Сиду снилась она, и все в ней было прекрасно. Нежная кожа, пронзительный взгляд черных глаз и дерзкие огоньки, играющие в уголках губ. Ради счастья прикоснуться к этим губам легко можно было простить терпкие нотки смородины в том великолепии персика и лаванды, исходящих от нее. Ради надежды, что она выберет именно его…

Импульс к пробуждению ворвался в мозг как раскат грома.

Сид выбрался из своей комнаты и засеменил по длинному коридору в столовую, расталкивая подобных себе. По пути он успел подумать, что сны с запахами — неплохой бонус, доставшийся от апокалипсиса.

Спешно глотая завтрак, Сид немного помечтал о дне, когда срок закончится. Тогда будет разрешено спуститься в подземелье для встречи с той, которая ему предназначена.

Импульс десятника известил сбор группы. Нужно было приступать к делу. Как и остальные в поселке, Сид ненавидел апокалипсис за срок. Пока время не вышло, требовалось работать каждый день. Сотник и десятник твердили, именно труд спас их от вымирания.

Группу отправили укреплять стену, подмытую дождем. Весь день они таскали бревна, месили глину и штукатурили. Для привлечения внимания и взаимодействия использовалась примитивная телепатия. Сообщения из мозга распространялись как химические импульсы, которые чуял их адресат.

Сид не знал, что в прошлом они общались, издавая звуки и рисуя на бумаге символы. Это требовало непосредственного контакта и определенных усилий. Потом появились специальные устройства, и необходимость разговаривать друг с другом отпала. Апокалипсис уничтожил эти устройства, и им пришлось адаптироваться к химической телепатии.

Почти стемнело, когда группа вернулась в поселок. Перед ужином Сид учуял импульс от сотника, переданный десятником. Требовался посланник для доставки срочного сообщения на ферму. Наградой была обещана невеста до срока.

Сид решил не упускать шанс. Хотелось поскорее превратить благоухающие сны в реальность. Он знал, ночью снаружи опасно, но не понимал почему. И десятник не понимал. Только сотник знал, но не стал делиться.

Солдаты выпустили наружу Сида с сообщением, а потом тщательно законопатили ворота.

Сид хорошо знал, куда идти. Путь лежал через лес, затем — по полю рядом с озером, а потом — по разрушенной дороге в гору. На вершине и располагалась ферма.

Сид никогда не был вне стен поселка ночью и не понимал, откуда ждать опасность. Страх парализовал сознание и заставил зажмуриться, хоть и так была кромешная тьма. И он пошел на ощупь.

Высоко заухала ночная птица. Воздух тяжелел, на землю спускалась прохлада. Невесомые крылатые семена каких-то растений кружили вокруг. Они липли к телу Сида, и отодрать их было непросто.

Добравшись до поля, он стал меньше бояться и открыл глаза. Сид представил, как она бы смеялась, глядя на него, облепленного этими семенами. Уверенности придавали и лягушки, что квакали на озере. В детстве он любил слушать их какофонию.

Краешек луны показался из-за тучи.

Переходивший дорогу танк вынудил Сида спрятаться в кустах. Машина была огромной и имела гладкую броню, от которой отражалась луна. Чтобы расчищать путь, на башне располагались два длинных массивных отбойника. Скрипя и громыхая, танк передвигался на мощных ногах-манипуляторах, очевидно, приводимых в движение изнутри мускульной силой.

После апокалипсиса они забыли, что такое колесо и двигатель внутреннего сгорания. Да и все дороги были разрушены.

Когда танк скрылся из виду, Сид побежал остаток пути, обивая босые пятки о камни полуистлевшего асфальта.

На ферме сообщение приняли, но солдаты не пустили его вовнутрь. Пришлось возвращаться в поселок.

Луна все ярче освещала окрестности. Мир наполнялся причудливыми и пугающими тенями. К теням добавлялись непонятные звуки, холодящие кровь. То тут что-то трещало, то там нечто скрипело, а порой где-то шелестело.

Сида опять сковал ужас. Теперь никак не получалось зажмурить глаза. Со стеклянным взглядом он прошел большую часть обратного пути, опасаясь каждого кустика и вздрагивая от любого шороха.

На опушке он встретил кровососа. Когда-то эти твари считались неумолимыми и жестокими убийцами, но апокалипсис сделал их тучными и неповоротливыми.

Кровососы залезали на деревья и ждали возможности свалиться на какого-нибудь зеваку, надеясь пришибить того и поживиться свежей кровью. Сид почти не боялся их. Он часто видел, как солдаты убивали этих тварей ради развлечения.

Стараясь не шуметь, он брел позади кровососа, пока тот не свернул в чащу и пропал из виду. Чтобы побороть страх, Сид стал думать о той, которая могла бы ждать его.

В лесу он снова испачкался крылатыми семенами.

Добравшись до поселка, Сид обнаружил, что ворота законопачены и никто не собирался их открывать. Только напрасно колотил по деревянным створкам.

Сотник умолчал, что семена переносили споры мутировавших от радиации грибов. Некоторые из этих спор, попав на кожу, через день-другой укоренялись внутри организма. Через неделю гифы покрывали полностью тело, постепенно убивая.

Днем семена летали высоко, а с заходом солнца тяжелели и спускались к земле. Поэтому ночи всем следовало проводить в укрытии, а зараженных спорами — сжигать напалмом.

Сид успокоился. Может грибы начали действовать или просто доверился судьбе.

Он решил идти к озеру на лягушачий концерт.

Устроившись на песчаном берегу, Сид стал слушать всплески воды. Запоздалая рыба искала корягу для ночлега, а в камышах продолжали суетиться лягушки.

Наблюдая все это, он невольно задал себе вопрос. Зачем после апокалипсиса спрятали в подземелье тех, среди которых была его избранница, и выдают их по одной после срока? Ответ не знали ни он, ни десятник, ни даже сотник…

Диск луны полностью выкатился из-за тучи.

В глубине земли Сид уловил какое-то движение, которое с каждой секундой ощущалось все сильнее. Наконец, песок начал уходить из под ног.

Он побежал прочь. На пути возникали воронки, которые он огибал как мог, пока не провалился в одну из них. Воронка уже наполовину засосала его, как вдруг некая сила вытолкнула Сида и бросила на песок.

Из воронки вылетел неизвестный монстр. Его массивное тело сочленялось из витиевато закрученных колец. Маленькая головка была увенчана парой длинных кривых резцов сверху и парой коротких и широких клыков снизу.

Больше ничего Сид разглядеть не успел. Монстр мгновенно подхватил его и одним движением челюсти перекусил пополам.

Много веков они добывали из недр полезные ископаемые, оставляя под землей разветвленные туннели. После апокалипсиса в них поселились огромные черви, которые выползали по ночам, призываемые луной, и употребляли в пищу всех, кого находили на поверхности.

Сиду уже было безразлично. Словно в том сне, ему грезилась она и чудился аромат лаванды со смородиной…

— Эй, парень, подойди! Ты! Поставь велосипед, иди сюда.

— Да, мистер Снегг.

— Жалоба поступила от мадам Хук. Говорит, вместо отчета по лабе, ты скинул какую-то писульку… Это как понимать, парень? Нейросеть, по-твоему, методичку составляла? Как там сказано… Гм… Сделать предположение о доминантах и мотивации отдельных особей социальных насекомых… Так выполняй! Не надо неумело приплетать апокалипсис, это в следующем году будете проходить.

— Виноват, мистер Снегг.

— Виноват он… Сам родил гипотезу? Мол, трудягами-букашками движет призрачная надежда, так сказать, на пенсии жениться и сопутствующее?

— Сам. Писать рассказ бабушка помогала. Она родом из Оклахомы.

— Вот оно как… Значит, бабушка рассказала про жуков, клещей, муравьиного льва. Месть за восьмерку в прошлой четверти?.. Вы с бабушкой в курсе, что мадам Хук — уникальный педагог? Единственный на Венере натуральный медиум, специалист по учебным сновидениям. Нашей школе повезло, в других сплошная синтетика… Для их расы апокалипсис — больная тема. Табу, понимаешь, пять раз цивилизация перерождалась. Из-за твоего сочинения мадам Хук получила расстройство нервных связей, больничный взяла. Учебный процесс колом встал.

— Простите, мистер Снегг.

— Ну уж нет. Мечтал о литературоведении? Забудь, Франк! Пойдешь на космобиологию.

— Но мистер…

— Не обсуждается, Франк! Консультировался я насчет твоей писульки с магистром соответствующих наук, к слову, тоже землянином. Пересказал в общих чертах, ему читать-то некогда. Сам понимаешь, мастер редкий, востребованный… Он сказал, задумка интересная, однако бесперспективная. Мир нелепый и наивный, в финале надо бы пружину крученую, чтоб хлестнуло прям, и напрягает твое стремление вставить в текст невставлямое. Как-то так… Кстати, насчет женщин, в смысле девушек. Вместо тыкания в планшет и нюхания лаванды, сходил бы в виртопарк или космозоо. Пообщался бы со сверстницами, развеял мысли навязчивые. А то читать невозможно, через абзац — она, она, она… Не будь, Франк, как муравьи!

— Термиты же, мистер Снегг. Глину месят. Есть виды, где рабочие мужского пола.

— Умник нашелся. Расскажешь это мадам Хук, как ей полегчает… Передай бабушке, теперь мадам Хук — твой куратор… Свободен!