбла, не раскрыв туза. Но ублюдок бросил валета, затем — даму.

В одной из карт он узнал голубые глаза Кристины и её отливающие серебром волосы. В другой отметил на руке вольта странного рода протез. Он мог их отбить. Но, видя, как карты блекнут после того, как выходят из игры, он сомневался и дрожал.

Они или он, пронеслось в голове Зверева.

— Хо, неприятное положенье, — протянул демон, уткнув руками подбородок. — Либо ты убиваешь своих друзей и спасаешь собственную жизнь, либо жертвуешь собой и спасаешь их… Ах, как я люблю эту романтику! Ну что же, Виктор, выбирай.

Лицо его побледнело и тени сделали парня похожим на мумию. Вспотевшие волосы упали на лицо. В его разуме тень билась со светом.

«Цель моя превыше жертв моих, — пронеслась принесённая им клятва в голове. — Неужели они — моя жертва?»

Слезы наполнили глаза.

Огненное торнадо, ворвавшееся в крохотную комнату, разворотило всё прежде, чем юноша решился отбить карты.

Казино «Azartus» грызли угли. Пламя бушевало, разъедая дорогое убранство заведения, бросалось то на шторы, то на ковры, нещадно пожирая всё на своём пути. Здание трещало по швам, люди в панике кричали, старались вырваться из западни. Там, где раньше была крыша, обрушивались массивные обломки, впечатывая глубоко в пол несчастных людей.

Виктор открыл глаза, в которых ещё плясали блики и тени. Дым ел глаза, пробирался глубоко в лёгкие и дышать было чересчур тяжело. Он с усилием отодвинул блок, который только чудом его не придавил. Повсюду гремели взрывы, крики и визги забивали уши. Еле поднявшись, он с ужасом оглянулся: обломки, придавленные и сгоревшие тела и всполохи огня, что змеями вились по стенам.

Он вдруг вспомнил, что случилось всего мгновение назад. «Крис, Однорукий! — пронеслось у него в голове, и парень принялся глазами искать карты, в которые запечатали его друзей. — Где вы?»

Он стал неуверенной походкой ступать по разрушающемуся казино. Обломки острыми углами впивались в стопы, а в глазах ещё блестели точки. Виктор приложил руку ко лбу и ощутил, как она прикоснулась к тёплому ручейку крови. Тело и дух его слабо утекал.

— Есть тут кто-нибудь?! — крикнул он, что есть сил, но в окружающем хаосе его никто не мог услышать. Зверев закашлялся и ощутил, как ноги его превращаются в соломинки. — Где-е-е вы?!

Кусок, наполненный арматурой, слегка дрогнул и скрежетнул прямо вниз. Полосы железа впились острыми концами в деревяные полы. Но Зверев и не заметил этого, словно был слеп. Он стал шататься туда-сюда, словно в бреду, разум его будто затянул плотный, густой туман. На полу валялись, искрящиеся огнями игровые автоматы, в некоторых из которых ещё прокручивались барабаны, а зазывающие играть надпись светились от секунды к секунде. Возле место, где раньше была покерная зона взялось пламенем, в котором виднелись остатки догорающих тел. Парень пригляделся и среди тел гражданских различил несколько массивных, закованных в «Инквизиторы» тел охотников. Видимо это те, кто штурмовал казино, когда он пропадал в Критском лабиринте.

Он прошёл дальше, за разнесённый в труху бар. Осколки от бутылок устлали это место стеклянным ковром. В воздухе стоял запах спирта и гари. Чудовищных размеров люстра разбилась на сотни маленьких частей, что блестели в отсветах пожара, а её каркас потемнел, словно застывшая магма. Он снова видел обгоревшие людские тела, видел остатки от изящных костюмов, тлевшие в огне кости, а где-то позади грохотали взрывы. Он не стал оборачиваться.

Виктор чудом добрался до парадного входа, но тот, как назло, завалило. Людские крики и грохот стал стихать, но воздух, раскалённый, будто кипящее масло, прожигал лёгкие, а дым не давал толком оглядеться.

— Окно, нужно прыгать в окно, — пробормотал себе парень, ощущая как на его плечи рухнуло несколько невидимых тонн. Треск стекла и запах свежего воздуха ветром ворвались внутрь.

— Эй, тут кто-то живой! — раздался голос наружи. Когда Виктор перевалился через оконную раму, то, не удержавшись, рухнул на холодную землю.

— В скорую его, он надышался гарью, — прокомментировал другой голос. — Может быть ещё и нехилое сотрясение заработал…

— Как думаешь, это последний?

— Кто знает, но пока Цезарь там разбирается, я туда не полезу. Чудо, что эти трое вообще выжили.

Над Зверевым стояли две тени. Парень из последних сил вцепился в ногу одного из них. Одна из теней дрогнула и блеснула белыми глазами.

— Парень… и… девушка? — прохрипел Виктор. — Как… они… выглядели?

— Ты посмотри, в Аду побывал, а ещё болтает, — усмехнулась одна из теней. — Парняга белокурый, а баба — с такими большими… глазами. И волосы серебристые… Эй, ты слышишь?

— Да брось ты, — посмеялся другой голос. — Хватаем его и увозим.

Виктор успел лишь увидеть, как на крыше казино плясали тёмно-фиолетовые и пурпурно-красные огни, среди которых он отметил две фигуры. Но сон отяжелил его очи быстрее, чем он смог узнать их.

— А ведь я почти, почти забрал три души! — гневно проговорил демон, искрясь пурпурным огнём. Старик бросил карты на бетонную крышу. Они вспыхли ослепляющим светом и на их местах возникли, облачённые в средневековые латы? рыцари. — Убить урода!

Марионетки без доли сомнения метнулись вперёд, обнажив блестящую сталь.

— Думаешь, возьмёшь меня этим? — оскалился охотник, сливающийся с тьмой. Он в мгновение ока обнажил длинный клинок, похожий на саблю и сделал несколько полуоборотов, ловко скрывшись от шквала ударов. Несколько точных движений, что рассекли воздух, обезглавили трёх рыцарей. Место, где ещё секунду назад была голова, забурлило чёрной кровью.

Молнией охотник рванул к оппоненту, но Гэмбл взмахом руки окружил себя плотным кругом карт, блестевшими фиолетовым пламенем. Охотник попытался прорезать блокаду, но клинок отскакивал от круга ауры, словно от резины.

Карты задрожали, в движении развернулись и по приказу демона метнулись в цель. Охотник сложил руки в знак Барьера и перед ним вырос пульсирующий щит. Карты со звоном отбились.

— Гэмбл, у нас была сделка, — прорычал инквизитор, уворачиваясь от летевших мечей-карт. — Сложи оружие!

Старик фыркнул и громко хлопнул в ладоши, так, что плотная энергия молнией прорезала крышу, разрезав оборонный щит. Охотник сделал оборот вправо-влево и, тихо шепнув заклинание, вызвал искрящийся огнём портал. Из бурлящего жерла выползли уродливые гончие.

— Не заставляй меня сражаться в полную силу, демон.

Гэмбл зашёлся диким смехом, а по лицу его заскользила жуткая улыбка.

— Я давно хотел проверить тебя, Цезарь! Забудь о наших сделках, забудь! Ты сам всё испортил!

Старик выхватил из-под плаща трость из слоновой кости и взмахом руки превратил её в чудовищно большой боевой молот.

Бам! Бам! Бам!

Цезарь ловко ушёл от ударов, что насквозь дырявили стену.

— Вперёд! — приказал он гончим и те, оскалив усеянные сотней клыков пасти бросились на врага. Молот не смог достать уродцев, но несколько ловко брошенных карт вонзились двум из трёх прямо в уязвимую грудь. Псы заскулили и сложились на земле, но одному единственному удалось прогрызть демону ногу.

Тень молнией замелькала по крыше, так, что Гэмбл не успел понять, где оказался враг. Несмотря на то, что он быстро расправился с шавкой ударом молота, демон всё же не успел отразить несколько точных взмахов клинком.

Чёрная кровь растеклась по его богато расшитым штанам. Лицо демона обрело истинные дьявольские черты.

Он ухмыльнулся. Вынул карту бубнового туза, махнул ей. На месте старика оказался трёхметровый великан, облачённый в чёрные доспехи. Морда его была закрыта, но Цезарь ощутил в нём марионетку предвысшего уровня.

— Значит будем играть во всю мощь?

— Во всю, — захохотал Гэмбл. — Я покажу тебе настоящий уровень, щенок!

Он вынул сотню карт, если не больше и проговорив заклинание бросил их на землю. Не один десяток провалился внутрь здания, но, когда ублюдок взмахнул руками и гаркнул «Surge», карты обратились в мёртвую армию из конных, пехотных рыцарей и щитоносцев. Где-то снизу, под крышей, слышались звуки ожесточённых боёв. Видимо, старик Ашер отбивался от тварей.

— Где ты научился карманному Железному маршу?

— Я картёжник, — ответил демон. — Картёжник, который всегда выигрывает.

На лице его играло предвкушение скорой, очень скорой победы.

Однако, когда полсотни его воинов легли в долю мгновения, ухмылка сошла с его лица. Перед тем, как торнадо огня бурей спалило солдат демона, Цезарь лишь одним взглядом дал понять, что высшему конец.

— Как ты посмел! — проворчал Гэмбл и забил фиолетовой энергией из рук. Та металась стрелами, но не достигала даже тени инквизитора. Гэмбл взвыл, когда сначала услышал и почувствовал грохот, как будто падает здание, а затем увидел обезглавленного великана, который не смог сделать и замаха огромной палицей.

— Пламя Аида, — коротко пояснил призрак в тени, вынув клинок из очередной марионетки.

— ДА КОГДА ЖЕ ТЫ СДОХНЕШЬ? — проревел демон, забиваясь вспышками пурпурных шаров. Крыша казино дымилась всполохами огней, обломки рушились на пол, где-то внизу слышались вопящие крики людей.

Демон, жадно хватая воздух, вынул карту. Последнюю, что у него осталась.

— Котёл душ, — проговорил он. — Ego te rogo…

Что-то дрогнуло. Внизу, словно дым от костра, вздымались субстанции стонущих душ. Некоторые из них были светлы, некоторые охватили кроваво-красные ожоги. В ужасно сплетённом узоре виднелись лица мужчин и женщин, исходящих слезами.

Гэмбл решил вобрать все души в один удар. Один бросок, один заряд и всё кончится здесь и сейчас. Цезарь сгинет, и никто его более не остановит никакими дешёвыми контрактами. Проще простого!

— Это джокер, — прогрохотал старик, чьи кости виднелись из-под одежды. — Взгляни на мою мощь…

Он отправил часть взвывающих душ и в мгновение ока Цезарь потерял возможность к движению. Духи сковали его прочнее, чем любая цепь. Холод, жжение, боль и страдание сотен пробило душу инквизитора в одно мгновение. Охотник рухнул на колени, взвыл от боли.

Демон движением рук сплёл души и сжал их в два крохотных кубика, пульсирующих огнём. Гэмбл знал, что как только он бросит их, то откроет самый настоящий ящик Пандоры.

— Ты хоть понимаешь, что… — слова застревали в его горле. Душу прожигала адская боль. — Эти Определяющие могут…

Он не договорил — демон сделал бросок.

— Вот тебе и ко…

Вдруг Гэмбл ощутил холодное прикосновение. После заметил, как лезвие выросло из его груди. Костюм обагрился кровью и лицо старика дрогнуло. Слабость и странный холод окутывал его одеялом смерти.

— Мне… Не повезло? — губы его задрожали. Он взглянул на брошенные им кубы — выпала двойка. Ставка не сыграла.

— Эти Определяющие могут пойти против тебя, — холодно сказал Цезарь, звучно вынимая клинок из груди демона. — А твоя удача не вечная.

Гэмбл рухнул на колени, белёсая остроконечная борода его обагрилась. Пламя плясало на сгоревших телах.

— А ты… хитрый ублюдок… Дождался, пока я растрачу запас удачи… — Старик, покрываясь морщинами, улыбнулся. — Молодец… Но ты не победил, Аристарх… Моя смерть пошатнёт твой хрупкий мир… Ты и твои сопляки развязали эту войну…

Охотник снял чёрную маску со своего лица. Глаза его были темнее ночи. Длинные пепельные волосы трепал холодный ветер. Лунный свет отразил мрачное хладнокровие хищника. И скорбь его жертвы.

— Заканчивай уже, — закашлялся демон, грудь которого медленно тлела от белого пламени, что прожигало сплетения меридиан. — Пустота меня заждалась…

Короткий взмах клинком и голова старика кубарем покатилась по обугленной крыше. Тлен рассеял прах демона так быстро, что казалось, его и вовсе не было.

Охотник скользнул по разрушенным обломкам вниз, туда, где ещё кипело пламя и из последних сил отбивался прошлый лидер отряда «Князь».

Здесь, окружённый догорающими останками потусторонних существ, в отблесках пламени, облачённый в экзоскелет «Инквизитор», стоял патриарх Ашер. Костюм успели изрезать и тут, и там, повредить несколько сочленений каркаса из сплава нержавеющей стали и алюминия: плечевая часть костюма, ноги — все были разбиты и еле держались. Из них торчали силиконовые трубки. На его разбитом костюме истлевали остатки потусторонних, отдаваясь в воздух кипящим паром. Патриарх тяжело дышал, отбросил оплавленный шлем прочь. Лицо Ашера изрезали свежие порезы, а за одним из них, на костюме — прямо на груди — выступала тёмная кровь.

Оба охотника переглянулись. Ашер дрогнул и всю оставшуюся силу вложил в удар. Блеснул золотой кастет с освящёнными крестами, встроенный в кистевую часть экзоскелета, но взмах лишь сотряс воздух. Тень оказалась рядом. Тогда патриарх сделал ещё несколько ударов, но тьма ускользала от него. Гранат больше не было. В импульсном толкателе не было газа, чтобы прижечь врага. Дробовик и винтовка превратились в бесполезные игрушки, после того как патриарху удалось уничтожить остаток вызванных Гэмблом демонов.

Лицо Ашера обливал пот. Морщины его дрожали, а слёзы от дыма и гари наполняли глаза.

Патриарх предпринял ещё несколько атак, но в итоге рухнул на колени, прогремев экзоскелетом. Ноги его дрожали и даже массивный костюм не смог ему помочь. Перед собой он увидел тень, а вокруг плавились тела его прошлых сослуживцев. Он вдруг понял, что проиграл.

— Твои последние слова, Ашер? — холодно проговорил Аристарх, присев рядом.

Луна пролила свой свет сквозь обломленную крышу. И снова её лучи окутали своим холодом тень убийцы.

— Я ведь когда-то тебя учил, щенок — прохрипел патриарх. — Ты всегда подавал надежды, Алексей… Но… когда ты успел превратиться в такого ублюдка?

Тело патриарха оторвалось от земли. Холодные пальцы коснулись его шеи.

— Я всего лишь… выполнял свой долг… — стараясь чётко выговаривать слова бормотал патриарх Ашер. Рука охотника плотно вцепилась в его шею так, что даже в экзоскелете он не мог вырваться. Его ноги болтались туда-сюда, тело дрожало и извивалось, стремясь вырваться.

— Ты стал слишком чувствительным, наставник, — в голосе Аристарха звучала сталь, закалённая льдом. — Ещё увидимся.

Быстрое движение, хруст. Безжизненное тело Ашера с грохотом рухнуло на пол.

Через несколько минут прогремел взрыв — сработала система самоуничтожения экзоскелета. Но в догорающем казино больше не было живых.

В этой клетке они просидели бог знает, сколько времени. Минута сменяла другую, час тянул следующий и сутки постепенно шли. Менялась только та баланда, которую приносил им плохо пахнущий, худощавый мужчина с лицом, усеянным сотней-другой красных прыщей.

Сидели они вместе, но легче от этого не становилось. Внутри было уныло, бедно и страшно: бледный и холодный бетон, четыре слабо натянутых доски, которые здесь называли кроватями и крохотное окно высоко вверху, окованное железной решёткой.

Где-то снаружи тяжело ударилась дверь и помещение наполнил запах мочи и кислятины. Видимо, принесли еду.

— Эй, кретины, еда! — весело присвистнул прыщавый уродец, улыбчиво заглядывая в крошечное окно на массивной двери. — Не слышите! Ты, белобрысый, спишь?!

Раздался глухой удар о металл, отчего Виктор и Однорукий мигом вскочили и, непомня себя, поспешили к двери. В крохотном окошке виднелось раскрасневшееся, тонкое лицо почти что скелета, что щерилось дырами между зубов.

— Хотите есть? А-а-а? — протянул тюремщик. Зверев заметил, что из носа у него зелёной струёй бегут сопли.

— Да, — еле ответил Однорукий. Глаза его впали, спина сгорбилось, тело и без того худощавое, начало напоминать белые кости. Глаза его обрели тусклый медный свет. — Хотим…

За дверью раздалось шевеление и распахнулся отсек, куда прыщавый поставил две полупустые тарелки.

— Спасибо, — тяжело ответил Виктор. Есть он это не стал бы никогда в жизни, но теперь обстоятельства сложились иначе.

В первые дни пребывания здесь он играл в принципы, пока его живот не начал сжиматься в крошечный комок. Прыщавый любил посмеиваться над тем, как парень не смог выдержать и двух дней без еды, но Виктору было всё равно. Он просто ждал.

— Говорю вам честно, я вам туда не гадил, — расхохотался охранник за дверью и захлопнул отсек. Вглядевшись во тьму, парни поняли, что в очередной раз остались без ложек.

— И в чём же мы виноваты? — обессиленным голосом проговорил беловолосый, обнюхивая сегодняшний обед. От тарелки несло кислятиной ещё больше, чем от прыщавого. Он наклонил тарелку в одну сторону, затем в другую, наблюдая за тем, как масса с крупными, слизистыми комками скатывается туда-сюда.

Виктор пожал плечами:

— Только в том, что хотели спасти тебя… Когда я выбирался из-под завалов, видел не один десяток трупов: мужчины, женщины, видел оплавленные костюмы и тела охотников…

Виктор внимательно оглядел еду и не смог сдержать гримасы отвращения. Отвернувшись, он попытался уснуть.

— У вас был очень идиотский план, — заметил Однорукий, также отставив тарелку. — Ворваться как Джеймс Бонд и попытаться вызволить меня из рук виконта Ада?

Виктор вдруг почувствовал, как тоненькая искра расшевелила в нём желание ответить. Но он сдержался.

— Конечно, я благодарен вам за спасение, но толку от этого? Все равно сгноят…

Виктор глубоко вздохнул и поднялся с твёрдой, как кирпич, кровати. Тоненькая лужица света легла на треснувший бетонный пол. Можно было различить очертания беловолосого.

— Будь немного благодарней, кретин. Мы тебя вытащили из такой задницы, а ты только язвишь.

— Не надо мне тут врать, Витя. Меня, как и тебя, как и девку, вытащил Цезарь. Только из-за того, что он умертвил этого демона, я, как и эта баба здесь, а не в карте. И ты тоже.

— Вытащил Цезарь. Но кто его туда привёл, а? — Ярость начинала закипать у Зверева внутри. Он хотел было сорваться и придушить Однорукого, чтобы тот больше не трепал чуши, но что-то остановило его. — Вдобавок, пока мы плутали в твоих поисках, Ашер с охотниками штурмовали здание.

— То-то я и вижу, чтобы он нам помог. — в голосе Однорукого язвился сарказм. — От старика не было толку, как видишь. А теперь нам из-за тебя, из-за твоего идиотского решения, придётся расстаться с деньгами, званием и церемонией посвящения. В лучшем случае пойдём дравить толчки, а твоя ненаглядная будет торговать жопой…

Однорукий вдруг понял, что лежит на полу. Над ним стоял Виктор, отряхивая кулак.

— Ещё хоть одно паршивенькое словечко и я тебя прямо тут убью, понял?

— Напугал называется, — усмехнулся Однорукий и перевернулся на спину. Бетонный пол холодными пальцами въедался в кожу. — Мы теперь всё потеряли. Я вот слышал, что если охотник так грубо нарушает Кодекс, то его могут и казнить.

Виктор всё ещё недоумённо смотрел на своего друга. Кровь тонкой струйкой бежала с его носа, но тот не обращал на это внимания.

— В детстве меня часто избивал отец, — Однорукий будто бы заметил непонимание своего друга, — а потому я привык. Когда мне было девять, ему почти удалось меня повесить, но я чудом отрезал верёвку и сбежал из дому. Правда, — Парень усмехнулся, — он все равно нашёл меня. Разбил бутылку и заставил стоять на осколках…

Виктор посмотрел на себя, затем на лежащего друга. Запоздало, но он протянул ему руку.

— Прости, я… Поддался гневу… — сказал он, поднимая беловолосого с пола. — И за что тебя так?

Петя присел на край койки и утёр струйку крови, размазав её по лицу.

— Я и сам задавался этим вопросом, — сказал парень. — Сначала мне казалось, что это я веду себя ужасно и потому папа мной недоволен. Но… Он колотил меня всегда. Я… — Парень вдруг дернулся и отвернулся.

— Прости меня за вопрос, — скороговоркой сказал Зверев, — это личное, я понимаю…

— Да ничего страшного, — Боль, пронзившая голову, отступила, — мы ведь с тобой теперь напарники, что мне скрывать? Я помню, как однажды нарисовал красивый рисунок… корпел над ним очень долго, знаешь, прям сидел и вырисовывал каждую деталь. Это была птица, вроде бы орёл, такая большая и гордая. Когда я закончил и побежал показать её своему старику, он… Не поверил, что это мой рисунок, представляешь? Я ему говорил и уверял, но он не верил. А потом выпорол меня за то, что я лжец. От него всегда несло спиртом.

— А как же мать? Почему она тебя не защищала? — Слова сорвались с губ Виктора прежде, чем он понял, о чём спросил.

Однорукий грустно улыбнулся:

— Моя мать ушла, когда мне было шесть или семь… Не знаю почему, но она оставила меня с этим ублюдком и появилась только, когда мне ударило четырнадцать. Она не хотела меня видеть, и я только помню, что она зачем-то отправилась к отцу. Я слышал крики, скандалы и она вылетела из комнаты вся в слезах. Только потом отец сказал мне, что это — моя мать. Прости уж, если загрузил…

Он вытер слёзы.

— А что насчёт тебя, Витя?

Зверев хотел что-то сказать, но ком слов застрял в его горле. Молнией вспыхнула боль, которая эхом отдавалась сквозь года. Он тяжело вздохнул.

— Мои родители любили меня. Мама готова была жертвовать собой сколь угодно, лишь бы я был в порядке, — на лице его скользнула слабая улыбка. — Она любила готовить мне очень вкусные печенья и, если я не капризничал, она позволяла съесть мне их столько, сколько я захочу. У неё был свой сад, в котором она проводила много времени и постоянно брала меня с собой. Я полол растения, ухаживал за цветами и слушал её истории. — Виктор присел на койку. — Не то, чтобы я тогда хоть что-то понимал, но её приятный голос меня успокаивал… Мы часто играли с ней в кукольный театр, пока отец не настоял на том, чтобы я прекратил. Не помню, чтобы они из-за этого ругались, но в какой-то момент мой отец взялся за воспитание.

Нет, отец не был жестоким или что-то в этом роде. Ещё когда я был совсем маленьким он любил рассказывать мне истории про рыцарей и драконов, про замки и королей… Но в какой-то момент он стал жёстче. Вечера, когда он рассказывал свои сказки и удивительные истории ушли в прошлое. Он записал меня на бокс или самбо, что-то в этом роде. Когда папа понял, что я совсем не сложен для таких дел, то отправил меня на шахматы. Там у случались успехи, но отец будто ждал от меня чего-то другого. Мама теперь возилась с маленькой сестрой, а я пытался угодить своему старику, но… у меня не получалось… Я был слишком труслив.

— Труслив? — удивился Однорукий. — Витя, зная тебя я такого бы никогда не сказал. — Парень демонстративно оглянулся, как бы намекая на все произошедшие события.

— Отец всё чаще отправлял меня на мужские мероприятия: лагеря, вдали от дома, походы вместе с ним, рыбалку, охоту, — продолжал Зверев, — но я никогда не мог выдержать этого, понимаешь? Мне было страшно. Я всегда хотел вернуться в тёплый дом и прижаться к матери, обнять свою сестру и не выходить. И… Вскоре отец разочаровался во мне. Он мне ничего не сказал, но однажды просто перестал водить меня на подобные мероприятия и заставлять себя преодолевать себя. Я… как будто перестал быть для него сыном…

Виктор сложил голову на грудь и посмотрел на свои руки: все в ссадинах, синяках, забитые и больные.

— А ведь всё началось из-за одного ублюдка, — Он горько усмехнулся. — Из-за одного случая, который перечеркнул всю мою жизнь…

…возвращался домой. Было уже темно, но он знал, что осталось пройти пару поворотов и дом будет перед ним. На часах было только пять вечера, но голубое небо давно оковала тьма, на полотне которой точками выбили звёзды. Повсюду горели фонари, и мальчик шёл почти вприпрыжку — он наконец-то выиграл свой первый проходной матч в шахматы. Вот же семья (а особенно отец) обрадуется, когда узнает!

Завтра они с отцом впервые должны были ехать на охоту. Как ему сказали, они поедут пострелять птичек, но это будет первым шагом к взрослению. Витя был весел и толстые щёки играли румянцем. Когда до дома осталось буквально несколько поворотов и минут десять ходьбы, мальчик вдруг заприметил проулок между улицами. В нём не горел свет, но, как маленький Витя смог догадаться — если он пройдёт через этот короткий проулок, то намного быстрее окажется дома! Вот и знакомый свет от магазинчика с хлебом, вот и богатый коттедж, где жил его приятель по шахматам, который не пришёл сегодня, ведь заболел.

«Настоящий мужчина не боится опасностей, — Слова отца вспыхнули у ребёнка в голове. — Он готов идти даже в самый мрак, если его цель того стоит».

— Я тоже мужчина! — гордо проговорил он своим писклявым голосом в пустой переулок. — Я тоже ничего не боюсь!

Маленькими шажками он свернул в тёмный коридор между улицами. Несмотря на то, что днём этот переулок казался полным безопасности, теперь от него веяло опасностью. Да, мальчик знал, что в этом доме живут хорошие знакомые его матери, а вот в этом, вроде как, жил коллега его отца, но мрак стёр всё, что могло показаться ему знакомым.

Витя, подняв голову, гордо шёл в переулке одноэтажных домов и вот уже понял, что бояться ему нечего, как вдруг из тьмы выползло странное существо: два горящих углями глаза, длинное змеиное тело и длинный язык. Нечто было покрыто густым мраком и лишь глаза отделяли его от теней.

— Ты… кто?

Вместо ответа, существо змеёй пустилось к ребёнку. Он ощутил на себе холодное, веющее смертью, тело монстра. Обвив мальчика, тварь взглянула в его детские голубые глаза.

— Отстань, отстань от меня… — бормотал ребёнок, но не мог даже шевельнуться. Страх запретил это делать. — Кто ты?

Угольки вспыхнули в тёмных глазах существа. Вдруг Витя увидел окровавленную мать, мёртвого отца, растерзанную в клочки сестру. После Витя увидел и убийцу — подобно ему мальчишку, который держал большой топор и готовился нанести очередной удар по матери Вити.

— Кто ты!? — закричал он. — Не трогай маму!

Узлы сдерживали его. Убийца оглянулся и в нём Витя узнал себя. Жестокая, злая улыбка, окровавленные руки и тело.

— Нет-нет-нет! — Мальчик зарыдал. Красные глаза снова вспыхнули и тень змея громко прошептала:

— Это… ты… Ты всех убил!

— Нет, я не мог! Не мог!

— Мог и можешь, — улыбнулся змей, — сделал и сделаешь…

Перед глазами маленького Вити сменялись, словно кассеты в камере, кровавые сцены насилия. Смерть его близких, их крики, плачи и мольбы.

— Прекрати! Я не сделал бы такого!

Он не почувствовал, как два острых зуба змея пронзили его детскую, мягкую плоть. Не почувствовал он и крови, что струёй пустилась по телу. Очнулся он только когда рядом стояло два, облачённых в чёрные кители, мужчины. Они о чём-то громко переговаривались, а рядом с их ногами истлевало длинное тело змея. Глаза существа ещё горели угольками и в них отражались прежние ужасы.

Мальчика пытались растормошить, поговорить с ним, но он, обливаясь слезами смотрел совсем опустошёнными глазами.

— Я… не мог, — повторял себе он, раз за разом. — Не мог…

3

Оба они молчали, каждый погрузившись в свои думы. Солнце уползало за горизонт и света становилось всё меньше. За массивной дверью кто-то ходил, слышались обрывки рваных разговоров.

— Думаешь, нас убьют? — спросил Однорукий, глядя за решётку.

— Кто знает, — мрачно ответил Виктор. — Когда нас только сюда бросили, мне казалось, что это какая-то ошибка… Мы ведь делали благое дело! Пытались спасти не только тебя, но и всех людей…

Он невольно вспомнил обгоревшие трупы людей, их тлеющие в огне кости.

— Но вы ведь действовали не одни?

— Само собой, что не одни, — Виктор провёл рукой по холодной стене. — Заручились поддержкой Ашера, он уверял нас, что утвердит всё с руководством. А потом, ха… Нас кинули сюда. Почему?

— Старик обманул, — догадался Однорукий. — Подставил, да и всё тут.

Виктор отрицательно замотал головой:

— Не может такого быть. Ашер не…

— Именно это он и сделал, — прервал беловолосый. — Утверди он всё с руководством, тогда и проблем бы не было. А откуда там взялся Цезарь? Его ведь отправляют в самых экстренных ситуациях… А, какая теперь уже разница…

— Что-то здесь не так, — сказал Виктор. — Всё как-то странно, не находишь?

— Ты это о чём?

— О том, что нас как будто намеренно хотят сгноить. Посмотри сам: тебя едва не убили в начале нашего курса, нас троих отправили в логово к демонам, даже не вооружив чем-то толковым! — Мысль, пронзившая разум Виктора, заставила парня вскочить с кровати. — А теперь, когда мы хотели спасти тебя и — что самое главное — обратились к патриарху, который обещал всё согласовать… Теперь мы оказались в клетке, где нас морят голодом… Почему мы так страдаем, если не сделали ничего дурного?

Беловолосый провёл рукой по своему изуродованному лицу и принял задумчивый вид.

— Старик Ашер над подставил, — проговорил он, как ему казалось, очевидную вещь.

— Но зачем ему нас подставлять? — Виктор поднялся с койки и начал кругами ходить по крохотной камере. — Подумай сам, даже если мы так чудовищно обосрались на этой операции, то почему мы гниём в тюрьме? Зачем старику нас подставлять, Однорукий?

Вопросы «Почему?», «Зачем?», «Ради чего?» срывались с их губ всё чаще и чаще. Предположения были хлипкими, однако каждый из парней понимал, что обстоятельства складываются слишком странным образом.

— До момента, пока я не связался с тобой, всё было нормально, — уверенно сказал Однорукий. — Ты только не обижайся, Вить. Да, тогда, на плацу, накосячил я, но заметь сколько внимания после этого к нам прилипло. Могу ручаться за себя так точно, что до знакомства с тобой всё было обыденно и серо. Может быть, ты…

— Неужели, — удивлённо прошептал Виктор. В голове его вспыхнули картины прошлого. Он никогда не забывал о той ночи, когда чудом смог вырваться из лап демонов и охотников. Однако, именно теперь всё стало складываться в одну картину. — Вот, значит, как… Как я не связал всё это раньше!

— Ты это о чём, Вить?

Парень рассказал беловолосому про ту ночь, когда его и ещё кучу зелёных новобранцев отправили на верную смерть. Рассказал про игумена Акелу, который поднял завесу, про кучи трупов и про то, как спрятался в мусорном баке, и про то, как видел сделку охотников с каким-то жутким демоном. Умолчал он лишь про то, как ему удалось сбежать, связавшись с загадочным демоном в баре.

Однорукий сидел, придерживая челюсть. Затем он встал, подошёл к Звереву вплотную и вывалил на него грубый поток ругательств.

— Ты это чего? — удивился парень, смотря на Однорукого.

— А вот того, что ты, говнюк, столько со мной общаешься и не рассказал о таком! У тебя вообще мозги на месте или как?!

— Тише ты, — прошипел Виктор. — Я подозревал, Петь. Подозревал, ещё тогда, когда нас решили отправить в школу. Но мне не верилось до конца, что кто-то захочет убить трёх зелёных новобранцев, да и ещё так упорно!

— Теперь тебе всё понятно, Шерлок? А? — Однорукий приземлился на койку, обхватив голову руками. — Нас… всё это время пытались прибрать! И тогда, в этой заброшенной школе, нас отправили туда намеренно, чтобы мы сгинули! А сейчас мы сами загнали себя в ловушку… О, мой Бог, почему ты ничего не рассказал раньше?

— Я боялся, — проговорил Виктор тихим голосом. — Да, скорее всего никто и не знает, что выжил ту ночь именно я, однако… Нельзя было до конца доверять ни тебе, ни Кристине. Да и что тут можно сделать? — Он развёл руками. — Что мы сможем противопоставить им? Да и кто эти «они»?

— А вот это нам и предстоит выяснить, — твёрдой уверенностью проговорил Однорукий. — Нужно добраться до самой сути и выяснить, кто хочет нам насолить, зачем ему это делать и что тут вообще творится!

Кошачьего цвета глаза Однорукого заискрились золотом. Вдруг Виктор понял, что может на него положиться.

— Мы теперь с тобой в одной лодке, брат, — вздохнул беловолосый. — Если, даст Бог, нам удастся выбраться из этой проклятой клетки, мы должны расследовать это дерьмо.

— Вряд ли нам это удастся, — горько усмехнулся Виктор. — Если дела обстоят именно так, как мы предполагаем, нас просто тихо умертвят и забудут, как о страшном сне…

Вдруг раздался оглушительный стук в дверь. В крохотном окошке появилось тощее прыщавое лицо. Даже отсюда были видны жёлтые, страшные зубы.

— Ну что, маленькие ублюдки, — расхохотался охранник, открывая дверь. — Ваше время пришло.

За тощей прыщавой фигурой стояла тень в чёрном кителе. В лице Виктор узнал Кира — нынешнего лидера отряда «Князь II».

Зал суда был не таким большим и роскошным, каким представлял себе его Виктор. Обычно, в телепередачах или фильмах — это места, в которых вся мебель изящно выточена из тёмного дуба, столы — массивные, украшенные прорезями узоров, стулья и кресла обязательно из кожи или другого очень дорого материала, набитые койру или шёлком. Что уж говорить о высоких потолках, шикарных люстрах, флокированных коврах, узорчатых арках и балюстрадах…

Но здесь всего и в помине не было: небольшое помещение, которое как будто склеили из двух или трёх комнат, тускло освещаемое светильниками из белого, плиточного потолка. Столы были просто модификацией школьных парт — они были больше и массивней. Кресла, стулья были изрядно стёрты, они ужасно скрипели и дрожали.

Виктора, вместе с Одноруким, завели в клетку, что стояла невдалеке от трибуны судьи. Прыщавый охранник хихикнул и замкнул дверь.

Люди не спеша скапливались. Их было мало, как подумал Виктор, по крайней мере очень мало для зала суда. Кир стоял невдалеке от заключённых, однако за всё это время он так и не проронил ни одного слова. Парень решил, что его ворчливость улетучилась сразу после того, как тот узнал о случившемся.

— Итак, суд требует тишины, — прозвучал зычный, бодрый голос. Шепотки, разговоры и мелькающая то тут, то там ругань быстро утихла. — Сегодня, в экстренном порядке выносится приговор двум крестоносцам. Обвиняемые — номер сто двадцать и номер сто двадцать три.

Взгляды собравшихся чёрных кителей обратились на две клетки.

— Ну вот нам и конец, — шепнул Однорукий Виктору. Тот только кивнул, видя злую желчь в глазах охотников. Здесь пусть было и немного человек, но каждого Зверев знал или видел за время службы. Вот Соломон, который зло посмеивался, переговариваясь со своим ручным псом Акелой, вот Эфрон — обезображенный шрамами и ожогами длинноволосый мужчина с завязанной в узел бородкой, вот Итан — толстопузый, но просто огромных размеров патриарх городских патрулей экстренного режима. На фоне остальных он казался горой среди крохотных холмов… Вот Иезекиль — пожалуй, самый загадочный и мрачный человек, с закрытой железной маске лицом. Слухи о нём ходили разные: будто он убивал демонов голыми руками, не используя никаких печатей, знаков или хоть какого-то оружия, будто ловил их и пытал, насиловал… Но всё это оставалось слухами. Его красные, почти что пламенные глаза, пронзили словно бы саму душу Виктора, отчего юноша ещё несколько секунд простоял в ступоре.

— Странно, что Цезаря нет, — снова прошептал беловолосый и вырвал Виктора из забытья. — Да и Каина не видно…

— Каин, Цезарь… — пробормотал Виктор. — Им, по-твоему, делать нечего, являться на казнь каких-то двух идиотов?

Однорукий промолчал.

— Эти двое инициировали самовольную попытку зачистки логова демона, — продолжил голос закона, — потусторонний был маркирован как высший демон уровня виконта.

По небольшому залу суда волной пустились шепотки.

«Идиоты, придурки, бестолочи, молокососы» — слышались отголоски фраз.

Судья — рослый мужчина, в возрасте, скажем, пятидесяти лет, поправил миниатюрные очки и внимательнее взглянул на бумаги, что держал в руках.

— В свою очередь, их выходка стоила нам смерти десяти человек, из которых семь числилось в отставке или в резерве, а трое были участниками отряда «Князь II», лидером которого в данный момент является Кир.

В тихих шепотках нотки ненависти заиграли пуще прежнего.

Охотник Кир продолжал сохранять таинственное молчание, изредка поглядывая на клетку с заключёнными. Охранник подле клетки тихо посмеивался.

— Итак, вследствие следующих факторов, а именно: халатное отношение к своей деятельности, подстрекательство, самодеятельность и смерть десяти человек, суд безапелляционно выносит решение о заключении номеров 120 и 123 в тюрьму особого назначения, именуемую «Льдом», согласно Священному Кодексу Святой Инквизиции 2, абзац 6.

И Виктор, и Однорукий не раз слышали байки о тюрьме для охотников, о «Льде». Учитывая, что охотники — это уже не совсем простые люди, которые обладают специфичными знаниями, заключение их в обычную тюрьму вряд ли сможет заставить забыть то, как пользоваться демонической или освящённой энергией, применять знаки или техники. Поэтому, издревле, государства упражнялись в создании особых тюрем, где ни один инквизитор, даже самый сильный, не смог бы даже подумать о применении своих способностей. И за сотни лет, людские умы добились идеала, филиал которого был воплощен в «Льде».

— Мой двоюродный брат попал туда, — рассказывал как-то один парень Виктору, когда застал того утопающем в стопках книг, в библиотеке. — Конечно, связи с ним сейчас нет и, наверное, никогда не будет, но я… — парень перешёл на шёпот, — я слышал, что тюремщики заковывают их в какие-то особые кандалы, которые отключают мередианы и даже сознание!

— Но это ведь противоречит Кодексу, статьи…

— Да брось ты! — махнул рукой юноша. — Думаешь, в тюрьмах хоть кто-то придерживается его? Там этим Кодексом жопу подтирают, а ты… Они лишают их опорных меридиан, через которые они могли бы формировать технику и отключают сознание. И, как слышал, лучше такая участь, чем…

В тот момент в библиотеке объявился Скряга и парнишка, так и не рассказавший о чём-то важном, исчез в мгновение ока. Виктор больше никогда не видел его, но почему-то твёрдо верил, что им вместе с Одноруким достанется участь похуже, чем отключение меридиан. И это лишь одна деталь об этом жутком месте, понял Виктор. Но он предпочёл отмести все эти мысли и просто ждать. Ждать лучшего.

Он взглянул на своего друга по несчастью. Тот взлохматил свои волосы, растрепал чёлку и, стиснув зубы, бил себе по нерабочей руке, что мёртвым грузом болталась туда-сюда. Видимо, тоже вспомнил рассказы про «Лёд», подумал Виктор и сердце его вдруг невольно начало стискиваться от ужаса, змеёй ползущего в душу.

Посреди одобряющего гомона и шума, послышался отдающий сталью голос:

— Ваша честь, разрешите возразить.

Голоса притихли в одно мгновение. Даже судья, с интересом взглянул на игумена «Князя».

— Что такое, Кир? Думаешь, есть наказание похуже «Льда»?

Охотник улыбнулся рассечённой когда-то давным-давно, губой.

— Само собой, Ваша честь. Наше дело знает множество более жутких испытаний, нежели прозибание в тюрьмах. Должен сказать, что нынешняя ситуация — это очень плачевное недоразумение, которое стоило нам стольких жертв, — Кир откинулся на кресле и закурил сигарету. Виктор с сомнением отметил, что прежде не видел, как охотник курит. — Но я абсолютно не соглашусь с решением суда и поддержкой других охотников. Подумайте сами, коллеги и отбросьте эмпатию. Мы потеряли стариков, пусть и очень доблестных, бравых, но стариков. К тому же, вы действительно думаете, что двое мальчишек, которые даже дерьма потустороннего не нюхали, смогли бы сломить твёрдую позицию такого человека, как Ашер, например? Это даже звучит смешно. Конечно, как и вы все я очень уважительно относился и буду относиться к Ашеру, однако его время вышло. — Охотник демонстративно постучал по циферблату армейских часов. — Уже видя ваши возражения, я готов признать, что и несколько моих людей решилось на убийство виконта. Но, во имя Христа, давайте же признаем, что после Ашера «Князь» превратился в сборище бестолочей и мне приходится на дерьмо исходить, чтобы отыскать кого-то стоящего.

Удивлённые взгляды буравили спину охотника. Но тот, словно играл роль и, улыбаясь пожелтевшими, треснувшими зубами, ждал закономерного вопроса. И этот вопрос закономерно был задан.

— Что ты хочешь этим сказать, Кир? — стараясь сдерживать удивление, спросил судья, искусно прокручивая карандаш между пальцами.

— Ты не приболел ли? — поинтересовался толстопузый Итан. — Прямо-таки сам не свой!

«Да, сам не свой, что-то с ним не так!» — забурлили сомнительные голоса. Но вновь отзвеневшая сталь в голосе утихомирила и их.

— Я хочу сказать, что отправка этих двух идиотов в «Лёд» — пустая трата потенциала этих парней. У меня почти нет толковых людей, и вы все это знаете. А те, которые есть, гибнут в постоянных рейдах и штурмах языческих гнёзд. И сейчас вы отправляете двух талантливых юношей заживо гнить. Напомню, коллеги, что именно эти двое практически в одиночку зачистили заброшенную школу с демонами предсреднего уровня. А сколько полегло крестоносцев при наших тщетных попытках? Десять? Двадцать? — Охотник уже стоял и, флегматично курил, не отводя холодных, серых глаз от недоумевающего судьи. — Я полностью согласен, что эти двое поступили неверно. Но сваливать на них всё дерьмо — сомнительно для нашей структуры.

— И что ты предлагаешь? — с подозрением в голосе спросил Эфрон, потирая узловатую бороду.

Не успел Кир ответить, как в дискуссию вступил Соломон, до сего момента внимательно следивший за разговором.

— Кир, ты действительно так ратуешь за двух бездарных шпытников? — фальшиво улыбнулся старик. — Подумаешь, школу зачистили, ха! По моим сведениям, те предсредние потусторонние мигрировали из заброшенной школы в другое место, а наши «герои» бились с жалкими образами. Ты стал слишком чувствителен, сынок, не думаешь? Может быть, тебе пора к «Ведьме»? — Соломон исподлобья взглянул на Эфрона. — Там-то тебе жизнь мёдом не покажется!

Фальшивый смех старика подхватил зал. Но Кир продолжал совершенно холодным, ледяным взглядом, словно стрелой, пронзать Соломона. Старик нерешительно отводил взгляд то туда, то сюда, ощущая странную, неведомую ему доселе, свинцовую тяжесть.

— Знаешь ли, Соломон, не думаю, что Эфрон предпочёл бы возиться с кучей новобранцев-идиотов или заключёнными с тюрем, которые энергию-то чувствовать не в состоянии, чем работать с настоящими воинами, что готовы отдать жизнь в любой момент и беспрекословно выполняют приказы своего командира.

В глазах игумена «Ведьмы» заиграло пламя гордости.

— Вдобавок, один из этих «шпынтиков» смог, будучи совсем зелёным новобранцем вытащить, пущенные тобой астральные иглы в невинного человека, — Старик, услышав это, осунулся и почти что испугано осмотрелся. Все взгляды устремились на него.

Чёртов Кир, похоже, переиграл меня, подумал Соломон. Только верный пёс старика — Акела оставался рядом.

— Отдайте парней в «Князь», под мою полную ответственность, — продолжил лидер «Князя». — У них не будет выплат, имён, свободы — я пущу их в авангард. А вы все знаете, какая плачевная статистика выживших на передовой. Если парни выживут и смогут доказать, что произошедшее — ошибка, получат честь обратно. Нет — будут гнить в выгребной яме, где-нибудь около культа язычников, глубоко в лесу.

Зал суда охватило молчание. Долгое, сомнительное. Только взгляды многих охотников подозрительно бегали по фигуре Кира. Но тот стоял в стоическом спокойствии, медленно потягивая сигарету. Прошла минута, может — две.

— Тогда решим всё, как было в давние времена, — вздохнул судья. — Голосованием.

— Но уставом Кодекса учреждено…

— Никаких пререканий, Акела. — отрезала его рука закона. — Кто за то, чтобы отправить мальчишек в «Князь II»?

За рукой Кира последовали и другие. Поддержал лидер «Ведьмы», Иезекиль, Итан, другие охотники, а вскоре и полное большинство. За исключением остался только Акела и Соломон, с презрением оглядывающие зал.

— Не суд, а цирк, — бурчал старик, дёргая себя за длинную бороду. — Цирк, цирк!

— Да, полное идиотство, — поддерживал его Акела, закручивая свои усы. — Издевательство…

— Я, наречённый Бартоломеем, именем Святой Инквизиции, в свидетельстве Бога, Сына и Духа Его, держа руку на Священной Кодексе, при всех моих собратьях, приговариваю двух безымянных номеров, что провинились в своём халатном отношении…

Только сейчас Зверев заметил, что беловолосый исцарапал свою неработающую руку в кровь. Губу он также прикусил и по лицу сбегала тонкая струйка алого.

Виктор хотел было усмехнуться над бессмысленной тревогой своего друга, пока сам не заметил, что всё это время рвал волосы на голове и растирал кожу до багрового оттенка.

— … к заключению в отряде «Князь II» под строгим наблюдением игумена Кира. — строго договорил судья, поправляя свои очки. — Именем Высшего, лишаю номеров права иметь имя, плату, свободу действий и мыслей, до момента, пока заключённые либо не докажут свой профессионализм и компетентность. В противном случае, вас будет судить Отец Небесный. Это последнее слова суда.

Судья ударил деревяным молотком. Этот стук надолго запомнился парням, которые, после вынесения приговора, без сил рухнули на лавку, тяжело дыша.

— А я ведь говорил, что всё обойдётся, — улыбнулся Однорукий, глядя на Виктора. — Говорил же… Хвала Богу, что всё обошлось!

— Да… — особо не обращая внимания на друга, пробормотал Витя. Его больше беспокоил мрачный, полный злости и желчи взгляд ониксовых глаз старика. Они были похожи на бездну. Акела почудился ему псом — грязным, страшным. Его хозяин держал кость, а пёс, облизываясь, смотрел то на пищу, то на него самого.

— Выводи. — приказал Кир прыщавому. Тюремщик был уже не так весел и угрюмо отомкнул дверь.

— Кстати говоря, а где Кристина? — вдруг спросил Однорукий, пока они шли по бесконечным коридорам администрации Инквизиции.

Виктор на секунду замер и оглянулся. Он совсем о ней позабыл.

2

Девушка сидела, обняв руками колени. Её серебряные волосы потускнели, выразительные, милые черты лица осунулись, а блеск в голубых глазах сменился на туманную дымку водянистого оттенка. Одежда её изорвалась — после сражения в «Azartus’е» её кинули в камеру, будто неотёсанную собаку, лишив последних остатков женственности. Слёзы Кристина успела выплакать не один и не два раза, за то долгое время, что пробыла в одиночной камере. Несколько раз в день ей приносили еду, но ни тело, ни желудок не желали принимать пищу.

— Я умру, — повторяла она себе, — умру, умру, умру… Я должна умереть, вот теперь и умру… Умру? Нет… — Она было заплакала, но слёзы не шли. В камере было чудовищно холодно. Она щёлкала зубами от изъедающего её холода, утопала в плотном одеяле мрака и мечтательно смотрела за крохотное стекло на двери. Оттуда был виден тоненький ручеёк света. Наверное, тёплый, приятный.

Сон это или нет, Кристина не знала. Тьма была и тут, и там, холод царил и в просторах Морфея и в этой злосчастной клетке.

— Ну что я сделала? Чем я провинилась? — Она смотрела в трещину наверху, которая змеёй прошла по бетонной стене. Оттуда тихо капала вода.

Кап. Кап. Кап.

Девушка не хотела вспоминать прошлое. Не хотела и думать о том, что будет дальше. Она утопала в кандалах мёртвого мрака.

— Неужели, Боже, я поступила плохо? Разве… Я недостаточно страдала?

Воспоминания резали её душу. Каждый день, каждый час, каждую минуту она старалась прогнать этих жутких змей прошлого. Принимая душ раз за разом, она растирала кожу до крови, надеясь отмыться от позора, что печатью лёг на её душу.

Перед ней плутали призраки.

— Ты — грязная шлюха! — ревел высокий, заплывший жиром мужчина с жидкими волосами и тонкой проседью усов. Глаза его были черны, как сама бездна. — Сколько можно повторять?

Маленькая девочка колыхалась, словно едва держащийся на ветви лист.

— Папа… Прости… Я…

Девочка рухнула на пол, а фигура призрака-отца разрослась до медвежьих размеров.

— Тупая мразь, — прорычал призрак. — Зря я тебя не продал! Кому ты такая нужна, а? Шлюха, грязная, подлая шлюха… Твоя мать тоже была грязной шлюхой! А знаешь, что бывает с грязными шлюхами?

Девочка разревелась, но пыталась себя сдержать. Она знала, что отец не любил, когда она ревёт.

— Не трогай её, — прошипела Кристина и, в тенях безумия попыталась прикрыть себя маленькую руками. Но призраки прошлого не замечали её и только раскрашивали тьму в цвета боли.

— Папа, папочка, я… Правда всё-всё… — маленькая Кристина всхлипнула и получила хлёсткий удар ремня по лицу. Кровь, словно вода, полилась из рассечённой щеки.

— Твою грязную мать я продал демонам… — прогрохотал призрак отца. — Ох, как же они её трахали! А тебя, маленькая стерва…

Призрак схватил малышку за волосы и поднял её с земли.

— Оставь её, урод! Оставь! Отпусти, выродок! ОТПУСТИ!

Но холодные, мёртвые руки вцепились в Кристину и повернули смотреть. Она чувствовала запах трупов, гнили и смерти.

— Ты станешь такой же тварью, как твоя мать. И сдохнешь, подобно ей… Сдохнешь, подобно ей… Подобно ей… Подобно…

Она вскочила с койки, не сразу услышав собственный крик. Быстро, в поту, она ощупала своё тело и тяжело задышала. Снова обнаружив стену мрака, холодный пол, девушка вновь зашлась плачем.

Где-то хлопнули крылья птицы. Мелькнули тени, красные угольки глаз. Из пустот темноты возник почти такого же оттенка силуэт.

— И долго ты собираешься реветь? — спросил неведомый голос.

Она оторвала руки от лица и утёрла идущие ручьём слёзы.

— Кто здесь? — Кристина обернулась. Лишь темнота встречала её. Но взмахи крыльев не прекращались.

— Ты не увидишь меня, пока я этого не захочу. — пояснил незнакомец. — Как тебе здесь живётся?

Ужас прогрыз в её груди огромную, чёрную дыру.

— Судя по всему, паршиво. Я давно за тобой здесь слежу.

Девушка выкинула руки и в панике начала ощупывать стены, койку, крохотный столик…

— Обидно, наверное, выбраться из лап виконта Ада живой и после сгнить здесь, в камере, где обычно мотают срок мерзавцы и выродки. Но не переживай, твои дружки тоже не в лучшем положении. С часу на час их поведут на суд.

Дыхание её сбилось совсем, и она снова обняла руками колени и свернулась от холода, будто кошка. Ей показалось, что тени беспрерывно пляшут вокруг неё.

— Что тебе от меня нужно?

— Нет, — прохрипела тьма. — Это я нужен тебе, Кристина.

— Ч… что? Кто ты? Зачем ты пришёл? Это сон? Сон?

Она вдруг ощутила тонкий укол, будто бы самой маленькой и самой острой иглы в мире. Девушка тихо вскрикнула.

— Как видишь, всё взаправду, — взмахи крыльев не утихали. Красные угольки глаз бегали по камере. — Я скажу тебе, что происходит. Ты гниёшь в камере, а твоих дружков скоро поведут на суд. Там их приговорят к заключению в тюрьме, под названием «Лёд». Ты слышала про эту тюрьму, девочка?

— Лёд! Лёд! Лёд! — раздалось воронье карканье. — Лёд!

— Да… Это… Тюрьма для охотников…

— Их заключат туда пожизненно. — Голос отдавал сталью. — После, в течение месяца или двух, их скорее всего убьют в лучшем случае. В худшем — сделают инвалидами и овощами.

— Убьют! Убьют! — вторил голос чёрной птицы откуда-то из тьмы.

Она всхлипнула и слова застряли в её горле большим комом.

— Ты хочешь их спасти, я знаю, — уверенно проговорил незнакомец. — И я могу помочь тебе с этим. Ты можешь спасти и себя, и друзей.

— Как? Как? — Она уже не слышала себя. — Что мне надо сделать? Что?

— Мы заключим сделку, девушка, — приказывающим тоном проговорила тьма. — Я спасу твоих жалких друзей и вызволю тебя. Завтра утром вы сможете встретиться и обняться.

Кристина не верила в чудеса. Жизнь всегда берёт плату.

— Что… я должна сделать? — Она не знала, зачем спросила то, на что уже знала ответ. Голос её дрожал.

— Сегодня ты станешь моей.

Голос этот был таким страшным, таким жутким, что заставил её съёжится в клубок. Она несколько минут молчала и всхлипывала.

— Я не буду ждать. Либо ты отдаёшься сейчас, либо сделки не будет… В таком случае, «Лёд» устроит твоим недоноскам особо тёплый приём…

Она проглотила остатки страха и начала стягивать с себя одежду. От страха закрыв глаза, после она ощущала только пронзающую боль между ног, мёртвые руки на своём обнажённом теле, чувствовала запах смрада и слышала воронов, которые без умолку тараторили:

— Сделка! Сделка! Сделка…

Бедная деревенька — осевшие внутрь дома, разбитые оконные ставни, прогнившие деревянные столбы. Но немногочисленные жители были только рады таким условиям.

— Убогость места, где мы живём — верный щит от варваров из каменных джунглей, — объяснял волхв Бушую. — Они не верят, что в таких местах можно жить, мальчик мой, поэтому всегда обходят нас стороной.

Бушую было всего-навсего восемь лет. Ещё совсем маленький и несуразный, с копной чёрных волос на голове, он напоминал маленького домовёнка, с голубыми, как лазурит, глазами.

— Пойдём на капище, Бушуй, — прошептал мягким голосом мудрец и дёрнул себя за длинную седую бороду, спадающую ниже груди.

Они пошли за деревню, дальше — вглубь чащ жуткого леса.

— Не бойся, лес добр тем, кто добр к нему, — пояснил волхв, — эту простую истину позабыли демоны каменных городов.

— Вторак, а почему… ты называешь других людей демонами каменных городов?

Волхв остановился и светлый, мягкий его взгляд в мгновение озлобился, приобрёл жесткие черты.

— Мальчик мой, мы с тобой — дети природы, дети богов. Мы издревле почитаем природу и возносим молитвы нашим богам, стараясь жить честно и скромно. Но… — Волхв тяжело вздохнул, упёршись деревяным посохом в мёрзлую землю. — Давным-давно, многие столетия назад на нас обрушилась страшная охота. Наших волхвов, старейшин и вождей убивали, преследовали и изгоняли, нас ненавидели только за то, в кого мы верим.

— Но… почему, Вторак?

Старик отвёл тяжёлый взгляд от невинных глаз мальчика.

— Этого я не знаю, мальчик мой. В те далёкие времена почти всех нас истребили, а остатки наши жили в страхе и тщательно скрывались в густоте древних лесов. Шли годы, шли десятилетия, века… Но нас продолжали искать и убивать. Мальчик мой, демоны каменных джунглей верили, что наши боги ложны и верим мы в демонов!

— Но я не люблю злых духов, Вторак! Я боюсь домовых, Бабу-Ягу, Кощея Бессмертного, кикимор и водяных! Мы ведь… не почитаем демонов!

— Ты умный мальчик, Бушуй, — ласково проговорил старец и положил старую, сухую руку на молодое плечо. — Мы страшимся злых духов и стараемся их не злить и жить праведно. Но, Бушй, демоны камня верят, что даже Перун, Дажьбог или Стрибог злы, как те духи, которых мы боимся.

Бушуй утёр идущие по подбородку сопли и задумчиво оглянулся.

— Сейчас нас продолжают преследовать, — продолжал волхв, держа Бушуя за руку и проводя его сквозь когтистые лапы леса. — За эти года нам пришлось свыкнуться с ужасом из камня. Ты ведь знаешь, что есть племена, почитающие злых духов?

— Да! Они ведь плохие, да? Плохие! — уверенно забормотал мальчик.

— Не кричи так громко, — сурово проговорил Вторак. — Пусть они и почитают злых духов, но они помогают нам в войне с демонами из железа и камня. Их силы объединились с нашими уже давно и только вместе нам удаётся противостоять наступателям.

Мальчик ненадолго умолк. Они пробирались всё глубже и глубже в лес, но Бушуй этого не боялся. Он знал, что после огромного поваленного тополя они свернут направо, затем пройдут болотистое, ныне замёрзшее озерцо и пройдут через «берёзовые тюрьмы» — место, где даже знающий путник может заблудиться в армии сменяющих друг друга берёз.

Сегодня солнце светило как никогда ярко.

— Твой отец, Бушуй — наш вождь, который ведёт нас долгие годы в этой войне. Благодаря его мужественности, мы одержали уже много побед.

— Я знаю, что мой отец силён, Вторак! — улыбнулся мальчик. — А я, его сын, Бушуй, должен буду сменить его?

— Верно, — кивнул старик. — Именно ты возглавишь нашу армию. Тебе, Бушуй, боги улыбаются. Ты приведёшь нас к победе.

Они вышли на полянку, окружённую несколькими озёрами и рекой, прорезающей их [озёра], как нож масло. Теперь река вместе с озёрами покрылась глубокой коркой льда, и дети часто играли там.

— А вот и капище.

Вычищенная поляна была окружена массивными каменными валунами. За их крепким барьером виднелись высокие каменные и деревяные столбы, с врезанными в них лицами. Вот Бушуй узнал символы Перуна — молния и меч, Велеса — посох изобилия, Дажьбога — палящее солнце, змеящиеся своими лучами, а дальше, в тени, ещё какой-то странный идол щерился, казалось, ледяными глазами.

Повсюду толпились люди, они кричали, разговаривали, смеялись, плясали и плакали и в этом хороводе безумия. Бушуй сразу же узнал отца — плечистого, бородатого мужчину, чьё одеяние из меха волка и медведя говорило о его высоком положении в племени.

Мальчик хотел было метнуться к отцу, вырвал руку из хватки Вторака, как вдруг сам остановился. Бушуй вдруг заметил, что его отец — Бык (так его звали в действительности) разговаривал с кем-то, кто был одет в чёрный, как тьма, рваный плащ.

— Кто это, Вторак?

— Ворон. — кисло проговорил старик. — Имени его настоящего никто не знает, да и знать не хочет.

— Почему? — удивился мальчик.

«Потому, что этот ублюдок родом из каменных лесов, — подумал волхв. — И что же он хочет от нашего вождя? Зачем прибыл?». Решив, это узнать, мудрец послал Бушуя резвиться с другими мальчишками, которые сражались на деревяных палках невдалеке.

— О, Вторак, рад новой встречи, — мягко улыбнулся Ворон, впившись в старика чёрными, как смерть, глазами. В них всегда горело какое-то мрачное пламя, знал Вторак. Иметь дела с Вороном — очень опасная затея. Ему стоит непременно сказать об этом Быку.

— Что ты здесь делаешь, чужак?

— Общаюсь с твоим вождём, разве ты не видишь? Мы столько знаем друг друга, а ты всё зовёшь меня чужаком! — Человек в чёрном плаще оскалился белыми, волчьими зубами. — Помнится, у вас сегодня праздник? День Перуна? Или Стрибога? А может…

— Сегодня мы почитаем дарами Карачуна, — презрительно пояснил Вторак. — Мы просим у него тёплой зимы и долгой жизни.

— Точно, уж прости, всё никак не могу запомнить, — лицо Ворона было худощавым и злым, а небольшая бородка была засыпана белыми хлопьями снега. — А теперь оставь нас, старик. Нам с Быком нужно поговорить с глазу на глаз.

В надежде обернувшись к вождю, старик увидел в его серых глазах приказ убираться. Что же, немощному волхву принято подчиняться.

Он долго следил за их разговором. Исподлобья, тщательно прислушиваясь к каждому слову. Но слух старика Вторака подвёл. Он не разобрал абсолютно ничего. Зрение мудреца тоже ослабло, и он даже не смог различить физиономии беседующих.

Какой же старый и немощный он теперь! А ведь раньше, ему под силу было в одиночку справиться с десятком железных варваров…

Впрочем, когда Ворон громко попрощался и тут же обратился в чернокрылую птицу, стрелой взмыв к небу, Вторак поволокся к вождю, еле переступая с ноги на ногу.

— Вождь, иметь дело с человеком из каменных лесов очень опасно, — забормотал старик, дергая бороду, — эта черная птица сулит нам всем несчастье, особенно в этот праздничный день солнцестояния!

Бык смахнул хлопья снега со своих мехов и поправил завитую в несколько узлов чёрную бороду.

— Я знаю, Вторак. Ты говоришь верно. — слова вождя звучали тихо, но четко. Низкий, тяжелый голос резонировал будто лёд. — Но в этой войне нам придётся иметь дело с железными людьми.

— Он наш враг! — возмутился старик. — Он, как и другие ублюдки его породы жгут наши поселения и крушат наших идолов!

— Успокойся, волхв. Без его помощи, мы проиграем. На этом хватит возражений. А теперь скажи мне, Вторак, как обстоят наши дела с другими племенами? Меня интересуют тёмные племена более других.

Волхв тяжело пожал плечами и вздохнул. Видимо, на его веку и закончится то язычество, за которое он боролся. Теперь они, лидирующее племя имени Перуна, некогда оплот традиций, сотрудничают с врагами! Более того, остальные племена всё больше касаются культуры иноверцев, выбираясь из лесов. На памяти волхва, они последние почитатели леса. Многие из его товарищей нашли себе приюты в каменных лесах. Что же, такова воля богов.

— Почитатели злых духов очень охотно идут на контакт, старейшина. «Яга», «Кощей», даже «Лихо» согласилась на Собрание. Остальные же, как вы знаете, почитатели наших богов, подчиняются нам, как верховному племени. Правда, я так и не смог наладить контакт со «Сварогом»… Огневцы считают, что справятся и без нас.

Бык потрепал свою могучую бороду и прищурил красные, как огонь, глаза.

— С ними мы разберёмся позже. Главное, что большинство братии на нашей стороне. Таким числом, мы сможем начать полномасштабное наступление в Бетонные леса. А если план Ворона сработает, то…

— Что ещё за план, Бык? — Старик не сдержался. — Что вы обсуждали?

Снег заворошил с неба крупными рядами. Начинало вечереть и лес начал неприветливо стягиваться тьмой вокруг капища.

— Мальчишка. Нам всего лишь нужно прибить мальчишку, — улыбнулся мрачным оскалом Бык. — И тогда нам обеспечат необходимую поддержку люди Чёрной Птицы.

Старик охнул и с трудом опёрся на украшенный рунами посох.

— Что за мальчишка, вождь? — протянул волхв, тяжело всматриваясь в тучное небо.

— Бестолочь. Даже не владеет Силой. Принесём его в жертву и Ворон исполнит свою часть контракта. Наконец-то боги справедливы к нам! А теперь, Вторак, ступай, готовься к обрядам. И, кстати, где мой сын?

Волхв указал на место у замёрзшей реки. Там резвились лохматые, перепачканные дети — мальчишки, с палками, похожими на мечи. Среди них самым боевым был мальчик с чёрными волосами и глазами чистого неба. Он отважно носился, срезал ряды своих врагов, уваливая их на мёрзлую землю, прямо в сугробы снега.

Бык окликнул сына и тот, бросив все свои занятия и битву, бросился к отцу.

«Что же ты затеял, вождь? — всё думал Вторак, медленно, хворая и пробираясь к лику его богов. — Чёрная птица, в чёрный день — дурной знак… Жизнь какого мальчика ты решил забрать? Ещё и на алтарном камне… Но я уже стар, чтобы мешаться им своими советами… Даже Сбор Старейшин уже ставит меня в расчёт…»

Волхв взглянул на свою сухую, треснувшую от морщин и складок руку, твёрдую, как декабрьскую землю. Слегка сжав пальцы, он создал в центре ладони небольшой огонёк. Тот слабо пылал светло-розовым цветом.

— Чистая, девственная энергия, не обагрённая злом, — прошептал старик себе под нос. — Видится, теперь о ней все позабыли. Для них теперь есть только эта…

Рука его сжалась сильнее и розовый огонь окрасился в кроваво-красный, а затем в чёрный и буйно воспылал во всей ладони. Усилием воли, старик погасил пламя, а на руке его остались чёрные линии, прорезавшие ладонь, словно кинжалы.

Он прошёл дальше, к алтарю. Посередине капища возвышалось три идола древних языческих богов. Их лица были суровы и мужественны, а взгляд простирался к небу. Идолы были выше человека в полтора-два раза и даже высокорослому для своих лет Втораку приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на лики божеств.

Но сегодня был не их день. Сегодня, в этом святом месте, холодным, зимним днём, язычники отдавали почести Карачуну — древнему, тёмному божеству, покровителю льда и зимних ветров. Идол его стоял сильно далее верховных божеств, в полном уединении и отрешении от своих собратьев.

— Вторак, а почему он стоит так далеко? — спросил Бушуй, успевший незаметно подбежать к старику сзади. Его голубые глаза сияли любопытством.

Старик потрепал свою бороду и, оперевшись на посох, побрёл к мрачному лику древнего бога.

— Карачун — бог льда и зимы, мальчик мой. Он, подобно Дажьбогу или Перуну, является высшим нашим существом. Несмотря на то, что он приносит холода и буйные ветры, нельзя помещать его идол вне остальных богов, — вкрадчиво объяснял старик, — иначе, Карачун может разгневаться. Он должен быть в одном капище со своими соратниками, но при этом и не быть слишком близко к ним, ведь так он может разгневиться ещё более.

Бушуй шёл рядом, держа Вторака за его сухую, дряхлую руку. Когда они приблизились к идолу, то мальчик раскрыл рот и попятился назад. На высоком каменном идоле был вырезан узор тёплой, зимней шубы, укутывающий силуэт бога с головы до ног. Взгляд Карачуна был мрачен и суров, а длинная борода спадала ему до самой груди. Хмурые брови, казалось, ледяные глаза пробивали душу Бушуя с головы до ног.

— Сегодня день солнцестояния, мальчик мой, — Старик сжал руку Бушуя крепче. — Мы принесём на алтарь богам несколько наших молоденьких ягнят, чтобы растопить его сердце и просить у него тёплой зимы и долгих лет жизни.

Мальчик удивлённо хлопнул глазами и ещё раз всмотрелся в жуткие, веющие ужасом глаза идола.

Скоро начался праздник. Зажгли кострища, стоящие по кругу вокруг идолов и пламя буйной струёй взвилось вверх. Люди начали напевать древние, давно забытые песни, носиться вокруг пламени и кричать молитвы. Девушки и юноши вели хороводы, мужчины пили настойки и громко болтали, старики молча, но не без улыбки наблюдали за праздником. Пока волхв готовился к обрядам, то краем глаза заметил, как к Быку подошли два его воина и что-то нашептали на ухо вождю. Несмотря на слепоту, старик всё же увидел хищный, волчий взгляд. Тяжело вздохнул, Вторак отправился совершать обряды. Перед каждым идолом стоял алтарный камень, на котором старик поочерёдно принёс жертвы древним богам, умаливая грехи перед ними. Несмотря на то, что сегодня был праздник Карачуна, волхв не мог оставить своих богов без праведных жертв, ведь боялся их гнева. В любом случае, самая главная жертва будет принесена Царю Холодных Ветров.

На алтарь приносили ягнят и букеты засушенных ещё с прошлой весны цветов, которые обагрила кровь молодых животных..

Бушуй не боялся и не отворачивался, а наоборот, старался смотреть прямо и жёстко, как делал это его отец. Но, когда дело дошло до идола Карачуна, мальчик не на шутку испугался, спрятавшись за старым Втораком.

— Отпустите меня, чёртовы выродки! Суки! Гады! Ублюдки! Черти! Я вам что, игрушка?! ПУСТИТЕ!

Двое мужчин богатырской внешности, одетые в тёплые животные меха, волочили, держа под руки, какого-то человека. Одет тот был в чёрные одежды, каких Бушуй раньше не видел. На спине пленного блестели два клинка выложенные, скрещённые между собой, на перекрестии которых образовывалось всевидящее око. На голове незнакомца болтался мешок, а руки его были связаны крепкой верёвкой.

— Тишины! — взревел Бык и всё буйное празднество утихло в мгновение. — Я, Бык, сын Храбра, хочу сказать вам, дети истинных богов, что наши добрые богатыри давеча взяли пленника!

Ноги человека в чёрном подкосил мощный удар конвоирующего, и пленник преклонил колени.

— Твоё имя, иноверец? — Бык рывком сдёрнул балахон с головы незнакомца. За ним показалось молодое, худощавое лицо, обезображенное ожогами и шрамами. Белые, как снег волосы взлохматились в разные стороны.

— Иди ты в жопу, кусок говна… — Удар под дых заткнул пленного.

— Ещё одно брошенное слово и ты прямо сейчас отправишься в Царство Льда. Твоё имя?

— У меня нет имени, — почти что невнятно пробормотал пленник. Удары конвоирующих развязали ему язык. — Есть номер… только номер… Сто… двадцать третий…

Бык громко и надменно рассмеялся, а его многочисленная публика подхватила.

— Вы видите, братья и сёстры? Обитатели каменных пустынь даже не имеют собственных имён! Какой позор… — Вождь махнул двум амбалам, держащим пленного и те подняли его со снега. — Скажи мне, сто двадцать третий, за что ты сражаешься и за кого ты сражаешься?

Беловолосый пленник промолчал, но несколько мощных оплеух привели его в чувство.

— Деньги… — выдавил он из себя. — Статус… Безопасность…

Толпа рассмеялась ещё громче. Только Вторак оставался мрачным и спокойным.

— Что же, ратующий за деньги, взмолись своим богам и попроси у них пощады! — Бык отстегнул огромный топор с пояса, больше напоминающий оружие древних воинов. Лезвие, острое, как бритва, рукоять, выточенная из тёмного дуба, на которой узорами вырезали лики духов, сплетающихся воедино. Вождь прислонил боевой топор к шее пленного. Тонкая струйка крови, обнажась, сбежала по его телу.

— Что вам от меня надо?

— Сегодня ты станешь жертвой, которую мы принесём богу Льда и Северных Ветров — Карачуну!

Бык ткнул топором в сторону алтарного камня, перед идолом древнего бога. Амбалы, кротко усмехнувшись, поволокли беловолосого пленника с собой.

— Тебя избрали умереть… Чёрная птица выбрала тебя!

— Выбрала! — вторила толпа. — Выбрала!

— Вторак, а… что сейчас будет?

Старик положил руку мальчику на плечо.

— Мы убьём этого человека, подобно тем ягнятам, Бушуй. Пойдём, ты, как сын вождя, должен это видеть. — Пусть боль терзала душу старика, но он знал, что так будет правильно. Иначе, из мальчика вырастет слабый вождь, а слабый вождь умертвит их и без того несчастное племя.

Когда пленника уложили на камень и связали его руки и ноги и разорвали одежды на груди, заворошил снег. Людям это понравилось — видимо, Карачун рад своей жертве.

Костры горели высоко как никогда. Шесть буйный фонтанов пламени лизали огненными языками небо, освящая капище.

Бушуй смотрел на всё это и старался не заплакать. Он ведь мужчина, будущий вождь, а слёзы — это женское дело!

«Я буду сильным! Самым сильным вождём!»

И тут, словно слыша его мысли, отец широким жестом руки подозвал сына к себе. Старый волхв, нехотя отпустил его из рук.

— Братья и сёстры мои! — зычно прогремел Бык, стянув медвежью морду со своей головы. Ветер раздувал длинные, толстые локоны чёрных волос. — Это мой сын — Бушуй! Он, согласно всем нашим обычаям, займёт моё место, когда боги призовут меня к себе!

— Бушуй! — в радостных криках отозвалась толпа. — Сын Быка!

— И сегодня, он лишит жизни этого обитателя каменных лесов! И будет эта славная жертва Карачуну!

— Славная жертва! — отозвалась толпа. — Славная!

Старик Вторак невольно сжал посох, когда Бык вручил Бушую жертвенный клинок. Рукоять этого таинственного, древнего ножа оплела чёрное, острое, как клык дракона, лезвие. Ходили слухи, что этот клинок был дарован тысячелетия назад Чернобогом и каждая отнятая, с помощью этого кинжала жизнь, переходила во владение к палачу. Ходили слухи, что именно так можно было обрести бессмертие.

Все умолкли. Снег ворошил всё сильнее, а шипение костров только усиливалось. Дул северный, пробирающий до костей ветер. Казалось, всё умерло.

Бушуй неуверенно взял протянутый его отцом клинок. Ощутив холодное дерево на своих пальцах, он вздрогнул. Будто бы тысячи душ, заточённых в этом кинжале, просили помощи. Чёрное, как густая тьма, лезвие, скалилось.

Мальчик знал, что должен поднести клинок к сердцу жертвы и со всей силы вонзить его. А после вычертить круг и, несмотря на отвращение, вырвать сердце и со смирением положить на алтарь. Тогда старцы и старухи воспоют древние песни, а он перестанет быть ребёнком. Много-много лет назад то же самое сделал его отец, став мужчиной. Теперь, этот рубеж придётся переступить и ему.

— Мальчик… не надо, слышишь? — забормотал пленник, видя, как кинжал вырастает над ним. — Я ведь… ничего тебе не сделал! Ниче…

— Заткнись, жертва, — прогремел голос отца. — Прими свою смерть достойно. И молись своим мнимым богам!

Беловолосый попытался проглотить страх. Он не думал, что закончит свою игру так быстро. При нём лишили жизни ещё четверых пленников. Одному отрезали голову и вздели на кол, другого лишили и рук, и ног, бросив на съедение волкам, остальные два бросились бежать, но зачарованные тёмной силой стрелы пронзили их прежде, чем те скрылись в лесу.

А теперь, настала его очередь.

Мальчик поднёс руку к оголённой груди. На обнажённом теле пленника снежинки таяли очень быстро. Тело его было уродливо — повсюду шрамы, ожоги и царапины. Ветер развевал разорванный амбалами чёрный костюм.

— Ты… плохой? — почти шёпотом проговорил мальчик, прикасаясь холодным, чёрным лезвием к телу.

Беловолосый молчал. По лицу ручьём бежали слёзы.

Бушуй было хотел пронзить дрожащую грудь своей жертвы, но в последний момент остановился, лишь тонкой линией проведя по телу.

— Я не могу… — со слезами на глазах признался мальчик. — Я не убийца.

Но никто не успел ответить. Чёрные вороны взмыли в небо, а в чащобах леса появились они. Демоны из железных лесов.

Неделей ранее…

Язычники, иноверцы, предатели, еретики… Каких только не называли странных людей из чащ древних лесов, живущих поодаль от всякой цивилизации. За время непродолжительной службы в «Князе II», номер 120 и номер 123 усвоили это особенно хорошо.

Кир без конца повторял одни и те же слова: «Грязные ублюдки, верящие в ложных идолов». Эту мантру он повторял раз за разом, на сборах и утром и вечером, и перед, и после тренировок, и до, и во время штурмов. А ведь с их службы в этом дрянном отряде прошло всего-навсего две недели, но дерьма за шиворот им уже успели наложить по самые верха…

Стоя на широком, старом, заледенелом и промёрзшем плацу, 120 — высокорослый, широкоплечий, худощавый юноша, с глазами цвета льда, на чьём лице только-только проклёвывалась тщедушная бородка и 123 — беловолосый, с глупой стрижкой, похожей на штрих-код, не такой рослый (чуть ниже первого) и широкий в плечах, с кошачьими, ярко-жёлтыми глазами и с обезображенным шрамами и ожогами лицом. Правая его рука была закована в железный протез. Их лишили имён всего недавно, но казалось, будто прошла тысяча лет. Любое упоминание своего прошлого жёстко пресекалось. Сказал своё когда-то родное имя — и вот ты уже бежишь двенадцатый круг подряд, выплёвывая свои лёгкие. И это самое лёгкое наказание.

Поэтому, парни быстро приловчились называть друг друга кличками и номерами. 123 все в «Князе II» само собой прозвали Одноруким, за его инвалидность. Что же до 120, то его прозвали Доком, прослышав о той истории с Соломоном. Да и говоря, по правде, 120 сам не заметил, как вытаскивал многих бойцов из авангарда, благодаря познаниям в работе энергетики.

— Ну что, парни, завтра выходим на гнездо иноверцев, а? — хохотнул толстогубый, тучный юноша лет двадцати двух. Голова его была лысая, вся в уродливых змеистых шрамах и красотой он по натуре своей не отличался. Но, взамен на это, природа наградила его здоровенными руками, размером с огромные пороховые бочки и, будто сплавленным из стали, телом. Ростом он был почти два с половиной метра, и никто из отряда не хотел сталкиваться с этим отморозком, которого прозвали Башкой.

— Что за племя хоть? — кисло отозвался Однорукий, закуривая сигарету. Курил он давным-давно и даже долгое время был в завязке, но тяжёлый быт в «Князе» вынудил его снова взяться за старое.

Башка высморкался и обтёр руку о старую, треснувшую стену.

— Говорят, пойдём «Ягу» бить. Слышал, кучка этих придурков засела у восточных лесов, в 50-100 километрах от нашей базы. Кир вроде как уже заказал нам провизии, будем вылавливать сук.

Башка плюхнулся рядом с Одноруким и Доком, вырвав у первого сигарету.

— «Яга» … Какой кошмар, какой ужас… — простонал Однорукий. — Мы тут всего-навсего одну неделю, но такое ощущение, что прошли годы…

120 вдохнул морозного декабрьского воздуха и взглянул в безразличную небесную гладь.

— Сколько мы потеряли на прошлой вылазке? — спросил парень у Башки, который тёр друг о друга замерзающие руки.

— Двенадцать, что ли… — задумался здоровяк. — Да, помнится двенадцать. Троих ты вытащил, Хирург.

— А ведь это была всего-навсего мелкая группа, — добавил Однорукий, махая неработающей рукой туда-сюда. — Наш отряд и так поредел… Будем надеяться, отправят хотя бы человек сто.

— Не-е-ет, — махнул рукой Башка. — Игумен сказал, что тридцати-сорока хватит.

Однорукий схватился единственной рукой за голову и тихо взвыл.

— Сколько «Инквизиторов» нам выделят? — холодно спросил Док. — Десяток будет?

Башка ответил, что им повезло — руководство не поскупилось на двадцать «Железных». Что же касается язычников, то информации по этим ребятам нет абсолютно никакой: ни количества, ни вооружения… Хотя, в качестве оружия язычники почти всегда носят с собой зачарованный печатями и заговорами холодняк: мечи, тесаки, топоры, пики, колья, кинжалы, ножи, палицы, молоты… Больше всего Виктора беспокоило то, что они сами пойдут к язычникам в их логово… Да, у них будет какая-никакая защита, благодаря экзоскелетам, но кто сказал, что они [экзоскелеты] будут хорошего качества. Новичкам и сидельцам, вероятно, бросят остатки, списанные с производств по причине брака или чрезмерной эксплуатации…

— Барашки идут к волкам, — Однорукий сложил руку так, что она стала похожа на волка и заклацал его челюстью.

— Да не разгоняй ты, — Рука Башки чуть не сломала плечо Однорукому. — Мы справимся.

Новоиспечённый доктор нервно дёргал мелкие проростки бороды на лице. Ясное дело, что здоровяк — не тот человек, с кем можно говорить о стратегии или тактике. Хуже того, но даже его боевой беловолосый товарищ подался страху.

«Страх ранит глубже, чем меч, — подумалось парню. — Что правда, то правда».

— Эй, Док, тебе не холодно, без перчаток-то?

Виктор отмахнулся. От ладоней его исходил пар, будто он только вышел из бани. Но дело было ясное — парень просто приловчился с помощью негативной энергии согревать своё тело в нужных местах. Фокус простой, но пользы от него, особенно зимой — уйма.

— Башка, ты вообще сюда как угодил? — не выдержал долгого молчания Однорукий.

Здоровяк провёл по глубоким шрамам на голове. Со стороны он был похож на человека, которому на голову рухнул кирпич, отчего на черепе осталась солидная вмятина.

— Ну… Я раньше в армию пойти хотел, но мне папаня сказал, что там я «талант» свой попусту затрачу… Иди, мол, в Инквизицию, там и денег заработаешь. Я вот и пошёл… — слова здоровяк подбирал весьма медлительно и в перерывах между предложениями успевала пройти целая вечность. — Ну а тут что? Я, значится, пошёл сначала обучаться, но магией мне владеть сложно…

«Какой магией, дурак? Это энергетика», — хотел было сказать Док, но проглотил своё замечание.

Башка приложил палец к толстой губе и слегка призадумался:

— А потом мне предложили сюда идти, в «Князь». И вот тут дела у меня попёрли, да! Ну, а что? Идёшь, мутузишь язычников или культистов, а тебе денег и ещё шлюху дадут. Ну не сказка ли?

— Ага, полнейшая, — съязвил Однорукий.

— Слушайте, я вас не сильно-то и старше, но живу тут и нормально! Меня же это, в восемнадцать лет сюда направили, представляете. И ничего, жив-здоров.

Слова звучали очень иронично, особенно, когда парни почти одновременно посмотрели на раздробленную голову бугая.

— Эй, придурки! — крикнул один из часовых, заставший компанию. — Марш на сборы, быстро!

— Сборы? — встрепенулся Однорукий. — Уже?

— Да, — подтвердил часовой. — Мы только что уложили пару разведчиков из «Яги».

Выглядели язычники странно, как отметил Однорукий. Одетые в меха и самосшитые шубы, в татуировках с головы до ног и со странными амулетами и брелками по всему телу. Татуировки напомнили Виктору древних языческих духов, а на спине у одного из них была изображена бабка, с наполовину костяным лицом. Не хватало только ступы и избы на курьих ножках.

— Вы их точно добили? — ворчливо спросил Кир, оценивая двух трупов.

— Да, игумен. От них теперь никакой энергии.

Эта техника безопасности с язычниками быстро зарекомендовала себя, знал Док. Как-то по своей наивности он не проверил, исходит ли от поверженного противника хоть какая-то энергия и просто прошёл мимо его. Чудом парня спас Однорукий, срезавший голову язычника, как цветы перед праздником.

— Дело в том, что язычники владеют энергетикой и, как следствие техниками, на более глубоком уровне чем вы все и даже я, — объяснял Кир, когда парни только прибыли. — Несмотря на то, что Инквизиция травит этих зараз уже более десяти веков, их навыки в обращении с энергией, контрактами и всем прочим, иногда очень, очень сильно превосходят наше понимание. Даже Аристарх, известный вам по прозвищу Цезарь, не раз отмечал силу язычников и оккультистов. А ведь он — лучший. Ну так вот, особенностью наших древлян (так звалась группа языческих племён в странах СНГ) является то, что эти засранцы могут даже после своей смерти в последние мгновения перебрасывать ужатую негативную энергию в разные части тела — руки, ноги, голова… И в зависимости от того, куда засранец переправит свою энергию, та часть тела определённое время может функционировать, как живая. За принципом работы этого дерьма не ко мне, но запомните — добивайте ублюдков дважды.

Слова эти эхом раздались у Виктора и сейчас, когда он смотрел на продырявленные пистолетом внушительного калибра, тела язычников.

— Как же у этих идиотов хватило наглости подобраться к нам так близко? — вопрошал Илий, что был правой рукой Кира. Внешне он был тонок, подобно спичке и жиденькая бородёнка вместе с крошечными, серыми глазами не придавали ему мужественности. Но каждый в «Князе» знал о его свирепости и отваге во время битв.

Кир приказал какому-то серенькому крестоносцу обыскать тела. Исполнив приказ, новобранец предоставил игумену свёрток бересты, на котором была вычерчена… Карта?

— Чего? — Илий выхватил бересту из рук мальца. — Тут… Расположение языческих лагерей? Ты посмотри, Кир…

— А действительно, — кивнул игумен. — Судя по этому куску бересты, «Яги» здесь и в помине нет. Ха, лагеря «Сварога», «Стрибога», «Кощея», даже «Чернобога»! Не хватает только «Перуна». Море лагерей и всё на относительно недалёком расстоянии!

— Не радовался бы ты так, — покачал головой Илий и потёр свою бородёнку. — Возможно, это ловушка. Я бы даже сказал, что это и есть ловушка. Тебя не смущает, что разведчики «Яги», лагерей которых тут не показано.

— Э, не, — ухмыльнулся игумен своей удаче. — «Яга» ото всей своры лагерей держится. Вероятно, они сами подкосить пару племён хотели, чёртовы выродки. И потом, взгляни вот сюда. Видишь, подписи? — На бересте и правда были какие-то росчерки и разного рода знаки, отсылающие к языческим богам. — Вот то-то и оно. Скажи мне, наш пленник из «Домового» ещё жив?

Илий кивнул. Конечно, засранец был жив, ведь охотник лично следил за его здравием.

— Тогда нам нужно разбудить этого придурка и узнать, попало к нам сокровище или кусок говна…

Когда они спустились на нижние этажи, там, где располагалась неназванная подпольная тюрьма, то обнаружили пленника в своём привычном положении — тот сидел на коленях, в молитвенной позе и что-то неустанно шептал себе под нос. Грязный, с засаленными, окровавленными волосами и крупными красными отметинами на тощем лице.

— Эй, засранец, — дёрнул за железную решетку Илий, — живой?

Ответом ему стал холодный, как лёд, взгляд серых, впавших глаз.

— Слушай меня, ублюдок. Твои дружки предложили нам обмен пленниками. Ты и ещё пара ваших, в размен на стольких же наших.

Тень в клетке дёрнулась и железные прутья обхватили чёрные, почти как угли, пальцы.

— Ты лжёшь, демон! — прохрипел пленник. Голос его был рваным и хриплым. — Не может этого быть… Не может!

Игумен Кир фальшиво улыбнулся во все свои пожелтевшие зубы:

— О нет, не лгу, обезьянка. Взгляни. — Берестяную табличку он в руки не дал, но глаза пленного вспыхли от удивления, пусть и всего на мгновение. За столько лет, игумен научился считывать даже самые мелкие детали. — Вижу, тебе это знакомо?

За железными прутьями показалось изуродованное лицо: взлохмаченные, длинные лохмы рыжих волос, растрёпанная в разные стороны борода. И правда домовой, подумалось Виктору.

— Нет-нет-нет-нет, — залепетал пленник, стараясь сдержать эмоции. — Нет! Нет!

— Вы всё видели, — улыбаясь по-волчьи, сказал Кир. — Мы нашли золото.

В ту же ночь пленник лишил себя жизни, каким-то чудом сумев свернуть себе шею. Впрочем, работу он свою выполнил хорошо, как считал игумен отряда «Князь II».

Руководство молчало несколько дней. Они могли себе это позволить, как все знали, ведь языческие лагеря по своей натуре очень привязаны к своему месту. Не в их обычаях постоянно кочевать, а потому Кир созвал Малое Собрание и вместе с остальными принялся усиленно строить тактику поведения.

В обсуждении участвовало всего шесть человек, не включая самого игумена. Среди них оказался Алфей — старый и мудрый эксперт по демонической энергии, который служил корпусу чуть меньше, чем Соломон, знаменитый Эфрон — небезызвестный лидер «Ведьмы», окутанный шрамами и ожогами с ног до головы, явился даже камерленго Давид по прозвищу Чистый, за свою дотошность в отношении проверок филиалов Инквизиции в городах. О чём речь, если за столом сидел известный своей мудростью Соломон, разодетый в богатый пиджак и украшения (чем выделялся среди чёрных кителей) и даже Цезарь, именуемый в стенах «Зимы» своим церковным именем Аристарх. Илия не пригласили, хотя тот очень рвался увидеть самого Цезаря.

Несмотря на высокий уровень приглашённых, игумен очень подозрительно бросал взгляд на охотника, который на такового и похож-то не был. Одетый в простую чёрную кофту, такие же берцы, руки его укрывали чёрные, кожаные перчатки. Лицо его укрывала белая маска, изображающая вороний череп. Её он никогда не снимал (по крайней мере, Кир такого ни разу не видел) и, несмотря на жгучее любопытство, зачем охотник её носит, никогда не спрашивал. Поговаривали, что таков его контракт с одним из демонов.

— Зачем ты нас собрал, Кир? — Ледяной голос пронзил тишину, словно меч.

Конечно, это был Аристарх, кто же ещё. Широкая, мощная челюсть, нос с горбинкой, сломанный явно не раз, чёрные, как уголь, грустные глаза и такой же скучающий взгляд, невольно отросшая серая, как пепел, борода и такие же длинные, спадающие почти до плеч пепельные волосы.

Он всегда наводил нечто, похожее на трепет не только перед Киром, но и перед всеми остальными. Даже старик Соломон выражал Аристарху уважение, которое доселе относил только к себе.

«Сильнейший во всей “Зиме”, — подумал Кир. — Не удивлюсь, если он поцапает даже хвалёного Андерсона Христову Пулю из американского ICEES. А ведь тот кличит себя сильнейшим во всём мире. Экий непревзойдённый поднебесья, куснул бы он нашего волка…»

— Я обнаружил вот это, — Кир бросил на стол берестяную языческую грамоту.

— Мне этим жопу вытереть? — спросил Соломон, стуча по столу объёмным платиновым перстнем, на котором красовалось изваяние льва.

— Ради этого кусочка бересты ты созвал Собрание, Кир? — потворствуя Скряге, пробормотал Давид Чистый.

— Эк, дай сюда, — лидер «Ведьмы» вырвал у камерленго бересту и оценил её опытным взглядом. Удивление быстро исказило его лицо и этим фактом Кир остался доволен. — Это настоящие отметины, Кир? — Игумен «Князя» кивнул. — Вот те на… Я, конечно, не так хорошо в этом всём деле знаю, но… Даже мне видно, что печати подлинные!

— Дай сюда, — старик Алфей вырвал грамоту из рук Эфрона. Только в своих огромных бабкиных очках он мог различать отметины на коре. — Да, верно говорит. Область, пусть и смежная, но суть одна. Тут и особой экспертизы не надо.

— Удачная находка. — сказал Аристарх, убирая волосы в косичку на затылке. — После ухода Ашера «Князь» такой удачи ещё не видел.

— До сегодняшнего момента. — улыбнулся Кир своей хитрой улыбкой и привстал из-за широкого стола. — Мне нужна помощь. Крепкие, опытные бойцы, хорошее вооружение, десятка четыре или пять «Инквизиторов», желательно новейшей партии, пару «Левиафанов» и, неплохо бы было протестировать пару «Архангелов».

— Шлюху тебе не привести? — зло буркнул Соломон, перебирая свою длинную бороду. — Это очень весело, но я не буду напрягать правительство, чтобы они финансировали этот фарс.

Старик вынул из пиджака сигару и закурил.

Кир сдержался и продолжал улыбаться, пусть уже и не так доброжелательно. Несмотря на всю чёрствость Скряги, лучше посредника между инквизиторами и правительства не было. Конечно, каждый квартал государство стабильно обеспечивает нужды «Зимы» даже лучше, чем собственную армию. Миллиарды рублей уходят на содержание всей этой системы и в корпусе само собой имелась очень хорошо набитая финансовая подушка. Вот только за такими экстраординарными находками должны стоять такое же экстраординарное финансирование. А ведь старик Соломон на очень, очень короткой ноге с мэром города Невска.

— Ну не бесись так, старик, — улыбнулся щелями между выпавших зубов Алфей. — Это ведь тебе не просто измараный кусок дерева, а тактическая карта наших действий.

— Притом, что она попала к нам в очень удачный момент. — поддержал старого инквизитора Чистый Давид. Лицо его было тонким, стройным, почти женственным. Он всегда пользовался всеми видами масок для лица, кремами и держал свой внешний вид в безупречном состоянии. Аккуратно подстриженные каштановые волосы, уложенные с помощью воска назад, не очень дорогой, но и далеко недешёвый серый плащ, из-под которого виднелся ворот белой рубашки. — Сейчас декабрь и правительство слегка задержало нам финансирование. Не было бы никакой проблемы отправить запрос на увеличение средств в дивизион «Князя».

Дивизион… А ведь когда Кир сменял Ашера, отряд составлял всего-навсего сотню человек. Но что это были за бойцы!

— … идея. — Кир вернулся в разговор усилием воли. Говорил таинственный охотник в маске. — Соломон, я понимаю, что тебе не хочется расставаться с очередным кортежем элитных шлюх, которые ублажают твой стручок с утра до ночи, но это может подождать. — Соломон побагровел, как помидор, но ничего не сказал, даже когда все закатились смехом. — Нам нужно выделить сюда людей.

— Несмотря на заманчивость, есть очевидные риски. — Прокомментировал Эфрон, трогая длинный крючковатый шрам, опоясывающий лицо от лба до края щеки. Если хорошенько всматриваться в лицо лидера «Ведьмы», может показаться, что его сшивали, как порванную тряпичную куклу, а ожоги были этакими заплатками. И от истины эта идея далеко не ушла. — Слишком подозрительно, что к нам попал, пусть даже подлинный документ, где чёрным по белому написано: «Мы здесь, идите рвать нам задницу».

— Верно, — поддакнул Соломон, добивая сигару. В комнате стоял сладкий запах дыма. — Это провокация, очевидная. В топку этот бред.

Аристарх молчал, внимательно анализируя поведение и речь каждого из говорящих. Соломону было плевать, его дома ждал элитный коньяк и распутные женщины, Эфрон и Алфей хотели идти в атаку — это было в их стиле, пусть последний раз и сражался в доисторические времена. Давиду и вовсе было плевать на всю эту затею, главное, что с дополнительного финансирования он покрупнее может набить свой карман. Камерленго никогда не отличались честностью. Но вот Каин… Что было у него на уме, Аристарх решительно сказать не мог. За его вороньей маской всегда скрывались какие-то тайны и планы, сколько Аристарх его знал.

«В какую игру ты играешь теперь?»

— У меня есть прекрасный выход из этой ситуации, джентльмены. — Охотник в маске забросил ноги на стол, совсем не стесняясь. — Если вы так боитесь выделять существенное финансирование человеческих и денежных ресурсов на уничтожение девяноста процентов языческих лагерей, то можно обойтись малой кровью. — В чёрных глазницах маски, казалось, бурлил красный огонёк. — Недавно, Кир, ты получил около трёх сотен человек, в качестве пушечного мяса. Заключённые «Льда», маргиналы, отморозки, какие-то два мальчишки из корпуса. Верно?

Кир кивнул. В те дни у него жутко болела голова, но он точно был на том заседании, пусть и не помнит, что говорил — в голове стоял какой-то туман.

— Собери их всех, раздели на небольшие отряды. Четыре крупных лагеря, плюс шесть коротких капищ. Отправь по пятьдесят человек в каждый лагерь, остаток от общей массы брось к капищам. Прикрепи за отрядами по одному старшему, — Воронья Голова ткнул на крупные точки среди лесов и пару обведённых линией кругов. — Я вышлю воронов — пусть следят за обстановкой. Даже если мы потеряем всех отбросов, то одним махом убедимся ловушка это или нет, не жертвуя практически ничем.

— Жестоко, — отметил Соломон, облизывая сухие, треснувшие губы. Он со старческой внимательностью взглянул на Каина. «Каркаешь складно, сынок».

— Кто бы говорил о жестокости, уважаемый, — хохотнул камерленго. — В таком случае, можно заранее утвердить количество необходимого снаряжения. — «Скорее уж заранее наворовать деньжат».

— Отбросы из «Льда», маргиналы, новички, провинившееся по своей глупости… Такие же придурки каждый день гибнут и без штурмов, — признался Кир и вытянул сигарету из пачки. Странное дело, подумал он, раньше вообще на сигареты не тянуло. — Но… Скажу по опыту, скорее всего всех их перебьют. Мне думается, что это неразумная трата ресурса. Их можно было бы…

— Отправить не всю твою партию, ограничиться частями? — оборвал охотника Каин. — Тогда при неудачной попытке, язычники не понесут весомых потерь и только посмеются с нашей ничтожности. Большой партией мы сможем как следует продавить все гнёзда разом, и, если наш Отец будет в настроении, то будет шанс прикончить их все. Если новичкам попрёт, бросим подкрепления из других отрядов «Князя» или на худой конец «Ведьмы». Думаю, Эфрон не будет против.

— Мои парни давно точат на этих язычников зуб, — подтвердил лидер «Ведьмы».

— Аристарх, а ты что думаешь? — спросил Давид, приглаживая свои блестящие каштановые волосы.

«Звучит очень складно, мой вороний друг, — подумал человек по прозвищу Цезарь. — будь я тупее, может быть и поверил бы. Но я знаю тебя слишком долго. Посмотрим, какую игру ты затеял».

— Поддерживаю, — сухо сказал сильнейший охотник современности. — Делайте все приготовления, Каин — оповещай о ходе операции, Соломон — договаривайся с агентами насчёт дополнительного финансирования, Эфрон — мобилизуй экстренные отряды «Ведьмы», Давид — подготовь список необходимого снаряжения, Алфей — отправляйся зачаровывать холодное оружие печатями против иноверцев, заодно проверь партию нового огнестрела. Кир — за тобой управление этим стадом баранов из трёхста человек. Операцию предлагаю начать в течение двух дней.

— Простите за мою сентиментальность, но как назовём такую бравую операцию?

— «Капкан». — предложил Каин.

Киру показалось, что пустые глазницы вороньей маски зажглись кровью.

Языческое северо-восточное капище, 45 километров от города Невска, через три дня после Собрания.

Идолы забытых богов занялись огнём. Пламя лизало ночное небо, перебрасывалось на окрестные деревья, жгло воздух. Дышать было совсем нечем, и Виктор Зверев припомнил недавний пожар в «Azartus».

— Горите в аду, сукины дети! — взревел Однорукий и пустил разряд красно-чёрной энергии в кучку язычников, одетых в звериные меха.

Вспышка и на месте недавних противников остался только голый, неглубокий кратер.

— У тебя всё? — прокряхтел Виктор, прыгая в воронку, которая послужила им окопом.

Однорукий дёрнул головой.

— Осталось только одна. — Он повертел небольшим шариком, размером с теннисный, в руках. Внутри него переливалась то чёрными, то красными цветами субстанция материализованной негативной энергии, в простом народе именуемой чёрным огнём.

— Когда ж эти выродки закончатся? — 120 приложился к ране ладонью. Глаза его на секунду вспыхли красным, а рана зашипела, как будто её поджарили. Затем он рывками наложил бинт из аптечки первой помощи, которую он стащил с трупа своего боевого товарища.

— Живой? — спросил беловолосый, хотя сам выглядел так себе: взлохмаченные, слегка опалённые белые волосы, лопнувшая губа, кровь на которой уже успела засохнуть. Чёрные одежды инквизиции были распороты клинками язычников то тут, то там и под ними виднелись простецкие кевларовые пластины, мало-мальски укрепленные чёрным огнём.

— Сколько их там?

— Я загасил троих. Краем глаза видел ещё кучку на три и на девять, но… — Он сморщился, упал на колени и заблевал кровью, окрашивая снег на земле в тёмно-красный.

Виктор метнулся к нему и оправдал свою кличку «Док», сразу — одна из пластин, защищавшая правую часть живота не смогла защитить Однорукого от крепкого взмаха клинка.

— Твою ж мать, сука… — выпалил Док и прижёг рану огнём. Беловолосый хотел было вскрикнуть, но чудом сдержался.

— Лежи. — приказал Виктор. — Я дальше сам.

В героя Однорукий играть не хотел, а потому распластался на такой приятной, холодной земле.

В небе летали вороны. Много нынче ворон в лесах, подумал раненый. Одна вот вообще беспрестанно смотрит на него, как на золото или другую блестящую побрякушку. Красноглазая тварь.

— Вот тебе, видела? — Он вывалил средний палец и покрутил перед птицей. Вороне это, видимо, не понравилось и она слетела с ветки. А потом эту же ветку срубил влетевший в дерево огромный топор.

Тем временем, Виктор старался не умереть от блестящих, сжатых до предела энергетических шаров, которые при малейшем касании взрываются не хуже, чем заряд пластида.

«Язычники оказались сильнее, чем мы думали, — думал парень, петляя сквозь могучие стволы деревьев, служившие ему надёжным щитом. — Крохотное капище, а такая засада…»

Их послали на северо-восток, несколькими группами. Шесть групп, по пятнадцать-семнадцать человек. Они были первой и их же, кучку кретинов, как отметил Кир, направили на зачистку северного капища «Кощея». Но оно стало для них настоящим испытанием. Витя только и успевал лечить своих боевых товарищей, пока смерть размахивала своей длинной косой. К счастью, успокаивал себя Док, я могу никого не убивать. Вокруг столько раненых…

— Эй, Док! — закричал почти через весь лес Башка. Ему тоже нехило досталось, понял Виктор. Руки в кровавую сеточку, залитый кровью правый глаз… но довольное выражение здоровяка внушало Звереву спокойствие. — Смотри-ка!

Владел Башка боевым молотом. А если точнее, огромной титановой палкой, к которой был прикручен ещё более огромный титановый блок, с засечками по обеим атакующим сторонам. Под стать Башке, почти двухметровое чудовище превращало тела и головы язычников в кашку, которую здоровяк обычно ел по утрам. Вот и сейчас он одним мощным взмахом оружия превратил букашку рядом с собой в отбивную.

— Господи-боже, — рефлекторно прошептал парень и едва увернулся от влетевшего в него язычника.

Лохматое чудо из лесов в своём вооружении имел сто сантиметровый заострённый в конце лезвия клинок, который противник держал в одной руке. Во второй красовался деревяный щит, на котором вручную была вырезана костяная корона.

— Эй… — Виктор выкинул правую руку вперёд, как бы отталкивая соперника от себя. — Не подходи, я тебя предупреждаю. Ещё шаг и…

Язычник бросился первым, рубанул по плечу, но разрезал воздух. 120 отскочил сначала вправо, потом влево. Уворачиваться от грубых, неточных ударов язычника было несложно, и Виктор удачно подловил противника на паршивом выпаде. Взмах освящённым клинком и рваные меха врага на боку окрасились в красный. Язычник захромал, а меч в руке начал дрожать.

— Слушай, ты же видишь, что почти проиграл?! — крикнул парень, будто стараясь своим криком вразумить своего врага. — Я не хочу тебя убивать, уходи!

— Демоны железных городов! — Браво крикнул язычник. — Сдохните! То, что мертво, умереть не может!

Взмах, уворот, контратака. Взмах, уворот, контратака. Он не был мастером клинка, но те обрывчатые знания, полученные почти за полгода в охотниках, играли на его стороне.

Щит язычнику совсем не помогал, а только мешал. Снег под ним побагровел.

«Я ведь… не смогу убить человека… — рука его дрогнула и клинок опустился к земле. — Одно дело демоны, но… Люди?».

Выгадав момент, кощеевец круто рубанул мечом, и Витя еле увернулся от лезвия. Парень ощутил жгучую боль и краем глаза увидел глубокий порез на правой руке, что начинал сочиться тёмной кровью.

— Сука… Я же тебе по-человечески предлагаю сдаться! Что тебе непонятно?!

«Ему вообще плевать… Кретин! Занося клинок, я должен иметь намерение убить врага, говорил нам Кир… Но… он ведь тоже человек. У него наверняка есть семья… Он не демон…»

Кощеевец что-то громко крикнул и рванул к парню, занеся меч над головой, щитом же защищая самого себя. Медлить более нельзя.

Парень сложил руки в печать и короткий всполох огня вырвался из сложенных вместе ладоней, облизнув щит язычника. Огонь занялся сначала на нём, после перебросился на несчастного и через несколько мгновений уже доедал его тело, рухнувшее в снег.

— Я… говорил тебе… — Труп его врага дышал паром, и кожа его шипела, обугливаясь чёрным. Глаза трупа будто прошили душу юнца. — Идиот…

Тяжело выдохнув, парень осмотрелся. Осталось ещё четверо иноверцев, но силы уже покидали Виктора. Руки начинали дрожать, краски вокруг теряли свой цвет и какой-то мёртвый сон всё больше одолевал его тело. Видать, техника огня его вымотала…

«Негативная энергия, скажу я вам, не ограничена в своём потенциале, — пояснял старый, закалённый опытом эксперт по демонической энергии Алфей, — она подобна пластилину — всё зависит от вашей фантазии, ребятки. Новички чаще всего используют её в качестве простого усилителя свойств материальных объектов. Это, конечно, прекрасно, но недостаточно против сильных противников. Чёрный огонь. Так называют энергию все инквизиторы и не просто так. В своей максиме, если вы настоящий мастер, вы скорее всего предадите энергии именно форму огня. Ведь негативная эмоция — это пламя, которое питает нашу душу, понимаете?! Пламя, жгущее наши тела! Но настоящий маэстро может наполнять энергией любые предметы, менять её структуру, закладывать её в основу своих техник, менять даже самую её суть! Вот, что такое искусство, вот, что такое мастерство! Это и есть величие чёрного пламени!»

Башка же техниками не увлекался и был простой, но крайне надёжной машиной смерти. Взмахи его чудовищного молота заставляли дрожать землю и сейчас вбивали пятого по счёту идиота, который бросился на него с двумя мечами.

А ворон было всё больше. Десятка два, это уж точно.

— Иди-ка сюда! — Башка схватил очередную жертву, и, по-детски улыбнувшись, приложился молотом к его тощему тельцу. Голова язычника упала перед Виктором, обрызгав того кровью с головы до ног.

Парень прищурился и вдалеке заметил лучника, тянущего стрелу, от которой пускались языки чёрного пламени. Если 120 сложит печать прямо сейчас, то сможет достать лучника. Уже готовясь сжать энергию, он вдруг различил длинные женские волосы, спадающие у лучника из-под капюшона.

«Девушка? Здесь? Я не…» — не успел сказать себе Виктор, когда в его груди выросла чёрная стрела. Он было хотел вырвать её, но слабость змеёй пустилась по его телу, уронив на колени.

Вторая стрела выросла также быстро.

Третья.

Когда его тело превратилось в решето, он почти ничего не соображал. Рефлекторно укрепляя метафизическую свою часть, он едва защитил внутренние органы.

«Ещё одна и у меня никаких сил не хватит…» — Кровь ручейком бежала по его губам.

Но стрел больше не последовало. Плечо лучника в чёрном разрубил тесак и тот рухнул на месте, выпустив смертельную стрелу. Но мимо.

— Эй, эй! — Это был Однорукий, еле влачивший своё изнеможденное тело. Башка, судя по всему, тоже расправился, ведь громогласные удары стихли. — Ты там живой?! ВИТЯ!

Парень и не заметил, что лежит на снегу. Ручейки крови бежали по его чёрному плащу, сползая на белый ковёр из снега. Тонкие струйки чёрного дыма вздымались от его тела.

— Башка, БАШКА! — рявкнул беловолосый и здоровяк отозвался. Он вдруг заметил раненого товарища и нелепо побежал к нему, волоча за шкирку переломанное тело язычника.

— Он живой?

— Не знаю. Будем надеяться. Сука! Это же… Твою мать, твою мать!

— Чего ты кричишь?

— Видишь? — Однорукий указал на торчащие стрелы. — Это не обычные стрелы, а пропитанные чёрным огнём… Они его плавят изнутри!

Бугай тяжело вздохнул и занёс молот над головой.

— Отойди, я окончу его мучения.

— С ума сошёл, придурок-переросток?! Лучше по сторонам смотри, как бы кто ещё не припёрся к нам на праздник… — Однорукий тяжело охнул и вспомнил, почему доселе валялся на снегу. Рану пусть и прижгли, но адскую боль она продолжала причинять.

— Мать вашу… Это говно нейтрализуется только положительной энергией… — взвыл Однорукий. — Сука! Как ж… Ладно!

Он приложил руки к стрелам и чуть не обжёгся. Перетерпев, он начал читать заклинание.

«Заклинания, ребятки, это вам не просто слова от балды, которые каким-то хреном заставляют этот мир плясать под вашу дудку. Тут дело другое — они помогают вам сконцентрироваться на том, что вы хотите сделать, направить ваше внимание в нужное русло. Читайте заклинания вдумчиво…»

— И пусть цветут травы, пусть небо гладью своей покоит буйный наш дух и сердца наши откроются, полюбив всякого ближнего своего…

Стрелы из чёрного постепенно окрасились в раскалённый белый цвет и в момент обратились серым.

Однорукий приложился к груди Виктора и выдохнул. Дышит, слава Богу.

— Хоть не сплавило тебя… А то стал бы гнездом, не дай Всевышний. А теперь, потерпи. Витя, слышишь? Всё хорошо, сейчас мы тебя подлатаем. Башка! Ты…

Когда Однорукий обернулся, ужас вцепился в горло холодными пальцами.

— Они… живые?

Иссиня-чёрными глазами на него смотрели только что убитые им же люди. Кажется, Однорукий понял, почему они зовут себя бессмертными…

Он открыл глаза от бьющего в лицо снега. Тот ворошил с туманного неба, в медленном танце оседая на земле. В голове царила странная, тяжёлая пустота. 120 было поднялся, но какая-то тяжелая рука прибила его обратно в промёрзшую землю. Парень болезненно простонал и с усилием перевернулся на бок. Так он увидел плотно стоящие друг к другу колонны тополей и берёз, уходящих рядами бесконечно далеко.

Виктор рефлекторно ощупал грудь, в особенности то место, где ещё недавно гурьбой торчали стрелы. Кто-то вытянул их и прижёг рану и, судя по всему, довольно неумело, неряшливо наложив бинты.

«Лучше уж так, чем мёртвым».

Витя пролежал так ещё несколько часов, время от времени проваливаясь в рваный, сбитый сон. Ему виделись чудаки в масках, татуированные люди и вороны, кружащие над его издыхающим телом. Видел он и беловолосого парня с кошачьими глазами, и огромного великана с боевым молотом наперевес. Они что-то говорили ему, махали руками и кричали, но их силуэты дрожали и расплывались, превращаясь в чёрные пляшущие тени.

— Однорукий… Башка… — бормотал он сам себе под нос и вдруг вскочил, быстро об этом пожалев. Боль стрелой пронзила грудь, корпус и ноги. — Точно…

Сжав зубы, он тяжело поднялся на дрожащие ноги. Видимо, десяток-другой мелких ударов по телу отозвались жуткой болью только сейчас. Зверев уже не раз успел пожалеть о том, что не выучился как следует укреплять собственное тело энергией. Вот такие мастера как Цезарь, наверняка могут выдержать не один десяток ударов даже самым мощным боевым молотом.

Вокруг было пусто. Ковёр снега, лежащий на срубленных и упавших деревьях, громады голых тополей и берёз, сливающихся в тёмный лабиринт. Но Витя чётко помнил, что только недавно он был в поле битвы. Летали головы, запах крови стоял в воздухе, и куча ворон кружили над ними. Так куда все подевались? И где его отряд?

«Вас в общем сотня человек и шесть групп по пятнадцать. Будьте добры, намотайте кишки язычников и принесите мне на ужин» — слова игумена эхом разносились в голове Виктора Зверева, пока тот, хромая со скоростью подстреленной улитки, шёл куда глаза глядят.

«Сотня человек. Наш отряд перебили почти что сразу… Интересно, что до остальных? А сколько было этих ряженных ублюдков?».

Ему не встречалось никаких знакомых мест. Он брёл почти что в полной темноте и из-за каждого угла ему чудились демоны, язычники или, на худой конец, волки с медведями. Но рассвет прорезал ночное небо и скоро стало совсем светло. Взлохмаченные волосы пропитались кровью, которая успела засохнуть, пальцы на руках стёрлись, мозоли на ладонях вздулись и лопнули, оставив за собой оголённые ранки. Вдобавок, задувал холодный, злой зимний ветер, змеёй ползущий под разорванный, утепленный военный комбинезон Святой Инквизиции. Пальцы скоро стали напоминать крабовый панцирь.

Попытка разогреть руки энергией не возымели успеха. Как парнишка не старался, он даже не мог спалить крохотную снежинку, упавшую ему на ладонь. Он только отморозил себе руки и, тихо выругавшись, побрёл дальше.

«Только бы дойти… Только бы выйти из этого злосчастного леса… Я ведь не могу умереть вот здесь? — Он обернул взгляд к прорывающимся лазуритом небу. — Не могу ведь?»

Но лес продолжал уводить его глубже в свои лабиринты. Виктор не раз слышал вой и хруст сухих веток. Слёзы сами катились с его глаз и тут же замерзали, хотя плакать он и не думал. Дрожа всем телом, он, наконец, остановился и присел у скрюченной в три узла берёзы. Она была старой, сухой и почти что ломилась под собственным весом.

— К чёрту всё это дело… Я уже никуда не уйду. — Мороз впился в его горячее тело холодными пальцами. Парень дрожал и тщетно пытался согреть себя дыханием.

Скоро глаза его стали слипаться, а мёрзлая земля показалась самым тёплым на свете одеялом. Проваливаясь в свой последний сон, Виктор Зверев видел свою семью: отца, с его шикарными бакенбардами и гордой осанкой, разодетого в богатый костюм, скромную мать, с каштановыми, вихрящимися волосами, с бледным, послушным лицом и, конечно, маленькую сестрёнку. Она улыбалась и прыгала вокруг своих родителей, пока те протягивали ему свои руки.

— Пойдём, сын, — вкрадчивым голосом поманил его отец, — ты достаточно сделал.

— Да, — кивнула его мать. — Хватит тебе уже страдать, мой мальчик. Иди ко мне…

И он протянул к ним свои разбитые в кровь руки. Он почти ощутил тепло, почти коснулся миража, но вдруг его сестра остановила свой хоровод и закричала:

— Братик! Ты обещал отомстить! Убить тех, кто отнял наши жизни! И что ты теперь делаешь? — Из глаз её ручьём пошли кровавые слёзы. Его отец и мать тоже обагрились, задрожали и лица их обратились в голые черепа. Всё занялось огнём, заструилось буйное пламя и небо вспыхло, как спичка. — Ты нас не любишь! Ты не хочешь нас упокоить…

— Хочу, сестра… — жалобно протянул Виктор, закрывая лицо, будто прячась от рухнувшего на него позора. — Я… совсем… заблудился…

Дни той ужасной ночи воскресли в его разуме. Они воскресали всегда, как бы глубоко в сознании он не хоронил их. Призраки прошлого не давали ему уснуть, не давали передохнуть, не давали жить. Он гнал их прочь, но жгучее пламя, дьявол, погребенный в темнице души, выбирался из своей клетки.

— Я думал, что смогу их перебить. Но… они повсюду! Они сильнее, они… Сломят меня… Ведь это же люди! Такие же как я!

Он стоял возле алтаря. Вокруг него вздымались могучие скалы, с которых медленно стекала лава. Огонь, яркий и буйный, лизал каменные потолки. На алтаре, высеченном из чёрного камня, лежало сердце. Оно билось, но в руке Виктор держал длинный кинжал, лезвие его блестело в красных отсветах пламени.

— Я достаточно сделал… Но мои руки и так… в крови… Я не могу продолжать убивать людей!

Из озера огня явилось чудовище. Огромное существо расправило свои костлявые крылья и зыркнуло на Виктора хищными, кроваво-красными глазами. Ребристое тело, несросшиеся то тут, то там кости, такой же костлявый хвост. Но тело дракона обрастало чёрными, красными нитями, образуя прочное, пластинчатое тело.

— Это души, — догадался парень, слушая человеческий рёв. Виктор дрожал, занося кинжал над сердцем. — А ты — моё искупление?

Мифическое чудовище вытянуло длинную шею и расправило широкую грудь.

— Цель твоя, превыше жертв твоих, — сталью проговорил монстр из кошмаров, и Виктор пронзил сердце на алтаре.

3

Костёр тихо трещал и солнечный шар уже уходил за горизонт, пряча свои едва тёплые лучи. В воздухе витал приятный аромат мяса.

— О, очнулся. Я уж думал, ты помёр, ха-ха. Слава Богу, живой.

Башка сидел по-турецки подле костра и палкой шевелил в нём угли. Вид у него был не самый лучший: утеплённый китель «Зимы» был разорван в руках и плечах и больше напоминал утеплённую жилетку, сшитую горе-мастером. Большие руки бугая покрылись глубокими порезами, кое-где виднелось мясо, несколько пальцев на левой руке были сломаны, правое ухо наполовину срезали, а глаз на той же стороне лица навсегда прикрыло окровавленное веко. И без того некрасивое лицо Башки обросло тремя шрамами: два на щеке и один разорвал губу, пройдясь до подбородка.

— Ты… где? — Слова нехотя выходили из Виктора хриплым звуком.

— Сиди! — Охнул здоровяк. — Я тут нам покушать готовлю. — Он весьма ловко, несмотря на вывихнутые пальцы, вырвал из лап огня обуглившуюся банку тушёнки и поставил её перед боевым товарищем. — Ложки нет, остынет — пальцами пользуйся.

— Где…

— Однорукий? — догадался Башка и тут же развёл руками. — Не знаю, Док, не знаю. Чудо, что я тебя вообще в этом проклятом лесу нашёл. Ну что? Ешь, говорю.

Не без труда, но они поели и вдоволь набили желудки парой банок тушёнки. Как сказал Башка, он откопал еду в старом охотничьем домике совсем недалеко от места их привала. Сама изба почти развалилась, но провизия там обнаружилась очень вовремя.

— Расскажи… — прохрипел Виктор. — Всё.

— Сейчас-сейчас, — махнул рукой Башка уплетая остатки мяса. Когда он окончил это дело, то принялся отвечать на вопросы своего товарища: —Значит, когда тебя расстреляли, мы забили оставшихся язычников и решили тебя спасать. Однорукий принялся что-то бормотать, но тебе вроде как полегчало. Только мы хотели вытащить стрелы, как вдруг… — Бугай перешёл на шёпот. — Эти чёртовы язычники ожили! Да, представляешь, я половине из них головёшку своим Буяном сбрил, а они поднялись! Глаза-то у них, синие, зараза, кожа белая, кости хрустят… Б-р! — Башка поднёс руки к костру и невольно дрогнул телом. — Мы уже отчаялись, я как заорал на весь лес, схватил Буяна и тут другие языкастые повылезали из кустов!

— Что ты такое несёшь?

— Те иного типа были. Полуголые, хоть и мороз такой, в татуировках все… Молнии какие-то, всяка дрянь.

«Почитатели Перуна? Они здесь откуда?»

— Началась заварушка пуще прежней, мы с Белыгой только и успевали отбиваться. Чего только я не видел… Молнии! Трупы! Кровь повсюду! Ох… Чудом выжили, не иначе. В общем, другие эти, перебили мертвецов, а мы выживших уработали. Так и остались одни. Потащили тебя в лес, чтобы подальше ото всех и вся, подлатали тебя, стрелы эти сраные вынули и тут Белыга решил проведать обстановку, авось выход обнаружится. Ушёл, приказал за тобой глядеть. Ну я и глядел. А его нет и нет, вот я и вышел за ним. И сам… — Башка потупил голову, — заблудился…. И вот плутал один, пока тельце твоё здесь не увидел.

Виктор поднял голову к тучному небу и выдохнул струйки пара. Горло его с каждой минутой будто стягивали стальным канатом, а гланды его рвали голые руки.

«Выходит, он пропал. Заблудился, как Башка? Вряд ли, он не такой растяпа… Значит, кто-то его схватил. Может, схватят и нас».

— Нужно рвать когти отсюда, — прохрипел Док, — и побыстрее…

— А как же Белыга? Его надо отыскать, это точно.

— Нет, Башка, не надо… — Виктор зашелся кашлем и согнулся почти пополам. — Здесь… Кто-то его схватил. Надо уходить.

— Но куда? — развёл руками Башка. — Тут же лес кругом!

— На юг. Один хрен, вывернем где-нибудь у города… Может даже машину… найдём.

— Как скажешь, кэп. Но щас ночь…

— Сейчас… Уходим сейчас.

Башка потушил костёр и схватил молот в одну руку, а другой помог Виктору встать. Слабость одолевала второго не на шутку: он еле перебирал ногами, проваливался в глубокие сугробы и в тенях леса ему снова мерещились враги.

«Я отомщу… Всем… Все, кто встанет на пути… Будь то язычник или гражданский. Эти выродки меня не остановят… Больше не остановят…»

Ему на мгновение показалось, что он слышал короткий, полный презрения смех. До боли знакомый…

Настоящее время. Капище язычников племени «Перуна».

Брошенный чёрный клинок. Плачущий ребёнок, которого своим могучим телом прикрыл его отец. Старик, в чьих глазах побагровела ярость, усыплённая мудростью.

— Пришли, в свят день, — прошипел Бык, поднимая свой древний топор, что скалился лезвием и просил крови. — Да как вы смеете!

— Я… сделал что-то не так? — Лицо Бушуя залили слёзы. Он смотрел то на жертву на алтарном камне, то на отца, чьё лицо исказил гнев.

— Не сейчас, сын. Вторак, укрой моего ребёнка.

— Сколько их… вождь? — В страхе проговорил какой-то юноша, укутанный в соболиные меха, с мечом наперевес. — Мы… погибнем?

Казалось, железных демонов были сотни. Они выступили из густых чащ леса плотным, замкнутым кругом и были повсюду. Многие из них были закованы в металл и лица их были укрыты под мёртвой маской.

— Погибнем. — Согласился Бык. — Погибнем или выживем… какая разница? На то воля богов.

Пляшущая ещё несколько минут назад толпа затихла и рассеялась — старики, женщины и дети отделились от бравых мужчин, что рядами смыкались у идолов своих древних богов.

Вторак схватил Бушуя за руку и оттащил от алтарного камня. Мальчик совсем испугался и даже слова не мог проронить.

— Смотри, Бушуй. Смотри и не отводи взгляда. Это демоны, что пришли сжечь наш дом. — Старик знал, что мальчику больно и слёзно. Но только так, только так Бушуй сможет впитать ненависть к этим ублюдкам, что выпрыгнули из тьмы, словно волки! — Не переживай, старик тебя защитит. Не бойся…

А железная братия выступала всё гуще и гуще. Стало быть, их здесь порядка двух сотен. В это же время, на стороне Быка было всего тридцать бравых воинов.

«Не в этот день я думал выступать в битву. Мы в слабом положении. Вот же испытания нам послал Отец Молний».

— Почему они не наступают? — спросил Завид — крепкий, широкоплечий, с густой, рыжебородый мужчина. Ему было не больше двадцати пяти. Он, вместе с Красимиром тащил пленника к алтарю.

— Эй, чужаки! — Бык высоко вскинул свою руку и кричал так, что вороны слетели со своих ветвей. — Пусть ваш вождь выступит вперёд! Я хочу говорить с ним!

— Бык, что ты задумал? — вмешался одутловатый, уже в годах Светозар с пышной бородой. Тело его было изрыто шрамами, как поле плугом.

— Я их вождь! — крикнул кто-то из этой густой толпы.

— Выходи и клянусь честью своего отца, что не трону тебя!

Они выступили из-под крыльев своих армий, твёрдым шагом направляясь к друг другу. Снег ворошил всё сильнее и грозил перерасти в метель.

— Ты хотел говорить? — спросил представитель демонов из каменных лесов. Он был слишком юн для вождя: дешёвая бородёнка, тёмно-русые волосы, такие короткие, что даже смешно. Сначала Быку показалось, что его враги пошутили, отправив к нему навстречу такого молокососа. Но короткие шрамы по всему телу и холодные глаза цвета льда наводили вождя «Перуна» на некоторые мысли.

— Дай мне увести женщин и детей, демон из железа. А после мы начнём битву.

В холодных глазах юнца заиграло что-то. Словно ум боролся с сердцем. В конце концов, парень кивнул.

— Но ты не тронешь своего пленника, пока битва не кончится.

Бык кивнул, не задумываясь.

— Я хочу к папе! — упрямо требовал Бушуй. — Хочу! Пусти меня! Пусти!

Вторак сжал руку мальчишки, впившись в детскую кожу чёрствыми, старыми пальцами.

— Твой отец выполняет свой долг, мальчик. Если ты не нашёл в себе мужества прикончить алтарную жертву, так будь добр слушать меня!

— Но…

— Никаких «но»! — прошипел волхв. — Нам надо бежать! Если эти выродки нашли наше тайное капище, о котором доселе почти никто не знал… — Старик выматерился. — Значит… все остальные капища и лагеря наших союзников…

— Мертвы? — догадался Бушуй и от своих же слов все органы внутри свернуло в узел.

Вторак не ответил, уводя мальчика вглубь лесов, всё дальше и дальше, сквозь армию тополей и берёз, туда, где мальчика никто не найдёт.

Женщины, старики и дети исчезли очень скоро. Пусть многие из них и противились, плакали и страдали, они всё же ушли. Ушли, оставив своих мужей, отцов и сыновей выполнять свой долг.

Тридцать пять человек, против почти что двух сотен. Железные демоны были вооружены клинками, костюмами из стали и не одним десятком «Калашниковых». «Они думают, что нас смогут остановить нас огнестрельным оружием? Кретины…»

У воинов Быка были топоры, мечи, копья, булавы и палицы.

Солнце не спеша начинало проглядывать сквозь плотную завесу туч.

— Наша битва только начинается, сыны мои! Боги готовили вас к этому дню и вот он, настал! Проявите себя те, кто ещё не проливал вражеской крови, а те, кто умудрён опытом, докажите свою честь! Вперёд, за честь наших отцов! За покой наших матерей!

Ответное «Ура!» прогремело по всему лесу.

— Давайте-ка побыстрее разнесём этих обезьян из каменного века, — хихикнул кто-то из рядов Святой Инквизиции.

— Ага, — подтвердил Башка, шрамы и кровоподтёки которого едва успели затянуться. Он взмахнул молотом и упёр его в землю.

— Мы сомнём их, как букашек!

— Да, а потом трахнем их баб!

— Чур, я первый!

— Нет я!

Пока невнятное войско Святой Инквизиции насмехалось и бахвалилось, язычники бросились в атаку, словно разъярённые волки, почуявшие кровь.

Волна инквизиторов не решилась стоять на месте и тоже дала свой ответ. Воздух вспороли десятки свинцовых очередей, а закованные в сталь машины были, на удивление, неповоротливы. Золотые, освящённые кастеты, выступающие кулаками машин, пролетали мимо своих целей. Люди из лесов носились как обезумевшие. Автоматы ревели и били тела язычников — те падали или останавливались, но те, кто не падал, продолжал идти, несмотря ни на что.

— Взади! ВЗАДИ!

Голова инквизитора рухнула на холодную землю. Взмах топора рассек череп ещё одному, затем пронзил брюхо безымянному солдату и из живота, змеясь, вывалились кишки.

— Эти уроды… — Автомат заплевал свинцом, продырявил язычнику его волчьи меха, но лишь скосил злую ухмылку и бросился в атаку. — Их не берёт огнестрел…

— Бей его! — Башка орудовал молотом, но теперь его движения были тяжелы. Он едва успевал отбивать удары, которые лились на него буйным потоком.

Взмахи клинков, десятка, если не сотни. Рокот автоматов, который с каждой секундой был всё тише.

— Вождь, сбоку!

Бык обернулся мгновенно. Пригнулся, пройдя под клинком своего врага и чётким ударом в челюсть выбил того из равновесия, а затем его чудовищный топор, раскроил бедолаге череп. Тот рухнул, обливаясь фонтаном крови. Бык почувствовал колкие удары свинца о своё тело. К счастью, простой свинец не может пробить укреплённое чёрным огнём тело.

Один из инквизиторов сумел схватить за волосы косматого язычника и было улыбнулся своей лёгкой победе, но даже сталь «Инквизитора» не спасла его от пары взмахов булавой, впечатав головёшку парня в шею.

— Башка! — крикнул вождь демонов из камня. — Помоги!

Парня выбили из круга своих солдат и начали грызть сразу втроём. Голубоглазый отбивался хорошо — парировал атаки мечей своим освящённым клинком, а те удары, что не успевал отражать, пропускал, укрепляя тело чёрным огнём.

— На! — Молот здоровяка превратил тело язычника в груду костей. Тот отшатнулся, взглянул на себя, что-то пробормотал и испустил дух. — Док, всё нормально?!

— Так себе… — Кровь сбегала по его зубам. — Надо быстрее заканчивать этот маскарад.

— Точно!

Битва продолжалась и лязг металла не прекращался.

Пара парней в «Инквизиторах» смогла выловить противника и подпалить его, но тот, что-то пробормотал себе под нос и парой точных, выверенных ударов впечатал металл конструкции внутрь себя.

«Как им удаётся нас сдерживать? Наши оружия, весь огнестрел… Всё пошло к чёрту!»

Бык перебил уже с десяток-другой демонов и с головы до ног был пропитан кровью. Он шёл вперёд, словно танк и все попытки удержать его были обречены на провал.

Вот один чёрный китель выбежал к нему, махнул клинком, прошёл под ударом и надеялся продырявить вождю лесных отродий горло, но тот одним ударом выбил клинок и поделил голову парня наполовину. Та плюнула кровью и свалилась на снег.

— Мы не можем убить тридцать пять человек… — бормотал себе под нос Док. — Всего тридцать пять…

Прогремел десяток взрывов. Земля дрогнула, и Виктор Зверев обернулся. Десятки чёрных кругов, в радиусе пяти метров, от которых остались только разорванные чудовищным ударом человеческие внутренности. Десяток-другой инквизиторов ползли, словно черви от места ударов, волоча с собой оторванные части тела.

— Демоны… — кряхтел язычник, сблёвывая кровь. Меховые одежды его рассекло осколками разлетевшегося «Инквизитора». Он сделал ещё несколько ползков, пока металлическая нога не продавила его голову.

По лицу Виктора змеем скользнул страх. Как? Как они смогли умертвить десять «латников»? Не может такого быть…

Парень отметил еще несколько лесных отродий, которых прибило взрывом. Поделом, ублюдкам.

— Во славу Перуна! — крикнул тот, кого звали Завидом. Лицо его обагрила кровь и все молодые, стройные черты обратилось в кровожадную морду хищника. В руках он держал копьё и умело дырявил своих противников с характерным звуком.

Когда на него бросилось двое чёрных кителей он проколол их, как бумажные листы. Затем явилось ещё двое, ещё трое и он бил их как мог.

— Холодно… — прошептал он, когда в его горло вонзили два клинка. Язычник отшатнулся и пал на землю, истекая тёмной кровью.

— Брат! — Вскрикнул Светозар и бросил в чужаков топор. Вонзившись в одного, он раскроил инквизитору половину лица. — Сгиньте, уроды!

Язычник в ярости разорвал свои одежды и печати под его телом загорелись светло-синим цветом.

Столпившиеся вокруг него охотники рухнули на землю. Волосы их стояли дыбом, а чёрные кители оплавило.

— Твою мать, что это за херня?! — Завопил номер 321, в ужасе сбегая от непрерывных вспышек, пока одна из них не повалила его на землю.

Татуированное тело язычника блестело, словно ярчайшая лампа, заливая своим светом глаза и рот. Светозар будто обезумел и бросался на своих врагов с неистовой яростью, выкалывая пальцами им глаза, ломая руки и ноги, несмотря на то, что инквизиторы уже успели превратить его тело в фарш.

Но язычник шёл.

— Док, смотри! — крикнул Башка и ткнул пальцам на ходячую молнию.

«Сукин сын… — пронеслось в голове Виктора. — Это же… У этих ублюдков есть контракты? Да еще стихийного уровня?»

— Отступаем, Башка! — Выпалил Виктор. — ОТСТУПАЕМ!

Бык, стряхивая со своей секиры свежую кровь, ухмыльнулся.

— А ты догадливый… Неужто именно тебя нужно было уложить на алтарь?

Словно из теней, на Быка бросилось двое безымянных охотника. Одинаковые чёрные одежды, лица, скрытые тканевыми масками, серебряные клинки наготове.

— Попался! — радостно крикнул один и сделал выпад, едва коснувшись тела своего противника.

Второй не отставал и ткнул клинком в то место, где должен был оказаться вождь язычников.

— Что? — Бык лёгким ударом выбил клинок из рук несчастного и врезал свой топор глубоко в грудь охотнику. Пока второй испуганно махал своим жалким мечом, вождь вырвал секиру из холодеющего тела и обухом выбил второму челюсть.

— Жалкие демоны камня. Вы думаете, что ваша стая окажется сильнее?

— Аэ… Спа… Не… — бормотал инквизитор, корчась в судорогах на снегу.

Удар. Голова его сделала несколько полукругов, навсегда попрощавшись с телом.

— Отступаем, придурки! — кричал Виктор, что есть сил. — Бегите! БЕГИТЕ!

Но его никто не слушал. Все были заняты кровавой битвой. Каждый надеялся выхватить свой кусочек славы, сыграть в героя и отличиться. Молодых инквизиторов пьянил азарт битвы, хотя и мираж слабости их соперников не спеша рассеивался.

Кровь лежала на снегу ярким ковром. Взмахи клинков и крики не прекращались. Несмотря на то, что язычников осталась человек пятнадцать от силы, они в момент будто обрели спартанскую стойкость. Толпу чёрных кителей всё чаще прорывали яркие вспышки. На одного язычника приходилось десять охотников.

Плюнув на всё и на всех, Виктор ринулся к алтарному камню. Прорываясь сквозь клинки и топоры, вспышки ярких молний и летящие головы, он выбежал к идолам богов. До алтарного камня оставалось недалеко, но дорогу преградил язычник.

Это был старик с длинной седой бородой. Лицо его изрыли морщины, но взгляд его показывал воинственную решительность. В руках старик держал посох, на изголовье которого был изображён лик какого-то древнего бога.

— Ты не тронешь наших идолов, сопляк. — Волхв (как показалось Виктору) вонзил свой посох в землю.

— Мне нужен парень на алтарном камне. Не больше. — Холодно проговорил Виктор. Пусть перед собой он и видел немощного старика, он чувствовал перед ним странную ауру.

«Такое ощущение, будто передо мной человек, выкованный из стали. Здесь что-то не так».

— Это наша жертва Карачуну, — спокойно ответил Вторак. «Надеюсь, Бушуй успел уйти достаточно далеко. Зря я оставил его одного… Но мне нельзя бросать идолов и своих собратьев без защиты». — И ты его не получишь.

— Что же… — 123 сложил руки в печать «Инферно». Воздух перед его руками задрожал, и чёрный поток огня вырвался из своего плена.

— Что… — Пламя обогнуло старика в нескольких сантиметрах и рассыпалось, оставив после себя только язычки дыма.

— Мой черёд.

Глаза Вторака залились лазурью и руки его облепили горбатые линии молний. Борода волхва трепыхнулась, сам он слегка дрогнул и, не без труда, взмахнул своим древним посохом.

«Молнии… Синие, а теперь… Чёрные?»

Виктор ушёл вправо, но языки тока ужалили его в спину, и он почувствовал острую боль в лопатках.

Вторак ударил в землю и на секунду она брызнула горбатой молнией, змеем впившись в ногу инквизитора.

Парень попытался сложить руки в защитный барьер, которому его обучил надменный Скряга, но руки его не слушались. Они дрожали, пальцы шли в разные стороны и скоро юнец понял, что уже сидит на коленях, а части его тела вывернуты совсем не в те стороны. Его били десятки, нет, сотни крохотных, но острых кинжалов, жаля его то туда, то сюда.

Старик оскалился жёлтыми, кривыми зубами и громко крикнул какое-то заклинание, отчего его жертва врезалась в мёртвую землю.

«Жалкий малец слишком наивен, — усмехнулся волхв про себя и сжал одну руку в кулак. — Недолго тебе, подонок, осталось».

Тонкие ледяные иглы, из прозрачных телец, в которых виднелась тёмное ядрышко, начали ползти к Виктору, навострив свои тонкие копья. Они были настолько остры, что даже утеплённый мехами китель Святой Инквизиции долго не выдерживал.

Когда ледяные оковы окружили сомкнули его в руках и ногах, парень еле смог преодолеть чудовищную головную боль, которая на него обрушилась.

«Он… сбивает электрические импульсы в мозге… Так и поджарит меня…»

Конечно, Виктор Зверев предполагал, ещё до ссылки в «Князе», что язычники могут быть сильны. Пусть многие зелёные юноши, которые только оторвались от мамкиных грудей бахвалились, что смогут самолично перерубить этих лесных отродий с целую пачку, 123 всё же не мог довериться их самоуверенности.

— Они должны быть сильны, — спорил он как-то с Одноруким, сидя в общей столовой. — Иначе почему Инквизиция не может их сгноить почти десять веков?

Беловолосый махнул рукой:

— Ныкаются в своих чащах вот и всё тут. — Он жадно оторвал кусок чёрствого хлеба. — Никакой опасности. Зуб даю.

Но теперь Виктор видел залитые чёрными молниями глаза дряхлого старца. Они змеями вились по его телу и ползли к посоху, в то время как другая рука посинела, наполовину обратившись в лёд.

Стихии. Язычники умели владеть не просто негативной или позитивной энергией. Они могли придавать ей любую естественную форму и пользоваться ей, словно эльфы из древних сказок.

Внезапно страх холодными, чёрными пальцами сжал сердце юному охотнику. Он понял, что умрёт. Силуэт чёрного, злого волхва рассеялся и перед собой он увидел старуху с косой. Рваный плащ, скрывающий костлявое тело, чёрный, сшитый из самой тьмы капюшон и пугающий, мёртвый взгляд. Старуха повернула свою косу и замахнулась.

Он закрыл глаза.

«Больше не хочу. Нет… Всё это только сон… Я дома. Всё хорошо…»

Ему вдруг показалось, что его зовёт отец.

«Иди сюда! — кричал он и звук эхом полз по густой темноте. — Сю-ю-ю-юда!»

— Вставай… — шептали голоса во мраке. — Вставай…

Они были похожи на всё и ни на что сразу. Всё слилось в один буйный поток, который нёс его далеко, в самые чертоги его разума.

— Вставай! Витя… Тьфу, 123, вставай! СЛЫШИШЬ, ИДИОТ?!

Это был Однорукий. В руках он держал что-то вроде копья, но древко у того было обломано, наконечника не было вовсе. Из-под разорванного кителя виднелись ранки, откуда слабо сочилась тёмная кровь.

Парень огляделся и увидел лежащего перед ним старика. Из его горла торчало потерянный наконечник копья, и старик ещё боролся за свою жизнь, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Разорванная копьём рана будто бы пыталась срастись, но каждый раз рвалась вновь, и волхв не успевал укрепить свою дряхлую кожу.

— Обрати… душу мою… в Правь… Я… — Слова превращались в неясное бульканье. — Бушуй… Мальчик… — Слеза выбилась из глубоко посаженных глаз и, скользнув по щеке, смешалась с кровью. Рука волхва Вторака дёрнулась и отпала от раненой шеи. Глаза его похолодели, обратившись к небу.

— Что ты на него уставился? — выругался беловолосый. — Не встанет, небось. Уходим.

— Они отступили? — Виктор рывком поднялся и тут же об этом пожалел. Голова его пошла кругом, и он еле устоял на ногах. Когда головокружение прошло, он проклянул всё живое несколько раз.

Инквизиция не отступила. Эти наивные идиоты решили поиграть в героев. Бой ещё кипел и кровь легла на снег атласным ковром, а недальновидные охотники громко кричали, втаптывая остатки языческих сил. Башка мотнул молотом очередной раз и умертвил варвара с двумя топорами. Ещё двое, те, что были в экзоскелетах поймали язычника с двумя мечами и, схватив за руки и за ноги, разорвали его тело. Ярких вспышек молний больше не было, но Виктор не мог разделить общего веселья. Его тянуло блевать от всей этой кровожадной картины.

— Мы побеждаем, — криво улыбнулся Однорукий, победно задрав протезированную руку. — Побеждаем!

— Заткнись. — Голова 120 ещё болела, но ясности ума он не потерял. Парень пытливо отыскивал главаря язычников, Быка или как-там его звали? Но огромного кабана не было видно, среди всех этих кровожадных плясок. — Их вождь… Он… собирает жертвы.

— Жертвы?

Словно в ответ, один из закованных в сталь инквизиторов, схватил последнего из язычников. Тот даже не вскрикнул, когда пламя из встроенного в руке огнемёта занялось по его телу. Только когда огненные пальцы схватили его худощавое, заросшее бородой и волосами лицо, лесной дикарь вскрикнул и тяжело дрогнул. Но парень в «Инквизиторе» размозжил его тело об дерево чуть раньше.

— УРА! — кричали на весь лес остатки выживших.

— Где там эти бабы? Я хочу повеселиться!

— Сегодня будет оторвёмся. Они на север двинули, туда!

— Док, а ты чего там с дружком своим сидишь? Испугался небось!

— Ещё и капитаном нашим вызвался, ха-ха!

— Да кретин он, вот и всё!

Уколы и смешки переросли в скулёж стаи гиен. Но Виктор не обратил на это внимания. Он испуганно смотрел на последнего из выживших — вождя язычников, который, преклонив колени, что-то бормотал себе под нос, окружённый кровью своих собратьев.

— Он мой, — усмехнулся один в защитном костюме и, скрежеча разорванным железом, подошёл к Быку. — Иди-ка сюда, уродец… Где там твои…

Секира быка вскрыла композит, распорола живот и рассекла голову инквизитору надвое. Тот от удивления пошатнулся и утоп в кровавом снегу.

— Братья мои, жертвы твои. Силы ты дай, дань забирай… Силы ты дай, дань забирай… — Глаза вождя «Перуна» превратились в маленькие чёрные бездны. Он сбросил с себя шкуры и татуировки древних духов притягивали к себе кровь павших товарищей. Позади Быка в испаринах дрожал воздух и снег под ним таял.

Он метнул свою секиру и она, будто брошенная самими богами, прочертила несколько косых кругов, лишив пять парней в костюмах своих железных голов.

На него набросилось ещё десять, вооружённых человек, но словно из снега возникли звери — медведь и волк. Они оскалились и мигом разорвали глотки несчастным.

Пламя паники охватило поле боя. Хищников становилось всё больше, а лезвие топора свистело в воздухе и срубало всё больше голов. Скоро нельзя было наступить на снег, не раздавив чью-то слетевшую голову.

Башка был в отчаянии. Он мельком увидел, что в него летит раскрученный тёмной силой топор и рефлекторно выставил свой огромный молот. Удар металла о металл и скоро оружие бугая превратилось в смятую гармошку. На него бросился сотворённый будто из воздуха волк и вгрызся ему в руку. Несколько неуклюжих ударов остатком молота и животное рухнуло в снег. Башка вскрикнул, выкинул рукоять молота и помчался вперёд, через снег и ветки, тяжело перебирая своими огромными ногами.

Ветки резали его лицо, били его по щекам, но здоровяк бежал, что-то невнятно бормоча себе под нос.

«Сжальтесь! Не надо! Не надо!»

Бугай слышал хруст костей и вой волков. Слышал рычание медведя и человеческий визг. Чаща леса стала густеть и темнеть, пока он окончательно не заплутал. Какая-то ветка вонзилась в его ногу, да так глубоко, что Башка рухнул на снег, прочертив огромный шлейф.

Не обращая внимания на чудовищную боль, он пополз вперёд, стирая ногти о мёрзлую землю.

Прошло время. Парень не знал, минуло пять или десять минут, час или два. Он полз всё дальше и дальше, пока не почувствовал холодную хватку холодных пальцев ниже его тела.

Лес тянул к нему свои кустистые, черные руки и норовил утянуть в свои глубины.

— Холодно… — Бормотал здоровяк. — Я не хочу… Не хочу умирать… СПАСИ МЕНЯ! — Взревел он, протягивая окровавленные пальцы к небу. — СПАСИ! Я НЕ ХОУ УМИРАТЬ!

В черноте призрачного леса раздался хруст сухих веток и топот. Такой тихий, будто ступала маленькая мышь, но бугай от страха обмочился себе в штаны.

— Какая жалость. — Башка задрал несуразную голову и прямо перед собой увидел человека. Жуткого и страшного. Он был по локоть в крови, а глаза его обратились тьмой.

— Не убивай! — Твёрдый, низкий голос бугая стал писклявым и жалким. — Не надо! Не надо! — Он прикрыл свою голову руками и заплакал, упёршись в землю.

— Не переживай. — Бык отряхнул руку от человеческой кости и мозга, который к прилип к костяшкам. — Ты мне ещё очень сильно поможешь.

Бугай пугливо поднял голову и увидел перед собой клинок с чёрным лезвием, всего в сантиметре от его горла.

— Я готов… — Сдался Башка. — На всё… Приказывайте.

Бык явно остался доволен своей работой.

Диск луны разрезал небесную гладь, полнящуюся тучами. В воздухе пахло пеплом, копотью и гарью, оседавшую со сгоревших деревьев. Идолы древних богов обуглились, потеряли всякий облик, обратившись в безликие чёрные столбы. Стаи ворон кружили в небе и, казалось, их были сотни. Чёрные птицы прыгали по трупам, ковыряли им глаза, драли кожу на лице, расклёвывали губы и щёки.

Человек в вороньей маске бродил около мёртвых и внимательно их осматривал.

«Три десятка язычников, ещё две сотни инквизиторов, — отчитался про себя загадочный человек. — Но где же их вождь?»

Он пошёл дальше и ещё долго осматривал изувеченные тела убитых. По большей части встречались люди без голов или с отрубленными руками и ногами. Кое-где попадались трупы с разорванными, как по линеечке, грудными клетками и выпавшими кишками.

— Кар! Кар! — гремело в воздухе и стрелы чёрных птиц врезались в трупы. Вороньё несмотря на то, что падали для них было слишком много, боролось за каждый кусочек мёртвой плоти.

— Кого ты потерял? — разрезал мёртвую тишь голос, будто из стали. Это был Бык, вождь язычников, догадался человек в вороньей маске. Он не спеша поднялся с колен, прикрыв глаза парнишке с разорванным брюхом. — Я тебя спрашиваю, Ворон.

— Тебя и потерял, — холодно ответил он.

Бык тяжело дышал и на его мускулистом торсе виднелись раны — где-то глубокие, где-то совсем мелкие. По всему телу змеями прошлись клинки инквизиторов, но их удары были слишком слабы, чтобы серьезно ранить этого человека.

— Ты обещал мне безопасность, — Бык сжал свою секиру, будто искупанную в человеческой крови, — а в итоге ко мне пришла армия. Как это понимать?

Ворон взглянул на вождя из-под своей таинственной маски.

— А ты обещал мне прикончить парнишку на алтаре. Вот этим самым ножом. — Ворон вынул жертвенный клинок с обсидиановым лезвием.

— Мы его поймали, сразу как ты ушёл, — возразил Бык и опустил свою секиру в снег. — В последний момент нагрянули демоны. Как видишь, я поплатился всеми своими молодыми воинами.

— А ещё потерял своего волхва, — Ворон кивнул в сторону алтарного камня, у которого лежало бездыханное тело старика с пробитой глоткой. — Честно говоря, очень уж он мне надоел.

Быку эта издёвка явно не понравилась, но он ничего не ответил. Сейчас он вряд ли может биться с очередным демоном из камня. Тем более, неясно, что в рукаве у этого кретина.

Будто прочитав мысли Быка, Ворон презрительно усмехнулся.

— Что такое, Бык? Ты слишком… напряжен? — Он махнул рукой. — У нас была сделка и пока что никто из нас свою часть не выполнил. А я — человек слова.

«Как же, чёртова ворона».

— Мои птицы видели, что на все ваши лагеря напали. Тебе ещё повезло, что ты оказался на капище, а не в основном лагере.

— Как? — Обомлел Бык и мощные черты его лица дрогнули. — Что там произошло?! Отвечай.

— Твои «Грозы» отбились. Что до «Блеска» и «Грома», то новости печальнее. Первый атаковали массировано и быстро, от него остался только пепел и трупы. Пара твоих людей ушла, но на том и всё. — Лицо вождя исказила гримаса страха. Ворон понял, что давит в нужное место. — Второй лагерь, который «Гром», выдержал атаку, но теперь на него готовится ещё две массированные атаки. Думаю, этого лагерь не переживёт.

— Пошли птиц к «Стрибогу», «Дажьбогу», к «Яге» или «Кощею», в конце-то концов!

— Это бесполезно, с ними нет связи. Моих птиц сбивали ещё на подлёте. А один из отрядов «Кощея» перебили твои люди в попытке перехватить нашу цель.

Бык выругался и присел на окровавленный алтарный камень. С чёрных столбов слетал пепел.

— Выходит, что сил у нас не осталось. А ведь я почти сжал горло этим ублюдкам… Осталось совсем ничего… — Он сжал кулак, что есть сил и одним ударом оставил на древнем камне глубокие трещины, будто тот был деревяной дощечкой.

— Не время так отчаиваться, вождь, — скрывая фальш и насмешку, проговорил Ворон. — Нужно просто дождаться ответов от других племён, быть может, не всё так плохо. Лучше скажи мне, кто командовал твоим противником?

— Парнишка, совсем юный, но достаточно догадливый. Как только он увидел, что мои ребята забили вспышками из печатей, то тут же смекнул в чём дело. А когда я принялся собирать души павших в дань богу, он и вовсе улизнул. Какой трусливый сопляк!

— Трусость часто путают с осторожностью, — ответил Ворон, не без интереса разглядывая труп Вторака. — Понадейся он на свои силы, то сейчас бы был у нас в руках.

— Скажи мне, ворона, почему тебе интересен какой-то сопляк из твоих каменных городов? К чему тебе этот мальчишка?

Человек в чёрном кителе посмотрел на Быка. Взгляд его не внушал доверия.

— Мне интересен не он, а тот, с кем он заключил контракт, — ответил Ворон. — Да и как видишь, сопляк смог улизнуть от засады двух отрядов и ещё возглавить атаку против тебя. Вдобавок, ещё и вышел из этой кровавой заварушки живым…

Блеснуло чёрное лезвие и Ворон вручил его Быку.

— Если твой сын не смог провести ритуал, это сделаешь ты. Мои птицы навестят тебя, когда я отыщу этого засранца.

— Что ещё прикажешь, ворона? — Бык снова подхватил свою чудовищную секиру и забросил её на плечо. — Или ты забыл, с кем разговариваешь?

Человек в маске птицы коротко и презрительно посмеялся, пока Бык недоумевал, что сделать: убить ублюдка сейчас или когда раны затянутся.

— Можешь меня не слушать, вождь. Я тебя не держу, иди своей дорогой. Но далеко ли ты уйдёшь? — Он окинул округу широким жестом. — Пусть леса — это твой дом, но они чуют слабость даже в вождях. А даже если ты доберёшься до одного из своих лагерей, то что с того? Они все выжжены или разрушены, а быть может, ты вовсе попадёшь в засаду, оборвав последние надежды на отмщение. Вдобавок ко всему, немощные старики и напуганные женщины с детьми, которых ты послал куда-то туда? — Ворон ткнул пальцами за идолы, в глубокие чащи леса. — А твой сын — Бушуй? Это этот треклятый волхв должен был его провожать, а что теперь? Он лежит с распоротым горлом и ему, кажется, всё равно.

— Что ты предлагаешь? — Челюсти Быка сомкнулись от пытливой боли. Подчиняются только овцы, в то время как волки их грызут, говорил он своему сыну…

— Я укрою твоих людей. Скажи, куда они отправились, и я обеспечу им соответствующую безопасность.

— Мой сын…

— Будет впорядке, — обрезал Ворон. — Но ты ведь сам понимаешь, что подпускать его к тебе слишком опасно, верно? Пусть себе сидит подальше от всех этих ужасов.

— Если ты хоть пальцем его тронешь, этой самой секирой я снесу твою воронью головёшку. Понял?

— Да-да, мой вождь, — Человек в маске вскинул руки в примирительном жесте. — Как прикажешь. У меня к тебе только один вопрос: ты всех этих ребят перебил?

— Нет, — мотнул головой Бык. — Один, здоровый такой, скрылся в лесах. Я как раз собирался его догнать и прикончить. Все равно не убежит.

— А вот это ты зря, — помотал пальцем Ворон. — Он нам очень пригодится. Отыщи его, но не убивай, а завербуй, как ты это умеешь. Прикажи возвращаться обратно и поставь ему печать. Полезно иметь своего барашка в их логове.

Бык убрал секиру на пояс, крепко закрепив её самодельным ремнём из кожи.

— Что будешь делать ты?

— Сначала отправлюсь за твоими людьми, укрою их в безопасности. Затем, отправлюсь по лагерям, на которые напали инквизиторы. Делай что хочешь, Бык, мои вороны найдут тебя, когда придёт время.

Что в маске, что без неё, Ворон внушал только недоверие. Какой же скользкий тип, думал Бык.

— Мои люди ушли на десять километров далее, в заброшенную давным-давно деревню. Осели они не в ней, а далее, там, где множество ямин. Крыша присыпана снегом, ветками и мхом, так что посторонний не заметит, — Слова выходили из вождя неохотно, и он чувствовал, что предаёт часть себя, но делать было нечего. — Отыщи любого из стариков и скажи: «Молнии светят ярче тьмы».

«Незамысловатый шифр», — усмехнулся про себя Ворон, а вслух сказал:

— Ступай за беглецом, Бык. И жди моих птиц.

«Черные птицы, чёрные вести», — вспомнил слова Вторака вождь «Перуна», когда человек в маске обратился вороном и чёрной стрелой пронзил небо.

2

Деревня и правда оказалась пустой. Неведомо, когда построенная, она всё ещё стояла в древнем лесе, щерясь пустыми ставнями домов. Он из любопытства изучил разрушенные, ветхие от времени домики, но ничего интересного там не обнаружил, за исключением пары странных символов, вырезанных прямо на сгнивших брёвнах.

Птицей пронёсшись дальше, летя в небе, он ничего не обнаружил. Повсюду торчали деревья, тучно вставшие друг с другом, смыкаясь длинной деревяной армией. Сделав несколько кругов, он вдруг заметил какое-то короткое шевеление на белом ковре снега, которое тут же утихло.

«Попались».

Люди никогда не любили воронов. Они считали, что те приносят дурные вести и влекут за собой неудачи, неурожаи, чуму и всяческие беды. Впрочем, он и сам был не против участи быть знаменем неприятностей.

Он прищурился, и чёрная бусинка вороньего глаза обратилась кроваво-красным цветом. Он их чуял. Вот, не так глубоко под землёй, сжавшись гурьбой, сидели испуганные дети, старики и женщины. Видел он их дрожащими силуэтами белого огня разной плотности. Дети были маленькими кострами белого огня, буйно горящие, силуэт женщин больше напоминал мотающееся туда-сюда пламя, которое то гасло, то разгоралось вновь. Аура стариков еле источала белый свет, которых всё больше и больше окружала тьма.

«Невинные люди. Обычно, городские видятся мне серыми или на худой конец — светло красными, иногда голубыми. А тут, вот те на, девственные и чистые. Жаль их».

Всполох чёрного огня, завесой, потопившей птицу. Из языков мрака вышел всё тот же загадочный человек по кличке Ворон. Он не стал скрывать своего присутствия и шёл мерно, спокойно, каждым своим шагом давая о себе знать. Снег шуршал под его сапогами.

Обывателю могло показаться, что он стоит на простой земле и быть под ним ничего не может. Только ветки, мох и жухлая трава, похороненная под слоем снега.

Когда он расчистил всё это, перед ним оказалась железная бляшка, прикреплённая к деревянному люку. Без труда открыв её, он вошёл внутрь.

Пахло влагой, кислятиной и мочой.

— Здравствуйте, мои добрые друзья, — обратился он ко тьме, в которой дрожали пять белых язычков пламени. Три старика, пять детишек, двоим из которым едва перевалило за три года. Детей обнимали женщины, осунувшиеся и уставшие, с бледными, омертвевшими от страха лицами, — я не причиню вам зла, дорогие мои.

— Ты та ворона, — догадался старик, укутанный одеялом тьмы. — Отвечай, где наш вождь!

Здесь было чертовски холодно, отметил про себя Ворон. И как эти несчастные могут тут ошиваться?

— Уверяю вас, друзья, после того внезапного нападения, ваш храбрый Бык перебил всех иноверцев до единого, — Он услышал облегчённые вздохи, — и я пришёл, чтобы отвести вас к нему.

— Почему он сам не пришёл? — пропищал тонкий женский голос. Ворон различил только серые, пугливые глазки мышки, загнанной в угол. — Ты… убьёшь нас?

— Обманщик? Отвечай… — Старик закашлялся. Из одеяла тьмы виднелась только его длинная, косматая седая борода.

— Нет, что вы. Молнии светят ярче тьмы, верно?

— Это слова Быка, — отозвался ещё один старик с хрипотой в горле, — ворона не лжёт.

— Хвала богам, что вы пришли, — расплакалась одна из девушек, — мы шли ночью… Слышали битву и… думали, думали, что…

— О, нет, нет, не переживайте, ваши мужья в полном здравии и сейчас празднуют сокрушительную победу, — солгал Ворон. — Некоторые из них ранены и им понадобилась помощь. Часть ваших мужей уже идут к вам на помощь, а меня послали вперёд, чтобы помочь вам.

Пока он убалтывал испугавшихся жертв, то одновременно с этим осматривал землянку. Она была сделана хитро и через небольшие туннели в земле, соединялась с другими дальними землянками, что позволяло язычникам безопасно перемещаться по своим норам.

— Бык попросил меня в первую очередь отыскать его мальчика, Бушуя, кажется. Скажите мне, в какой из ямин он находится?

Один из стариков прокашлялся и ответил:

— Сына вождя здесь нет. Его увёл Вторак, наш волхв.

«Твой клятый волхв гниёт подле его любимых богов».

— О, это ужасная новость, но ваш мудрец мёртв. Так что не советую меня обманывать, старик, — Гнев окутал его своим жгучим одеялом, — где мальчишка?

Раздался детский плач и мать тут же обхватила ребёнка руками и прижала ближе к груди.

— Где он?

Тоннель показался ему очень уж узким, пока он, сгорбившись, брёл по нему. На ледяной земле проступил иней, а дальше вытянутой руки ничего не было видно. Однако, Ворон всё же добрёл до нужной ямины, перед этим попутно успокаивая сбившихся в живые стены плоти, людей. Он говорил им выбираться наружу и ждать его, пока сам проходил всё дальше и дальше.

Домовёнок с голубыми глазами сидел один в своей земляной клетке и горько плакал себе в маленькие кулачки. Ворон слышал, как ребёнок проклинает себя.

— Из-за меня… папа остался там… Если бы я… Смог… — Слова стало трудно разобрать и слышался только сбитый детский плач.

— Бушуй, не стоит так реветь, — мягко проговорил человек в маске птицы. Мальчик поднял свои глаза цвета лазурита и попятился от страха назад. — Эй, не бойся меня. Я пришёл тебе помочь.

— Вторак говорил, что ты плохой! Чёрная птица — чёрная весть.

«Чёрная смерть», — усмехнулся про себя Ворон, но мальчику этого не сказал.

— Все твои друзья, они сейчас наверху, ждут только тебя.

— Неправда, — Мальчик утёр сопли и отвернул голову к мёрзлой земле, — они меня теперь не любят. Говорят, что из-за меня пришли каменные демоны.

Ворон взял мальчика за его тёплую руку и приподнял. Домовёнок испуганно дёрнулся.

— Ты ведь боишься моей маски, правда? Скажи мне, она действительно такая страшная?

Бушуй постарался изобразить усмешку.

— Я ничего не боюсь. И тебя не боюсь, и… этих железных людей…

— Именно, ты ведь сын своего отца, верно? Он ведь храбрый, так?

— Самый храбрый на свете. И я буду таким же!

— Непременно, — согласился Ворон. — Знаешь, Бушуй, ещё ни один человек не мог заглянуть под мою маску. Все меня пугаются, поэтому я её и ношу.

В лазуритовых глазах мальчишки блеснул детский интерес.

— Я тебя не испугаюсь, точно говорю. — Он, преодолевая дрожь в маленьких ручках, аккуратными движениями взялся за клюв вороньей маски и стянул её с незнакомца.

— Ма… Мама? Это… ты? Но папа говорил, что ты…

— Умерла? — оборвал такой родной женский голос. — Нет, Бушуй, я жива.

— Но почему ты… и этот незнакомец… я не понимаю?

Перед мальчиком стояла фигура его матери. Такая настоящая и живая, в тех самых мехах и одеждах, которые он застал на ней в последний раз. Длинные каштановые волосы, кудрявые и длинные, миловидное лицо, тонкие губы, голубые глаза. Мальчик вспомнил, как играл с матерью, как собирал с ней грибы, как она учила его молитвам и как они дружно обедали перед идолами богов. Но потом…

— Почему ты ушла? — Мать в ответ улыбнулась и погладила своего сына по голове, крепко прижав к груди. Бушуй не сдержал слёз и разрыдался. — Я ждал тебя! Папа говорил, что ты умерла, что тебя схватили демоны железа! Но я знал, знал, что ты жива!

— Ты был прав, мой мальчик. Прости, но я не могла иначе…. — Она поцеловала его в лоб и потрепала за волосы. — Я не могу оставаться с тобой слишком долго. Этот человек, которого вы зовёте Вороном, очень хороший. Он хочет помочь тебе, Бушуй. Если хочешь, чтобы мы снова встретились, обязательно слушай и делай то, что он велит и не задавай ему вопросов. Понял?

Мальчик усиленно закивал головой.

— И потом мы увидимся? Правда-правда?

— Правда-правда, — заверила его мать. Фигуру её стало слизывать чёрное пламя и скоро она растворилась, оставив мальчика одного в темноте.

Когда он пришёл в себя, то услышал какие-то страшные крики позади. Ему показалось, что кричат его друзья, будто их кто-то рвёт, а они молят о помощи. Он приподнял голову, но там, где ещё недавно были их землянки, стоял чёрный купол. Он весь дрожал и трещал, но когда крики улеглись, то купол медленно, словно лёд, растаял.

Рассвет распускал свои длинные пальцы по лесу и над снегом завились испарины. Из-за деревьев вышел Ворон, снова в своей белой костлявой маске, которую будто бы облили красной краской. Руки его тоже были испачканы в чём-то липком, а от его фигуры исходило чёрное пламя, которое тихо сдувал ветер.

— Как спалось, Бушуй? — Ворон присел рядом с ним. От него несло смертью и страхом, но мальчик напомнил себе, что ничего не боится.

— Я видел маму… — Озадаченно пробормотал он. — Она сказала, что ты хочешь помочь мне. И если я буду тебя слушаться, то ты приведёшь меня к ней…

— Обязательно, если будешь меня слушать. — Ворон выдохнул клубы пара сквозь маску и протянул мальчику окровавленную руку.

— А где… мои друзья и все остальные? И что случилось там? — Он ткнул пальцами в чащу леса, где недавно стояла завеса. — А что у тебя руки… в крови?

— Мама ведь говорила тебе не задавать вопросов?

Бушуй кивнул и протянул руку незнакомцу.

«Я обязательно её увижу, — решил он про себя. — Чего бы это не стоило…»

Соломон был зол как никогда. Он стучал по столу, словно малый ребёнок, нервно бил в свои ладоши и много, очень много и упорно матерился себе под нос. Акела ждал уже минут десять, надеясь, что старика скоро пронесёт.

— Я ведь говорил! Говорил и ему и всем этим высокомерным выродкам! — Толстые, изрытые морщинами пальцы врезались в дубовый стол с огромной силой, оставляя на предмете внушительные вмятины. — А они мне: «Всё будет как надо, всё безопасно и всё улажено…» Каин, сукин ты сын, всегда складно каркаешь, кусок ублюдка!

Старик упал в своё кожаное кресло приложил пальцы к потному лбу.

— Это ещё не всё. — осторожно бросил Акела, глядя на реакцию старика. Тот исподлобья взглянул на него злыми глазками, скованными из оникса. — Отряд ведьм сгинул в битве у лагерей «Яги».

— Какие потери? — тяжело вздохнул Соломон, отбивая раздражённый ритм платиновым перстнем.

— Погибло десять человек из пятнадцати. Пятеро ранены, кое-кто говорит, что и те не протянут долго. Раны метафизические.

Соломон снова выругался.

— Что затеяла эта чёртова ворона… — прошипел он себе под нос. — Что? Ну что этому выродку, грязному ублюдку нужно? Какие у него планы? Он хочет убить меня?

Голова ужасно болела от всех этих предположений. Каин пропал еще несколько дней назад, а педантичный Чистый Давид выпросил огромный заказной лист. В нём было всё — десятки «Инквизиторов», пара «Левиафанов», к ним пехотные 2А42 и куча кованых клинков. И все не низшего уровня освящения, а среднего или высшего. Да разве этот придурок знает, сколько заклинателей на всё это надо? Сколько денег… А ведь Соломону пришлось тащиться к мэру Невска и бокал за бокалом требовать от него заказ. Иначе ублюдок никогда бы не раскололся и весь бюджет ушёл бы в его бездонные карманы. Нет, Соломон, тоже, конечно, берёт свой процент, но ведь старику нужно на что-то жить?

— Где носит Аристарха, мать его? Куда он вечно пропадает! — Психанул Соломон и хрустальная кружка в виде раскрытой пасти льва разбилась о стену. Красное вино кровавыми линиями сползло по ней.

Акела не знал, что ответить. Он ведь вывалил старику только половину от всей информации. Только половину и то — самую щадящую, которая касалась отрядов новичков и прибитых «Ягой» ведьм.

«Ладно, надеюсь его не хватит инфаркт».

— Повторю для отчётности, архиепископ: все отряды новичков уничтожены, были обнаружены трупы только двухсот человек, большая часть из которых незапланированно сомкнулась и бросилась на северно-восточное капище «Перуна». Перед этим был успешно проведён штурм нескольких капищ «Стрибога» и двух лагерей «Дажьбога», но по какой причине остатки первого, второго, третьего и четвёртого отряда объединились штурмовать небольшое капище язычников неясна.

— Меня больше удивляет, как это всё допустили кураторы. Каин их лично… — Соломон оборвался и почувствовал, что поймал зацепку. Вот она. Этот ублюдок поставил своих псов, чтобы те бросили юнцов к капищу «Перуна». Но почему туда? И как столько солдат оставило там свои жизни? — Эту пернатую тварь ждёт Святой Трибунал. Клянусь тебе, Акела, теперь мы его поймали. Теперь мы его прижмём к стенке!

Старый Волк устало отвёл глаза. Соломон с этой вороной словно маленькие дети, играют в войнушку, только вот жертвы здесь — живые люди. Люди его отряда, люди Эфрона, Кира… Но нужно подчиниться, как он это делал всегда. Молча кивнуть, сжав челюсть, и выполнить приказ. В конце концов, на жизнь он не жалуется, знай только — исполняй приказы да получай оклад.

— Кураторы тоже мертвы, — возразил Акела, — их тела обнаружили невдалеке от бойни. Все они сгинули до начала резни у молитвенника.

— Так-так-так, — нервно задёргал пальцами Соломон, — значит эта ворона и своих людей не щадит… Вот ведь умный воронёнок. Как же я хочу вздеть его головёнку, а тело скормить псам.

«Псам. Вот какое название получили мои бойцы. Псы, которых спускают на лишние уши и глаза. Что же, заслужил…»

— Пока остатки новичков бились с неизвестным количеством язычников, были, согласно плану, отправленные остальные отряды, чтобы добить лагеря, которые должны были потрепать новички. Но четыре профессиональных отряда, среди которых были люди Кира и Эфрона, уничтожили язычники. По словам выживших, это были «Кощей», снова «Яга» и «Лихо».

— Тёмные силушки бьют нам по морде. — горько усмехнулся Соломон, копаясь в своей густой бороде. — Ладно, Акела, среди всех войск следует распустить слух, что вся вина лежит на вороне. Он всё это предложил. Распространи тихо, пускай неочевидные слухи. Будем бить клин клином, хе. Мы проиграли битву, а не войну, всего лишь битву. Сколько у нас в резерве?

Акела махнул рукой:

— Почти ничего. Весть о разгроме нашей операции «Капкан» быстро проникла в корпус и боевой дух солдат упал. Надеясь на лучшее, в резерве у нас около пятидесяти человек, из которых только десятка два знают толк в своём деле, — Старый Волк наклонился опёрся о дубовый стол локтями и взглянул на Соломона, тени по которому бегали, словно змеи. — Что уж говорить, в бой они пойдут не под радостные песни. Нас раздавили по всем флангам, — Аарон вдруг вспомнил о ещё паре потерь и лицо его выдало мысли.

— Что ещё? Говори же, хуже быть точно не может, — вздохнул Соломон и отправился наливать себе выпивку — элитный коньяк, который отстаивался добрые двадцать лет.

— Двое солдат, которые решили опробовать элитные экзоскелеты «Архангел», архиепископ… Они пропали.

— Пропали? — Бутылка коньяка рухнула на пол и разбилась вдребезги. Старик глубоко вдохнул, но крик сдержал. — Ладно… К счастью, там предусмотрена система самоуничтожения. Хотя бы этим лесным чудовищам не достанется…

— … и их контакт потерян. Техники говорят, что при взрыве им отправляются координаты последнего нахождения костюма, но «Архангелы» просто исчезли…

Когда очередная порция брани окончилась, Соломон уже дрожал, а по лицу его текли ручьи пота. Он оценивал ущерб и тот был слишком огромен. Уничтожено две сотни новичков, а из оставшейся сотни раненых наберётся только десятков семь… Остальные пропали без вести, чёртовы дезертиры! Что же, два элитных прототипа костюма оказались у язычников, а четыре профессиональных отряда превратили в кашу. Каин, чтоб его, пропал, Аристарх тоже и все обязательства сваливаются на голову бедного старика. Что же, радует только то, что он скоро увидит, как синеет рожа Кира, который подбросил им эту чёртову грамоту. До Каина Соломон точно доберётся, вопрос только во времени. «Я слишком хорошо научил играть его в шахматы, — решил про себя Соломон. — Мальчишка, а вымахал в кого… Жаль, что Калеб сгинул так рано…»

Голова от этих мыслей превратилась в котёл каши. Очень невкусной, сбивчивой и горькой, надо сказать.

Архиепископ тарабанил по столу своими большими пальцами и вены вскочили на его старом лице.

«Ведь зачем-то Каин всё это затеял. Зачем-то всех убедил… Где эта ниточка? Она здесь, выбивается из узора, тонкая и маленькая. Ниточка другого цвета… Найти бы только иголку, к которой эта ниточка привязана… Иголку? — Старик вдруг вспомнил морозное начало декабря и его жестокий урок новичкам. Среди них был один. Виктор Зверев, тот самый, что чудом сбежал из завесы Акелы, а потом с тем же чудом воскресил похороненного астральными иглами дружка. — Кир… Он тоже замешан в этом? Его надо допросить. После прибытия Зверева в “Князь”, не прошло и недели, а уже началась эта чёртова заварушка! Если мальчишка жив… Ворона следит за пареньком, с тех самых пор как им заинтересовался я… Неужели птица нас подслушала? В любом случае нужно отыскать следы».

— Кира возьми под арест, — приказал Соломон, — выбей у этого урода всё, что можешь, любыми способами. Прикрытие я тебе устрою. Потом, отправляйся на место бойни близ капищ «Перуна». Опознай всех трупов и найди мне тело Виктора Зверева, — отчеканил слова старик. — Но ублюдок жив, говорю тебе, жив. Собери своих Псов и ищите его. Весь Ад кверху дном переверните, но найдите.

Акела потрепал свои закрученные усы и коротко кивнул. Пёс Соломона знал, что тот любит, когда понимают с первого раза.

— Упрячьте в Цепи этого паршивца и спрячьте. Глубоко, и чтобы ни одна ворона не прознала, понял? Отлично.

— Один вопрос, архиепископ. Что нам делать с Каином?

— А, оставь этого выродка мне. Я с ним сам разберусь. Нужно отвлечь эту птичку от своей падали… Но, если он встанет у вас на пути, — Маленькие глаза Соломона зажглись чёрным пламенем, — убейте, без колебаний.

Потрепанный годами Аарон вышел из душного кабинета Соломона и скользнул вниз по лестнице, попутно обмениваясь приветствиями с серой массой инквизиторов, снующих туда-сюда. Он вышел на улицу и облегчённо выдохнул — никогда ночной воздух, пропитанный морозом и влагой, не был так приятен его носу. Небо было чистым и красивым: оспой высыпали звёзды, а маленькие, а бледный серп луны занял своё почётное место.

«Кир, как ты впутался во всё это дело?» — подумал Старый Волк, раскуривая сигарету.

С игуменом нынешнего «Князя» Аарон встретился уже как пятнадцать с небольшим лет назад, когда только-только начал работать в Святой Инквизиции. Тогда языки пламени сожгли всю жизнь Старого Волка — в огне сгинула его жена, дочь и двое сыновей, которым только-только исполнилось по девять лет. Когда пепел крупным слоем лёг на то, что осталось от его жизни, Иван (имя, которое он почти стал забывать), понял, что жизнь его потеряла всякий смысл. Единственным утешением, к удивлению будущего Аарона, стала служба Святой Инквизиции.

«Здесь огонь не властен надо мной, — повторял Старый Волк себе, когда в очередной раз шёл убивать человека. — Теперь я сам управляю судьбой».

Когда военный майор Иван Бойков перевоплотился в инквизитора Аарона, он и встретил Кира. Такого же, замученного судьбою, уставшего и сломленного в душе. Оба они были уже не молоды и жизнь оставила в сердце каждого глубокую червоточину, поэтому они быстро сошлись характерами. Под руководством тогдашнего игумена «Князя» Ашера они быстро обрели статус сильных бойцов.

«Я ведь верил в справедливость. И думал, что мои Псы будут её воплощением, — Он горько усмехнулся. — А теперь, я иду пытать своего друга, чтобы вытащить из него то, что тот наверняка не знает, а после начну охоту на мальчишку… Но справедливость не может испытывать жалости, — напомнил себе Акела, — а я — её вершитель».

С этими словами он выбросил сигарету, которую не выкурил даже наполовину и отправился к своему старому приятелю.

2

Была глубокая ночь, когда Акела вышел из своего бронированного «Тигра» и направился к вычищенной поляне, на которую мерно просыпал снег.

— Ну и вонь, — бросил человек рядом с Акелой, — я щас блевану…

Помимо этого, около Старого Волка держались ещё три чёрных тени: лица их скрывали плотные тканевые маски, голову прикрывал капюшон, а на руках сидели тёплые кожаные перчатки.

— Молчи, Шакал, — возразила другая тень по правую руку от своего командира, — а то скоро окажешься на их месте. Вот это я посмотрю, как у тебя кишки вываливаются, заодно навалю на твоё уродливое личико!

— Ха, тебя я только и боюсь, Змей, — передразнил он своего напарника. — Ты скорее обмочишься и побежишь штаны менять, чем к трупу прикоснёшься.

— Заткнитесь, — грозно проговорил Старый Волк, — мы на задании, а не на прогулке.

Все умолкли и скоро группа из пяти человек оказалась на сгоревшем капище племени «Перуна». Повсюду лежали трупы с выклеванными глазами, разодранными щеками, носами и ушами. От убитых шёл отвратительный трупный запах, да такой, что аж желудок будто связывало узлом, вытягивая недавний ужин наружу. Что уж говорить о внешнем виде инквизиторов и язычников — большая часть была нарезана, как салат, другая — обожжена почти что до углей, третьи же, погибли не так быстро и, видимо, долго боролись за свою жизнь, пока смерть не сжала им горло.

— Господи, эти чёртовы птицы с них кожу сняли, — выругалась одна из теней, — ну ты посмотри! — Он ткнул на труп, с которого вороны сняли тонкий слой кожи, выкрали его глаза и язык, оставив только жёлтые зубы блестеть при свете ползущей луны.

— Ты трупы впервые видишь? — хохотнул другой из группы.

— Не впервые, — парировал Шакал, — но такого уродства ещё не видывал.

— Сопляк.

— Заткнись, Кинжал.

Акела не стал слушать своих сопровождающих и отправился дальше, по полю из мёртвых тел. Среди них он узнал пару десятков учеников, которые поступили на службу в Святую Инквизицию в сентябре-октябре. Большую часть он лично тренировал на паре пробных занятий, пока Соломону вновь не понадобилось уладить кучу «особо важных» дел.

У одного из трупов Старый Волк, наконец, различил тёмный силуэт, блестевший мраком на фоне лунной ночи.

— Аарон? — удивлённо проговорил силуэт, обернувшись к нему. — Что… ты здесь делаешь?

— У всех нас есть своя работа, верно, Кир? — мягко проговорил Акела и, переступив через пару замёрзших тел, поздоровался со старым другом.

— Да, Ашер обычно так и говаривал, — согласился игумен «Князя». Лицо он тоже упрятал под капюшоном и маской, но скорее для скрытности, а в целях сохранения тепла. — А теперь вот я разгребаю это дерьмо… Завидую, что старик сгинул в битве с виконтом. Лучше, чем убирать трупы юнцов и сидельцев…

— И как теперь твои дела?

— Паршиво, сам видишь. Думаю, раз ты здесь, то знаешь, что с берестяной грамотой нас слегка обставили.

— «Слегка»? — удивился Аарон. — Мне думается, что нас в фарш превратили, а не «слегка обставили».

Кир вздохнул:

— Верно говоришь. Все эти трупы, стало быть, моя вина. По крайней мере, Соломон или Аристарх сбросят всех собак на меня. Но, надо сказать, что координаты лагерей, почти что всех, были правильны и, организуй мы операцию лучше, может быть, что-то и выгорело бы, — Кир вытащил сигарету и закурил её, присев на пень, который обложили со всех сторон растерзанные тела инквизиторов.

— Говорят, тебя ждёт незавидная участь, друг, — Акела тоже решил пустить одну никотиновую дозу из пачки в действие и прикурил огня, — что ты здесь делаешь?

— Убираю последствия, — горько усмехнулся Кир. — Ты только взгляни, сколько Санитарам работы. Я надеялся, что хотя бы зверьё растаскает трупы, но, видимо, даже животные теперь сюда не суются. Всё ведь чувствуют.

Акела тоже догадывался, что Кир сразу после поступления информации о разгроме, двинется на место бойни зачищать следы. Надеяться на братьев наших меньших было бы глупо — ни один волк или медведь не тронет мёртвого, чей труп обжёг чёрный огонь. Честно говоря, даже сам Волк ощущал густую, липкую, расползшеюся по округе ауру смерти и пепла.

— Придётся выжигать всю эту чёртову поляну, — продолжал лидер «Князя», — вопрос только в том, обеспечат ли нам столько напалма или бросят всё на произвол, — Он сплюнул, — не хочется сеять панику среди грибников, если понимаешь, о чём я.

— Я вижу тут только наших. Где язычники?

— Чёрт его знает, — пожал плечами Кир, — их следов здесь нет, хотя последствия присутствия видны. Видел угольки, которые остались от парней? «Вспышки», так называемые. Мощная штука, но из активирующего делает ходячего шахида.

Акела взглянул на место, где раньше у трупа были глаза. Глазницы чернели на фоне расклёванного почти до черепа лица. У несчастного мальчишки отрезали руку по локоть, а потом прожарили спину «вспышками» почти что до чёрных угольков.

— Не думаю, что одними фейерверками дело обошлось, — Старый Волк ногой продавил то, что осталось от мёрзлой ладони мертвеца. — Их всех нарезало как овощной салат.

— Это меня тоже волнует. Двести человек, из которых существенная часть была облачена в «Инквизиторы» не могла проиграть язычникам так… — Кир окинул поле из плоти и костей. — Так разгромно…

Позади громко болтали псы Аарона. Один из них оторвал от трупа болтающуюся руку и бросил в другого. Второй терпеть этого не стал и зарядил своему недалёкому приятелю железкой, оставшейся от экзоскелета, прямо по голове. Два оставшихся смотрели на своих придурков-товарищей и о чём-то перешучивались.

— Смотрю твоих парней эта картина только радует. Они, видать, не из пугливых, — Кир бросил окурок прямо в сидящую рядом ворону. Та громко каркнула и взлетела в небо.

— Ты сам знаешь, через что эти обалдуи прошли. С виду, конечно, подумаешь, что они дегенераты, но это только с виду. Работу они свою знают и действуют всегда по уму.

— Поэтому ты ещё их не спустил? — Кир поднял голову к небу и вдохнул воздуха. Несмотря на десятки трупов, от которых шёл ужасный смрад, ему показалось, что он ухватил приятную зимнюю свежесть, пусть только на секунду.

Акела взглянул на него и прикоснулся к поясу, на котором он закрепил свой «Коготь». Его свора, будто учуяв перемены, обступила чёрной тенью игумена «Князя» в мгновение ока.

— Ты правда думаешь, что я буду с тобой воевать… Иван?

Имя из прошлой жизни. Человек из тумана. Старый Волк на секунду ощутил, как тяжело бьётся его сердце.

— Мы с тобой слишком много прошли, дружище. Я… Просто хочу кое-что узнать, вот и всё тут.

Акела почувствовал, как стареющие пальцы пробивает дрожь, а на лице проступает холодный пот. Видя, как тени плетутся вокруг его друга, он слегка дёрнул головой и те отступили, как ни в чём не бывало.

— Что? — Луну серыми пальцами сжимали тучи. Звёзд было всё меньше. Акела стоял, в любой момент готовясь вырвать своего «Когтя» и рассечь горло игумена Кира. Но кто-то мёртвой хваткой держал его руку на месте. Дыхание сбилось.

— Ты… всегда ли ты хотел быть чьим-то псом, друг? Сколько я тебя знаю, ты вечно искал себе хозяина. Сначала им был Ашер, затем Феликс, теперь Соломон… Даже твои щенки, — Кир холодным взглядом прошил его свору из четырёх человек, укрытых тенью, — даже они хотят быть самостоятельными. Почему же ты предпочитаешь подчиняться?

Слова Кира сжимали горло Акелы холодом и дрожью. Он сбито дышал, хотя и знал, что ему придётся лишить жизни своего друга. Иного выхода теперь нет, тот ведь всё знает.

— Ты не глупец, Кир. Я задам тебе вопросы, и ты просто пойдёшь под Святой Трибунал. Быть может, тебя…

— Помилуют?! — Охотник рассмеялся на всю мёртвую округу, да так, что вороны слетели с ветвей. — Я слишком хорошо знаю эту прогнившую систему, друг. Мне ещё повезёт, если меня бросят в «Лёд», а не скормят демонам… Старик же отправит ко мне пару лодок, на которых они будут меня ждать. — Кир приложил руку к вспотевшему лбу. — Ты погляди, как я боюсь. Аж руки дрожат. Как только разведка доложила, что нас прижали по всем флангам, я сразу понял, что на меня спустят всех собак. И вот я пришёл сюда. Не сбежал, не скрывался, а пришёл сюда. Ты посмотри на них, — Он ткнул пальцем на один, второй, третий, четвёртый труп. Все они почти лишились человеческого облика, став похожими на зомби из американских фильмов, — я отправил их сюда. Подумать только, мне стало жаль этих людей, лишь в тот момент, когда я сам почуял смерть.

— Это клятвопреступники и идиоты, которые нарушили Кодекс, — ответил Старый Волк, не спуская ладони с рукояти «Когтя». — Они заслужили такую участь, как и все прочие.

— И те дети, которых ты умертвил за куполом? Они тоже виноваты, а, друг?

На несколько секунд Старому Волку показалось, что его одеялом укутали мертвецы. Он дёрнул головой и прогнал этот бред.

— Ты знаешь, что такова плата. Если мы не будем жертвовать, нас раздавят.

— Знаю, но мне от этого не легче, — Кир пытался вынуть ещё одну сигарету, но руки его совсем не слушались и почти все сигареты попадали на пол, прямо к ртам мёртвых. — Я столько лет отдал этой чёртовой системе… Сначала в армии, затем на войне, потом батрачил здесь. Жизнь сломала мне хребет, и я стал чёрствым, бездушным ублюдком, который играет жизнями как в шахматы. Они преследуют меня, Вань… А тебя? Ты не скрываешь за этой маской воина сломленного и слабого человека?

Старый Волк несколько секунд простоял, слушая перепалки его щенков и воронье карканье. Мертвецы будто дышали ему в затылок.

— Всё это неважно, — тяжело и рвано проговорил Акела. — Справедливость жестока и беспощадна.

— Ясное дело… — Кир махнул рукой. — Справедливость…

— Отвечай на вопросы, — Он должен был оборвать его. Хватит распускать сопли. — иначе мы упакуем тебя, и ты будешь отвечать перед Трибуналом. Был ли ты замешан в диверсии операции «Капкан»? Ты сотрудничал с язычниками? Зачем? Ты нарочно свёл к себе человека по имени Виктор Зверев? Почему… ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?

Кир бросил на Акелу уставший, полный боли и крика о помощи, взгляд.

— Я не устраивал никакие диверсии. Не сотрудничал с язычниками. А день, когда я участвовал в суде, помню очень рвано и туманно.

— Значит, ты был не в адекватном состоянии. Это нарушает…

— Верши своё дело, пёс, — от прежнего дружеского тона не осталось и следа. — Соломон приказал тебе пытать меня, пока я не признаюсь в том, в чём не виновен.

— Руки над головой, — приказал Волк, — ты будешь взят под арест.

— Мне всё это смертельно надоело. Хватит с меня крови.

Он в мгновение ока вынул клинок, сверкнувший во тьме. Старый Волк вынул «Коготь», рефлекторно уклонился… Но вместо ожидаемого выпада он увидел, как дрожит и шатается Кир. По чёрному кителю струилась кровь.

— Прости нас, ибо не ведаем, что творим мы… — прохрипел закалённый боями игумен отряда «Князь II» и повалился на мёрзлую землю, заняв место рядом со своими солдатами.

Акела бросил клинок. Он почувствовал, как ручейки слёз, впервые за долгие годы спускаются по его щекам.

Занимался рассвет, обхватывая своими длинными пальцами тёмную округу и перекрашивая её в светлые тона. Морозный воздух жёг пальцы рук и ног, струйки пара струились при каждом невольном вздохе. В воздухе стояла приятная морозная свежесть и Виктор, несмотря ни на что, улыбнулся прекрасному пейзажу из деревьев, чьи верхушки стремились проколоть ещё тёмное небо.

«Рассвет, — думал он, шевеля красные угли от костра тонкой палкой, — какой красивый рассвет…»

Солнце пронзило яркими копьями брюхо ночи и, наконец, во всю свою королевскую красоту, явилось на востоке, брезжа яркими лучами.

Однорукий крепко спал, свернувшись калачиком в старом охотничьем домике, который они обнаружили на второй день скитаний по этому лабиринту леса. Виктор знал, куда им нужно идти, чтобы выйти к опорным базам «Князя», расположенным по периметру леса, который все обзывали Язычником. Действительно, большая часть иноверцев по всему СНГ предпочитала скрываться здесь, в Сибирских лесах, среди древних деревьев. Вчера, под вечер, им стали попадаться разные надписи и узоры, вырезанные прямо на стволах деревьев. Большая часть из них затёрлась, но некоторые были совсем что новые. Это насторожило Виктора, но поворачивать на юг, к Змее (так называлось длинная линия опорных баз «Князя», ползущая на многие километры, огибая старый языческий лес), он не хотел.

— Что ты заладил-то, а? — Однорукий ворчал без умолку, когда понял, что они петляют по лесам, в надежде обойти Змею. — У тебя вместо мозгов овсяная каша, а, Витя? Если мы продолжим плутать в этом чёртовом языческом лабиринте, нас скоро поймают эти одичалые придурки! Я больше не хочу попадать к ним в лапы, понял? Не хочу!

— И не попадёшь, — мягко сказал Виктор, когда они брели через массивные сугробы и едва не проваливались в них с головой. — У меня есть это. — Парень вынул из-под пазухи чёрной куртки свёрток бумаги и помахал перед Одноруким. — Это карта.

— Какая ещё карта?

— Расположение лагерей язычников, всех до одного.

— Что? — Не понял Однорукий и подозрительно взглянул на бумажку. Раскрыв её, он увидел почти что ту же схему, которую ему довелось увидеть, когда игумен Кир обнаружил берестяную грамоту. — Откуда… Сукин ты сын, откуда это у тебя?

— Пока мы были разделены, я без дела не сидел, — снова загадкой ответил Зверев, пробираясь через щит из веток и снега. — Ах ты, чёрт… — Одна из веток хлестнула ему по лицу и оставила на нём красную линию.

— Объяснись. — Однорукий дёрнул товарища за плечо и скорчил недовольную рожу.

Виктор рассказал другу, что вместе с Башкой они решились выбраться к одной из опорных баз, однако они случайно чересчур отклонились на восток и стали свидетелями кровавой бойни. Это был языческий лагерь, который штурмовали новички, один из самых больших отрядов. К удивлению Виктора, существенная часть отряда выжила, хотя, надо сказать, что противников их было вдвое меньше. Видать, их боевым товарищам, чудом удалось перебить оживших дважды кощеевцев, и они сидели в фрустрации, не зная, что делать дальше.

— Мы свои, — сказал в тот день Виктор, — свои.

Пусть им не поверили сразу, но после упорного перечисления всех элитных отрядов Святой Инквизиции, доверие было установлено.

Среди трупов язычников и инквизиторов, Виктор Зверев случайно обнаружил тело человека, не похожего ни на тех, ни на других.

— Кто это?

— Наш куратор, которого за нами закрепили при штурме, — ответил один из выживших бойцов с разбитым носом. — Его убили почти что самым первым, и мы почти отступили… Но потом с божьей помощью управились.

Тогда Виктор чуть не сблевал, видя, как гной и чёрные жилы покрыли тело куратора отряда номер три, но всё же, смог нашарить в его внутреннем кармане клочок бумаги. Клочок, который оказался картой.

— На ней указаны не только лагеря, но и тактика действий, — Виктор указал Однорукому на росчерки красных и синих линий, — как видно, мы выступали пушечным мясом, которое должно было только потрепать язычников. Далее, к нам должны были бросить элитные отряды Кира и Эфрона.

— Вот оно что, — смекнул Однорукий, — вот оно как вышло… Говоришь, тот лагерь «Кощея» был ослаблен?

— Мне так сказал тот парень, который был при штурме, — пожал плечами Зверев, — мол, когда они начали штурм, там уже были трупы в изрядном количестве. Будто на отряд напал кто-то до них.

— Это были перунята. — сказал Однорукий. — После того, как я вышел на разведку, меня схватили уроды из «Кощея» и почти что день меня волокли по этим чёртовым лесам. После, меня бросили в какую-то хибару и держали там, пока не запахло горячим. Я слышал молнии, друг, так что это были точно они.

— Но зачем? — Виктор обломил очередные ветки на дереве, которые мешали пройти. — Зачем язычникам убивать друг друга?

Однорукий на это ответа не знал. Виктор, впрочем, не стал забивать себе голову междоусобными разборками язычников, где даже чёрт ногу сломит.

— И всё-таки я до сих пор не могу понять, каким же хреном ты явился с армией из двухсот человек спасать мою задницу в самый последний момент?

— На карте расчерчена тактика, — повторил Виктор, — и судя по ней, на наш крохотный отряд намеренно напали те, из «Кощея». Они напали на нас, — Он показал красную линию, — и должны были передать другому отряду вот здесь, — Виктор пальцем показал на неотмеченное ничем место на карте, куда не послали ни одного отряда. — Я смекнул, что всё это кем-то подстроено и наше поражение запланировано. Поэтому решил как можно быстрее собрать все остатки от отрядов и приказал идти на штурм вот этой маленькой точки. Там, где был ты.

— И тебя послушали?

— Меня бы никто слушать не стал, — согласился Виктор, — но в «Инквизиторах», как ты знаешь, встроен режим получения приказов. И только командир или куратор, имеющий уникальный код, может ретранслировать приказ в экзоскелеты, сообщая солдатам что делать.

— Так ты, хитрец, воспользовался этим кодом и приказал остальным от лица мёртвого куратора?

— Ага, так и сделал. Вообще чудо, что остатки наших «зелёных сил» нашли в себе мужество продолжать битву, в то время, когда существенная наша часть полегла по приказу бездушного куратора. Вдобавок, могла возникнуть путаница, будь другие кураторы живы, но судя по отсутствию их сигнала, всех до одного перебили.

Однорукий отдал Звереву карту и взялся за голову.

— Я воевать сюда пришёл, а не головоломки разгадывать, — Однорукий громко выругался. — Ты хочешь сказать, нас послали сюда, намеренно отдали в лапы отряду, от которого мы отбились, надеясь кого-то из нас схватить? — Виктор кивнул. — Чёрт, но даже схватив, они уволокли меня в один из лагерей, а потом на их же лагерь напали те же язычники! Какого хрена, спрашивается, они не следуют своей же логике?!

У Однорукого на лбу вспухли две большие вены, а сам он раскраснелся от злости и непонимания.

— Скорее всего, кощеевцы должны были передать тебя «Перуну», а они, свою очередь, отправиться с тобой на то капище. Просто в какой-то момент всё пошло не так.

Однорукий принял задумчивый вид, и они ещё несколько минут шагали по наваленным сугробам, надеясь отыскать место для ночлега, но тут он выпалил:

— Пока я валялся на мёрзлом полу, в этом мешке, я слышал, как эти кретины что-то говорили. Потом один из них громко крикнул «ворона» и что-то вроде: «предатель» и началась эта чёртова бойня.

Больше они не разговаривали, до того момента, пока не обнаружили небольшую охотничью хижину с небольшим запасом провианта. Наевшись засоленного в бочке мяса, Однорукий рухнул спать, в то время как Виктор сбито и рвано старался уснуть. Ему снились всякие видения и кошмары и к утру, он бросил затею выспаться. Теперь он смотрел на рассвет и пытался разгадать всю эту длинную вереницу загадок, которая оплела его крепкими пальцами.

«Почему им понадобился Однорукий? Зачем, они решили принести его в жертву? Какая ещё к черту ворона, которая сорвала передачу этой самой жертвы? Причём тут этот огромный предводитель “Перуна”?»

Он попытался разжечь огонь техникой, как это мог бы сделать всякий из язычников, но у него ничего не получилось и он плюнул на это дело. В животе урчало и пустело, но есть было нечего — вчера они умяли небольшой остаток солонины из бочки, не подумав о сегодняшнем дне.

Рассвет вздымался не торопясь, но солнечные копья уже авангардом побеждали ночной сумрак. Вдалеке, сквозь плотные щиты из деревьев виднелась небольшая выемка озера. Вода, наверняка замёрзла и сейчас была кристально голубой.

Виктор вдруг подумал о Кристине — той назойливой девчушки, которая ещё с начала года дала повод о себе вспоминать. Они с ней общались недолго, но столько успели пройти! Но последний раз он видел её, когда тот чёртов виконт из Преисподни решил затеять с ним игру. Если бы не тот огненный шторм, тогда он бы отбил и сейчас его товарищи бы…

Но он только зло ударил по полу. Он не может поступить иначе. Если будет слишком мягкотелым и слабым, то не выживет. А если не выживет, то не отомстит.

В краснеющих углях костра он видел кровавые картины прошлого, труп матери, отца, которые лежали в озере крови и обугленные детские кости своей сестры. Тела родителей, все растерзанные, разорванные и обезображенные, будто на них спустили уйму кровожадных собак. А теперь он видел самого себя, раздавленного и потерянного, глупого паренька, которого отправили жить к тётьке. Та сука просто хотела высосать из его набитых кошельков побольше денег и как только узнала, что получит своё наследство, мигом выбросила его. Но куда идти одинокому, брошенному парню, которого жизнь лишила всех красок? Только в Святую Инквизицию, где он бы воплотил свою месть.

«Какая месть, придурок, — говорил он сам себе и от своих же слов кровь его закипала, — ты за себя постоять толком не можешь и хочешь отомстить? Положим, силы ты обнаружишь, но кому ты собрался мстить? Демонам? Или тому чертяке, который тебя спас, когда твои же товарищи хотели срезать голову и поставить её к себе на полку?»

«Но они должны поплатиться, — вкрадчиво внушал другой, более тихий и страшный голос, — они убили твою семью и оставили тебя ни с чем. Они, эти проклятые демоны, эти выродки отобрали у тебя всё, что ты имел!»

«Но ты принял помощь от одного из этих выродков!»

«У меня не было выбора!»

«Был. — Шептали три голоса. — Был… Был…»

Он вскочил от того, как металл касается его лица. Он едва не вскрикнул, прежде чем понял, что его держит Однорукий своей протезированной рукой. Была глубокая ночь и утро, Виктору, видимо, приснилось. Метель взметала снег и гнула верхушки могучих деревьев, да так, что дальше собственных рук не было ничего видно. Беловолосый тихо указал направление и тут же, где-то справа, послышались громкие голоса, едва слышные из-за сильных порывов ветра.

Через несколько минут тени приблизились к хижине.

— Говорю тебе, Шакал, нет его здесь. Наверняка прибрать уже успели этого сопляка, прежде чем мы его найдём.

— Найдём, — отвечал голос, — приказ есть приказ. Хозяин же тебе сказал, что он не мог просто так сгинуть.

— И поэтому мы ищем его среди огромного леса, где таится тысяча-другая язычников, — саркастично подметил третий голос.

— Да, именно поэтому, Кинжал. О, ты только посмотри, лесничий домик. Сюда.

У старого, понурого домика возникли четыре тени. Они были похожи друг на друга как две капли воды, но голоса их отличались. Сидя в углублении на земле, в паре десятков метров от хижины, Виктор пытался определить, кто эти чужеземцы.

Тени шарились в доме недолго и активно перекликались между собой, жалуясь, что ничего съестного нет. Чужаки уже собрались уходить, как один из них вдруг заметил тонкую струйку от потушенного второпях костра. Метель успела занести пепелище, но тонкий дымок всё же шёл.

— Ты посмотри, — сказал Кинжал, — здесь кто-то был.

— Они и были, — твёрдо сказал Шакал, — точно тебе говорю, Змей.

— Это ты к чему?

— К тому, что кто бы это ни был, они были здесь совсем недавно. Посмотри, — Тень указала на гаснущее око костра. — Далеко эти придурки уйти не могли.

— Быть может это грибники, — пожал плечами Змей, — что ж нам теперь, грибников резать?

— Грибники в такую темень, в этом лесу, не так далеко от той бойни.

«Твою мать, — выругался про себя Виктор, — так это озерцо за деревьями, то самое, которое было у капища. Что за чёртов Бермудский Лес?»

— Э-эй, парень! — зычно крикнул Шакал и вспугнул всех ворон. — Мы знаем, что ты здесь! Выходи, а то придётся самим тебя искать.

— Заткнись, придурок, — осадил его Змей. — Не хватало нам язычников навлечь на себя, в такое-то время. Эй, Тихий, обшарь тут хорошенько всё. Не хочется мне здесь оставаться, но что поделаешь.

Четвертый человек, который до сих пор не проронил ни слова, огляделся и глаза его блестели красноватым оттенком, цветом разбавленной крови.

«Астральное зрение, — понял Виктор, даже сидя под землёй и не зная, что делает его враг. Что же ещё может помочь обнаружить иголку в стоге снега? — если этот придурок владеет им, то без труда различит мою душу. Она, судя по учебникам, должна выглядеть как сероватый огонь…»

Тихий, наконец, указал на место, где прятался Виктор — в земляное углубление, заносимое метелью.

— Что там? Человек? Животное? — Снова Змей не угадал. — Демон?

Молчаливый показал два пальца.

— Давайте его изгоним, парни, — сказал Кинжал и в доказательство своих намерений вынул свой длинный серебряный клинок, на лезвии, котором были расчерчены разного рода руны. Кинжал, к удивлению, всех, звал свой клинок Кинжалом, — давно я демонюг не вспарывал.

— Нет, — одновременно сказали Шакал и Змей, — это слишком опасно.

— Чёрт, да бросьте! Вы реально думаете, что Акела нам за это пропишет? Давайте, мы быстро управимся…

— Нет, — покачал головой Змей, — мы следуем пакту. Если демоны не нападают на нас, то и мы не нападаем на них. К тому же, если Тихий на него не рванул, значит демон слишком опасен.

— Быть может это лишь его аура, — задумался Шакал. — Остаточная, как дерьмо в туалете, — Он хихикнул себе под нос, но туалетной шутки никто не поддержал.

— Тихий, демон ещё здесь? — Тень кивнула. — Мы сможем заключить с ним контракт? — Тень замотала головой в разные стороны.

Кинжал присвистнул:

— Видать, слишком силён для нашего одержимого. Тихий вообще, кем был до того, как стал… этим?

— Охотником, который задавал слишком много вопросов, — ответил Змей. — А… э… кс-а… — прошептал Тихий, указывая в другую сторону, там, где разворошили снег.

— Человек? — Кинжал вынул Кинжал и было пошёл в ту сторону, но его ударом по затылку осадил сначала Змей, затем Шакал.

— Куда ты попёрся, идиот?

— Ну как… Вдруг этот тот, кого мы ищем?

Тихий снова отрицательно покачал головой.

— Как всё сложно-то сука! — вспылил Кинжал и вонзил клинок в мёрзлую землю. — Что там такое? Человек? Демон? Животное?

Тихий показал четыре пальца. Ещё несколько лет назад, когда волчатам Акелы только показали этого странного человека, они пытались с ним заговорить, но упирались в его стальную молчаливость. Поэтому, Змей сначала придумал, а затем не без труда выучил Тихого простой системе знаков: один поднятый палец — животное, два — человек, три — демон, четыре — человек с примесью демонической энергии, а пять — вообще что-то, что выходит за грани нормальных вещей.

— Думаю нам всё же стоит проверить, — стоял на своём Кинжал. — Вдруг это тот самый кретин, который нам нужен?

— Верно, — согласился Шакал, — у того, как говорил Акела, тоже может быть примесь чёрного огня.

— Идём.

«Вот тебе на, — горько подумал Однорукий, который вот уже десять минут терпел жгучий снег на своём теле. — Удачно же мы попали… И чего они там стоят? Уродец ещё пальцами своими тыкает. Скоро и меня найдут… И даже не вспомнят меня свои потом. Был убит пачкой ублюдков, ночью, в лесу. Вот и вся моя эпитафия…»

Но ещё перед тем, как Однорукий заслышал голоса, утопленные в вихре метели, он развернул протезированную руку, лёгким и быстрым движением прокрутил конструкцию в центре ладони, отщёлкнув защитные пластины и отомкнув железную крышку. Внутри чёрными и красными языками пламени переливалось маленькое ядро, размером с большую бусину. Он вырвал его, и рука тут же онемела, как будто никогда и не могла двигаться. Другой рукой парень что есть сил бросил его подальше.

Теперь оставалось лишь надеяться, что эти кретины клюнут на эту удочку.

— Эй, Змей!

— Чего?

— Посмотри на Тихого. Он уже указывает в другую сторону.

Тень снова остановилась, не пройдя даже пяти метров и указывала в сторону, где лежал сам Однорукий. Тихий показывал два пальца.

— Идите. А мы посмотрим, кто здесь.

— Меня это уже в край достало! — крикнул Кинжал и, дёрнув Тихого, пошёл с ним в сторону упавшего ядра.

Когда они пришли к месту, Тихий указывал на сгусток чёрного пламени, как будто позабыв о том, что недавно чувствовал незнакомого человека.

Кинжал не без интереса поднял его и покрутил в руках.

— Жгучее, — прокомментировал он. — Видать, сгусток негативной энергии. Это что ли от того демона остаток? Неужели он откладывает ядрышки пламени? Тогда мы чертовски богаты!

Тихий протянул руку к Кинжалу, как бы прося ядро в руки.

— А тебе точно можно? Не дай бог взбесишься, я бы повременил…

Тихий в ответ просто сжал титанической хваткой хрупкую руку Кинжала и силой вырвал ядро. Снял с себя защитную маску и ненадолго сверкнул своей уродливой гримасой: впалые, бледные щёки, свисающая челюсть, гнилые зубы и кожа, сморщенная, вся в волдырях и кровоподтёках.

— Ладно-ладно, но лучше бы ты никогда своё личико не показывал, уж больно оно ублюдское…

Тихий проглотил шарик и глаза его вспыхли кровью пуще прежнего.

— Libero! — жутко прохрипел Тихий и защёлкал своей полуотпавшей челюстью.

— Эй, ты чего? — Кинжал вынул свой клинок и встал в защитную стойку.

— Sanguis! — Тихий задёргал руками и кровь пошла из его глаз.

Кинжал сделал выпад и хотел одним ударом лишить соперника головы, но Тихий сделал неуклюжий выпад и лишился только кисти руки. Из культи посыпалась какая-то чёрная субстанция.

Тени заплясали и Кинжал что есть мочи старался изрубить Тихого и, надо сказать, получалось у него что надо. Через несколько десятков секунд его соперник лишился ног, кистей, остатков от рук и даже верхней части головы. Нескладное туловище погрузилось в снег, заставив его шипеть от вытекающей чёрной крови. Тихий перебирал языком, продолжал щёлкать челюстью, что даже рассмешило Кинжала.

— Ты, надо сказать, мне никогда не нравился. Знаешь, видать ты и до превращения был не особого ума, раз позволи….

Вдруг Кинжал пошатнулся. Он почувствовал, как два холодных, мёртвых паука ползут по его телу. Он в испуге замахал Кинжалом, надеясь согнать ожившие руки мертвеца, но достать не смог. Холодные, мёртвые пауки ползли по нему, пальцами впиваясь в живую плоть.

— НЕТ! — крикнул он на весь лес, но одна из рук Тихого, истекая кровью сжала его кисть с клинком и не давала шевельнуться, а другая мерно ползла к лицу. — УЙДИ! УЙДИ, УРОД!

Отсечённая культя доползла до лица и Кинжал было схватить его одной свободной рукой, но вдруг протяжно взвизгнул. Он не смог удержать пленную пауком руку и мертвая культя, управляя живой рукой, заставила резануть самого себя. На холодный снег упали три его пальца.

Тем временем, второй паук приложился к лицу Кинжала, и парень почувствовал запах гнили, тонкую, сморщенную кожу, волдыри на руке и страшный, мёртвый поцелуй культи. Во рту он почувствовал какую-то тину и его бы вырвало, но мёртвая рука верно держала его. В голове заблестели странные картины, он почувствовал смерть, наслаждение, чудовищную боль и ненависть, ослепившую глаза. Но вдруг хватка ослабилась, паук дрогнул и рухнул на снег. Второй ублюдок, обхвативший руку с клинком, тоже устремился на снег за своим братом.

Кинжал лежал почти что без сознания и лениво перебирал языком, издавая звуки, отдалённо похожие на человеческие.

— Ты ему рёбра, небось, сломал.

— Ага, — Однорукий отряхнул свой протез и довольно посмотрел на свою работу. Кинжал скорчился, его худощавое, бледное лицо залилось кровью, пара зубов лежала на полу рядом, а сам бедолага сбито дышал. На левой руке теперь, как и на правой, там, где поработал одержимый, осталось всего два пальца. Два на одной и два на другой — «Идеальная симметрия», по мнению Однорукого. На месте отсутствующих пальцев теперь темнели бурые ожоги. — Может ещё раз попробуем?

— Мне уже тошно от этого, — Они уже вот почти что четыре часа пытаются вытрясти из их пленника хоть какую-то информацию, но тот молчал и молчит как партизан. Они испробовали всё — от физического упорства Однорукого, до хитрых техник и знаков Виктора, но пленник молчал и не отвечал. Когда-то длинная грива из волос каштанового цвета от воздействия огня обратилась в рваные, торчащие холмики на потемневшей голове. — Даю тебе последнюю попытку ответить.

— Вас пустят на Святой Трибунал за нападение на охотника при исполнении, — продолжал, плюясь слюной и кровью, говорить Кинжал, — Волк вас найдёт, уверяю, и загрызёт. Сукины… — Струйка со свистом вырвалась из щели между двух передних зубов и Кинжал ещё больше согнулся. Однорукий замахнулся для очередного удара, но Виктор его остановил.

— Ты сам доводишь дело до края. Ответь на наши вопросы, и мы тебя пустим.

— Как же, на прогулку разрешите? — Он скорчил жуткую гримасу и улыбнулся сквозь окровавленные жёлтые зубы. — Отлично, я как раз направлюсь к одной из баз, быть может, пара ведьм Эфрона вас пустит на шашлык, свинки.

Виктор приложил руку ко лбу. Да, он уже не раз и не два вспотел. Они совсем недавно прикончили двух преследователей, которые едва не обнаружили Однорукого. Боевой товарищ Зверева вынырнул из снега, повалил одного из них, а Виктор сбил с ног сложенным знаком другого. Все они перевалялись в снегу, но в конце концов Однорукий выхватил у преследователя длинный посеребренный клинок и вонзил в горло ублюдку. К тому времени, Виктор почти смог придушить своего нападавшего, но тот вырвался и едва глаза не выколол. Хорошо, что Однорукий умело режет человеческую плоть… А потом, сдерживая подступающую к горлу рвоту, Виктор Зверев, вместе со своим беловолосым товарищем, отправился за последним. За последнее время он только и делает что убивает и убегает, а теперь ещё и пытает людей! Голова от этого шла кругом, ноги подкашивались. Лучше уж сейчас выслушивать трёп своей ведьмы-тётки, нежели столкнуться в бою с настоящими ведьмами Эфрона.

— С какой целью вы нас преследуете? Что Аарону от нас нужно? Кто спланировал диверсию на операции?

— Мамка твоя, — огрызнулся Кинжал, — но как я слышал, она щас червей кормит, хе-хе.

— Хе-хе, — повторил Виктор и правую руку его оплела тёмная, пульсирующая субстанция. Воздух вокруг дрожал, пламя, казалось, тянуло к пленнику свои страшные, чёрные пальцы.

— Всё, укладываем его? — Однорукий, как всегда, беззаботно отнёсся к такому жёсткому решению. «Но что поделаешь, этот ублюдок молчит и только тратит наше время!»

— Ого, думаешь я испугаюсь тебя, щенок? — Кинжал дёрнул своей обожжённой головой и лизнул щель между зубами. — Но верно Волк говорил, что ты не простой сукин сын. Тихий принял тебя, суку, за демона и оказался прав. Ты от него не сильно-то отличаешься, ублюдок.

Эти слова Звереву совсем не понравились. Ещё когда он поступал в корпус, то мечтал нарезать потусторонних отродий и защищать людей от их напасти. Но какие-то высшие силы рассудили иначе и теперь ему приходится до полусмерти избивать, возможно, одного из своих коллег по службе.

— Ты не особо отличился от меня. Бегаешь за Старым Волком и послушно исполняешь его дрянные поручения? Думаю, тебя не удивит, что по его приказу полегло двадцать девять человек, а? — Виктор не знал, зачем объясняет это какой-то шавке, верно исполняющей свой мнимый долг. — Двадцать девять парней, которые думали, что идут защищать людей — всех сожрали демоны.

— Не удивит, не удивит, — пропел Кинжал и тяжело закашлялся кровью, — я ведь тогда был с ним.

По лицу Виктора скользнула ярость, и пленник это заметил.

— Напрасно играешь в героя, Виктор Зверев, напрасно. Чтишь себя добром и справедливостью, но на деле сам прилично измарал руки. Или ты думал, что мы не догадаемся? Хе-хе! Конечно, считал нас кретинами и полудурками. Раз ты все равно меня прикончишь, скажи мне… — Он снова зашёлся приступом тяжёлого кашля. — С кем ты заключил контракт, урод?

— Так вот, зачем вы за мной охотитесь? Ты, Акела, Соломон, вот что вам нужно? — Виктор не сдержал почти что истерического смеха. — Вы хотите знать, как я выжил!

Кинжал явно пожалел, что проговорился и опустил голову. Кровь каплями сползала с его губ.

Было ужасно темно, особенно в этой хилой хибарке лесника, но рассвет начал проникать своими длинными пальцами и сюда. Привыкших к тьме парней ненадолго ослепили яркие копья света, пронзившие тьму.

— Я отвечу тебе, — после долгого молчания сказал Виктор. По лицу его змеями ползали сомнения, но он решил, что это единственный выход из ситуации. Жестокий, аморальный, но единственный. — но только если ты ответишь мне. Правда за правду.

— Паршивая сделка, уродец. — огрызнулся Кинжал и сплюнул. — Ты прикончишь меня с минуты на минуту и твою поганую правду я унесу с собой в могилу, а вот если сам проговорюсь — сделаю тебе одолжение. Так какая моя выгода, что-то болтать тебе?

— Даю слово, что я не трону тебя. Ты останешься жив.

— Ты что это такое делаешь, друг? — Однорукий уже перезаряжал ослабевшее ядро на более мощное, то, которое получил в ходе потасовок с язычниками. Оно было больше остальных и ему не терпелось попробовать его в действии. — Мы ведь его собирались прикончить, забыл?

— Видишь? — спросил Зверев у Кинжала. — Даже он удивлён. Решайся и сохранишь свою жизнь.

Кинжал молчал. Молчал и сипел, кашлял, сплёвывал кровь. После слов Виктора он почти что послал его, но сердце его странно трепетало, а язык не смел высказать то, что должен. Смерть, понял Кинжал, вдыхая холодный зимний воздух и смотря по сторонам. Не могу же я вот так вот умереть, в Язычнике, в хибарке какого-то лесничего? И Катя, она ведь меня ждёт… Перед ним возникла красивая русоволосая девушка, с милым лицом и глубокими карими глазами. К чёрту! Змей и Шакал всё равно сгинули, а Тихий оказался больше демоном, чем человеком. Главное, что он, Кинжал, жив и неважно, какой ценой он выплатит себе эту жизнь. Лучше жить, пусть и тяжёлой жизнью, чем вечно спать в холодной земле.

— Хорошо, — тяжёлым, нерешительным голосом произнёс Кинжал, — но сначала говоришь ты. Как ты сбежал и с кем заключил контракт?

— Два вопроса, — Виктор показал два пальца, — после дашь мне два ответа. — Кинжал положительно дёрнул головой. — Я спрятался в мусорном баке, пока вы добивали демонов. Затем, ошивался в переулке, где на меня напал одержимый. Мне помог какой-то охотник, но его убили и я бежал в бар.

«Калеб, — успел подумать Кинжал, — это был чёртов Калеб. Сукин сын, который получил имя, выбросив своё прошлое вместе с нами. Так ему и надо, подонку…»

— И тебя вот так вот проморгали, потеряли в каком-то баре, в то время как ты убил подмастерье Скряги? — не поверил Кинжал, вперившись в Виктора двумя чёрными, большими глазами.

— Нет, — Виктор Зверев присел и ответил своему пленнику таким же суровым, полным льда взглядом, — в баре я понял, что мне не жить. Но тут появился из ниоткуда демон. Он выглядел как простой русский мужик.

— Что за контракт? — не выдержал Кинжал. — Как звали демона?

— Это уже четыре вопроса. Демон сказал, что его звать Анатас и просто попросил меня сказать одно предложение, дать ему клятву.

Кинжал побледнел пуще прежнего и задрожал. Он всё понял. Понял, почему Тихий принял Зверева за демона, понял, почему тот смог выжить. Понял, что как только он сможет сбежать, то неотложно обо всё доложит сначала Волку, затем Соломону, да даже Каину! Аристарх-Цезарь, этот-то точно всё разрешит. Виктора Зверева надо немедленно заковать в Цепи Цербера и бросить им. Пусть разберутся. Кинжал дрожал и прокручивал имя демона у себя в голове. Только один, только один демон, мог назваться так. И как этот кретин, Виктор Зверев, не может догадаться, с кем он имел дело?! Наивный мальчишка! Это же…

— Тебя устраивает мой ответ?

— Более чем. — Голос его звучал гораздо твёрже, чем Кинжал себя чувствовал. Он должен выжить. Он спасёт всех этих кретинов и ему, наконец, дадут имя и должность. Только бы выжить. — Задавай свои вопросы.

— Первый — кто на меня охотится? Второй — кто подстроил крах «Капкана»? Третий — почему вы меня не убили, как только увидели следы? И четвёртый, самый важный, — сталью проскрежетал голубоглазый парень. — Что за демон, которому вы скормили новобранцев тогда, осенью?

Кинжал проглотил остатки страха. Нельзя дать ему думать, что я боюсь или лгу. Отвечай, как есть.

— Охотимся на тебя мы… Ну не только мы, ещё Старый Волк и Скряга. Я слышал ещё о какой-то вороне, но не знаю, кто это может быть, — солгал Кинжал. Полуправда лучше, чем откровенная ложь. — Кто стоит за вашим просёром на операции, я знать не знаю. А то, что мы тебя пощадили… — «Лгать нельзя. Но если я скажу ему правду, то может этот гадёныш догадается. Но с другой стороны, он всё слышал, я сам проболтался!». — Не знаю. Тихий сказал, что у тебя странная аура, вот и не тронул. Он придурком был, этот Тихий, сам видишь, — Кинжал демонстративно помахал рукой с обрубленными пальцами.

— Отвечай на последний. — слова впились в грудь Кинжала холодными пальцами и сжали сердце. Он потерял дыхание и закашлялся.

— Это… Это был герцог, если ты, дурья башка, вообще понимаешь, что это значит, — язвительно проблеял Кинжал, укрывая страх за издёвкой. — Мы выполняли контракт.

— Я знаю, что значит это слово, — спокойно сказал Виктор.

Он как-то видел сборник «Иерархия потусторонних существ» и бегло его изучил. Автором его был не какой-то умник-учёный, который и потусторонних в глаза не видел, а бравый воин из R.C.P.D.A.O.T — великобританского подразделения Святой Инквизиции, по прозвищу Артур Ван Хельсинг. И его фамилия была отнюдь не припиской к имени. Он действительно корнями уходил к легендарному инквизитору, который в своё время полностью сместил баланс демонов и людей. Изучая томик «Иерархии», да и бывая на занятиях, Виктор Зверев знал, что демоны подразделяются на три порядка и каждый из порядков содержит различные звания демонов. Высший состоял из князей, герцогов, маркизов, графов, виконтов, баронов, баронетов и принцев, переходя ко второму порядку — тот в свою очередь был из рыцарей, шевалье и кавалеров. В низшем порядке состояли войны, слуги, извращённые, одержимые и, наконец, образы. По этой классификации работали все подразделения Святой Инквизиции, она была единственной. Была отдельная ветка «спецификации» демонологии, из которых как из ручья проистекала своя классификация «страхов»… В общем говоря, Виктор Зверев знал суровость статуса герцог Ада, а потому понял, что работка предстоит тяжёлая. И на сей раз им вряд ли поможет Аристарх, который героически спасёт их из самой задницы.

— Хочешь сказать, вы сотрудничали с демоном первого порядка, герцогом? Выше только князья Ада, ты хоть понимаешь, с чем вы связались?

Кинжал болезненно дёрнул головой.

— В таких делах нас не спрашивают, — прыснул он. При светающем небе змеи света заползли в щели старой лесничей хибарки и лицо Кинжала стало выглядеть ещё страшнее, нежели под плащом сумрака. — Отдали приказ — действуй и не спрашивай. Ты зелен, Зверев, и не смотри, что я едва старше тебя. В этом котле я варюсь добрых десять лет и мне ли не знать, как надо глубоко просовывать язык в задницу, чтобы все беды обошли тебя стороной. А ты, — Кинжал посмотрел на Однорукого, — тебя тоже пустят на корм демонам, придурок беловолосый. Ты подавал надежды, даже после того, как Скряга секанул тебе руку, хе! Старый Волк говорил, что быть может, возьмёт тебя к себе, зная твою страсть к денюжкам. Вот только ты, придурок, учудил в казино и наши планы на тебя ушли чертям под хвост.

— Ты всерьёз думал, что я предам боевого товарища? — Однорукий с интересом посмотрел на пленного Кинжала. Осунувшийся, бледны, побитый, беззубый и жалкий. — Я скорее в Ад провалюсь, чем сделаю это.

— Все мы подмазываемся честью, пока в руках нет кошелёчка с золотом, — Кинжал щёлкнул остатками зубов и слегка повернулся на полу, стоная от боли. — Уверяю, ты бы стал нашей сучкой, как только бы Акела этого захотел. Но ты оказался слишком туп…

Однорукий не удержался и ещё раз вперил пленному меж ног. Тот проскулил, как подбитая собака и пуще прежнего свернулся калачиком.

— Ты до сих пор не рассказал мне про этого демона. Отвечай.

— Если этот беломазый ублюдок ещё раз меня тронет, будешь самолично добираться в Ад, чтобы меня достать… — прошипел Кинжал. — Этот герцог… Звать его Когнос. Он… очень популярная персона в рядах язычников, инквизиторов и оккультистов. С первыми он рьяно воюет, надеясь отобрать у племён старых богов, мы давно… сотрудничаем с ним, а оккультисты его почитают как нового мессию.

— Ты знаешь, в каких местах ему поклоняются?

— Вообще, это древнейший демон Египта. Но его воплощение в последнее время бывало у северных районов города, весьма нищих. Но как только мы его покормили, он исчез. Вроде как с новыми силами решил выкосить остатки язычников…

«Так может поэтому язычники так активно передрались между собой. Одни племена захотели объединиться с Когносом, другие — убить его. И какая-то ворона этому посодействовала».

— Я ответил на все вопросы, Виктор Зверев. А теперь, выполняй нашу сделку. Отпусти меня.

Парень улыбнулся и в свете заползающего рассвета его глаза окрасились в цвета, холодных, мёртвых северных глыб льда.

— Разве я говорил, что отпущу тебя? — Он усмехнулся и присел на корточки рядом с пленным. — Помнится, мы договаривались, что я оставлю тебя в живых.

— И на кой я тебе? — «Что этот кретин задумал? Что я сделал тебе?» — Избитый, ослабленный и выдавший тебе всё, что знал. Ну на кой тебе такой пленник?

— Помнится, Когнос при кормёжке, жаловался, что на обеде не хватает последнего человека. А как я знаю, контракты, особенно заключённые на таком уровне, должны исполняться в точности.

Губы Кинжала задрожали, а по лицу побежали слёзы.

— Он… он… не примет жертву, спустя столько времени. Наверняка кто-то уплатил долг… Да и контракт был… Он исполнил свою часть…

— Не оправдывайся. Ты сам сказал, что после того случая этого демона вы не видели. Но контракт до сих пор действенен, таковы пакты. Да и в любом случае, не думаю, что Когнос откажется от даров.

— Ты…

— Да, — слова хлестнули Кинжала по лицу. — Ты станешь его десертом.

Кинжал дрогнул и заскулил, что-то бормоча себе под нос. Виктор подал знак и Однорукий лишил пленника сознания.

— А теперь объясняй весь свой злодейский план мне, — Однорукий посмотрел на лицо своего боевого товарища. Таким зловещим он не видел его никогда. — И тебе нужно будет посвятить меня в подробности той ночи, когда ты, оказывается, заключил контракт с демоном!

Однорукий теперь держался за вонзённый в гнилые деревянные полы клинок Шакала. Длинная, слегка изогнутое лезвие, испещрённое разными рунами и чёрный, как мрак, эфес, выполненный в виде христианского креста. На этом клинке лежали мощные заговоры, так что разрубить им можно было даже некоторых демонов второго порядка.

— Ты всерьёз предполагаешь, что я одержимый? — Виктор не сдержал улыбки. — Брось это дело, Однорукий.

— Откуда мне знать? — почти иронично спросил он и вынул клинок. Тот блеснул холодными отблесками всечённого по лезвию серебра. — Сначала ты говоришь, что чудом выжил, потом тобой интересуются очень влиятельные люди, объявляют на тебя охоту и учитывая всё это, тебя должны были схватить ещё тогда на алтаре язычников. Тебя, а не меня. И вдобавок сейчас, оказывается, что ты связан с каким-то демоном, — Однорукий одним верным взмахом протезированной руки махнул клинком и Виктор даже шевельнуться не успел. Лезвие оказалось в нескольких миллиметрах от его шеи и даже укрепление проклятой энергией не помогло бы ему спастись от чар клинка. — И как же мне теперь тебе доверять, мой боевой товарищ?

— Чёртов ты кретин, — не сдержав зла, выругался Виктор и движение стоило ему тонкой ранки на шее, откуда потекла кровь, — мы с тобой столько прошли, а ты ещё меня подозреваешь.

— Знаешь, твоя история стала популярной в наше время. А ещё обросла слухами, — Он не спускал клинка от шеи и Виктора начала это здорово злить. — Говаривали, что какой-то паренёк прирезал знаменитого охотника и бежал. Вскоре его нашли, но это оказалась всего лишь одержимая баба. А сбежавший оказался тобой. Кого ты убил в переулке?

— Его звали… Калеб, кажется… — пробубнил Виктор. Он слабо помнил того человека, который спас его от одержимого старика в подворотне. Но имя осталось в памяти.

— Друг мой, охотник Калеб был претендентом на должность Святейшего Аббата. Скажи мне, как ты убил такого человека? Предупреждаю — неверный ответ будет стоить тебе жизни.

У Виктора вырвался истерический смешок. Подумать только, его единственный товарищ направляет на него клинок, которыми они орудовали столько раз, когда сражались с демонами!

— Надо сказать, этот Калеб сгинул как последний кретин. Его прикончил одержимый демонами старикан и был таков.

— Подумать только, — вздохнул Однорукий, — когда я только попал сюда, мне рассказывали о Калебе. Этот человечек был из низов, нищим и слабым, но как только выяснилось, что парень Соломонов бастард, дела резко изменились.

— У Скряги есть внуки?

— Законных — нет, — пожал плечами беловолосый. — Старик пережил трёх жён, но ни с кем детей не имел. Может быть, Калеб и был приёмным, а может — отродьем шлюхи. Мне верится больше во второе… Но он точно не был слабым охотником, которого мог прибить простой одержимый. Витя, с кем ты заключил контракт? С чем ты связался?

Виктор был в замешательстве. До этого он считал, что ведёт свою игру. Что та ночь — лишь вереница беспричинных случайностей, череда везений и совпадений. Тот старикан, телом которого овладел демон. Он напугал Виктора, но не убил… Почти дотянулся, но в последний момент. И тот мужик, оказавшийся демоном. Так удачно, так удачно поджидавший его в баре. Эти слова: «Цель моя превыше жертв моих». Разве это не просто слова?

Однорукий продолжал держать клинок у горла. Что же таится в его звериных глазах?

— Это был демон. Он сказал, что его зовут Анатас. Ты это уже слышал.

Однорукий приподнял клинок и Виктору пришлось задрать подбородок. Холодное, мёртвое серебро живо блестело в рассветных лучах.

— Ну же, Витя, — ухмыльнулся Однорукий, — обычно ты считаешь меня дегенератом, который не может в тактику или стратегию. Но теперь сам больше похож на крестьянского сына-дебила, чем на себя, — Однорукий почти истерически рассмеялся. — Я дам тебе подсказку: Алукард и Дракула, имена очень похожие.

Холодные змеи пробили кожу и Виктора проняла лихорадочная дрожь.

«Анатас, — нервно прикидывал он, — если переставить слова, то… Боже, что я натворил?»

— Сатана. — Он сказал это. Сказал и мир будто бы дрогнул. — Я заключил контракт с Сатаной.

Однорукий продолжил истерически смеяться, но серебряный клинок убрал.

Быку казалось, что всё это очень дурной, чёрный сон. Когда птица улетела, он первым делом отправился к своему детищу — крупнейшему капищу язычников племени «Перуна», великому лагерю, который был отражением мощи и силы их племени. В нём они принимали представителей других племён, в нём они посвящали юношей в воинов, там приносили клятвы и совершали обряды. «Грозы» — так называлась их лесная столица. В прошлом, отец Быка — Храбр, был одним из тех, кто вдохнул в эту пустую форму жизнь.

Он засеял поля, отрядил частокол, поставил ловушки, построил дома, скрыл древними заклинаниями это место от демонов из камня. Размером «Грозы» были, пожалуй, самым крупным языческим лагерем из всех — почти десять тысяч человек жило среди этих лесов. Старики, женщины, дети и молодые, бравые защитники. Планировка лагеря была неочевидна — среди длинных рядов деревьев ютились десятки землянок, через которые были прокопаны лабиринты переходов между собой. Таким образом, его люди могли обмениваться информацией и общаться даже под натиском врага. Но эту тайную систему покрывал самый настоящий острог. Плотный частокол из деревьев тянулся на пятнадцать километров в длину и десять в ширину. Между стенами изредка являлись фортовые башни, с прорезями по центру. Оттуда обычно выглядывали часовые, которые сновали по платформам изнутри частокола взад-вперёд.

Ночь сегодня выдалась тяжёлой. Старик Соломон не спал уже вторые сутки и всё ворошил и ворошил древние архивы Святой Инквизиции. Длинные сводчатые коридоры, которые поддерживались колоннами из полок, где покоились досье, дела, документы, протоколы и прочая бюрократия корпуса «Зимы» уходили так далеко, что утопали во мраке. Он, Соломон, обшарил уже не одну, не две и не три полки — знаком тому были небрежно сброшенные вниз папки с документами, свёртки бумажек, пыльные книги. Соломон брал одну из книг, внимательно листал содержание и в гневе бросал её вниз. Брал вторую и повторял свой ритуал. И так раз за разом, пока вся полка не оказывалась на полу.

— Не разбрасывайте книги, — сказал ему какой-то старый хмырь-библиотекарь, — это ведь наша история и знания. Зачем вы их бросаете?

— Ещё одно слово и я сброшу тебя, — Соломон сложил пальцы в кулак и воздух вокруг него запульсировал, окутывая кисть чёрным сгустком пламени, — пошёл вон, коли жизнь дорога.

Испуганный библиотекарь в страхе убежал, попутно с этим принося сотню-другую извинений.

«Думают, если я стар, то не могу им показать, что такое мощь?» — думал Соломон, листая очередной документ. В нём было сказано о каких-то счетах, о импорте и экспорте снаряжения и холодного оружия из США. Документ двухгодичной давности. Соломон увидел имя Андерсона Христовой Пули, который заверял этот договор, плюнул и выбросил книгу на пол.

— Век технологий, поиск в интернете, ла-лала, — ворчал себе под нос Соломон, листая содержания, — а толку? Хренов программист даже не отыскал мне то, что нужно. «Не можем, данные скрыты». Так на кой хрен вы, техники, нам вообще нужны? Тьфу, чёртовы кретины.

Он прошёл одну полку, самую верхнюю, спустился по лестнице чуть ниже, прошарил вторую, ещё ниже — взялся за третий уровень, но всё бесполезно. Отчёты о тратах, досье малых и больших охотников, статистика смертей, статистика принятых в корпус людей, статистика тех, кто ушёл в ведьмаки, есть даже статистика на количество женщин в рядах инквизиции.

— Нам нужно быть толерантными, — сказал на прошлом Общеинквизиционном Съезде (ОС) представитель американского корпуса Инквизиции под именем ICEES (Inquisition Corps of extermination of evil spirits), которых в наших краях звали просто Ишаками или Ишами. — Чернокожих, у вас, почти что нет, но как минимум женщин стоит разместить в доле 50 % в высших и низших санах. Та же ситуация с любыми меньшинствами в СНГ. Эта политика зарекомендовала себя в Штатах, далее — в Европе. Приживётся и у вас.

— И кого мы поменяем в высших санах? — побеспокоился Аристарх, глядя на своего соперника. — Каина, Соломона или меня?

— Вы, Аристарх, занимаете должность Святейшего Инквизитора и представляете свою «Зиму». Каин — это Верховный Святейший Патриарх и ваша правая рука. Но, думается мне, что Верховного Святейшего Архиепископа Соломона можно отправить на покой.

«Это я тебя отправлю на покой, американская свинка, — Старик швырнул очередной документ к потоку других. — не смотри на мой возраст, я самолично вырву тебе кадык и скормлю псам».

Соломон чертовски не любил, когда в дела корпуса «Зима» вплетала свои длинные щупальца так называемая ОИС — Общеинквизиционный союз, родитель «Зимы». В него входили почти что все без исключения страны: США, Великобритания, Китай, Япония, Южная, Северная Корея, все страны Европы… Одним словом, это был главный регулятор деятельности Святой Инквизиции и по совместительству глобально её и представлял. А потому, каждый каприз руководства свыше приходилось исполнять. В прошлый раз это был XXVIII Съезд Лидеров Святой Инквизиции. Городом выбрали Мюнхен и старику чертовски он не понравился. Куча людей, аккуратные крыши, подчищенные улочки, немцы, которые приветливо вперят тебе улыбку, когда ты проходишь в церковной рясе. «Нам очэнь приятно, что вы прибывайт, — говорил ему один старик в возрасте с короткой острой бородой, — очень приятно».

«А мне вот нет, — хотел ответить Соломон, — я хочу разбить твою голову об эту самую плитку и пойти выпить пива. Хоть это здесь делать умеют», — но вместо этого в ответ улыбнулся так приятно как только мог.

Соломон вдруг нащупал особо толстую папку документов, с грифом «Совершенно секретно». Ага, секретно, как же. Он распечатал документ и на первой странице увидел надпись «Инциденты “Раскол”». Чуть ниже, под датой 13.01.2026 стояли подписи Каина, Аристарха и самого Соломона.

— Вот за это самое и надо вас всех вздеть на пики, долбанных ишаков! — пробурчал старик и выругался. — Нашли, куда свои пальчики гаденькие пихать, ублюдки недоношенные…

Соломон помнил, как в 2005 году западные и европейские страны плюнули на единую, монолитную систему Святой Инквизиции и решили создать частный клуб «Для «своих». Туда, в это объединение, напоминающее по своей структуре НАТО вошли все страны ЕС, а также Великобритания, США, Южная Корея и Япония. Они наладили помощь странам без своих частных корпусов (например, такие как Германия или Италия), проводили программы обмена опытом между инквизиторами и, одним словом, играли в свою песочницу. Они обозвали свой кружок весьма пафосно: “The International North Atlantic Alliance against Otherworldly Forces”, что переводилось как «Международный Североатлантический Альянс противодействия потусторонним силам». Но России, как и прочим странам СНГ не захотелось вступать в западный кружок и потому был создан Северный Альянс.

«Вот тогда-то они и начали клевать нам пальцы. Тогда-то и начались проблемы…» — Соломон листал документ и вспоминал всё это как вчера. Спустя всего несколько лет после ответного формирования Северного Альянса, в 2012 году произошёл первый кровавый случай. Какие-то чёртовы шпионы проникли на территорию «Зимы» и перебили часть элитных охотников из «Ведьмы». Альянс в стороне не стоял и тайно отправил пару шпионов в европейские станы, где они задали жару британцам. Те выли, что их чудесные, древние артефакты святых пропали, о, какой ужас! Кретины никогда не догадаются, что часть их хвалённых артефактов сейчас стоит у него в отхожем месте.

— Долго же они длились, эти «Расколы»… — бормотал под нос Соломон. — Почти семнадцать лет мы кололи друг друга, пока не подписали Мцхетское соглашение. Ну и катитесь вы пропадом, — Старик отправил папку на пол, и та громко ударилась о своих собратьев.

За окна начали пробиваться первые лучики рассвета, ослепив старику уставшие глаза. Он прекрасно видел и в полном мраке, ему не требовалось ни фонарика, ни свечи. Энергия могла решить любую его проблему и теперь тоже выполняла роль светильника, в виде парящей над стариком сферы тёплого света. Но солнце только помешало Соломону.

— Абрахам! — крикнул старик и понял, что голос его больше напоминает хрип умирающего павлина. — Абрахам, сюда! Где же ты, чёртов мальчишка?!

Через несколько секунд в коридоре между сводами книжных стендов, оказался низкорослый парень, с волосами цвета снега. Глаза у него маленькие и внимательные, цвета осени, а одет Абрахам был в белую, безупречно выглаженную рубашку, на которую натянул жилетку, тёмно-бордовую, расшитую, казалось, золотыми нитями. На его тонких, бледных ручках блестели серебряные перстни. Главным преимуществом этого маленького юноши было то, что он приходил по первому зову своего господина, где бы сам не находился.

— Святейший, что вы хотели от меня?

— Помоги мне слезть, — проворчал Соломон, аккуратно переступая с лестницы. Сегодня, как и вчера, как и позавчера, он ничего не нашёл. Ни одного упоминания о человеке, который помог бы разгадать ему весь этот клубок тайн.

Абрахам учтиво поклонился и стал подле лестницы. Несмотря на небольшой рост и то, что он был тонко сложен, внушительные объёмы старика не повредили хрупкому телу. Рука Соломона легла на плечи мальчишки и казалась великаньей, но Абрахам не жаловался. Он помог аккуратно старику переставить ноги и, тот, наконец встал на пол.

— Я уже не тот, что раньше, — Старик криво улыбнулся золотыми зубами и дёрнул спиной. Та жутко хрустнула, но Соломон только блаженно улыбнулся. — Но стоять на ногах ещё могу. Скажи мне, сынок, ты не нашёл, то, что мы ищем?

Абрахам покачал головой и опустил голову:

— Нет, Святейший. Я обыскал все архивы на правом и левом берегу, бывал даже в трущобах, искал в заброшенных библиотеках, бывал даже в одном из опорных пунктов «Князя», где по слухам, когда-то была внушительная архивная библиотека, но ничего не нашёл. Никаких упоминаний о предках этого парня.

— Проклятье, — Соломон выругался и стукнул по книжной полке. Та протяжно взвыла, но, к счастью, не рухнула, — проклятье! Моя память дряхлая, сам я стар, но ещё из ума не выжил. Я тебе точно говорю, точно, что у Виктора Зверева знаменитые предки. Мальчишка не мог вырасти таким талантливым просто так! Ничего, ничего не бывает просто так!

Абрахам учтиво кивал головой, но старику показалось, что за этой вежливостью скрывается ложь.

— Ты мне не веришь, да? Ты думаешь, я выжил из ума? Говори, — прогремел Соломон голосом, не терпящим возражения, — говори.

— Я… Мне кажется, что вы слишком переоцениваете этого… Виктора Зверева. Да, ему повезло выбраться, Святейший, но это ещё не значит, что он, — Голос Абрахама дрожал, как осенний лист при сильном ветре, — что он действительно станет нам угрозой.

— Повезло. Он не угроза, — передразнил мальчишку Соломон. — Пойдём, сядем за стол, и я скажу тебе, что обо всём это думаю.

Они доковыляли до резного дубового стола. Рядом с ним стояло высокое и объёмное мраморное изваяние — талант и упорство мастера вытесали сцену, где огромный дракон, расправляющий свои большие, перепончатые крылья, вздымался над пепелищем из костей и трупов. Пламя лилось из него бурным потоком, а невдалеке, стоял герой в латных доспехах, щитом, укрываясь от языков огня. Огонь оплавил его Огонь оплавил его оружие и рыцарю ничего не оставалось, кроме как преклонить колени и держаться за свой щит, как за последнюю надежду.

— Я просил, чтобы мастер вытесал, как этого рыцаря плавит огонь, — сказал архиепископ, потирая свою густую бороду. Чай, который навёл Абрахам, был ещё слишком горяч, чтобы его пить. — А знаешь почему, сынок? — Его стюард, как он любил его называть, молчал. — Потому, что какой-то сраный рыцарь, один-одинёшенек, не может одолеть огромного дракона. Эта змея его расплавит в жижу и даже не чихнёт. А всё потому, что дракон больше и сильнее, — Соломон наклонился через стол и вперил в Абрахама свои ониксовые глазёнки. — Один рыцарь не может насолить дракону. Один мальчишка не может насолить мне. Потому, что я — дракон, а у этого кретина даже щита нет. Он гол, но всё же обыгрывает меня. Меня, Каина и, кажется, даже Аристарха. А значит, это не рыцарь. Это такой же дракон, только чуть помладше и слабее.

Соломон прогремел эти слова и снова сел. Стул был мягкий и очень удобный, вытесанный из того же тёмного дуба. Он взял фарфоровую кружку, на которой был изображён главный символ «Зимы» — два скрещённых клинка, на перекрестии которых зияло всевидящее око. Отпив приятного ромашкового чая, он расплылся в своей некрасивой улыбке.

— Святейший, если он так опасен, почему вы его… не убьёте?

— Я пытался, пытаюсь и буду пытаться, — холодно отчеканил слова Соломон. — Сначала, я отправил его, вместе с одноруким дружком и какой-то шлюхой в заброшенную школу. Там поджидали мои ручные демоны, один из которых должен был пролезть к Виктору Звереву в мозги и вытащить всё что только можно из его дурной головы. Но засранец отбился от них и ещё заслужил хороший статус, — Старик хлебнул из кружки. — Инцидент в «Azartus» произошёл сам собой, но этот демон, Гэмбл, почти решил дело. Однако же, явился наш всемогущий Цезарь и изгнал виконта в Ад. Я было надеялся, что после всего, удастся прикончить этого маленького поганца, отправив в «Лёд», но и тут влез чёртов Кир со своими речами. Я уж взмолился и думал, что язычники-то управятся с этим мелким подонком, но нет… Я ведь даже послал Пса найти этого мелкого ублюдка, но… Снова «но»! — буркнул Соломон, — Эх… от этой собаки ответа пока нет. Парня будто сам Бог защищает.

— Святейший, вам сразу стоило отдать его…

— Молчи, — отрезал старик. — Не называй их имени в этих стенах. Для такого есть специальные места. Но ты прав, если мальчишку не выловит даже Пёс, то надеяться на кого-то ещё будет глупо. Придётся обратиться к этим лодочникам, надеюсь, в последний раз.

Свет уже проник в окна и наполнил библиотеку тёплым светом. Тьма расступилась и чёрное болото обрело черты разбросанных по длинным коридорам, книг и документов. Абрахам взглянул на это дело и тяжело вздохнул. Он любил чтение, как никто другой, а особенно копаться в старых архивах и древних писаниях, к которым у него, по чистой случайности, всегда был неограниченный доступ.

— В них я ничего не нашёл, — пожал плечами Соломон, уловив взгляд стюарда, — только отчёты о поставках, финансовых тратах, тайных и не очень казнях, количества жертв, статистику, письма крупных шишек, документы ОИС, отчёты прошлых Святых Инквизиторов, но ничего из того, что действительно мне могло бы пригодиться.

— Святейший, вы предполагаете, что Виктор Зверев как-то связан с этими сказками?

— Это не сказки, — твёрдо сказал Соломон. — Абрахам, мальчик мой, ещё мой дед рассказывал мне, о Азриэле. О Азриэле Чёрном Драконе.

— Но ведь это легенда, миф, сказка, — возразил парень. — Я тоже слышал эту байку. Говорят, что этот человек был наравне, если не важнее, чем сам Ван Хельсинг.

— Важнее и гораздо древнее, — усмехнулся Соломон и отпил ещё чаю. — Азриэль был тем, кто остановил приход Четырёх. В ваше молодое время не принято верить в Последний Апокалипсис, но уверяю тебя, он был. Я написал десятки трудов, которые легли в основу ваших учений и мне ли не знать, что человечество не раз и не два едва не призвало Всадников. И именно Азриэль Чёрный Дракон был одним из тех, кто остановил Мёртвый Марш и Шествие. Вдобавок, именно он закрыл Врата, запечатал их на добрые двести лет. Представь себе, что было бы, если Северные, Южные, Западные и Восточные Врата сейчас были бы открыты, а? Демоны давно бы нас пережрали и не надо было бы лебезить перед ними и заключать контракты, пакты и прочую херню, — Соломон рассмеялся и потеребил свою вековую бороду.

«Он сбредил. Наверняка, возраст на нём дурно сказывается и вся эта гнетущая обстановка. Ему стоит отправиться на курорт или в отпуск, отдохнуть, — думал себе Абрахам, краем уха слушая байки старого Соломона. — Ну какой к чёрту Азриэль Чёрный Дракон? Говорят, что он мог воплощаться в дракона из чёрного пламени, так теперь и в этот бред верить?»

Соломон уловил сомнения в глазах своего стюарда. Что же, пусть мальчишка не верит, решил старик, пусть думает, что я выжил из ума. Но мой дед не мог врать. Не мог.

— Даже если так, святейший, как вы связываете древнего героя Азриэля и этого паршивца Зверева? Где тут связь?

— Тебе стоило учиться усерднее, Абрахам. Ты, конечно, не Калеб, но всегда подавал хорошие надежды. Я думаю, тебя уже стоит отправить к «Архангелам», — Глаза мальчишки зажглись золотом и стали размером по пять рублей, — быть может Аристарх тебя уму-разуму научит.

— Но…

— Никаких «но». Это я решил и будет так. Вернёмся к теме. Ты спрашивал, где связь? А связь проста. Если внимательно изучать историю Азриэля, то становится ясно, что хитрец заключил могущественный контракт. Конечно, большинство источников утверждает, что он обрёл Покровительство Четырёх, но всё это брехня. Ангелы приходят лишь к святым, а Азриэль таковым не был, уж поверь. Этот засранец убивал, да и убивал жестоко, но делал это во благо. Тем не менее, в его героической истории есть один изъян. Ещё до Бури Огней, до Марша, когда Азриэль был ещё молод, я бы даже сказа зелен, демоны окружили его родной дом, сожгли всех его родных и принесли кровавые жертвы. Но мальчишка смог уйти. После этого на Азриэля обрушилась охота. Его преследовали демоны и инквизиторы. Первые — по зову крови, вторые — по тому, как думали, что он связан с первыми. Забавно, верно? — Соломон хлопнул в ладоши. — И вот однажды его так прижали, что бежать было некуда, а он, каким-то чудом вырвался. Только после того злополучного случая, какой-то безымянный мальчишка, потерявший семью из-за демонов, обрёл статус настоящей легенды. И самое смешное, что всем казалось, будто никогда не существовало человека, на которого несколько лет охотились и демоны, и наша братия. Участь быть жертвой легла на какого-то крестьянского свинопаса, и его голова украсила очередную пику. Это тебе ничего не напоминает?

Абрахам выпучил глаза и странно смотрел на старика. Каким-то холодом проняло молодого стюарда, и он молча сидел, не зная, что ответить.

— Откуда… Святейший, откуда вы знаете историю пятисотлетней давности в таких деталях? — Абрахам захлопал глазами. — Ведь все книги затрагивают только события Бури Огней, только немногие касаются Последнего Марша. Но нигде, я нигде не встречал жизнеописания Азриэля. Откуда вы знаете это, Святейший?

— Кровь предков. Истории, которые мы рассказываем из поколения в поколения. В нынешнем нигилистичном, полным рациональности мире, в такие традиции и понятия не верят. Дескать, всё это бред. Мой дед рассказывал это мне как сказку, а ему — его дед. А его деду — его дед, и так далее… Если копнуть достаточно глубоко, окажется, что моя далёкая-далёкая бабка делила с Азриэлем постель, пока была молода, а он, по своей глупости и рассказал, что в ту роковую ночь он заключил контракт. Мы, как древний род, поклялись хранить эту тайну, но передавали это великое — «Заслуженное щелью между ног», — знание от отца к сыну. Азриэль, конечно, не сказал с кем, но и так ясно, что с кем-то из Князей или, кто знает, с самим Люцифером или Сатаной? Хе-хе, жаль, что время сказок и древних героев ушло и мы никогда не узнаем правды. Но я, быть может и старый дурак, но даже своими ослепшими глазами вижу, что эта чудесная история повторяется, как по древнему пророчеству.

Соломон покрутил фарфоровую кружку и замолчал. Он долго вынашивал эти мысли. Конечно, верить этой сказке, истории, которой почти что тысяча лет и, которая была не одну сотню раз рассказана в его роду, передаваясь из уст в уста… Стоит ли верить древним словам женщины, которая спала с Азриэлем и услышала от него эту тайну? Стоит ли верить, что герой из сказок и легенд действительно существовал, но силу свою получил не по божьему откровению, а от отчаяния? Соломон этого не знал, но больше ему зацепится было не за что.

— Вдобавок, есть более веские и доказательные основания говорить о том, что Виктор Зверев отращивает себе клыки поострее наших, — сказал Соломон после долгого молчания. — Мальчишка, представь себе, смог исказить пространство и наслать массовую галлюцинацию! В бред попали и охотники, и люди, все. Даже я, даже чёртов Каин не сразу понял, в чём тут дело! Сколько демонов, по-твоему, могут так искажать пространство?

— Только Князья, мне кажется. Грехи, пожалуй. Больше никто.

— Верно, — Старик щёлкнул пальцами, — только и только они. Поэтому надо поймать мальчишку и выдоить из него всё до капли, — Соломон взглянул в окно и глаза его обжёг солнечный луч. Он похмурился, протёр их и прокашлялся. Пора идти. — Ладно, мы засиделись. Теперь к делам. Аристарх, что он, видел моё письмо? Что ответил?

Абрахам прочистил горло.

— Святейший Инквизитор прибыл в центральный корпус сегодня ночью, буквально пару часов назад, но готов встретиться с вами в ближайшее время и обсудить ваше письмо. Он передал, что будет ждать вас на набережной.

Соломон выругался.

— Любитель посмотреть на водичку, чтоб его! Но засуетился, засуетился, ха-ха! — Соломон невзначай потеребил во внутреннем кармане клочок бумаги, аккуратно сложенный и приятный на ощупь. Вот она, ахиллесова пята. Несмотря ни на что, все эти ночи не оказались такими уж бесплодными. — Ладно, что уж поделать… — Старик лениво поднялся из-за стола и взглянул на Абрахама. — Ты, сынок, видишь эти архивы? — Парень кивнул. — Твоя задача переворошить тут всё, но найти хоть крупицу информации о принятии людей с фамилией «Зверев» в наши корпуса. Раскопай всё, что даже опосредованно связано с этим паршивцем. Но, думается мне, нихрена ты не найдёшь. Последняя зацепка находится у Аристарха.

Оставив своего стюарда в удивлённом молчании, Соломон вышел из Великого Архива. Он проволочился по длинным коридорам, свернул налево и минул широкое, с высокими потолками и резными стенами помещение. На стенах висели гобелены, расшитые золотыми, бордовыми и пурпурными нитями. Они изображали историю Святой Инквизиции — вот здесь, на правом гобелене, из тёмных вод вздымалось чудовище, похожего на древнего змея, имя которому — Левиафан, далее, уже на другой декорации, виднелась чудовищная армия Серебряных Солдат — знаменитой армии, которую вёл за собой легендарный Исая Серебряная Длань. По правую руку виднелись картины, посвящённые сражению Ван Хельсинга с Дракулой, запечатыванию Врат, знаменитой, почти что мифической Битве с Последним Маршем… Словом, архив был поистине красивым и притягательным местом. Не всякий музей мог похвастаться такой красотой, которой располагало прихожее помещение Великого Архива.

Пробравшись сквозь сонного охранника, Соломон оказался снаружи. Морозный декабрьский воздух жёг лёгкие, вода, несмотря на лютые морозы бурлила в Серебре, реке, что разрезала город Невск надвое. Соломону предстоял не слишком долгий путь — набережная открывалась сразу справа от Центрального корпуса «Зимы». Он свернул в ту сторону, спустился по длинной лестнице, прошёл несколько пешеходных переходов, вновь сошёл с ещё одной лестницы и, наконец, оказался на набережной. Миниатюрный кованый забор длинным змеем пустился по ней, обрамляя каждый изгиб, каждый поворот у буйной реки, лишь изредка прорезался лестницами, которые вели к воде. И тут и там находились деревяные резные беседки, одиноко стояли детские площадки, качели то и дело лениво поскрипывали своими цепями. Набережную утыкали десятки маленьких прилавков, где продавали кофе, шаурму, мороженное или бургеры. Несмотря на такую рань — десять утра, эти крошечные прилавки уже во всю работали. Вдалеке, там, где лестницы вели к холодным водам Серебра, слышался трёп мегафонов.

— Ждём вас на борту «Отважного»! — кричали на одной барке, которая лениво плескалась у берега.

— Ступайте на борт «Ярости»! — ревели в другой мегафон.

— Почувствуйте себя пиратом, ступи на «Одноглазого Джека»!

Одним словом, город оживал. По дорогам уже носились машины, ревя своими моторами. Люди тоже не спеша выползали наружу. Как заметил Соломон, многие из серой массы проникали в центральные ворота «Дворца» (так называли центральный корпус «Зимы»).

Аристарх стоял у одного из изгибов забора, который слегка выходил за пределы остальных, чуть дальше отходя к реке. Он был одет в свой чёрный, утеплённый китель, классический для всякого инквизитора. Рядовой глупец, наверняка мог бы подумать, что перед ним стоит простой часовой «Зимы», какие обычно патрулируют город Невск днём и ночью, но Соломон знал, что так горделиво и важно может держаться, пожалуй, только один человек.

— Доброго утречка, святейший, — сказал Старик, незаметно подкравшись к охотнику, — морозное утро, однако.

— Избавь меня от этой надутой лести, старик, — Аристарх поглядел на Соломона чёрными, почти что бездонными глазами. Он не отрывал взгляда от буйного речного потока, от отсветов солнца на воде, от снующих туда-сюда рыбацких лодок.

— Как скажешь, — пожал плечами Соломон и вдохнул свежести. — Абрахам сказал, ты прочёл моё письмо.

— Да, прочёл, — устало ответил Аристарх. — Значит, Каин пропал, Кир нас предал, а этот мальчишка… Мальчишка исчез в Язычнике?

— Да, — потряс головой Соломон, — и мои пташки поют, что в лесах сейчас очень неспокойно. Судя по всему, племя «Перуна» вырезали, а значит, эти лесные гадёныши снова начнут битвы за лидерство.

Аристарх потёр отросшую бороду и взглянул на Соломона. Старика от этого взгляда пробрало, но виду он не подал.

— Ты тратишь моё время зря. К чему мне знать, что там происходит в лесах? Поверь, старик, у меня своих дел по горло. Ты сказал, что этот парнишка представляет всем нам угрозу. Совсем ли ты выжил из ума?

Задул холодный ветер, и Соломон поёжился.

— Нет, не совсем. Я описал, что этот придурок учудил за последние несколько месяцев. Искажение пространства эта не шутка, Аристарх. И тебе ли об этом не знать.

— Ближе к сути.

— Ты должен убить мальчишку, вот и всё. Перед этим, конечно, стоит узнать, с кем он заключил этот злосчастный контракт. Вот всё, что я прошу.

Аристарх доброжелательно улыбнулся, но взгляд его выдавал оскал хищника на блеющую жертву.

— Ты, старик, решил приказывать мне?

— Это не приказ, а настоятельная просьба. — Нельзя шутить с этим монстром. Даже если Соломон приложит все свои силы, чтобы снести голову Аристарху, вряд ли он успеет проявить хоть десятую их часть. Не зря этот человек занимает лидирующий пост «Зимы». Но у старика было другое оружие — более изобретательное и острое, чем клинок или кулаки. — Ты можешь прислушаться к ней, а можешь плюнуть на неё, как всегда, это делаешь. Но я предыдущие ночи только и делал, что копался в архивах. И, знаешь, что я обнаружил? — Старик вынул из внутреннего кармана своей церковной рясы какой-то свёрток, совсем мятый и почти что крошечный.

— Будешь шантажировать меня листочком? — Аристарх улыбнулся своими белыми, как снег, зубами. — Старик, мне кажется, ты совсем из ума выжил. Ступай, если у тебя нет ко мне ничего дельного.

— Взгляни, что в нём написано, — настаивал Соломон, выдерживая тяжёлый, как свинец, взгляд. — Взгляни, может по-другому заговоришь.

Охотник взял листочек и развернул его. Глаза побежали по строчкам и лицо его на секунду, всего на одно мгновение, изменилось, приняв озадаченный, удивлённый, вид. В следующую секунду оно снова стало надменным и спокойным, но старику было достаточно и секунды.

— Это всего лишь совпадение, — сказал Аристарх, выбрасывая клочок бумаги в потоки бурной воды, — совпадение, которое ровным счётом ничего не значит.

— Как раз-таки значит, — усмехнулся Соломон и опёрся на кованый забор, втянув свежего воздуха. — Все наши проблемы растут из того, что ты тогда не завершил свою работу полностью, Цезарь.

— Не называй меня так, — прошипел Инквизитор с тем же холодом в голосе. — Работу я свою сделал даже больше, чем требовалось. После того дня мы все стали спать спокойнее. И не говори о своих проблемах, как будто они общие. Ты так жалок, что не можешь прикончить какого-то зелёного парнишку. По-твоему, у меня нет дел, старик? — Голос его начинал закипать. — Я не твоя мамаша, чтобы делать твою работу за тебя. Если интересен контракт этого мальчишки, сам обратись к Грехам. У тебя ведь есть выходы на них, верно? — Аристарх вперил в Соломона тяжёлый взгляд. — Думаю, тебе полезно будет промять кости. Ты обрюзг и пожирнел, да так, что не можешь самолично решать проблемы. Может тебе сиделку нанять? Какой позор! Вы все меня разочаровываете. И с каждым днём всё сильнее. А теперь пошёл вон, пошёл вон плести свои интриги. — Соломон только собрался уйти, прожёвывая горький вкус унижения, но Аристарх остановил его и сердце старика ушло в пятки. «Не показывай своего страха». — Если ты ещё раз посмеешь коснуться деталей того дела, твою голову скормят демонам завтра же. Хорошего дня, святейший.

Он выпалил эту речь и ушёл. Через несколько мгновений силуэт его пропал, будто растворившись в воздухе. Соломон выждал несколько минут и только потом громко выругался.

«Ещё как посмею… — язвительно думал он про себя, — ведь этот мальчишка, Виктор Зверев — твой единственный просчёт, твой единственный промах. Твой главный позор и твоя главная слабость».

Смеясь себе под нос, архиепископ Соломон скрылся в утреннем тумане.

— Плохая это идея, вот что я думаю.

— Всё будет нормально, говорю тебе. Не кипятись.

— Как можно не кипятиться, когда мы тут кровавое жертвоприношение устраиваем?

— М-м-м! МММ! Вмм!

Кинжал лежал на большом камне, скрючившись в позу младенца. Рот ему перевязали старой, вонючей и рваной тряпкой, стянув её на затылке. Чёрная дублёнка пленника изрядно изорвалась, сам он пропах мочой и потом, его испуганные, будто кроличьи глазки бегали туда-сюда. Руки и ноги тоже связали крепко двумя кожаными ремнями, которые сдёрнули с двух его бывших товарищей, которые теперь крепко спят в глубоком снегу. Однорукий и Виктор стояли тенями над ним, смотря на своего пленника, как на подопытную крысу. От этого сердце Кинжала сжималось всё сильнее, и тёплая струя мочи пустилась по ноге.

— Ты вообще уверен, что это делается так? — поинтересовался Однорукий, оглядывая алтарный камень. Внушительных размеров, в ширину как несколько автомобильных крыш, в высоту — почти доставал беловолосому до пояса. На древнем камне, прямо в центре, был вытесан символ сварожич — главный символ древлян племени «Сварога».

Быть может, когда-то этот лагерь и цвёл жизнью, но не теперь. Окружённый частоколом и по своей структуре напоминающий остроги предков, а также защищённый мощными барьерными печатями по всем сторонам света, этот лагерь, который на карте назывался «Искры», был совсем пуст. От былого величия остался только пепел и выжженная земля.

— Я знать не знаю, как приносить жертвы демонам, — ответил Виктор, — не моя это специальность.

— Твоя специальность — это заключать контракты с паханом Ада, — усмехнулся Однорукий. После того, как беловолосый узнал, Виктор то и дело терпел уколы и издёвки своего товарища.

«Ладно уж, пусть лучше шутит, чем боится, — решил про себя Виктор, — глядишь и я успокоюсь…»

— И что, будем вот так стоять? Ждать, когда этот вонючка в своём же дерьме коней двинет? — Однорукий задрал свою протезированную руку, будто угрожая пригвоздить пленника к холодному камню. Кинжал дрогнул и зажмурился. — Смотри-ка, боится. Как тебе в роли жертвы, а не охотника, сукин ты сын?

— Оставь его. — Виктор присел на камень поменьше, который стоял рядом с потемневшим от пожарища каменного изваяния бога Сварога.

К удивлению Виктора и Однорукого, это была полноценная статуя, в полтора-два раза выше человеческого роста, пестрящая реалистичностью и мелкими деталями. Это был высокий мужчина, широкоплечий, одетый в свободную рубаху, с коротким рукавом, из-под который виднелись налившиеся, мощные мышцы. Глубоко посаженные, мудрые глаза, сильные руки, сложенные вместе, они упирали огромных, титанических размеров кузнецкий молот в такую же громоздкую наковальню. Перед бога, по правую руку стоял алтарный камень, а по левую — на каменной, резной подставке, располагалось кострище. Длинные волосы, спадающие почти до плеч Сварога, были обхвачены обручем. Каждый волос, каждый палец, даже узоры на рубахе — всё было выполнено искусным мастером, и парни долго удивлённо рассматривали эту статую. Пламя, лизнувшее своего отца, покрыло сажей и тенью лицо Сварога, придав ему жуткий и суровый вид.

— Ладно, оставлю, — пожал плечами Однорукий. — Раз уж мы нихрена пока не делаем, скажи мне, умник, почему этот лагерь к чертям выжгли? Судя по карте, это один из пяти лагерей, пусть и не самый крупный.

Виктор оглянулся на спалённый острог. Куча сложенных из брёвен домов обратилась в пепел, оставив после себя только наваленные друг на друга истлевшие, чёрные и тонкие, изглоданные пламенем горелки. Четыре колодца, мелькавших и тут, и там, были раздроблены, а деревянные упоры, через которые поднимали воду, обратились пеплом и углём. Парень, оглядывая разруху, не раз замечал, что многие постройки и конструкции, будто срезали. Один из домов что-то пробило с чудовищной силой: в твёрдо сложенной из крупных брёвен конструкции зияла дыра, причём, сразу с двух сторон.

«Явно что-то вылетело. Только вот что?»

Несколько смотровых башен, которые то и дело перемежались с забором, сгорбились и почти что развалились. Но даже когда Виктор с Одноруким обшарили лагерь вдоль и поперёк в нём не нашлось даже намёка на жизнь или смерть. Несмотря на недавние следы яростной битвы, в лагере было пусто.

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Виктор, оценивая обстановку. — Защитные барьеры мог разрушить только чертовски сильный техник. Можно было, конечно, сказать, что это наши солдаты постарались, но брехня это. Этот лагерь вроде как должны были штурмовать то ли ведьмы, то ли более опытные охотники из «Князя», но ведь трупов нет. Как будто кто-то ворвался, но перед этим…

— Всех вывели, — договорил за него Однорукий. — Тогда это вообще теряет смысл. Зачем кому-то выводить отсюда людей и потом всё к чертям крушить?

— Вероятно, дрязги внутри язычников. Ты — живой пример тому, что эти ребята с собой не могут договориться. Кощеевцы валят «молний», а те первых. И это только два их племени. А есть ещё «Яга», «Лихо», «Домовой», «Даждьбог», «Стрибог»… Чёрт ногу сломит в их взаимоотношениях.

— Ага, — подтвердил Однорукий. — А ещё чёрт ногу сломит в том, что ты сатанист чёртов тут задумал. Если ты хочешь принести его в жертву тому демону, — Беловолосый ткнул на дрожащего от холода и голода Кинжала, — то почему мы сейчас ошиваемся в лагере «Сварога»? Я тут связи не наблюдаю.

— А связи и нет, — Виктор взглянул на чистое голубое небо. Солнце светило во всю, но тепла особо не было. Сибирская зима, холодная и беспощадная. — Мы с тобой вообще играем в «Угадайку». Я ведь на самом деле знаю только то, что несколько месяцев назад тот стрёмный демон не получил последнюю жертву. А вот где этот демон сейчас, я понятия не имею. У нас есть только информация о том, что Когнос сейчас где-то в этих лесах и рьяно воюет с язычниками. Быть может, всё это, — Виктор обвёл выжженный лагерь руками, — его работа.

— Ты знаешь, что-то про этого демона?

— Какие-то крохи информации. Когда я только смог зарыться в библиотеке, то активно шерстил всё, что мог, надеясь по памяти отыскать хоть что-то по этому демону, но бесполезно. Но теперь, зная имя демона, кое-что складывается.

— Не томи, пока я тебе клинком по голове не пригрел.

— Когнос. Это демон первого порядка, герцог. Существо крайне древнее. Когда я копошился в библиотеке, то как-то натыкался на имя Когнос, но внешне тот демон выглядел более… человечным, что ли, — Виктор вспомнил трясущиеся головы, обтянутое древними тканями длинное, тело, парящее над землёй… Страх ненадолго сжал его сердце чёрными пальцами. — Но как видно, демон эволюционировал с годами. Та книга была переписанной египетской хроникой демонологии от 800 года н. э., видать, много изменилось.

— Египетской?

— Именно. — Виктор снял фляжку с водой, которую умыкнул у почившего Змея и отпил. Холод обжёг лёгкие, но сладость от утоления жажды была приятнее. — Как писал автор оригинальной хроники, этому ублюдку поклонялись отдельные, чаще всего нищие группы египтян долгие столетия, пока один из фараонов, не перерезал всех оккультистов и не сбросил их тела в глубокие воды Нила. Влияние демона значительно ослабло, но, как описывалось далее, на того фараона напала жуткая болезнь и он ходил сам не свой. Как-то к нему пожаловала служанка для утех и только во время соития поняла, что сношается с трупом. Только тогда народ Египта узнал, что ими правит одержимый демоном труп. К счастью, даже в те бородатые года, Инквизиция в той или иной мере существовала везде, будь то в виде кланов или организаций. В общем, фараона быстро вычеркнули из истории. Кстати говоря, имечко демон взял себе от фараона. Как звали его до этого почитатели культа, неясно.

Однорукий присвистнул. Всё время рассказа он лепил снежок и вот, когда плотная, округлая снежная масса была готова, он зарядил её в сидящую около Кинжала ворону. Снежок со свистом разрезал в воздух и угодил прямо в птицу. Та громко и сварливо каркнула и, трепыхаясь, с усилием поднялась в воздух. Однорукому показалось, что глаза у птицы слишком красные.

— Весело, весело. Выходит, с этим Когносом можно потолковать о том, как египтяне строили эти чёртовы пирамиды. Да и оказывается, в «Мумии» правду показывали. Нельзя этим древним фараонам доверять. Только вот как эта египетская хрень добралась до нашей необъятной? Что ему, дома не сидится?

— А кто тебе сказал, что я тогда видел полноценное воплощение демона, а не один из его аватаров? — На лицо Виктора наползла ехидная улыбка. «Такую только задроты могут сделать, — решил про себя Однорукий. — Дескать, всё знает, засранец». — Знаешь ли, демоны даже предвторого порядка могут разбивать свою сущность на несколько воплощений. Если прикончат одну часть, то останется другая. И чем сильнее демон, тем больше он может делить себя на части. Поэтому, собственно, Князей Ада мы и не можем так просто прикончить.

— А тот виконт из казино? — Однорукий не любил вспоминать о том его промахе, из-за которого он вместе с другом оказался здесь, но вопрос показался ему достаточно резонным.

— Его всё же изгнали. Судя по тому, что я слышал, тот демон использовал всю свою мощь, чтобы прикончить Цезаря. А для этого нужно, чтобы все части их сущности были едины.

— И всё ты знаешь. А что, если Когнос сожрёт этого несчастного, а потом и нас с тобой? Кто ему запретит?

— Никто. — с абсолютным спокойствием отметил Виктор Зверев. Это ледяное безразличие взбесило Однорукого и взглядом он это показал. Его товарищ в ответ только усмехнулся:

— Я надеюсь только на то, что демон примет последнюю жертву, как окончательное исполнение своего контракта. А мы с тобой, как те, кто этот контракт исполнил, как минимум не получим от потустороннего по голове, как максимум — заключим с ним выгодный контракт.

— Я смотрю у тебя, сука, мания заключать с ними контракты, — Однорукий со зла пнул рядом лежащий камень и тот угодил в ставни сгоревшего дома. Те скрипнули и рухнули в снег. — Ты совсем уже сбрендил, Витя? Ку-ку, да? Ку-ку.

— Никакого «ку-ку». Иного выхода нет. — Виктор перестал изображать наивную беззаботность и лицо его стало серьёзным и полным грусти. — За мной идёт охота. Сначала они хотели сгноить меня в тюрьме и перед этим пытать меня, потом хотели уморить здесь. Но сейчас я сбежал. С Башкой мы мобилизовали разрозненные отряды, повели их на капище «Перуна», спасать тебя, но всех наших перебили. Всех, кроме меня и тебя. Знаешь, что решит Синод, если мы вернёмся? Правильно, меня обвинят в подстрекательстве, сотрудничестве с язычниками и бросят в «Лёд». Ты тоже под угрозой.

«Ну уж нет, такому не бывать! Мы больше всех корячились и воевали, гасили этих язычников… С нашей отбывки здесь прошло не так много времени, но уже столько успело случиться! Не может быть, что нас ждёт Святой Трибунал, не может…» — Однорукий пытался вперить в себе эти мысли, но реальность диктовала свои условия. Они загнаны в ловушку, слоняются по лесам, перебиваются долгими днями без еды и воды, мало спят, а за собой ещё и таскают полудохлого, испуганного пленника. А он на что-то надеется.

— Значит, это конец, — тяжело проговорил Однорукий и устало присел на холодный снег. Он жёг пальцы, холод пробирался под кожу, но парню было всё равно. Одеяло усталости укрыло его в одно мгновение. — А ведь мне хотелось просто найти себе тёплое, пригретое местечко. Знаешь, я пошёл сюда, в «Зиму», не ради великой цели, — признался Однорукий, — а ради денег и тёплого местечка.

— Вот нахрена ты полез тратить деньги в сомнительное место, — грустно улыбнулся Виктор, — и проиграл всё демону.

— Не проиграл, — помотал головой Однорукий, — я всё выигрывал. Всё! Мне бы ещё шанс, и я бы вздёрнул этого выскочку…

— Вряд ли бы ты обманул демона азарта… А я ведь поступал в «Зиму», надеясь стать первоклассным охотником на демонов. Всё, чего я хотел и до сих пор хочу — изгонять этих тварей в пекло. Помнишь, тот случай в заброшенной школе?

— Как же это не забыть, — Однорукий потрепал свои белёсые волосы. Парень успел обрасти, и голова его могла почти что сойти за небольшой сугроб. — Я тогда знатно обосрался, что уж греха таить.

— Мне… понравилось тогда. Это ощущение, такое необычное… — Зверев смотрел на свои грязные, покрытые кровавыми мозолями руки. — Кровь будто кипит, а когда эти ублюдки бились в предсмертных конвульсиях… Было так, приятно что ли. Я ощущал невероятный прилив сил, радость, хотя одновременно с этим мне было чертовски страшно…

— Маньяк ты, вот что я тебе скажу, — Однорукий ткнул друга в плечо. — Я помню, твою рожу, когда ты их изгонял. Ей богу, ты тот ещё психопат.

— Может быть. Я уже сам не знаю, что со мной происходит. Раньше я боялся этих тварей, да и щас дрожу, от одного вида. Но что-то во мне изменилось. Будто жажда какая-то, не знаю, как толком это объяснить.

Однорукий махнул рукой и хлопнул Виктора по плечу. В его золотых глазах была видна чудовищная усталость и желание разрыдаться. «Он попал сюда из-за меня, — подумал Виктор. — Я должен как-то вызволить его отсюда, хотя бы его…»

— Ладно, давай к делу, негоже на камнях задницу морозить, — Однорукий вынул клинок из ножен на поясе. Шшш-ирк! Лезвие хищно блестело на солнце, переливаясь ярким, серебристым цветом. Он приложил лезвие к горлу пленника, отчего тот тихо взвизгнул.

— Верно… — Виктор нехотя встал и ещё раз прокрутил в голове свой план. Он надеялся, что Когнос, будучи демоном первого порядка, учует его ауру, как это сделал Тихий. Как понял Виктор, после встречи с самим Сатаной, демоны видят его больше, как своего собрата, нежели как врага. Но на дружелюбие потусторонних сил надеяться не стоило — демоны теперь только больше желают поглотить его силу и стать сильнее. Понятие братских уз им, видимо, незнакомо.

— Значит, ты надеешься, что Когнос почувствует твою дурную кровь и прибудет сюда? Мне кажется, ты берёшь на себя много чести.

— Если я действительно заключил контракт с Сатаной, то теперь для демонов всех порядков я просто лакомый кусочек, — пояснил Виктор, приблизившись к алтарному камню. — Тот ублюдок, одержимый демоном, почуял мою ауру своим зрением, но решил не трогать меня, ибо сам по себе был крайне слаб. Что же до более сильных представителей Ада, они, как я думаю, бессознательно будут тянуться ко мне.

— Если тебя можно вычислить астральным зрением, то какого хрена Старый Волк, Скряга, да любой идиот, владеющий им, тебя не прирезал?

— Вот этого я точно знать не могу, но, судя по всему, моя аура изменилась на более глубоком уровне. Люди, скорее всего, просто не способны увидеть моё нутро в истинном виде. О чём речь, если даже я сам, просвечивая себя астральным зрением, не вижу никаких изменений! Что же, хитёр Сатана, хитёр… Ладно, разверни его.

Однорукий, не без труда развернул Кинжала грудью к небу. Тот дёргался и визжал, но пара ударов протезированной руки успокоила его. По лицу пленника струились слёзы, и он что-то усиленно бормотал.

Подумать только, что я творю, подумал про себя Виктор, неужто Владыка Ада изменил не только мою ауру, но и душу? И кто я теперь: демон или человек?

Виктор распорол чёрную дублёнку Кинжала, оголив грудь пленного. На дрожащем теле виднелось множество шрамов, синяков и ссадин. На левой грудине скалилась татуировка пса, на правой был изображён длинный кинжал, который обвила змея.

— Развяжи ему рот, пусть скажет последние слова, — приказал Виктор Однорукому.

— Он ведь орать начнёт.

— Тогда снова свяжем.

Когда верёвка слетела со рта пленного, тот не сразу понял, что может говорить.

— Вы… вы… уроды… Отпустите! ОТПУСТИТЕ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!

— Скажи мне, когда ты приносил тридцать юношей в жертву, ты хоть слезу пустил? — Виктор взглянул на Кинжала глазами, от которых пленника связало в узел. Холод и лёд.

— Я просто выполнял приказ, пойми… Я…

— Ты стоял за куполом, совсем безучастно. Будь завеса прозрачной, ты бы, наверняка прихватил попкорн и наслаждался бы зрелищем, верно? А когда вы вошли, как тебе вид распоротых, как мягкие игрушки, тел невинных ни в чём ребят? Как тебе?

Виктор помнил, как потоки демонов пожирали их. Число парней таяло и крики всё больше заполоняли округу. Но никто не пришёл им на подмогу. Никто. Он выжил только потому, что как трус сбежал и упрятался в вонючей, грязной бочке мусора. Но теперь… Теперь всё перевернулось.

— Отпусти меня, умоляю, отпусти, — остатки гордости покинули Кинжала вместе с очередной струёй мочи. — Я клянусь, клянусь, больше никогда, никогда…

— Ответь мне честно, скольких невинных человек вы отправили в Ад? Говори. — Виктор прислонил нож к горлу пленника и тот заскулил.

— Я уже не помню, — признался Кинжал, — не помню! Мы это делаем раз в три месяца или полгода, чтобы демоны… чтобы они сжалились… сжалились над нами!

— Что ты такое несёшь, кретин?! — Сталь прикоснулась к дрожащей шее пленного, и тонкая струйка крови сбежала вниз. — Зачем?! Зачем вам помощь демонов?!

— Затем… затем же, что и тебе, — прохрипел Кинжал. — Ты думаешь… думаешь, что мы зло и понапрасну убиваем невинных людей, но… Если мы не будем этого делать, они, эти твари… Прорвутся и перебьют всех нас! А если приносить им жертвы, демоны успокаиваются…

— Инквизиция должна бороться с этими выродками, — сказал Виктор. Он долго думал, зачем же ими тогда пожертвовали, к чему бросили умирать. Зачем? Почему то, что должно бороться со злом, с ним сотрудничает? Глубоко в душе он надеялся, что это было недоразумение, ошибка, осечка. Что Акела, он просто ублюдок, который ради силы, сотрудничает с демонами… А всё остальное — охота на него, война с язычниками, всё, всё, что сейчас происходит — это только его вина. Ведь он по своей глупости сам заключил контракт с демоном, случайно оступился, но это ещё ничего не значит! Даже когда он сидел в тюрьме, ожидая приговора, он думал, что только пара болтов в этой системе прогнила. Виктор надеялся, что, узнав врага в лицо, он победит его и воцарится справедливость. Наивный глупец!

— Ты совсем идиот, Зверев? — Кинжал на секунду обрёл твёрдость и решительность. — Мы не можем их победить… не можем! Всё, что происходит, всё, что Инквизиция показывает — это ложь. Они говорят, что побеждают демонов, что сражаются с отродьями, не жалея себя. Что язычники — это враги, одержимые злыми силами, но знаешь, что? — Кинжал улыбнулся и нервно захихикал. — Всё это ложь и брехня, наркоз для совести… Язычники не такие уж и плохие, если на то пошло. Мы убиваем их не только за то, что они иноверцы. Лесные чудища не желают приносить жертвы потусторонним существам, отличных от своих богов. Они не хотят служить кому-то, кроме своих жалких божков! А демоны, демоны, которых мы кормим, которым льстим и с кем сотрудничаем, требуют, требуют, чтобы язычники умерли, раз не хотят преклонять перед ними колени. Так что на тебе, Зверев, кровь, кровь большая. Ты убивал людей, которые ничем не провинились, которые защищали свой дом! Ха-ха-ха… Ха-ха…

— Если ты… всё это знал, то почему… почему не пошёл против? — Голос Виктора стал рассеянным и сбитым. Руки его дрожали и ненависть закипала в нём.

— Бесполезно… Всё это бесполезно, наивный ты дебил. Ты не победишь систему, которая строилась годами. Ты не сможешь, не сможешь. А даже если захочешь, то тебе придётся испачкать руки в крови… Я…

Виктор Зверев левой рукой сжал горло Кинжала и тот задёргался. Однорукий что-то кричал и попытался оторвать друга от пленника, но Зверев молниеносным ударом руки отбросил беловолосого на несколько метров. Однорукий ударился об дерево и уронил голову на грудь.

— Чудовище… Ты… ещё хуже меня… — по лицу Кинжала лились слёзы. — Демон…

Глаза Виктора горели ярко-красным пламенем, которое ярко плясало и норовило сжечь его изнутри. Он уже ни о чём не думал.

— Демоны убили мою семью, — прошипел он, одной рукой вдавливая пленника в камень, — отца, мать, сестру. Я пришёл сюда, чтобы отомстить этим ублюдкам, надеялся, что здесь найду справедливости… — Он засмеялся и свободной рукой, в которой держал нож, воткнул лезвие прямо в живот пленнику. Кинжал дёрнулся. Зверев ударил ножом снова. Снова. И снова. Другая рука продолжала сдавливать хрупкую шею. Кинжал посинел, из губ его бежали струйки крови, глаза испугано бегали туда-сюда, и он уже бился в предсмертных конвульсиях. — Всё это грязная ложь… Я отомщу. Убью всех. Сначала вырежу вас, чёртовых уродов, а потом примусь за демонов. — Он продолжал дырявить брюхо пленника и рукав руки сверху донизу обагрила яркая, красная кровь. Струйки пара выползали из живота, а кишки змеями вытекли наружу. Кинжал давно испустил дух и глаза его остекленели, но Виктор Зверев не останавливался. — Я всех вас прикончу, всех… — Шея пленника дёрнулась и задрожала, пока с рваным хрустом не отделилась от шеи. На том месте, где ещё мгновение назад была голова, фонтаном забрызгала кровь, окрашивая белый снег в алые узоры.

Зверев дёрнул сильнее и вместе с головой Кинжала змеёй вылетела часть позвоночника. Кровь ползла по костям и капала на чёрный китель Виктора. Он обхватил голову Кинжала руками, хищно улыбнулся, бросил нож и выдавил несчастному глаза. Челюсть головы Кинжала свисла и оттуда струилась кровь. Лицо Зверева окрасилось в кроваво-красный.

— Ты что творишь, — просипел Однорукий, тяжело поднимаясь с земли, — что ты такое…

Чёрное пламя окутало тело Виктора, как доспехи сковывают рыцаря. Воздух вокруг него дрожал.

Однорукий осторожно подхватил лежащий невдалеке клинок. Он было хотел что-то крикнуть или пойти в атаку, но вдруг услышал смех.

Совсем тихий, больше похожий на скрежет.

Ворон вынул клинок из шеи старейшины и оттуда стала выходить тёмная кровь. Меч его был длинной восемьдесят сантиметров, на протяжении которых сталь извивалась, будто змея. Эфес был выполнен с мастерской точностью и вниманием к деталям: гарда представляла из себя небольшое изваяние змея. Его пасть тянулась к навершию, перетекая в рукоять. Навершие же клинка, к которому змей тянул свои клыки, представляло из себя золотое яблоко. Пасть змея отчасти касалась прекрасного фрукта, сверкая своими крошечными, рубиновыми глазами. Дамасская сталь переливалась тысячей мелких узоров, что сводились в одну завораживающую картину. Стекающая по лезвию кровь, освещаемая бледной луной, придавала змеиному клинку зловещий вид. Воздух вокруг меча колебался, а сама сталь будто бы переливалась разными оттенками: от серебристого до светло-алого.

Старик долго не хотел умирать. Когда он увидел, что все его воины перебиты и барьеры у ворот пали, он принялся складывать печати, которых Ворон доселе не видел и исторгать из себя пламя. К удивлению Ворона, старик умел ставить мощные защитные барьеры, бросать завесы, которые лишали соперника возможности даже через астральное зрение отследить свою цель, старейшина даже владел навыками призыва. Прежде чем клинок, который Ворон прозвал Падшим, рассёк двух огромных рыжих вепрей, громоздких и свирепых, от которых вились языки пламени, старейшина успел призвать огненного коня. Чудовищных размеров, широкий и мускулистый, он озарял округу бело-красными отсветами. Ржание его заставляло ветви деревьев дрожать, а снег под ним таял от нестерпимого жара. Даже стоя от рыжего коня в десяти метрах, Ворон чувствовал языки тёплого пламени.

— Думаешь, твоя кобылка меня остановит? — крикнул он старейшине, который, несмотря на свой солидный возраст смог оседлать коня несмотря на то, что тот исходил жаром и огнём. Глаза старейшины зашлись красными углями и тело его обрело более мужественные черты.

— Пламя Сварога тебя остановит! — прогрохотал старейшина и поднял небольшой молот кузнеца, порядком изъеденный временем, к небу. Вознесы молитву, языки пламени обуяли молот, проникли в железо и обратили старый инструмент в древнее оружие.

— Так значит, ты владеешь трансформацией? — Ворон удивился не на шутку. Он, конечно, знал, что язычники владеют навыками манипуляции энергии гораздо глубже, чем почти что любой из Святой Инквизиции, но он и не подозревал, что лесные дикари обладают настолько внушительными контрактами.

— Провались ты в Навь, нечестивец!

Язычник стеганул коня и рванул вперёд. От копыт рыжего коня остались дымящиеся проталины. Ворон отпрыгнул вбок и было посмеялся медлительности своего соперника, пока не заметил, что правый рукав его горит ярким красным пламенем. Махнув рукой, он сбил пламя чёрной энергией и вновь отскочил от навалившегося старейшины. Надо сказать, старик орудовал молотом умело: Ворону то и дело приходилось вилять то влево, то вправо, чтобы не попасть под удары этого чудовищного оружия. На месте своих промахов это оружие оставляло либо глубокие ямины, либо горящие деревья.

— Ты сожжёшь свой же острог! — Ворон сложил руки в знак птицы Гермеса и пространство перед ним разрезалось. Из открывшейся чёрной воронки вылетел чёрный, как сам мрак, феникс, с горящими тьмой крыльями. Стрелой он разрезал воздух и со свистом пролетел аккурат пламенного коня. По бедру призрачного животного заструилась чёрная кровь. Конь заржал, но старейшина удержал его. В эту же секунду птица Гермеса, сверкая красными глазами развернулась и с пронзительным криком ударила рыжего пламенного коня ещё раз. Затем ещё и ещё, пока призывное животное не рухнуло на землю, проплавив сугробы снега. Старейшина тоже свалился, и феникс прицелился своим острым, длинным клювом в шею старика, но за секунду до решающего удара, язычник быстро, слишком быстро, взмахнул молотом.

— Ниграникс! — взвыл Ворон, глядя, как феникса разъедает яркое, рыжее пламя. Птица Гермеса пронзительно крикнула несколько раз и растаяла в одеяле пламени.

— Жалко птичку?! — Старейшина засмеялся, но фальшиво. Потеря рыжего коня лишила его основного преимущества.

Ворон выхватил Падшего и ринулся на старейшину. Молот норовил пробить дамасскую сталь и два соперника закружились в смертельном танце. Старик норовил достать Ворона медленными, но крайне тяжёлыми ударами, в то время как Ворон бил соперника точными, колющими ударами.

«Он меня не достанет, — знал старейшина, — не сможет!»

Старик пригнулся и приложил старые пальцы к земле. Снег прожгли несколько печатей сварожича, но Ворон быстро отскочил. Из полос, составляющих печать, высоко вверх взмыл поток пламени. Ворон выругался, вздел две руки и из широких рукавов его чёрной мантии стрелами вылетело несколько десятков воронов. Они громко каркали и норовили впиться своими острыми клювами в старика, но барьер жарящего пламени сжигал чёрных птиц. Но их поток не останавливался, они всё летели и летели. Одна из птиц всё же, обгорев, проникла за пламенный барьер и клюнула старика в лоб. По небу заструилась тонкая полоска крови и в следующее мгновение от птицы остались тлеющие кости.

Когда бесконечное карканье и чёрное одеяло из ворон спало, старик увидел своего врага.

— Сима-а-а-ргл! Явись! — Старейшина ударил несколько раз молотом в землю и воздух рассёкся. Из подпространства выскочил крылатый волк, обуянный пламенем. Волк обнюхался и быстро бросился на врага, подхваченный своими пламенными крыльями. Ворон не успел отпрыгнуть и существо разодрало его глотку, лицо, вспороло брюхо, выпустив кишки наружу. Старейшина тяжело выдохнул, поманил крылатого волка и, махнув рукой, хотел отпустить его. Вдруг старик почувствовал тёмную, пульсирующую в затылке тёмную энергию, развернулся, но холодная сталь уже зашла ему в горло. Симаргл зарычал, хотел было броситься на врага, но вместо этого вцепился старику в ногу.

— Хороший волк, — сказал Ворон.

Старейшина что-то прохрипел, но вместо слов только кровь брызнула из второго рта на горле. Перед ним стоял он сам, облачённый в утеплённые волчьи меха, с ободком на голове, длинной бородой и старческими морщинами.

— Похож, верно? — Ворон, укрытый личиной старейшины, расхохотался. Симаргл, его верный волк с огненными крыльями оторвал от старика кусок ноги и бросил остаток на снег. — Знаешь, перед твоей смертью, я тебя ещё немного расстрою.

Ворон схватил крылатого волка за шею и тот взвыл. Человек в чёрной мантии взмахнул Падшим и клинок отсёк крылатому волку голову. Тело волка рухнуло на снег и стало затухать, как костёр, на который вылили воду. Голова же Симаргла обратилась чёрным цветом, а яркие глаза синего пламени, зажглись кровью.

— Ты… не… отнимешь его… нет… — Старейшина протянул пальцы к голове крылатого волка, но из-за этого только глубже вогнал Падшего себе в глотку. — Нет…

Ворон вынул клинок из шеи старейшины и оттуда стала выходить тёмная кровь. Вождь «Сварога» ещё не умер, хотя признаков жизни не подавал.

«Так быстро я тебе умереть не дам», — Ворон приложил свои пальцы к окровавленному горлу старика. Несмотря на то, что Ворон давно утратил возможность манипулировать позитивной энергией, он отлично умел пользоваться «лазарем» — техникой регенерации, во время которой негативная энергия обращалась в позитивную, что позволяло регенерировать даже самые тяжёлые раны. Вождь «Сварога» вдруг закашлялся, а в его стекленеющие глаза вернулась ясность. Он было хотел сложить печать, но ворон пригвоздил его руку клинком к земле. Старейшина взвыл.

— Что тебе… от меня нужно, ублюдок? Пусти меня… в царство Прави…

«Жаль у нас только один Кинжал Душ, — огорчённо подумал про себя Ворон, — в ином случае, пацан бы уже мог впитать в себя силы этого старикашки, но придётся отдать этот подарок демону…»

— Эй, Когнос! — крикнул Ворон. Спустя несколько мгновений, земля рядом с ним задрожала и оттуда вынырнули три гнилых головы, с длинным конским телом. Демон неспеша воспарил над землёй. — Вот твоя жертва, как мы и договаривались.

Существо вздёрнуло свои головы и защёлкало всеми челюстями разом. Длинные, спутавшиеся волосы свисали с них, словно черви.

— Жертва… — прошептал демон. — Дар… За жизнь…

— Давай быстрее с ним заканчивай и выполняй свою часть, — бросил Ворон и направился к алтарному камню, не желая смотреть на жертвоприношение.

Сотни рук демона, которые бессвязно копошились под длинным плащом, выползли из-под дряхлой накидки и обступили несчастного старейшину.

— Да сохранит меня Владыка Огня и Отец наш всемогущий, — дрожащим голосом лепетал вождь «Сварога», чувствуя, как холодные пальцы сотни мертвецов ползают по его тёплому телу. Сначала они с хрустом сломали жертве ноги, затем руки, рёбра и переломили позвоночник, утягивая старейшину в чрево демона, скрывавшееся под плащом. Лицо старейшины побледнело и глаза стали почти кроличьими, испустив последние нотки мужества. Он, наконец, не в силах молчать, громко и протяжно закричал, его голос перерос в испуганный визг.

— Хи-хи-хи, — шептало треглавое чудовище, своими гнилыми зубами впиваясь в тёплое тело жертвы. Когда множества чёрных глаз встретились с глазами старейшины, последний побледнел пуще прежнего, в страхе раскрыл рот и почернел. Светло-рыжая эссенция вырвалась из его рта тонкой струйкой, норовя сбежать, но чёрные пальцы Когноса утянули остатки души в себя.

На промёрзшую землю рухнула истлевшая голова старейшины, вывалив почерневший язык. Древний демон ещё что-то пробубнил себе под нос и растворился в воздухе.

— Закончил? Хорошо. Теперь твой черёд выполнять контракт, — Ворон поднялся с алтарного камня, подле которого стояла внушительных размеров, гордая статуя Сварога.

— Сила… за силу…

Одна из рук демона выволоклась из-под чёрной мантии и потянулась к правой голове демона. Пасть существа широко раскрылась, ощерившись гнилыми, квадратными зубами. Рука, чьи пальцы были украшены бронзовыми перстнями, проникла глубоко в рот демона.

«Какая гадость, — подумал Ворон, глядя на эту отвратную картину, — не дай бог стать демоническим гнездом или одержимым, не дай бог…»

Наконец, рука что-то схватила внутри, дёрнулась и поволоклась назад. Демон продолжал хихикать и аморфное его тело дрожало, как осенний лист.

— Обмыл бы хоть, — хмыкнул Ворон, видя, как по длинным чёрным пальцам стекает густая слизь. В культе Когнос сжимал всеми шестью отростками блестевшего в лунном мраке скарабея. Маленькое тельце насекомого было выковано из чистого золота, в острых рожках вперили крошечные изумрудные камни. Панцирь был большим и занимал почти треть от тела изваяния жука и был обрамлён грядой маленьких, кроваво-красных рубинов. В самом центре панциря зиял малахитом огромный изумруд, своими гранями переливаясь на лунном свете. От него отступала тонкая линия золота, затем плавно переходя к рубиновой гряде.

— Солнечный жар… — прошептал Когнос, перекладывая скарабея в тёплые руки Ворона, — Перерождение…

В лунном свете артефакт переливался красно-малахитовыми цветами, а крошечные глазки, блестящие белым алмазом, хищно блестели.

Ворон вынул серебряный нож из ножен на поясе, снял перчатку и лёгким движением руки разрезал ладонь по одной из вертикальных линий на ней. Кровь проступила по коже и мягко стекла на изумрудный панцирь скарабея. Артефакт жадно впитал людскую кровь и изумруд наполнился тёмно-багровыми цветами.

— Gemma, — сказал Ворон, и скарабей зашевелил своими золотыми лапками. Через несколько мгновений существо уже бросилось под чёрные одежды Ворона. Он почувствовал, как скарабей ползёт по грудной клетке и, нащупав середину между левой и правой грудиной, насекомое, скованное из золота, вгрызлось Ворону в грудь. Тот тихо выматерился, но не дрогнул. — Кусачий паршивец. У вас в Египте там все такие?

Когнос нервозно захихикал.

— Теперь… сделка завершена…

— Да, завершена, — подтвердил Ворон. — Можешь идти в свои жаркие пустыни, или где ты там обычно ошиваешься? Впрочем, неважно.

Когнос было начал растворяться так, как снег таят от жара, но вдруг развернул свою голову на сто восемьдесят градусов. Древние кости прохрустели.

— Я чувствую… кровь и… брата… — сказало существо и руки мертвецов стали выползать из-под рваной мантии, будто желая кого-то нащупать.

— Кровь? — Ворон попытался сыграть в голосе удивление. — Брата?

Глаза существа пульсировали, становясь то больше, то меньше и оно протянуло часть рук к северу, а часть — к югу. Земля под Когносом почернела и стала почти что жидкой.

— Я не уйду, — захихикало древнее чудовище, дёргая тремя головами, — не… уйду…

«Первый», — подумал про себя Ворон, а сам сказал:

— Ну, моя работа здесь окончена. Могу пожелать только кровавой охоты, — Ворон сложил руки в печать и следующим мгновением на его месте появилась стая чёрных птиц, со свистом стрелы, разрезавшая воздух.

Птицы быстро растворились за горизонтом, но в пути только одна из них свернула вправо, отбившись от толпы. Среди густых деревьев, прилипших друг к другу и белого снежного ковра, Ворон без труда отыскал присыпанную ветками ямину. Солнце должно было прорезать небосвод в ближайшие часы и до того времени, человеку в вороньей маске предстояло сделать многое. Он снова принял человеческий вид и оказался возле ямины. Присыпал он её весьма неудачно, и всякий случайный человек смог бы обнаружить укрытие. Но почти никому из любопытствующих не удалось бы, приподняв деревяную крышку, остаться в живых.

— Cadere deorsum.

Клыки, блестевшие во мраке, рассеялись. Да, не повезло бы случайному путнику, быть разорванным в клочья Зубами Цербера. Эту технику Ворон выучил давным-давно, но она всегда надёжно защищала его тайники, ведь могла докучать даже потусторонним второго и первого порядка, не говоря уже о людях.

— Кто там? — пискнул голос в темноте. — Я тебя не боюсь! Слышишь?

Изо тьмы выступил силуэт маленького человечка, больше смахивающего на домового. Копна чёрных волос ела голубые, чистые, как родниковая вода. В руках мальчик держал остро наточенную палку, а в поясе, который представлял из себя повязанную верёвку, болтался самодельный каменный нож.

— Эй, дружище, я сдаюсь, только не бей! — засмеялся Ворон и поднял руки кверху. И что мальчишке не спится? — Ты тут как, не испугался?

— Я сын Быка и ничего не боюсь! — грозно проговорил Бушуй и топнул ногой. — Здесь были крысы, аж четыре штуки! Во-о-от такие! — Мальчик широко раскинул руки. — Я их всех убил! У тебя есть огниво? Давай разведём костер, а то я страшно голоден. Мы можем зажарить крыс.

Теперь Ворон рассмеялся совсем искренне. А мальчик совсем похож на своего заносчивого отца. Крепкий духом и отважный даже в свои-то годы. А голосок-то какой! Жаль вот только, что сегодня ему предстоит попрощаться с детством.

— Ты хочешь есть крыс? — Ворон прошёл вглубь этой землянки и присел за самодельный деревяный стол. Срубили его грубо, а стулья представляли из себя круглые чурки. Ему пришлось значительно сгорбиться, чтобы не ударить голову о мёрзлую землю, с которой свисали тонкие корешки и мороженный мох.

— Мы с друзьями часто их ели, хотя отец, когда это видел, грозился меня выпороть, — отвечал Бушуй. Он по-хозяйски потопал к правому, голому углу и схватил трёх, действительно больших, мёртвых крыс, смиренно ждавших своей участи. — Тебе какую?

— Я, пожалуй, откажусь, — не станет он есть никаких крыс. Быть может, от них будет несварение, или ещё какая гадость.

— Если не хочешь крыс, мы можем смастерить лук и прибить парочку ворон, — совсем не скрывая ехидной улыбки проговорил Бушуй. — Они вкуснее, чем крысы.

— Издеваешься? — Ворон ткнул пальцем на свою костяную маску.

— Да, издеваюсь, — гордо подтвердил Бушуй. — Ворона есть ворону, вот смех-то! Так мы сможем развести костёр?

Если его не покормить, он ведь не успокоится. Надеюсь, он потом удержит всё это в своём желудке. Картина будет неприятная.

— Да, давай разведём.

Бушуй, не без помощи Ворона, приподнял деревяную крышку и выполз наружу. Солнце, не торопясь сменяло луну, отправляя легионы своих копий прорезать ночной мрак. Бушуй быстро умчался в чащи леса и Ворон даже испугался, что парень заплутает, или наткнётся на диких зверей, но маленький домовёнок вернулся из объятий леса через пятнадцать минут, в руках удерживая внушительную охапку палок. Часть из них промокла, но в целом все они были сухими и придавались растопке. Аккуратно сложив ветки друг с другом и, пропихав между их рядами, бересту Бушуй, гордо сложив руки посмотрел на своего птичьего спутника.

— Нам нужно огниво, — приказным тоном сказал мальчик. — Оно у тебя есть?

Вместо ответа, Ворон наклонился к веткам, снял перчатку и щёлкнул пальцами. Раз, второй, третий, но ничего не произошло.

«Нельзя же так позориться перед этим сопляком!»

— Ты что, совсем головы лишился? — Бушуй, завалив голову на правое плечо, с интересом наблюдал за тщетными попытками Ворона высечь пламя из воздуха. — Нам нужно огниво! Или, как их… Спичкари? Спичиницы… Спи…

— Спички, — оборвал Ворон. Они, конечно, были у него во внутреннем кармане, рядом с сигаретами, но он не желал так просто сдаваться. Он ведь только-только одолел вождя «Сварога»! А у этого племени вся техника завязана на высечении огня. Да, поглощать чужие техники полностью он не может, но какие-то кусочки должны были перейти к нему в арсенал, прямо как крылатый огненный волк. — Подожди минутку, сейчас всё будет…

Щёлк, щёлк, щёлк. Из пальцев на секунду вырвалась слабая искра, которая упала на бересту, но пламя не занялось. Только крохотная струйка дыма поползла вверх.

— Спички! Или огниво! — скомандовал Бушуй и протянул руку. — Дай, я покажу тебе, как это делается.

Ворон нехотя протянул маленький коробок, и домовёнок ловким движением открыл её, вынул спичку, ударил е й по тёрке на боку и почти что небрежно бросил спичку в наваленный хворост. Через пару минут пламя во всю объедало сухие ветки, поднимаясь всё выше и выше.

— Откуда тебе, лесному жителю, знать, как пользоваться спичками?

— Отец часто приносил мне разные мелочи, которые снимал с поверженных соперников. Спички, какие-то длинные, квадратные кирпичи, со стеклянной поверхностью, железки, провода, однажды я даже сам потрогал серебряный клинок! Это было просто охрененно!

— Слышал бы тебя отец, давно язык бы оторвал.

— Я — будущий вождь, а значит, могу сквернословить. Ты вообще знаешь, что мой отец кричит во время битв? Или когда заседает в Великом Совете с другими вождями? Я та-а-ких слов нахватался!

Ворон коротко посмеялся. Он хотел было закурить, но эта чёртова маска мешала. Снимать барьер сейчас не стоит.

Бушуй предложил пожарить крыс и Ворон не стал отказываться. Было чертовски интересно посмотреть, какой из домовёнка повар. Бушуй взял три своих больших трофея, выпросил у Ворона нож и, даже не поморщившись, отрезал им головы и хвосты, сдёрнул их шкуры и выпотрошил. Затем он отыскал три ровных палки и насадил крыс на них и отправил на костёр.

Как бы Ворон от всего этого не морщился, скоро запах стал походить на вкусный шашлык, какой он пробовал в элитных ресторанах Невска.

— Попробуй, — Мальчик протянул шпажку с ужавшейся, поджарой тушкой крысы. — Это вкусно.

— Сомневаюсь, — отмахнулся Ворон, но желудок дал знать, что был бы не против насытиться. Он не ел уже почти что день и слюна сама стала вырабатываться в ответ на запах.

— Если ты снимешь маску, я опять увижу маму, да? — Голубые глаза ребёнка зажглись надеждой.

— Нет, — сказал Ворон, принимая шпажку с зажаренной крысой. — Твоя мама редко выходит на контакт, но мы её обязательно отыщем, просто доверься мне.

Он схватил маску за клюв и поднял её. От пропотевшей, гладкой кожи исходил пар.

— Ого-о! У тебя очень красивые глаза, — Бушуй слишком широко раскрыл челюсть, видя, как длинные белые волосы треплет лёгкий ветерок. Глаза Ворона были глубокого, фиолетового цвета. — Но я помню, когда ты в прошлый раз в деревне, ты выглядел иначе, — Бушуй сказал это и тут же загрустил. Он вспомнил доброго старика Вторака, своих друзей, старших братьев, отца… Теперь никого нет, и он почти что остался один.

— Это мой настоящий облик, — солгал Ворон. — Но редко кто видит меня таким, какой я есть. Обычно люди видят во мне лицо, которое ожидают увидеть, — Он откусил небольшой кусочек от жаренной крысы и хотел было поморщиться, но проглотил кусок. Затем ещё, и ещё.

Далее, ели они молча. Ворон дал Бушую воды из фляжки и тот жадно глотал её, попеременно поедая свой шашлык. Когда он набил своё детское пузо, то довольно завалился недалеко от костра, где успел растаять снег.

«Подумать только, этот ребёнок ест крыс и всю ночь сидит в сырой землянке, но он доволен, — Ворон видел, как мальчик улыбается, глядя на лазуритовое небо. — Наелся крыс и доволен, подумать только!» — Каин вдруг почувствовал, как странное, давно забытое тепло протекает в области его сердце и впервые за долгие годы, улыбнулся. Искренне, без тени иронии и сарказма, какие он обычно выказывал всем остальным.

Он вспомнил далёкое, совсем забытое детство. На секунду ощутил, как к нему касается рука матери, почувствовал доброжелательный взгляд отца. Он вспомнил своего старого друга, не того, кем он стал сейчас, а того, кем он был. Прозорливым, весёлым, несмотря на свою глубокую инвалидность и невозможность двигаться.

«Ты улыбался, даже сидя в коляске, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, — подумал про себя Каин. Он вспомнил изумрудные глаза того мальчишки, вспомнил как они играли. И пусть, что их считали странными, а самого Каина часто поддевали тем, что он играет с инвалидом. Со слабым, беспомощным и немощным. Но он всегда защищал своего друга. Всегда держал кулаки за себя и за него. И никогда его не оставлял.

«А что теперь? — Он, не думая, вытянул из внутреннего кармана одежд пачку сигарет и закурил. — Теперь ты летаешь так высоко, что вряд ли я смогу тебя коснуться. И я всё пытаюсь за тобой угнаться, — Каин протянул пальцы к небу, будто желая ухватить силуэт своего товарища, который летел всё выше и выше. — Я взлечу на твою высоту, друг, — пообещал он себе вот уже в который раз, — и взлечу ещё выше. И тогда мы снова… станем настоящими друзьями…»

— Э-эй! Ты что, уснул что ли? — Бушуй бил Каина в плечо своими крошечными кулачками. — Просыпайся, что ты, небо ухватить решил?

Лживая маска снова наползла на его лицо, и грустная улыбка обратилась в ехидную усмешку.

— Нет, просто… Брось, я просто задумался, — Каин бросил сигарету в снег, и та зашипела. — Ты что-то хотел?

Бушуй отвернулся, не желая показывать своего лица.

— Когда… когда мы пойдём к папе? Я ужасно соскучился.

— Истинным вождям не гоже скучать, — Каин хлопнул мальчика по плечу, как бы подбадривая. — Бык сейчас… — «Вырезает когда-то дружественным вождям их сердца», — занят… Демоны из Каменных Городов сейчас наседают, и твой бравый отец защищает свой народ от них.

— Но потом мы пойдём к нему? И к маме? Да? Да?

— Да, — кивнул Каин. Пусть он и нагло ему лгал, мальчишке не стоит знать правду. Не стоит знать, что он лишь пешка в его игре, в игре, где правят грехи. Но цель, как говорил себе Каин, оправдывает средства. — Обязательно, не переживай насчёт этого.

Когда солнце встало в горизонт, Бушуя сразил сон. Мальчик свернулся калачиком и спал спиной к костру, слишком близко. Каин отодвинул мальчишку подальше и тот, инстинктивно прижался к его ногам. Каин хотел его отодвинуть, но, увидев, как лицо Бушуя становится недовольным, не решился.

«Не смей к нему привязываться, — говорил он сам себе, — это твоя пешка. Твой инструмент. Если ты привяжешься к нему, то весь твой план пойдёт прахом. Так что не смей…»

Решив отвлечься от мыслей, он сел в позу лотоса, сложил руки знаком Птицы и глаза его стали белыми, скрыв фиолетовый хрусталик.

Он был чёрной птицей, которая сидела на ветке. Взмыв чёрной стрелой в небо, он миновал ряды берёз и тополей, прилипших друг к другу, тонкую речку, которую почти сковал мёртвый лёд… Наконец, заметив чёрные, выжженные деревья и разваленные бревенчатые постройки, он слетел на ветку, невдалеке от каменного алтаря, что стоял подле статуи. Каин видел трёх человек в чёрных одеждах. Два скрещённых христианским крестом клинка, на пересечении которых зияло всевидящее око — этот символ был вышит на левой или правой грудине костюма или за спиной. Такое расположение позволяло даже самым далёким людям понимать, что перед ними стоит не простой солдат, а член Святой Инквизиции, спец. корпуса «Зима».

Один человек был беловолосым, обросшим инвалидом с протезированной рукой, другой — чуть выше ростом и шире в плечах, с короткой бородкой и голубыми глазами. Третий, как понял Каин, был пленником этих двоих и связанный лежал на алтаре.

«Неужели, всё складывается так замечательно?»

Птица, чьим тельцем управлял Каин, раскрыла чёрные крылья и слетела вниз, прямо к распластавшемуся пленнику. Увидев ворону, тот заёрзал на камне и что-то промычал, но больше никто на это внимания не обратил. Только однорукий инвалид, взглянув на птицу, принялся лепить снежок.

В одном из голосов Каин узнал Виктора Зверева. Во втором — его товарища, который едва не попал в «Лёд». Они говорили о Когносе, но Ворону нужно было не это. Он хотел знать, что эти придурки сейчас замышляют. Зачем им пленник? И как они так удачно забрели в этот лагерь?

Каин принялся слушать внимательно, но чёртов снежок угодил вороне прямо в клюв, и он пришёл в себя, лёжа на снегу. Засранцы ещё поплатятся, обозлившись, думал Каин, ещё как поплатятся. Но если Бык, как планировал Каин, успел перебить вождей «Даждьбога» и большую часть Огненных Лагерей, то сейчас он должен направляться сюда.

«Древний демон, обозлившийся на Инквизицию вождь язычников, и парень, который заключил таинственный контракт, — Каин невольно улыбнулся, — как бы не обернулась их встреча, победитель будет только один — я».

Чем дольше Каин пытался попытаться вновь проследить обстановку в языческом лагере, тем хуже у него получалось. С каждой секундой будто какой-то барьер рос вокруг того места, плотной стеной закрывая любой обзор. Каин тяжело вздохнул — ему осталось только смиренно ждать развязки, если она, конечно, случится. В ином случае…

Небо прорезала вспышка молнии. Гром прорычал вслед за ней. Снова удары горбатых светло-голубых линий забили в землю и округа наполнилась хаосом. Даже сидя на приличном расстоянии от лагеря, Каин расслышал дикий рёв, больше похожий на скрежет, а аура этого место, доселе девственно чистая и белая, начала наполняться тёмно-красными оттенками.

«Твою ж мать, — выругался про себя Каин, астральным зрением видя, как тени ползут на белый снег, переливаясь бордовыми тонами, — что там творится, если их аура ползёт аж сюда?»

Он в спешке надел воронью маску и усиленно анализировал пространство вокруг себя. Нельзя дать им себя обнаружить. Нужно подавить выработку негативной энергии, чтобы этих дебилов не притянуло сюда.

— Бушуй! — Каин дёрнул мальчика и тот, сонными глазами осмотрелся. — Вставай и беги в ямину.

— Что? Зачем?

— Кажется твой папочка вернулся, — прошипел Каин, указывая на яркие вспышки разноцветных молний. — Нам лучше переждать их бойню в безопасности.

Оказавшись под землёй, они ещё долго слышали далёкие крики и грохот грома, а чёрные, окровавленные тени, тянули свои липкие пальцы всё дальше и дальше.

— Смерть, — вдруг сказал Бушуй, — я чувствую… смерть.

Иссохшая голова Кинжала рухнула на снежный ковёр, вывалив чёрный, покрытый чёрными волдырями, язык. На месте выдавленных глаз образовалось два чёрных колодца.

Однорукого вырвало.

Когнос щёлкал своими спавшими вниз челюстями, шелестел сотней рук под своим плащом и плавил снег под собой, обращая его в чёрную жижу. Десятки глаз на его уродливых лицах пульсировали, то увеличиваясь, то уменьшаясь, пахло от него как от тысячелетнего трупа. Длинные клочки тряпок свисали с его длинного, одутловатого тела.

Виктор Зверев стоял недалеко от демона, сжимая пальцы рук в кулаке. Сердце его клокотало, норовя вырваться наружу, но он старался держать себя в руках. Странное чувство овладело им — то ли жажда, то ли голод, вперемешку с ужасом, который оплёл его грудь.

— Ты… хитрец… — шептал Когнос, то исчезая, то появляясь впереди, позади, слева и справа. — Моё-ё-ё… — Демон протянул длинные горбатые руки к Виктору, но тот поднял кулак, от которого исходило чёрное пламя.

— Только попробуй, — прошипел парень, — и отправишься в Ад.

«Я хотел скормить этого идиота демону, но теперь… — Виктор чувствовал, как странное возбуждение пропитывает каждую клетку его тела, как она проносится сладким потоком по его внутренностям. — это чувство… такое… приятное?»

— Кто ты? — Когнос щёлкнул челюстью, и правая голова расплылась в жуткой улыбке. — Кто? — Вторили остальные головы, корча жуткую ухмылку. Виктор старался держаться ровно, но демон поистине его пугал. Чего только стоило длинное конское тело, который укрывал плащ. Но Зверев знал, что под этой чёрной просторной одеждой скрывается панцирь из человеческих костей. Запах от урода шёл такой, что недавняя пища ползла всё ближе к горлу.

Тучи начали не спеша стягивать лазуритовый небосвод, скрывая приветливые солнечные лучи в громадах чёрных туч.

— Я хотел призвать тебя, чтобы принести жертву, — наконец, произнёс Зверев, попытавшись сказать это как можно громче, но голос его не слушался и дрожал, как осенний лист. — Нам не стоит враждовать.

— Вражда, — повторил Когнос и растворился в воздухе. Спустя мгновение, Зверев почувствовал холодное дыхание, трупный запах и то, как холодные пальцы вгрызаются в его тёплую кожу. Он было развернулся и рефлекторно ударил зарядом энергии, но позади никого не оказалось. — Вражда… — Зверев заметил демона только когда тот сам этого пожелал. Когнос держал своими длинными мёртвыми руками Однорукого, и кожа стала в цвет его, Однорукого, волосам.

— Если кровь поделится кровью, то тишь поделиться тишью… — прошептал демон и одна из рук, на длинных, почерневших пальцах которой блестели бронзой и золотом перстни да цепи, обхватила шею Однорукого и сжала приятную человеческую кожу.

«Нет! Не смей его трогать», — хотел крикнуть Виктор, но вместо этого прорычал:

— Он мой.

— Ты хочешь… моей крови… брат?

«Какой из меня брат этому чудовищу? Трёхглавый ублюдок совсем прогнил и едва на человека похож…»

Мёртвые руки выросли из прожжённой липкой тьмой земли и обхватили ноги Зверева.

— Ты… глупец, — хрипло засмеялся демон, оказавшись прямо перед носом Зверева. Запах смрада и смерти ударил в лицо парню и того едва не вырвало. — Ты говорил… говорил с ним, взял его силы, поделился своей душой… Но Владыка проклял тебя… Мы это видим… — прошептали левая и правая головы, сверкая чёрными колодцами глаз, — мы видим… Но ты не брат нам! — Одна из голов раскрыла свою уродливую пасть и на длинном языке заморгали чёрные глаза. Демон издал звук, от которого сердце ушло в пятки. — Теперь ты наше лакомство, ведь Повелитель одарил тебя своей частицей. И мы её заберём, заберём, чтобы Владыка нами гордился и был нами доволен… Хи-хи-хи…

Сначала одна, затем две, три, десять, двадцать и скоро уже сотня рук змеями плелась вокруг тела Зверева. Парень стоял, глядя на ослабшего, растёкшегося на снегу Однорукого и всё его нутро приказывало ему бежать, бежать, в любое место, лишь бы подальше от смрада и смерти, от этого ужаса и страха, заползшего в душу.

Он увидел перед собой сестру. Маленькую, большеглазую. Она плакала кровавыми слезами.

Когда длинная, холодная рука раскрыла ему рот, то вдруг отпрянула и Когнос вырвал из себя тихий, сдавленный стон. Рука дёргалась и трепыхалась, пожираемая чёрным огнём. Зверев вдохнул как можно глубже.

«Либо я сделаю это сейчас, либо никогда. Либо сейчас, либо никогда».

На секунду между ними повисло молчание, и атмосфера натянулась, как гитарная струна. Тварь бурила Зверева своими десятками червоточин на месте глаз, щёлкала челюстями и перебирала руками. Виктор Зверев стоял на месте и медленно втягивал в себя свежий морозный воздух.

Он знал многое. Техники призыва, иллюзии, разрушения, барьеры… Десятки ночей, которые он провёл в одинокой библиотеке, где лишь иногда являлись люди, наполнили Виктора Зверева знанием. Но практика была ещё под большим вопросом. Он базово владел клинком — этому их учил Акела, в перерывах между нагоняев Соломона, он даже немного умел пользоваться Инквизитором. За короткое время в «Князе» он выучил техники восстановления, которые спасли не одну жизнь… Тогда, в заброшенной школе он выучил пару удерживающих заклинаний, но… Всё это было разрознено, разодрано по клочкам, в нём было много знаний и кроха практики. Отсутствие чёткой системы грозило завлечь его в могилу. Всё, на что он надеялся — это таинственный контракт, который он заключил с Владыкой Ада. Контракт, о котором он толком ничего и не знал.

Когнос проклял человеческий род и тогда-то всё и началось. Демон исчез из поля зрения и появился позади, вцепившись в Виктора холодными руками, норовя проломать кости. Заряженные пламенем удары заставили Когноса взвыть и снова переместиться. Теперь он стоял подле трёх слипшихся друг с другом берёз и снова ухмылялся. Одна из его голов раскрылась так широко, что почти достала до земли. В следующее мгновение из неё полчищами бросились огромные, размером с кулак, скарабеи, тут же утонув в снегу. Зверев успел насчитать десяток-другой, прежде чем почувствовал, как кожу прогрызают бритвенно острые, крошечные клыки.

— Пошли вы! — он сложил руки знаком Паладина, и чёрные змеи окутали его тело. Скарабеи, успевшие пробраться под одежды, взвыли и в воздухе запахло палёным.

«Знаки, которые вы складываете руками, всяко эффективнее заклинаний, которые вы проговариваете вслух, — говорил Соломон на одной из лекций. — Однако же, умение же складывать знак и вместе с этим заряжать его словом, позволит вам усилить созданную технику. Однако, это не просто. Дело в том, что ваш мозг сосредоточен либо на складывании знака, куда и распределяет вашу негативную энергию, либо на слова, которые вы произносите после. Вам следует разделить поток энергии и придать своим словам глубины, а складыванию знака — техники. Тогда, глядишь, вы, дебилы, поумнее окажетесь».

Виктор выругал себя за то, что не усилил барьер заклинанием. Странное дело, отметил он чуть после, когда уходил от тянущихся к нему, длинных-длинных культей, это ведь барьер Паладина всего первого уровня, но я каким-то хреном могу сбивать атаку герцога!

Не успел он обрадоваться этому факту, как руки, каждая из которых удлинилась на добрых пару метров, сжала его тельце и впечатала глубоко в снег. Барьер рассеялся прямо перед падением, и парень почувствовал, как кровь проступает по зубам.

— Mucro! — Он выставил правую руку так, будто держит клинок. В последний момент перед ним, из всполохов чёрного пламени, образовалось лезвие, с кривой рукоятью. Когнос, протягивая вереницы длинных когтей, даже не заметил, как пара его культей прорезались о призывной клинок. Тот растрескался и рассыпался в воздухе, но дал Звереву возможность вырваться из крепкой хватки герцога.

«Демоническая энергия, — звучал голос в голове, — негативная или проклятая. Чёрное пламя. Вы можете использовать её против людей, даже против демонов! Это узор, кретины, узор, сплетённый из тысячи оттенков! И вы должны уметь вышивать красиво, если хотите стать первоклассным охотником».

Зверев бросал заряженные пламенем шары, бурлящие тенями прямо в морду демона. Но его щит, его панцирь, который этот засранец сплетал, как паук свою сеть, сотни, если не тысячи лет, оказывался слишком мощным!

«Мне ни за что не пробиться, — горько подумал Виктор и одна из рук вырвалась от основного тела демона, проскочила мимо егоз зарядов, прорвала ослабший барьер и вгрызлась в горло. Воздуха стало смертельно не хватать, и Зверев почувствовал, как округа тускнеет, а ноги начинают слабеть. — Ни за что… Он сильнее».

Жар окатил его бедро, и он пришёл в себя. Однорукий махнул клинком ещё раз, и рука лениво сползла на снег.

— Вставай, осёл! — Однорукий целой рукой впился в кисть своего товарища так больно, что Зверев и сам не заметил, как оказался на земле. — Барьер! Барьер!

Виктор сложил знак Паладина, проговорив при этом громко: «Сautela!». Языки змей снова бронёй заползли на Зверева и Однорукий, стоя рядом, тоже облачился в доспехи теней. Виктор знал, что те, кто открыл техники, изначально поняли, что сами техники — это лишь инструменты. Даже те методы, которыми пользовались в ортодоксальных уголках Святой Инквизиции, где правило исключительное и абсолютное нетерпение к негативной энергии, они (эти методы), могли извращённо наполняться и негативной энергией. Эффект меньше или совсем отсутствует, но использовать такую технику гораздо проще.

Сейчас Зверев, чувствуя, как пот стекает по его лицу, удерживал свой слабенький барьер Паладина, который на освящённой энергии работал бы просто превосходно. Языки змей тлели и их барьер расступался.

— Однорукий, отвлеки его!

— Понял! — «Как нахрен я его отвлеку, придурок?!» — хотел было выпалить беловолосый, но что уже поделать. Вариантов нет.

Когнос, видимо, издевался над ними. Он лениво пускал из-под своего плаща потоки мёртвый культей, которые наполняли округу, словно какой-то газ, но сам демон при этом не особо напрягался. Три головы только дёргались в приступе надменного хохота.

Однорукий вырвался из-под влияния барьера, и демон даже не обратил на это внимание. Его интересовал только Виктор, что очень обидело Однорукого.

«Я по-твоему, сукин ты сын, ничего не стою? А вот, погляди!»

Он рванул прямо к твари, уходя то влево, то вправо, от потока мёртвых останков. Запах исходил такой, что желудок узлом зашёлся. Но Однорукий бежал, по пути разрезая мешающие культи. Те падали, шипели, некоторые таяли, а некоторые — снова срастались.

Он сделал ещё несколько рывков. Обороты клинком, уворот, защита, атака. Кровь, чёрная и противная. Мёртвые пальцы по пути хватали парня за грудь, руки, ноги, рвали одежды и волосы. Он резал их быстро, не желая расходовать лишних сил. Однорукий, наконец, вырвался из этой вереницы дружелюбных рукопожатий, норовящих удушить его и, наконец, заприметил одутловатое тело Когноса.

«А ты и не думаешь напрягаться. Ну-ка…»

Плетения из человеческих конечностей расходились из-под плаща твари и росли, словно лозы, расплетаясь в разные стороны, но имея одну цель. Тело демона было ровно посередине, но Однорукий плюнул на безопасность, и его подошва ощутила потвердевшее от гниения и мороза, человеческую ткань. Он увидел хохочущие головы, наставил клинок и вложил всю силу в удар.

Блеск. Тёмная, склизкая кровь брызнула из продырявленной пары глаз.

«Отрезал?»

Пальцы сжали тело Однорукого в холодные объятия. Лёгкие выплюнули струйку воздуха, и он вдруг подумал, о том, какой он мягкий и неповоротливый. Хруст.

Снег был мягким, как пуховое одеяло, но чертовски сильно жёг щёки. Беловолосый захотел прикрыть глаза, но рёв трёх голов, который больше походил на скрежет рельс, поднял его на ноги. Он приложил пальцы к виску и почувствовал тёплую кровь, от которой лохматые волосы стали липкими. Шатаясь и чувствуя, как всё под грудью пронзает тупой, ноющей болью.

— Витя? — Три головы Когноса бились в судорогах и тварь бессознательно распускала свои километры конечностей в разные стороны, заполняя опушку, словно газ.

Лазурный небосвод окрасили вспышки разношёрстных молний, каждая из которых била по аморфному телу существа. Когнос пытался закрываться полчищами рук, но их пробивали заряды молний, впечатывая глубоко в снег.

Однорукий успел отыскать Виктора Зверева. Тот лежал в сугробе, окрашенном кровью, и свесил голову на грудь. На руках его вспучились чёрные вены, из глаз проступала кровь. Китель его разорвали пуще прежнего, оставив только клочки на груди и спине. Рукавов не было и теперь виднелась его бледная, испещрённая тонкими шрамами и царапинками, кожа, с синяками и кровоподтёками.

— Эй, Витя! — Однорукий, сам, будучи доходягой, еле добрался до своего товарища. «О, господи! — Лицо Зверева было будто обмочено в чёрно-бурых чернилах. — Что это за срань?» — Вставай, Витя! Придурок, вставай!

Тёмно-красная жижа ползала по его лицу, лезла в уши, рот и глаза. Сначала Однорукий думал, что это дерьмо Когноса, но потом увидел пульсирующие прожилки в этой чёрной кляксе.

— И что мне с этим делать? — Он взглянул на свою протезированную руку. Ядер у него оставалось не так много, всего три. Он раскрыл защитный механизм, вынул чёрное ядрышко и раскрыл Звереву рот. Жижа, ползущая по лицу, восприняла это как вызов и от неё начал исходить чёрный пар, обжигающий руки. Выругавшись пару раз, он заставил Виктора проглотить ядро. «Пара ожогов меня уже не изуродует», — горько подумал он, дёргая руку от въевшейся боли.

— Я искренне надеюсь, что ты не станешь гнездом.

Жижа снова сомкнула рот Зверева и потянулась в глотку, прямо за ядром, но вдруг забурлила и начала гореть, как резина. Позади, видать, бурлило чудовищное сражение, судя по раскатам грома и воя Когноса. Но Однорукий не смел обернуться, пока не увидел бы своими глазами, что его товарищ придёт в себя.

— Мать твою, Витя, нас щас тут Зевс и Сет с землёй сравняют, хорош валяться!

Плюнув на всё это, он подхватил Зверева за плечи и уволок за два могучих кряжистых тополя.

Лицо его друга побледнело, осунулось и выглядел он так, как будто умер пару десятилетий назад.

— И что ты там учудил, пока меня не было? — Однорукий вдруг взвыл от боли, которая ударила ему прямо по рёбрам. — Ты ведь понимаешь, что нам конец?

Мимо пронеслась длинная-длинная культя демона, сорвав ряд веток с дерева. Щепки посыпались Однорукому за спину. Когда рядом стоящее дерево снёс, как веточку, огромный, похожий на быка, человек, укрытый языческими татуировками, парень инстинктивно втянул шею и зажмурился. В руках язычника была огромная секира, которую обуяло цветное пламя. Весь в шрамах, с длинной чёрной гривой, чёрной и красной кровью на оголённом торсе, он напоминал зверя, выпущенного из клетки. Из глаз его струилось то же чёрное пламя, а татуировки блестели чёрно-бурыми цветами. На поясе болтался окровавленный кинжал с чёрным лезвием.

— Не надо… — Он исчез в блеске молний также быстро, как и появился. Однорукий было обмочился, но остатками воли сдержался. Тело его не слушалось, в глазах всё плясало, а голова стала тяжелей любого булыжника. Он, еле нащупав землю, присел, прямо напротив Зверева. Тот не шевелился, а может и не дышал.

— Знаешь, мне вообще-то Кристина тоже понравилась, — Однорукий слышал свой голос как будто он шёл из глубокого колодца. И с какой стати ему вспомнилась эта девка? Именно сейчас? Перед собственной смертью! — а трусы у неё мокрые от тебя, — Однорукий засмеялся, вспоминая её редеющее лицо, в попытке показать себя сильной. — Оно и видно… Что же, ты у нас умник, книжки вон читал… Хе-хе… — Слабость связывала его внутренности в узел. Парень почувствовал, как остатки завтрака подступают к горлу. — Она тебя, наверняка, искала. А ты вот где оказался, в лесу, прибитый древним египетским демоном, ха! Ну не смешно ли тебе?

Лицо Зверева не выказывало никаких эмоций. Однорукий вдруг понял, что его друг скорее всего умер. Ужас волной бросился на него и вгрызся в бьющееся сердце.

«Если он помер, то мне вообще недолго осталось», — Он потянулся к ножнам, но вспомнил, что клинок остался лежать на снегу. Теперь-то шансов и подавно нет, это верно. Без клинка, без руки, переломанный и уставший, я вряд ли что сделаю. А меч-то был ничего…

Вдруг Однорукий почувствовал холодное прикосновение серебра и отпрянул, позабыв и о боли, и о усталости.

Мертвец стоял, покачиваясь из стороны в сторону. Головы у него не было — только кровавый воротник украшал то место, где раньше была шея.

— Ты?

Кинжал второй рукой поднял свою чёрную, иссохшую голову и задёргал ей, пытаясь изобразить смех.

Отец снова его отчитывал.

— Почему ты не дал ему сдачи? Что ты свои сопли распустил? — Отеческий голос бывал приятен Виктору, когда тот не злился. Мягкий, вкрадчивый и успокаивающий тон теперь обрёл стальную жёсткость. Это заставляло мальчика дрожать, как осенний лист.

— Я… Он… — слёзы наворачивались на его голубых глазах и как бы он не старался, они всё шли и шли. — Обозвал меня и ударил… Я даже не успел ничего сделать!

— Ты вытерпел от этого сукиного сына три удара и зажался в углу! — Отец потрепал густые, но уже с солидной проседью усы. Он делал так часто, когда эмоции рвались наружу. — Это поступок слабака. Если в этой жизни ты не даёшь сдачи, то тебя забьют и унизят, а потом ещё забьют окончательно. — Он приложил руку ко лбу и, тяжело вздохнув, направился к окну. Лучи света одели тучную фигуру Зверева Владимира Александровича. Уже совсем не молодой, по лицу его прорезями вились морщинки, глаза глубоко посаженные и голубые, как у сына, но не такие яркие. Деловой, весьма дорогой костюм, руки усеяны перстнями, на шее висит серебряная цепь. На ней, как знал маленький Виктор, изображено два скрещённых между собой клинка, в перекрестии которых зрит Око Бога.

«Он сильный, это верно, — думал мальчик, выслушивая хлёсткие речи отца, — он служит в Инквизиции… А я… я…»

Когда он вспоминал ту змею, которую встретил в подворотне, страх огромным, холодным червём окутывал его с головы до ног. Он слишком боялся демонов и всего, что с ними связано. Каждую ночь он в ужасе вскакивает, не помня своего кошмара и бежит поближе к матери. Когда он случайно проговорился об этом в классе, все над ним смеялись и перешучивались, называя его Зверьком.

— Дорогой, ты слишком на него давишь, — мягко отозвалась женщина, сидящая на шикарном кресле из чёрной кожи. Оно было таким мягким и приятным, что в нём можно уснуть, даже если совсем не хочешь. Однажды Витя уснул так перед школой и проспал до самого обеда, пока сестра его не разбудила. — Ему ведь всего девять.

— Через девять лет он уже будет полноправным членом общества, — проворчал Владимир Зверев, — и кем он вырастет, с таким воспитанием? — Он обернулся и вперил свои холодные голубые глаза в Витю. — Трусом, слабаком, сопляком, мягкотелым и аморфным. Виктор, — когда отец говорил имя, полное имя мальчика перед тем как обратиться к нему, сердце ребёнка уходило в пятки, — скажи мне, почему ты раз за разом ведёшь себя не по-мужски?

Во рту Вити пересохло и тонкий, дрожащий голосок вырвался из его груди:

— Я… боюсь. У меня пошла кровь из носу, и я испугался, когда её увидел. А вдруг я бы умер? — Он с надеждой посмотрел на свою мать. Женщина, которой недавно перевалило за тридцать, могла дать фору многим двадцатилетним красавицам — чёрные, густые локоны струились по шее, каскадом спадая на аккуратные плечи и доходя почти что до пояса. Широкие бёдра, налившееся грудь, светлые, золотые глаза и почти что острые черты миловидного лица. Когда она улыбалась, то показывала свои белоснежные зубы.

— Ты слишком его избаловала, — жёстко сказал отец, обращаясь к его матери. — Мальчику почти десять, а он не смыслит ничего в мужских делах! Знай только, втихаря играет в свои чёртовы куклы, — вены на лице отца вспучились крупными жилами и лицо его омрачилось гневом.

Страх перебрал крохотное сердечко в своих мёртвых руках.

— Я… Прости! Прости, пожалуйста… — Он помнил, как отец обязал его прекратить заниматься игрой в куклы с сестрой. Но она так упорно просила его…

— Лучшим извинением будет, если ты начнёшь вести себя, как подобает мужчине, — прошипел отец и с громким хлопком закрыл дверь. Мать, тяжело посмотрев на сына, вздохнула, поцеловала его в щёку и удалилась вслед за отцом.

Из громоздкого, полутораметрового шкафа, показалась тень с изумрудными глазами.

— Братик, — прошептала тень, открывая дверцу шкафа тихо, так, чтобы никто не услышал, — папа сегодня был зол!

Ей было почти пять. Маленькая, пугливая, но чертовски любопытная. Её изумрудные глазки видели всё самое интересное, а тонкие ручки норовили с этим интересным что-нибудь сотворить. Но теперь её озорство куда-то улетучилось, уступив место страху и осторожности.

— Да, зол, — Витя провёл рукавом домашнего шёлкового халата по лицу, стерев идущие ручьём слёзы, — и всё из-за тебя.

— Из-за меня? — Глаза её и так большие, увеличились в диаметре.

— Да. Он сказал, что из-за тебя и из-за мамы я не веду себя как мужчина. Всё эти чёртовы куклы!

Он хотел начать ругаться, как это делали его одноклассники. Пару слов он успел выучить и сейчас был как раз тот повод, чтобы их впервые применить, но вдруг почувствовал, как сестра прижалась к нему, обхватив руками.

— Прости-прости-прости-прости, — лепетала она и плечи её дрожали, а халат стали пропитывать слёзы, — я не хотела, братик, правда! Прости, давай выкинем этих кукол?! Давай, прямо сейчас! — Она утёрла слёзы и направилась к шкафу. Там хранились все её игрушки.

— Я выкину их все! — заверила она и было начала рвать одну из своих принцесс, как рука брата её остановила.

— Не надо, — смущённо сказал он, — ты всё-таки тут не причём… Ты ведь моя сестра и к тому же девочка. Это я виноват, что сам предпочёл играть в эти куклы.

Он плюхнулся на мягкий, глубокий ковёр и растянулся по нему. Испуганная сестрёнка взглянула в его голубые глаза и рассмеялась.

— А давай, я сделаю тебе броню, а у отца ты попросишь меч? — предложила она и тюкнула его в плечо. — Тогда ты будешь рыцарем, а все рыцари — настоящие мужчины. Правда?

— Правда, — согласился Витя и сестра его зашлась невинным смехом.

Он смотрел на сводчатый потолок. Оттуда вдруг закапала какая-то чёрная жижа. Сначала это были небольшие вкрапления, но затем масса начала ползти по его дому. Сестра испугалась и прижалась к нему, а у него вдруг появился настоящий меч.

— Не бойся, я тебя защищу, — дрожащим голосом сказал мальчик, хотя руки его тряслись.

Трещины ползли по дому, чёрно-бурая масса оплетала стены и потолок и тянула свои чёрные пальцы к двум детям. Витя замахнулся мечом и ударил по чёрной жиже. Она отступила, но ненадолго, и снова бросилась на него со своими чёрными когтями.

Витя закрыл глаза, махнул мечом. Открыв их, он увидел, что чёрный инопланетянин испаряется, отдавая противным запахом жжённой резины.

Какие-то приглушённые голоса он слышал снаружи дома. Солнце спряталось и небо скололи чёрные массивы туч. Бушевала молния, отсветы которого играли бликами на стекле, кто-то кричал, слышался скрежет и жуткий, нечеловеческий хохот.

— Всё хорошо, — сказал он своей сестре, но её не оказалось рядом.

Собою он прикрывал гниющий скелет, одетый в лохмотья. У него не было кисти — вместо неё зияла железная. Скелет выдрал из железной кисти какой-то шарик, наполненный бело-зелёной субстанцией и, сжав рот мальчика мощными руками, заставил проглотить это ядро. На вкус оно оказалось паршивым — отдавало металлом, ржавчиной и какой-то мукой. Во рту стало вязко и Витю вырвало.

Он поднял глаза и снова оказался собой. Руки истесали синяки и царапины, с его формы вырвали рукава, превратив одежду в нищенскую жилетку. На руках он обнаружил чёрные вены.

— Эй! — крикнул он в тёмный коридор, но пустота сожрала даже эхо. Виктор поднялся и осмотрелся. Пустота окутала его своими чёрными щупальцами, парень оступился, и комната осветилась светом.

«Нет, — сказал он себе, — ты не будешь на это смотреть. Только не сейчас».

— Хватит меня унижать! — прокричал парень голосом, который только-только начал мужать. — Мне надоело, что ты мной помыкаешь и говоришь, что я трус!

— Ты и есть трус, — прорычал Владимир Зверев. Седина успела оплести усы этого тучного человека, а на лице проступил десяток-другой лишних морщин. Он был сгорблен, в руках держал позолоченную дубовую трость, на которую теперь приходилось опираться. Но голос его утратил всякий призрак прошлой вкрадчивости и мягкости, сделавшись жёстким как никогда. — Боишься выйти из дому! Боишься заговорить с девкой! Боишься сам принимать решения, боишься, боишься и ещё раз боишься!

— Лжец! — повысил тон Виктор и ударил по светлому, резному столу, на котором вытесали изваяние волка. — Я всю жизнь стараюсь тебе угодить, а всё, что получаю от тебя — это бесконечное осуждение. И как ты после этого можешь называть себя отцом?

— Я не смог вырасти из тебя мужчину, — с горечью признал Владимир Зверев и крепко обхватил свою трость. — Как бы я ни старался, ты вечно поджимаешь свой хвост и бежишь к своей матери, прося её пожалеть. Ты боишься жизни, щенок! Посмотри вокруг — у тебя есть любые возможности, связи, деньги, но кроме этого — ничего! Ничего! Ты просто тратишь мои деньги, батрачишь их, покупая себе всякую херню и спуская на своих «друзей». Я дал тебе возможность, свободу, но ты целыми днями лежишь и не двигаешься, ничего не достигаешь. У тебя нет амбиций, нет целей, нет желаний, только потребление! Ты не учишься, не думаешь, нихрена не делаешь! Тебе плевать на себя и на других, так ЧТО ЖЕ У ТЕБЯ ЕСТЬ?! Ты ленив, толст, слаб и никчёмен. А самое дерьмовое, что ты не пытаешься ничего с этим сделать.

Лицо подростка обагрила ярость, вперемешку с жгучей, едкой обидой. Он посмотрел на мать, надеясь получить хоть какую-то защиту, но та лишь опустила голову, стоя рядом с дверным проёмом. Теперь, когда отец всё чаще и чаще кричал, а Виктор — отвечал, его сестра предпочитала прятаться в шкафу. Он и туда посмотрел, но увидел лишь пугливые зелёные глаза, сидящие во тьме.

— Пошёл ты, — прошипел Виктор и увидел, как гневное лицо отца сразило удивление, — пошёл ты, папаша. Пошёл ты со своими деньгами, — Он сорвал с себя элитный пиджак шоколадного цвета и вытряс из его карманов всё: карты, кошельки, украшения, визитки, приглашения и пропуска. — Забирай, я больше и копейки у тебя не возьму, ублюдок, — Он почувствовал, что заходит слишком далеко, но останавливаться было поздно. Он сорвал серебряные часы, с золотым обрамлением, пару перстней и браслетов. Все они рухнули на пол. — Забудь, что у тебя был сын, забудь, старый мудак, — Слова текли из него чёрным гноем, — я уйду и найду место получше, там, где мои таланты оценят.

— И куда же ты пойдёшь, сопляк? — медленно проговорил Владимир Зверев, после долгого молчания. Лицо его залилось краской, и он дрожал, но всё же до конца выслушал слова сына.

— Ты и сам знаешь, — небрежно бросил Виктор и развернулся, идя к массивной дубовой двери. За окном выл ветер и лил проливной дождь, но ему, Виктору, было плевать.

— Ты не посмеешь, — в голосе отца было больше страха, чем гнева, — ты не посмеешь идти в Инквизицию!

— Да, так кто же мне запретит? — Виктор надменно улыбнулся. — Быть может, сдохнуть под натиском демонов будет лучше, чем слушать, как тебя ненавидит собственный отец.

— Виктор…

— Я больше тебе не сын.

И он ушёл. Скрылся в тенях ночи, под воем ветра и барабанной дробью проливных дождей. Пусть он и сказал, что уходит, то всё же надеялся, что за ним придут. Сначала гнев туманил его мысли, и Витя уходил всё дальше и дальше, уходя за пределы безопасной, отстроенной отдельно для элитных прослоек общества посёлка, имя которому не было.

Он ушёл и никто, даже охрана, которая доселе приводила его обратно, куда бы он не уходил и где бы не находился, не пришла ему на помощь. Он голодал, спал в лесной яме, присыпанной мокрой грязью и листьями берёз и уходил всё дальше и дальше в рядом стоящий лес, который на деле был внушительным парком. Не было ни людей, ни животных, никого.

— Я не вернусь, — ворчал он себе под нос, переворачиваясь в грязи. Она липкими кусками цеплялась к белой рубашке, которую отец подарил ему к дню рождения, вместе с теми часами. — Не вернусь…

— Не вернёшься, — сказал сам себе Виктор, всё время наблюдавший за тем, как его жизнь рушится. — Больше ты домой никогда не вернёшься…

В изгнании 14-летний Виктор Зверев выдержал почти сутки и к вечеру следующего дня он вдруг заметил мигающие огни.

— Деревня? Но я же… И почему?

Языки пламени лизали деревяные коттеджи, бурлили в чёрных углях домов, объедали заборы и крыши. Они вились высоко к небу, а дыма ел глаза. Он позабыл о всякой злобе, когда увидел, что огонь пляшет возле его уютного, трёхэтажного дома.

Не чувствуя усталости, он ринулся туда. Ветки впивались в его мягкую кожу, камни ставили подножки, но Виктор этого не замечал и бежал всё ближе и ближе к дому. Когда он прошёл через забор, сооружённый на европейский манер, который огонь почти пожрал, то увидел знакомую дубовую дверь. Она ввалилась, осунулась и почернела, но огня там уже не было. Пламя лениво грызло стены, шторы, пускало едкий дым, но уже почти улеглось, перебросившись на другие дома. Когда он вбегал, то перед окном как будто бы увидел чью-то тень, очень похожую на человеческую, но скоро эта иллюзия угасла вместе с огнём. Парень толкнул её, промчался через узкую гостиницу и раскрыл дверь.

— Мама, папа, сестра?!

Он увидел родителей. Мать Виктора сидела на своём кресле и можно было бы подумать, что она крепко спит, если бы на её белом фартуке, в котором она обычно убиралась, не багровела кровь, стекающая от самого горла. Кровь от жара запеклась, но огонь не посмел дотронуться до её тела.

— Мама, пошли! Пошли…

Он перевёл взгляд на отца, а вернее на то, что от него осталось: руки и ноги отрезали и бросили несчастного истекать кровью на полу, бросив конечности в камин, где раньше вся семья грелась и долго общалась. В доме сквозил запах жаренной свинины и от этой мысли Виктору сделалось дурно. Он, переборов себя, взглянул на отца ещё раз и увидел, что из его раскрытого рта торчит коллекционный меч Святой Инквизиции, с изображением дракона на эфесе, выполненном из золота и серебра. Изо рта Владимира Зверева густилась кровь, а глаза потемнели и безразлично смотрели в потолок.

«Сестра, — в панике подумал Виктор, — она жива. Я спасу её. Заберу отсюда!»

Он метнулся к шкафу, где обычно пряталась его маленькая сестра.

«Наверняка она забралась сюда, — подумал Виктор, — наверняка она здесь».

— Лена! — Он не чувствовал, как слёзы ручьём бегут по его щекам. — Я здесь, Лена! Открывай! БЫСТРЕЕ!

Он наконец вбежал в комнату, где стоял этот злополучный шкаф. Но на его месте теперь были обвалившиеся внутрь куски дерева, по которому ещё плясало небольшое пламя. Виктор распахнул дверцы сгоревшей мебели, даже не ощутив укусов огня. Густой, спёртый дым проник в глаза, в лёгкие и заставил парня закашляться. Когда слёзы от дыма перестали идти, он с трудом раскрыл глаза и вскрикнул. В правом углу, там, где раньше его сестра втихаря играла в куклы и пряталась от родителей, белели детские кости.

Сам Виктор не помнил, что было потом. Очнулся он утром, сидя у окна в гостиной, прижав руками колени и горько рыдая.

Скоро в доме оказались люди в чёрных плащах, с знаком скрещённых мечей на груди.

— Какой кошмар, — холодно сказал один из безликих охотников. Голос его был далёким, как и всё происходящее.

«Это не со мной происходит, — говорил себе Виктор, — не я это».

Старшая версия стояла над ним и тоже исходила слезами. Сознание его очертило людей в чёрном мордами животных: волков и свиней, которые как маски натянули на человеческие лица.

— Эй, парень, давай, поднимайся, — чёрные рукава подхватили его и подняли с пола. Ноги так затекли, что совсем не хотели слушаться. — Давай, давай, у нас тут дела, не видишь?

— Почему? Почему это происходит?

— Такое всегда бывает, — пожал плечами охотник с головой свиньи, заталкивая бутерброд себе в рот и обтирая о чёрные одежды жирные пальцы, — но ты не переживай, мы разберёмся. А теперь иди прочь.

— Нет, — Виктор выбросил руки вперёд и потянулся к трупам своих родителей, — нет, я не хочу. ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! ОСТАВЬТЕ!

Люди с волчьими мордами гоготали, пиная тела его родителей, свиньи хрюкали и всё это слилось в единую какофонию.

— Такое всегда бывает, — вторили голоса, — мы разберёмся…

— Ты не переживай, — повторяли они снова, чёрными пальцами впившись в его тело, — всё выясним, всё разыщем…

— Хватит брыкаться! — крикнул на него чёрный китель с головой пса. — Я тебе сказал хватит, пошли…

Виктор слышал свой кричащий голос приглушённо, он всё ревел: «Нет! Пустите! ПУСТИТЕ!», но тени волокли его во мрак.

— Я хочу домой! Отпустите! Отпустите!

— Я тоже хочу домой, — признался Однорукий, продолжая трясти Виктора, — здесь не самое приветливое место.

— Петя? — Голос Виктора звучал так далеко, что он не сразу узнал свой голос. — Ты?

— Нет, меня звать Одноруким, — Он показал железный протез на руке. Тот был весь помят, в сколах и царапинах, часть оптоволоконных трубок была разорвана или отсутствовала. — А ты кто?

— Виктор… — прокряхтел он и вырвался из хватки Однорукого, рухнув в снег. Тело обожгло болью. — Виктором меня звать…

— Это хорошо. Я уж думал тебя отпевать уже, — признался парень, поднимаясь со снега. Лицо его выглядело и без этого не совсем приятно, но теперь, всё в синяках и кровоподтёках. — «Ягодки» мои не сработали. Знаешь, кто ещё так из живых восставал, Витя?

— Что ты несёшь, — Зверев откашлялся тёмно-бурой слизью, — совсем уже?

— Правильно, — Однорукий щёлкнул пальцами, — это был Иисус Христос. Но он, как я знаю, контрактов с Дьяволом не заключал. Хотя, кто его знае, эта Библия полна загадок…

— Где мы, придурок? — Память не спеша возвращалась к Виктору, но урывками. Он помнил Когноса — древнего египетского демона, но сейчас его видно не было.

— В лесу, — ответил Однорукий, — и я бы не советовал тебе так орать. Ты и я живы, только благодаря вон тому мужику, — Парень ткнул пальцем на фигуру татуированного язычника, который, весь дрожа и шатаясь, вбивал лезвие секиры в одну из голов Когноса. Демон верещал, но сдвинуться не мог — его блокировали удерживающие печати. Руки Когноса растеклись по земле и едва дёргались, а сам уродец издавал скрежещущие стоны. — Но я так понимаю, этот тот самый кретин, который чуть меня на камне не прибил, да?

— Да, видно тот самый, — Виктор поднялся со снега и увидел, как древний герцог, демон первого порядка, верещит, в ужасе дергая тремя головами. Одутловатое тело длинными, острыми колами прибили к земле, продырявив костяной панцирь. Демон истекал чёрной жижей, которую и кровью-то нельзя назвать. — Много я пропустил?

— Неа, — Однорукий пренебрежительно махнул рукой, — всего-ничего. Я спас тебя от брачных игр этих двух уродцев, притащил сюда, обосрался от того, что в нас едва не залетело одно из этих тел, ну и, конечно, отбился от ожившего пленника, которому ты вырвал голову на алтаре. И кто из вас троих ещё чудовище?

Виктор схватился за голову от резкого приступа боли. Реальность смешалась с тенью, и голова почти что взрывалась.

— Что делать будем, кэп? — Однорукий держал в руке свой трофейный клинок, который он отобрал у одного из нападавших. Лезвие было в чёрной, сгустившейся крови. — Я ведь тебя не просто так будил, хотя в последнее время мне хочется делать это меньше и меньше.

— Бежать, — успел сказать Виктор, прежде чем Когнос, заливаясь криками, режущими уши, не произнёс:

— Жертва.

Мир провалился в глубокую, чёрную бездну.

Глава XXV. Пожиратель Душ

Необычное чувство пролилось на него, как ледяная вода на голову. Секунду назад он был в зимнем лесу, бой кипел где-то там, за стражей деревьев, но потом всё померкло и глубокая, чёрная бездна проглотила Виктора без остатка.

Он поднялся, ощущая во рту, носу, ушах и глазах жгучий песок. Воздух был раскалённым, лёгкие драл жар, испаринами стелясь кверху. Виктор было поднялся, но почувствовал, как колкое одеяло песка топит его ещё глубже, подобно болоту. Он задёргался, пытаясь встать, но песок тащил его обратно в могилу.

Тьму рассеял тёмно-багровый свет. Зверев глубоко вдохнул и тут же закашлялся, выплёвывая жгучий песок.

«Где я?»

Сознание прорезало одно слово, которое Когнос произнёс несколько мгновений назад. Но ему, Виктору, показалось, что минула целая вечность.

«Жертва. Он сказал Жертва, — Виктор вцепился пальцами в горячий песок и его вырвало этой же жёлтой, колкой массой, вперемешку с чёрной жидкостью, — нет… В таком случае, мне не выжить… Однорукому тоже…»

Слабые ноги всё же подняли его тело, и он оглянулся. Песчаная пустыня растянулась вдоль и поперёк, утопая за чёрной полосой горизонта. Повсюду стояли неряшливые, слепленные как будто из пластилина, но тем не менее, огромные пирамиды. Повсюду лежали кости, высушенные тела, а кровавое солнце жгло и без того горячую кожу. На высокой пирамиде, больше напоминавшей башню, вели свой хоровод разноцветные молнии, прорывая густую, тёмную завесу громад туч.

— Однорукий! — вместо слов вырвался глухой хрип и по гландам будто провели наждачкой. — Ты где?

«Быстрее. Быстрее, надо как-то пробить это карманное измерение и сбежать, сбежать отсюда как можно быстрее… — повторял себе Виктор, глазами ища беловолосого друга, — у нас всего-ничего времени».

Жертва. Соломон на своих поздних лекциях, которые были за пару дней до инцидента в казино, обмолвился о необычном козыре, который демоны могут применить против людей.

— Итак, сопляки, тема у нас серьёзная, — Скряга постучал по обширному лекторскому столу и отхлебнул коньяка, — а именно — Чертоги Ада. Это очень, повторю, очень опасная техника, которая чаще всего используется демонами, хотя, в целом, может применяться и некоторыми психопатами из рядов Инквизиции. Эта техника высшего уровня, но только вашего личного мастерства будет недостаточно, даже если вы такой же способный охотник как, скажем, Цезарь. Чтобы раскрыть чертоги, вам необходимо иметь контракт либо с демоном, минимум второго порядка, либо с любым из ангелов.

— Что даёт эта техника?

— И снова, Зверев, тебе не хватает терпения. Я бы давно вырвал твой язык, если бы не твои… — Скряга замялся и зло сверкнул глазами, — способности… Что о технике, то применив её, вы раскрываете персональные чертоги, карманное измерение, микро-царство (называйте, как хотите) того существа, с кем вы заключили контракт. Великим преимуществом является то, что, попав в Чертоги, ваш соперник либо полностью лишён, либо крайне ограничен в своих силах и потенциале их применения. Чаще всего, чертоги подавляют выработку любого типа энергии соперника до минимального, если, конечно, соперник того же уровня мастерства, что и вы (в ином случае, он сохранит свои силы), а также гарантируют попадание по вашему сопернику, той техникой, которую вы или существо, с которым заключён контракт, взяли за основу.

— А какие условия раскрытия этих Чертогов? Что технику перед этим нужно знать и уметь, кроме заключённого контракта?

— Уметь слушать и не перебивать, — прыснул Скряга и ударил по столу, да так, что вся аудитория притихла. — Помимо контракта, вы должны обладать просто чудовищным потенциалом к выработке негативной или освящённой энергии. Чтобы вы понимали, щенки, из всей «Зимы», из почти что сотни тысяч закалённых бойцов (я не беру в расчёт вас, щенков), всего сотня способна в потенциале способна раскрыть Чертоги. Да и та рискует не выдержать их мощи…

Собственно говоря, одно условие влечёт другое. Вы не можете применить технику раскрытия без контракта с демоном или ангелом, что уже влечёт за собой необходимость быть первоклассным охотником. И да, если кто-то из вас, упаси Христос, захотят попробовать раскрыть Чертоги… Даже если вы, щенки, заключите контракт, демоны просто утопят вас в своих Владениях и пожрут вашу душу, — Соломон громко рассмеялся. — Пока вы не достигнете хотя бы должности святого аббата, а лучше — визитатора, даже мыслить не смейте о Чертогах и их раскрытии. Да, Зверев?

— Выходит, если людям требуются контракты с потусторонними силами, то демоны или ангелы, наоборот, могут раскрывать чертоги в любой момент?

Соломон взглянул на Виктора внимательным взглядом и кивнул. Вся аудитория из почти что ста человек, казалось, вымерла, оставив место для разговора только этим двум.

— Да, ты верно подметил, — Старик дёрнул свою поседевшую бороду и запустил в неё пальцы, — только оговорка в том, что демоны, лишь начиная со второго порядка, способны раскрывать чертоги. Начиная с кавалеров, потусторонние способны облекать вас в свой Чертог, но лишь в том случае, если вы слабее их. Что до первого порядка, то какой-нибудь виконт может раскрыть своё адское пространство даже если вы сильнее демона. Более того, — Соломон улыбнулся жёлтыми старческими зубами, — у демонов предпервого и первого порядка соответственно, открывается чудесная возможность применить Пакт Жертвы. Это способность демона раскрыть урезанную версию своего Княжества и завлечь всех в определённом радиусе в него. Согласно Пакту Жертвы, демон поглотит силы всех пойманных в чертог тварей (или призовёт своё сырьё) и получит необходимую мощь для сокрушения врага.

— Но… в таком случае, всякий демон первого порядка может просто применить пакт и тогда шансов нет…

— Пакт Жертвы, — повторил Соломон так, словно объяснял это маленькому дурачку. — Пусть он и позволяет уничтожить даже сильно превосходящего по силам соперника, в конце концов, Пакт забирает в качестве жертвы и само существо, что применило Пакт. Сам подумай, щенок, как может даже демон первого порядка выдержать постоянный приток душ? Демоническое ядро не выдерживает и, в конце концов, погибают все. Одни — от того, что их силы поглотили, другие — от мощи поглотившего, и сам применивший Пакт — от чудовищной силы, которую не может выдержать.

— Но если потенциальных жертв в округе будет немного? Что тогда?

— Идиот, Зверев! Ты задницей своей слушаешь или чем? — Голос старика рокотал по всей аудитории. — Предпервый и первый порядок демонов могут без труда призывать почти неограниченное количество парков, слуг, одержимых или войн, которых впоследствии и поглотят, применив Пакт. А в случае, если демон поглотит души, но не разрушится от поступившей энергии и выдержит, то, убив своего соперника, пожрёт его мощь, не в силах это проконтролировать. Это будет означать конец всем. Понимает ли твоя баранья голова такую простую логику?

«Верно, — понял тогда Виктор, — Пакт применяется в крайних случаях и смерть соперника, который априори был критически сильным, уничтожит применившего пакт в любом случае, — он сделал несколько коротких заметок. — Но вот что случится, если один из соперников раскроет Чертоги, а другой применит Жертвенный Пакт… Нет, такое вообще невозможно, слишком много факторов должно совпасть. Бред какой-то!»

Он так и не спросил у Скряги этот «глупый» вопрос, но теперь, этот невозможный «бред» случился и случился именно с ним, с Виктором.

Когнос раскрыл свои песчаные Чертоги, применив Пакт, и сейчас, вероятно, впитывал души на той башне. Но тот язычник, который лишил жизни почти двести солдат Святой Инквизиции одной лишь секирой, ещё жив…

«Они равны или тот язычник сильнее, — понял Виктор, — но Жертвенный Пакт все равно окажется сильнее, и мы сгинем. Он поглотит всё к чертям и нас за собой унесёт…»

Из сугроба песка торчала стальная рука, лениво перебирающая пальцами. Виктор бросился к песку, раскопал эту песчаную могилу и вынул Однорукого. Он, к счастью, дышал, пусть то и дело плевался песком. Волосы его были в песке, как и всё тело, жгучие кристаллики жгли всё тело, раздражая кожу.

— Я в Раю? Нет… — его вырвало песком, — скорее уж в Аду…

— Мы в чертогах Когноса, — проворчал Зверев и помог товарищу подняться, — и если мы не сбежим, то демон нас сожрёт и не подавится.

Однорукий пустил руки в песок и отыскал свой трофейный, инкрустированный серебром меч.

— Странно, что он тут оказался, — сказал Однорукий, отряхивая его от песка. — Или так и должно быть?

— Хрен его знает, — признался Виктор, — может из-за того, что им проливали и человеческую кровь, Когнос счёл его как то, что можно поглотить.

Однорукий в ответ кивнул и тряхнул сталью.

— Тебе не кажется, что его территория… слишком… в общем, охрененно огромная для Чертогов, не думаешь?

— Я не попадал ещё ни в чьи Чертоги, — ответил Виктор, осматривая песчаную пустыню, утыканную незаконченными пирамидами и башнями. Небо всё чае прорезали вспышки молний, озаряя жёлтый песок светло-синими красками, — но да, они что-то слишком огромны. Стоп! — «Демон применил Пакт и раскрыл Чертоги, но сделал упор не на качество, а на масштаб! Поэтому нас ещё не поглотило — этот сукин сын надеется, что большое пространство, пусть не такое сильное, но охрененно огромное, поможет ему выжить!» — Бежим! На север!

Они рванули в обратную от сражения сторону. Однорукий не задавал вопросов и топил, что было сил. Жгучий песок раскалял пятки, ел глаза и обжигал кожу, но они бежали. Тёмный горизонт пустыни обрастал новыми песчаными островами, перед товарищами возникали новые пирамиды и башни, высохшие реки, иссохшие тела древних воинов, закованных в бронзу, останки животных… но чем дальше парни бежали, тем меньше эти декорации были похожи на настоящие: черты их расплывались, башни больше походили на слепленные ребёнком в песочнице, пирамиды становились кучами наваленного песка, тела солдат размылись и стали похожи на белые камни.

— Дальше, — ворчал себе под нос Виктор, — дальше, дальше!

— Да, дальше, я слышал, — съязвил Однорукий и вдруг остановился. Виктор, едва поспевавший за товарищем, споткнулся и упал. Песчинки закусали лицо, но он слишком к этому привык. Он поднялся и перед ним расстелился чёрный горизонт. Песок просыпался в бездну, и линия тьмы стеной окружала эту пустыню.

— Это как конец мира в играх? — спросил Однорукий и выставил лезвие меча прямиком в бездну. Серебро задрожало, и тьма поглотила его.

— Да, оно самое, — кивнул Виктор и потянул Однорукого за собой.

«Лимит его Чертогов кончился, он больше не может растягивать их. Учитывая, что сейчас демон сражается с язычником, то мы сможем отсюда сбежать».

Тьма проглотила его ногу, руку, тело и наконец он ушёл в неё с головой. Однорукий ругался, говорил, что это не по душе, но шёл за ним.

«Вот мы и выбрались!» — Виктор ликовал, ожидая вот-вот оказаться в холодных лесах Сибири, где воздух жгуче холодный и свежий.

Бездна выплюнула их небрежно, снова уронив в горячий песок.

— НУ КАКОГО ХРЕНА? — вскричал Однорукий и громко, грязно выматерился, утопая в отчаянии.

Виктор тоже не сдержался, но тут же умолк. Они снова здесь, понял он, но с другой стороны. И ладно, если бы парни попали другую часть Чертогов Когноса, но тьма направила их в самую гущу событий.

Древний демон парил на высоте где-то трёх метров и выпускал из своего чрева живых мертвецов, с песчаными глазами. Они были обмотаны тряпьём, кожа их высохла, кости источились, и они еле перебирали ногами (если они у них были), протягивая пальцы к Быку. Язычник же стоял твёрдо и мерными взмахами секиры разрезал живых трупов. Тех били молнии, они дёргались в жутких конвульсиях, утопали в песке или падали с песчаной башни, далеко-далеко вниз. Хоровод молний плясал и кружился, иглами вонзаясь в мёртвых египетских оккультистов. Виктор заметил, что некоторые лежавшие трупы были одеты в бронзу, некоторые носили золото и украшения, а в руках держали хопеши, топоры, кривые кинжалы, мечи-полумесяцы, копья и маленькие щиты.

Бык рвал мертвецов руками, срубал им головы чудовищной секиры, а зарядами молний осыпал своего врага. Одна из голов Когноса свесилась и болталась туда-сюда как часовой маятник, сам демон ревел и выл, из оставшихся ртов исторгая песчаную бурю.

— Твою мать! — Однорукий попятился к зубьям песчаной башни, увидев десяток другой огромных скарабеев, ползущих к его мягкой плоти. Виктор было хотел испепелить их знаком Инферно, но из рук вырвалась только короткая искра. Увидев, что Когнос раскрыл свои рты, Зверев выхватил у одного из трупов щит и прикрылся им. Потоки жгучего песка разодрали остатки кителя и въелись в кожу. Виктор взвыл, но щита не опустил.

Однорукий матерился. Помимо огромных жуков, которых он успешно давил ногами, прибавились ещё и мертвецы. Они держали копья и щиты, а Однорукий орудовал одним лишь клинком. Иссохший мертвец без кисти ринулся на Однорукого, но тот уклонился, сделал выпад, полуоборот и отрезал ублюдку голову. Второго негодяя он схватил протезированной рукой, ядро наполнило её силой и сжало голову мертвеца, превратив башку в кашу. Однорукий почувствовал, как ядро наполнилось от убитого демона и принялся за другого — отскочил, рубанул по бедру, срубил голову. Второй ткнул в него копьём, прорезал Однорукому плечо. Тот что-то пробормотал и обрушил удар меча сверху вниз, раздвоив кочерыжку мертвеца пополам. Он облегчённо выдохнул, пока не увидел, что его обступили ещё пять трупов, один из которых, кажется, был фараоном.

— Твою ж мать, — Он почувствовал, как горячие слёзы сбегают по щекам, но вместо страха выдавил из себя улыбку и пошёл в атаку. — Ну давай, сука, подходи! ПОДХОДИ!

Бык, татуировка которого раньше блестели светло-голубым, раскалились до буро-чёрного цвета и истекали чёрной жижей. Глаза воина обрамила тьма и гнев сковал его разум.

— Ты ли прикончил Градимира — вождя «Сварога»? — Древняя секира рассекла воздух, прочертила полукруг и врезалась в шею Когноса. Тот раскинул длинные руки и упёрся ими в зубцы башни. Чёрная кровь пробивалась из его шеи, сползая на жёлтый песок.

«Как он может доминировать в чужих Чертогах? Когнос применил Жертвенный Пакт, в чём же дело, почему демон проигрывает?»

— Это была… ворона… — хрипел демон одной из своих голов. Из чрева, укрытого костяным панцирем, вместо очередных мертвецов пролилась, как из ведра, чёрная субстанция, растворившая крышу башни. — Ворона…

— Не ври мне, демон, — прорычал Бык и выставил руку так, что секира глубже вгрызлась лезвием в одну из шей твари. Когнос взвыл и руки, который удерживались за зубцы, обломались, как спичечные коробки. Когнос плюхнулся на разрушенную крышу песчаной башни и защёлкал двумя живыми головами, — Я чувствую, что ты убил его. В тебе горит его пламя.

Когда Бык приблизился, Когнос вздел одну из голов, раскрыл уродливый рот и оттуда выплеснулся поток дикого чёрного огня. Фигуру Быка окутало пламя, и демон снова привычно захихикал.

— Верни то, что принадлежит мне по праву, — приказал Бык, когда пламя расступилось перед ним. Яркий светло-красный барьер проявился за потоками чёрного пламени.

«Он тоже раскрыл Чертоги, — наконец, догадался Виктор, тихо отползая к краю песчаной башни. Вокруг творился сущий хаос: мертвецы гибли и вставали, но парень каким-то чудом избегал их взглядов, — только в совсем крошечном радиусе, окутав ими лишь своё тело. Из-за того, что они такие крошечные, в них лежит сконцентрированная мощь. А Когнос наоборот, решил положиться на масштаб… Но Пакт ещё не сработал».

Мысли его прервала какая-то иссохшая старуха, с обвисшей гнилой грудью и чёрным, гнилым ртом. Парень выхватил у лежащего рядом мертвеца щит, оправленный железом. Виктор выматерился и два удара этим щитом смяли башку бабки, лишив труп возможности двигаться. Разделавшись с соперником, Виктор, по пути, не без труда разделался ещё с тремя полудохликами и, наконец, пробился к Однорукому. Тот сгорбился, оперевшись на зубец башни и тяжело дышал. Возле него валялось около двух десятков одержимых, призванных Когносом.

— Нам конец, — беловолосый ткнул на Быка, который, окутав себя одеялом молний и вспышек, вбивал головы Когноса внутрь уродливого, одутловатого тела. — Сейчас он пришьёт демона, а потом возьмётся за нас.

— Нет, — покачал головой Виктор Зверев, при этом улыбаясь, как сумасшедший, — сейчас демон усиленно терпит, чтобы набраться сил. Но как только…

Башня задрожала и начала сыпаться. Мертвецы, ковром устлавшие её крышу, задрожали и взвыли, а из ртов вырвались чёрно-бурые сгустки энергии. Когнос одной оставшейся головой выкрикивал какие-то древние заклинания и само пространство начало дрожать. Бык отпрянул от него и увернулся от полившегося на него огня. Демон пожирал бурые сгустки мёртвых душ и дрожа своим обрубленным тельцем, впитывал всё больше и больше. Крыша ввалилась в себя, утянув за собой и живых и мёртвых.

Виктор пришёл в себя, лёжа на песчаном ковре. Язык снова окунули в эту жёлтую, колкую пыль. Он смог открыть глаза и увидел, что основная битва перебросилась к высохшему устью реки. Когнос теперь раскрылся во всё своё уродливое величие: белый, костлявый панцирь раздулся, четыре огромных паучьих руки впились в песок, а чрево на брюхе обзавелось красными глазами и острыми клыками. Две мёртвых головы до сих пор болтались туда-сюда, но единственная живая пульсировала буро-чёрной энергией, исходящей из отвратительной пасти. Рот на брюхе продолжал впитывать энергию мертвецов, которая тянулась отовсюду, и Виктор вдруг увидел, как бледнеет его кожа.

— Тебе не холодно? — Однорукий побледнел ещё больше, а кожа его высыхала на глазах. Жёлтые кошачьи глаза стали утрачивать блеск. Виктор было испугался, но странный мороз проник в тело и сознание, нашёптывая: «Ляг и отдохни… Закрой глаза…»

Разряд молнии и гром, драконьим рыком разошедшийся по мёртвой пустыне, вдохнул жизнь в Виктора, и он вскочил, как вскакивал каждое утро в корпусе “Зимы”. Однорукий мирно лежал в одеяле песка, не отпуская свой трофейный меч даже сейчас. Увидев, как вздымается его грудь, Виктор выдохнул и тут же оглянулся.

Тот татуированный язычник, вождь «Перуна», раскрыл свои Чертоги внутри Чертогов Когноса? Невероятно! Откуда у него такая мощь?!

Бык, весь в синяках, кровоподтёках, ссадинах, обсыпанный песком и пронзённый двумя копьями (один обломок торчал в левой грудине, другой — в икре на ноге), героически держался. Две огромные культи демона змеями обвили его шею, но теперь медленно сползали. Древняя секира Быка, наконец, раздробила последнюю голову чудовища, но Когнос ещё жил и только шептал: «Жертва, жертва…»

— Отдай то, что принадлежит мне, — Бык вырвал с пояса Кинжал Душ и Когнос взвыл и задёргался, увидев этот клинок.

— Тьма окутала тебя… — шептала голова демона, — тьма и поглотит… Убери…

— Отдай мне то, что мне принадлежит.

Жадное чёрное лезвие вонзилось в длинную шею демона. Кинжал Душ зашипел, когда прорезал сухожилия, кости и вены древнего существа. Когнос визжал, просительно вытягивал длинные отростки культей, в надежде вырвать впившееся в него лезвие, но силы стремительно покидали его. Тело его дрожало и слабло, пока обсидиановый кинжал делал смертельный круг. Когда голова слетела с тела и оказалось у Быка в руке, пространство задрожало и начало таять, как мираж. Они снова оказались в холодной сибирской глуши, подле разрушенного лагеря и древней статуи «Сварога».

— Отдай то, что мне принадлежит, — повторял Бык, принимаясь за другую голову. Черные пальцы обвивали его тело, проникали под кожу, расходясь чёрными венами. Воин дрожал от поступавшей в него силы, но продолжал своё дело. Он не мог остановиться, не мог бросить Кинжал Душ и потрошил тело Когноса так, как охотник разделывает свою добычу. Чёрная кровь лилась Быку в рот, в глаза, в уши и он жадно её принимал. Обсидиановое лезвие Кинжала Душ зажглось красными, древними знаками и тоже хищно впитывало кровь своей жертвы. Одна из голов Когноса лениво шевельнулась, крохотная рука резко поднялась и ударила язычника по руке, где тот держал Кинжал. Оружие вылетело из дрожащих рук Быка, но он, в припадке овладевшего им возбуждения, даже не заметил этого. Разорвав остатки Когноса, Бык раскинул руки к небу и крикнул:

— Хвала тебе, Владыка Молний! Я лишу жизни их всех! — Он рассмеялся и чёрные молнии, переливаясь багровыми тонами, взвились в воздух, окружив своего хозяина.

Бык рассмеялся ещё больше. Теперь он стал непобедимым. В нём текла сила вождей «Сварога», «Даждьбога», «Перуна», а теперь он смог овладеть буйной силой древнего демона! Он чувствовал, как мощь течёт в нём, как она расширяется в его теле, как она возбуждает его душу. Эта сладость — сладость от убийства; от победы; от поглощённой мощи; пьянила его и Бык смеялся. Он видел, как мир склоняется перед ним, как Каменные Демоны бегут от его ярости, а мощь его множится.

— Я спасу тебя, Бушуй, — пообещал себе Бык, — теперь ни один Ворон меня не остановит.

«Пора разобраться с этими букашками, которые путались у меня под ногами во время битвы».

Бык, расплываясь в улыбке чудовища, обернулся, ощущая как жар чёрного пламени исходит от каждой клетки его тела. Он уже собирался взяться за свою секиру, чьё лезвие почернело от пролитой крови, как вдруг ощутил холодный поцелуй, угодивший ему прямо в сердце.

— Ты? — Голос вождя дрогнул, и Бык отшатнулся, рухнув в снег.

Питавшая его сила, наполнявшая все его члены, словно вода, полилась в другое русло. Он чувствовал, как мощь его покидает, как десятки поглощённых им душ кричат и молят о спасении, как древний демон тихо шепчет свои проклятия и как он сам, Бык, растворяется среди этого потока.

«Нет, — крикнул он душам, плывшим в чёрное, скалящееся лезвие Кинжала Душ, — я должен… Я не могу! Пустите!»

Но тело его ослабло, глаза потеряли блеск, и могучая грудь последний раз вдохнула свежий, лесной воздух. Перед глазами могучего вождя сидел его сын и горько плакал, обхватив тело отца маленькими ручками.

— Я люблю тебя, сын… — Бык положил руку на спину сыну и крепко прижал его к себе. Он хотел сказать что-то ещё, но увидел чёрную фигуру, в маске птицы.

— Ублюдок, — прошипел Бык и потянулся к секире, которая лежала рядом, — ты обманул меня… Я убью тебя, сучий выродок! Не трогай! Не трогай моего сына!

Ворон посмотрел на вождя и только сказал:

— Теперь он мой.

Тьма утопила последние краски света.

Глава XXVI. Волчий вой

Илий недоверчиво смотрел на Старого Волка серыми глазами, скребя свою жиденькую чёрную бородёнку.

— Значит, теперь я — лидер «Князя»? — Он отпил из старого советского гранёного стакана. «Князь» пусть и был крупнейшим дивизионом, но отнюдь не самым богатым. Отборные ублюдки или зелёные новички в его рядах, приближённость к огромному лесу, именуемым «Язычником», постоянные нападки лесных отродий на каждое звено так называемого «Змея» делали «Князь» скорее не элитным дивизионом, а кучей разношёрстных человек, в огромном количестве, но с крайне паршивым качеством. Всё это новоиспечённый игумен Илий прокручивал у себя в голове, внимательно оглядывая Старого Волка. — Не прельщает меня эта должность. Найдите другого.

— А тебя и никто не спрашивает, — холодно сказал Акела, докуривая сигарету. — Кир доверял тебе, ты был его правой рукой и в «Князе» нет никого опытнее тебя. Избирать кого-то извне крайне сомнительное решение. Если же ты хочешь отказаться, то изволь, но нам придётся созвать Святой Синод для разрешения этого вопроса.

По спине Илия прошёл холодок, когда речь зашла о Синоде. Почти все решения этого органа сводились к тому, что осуждённого либо бросали в «Лёд», либо ссылали в «Князь». Учитывая, что второй факт исключался, перспектива предвиделась печальная.

— Хорошо, я приму на себя управление, — сдался Илий и залпом опустошил стакан. Жгучая жидкость протиснулась по горлу, а в груди потеплело, — полагаю, мне не стоит знать, что случилось с Киром? — Он вперил свои серые глаза в Акелу.

— Кир сотрудничал с язычниками, сорвал «Капкан» и, в надежде избежать правосудия, подался в бега, — ложь лилась из губ Аарона ровным потоком, голос его не дрожал и звучал убедительно. Но глубоко в душе правда стискивала его сердце, и Старый Волк чувствовал, будто от него отняли частичку себя. — Когда я застал его на месте, он покончил со своей жизнью, предварительно выдав показания. Этого достаточно?

— Более чем. — подчинительно кивнул Илий. — Когда я смогу взять на себя командование?

«Этот пусть и строит из себя правдоруба, но на деле ещё покладистей, чем я. В Кире была лишь четверть силы и мудрости Ашера, а насколько этот хуже, чем Кир?» Вопрос, пожалуй, был риторическим.

— Официально — завтра или послезавтра. Учитывая, что никаких прилюдных похорон, какие были у Ашера не будет, — «Хотя Кир их заслужил», — то с документами вопрос решим быстро. Но своим новым бойцам объяви всё завтра.

— Слушаюсь.

Это крохотная комнатка, в четырёхэтажном, протёртом временем здании, с разбитыми окнами, косыми дверьми и обветшалой отделкой, называлась штабом. Это звено Змея было не так далеко от Невска, всего-то в пятидесяти километрах, но этот факт не придал опорной базе хоть какого-то качества. Всё вокруг разваливалось и ветшало: кирпичные домики осунулись, ограждения забора поржавели, крыши казарм продырявились, а тротуар разрушился.

«Когда-то “Князь” был чудовищно сильным отрядом, — пожаловался про себя Акела, прогуливаясь по плохо освещённой дороге, глубоко проваленной, в которой густились грязные лужи, — Ашер выбирал самых сильных и волевых бойцов из всей “Зимы”, мы могли вырезать одним небольшим отрядом из пяти-семи человек несколько демонов второго и предпервого порядка, что уж говорить, если мобилизовали бы все силы… А что теперь? Нищета, пустота, разруха. Элитный отряд перерос в нищий дивизион, который наполнили калеки, сидельцы и идиоты».

Сердце его окаменело давным-давно, но теперь заклятие Горгоны медленно и болезненно проходило. Старый Волк стал старше и мудрее, но душа его размякала, как хлеб в воде. Каждый день он мучительно просыпался — кошмары снились ему всё чаще, и, натянув маску исполнительного солдата, Старый Волк шёл на службу к Соломону или, если старику ничего не требовалось, отправлялся вести практические лекции у набравшегося с осени молодняка. Иногда он находил время, чтобы проведать своих «щенков».

— Этим парням нужно дать шанс, — сказал он Соломону давным-давно, когда лидерство Ашера оказалось под вопросом и “Князь” раздирали споры о том, кто станет новым игуменом, — да, они жестокие, развязные, местами глупые и странные, но нет смысла бросать их в камеры «Льда». Выдайте мне право отобрать свой отряд, и я сослужу вам хорошую службу.

И он действительно сослужил хорошую службу, как Соломону, в частности, так и всей структуре «Зимы». Но не ту службу, которую он хотел понести. Он, Старый Волк, закалённый боями, убийствами, войной и ужасом, хотел помочь всем парням, кто случайно угодил в страшные камеры «Льда» и даровать шанс на новую жизнь.

Благая идея воспитать из грязных, нищих, потерявших себя парней, настоящих бойцов и способных воинов, утопла под волной жестокой реальности. Он отбирал молодых заключенных в «Льде», брошенных сирот, никому не нужных в этом мире, воришек, подростков из городских тюрем, словом, всех маргиналов общества, с самых глубоких его недр. — Я сделаю из вас настоящих воинов, — говорил он молодым юношам, в чьи души грех заполз слишком рано и слишком глубоко, — и вы докажете всем, что ничем не хуже остальных.

Они росли под его крылом, становились сильнее и первых пять его сыновей возмужали спустя пять лет, после того как Аарон ушёл из «Князя». Но все его тщательно взращиваемые труды, сгорели под первыми лучами солнца.

Кто-то, почуяв свободу, сбежал из Святой Инквизиции и его предали Трибуналу, кто-то, поддавшись искушению, слишком глубоко увяз в контрактах с демонами и душа его, наверное, и теперь страдает в Аду… Кто-то погиб на первом же задании, не совладав с демонами. Лишь двое выжило, но и те утекли из рук Аарона, как вода сквозь пальцы.

— Отец, — Они называли его отцом, хотя взял он их, когда тем было уже одиннадцать-двенадцать лет, — я должен тебе сказать, что улетаю в Штаты.

— В Штаты?! — Сердце Аарона забилось как от счастья, так и от страха потерять его неназванного сына. — Эзра… но когда?

— Отец, представляешь, ко мне подошёл сам Аристарх! — В его зелёных, почти изумрудных глазах, плясала радость. — Он сказал, представляешь, сказал, что у запускается программа обмена с американским ICEES!

— ICEES? — «Эзра поедет в Америку, и будет там служить?! Он ведь был таким непослушным, а теперь… Теперь…» На суровом лице Акелы навернулись слёзы. — На… Насколько ты уедешь, Эзра?

— Программа обмена длится от года до пяти лет и есть возможность остаться служить там, отец! — Он радовался, искрился счастьем, но что-то крепкой хваткой сжимало сердце Аарона. Тот выжал из себя улыбку, чтобы не обижать сына. Пусть радуется, ведь раньше он, Эзра, был нищим, брошенным ребёнком, а теперь… — Я обязательно буду тебе писать и звонить, обязательно! Ты доволен мной?

— Конечно, — Старый Волк обнял Эзру и отпустил. С того дня минуло пять лет, но его сын, несомненно, самый способный из всех, пропал. Он сел на самолёт и растворился в облаках. Акела звонил, писал, требовал ответа, но все пожимали руками. Эзра исчез.

Аарон, потеряв уже четверых из своих неназванных сыновей, подобранных из приютов и подростковых колоний, сохранил лишь одного — пусть не самого способного, но самого проницательного, любопытного и до нелепого смелого. И эта смелость навлекла на него страшный позор.

— Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт Трибунал, Иса? Ты вообще представляешь, что натворил?

— Сказал правду, — зло бросил его последний сын. — Этот старый кретин совсем забывается…

— Это ты забываешься, — Аарон взял его за плечо и крепко сжал. Большие, выразительные зелёные глаза, высокий рост, грудь колесом, твёрдый живот, сильные руки, соображающая голова — он бы мог стать первоклассным охотником и взлетел бы до игумена или даже до патриарха, но его острый язык ранит остальных очень глубоко. — Ты нанёс тяжелое оскорбление Соломону. Я бы мог это уладить, но ты, щенок, ещё смог настроить против себя всех! От епископов до Святейшего Патриарха! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — Он тряс своего сына двумя руками, но в изумрудных глазах была только твёрдая уверенность в своей правоте, в том, что справедливость восторжествует.

Каин лишил Исы правого глаза, Соломон же позорно выдворил сына Старого Волка из «Зимы» и сделал так, что Иса больше нигде не смог работать — даже дворником за нищую зарплату. А он, Аарон, стоял, расправив плечи подле своего хозяина, стоял, когда в глаз его сына вонзился острый серебряный кинжал, стоял и молчал, когда толпа бугаев и всех желающих молотила молодое тело Исы, стоял и со слезами на глазах смотрел, как сын, обливаясь слезами, просит отца сказать, что он, Иса, не виноват.

«Я сделал всё что мог, — говорил себе Аарон, — я уберёг его от “Льда”, уберёг от Тринадцатого Отдела, уберёг от болезненной смерти в постели… Он поймёт меня, поймёт, что я постарался для него».

Но сердце его жгла боль, обида, ненависть к себе. Как будто он мог сделать что-то больше!

«Я — всего лишь винтик системы и ничего здесь не изменю, — почти в припадке повторял себе Старый Волк, — а Иса пошёл против этого чудовища, хотя стоило ему просто промолчать…»

Когда тело Исы выбросили на улицу, всего сломанного, в объятья холодной зимы, Аарон продолжал стоять, тем самым доказывая свою непричастность к выходкам подопечного. Он своё тоже получил, но видя, плюющегося в снегу Ису, Старый Волк хотел бросить всё и помочь сыну. Но метель скрыла парня, и последний волчонок Старого Волка исчез. Акела остался совсем один.

— Я понимаю, что они были для тебя как родные, — сказал Кир, когда застал напившегося Аарона в своём кабинете, — но ты должен житьи молиться. Ты сделал всё, что мог и даже больше. Кто знает, может Эзра жив, а Иса нашёл себе какое-то дело? Пока ты не умрёшь, живи и молись, брат, надейся, пока не умрёшь. А когда умрёшь — быть может, они встретят тебя на небесах. Не отчаивайся, иначе бездна сожрёт тебя.

«С тех пор я только и делаю, что живу и молюсь, — вздохнул Аарон, не замечая, как опустошил недавно полную пачку своих сигарет, — а теперь… Кир, друг… Теперь эта проклятая жизнь и тебя украла…»

Его кнопочный телефон, упрятанный в кармане военного кителя «Зимы», завибрировал. Лунный серп прорезал сумрачное одеяло ночи, но Старого Волка не удивил такой поздний звонок. Поработаешь с Соломоном — и не к такому привыкнешь.

— Да?

— «Язычник», капище «Сварога», четвёртый лагерь, северо-запад, координаты… — голос монотонно зачитал цифры, — замечена колоссальная выработка негативной энергии. По предположениям, схлестнулись два или более демона, предположительно, первого порядка.

— Уровень угрозы? Время предполагаемого столкновения?

— Предпервый. — сказал голос, — Судя по остаточной энергии, которую засекли датчики, столкновение было около двенадцати часов назад.

— Так долго? — Обычно, установленные разведчиками датчики, фиксировали даже малейшее изменение пространства сразу, даже если место было в нескольких километрах от самого датчика и такая долгая реакция техники, была слишком странной.

— Близлежащие датчики от лагеря были в десяти километрах и их нахрен выжгло чёрным пламенем, — бесстрастно пояснил голос из телефона, — а те, что остались целыми — отключились и восстановились только сейчас. Отправляйся туда и всё выясни, немедленно.

— Один? — спросил Старый Волк таким голосом, будто это вовсе не имело значения.

— Твоя задача — выяснение обстоятельств, а не зачистка. После разведки сообщи в штаб, и мы вышлем лучших бойцов ГБР (группы быстрого реагирования). Связь держать постоянно. Приказ ясен?

— Так точно.

Лес «Язычник» был просто огромным и представлял из себя аккуратно сшитые природой разношёрстные куски. Где-то деревьев было мало, и он был совсем голым, где-то колонны берёз и тополей стояли слишком плотно друг к другу, где-то возвышались холмы и подобия взгорий, а где-то наоборот, земля уходила на несколько метров ниже среднего уровня. И тут и там были озера, тонкие и слабые ручейки, сильные и бурные потоки рек, уводящие всё глубже и глубже в чащи древнего леса.

«Не зря эти лесные отродья выбрали этот лес, как основную базу, — думал Аарон, мчась по разъезженным извилистым дорогам, пестрящим ямами и глубокими лужами, — он ведь просто огромный».

Язычник тянул свои пальцы на сотни километров, обступая часть города Невска, но дальше уползая от города на север. И чем дальше охотники рисковали ступать, тем более жуткие вещи для них открывались.

Однажды, вспомнил Старый Волк, они вместе с его ещё молодыми волчатами обнаружили тридцать пропавших человек «Князя». Несчастных вздёрнули на толстых тополиных ветках, предварительно выпустив им кишки. Вороны выклевали князьям глаза, разодрали щёки и выпотрошили их тела, оставив на ветках только костлявые, обтянутые иссохшей кожей скелеты. Птиц было такое великое количество, что даже могучие деревья утопали в чёрном, крылатом мраке и пронзительном карканье. Это место бойцы прозвали Вороньими воротами. Сколько бы раз поисковые группы не снимали трупы, сколько бы раз не шерстили округу в поисках скрывшегося врага, из раза в раз новые мертвецы появлялись на месте старых. В конце концов, руководство бросило попытки зачистить этот сектор и с тех пор за мрачную арку из трупов, которая стала действительно напоминать ворота, ходили только крайне подготовленные боевые отряды. Старый Волк и теперь ехал между двумя склонившимися от времени тополями, которые тянули свои горбатые сухие пальцы к машине, скалясь трупами, мерно болтающихся туда-сюда. На этот раз мертвецы были совсем свежие, но из-за степени их разложения Аарон не узнал, чьи они.

Минул час, ночь сомкнулась вокруг машины сумрачной хваткой, а тучи застлали бледный лик луны.

«Безопасней было идти пешком, — думал про себя охотник, обруливая ямину на колее, — и отрядом из человек двадцати. Здесь и днём-то многие пропадают, что уж говорить об одном человеке, который едет на шумной машине».

Но Старый Волк привык, что его не жалеют и отчасти даже был рад этому. Быть может, он погибнет в бою, подобно древним героям и о нём ещё долго будут говорить не только в «Зиме», но во всём Северном Альянсе, а может Старого Волка даже причислят к лику святых.

«Размечтался, — горько подумал Аарон, — тебя прикончит кто-нибудь также, как я прикончил Кира и закопают в лесу. Скорее причислят к предателям и все мои достижения вручат какому-нибудь идиоту, пока и за тем не придут волки».

Мрачные мысли густились в его разуме, но он, наконец, прибыл. Судя по карте, которая умещалась на военном планшете, Старый Волк был в пяти километрах от предполагаемой точки. Акела вынул сканеры, которые лежали в багажнике «Тигра». Один из детекторов показывал чёрные точки по всей округе в радиусе десяти километров — это были датчики, которые уловили сигнал, другой детектор в реальном времени отражал график выработки потусторонней энергии, больше похожий на кардиограмму. Чёрные ломаные линии — негативная энергия, молочного цвета — освящённая, соответственно. Подключившись к датчикам, закреплённых на деревьях, детектор, который называли «Пульсом» показывал мёртвую, ровную линию. Аарон отмотал время фиксации датчиками на двенадцать часов назад, и ровная линия вскочила и начала бить по верхним значениям референса.

— Охренеть, — буркнул про себя Аарон, — и это зафиксировали датчики в пяти километрах от места. Остальные выжжены.

Он подошёл к багажнику и через две минуты явился почти в том же виде — вот только под чёрными одеждами Святой Инквизиции теплились мощные кевларовые и серебряные пластины, с мощными заговорами от потусторонних сил. На лице — чёрная маска, скрывшая лицо, на руках — плотные перчатки. В руках Аарон держал свой серебряный клинок, рукоять которого выполнили из чистого серебра, в виде ощерившейся волчьей головы. Глаза сверкали ониксом, а сама голова волка плавно перетекала в длинное, серебряное лезвие, испещрённое различными знаками и молитвами. Местами на мече проглядывали странные бурые и чёрные потемнения, которые расползлись по лезвию длинными капиллярами, но эта иллюзия пропала, как только Аарон сжал волчью рукоять.

Оставив свою шумную боевую машину, Старый Волк остаток пути прошёл пешком. Ручища старых деревьев лезли ему в глаза, в чёрном одеяле мрака мерещились язычники и демоны, из-под каждого осыпавшегося куста, Аарон ждал нападения. Но астральное зрение не показывало ничего, что ещё больше настораживало старого охотника.

Он прошёл по тропе, повернул направо, сверился с координатами, и пошёл дальше. Казалось, что ничего в этом скопище жутких деревьев и гнетущей, лесной тишины, быть не может, но вот, за поворотом открылась широкая, вычищенная от деревьев опушка, а на ней Акела обнаружил и предмет его поиска.

Языческий лагерь осунулся, сгорел и впал сам в себя, ворота покосились и разрушились, частокол поник и щерился большими чёрными щелями. Знамениты1 языческий барьер, который мало того, что скрывал лагерь от посторонних, но и не позволял чужим входить за ворота, был снят и Аарон без труда проник в поселение лесных чудовищ. Внутри всё оказалось ещё хуже — бревенчатые домики рассыпались, как спичечные, а жадный огонь сожрал большую их часть. В темноте колыхнулся серый огонёк, и Старый Волк в мгновение ока обнажил свой волчий клинок. Судя по серым тонам, которые плясали в ночи, это был не демон, а человек. Вопрос только в том, язычник ли это?

Ступая тихо, как кошка, только снег хрустел под ногами. Огонёк становился всё ближе и ближе, но понять, кто в нём скрывается, было крайне сложно.

— Я на месте, — сказал Старый Волк в рацию, — замечаю тут одного потенциального противника. Не потусторонний.

— Принял, не суйся…

Всё произошло слишком быстро.

Огонёк метнулся влево, уйдя от алтарного камня, скрылся за древней статуей языческого бога. Аарон решил, что потенциальный враг испугался и теперь словить его не составит труда но, когда Старый Волк приблизился к каменному изваянию Сварога, некто выскочил из мрака и рубанул клинком по плечу. Аарон успел плашмя выставить Волчий Клык и защититься. Плечо забила боль, но лезвие врага не смогло прокусить кевлар.

Аарон сделал полуоборот, уклонившись от выпада соперника, заблокировал несколько ударов и перешёл в атаку. Серая тень плясала во мраке, уходила от взмахов Клыка, но несколько раз Аарон смог задеть соперника — тот начал атаковать не так упорно, как раньше. Блеск серебра и звуки схлестнувшегося металла наполнили мёртвый лагерь жизнью, и даже луна выглянула из-под свода чёрных туч, пролив свой бледный свет на место битвы.

Как только света стало достаточно, Аарон рассеял астральное зрение и увидел перед собой человека в форме «Зимы», со скрещёнными клинками на груди. На лицо незнакомец натянул чёрную маску, но глаза его были похожи на кошачьи, заходясь медным блеском.

Аарон достойно принял череду мощных, резких атак и вдруг почувствовал, как силы начинают покидать его.

«Так быстро? Старость совсем меня доконала!»

Старый Волк выпустил сжатый в лёгких воздух и пошёл в контратаку. Клинки встречались друг с другом один, другой, третий раз. Он подсёк соперника в ноги, тот тихо вскрикнул, отшатнулся и споткнулся о утопленную в снеге ветку. Аарон выловил момент и устремил лезвие к горлу своего врага, но вдруг кости старика почувствовали мощный поток негативной энергии, исходящей откуда-то снизу.

Чудовищный удар отбросил его на несколько метров и выбил из него все силы. Едва Волк поднялся, как фальшивый охотник обрушил на него град рубящих ударов сверху вниз ударов. Он, Аарон, успел сложить пальцами знак Барьера и клинок, не прорубив отвердевший воздух, искрящийся красным, совсем слегка, выскочил из рук врага. Волк вырвал из-за пояса боевой кинжал, пропитал его зарядом проклятой энергии настолько, насколько успел и врезал лезвие в руку ублюдка. Раздался скрежет металла, короткий «бах». Тень врага пошатнулась. Аарон вскочил на ноги, скорчился от боли в спине, подобрал Волчий Клык и рубанул незнакомцу по ноге. Тот выматерился, но не упал.

«У него ранена правая рука, — отметил Аарон, переходя в атаку, — в ней и был заряд демонической энергии. Ну что же, поиграли и хватит».

Аарон сделал рубящий удар по груди, но только распорол мягкий чёрный китель его врага. Вместо того, чтобы продолжать атаку, Старый Волк свободной рукой сложил знак Импульса и пространство перед ним сжалось, отвердев и сформированный буро-чёрный заряд отбросил врага на несколько метров. Больше тот не поднимался.

— Давай, порешай меня, ублюдок, — стоная, бросил незнакомец, ворочаясь от боли в снегу, — только быстрее, я и так слишком много пережил…

Аарон и правда только хотел продырявить Клыком мягкую шею этого незнакомца, но вдруг опустил меч.

— Откуда у тебя этот клинок?

— Ты болтать будешь или прибьёшь меня, наконец?! — закричал этот человек на весь лес. — Давай уже, быстрее! Я за этот сраный день уже натерпелся! Сначала язычники, потом демоны, потом демоны и язычники… — Он выматерился и скрутился от боли калачиком. — Хорош уже сиськи мять, урод…

Аарона затерзали сомнения, и он спросил:

— Имя?

— Нет у меня имени, — ответил незнакомец, — только номер.

— Номер?!

— Ага, кретин, ты что, не слушаешь?

— Скажи его.

— M/A-1/123, — прохрипел человек, — что тебе это говорит, ублюдок?

— Уважительней разговаривай со старшим по званию, крестоносец, — буркнул Аарон и протянул раненому руку. Тот, немного заёрзав на снегу, всё же подал руку.

Когда недавний враг встал перед ним, Аарон приказал ему сбросить защитную маску. Тот подчинился и из-под неё показалось лицо молодого парня, всё в шрамах, ожогах, а волосы у него были белые, как снег на земле. Лохматый и грязный, с разодранным кителем и сочащимися кровью ранами, он был больше похож на нищего, но номер на груди доказывал, что этот мальчишка — слуга Инквизиции. Более того, Аарон узнал в нём того, кого хотел завербовать в своих Волков месяц назад.

— Что здесь произошло, солдат? — Старый Волк не выдал того, что узнал парня, но сам сдёрнул маску. Судя по удивлённому кошачьему взгляду юнца, он узнал Старого Волка.

— Прошу прощения, игумен Аарон, — Парень склонил голову, и взялся за голову, — я принял вас…

— Это неважно, — отрезал Волк и повторил свой вопрос более жёстким голосом, отдающим сталью.

— Пойдёмте.

Парень поволокся к алтарному камню, скрылся за статуей Сварога, которую кто-то лишил головы. Скоро перед глазами Акелы раскрылась одновременно и ужасная, и приятная картина.

«За этим кретином весь “Князь” охотился… Какого хрена зелёный крестоносец тут забыл?»

Тело могучего язычника лежало на выжженой огнём земле. Недалеко от трупа валялась голова Сварога, мрачно вглядываясь в пустоту сумрачной ночи.

— Это… вождь «Перуна»? — Старый Волк не сдержал удивления и голос его это выдал. «Как можно было сразить это чудовище?! Он же прикончил две сотни новобранцев, а до этого терроризировал “Князь” добрых пятнадцать лет! Даже старина Ашер, которы прикончил прежнего вождя Молний этого урода одолеть не сумел!»

— Да, он самый, — кивнул парень на побледневший труп. Тело, испещрённое древними татуировками, истекло кровью, и та стала свёртываться, глаза впали, длинная, густая борода, завязанная в несколько узлов, растрепалась, чёрные как смоль волосы, спадавшие до плеч, промокли от крови и спутались. Тело некогда сильнейшего языческого вождя побледнело и ужалось, лишив того прежнего могучего облика, превратив в тень себя прежнего. Рядом с его иссечённой правой рукой лежала его длинная секира. На фоне слабого лунного света, лезвие блестело и жадно скалилось, словно бы норовя снова попасть в руки к своему хозяину. Бык безразлично смотрел в сумрачное небо, где прорезями открывались россыпи звёзд.

Старый Волк использовал астральное зрение и только теперь почувствовал слабую остаточную энергию, напоминавшую демоническую.

— Здесь был кто-то ещё?

— Да, — Парень отошёл к разбитому, сожжённому частоколу, на который будто обрушился небоскрёб и из-под снега вынул связку из трёх болтавшихся голов. Они порядком высохли, несло от них как от тысячелетнего трупа, все в древнем тряпье и с десятками пустых глазниц. Жёлтый череп проглядывал то тут, то там, проступая за тонким слоем кожи. Головы связали верёвкой, и они больше походили на человеческие, но точно сказать было нельзя. — Вот этот засранец.

— Когнос? — вырвалось у Старого Волка против его воли. «Что он здесь делает? Какого хрена здесь творится? Сильнейший язычник и демон первого порядка, но оба они мертвы, а какой-то щенок жив-здоров?! Не может таких чудес быть…»

— Он самый, — прокряхтел беловолосый и бросил головы к ногам Старого Волка. Тот рефлекторно отпрянул, вспоминая, скольких жертв скормил этому ублюдку.

Луна снова освободилась от плена туч и воссияла своим холодным бризом.

— А теперь ты расскажешь мне всё, что здесь произошло, парень, — приказал Старый Волк. — Всё до единого.

— Долго же придётся рассказывать, — пожал плечами беловолосый, корчась от боли и потряхивая протезированной рукой, — глядишь помру и никто меня отсюда не вызволит.

— Думается мне, сынок, что после такого, — Старый Волк ткнул на мёртвого язычника и останки древнего демона, — ты вернёшься в корпус совсем другим человеком.

Однорукий не сдержал хитрой улыбки и принялся излагать свою историю.

Судороги не оставили его даже спустя три часа. Он сидел, бездумно смотрел в снег, что-то бормотал себе под нос и дрожал, как осенний лист. Он пускал слюни изо рта, то и дело хватался за голову, сбивчиво кричал и снова умолкал. Чёрные вены пальцами обхватили его горло, проступили на руках, подступили к глазам, высеклись на висках и голове. Капилляры в глазу лопнули, и белая склера залилась красной паутинкой. Из ушей и носу то и дело шла кровь, но через какое-то время останавливалась, чтобы вскоре прорваться снова.

Солнце светило во всю, разбрасывая жёлтые копья по зимним шапкам леса, но едва ли от него исходила хоть какая-то толика тепла. Мороз грыз руки и ноги, пробираясь и без того рваную, потрёпанную одежду. Пальцы на руках и ногах покраснели, щёки горели, а в желудке было пусто. Всё это действовало Однорукому на нервы, но от постоянного бормотания и вскриков Виктора, беловолосый хотел похоронить боевого товарища прямо здесь, освободив его от мучений одним взмахом меча.

— Опасный это клинок, — сказал Однорукий обезумевшему Виктору, но тот едва ли его услышал. Последний час беловолосый сам себе находил развлечение: метал снежки в дерево, исследовал сожжённые языческие дома, пытался поднять срезанную голову Сварога и вернуть её на законное место, не без интереса рассматривал труп Быка, вся мощь которого исчезла после одного точного удара клинком.

Зрелище было действительно жуткое. Однорукий справедливо думал, что язычнику моча в голову ударила, иначе парень не мог объяснить то, как это лесное чудище умудрилось выронить своё главное оружие, лишившись главного преимущества. Более того, беловолосого удивляло, что его догадливый товарищ решился использовать клинок и, самое удивительное, попал ублюдку точно в сердце и бил до тех пор, пока этот бугай не ослаб, рухнув в сугроб. Крови было целое море, но самое страшное началось потом, когда из могучего тела воина полилась чистая энергия, переливаясь бурыми, чёрными и бордовыми цветами. Виктор невольно раскрыл рот и эта энергия, как какой-то червь поползла внутрь. Однорукому показалось, что в этом потоке ревут души убитых, в хороводе переливаясь своими аморфными остатками лиц, которых поразил ужас и страх. Глаза Виктора залились белым, и он трясся, но Однорукий не решился подходить. И вот, когда этот кошмар закончился, его умник-товарищ рухнул на снег и провалялся с добрый час в его одеяле.

После он едва поднялся со снега и, пошатываясь, как будто выпил половину мировых запасов спирта, доплёлся до алтарного камня и теперь сидел там, загоняемый дрожью, судорогой и ещё невесть чем.

«Оставь его, — вкрадчиво прошептал собственный внутренний голос, — он уже не жилец. Сколько раз этот ублюдок тебя едва не убил? Сначала вместо него на алтарь пошёл ты, затем за ним потянулась охота, оказалось, что у него контракт с владыкой Ада, а потом он вырвал голову пленника и больше походил на демона, а не на человека? Тебе этого мало? Он ведь прикончит тебя и даже не вспомнит, что ты был ему другом».

«Нет-нет, — тряс головой Однорукий, борясь с соблазном улизнуть из этой заварушки сухим из воды, — он придурок, конечно, но мы с ним два сапога пара. Только я вот по казино шарюсь, а он кентуется с самим Сатаной!»

Да и куда ему теперь бежать? Обратно, в Инквизицию? Так руководство справедливо поинтересуется, где же Однорукий пропадал и теперь-то уж точно бросит его в «Лёд». А оттуда, как известно, не сбежать, по крайней мере, живым уж точно. А если не к ним, то куда?

«Может, стать ведьмаком? — блеснула идея в голове, когда он рассматривал переливающееся в солнечных лучах, лезвие клинка. — А что, работаешь сам на себя, получаешь деньги, гасишь демонов, а потом снимаешь девок, чем не жизнь?»

«Однорукий ведьмак с протезом от “Инквизитора”, — рассмеялся внутренний голос, — быстро же ты народу запомнишься, а там и до Инквизиции слушки дойдут. Думаешь, старый Скряга не запомнил тебя? Не запомнил, как едва не сделал тебя инвалидом, но твой дружок смог тебя спасти? Ты же знаешь, что Кодекс не терпит дезертиров. Ты ведь читал, что они делают с такими как ты».

— Я пока не дезертир, — буркнул Однорукий, разглядывая протез на правой руке, — но участь незавидная. Не хочу лишаться жизни из-за своего друга-идиота.

— Ольга… — протянул Виктор ртом, который наполнился чёрной слюной, медленно падавшей на снег, — Харон… Градимир… боги…

— Ага, а ещё мать Тереза и Иисус Христос, — ввернул Однорукий и ткнул Виктора в плечо. Тот едва головой не стукнулся о камень, но беловолосый вовремя подхватил его, Виктора. — Совсем ты себя не жалеешь, вот что я тебе скажу, дружище, — Он в очередной раз зарядил Звереву пощёчину, но тот даже глазом не повёл. — Вот, спрашивается, кто тебя просил этим пользоваться? — Однорукий держал в руке кинжал с обсидиановым лезвием. Когда Виктор пробил им сердце язычника, то Однорукому показалось, что чёрное лезвие раскалилось докрасна и жадно въелось в плоть своей жертвы, вытянув из неё все соки. Теперь это жуткое оружие было в руках однорукого инвалида и угрозы не представляло.

Но Однорукий чувствовал, как его заряженное чёрным пламенем ядро будто бы тянулось к хищному чёрному лезвию, будто желало впитаться в этот обсидиан и растаять во мраке. Парень вздрогнул и спрятал клинок в ножны на поясе.

— Почему она умерла? — Виктор поднял глаза, залитые лопнувшими капиллярами. — Мне пришлось, пришлось её убить…

— Кого убить? — Беловолосый чувствовал, будто беседует с заснувшим человеком. Это вернуло ему толику любопытства — всё лучше, чем молчать с трупами.

— Ольга была моей… — сказал Виктор, — она ушла к демонам… Я не мог…

«Это ведь не его воспоминания, — вдруг понял Однорукий и ухмылка сползла с его лица, — глядишь, он так и себя забудет…»

— Голова шакала, — объявил парень снова и вытянул руки, желая сползти с камня, — Анубис платит жизнью за смерть и смертью за жизнь…

— Очень умно Витя, очень. Что ты прикажешь с тобой делать?

— Пески не забудут меня… — прошептал он и затряс головой, — тюрьма… теперь тюрьма…

— Темница, — продолжил он и спал с алтарного камня на снег, — Владыка Молний меня оставил…

— Достало меня твои фокусы терпеть! — Однорукий вырвал серебряный клинок и приблизился к Виктору. Овощ овощем, подумал Однорукий, уж лучше тебя щас прикончить.

Он было замахнулся и готовился пробить грудную клетку своего друга, но не успел — чёрная рвота облепила его ноги и штаны. Виктор закорчился на земле, застонал и его снова вырвало. Чёрные вены, больше напоминавшие цветом нефть, стали таять, возвращая себе естественный зеленоватый оттенок.

— Прочь от меня, — закряхтел Виктор и выкинул руки вперёд, будто от кого-то защищаясь, — прочь, выродки! Я ВАС ТУТ ВСЕХ ВЫРЕЖУ!

— Не ори ты, придурок.

Виктор отполз к камню и опёрся на него спиной, жадно хватая воздух. Было так приятно ощутить эту морозную свежесть сибирского леса.

— У тебя привычка такая, вырубаться, а потом ждать, когда тебя кто-то разбудит? Я тебя уже второй раз в таком виде в чувство привожу.

— Знаешь ли… человека очень просто отправить в обморок, — парировал Виктор и сплюнул.

— Особенно тебя, — Однорукий подал свою стальную культю и Виктор, пошатываясь, поднялся. — В прошлый раз тебя отправил спать один удар Когноса, а теперь ты обожрался чужой силой и тоже голову потерял. Сколько можно тебя спасать, сукин ты сын?

— Это последний, — протянул Виктор, подняв голову, — последний…

Через час он уже полностью пришёл в себя. Они развели костёр и согрелись, но еды не было, хотя желудок сворачивало от голода узлом. Однорукий, помимо этого, ещё и терпел постоянную ноющую боль в нижней части груди и боялся, что за время этих весёлых приключений, поломал себе пару-другую рёбер.

— Знаешь, Витя, мне казалось, когда я сюда поступал, что буду здесь мочить демонов направо и налево, прямо как герой из американских боевиков.

— Ага, как же, — сухо посмеялся Виктор, тяжело вдыхая воздух, — последнее время мы только и делаем, что получаем по самые яйца.

— Ага, пока эти два монстра тут резались, только и приходилось, что бегать, — сказал Однорукий, ближе наклонившись к костру, — вообще чудо, что мы выжили под таким давлением.

— Я смог их сожрать, — вдруг сказал Виктор, — их было много, но я всех сожрал…

— Чего?

— Души, — Парень указал на обсидиановый кинжал, — это оружие впитывает чужие души, чужие силы. Этот язычник поглотил вождей «Даждьбога» и «Сварога», а потом сожрал ещё и Когноса. Я просто… — Он закашлялся кровью, — вовремя перехватил этот сосуд…

— Я так и понял, судя по тому, что ты нёс какую-то херню, — пожал плечами Однорукий, — выходит, в тебе мощь демона первого порядка и всей языческой верхушки, включая то чудовище из молний?

— Так и выходит, — тряхнул головой Виктор. Голова стала такой тяжёлой, будто её свинцом набили, но он старался не дать себе заснуть. — Бог знает, как я всё это переварил…

— Скорее уж Сатана, — ввернул Однорукий и пошевелил ветки в костре. Пламя плясало и давало приятный жар, возвращавший пальцам былую чувствительность. — Если ты уж впитал такую мощь, то почему я сейчас вижу перед собой калеку-инвалида-овоща?

— Думаю, всё это не сразу происходит… нужно время, полагаю. Надо нам отсюда рвать когти, пока инквизиторы не пришли.

— Это без меня, Витя.

— Что ты такое несёшь? — Тени плясали на бледном лице Виктора, делая лицо жёстким и грубым.

— По-твоему я совсем идиот, чтобы тащиться с тобой? Куда мы пойдём? Где примут двух дезертиров? Нас отыщут, обязательно отыщут и теперь-то, если и не убьют, то бросят в «Лёд». А я слышал, как они кормят демонов заключёнными, отправляют их на опыты, поступают с людьми, как со скотиной… — Однорукий болезненно взвыл и воткнул ветку в горящие угли. Она задымилась, пламя охватило её своим голодом и увлекло в себя. — Это всё равно, что самоубийство, Вить, ты этого не понимаешь?

— А что хочешь ты? Сидеть, ждать, пока за тобой придут инквизиторы и поднять лапки кверху? — вспылил Зверев. — Это капитуляция без борьбы. Они придут и будут требовать от тебя то, что ты не знаешь, а потом скормят сраным паркам, — Огонь придавал ему лицу жутковатый красный оттенок, в котором его льдистые хрусталики глаза обращались в багровые. — Это твой выбор?

— Бежать бессмысленно. Я всё равно проиграл, — Однорукий потрепал волосы на голове и тяжело вздохнул. — Мне хотелось только выбить себе место потеплее и потчевать на лаврах, сидя где-нибудь в центральных районах, в безопасности и обеспеченности. Но я ввязался в эту авантюру и вот, пожалуйста! — Он раскинул руки, будто желая ими обхватить всё вокруг. — Боже, я за эти полгода так наелся дерьмом, что хоть за шиворот суй и ещё вываливаться будет.

— Так зачем же ты вообще сюда пошёл? — Виктор взглянул в лицо Однорукому. — Ты разве думал, что это лёгкое дело для заработка?

— Я думал, что оно не настолько гнилое и кровавое, — ответил Однорукий, закрыв лицо руками. — Да и что с меня было взять? Всё, что у меня было, когда я, наивный придурок, подавал заявление в эту шарашкину контору — это влажные мысли о бравых подвигах, деньгах и пригретом месте. Это уж лучше, чем терпеть своего папашу-кретина. Он, знаешь ли, и до этого был таким себе отцом, но после того, как его начал жрать рак, совсем ума лишился. Желаемое у него смешивается с действительным и последние несколько недель, перед тем как я слинял из дому, папаша только и пускал слюни, да срал себе в штаны. А ещё звал свою жену, ну, мою мать, в смысле. И плакал, представляешь, плакал ублюдок этакий, что не хотел этого, что просит он прощения, что всё это случилось из-за неё, из-за моей матери, которую я уже толком и не помню.

— Ты ушёл сюда и оставил его умирать от болезни?

— Он это заслужил, — холодно ответил Однорукий, — мне легче думать, что я и вовсе не сын этого ублюдка, чем вытаскивать из него собственное дерьмо. Этот выродок… Ладно, не будем об этом, — выдохнул парень и пошевелил угли в костре. — Лучше скажи, куда пойдёшь, ты, Витя?

— Не знаю, — признался Зверев. — Здесь меня уже как только не пытались изжить: бросали к демонам, к язычникам, травили своих шавок и всё это тайно, тихо, исподлобья. Учитывай, что всё это время я был под сомнительным, но всё же крылом Святой Инквизиции. А вот что будет со мной, когда меня официально объявят дезертиром, я и представить не могу. Моё лицо будет маячить на экранах, по новостям меня будут клеймить как убийцу и чудовище, это Скряга устроить может, он ведь, сука такая, сразу меня невзлюбил. Так что, скорее всего, — Виктор тихо рассмеялся, — скорее всего, меня выловят какие-нибудь бандиты и вручат Соломону мою отрезанную головёшку.

— Ты правда думаешь, что ты настолько важная фигура, чтобы о тебе говорить в прямых эфирах? Ха! Да ты слишком много о себе возомнил, Док!

— Если бы я действительно возомнил о себе слишком много, то Соломон, между прочим, который занимает пост Святейшего Верховного Архиепископа, третий человек в «Зиме», какого-то хрена пытается меня схватить! — Виктор взял в руки снега и начал сжимать его в руках. Ладони слишком разгорячились от костра. — Уверен, что я выжил после того злополучного дня лишь благодаря огласке прессы. Они ведь талдычили обо мне, пара репортёров даже голов своих лишилась, решив расследовать дело в старом гостиничном комплексе. Экие идиоты…

— Не понимаешь ты шуток, вот что, — вздохнул Однорукий, — но по крайней мере, та пленная псина подтвердила наши догадки, относительно того, как в этой структуре дела делаются. Мы ведь это с тобой даже обсудить не успели — уж больно ты быстро голову потерял.

— Да, этот парень… — вспоминая о том, как голова этого человека вместе с хребтом рассталась с плечами, залившись кровью, Виктора бросало в дрожь. А живот его связывало в узел, когда он вспоминал, что эту кровавую жертву он, Виктор, принёс своими же руками. — Я убил его, потому что… Этот ублюдок знал, видел, содействовал кровожадной системе, но даже пальцем не повёл… Ты хоть понимаешь, что все они лгут. В детстве я часто смотрел отрывки с тем, как охотники изгоняют демона, смотрел фильмы и сериалы, как Общеинквизиционный Союз спасает простых, невинных граждан. И в глубине души ещё больше, после, себя ненавидел за то, что не мог переступить через свой страх, через слабость внутри себя. Они лгали нам! Лгали, обманывали, пихали нам в задницу розовые иллюзии о том, что бравые инквизиторы спасают простых граждан, от потусторонней угрозы. Но на деле, — Виктор наклонился ближе к Однорукому и взглянул на него ледяными глазами, — на деле эти выродки заманивают сюда наивных идиотов, вроде нас, и скармливают голодным, озверевшим демонам или бросают сюда, в леса. Убивать невинных язычников, которые лишь защищают свои права.

— Мы ничего не изменим, — пожал плечами Однорукий и сказал это с таким холодом, что Виктора аж вывернуло. — Ты не подумай, меня такая новость отнюдь не радует, но что мы можем сделать? Что ты можешь с этим сделать? Да, ты парень способный, у тебя есть контракт с главным плейбоем Ада, а теперь ты ещё и перекусил огромным таким стейком из концентрированной силы. Но она, эта сила, тебя погубит. Разве ты выдержишь такое давление?

— Этого я не знаю и знать не могу, — Виктор поднял голову к небу. Чистое, голубое, по которому россыпью плыли массивы пушистых, белых, как вата, туч. Он так бы хотел закрыть глаза и ни о чём не думать, так бы хотел проснуться от этого страшного сна и прижаться к матери, поиграть с сестрой… Даже повздорить с отцом он был бы сейчас рад, всё это лучше, чем холодное дыхание смерти. — Но сейчас у меня нет никаких сил и, если включить мозги, даже с такой мощью, которую я впитал, меня быстро успокоят охотники типа Аристарха. Но я лучше умру, пытаясь что-то изменить, чем буду смиренно ждать своей участи.

— Дурак ты, никто умирать и не собирается, — Однорукий щёлкнул стальной рукой Виктору по голову. Это вырвало парня из меланхолии, он схватился за голову и громко выматерился.

Виктор ткнул беловолосого в ответ и тот, особо не сопротивляясь, отправился в холодные руки снега. Тут он вдруг увидел почерневшую голову Кинжала, которую тот зомби таскал с собой в руке. На самом деле, разобраться с этим ожившим трупом не составило особого труда — Однорукий сделал пару фальшивых выпадов, ударил несколькими колющими ударами, а потом рубанул по плечу выродку так, что тот лишился сначала одной, затем другой руки и обеих ног. А там пара-тройка мощных ударов в сердце, прекратили попытки несчастного ожить в третий раз.

— А знаешь, Витя, быть может, нам и не придётся повторять участь этого трупа, — сказал Однорукий и голос его оживился. — Я, кажется, придумал охрененную идею, говорю, она тебе понравится.

— И что же ты такого выдумал?

— План. Надёжный, как швейцарские часы, — прыснул Однорукий. — А теперь слушай.

Идея Однорукого была проста и изящна: Виктор Зверев, признанный дезертиром, еретиком и человеком, нарушившим Кодекс, с этой самой секунды официально числится мёртвым. Попав в «Князь», виновный вступил в сговор с кем-то из охотников, он содействовал срыву операции «Капкан», а после инцидента на капище «Перуна» сбежал. Однорукий же, будучи настоящим героем, отправился в преследование виновника. По пути были обнаружены трупы, посланные Старым Волком для поимки Виктора Зверева, а сам нарушитель укрылся в лагере «Сварога». В ходе битвы, виновник пользовался помощью демона Когноса. Однако, в непредвиденный момент появился языческий вождь, который вместо помощи Звереву, по своим личным причинам, напал на него. В ходе кровавой заварушки, обвиняемый погиб, как и напавший язычник вместе с демоном. Останки демона, труп языческого вождя и иссохшая голова Виктора Зверева станут прямым доказательством невиновности Однорукого.

— Итого, резюмируя мой гениальный план, — сказал Однорукий, выгибая спину, как кот. — Первое: с помощью вон той головёшки, мы инициируем твою смерть. Так как этот зомби был до этого пропитан чёрным пламенем, да и вдобавок выглядит… — Беловолосый посмотрел на высохшую чёрную, как уголь кожу, тонким слоям обтянувшей череп. На ней то тут то там проступали трещины, глаза исчезли, образовав чёрные колодцы, кривые зубы потемнели, ушей, бровей и волос на остатке головы не было. — В общем говоря, вряд ли эти кретины смогут опознать это. Благодаря этому, ты избавишься от любого, ну или почти любого преследования и сможешь вести свою тихую, мирную жизнь, так сказать, — Виктор смотрел на него подозрительным взглядом. «Как будто я ему в “МММ” вступить предлагаю!» Второе, — Однорукий загнул второй палец на протезированной правой руке, — я, наконец, смогу вернуться в ряды Инквизиции, обрести церковное имя, возвратить законные выплаты и, наконец, выбьюсь из сраных крестоносцев. Ну и третье: от нас, наконец, отвалят все эти сраные лощённые выродки. Человек, известный как Виктор Зверев потерял голову здесь, — Однорукий указал на почерневшую голову Кинжала, — а я очищу своё имя и смогу вернуться героем, а не дезертиром. Как тебе план?

Виктор поворошил угли в костре, отчего пламя взвилось выше. Его обдало жаром, хотя руки ещё дрожали от впитанной силы. Как только Однорукий заговорил, он, Виктор, сразу понял, что иного выхода у него нет. Но что-то в душе его колебалось и словно говорило: «Нет, ты не можешь так поступить. Если согласишься — ты станешь изгоем. Тебя оболгут, сделают убийцей и преступником, твоё имя станет синонимом слова “предатель”. Этого ли ты хочешь? Чтобы на каждом углу, в каждой подворотне тебя поминали, как лживого, двуличного лицемера?»

— Нет, — сказал Виктор так, словно защищаясь от кого-то, — это неправильно.

— Чего?

— Я говорю, что это неправильно, — повторил неуверенным, сбитым голосом парень, — я ведь… Не предатель, не дезертир, не лжец… Всё же наоборот! — Он видел удивлённое лицо Однорукого, как по его обожжённому лицу скользит сомнение и недовольство. — Тебе-то проще придерживаться такого плана. Ты хочешь закрепить меня в памяти всех, как последнего ублюдка? И что ты думаешь, они правда поверят в эту лживую сказку? Ты со мной прошёл столько всего, а им вдруг объявишь, что я предатель! А как сам будешь оправдываться, что в глаза не рассмотрел мою «истинную» суть?

— Что ты раскричался, как баба? — Однорукий поднялся и отряхнул снег с ног. — Сам ведь прекрасно понимаешь, что другого выхода у нас нет. Да, так ты останешься отродьем в их глазах, но что с того? Тебе-то уже какая разница, Витя? Не понимаешь разве, что с этого самого дня Виктора Зверева больше нет? Хорошо, хорошо! — крикнул в приступе гнева Однорукий и пнул рядом наваленный хворост так, что он разлетелся в разные стороны. — Давай дождёмся прибытия Инквизиции, они же нас, блин, выслушают и поймут. На что ты надеешься, придурок?! Если они будут слушать меня одного, в окружении остатков демонов, то, быть может, и поверят, но как только, как только они увидят тебя, — Беловолосый зло ухмыльнулся, — то сразу упакуют и бросят в «Лёд», если управы похуже не придумают. Так, спрашивается, какого хрена ты оправдываешь свою репутацию хорошего парня? Честь на жизнь хочешь променять, кретин? Мне тебе правда надо объяснять, как работает эта сраная жизнь?

Виктор потупил голову, чувствуя, как голоса, десятки, нет, сотни отрешённых гулких, завывающих голосов, звенят в его голове. Они нашёптывали ему ложь и правду, он слышал твёрдый, глубокий голос Быка, скрежет голов Когноса и ещё, вой простых людей, которые что-то кричали. Эхом они кричали и стихали, чтобы вновь разойтись в молящем крике.

— Да, расплачься, — ввернул Однорукий и положил руку Виктору на плечо, — это нам не поможет. Может, я, конечно, ошибаюсь, какие у тебя есть варианты? Знаешь ли, времени у нас не так много, как я слышал, даже в самой глубине Язычника разбросаны датчики, детектирующие выбросы энергии.

— Да… — нехотя протянул Виктор, усилием воли подавляя вздымающееся в нём сомнение и желание выйти сухим из воды. Видимо, ложь — это правда, а правда — это ложь, подумал про себя парень. «Что же, выбора у меня нет». — Чёрт с тобой, Однорукий, ты прав. Надо рвать когти отсюда.

«Только вот куда?»

— Ты меня прости, Витя.

— Это за что?

— За всё что было и что будет, — сказал Однорукий, смотря в льдистые глаза своего друга. — Ты непременно услышишь, как из каждого угла тебя дерьмом обливают, я, верно, тоже буду так делать, — Он коротко посмеялся, — но на свой счёт не бери.

— Не буду, — пообещал Виктор и почувствовал, как по сердцу ползёт горечь. — Раз так, то вряд ли мы с тобой когда-нибудь теперь встретимся, друг.

— Кто знает, как жизнь рассудит, — пожал плечами Однорукий, — но скорее всего ты прав. Мне придётся лживо болтать о том, какой ты ублюдок и стать примерным инквизитором, а тебе — скрываться, забыть о том, кто ты такой и стать новым человеком. Даже если мы и встретимся, то скорее, как враги, а не как закадычные товарищи.

Виктор поднял голову к небу. Оно сияло лазуритом, тучи не смели приближаться к обжигающему солнечному диску. И тепло, он почувствовал странное тепло, льющееся по его телу.

— В таком случае, я наконец-то тебе заряжу по самые яйца, — рассмеялся Виктор и тоже поднялся с земли.

«Пора идти, — сказал он себе, — больше у меня нет времени».

— Это мы ещё посмотрим, демон ты этакий, — Однорукий по-братски обнял Виктора и тяжело хлопнул его по плечу. — Обещай не помереть там.

— И ты тоже, — сказал Виктор, — а то я тебя лично в Аду достану.

Виктор спрятал Кинжал Душ за пояс, подпоясался как следует и ушёл, скоро скрывшись за тесными стволами могучих, кряжистых деревьев. Солнце преодолело зенит и то небольшое тепло, которое оно дарило, стало неспеша ускользать.

Однорукий ощутил, как утратил частичку себя.

— Не плачь, — сказал он себе, смахнув с щеки единственную слезу, — мужики не плачут.

Глава XXVIII. Чёрное сердце

Бушуй стоял над телом своего отца и по тощим щекам мальчишки ручьём шли слёзы.

— Он умер, да? — Мальчик дёрнул Ворона за чёрный рукав и взглянул на него светлыми, блестящими от слёз лазуритовыми глазами. — Умер?

— Да, — кивнул Ворон и положил руку на плечо Бушуя, — он умер.

Луна, рассекая громады туч, взошла на свой сумрачный престол. Тьма одеялом спустилась на лес и сгустилась вокруг пацанёнка и таинственного человека в маске птицы. Она тянула к ним свои длинные, чёрные пальцы, скалилась из-под сгустков чащ леса, выглядывала из мрака, таящегося меж грядой тополей и берёз.

— Нам нужно его похоронить… — помолчав немного, сказал маленький домовёнок, топнув ногой. — Он это заслужил.

— Боюсь, что это невозможно.

— Это ещё почему?! — Видно, что Бушуй держался как мог, лишь бы не разрыдаться. Его маленькое тельце дрожало, он тяжело дышал и сжимал свои маленькие кулачки. Слёзы шли из голубых глаз, как вода с водопада, но Бушуй не позволял себе разрыдаться. Отец бы ему этого не простил. — Он заслужил это! Мы должны собрать веток, подложить под него и… поджечь! Чтобы боги забрали его в Правь, и он бы пировал в чертогах Владыки Молний… — Мальчик всхлипнул и, опустив голову, поплёлся собирать разбросанные всюду ветки и раздербаненные остатки частокола. С неба начинал пробрасывать лёгкий снег, а ветер нежно кружил снежинки в медленном танце.

— Остановись. — сказал Ворон голосом, который не терпел возражений. Мальчик, испугавшись, выронил ветки и закрыл глазами лицо, начав всхлипывать всё громче и громче. Ворон ступил по снежному ковру и, подойдя к мальчишке, присел на одно колено. — Ты ведь умный мальчик, Бушуй, разве ты не понимаешь, что сюда скоро придут?

— Мы их убьём, — выпалил паренёк и топнул ногой, — как вон того однорукого придурка!

Ворон взглянул на сваленного с ног калеку. Беловолосый, весь в шрамах и ожогах, он лежал около алтарного камня, свесив голову на грудь. Когда Бушуй и Ворон показались из глубокой, тёмной чащи леса, этот мерзавец почти их заметил, но чары умелого охотника быстро свалили беловолосого на землю, погрузив в долгий сон.

— Я его не убил, — сказал Ворон, взяв Бушуя за крохотную руку, — а всего лишь усыпил, заставив позабыть, что он нас когда-либо видел.

— Он ведь виноват в том, что отец… — Мальчик сглотнул и утёр идущие слёзы. — Так почему мы его не убьём? Ты ведь сильный, убей его! Убей!

Ворон одёрнул мальчишку за руку и тот мигом успокоился.

«Видать, отец не научил тебя манерам, щенок, — подумал он про себя, — что же, придётся мне этим заняться».

— Скажи мне, мальчик, что будет, если я его убью? — Глаза, пристально следившие за лицом Бушуя сквозь костяную воронью маску, налились кроваво-красным.

— Мы… отомстим, отомстим за моего отца, — промямлил тонким голоском мальчик и потупил голову. — Око за око.

— Не он убил твоего отца. Помнишь ли ты чёрный кинжал, которым должен был убить человека?

— Помню, — тряхнул копной чёрных волос Бушуй. Он не хотел вспоминать этот день, этот праздник в честь злого морозного бога Карачуна, ведь именно из-за его, Бушуя, слабости, на его друзей и родных напали. Они убили Вторака, а теперь и отца. И всё из-за него… — И что с того?

— Я вручил этот кинжал твоему отцу, — сказал Ворон, не отводя взгляд от испуганного мальчишки. В них горела смерть и жажда, — ведь это была одна из немногих ваших реликвий. Бык всегда и везде носил этот кинжал с собой, ибо тот помогал ему в бою. А теперь скажи мне, Бушуй, видишь ли ты этот кинжал у своего мёртвого отца или у того уродца возле камня?

Бушуй осмотрелся. Его бросало в дрожь от вида мёртвого отца, который будто бы постарел на много-много лет и был едва на себя похож. Беловолосый же чужеземец, лениво мотал головой туда-сюда и что-то бубнил себе под нос. Недалеко от него лежал клинок с позолоченным эфесом, но это был не Кинжал Душ.

— Этого кинжала нет, — признал мальчик.

— Значит, его кто-то забрал, верно?

— Верно.

— А раз так, значит этот некто успел отсюда ускользнуть, забрав артефакт себе. Поверь мне, Бушуй, я знаю все звания Демонов из Камня, но вот тот беловолосый кретин — это всего лишь пешка, не больше.

— Пешка? — не понял мальчуган и боль ненадолго уступила любопытству.

— Очень незначительный и слабый человек. — пояснил Ворон и, наконец, выпустил руку Бушуя из своей железной хватки. Мальчик облегчённо выдохнул и попятился от человека в вороньей маске. — Как ты видишь, Бушуй, здесь была битва, кровавая и жестокая. В ней, не сомневаюсь, героически, погиб твой сильный отец и трёхглавый демон. — Ворон кивнул на брошенные возле частокола головы демона первого порядка. «И как Когнос мог так позорно проиграть этому варвару? — удивлялся про себя Ворон. — У меня были на тебя большие планы, ублюдок, а ты так опозорил и меня, и всех своих братьев». — А вот этот беловолосый, выжил. Но как мы с тобой выяснили, выкрал вашу реликвию не он, а кто-то другой. Так почему, я, по-твоему, его не убил?

— Ты хочешь его пытать, чтобы узнать информацию? — догадался Бушуй. — Тогда почему сразу этого не сделал?

— Ты умён не по годам, но опыта в тебе маловато, — Ворон потрепал мальчика по копне чёрных волос, больше напоминавших почерневшее сено. — Можно, конечно, сломать ему ноги, вырвать ногти, отрезать нос и уши, и тогда, вероятно, он что-то да расскажет. Но запомни, Бушуй — человеку ничто не развязывает язык так хорошо, как сладкая ложь, которая льётся ему в уши. Намного выгоднее заставить человека доверять тебе. Тогда он расскажет всё, что знает в таких подробностях, какие бы никогда не выдал под страхом смерти. Ты меня понял?

— Понял…

— Видят боги, я хотел спасти твоего отца, но не успел, — в голосе Ворон изобразил такую грусть, что даже самый хладнокровный следователь бы поверил его горю. — Но ради Быка, я воспитаю из тебя настоящего воина, Бушуй. И ты, если захочешь, сможешь отомстить любому.

— Я отомщу, — грозно сказал мальчик, смотря на впавшие глаза своего отца и щупая его холодные, тяжёлые руки, которые когда-то были больше и сильнее. — Отомщу тому, кто убил его и моих друзей… Они будут страдать, будут плакать, но я их всех убью. Убью! Ты будешь гордится мною, папа, — Он обнял оледеневшее тело отца и на сей раз не выдержал. Эмоции хлынули из него буйным потоком, и мальчик ещё долго лежал, прижавшись к телу своего отца.

«Теперь он мой, — сказал про себя Ворон, глядя на впавшие, чёрные глаза вождя “Перуна”, — ты проиграл, Бык».

Вдалеке, едва слышно гаркнула ворона. Или ему показалось? Он ощутил резкий испуг вороны, а её зрачками увидел мчащийся сквозь Вороньи ворота «Тигр».

«Аарон, старый мой друг, — ухмыльнулся про себя Ворон, — тебя здесь ждёт небольшой сюрприз».

Он посмотрел на обмякшее тело беловолосого паренька, уронившего голову на грудь. Виктор Зверев, сопляк, у которого ещё молоко в крови, умудряется выжить при всём упорстве Соломона, так ещё и меня за нос водит. Ворон теперь обратил внимание на чернеющую в ночи отрезанную голову, что лежала у алтаря. Невдалеке обнаружилось и пахнущее гнилью и дерьмом тело, к которому Ворон приближаться не стал.

Мысли тёмные и мрачные кипели в его голове. Ворону, закалённому в боях, подкованному в теории и боеспособному участнику Святой Инквизиции, второму человеку в стране, пудрит мозги какой-то молокосос. Не мог ты умереть, засранец, говорил себе Ворон, внимательно вглядываясь в чёрную голову, лежащую на снегу, не для того ты обрёл силу, чтобы выбыть так быстро. И куда же ты умыкнул мой Кинжал Душ? Уж поверь мне, кретин, я вырву у тебя его и пробью им твоё лживое сердечко.

— Хватит, — прогремел Ворон. — Нам пора идти.

Бушуй нехотя отпрянул от тела отца и взглянул на воронью маску детскими, невинными глазами.

— Но куда мы пойдём… Ворон? У меня ведь теперь нет дома. И… — Бушуй всхлипнул, — отца тоже…

Ворон снял свою костяную маску и вдохнул свежий воздух. Длинные белые волосы каскадом спали на плечи.

— Теперь мы с тобой остались только вдвоём, Бушуй, — сказал он, протягивая руку. — А значит, мы можем узнать друг о друге больше, верно? — Мальчик положительно мотнул головой. — Моё настоящее имя — Каин. И теперь тебя ждёт новая жизнь, Бушуй. Она будет тяжела, полна испытаний и вызовов, но если ты справишься, то сможешь стать таким же сильным и свирепым, как твой отец. И сможешь отомстить.

— Я стану сильнее, чем папа, — сказал мальчишка, ощутив холодное прикосновение человека по имени Каин, — мой отец умер в битве, а я себе такого не позволю. Они все поплатятся, говорю тебе. Я не прощу этого! Не прощу!

Они удалились в сумрачные объятия ночи и скоро их силуэты слились с первобытным мраком. Где-то вдали громыхала машина, а сонные чары начали отпускать Однорукого из своих цепких пальцев.

«Ну и приснится же такое, — хохотнул про себя беловолосый, поднимаясь с одеяла мёрзлого снега, — разве ворона может каркать правду?»

Народу было полным-полно: зелёные новички, закалённые ветераны, лидеры элитных отрядов, ученические, средние и высшие чины, низшие и даже высшие саны! На сегодняшней церемонии Возрождения присутствовала даже самая верхушка — те, кто был так далеко и так высоко от всех прочих: Верховный Святейший Архиепископ Соломон, Верховный Святейший Патриарх Каин и, конечно, тот, о ком вечно болтают газеты, кого преподносят простые крестоносцы и уважают бывалые воины, кого знают даже те, кто никогда не лез в Святую Инквизицию — Верховный Святейший Инквизитор Аристарх.

Каких-то полгода назад Однорукий поступал сюда, в ряды подразделения Святой Инквизиции «Зима», даже близко не надеясь на что-то большее, чем быть кем-то больше диакона или капеллана, но вот теперь, после бурь и гроз, которые обрушились на него за столь небольшой срок, Однорукий, наконец, надеялся расстаться со своим глупым прозвищем и восстать из пепла, как настоящий феникс. Он уже предвкушал, каким святым именем его нарекут, дрожал, как осенний лист, представляя, каким званием будет награждён и думал, куда же он вступит, в какой элитный отряд?

«Не хочу тебя сильно радовать, но, похоже, теперь тебе открыты все дороги, парень», — сказал игумен Аарон, по прозвищу Старый Волк, когда вся эта уморительная бюрократия с показаниями, тестами лжи, допросами и вечными проверками закончилась. А ведь они действительно сразу не поверили в то, что он, Однорукий, смог выстоять в битве с демоном первого порядка и чудовищем в теле язычника.

«Брехня! — не сдерживаясь выкрикнул один из следователей по его делу, когда Однорукий рассказывал ему о том, что произошло в ту ночь. — Ты ещё юный, зелёный идиот, а рассказываешь мне, старому ветерану, что в одиночку смог убить такую суку как Когнос? Да ты хоть представляешь, насколько этот ублюдок силён?»

«Я ведь и не сказал, что разделался с ними в одиночку. Этот язычник здорово мне помог в битве с этим древним египетским дерьмом».

Тогда следователь, жирный, больше похожий на свинью, человек, с тремя или четырьмя подбородками, раскраснелся так, как не краснеет ни один помидор.

«Лжец, мелкий и нахальный. Ты пойдёшь под Святой Трибунал, когда мы выясним правду, понял?»

«Ваше право, — Однорукий широко улыбнулся, — быть может, возьмём наши клинки и выйдем на дуэль? Помнится, Кодекс разрешает подобное решение конфликта. Как считаете, справитесь?»

«ЩЕНОК! — взревел толстяк и начал задыхаться, глотая сопли. — Как ты смеешь?!»

«Уймись, Амал, — сказал Старый Волк, который всё это время сидел рядом. — Этот парень дал мне такой бой, что у меня до сих пор кости гудят. Думается, тебе и мне есть, чему у него поучится».

Ясное дело, что даже Акела не верил ему до конца. Однако и труп язычника, и останки Когноса, сохранившиеся после изгнания демона, не давали повода усомниться в версии Однорукого. А между прочим, как помнил парень, демон после гибели не исчезает полностью в двух случаях: первый — если потусторонний решил сковать из своих частей артефакт (или это было сделано кем-то другим, с помощью особого ритуала) и второй — если демона лишили большей части его сил, или вовсе окончательно его прикончили.

«Американцы, то бишь Иши, передавали нам в корпус большой-большой привет, — сказал Старый Волк Однорукому между очередными допросами, — сам Андерсон Христова Пуля оказался очень признательным нашему корпусу».

«Это за что?»

«Ну ты прикидываешься идиотом? — Акела ткнул его в бок. — Их отряды, патрулирующие Египет, быстро зафиксировали существенное ослабление полей Когноса, который доселе им дышать там не давал и, собственно говоря, американцы его там добили окончательно. Если ты действительно поспособствовал в убийстве этой твари, то можешь считать себя героем — Когнос был первопорядочным ублюдком и жил тут задолго до нас. Его убийство — ослабление всей демонической иерархии. А ведь мы только недавно уничтожили Гэмбла! Ну что за удача?»

Какой же ты лживый выродок, подумал Однорукий, смотря на игумена отряда «Волков». Да ты чуть не плачешь оттого, что теперь некому будет скармливать молодых и неопытных парней. Или у тебя в запасе ещё десяток другой таких уродцев?

Расследование по итогу подтвердило всю придуманную Одноруким историю. Демон и язычник действительно были убиты, остатков их энергетики обнаружено не было, а значит — демон изгнан, а главная заноза в заднице «Князя» лишена жизни окончательно.

«Илий должен теперь мне задницу целовать!» — думал парень, когда смотрел на жёсткие черты лица этого худощавого человека. Но вслух он этого не сказал. Мало ли, что у нового игумена в голове?

Если Однорукий и переживал тогда о чём-то, то лишь о том, чтобы эти лощённые ублюдки поверили, что почерневшая голова того несчастного пленника — это голова Виктора Зверева. Однорукого исправно таскали по детекторам лжи и каждый из них он успешно обманывал. Что-то, а лгать он умел преотлично. Парень потом ещё долго слышал, как не верил своим глазам Соломон и как подозрительно на него смотрел Каин.

«Скряга, видимо, поверить не может, в то, что упустил такую ценность, — ухмылялся про себя Однорукий, — быть может от обиды его кондрашка скорей хватит».

Толпа сгущалась и текла втекала в храм, как вода втекает в реку. Церемония проходила в храме имени Святейшего Инквизитора Азриэля, которого в народе звали Чёрным Драконом. Прямо в храме, за апсидой размещалось его изваяние, выполненное с такой кропотливостью и дотошностью, что этой работой мог восхититься даже Микеланджело, будь он жив.

Статуя представляла из себя воина, высокого, втрое выше человеческого роста, облачённого в древние и аскетичные доспехи крестоносца. Поверх простой кольчуги была наброшена ряса, с красным крестом на груди, прорезающем тонкой линией плечи и грудь до пояса. В одной могучей и огромной руке Азриэль держал длинный, трёхметровый клинок. Меч этот был совсем не каменным изваянием, а самым настоящим — инкрустированный серебром и золотом эфес, выполненный в виде дракона, расправляющего крылья, с красными рубиновыми глазами и широко раскрытой пастью. В зубах дракон удерживал чёрный алмаз, а хвост ящера перетекал в длинное, серебряное лезвие. На нём длинной росписью змеились заговоры и чары, лучше из всех которых выделялась надпись на древней латыни, звучащая как «Ultima ratio regum» — последний довод королей. В другой руке Азриэль держал свой разбитый в бесконечных сражениях, железный шлем, по которому проходила шрамом широкая трещина. Когда человек задирал голову, чтобы взглянуть Чёрному Дракону в глаза, то видел перед собой человека с длинными, густыми волосами цвета тьмы, мощную квадратную челюсть, на которой выросла такая же густая и длинная, как волосы, борода. Глаза блестели аметистом и плащ, рваный и длинный, будто бы развевался на ветру.

Однорукий, глядя на этого воина, родом из древности, где миф правил над реальностью, не раз задавался вопросом о том, действительно ли был такой человек как Азриэль Чёрный Дракон? А если и был, то человеком или демоном в человеческом обличии? Время стёрло недостатки этого человека, стёрло его прошлое, вместо этого оставив только героический миф о том, как Азриэль остановил Четырёх Всадников Апокалипсиса и запечатал все Врата Ада. По легендам, он выковал свой Шторм с помощью силы Четырёх Архангелов, и божья благодать расплавила Древнее Серебро, а сам Азриэль ковал металл семь дней и семь ночей. Он разбил не один кузнецкий молот, выпарил не один десяток бочек с водой, а температура в кузнице стояла такая, что даже демоны, тянущие руки в Азриэлю, сгорали заживо. И вот, когда древний герой выковал свой легендарный меч, то ни один демон, ни одно существо со злом внутри, не могло противостоять жгучей благодати Шторма. И, с помощью своей чудовищной силы, веры в Высшее Благо, Азриэль сражался с демонами сорок дней и сорок ночей, пока не запечатал все Врата и не положил конец такому событию, как Буря Огней.

А потом этот засранец ещё нашёл в себе силы остановить Всадников. Впрочем, это уже совсем другая история.

Храм тоже, как считал Однорукий, соответствовал своему господину. Огромный сводчатый купол мог вместить под собой почти семь тысяч человек и сейчас он был забит почти полностью. Инкрустированный золотом и серебром, он то и дело прорезался хороводом из драгоценной мозаики, с помощью которой мастера изображали святых: Иисус Христос, Дева Мария, ангелы и архангелы, лики и престолы. Спуская свои золотые и серебряные пальцы вниз, церковь богатела и цвела. Купол удерживали восемь узорчатых, расписанных золотом и разноцветной радугой драгоценных камней гранитные столбы, изукрашенные декоративными трещинами. Здесь смешивался стиль барокко, готики, архитектуры эпохи Возрождения. Резные узоры, картины, гобелены, застилали собой всё пространство церкви Святого Азриэля, разукрашенные в золото и цвета драгоценности. Шесть арок, поддерживаемых столбами, были также обрамлены чистым и древним золотом, а с мозаичных окон цепью спускались хороводы люстр, что горели яркими огнями.

Сидений или лавок здесь не было — большая площадь, отделённая широким и высоким иконостасом, простирающем свои руки до самого потолка. Иконы сохранили за собой только название — в действительности за статуей Азриэля располагались меньшие по размеру, но не по тщательности своей проработки изваяния богоподобных существ. Азриэль держал свой Шторм в одной руке, протягивая его лезвие вперёд, так, чтобы каждый входящий мог видеть величие и могущество древнего героя. От тела, облачённого в латы, летели ангелы, с крыльями, белыми, как сам снег, выступая своими формами из стены. Чем выше Однорукий поднимал голову, тем больше различал ангелов, святых, а в самом центре иконостаса из изваяний блестел своим гротеском расписной крест, отлитый из чистого серебра и размером был, не меньше, чем клинок Азриэля. Всё это чудо архитектурной мысли проступало из стены, протягиваясь из мира иного в реальность, перемежаясь с классическими иконами, обрамлёнными золотой рамкой.

За неимением сидений, люди толпились подле вырезанной мраморной лестницы, которую ограждали змеёй идущие серебряные цепи. Посередине, там, где цепи образовывали ворота, стояли два бугая, позволявшие проходить только священнослужителям, что участвовали в сегодняшнем ритуале Возрождения.

Несмотря на чудовищное количество человек, в котором Однорукий боялся утонуть и не всплыть, все вели себя культурно и тихо. Шепотки, конечно, слышались и тут, и там, однако тишина одеялом окутала всех присутствовавших. Согласно ритуалу Возрождения, на церемонии могли присутствовать все — простые горожане, нищие, аристократы и инквизиторы, ведь Господь любит всех своих детей и в священном месте каждый забывает о своём положении и достижении, склоняя голову перед Всевышним. Однако даже в таком месте, как в храме Святого Азриэля, люди разбились кучками и старались держаться друг от друга подальше. Больше всего, конечно, было юных, совсем зелёных крестоносцев — молокососов, которые и своего первого демона-то не убили. Но присутствовать такие должны, чтобы не забывать, как упорная служба в Инквизиции впоследствии награждается. Гораздо меньше было горожан и богачей — они толпились ближе к середине храма, а кто-то пробрался и прямо к оградным цепям, но больше всего было попрошаек и нищих, которые сновали у входа в храм. Охрана то и дело выпроваживала очередного наглеца, пока тот кричал о несправедливости и жестокости этого мира.

— И кого же выберут? — спросил один парень другого. Оба в чёрных кителях, с номерами. «Сопляки, — ухмыльнулся Однорукий, — вы меня с собой не равняйте. Я скоро от этого сраного номера избавлюсь». Он потёр свой номер «123» и снова усмехнулся.

— Не знаю, — ответил другой голос. — Нас тут всех в этом углу собрали, и только Бог знает, сколько среди нас будущих инквизиторов.

«Инквизитор, — смакуя, произнёс про себя Однорукий, — так скоро я смогу себя называть. Наконец, жизнь в нищете окончена!»

— А ты как думаешь, парень? — Однорукий почувствовал, как чужая рука ткнула его в бок.

— Я думаю, что ты охренел, — прошипел Однорукий, не соизволив даже обернуться. — Кто того заслужил — того и выберут, но уж точно не тебя.

— Пошёл ты, — прыснул голос и растворился в толпе.

Дальше собственных рук Однорукий не видел, но, когда на крыше ударили в колокола, у него чуть кровь с ушей не пошла.

— ТИШИНА! — взревел грубый мужской голос, стоящий, видимо, где-то у алтаря. — ТИШИНА!

Последние шепотки затихли и даже голос самых наглых попрошаек стих.

«И почему эти кретины отправили мне приглашение на церемонию, а я трусь в заднице этой толпы?» — не понимал Однорукий. Когда он, только зайдя в церковь попробовал проникнуть за цепное ограждение, то получил хорошую взбучку от охранника и ретировался чуть назад, пока толпа не поглотила его и не выплюнула вот здесь.

— Сегодня великий день, — прогромыхал старый голос, который Однорукий так не любил, — сегодня, в этом святом месте, мы увидим, как бравые парни и немногие девушки, сбросят с себя номера, которые были их лицами долгое время, и обретут новые, истинные имена! Вы отказались от прошлого, — прокричал он в толпу, — вы отказались от старых имён, чтобы обрести новую жизнь в новом облике и под новым именем! Доселе, вы терпели только гнёт и унижение, боль и страдание, но вот настал день вашего перерождения! Феникс воскрес из пепла и также воскреснете вы!

Многие из вас были у меня на лекциях и занятиях, и вам ли не знать, каким трудом даётся знание!

«Да, я ради этого руку потерял», — язвительно подумал Однорукий и взглянул на раненую культю, оправленную в бандаж. Во время битвы со Старым Волком ядро в протезе взорвалось и всё черное пламя проникло в повреждённые астральными иглами мередианы. Рука после того случая начала жить своей жизнью: бросала ложки, когда Однорукий норовил поесть, дёргалась и билась в конвульсиях, а как-то беловолосый проснулся от того, что его культя едва не придушила своего хозяина. После этого он обратился к Лазарям — ордену, который являлся придатком Инквизиции и занимался излечением астральных и физических повреждений, полученных в ходе сражений с потусторонними.

«Вите там бы понравилось, — думал, сдерживая крик, Однорукий, пока руку прожигали освящённой энергией, выбивая остатки пламени, — пытать других — это в его стиле».

— … благодарны. Мы с вами прошли достаточно много, но теперь, когда вы взрослые, то сможете справиться и без меня, — звучал с алтарного места другой голос старика, которого Однорукий видел всего несколько раз. Лекции этого старичка, который был экспертом по демонической энергии должны были начаться аккурат перед тем, как он, Однорукий, решил попытать удачу в казино «Azartus». — Если же вы чувствуете, что учить — это ваше призвание, то вступайте в орден Мэтров Чёрного Пламени. Негативная энергия — лишь оборотная сторона освящённой и умение её обуздать — великое умение, но обучить её силе других — задача действительно, под стать герою.

Ордены в Святой Инквизиции орденами являлись только на словах. Древнее, красивое слово — не более. В действительности каждый орден занимался лишь тем, что выполнял одну из задач Святой Инквизиции: Лазари — лечили, орден Мэтров — обучал новичков искусству управления энергиями, орден Паладинов — представлял из себя совокупность всех элитных отрядов, в которые каждый зелёный крестоносец желал вступить. Все эти ордены прекрасно существовали вместе, каждый поддерживал другой, но вот отдельно из них никто жить не мог, поэтому все эти организации объединила между собой Святая Инквизиция. Отдельно, вне всех, существовал орден Золотой Руки, куда входили только три самых значимых человека корпуса. Ордены существовали как локально, отдельно представляясь в каждом корпусе Святой Инквизиции, однако несколько человек из каждого ордена состояли в своих же орденах, но уже на мировом уровне.

Вот, кажется, подошла очередь говорить всем Паладинам — игуменам каждого из элитных отрядов.

Пока новый лидер «Князя» распинался о том, как он чтит прошлого управляющего дивизионом, Однорукий решил пробраться сквозь живой щит из людей. Не без всполохов, криков, бормотаний и сыпавшихся на него проклятий, но парень, наконец, добрался ближе к иконостасу, выбившись в первые ряды. Путь занял у него всего несколько минут, но теперь ещё не получивших имя крестоносцев, зазывал к себе Эфрон — лидер отряда «Ведьмы».

— Все вы слышали о том, как существенная часть моих ведьм сгинула в лесах, помогая «Князю» с язычниками. Даже закалённые в боях и жестокости инквизиторы нуждаются в свежей крови. Мои ряды поредели, но боевой дух не пал и падать не будет. Если ваши ленивые задницы готовы к тому, чтобы заключать контракты с демонами из реестра, а затем использовать полученные силы во благо человечества, то извольте — но жалеть вас никто не будет.

Эфрон передал микрофон и, похрамывая, удалился ближе к изваяниям святых, сложив руки на груди.

— Нет более благого дела, чем охранять покой граждан нашей доброй столицы от тварей из Ада, — сказал человек, облачённый в чёрный, безрукавный китель Инквизиции, в тактических военных перчатках, подпоясанный больше на военный манер. На поясе — ножи, пистолет и рация. Только знак из скрещённых мечей давал понять, что это — воин Святой Инквизиции. — Когда вы были ещё молодыми сопляками, то мы, «Клинки Христовы», защищали вас от угрозы демонов. Мы страждуем ночью, обнажив серебро и держа серебряные пули наготове, мы спасаем простых граждан от одержимых, от демонов в подворотнях, от уродов, держащих личину. Мы патрулируем город и вы, вероятно, можете спутать нас с полицией, но поверьте, не один полицейский не спасёт вас от клыков одержимого беса, как это делаем мы. Получите своё имя — и будьте клинком Христа в ночи, защищающим пламя истины. Вы будете отправляться в патрули, зачищать районы и улицы вашей любимой столицы от тварей, и каждая спасённая душа отблагодарит вас.

Говорили ещё долго, и высказался даже Старый Волк. Говорил он мало и сказал только, что его Волки — самые свирепые звери, которые касаются таких жутких вещей и тайн, что даже ведьмы Эфрона бы дрогнули. В отличие от других игуменов, Акела сказал, что ему нужно только трое, трое самых жёстких, сильных и принципиальных воинов Инквизиции, которые смогут выполнить любой приказ, во благо человечества.

«Ага, как же, во благо человечество, — подумал Однорукий, — убивать своих же, вспарывать им глотки и жрать людей до костей — вот задача твоих волчат».

Высказал своё и мэтр Белого Пламени — худой старичок, который чуть не задохнулся от своей речи на сцене. Его выступление было самым тяжёлым и нудным — может, поэтому освящённой энергией почти никто не пользуется?

И вдруг Однорукий увидел человека, окутанного в чёрные, рваные одежды. Лицо перевязано шарфом до самых глаз, рукава плаща сползают ниже кистей, старые истёртые, чёрные берцы. Одежда вся в порезах и шрамах от когтей, где-то спалена, где-то наспех зашита. Сначала парень принял этого загадочного человека за нищего или попрошайку, но ведь он делил место рядом с выряженными в шёлковые рясы, ушитые золотыми нитями, чьи пальцы усеивали драгоценные камни, а волосы были намаслены и безупречно уложены. Этот же человек, в отличии от коллег, был донельзя высоким и сгорбленным, злые глаза, цвета раскалённого угля, медленно сканировали окружающую действительность. Ему передали микрофон и Однорукий дрогнул от хриплого басистого голоса, который громом прошёлся по храму.

— У меня, в отличии от коллег, нет церковного имени, — сказал он, мрачно оглядев разношёрстную толпу. — Нет у меня и дома, и статуса, и выплат. Я не состою ни в одном ордене и даже не служу Инквизиции. Но, уверяю вас, вы обо мне слышали, — на фоне золотых и серебряных отблесков, на фоне богатства и шика остальных, этот человек был настоящей тенью среди окружающих. Тёмное пятно, на прекрасном золотом блюдце. — И сегодня, впервые за столько лет, я решил явиться на вашу знаменитую церемонию, посмотреть, каких щенков набирает «Зима».

— Кто ты такой? — крикнул кто-то из густой толпы.

— Да, мы о тебе не слышали!

Тень рассмеялась и хриплый, злой смех эхом разошёлся по храму.

— Щенки, — проскрежетала тень с глазами демона, — щенки, которые ещё не пробовали крови и смерти. Ваша братия кличет меня Мясником, когда понос льётся из-под чёрных кителей и бежать уже некуда.

«Мясник, — вдруг вспомнилось Однорукому, — Пугало, Упырь, Костолом, Труппер… Как только этого человека не называли… О нём рассказывали, когда я только сюда вступил. Это ведь он перебил трёх демонов первого порядка, когда несколько профессиональных отрядов Христовых Клинков положили? Ходили слухи, что это чудовище может дать бой Аристарху! Кое-кто даже трепался, что Цезарь и выучился у этого загадочного человека своему мастерству. И как только я мог не узнать это… существо?»

— Я, как вы все знаете, человек вольный, то бишь, ведьмак, — Мясник закашлялся, сплюнув прямо на золотистый пол чёрную кровь. Никто ему и слова не сказал. — И, в отличии от всех тех, кто имел честь выступать до меня, я вам не буду мёд в уши заливать, — Он громко засмеялся, хотя этот смех больше походил на скрежет голов Когноса. — Чтобы вступить в наше скромное Братство Тридцати Серебряников, вам понадобятся два ваших яйца, что без дела болтаются под ногами, которые вы должны будете крепко-накрепко сжать в вашем крохотном кулачке.

Братство Тридцати Серебрянников. О нём в пределах Святой Инквизиции говорить не то, чтобы запрещалось, но крайне не рекомендовалось, а теперь на церемонию Возрождения заявляется их лидер! Удивлению Однорукого не было предела. Организация эта, как и сам Мясник, покрыта тайной и загадкой, а каждый уважающий себя инквизитор с именем презирает каждого участника Братства Тридцати. Это ублюдки и выродки, нищие и отречённые от церкви, чаще всего те счастливчики, что либо сбежали из холодных камер «Льда», либо ушли от Святого Трибунала. Они называют себя ведьмаками — теми, кто отступил от пути Святой Инквизиции, избрав свой, одинокий и тернистый путь. Ведьмаки, коих не так много, становятся чаще всего либо убийцами всего святого, либо отморозками, которые рискуют своей шкурой, норовя прикончить демона не меньше второго порядка, действуя в полную одиночку за толстый кошелёк.

Братство же, как шептались люди вокруг, сплотило вокруг себя таковых выродков, но какими-то законами в нём и не пахло. Оно лишь слегка упорядочило анархичную и животную природу одиночек, что решили попытать счастья вне стройных стен Святой Инквизиции.

Но Мясник, говорили, когда-то был инквизитором. Имел имя, высокий статус и любовь народа. Но что стало с ним потом, когда он ушёл в чащи Язычника, никто не знает.

Надеюсь, Витя не угодит к этим ублюдкам, подумал Однорукий, глядя на озверелые глаза Мясника. А то мне придётся его прикончить.

— Бросьте всё это, щенки, — сказал Мясник, сверкая красными, углистыми глазами, — вам обещают золотые горы, а на деле вас ждёт смерть. Не скажу, что у меня вас ждёт что-то лучше, но мы хотя бы люди честные. Око за око, кровь за кровь, серебро за работу — таков наш девиз, — ухмыльнулся ведьмак. — Обещаю, что после недели у нас, несколько лет в хвалённом «Князе» покажутся вам райским отдыхом на Гавайях. Я и не надеюсь, что хоть кто-то из вас решится сегодня отдаться нашему Братству, но уверяю, щенки, когда Инквизиция выбросит вас за ваши грешки, вы сами к нам приползёте. Только платить будете не серебром, а кровью.

Он бросил микрофон и исчез, унесённый тенями. Однорукого не на шутку пробрало, и он облегчённо выдохнул, когда этот загадочный ублюдок исчез. Толпа, как и священнослужители, видимо, придерживались того же мнения.

Снова начались речи, снова о том, как служба в рядах Инквизиции благородна и честна. Все говорящие ходили в церковных рясах, в богатых плащах и одеждах, давили из себя благородные улыбки, но речь Мясника посеяла в храме мрачную атмосферу. Спустя битый час успели сказать своё слово не один десяток важных и не очень шишек. Короче всего сказал Каин — человек безупречной внешности, словно герой из древних сказок.

— Мозгами только думайте, прежде чем в пекло лезть, — усмехнулся он и передал микрофон следующему.

Однорукий, видать, уснул, потому как очнулся, когда толпа ликующе кричала: «Цезарь». У алтаря действительно стоял виновник торжества, окружённый четырьмя инквизиторами — в безупречно белых костюмах, но лица их скрывали бездушные, мёртвые маски, цвета мела.

— Я надеюсь, что учёба ваша прошла как следует, ибо дальше вас ждёт тяжёлое испытание. Позади меня, — Аристарх обвёл своих охранников рукой, — верные мои вассалы. Когда-то они были простыми крестоносцами, но упорство и желание доказало «Зиме», что таких людей всего четыре на четыре миллиона. Мой крохотный отряд «Архангелы» не знает усталости, не знает страха, а упорства и силы им не занимать. За последние три месяца мы прикончили четырёх демонов первого порядка! — Толпа взревела «Ура! Ура!». — И при этом мы не потеряли ни единого нашего бойца. Каждый из моих вассалов силён, как три десятка простых инквизиторов, свиреп, как Цербер и умён, подобно древнему царю Соломону. Четыре архангела послал Господь сражаться с Падшим Ангелом, и они повели свои войска к победе, не жалея себя! Лица моих подчинённых скрыты, тела упрятаны под свободной рясой, ибо скромность — первое оружие истинного воина. Но когда приходит время боя, каждый из них срывает маску, и демоны трепещут от одного их вида. Ибо дисциплина и воля куют великую силу. Так что стремитесь к высшему, братья, и прибудет с вами Господь.

Как по приказу белые плащи вынули свои клинки и хором прокричали: «Ближе к божьему свету!», а затем, изящно поклонившись, прильнули ближе к иконостасу, будто бы окаменев.

— Да начнём церемонию! — наконец гаркнул Соломон и, вынув приличный свиток из глубоко кармана, снял с него печать и развернул длинную бумагу.

Сердце Однорукого трепетало. Соломон называл имя, заслуги человека, краткую сводку его биографии и вызывал к алтарю. Бугаи размыкались, впуская будущего инквизитора, а сам Аристарх, посвящал новичков своим инкрустированным обсидианом серебряно-стальным клинком, который прозвал Кровью Богов. Из толпы вышел первый, второй, третий, четвёртый, пятый… тридцатый человек, но Однорукого всё не вызывали. Толпа начинала уставать, как, впрочем, и священнослужители, но вида и слабости никто не подавал.

— Ныне нарекаю тебя Амосом, что означает сильный и храбрый, — Аристарх ударил мечом плашмя по плечам будущего инквизитора. — Ты преклонил колено как безымянный номер, не имевший ничего. Но только пустой сосуд можно наполнить. Так восстань же, будучи Амосом! — Святейший Инквизитор отставил клинок и парень, едва сдерживая улыбку, протянул руку Аристарху. Тот братски приобнял его и приколол к правой грудине чёрного кителя блестящую медаль. Издали Однорукий не мог различить, что это за медаль, но уже чувствовал, как он с гордостью будет её носить.

«Раньше, посвящая юнца в инквизиторы, ему выдавали новый клинок, выкованный из дамасской стали, — вспомнил слова Виктора Зверева Однорукий, когда тот снова занудил о своих книжках. — А теперь, как я слышал, просто прикалывают посеребренный значок и дают имя. Нет тебе ни торжества, ни подарков».

«Не верю, — сказал тогда Однорукий, — я хочу себе именной клинок, как у всех уважающих себя инквизиторов».

Но теперь слова Виктора Зверева оказались правдой. Нет у него ни клинка и, кажется, надежда получить даже этот чёртов серебряный значок улетучивалась всё быстрее.

Вот очередной олух встал в шеренгу, где лыбились от счастья новоявленные инквизиторы, а до Однорукого, который семь потов излил, чтобы здесь оказаться, очередь так и не дошла.

Но вот Соломон с привычным ему подозрением взглянул на храмовый зал, после — на свиток и громко выкрикнул:

— Группа M/A-1, номер 123 — пройти к алтарю!

Он не помнил, как толпа его выплюнула и как он прошёл по мраморным ступеням лестницы. Не помнил, как развернулся, не помнил, что сам говорил. Всё было как в тумане, а сердце его едва не выпрыгивало.

— Этот человек, совсем ещё зелёный и юный, — прохрипел Соломон, — убил… демона первого порядка! КОГНОСА! — толпа ахнула. — Илий, думаю тебе есть, что ещё сказать по этому поводу.

— Да, — игумен «Князя» прочистил горло. — Он, этот удивительный парень, помимо того, что способствовал умерщвлению древнего демона, также лишил жизни предводителя «Перуна», лидирующего языческого племени до недавнего момента.

Толпа вновь ахнула, и кто-то зааплодировал.

— Этот человек также, прикончил крысу в нашем святом месте — имя которого грешно называть в этих стенах.

— Фантастика! — крикнул кто-то из толпы.

— Браво!

— Он был родом из нищей семьи, вырос среди трущоб и бандитов, а отец его издевался над ним, — «Откуда они это знают?», — но, попав в Инквизицию, он сразу проявил свой твёрдый и сильный характер. В боях, будучи настоящим героем, он потерял руку, — Соломон, удавливаясь злой улыбкой, ткнул Однорукого в бандаж, — и доблестно сражался. Уму непостижимо, как такой юный парнишка, смог одолеть демона первого порядка? Да и ещё по пути докончить жизнь главного из язычников и прикончить Иуду в наших рядах! Что за чудеса творятся в наше время!

«Давай выродок, — подумал Однорукий, чувствуя, как нерабочая рука как будто сжимается в кулак, — теперь обосри все мои достижения. Напомни им, что случилось в казино. Посыпанный дерьмом торт есть никто не будет…»

— Но лишь одно омрачняет его заслуги. И это — бойня в казино «Azartus».

Толпа недовольно промычала.

«Сейчас или никогда».

Однорукий учтиво выхватил микрофон у старика и взглянул на тысячи глаз. Все умолкли, священнослужители не знали, что делать, Аристарх сохранял маску спокойствия.

— Я должен вам сказать, что сражался так яро, ради искупления, — подрагивая голосом, сказал Однорукий. — Ведь всем нам даровано искупление? — Он протянул руки к золотым сводам храма. — Ещё не так давно меня опьянила страсть и по моей вине погибли многие люди, среди которых был и старый ветеран — патриарх Ашер, — слова сами лились из него и Однорукому оставалось только подыгрывать. — Он был одним из тех, кто умирает за честь и достоинство, за простых людей, которые не могут себя защитить. И по моей вине, он сгинул в казино, объятый пламенем. Лишь отвага и сила Аристарха остановила вырвавшегося демона, — Однорукий сделал полупоклон в сторону Святейшего Инквизитора. — Меня едва не отправили в «Лёд», но милость игумена Кира, который тоже отправился в лучший мир, спасла меня. — «Приукрашивай, лги, пока они раскрыли рты. Если ты дрогнешь — они не поверят и сожрут тебя». — Я сражался и воевал, желая заслужить искупление. Божья благодать снизошла на меня, и я понял, что ошибался…

— Ты ведь сотрудничал с предателем, — крикнул кто-то из толпы. — Как ты это объяснишь?

«Они-то откуда это знают? Витю уже успели сделать последним ублюдком, пока мы там жопу рвали?»

Соломон на это едва сдержал хищную улыбку.

— Все мы ошибаемся, — сказал Однорукий, — как ошибся Сын Божий в Иуде Искариоте. Но я раскаялся и своими руками прикончил предателя. Судите меня, люди, если желаете этого, но в душе я чувствую, что встал на путь искупления — Бог тому свидетель. И больше ложь, клевета и страсть не затуманит мне разум. Прости их, ибо не ведают что творят они.

Толпа молчала, но потом кто-то захлопал. Один хлопок повлёк другой, тот — ещё один и скоро весь зал снова купал Однорукого в аплодисментах. Соломону пришлось улыбнуться и подтвердить прощение грешника, Аристарх же только кивнул.

Однорукий преклонил колено, и прошлая жизнь его теперь навсегда утопла в бездне. Ветреная мать, ублюдок-отец, издёвки, избиения, боль, ложь, инвалидность, тюрьма, изгнание в «Князе», ад в языческом лесе, снова ложь и боль, чёртова боль — всё это теперь позади. Позади бедность, нищета, а впереди только лучшее. Теперь, он станет сильным. Теперь никто не скажет, что он, Однорукий, подлец и слабак. Он выковал себя сам и добьётся ещё большего.

— Встань же, — прозвучал басистый голос Аристарха как будто откуда-то издали, — встань из пепла, будучи отпущенным от грехов прошлого. Забудь обо всём, что было и направь всего себя тому, что будет. Восстань же из пепла, словно феникс. Восстань же, наречённый как Левий, что означает служащий, прикреплённый и присоединяющийся. Так пусть это имя напоминает тебе о том, что ныне ты — полноправный член Святой Инквизиции, — Однорукий почувствовал, как Кровь Богов ударился по его плечу, ощутил его лёгкость и тяжесть одновременно. — Я, Аристарх Первый имени своего, Святейший Инквизитор специального корпуса «Зима», заседатель Общеинквизиционного Собрания, утверждаю, тебя, Левий, в звании кардинала Святой Инквизиции.

Надо было видеть раскрасневшееся лицо Соломона и охи, ахи прочих священнослужителей.

— Святейший, не кажется ли вам, что награждать только явленного инквизитора званием высшего чина слишком…

— Нагло? — Аристарх пробурил старика таким взглядом, что тот чуть не свалился на пол. — Нет, Святейший Архиепископ, этот парень изгнал демона первого порядка, прикончил одного из сильнейших язычников и выбил дух из предателя, за которым вы гонялись долгое время, — «А Цезарь слов не выбирает, знай, что напихивает Соломону». — Думаю, звание кардинала даже преуменьшает заслуги Левия. Прости, парень, но твой возраст не позволяет дать тебе Святого аббата или визитатора. Но ты подаешь больше надежды, — Чёрные бездны вместо глаз блеснули тенями, и Левий отвёл глаза.

— Встречайте, новую восходящую звезду! — крикнул Аристарх и толпа залилась радостными криками.

Леви, который ещё недавно был Одноруким опьянел от радости и ещё долго стоял, ощущая вкус новой жизни, которая доселе казалась миражом. Но когда к нему крепили позолоченный значок, он вдруг заметил в густой толпе тень — человек в чёрных одеяниях, с больными глазами, пошатываясь, смотрел на новоявленного инквизитора льдистыми глазами.

«Витя? — подумал Однорукий, — нет… Он ушёл, ушёл в леса… Мне видится. Бред! Теперь нет никакого Однорукого! Только новый я…»

Он отвел взгляд от мрачной тени и встал к своим новым братьям, под радостные крики и аплодисменты.

Призраки прошлого растворились окончательно.

Дверь лениво скрипнула и отворилась. Щёлк. Тёплый, но слишком тусклый свет пролился по крохотной квартире. Она сбросила сапоги, отставила сумку, сняла лёгкую весеннюю курточку и, еле перебирая ногами, дошаркала до кровати.

По потолку разбежались трещинки, окно залопачено и совсем старое — зимний ветер задувает в щели и в крохотной спальне, где только умещается кровать да древний телевизор, становится жуть как холодно. Ну ничего, говорила она себе, могло быть и хуже. Хотя куда уж мне.

— А с вами передача «Серебряные вести» и с вами её ведущий, я, Александр… — Она с трудом нашарила пульт и переключила. — «Инквизитор 24» мы узнаём самые горячие новости из мира демонов и охотников… — Щёлк. Нужен другой канал. — Премьера! Долгожданный сериал от Tenflix: «Андерсон Христова Пуля — благословлён Всевышним!» Смотреть с 15 мая, в озвучке… — Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Каждый день, каждый раз одно и то же. Утро — паршивое, с головными болями от ужасного, сбитого сна, день — каторга уборщицей в дерьмовом баре «Серебро». Кристину даже не взяли официанткой — мол, её прошлое слишком позорит их заведение и вообще, надо бы сказать им огромное спасибо, за то, что они её такую шлюху, терпят.

— Спасибо, — говорила она каждый раз, когда старый, обрюзгший владелец бара, напоминал Кристине о её месте. — Спасибо.

Можно, конечно, было пойти и проституткой, торговать своим красивым телом не в этих богом забытых северных кварталах Ленинского района, а ближе к левому берегу, быть может, где-то у центра. Что-то, а облегающая одежда на ней заставляет всякого, даже с виду крепкого мужчину хватать себя между ног. Но гордость, а вернее, её остатки — не позволяли Кристине продать себя окончательно. Мысли покончить с жизнью призраками преследовали её по ночам, её снилось, как она набрасывает на себя верёвку или ложится в холодную ванну, как делает решающий шаг с крыши, как разом выпивает разом кучу таблеток, но всегда она просыпается в холодном поту и больше не хочет даже думать об этом. Уж лучше жалкое, нищее и бессмысленное существование, чем холодная и страшная смерть. Она не могла представить, как сама на себя накладывает руки, хотя сны показывали обратное.

«Уж лучше меня убьют, — говорила она себе, — уж лучше схватят и не дадут вырваться, чтобы я была спокойна в том, что сделала всё, что от меня зависело. Лучше так, чем самой…»

Но никто её не замечал и не видел после того дня. Нищие, насильники и наркоманы не в счёт — если бы даже эти маргиналы не пытались на неё напрыгнуть, это означало бы то, что она совсем никто. А так можно тешить остатки самолюбие тем, что она осталась женственной. Она поджала ноги к своим рукам и положила на них голову, бессмысленно вглядываясь в дыру на старом, пыльном ковре. Квартира эта старая, тараканов ней куча, соседи — алкоголики, тунеядцы и наркоманы, вечно кричат за стеной, бьются за выпивку, а утром Кристина находит их опьяневшие тела в луже собственных испражнений.

«Вы исключены из рядов Святой Инквизиции и в частности, специального корпуса “Зима”, — прозвенели слова в памяти. — Собирайте вещи, вы свободны».

— Но что я сделала? — подобно ребёнку запищала Кристина и слёзы навернулись на её глазах. «Будь сильной». — Почему вы меня исключаете?

— Слушай, девка, ты хочешь отправиться в «Лёд» или «Князь»? Там, дорогуша, твои одёжки изорвут, тебя оттрахают, а потом бросят в снег и пойдёшь ты на корм воронам…

Вороны. Она теперь ненавидела этих птиц, они напоминали о той ночи, когда она продала и предала себя. И всё пошло прахом! Пришлось собирать вещи, с понурой головой, сдерживая слёзы и дрожь в теле. Куда ей было идти? Ни семьи, ничего у неё не было. Только надежда быть защитником слабых от демонов, грела её хрупкую душу. А что же теперь? Вокруг только тьма, холод и лёд. Те деньги, которые ей выплатили до инцидента с Одноруким, Инквизиция забрала в качестве штрафа за халатное поведение и содействию убийства патриарха Ашера, а также за попытку устроить теракт с потусторонними силами первого порядка. Она помнила выговор так хорошо и благодарила Бога за то, что ей не вбили штраф втрое больше её выплат или, того хуже, не отправили в «Лёд».

Человек в чёрном изнасиловал её, а она, дурочка, повелась на его обман. Этот ублюдок и мразь обещал Кристине, что после этого… Однорукого и Витю освободят и не дадут убить. «Завтра вы сможете встретиться и обняться», — сказала тьма Кристине тогда, когда девушка сгнивала заживо в камере, ожидая своей незавидной участи.

Но это был обман. Ложь, в которую она поверила. Этот загадочный ублюдок, сделал почти всё, что обещал, но с оговорками, какие всегда бывают в такого рода делах. Её вороний человек высвободил, но затем выбросил из Инквизиции, её боевых товарищей он отвёл от «Льда» и верной смерти, отправив в дивизион «Князь» — месте, где, как слышала Кристина, бывают вещи похуже смерти. Там эти язычники, эти лесные чудовища и её товарищей отправили туда!

Она долго рыдала и горе не отпускало её. Она отдала всю себя, чтобы спасти других, но жизнь вернула ей только боль. Жизнь всегда берёт плату — слова тирана-отца звенели в голове, как отбойный молот.

И что же теперь с Одноруким? Что с Витей? Наверное, они уже погибли, прошло ведь столько времени. Кристина видела их ещё в прошлом году, холодной зимой. Это было в казино «Azartus», когда Витя провёл её по тому тесному, мглистому коридору, когда она увидела, впервые увидела демона первого порядка! А потом туман… Она себя не чувствовала и проснулась сначала в больнице, а потом её увели люди в чёрных плащах. И больше ни Витю, ни Однорукого, Кристина не видела.

«Они мертвы, дура, — Девушка ударила себя по коленкам и дёрнула хвостом серебряных волос. Из глаз пошли слёзы. — Мертвы. Мертвы. Мертвы. Не надо к ним было привязываться, сама виновата».

Кристина не хотела привязываться. С трудом поступив сюда и попутно выслушивая, что «бабы в Инквизиции — как макаки за квантовым компьютером», она твёрдо решила, что будет сильной и не будет ни от кого зависеть. Самостоятельно, она твёрдо хотела стать одной из немногих женщин, которые станут цветом не только корпуса «Зима», но и всей Святой Инквизиции, как это сделала Жанна Д’Арк.

— Её сожгли, дура, — сказал Кристине однажды Однорукий, — сожгли, потому что это Жанночка, была полнейшей дурой, раз позволила это сделать. Дурой, такой же, как и ты.

Этот болван ничего не понимал. И вообще, Однорукий часто подшучивал над Кристиной, а когда она злилась и пыхтела — заливался краской. Он хотел девушку, это ясно, но при всей его взбалмошности — пара женских хитростей делали из этого непоседы испуганного щенка, растерянного и глупого. Однорукий, в то время, ещё до знакомства с Виктором Зверевым, постоянно строил ей глазки. Подшучивал, разыгрывал её, когда успевал вырываться из своего отряда, но дело до конца не доводил и это её расстраивало. Несмотря на твёрдое решение не вступать ни с кем в контакты, её женственность требовала мужских рук и твёрдости.

— Вы, девчонки, не ждите от меня снисходительности. Тот факт, что между ног у вас щель, ещё не даёт вам скидки. Будете херачить, как папа Карло, — жёстко чеканил безногий калека с протезом. Имени этого преподавателя она не знала, но все звали его Пиратом ещё и за отсутствие глаза и кисти на правой руке.

Кристина упорствовала как могла, стирала себе руки в кровь, набивала шишки, терпела кровавые мозоли от беспрестанных тренировок, мучилась от головной боли, пока сидела за книгами по принципам работы демонической и освящённой энергии. И теперь, всё её упорство, все знания и труды пошли коту под хвост. Её выгнали и все надежды стать сильной и независимой женщиной, которая сможет постоять за себя, обернулись прахом. Кристина вспоминала, как часто они с Виктором и Одноруким пытались правильно сложить знаки и сотворить верную технику, как они убегали от случайно призванного парка, как Витя однажды едва не спалил укреплённую деревяную площадку для интенсивных тренировок. Однорукий, не питавший способностей и желания заниматься техниками, натаскивал девушку во владении клинком, попутно с ней заигрывая. Да, он сам был новичком, но умение орудовать холодным оружием давалось ему легко, и он быстро выучился. Витя же, наоборот, больше душой лежал к книгам и техникам, а потому частенько тащил Кристину в библиотеку или в закрытую площадку для тренировок (не знала она, где он отыскивал ключ), показывая, как применяется та или иная техника, знак или печать. Он много говорил, рассказывал истории, демонологии и ангелологии, простыми словами говорил то, о чём Соломон — старый скряга бубнил часами. Витя однажды показал ей, что обучился Барьеру, но она, хрупкая девушка, пробила этот барьер вместе с носом Вити. Тот покраснел — и от крови, и от стыда, но попыток не отставил. Кристина часто смеялась, когда он не мог высечь простого знака и упорствовал часами, пока что-то приемлемое не выходило из его рук.

«Но настоящий талант у него был к лечению, — Кристина сжалась сильнее, — когда я на тренировках с Одноруким едва не отрезала себе левый палец, он мигом обработал рану и каким-то знаком вернул чувствительность пальцу».

Она чмокнула его в щёку, крепко обняла и почувствовала, как тот дрожит от возбуждения. Ей нравилось ощущать себя желанной и защищённой — с этими двумя, в отличии от серой массы остальных, было весело. Навык владения клинком Однорукого и знания Виктора в вопросах энергии, могли слиться воедино, прямо в ней. Она, Кристина, могла бы стать первоклассным охотником, которая бы сочетала в себе преимущества своих боевых товарищей.

— Я их спасла, — сказала она себе, бездумно щёлкая по пульту, — хотя бы попыталась…

Всё испортил этот чёртов Однорукий. Он попёрся в казино и их весёлым денькам пришёл конец. Конечно, были и дурные моменты — вспомнить вот хотя бы, как она едва не сошла с ума в заброшенной школе, но ведь Витя её спас. И в казино спас. Он всегда её спасал, даже когда Кристина этого не хотела. Однажды она сама смогла призвать демона-парка, чтобы отточить свои навыки, но этот зануда прикончил его своим чёрным пламенем ещё до того, как она обнажила серебро!

Но теперь её никто не защищает. Теперь она совсем одна и одинока. Её унижают на работе, она живёт в клоповнике и с каждым днём все больше видит перспектив в том, чтобы торговать телом на улицах.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Срочные новости! — Она не успела нажать на пульт и решила бросить это дело. Вокруг сплошной трёп про эту Инквизицию, который как яд льётся ей в душу. Она теперь никто. Шлюха, пустое место, «Спасибо» — не больше. Кристина обессиленно припала к кровати, твёрдой и жёсткой. — СРОЧНЫЕ новости! Совсем ещё юный, только достигший дееспособности парень, получил звание кардинала Святой Инквизиции! — На экране перемежались планы церкви имени Святого Азриэля. «Тоже мне, крутой. У кого-то жизнь льётся мёдом, пока я тут сгниваю», — вздохнула девушка, грустно смотря в небольшой экран телевизора. — Только что прошла церемония награждения новичков именами и у нас с вами есть уникальная возможность встретиться с виновником торжества!

Репортёр отошёл на несколько метров вправо, где, стоя в мрачном чёрном кителе, но с улыбкой до ушей стоял парень, с бандажом, удерживающем руку. Глаза жёлтые, словно кошачьи, голова белая, как снег, а лицо в шрамах и ожогах.

— Однорукий?! — вскрикнула Кристина и подорвалась на месте. — Что?!

— Скажите, каким именем вас наградили святейшие?

— Отныне моё имя — Левий, — гордо произнёс парень и помахал камерам. — Вдобавок, теперь я кардинал, между прочим, самый молодой талант почти что из всей «Зимы», — Однорукий громко рассмеялся. — Представляете, мне даже обещали именной клинок.

— Это правда он, — сказала Кристина сама себе и подползла к телевизору поближе, приложившись руками к лицу, — точно, его рожа.

— Скажите, как вам удалось уничтожить демона первого порядка в таком юном возрасте! Немногие опытные инквизиторы даже раз за жизнь совершают такой, не побоюсь этого слова, подвиг.

— Дело ума и клинка, — сказал Однорукий, пафосно встав в позу. «Скоморох недоделанный. Но слава богу, он жив! Жив! Витя, значит, тоже живой…» Сердце её затрепетало от радости, и она помотала головой, не веря собственным ушам. — Знаете, в детстве я любил смотреть «Кровь и вино», фильм, по мотивам восхождения нашего Аристарха к вершине и тогда, в критический момент, я только и думал, что очень хочу быть на него похож.

— Прекрасно, что такие фильмы вдохновляют наше молодое поколение! — рассмеялся ведущий. — Скажите, а правда, что вы ещё убили этого предателя… Владимира Звеньева, кажется?

«Он про Витю! Ну что же, Однорукий, говори! Говори, где он!»

— Виктор Зверев, — подтвердил мысли девушки парень, — я раньше с ним по глупости своей водился, но он оказался последней крысой, уж извините за выражение. Этот болван сотрудничал с демонами, так я его в процессе битвы с этими демонами и прикончил. Отрезал голову этому кретину, а потом предъявил в качестве доказательства.

Она слышала эти слова, как будто они были где-то далеко. Слова эти звенели в её голове, и она не поняла, как разревелась, зарывшись в подушку.

Жизнь всегда берёт плату.

— Мы слышали, что этот человек был очень опасным. Скажите, это правда?

— Брехня, — махнул рабочей рукой парень, — когда клинок вгрызся в его шею не таким он уж был и страшным. А без головы и вовсе выглядел потешно…

— Скажите, а в какой орден вы планируете…

Щёлк. Телевизор умолк, но Кристине будто нож в животе провернули. Она сжалась в клубок, обняла подушку и разрыдалась.

«Что случилось? Почему… он… нет, он убил его…»

Лихорадка не отпускала. Тени плясали свои жуткие танцы вокруг него, голоса переливались от стонов, полных боли, к шепоткам, от скрежетания трёхглавого чудовища, до голоса, громыхавшего как молния. Проклятия лились на него водопадом.

Снова ему снился этот сон. Вокруг тени, пахнет гнилью, разложением, дерьмом и смертью. Он шагает по узкому переулку, тянет руки к дрожащему свету, но солнце окрашивается кровью и тело рвут на части. Он отбивается, пытается выдавить глаза, плачет, но чёрная жижа льётся из него, словно вода. Тело прошибает озноб, глаза закатываются от импульса боли, холодные и чёрствые руки обступают его со всех сторон и душат, душат, лишая воздуха.

— Отдай то, что нам принадлежит, — говорят они. Их формы, их лица, их голоса меняются так быстро, что он и моргнуть не успевает. — Отдай его, отдай!

Человек, на нём татуировки, они змеями ползут по его мощному телу. Язычник! В руках клинок, которым можно рассечь плоть врага, но вместо человеческой головы, смеются и перекликаются между собой три сгнивших мумии.

— Уйди, демон! Уйди!

Но демон лишь смеётся, щёлкает квадратными зубами и тени увлекают в первородный мрак. В бездну, из которой не выбраться. Клинок растворяется, а смех, злой и едкий смех не утихает. Они, все они — жертвы, отданные во славу демонам и богам, плачут кровавыми слезами и молят о том, чтобы их вырвали из плена.

— Я НЕ МОГУ! — кричит он, сбрасывая их мёртвые пальцы со своего измученного тела, — НЕ МОГУ! Пустите меня, выродки…

Снова коридор. Мрак, искрящийся тенями. Поднимаясь, нужно осмотреться. Они могут поджидать его, они разорвут его душу, если не быть бдительным.

— Парень, иди вон отсюда! — кричит одна тень и замахивается чем-то вроде тесака.

Рефлексы. Он хотел броситься на врага и сбить его с ног, но вместо этого рухнул на колени и выплюнул на пол чёрную, густую жижу.

— Выродок! Это одержимый, вызывайте Христовы Клинки!

Когда он открыл глаза, мрак не спеша отступал. Солнце раскрасило небосвод в яркое оранжевое зарево, предвещая свой восход. Рядом лежат тела — четыре, нет, пять. Лица их будто искупали в серной кислоте — ожоги, оплавленная кожа и кости, свернувшийся от жара язык.

Пахнет свининой. В животе пусто, совсем пусто и он потянул руки к мертвецам, но вовремя опомнившись, отпрянул и заполз в угол.

«Где я?»

Он закрыл глаза, всего лишь на секунду. Холод жалил руки и ноги, въедался глубоко под кожу. Ничего, скоро мороз прекратит мучения и можно будет закрыть глаза. Снова в доме, в тепле. Вот мать, отец, сестра. Лица, их лица! Мёртвые, холодные.

— Иди к нам, — говорит мать.

— Ступай, — повторяет отец.

И только сестра огораживает его. Нет, нет, бежать. Но куда? Кто он теперь? Безликий, пустой, оставленный на произвол судьбы. Леса не приютили его, последнее что помнил человек, который когда-то звался Виктором Зверевым — это то, как он выбрался из лесов, но встретил теней. Попытка сложить защитный барьер — а потом вспышка и он без памяти оказался совсем в другом месте.

Трущобы города, такие густые и нищие — самое место для такого как он. Теперь снилось солнце, тёплое и мягкое. Голова чистая и ясная, никого, кроме него нет. Нет духов, норовящих разодрать его личность на мелкие части. Нет демонов, нет теней, что лишают день ото дня его разума.

Последнее яркое воспоминание, из мира прошлого — прощание с Одноруким. Дела были паршивые, но эта чёртова лихорадка была спокойнее. Его вырвало всего пару раз и трясло, но такой дикой боли, жара и голосов в голове не было. Но после того, как чёрные чащи Язычника увлекли его, минута за минутой болезнь пожирала его. Голоса пели жутким хором, а Кинжал Душ… Ох, этот чёртов кинжал, он так смотрел на него, облизывался, скалил чёрное, как сама ночь, лезвие и говорил: «Убей. Убей их вех. Убей. Убей. Убей».

Нет, всё это галлюцинации. Кто-то должен привести его в чувство — это точно. Они, эти чёртовы инквизиторы, ублюдки в церковных рясах, обязательно будут искать его. Полоса теней, что тянулась за безликим скитальцем наведёт их на след.

Вспышка. Боль. Голоса.

— Жрите уже… — прошипел слабый голос, который как будто шёл откуда-то издали. Голова слишком тяжёлая, чтобы ей двигать.

— Ты гляди-ка, живой, — прохрипела тень рядом.

— Уму не верится, — сказала другая тень. — Перебить тридцать Клинков, впитать в себя столько серебра и выжить… Нам попался чудный трофей. Кому его скормим?

— Ты его ещё попробуй в Цепи возьми, — буркнул первый голос, — этот перец не из простых. Но я бы отдал его…

— Никому ты его не отдашь, — вмешался третий голос и перед собой безликий скиталец ощутил холодное, ровное дыхание. — Возьмём его с собой.

— Ты что, с ума сошёл? Это чудовище перебило тридцать человек и ещё дышит. Да от него прёт как от демона! Тринадцатый Приговор ему — и всё тут.

«Вкуси их плоть, — прошептал Кинжал Душ, искрясь чёрным обсидианом, — пронзи мной их сердце».

— От Клинков не осталось и следа энергии, — сказала тень, что была рядом, — это… это существо впитало их энергию без остатка. Таких трофеев Братство давно не видело.

Лицо слабо обожгло, затем ещё и ещё. Он открыл глаза, которые слипались сами собой. Он почувствовал, как слабые ноги отрываются от холодной земли и как тело его куда-то уносят.

Тени, голоса, коридоры…

«Оставьте меня… — слабо отзывались мысли в первобытном мраке, — отпустите…»

Руки сжали его крепко и вдруг конвульсии пустились по телу. Он почувствовал твёрдую землю, то, как горькая желчь из рта снова выходит наружу.

— Моя рука! — раздался издали какой-то голос. — Сукин сын, я убью его!

— Не смей.

— Нашёлся приказчик! — крикнула другая тень и обнажила стальной кинжал. — Я всегда знал, что ты крыса. Ну ничего, я принесу твою голову Костолому, и он сделает из неё славную кружку.

Танец чёрных огней, перемежаемый криками из мрака. Руки ощутили твёрдую поверхность, а в нос ударил запах крови. Взгляд ненадолго прояснился, и он увидел подле себя два тела — одно безрукое, как будто опалённое серной кислотой, а второе — с кинжалом в горле, откуда ещё сочилась бурая кровь.

Тень, в одеялах сумрака, с повязкой на лице стояла перед ним и сверкала единственным зелёным глазом, всматриваясь в самую душу.

— Кто ты такой? — Голос был таким слабым, что едва походил даже не шёпот. — Что ты… хочешь?

— Все меня зовут Шутом, — сказал загадочный человек, протягивая чёрную руку. — Я много наслышан о тебе, Виктор Зверев. Думаю, мы с тобой поладим…

Больше Виктор не услышал ничего: слова угасли, как и звуки. Холодный поцелуй мрака отправил его в глубокую бездну.