Мы пишем от души по зову сердцаСвои стихи на краешке софы, Чтоб приоткрылась золотая дверцаГурману поэтической строфы. В чернила не перо макаем — Розу, Омытую в алеющей крови, Которой обрамляя в рифмы прозу, Венчали наш союз в большой любви.
Всё, что писано пером,
То, по чем душа томится,
Жемчугом на дне морском,
Между строк в стихах хранится.
Испишу на злобу дня
Многотомные блокноты,
Что порадуют тебя…
Ну, а мне несут банкноты.
Шелест желтеньких страниц
Нам знаком с учебных лекций
От безудержных столиц
До ветшающих провинций.
Смыслы ввысь взметнут ветра —
Унесут за горизонты.
Диалекты, толк храня,
Возвращают переводы.
По душе мне складный стих,
Вспашет что почище плуга
Рифмами из слов моих,
Книгу — нету лучше друга.
Пишу стихи обычно безобразно,
Читать из них жутчайшие страшусь.
Блюсти мораль нецелесообразно,
Я вряд ли в здравомыслие впишусь.
О жизни рассуждая откровенно,
Сарказмом правлю каждую строфу,
Шокировать чтоб публику надменно,
Явив скелетов, спрятанных в шкафу.
И ритмами балуюсь методично,
Когда читаю вслух своё письмо,
Которое строчу ассиметрично,
С ухмылкой, обрамляющей лицо.
Возможно, мой контент немного спорный,
Как, собственно, и мысли в голове.
Но мой рассудок лишь перу покорный.
Пока пишу — не окажусь на дне.
Без стихов тускнеет небо.
Нужно должное отдать:
Столь прекрасным мир бы не был,
Коль поэзию продать.
Я с небес сниму Светило
И любимой подарив,
Запасу в подвале пиво,
О любви поговорив.
Стану жарок, словно феникс.
Чтобы хату не спалить,
Жар вложу в строптивый префикс
С целью рифму обрамить.
Дел конечно много дома…
Вот, стихи, к примеру, ждут.
Написал за год пол тома,
Благо строфы ровно прут.
Буду впредь сполна заботлив,
Обещаю — зуб даю.
Ритмом смысл не уродлив,
Позже обо всём спою.
Дозволено ли нам в теченье лет,
Губить других, их думами играя?
Не уж в моём вопросе скрыт ответ?
И почему в аду дрова из рая?
Как гнусен демагог и фарисей,
Над душами глумящийся напрасно.
Грешно терять невыгодных друзей,
А выгодных искать весьма опасно.
И нищенскую грязную ладонь
Мы золотим не хлебом, а монетой.
В неё кладём превозмогая вонь,
Её же презирая в жизни этой.
Не слишком-ли кощунственно-хитра
Вся наша сущность перевоплощенья?
В молениях стеная до утра,
Не каемся, а просим лишь прощенья.
Мне шепот слышен в тишине,
Ему внимая, излагаю
Словами мудрость на листе,
И словно в транс, затем, впадаю.
Моей сансары житие
Я опишу в стихах едва-ли.
Творю руками бытие,
В движеньи вечном по спирали.
Петля к петле, стежок крестом —
Перо ваяет вышиванье.
Бумага стерпит — речь о том:
Не деструктивно созиданье.
Соратников ухожен круг,
И всякий враг давно расстрелян.
Но где же мой далёкий друг,
Что средь чужих миров утерян?
Я в дали алые смотрю,
Не пропущу твоих свершений.
Тебе однажды подарю
Эссенцию стихотворений.
Томленьем кроткая строфа
Охватит в раз твой дух нетленный.
Ложатся на листок слова
Спиралью, до краёв вселенной.
Сверхчеловек (померкли супермены).
Ты предан мне, и знаю, не предашь.
Немыслимо предательство измены
Твоей душе, и чужд ей эпатаж.
Красивый, обаятельный, дотошный —
Моя мечта, которую люблю.
Вполне реален — образ не киношный,
Я Бога за тебя весь день молю.
В тебе черты стремительного века,
Ты щедрый на способность воплощать.
Нужна тебе лишь Господа опека —
Ты длань Господня, склонная прощать.
У финиша своей строфой поющей
Я жду тебя. Ты мне давно родной:
Всей сущностью своей металл кующий,
Нетленный, вездесущий — мой герой.
Наверно, трудно стать другим,
Сменив наряды на себе,
Венчать упрёк словцом благим,
Звучит что вопреки судьбе.
Подругам врать? Да без проблем!
И перед публикой, в слезах,
Построить Ад, круша Эдем,
В котором быть охоч в мечтах.
Бросать повсюду всех и вся
И убегать за горизонт.
Кого угодно, не себя,
Сыграть стремясь, смеша бомонд.
Ломай четвёртую из стен,
Пытаясь удивить толпу!
Ты наг от носа до колен,
Наощупь ведаешь тропу.
Огня? Зачем? Ты Прометей?
Отдал корону за коня!
Гордыню поумерь, убей
Шута в себе, сердца пленя.
В гастрольных турах в никуда
Твой путь лежит — конец суров.
Кто молвит ложь, того судьба
Героем стать моих стихов.
Всякий "за двадцать" коллега
Знает ответ наперед:
Жить не дано свыше века,
Живший однажды умрёт.
Время считает секунды,
Маятник бьёт по всем нам.
Туфли надеть или унты? —
Грустно решает мадам.
Займы крыть и ипотеки?
Может долой зарубеж? —
Счёт напечатанный в чеке
Вносит в сознание брешь.
Каждый в своей викторине
Ждёт свою кошку в мешке.
Счастья немного — мы в сплине,
Ящик несём налегке.
Мыслить способны двояко
Люди, верстая отчёт.
Неумолимо, однако,
Время шагает вперёд.
Милая, мне скоро тридцать два -
Небо ниже, солнце холоднее.
Угнетает жизнь без волшебства:
Зло становится в разы борзее.
Очевидно, так заведено:
Чем мы старше, тем картины ярче,
Но оттенков не завезено,
Ширпотребна мода от Версаче.
Думы обомшели до коры
Головной — извилины в поломке.
Бьёт озноб от страха и жары,
А в мозгах трясина и потёмки.
На продукт ценой ошеломи —
Бизнесменов мы таких видали.
Предлагаешь? С нами преломи!
В деревнях такого не едали.
Просто кризис — жизнь такова:
Разом всё, и времени уж нету.
Милая, мне скоро тридцать два,
Но не прикупить никак карету.
Человек человеку соратник,
Иногда даже больше, чем друг.
Cанчо Панса Кихоту был латник —
Так поныне смыкается круг.
Много верных собак по натуре
Самых разных окрасов, пород.
Кто-то ценит пятнистость на шкуре,
Для кого-то дороже приплод.
Человек мне совсем не товарищ —
Он заботится лишь о себе.
Проверяла: страшится пожарищ,
Не способный познаться в беде.
Мне, однако, дороже мой котик,
И не надо рычащих собак.
Почешу ему рыжий животик,
Ну а он станет искренне благ.
Я обожаю помолчать,
Уйдя в себя, не распаляясь,
И тишиною отмечать
Свой интерьер, где вдохновляюсь.
Уж слишком много болтовни,
От коей ограждаю душу.
Не молви слов, а лишь кивни —
Обитель духа не нарушу.
Люблю сполна вечерний звон.
Мой отдых в звоне том чудесен.
Не слышишь, да? Фантомен он!
Тот звон дороже всяких песен.
Подумай, прежде чем ворчать —
Изображать истошно гада.
Я обожаю помолчать…
Но этому учиться надо.
Поэзия — для всех живое слово,
Являющее взгляды на века,
Которое несёт в себе толково
Поэт, всем видимый издалека.
Писать стихи и отдыхать душою
Синонимично стало для меня.
Не насладиться больше тишиною —
Всё музыкально скуки окромя.
Я рифмовать стараюсь канонично,
Пишу на публику, отнюдь не в стол.
Блюду мораль, что опишу ритмично
В попытках вновь завоевать престол.
Во сне я вся в трудах — не до полётов,
Мне снятся стопки книжек расписных,
Исписанные мной от переплётов
Вплоть до инициалов именных.
С поэзией на "ты" по воле жизни,
И по велению своей души.
Я буду голодна, хоть зубы стисни,
Талант не променяю на гроши.
Привет коллеги! Где-же фейерверки?
Приятно видеть коллектив большой,
Я выскочу как чёрт из табакерки,
Бесчинствуя израненной душой.
Когда-то был смазлив с сопливым носом,
И в диалогах мой немел язык.
Но обернувшись, задаюсь вопросом:
Как не погиб и к бытию привык?
Стою сейчас спокойно перед вами,
Без тяги о чём-либо возвещать.
Но дух внутри меня как шторм-цунами,
Неудержим в попытках разрушать.
Сжатые сроки, короткие фразы,
Столько всего предстоит рассказать…
Рифмы гранёные, словно алмазы,
Спешно пытаемся всем показать.
Каждый момент нашей трепетной жизни,
Всё, чем владеем, лелеем любя,
Должны мы воспеть во благо отчизны,
Ловко и складно на строфы дробя.
Стерплю коллеги злую колкость слова,
И сквернослова вряд ли стопорю.
Мне слушать пафос вечерами ново,
От назиданий мудрых устаю.
Теперь стараюсь жить я в ритме вальса,
Порой злословя в дерзком интервью.
Однако для идейного баланса
Свожу обычно счеты все в ничью.
Геройская повесть событий крутых
Расскажет о подвигах свету
Былинных героев времён золотых,
Большого греха в коих нету.
Пилотный мотив Средиземья един:
Герой, что на голос шагает
В опасностей тучи густых паутин,
Свой эпос в дороге слагает.
В пути повстречает животных чудных:
Дары и ошибки природы.
На вид самых разных: и добрых и злых,
Элитной и мерзкой породы.
Один доберётся до логова тьмы.
Сразит супостата однажды,
По воле судьбы избегая тюрьмы,
Спасётся от гибели дважды.
Злодея побив, воротится домой,
Нe тем, кем знаком был в начале.
Немного поспавши, отчасти хромой
Окажется на пьедестале.
Поэты разные бывают -
Порой поют, как соловьи.
Они так мысли изливают,
Кто про пейзаж, кто о любви.
Душой пред миром обнажаясь,
Вещают слово людям вслух.
И, каждым мигом наслаждаясь,
Несут с собой особый дух.
Из строчек собирают пазлы,
Как нищий с паперти гроши.
Их строфы воздвигать горазды
Щиты из правды против лжи.
Не все талантливы, возможно,
Но однозначно — все огни.
Поэты разные как звезды,
И тем прекраснее они.
Мы от чего-то все спешим
В рутине повседневной жизни
К амбициям своим большим,
Порою супротив отчизны.
Не жалуем работу, труд
И нервы зачастую тратя,
В смартфонах день проходит худ,
Моментов ценности утратя.
Мечтай, реальность возлюбя.
Барьеры бренны перед каждым,
Кто не теряет миг, ценя
Вокруг себя коллег, сограждан.
Порой несчастен ты сполна…
Но жизнь не стоит укорений.
Переживай, судьба полна
Невзгод, контрастов, столкновений.
Лицом к лицу — не разглядеть
Лица, я отойду подальше,
В надежде мысль разуметь,
В которой нет и тени фальши.
Бабье лето, вот подарок -
Ветер кружит заводной
Цвет листвы, безумно ярок
Куст рябины расписной.
Всюду в кружеве янтарном
Из цветов сухих букет.
Клён в наряде антикварном
Ярче праздничных ракет.
Небо серое в контрасте
С покрасневшей лебедой.
Листопаду скажем "Здрасте!",
Осень всюду — мир чудной.
Лишь чуть позже плакса-дождик
Краски смочит как всегда,
Увядает подорожник
И желтеют города.
Есть женщина, в которую влюблен.
И ревность, и сомнения, и муки
Тебя терзают яростно в разлуке,
Которой ты изрядно посрамлён.
Есть женщина, что влюблена в тебя,
И каждый шаг, и взгляд твой под контролем,
Поверженный в ничто, и уж не волен
Любить родных, и близких, и себя.
Есть женщина, которой вроде нет.
Она как друг с тобой, но незаметна.
В любви своей покорна-беззаветна,
Когда нет той, что зажигает свет.
Скрыта шляпой моды писком,
Элегантна и одна.
Образ вычурный с изыском
Интригует… Кто она?
Осень — чувственная Леди
Окропит дождём всех нас.
Локон с блеском красной меди
Краской манит в добрый час.
На траве пожухлой слёзки -
Жаль наряды от и до…
Краше жёлтенькой берёзки
Лишь осина вся в бордо.
От прохлады тело бодро.
Созерцать просторы рад,
Всматриваясь в дали гордо -
Бесподобен маскарад.
Новый дождь добавит влаги -
Сырость нынче модный тренд.
Орошает все овраги
Осень. Листья — секонд-хенд.
Уходит детства самолёт,
За горизонтом тает где-то,
И оставаться мой черёд,
И мне не выдали билета.
Меня свободное такси
Помчит по улицам знакомым.
Водитель, сколько не проси,
Не довезёт меня до дома.
До дома детства моего,
Где каждый день, как в сказке прожит.
Но не осталось ничего,
Что сердце радостью тревожит.
И в те ушедшие года
Не приведёт меня дорога.
Мой лайнер детства навсегда
Взлетел от милого порога.
Когда на свет появится ребёнок,
Мы исполняя дедовский завет,
Ему смешному, глупому, с пелёнок
Желаем долгих и счастливых лет.
И с этих пор, и в праздник, и застолье,
По телефону, в письмах, — кто как смог,
Не думая, не проникаясь болью,
Твердим о счастье, вызубрив урок.
Но где оно и что оно такое?
Взглянуть глазком, дотронуться рукой.
И если счастье спрятано в покое,
Тогда давайте петь за «упокой».
Купили Бэ-Эм-Вэ, потом дублёнку,
Икру достали — «Господи, ура!».
«Намедни отелилась коровёнка, -
Какое счастье, словно с плеч гора!»
А если вдруг обрушатся напасти?
Они ведь не обходят никого.
Избегнув зла, твердим: «Какое счастье!»
А до напастей не было его?
Стоят берёзы — белые подруги,
Прохладой манит пихт душистых тень,
Звенят стрекозы и поют пичуги,
Даруя счастье каждому весь день.
И будь в моей несокрушимой власти
Сей мир честной хоть чем-то одарить,
Я всем желал бы счастья и несчастья –
Их порознь никак не оценить.
Когда безделье допечёт,
Бороться вновь с тоской придётся,
Гостей в хоромы завлечёт
Мелодия, что звонко льётся.
Я выставлю из закромов
На подоконник обветшалый
Развеять суету дворов
Виниловый свой плеер старый.
Его не сдам за миллион -
Пусть служит компасом надежде,
Хоть маховик не держит тон,
Да и видок не тот, что прежде.
Иглу на диск установлю,
И зазвучит с колонок снова,
Как я до слёз тебя люблю,
В мотивах песенки Серова.
Когда ты рядом — дома жарче,
Твоё дыханье — жизни цвет.
Теплее осень, солнце ярче,
И красок полон белый свет.
Когда мы вместе — нет печали,
Смеюсь с тобою, как дитя.
Мы оба верить в чудо стали,
В обнимку сидя у огня.
Но всё становится иначе,
Когда мы порознь с тобой.
Плутаем впопыхах незряче,
И волчий заглушаем вой.
C тобою рядом — ближе звезды,
И мал мне этот шар земной,
И каждый день как "Хэппи Бёзды!"…
Не уходи, побудь со мной.
Порой не поймёшь, как стихами наружу
Ты вывернешь чувства в осеннюю стужу,
Шагая в потёмках, теряя сознанье,
Пытаясь цепляться за воспоминанье.
Тебя я люблю вопреки гороскопам,
Пускай упрекали товарищи скопом.
Мы сложим поэму, хоть рифмы не будет,
За выбор свершенный никто не осудит.
Без точек, тире, запятых, препинаний,
В отсутствии знаковых рукоплесканий
Уверуем в счастье и повесть напишем,
Как чувствуем, слышим, милуемся, дышим.
Я запомню осенний мотив
Без дождей в золотом обрамлении.
Глядя в небо, грустить прекратив,
Расскажу о текущем мгновении.
Открывая единство с собой,
Нам легко созерцать окружение.
И проблемы отбросив долой,
Всей душой ощущать возрождение.
Красота окружает всех нас,
Будь то степи и горы скалистые.
Осознать это сможешь подчас,
Если помыслы, действия чистые.
Облачись в шелковистую ткань,
Здесь начнётся судьбы твоей ода.
Разреши показать тебе грань,
За которой любовь и свобода.
Всё отныне лишь в наших руках,
Классно жить в единеньи с природой.
В белых кедах иль на каблуках,
Ты не будешь обижен погодой.
Я люблю тебя, милый мой друг,
Позабыв о воде и о хлебе.
Бесконечная осень вокруг —
Ни единого облачка в небе.
Мы с тобой по сей день невиновные,
Наша жизнь вновь под стать холодца.
Просто осень индейская жёлтые
Листья сбросила нам на сердца.
Знай, зима не несёт разорение,
Злой мороз не погасит свечу.
Мы с тобою зимы сотворение -
Нам морозы всегда по плечу.
Буду в светлое лучшее веровать.
Извини, отпустить не смогу.
Так и будем мы свет проповедовать,
Озаряя всем близким тропу.
Лучше впредь мы с тобой постараемся
Листья вымести прочь из сердец.
Пусть весна ежедневно рождается
В жизни нашей, топя холодец.
Не спят кумиры, дар оставив ценный,
Им не дано уснуть, пока взываем к ним.
Труды их вторя, знаем, что нетленный
Писатель, что основывал мейнстрим.
Роскошные хозяева мечтаний,
Убийцы скуки и создатели миров.
Не просто им от наших причитаний,
Но в этом суть — путь гениев таков.
Не обольщайся похвалою,
Сегодня ты сильнее всех -
Медаль сияет белезною
И улыбается успех.
Не зазнавайся — мысли трезво.
Представь себя в толпе иных:
Тех, кто замыкает шество,
Исполнен мыслей роковых.
Всё просто — будь самим собою,
Проверь друзей надёжных круг.
Ты поделись своей бедою -
Не все откликнутся вокруг.
Лишь верные прибудут рядом,
Льстецы отстанут вдалеке.
Пусть узкий круг не станет градом,
Бомбящим слёзно по щеке.
Все рифмы не уложатся в стихах,
Мелодии в одну не смогут слиться,
Живое превратиться может в прах,
Но мёртвое уже не обратится.
Огню костра не справиться с дождём,
Своя стрела всегда больнее ранит,
И в жизни мы, подчас, чего-то ждём,
Себя желая видеть на экране.
Озябшие, мы тянемся к огню,
Сжимаем кружку, обжигаясь чаем.
В метель к чужому мы идём плетню,
А рядом своего не замечаем.
Зажав осколок сердца в кулаке,
Мы ловим счастье, словно рыбу — сеткой.
Лицом к лицу мы ляжем на песке,
Очерченные сломанною веткой.
Люблю Казахстан необъятной любовью,
Её не поймёт мой рассудок сполна.
Земля кочевая, омытая кровью,
Раскинулась в даль — багровеют тона.
Живём, пред друг другом в труде познаваясь,
И в бедах любых — завещал так Абай.
В единстве с светилом, лишь в даль удаляясь,
Мы ищем дорогу в потерянный рай.
Верны до конца своевольной присяге,
В движении вечном своём через мрак
С отрадой, знакомой любому бродяге,
Мы ценим и чтим символ наш — Шанырак.
Протоптаны тропы большими стадами,
Укрыт небесами народ кочевой.
Обтёсан и точен степными ветрами
Кочевник, в мечтах обретая покой.
Однажды спал — тоска долой,
Виденьем был мне край родной.
Туман над речкой разошелся,
Есиль являя в лучах солнца
И разделение пополам:
На правый берег — дом мой там,
И левый, где за двадцать лет
Возник иной менталитет —
Взросли дома до небосвода,
Гнездо Самрука — честно слово,
За крышами уж не видать,
Но всё же стоит понимать:
Мечта правителя свершилась
И больше чем осуществилась,
Когда разросся вглубь и вширь
Наш стольный город — поводырь
По тропам радужных мечтаний
В угоду дружных созиданий.
В округе счастье — детский смех,
Ведь лето — время для потех.
И в красках ярок родной двор,
Искрится куполом собор.
Подобно горному орлу,
Я видел больше чем страну,
С вершин небесной синевы —
Откуда Бог являет сны.
Повсюду мир, и нет упрёков
В благих деяниях без пороков.
Селён и прав наш президент,
Срывает вновь аплодисмент,
Коль вдоль границы всё спокойно,
Живёт страна вполне достойно
В достатке, в мире без вражды,
Во век не ведая нужды.
И счастлив птицей в небе я,
Пока все на земле — семья.
Мы гордо шагаем сквозь годы
Навстречу заре, как в кино.
Слагаем в пути свои оды,
Вдоль рек хороводя давно.
Тулпар — наш скакун вездесущий,
И солнце для нас — шанырак.
С улыбкою встретим грядущий
Момент, где не виден бардак.
Нам хаос — давно не проблема,
Самрук озаряет пути.
Стабильностью славна система,
С которой во век не сойти.
Взметните знамёна и флаги,
Наденьте чекмень и чапан!
Да будут намеренья благи!
Заблудшему в помощь Коран.
В угоду сего постулата
Всегда изобилен наш стан.
Но пуще казны всего злата,
Народом Богат Казахстан.
Свет зари струится смело
В переливах янтаря.
Небо нежно заалело
Вдруг рубинами горя.
Квинтэссенция пейзажа:
Всё так чинно, аки встарь.
Парк в осеннем антураже:
Пихта, лавочка, фонарь.
Мало нужно человеку:
Воздух свежий и еды.
Ручейки сбежались в реку -
Зажурчал поток воды.
Листья клёна обалденны -
Богу нашему хвала!
Красотой благословенны
Золотые купола.
Кто-то выспренно стрекочет -
Звуки льются без границ.
Редко облачко проскочит,
Следом стайка шустрых птиц.
Я поэзии росточки
От осенних панорам
Возложу в хорея строчки,
А не в графоманский срам.
Стою на площади Абая,
И незнакомцу руку жму.
Сама себя не постигая,
Поэзию фривольно чту.
Свои стихи — ни чьи другие,
Из уст моих текут как мёд.
"Ведь были схватки боевые
И ран моих касался йод!"
У памятника Кунанбая,
Всё больше сложено цветов.
Нетленен он, любовь земная
Ему дана — удел таков.
Но мне до этого далече —
Мой путь земной не завершен.
Не возглавляю я здесь вече,
В тени мой путь не освящен.
Я наизусть читаю всуе,
Пусть в горле сохнет — мне не жаль!
Аплодисменты, поцелуи…
И позади меня Абай.
За границей мне хорошо,
Словно рыбе в большой реке.
От чегож я скорблю душой
О потерянном далеке?
От чего, где печали нет,
По ночам допекает боль?
Вспоминаю в степи рассвет,
Гул тайги или Маркоколь.
Я же в мыслях бегу бегом,
Не в Читу, не в Сосновоборск,
Из чужбины хоть босиком
По снегам в Усть-Каменогорск.
Ностальгия в моей груди,
Ностальгия в моей душе,
Всё толкает меня — иди,
В этот горд на Иртыше.
Избирательные интерес,
Что оставил — к тому бегу.
Помню наш магазин “Прогресс”
На Иртышском, на берегу!
Пусть объеду я сотни стран,
Пусть хоть сказки там наяву,
Но живёт во мне Казахстан,
Потому, что я в нём живу!
За границей, пожалуй, нет
Ощущенья семьи большой.
Нет звезды, от которой — свет,
Нет Земли, что светла душой.
Одиночества тяжкий стон,
Да манящая в даль звезда…
Только там, где мой детский сон
Всё останется, как всегда!
Приходи, кума, любоваться
На просторы родной стороны:
Племена с пандемией сражаться
В изоляции дружно должны.
Все уверуем вновь в медицину,
По углам объявив карантин.
Презентуют врачи нам вакцину,
Доживём до святых именин.
Труд долой — не пойдём на работу,
Постараемся жить без плодов.
На крупе и воде всю пехоту
Содержать славный вождь наш готов.
Остаётся в сенях миловаться -
Будет в моде опять бэби-бум.
Приходи, кума, любоваться,
Помолись, не сложив грешных дум.
Я снова дома: Здравствуй, площадь!
Здесь всё не так, как в детстве том,
В котором жеребенком лошадь
Гналась за взрослым скакуном.
Места любви, заставу света,
Роскошный город Целины
Не узнаю. И нет ответа —
На ком лежит клеймо вины:
Видать прогресс раздался, или
На ум политики остры.
Заморские автомобили
Заполонили все дворы.
Забвеньем не страдаю с роду,
Но в детстве ярче был фасад
Строений, что до небосвода
Не достигал. Целиноград
Мне помнится суровым краем,
Но в то же время золотым.
Он вряд ли наречен был раем,
Однако славен трудовым
Народом, что пахал и сеял,
В угоду будущим сынам,
Когда развал союза веял,
Способствуя моим слезам.
Гнездо языческая птица,
Свила на дачных родниках.
Зато, наш край теперь — Столица,
Которую хранит Аллах.
В ней есть мечети с куполами,
Что также ближе к небесам
Несут приезжих за мечтами
Паломников к тенистым снам.
Возможно, здесь Эдема место,
Но только ведь не моего!
Всё поналеплено из теста,
Увы, не из Целинного.
Столица огромной мечети,
Растущая ввысь до небес,
Раскинула вширь свои сети,
Достойная оперных пьес.
Мозаика цветных оформлений
Отрадой звенит для очей,
Как марево зодчих решений
В контрасте неонных огней.
Блуждает здесь холод столетий,
Бесчинствуя вдоль, поперёк.
В дорожках цветочных соцветий
Венчает дома солнцепёк.
Я счастлива в городе стольном,
Что любит своих горожан.
Живу здесь в режиме гастрольном,
Концертов вожу караван.
С Едема орошали рай две реки,
Что в устьях на четыре делены.
Фисон зовётся первая во веки —
Края Хавилы ей окружены.
Бдолах лежит по берегам покатым,
Искрятся радугой на дне пески.
Там ониксом и золотом богаты
Угодия в окружности реки.
Вторая величается Гихоном,
Что обтекает сутью землю Куш.
Ассирия порадует поклоном
Хиддекель — третью реку райских кущ.
Четвёртая наречена Евфратом.
Но не ищи на картах этих рек.
Благо землестроение охватом,
Потопом станет смыто в судный век.
Мы знаем намеренно, что погибаем,
Во весь рост отстаивая караул
Во ржи Приишимья, что в срок убираем,
И кормим затем весь Целинный аул.
Поля из пшеницы, богатые златом,
Мечтали потомкам деды завещать.
Сыны же ходили с лицом виноватым,
В надежде наследство отцов продавать.
Краюхи не жалко, не жаль каравая,
Лишь только поешь, а затем посевай.
Не сея, не жня, не достигнуть нам рая,
А только придётся освоить раздрай.
Целинные земли считая Эдемом,
Зубилом правлений скололи дары,
Что рожью по полю и нашим эмблемам
Рассеяны были — преданья стары.
Ты всё такой же — степи в клочья!
Ветра твои, как ураган,
Гудят повсюду днём и ночью —
Мой необъятный Казахстан.
В родной столице всё возможно —
Дорога тяжкая проста,
Когда блестит в пыли дорожной
Мечеть в степи, что близ моста.
Там золотом подмостки крыты.
Мулла чтёт проповедь для всех.
Ранения от грязи мыты,
И снят долой тугой доспех.
Пугают только лишь конфликты,
В которых гибнут сыновья.
Потомки, изучив реликты,
Возможно, здесь найдут меня.
Я созерцала всё воочью,
Глазами мокрыми от слёз:
Ветра, что точат днём и ночью,
Мой Казахстан — столицу грёз.
Поле раскинулось до горизонта.
Солнце ласкает лучами зенит.
Рожь посевную до самого фронта,
Косит на тракторе резво мужик.
Дом чуть поодаль стоит на опушке,
Там трактористу супруга верна,
Годы считает по песням кукушки,
Пряжу прядет ежедневно до сна.
Сердце моё в той степи обитает,
Крытое грудью из плоти и мышц.
Дали зовут, но душа понимает,
Что нет и дела мне до заграниц.
Знаю, когда пламя ринется с фронта,
Буду отстаивать милый мне мир:
Степи бескрайние до горизонта,
Дом на холме, где размечен пунктир.
Ты любовь моя, речка, прижим и облаз,
Где над сопками плавятся зори.
Приходя, я роняю слезу каждый раз.
Уходя, снова плачу от горя.
Как задумчива даль и легки облака!
Сквозь прикрытые веки я вижу
В пенных струях кружит, убегая река.
Ах, как хочется быть к ней поближе…
Не коснётся меня тяжкий времени гнёт,
Не сорвутся серёжки берёзы,
И утихнет волна, и легонько слизнёт
Со щеки моей сладкие слёзы.
Утопаю и таю в твоём далеке,
Где распахнуты гирла оскалом.
Лёгким красным потоком навстречу реке,
Моё сердце стекает по скалам.
О, Боже, как земля устала
Без влаги — засуха и мор…
Но солнце встанет, всё сначала -
Испепеляет жаркий взор.
Подсолнух чёрный — некрасиво.
От духоты схожу с ума.
Всё, что осталось — еле живо.
Вид удручающий весьма.
Эх, если бы ветра подули…
Ждёт, задыхаясь, их страна.
Серёжки вызрели в июле,
Слететь готовы семена.
Утратив напрочь сочность цвета,
Жара изводит города.
Не обижайте словом Лето,
Оно такое не всегда.
Мелодия костра, расцвеченная искрами,
Звучала до утра, как призрачный обман,
Где были мы вчера любимыми и близкими,
Где плакала заря росой седых Рахман.
Нас Чёрная Берель баюкала журчанием
И высохшая ель скрипела в унисон.
В сердцах звенел апрель, а на губах молчание,
И звонкая капель подтачивала сон.
Ты к моему плечу склонись с улыбкой нежною,
И малую свечу зажги в моей груди.
Я тихо прошепчу: люблю тебя по-прежнему,
И рядом быть хочу, лишь ты не уходи!
Пергамент в мареве огня
Кукожит белый пепел,
Что быль от лжи разъединя
Как зёрнышки от плевел,
Мне принесёт покой от грёз
И истиной наставит.
Избавлюсь от тоски, от слёз,
От мыслей, что лукавят.
Не стану больше я делить
На ангелов и бесов,
Тех кто способен свет пролить,
На доводы балбесов.
Пускай всё тьмой обрамлено,
Мой светоч тихо тлеет.
Я жизнь несу словами, но
Невежество всё свергнет.
Мои стихи, как будто ложь -
В них истина незрима.
Твердят мне толпы: “ты всё врёшь,
Здесь нету херувима!”
И не в угоду тиражу,
Предавшись драматизму,
Я рифмы все свои сожгу
На пользу реализму.
Мне петь дано, но страсти губят!
И песнь моя — земной удел.
За то меня, возможно, любят
Все те, кому когда-то пел.
В кругу друзей в разы моложе,
Забот давно не страшен рой.
Пусть доконало бездорожье,
Несу я песнь, отнюдь не вой.
Ты одинок и жизнь твоя — недуг,
Она тебя в скитаниях сгубила.
Как будто ото сна очнувшись вдруг,
Припомнил ту, которая любила.
Ты топишь сам себя в потоках слов,
И снова снизошло благословенье
Вдруг на тебя, и ты почти готов
Поверить в то, что получил прощенье.
Прогрохотала около гроза,
Потоками едва тебя затронув.
Ты торопился и в своих глазах
Уже оправдан и надел корону.
Коль вдуматься, — ну в чём твоя вина?
Не ты ведь затевал все эти ссоры.
Ну, ясно… не всегда она одна.
И ты, порой, вносил свой вклад в раздоры.
Но, право же, всё это пустяки –
Вы оба претерпели обновленье…
Ты жестами горячими руки,
Как топором, срубал сопротивленье.
Но, стоп! Вглядись внимательно в глаза!
В её глаза. В них та же боль застыла.
И ты поймёшь, что всё, что ты сказал,
Вину твою сильней усугубило!
Вы видели, как бережно туман
Несёт в ладонях утреннюю свежесть?
В нём очертаний призрачных обман,
Хрустальных рос не дареная нежность.
Плывут полуживые миражи
И в даль манят видения лесные.
Замрёт душа от этой чудной лжи,
И древний мир свои расскажет сны ей.
Под первым дуновеньем ветерка
Седые космы ширятся и тают,
И с утра, заалевшего слегка,
Клочки тумана листьями слетают.
Но встало солнце, брызгами взыграв,
Рванулась в небо с криком птичья стая
И утра широту в себя вобрав,
Я сердцем книгу мудрости листаю.
Признавалось лето декабрю:
Я тебя за всё благодарю.
Пусть затем весенняя пора
Нас рассудит, привнеся добра.
Ты звенишь в искре своих снегов,
Накрывая инеем врагов.
Поле обрамляешь в белый наст
И совсем не паришься о нас.
Крытых крыш тобой не сосчитать,
Всех отправишь вовремя ты спать.
Но назло былым ветрам, с тобой
Я хочу быть рядом, мой герой.
Хруст снегов трясёт земную стать
Под ветрами в памяти опять.
Признавалось лето декабрю:
Я тебя за всё благодарю.
Какой бы мы счастливой были парой,
Когда б хотели мы сберечь семью…
Боюсь, что не окончены удары –
Судьба готовит судную скамью.
Увы, не петь нам больше под гитару
Всё сломано, что можно поломать.
В пылу, в бреду любовного угара,
Рассудок свой не в силах обуздать.
Зачумлены бессмысленною сварой,
Мы шепчем: “Не вернусь и не звони!”
Какой бы мы счастливой были парой,
Когда бы не безумие в любви.
Опять гремят на стыках поезда,
И снова полночь отвечает эхом.
Проносятся дома и города,
А я вот за романтикой поехал.
Качает мой раздувшийся рюкзак
И я, в конце концов, имею право,
Поехать в никуда и просто так,
Простите, вам налево? Мне направо.
Сегодня мне ни с кем не по пути,
И смотрят на меня с улыбкой люди.
А может быть попутчицу найти?
Найти легко — терять труднее будет.
А за окошком начало светать,
Мой скорый поезд в новый день заедет.
Меня ногами просят не болтать –
Вторая полка, а внизу соседи.
Меня с моей штормовкой на плечах,
Старушки оборванцем называют.
Летят пылинки в солнечных лучах
И на стекле оконном застывают.
Опять душа над скалами парит,
Плывёт по рекам, проникает в гроты,
И слышу, кто-то рядом говорит:
«Ну, хватит! Помечтал, и за работу!»
Грохочут громы третий день подряд,
Палатки превращая в мышеловку.
Река сменила праздничный наряд
На серую рабочую спецовку.
Клубились тучи на вершинах гор -
Гигантского каракуля папаха.
Ульба бушует, рвётся на простор,
И дыбится в бессилии от страха.
Визгливый скрежет камня по стеклу
Взрывает мир так страшно и жестоко,
Распарывая надвое скалу
Клинком стального водного потока.
Погода давит каждого из нас,
Кривятся губы, убегают взгляды.
Но каждый верит, что наступит час
И в небе вспыхнет радуга отрады.
В тумане спрятались рассветы,
Пригрело солнышко в обед.
Гостей разъехались кареты,
Листва запорошила след.
Цветные вкусные пейзажи,
Хоть натюрморты с них твори -
Созрели фрукты для продажи,
Прилавки ломятся — бери.
Все ямки в лужи превратились,
Одежда мокрая, мешком.
Зонты повсюду распустились,
Гуляют дамочки пешком.
Всё позже по утрам рассветы
И гуще молока туман.
Ну, слава Богу — вышло Лето,
Последний день и Осень к нам.
Отступает сумрак прочь,
Нам осталось так немного –
Угасающая ночь,
Да обратная дорога.
Я прошу: “не уходи,
Ты как утреннее диво!”
Одиночество в груди
Бесприютно, сиротливо.
Пробудившийся ручей
Робко пробуя свой голос,
Вытекает из ночей,
Извиваясь словно полоз.
Уплывает в синеву
Сердце с клином журавлиным.
Слышишь? Я тебя зову
Терпким запахом полынным.
Ты проснулась и к щеке
На секунду прикоснулась,
На протянутой руке
Сердце стукнуло, запнулось.
В шалаше твоих волос
Очи дивные синеют,
А на них росинки слёз.
Я от запаха пьянею.
Я ничей, и ты ничья,
Просто разные мы люди.
Эти ночи у ручья,
Никогда не позабудем.
Наконец-то явилась осень!
Значит сон оказался вещим.
Мы дровишек в костер подбросим,
Чтобы высушить наши вещи.
Протекает по швам палатка
И от спальников мокрых свалка.
До чего же ты дремлешь сладко,
И будить тебя просто жалко.
В раннем сумраке, в скрипе сосен
Барабанят седые струи.
Холодрыга, но всё же осень,
Мы порой «вспоминаем всуе».
Вдруг ладошка щеки коснулась,
И как будто теплее стало.
Это, солнышко, ты проснулась,
И дождинкою заблистала.
А когда отжурчит ручьями
Непогоды осенней мета,
Вместе с солнечными лучами
Разгуляется бабье лето.
И как будто святая веха,
Без которой мирок наш тесен,
Отзовётся лесное эхо,
Переливами летних песен.
На зелёный простор
Лёг печальный узор,
Что прошедшим не видан был летом.
Под вершинами гор
Полыхает костёр
Жёлто-красно-оранжевым цветом.
В поднебесье паря,
Белым пухом горя,
К югу тянется клин журавлиный.
По тропе сентября
Прокатилась заря
И запуталась в гроздях рябины.
Как хворост, люди гибнут на костре,
Надеясь, свято веря и любя.
Клянутся в храме на святом одре,
Свои сердца на лоскуты дробя.
Затем судьба разводит по углам,
Неверных или верных — знает Бог.
Наш господин в разводе, а мадам
Одна совсем и суд над нею строг.
Народ бормочет ночи напролёт,
О том, какой конфуз произошёл.
Судейский молоток трибуну бьёт,
Хотя судья подобное прошёл.
Раскатом грома слышен дамский плач,
Что отвлечёт любого от рутин.
На площадь хворост носит сам палач,
Который был когда-то господин.
Как женские сердца в костре горя,
Стенают лоскутами — дух долой,
Так веря, ожидая и любя,
Люд гибнет на войне с самим собой.
Опрокинутой лейкою осень,
Моросила над скалами круч,
И рогами запутались лоси
В диком сонмище чертовых туч.
Монотонна, уныла картина,
Но, заметно, как вихри кружат.
Как рябиново плачет рябина,
Как под каплями листья дрожат.
Что нас тянет в осеннюю слякоть?
Чтоб в палатке сидеть чуть дыша?
От чего же так хочется плакать?
Может просто отмылась душа?
Рифмы бойко строчит ручка,
Вдохновение с утра:
Осень, показалась тучка,
Холод с сыростью, ветра…
Страшно — молния сверкает,
Громыхая что есть сил!
Непогода люд пугает -
Я такого не просил.
Треск и всполохи огнями,
Ужас дикий — Боже мой!
Вдруг раскаты над домами
Мчатся по небу стрелой.
С вдохновением рисуя
Сей пейзаж в своих стихах,
Отмечаю, что сижу я
Дома с "Паркером" в руках.
Бесконечные сны,
Где пылает очаг
И гривастые львы
Носят вычурный флаг.
Но не скроешь от глаз,
Что в тенях уставных.
Ночь раздавит всех нас —
Не остаться в живых.
В жилах кровь и песок.
Гладиаторы? Тлен!
Ведь из уст яда сок,
И позор до колен.
Всяк горазд в крепостях
Учинять беспредел.
А затем на костях
Вопрошать: "Кто посмел?"
Каждый ляжет в свой лаз,
Сны смотреть навсегда.
Мы уйдём все в запас
Без мечты, в никуда.
Там товар в полцены
И Адам с Евой наг.
Это страстные сны,
Где истлеет очаг.
Я обожаю леденцы
Со вкусом разным, разным цветом.
Мне заповедуют отцы,
Что пошло рассуждать об этом.
Мне слаще меда пастила
С густой ореховой прослойкой -
Она как память мне мила,
С клубничной сладкою настойкой.
Торты с кремами всех сортов,
Драже любых расцветок пестрых,
Коктейли бежевых тонов
В хрустальных хрупких вазах толстых.
Меня волнует шоколад
Молочный или чёрный-горький.
Слагаю фантики как клад,
Лежит который в виде горки.
Я — вдох и выдох на заре
В крылах небесной птицы.
Я обитаю во дворе
В гнезде большой синицы.
Сбиваю лучики тепла
Потоками надежды.
Синоптиков звучит молва,
Готовит люд одежды.
Я переменами крепка,
Долой сношу все крыши,
Как ураган. Наверняка,
Поток мой послан свыше.
Собой пронзаю города
Во след слепому люду.
Живу нигде и никогда,
Как кот, который всюду.
Калибровка сновиденьем,
Связь логических цепочек
Возникает приведеньем
Без серьёзных заморочек.
Города и люди снятся,
В неестественных оттенках.
Ровно в памяти ложатся
По утру в родных застенках.
Знаешь ты, они откуда?
Разум возмущает воду
Из которой ты, как чудо,
Состоишь на свете сроду.
Подсознанья исполины,
Связь логических цепочек
Снов твоих — души картины,
Жизни бьющий кипяточек.
Явись во сне мне этой ночью,
Едва рукой соприкоснись.
Хочу узреть тебя воочью.
Постой на месте, улыбнись.
Я жду с надеждой сновиденья,
Чтоб лицезреть твой чистый лик.
Долой гоню прочь наважденья,
Расчистив разума тайник.
Ты снизойди ко мне виденьем
Молю, хотя бы в тихий час…
Мой ангел, стань моим спасеньем
И озари сияньем глаз.
По стене скрежет льда,
Ночь танцует фокстрот.
Я слагаю года
В опустевший комод.
Дождь ушедшие дни
Смоет с тысяч страниц.
Рвутся крылья любви
В миллионы крупиц.
Если в силах — кричу,
Распадётся стена.
Но в бессильи молчу,
Жизнь испивши до дна.
Прорастёт белена,
Разогнав комарьё.
Упадёт тишина —
Сердце снова моё.
Неуверенным, робким шагом
По тропинкам забытых садов
Я иду, обвивая взглядом
Шелестящие гроздья плодов.
И в попытках заулыбаться,
Со слезами из яблок глазных,
Красоте устаю удивляться,
Меж страданий своих вековых.
Сегодня созерцал тебя во сне:
Ты счастлива и лик твой лучезарен.
Я рад тебе, как этакой весне,
И за визит вовеки благодарен.
Явилась свыше — снизошла с небес,
Скромна и как всегда немногословна.
Спустилась с добротой наперевес,
В намерении встречаться безусловна.
Твой милосердья радиус большой,
Даёшь понять — по-прежнему твой воин,
Когда внимаю благу всей душой…
Порой я даже меньшего достоин.
Проснувшись, снова хочется уснуть,
В подушку потесней лицом вжимаясь,
Но знаю, что виденью ускользнуть
Удастся вновь, осадком забываясь.
Созерцаю панораму,
Грудью всей своей дыша.
Разыграть охота драму -
Пышет творчеством душа!
Скрылись лужи, нету грязи,
Солнце ясное блестит.
Опадает злато наземь,
Под ногами шелестит.
Пестроцветно покрывало,
Чуть поодаль дивный лес.
Красота вокруг восстала
Как в пивном бокале блеск.
Мир раскинут — загляденье:
Формы разные, цвета,
Красок дивное смешенье.
Осень, братцы — лепота!
Явись ко мне хотя бы раз.
Молю, со мной поговори
О том, что нынче без прикрас,
Зовётся огнивом любви.
Я полумесяц затушу
В ночи, собой скрывая свет.
Затем кострище разожгу,
Неся лишь пламени ответ.
Пожаром праздная вуаль
Окутает твои дрова.
Мне целомудрия не жаль,
И побоку друзей слова.
В вечерней тьме, над головой,
Сотру в песок твой ясный нимб,
В лесу услышишь дикий вой…
Прочь страх! Отныне ты любим.
Поцелуем Господним обвенчана,
Сладко сплю средь хрустальных садов.
Не девчонка давно уже… Женщина.
Не носите мне сладких плодов.
Я принцесса, но мне не до мерина,
Не царапайте ставни мои.
И не жгите в подъезде намеренно
Комсомольских газет под дверьми.
Не пугают меня истязания,
Ни дыбы, ни капкан на чело.
В пережитках житейских страдания
Мне привычны как бычье ярмо.
И пока мои чувства банкротятся
И растут из души сорняки,
Я взываю к тебе, Богородица…
И тихонько слагаю стихи.
По волнам сладких сновидений
Под трели дивных песнопений,
Покоем тело насладись
Пока мой дух несётся ввысь.
Здесь всё знакомое, как дома,
В краю родном душа влекома
Речами славных молодых:
Друзей, подруг, моих родных.
Во сне проблемы разрешимы,
Желания осуществимы.
Пусть всяк небрежен наяву,
Непогрешим в ночном плену.
Омывшись в море сновидений
В плену блаженных привидений,
Познав как связаны сердца,
Я пробудился ото сна.
Всем телом ощущая бодрость,
Меня охватывает гордость
За путешествие во сне,
За отдых дивный при весне.
Пусть каждый день одно и тоже
На утро: стены, в центре ложе.
Но бодр дух — трудиться хочет,
Пока Морфей во снах хлопочет.
Я разбитой такой не бывала.
Под холодною желтой луной
Мне приснилась родная дубрава
И звала меня ветвью домой.
Многочисленны праздные ночи,
Маскарады под звуки гитар.
Но слезятся в тоске мои очи,
Жизнь моя — иммигрантский кошмар.
Предпочту своему гардеробу
Не каблук, но сандаль на пяте.
Ностальгия съедает утробу
И тоска роет яму мечте.
Я устала терзаться бесцельно
И с ухмылкою странной лица
Полюбила насмешки всецельно,
Позабыв дом родной и отца.
Обращаются в пепел и сажу
Все мои письмена на столе.
Я золою фигуру измажу,
И пойду танцевать при луне.
Давно сама себя во тьме не слышу,
И словно душ холодный из окна
В сознание ворвётся шум на крыше -
Там голубей поссорилась семья.
Скользит мой взгляд невидящий, бездумно -
Сознанье гонит мысли о беде.
И снова тьма! Шагаю полоумно…
Мне кажется, что я иду к тебе.
Ничто, человече, тебя не исправит!
Ну, как воспевать мне несчастный народ,
Который сегодня живёт, словно грабит,
И грабит, как будто затем не живёт!?
Увы, но не верю я в счастье урода,
Когда он корчует леса набегу.
А я воспеваю живую природу,
Воссоединяя любовь и тайгу.
Где мир возрождается песней весенней,
Росою травинка младая блестит…
А кто-то мне в спину: «Таёжный Есенин».
Куда до него мне?! Но, всё-таки, льстит.
Мне чудится дубрава, тополь, клён,
Не гонорар в своих размерах конский.
В классические рифмы я влюблен,
Мне Пушкин больший брат, чем Маяковский.
Нас учат почитать больших творцов,
Но Бог един — не сотвори кумира.
Узнав, что я продолжил "грех отцов",
Возможно, что лишат меня мундира.
Неведеньем народа дух томлён.
Слагать стихи пером, не ручкой, волен.
Мой козырь в рукавице был кроплен,
Но покер — не моё, я дюже скромен.
Воспринимая жизнь без прикрас,
Читатель спит, пока писатель пишет.
Пусть дело было шито напоказ,
Полковника, увы, никто не слышит.
По заповедям плотника живу,
И матерьялом служит мне фанера.
Однажды, не во сне, а наяву,
Меня сожрут, как съели парфюмера.
Я, может быть, сегодня лгу,
На чей-то опираясь опыт.
Но как забыть мне на лугу,
В ночи звучащий этот шепот?
Ведь попытаться убежать
Я не смогу! Пытаюсь снова
Виски ладонями зажать –
Уйти от внутреннего зова.
И словно брежу наяву,
Порою вынужден таиться.
Кричит и рвётся в синеву
Сердечко, раненою птицей.
Но как простить себе разлад
И ссору с некогда любимой?
Той, чей очаг поныне свят.
Как проходить не глядя мимо?
Какой же нужен приговор
Тому, чей зов сильнее чести?
С собою затевая спор,
Торопится к чужой невесте.
Здесь подсказать я не смогу:
Где счастье ждёт, а где несчастье.
Я, может быть, сегодня лгу,
Чужому опыту подвластен.
Мой быт злосчастный лжив
И совесть безутешна.
Возможно, дух мой жив,
Но жизнь давно кромешна.
Отчаянье и грусть
Томят меня в потёмках.
В подполье я как груздь
При вековых позёмках.
Но нету стен вокруг,
И подпол мой условен.
Судьба — сансары круг,
В котором я лишь Овен.
Веду нескромный быт,
При скромности мечтаний.
Дух мой в потёмках скрыт,
В обход мирских преданий.
Пылай, небесное светило
И озаряй собою высь,
В твоих лучах струится сила,
Что вдохновляет нашу жизнь.
Блистай июлем, хлебом нежно,
И заполняй собою степь.
Так драматично и безгрешно,
Как птиц на юг, летящих, цепь.
Осматривая дали между
Холмов, где правит суховей,
Сниму всю лишнюю одежду
И грусть пошлю долой взашей.
О, позолоченное чудо:
Пожухлая сполна трава,
Не осенью ей стало худо,
Измором взяла всё жара.
Я верю искренне, что вскоре,
Не по причине лишь дождей,
Всё исцелит согласно Торе,
Пролившийся на степь елей.
Затушит зной, пригонит стужу,
И я промерзну до костей.
Сложу, возможно, строфы мужу,
На камне посреди полей.
Однако, ностальгии внемля,
Строптивый стих мой сложен так:
Люблю родную степь и земли,
Что утопают во степях.
Мой дух в мечтах об облаках,
Не у Ишима обитает.
Я обожаю в городах
Блеск окон, в коих небо тает,
И пух, что кроет тротуар
Небесной белоснежной ватой,
Не тополей репертуар,
Природою своей богатый,
А влажный утренний туман,
Клубящийся всем покалено,
В котором горожанин пьян,
Переставляя ноги ленно.
Осознаю земную твердь,
Иду насильно, заплетаюсь.
Не стопорюсь — мне в помощь жердь,
Но постепенно рассыпаюсь.
Играя гривою в луну,
Свободу лошадь отмечает,
А я в сторонке спину гну —
Не воля это! Отвечаю!
В надежде кутаясь в снегах,
Шагаю к морю — путь далёкий,
Мой дух в мечтах об облаках,
Ко дну морскому тянет ноги.
Часы показывали восемь,
И в меланхолии тупой
Из парка выползала осень
Дождём и снежною крупой.
Желток от лампы лился в морось,
И он подумал, закурив:
“Как часто люди слепнут ссорясь,
Как слепнут в дождик фонари”.
А он стоял насквозь промокнув
И скулы в горечи свело,
Вокруг него светились окна,
За ними было так тепло!
Не чувствуя совсем мороза,
Готов стоять был целый век,
Припав щекой к стволу берёзы,
Мешая слёзы, дождь и снег.
И толи нервы, толи холод
Его опять вгоняли в дрожь,
И грохотали, словно молот,
Слова: “Когда же ты придёшь?”
Потом не стало в окнах света,
И отлетели звуки прочь.
Ему казалось, вся планета –
Сплошные холод, снег и дождь.
Она пришла в рассветной бели
И вдруг увидела штрихи –
На белом саване горели
Его последние стихи:
Ты вспоминай меня без боли,
В минуту трудную зови,
Когда захочешь лучшей доли,
Когда замёрзнешь без любви.
И если я хоть что-то значу
В твоей безрадостной судьбе,
Ты вспоминай, и я заплачу
Дождём и снегом о тебе.
Угасает закатное пламя,
Спят беспечно берёза и тополь.
Не тревожит меня бычье знамя.
Заграница — как-будто некрополь.
Всё стабильно в отсутствии трендов.
На востоке дела утончённы:
Нет ни акций, нет ни дивидендов.
Лишь одною судьбою сплочённы.
Как песчинки в часах замирали,
Так и жизнь во степях стопорилась.
Здесь блюдут честь семьи и морали
Благодать по углам притаилась.
Бешпармаком, казы и шубатом,
Угощаюсь за праздным застольем.
Пополняя казну медным златом,
Всей душой наслаждаюсь раздольем.
Фейерверками полнится небо,
Ослепляя ночами и днями.
Как поэзией, вскормлена хлебом
Вся земля во степи под ветрами.
Ведут дороги на рассвет
Иль на закат, иль вовсе мимо,
Но только в мире лучше нет
Той, по которой шёл с любимой.
Не оглянусь, не посмотрю,
Не стану взвешивать всё строго.
Я поведу тебя в зарю!
Твоя любовь — моя дорога!
По раздолью, зелёному полю,
На закат, где краснеет зарница.
Уходили с конём мы на волю.
Ледянющей водицы напиться.
Перепёлка крылом бьёт и стонет,
Намочив оперенье рябое
И не держит ничто нас, не гонит
И уходим мы в поле ночное.
Я друзей перестану треножить,
Воля вольному, верность за нами.
Но уйти от костра — грусть помножить,
Карьим глазом скосившись на пламя.
А на утро по полю седому
Гриву ветер взобьёт до полнеба.
И помчимся с конём мы до дому,
Где я соли ему дам и хлеба.
Там, у стремени срубленной бани,
Не возьмёт больше лошадь краюху.
Очевидно, я ночью по пьяни,
Саданул коня вилами в брюхо.
Я таких не видала красавцев
На яву, только в снах кружевных
В окруженьи бесчисленных агнцев,
У подножья дубрав вековых.
Ты — душа моя грешная в муках
Я во веки в тебя влюблена,
Я зарницей в твоих акведуках
Полощусь от утра до поздна.
Тараторишь, а мне интересна
Смысловая нагрузка в стихах,
Коих пишешь ты пачками лестно,
Позабыв обо мне впопыхах.
Далека-ли обитель до рая? —
Как твой дом, у безбрежных морей?
Журавлей улетела-ли стая?
Всё работаешь, как муравей?
Понимаю, теперь, от чего-же
Загрустил опечаленный кот,
Что у ног моих чуточку строже,
Чем когда ему чешешь живот.
Мы не станем знакомиться ближе,
Больно нравом ты стал шаловлив.
Лик красив твой, но тело бесстыже,
В обрамленьи поникнувших ив.
Душа, наивная, молчи.
Народ, обманутый мечтою,
На долю грешных не ропщи.
Позволь омыться тишиною!
Во тьме кромешной слышен вой —
Закрою ставни я на окнах.
Накроюсь пледом с головой,
В мечтах о шелковых волокнах.
Кто под замком — тот защищен.
Иные сами виноваты!
Молюсь… В мечтах мой дух прощен,
Но сердце в стружке стекловаты.
Мне спится крепче без охран.
Мечта, затми собою совесть!
Пусть сотрясает ураган,
Душа, молчи, ваяя повесть.
Смурной издатель, в данной книге
Я рифмоплётству предаюсь,
Спешу освоить в каждом круге
Доктрину рифм, сторонюсь
Лихих верлибров, пусть лиричных.
И ритм мне, как свет впотьмах.
Стараюсь тем аполитичных
Не сотрясать на Божий страх.
Нескромно и несовершенно
Я прописал свои стихи,
Что радуют тебя надменно,
Смурной издатель. Не части
Своей рецензией убогой,
А лучше к смыслу снизойди:
Здесь нету нимфы длинноногой
И одноногой не найти.
Я страсть оставил лишь в контексте.
Без квасу и вина постюсь,
Снабжая ритмом строфы в тексте,
Шальных историй сторонюсь.
Сей текст поэзией назначу,
Продекламирую потом.
Возможно, пошучу в придачу,
Когда прибудет суп с котом.
Осени туманное кадило
Меж берёз развесило вуаль.
Ну, чего мне в жизни не хватило?
И чего так бережно мне жаль?
Мы устало заголяли ноги
Нежною ласкаемы росой.
Водопады, речки и пороги
По которым ты брела босой.
Ничего от буйства не осталось,
Разве что, усмешка и печаль.
Почему так жаль седую старость,
А дурную молодость не жаль?
Почему готовые прощаться,
В юности мы рвём святую нить?
Почему так больно возвращаться,
Ведь так сладко было уходить.
В вечность поманившая дорога
Тает в поднебесной тишине.
Хочется, чтоб кто-то, хоть не много
Жалостью зашёлся и по мне…
Ничего уж в жизни не исправить,
Ведь такого не было со мной.
Как же мне одну тебя оставить?
Мой спаситель, Ангел мой земной.
Я перед Вами виноват,
И что скрывать — неискупимо.
Я утверждал, что я крылат,
Чтоб только вами быть любимым.
Простите мне, что был я груб
И так, порой, непостоянен:
То зло срывал в слиянье губ,
То мог валяться на диване.
То зажигал, то остужал,
То забывался в упоенье,
То вас стихами ублажал,
Вокруг бродя унылой тенью.
Прошу простить, но не забыть,
Обиды в сердце не оставить.
Я смог бы только вас любить,
Будь в моих силах всё исправить.
Золотые словесные рифмы
Посещают мой черный блокнот.
Нет в них блуда засаленной нимфы,
Лишь от скуки моей антидот.
Всей душою влюбляюсь в природу,
Созерцая твоё естество.
И пишу о тебе свою оду,
Ощущая с тобою родство.
Только молотом меж наковальни,
Жизнь тяжелая плоть мою бьёт.
Я иду, спотыкаясь о камни —
До венчания всё заживёт.
Мелодичнее диапазонов,
Ты не сыщешь во веке веков.
Очередность моих аполлонов
Не найдёшь на просторах листов.
Потому что пишу о тебе я,
Мой несмелый герой во плоти.
Ты от скуки моя панацея,
Антидот на тяжелом пути.
Замёрзшая осень — худая невеста,
Гоняет листву от себя по дворам.
Товарищ столичный из твёрдого теста,
Судьбе покорился, отстроив свой храм.
Навстречу ему поднимусь с петухами,
Пером превращая былины в стихи.
Себя орошаю живыми духами,
Пока мне навстречу идут женихи.
В коробке картонной не водится счастье,
Что изредка ловим на грешной земле.
Промёрзших насквозь от носков до запястий,
Свидетелей алых тонов дефиле,
Маню на заклание праздным моментом,
Побаловав песней, раскрыв всем глаза
На пёстрые краски. Своим инструментом,
Делю на две группы их: "против" и "за".
Согрею стихами, что так вожделенны
Бродягам, уставшим от стужи в ночи,
В которой дождями мольбы омовенны.
Читатель, мой милый, прошу, помолчи.
Ты разве не чуешь, что в прозе погибель
Всем чувствам, которые стоит воспеть?
В отсутствии рифмы тускнеет обитель
И следом стремится судьба омрачнеть!
Вокруг так свежо, что теряю я запах,
Водою с меня сходит призрак духов
Живых. Растрепалось перо в моих лапах,
Пергамент намок, не прочесть с него слов.
На поиски счастья идут бедолаги,
От храма до храма по свету бродя.
Замёрзшая осень в оранжевой фляге,
Фатою укроет под звуки дождя.
Люблю листать я инстаграм,
Смакуя остроумий кучу.
Ищу эстетику, не срам,
Смотрю богему, а не чукчу.
Мой вкус прекрасного хорош,
Когда готовлю я обеды.
Чутьё ведёт в атаку нож,
Что режет овощ в винегреты.
Скорее, гости, все за стол!
Лазанья ждёт, но быстро стынет.
А после просим на танцпол —
Плясать пока вся сила схлынет!
Запечатлею в свой смартфон
Всю радость и беспечность в лицах.
Не сможешь встретить испокон
Такого не в одних столицах!
На зависть всем голодным ртам,
И чукчам за полярным кругом,
Оформлю рилсы в инстаграм,
Пролайканы что будут другом.
Время уходит, меняется мода
Пышных причёсок на локона шпиль.
Полупоклоны вполоборота —
На реверанса отточенный стиль.
У кавалеров блистают камзолы,
Дамы затянуты в строгий корсет.
Каждое время имеет резоны,
При поколении — свой менуэт.
Яркого атласа рюшки и складки,
Белых перчаток тончайшая нить.
Выпал платочек — увы, беспорядки…
Ох, извините, не смейте казнить!
Так, век за веком, уходит эпоха,
Вроде, потерян возвышенный слог.
Только вот сердце заходится вздохом,
С дамами стройный ведя диалог.
Ароматы — крышу сносит!
За сравненье Бог простит.
Календарь кричит, мол Осень
Править балом норовит.
Нет привычного народа -
Даль бескрайняя видна.
Чем мне нравится природа -
Здесь повсюду тишина.
От нирваны сладко млею,
Будто вовсе без грехов.
Я просторами хмелею
В луговой смеси духов.
Из простых цветочков скромных,
По охапкам разобрав,
Соберу букет огромных
Полевых духмяных трав.
Опьянён я листопадом
Слаще приторной халвы,
Спелым вкусным виноградом,
Ароматами листвы.
У развилки дорог
Очень много разлук.
Напряжен диалог
После тысячи мук
Двух сердец молодых,
Что способны любить.
Но судьба бьёт под дых —
Чувства не сохранить.
На клубничных лугах,
Вне дорожных оков
Мы с тобой впопыхах
Развалили наш кров.
Затушили очаг,
Что зовётся любовь.
И невиден овраг,
Где костьми ляжем вновь.
Жизнь по кругу идёт —
За рассветом закат.
Если бизнес не прёт,
Нужно сделать откат.
Так с тузом в рукаве
Закрываем гештальт,
Но проблемы лишь две:
Дураки и асфальт.
За манускриптами грязного мира
Строится ввысь из руинов Пальмира —
Город, в котором неведомы слёзы.
Под тротуаром зачахли мимозы.
В душных квартирах промерзшие стены,
Мёртвые спят — собеседники немы.
Лампы промаслены тухлой соляркой
Шторы запятнаны краскою маркой.
Двери закрыты, стальные засовы,
Гул в коридорах, на вешалках совы.
В саже тарелки горою в подвале,
Съедено сало и деньги украли.
Душ не видать, лишь тела на диванах
По телевизору смотрят о ранах.
От испражнений давно люд инертен:
Сытость неведома, голод бессмертен.
Я с каждой новой строчкой погибаю,
И взгляд суровый твой тому свидетель.
Могилу рою и не постигаю:
Вражина мне ты или благодетель.
Я повидала алые закаты
И джунгли малахитовых оттенков.
Мне не страшны лазурные раскаты
Ветвистых молний, в башенных застенках.
Я созерцала чаек завидущих
И мавра, что белее слив в зефире,
Я откликалась на призыв ведущих,
Которые стебут в прямом эфире.
Была готова я дышать тобою.
И, знаешь: ворочусь к тебе с рассветом,
Когда глазницу обрамишь слезою,
Что ляжет по изгибам трафаретом.
Покой придёт с твоим лицом, бесспорно,
С ухмылкой будет вписан взгляд в контексте
Твоих движений, как в бесстыжем порно,
Где действие венчается в протесте.
Кочевник похожий на степи
С отточенным ветром лицом
Приемлет свободу, не цепи,
Ведомый одним лишь творцом.
Где солнце лучами ласкает
Равнину средь выжженных трав,
Неспешно верблюд горб питает,
Всем телом к кореньям припав.
Как чужды домбре каподастры
В степи вне застав и оков,
Таков и пастух своей паствы —
Номад средь нетленных костров.
Кобыз исполняет былину
О друге двугорбом моём,
Где жив я лишь наполовину…
Рассеян во всём остальном.
Степным скакунам подражатель —
Кочевник, живёт предков чтя.
Бескрайних степей обитатель,
Ветров бесконечных дитя.
Нет красивее творения свыше,
С синего неба сошедшего вниз.
Магмой оплавленный камень о крыши
С свистом пробил черепичный карниз.
Адским конём сквозь сарайную кровлю
Рухнул всей сутью своей на бетон.
Был лишь хлопок, стёкла вдребезги — помню.
Новостью дальше гремел весь район.
Знаковым местом считают всецело,
Место падения камня… Ах, нет!
Метеоритом небесное тело
В миг нарекли все изданья газет.
Млечной дорожкой из дальнего неба,
Он торопился мой двор посетить.
Пусть путешествие было свирепо,
Мне теперь есть что тебе подарить.
Мы живы на задворках мироздания —
Сквозь бездну в даль на сплющенном мяче
Летим в кромешный ад без основания
Из рая, вопреки своей мечте.
Отброшенные взрывом и рассеяны
По жизни прахом волею судьбы.
Желания страстями нам навеяны.
Из глины и поэт, и чтец и ты.
Наш мир нерукотворен в нашей памяти,
И вечности здесь не сыскать во век.
Всё бренно по причине нашей замяти -
Несовершенен слишком человек.
Все карты перемешаны в гадании.
Для нас мираж: там лучше, где нас нет.
Светила врозь — как будто истязание!
И смыслы меркнут словно звёздный свет.
Глаголят все сердца о расставании,
Ведь это неминуемо, увы.
Молчим при неотвратном наказании,
За грех людской, виновны в коем мы.
Надеюсь, что футбольный тренер качество
Вложил в пинок ногой того мяча,
Что сплющен полюсами от ребячества
Проступков, совершённых сгоряча.
Живём последствиями взрывов давних
На плоскостях под солнечным лучом.
Искрой угасших звёзд свеченьем крайних,
Судьбиной скрученной параличом.
Живём впотьмах. Рождаясь, вновь сгораем,
Когда спешим на зов лихой борьбы.
Свои тела в коробки закрываем,
Как спички, опасаясь наготы.
Уходит поезд, называемый судьбой,
Прогрохотав так независимо и гордо.
Лишь в отдаленье одинокою трубой,
Он подал голос недопетого аккорда.
Сжимая шляпу, запотевшею рукой,
Стою один на предпоследнем перегоне.
Уходит поезд, называемый судьбой,
И мой букет лежать остался на перроне.
Стань сильней всех вожделений,
Ни на шаг не отступай.
Чтоб не молвить извинений,
Пред вратами в светлый Рай.
Будь не робок, в меру сдержан,
Пригубляя жизни вкус…
Совесть слушай, будь прилежен.
Не пасуй, ведь ты не трус.
Обаяние огромно,
Разум бьётся в двери лбом,
К той чей нрав во взгляде томном
Страсти носит напролом.
Не ведись на чуждый голос,
Что извне зовёт тебя.
Целен будь, как белый лотос,
Суть люби, живи не зря.
Знай, что плотские утехи
В бездну душу унесут.
Пусть прощает Бог огрехи,
Всё равно всех нас ждёт суд.
Люблю, надеюсь, свято верю
И слушаю колокола.
Еще вчера, подобно зверю,
Я в заточении была.
В пяту вонзённые иголки
Извлечь дано — мой стан не слаб.
Меня предавшими, посёлки
Наполнить доверху смогла б.
Жила у моря за стенами,
Высокими, как крест Исы.
Богатая была мечтами
И славна хитростью лисы.
Обедала со всяким сбродом,
Тонула трижды во грязи,
Когда шагала ночью бродом… —
С побегом случай тот в связи.
Свободой мир злосчастный дорог.
Господь, дорогу освяти!
Сижу, ем хлеб до самых корок,
На мостовой, не взаперти.
Холода крадутся ближе.
Раздеваясь при Луне,
Ветви голые бесстыжи
Покоряются зиме.
Сельский труд не всем желанный
Скоро окаймят снега.
Лес безлюдный, первозданный,
Не затоптаны луга.
Зайцы в той же вроде шкуре,
Но окраска враз белей.
За окном ветра в натуре
Свежестью своей милей.
Благодать гулять под солнцем,
Распевая песни вслух.
Так, по-зимнему, с морозцем
Воздух укрепляет дух.
Уж зима, но нет метели,
Тучи хмурые снуют…
Что творится в самом деле?
Где заснеженный уют?
Молния на небосклоне
Ярче тысячи свечей,
Как прожилка в сером фоне,
Что похожа на ручей.
Ураган резвится в воле,
Обнажив стволы дерев.
Чуть поодаль пляски в поле:
Дождь буянит, обалдев.
Вопрошу: помилуй, небо!
Не рехнуться б головой!
Ветер носит всё свирепо:
Так мотает — чуть живой!
Коли с градом ливень — гибель,
Всё живое трепещи!
Надеваю быстро китель,
А мои друзья — плащи.
Уж, по-честному, охота
Зимний саван на полях
Вместо буйств водоворота,
Созерцать в родных степях.
Накануне Рождества
Труд объединяет
В сотвореньи существа,
Чудо всем являет.
Снег белёсый по земле
Стелется мукою -
Месим тесто во дворе
Голою рукою.
Друг на друга возлегли
Колобки побольше.
Вместо глаз блестят угли,
Статуя всё толще.
Видно всем издалека,
Пусть растает летом,
Изваянье на века,
Солнышком согрето.
Зима укроет землю рукавами -
Пройдётся по полям, лесам, реке.
До головы укутает коврами
Пейзажи, что узреем вдалеке.
И сколько бы мы зиму не ругали
За жуткие холодные ветра,
Суровостью морозов попрекали…
Для знающих волшебница она.
А злой мороз ведь тоже чудотворец -
Ваяет на стекле свои узоры.
Не сможет предложить вовек торговец
Столь белые и расписные шторы.
Осенние, унылые пейзажи
Сокроет снегом — краской белизны,
Являя взору зимние пассажи,
Которые не всем покорены.
Особо рады зимней сказке дети:
Повсюду санки, горки и снеговики.
Раскинула заманчивые сети
Зима. Быстрее надевай пуховики!
Да, Новый Год совсем не за горами -
Наш дед мороз мечты осуществит.
Снегурочка к нам забредёт дворами,
И сказочку в реальность воплотит.
Зима без торжества
Не набирает ход,
В сияньи Рождества
Шагает Новый Год!
Рождайся, Ангел мой,
Чтоб я достойно рос,
Придёт ко мне домой
Спаситель мой Христос!
Бог видит из яслей,
Что людям отдавать,
Так буду посмелей
Слезой грехи смывать!
Горит мечтой звезда.
Мессия, как пророк,
Благословит года —
Страданье и урок.
Спокойна Божья Мать
В пушистом серебре,
Видна Господня стать
В молитве о добре!
Расточил доброту,
О любви говоря.
Знаю, невмоготу
Жизнь к концу декабря.
Ты мой Кай во снегах,
Не понявший любовь.
Заплутавший впотьмах
Муж, теряющий кровь.
Я всегда здесь была:
Подле хладных ресниц,
Где сгорели до тла,
Угли между глазниц.
Вьюге дел нет до нас,
Не забыть бы себя.
Прикоснись моих влас,
Нежно, чутко, любя.
Может, лишь к январю,
Жизнь свою загубя,
Молвишь слово: люблю
И познаешь себя.
Величественны и красивы,
Ложатся белою грядой
Сверкающие горные массивы,
Изящно манят красотой.
И пусть мороз в горах крепчает
Без облачка на небосводе,
За щёчки и за нос щипает
При ясной солнечной погоде…
Туристы здесь со всего мира
По горнолыжным склонам близ
Курортного ориентира
Мчатся по дорожкам вниз.
Ведь круто пронестись при свете дня,
Скопив прилично сил в запасе,
Которые возьмёт-таки лыжня
По мере продвижения по трассе.
Когда в студёной сонной тишине
Лишь собственное слышится дыханье,
Важно правильно держаться на лыжне,
Сохраняя самообладание.
Вдоволь насладившись горной красотой,
Туристы в туристическом отеле
За чашкой кофе коротают отпускной,
Кутаясь в пушистом тёплом пледе.
Говорят, бытует в миру мнение…
Озвучу его вам начистоту:
Просто большое преступление -
Редко наблюдать такую красоту.
Позвольте свой вопрос ребром поставлю
И выслушаю всех, кто из толпы.
Затем ответы в прозе сопоставлю,
К чему нам стихотворные столпы?
Мне, кажется, поэзия похожа
На быстрый и суровый биатлон,
Где каждый на бегу мушкет тревожа,
Стремится к финишу на знаковый поклон.
Коль сложен стих, чтец волен замедляться,
И плавно огибая поворот,
На трассе вновь стремится ускоряться,
По кругу сделав скорый оборот.
Дыханье сохранять здесь также важно,
Как в рифмоплётстве вслух на вечерах.
Порою за страну стоять отважно
Нам нужно, поборов публичный страх.
На финише всё те же три ступени,
Пять пуль из строф записаны в блокнот.
Сердца людей поэту, что мишени,
Ведь если стройно пишет, то пробьёт.
Ну, вот, и я порадую поклоном.
Надеюсь, складно прозвучал речитатив.
Не кажется-ли вам, что с биатлоном
Единый у поэзии мотив?
Томление, тебя страшнее нет -
Здесь вера и неверие едины.
Внезапный ранний утренний рассвет
Проявит неожиданно седины.
Томление — мой раб и господин,
Что в полуночном сумраке таится.
Страх мой во век не в том, что я один,
А в том, что в дверь никто не постучится.
Томление, ты — ненависть сама,
Заполонило душу пепелищем.
Утраты боль, сводящая с ума,
Когда лекарство от любви мы ищем.
Томление — в тебе надежды свет,
На лучшее, что было с нами прежде.
Будь проклят мир, в котором счастья нет,
И трижды проклят в умершей надежде.
Вьётся вьюга по сугробам,
Долбит стены долотом,
Одиноким серым гробом,
Мой таёжный дикий дом.
Одиночества темница,
Жар волнами от печи,
Но не спится, ох, не спится,
Одиноко, хоть кричи.
Чу, сама себе не верю —
В завывании пурги
Слышу я за скрипом двери
Осторожные шаги.
Не могу пошевелиться,
Засветить боюсь огонь
И снежинкою ложится
На чело моё ладонь.
Словно изморозь по коже
Дикой тройкой пронеслась,
Кто же сможет, кто поможет
Снять её шальную власть?
Ни о чём меня не спросишь,
Головою припадёшь.
Я ведь знала — ты не бросишь,
Я ведь верила — придёшь.
Она смотрела сквозь окошко
Ладонью щёку подперев,
Как снег сухой стеклянной крошкой
Дробился о стволы дерев.
И стол накрыт, и запах ёлки,
И блики тоненькой свечи,
Где тьма дробится на осколки
Под звук будильника в ночи.
Светла, торжественна природа,
Слышны соседей голоса…
И все поздравят с Новым Годом
Друг друга через полчаса.
А где-то он в полярной ночи,
В мороз, в палатке на снегу…
“Пусть не письмо, хотя бы строчку”
И прошептала: “Не могу…”
Руками голову зажала
И на диван упала ниц.
И часто-часто задрожала
Слезинка, капая с ресниц.
Вот без пяти… Ну, где ты, где ты?!
И не звонка, и не строки…
Ну чтож, что на краю планеты?
Да хоть открытку…, от руки…
И вдруг, как гром, как взрыв гранаты
Дверной звонок взревел, всхрипел,
И он — морозный, бородатый
Блеснул глазами: “Вот… Успел!”
Бываем мы безжалостно жестоки,
Бессмертными считая матерей.
Не помним, что раскаянья потоки,
Нас ждут у заколоченных дверей.
Спеша поисправлять свои ошибки.
Молю, прошедший год, не уходи!
Где очертанья призрачны и зыбки.
И смерти нет в помине, впереди.
Сотри морщинки, словно наважденье,
Не добавляй ей в пряди седины.
И чтоб её коснулось обновленье
Без горестей, болезней и войны.
Коль доброта в сердцах живёт упрямо,
Коль красоте дано наш мир спасти,
То значит, всех прекрасней наша Мама,
Она поймёт, поверит и простит!
Я не хочу, чтоб злое слово «старость»,
Забилось болью в маминой груди.
Не умножай болезни и усталость,
Прошедший год. Молю, не уходи!
Рождество шагает по земле,
Божью Мать и Сына величая,
Слава Богу, с миром и в тепле
Мы живём, беды не замечая!
Пусть пекут хозяйки пироги,
Для кого и сколько точно зная,
Рядышком друзья, а не враги,
Братья, сёстры — вся семья родная!
Родину сегодня защищать —
Главная почётная задача,
Научиться каждого прощать
Надо, а иначе — неудача!
Заповеди — к счастью трудный путь,
Сердцу чистоты благоволенье,
Рождество — спасительная суть,
Для людей чудесное явленье!
Затрещало в печи полено,
Приускорили искры бег
И укрылся белёсым тленом,
Безвозвратно ушедший век.
Тихо мышка скребёт в подполье,
Прошлогодней листвой шурша.
Белым снегом укрыло поле,
Снегопадом скорбит душа.
Не унынье, а мрак небесный,
Лёгким облаком по лесам.
Что же мне так в избёнке тесно?
Словно снегом укрыт я сам.
Стихами обнажаю наготу,
Моих чертог, что думами обвиты.
Забыв излишний шум и суету,
Я отрешусь от жизни волокиты.
Стоит перед глазами красота,
Желанная до дрожи стройность тела.
Влекущий силуэт — моя мечта,
Который ощущать сполна хотела.
Хочу тебя обнять, как ветерок,
Всем телом прикасаясь гармонично.
По коже пробежит волшебный ток,
Усиливая чувства неприлично.
Зима уходит, новая пора
За ней приходит с первыми лучами
Весны, что принесёт нам всем добра
И чувства взбудоражит как цунами.
Стихами не наполнить тот сосуд,
Что твоему желанию подвластен.
Хочу тебя! Потом хоть Страшный суд!
С тобою каждый миг наполнен счастьем.
Весна — холодная девица,
Не нужно мне таких подруг!
Погода — хочется браниться.
Сегодня всё долой из рук.
Каприз природы тучи хмурит -
Пригладит против шерсти всех.
Морозец, предвещая бури,
Прохожих облачает в мех.
Ветра приносят перемены —
Житейских смут водоворот.
Ручьи и речки по колено! —
Не остановит грязь народ.
Стихи писать возможно пачкой —
Налажен с грустью диалог.
Я у камина, и собачка
Виляет хвостиком у ног.
А за окном туман и слякоть
Прогнали мой настрой взашей!
Хотя, с Весною нам ли плакать?
Закрою шторой серость дней.
Вот тебе кони, а вот тебе звон!
Что за апрель нынче выдался?
Март заряжает последний патрон,
Только стрелок уже выдохся.
Били копытом по дну валуны,
Волны — косматые гривища,
Талые воды — мои скакуны –
Вырвались словно на игрища.
Лей позолоту, огнём поливай,
Солнце — тобою всё полнится.
Через ворота, с названием май,
Вырвется новая конница.
Тишина сгущает сумрак,
Сатанея по углам.
Серой тюлью прелесть утра
Развалилась по полам.
И нахохлившейся птицей
Одиночество во мне
Проскрипело половицей.
Что-то стукнуло в стене.
В приближении рассвета,
Обещанием маня,
Пронеслась моя карета,
К сожаленью, без меня.
Слышен пробный звон трамвая,
Эхо — гулкие шаги.
Солнце маслом обливает
На тарелке пироги.
До чего же это мудро,
В предрассветной тишине,
Обвенчать рассвет и утро
Ранней зорью по весне.
Отсвистели, отзвенели вьюги
И пурги утихла канитель.
Льдины, как медлительные струги,
По Ульбе провёл бурлак — апрель.
Воробьи у лужи копошатся,
Им теперь, конечно, не до сна.
Долго еще будет потешаться
Над слезами зимними весна.
Только у зимы свои заботы,
Ветры шлёт она за ратью рать,
Надо отступать, да неохота,
Всё стремится что-то наверстать.
Взблёскивает стёклышком оконным
По утрам на лужах тонкий лёд.
Только у весны свои законы,
Всё равно она своё возьмёт.
Пусть холода, но даст надежду
Весны чувствительная стать.
Тепло придёт — долой одежду!
Желаний вешних не унять…
Сезонно ярче первоцветы,
Палитрой радуют наш взор.
Любовью души обогреты,
Венеры снизошел фавор.
Несёт поток снегов раскисших
Река — стремительно быстра.
Алеет в ветках ив нависших
Рассвет — сильней огней костра.
Блестя на солнце опереньем,
Скворцы хвалу поют теплу,
Почуяв чудное мгновенье,
Я просыпаюсь поутру.
Весной обласканы листочки
И каждый лютик обогрет.
Мои восторги в каждой строчке
Наводят рифмой марафет.
Весною полнится душа,
Сиренью ярким ароматом.
В лучах люд ходит не спеша
Весь в настроении крылатом.
Протоптаны десятки лет
По парков каменным аллеям.
Все парни в чёрном — равных нет,
Сколь не ходи по галереям.
Я в лёгком платье на скамье
Читаю рифмы Пастернака.
Мне глазки строить смел месье,
Со мной, который жаждал брака.
Травою радует газон,
Что колосится в резонансе
С душой моей. Здесь испокон
Любовь слагалась в нежном вальсе.
Того стихи несёт толпа,
Осознаёт своё кто бремя.
Весною молодость полна!
Кто молод — счастлив в это время.
Слезами дождь плаксиво барабанит,
Вбирает воздух ароматы трав,
Хмельной удар давно остывшей бани
Мне очищает душу от потрав.
Схожу на речку, зачерпну водицы,
Сверчок за печкой что-то проворчит.
Знакомый скрип усталой половицы,
Родной и близкой музыкой звучит.
Лизнёт огонь привычно сигарету,
Крыльцо сухое — уберёг навес.
Идут дожди, дожди по белу свету,
Как будто нити тянутся с небес.
Дождь повсюду… Серость, нудно.
Свыше влага снизошла.
В парке грязно, малолюдно.
Пешеходы мчат — дела.
Со дворов до остановки,
Где кучкуется толпа,
Бегом при экипировке,
Добираюсь я одна.
Миловидный парень в кепке,
Облачённый в желтый плащ,
Предлагает сигаретки.
Ветер нынче леденящ.
То ли нервы, то ли холод —
Будто, голый лист, дрожу.
Кровь в виски бьёт, словно молот.
Свой автобус молча жду.
Городской асфальт под лужи
Спрятал мигом полотно —
Нам такой расклад не нужен!
Черно-белое кино.
По ком стучит твоё сердечко?
Мне расскажи, зачем живёшь.
Я не заблудшая овечка,
В чьей шерсти скрыла жало вошь.
Преподнеси любви надежду
На блюдечке своей души,
Не будет острой ссоры между
Тобой и мной, в ночной тиши.
Готовься на войну за сердце
Моё, что бьётся о тебе.
Мечтаю я об иноверце,
Что ткёт кумира по судьбе.
Бери душой, не взглядом пошлым,
Которым судишь красоту.
Живи сегодня, но не прошлым,
А будущим, пусть лоб в поту.
Избрав меня, пойми, не скроюсь
В ночной тиши, в стадах быков.
Росой цветочною омоюсь,
Когда придёшь ко мне, мой Бог.
В марте лошадки копытом
Бьют по земле, пыль взметая.
В озере, льдами укрытом
Всем косяком, невзирая
На мерзлоту Сахалина,
Щука на нерест несётся.
Жду своего Господина —
Сердце к нему бойко рвётся.
Лентой в кудряшки родные,
Ветви берёзы вплетались.
Как жеребцы молодые,
Чувствами соревновались
Мы в удалой в переписке
В зимнюю пору лихую.
Нрав мой сродни декабристки,
Ты понимаешь вслепую.
Я, исцелённая дланью
Праведной веры в порядок,
Молотом о наковальню
Кольца кую без огранок.
Тьма нам с тобой не помеха.
Ты призови меня ночью
Слушать весеннее эхо,
Счастье увидев воочью.
Миновав лесное поле,
Нашел судьбу свою в неволе,
Когда отбросил прочь поводья,
Ступив в охотничьи угодья.
Огнём пылает желтый взгляд,
Манит добычи аромат -
Ты вышла на тропу охоты,
Разбросав медовы соты.
Красот таких я не встречал,
Хоть во снах о них мечтал.
Очами ты меня пленила -
В свои сети изловила.
Стрелой пронзила моё сердце
И никуда уже не деться.
Теперь милее всех миров
Мне тайны девственных лесов.
Весна порождает печальные песни
В горячих мотивах, исполненных лести.
Веселый мальчишка — бессовестный воин.
Целуешься сладко и телом весь строен.
Обещана верность, но письма в конверте -
Так наша судьба намоталась на вертел.
Попутного ветра на рельсах трамваю
И ты на борту… Ну а я всё прощаю.
Уехал в морозы, отдавшийся блуду.
Печальные песни во век не забуду.
Утро, небеса ласкают
Взор блаженный синевой.
Стайки облаков порхают
В вышине над головой.
От судьбы одна услада,
По ветру держу свой нос.
Много человеку надо? —
Риторический вопрос.
Солнце яркое сияет,
Градус выше двадцати,
Свежесть утром окрыляет.
В даль, мечта моя, лети!
Я свободна от напрягов,
При кафешке кофе пью
С круассанами из злаков,
Предаваясь забытью.
Голубая даль простора,
Зеленью сполна густа.
Ствол берёзы из узора,
И в пейзажах береста.
За столом уединённо
Обретаю свой покой.
Небо смотрит удивлённо,
Словно видит всё впервой.
На берегу, отдавшись панораме,
Стою на вырост, радуясь весне.
Отнюдь не в цинке возвратился к маме,
Ну и, конечно, к детям и жене.
Нелёгок путь домой, спасала дружба,
Охота плыть в деревню напрямик,
Но не пацан давно — сказалась служба.
Пойду в обход и посещу родник.
Седой бреду и прошлое в тумане.
Чужой, наверно, здесь — давно не свой.
Навстречу шлю приветы дяде Ване,
А он лишь озирается смурной.
Шагал в закат, пока не утомился,
Ирида слала свой ориентир,
Познать который я всегда стремился,
Но сковывает грудь тугой мундир.
Студёная водица ключевая
Меня взбодрит, как в детстве золотом.
Даст знать в ключице рана боевая
О том, как пробивался напролом.
У берегов душой своей ликую,
И счастье проступает на глазах,
Ведь я вернулся… Пусть в страну другую.
На радугу смотрю, стою в слезах.
Красота весеннего пошива
Синевой устлала небеса.
Косяками птицы всем на диво
Воротили в гавань корпуса.
Голуби воркуют с упоеньем,
Численностью более полста.
Утки краше бурым опереньем,
Чем голубки около моста.
Предводитель лебедей пернатых
Важно плещет в озере гортань.
Рядом еще два, сродни вожатых
Крылья тянут, словно Божью длань.
Чуть поодаль лебеди помладше,
Мельтешат за стаей по воде.
Накормлю я вдоволь хлебной кашей
Всё семейство в праздной суете.
Сложен сказ в букет речитатива
Гармонично — слогом не объять.
Красота весеннего пошива
Полотном устлала благодать.
Я редко бываю хоть чем-то довольна,
Коль скука меня обнимает за плечи.
На тонкий твой голос я шла добровольно,
Ведь все мои раны отнюдь не увечья.
Катаюсь обычно в такси экономных
За счастьем впустую по улицам стольным,
Из кожи змеиной в сапожках объёмных,
Что муж покупал мне с лицом недовольным.
Не верь очам: их властный идол
Сокроет гнёзда змей во тьме.
Безумец тот, кто вторит: видел
Очарованье во клейме.
Когда клубятся рабства тучи,
Нещадно запятнав мораль,
Будь стоек пред Творцом, и путчи
Тебя не тронут, аки встарь.
Не вторьте страстному безумью,
В угоду воли чужака
И поклоняясь полнолунью,
Вы всё же верьте в день слегка.
Воспитан кто былым заветом,
Тот знает наизусть давно:
Не ведай плода под запретом
В раю увядшем, где темно.
Вновь слухи веют о переворотах…
Кто-то подстрекать был смел?
Простолюдины блеют во хрипотах,
Затевая в граде передел.
Настрой народа в городе всё хуже -
Он вечно недоволен всем.
Пропахся рыбным жиром в смрадной луже
И жаждет управлений перемен.
Явно здесь замешаны смутьяны -
Их кривотолки следует пресечь!
Пленумов упёртые бараны…
Не должно кучковаться и шуметь!
На кой им рушить прежние устои?
Работа, кров над головой, еда…
Выборы?! Что за абсурдные настрои?
Хотите — проводите… Без меня.
Я с крыш бросаю на толпу
Свой взор, шагнуть не смею.
Здесь жизнь, подобная клопу,
Играет в лотерею.
По небесам течёт мазут —
Темна собой прохлада.
Стеклу приравнен изумруд
В очах слепого гада.
На запад марш держу сперва,
Затем сверну на север —
По часовой шагать резва,
Причёска словно веер.
Свернув с востока на юга,
Я голубей приветом,
Прельщу, затем чтобы молва
Слагалась лишь об этом.
Сансары круг передо мной,
Увенчанный квадратом
Многоэтажки — с крыши той
Шагну я вниз солдатом.
Я не люблю тебя, пойми!
Но обижать стращаюсь.
Не попрощавшись, уходи,
Жить дальше постараюсь.
Узри с презреньем наготу,
Сокрытую под платьем.
За мерзкий шрам прими манту,
И обдели объятьем.
Долой гонимый фарисей,
Ищи во век обитель
Поодаль от моих ветвей,
И забери свой китель.
Ты недостоин красоты,
Что ощущать намерен.
За поцелуй моей персты,
Моей душой презренен.
Тебе копать по-нраву рвы
Вдоль вычурных красавиц.
Я не люблю тебя, увы…
Прочь уходи, мерзавец!
Куда лежит твоя дорога?
Мне расскажи, зачем спешишь.
Где держишь ключик от острога,
В котором ты сердца хранишь?
Зачем тебе десяток пленных?
Быть может нравятся мольбы
Из уст фанатов откровенных,
Что влюблены до худобы?
Куда планируешь забраться?
В каких потьмах свой видишь дом?
Сойтись придётся с кем, расстаться,
Когда развалится Содом?
Твоё стремленье быть любимой,
Собрав сердца мужчин в острог,
Судьбою грянет сиротливой.
В словах своих отнюдь не строг.
Явился хитрый Змей к жене Адама
И речь лукавую завёл о том,
Что можно с древа есть, а что не надо.
Есть шанс познать добро и зло тайком.
Мол знает Бог, когда вы прикоснётесь
К плодам запретным с дерева Добра,
Откроются глаза и вы очнётесь,
А не умрёте, правило попря.
И, что плод древа явит путь предтечи:
Не лишь возделывать, но создавать.
Жена вняла Змеиной хитрой речи,
Приняв идею равной Богу стать.
И стало древо очень вожделенно
Познанием в плодах добра и зла.
Взяла жена Адамова надменно,
С него плоды и мужу отнесла.
Мы рады свободе и хлебу,
Пропахшие дёгтем насквозь.
В мечтах маршируя по небу,
Шагнут поколения врозь!
Наркотиком души пропахли —
Разврат овладел, нет святынь!
Гуманности ветви зачахли,
Давно позабыта латынь.
Чем больше богатства, тем ниже
Спускаемся в бездны каньон.
Господь шепчет в уши: "взгляни же,
Причина тому испокон."
Мудрее навряд ли мы станем,
Лишь глуше, бесчувственней, злей.
И в прошлое сворою канем,
Где ждёт притаившийся змей.
Прощай, любовь моя навеки!
Почаще бей о стремена
И собирай суму калеки —
Твои такие времена.
Метеоритами (О горе!)
С небесной глади наповал
Спадают звёзды прямо в море —
Ты мне таких не даровал.
В оконце мне не видно рая,
Лишь стеллажи и много книг
(Не ставлю точку — запятая),
Крысёныш серый молча сник.
Слагаю строфы я навеки,
Грустя и радуясь заре.
"Прощай, любовь моя к калеке" —
Пишу на свадебном одре.
Я умер и меня не отпевали.
Дотла сгораю — в церкви не крещён.
В Аду, в золу я обращусь едва ли.
Гештальт мой не закрыт — я обречён.
Ошибок слишком много в жизни бренной,
Что посложней и круче, чем в кино.
Пусть Бог и знает, что я убиенный —
За мной других грехов полным-полно.
Пусть буду я вовеки в этом пекле,
Но душу греет пуще чем огонь
Мне осознанье в том, что рядом в пепле
Моя любовь, чья распнута ладонь.
Наш крик застрял надолго в наших глотках,
Бок о бок в жаре адском — ты и я.
Но не изменчив дух мой — о красотках
Мечтаю. Тише, не тревожь меня.
Любовь сковала сердце до безумия,
Как чаша чувством полнится душа.
Себе не позволяя вольнодумия,
Шагаю по бульвару не спеша.
Мне в тягость то амурное страдание —
Как в клетке, воля заперта в груди.
Взаимны чувства — в этом истязание
Моё, твоё… Хоть стену возведи!
Я будто бы супруга Фараонова,
Чей брак — обычай, но договорной.
А ты покорен, как солдат из олова,
Оплавленный оранжевой свечой.
Конечно, на весах давно всё взвешено
На небе синем или под землёй.
Но так охота пнуть тебя, как лешего,
Чтоб ты уполз зигзагом, в даль, змеёй.
Мой путь увенчан станет перекрёстками,
Приворожен мной будет всякий взгляд.
Тропа, однако, полнится подростками,
Которые не любят. Говорят.
Наполнена душа как чаша звонкая,
Отравленная соком с твоих уст.
Сужается бульвар — тропинка тонкая,
Мой змей идёт навстречу. Я — Мангуст.
Я проиграла в лотерею.
Когда ты рядом, вся робею
От взглядов и от ласк твоих,
И от понятий воровских.
Ты вкусно пахнешь, но дешево,
С тобою быть давно не ново.
Однако, будучи зверьём,
Нам всё равно с тобой вдвоём.
В тебе сидит не джин, но тоник,
А в плейере звучит тектоник.
В тумане разум, блеск в глазах —
Сегодня снова при деньгах.
Ты требуешь настольных танцев.
Весь в ожиданьи декадансов,
Но фантазируешь лишь тверк,
Когда в привате свет померк.
Тебе по нраву мои формы,
Попрали мы с тобою нормы.
Испей меня как алкоголь.
Ведь там, где страсть — повсюду боль.
Предательство тебе не ново —
Всё отобрал. Мне "Будь здорова!"
Сказал опять и был таков
Мой лев, а я лишь твой улов.
Ты в душу дверь ломаешь берцем,
Мой жаркий принц с холодным сердцем.
Вернёшься как бродячий кот,
Когда сойдёт вниз небосвод.
Синева так чиста, купола до небес,
Но печальна я с детства лицом.
Жизнь моя — тёмный лес, а под ним грешный бес.
Золотым венчан палец кольцом.
Партизаны вокруг. Каждый враг ляжет вдруг
И укроется пухом сполна.
Пряник съеден, увы. Остаётся лишь кнут,
Погоняют которым слона.
Изо рта вместо букв перегар от спиртов.
Достоевского книга молчит.
Как студент на старух, не жалев топоров,
Довод мой грешной каторгой крыт.
Каламбуры в ночи — хочешь, плачь, не кричи.
Вдоль исследован праведный путь.
На меня не ворчи, поперёк кирпичи
Преграждают тропу, тише будь.
Санитара ко мне! Пусть воды принесёт,
Как принёс в свое время в оплот
Мой корабль любви. Жаль, теперь не спасёт,
Из пластмассы и потроха плот.
С тех пор был проклят змей Господним ладом
За то, что Еве смуту нашептал.
Пред зверем полевым и скотным стадом
Ходить на чреве по земле он стал.
Вражду меж змеем и женой Адама,
А также меж потомством предсказал
Господь: отныне жалить будет прямо
В пяту змея, сражая наповал.
В ответ людское племя дружно станет
Разить в чело всё семя змей вокруг.
Язык змеиный немотой обтянет,
Раздвоенный от смуты и от мук.
Святые о грехах не говорят,
Свою в тиши молитву стойко молвя.
Во веки речь их не исторгнет яд —
Под куполами золотая кровля.
Однако, уязвлённые в пяту,
Плавлённый воск от свечек собирая,
Бранятся звучно бабки в пустоту.
Покуда бронзовеют храма сваи.
Куда идти с проблемой? До кого?
Когда мой слог отчасти непонятен,
А от колен до стоп нет ничего.
Претензий кличь старушечий понятен.
Меня терзает, как бы вам сказать…
Проблема: не смиренна и не свята.
И потому, я молча излагать
Мольбы лишь — не могу, когда распята.
Печать смиренья ставлю на себя,
Попутно обретая трезвость духа.
Моя стезя — поэзию дробя,
Строфу нести до праведного уха.
При храме колосится тихо рожь,
И праведники милостыню ловят.
Но как понять, что правда есть, что ложь,
Когда святые о грехах не молвят?
Я целый мир в себе несу
Внезапно нынче предсказуем,
Свой дух от тягот не спасу,
Что прегрешеньем наказуем.
И дело вовсе не в тоске -
В груди моей она как дома.
Пятном родимым на руке
Тропа в квартиру мне знакома.
Закончился рабочий день,
Один из сотни жалких тысяч.
И одиночество, как тень,
Вновь шрам на теле хочет высечь.
Не впечатляет нынче смех,
Не побороть в душе тревогу,
Не радует в делах успех,
Лишь бы дойти опять в берлогу.
Не жалуюсь давно уже,
Что жизнь по кругу пролетает,
Что пёс на третьем этаже,
По запаху определяет
Меня с гостинцами в руках,
И зло на звуки часто лает,
Забыв возможно впопыхах,
Что на цепи он восседает.
Вновь дождик мелкий моросит,
Всё та же кладка в переулках,
Печаль над городом висит
В мечтах о радужных прогулках.
На верх ступени, поворот.
Почти что я уже у дома,
Душа давно навыворот,
Хоть мне всегда тропа знакома.
Где начинается земля?
Была-ли прежде жизнь, чем я?
Есть кто соскучился по мне?
И каково в чужой стране?
Ответы позарез нужны,
Как воздух мне они важны.
Я в море словно на плоту,
Ищу причал свой, весь в поту.
Позади дом родной,
Ничего не видать.
Дверь закрыта скобой.
Поздно осознавать,
Почему пахнет мрак
Душной гарью костра.
На тебе черный фрак,
А при мне веера.
Багровеют холмы,
Дивных слов не слыхать.
Как отличники, мы
Отучились на пять.
Словно град на золу,
Ляжет россыпью соль.
Нас равняют числу,
Что поделят на ноль.
Лето радостно до дрожи
И от солнца желт песок.
Удаль загорелой кожи
И испарины чуток.
Вечереет по округе,
Поредел на пляже люд.
В ресторане на досуге
Изобилье сытных блюд.
Ночи средиземноморья
Нас венчают при луне.
Йод и соли для здоровья
Омывают в тишине.
Я слагаю эти строки
На лазурных берегах.
Мы поклялись жить без склоки
Здесь, раскаявшись в грехах.
Где дорога, там и путь -
Дом родной свой позабудь.
Коль выходишь за порог,
Будь к себе изрядно строг.
Если волю дашь ногам,
Компас бросишь по углам,
Ступишь, где глаза глядят,
Звёзды путь твой осветят.
Сколько суждено пройти
По нескладному пути,
Только Богу знать дано -
Приключенье суждено.
Промолвлю Вам начистоту:
Домой я больше не вернусь.
Я снова будто на борту,
И в Индонезию стремлюсь.
Там штормы, пальмы и дожди.
Суматра, Бали и Ломбок.
У побережья подожди,
Авось, найдёшь свой уголок.
И если есть на свете рай,
То Индонезии вблизи -
О том глаголит попугай
С природой гордою в связи.
Я в Казахстане пожила,
Писала вычурно стихи,
Пока на карте не нашла
Джакарту, где года лихи.
Ведомый эхом по тропе,
Принять стараюсь все расклады.
Судачу о своём толпе,
В которой мне порой не рады.
Постигнуть истину стремлюсь,
Давно на чувствах не играю.
В чертогах скромности томлюсь,
Пароль от счастья подбираю.
Теплом согрет дух изнутри -
Накоплено не мало силы,
Но не достичь родной двери
От колыбели до могилы.
Чело не смею обнажать,
Хоть котелок побит был градом.
Заботиться и угождать
Дано, но пусто место рядом.
Земля прекрасна, велика —
Любуюсь ею свысока!
Мы в облаках летим с тобой,
Влекомы райской красотой.
Ночей чарующая даль,
Где берег ждёт дуэт сандаль
Свободные от всех грехов,
На пляжах дивных берегов.
Уж жарко стало на борту,
Но не от вин я вся в поту:
Напитки носит нам стюард.
До приводненья триста ярд.
Трясётся в меру самолёт
И час за часом напролёт
Лечу я с мужем на юга
Сквозь облака, что как нуга.
Я снова пар под небесами
Пускаю ввысь на Божий страх.
Иду с закрытыми глазами
Утёса вдоль — неведом крах.
Падений нет, и смерти тоже.
Труды любые по плечу.
Все тропы здесь давно исхожи…
Пускай мне страшно — не кричу.
Мы сотканы иглой из ткани
Пространства, времени и снов.
Нам суждено блуждать кругами,
Произнося ряд странных слов.
Без "Здравствуйте" и "До свиданья"
Не обращайся — не поймут.
За паранджою созиданья
Не молвят правду, только лгут.
Парад вокруг, дорога в гору —
Тропинки снова разведут.
Коран листая или Тору,
Не мякиш ем, а сочный фрукт.
Иду с закрытыми глазами,
Не захватив с собой крестов.
Мой пар не венчан небесами,
Но мне дано шагать на зов.
Вернувшись на круги своя,
Преодолев полсвета,
Осознаёшь: судьба твоя
В пути теплом согрета.
Опять несут машины вдаль
И самолёты в небо.
Вновь расставаться с домом жаль:
Дорога слаще хлеба.
Передохнув на полпути
И разобрав архивы,
Задашь вопрос: "Куда идти?
Какие перспективы?"
Но не найдя ответ, шагнёшь
Вновь за порог несмело,
Дорогу бравую найдёшь,
Коль солнце багровело.
Из всех опор надёжных вдруг
Окажется лишь ветер,
И подорожник — добрый друг,
Распустится как веер.
Лелея душу, не поймёшь,
Никто и не ответит:
Куда себя всю жизнь несёшь,
Пока зарница светит.
Слагается стройно поэма
В обители страшного зла,
Где бита колдунья Гингема
Канзасским фургоном была.
Зачах, отсырел мой Страшила
С соломою вместо мозгов —
Его аденома убила,
А тело его скушал мох.
Босыми ногами по скалам,
Бредёт жестяной арчибальд
Без сердца, с открытым забралом —
С секирой большой грузный скальд.
Иду из пещер через маки,
Где друга мольбой помяну.
Костьми здесь ложатся собаки,
Потворствуя сладкому сну.
Консервой послужит Тотошка
Голодному, глупому льву,
Который трусливый немножко,
Но тушит собак по уму.
Долой из долины бесплодных
Дубов в бесконечном турне,
Шагаю во снах изумрудных
К магистру в зеленом пенсне.
Бескрайними морями мыта,
И тропиками дивно крыта,
Страна неведомых чудес:
Куда не глянь — повсюду лес.
Но от Тайги сей край далече,
Здесь не стареет человече
И круглый год идут дожди.
А заправляют всем вожди.
Великая страна вулканов,
От человеческих началов.
В болотных, манговых лесах
Яванцы помнят об отцах.
Полевых нарву цветов
У заморских берегов.
И спрошу на месте том:
"Где же ты, мой отчий дом?"
Пыль времён и тлен степей,
Сыт не будешь — ешь и пей.
Памяти густой налёт,
Думы ночи напролёт:
Тополиный летом пух,
Стережет стада пастух.
Золотом ложится рожь —
Что посеешь, то пожнешь.
Время старит стан, увы.
Не боюсь долины тьмы.
Возвращаюсь в край родной,
Где под дубом родич мой.
Там ветра сшибают с ног
На приглаженный песок
И остался отчий дом,
Опрокинутый вверх дном.
Я не в обиде на судьбу,
Всей сутью понимая,
Что оставлять свою избу
Придётся, уезжая.
Куда? Зачем и почему?
Решу, в пути, конечно.
Скорее соберу суму
И улизну беспечно.
Осветит мне тропу Уран,
Сокрытый за Сатурном.
Скользну тенями по дворам,
Я в мареве амурном.
Мы все — единый пилигрим,
Навстречу солнцу скачем.
И покидая дом, скорбим —
Не попрощавшись, плачем.
Всем на земле, так тесно нам —
Потери, неудачи.
В закат мой путь лежит к Богам,
За горизонт, не зряче.
Человечество ввысь стремлено —
В свое время Платон так подметил.
Хронологию рода всего
На скрижалях времён крест отметил.
Облака делят мир пополам,
Обрамляя в белёсые робы
Небеса. Суть укроется там,
Где скребут высоту небоскребы.
Говорят, что пилоты ракет,
Покидая земную обитель,
Наблюдали во снах райский свет,
Словно праведный сон — Божий зритель.
Вновь пророчат умы корабли,
Возносящие в небо потомков,
Когда в землю нырнут короли,
Забирая с собою подонков.
Подожди, обедневший народ,
Вековыми дождями омытый.
Облаками, как пухом, весь сброд,
Устремившийся ввысь, будет крытый.
Марево звёздного неба
Носит к чужим берегам.
В пустоши тяга нелепа -
Космос приснился всем нам.
Слушаем радиовсплески
Дальних и чуждых миров,
И сообщений обрезки
Вдоль часовых поясов.
Области в Космосе звёздном
Вновь мониторят НИИ,
В планах о столь грандиозном
Меркнут радаров огни.
В небо взмывают фрегаты
За дерзновенной мечтой,
Люди виденьем богаты,
В даль уводя род людской.
В бездну — всё выше и выше.
Чуждая жизнь — отзовись!
Наскоро карту опишем
Космоса дальних границ.
И молвил Бог: да будет жить на суше
По роду скот, и гад, и всякий зверь.
Произвела тотчас живые души
Земля. И это стало так, поверь.
Затем сказал Господь о человеке,
Который будет создан на века
Повелевать живым в своей опеке,
Что называть способен свысока.
По образу себя сваял людину
Наш Бог, отдав ему земную твердь
И гадов, скот, зверей, живую рыбу,
Которыми владычествуем впредь.
Благославил Господь на наполненье
Свой дивный мир, который был хорош,
А в пищу дал плоды, цветы, коренья
Всему живому, что в числе помножь.
Человек из пережитков
Состоит, по сути, весь –
Обучаясь на ошибках,
Низвергает с себя спесь.
Все грехи, что притаятся
В сердце бренном чернотой,
В муки духа обратятся –
Сложен Гимн проблеме той.
Чем страшнее истязанья
Болью ранящие плоть,
Тем целебней дарованья
Уготовил нам Господь.
Всем воздастся по заслугам
Ради блага для души,
В криках слышных по округам
В вечереющей тиши.
Совесть разуму известна
Уязвлением в пяту
При походе в край небесный
Через пекла черноту.
Камнем гранитным стоял в Cтене Плача,
Тихо о тяготах в меру судача,
Плакал водицею гостю на радость,
Сея удачу, развеивал слабость.
Но как-то под утро, когда творец спал,
Я вылез из кладки и наземь упал
Не сразу поняв, что теперь вне игры,
Довольствуюсь ныне дарами судьбы.
Казалось всегда, что являлся началом
Стены — самым стойким её генералом,
Устроен держать я весь мир на плечах,
Восславив Всевышнего в сонных речах.
Я точно такой же, как все мои братья,
Хоть рад, что они отпустили объятья,
В счастливый момент мне свободу воздав
Груз ноши моей на свои плечи взяв.
Ведь впредь я не буду фундаментом боли,
Остатками древних могил поневоле.
Из строя солдатского дембелем выбыл,
На вольную землю всем телом я прибыл.
Простили меня, возлюбив на прощанье.
Не прокляли, и не взяв обещания
Быть верному ноше, нести сотни лет -
Закончился славный мой бравый обет.
И я просто выпал на землю, на волю -
Ведь знаю, что отдых беспечный позволю
Себе, ощущая науку теперь
Что носит название в мире "Поверь!".
В селе пришел в упадок Храм,
Скосившись сиро и убого.
Ходил священник по дворам,
Моля помочь за ради Бога.
Всё отдавал народ простой.
Кто сколько мог, да полной мерой.
И первозданной чистотой
Храм засиял взрождённый верой.
Но кто-то Господа спросил,
"Мол, всё в твоей великой воле,
А что, кто больше привносил,
Тому и милости поболе?"
И вот тогда Господь сказал,
Как будто Библию читая:
"Не тот был щедр, кто больше дал,
А тот кто отдал, не считая".
Любой человек задавался вопросом,
С рожденья пытаясь чудо понять:
Зачем на земле он Богом был создан
В надежде мечтанья за правду принять?
Никто из живущих не знает ответа
О том, почему и зачем мы живём.
Куда и на кой все мы вновь незаметно,
Когда всё закончится, снова уйдём.
Промолвит куратор, что слава в почёте,
Но всё же, позвольте, не соглашусь.
Свободен наш дух, как птица в полёте,
Пока всей душою за веру держусь.
Кто-то ответит: пришел без вопросов,
И также в конце без ответов уйдёшь.
Но дай чуду быть без лишних расспросов
И счастье своё в оконцове найдёшь.
Возникли мы из груды камня все,
Но глыбы разные, как будто люди.
Плитой гранитною во всей красе:
Кто в полный рост… А кто по белы груди.
Кто ввысь возрос, кто обрамил причал,
Пронзённый кто на нитке эфиопов…
Кто гладок от ветров суровых стал,
Тот в скромности нажива филантропов.
Тепло храним, его же отдаем,
На нас лежал покойник и убийца.
И стоим на торгах мы "кто-по-чём",
Из нас однажды строится гробница.
Мы просим рук, но стоим ли перста?
В каталог загляни, там наша опись.
Судьба у нас, как водится, проста:
Об этом скажет надпись, но не совесть.
Способное тревожить беглый взгляд,
Гранитное на век напоминанье.
Мы строгой глыбой выстроились в ряд,
Как будто всем прохожим в назиданье.
Сын мой, не бойся меня.
Всё вижу свыше. Прощаю
Отцов, сестёр не браня.
А напросто поучаю
Законам и говорю:
"К труду себя приучая,
К воде прильни, к сухарю,
Не ведай крови и чая."
Шахтёр свой дух отдаёт
За камни мелкой породы,
Стуча киркой напролёт
Весь год. Считая расходы,
Бухгалтер базу ведёт,
Сводя балансы компаний.
Как грустно — счёт общий ждёт
Всех нас, сквозь годы метаний.
Баркас о камни разбит
И в щепки сломаны вёсла.
Моё сердечко болит
За грешный люд и ремёсла.
Моряк морячку не ждёт.
Боец, принявший присягу
В атаку тоже уйдёт
В окоп… Где я рядом лягу.
О, Боже! Как много сирот на планете
Остались без слова отцов, матерей.
Не только в расцвете, но старцы и дети
Давно позабыли родительских дней.
Поборники тьмы вопреки богослову
(Побольше чем в храмах у них прихожан)
Восприняли быстро иную обнову,
За истину приняв гламура обман.
Доколе же, Господи, нечисть по свету
Детей Твоих в рабстве собралась держать?!
Что ждет, за грехи поколений, планету,
В наследство, что дал мне отец мой и мать?
Мораль благодетеля — жизни мерило,
Погасла в сердцах и исчезла в умах.
Скитаются дети отцов сиротливо,
Влекомые златом, на денежный прах.
В плену своих кумиров ложных,
В заботах мелочных-ничтожных,
Живёт толпа поработима -
Судьба её неотвратима.
Орда людей, идущих мимо,
Не замечает пилигрима,
Что в рясе поперёк ступает
И суть вещей давно уж знает.
Казалось, если бы Создатель,
Творец и Мира основатель
Возник пред нами преклонённый -
Остался бы неоценённый.
Но верят свято в чудеса
В роскошных робах телеса,
Столпившись в храме раньше срока
В надежде с неба ждать пророка.
Лжецов секреты — не энигма,
Ведь просвещением пестря,
Терзает разум парадигма,
Что бардом трудно стать зазря.
Всевышний, нам даруй прозренье,
Ступать по праведной тропе,
Когда певцы стихотворенье
Поют, потворствуя толпе.
Их слог подхватывает гомон
На площадях и во дворах,
Покуда каждый перед Богом
Не будет искренен в мольбах.
Наверно, купола ветшают
Под синевой небес творца
И веру люди разрушают
В угоду праздного словца…
Не бойся, грешный человече,
Что унаследовал грехи.
Твой путь от гавани далече,
А естество сродни блохи.
Возможно, каждый дух на свете
Глаголет слог не просто так.
Венчает жизнь на всей планете
Порядок Божий, не бардак.
Пусть тараторишь до закланья,
Греша попутно вновь и вновь,
Ведут тебя до покаянья
Надежда, вера и любовь.
Земная твердь не иллюзорна –
На ней всё в глине и песке.
Здесь обнажение позорно,
А скрытность в сером тупике.
Предела нет до беспредела.
Писать стихи — Сизифов труд.
Судьба понятия вертела:
Наш Цезарь мёртв! Но жив ли Брут?
Дуально естество поэта –
Не отделить от правды лжи
В речах притворных силуэта,
Что песнь поёт всем за гроши.
Не шлите на смерть неугодных -
Не всяк заслужил умереть.
В сказаниях слышно народных:
Пославшим дано сожалеть.
Осужденный вор то и дело
Вновь вторит молитвы свои
Врозь страсти, что путает тело,
Деля естество на слои.
Не сможет вернуть всех ушедших
Никто из той грешной толпы,
К несчастью устами приведших
От пошлой своей наготы.
Соблазны судить всех виновных
Оставь, стороной обходя.
На смерть не ссылай неугодных,
Возможно спасёшь так себя.
Бог, прими грехи мои,
Смой мирскую копоть.
Когда завяжутся бои,
Возьми меня под локоть.
Ни раз был скрючен я во мраке,
В заточении желтых стен,
Но не сторонился драки,
Будучи душой нетленн.
И дрейфуя в океане,
Чуть ко дну я не пошел.
Не глуша тоску в стакане,
Счастье личное нашел.
Много стоило мне сил,
Чтоб найти свой берег.
Страх и немощь подавил,
Истратил много денег…
И казалось-бы теперь,
Вот она — свобода!
Минула пора потерь,
В оконцове брода.
Только тяготят мой дух
Прошлые деяния,
Копоти большой сундук
Теребит сознание.
Рождая месть на грани тьмы и света
И разъедая душу, словно соль,
Обида жжёт и требует ответа.
Чужую боль поймёт познавший боль.
Когда любовь крыла свои расправит,
Тепло отдаст ответное тепло,
И чистоту сомненье не отравит.
Пусть сгинет зло! Что было, то прошло.
Навеки скован я пороком
Желаний, мыслей и страстей
В крови, что переменным током
Струится сотнями огней.
Грудину разом пробивая,
Вонзались тысячи ножей,
А я всё брёл не замечая
Последствий пагубных речей.
Ох как я крупно заблуждался,
Когда судил и в плен не брал
Тех, кто препятствовать пытался.
Не их, себя я убивал!
Плетя намеренно интриги,
Я строй народный разрушал,
Поправ завет Библейской книги,
О жизни лучшей возжелал.
Меня учили прагматизму
В стремленьи цели достигать,
Способствуя сепаратизму,
Свой след по жизни оставлять.
Но обвинять не смею дольше
Коллег, судить, лженаставлять.
Я плачу, не могу так больше:
Вкушать привык, не отдавать.
По жизни бесновался с жиру,
Взращённый на твоих дарах,
Теперь не надобно мне пиру,
Мой Бог, с собой я не в ладах.
Спасибо, пробуждая совесть,
Ты ясно дал понять за что,
Свою заканчивая повесть,
Мне сокрушаться суждено.
Сказал Господь жене Адама — Еве:
В болезни будешь ты детей рождать,
Вынашивая плод отныне в чреве,
Который муж поможет зачинать.
Влеченьем тяготеть к Адаму станешь,
Господство мужа примешь над собой,
Пока бродить по свету не устанешь
И в прах не обратишься под стопой.
Адаму же сказал Господь: За то что,
Послушал голос ты жены своей,
И поедал плоды добра нарочно,
Питайся от земли травой моей.
Земля же проклята теперь под вами.
Помимо хлеба, тернии взрастут
И сорняки, которые снопами
Умножат вашу скорбь и тяжкий труд.
Познаете суровую реальность,
Сквозь кровь и пот прокладывая путь.
В добре и зле постигните дуальность:
Из праха вы, и в прахе вашем суть.
Я спасала книги из-под пресса
И сушила их из-под дождя.
Будучи сторонницей прогресса,
Каждую читала погодя.
Обожаю классику, романы…
Детективы чту — не сторонюсь.
Откровения душе отрадны
Пламенем, с которым спать ложусь.
Мне дороже фильмов отгремевших
Шелест желтых пахнущих страниц,
Ровных, пусть местами отсыревших,
Что склоняют взор мой ясный ниц.
Быстротой мой интеллект ославлен,
Пожинать с которой я могу
Текст, что мне писателем доставлен
В чтиво, что читаю на лугу.
Нынче славлю авторскую книгу,
Вместо той, что писана толпой.
Нахожу в ней автора интригу,
А не стилей безобразный рой.
Поэты-любовники в свете луны,
Сжимая в руках шипастые розы,
Роскошны на вид и в меру скромны,
Поют серенады и ариозы.
Весенней агонии музы полны,
Их налиты соком спелые лозы.
Но опыт познаний любовной волны,
В миг растворится средь жизненной прозы.
Подумай дважды прежде чем порочить мир,
Пусть принятое в детстве нынче взбесит.
Наверное, как быть, тебе шепнёт кумир.
Возможно, всех судьба уравновесит.
За пазухой накопленный добра мешок
Опорожнён в момент проблемный будет.
Потуже затянуть придётся ремешок:
Как камни в почках, злость тебя разбудит.
Не причитай и не суди толпу людей,
Хоть дожил ты до пенсии глубокой.
Не всякий рифмоплёт окажется злодей,
Что смотрится белёсою сорокой.
Призвав сообщество держаться темы вновь,
Мы о поэзии рассудим важно.
Мне лишь позвольте вопросить не в глаз, а в бровь:
"Кто здесь поэт?" …Опять молчим вальяжно.
Я душу раскрою толпе на потеху.
Со мною гитара, что вторит успеху,
И струны натерла её канифолью —
Прокатится песнь моя звонкою болью.
При всем сочетании слов о великом,
Нести стану правду в стихе многоликом.
На встречу ветрам направляя балладу,
Я буду плясать и играть до упаду.
Безумием слог обрамляет сонеты,
Которые чту я всем психам планеты,
Но ты, горожанин, того не заметишь,
Покуда судьбу при Создателе встретишь.
Босыми ногами о сцены столицы
Я в такт отбивать стану пыль с половицы.
Гитарные струны истерлись до нитей,
Как нервы во время внебрачных соитий.
Не будь серьёзен, отрекаясь навсегда.
Жизнь не закончена, какие твои годы…
Иди на компромиссы иногда,
Авось преодолеешь все невзгоды.
Осознаём: шустрее понимать
Способны мы лишь центр мироздания.
Но вот беда: не в центре нам бывать -
От этого неведомы желания.
Способный редко поддержать друзей,
Сам будет зачастую неугоден.
И не суди, ведь жизнь не Колизей,
Пусть трижды станешь словом благороден.
Сорвавшись в крик от мелочных обид,
Не смей вдруг оказаться дюже грозен,
Останешься иначе жизнью бит.
Прости за всё и всех, не будь серьёзен.
Грохотала история, время текло,
Низвергался престол самозванцами
И цари приклоняли свой лик на стекло,
Омывая в крови очи пальцами.
В корневищах столетних дубов возлежат
Короли рядом с сбродом отшельников,
На кресте из брусков надпись "электорат" —
Помним всех накануне сочельника.
Всем хватило вина в зачумлённой степи,
По которой с иконами шествует
Мой жених молодой, чьи запястья в цепи,
Бога-Господа молча приветствует.
На войне за престол, неизменно в веках
Существует извечно род женственный,
Примиряющий словом с свечою в руках —
Он любви, состраданью тождественный.
Прости меня за то, что молчалив,
За острый недостаток дерзновений,
За прямоту, с которой расхвалив,
Не смел дарить тебе прикосновений.
Я сожалею, что гоним был прочь
Тобою, все причины понимаю.
В мечтаниях навязчиво помочь,
По-прежнему тебя я вспоминаю.
Виновен, без ответа оставлял
Твой взгляд, манящие движения.
Прости за то, что плохо представлял,
Как выразить тебе свои волнения.
В бездействии я каюсь не в первой,
И верю, что не поздно всё исправить.
Я жду тебя, давно уж не герой.
Прошу простить и мудростью наставить.
Я буду ждать на берегу,
Где время надо мной не властно.
Здесь тихо, солнечно, тепло -
На побережье безопасно.
Хоть словно ветер ты свободен,
Мой дух по-прежнему с тобой.
И пусть твой путь изрядно труден,
Я укреплю тебя мольбой.
Не отрицай, что мы едины
И нитью связаны одной.
Не сможет без Евангелины
Адам прожить своей судьбой.
Ты нужен мне всегда и всюду,
Тебя во сне уберегу.
В надежде ожидать я буду
Тебя всегда на берегу.
Я холст твой, палитра и краска
Поодаль пейзажей родных.
Ты мост мой и сладкая сказка —
Портал меж времён роковых.
Звучим в унисон дерзкой песней,
Не тратим впустую минут.
От этого думы прелестней
О мире, где ждёт нас приют.
Мы судьбы свои выбирая,
Бредём по далёким степям.
Искрим, неизбежно сгорая
Подобно бенгальским огням.
Ты — якорь, награда, указка
Сквозь пустошь обратно в мираж.
Я крест твой, икона и маска.
Молись, спрячь за мной эпатаж.
Замков до небес не строю
Из последних скудных сил.
Для души живу, не скрою.
Массу в прошлом дух сносил.
Не одна, таких нас много,
Кто виновен, если что.
Не судите, люди, строго,
Все в пуху мы кто за что.
Электричество всесильно -
Против шерсти гладит всех.
Даже стала связь мобильна -
Что законно, то не грех.
Помолись иконам, Богу,
Вере скромно доверяй.
Храмы вряд ли нам помогут,
Но надежду не теряй!
Меньше совершай ошибок
В ритмах жизни чумовой.
Мир добрее от улыбок.
Чаще думай головой.
Мы слишком многого еще не понимаем —
Наследники разваленного строя.
И гимны старые на новый лад слагаем
По всем отцовским нормам домостроя.
Какой величины раскол в сознанье сущем!
Подъём в делах нескромных бизнесменов.
Возможно, потому с желанием большущим,
Я примыкал к рядам Атамекенов.
Не обвиняю в сокрушении великом
Учителей и аксакалов старших
О том с каким большим, неукротимым шиком
Сыны возносят пафос ликом павших.
"Всё хорошо" — мы все приврать отцам готовы,
Не оставляя детям трав растущих.
Вновь закрывая крепче ставни на засовы,
Мы рожь не сеем, и не чтим всех жнущих.
Господь меня едва ль поймет,
Хочу три дела сделать вместе:
Шагать назад, бежать вперед,
И, наконец, стоять на месте.
Не стопорюсь, и не бегу;
Оно зачем? — Сама не знаю.
Что вожделею — не могу,
А что смогу, то не желаю.
Я изнываю по ночам,
Надменно к разуму взывая.
Но на уме такой бедлам,
Что лишь на Бога уповаю.
Впредь голова мне словно враг.
Как примирить её с душою?
Не может продолжаться так -
Вся жизнь моя как поле боя!
Ох как непрост был Юлий Цезарь,
Что совершал три дела в раз.
Я по сравнению с ним бездарь,
Стихи рифмую напоказ.
Однако, может и неплохо
Что предо мною миражи.
Превозмогая суматоху,
Ловлю я чушь, но не ножи.
Наш мир чуть счастливее выглядит вдруг,
Внезапно когда улыбается друг.
Возможно, становится жизнь чуть прелестней,
Когда ты стоишь у родного поместья.
Когда рядовой возвращается в строй,
Когда интернет в том строю скоростной
И письма доходят в срок до адресата,
В родные края, где отец ждёт солдата.
Когда исчезают скелеты в шкафу,
Нет рифм отглагольных, что портят строфу.
С овцы пуховик, а не клок с шевелюры,
Когда беззаботны твои авантюры.
Тогда замирают песчинки в часах
И счастье венчается в смелых мечтах
О крае родном, не о замках воздушных,
Что могут мерещиться в помыслах душных.
В поместье встречает Вас собственный пёс,
Который домашние тапки поднёс.
Укоры и горе отныне безвестны,
И годы, что так тяготят — вдруг, прелестны.
Закрывайте ставни, двери!
Наши строфы словно звери
Влезут в ветхие домишки,
Заберутся в ваши книжки.
Кто здесь в Дольче и Габана
Пьёт мартини из стакана?
Верно мыслишь: папа в доме!
Наше имя на пароме.
Камушки на шеях в цацках,
Телом утопаем в ласках,
Козыри у нас в колоде.
Быть поэтом нынче в моде!
Все активы на работе -
Тормозов нет в повороте.
Не предвидим катастрофы,
Как бетон слагаем строфы.
Знаем мы тебя по клубу.
Как ты сам? Не дал ли дубу?
Проходи, располагайся,
И икрою угощайся.
Не топчи ковёр у входа.
Знаем, ждёшь давно дохода.
Разрешим пером вопросы,
Выслушав твои запросы.
Тихо свой бестселлер строчишь?
Бэху, гелендваген хочешь?
Не беда, прорвёмся, братко,
Главно опиши всё кратко.
Десять лет спустя при деле
Верим в ум в здоровом теле.
Сосчитав свои потери,
Закрывайте ставни, двери.
Пожар в океане грешное деяние
Накроет волной.
Отцов прегрешения ранят сильнее,
Но рядом с тобой
Бреду я по краю, покоя лишая -
Усталость долой.
Не молви ни слова, тишь заглушая
Идём мы домой.