Идея книги основана на реальном событии.

Всё остальное: герои, сюжет — чистейший вымысел. Совпадения случайны.

Объявление по громкой связи:

— Дежурная следственно-оперативная группа, на выезд! — секундная пауза, и повтор: — Дежурная следственно-оперативная группа, на выезд!

Я отложила бумаги и встала из-за стола. Это мой первый выезд в качестве следователя, в составе следственно-оперативной группы, на этом месте работы.

Вышла из кабинета, и пошла к дежурному. Мой кабинет на первом этаже. Четыре метра прямо, и направо — вот и дежурка. Я ещё не до конца привыкла…

Получила вводные: вызов на труп в квартире. Предположительно — бытовая семейная ссора. В коридоре, по пути на выход, со мной поравнялся Макс.

Максим Пономарёв

Кивнул мне, приветствуя. Я лишь мельком взглянула на него, утром ведь виделись, и снова уткнулась в протокол вызова.

— Ну, что Миронова, сегодня за главную? — затеял он разговор, и я ощутила его пристальный взгляд на себе.

— Да. Наконец-то, — ответила я, даже не отрываясь от чтения.

— Ууух, с боевым настроем!? — в его голосе послышался задор, поэтому я посмотрела на него. Взгляд сверху вниз, на губах лёгкая улыбка, весёлый, воодушевлённый вид. Он отвёл взгляд, открывая дверь и пропуская меня.

— Как всегда. Ты же знаешь…

— Да, уж я-то знаю… — услышала я себе в спину. Ох, надеюсь, он не ударится снова в воспоминания о нашем коротком романе в студенчестве. Сто лет прошло. И я по-честному сразу предупредила, что у нас ничего не получится. Потому что у меня другая цель. И надо же было перейти в отдел, где работает он…

Мы сели в служебную машину, и поехали на место происшествия.

— Ангелин? — ну, всё, сейчас затянет шарманку…

— Макс, не начинай…

— Просто хотел кофе предложить выпить после дежурства… — ага, знаю я твой кофе… Я посмотрела на него. А глаза-то сделал… Невинные-невинные… Он этот свой приём практикует на мне с момента, как я перевелась.

— Спасибо за предложение. Но мне в тренажёрку после дежурства.

— Ты и так, как скала… — он окинул меня оценивающим взглядом. Я увидела это боковым зрением.

— Держу себя в форме. И тебе советую… — буркнула я, первое, что пришло в голову.

— Это предложение пойти вместе? — в его голосе послышалась улыбка, так что я перевела взгляд на него.

— Нет. Просто совет, — я ответила серьёзно, а он, кажется, расстроился. Отвёл взгляд, и как-то поник. Думай о своей цели. Ты на пути к ней. Всё остальное — неважно — напомнила я себе.

Остаток пути мы проехали молча. Макс был серьёзен и старался на меня не смотреть. Я поначалу испытывала то ли неловкость, то ли вину, но потом отпустила это. Просто смотрела в окно, на начало московской осени. Листья уже стали желтеть и начали опадать с деревьев. Погода стояла сухая и тёплая, а впереди была моя нелюбимая часть осени — дожди и холод. Успеть бы погулять, шурша жёлтыми листьями под ногами… Может и бабье лето ещё порадует… Меня вернула из размышлений остановка машины, мы приехали на место.

Дом был приличный, не барак какой-нибудь, многоэтажка, десяти-пятнадцатилетней давности постройки. Соседи, что толпились у подъезда, тоже выглядели приличными. Макс сразу пошёл опрашивать свидетелей, а я занялась осмотром места происшествия, стала составлять акт.

Кровавые следы тянулись с лестницы. Зрелище было просто кошмарное. Размазанные кровавые отпечатки рук, обуви, и чего-то неопределённого, были на стенах, на полу, кажется, везде. До самой квартиры я добралась минут через десять, описав всё это.

Квартира — на первом этаже. Один лестничный пролёт, повернуть направо. Из двух квартир — та, что прямо, а не слева. На входе в квартиру тоже пришлось задержаться, чтобы всё описать. И вот, я наконец, зашла.

Квартира двухкомнатная, с нормальным ремонтом, хорошая мебель, чисто. Видно женскую руку. Никаких признаков аморального образа жизни. Я посмотрела на жертву. Не первое моё убийство. Но, кажется, я к такому не привыкну никогда. Тело женщины лежало у порога, ведущего в одну из комнат. Мой внутренний голос проговорил: «Она чья-то дочь, сестра, может быть, мать… Добейся для неё правосудия. Уж ты-то знаешь, как это важно».

Судмедэксперт уже осматривала тело убитой. Криминалисты тоже преступили к работе. Я стала детально описывать место преступления. Ничего нельзя упустить, каждая деталь может иметь решающую роль.

— Ничего себе… Ты так до утра будешь писать, — Макс заглянул мне через плечо.

— Это моя работа. Сделать всё, чтобы поймать и наказать совершившего это. Всё должно быть сделано правильно, чтобы преступник не избежал наказания из-за того, что я недостаточно точно описала орудие убийства, улики или ещё что-то…

— Да, ты всегда была чемпионкой. Во всём, — я ему не ответила. Но про себя подумала, что я должна ею быть, чтобы добиться своей цели. И потому что эта работа — огромная ответственность. Поймать виновного, наказать его. Дать родственникам утешение, малое, но всё же, что убийца не ушёл от правосудия безнаказанным. Меня подозвал один из криминалистов.

— Здесь на зеркале следы крови, будто от удара, — указал он на треснувшее зеркало, на шкафу в прихожей.

— Поняла. Фиксирую, — он взял пробы на экспертизу. Я всё описала.

Максу вообще-то можно ехать в отдел, но он остался.

— Что сказали свидетели? — не отрываясь от записей, спросила я.

— Семья — муж с женой. Были ссоры, как у всех. Не алкаши. Вызов первый. Мужа характеризуют положительно.

— Поняла, — я пошла к судмедэксперту: — Есть что сообщить? — судмедэксперт посмотрела на меня, а затем стала рассказывать, демонстрируя всё:

— Три ножевых, — указала она на три кровавых пятна на одежде убитой. — Следы борьбы, — она продемонстрировала кровоподтёки на руках и лице жертвы. — Под ногтями, что-то есть, возможно, кожа убийцы…

— Причина смерти? — спросила я.

— Скорее всего, внутреннее кровотечение. Точнее — после вскрытия.

— Есть следы порезов? — судмедэксперт меня не поняла. — На зеркале следы крови, и оно разбито, — пояснила я. Она по новой осмотрела тело.

— Нет. Ничего такого не вижу. Но, опять же…

— Да-да, после вскрытия. Поняла. Спасибо.

— Я закончила, — сообщила она, поднимаясь с корточек.

— Я сейчас её опишу, и можно увозить, — судмедэксперт кивнула мне и пошла на выход из квартиры. Я стала описывать тело, и в голове возникла мысль. — Макс? — позвала я.

— Да.

— У нас собака розыскная с собой?

— Да. А что?

— Давай приведём её?

— Хм. Ну, хорошо… — он ушёл. Может чего и выйдет…

Я закончила описывать труп, и её забрали. Вернулся Макс:

— Сегодня с нами Болто…

Болто

Смотрит умными глазами. Кто же тебе такое имя дал? Один из моих любимых мультфильмов… Я взъерошила собачью голову.

— Пора поработать, Болто… — обратилась я к собаке. Мне показалось в его глазах промелькнула насмешка, над тем, что я говорю очевидные вещи. Я повернулась к кинологу: — Давайте его к зеркалу. Там следы борьбы, — кинолог с собакой подошли к зеркалу, и собака взяла след. Они поспешно ушли, и Макс вместе с ними, а я осталась дописывать.

Я почти закончила писать. Понятых отпустила. Криминалисты свою работу сделали. Осталась на месте преступления одна. Не люблю оставаться одна. Однажды на месте кражи, я тогда была на практике ещё, осталась одна, а преступник вышел из шкафа, где спрятался, и напал на меня. Ему, правда, досталось, больше, чем мне. Но напугал он меня сильно.

— Мы нашли мужа. Всего в крови… — я вздрогнула. Не слышала, как Макс вошёл. — Я еду в отдел. Ты со мной или ты ещё не закончила сочинение в пяти томах писать?

— С тобой. Я тут всё, — я, поставив последнюю точку, ещё раз посмотрела на место, где было тело. Я во всём разберусь. Обещаю…

— Идём? — поторопил меня Макс.

— Да.

Я — Ангелина Миронова. Мне 26 лет. Я следователь по уголовным делам. Три года назад я закончила Университет МВД, и стала ещё на ступень ближе к осуществлению своей цели.

Ангелина Миронова

Да, следователем я решила стать не просто так. За этим решением стоит событие, о котором я не люблю вспоминать. Но именно оно определило мою жизнь.

Воспоминания стали всплывать в памяти. Я увеличила темп и нагрузку. Спорт всегда помогал мне с этим справляться. Прибавила звук в наушниках на полную. И песня, как нельзя кстати — Metallica — Until lt Sleeps.

Музыка — это вторая моя отдушина. И друг и психиатр в одном. Сложно сосчитать сколько раз она вытаскивала меня и придавала сил бороться дальше. Жаль только, что я не обнаружила эту удивительную силу раньше. С другой стороны, возможно, тогда я не обрела бы свою цель… Перед глазами встал Олег. Призраки прошлого… Нельзя позволить воспоминаниям захватить себя. Это приводит к печальным последствиям. Я перешла на силовые упражнения. И сосредоточилась на тренировке. Помогло.

Верный призрак, что тренировка была тяжёлой, и речь не о физнагрузке, когда мышцы говорят: «Ангелина, перебор!».

Я вышла из зала, и пошла к машине, когда услышала голос за спиной:

— Эй, красавица! Познакомимся? — он догнал меня на парковке. В этот момент я оценила уличное «освещение» у тренажёрки. Как-то не обращала внимание раньше. Не то, чтобы мне страшно, но возникающие неожиданно из темноты люди, пробуждают оборонительные рефлексы. Да, ещё какие люди! Парень был настоящий качок, но из тех, кто считает спортивную форму превыше всего. Это было сразу заметно по его лицу. Он шёл параллельно со мной, задрав высоко подбородок, и был абсолютно уверен, что его подкат выгорит.

— Нет.

— А чего так? — с удивлением в голосе, и некоторой растерянностью, спросил он. — Я видел тебя в зале. Судя по тому, как ты занималась, ты — горячая штучка, — к концу предложения его воодушевление вернулось, и он, видимо, решил, что отказаться от такого, как он, ну, никак нельзя. Он чуть обогнал меня, развернулся, и пошёл спиной вперёд, глупо улыбаясь.

— Отвали, — не стала я размениваться на объяснения. Улыбка сползла с его лица.

— Ой, как грубо, — проговорил он, кажется, с обидой. Я уже подошла к машине, стала открывать дверь. Этот идиот положил руку на дверь, не давая открыть её. Я повернулась к нему.

— Руку убери.

— Ты какая-то несговорчивая, — не унимался он. — Но очень красивая, — от обиды не осталось и следа, он лыбился во все тридцать два зуба, было чувство, будто у него слюни сейчас потекут. Фу!

— Я скажу в последний раз. Убери руку, — он уже открыл рот, когда с противоположной стороны моей машины, раздался голос:

— Эй, придурок, отвали, — мы повернулись на голос. Макс стоял с серьёзным лицом и смотрел на качка. Качок уже собрался что-то сказать, но я не дала. Повернулась к нему лицом и заговорила:

— Мне кажется, тебе не нужны проблемы…

— Какие это проблемы? — он даже не дослушал, и самодовольно глянул на Макса.

— Она не обо мне, идиот, — я услышала насмешку в голосе Макса.

— Ради такой девушки… — стал продолжать качок, натягивая свою идиотскую улыбку. Болван даже не слушал. Перебила его:

— Я — следователь. В двухстах метрах мой отдел. Если не хочешь провести ночь там, скройся, — он посерьёзнел. Глянул на Макса. И пошёл прочь. Я повернулась к Максу.

— Я бы разобралась.

— Не сомневаюсь, — он уже пошёл в сторону зала. Сказала ему вслед:

— Спасибо.

— Да, не за что. Ты и сама бы ему наваляла, — он чуть повернул голову в мою сторону, но было уже темно, поэтому я скорее услышала, чем увидела его улыбку. Улыбнулась тоже. Села в машину и поехала домой.

Так как по убийству нужно было ждать экспертиз, то на следующий день я занималась другими своими делами: разбой; кража, с причинением тяжких телесных; пьяная поножовщина… Закончила с последним, когда пришёл отчёт от судмедэксперта по вчерашнему убийству.

Причина смерти — внутреннее кровотечение. Первый удар не задел ничего жизненно важного. Нанесён на две трети длины лезвия. Второй — пришёлся в правое лёгкое. Нанесён на полную длину ножа. И третий — в печень. Нанесён с приложением силы, оставил кровоподтёк от рукояти. Последний удар убил жертву.

— Скорее всего, убийца левша. Все удары пришлись на правую сторону… — размышляла я. Зафиксировала это себе в памяти.

Ещё медэксперт отметила, что между вторым и третьим ударами прошёл какой-то промежуток времени. Кровотечение после второго удара длилось около пяти минут. Пожалуй, надо сходить к медэксперту лично. Будто есть что-то недописанное в отчёте…

Кроме ножевых ран, зафиксированы следы борьбы на кистях — синяки и кровоподтёки. Мелких порезов на теле не обнаружено.

— Значит, кровь на зеркале принадлежит убийце…

Из под ногтей взяты образцы и отправлены на анализы…

Я почти дочитала отчёт, когда пришло ещё одно письмо. Собралась открыть его, когда ко мне в кабинет зашёл Макс.

— Привет, — поздоровался он серьёзно.

— Привет.

— Я там тебе отправил записи видеокамер, — он подошёл и опёрся одной рукой на мой стол, второй — на мой стул.

— Есть что-то? — в нетерпении спросила я.

— Показания мужа подтверждаются.

— Попал на камеры кто-то подозрительный? — всё это время я сидела в пол оборота, глядя на него снизу-вверх.

— Был один… Вроде, как просто отвлёкся, доставая что-то из кармана, поэтому отвернулся от камеры…

— Где? Покажи, — я быстро повернулась к монитору, и стала открывать его письмо. Макс наклонился и включил мне запись. И перемотал до нужного момента.

Высокий мужчина, был одет в джинсы и тёмную кофту. Поведение непринуждённое. Нервозность отсутствовала. Будто и правда просто отвлёкся, доставая что-то из кармана. Мне показалось, что этот человек правша. То, что он доставал из кармана, телефон, или нечто другое, на видео было не видно, он доставал из правого кармана. Всё равно его надо проверить — решила я.

— Дальше, по его пути, были камеры? — я подняла взгляд на Макса.

— Уже запросил.

— Отлично. Спасибо, — я повернулась к монитору, решив, что мы закончили, а Макс выпрямился, но не ушёл. Я снова посмотрела на него.

— Ты оказалась права насчёт мужа, — он смотрел на меня сверху вниз так серьёзно. — А я бы обвинил его. Всё-таки у тебя есть какой-то секрет…

— Секретный ингредиент моего секретно-ингредиентного супа… — начала я, переводя разговор в шутливую форму, чтобы сбавить градус его серьёзности. Он засмеялся. — Тяжёлая и упорная работа всего-то… — с лёгкостью закончила я. Он чуть помедлил, но потом спросил с улыбкой:

— Но ведь не только?

— Ну, может, немного чутья…

— Всё-таки секретный ингредиент есть… — он сел на край моего стола. И опять этот его взгляд. От него я всегда чувствую себя неловко.

— Не начинай… — выдохнула я, и посмотрела в экран монитора.

— Что? — самым невинным тоном спросил он.

— Что было, уже в прошлом. Теперь только работа, — я посмотрела на него.

— Но почему? — его взгляд внимательно изучал меня.

— Потому что у меня нет времени ни на что, кроме работы… — мой тон был серьёзен. Я, как и раньше, не собиралась отступать от своей цели. И я говорила ему об этом ещё тогда, и сейчас ничего не изменилось. Макс фыркнул, а я добавила, чтобы исчерпать эту тему: — Извини, теперь мне нужно работать, — я с невозмутимым видом повернулась к монитору и стала писать письмо судмедэксперту, с просьбой о встрече.

— Ну, конечно… — в его голосе не было недовольства, или осуждения, немного печали, совсем чуть-чуть. Он вышел. А мне пришлось потратить несколько минут, чтобы собраться.

Судмедэксперт ответила довольно быстро, так что я смогла попасть к ней этим же вечером.

Женщина, вне места преступления, выглядела иначе. Длинные, тёмные волосы были собраны в строгий пучок на затылке. Сейчас она была в очках, и в медицинском халате. Она сидела за своим рабочим столом.

Я не стала ходить вокруг да около, и сразу озвучила ей своё ощущение, что в отчёте чего-то не хватает. Она моему вопросу не удивилась.

— Да, есть предположение, которое я не могла включить в отчёт, — без обиняков согласилась она.

— Расскажете?

— Это прозвучит странно. Но иногда, я вижу картину убийства. Я не могу написать её в отчёт, так что по максимуму описываю факты, — она отложила свои бумаги, чтобы продолжить рассказ: — Первый удар был нанесён с расстояния, нападавший держал дистанцию. Думаю, убийца напал как только вошёл в квартиру. Жертва попыталась убежать, добравшись до места, где мы её нашли, но из-за раны и дезориентации упала. А убийца дождался, когда жертва упадёт, и нанёс второй удар. Он уже был чётким и уверенным. Жертва лежала на полу и с трудом могла сопротивляться. Но всё-таки попыталась, потому что остались кровоподтёки на запястьях. Да такие, что, вероятно, он удерживал её довольно продолжительное время. Это, а также продолжительность кровотечения от второго удара, говорят мне, что убийца ждал, прежде чем нанести третий удар. Я думаю, он наблюдал за мучениями жертвы. И третий удар нанесён так, что остался кровоподтёк от гарды ножа. Как я это вижу — убийца всадил нож и надавил сверху. Вообще, по-моему мнению, два последних удара наносились с целью большего ущерба…

Последнее её предположение меня озадачило. На лицо были признаки садизма, а это меняло направление расследования.

Больше у неё для меня ничего не было, так что я поблагодарила её, и поехала домой.

Всю дорогу размышляла о садистской составляющей убийства.

Утро выдалось промозглым. Прям под стать моему настроению. Я шла на работу и думала, что надо снова найти того следователя и поговорить. Даже, если он не захочет разговаривать, нужно всё равно попробовать.

Дождь моросил, небо было затянуто серыми тучами. Я зашла в кабинет, включила комп. Отчёта по ДНК не было.

Только села за стол, уже успела подумать, что день будет таким же серым, как погода, бросила взгляд на папки с текущими делами, стук в дверь.

— Да, входите, — Макс просунул голову в дверь.

— Привет, — раздался его радостный голос.

— Привет… — что это он себя как-то странно ведёт? Я выпрямилась на стуле, в ожидании сама не знаю чего. Он протиснулся в дверь, будто скрываясь от кого-то, держа одну руку за спиной. Стал осторожно подходить ближе. Я всё ещё не понимала происходящего. И тут он вытащил из-за спины букет цветов. Яркий, как выплеснутая на холст, палитра красок.

— С Днём Рождения! — проговорил он с искренней улыбкой. Мне будто стакан ледяной воды в лицо плеснули. Я сидела ошарашенная. И не знала чем больше: что я забыла о своём дне рождения, или тем, что он помнит.

— С-спасибо, — с трудом выговорила я. Потому что от удивления у меня сбилось дыхание. Я встала, чтобы взять букет.

— Ты выглядишь такой же смущённой, как в тот день, на первом курсе, когда я встал в начале пары и поздравил тебя… — это он точно подметил. Было настолько неожиданно, когда он попросил у преподавателя пару минут времени, и стал поздравлять меня, что я кроме «спасибо» не нашлась, что ответить. Для меня до сих пор загадка — как он тогда узнал, что у меня день рождения?

— Да, ты снова меня удивил, — согласилась я, беря букет из его рук. Макс наклонился и поцеловал меня в щёку.

— Я подозревал, что ты, как обычно, не будешь отмечать, поэтому не стал собирать ребят. Но, думаю, тебе не избежать коллективного поздравления. У нас всех поздравляют, — я мысленно чертыхнулась.

— Можно тебя попросить никому не говорить, что у меня день рождения? Я это не очень люблю… — может, всё-таки обойдётся?

— Можно. Если объяснишь почему ты так не любишь праздновать свой день рождения? — ну, и запросы у него, придётся пол жизни рассказать, если начну. Я вздохнула.

— Если коротко, то этот день для меня не праздник. Уже давно, — кажется, это его не удовлетворило.

— А, если длинно?

— А, если длинно, то слишком много рассказывать.

— Я не тороплюсь. И у тебя работы не валом, — он кивнул на три мои папки.

— Может после работы? Сходим куда-нибудь, я тебя угощу, в честь праздника? — попыталась я оттянуть этот душещипательный рассказ.

— Миронова, опять отделаться пытаешься? — с наигранным упрёком проговорил он. Всё то ты знаешь… Я стала отворачиваться, чтобы положить цветы.

— Нет, правда… Приглашаю тебя вечером в бар, — когда я снова повернулась к нему, он стоял и смотрел на меня своим следовательским взглядом. Это, когда по глазам понятно: «Я знаю правду, бесполезно мне врать». Соглашайся, а там я что-нибудь придумаю… — мысленно взмолилась я.

— Ладно. Но тогда не обещаю, что весь отдел не придёт тебя поздравлять, — я захныкала про себя. Ну почему просто нельзя проигнорировать этот день? На прошлой работе я брала отпуск или отгул. А тут… Забыла. Отвыкла от того, что кто-то ещё помнит. Или поздравляет.

— Даже, если мы поговорим сейчас, я всё равно не избегу коллективного поздравления, так ведь?

— Ну, не знаю… Может, я бы что-то и придумал, — выдал он, растягивая слова, с лукавой ухмылкой. Ох, и хитрый шельма…

— Пономарёв, теперь выкручиваешься ты, — я слегка ткнула его указательным пальцем в грудь, а он засмеялся.

— Ладно. Вечером. Но не надейся сбежать, — он многозначительно на меня посмотрел. — Мы пойдём в бар и отметим твой день рождения! — настрой у него был боевой, что меня совершенно удручало. Я-то хотела избежать этого разговора.

— Хорошо. Отметим, — согласилась я вслух, всё ещё теша надежду, что мне удастся незаметно испариться в назначенный час. Я улыбнулась ему. По крайней мере, попыталась. Он коснулся моего плеча и пошёл на выход. А я села, и посмотрела на цветы. От их вида, я почувствовала радость. Было хоть что-то хорошее и яркое в этом сером дне.

— Надо найти вазу, чтобы их поставить, — я стала оглядываться, но ничего подходящего на виду, в кабинете, не было. Пошла искать по шкафам, в надежде, что где-то что-то да завалялось. Нашла трёхлитровую банку. — Даже думать не хочу откуда она здесь… Хорошо хоть чистая, — я вышла из кабинета, пошла и налила воды. Когда возвращалась назад, в глаза мне бросилась фигура, показавшаяся знакомой.

Мужчина стоял в конце коридора, он разговаривал с шефом, они стояли в профиль, и довольно далеко. Я вполне могла ошибиться. Тем не менее, по коже пробежал холодок. Я заскочила в кабинет.

— Да нет… — проговорила я растерянно, самой себе. Я быстро прошла к столу, поставила банку на стол, и плюхнулась в кресло. — Этот человек просто похож… — попыталась я убедить себя. Сколько же лет прошло??? — Я наверняка перепутала. Прошло почти пятнадцать лет… Нет. Четырнадцать. Ещё год после… — мысли метались в голове так быстро, что картинки проносились молниеносно. — Он приходил. А потом исчез, — я откинулась на спинку кресла. — Все обещания в одно мгновение исчезли вместе с ним… Память вернула меня на пятнадцать лет назад, в ТОТ день. Кажется, я, как и тогда, ощутила горячие слёзы на своём лице.

Я на мосту. Слышен звук реки. Чувствую, как пальцы сжимаются на перилах. Как железо врезается в кожу. Лёгкое прикосновение к моему плечу. И его голос:

— Анге… — я резко оборвала это воспоминание.

— Теперь я не ребёнок… — тут раздался стук в дверь. Сердце ёкнуло. Я резко встала, чуть не опрокинув банку. — Входите, — голос дрогнул, а дыхание участилось, и сердце, сначала замершее, рвануло вперёд. Спокойно. Маловероятно, что это он. Тем более, что он вряд ли меня узнает…

Мгновение, что дверь открывалась, показалось мне часом. В кабинет стали вваливаться коллеги. С тортом. С шариками. Господи… Узнаю, что Макс причастен к этой вакханалии, убью! Меня стали поздравлять. В какой-то момент, когда мой взгляд перемещался с одного поздравляющего на другого, мне показалось, что в дверном проёме стоял ОН. Через мгновение я взглянула туда, но никого не было.

Макс был прав, без преувеличения, меня пришёл поздравить весь отдел.

К своему удивлению, я не ощутила от многочисленных поздравлений никакого дискомфорта. Все были очень милы, радостны, и добродушны.

— Коллеги, всем спасибо за поздравления. Предлагаю вам попробовать ваш замечательный торт, — пока коллеги занялись тортом, я вышла в коридор. У своего кабинета стоял Макс. И больше никого.

— Видишь, ты жива. И всё хорошо, — сказал он с улыбкой. Я ещё раз осмотрела коридор. — Всё нормально? — настороженно спросил он.

— Да-а. Всё хорошо, — ответила я отрешённо.

— По тебе не скажешь. Он оттолкнулся от стены и подошёл ко мне. — Что случилось?

— Да, нет… Ничего. Всё нормально, — его взгляд стал озадаченным. Он изучающе посмотрел на меня. А я никак не могла избавиться от состояния замешательства, что поселилось во мне, когда я увидела «призрака прошлого». Ангелина, быстро бери себя в руки! — приказала я себе. Я улыбнулась Максу: — Скажи, что ты не причастен к организации, а самое главное, к размеру этого сабантуя? — я кивнула в сторону своего кабинета.

— Я ни при чём, — он поднял руки в примиряющем жесте, посмеиваясь.

— Что-то я тебе не верю, — я посмотрела на него, сощурив один глаз.

— Разве немного веселья кому-то вредило? — спокойно и с улыбкой ответил он. Я не успела ничего возразить, он протянул руку и сдвинул прядь волос с моего лба. — Вот. У тебя даже румянец появился. Не так уж это и плохо, — он лёгким движением провёл костяшками пальцев по моей щеке, и добавил: — Не так ли? — была такая неподдельная искренность в его взгляде, и он склонил голову немного набок. Мне от этого его жеста стало совестно — человек старается, а я всё недовольна и недовольна.

— Наверное, нужно поблагодарить тебя… — начала было я.

— Вечером, — прервал он меня, самым доброжелательным тоном. Да, точно. Вечером… — напомнила я себе с некоторой безысходностью. — Ладно. Идём. А-то нам торта не достанется, — он потянул меня за талию в мой кабинет.

Следующий час прошёл довольно весело. Все шутили и травили байки по работе. Эта непринуждённая, живая атмосфера немного расслабила меня.

Всё, как в тумане… В полусне пронеслись мои собственные слова:

— Ты же знаешь, что я тебя люблю? — также во сне пришло понимание, что я сказала это никому иному, как Максу. Боже! Боже! Божечки!!! — запаниковала я, уже почти проснувшись. Я попыталась оторвать лицо от подушки, и открыть глаза, но свет ударил напрямую в мозг, пришлось оставить эту затею. Решила дотронуться одной рукой до головы, чтобы попытаться остановить нереальное головокружение, и почувствовала, как рука трясётся. Голова гудела, и была, словно налитая свинцом, и даже с закрытыми глазами, всё кружилось.

— Ууууу-ху-ху, — простонала я вслух. Этот стон, гулом отдался в голове, словно раскалывая её на части, я с силой зажмурилась от боли. Потом всё-таки приоткрыла глаза. Сильно обрадовалась, увидев родные стены своей спальни. И тут, с другой стороны кровати раздался шорох.

— Хотел бы сказать доброе утро. Но пока, оно скорее тяжёлое, чем доброе… — если б не вертолёты, я бы спрыгнула с кровати. Но сил хватило только, чтобы повернуть голову, а по факту — просто проелозить лицом по подушке, и открыть глаза. Макс?! — обомлела я. В моей постели… И тут меня накрыла новая паника. Твою мать, Ангелина! Вчера ты отпраздновала день рождения за все прошлые годы и за будущие тоже! Я зажмурилась, в надежде, что всё это, как-нибудь само исчезнет, но дыхание Макса всё никуда не исчезало.

Так как мозг завёлся не сразу, решение, что прежде, чем паниковать, надо оценить ситуацию, пришло с некоторым запозданием. Я, не открывая глаз, проверила одета ли я, ощупав себя левой рукой под одеялом. Одежда оказалась на месте. Я, одним глазом, посмотрела на Макса. Он даже толстовку не снял. Так, ладно… Это уже неплохо. Не катастрофа, по крайней мере. Надеюсь, что признание в любви — это сон, а не воспоминание…

— Оцениваешь ситуацию? — с лёгкой издёвкой спросил Макс. Я не без труда перевернулась на спину и посмотрела на него. Для перебравшего вчера, он на удивление нормально выглядел. Лежал на животе, лицом на подушке, руки под подушкой — так естественно, будто это самое привычное и обычное дело — лежать в моей постели.

— Пытаюсь восстановить события, — лучше бы я молчала. Голос прохрипел, и от разговора, всё снова стало кружиться.

— Что ты помнишь? — он с интересом посмотрел на меня. У меня в голове будто запустили спусковой механизм, и закрутились шестерёнки, в состоянии, когда им бы не шевелиться, по крайней мере, сутки. — Хочешь я тебе помогу? — предложил он, видя моё замешательство.

— А ты что, помнишь всё?

— Всё основное и важное… — это прозвучало немного пугающе.

— Рассказывай.

— Мы начали с виски… — это я помнила. В памяти всплыло смеющееся лицо Макса. Как он рассказывал мне о своих родных. Забавные истории из их семейной жизни. Оказывается, у него есть брат и сестра. — Ты расслабилась аккурат к пиву. Так что я отлично всё рассчитал…

— Ты что, так и планировал? Накачать меня до поросячьего визга? — неожиданно, мозг осознал, что за окном светло — утро, и я должна быть на работе уже. — Твою мать! Работа!!! — я резко подскочила на кровати. И такой фокус обернулся для меня чуть ли не потерей сознания.

— Если ты спокойно дослушаешь, то узнаешь, что у тебя сегодня выходной. Медленно ложись назад, — он даже не двинулся с места. Я сделала, как он сказал. — Так вот, к моменту, когда мы дошли до пива, ты решила, что сегодня на работу не выйдешь, и написала в кадры, что берёшь отгул.

— А ты? — спросила я, медленно повернув к нему голову, и, чувствуя как успокаивается резко возникшая паника.

— А я утром сообщил о том же.

— Ладно. Что было дальше? — потому что момент перехода на пиво, уже был, как в тумане, а дальше — просто пустота.

— А дальше ты была обычным человеком, который умеет отдыхать и веселиться, — я такого откровения не ожидала. — Должен отдать должное, ты умеешь веселиться и держать меру, одинаково хорошо, — я чуть не начала хохотать во всё горло. Остановило только то, что моё тело такое бы не пережило.

— Да, особенно виден мой контроль сейчас, — сыронизировала я.

— Да, дослушай же… — я замолчала в ожидании. — Ты сказала, что надо прогуляться, чтобы чуть выветрить алкоголь. Мы пошли на набережную… — я нутром почувствовала, что подходим к чему-то важному. — Мы сели на лавочку и тогда ты рассказала мне, почему не празднуешь свой день рождения, — господи… Я с силой зажмурилась. — Не знал, что у тебя в жизни столько всего случилось, — его тон стал таким серьёзным. А мне не хотелось открывать глаза. Сердце стучало так громко, что звук отдавался в голове. — Я сказал тебе это вчера и, раз ты не помнишь, я повторю, — я открыла глаза и посмотрела на него, так как его тон был таким серьёзным, что было не по себе. — Ты могла рассказать мне, и я бы поддержал тебя. Поддержал бы тогда, и поддержу сейчас, если тебе это необходимо, — я никогда не умела показывать даже родным свою слабость. Никогда. И никому. И то, что он сказал, будто прорвало дамбу во мне. Я закрыла лицо руками и заплакала. Я почувствовала его руку на своём плече. Это не было похоже на меня. Но, наверное, это было мне нужно больше всего. В том момент. А может быть, и задолго до него. Я повернулась к нему и обняла. — Чшшшш. Всё хорошо. Не плачь, — он гладил меня успокаивающе, но поток уже было не остановить.

Когда слёзы остановились, я свернулась в клубок и легла рядом с ним, головой ему на плечо. Наступило внутреннее спокойствие, которого я не помнила уже очень долгое время. Мы просто лежали так молча.

— Что было дальше? — у меня из головы всё не шло то признание, что я видела во сне.

— Ты сказала, что любишь меня, — вся кровь в моём теле остановилась в этот момент. Я бы описала это состояние, будто на меня упала бетонная плита. Макс потормошил меня по спине. — Расслабься. Я же не договорил… — надеюсь, что-то меня спасёт из этой ситуации… — Ты так красноречиво меня благодарила. Восхваляла меня и говорила какой я хороший… — он резко замолчал. Я боялась пошевелиться. — Друг, — наконец закончил он. Господи! Я выдохнула. А Макс как-то грустно хохотнул. Мне стало не по себе. Будто я пользуюсь его добротой и причиняю ему боль.

— Макс… — начала я, подняв голову, и посмотрев на него.

— Не надо, — остановил он меня. Я замолчала. — Не надо ничего объяснять. Я ничего не жду от тебя. Да, я бы хотел большего. Но я не буду на тебя давить. И ты должна знать, что независимо ни от чего, я всё равно поддержу тебя. Не нужно проходить через это одной. Никто не должен проходить через такое в одиночку, — я смотрела на него во все глаза, и у меня снова подступили слёзы, но я смогла сказать:

— Спасибо, — он обнял меня крепче и поцеловал в лоб.

— Не за что…

Макс ещё рассказал мне, как мы побывали в клубе. И попраздновали там. Потом мы встали. Макс собрался в душ.

— Запасная щётка в верхнем ящике, — показала я, проводив его в ванную.

— Хорошо.

Я пошла на кухню, сварила кофе, и уже приготовила лёгкий завтрак, когда он вышел.

— О даааа… Кофе, — он по-свойски сел за стол. — А ты не будешь есть? — он с удивлением поднял на меня взгляд, заметив, что напротив меня только кружка кофе.

— Не после такой ночи. Только кофе, большее — будет лишним.

— Понял, — Макс ел, да и выглядел огурцом, будто и не кутил вчера вместе со мной. После, он пошёл домой, а я убрала со стола и пошла в душ. Взглянула в зеркало на себя поближе, и чуть не упала.

— Кошмар… Удивительно, как он не сбежал, едва открыв глаза и увидев меня? — всегда поражалась людям, которые могут гулеванить и на утро быть, как ни в чём не бывало. — Я точно не из их числа…

После душа снова появились вертолёты, так что я легла в кровать. Я лежала и смотрела на место, где лежал Макс. Взяла подушку, на которой он лежал, обняла её и вдохнула запах. Она пахла им. Безумие какое-то… Внутренний голос не поддерживал происходящего, протестовал, но руки всё равно не выпустили подушку. Я так и осталась лежать с ней в обнимку.

На следующий день, пришла на работу, Макса ещё не было. Не прошло и десяти минут, зазвонил стационарный телефон.

— Миронова, зайди ко мне, — услышала я строгий голос шефа в трубке.

— Иду.

Я шла по коридору, перебирая варианты, зачем шеф мог меня вызвать. Вроде, ничем не провинилась, ничего не задолжала. Так ни до чего и не додумалась.

Зашла в кабинет и первое, что я увидела, спину человека, сидящего напротив шефа. Я сразу его узнала.

— А, Миронова, заходи. Садись, — шеф перевёл взгляд со своего собеседника на меня. Я прошла по кабинету и подошла к стулу, на который мне указали. Медленный поворот головы в мою сторону с соседнего стула. А у меня в голове только одна мысль — помнит ли он меня? Ноги уже с трудом меня слушались. Я села. — Это Алексей Цветков, — указал шеф на своего гостя. А я в этот момент, будто наяву услышала голос брата: «Ангел, твой любимый Цветочек сейчас приедет». Брат знал, что я влюблена в его лучшего друга и подтрунивал надо мной. Из воспоминаний меня вырвал голос шефа: — Алексей, это Ангелина Миронова, — я не смотрела на шефа, мой взгляд был прикован к мужчине слева от меня.

Алексей Цветков

По взгляду было не понятно узнал ли он меня. Я пыталась не выдать, что я с любопытством изучаю его. За столько лет он почти не изменился. Только морщинка от нахмуренных бровей стала глубже.

— Приятно познакомиться, — словно оглушил меня его спокойный голос. — Наслышан о вашей работе, — он протянул мне руку. Я уверенно пожала её. Хотя внутри у меня творилось что-то невообразимое: сердце замерло, я слышала своё размеренное дыхание, но грудную клетку, будто стиснуло. И мне было интересно, он просто не показывал шефу, что мы знакомы или действительно не помнил меня. Но фамилию-то лучшего друга должен был помнить… Осознав последнее, я разозлилась. Но решила, что показывать это не стоит.

— Благодарю, — уверенно ответила я, и перевела вопросительный взгляд на шефа.

— Алексей из Главного следственного управления Следственного комитета… — начал шеф объяснять мне ситуацию, но ему не дали закончить:

— Дело об убийстве женщины… — заговорил спокойный голос мужчины слева.

— Что с ним? — неожиданно резко, перебила я его, и посмотрела на него. Получилось довольно неловко — в кабинете повисла гробовая тишина. Если они думают, что я отдам им это дело… Фига с два! Они закидывают дела на дальнюю полку и забывают о них… Как забыли о деле Олега! — я почувствовала, как злость подступает и становится сложно её сдержать. В глазах того, на кого я смотрела, промелькнуло, я даже без слов это поняла: «Ангелина, ты такая торопыга», и его взгляд потеплел. Он всегда произносил эти слова с таким же взглядом, как сейчас. Я проглотила комок, что встал в горле.

— Вы пока не в курсе, — заговорил он. — Но анализ ДНК по этому делу совпал с ещё парой дел.

— Серия?

— Да.

— Где?

— Екатеринбург и Омск, — наш разговор стал походить на блиц в шахматах. Поэтому, или без причины, в разговор вмешался шеф:

— Так что вы вместе едете в командировку в эти города, — я перевела взгляд на шефа и назад на Цветкова, так как продолжил он:

— Можно, конечно, запросить дела сюда. Но…

— Не-нет. На месте будет больше информации, — поспешно заверила я его.

— Мне говорили о вашем энтузиазме, но теперь я вижу это и сам, — он заулыбался так доброжелательно, что в груди что-то кувыркнулось. Я постаралась не подать виду, и серьёзно спросила:

— Когда едем? — ответил мне шеф:

— Завтра. Закончи сегодня всё, что сможешь. Остальное передай Максиму.

— Хорошо. Мне заняться оформлением командировки? — я обращалась к шефу, но ответил Цветков:

— Нет. Я всё оформлю. Точнее управление.

— Отлично. Спасибо, — я встала. Они с капитаном тоже.

— До завтра, — попрощался со мной Цветков, протянув руку.

— До завтра, — я снова уверенно пожала её.

Когда я вышла из кабинета шефа, и пошла к себе, по дороге встретила Макса. Он стоял у своего кабинета с вопросом в глазах.

— Шеф вызывал. Моё дело с зарезанной женщиной — серийное. Завтра уезжаю в командировку… — пояснила я, но не договорила. Макс перевёл взгляд за мою спину. Я повернулась. Цветков вышел из кабинета шефа, козырнул мне и пошёл в другую сторону.

— Это ещё кто? — в голосе Макса послышалось недовольство. А я поняла, что не знаю должности Цветкова.

— Главное следственное управление Следственного комитета участвует в этом деле. Он оттуда.

— Едете вместе? — я посмотрела на него. Его тон мне не понравился.

— Да.

— Понятно, — его губы вытянулись в тонкую линию. Как я это ненавижу… Какие, мать его, ревности. Я никому ничего не обещала. И говорила, что у меня нет времени на эти мыльные любовные оперы…

— Макс…

— Всё нормально, — остановил он меня. — Я обещал быть тебе другом в любом случае, — я помолчала, всматриваясь в его лицо. Он, вроде, успокоился.

— Шеф сказал передать тебе все дела, что я не успею завершить.

— А вы что, надолго? — то ли с удивлением, то ли с недовольством спросил он.

— ДНК совпала с двумя делами, в разных городах. Пока не понятно…

— Ясно. Ну, заходи, как будешь готова передать дела, — его настрой, вроде, изменился. Он даже улыбнулся мне.

Я вернулась в свой кабинет. Первым делом позвонила мужу убитой, предупредила, что меня не будет и заверила, что дело его супруги продолжает расследоваться. До вечера закончила свои дела по максимуму. Оставшееся пошла передавать Максу.

— Ну, ты хоть пиши… — с грустью попросил он, прощаясь.

— Я же не на вечно, — с улыбкой, ответила я.

— Всё равно пиши, — он обнял меня. Я с робостью ответила на его объятья. Внутри было некое противоречие: он говорит о дружеской поддержке, что готов быть другом, и, в то же время, ревнует.

Мы прощались с Максом ещё минут пять. Он шутил, и, кажется, всё никак не хотел отпускать меня.

Выйдя из отдела, я поехала домой собираться.

Утром стояла у двери, внизу уже ждало такси. Последний раз решила осмотреть квартиру, убедиться, что всё выключила, ничего не забыла, раздался звонок в дверь. Кого нелёгкая принесла? — мысленно чертыхнулась я. Открыла дверь, даже не посмотрев в дверной глазок.

— Привет, — прозвучал спокойный голос Цветкова, и серьёзные карие глаза, пристально посмотрели на меня. В одно мгновение все мои внутренности сжались до размера вишнёвой косточки.

— Привет, — поздоровалась я, не своим голосом. Какого чёрта ему здесь надо?

— Я такси отпустил. Решил, что вместе будет удобнее в аэропорт поехать, — продолжил он выбивать меня из колеи своей невозмутимостью. Решил он… Ведёт себя, будто мы закадычные друзья и не прекращали общаться. — Идёшь? — спокойно, и непринуждённо спросил он, и, не дождавшись моего ответа, взял мой чемодан, который стоял у порога, и пошёл к лифту. Я закрыла открытый от шока рот, свою квартиру, и пошла за ним. До аэропорта добирались молча.

А я ошиблась… Может он почти и не изменился внешне. Но это совсем другой человек. Не тот, кого я знала четырнадцать лет назад — думала я, глядя в окно на сменяющийся пейзаж.

Регистрацию на рейс мы прошли без задержек. А в самолёте, к моему удивлению, у нас оказался бизнес-класс.

— Не уверена, что лимиты отдела допускают бизнес-класс для меня…

— Ты летишь за счёт управления.

— Я вам это дело не отдам, — сказала я серьёзно, глядя ему в глаза, и, садясь в кресло.

— А я и не пытаюсь его забрать, — интонация спокойная, даже беззаботная. Не похоже, что врёт…

— Тогда к чему твоё участие? — всё ещё с недоверием продолжила я прощупывать его.

— Такой порядок. Три убийства — серия, и управление подключается без приглашения. Но лавры, при раскрытии, будут твои.

— Мне это не надо, — он ничего не ответил. Пристегнулся, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Весь полёт до Омска молчали. Также молча добрались до гостиницы.

— Распаковываемся, обедаем и едем в следственный отдел, — сказал Цветков, когда мы зарегистрировались в отеле и пошли к лифту.

— Хорошо.

Мы поднялись на свой этаж и разошлись по номерам. Я через пятнадцать минут спустилась в ресторан отеля, Цветков помахал мне из-за столика.

— Присаживайся, если ты не против пообедать вместе, — я молча села. Мы сделали заказ. И снова это тягостное молчание… Я решила попить воды.

— Ну, как ты, Ангел? — я поперхнулась, и у меня вода носом пошла. Закашлялась до слёз в глазах. Он встал и подошёл, остановился рядом. — В порядке?

— Да, — откашлялась я, и вытерла глаза. Он вернулся на своё место. Я прочистила горло: — Во-первых, не называй меня так. В детстве это ещё было допустимо, но не теперь. И так меня называл Олег.

— А во-вторых?

— Во-вторых, с чего тебе интересно как я, спустя четырнадцать лет?

— Ещё что-то? Или могу ответить? — этот новый Лёша Цветков меня бесит.

— Можешь.

— Ты знала, что это я назвал тебя Ангелом, а Олег подхватил? Вероятно, нет. По второму вопросу. Ты — младшая сестра моего лучшего друга. Его обязанность была защищать тебя. После его смерти, эта обязанность перешла ко мне, — я фыркнула. Он нахмурил брови так, что морщинка между бровями проступила очень глубоко. — Если можно, то словами, пожалуйста… — я положила руки на стол, как ученик на парту, и наклонилась к нему.

— Мне без разницы, кто придумал называть меня так. Но я уже не ребёнок. Так что называй меня полным именем. И четырнадцать лет тебе было плевать, а теперь ты вспомнил о защите? — я почти с самодовольством откинулась на спинку стула.

— Мне не было плевать. Я присматривал за тобой почти всё это время.

— Ну, конечно, — снова фыркнула я. Его взгляд стал предельно сосредоточенным.

— Ещё в школе, в старших классах, ты стала побеждать во всех спортивных соревнованиях. Школьных и региональных. Ты поступила в университет МВД и закончила его с красным дипломом. Отличилась спортивными достижениями и превосходными знаниями по криминалистике и уголовному праву. Работала в Перовском следственном отделе, потом перешла в Пресненский. Как в учёбе, так и в работе, за тобой идёт слава упорного, трудолюбивого и добивающегося своей цели человека.

— Впечатляет… — я пристально смотрела на него. Досье что ли на меня собрал?! — фыркнула я про себя, вслух же добавила: — Только объясни мне, зачем было уходить, если ты продолжал следить за мной? — он склонил голову, сделал глубокий вдох и снова посмотрел на меня.

— Хорошо. Я объясню тебе почему я ушёл, — теперь он наклонился ближе ко мне. — Я считал, и до сих пор считаю, что в смерти Олега есть моя вина, — мне будто под дых дали. Дышать стало трудно. Что он такое вообще говорит?! Тут принесли наш заказ. Так что у меня появилось время перевести дух.

— Почему? — спросила я, когда официант ушёл.

— Когда он связался с той группой, он звал меня с собой, но я отказался. Может, если бы я был с ним… — я резко оборвала его:

— Вас бы убили обоих.

— Теперь мы этого не узнаем… — мы сидели и смотрели друг другу в глаза. — Потом… — он замолчал и поджал губы. — Когда твой отец умер, я… — он снова запнулся. Я никогда не задумывалась, что для него всё происходившее тогда, тоже было тяжело. — Я не смог взять на себя ответственность за твою семью, — то, что от неё осталось — поправила я его про себя. — Понимаешь? Мне было восемнадцать. Моего лучшего друга убили. Я винил себя в этом. А его семья… — он вздохнул. — Вы искали во мне опору. А мне было всё тяжелее приходить к вам и видеть вашу боль. Боль, которую я мог не допустить… — а мне было двенадцать. Брата убили. Отец не вынес того, что видел, что сделали с его сыном. Умер от инфаркта через несколько месяцев после Олега. А мама… — я поморщилась от тяжёлых воспоминаний. — Считаешь меня трусом? Что не смог помочь вам? — его взгляд был серьёзен, а голос спокоен.

— Я не считаю, что ты был мне обязан. Просто… — я машинально скручивала и раскручивала салфетку на столе.

— Просто? — подтолкнул он меня.

— В день похорон Олега, тогда на мосту, ты сказал, что не оставишь меня. Ты говорил, что не уйдёшь и позже. Но потом ты всё-таки исчез. У меня больше никого не было. И мне пришлось быстро повзрослеть.

— Да, я знаю. Мне жаль. Прости, — он смотрел мне прямо в глаза. И, кажется, я увидела в них сочувствие. — Я узнал, что случилось с твоей мамой уже гораздо позже. Может быть, если бы я знал, что происходило с тётей Аней тогда, что ты осталась одна, я бы… — наверное, я возложила на него больше ответственности, чем имела на то право — поняла я вдруг.

— Но ты не знал… — с грустью произнесла я.

— Да, — мы помолчали. — Как она?

— По-разному. Бывают хорошие дни, бывают плохие, — коротко ответила я. Не хотелось вдаваться в подробности, что мама угасала постепенно, даже медленно. Сначала она потеряла сына. Потом мужа. Первый год был тяжёлым, а потом всё становилось только хуже. С каждым годом. — Она в специализированном центре. Там о ней заботятся, и за ней следят, — добавила я.

— Понятно, — какое-то время мы сидели не смотря друг на друга. Я перебирала в руках салфетку, Лёша просто смотрел на скатерть. Заканчивали обед тоже в молчании.

Дорога до следственного отдела заняла почти сорок минут, мы попали в пробку.

Зашли в кабинет следователя.

— Добрый день, — начал Алексей.

— Добрый день, — я тоже поприветствовала следователя. Но нас даже не удостоили вниманием. Только махнули, указывая на стулья. Алексею такое отношение было явно не в привычку. Он не стал ждать, а сразу заговорил:

— Меня зовут Алексей Цветков, Руководитель управления по расследованию особо важных дел Главного следственного управления. Это Ангелина Миронова, следователь Пресненского межрайонного следственного отдела города Москвы.

— Ах, да. Вы мне звонили, — раздался наконец голос. Но головы на нас так и не подняли. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я через минуту закончу, — мы сели напротив него. — Меня зовут Геннадий Петрович, — представился следователь, удостоив нас наконец своим вниманием. Это был мужчина за сорок, стройный, высокий, это было понятно даже, когда он сидел. У него были острые черты лица, пронзительные серые глаза, короткая стрижка, с первыми проявлениями облысения. — Так что вы хотели? — он внимательно смотрел на нас.

— Мы по делу номер 3426799, — заговорил Цветков.

— Да, мне пришёл запрос поднять материалы. И что вас в нём интересует? — тут в их диалог вмешалась я:

— ДНК из вашего дела совпало с ДНК из моего. Нам нужны все материалы по вашему делу. А также попасть на место преступления, допросить свидетелей, просмотреть улики, — он присвистнул.

— Да, там и дела-то, как такового нет. Дом в неблагополучном районе. Квартира завсегдатаев алко- и нарколюбителей. Убитая — типичная маргиналка, — он говорил это таким будничным тоном, что у меня внутри появилось раздражение.

— Хотите сказать, что расследования и не было?

— Мы получили улику ДНК. В базе её не было. Мы проверили тех, кто нам попался в том притоне, совпадений не было. Но это же проходной двор. Там могло побывать столько людей, что за всю жизнь не перепроверить, — я была готова взорваться от злости от услышанного.

— И вы посчитали это достаточным оправданием, чтобы не искать преступника? — Алексей взглянул на меня.

— Никаких оправданий. Такие дела обычно и расследовать не надо. Пьяное существо валяется рядом с трупом. Тут нам просто не повезло…

— Тут вы просто не сделали свою работу, — серьёзно, глядя ему в глаза, проговорила я. Повисла непродолжительная пауза.

— Милая, я был следователем, когда ты ещё с прыщавыми пацанами за ручку гуляла. Не тебе меня учить, — строго проговорил Геннадий Петрович. Краем глаза я заметила, что Цветков хотел вмешаться, но я сделала знак, что не стоит.

— Во-первых, я вам не милая. Оставьте свои фамильярности для общения с родными. Обращайтесь ко мне в соответствии со званием — старший сержант. Или по должности и фамилии — следователь Миронова, — он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не стала его слушать, продолжив: — Во-вторых, вы позорите звание следователя своей работой, — последнее слово я специально выделила, практически брезгливо выплюнув. — Вас не учить надо, вам профессию сменить нужно, — лицо Геннадия Петровича побагровело.

— Я не буду с ней разговаривать, — обратился он к Алексею.

— Вам придётся, — спокойно ответил ему Цветков. — И общаться вежливо. Не хотелось бы беспокоить ваше начальство тем, что вы не в состоянии передать нам дело… — а я бы хотела их побеспокоить и спросить какого чёрта у них работает такая бестолочь бесполезная… Только повод дай! Геннадий Петрович встал, достал папку и молча передал её Алексею. Алексей отдал её мне.

— Ещё что-то? — поинтересовался он у Алексея. Но ответила я:

— Учитывая то, как вы работали по этому делу, видимо, всё, — я сказала это одновременно открывая папку. — Да, уж. Потрудились на славу… — тряхнула я полупустой папкой и посмотрела на него.

— Забирайте дело и уходите, — процедил он. Я встала.

— Просто, чтобы вы знали. Этот человек, после вашего дела, убил ещё, по крайней мере, двух женщин. Вашей задачей было этого не допустить. Вы с ней не справились, — я говорила всё это, не разрывая наш с ним зрительный контакт.

— Не надо перекладывать на меня вину. Виноват убийца, — парировал он, дёрнув верхней губой.

— Да. А ваша недобросовестная работа позволила ему продолжать убивать. Считаю, вы должны это знать, — спокойно закончила я, глядя ему в глаза. Я увидела в них смятение. Это меня удовлетворило. — Всего доброго, — и я пошла на выход из его кабинета. Цветков задержался. И догнал меня уже на улице.

— Он, конечно, болван. Но какого чёрта? — кажется, он был зол.

— Ненавижу таких специалистов, — буркнула я. Он преградил мне путь. Пришлось оторваться от папки и посмотреть на него.

— Будь добра, не выкидывать подобное снова…

— А то что?

— Чёрт, Ангелина, что на тебя нашло?

— Я же сказала — ненавижу таких специалистов.

— Нет, тут что-то другое. Ты, как с цепи сорвалась, — я смотрела ему в глаза. Вообще-то мне интересно с самой нашей первой встречи.

— Дело Олега, — он меня не понял, переспросив:

— Что?

— Ты смотрел дело Олега?

— Нет, — его ответ меня удивил. Очень. Я даже задержалась на его лице несколько секунд, ища в нём признаки лжи.

— А если бы смотрел, то знал, что к его делу отнеслись также, как этот следователь к этому, — я потрясла тонкой папкой в воздухе. Алексей стоял какой-то задумчивый, я обошла его. — Идём. Нам придётся расследовать это дело самим.

Мы поехали на место преступления. Единственным вменяемым свидетелем оказалась женщина со второго этажа. Она сказала почти тоже самое, что и следователь. На вопрос про подозрительных личностей, ответила, что видела одного. Не похожего на привычных обитателей того притона. Но не помнила в какое именно время она его видела. Дала описание — высокий, худой мужчина, в тёмной одежде. На лицо был надвинут капюшон. Я спросила её не заметила ли она правша он был или левша. Она сказала, что видела, как он поднимал что-то с земли левой рукой.

— Почему ты спросила левша он или правша? — поинтересовался Цветков, когда мы отпустили свидетельницу.

— В моём деле все удары пришлись на правую сторону жертвы. И у нас был неопознанный на камере видеонаблюдения, похож на того, которого описала женщина. Но он, кажется, правша. Дай секунду, — я набрала Макса.

— Привет, — раздался радостный голос в трубке. Я даже отвернулась, чтобы Цветков не увидел моей улыбки. Придала голосу серьёзность и заговорила:

— Привет. Я по делу Пелевиной, — тут же услышала, как его радость улетучивается.

— Говори.

— По машинам, что ты искал, что-то есть?

— Нет. Я проверил все, какие попали на камеры. Или он был пеший или машину оставил не во дворах.

— Ещё на какие-нибудь камеры он попал?

— На камеру магазина, в двух кварталах от места преступления, — я успела обрадоваться. — Но ракурс даже хуже, чем с камеры дома. Только по одежде его узнал, — моя радость улетучилась.

— Поняла. Спасибо.

— Пока, — прозвучало грустно. Я отключила звонок и повернулась к Цветкову.

— К сожалению, для опознания ничего нет, — сообщила я ему.

— Ну, тогда возвращаемся в отель, поздно уже. Продолжим завтра, — я только кивнула, соглашаясь.

В отель приехали уже в девять вечера. Решили сразу поужинать в ресторане. И весь ужин, обсуждали дело, благо посетителей было мало, и мы сидели вдалеке ото всех. А ночью мне снился Олег. Впервые за очень долгое время.

Я заказала завтрак в номер. Настроение было отвратительное из-за снов. Вчера за ужином мы с Алексеем обсудили план на сегодня. Договорились встретиться у ресепшена в девять, поехать, осмотреть улики, поговорить с судмедэкспертом. Если ничего существенного не появится, решили ехать в Екатеринбург.

Я вышла из номера и спустилась вниз. Алексея ещё не было. Я простояла почти пятнадцать минут в ожидании, а потом поднялась и постучала в его дверь. Проспал что ли… — подумала я.

— Входите, — услышала я из-за двери. Я вошла. — Привет. Заходи. Я почти готов.

— Привет, — я встала на пороге. Он стоял перед зеркалом и пытался завязать галстук.

— За всю свою не малую жизнь, я так и не овладел этим искусством. Приходится тратить добрых пол часа, чтобы завязать, — галстук в его руках выкручивался, как изворотливая змея, и никак не ложился в нужную сторону.

— Давай помогу? — предложила я, спустя пару минут этой муки. Он подошёл ко мне.

— Это, вроде, просто. Но не для меня… — он обречённо опустил руки и предоставил мне возможность помочь ему.

— Выходит, мои уроки не помогли? — я стала распутывать то, что он успел накрутить, и вспомнила, как на их с Олегом выпускной я учила Лёшу завязывать галстук. Он пришёл к нам без галстука. Просил маму помочь. Она занималась Олегом, отправила Лёшу ко мне. Всё ещё помню скепсис в его взгляде, когда я стала завязывать его галстук. И удивление, когда всё было готово. Я так была горда собой, что у меня всё отлично получилось. Сейчас я вспомнила его улыбку, когда он рассматривал галстук в зеркало. И то, как он чмокнул меня в щёку в знак благодарности. А я абсолютно растерялась и покраснела. Я невольно улыбнулась этим счастливым воспоминаниям. — Ничего сложного. Вспоминай. Этот конец оборачиваем вокруг этого, — я почувствовала его взгляд на себе, и лёгкий порыв дыхания на своём лице. — Теперь сюда. И вот так. Готово, — я подняла голову. Карие глаза смотрели на меня. Зрачки почти закрыли радужку. Я не успела опустить руки, он положил свою руку на мои.

— Спасибо, — в его голосе была хрипотца. У меня от конечностей кровь отлила. И стало не по себе. Я лёгким движением убрала свои руки.

— Не за что, — в голове пронеслось — этого ещё не хватало! И я поспешно добавила: — Предлагаю сначала поговорить с судмедэкспертом. Потом изучить улики, — он ещё на секунду задержал взгляд на мне, а потом отошёл, взял сумку и пошёл к двери.

— Так и сделаем, — он пропустил меня, выходя из номера.

Сели мы в поезд в начале десятого вечера. В купе оказались вдвоём. Почти сразу легли спать.

Вижу гроб… Чувствую, как ужас подступает к самому горлу. Я знаю, что меня ждёт. Так хочется не видеть этого снова. В гробу Олег. Я знаю, что это он. Но он на себя не похож. Чувствую дрожь, ту же самую, которая пробежала по мне, в тот момент. Вижу отца, который поседел и постарел за считанные дни. И мать, что смотрит невидящим взглядом. Я стою в дверном проёме, они меня не видят. Они запретили мне смотреть. Но я так хотела увидеть… Убедиться, что это Олег…

Папа наклоняется к Олегу и что-то шепчет. И поправляет ворот его рубашки. Мама начинает рыдать. Я чувствую слёзы на своём лице. И слышу сквозь сон:

— Ангел? — с трудом освобождаюсь от оков этого сна. Он, как и прежде, засосал меня очень глубоко в те события. Я уже успела забыть, как это страшно. Почти проснувшись, слышу своё собственное тихое рыдание. Открываю глаза, сквозь пелену слёз вижу полку над собой. Поезд… Я в поезде — вспоминаю я реальность. — Ангел? — повторяет Алексей. — Ангелина?! — я сосредотачиваю на нём взгляд, он держит меня за плечи. Из моего горла непроизвольно вырывается стон. — Ты в порядке? — надо было лететь самолётом. Не думала, что кошмары вернутся так резко.

— Да, — я прохрипела сдавленным голосом и села. Вытерла лицо от слёз. Несколько минут мы провели в тишине. — Прости, что разбудила…

— Он мне тоже снится, — неожиданно для меня сказал Лёша. У меня горло сжалось и защимило в груди. От этого я не смогла ничего сказать. — Ты произнесла его имя во сне. Что тебе снилось? — перед глазами встало неузнаваемое лицо брата. Я помотала головой. — Ну, же, Ангел? Поговори со мной, станет легче, — я вспылила:

— Не называй меня так! Так называл меня Олег! — прорычала я.

— Нет. Так тебя назвал я. Он называл тебя Ангелина, малая, мелкая, сестрёнка, — спокойно сказал он.

— Чушь.

— Тебе было шесть и ты болела. Олег пришёл ко мне в гости и я спросил его, цитирую: «Как Ангел?». И с тех пор он стал тебя называть так, — я поджала ноги к груди и обняла их руками.

Я помню Лёшу всю свою жизнь. И до момента, когда он ушёл. Какое-то время, в детстве, я даже думала, что у меня два брата. Я сделала глубокий вдох и выдохнула себе в колени.

— С какого момента вы стали дружить с Олегом?

— С детского сада. Подружились, когда никто не хотел быть в моей команде, когда мы играли в войнушку, а он пошёл.

— Похоже не него…

— Да. Он никогда меня не подводил. А я его подвёл, — я почувствовала, как в носу защипало.

— Не говори ерунды. Если бы ты оказался вместе с ним, то тебя бы тоже убили, — мы замолчали. Я нарушила тишину: — Мне снился день похорон. Родители запретили мне смотреть на Олега. Но я подсмотрела, когда гроб ещё был открыт.

— Ты видела то, что с ним сделали? — я подняла взгляд на него, потому что в его голосе послышались ноты ужаса.

— Ты тоже? — догадалась я. Он вздохнул.

— Ты ещё помнишь моего отца?

— Генерал-майор юстиции Цветков. Помню.

— Ну, тогда значительно ниже в должности. Но я всё равно воспользовался этим, и попал в морг. Хотел увидеть Олега, — я закрыла глаза. Лучше бы он этого не делал… — Но мне он снится не таким. Чаще я рассказываю ему о тебе, — я уставилась на него, будто он сморозил самую несусветную глупость. А мгновение спустя, почувствовала слезу на своей щеке. Я быстро смахнула её. — Это ужасно, что он снится тебе таким, — сочувственно сказал Лёша.

— Да, — согласилась я. То, что я видела в детстве, было лишь малой частью всего ужаса. Когда я читала дело… Описание пыток и издевательств… Показания женщины, у которой в подвале держали моего брата. Как его морили голодом… Избивали, ломали кости… Описание и фото болота, где нашли его тело. Отчёт судмедэксперта… Где были перечислены все повреждения… Эти ублюдки убивали его очень мучительно. А потом… Фото… Господи… — я с силой зажмурилась. Они хотели расчленить тело. Но не смогли. Перед глазами возникла картина, как папа поправляет Олегу воротник. Тогда я не понимала смысл этого. Только, когда прочла дело, узнала, что голова была почти отделена от тела. Снова заговорить было трудно. Лёша сидел рядом. Взгляд был грустным и немного встревоженным. — Я пошла в правоохранительные органы из-за Олега.

— Знаю. Догадался.

— Не понимаю… — я осеклась.

— Чего? — его спокойный взгляд внимательно смотрел на меня. Я помедлила.

— Почему ты не смотрел его дело? — он смотрел мне в глаза и не торопился с ответом. А я ждала. Этот ответ был очень важен для меня.

— Я с трудом справился с этим. Морг, ваша боль… Что-то надломилось во мне тогда. Я чуть не погубил себя… Мне пришлось отпустить и не возвращаться к этому.

— Как чуть не погубил?

— Я был молод и глуп. И зол. Я стал пить и влезать в неприятности. Дошёл до… Самоуничтожения, и вреда окружающим, — он с грустью усмехнулся. — Меня вытащил отец. И он же вправил мозги, — я не поняла почему он усмехался, и он пояснил: — Может ты не помнишь… У нас с отцом тяжёлые отношения. Его воспитание — в духе военной казармы… Я считал, что ему плевать на меня. Но именно он не дал мне тогда скатиться и загубить свою жизнь.

— Ясно, — мы снова замолчали.

— Так значит ты одержима делом Олега? — нарушил молчание Алексей. Я попыталась разобрать его интонацию. — По крайней мере, твоя одержимость пошла в конструктивное русло, — он выдержал паузу. — Но, иногда, лучше оставить прошлое в прошлом, — он смотрел на меня так сосредоточенно, словно внушал мне эту мысль. А у меня всё тело напряглось от этой фразы.

— Я не оставлю это. Никогда, — очень серьёзно сказала я, глядя ему в глаза.

— Просто не упусти ту тонкую грань, когда это станет приносить тебе вред, а не пользу, — он смотрел на меня по-доброму, и даже с заботой, но мне это было не нужно, и я этого не просила.

— Разберусь, — разозлилась я. Я смотрела на него и не могла понять. Как вообще можно думать о том, чтобы не искать тех, кто это сделал? Их и так никто не искал слишком долго. Мой брат мёртв, а они ходят по этой земле, будто ничего не случилось. Нет! Они заплатят за это! В конце концов, это моя цель. Всегда ею была и всегда будет! — Давай спать, — произнесла я раздражённо, и легла, отвернувшись к стене. Через пару минут почувствовала и услышала, как он встал и ушёл на своё место. Долго не могла уснуть. Меня переполняла злость от его слов.

Встали мы в семь утра. До прибытия поезда было ещё больше часа. К счастью, за завтраком ночная тема не поднималась.

Потом были: дорога и заселение в гостиницу в Екатеринбурге. Мы больше молчали, разговаривали только при необходимости. В гостинице только распаковались, и сразу поехали в отдел.

А, когда началась работа, стало совсем не до личных разговоров. Здешний следователь оказался не чета омскому. Дело было проработано как следует. Мы забрали материалы дела. Забирать улики необходимости не было, вся информация по ним была в деле. Алексей всё оформил. И уже в пять вечера мы вылетели назад в Москву.

Из-за разницы во времени, прилетели мы в те же пять часов. Но Алексей сказал, что нам лучше отдохнуть и выспаться, так что с самолёта мы поехали по домам.

Утром следующего дня, я шла в свой кабинет, а навстречу мне шёл Макс.

— Привет, — поздоровался он. И, как всегда, его открытая, добрая улыбка. Тепло так стало внутри.

— Привет, — мне показалось он хотел меня обнять, когда я подошла к нему. И мне, кажется, хотелось того же…

— Как командировка?

— Забрали оба дела. Одно, вместе с уликами.

— Есть зацепки? — он спрашивал с неподдельным интересом.

— У меня есть версии. Но надо с делами работать.

— Ну, с этим проблем не будет. Это ты умеешь, — и снова улыбается… Почему у меня внутри всё трепещет от этого?

— Вообще-то, все материалы у Главного следственного управления, — призналась я. Он как-то помрачнел сразу.

— Я думал, ваша совместная работа закончилась. Решил, что они просто заберут это дело.

— Я им его не отдам, — мой тон резко стал воинственным. Он смотрел на меня с какой-то грустью. — Они изымали дела и улики. Всё у них. Поеду сегодня к ним. Надеюсь, за день разобраться. Главное — дела изучить. А получить результаты криминалистической экспертизы по уликам можно и в процессе расследования, — он с мрачным видом ответил:

— Ясно, — мне почему-то не хотелось, чтобы он был таким. Когда всё во мне так изменилось?

— Есть дела, которые ты должен мне передать? — сменила я тему.

— Да. Могу сейчас ввести тебя в курс, — он улыбнулся. Это немного успокоило меня. Мы пошли в кабинет Макса. Он передал мне несколько дел.

Ближе к обеду я поехала в Главное следственное управление. Меня встретила девушка, я решила, что это секретарь Алексея.

— Добрый день. Я — Карина, помощница Алексея Николаевича, — подтвердила она мою догадку.

— Добрый день. Ангелина.

— Алексей Николаевич попросил встретить вас. Пойдёмте со мной, — мы поднялись на лифте и пошли по коридору. — Он уже ждёт вас. Вам что-то принести? Кофе, чай, воду? — интересовалась она на ходу.

— Нет, спасибо. Я бы хотела скорее получить дела и начать их изучать.

— Хорошо. Если вам что-то понадобится, можете обращаться ко мне, — она остановилась у двери.

— Спасибо, — она кивнула, и пропустила меня вперёд, открыв дверь. Я зашла в кабинет Алексея. Он встал из-за своего стола, приветствуя меня:

— Привет.

— Привет, — я осмотрелась. Кабинет в строгом стиле, никакой вычурности. Сдержано, я бы даже сказала скромно. Но винтажный стиль подчёркивал элегантность интерьера.

— Присядешь? — предложил он, указывая на раритетный и очень красивый стул.

— Я бы хотела сразу начать работу с делами.

— Да. Чуть позже. Сначала у меня к тебе разговор, — он снова указал мне на стул. Я села. Он тоже.

— Ты в командировке спрашивала какова цель моего участия в этом деле, — такое начало мне не очень понравилось. — Я действительно занялся этим делом из-за тебя, — я вся напряглась. — Как я говорил, я не терял тебя из виду. Я знаю, что ты ценный сотрудник… — Ого! — Поэтому я поехал лично в эту командировку, чтобы посмотреть самому на твою работу, — у меня внутри всё то ли застыло, то ли готово было взорваться. Противоречивые чувства в один момент. Он сделал паузу, оценивая мою реакцию.

— Ты предлагаешь мне работу? — нерешительно спросила я, боясь спугнуть то, к чему стремилась столько лет.

— Да, — просто ответил он. — Официального запроса твоему руководству я ещё не отправлял. Решил сначала поговорить с тобой, — мне хотелось кричать: «Я к этому стремилась!!! Поверить не могу!!!». Резко мой порыв радости прервался лицом Макса перед глазами. Макс… — грусть стала заполнять мою грудь. Видимо, моё молчание затянулось, потому что Алексей вырвал меня из горестных мыслей своим вопросом: — Я так понимаю, тебе нужно время, чтобы подумать?

— Да, было бы неплохо.

— Хорошо, — снова очень простой и спокойный ответ. Но взгляд… В глазах лёгкое разочарование, а ещё, кажется, интерес… Только ли, как к сотруднику? Это ещё один момент, который стоит обдумать. Тот момент в отеле в Омске. Ничто подобное недопустимо.

— Когда нужно дать ответ?

— Хотелось бы, чтобы ты приступила к работе с понедельника.

— Значит, у меня время до завтрашнего вечера? — он кивнул. Потом нажал на кнопку селектора.

— Карина, зайди, пожалуйста.

— Иду, Алексей Николаевич, — раздалось из динамика. Я слегка улыбнулась. Какой официоз. Она зашла в кабинет через мгновение.

— Проводи, пожалуйста, Ангелину Александровну в переговорную, — обратился Алексей к Карине, а я встала и пошла на выход.

— Хорошо, — с улыбкой согласилась Карина, и отошла с прохода, пропуская меня. Я вышла из кабинета Алексея, а затем последовала за Кариной. Через два кабинета, от кабинета Алексея, оказалась переговорная. — Если что-то понадобится, можете набрать добавочный 3334.

— Хорошо. Спасибо, — она оставила меня и я приступила к работе. Но голова была занята другим. Я промучилась около часа. Потом сдалась и откинулась в кресле. Мне требовалось обдумать предложение Алексея. Эта работа — то, к чему я стремилась. Было две загвоздки: Макс. И Алексей. Первый очень расстроится. А второй… Мне были непонятны до конца его мотивы. Это нервировало. Но это можно было сразу обговорить. Никаких томных взглядов, мыльных опер, сомнительного поведения. Только работа. А вот Макс… Стало тревожно. Я совершенно не хотела его расстраивать. Или обижать. Он добрый и хороший. И единственный, кто меня поддерживает. Потерять его дружбу и общение будет очень трудно… Остаться снова одной… Кажется, за столько лет я уже должна привыкнуть. Но это всё равно пугает. Даже простое его присутствие придаёт спокойствие и становится легче. Он, будто взял часть моей ноши…

Я вернулась к делам так и не достигнув душевного равновесия. С омским делом всё было ясно. Оставалось ждать результаты криминалистической экспертизы. Я открыла дело из Екатеринбурга. Я просмотрела его в самолёте. Почерк убийцы такой же. Но мне запомнились две детали: найдены два образца ДНК, одного человека — слюна на шее жертвы, и кожа под ногтями. А также, рядом с жертвой, на полу, её кровью, был нарисован знак — заглавная «А», но не с одной палочкой посередине, а с двумя, каждая из которых выходит за пределы буквы, одна с одной стороны, другая с другой. Правая кисть жертвы была в крови.

— Интересно, ты это сама написала или убийца? — я перерисовала знак на бумагу.

Рисунок из екатеринбургского дела

— И что он значит? — я покрутила бумажку в разных ракурсах.

— Сама с собой разговариваешь? — у меня всё тело напряглось, будто готовясь к защите. Я подняла взгляд от бумажки, Цветков стоял в дверном проёме.

— Не стоит так к людям подкрадываться, — он засмеялся. Таким лёгким, почти умиротворяющим, смехом.

— Звучит угрожающе, — в его взгляде были искорки радости.

— Не люблю неожиданные появления, — он поднял руки в знак капитуляции.

— Я пришёл спросить. Не хочешь пойти перекусить? — его тон стал серьёзным, от радости не осталось и следа. Я посмотрела на часы. Время — три часа.

— Спасибо, но я лучше побыстрее закончу, — я подняла на него взгляд. А он чуть задержался с ответом:

— Ладно. У меня потом встречи. Так что… Пока. И буду ждать твоего ответа.

— Хорошо. Пока, — он ещё помедлил, глядя на меня. Опять взгляды? И, наконец ушёл.

Я закончила уже вечером. Дела сдала Карине, Цветкова, насколько поняла, в управлении не было. В отдел не стала возвращаться. Поехала домой. Перед сном пришла смс от Макса: «Надеюсь, ты не потерялась в этом главном управлении. Ждал, что вернёшься». Ответила: «Всё нормально. До завтра».

Не могла уснуть, думала о Максе. Вспоминала всё, с момента нашего знакомства. Так и не смогла разобрать, что я чувствовала по поводу того, что впустила его в свою жизнь. Я по-прежнему собиралась следовать своей цели. Хотя, чувствовала, что это стало сложнее. Из-за него. В какой-то момент стало страшно, что я потеряю его из-за перехода в Главное управление СК. Даже ночью снился он. И радостный, и грустный. А потом ускользающий…

Дорога на работу была, будто я шла на казнь. Предстоящее сообщение Максу, что я ухожу — пугало. Ещё погода, как назло, была ужасная: противный, моросящий дождь, и холод.

Я пришла на пол часа раньше. Его ещё не было. Думала соберусь с мыслями, но вышло только ещё больше накрутить себя.

Я слышала, как он пришёл на работу, зашёл в свой кабинет. В голове пронеслось: правильно ли я поступаю? Часы будто отсчитывали мой срок. Напряжение только росло. Я уже хотела идти к нему, но он, как это ему всегда свойственно, будто почувствовал, и пришёл сам.

— Привет, — он улыбнулся своей доброй улыбкой, какой умеет улыбаться только он. На этот раз от его улыбки мне стало совсем невыносимо. Руки и ноги, будто стали ватными. А желудок скрутило в узел.

— Привет.

— Тааак, — растянул он, словно мгновенно уловив моё настроение. Он стал серьёзным, подошёл и сел на край моего стола, справа от меня. — Что произошло? — он внимательно впился в меня взглядом, а мне, кажется, никогда не было так волнительно. Я большую часть своей жизни шла одна. Упорно. Стараясь не позволять себе слабость. Я забыла какого это быть не одной, когда мои решения могут причинить боль людям, которые мне небезразличны. Я посмотрела на него. Не тяни, Ангелина. Ты всё решила. Просто постарайся его не обидеть. Я поднялась из-за стола. И встала в шаге от него.

— Мне предложили работу в Главном управлении СК, — его реакция причинила мне боль. Брови взлетели, глаза распахнулись и даже рот приоткрылся. Он встал со стола. У меня даже внутри всё сжалось. Молчание, будто вколачивало меня в пол. Его лицо окаменело. Стало не разобрать, что он чувствует.

— Ты согласилась? — он сосредоточенно вглядывался в моё лицо.

— Пока не сообщила ответ.

— Но решила согласиться? — он скрестил руки на груди. Плохой знак, посчитала я. Ответ, будто вырывали из меня силой. Было физически больно произнести его:

— Да, — он склонил голову к груди. И снова повисло молчание. Не знаю чего я ждала… Что он повернётся и уйдёт, что разозлится. Но он ничего такого не сделал. Он подошёл и обнял меня. У меня, будто многотонный груз с плеч упал, и мне показалось, что пол ушёл у меня из под ног, и я зависла в невесомости. Из меня вырвался не то смешок, не то горький вздох.

— Я знаю, что ты к этому стремилась. Я поздравляю тебя, — я закрыла глаза, словно растворяясь в его объятьях. Как оказалось, что такой человек, как Макс, встретился на моём пути? Я обняла его в ответ. Он прижал меня сильнее к себе.

Пока вся буря чувств во мне не угомонилась, мы молчали.

— Я думала, ты разозлишься, посчитаешь меня эгоисткой. Которая следует только своим целям и пользуется твоей добротой. И уйдёшь. Навсегда, — он отодвинулся немного и взглянул на меня сверху вниз.

— Какие ужасные мысли и чувства бушевали в тебе… — он снова обнял меня, и его слова стали звучать у моей макушки: — Я был бы бесчеловечным, если бы поступил так. Я не собираюсь забирать своё обещание. Я буду рядом. Да, мы не будем больше работать вместе. Но я никуда не денусь. Ты сможешь мне позвонить, когда захочешь. И встретиться со мной. Чтобы тебе не понадобилось, ты всегда можешь прийти ко мне, — я снова закрыла глаза. Мне определённо повезло. Очень-очень повезло…

— Спасибо, — я слушала стук его сердца и это успокаивало меня.

Не знаю сколько мы так простояли. Макс отстранился, взял меня за плечи и посмотрел в глаза.

— Всё хорошо. Смена работы ничего не изменит между нами, — я улыбнулась. Хотя, не была до конца уверена, что так и будет. Но его поддержка окрыляла.

Хорошо посидели с Максом в баре. И выходные прошли спокойно. К понедельнику я почувствовала второе дыхание что ли… Стало спокойно. И зажёгся энтузиазм.

Всё впереди! Теперь ты точно справишься! А дальше… Когда ты достигнешь своей цели… Возможно, придёт время и ты сможешь быть счастливой.

Ехала на работу в отличном настроении. Включила радио. Музыка, болтовня радиоведущих. Объявили звонки в прямой эфир. Я стояла в пробке.

— Привет. Хочу передать привет своей бывшей коллеге и отличному специалисту в своём деле. У тебя всё получится, Ангелина, — я узнала его голос сразу. Даже без упоминания моего имени, поняла, что это Макс. Сидеть и улыбаться — это, наверное, по-идиотски. Но именно так я и сидела. Быстро набрала смс: «Откуда ты знаешь, что я слушаю радио?», он ответил через мгновение: «Я же следователь:)». Конкретно в этот самый момент, я определённо была счастлива.

Место, в которое мы пришли, оказалось очень приятным. Больше походило на ресторан, чем на кафе, где можно каждый день обедать. Но без помпезности, атмосфера была не обременяющей. Нас встретила администратор и проводила к столику. Алексей выдвинул мне стул. Я села.

— Если позволишь, я порекомендую тебе курицу в чесночно-имбирном соевом соусе, — говорил он, усаживаясь напротив меня. — Это… Не найти слов, чтобы это описать… — я уже смотрела меню, и подняла на него взгляд, потому что его голос стал таким жизнерадостным, что мне непреодолимо захотелось посмотреть на выражение его лица. Он сидел и улыбался. И улыбка была такая открытая. У меня невольно перед глазами встало воспоминание. Из той, прошлой жизни. Мне было лет девять. Лето. Мы втроём пошли на речку. Олег, я, и Лёша. Они прыгали с тарзанки. А я трусила. Они уговаривали меня попробовать, но я боялась. Олег сказал, что я могу пойти просто поплавать, раз не хочу прыгать с тарзанки. А Лёша сказал, что страх — не повод сдаваться… Я не помню, как он уговорил меня. Зато помню его улыбку, когда я вынырнула, а он стоял на берегу. Он крикнул мне: «Молодец». И, кажется, был горд и рад за меня. Из воспоминания мы вырвал вопрос Алексея: — Или ты уже выбрала что-то другое?

— Я возьму лапшу с острыми креветками и лимоном, — выговорила я, как на автомате.

— Ну, тогда я возьму эту умопомрачительную курицу, в дополнении с капустой Романеско и дам тебе попробовать.

— Это не обязательно, — я отложила меню в сторону.

— Ты гастроном с самого детства. Ты вечно сочетала что-то невероятное и всем предлагала это попробовать, — он тихонько посмеивался, говоря это. — Это блюдо определённо стоит, чтобы ты его оценила, — он улыбнулся мне. И дал знак официанту, что мы готовы сделать заказ. Это отняло у него пару минут, и после он снова повернулся ко мне: — Можешь начать рассказ о деле Олега, пока ждём, — он удобно устроился на стуле в ожидании.

— Там и дела-то нет. Расследование проводилось только ради видимости. Никого не искали по факту, — я вздохнула, а он внимательно слушал. — Я ходила к следователю, который вёл его в самом начале, — это удивило Алексея, его брови приподнялись. — Что? — спросила я.

— И что он тебе сказал?

— Если деликатно — что он не станет со мной это обсуждать, не доросла я, чтобы задавать ему вопросы.

— Ты сказала кто ты?

— Нет. Не посчитала, что это будет иметь значение. Надеялась на профессиональную солидарность.

— Ясно. Но ты пытаешься расследовать дело сама?

— Прошло слишком много лет. Из того, что есть в деле, не от чего оттолкнуться. Женщина, в доме которой держали Олега, погибла в результате несчастного случая. Я хотела снова поговорить с тем следователем, но он уже в отставке, — я взглянула на Алексея, пытаясь понять согласится он помочь или откажет.

— Хочешь меня о чем-то попросить? — в свойственном ему, спокойном тоне, спросил он.

— Да. Найти контакты того следователя.

— Хорошо, — вот так просто, никакого промедления или раздумья, мгновенный ответ. У меня даже дыхание перехватило, потому что я считала, придётся приводить аргументы, доказывать необходимость повторного разговора со следователем. Я перевела дух:

— Спасибо.

— Не за что. Пока что, — нас отвлёк официант, который принёс заказ. — Ты должна это попробовать, — начал Алексей, когда нас оставили наедине. — Я не шучу, — его тон сменился с делового на радостный и беззаботный. Он пододвинул тарелку на середину стола. — Давай, — сделал он жест подбородком. — И капусту попробуй, — я взяла кусок курицы и капусту, и положила в рот. Мои глаза от удовольствия закрылись сами. Это напомнило мне мультик «Рататуй», где у одноимённого персонажа перед глазами были разные фейерверки, когда он пробовал еду и смешивал её. Было настолько вкусно, что действительно не описать словами, и можно проглотить язык.

— Мммммммм… — услышала я свой томный, тягучий голос. Это определённо было самое вкусное, что я ела в своей жизни. Я открыла глаза. И, то, что я увидела перед собой, выбило меня из колеи — это был абсолютно счастливый человек. Такой взгляд бывает… — поняла я. Осознание этого меня ошеломило. Я услышала стук собственного сердца в своих ушах. Не может этого быть! — мозг интенсивно гнал эту мысль прочь. Он не может быть в меня влюблён… Он наверняка заметил мой шок, но сделал вид, что нет. Он тоже взял курицу с капустой и стал есть.

— Каждый раз, когда я беру её, это, как мини-праздник. Как по мне, это настоящий шедевр, — восхищался он с блеском в глазах.

— Да. Это невероятно… Вкусно, — растерянно проговорила я, он улыбнулся мне.

— Хочешь поменяемся? — предложил он радостно.

— Я поем лапшу. Спасибо, — я всё ещё была в шоке. Он опять заулыбался. Будь неладна эта курица, открывшая мне такую истину!

— Ладно. Как скажешь, — согласился он.

Мы ели, Алексей рассказывал мне о других местах, где рядом с управлением можно поесть. А у меня в голове всё крутился тот его взгляд. Может, ты себе придумываешь? Из памяти стали всплывать радостные и счастливые моменты из прошлой жизни. Я часто проводила время с мальчишками, не смотря на разницу в возрасте. Даже, когда была совсем маленькой. И я только сейчас поняла, что Лёша никогда не возражал, что девчонка, да ещё значительно младше, постоянно следует за ними хвостиком. И, кажется, был всегда рад…

— С тобой всё нормально? — мы уже вышли из ресторана и шли в управление.

— Да. Всё хорошо, — он смотрел на меня с блеском в глазах. Вот тебе и никаких взглядов, мыльных опер… Интересно, сколько это продолжается? И, если ещё с того времени, то почему я не замечала? Потому что, после его ухода, ты вычеркнула его и не вспоминала. Та детская влюблённость быстро прошла, разбившись об ежедневное выживание. Нужно было спасать маму и надеяться было не на кого. Иногда, наступали моменты, когда я думала, что больше не смогу. К счастью, мама дотянула до того, когда я смогла подрабатывать…

— Ангел… — он встал передо мной, привлекая моё внимание. Когда я сфокусировала взгляд на нём, он выглядел встревоженным. А я разозлилась на себя, за то, что снова отвлеклась от своей цели на какие-то внешние события.

— Да. Всё хорошо. Просто задумалась об Олеге… — я ответила спокойно. Но для себя решила твёрдо, что больше не отступлю от своей цели.

— Ясно, — в его ответе не было ровным счётом никаких чувств. Мы снова пошли в управление. Расходясь по кабинетам, Алексей сказал: — Когда узнаю контакты следователя, сообщу.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — он улыбнулся мне уголком губ. Я пошла в свой кабинет. Села в кресло и вытащила дело Олега. Я всё ещё злилась. На себя. Что позволила себе отвлечься от действительно важного на второстепенное.

— Прости, братик, я отвлеклась… Но я не предам твою память. И не дам выродкам, которые убили тебя, спокойно жить, будто ничего не произошло. Я их найду. Обещаю…

Я отправила больше десятка запросов в разные региональные следственные отделы. Отвечали без энтузиазма. Кое-кто вообще молчал.

Муж убитой Марины больше не приходил. Я позвонила ему сама, сказала, что я перевелась в Главное управление, но дело его жены продолжаю расследовать. Но он, кажется, потерял веру.

Я занималась параллельно ещё несколькими старыми делами, что мне передали, когда в один из вечеров пришло одновременно два ответа на мои запросы. Из Новосибирска и Перми.

В каждом из городов по убийству. Женщины, по описанию — типаж моего маньяка, стандартно — три ножевых. ДНК убийцы не найдено. Я встала и хотела идти к Алексею, чтобы согласовать командировку, но он пришёл сам. Вошёл без стука, лицо напряжённое.

— Привет. Собирайся, — у меня внутри всё упало. Я всё поняла по его виду и тону. Губы поджаты, в глазах решимость.

— Ещё одна жертва, здесь в Москве?

— Да, — коротко ответил он. Я проглотила ком, что собрался в горле. — Я уже направил релиз в пресс-службу. Они передадут в СМИ предупреждение о маньяке, — я молча взяла вещи. Ехали в тишине. Я не могла разобрать что я чувствую сильнее. Разочарование или злость.

— Мне ответили из Новосибирска и Перми. Похоже там побывал мой маньяк… — проинформировала я своего руководителя.

— Я отправлю кого-нибудь забрать дела и улики.

— Спасибо.

— Надо было тебя послушать… — я ничего не ответила, продолжая смотреть в окно.

Мы прибыли на место. Очередной убитый горем родственник стоял у подъезда.

— Кто на месте? — спросила я на ходу.

— Твой бывший отдел, — серьёзно ответил Алексей. Мы подошли к квартире. Алексей остался снаружи. Я зашла внутрь.

— Привет, — поздоровался со мной Макс, обернувшись. Он не улыбался, но в глазах я увидела радость.

— Привет, — я встала рядом с ним. Наверное, ненормально испытывать радость на месте преступления. Но я была рада его видеть.

— Я тоже только приехал. Был на другом деле, — он слегка толкнул меня плечом. Я мысленно улыбнулась. Задержалась на мгновение рядом с ним, а потом прошла дальше. Женщина лежала на пороге между коридором и спальней. Наверное, пыталась убежать…

— Расскажете, что уже знаете? — судмедэксперт подняла на меня взгляд.

— Да. Три ножевых, проникающих. Ещё одно прошло по касательной, — она указала на порез на правом боку жертвы. — Гематомы головы, — продемонстрировала она месиво вместо затылка жертвы. — Ссадины на лице. Это пока всё, что есть из фактов, при текущем осмотре, — она встала и повернулась ко мне. — Если пытаться восстановить картину, то он напал на неё, но она увернулась и попыталась убежать. Он озверел, — она выдержала паузу, будто пытаясь донести мне эту мысль особенно чётко. — Гематомы головы появились после нескольких ударов жертвы головой об пол. Гематомы на лице не похожи на обычные удары в лицо. Я считаю, что он приводил её в чувства после того, как ударил головой об пол и она потеряла сознание. Причину смерти сообщу после вскрытия… Вы же не будете против, чтобы вскрытие проводила я? Или передадите вашему медэксперту? — она внимательно посмотрела на меня.

— Нет. Вскрытие за вами.

— Хорошо. Могу сказать уже сейчас, что когда наносились ножевые ранения, она была жива.

— Спасибо, — она кивнула и отошла.

— Будешь сама всё документировать? — услышала я голос Алексея. Он подошёл сзади.

— Да, — коротко ответила я. Надо скорее во всём разобраться и найти этого зверя! Я стала всё описывать. За спиной услышала разговор:

— Привет. Я — Максим Пономарёв, бывший коллега Ангелины.

— Добрый вечер. Я — Алексей Цветков, руководитель Ангелины и её старый друг.

Нашли место где знакомиться… И что это ещё за «её старый друг»? Голоса стали удаляться.

Я работала, пока не закончила всё оформлять. Было уже совсем поздно, когда я вышла наконец с места преступления.

Два брава молодца стояли на приличном расстоянии друг от друга. Ждали меня, видимо. Увидели меня и вышли мне навстречу.

— Я оформил все показания и забрал записи с камер, — начал первым Макс.

— Я повысил приоритетность этого вскрытия. Его сделают вне очереди. И все экспертизы по уликам в квартире — тоже, — у меня почему-то возникло чувство, будто они соревнуются кто больше сделал в этом деле. Алексей обратился к Максу: — Что касается собранных вами улик, то мы их забираем.

— Нет. Я сам передам их Ангелине, как положено, — между ними начались гляделки. Обстановка так и заискрила.

— Макс, пойдём всё здесь оформим. Мне ещё в управление возвращаться…

— Я не тороплюсь. Я с тобой, до управления, — решительно высказался Макс.

— Не думаю, что мы имеем права вас задерживать… — с самым спокойным видом парировал Алексей.

— Ничего страшного. Мне не сложно, для Ангелины. Я всегда рад ей помочь, — ещё немного и я закричу, поняла я. Что за фаллометрия?!

— Хорошо, едем в управление, — быстро решила я, только бы скорее прекратить это. И тут они оба пошли к своим машинам. А я без машины… Хоть такси бери! Но, если хочу всё это быстрее закончить, то лучше с Максом. — Я с Максимом. Начну всё оформлять по дороге, — сказала я Алексею, он кивнул и пошёл к своей машине.

Мы с Максом ехали, я заполняла бумаги.

— Ты не говорила, что знаешь его…

— Это долгая история, — не отрываясь от писанины, сказала я.

— Расскажи, — попросил он, очень мягко. Я продолжила писать не отрываясь, но ответила:

— Он — друг моего брата. Примерно через год после смерти Олега, мы перестали общаться. И вплоть до момента, когда он появился в нашем отделе по поводу этого дела, — я видела боковым зрением, что он посмотрел на меня. Но больше ничего не спрашивал, хотя, казалось, что спросить было что.

Я всё оформила ещё в машине. И Макс мог ехать домой. Но, кажется, это совершенно не входило в его планы.

— Можно я поднимусь с тобой? — спросил он. — Посмотрю твой кабинет, да, и управление в целом, — и взгляд такой… С надеждой. Почему мне кажется, что я пожалею об этом?

— Если хочешь, — согласилась я, со скрипом в душе. Мы вместе пошли к зданию. Машина Алексея уже стояла на парковке управления. Если они и там продолжат свои бабуиновые бои, я их обоих отправлю вон.

Мы поднялись на лифте. На этаже, рядом с моим кабинетом, стоял Алексей. Когда же этот вечер кончится… Я зашла в кабинет. Парни зашли за мной. В воздухе чувствовалось напряжение. Мне это совершенно не нравилось и нервировало. Я стала убирать материалы по делу в сейф.

— Здорово у тебя тут, — сказал Макс, осмотревшись.

— Спасибо.

— Может сходим куда-нибудь, выпьем? — предложил он. Я не успела ответить.

— Это плохая идея. Завтра рабочий день и у нас расследование, — вмешался Алексей. И повисла такая звенящая тишина, что я, кажется, реально слышала, как крутятся шестерёнки в их головах. И даже спиной я чувствовала искры от их взглядов. Я начинала закипать.

— Я не вас приглашал. А Ангелина не ребёнок. Сама может решать, что, когда и с КЕМ ей делать, — огрызнулся Макс.

— Хватит! — прикрикнула я, повернувшись к ним. Они оба уставились на меня. — Я сейчас закончу. И я ухожу. Одна, — они оба на перебой начали что-то говорить. — Выйдите, пожалуйста, — строго попросила я. Они замолчали. Я внимательно посмотрела на них обоих. Они вышли за дверь. И сначала было тихо. А потом голоса стали повышаться. Я быстро собралась и пошла на выход.

— …это не твоё дело! Мы с Ангелиной друзья. И, в отличии от тебя, я её не бросал, когда ей нужна была поддержка! — услышала я обрывок речи Макса. Это ещё что за обвинение? Откуда?

— Что ты сказал? — голос Алексея был спокоен, но тон угрожающим. И они стали толкаться.

— Эй!? — позвала я. В ответ — ноль реакции. — Вы слышите?! Хватит! — попыталась я снова. Они почти перешли на мордобой. — Да пошли вы! — крикнула я, злясь, как чёрт. И я пошла к лифту. Зайдя в лифт, я видела, как они продолжали орать и драться. — Придурки! — прокричала я им. Они даже не услышали меня. Я вылетела из здания управления злая, да какой там, бешеная. — Да, пошли они… — я села в машину и поехала.

Злость никак не проходила и я решила сделать остановку в баре, недалеко от дома. Заказала виски. Сидела за барной стойкой, пила, никого не трогала. И тут справа от меня возвысилась тень, я повернула голову.

Незнакомец из бара

— Привет, — прозвучал бархатный голос. Он смотрел на меня каким-то пронизывающим насквозь взглядом.

Ещё один мужик. Я от тех двух придурков ещё не отошла… — фыркнула я мысленно.

— Извините, я не в настроении, — высказалась я вслух, считая, что он хочет со мной познакомиться.

— Я вижу, — он по-доброму улыбнулся мне. — Я хотел спросить. Могу я сюда сесть? — он кивнул на стул, рядом со мной. Я осмотрелась, а мест свободных и правда больше не было.

— Да. Конечно. Извините… — начала я извиняться. Хотя, вины я не чувствовала. Видимо, злость всё ещё застилала все мои чувства. Но быть грубиянкой не в моих правилах, тем более, в отношении тех, кто этого не заслужил.

— Ничего не говорите. Очевидно, вас кто-то достал. Люди иногда такие… Люди, — он говорил это таким спокойным тоном, будто знал какого это, когда тебя достали. Он сел. Думала, будет пытаться завести разговор. Но он молчал. Тоже взял виски. Двойной. Так молча мы и пили.

Я допила свою вторую порцию, и пошла на выход. Забрала из машины вещи и собиралась идти в сторону дома, когда вышел незнакомец из бара и сел в свою машину. Он же не собирается ехать после выпитого? Движок не завёл. Но и из машины не выходит. Я забеспокоилась. Придётся удостовериться, что не поедет… Я простояла пару минут. Ничего не происходило. Решила пойти поговорить. Не стоять же мне здесь ночь целую… Я подошла и постучала в его окно. Он открыл дверь.

— Вам нельзя за руль. Вы выпили, — ответом мне стала открытая, доброжелательная улыбка, и он сказал:

— Как видите, я не еду. Просто сижу, — у него было такое выражение лица, которое действовало как-то успокаивающе.

— И чего вы ждёте? — после этого вопроса, его улыбка стала шире.

— Такси.

— Это хорошо. Я подожду пока вы не уедете на такси, — у него аж глаза расширились

— Такого недоверия к себе я ещё не встречал, — проговорил он с удивлением в голосе.

— Обычная бдительность, — он сощурил глаза.

— Далеко не обычная для среднестатистического обывателя, — на этих словах он вышел из машины. — Я — Андрей, кстати, — представился он с самой располагающей улыбкой. Я присмотрелась к нему. Вроде, не выглядит придурком… Хотя, я и тех двоих придурками не считала, а они оказались. Ладно. В конце концов имя немногое даёт. Простая вежливость. Всё равно больше не встретимся с этим Андреем.

— Ангелина, — представилась я наконец.

— Приятно познакомиться, — и улыбается, демонстрируя идеальные зубы. — Раз уж вы решили меня караулить, составлю вам компанию.

— Это не обязательно, — серьёзно сказала я.

— Будет странно, если вы будете стоять здесь, а я сидеть в машине. А так мы можем скоротать время за разговором, — и не давая мне возможности возразить, продолжил: — Позвольте поинтересоваться, откуда такая гражданская ответственность?

— Как я уже сказала, обычная бдительность.

— Хм… — он стал по-другому смотреть на меня. С интересом что ли… — Ещё в баре хотел спросить кто вас так достал, что вы пили виски в одиночестве, но, думаю, вы не ответите, — он перекатывался с пяток на носки, сунув руки в карманы.

— Правильно думаете.

— Ну, может о чем-то поговорим, пока моё такси едет?

— А просто постоять в тишине нельзя? — я повернулась на него вопросительно.

— Вы всегда так закрыты или конкретно в этот момент? — всё стало понятно. Этот вопрос всё прояснил, кто этот тип. Пазл сложился.

— Психотерапевт? — сразу в лоб спросила я. Он присвистнул.

— Быстро вы меня раскусили. Чуть промахнулись. Психиатр. Но это впечатляет! А вы? Подождите, не отвечайте. Эмм… Что-то связанное с охраной правопорядка. Правоохранительные органы? Неужели, леди — полицейская?

— Что-то вроде того… — уклонилась я. Он засмеялся.

— Вам не говорили, что игра в одни ворота быстро надоедает?

— Нет. Вероятно, потому что мне всё равно надоедает это кому-то или нет.

— Понятно, — поджав губы, пытаясь скрыть улыбку, проговорил он.

— Что там с вашим такси? — спросила я. Он посмотрел в приложение.

— Две минуты.

— Отлично.

— Вы могли и не ждать. Я не собирался ехать.

— Считайте, что у меня гиперответственность.

— Вы же знаете, что мне, по роду деятельности, интересно откуда это в вас?

— И по роду деятельности вы знаете, что не на все вопросы можно получить ответы, — отрезала я. Он помолчал, глядя на меня с улыбкой.

— Можно. Если действительно захотеть. Почти на все, — наш разговор прервало приехавшее такси. — Было приятно с вами пообщаться, Ангелина, — стал он прощаться.

— Всего доброго. И не забывайте об ответственности за вождения в нетрезвом виде.

— И не забывал, госпожа полицейская, — с напускной серьёзностью отчеканил он. И пошёл к такси. Я дождалась пока они не поехали, и пошла домой.

Я несколько секунд медлила, прежде чем сбросить. Не хочу и с ним разговаривать тоже.

Решила всё-таки заехать в кафе по дороге в управление. Сидела, ела и размышляла о деле. Мне не давало покоя, что жертва умерла раньше, чем маньяк планировал. И где-то теперь в потенциальной опасности женщина. Надо что-то придумать. Пресс-релиз, конечно, выйдет. Но это мало что даст…

Я сидела за столиком у окна и наблюдала за прохожими. Они все куда-то бежали. Город с почти двенадцатью миллионами жителей. Плюс туристы, плюс приезжие. И один маньяк, которого мне нужно найти. Я открыла фото жертвы. А если опубликовать фоторобот жертв? — размышляла я. Сработает лучше, конечно, чем пресс-релиз, но всё равно недостаточно. Мысль возникла в моей голове неожиданно. Я снова посмотрела на фото жертвы. Нужно срочно в управление! Я быстро расплатилась и поехала на работу.

Я влетела в свой кабинет, будто на крыльях.

— Если сработает… — с огромным предвкушением рассуждала я. Раздался лёгкий стук в дверь. — Да!

— Можно? — Алексей вошёл уже не так уверенно, как в прошлый раз.

— Ты не совсем вовремя. У меня возникла идея по делу…

— Я лишь зашёл отдать это, — он протянул мне листок. Я прекратила всё делать и замерла на месте. Неужели это то, о чём я думаю? — Контакты следователя по делу Олега, — подтвердил он мою догадку. Я посмотрела на него. И взяла листок.

Вроде, не ищет прощения этим поступком…

— Спасибо, — искренне поблагодарила я его.

— Не за что, — он стоял и смотрел. По виду было понятно, что хочет что-то сказать. — Ладно, тебе нужно работать, — он развернулся, и вышел. Я даже опешила на мгновение. Неужели снова взрослый человек, а не подросток с бушующим тестостероном? Я оторвала взгляд от закрывшейся двери, и открыла листок. Номер телефона. Хорошо. Я положила листок в верхний ящик на дело Олега. Я всё ближе, братик. Скоро я найду тех, кто тебя убил. Я закрыла ящик.

Сосредоточиться на том, чем занималась до прихода Алексея, получилось не сразу. Я разложила все фото жертв на столе. Типаж явно проглядывался. Я размышляла, покусывая нижнюю губу. Всегда так делаю, когда нервничаю. Длинные, темные волосы, собраны в хвост. Худощавое телосложение. Овальная форма лица. Почти нет макияжа. Повседневная одежда… Только рост… Я уже утвердилась в своём решении, но решить мало, надо ещё всё реализовать.

— И как всё провернуть, чтобы получилось? — рассуждала я вслух. А ведь есть человек, который может мне с этим помочь. Я вспомнила о недавнем знакомстве, которое может мне теперь быть полезно. Можно, конечно, обратиться к специалисту в управлении. Но это через согласование Алексея. А я нутром чувствую, что он будет против. Как бы опять всё крушить не начали, вместе с Максом… — Нет. Надо всё провернуть по-тихому. И побыстрее, — я стала искать по карманам скомканную записку. И порадовалась, что не успела её выкинуть. Набрала номер.

— Ало, — раздался в трубке серьёзный голос.

— Андрей, добрый день. Это Ангелина.

— Добрый день, Ангелина, — я услышала улыбку в его голосе. И, кажется, немного удивления.

— Вы сегодня вечером не заняты? Можем мы встретиться где-нибудь в кафе? К примеру в 18:30?

— Честно говоря, я не ожидал, что вы позвоните. А уж тем более предложите встретиться… — не смотря на слова, сейчас я не слышала особого удивления в его голосе.

— Вообще-то, я звоню вам по делу.

— Ах вот как… Очень льстит мне, как специалисту. И не очень, как мужчине, — и снова улыбается. — Что ж. В 18:30 я свободен. Предлагаю кафе напротив бара, где мы вчера были.

— Договорились. До встречи.

— До встречи.

Я ещё посидела несколько минут, обдумывая свою затею, а затем открыла почту. Пришёл ответ от Алексея, что улики и дела из Новосибирска и Перми будут послезавтра.

Я продолжила дальше работать по делу. Никак не могла понять смысл знака, нарисованного в деле екатеринбургской жертвы. Нашла тату салоны, где делали такую тату. Но они ничего не смогли сообщить мне о первоисточнике эскиза или значении тату.

Макс зашёл в квартиру. Из-за Бублика его было почти не видно, одна голова.

— Мы очень рады, что ты согласилась нас впустить, — робко, но с улыбкой сказал он. А потом он стал очень серьёзным и добавил: — Извини меня, Ангелин… — у меня даже внутри что-то дрогнуло. Он так внимательно изучал моё лицо, с надеждой во взгляде, а я, глядя в его добрые глаза, уже и не злилась, так что я улыбнулась ему. На его лице появилось явное облегчение и он немного расслабился. А я заговорила:

— Давай я возьму этого милашку? — я протянула руки забрать медведя, и Макс осторожно вложил его в мои объятия. А медведь оказался значительно больше меня размером. И довольно тяжёлым. Я чуть не упала под его тяжестью. Макс успел подхватить и меня и медведя.

— Давай, лучше я? — предложил он. Взял медведя, и разулся. — Куда его? — я огляделась и решила, что пока лучше определить плюша прямо в прихожей.

— Сюда, — указала я на угол. Он прошёл и посадил Бублика в угол, выпрямился и повернулся ко мне. — Он такой классный, — сказала я, переведя взгляд с Макса на медведя. Он был таким мягким и пушистым, что захотелось зарыться в него. Я подошла, обняла этого гиганта и прижалась к нему, чуть не пища от умиления. Повернулась и поцеловала плюша, в его огромную мордашку. Не выпуская медведя, посмотрела на Макса, с улыбкой.

— А меня обнять? Поцеловать? — я непроизвольно заулыбалась ещё шире, услышав его наигранно обиженный тон. Отпустила медведя, подошла к Максу, приподнялась на носочки, положила руки ему на плечи и поцеловала в щёку.

— Спасибо, — сказала я, и не успела опуститься на стопу, руки Макса обхватили мою талию, подняли, и прижали к нему, а его лицо уткнулось мне в шею.

— Не за что, — произнёс он на выдохе, и его дыхание обдало жаром кожу на моей шее. У меня руки и ноги начали леденеть. А потом он сделал глубокий вдох, и воздух, уже прохладный, снова защекотал мою шею. От этого контраста мурашки стали покрывать кожу по всему телу. А я не могла пошевелиться. Секунды, кажется, шли вперёд, а мы в этом времени замерли. Я почувствовала лёгкое касание влажных губ на своей шее, и моё дыхание дало сбой — я с шумом вдохнула. А Макс прижал меня к себе ещё крепче. Я почувствовала, как его щетина чуть царапнула мою щёку и он шепнул мне на ухо: — Как же долго я этого ждал… — от этих слов всё моё тело задрожало. Не знаю почувствовал он это, но он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было ни прежней игривости, ни серьёзности. От того, что я в нём видела, начинала бурлить кровь. Мне стало жарко, сердце зачастило, и я еле различила его слова: — Я поцелую тебя, — я непроизвольно перевела взгляд на его рот, а в следующее мгновение его тёплые губы коснулись моих. Из груди, будто резко выкачали весь воздух — стало тяжело дышать. Мягкие губы лишали разума, ласкали, унося в омут нежности. Я сама не осознала, как мои руки обвили его шею, и притянули его ещё ближе. Я только услышала его глубокий, шумный выдох, и после этого он поставил меня на ноги, но из рук не выпустил. Его губы стали ещё настойчивее. И я отдалась этому поцелую, не желая больше ничего контролировать. Макс, поняв это, простонал: — Мммм, — от этого глубокого, гортанного стона и моё дыхание сорвалось куда-то в бездну, вместе с разумом.

Казалось, что пожар объял огнём нас обоих. Одежда стала падать на пол прямо в прихожей. И продолжила по дороге в спальню. Я чувствовала тепло его губ на своём лице и шее. Его дыхание у своего уха. Мозг различал нежные слова, которые он шептал мне, но не успевал осознавать их. Кажется, я просто утонула в его ласках. Всё было и странно знакомо и совершенно по-новому одновременно.

В спальне страсть резко спала, как пурга, сменившаяся штилем. Мы остановились у кровати, тяжело дыша. Кажется, нам обоим уже не хотелось никуда торопиться. Макс сел на кровать, и посмотрел на меня снизу вверх. Слова были не нужны. Я подошла к нему, и положила руки ему на лицо. Он закрыл глаза. Такое родное лицо… — с нежностью подумала я. Я провела большими пальцами по его бровям, вниз по щекам и по губам. Его губы приоткрылись от прикосновения, и он открыл глаза. Они горели. Он мягко притянул меня к себе. Я обняла его за шею и села на него сверху.

— Ммм… — с шумом выдохнул он. Я поцеловала его. Мы были так близко. И всё было так естественно, словно так всегда было, есть и будет…

Первое моё движение вверх, пронеслось приятным разрядом энергии, от низа живота, по всему телу. Мои глаза были закрыты, я только слышала глубокое дыхание Макса, и ощущала его, на своей ключице. Его пальцы впились в кожу на моей спине. От этого моё тело выгнулось назад. Влажные, мягкие губы тут же прильнули к моей груди. Я застонала. Макс слегка прикусил сосок, это было настолько мучительно прекрасно, что я не смогла сдержать восторженного вздоха, который сорвался с моих губ. Он наклонился вправо и мы повалились на кровать.

Я открыла глаза, и увидела его опьянённый взгляд, что смотрел сверху вниз. Это было лучше любых слов. Я потянулась поцеловать его, а он склонился ко мне. Когда наши губы встретились, это было что-то новое. Новое ощущение близости. Будоражащее, возбуждающее, и, в то же время, очень сокровенное.

Макс стал целовать мою шею, спускаясь ниже. Короткие, горячие поцелуи, разносились пульсацией по коже, от мест прикосновения. Он плавно, и неторопливо облизал мой сосок, моя кожа вспыхнула, словно в пламени. Я не выдержала этого томительного терзания, и снова перевернула нас, оказавшись сверху.

Его глаза по-прежнему выглядели опьянёнными, но сейчас в них блестел игривый огонёк. Я наклонилась к его губам, он подумал я поцелую его, но я, лёгким прикосновением языка, облизала его нижнюю губу. Услышав прерывистый вдох, испытала маленькое удовлетворение. Я улыбнулась ему в губы, а потом нежно прикусила его нижнюю губу. Я ощутила, как его тело дрогнуло, он с шумом втянул воздух, а его руки с силой сжали мои бёдра.

Ответная реакция, которую получаешь в такой момент, будоражит и твою кровь. Я стала целовать его шею, плечи, грудь. Наши дыхания стали заглушать друг друга от возбуждения. Я выпрямилась, и посмотрела в его горящие глаза. Мы без слов сплели наши пальцы, и я стала двигаться. Плавно и размеренно, наслаждаясь каждым движением, и мгновением.

А, когда эйфория потекла по моим венам, вместо крови, Макс снова оказался сверху. Я не успела расстроиться смене позиции, потому что его темп снова вознёс меня к эйфории.

В момент, когда я уже балансировала на грани, я услышала шёпот Макса:

— Я люблю тебя… — это прозвучало, словно это наш с ним секрет. И я разлетелась на осколки и выдохнула:

— Мммааааксс… — одновременно я услышала, освобождающий его, выдох.

Он сделал шаг ещё ближе и потянулся рукой ко мне. Я выставила вперёд ладонь в знаке стоп, и сделала шаг назад.

— Не надо, — уверенно попросила я.

— Ангел… — начал он.

— Что бы ты не считал, между нами ничего невозможно, — прервала я его. Такое резкое изменение в его лице произошло за мгновение, будто я ударила его. — Мне жаль… Когда я была маленькой, я была в тебя влюблена. Но теперь…

— Я всё упустил… — закончил он за меня. И столько тоски в его глазах. Он неотрывно смотрел на меня.

— Всё изменилось ещё тогда. Давно.

— Да. Знаю, — с грустью проговорил он. Мне кажется, я чувствовала его боль от этого разговора. — Просто надеялся, что смогу вернуть любовь той девочки… — я посмотрела на него, ища ответ. — Конечно, я знал, — он улыбнулся с печалью. — Всегда думал, что мы будем вместе. Пока… — он закрыл глаза, а потом отошёл. — Пока случившееся с Олегом всё не разрушило, — я стояла ошарашенная. После случая в ресторане оставались сомнения.

— Ты?

— Был влюблён в тебя ещё тогда? Да, — с удивительным спокойствием ответил он на мой незаконченный вопрос. — Я знаю тебя с пелёнок. Сначала ты была интересным событием в жизни моего лучшего друга. Потом ты была мне, сестрой. Вы все — были для меня семьёй, — он сделал паузу. Я знала, что у него в семье что-то не так, но не знала деталей. — Не знаю, когда я понял, что смотрю на тебя по-другому. Ты просто была частью моей жизни. И казалось, так будет всегда. Не случись тогда того, что случилось, всё было бы по-другому… — и снова боль в его словах. У меня щемило сердце. — Прости, что ушёл тогда, — он наконец повернулся и посмотрел мне в глаза. Огромный ком подступил к горлу. Мне с невероятным трудом удалось ответить:

— Тебе было не легче, чем всем нам. Тогда я этого не понимала.

— Останься я тогда, и сейчас ты бы была… — он смотрел на меня с немым вопросом. Я не стала отводить взгляд. Я ничего не собиралась утаивать. — Не с ним… — закончил он, верно оценив моё молчание. Я медлила, а он заговорил снова: — Значит, я всё правильно понял. Твоё резкое желание прояснить всё… — он склонил голову и сделал глубокий вдох. — Что ж… Он отличный парень, — он снова посмотрел на меня. Во взгляде теплота. С грустью. — Просто надеюсь, ты не вычеркнешь меня окончательно из своей жизни… — его взгляд двигался по моему лицу, в глазах надежда.

— Не вычеркну, — уверенно ответила я.

— Спасибо, — было что-то в его благодарном ответе, что чувство приближающегося конца стало давить на меня. Будто огромная тяжёлая дверь закрывалась за моей спиной. Кажется, я даже услышала глухой звук её удара. Мы ещё стояли несколько минут молча, пока он не нарушил тишину: — Пожалуйста, не делай этого, — спокойно и тихо попросил он, я даже отвернулась, потому что это напоминало какую-то мольбу.

— Уж ты-то должен понимать… — я старалась не злиться. Он молчал в ожидании. Я снова посмотрела на него. — Я должна. Я, как никто другой, знаю, как тяжело терять родного человека. Я не могу позволить ему продолжать убивать. Шансы найти его в масштабах Москвы… Страны — ничтожны. Скольких он ещё убьёт? Сейчас он уязвим. Потому что совершил ошибку. Это мой шанс его остановить.

— Ты жертвуешь слишком многим…

— Я по-другому не умею, — я пристально смотрела ему в глаза.

— Ты же понимаешь, что это не твоя личная ответственность? — заговорил он с осторожностью. — Это всего лишь работа? — я хотела ответить, но он мне не дал: — И ты осознаёшь, что, если что-то пойдёт не так, то мы оба можем вылететь со службы? А это будет означать конец расследованию дела Олега… — тут он меня действительно задел за живое, я задумалась.

С одной стороны — дело брата. Это всегда было моей целью, я пришла на службу в СК, да вообще в правоохранительные органы, ради брата. Ради справедливости за брата.

С другой стороны — я не видела другого способа остановить этого маньяка. Нет, конечно, можно было просто продолжить расследование, дождаться его следующего шага. Но с очень огромной вероятность, погибнет ещё одна женщина, а может и не одна…

И, хоть я пришла в органы ради брата, я никогда не пренебрегала своим долгом перед погибшими и их семьями. Потому что сама неистово ненавидела тех, кто не делает всё, что в их силах, чтобы найти убийцу.

Пока я размышляла, Алексей внимательно наблюдал за мной. Думаю, он рассчитывал, что убедил меня отказаться от моей затеи. Так что отвечать мне пришлось, тщательно подбирая слова:

— Спасибо тебе, что напомнил мне о рисках, и о том, чего я лишусь, в случае провала. Но… — на его лице отразилась печаль неизбежности, когда он понял, что я не передумала. — Я должна попытаться его остановить, — Алексей устало выдохнул. — И я понимаю, чем я рискую… — тут он меня перебил:

— А как же я? Или тебе плевать, что я тоже могу вылететь со службы? — его голос был, как всегда спокоен, но по глазам было видно, что он раздражён. — Или ты считаешь, что одного твоего желания достаточно, чтобы операция состоялась? Что начальство и приказы — это так, пустой звук? А твоя самонадеянность обязательно приведёт нас к успеху? — он сложил руки на груди и стал ждать моего ответа, а я, признаться, растерялась от его обвинений в безразличии. У меня ушло несколько минут, чтобы собраться с мыслями и ответить:

— Нет, мне не плевать, что ты можешь потерять эту работу из-за моего синдрома спасателя… — на его лице промелькнуло удивление моими словами. — И я совершенно не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Но послушай… — я присела на край стола, и снова внимательно на него посмотрела. — Он убьёт снова, я уверена в этом. Называй это чутьём, предвиденьем действий маньяка… Как угодно. Но после того, как я видела, что он сделал с последней жертвой, это не пустые домыслы. И, когда у нас появится ещё один труп, начальство не погладит нас по головке… — Алексей помрачнел от услышанного. — Но, если мы попытаемся его остановить, то руководство не сможет сказать: «Вы бездействовали», и, кроме того, мы можем преуспеть… — Алексею явно не нравились мои доводы, но в чём я была не права? Он взял паузу, которая затянулась на несколько минут. По его лицу было видно, что в нём идёт борьба.

— Я не знаю, как одобрить это… — сказал он наконец. Его взгляд был очень серьёзен.

— Просто помоги мне. Поймать его, — мягко попросила я. Он смотрел на меня очень напряжённо. Было видно, что решение даётся ему тяжело. В конце концов он провёл ладонями по лицу и ответил:

— Хорошо. Давай попробуем сделать это вместе. Но, если с тобой что-то случится… — его голос выдал чувство тревоги.

— Всё будет хорошо, — постаралась я успокоить его. Он помотал головой.

— Просто молчи. Я чувствую, что совершаю ошибку. Но я тебя уже один раз не послушал… — за этими словами ощущалось его чувство вины, он даже не смог закончить предложение. — Ты будешь под круглосуточным наблюдением. Это не обсуждается, — решительно закончил он.

— Хорошо, — согласилась я.

— Ладно. Начинай всё оформлять. Я согласую операцию с первым заместителем и Председателем. Когда придёт психиатр, сообщи. Я хочу с ним поговорить.

— Договорились, — я нерешительно улыбнулась ему. Он ещё посмотрел на меня очень серьёзно, в его взгляде была смесь разных чувств. А потом он молча пошёл на выход.

После его ухода, я оформила консультацию Андрея. Подала запрос в пресс-службу на запись моего обращения, поставила в копию Лёшу. Он сразу дал одобрение. После этого я пошла в туалет умыться, смыть тяжесть после непростого разговора. Стояла и смотрела на себя в зеркало. Ты всё делаешь правильно… Внутри грыз мерзкий червяк сомнения. Макс будет против… А мы только решили дать нам шанс… Я с тяжестью выдохнула.

Я пришла домой. В груди было чувство тревоги. Снова. Я знаю, что поступаю правильно, но не уверена, что Макс разделит мою уверенность в необходимости такого поступка…

Приготовила ужин, и раздался звонок в дверь. Шла открывать с чувством подступающего к горлу волнения.

— Привет, — чмокнул меня на пороге улыбающийся Макс. В руках у него было что-то, завёрнутое в бумагу.

— Привет, — постаралась я улыбнуться ему столь же искренне, как и он мне. Он осмотрел меня внимательно.

— Это тебе, — он протянул мне свёрток. Пока я разворачивала его, Макс снял верхнюю одежду и разулся. Внутри оказалась рамка с фотографией. Чёрно-белое фото с моего дня рождения. Кто-то снял нас: я стою и улыбаюсь, а Макс смотрит на меня со стороны. Столько нежности во взгляде. Я подняла на него взгляд. — Мне его прислали на следующий день, после твоего дня рождения. Теперь оно, кажется, важно не только для меня… — он смотрел на меня с блеском в глазах. Я заулыбалась.

— Ты прав. Не только для тебя, — я была очень рада такому подарку. Он подошёл вплотную.

— Я очень рад, — наклонился он к моим губам, и взял меня за талию. — Мне нравится новый цвет твоих волос, — прошептал он мне в губы, от чего по телу побежали мурашки. Легко коснулся моих губ. Электрический ток потёк по моему телу. Я обняла его. Макс крепче притянул меня за талию к себе. Ещё немного и мы очутимся в спальне. А нам нужно поговорить… Я попыталась прервать поцелуй и отодвинуться от него, чтобы сказать о разговоре. Но он не дал мне сказать, быстро шепнув: — Всё потом. Я скучал, — и снова поцеловал меня. Его руки заскользили под мою одежду и всё в моей голове куда-то испарилось. И снова наступило время вне времени. Есть мы, а время остановилось.

Макс поднял меня за талию и посадил на тумбу. Рамка с фото переместилась из моих рук на тумбу, куда-то мне за спину. Он посмотрел мне в глаза и убрал выбившуюся прядь с моего лица. Взял моё лицо в свои ладони и стал целовать. Странно, что за ним не тянется дорожка из девушек без чувств, потому что от его поцелуев можно не только голову потерять, но и умереть… Я стянула с него кофту. Услышала, как его дыхание сбилось. Если он чувствует тоже самое, что и я, то это невероятно. Моя футболка упала на пол, следом за его. Сердце стучало. Я провела руками по его груди.

— Мммм, — почти промурлыкал он. Отстранился на секунду, посмотрел в мои глаза, его зрачки расширились от желания. — Я — самый счастливый человек в мире, — сказал он серьёзно. Я улыбнулась ему.

— Нет. Я.

— Будем вместе… — быстро разрешил наш спор Макс, и накинулся на мои губы.

До кровати мы не добрались. Чувство единения в момент, когда наши дыхания прозвучали в унисон, накрыло меня. Это и манило и пугало одновременно. Разве можно стать с другим человеком единым целым???

Мы всё ещё были в объятиях друг друга. Я сидела на тумбе, Макс стоял, положив свою голову мне на плечо.

— Сегодня мне постоянно хотелось вернуться сюда. К тебе… — сказал он. Мне показалось, что лучи счастья рвутся из моей груди. Я подняла его голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мне так хотелось сказать эти три слова. Потому что именно это я и чувствовала, но что-то не давало мне этого сделать.

— Я… — запнулась я только начав. Так хотелось, чтобы он прочитал это в моих глазах. Я искала ответ в его лице. И мне показалось, что он понял. Он обнял меня и придвинул ближе к себе.

— Я не тороплю. Я вижу, что ты небезразлична ко мне. Не говори, если пока не готова… — мне казалось, что быть более идеальным просто нельзя. Я поцеловала его. Снова посмотрела ему в глаза. Я отдаю тебе своё сердце. И я люблю тебя… Я обязательно произнесу это вслух. Обязательно. Мне нужно просто ещё немного времени… — пообещала я самой себе и ему безмолвно.

Мы пошли на кухню. Мысли о предстоящем разговоре стали возвращаться. А с ними и чувство тревоги.

— Поужинаем? — спросила я на ходу.

— Да. Пожалуйста, — он сел за стол. Я решала в какой момент начать разговор. Пока решала, Макс заговорил сам: — У тебя снова такой вид… — я повернулась к нему.

— Какой?

— Когда тебя что-то беспокоит, твоё тело напрягается. А по лицу видно, что в твоей голове идёт какая-то борьба, — мне стало интересно, это видно всем или только он обладает такими магическими способностями? Я подбирала нужные слова, но всё выходило не очень. — Просто скажи, — мягко подтолкнул он меня к разговору. Взгляд добрый. Верь ему! Верь в вас! — подбодрила я себя.

— Помнишь моё дело с зарезанными женщинами? — кажется, его удивило начало.

— Да.

— Последняя женщина умерла до того, как он смог насладиться её страданиями, — Макс внимательно слушал. — Я считаю, что убийца уже ищет новую жертву. Он снова кого-то убьёт. И очень скоро. Я решила использовать этот момент, и спровоцировать его, — его лицо резко изменилось.

— Что ты сделала? — голос прозвучал звонко, как эхо в ледяном гроте. У меня стало покалывать кончики пальцев на руках и ногах.

— Я снялась в сюжете для новостей, сымитировав типаж его жертв. Он будет запущен по ТВ с завтрашнего дня, — я видела, как напряглись мышцы на его плечах. Взгляд стал острым, даже злым. От этого вся кровь из моего тела рухнула вниз. Он молчал. А у меня будто на шее сжималось кольцо. Становилось всё труднее дышать. А в теле, будто не осталось крови, всё онемело.

— Ты сделала это не сказав мне ничего? — его голос показался мне чужим.

— Решение было принято до того, как мы дали шанс нашим отношениям, — ответила я. Мне казалось он вот-вот взорвётся. Хотя, он молчал. Мне хотелось умолять его не злиться. Понять меня. Но он выглядел так, будто между нами непрошибаемая стена.

— Когда дело касалось твоей семьи, я мог это понять. Но сейчас… — хлыщщщщ. Как удар хлыста по оголённым нервам, его слова.

— Я могу его остановить. Сделать так, что он больше никого не убьёт. Больше ни в чью семью не придёт горе…

— Возможно, ценой своей жизни, — с холодом в голосе возразил Макс. Наверное, было бы лучше, если бы он кричал. Лёд в его тоне причинял больше боли, чем злость во взгляде.

— Я не действую в одиночку…

— Будь за тобой хоть армия, требуется всего несколько минут, чтобы он смог убить тебя. И ты это знаешь, — хлыщщщщщ. Ещё один удар хлыстом. — Ты не сделаешь этого, — прозвучало очень резко.

— Сделаю, — мне показалось, я пропищала, потому что пришлось выдавить это слово из себя. Но в голосе это не отразилось. Его скулы напряглись. Глаза стали стеклянными.

— Тогда без меня, — решительно сказал он, глядя мне в глаза с вызовом. Моё сердце остановилось. А он встал из-за стола. — Одержимость местью за брата — это понятно. Но провоцировать серийного убийцу — это уже за гранью, — в его глазах было непонимание и осуждение. Всё моё тело трусило крупной дрожью. Ты знала, что не принесёшь ему счастья. Что ты не та, кто ему нужна. Но всё равно позволила своему сердцу открыться и впустить его. Позволила вам обоим думать, что что-то может получиться… Отпусти его… Лучше сейчас, чем, когда всё станет совсем серьёзно. Не тяни его в свою жизнь, с болью и борьбой. Пусть будет счастлив… — уговаривала я себя, а вслух произнесла:

— Я всегда была такой. И всегда буду, — хлыщщщщ. Снова удар хлыстом по натянутым нервам. Но уже от меня. Я видела, как его лицо сначала вытянулось от удивления, а потом стало решительным. Он пошёл к выходу. Я услышала звук захлопнувшейся двери. И одновременно с ним, я услышала, как наяву, звук разбившегося… Своего сердца.

Я простояла не знаю сколько. Где-то глубоко ещё теплилась надежда, что сейчас дверь откроется и он вернётся. Но прошло больше часа и ничего не происходило. Я прошла к двери и закрыла защёлку. Мне казалось, что это не я в своём теле. Тело делало какие-то действия, автоматом. А мозг реагировал с запозданием.

В таком состоянии я убрала ужин. Не ела. Помыла посуду. Когда шла в спальню, увидела фото, которое Макс подарил несколько часов назад. Я остановилась, и рука сама потянулась к нему. Стало так больно в груди. Я взяла фото. Села у медведя, который так и сидел в прихожей.

Я всё смотрела на Макса на этом фото. Рука машинально провела по лицу. И тогда я поняла, что плачу. Я прижала фото к груди, прижала ноги к груди и закрыла глаза. Он обязательно будет счастлив… А ты закроешь свою боль. Снова. И будешь жить дальше. Ради цели. Потом ещё одной. И ещё… Когда-нибудь сердце заживёт, а шрамы будут напоминать тебе, что нельзя верить обещаниям. Никогда. Наверное, счастье просто не для тебя… И снова в глазах Макс. Я мысленно представила, как беру всё то хорошее, что у нас было и отдаю ему. Чтобы оно заполнило боль, которую я причинила, и дало ему силы пойти дальше.

Сюжет с моим выступлением крутили по ТВ уже несколько дней. Я оставалась одна только в своём кабинете. Но это не давало возможности расслабиться. Я стала, как натянутая струна. Всё проходит… — повторяла я, как мантру. Приехали дела и улики из Новосибирска и Перми. Так что хоть это отвлекало меня.

Раздался стук в дверь. И снова всё тело окаменело.

— Войдите, — сказала я напряженным голосом. Надо в зал сходить — напомнила я себе.

— Привет, — поздоровался вошедший Алексей.

— Чего тебе? — не знаю, как он это терпит. За последние дни я стала ужасно резкой.

— Мне сказали, что ты не сообщила свои планы на вечер и охрана не знает к чему готовиться.

— Может я не решила, какие у меня планы на вечер? Впрочем, я пойду в спортзал. Здесь в управлении. Так что охрана может не переживать, — продолжала язвить я. Он стоял очень серьёзный. Я не видела этого, но чувствовала. Просто уходи… Пожалуйста…

— У тебя всё нормально? — осторожно спросил он. Меня чуть не вывернуло от этого вопроса. Я подняла на него взгляд.

— Да. У меня всё нормально. Если ты не против, я поработаю, — я не дождалась его ответа, и склонилась над бумагами. Имитировать бурную деятельность, когда хочется развалиться на куски, особенно сложно. Он постоял ещё с минуту. И, когда я уже была готова взорваться, вышел. Ничего. Сегодня в зале выбьешь эту дурь из себя. Может кто согласится на спарринг… — успокоила я себя.

Еле заставила себя сосредоточиться на работе. Убийство в Новосибирске было самым ранним из всех. Убийца вообще двигался в сторону Москвы. Вряд ли с целью. Потому что убийства растянуты во времени. С каждым убийством он становился увереннее. В Новосибирске раны нанесены на 1/3 и 1/2 длинны ножа. Смерть наступила после второго удара. В Перми — уже никаких сомнений. Удары на весь клинок. Я отметила на карте новые города, где побывал маньяк. И села писать письмо Алексею. С просьбой согласовать запросы по основным ж/д маршрутам после Новосибирска. Он ответил почти сразу: «Согласовано». Даже это меня бесило. Я откинулась на спинку кресла и стала массировать переносицу. Пусть в зале будет какой-нибудь громила. Чтобы можно было отколотить об него руки… — мысленно взмолилась я.

Вернулась к работе, спустя десять минут передышки. Написала кучу запросов по крупным и средним городам на железнодорожных маршрутах от Новосибирска и дальше вглубь страны. Очнулась я от урчания в животе.

— Надо бы что-то съесть… — при мысли о еде затошнило. — Даже через силу… — я взглянула на время — поздний вечер. — Ну, и хорошо. В зал. Что-нибудь съесть и домой спать…

Дома стало находиться невыносимо. Медведь возвращал к воспоминаниям. Выкинуть я его не могла. Впрочем, как и смотреть на него. Да, и вообще всё рождало воспоминания. Так что, я старалась находиться дома как можно меньше. Опять же, охрана таскалась за мной чуть ли не в туалет. Я встала. Убрала папки в сейф. И пошла к лифту. Охрана шла за мной по пятам. Спустились в зал, переоделась. Вышла в зал. Почти никого не было. Неудивительно. Ночь почти.

— Ладно. Грушу поколочу…

— Снова сама с собой разговариваешь? — раздался голос моего начальника за моей спиной. Я чуть не врезала ему.

— Я же предупреждала, что терпеть не могу, когда подкрадываются.

— Я не подкрадывался, просто так хожу тихо, — невозмутимо сказал он. Переодет для тренировки — отметила я про себя. Бесит!

— Хочешь устроить спарринг? — с серьёзным лицом, но блеском в глазах, спросил он. Даже не знаю чего мне хотелось больше. Чтобы он свалил или нокаутировать его.

— А, давай, — решила согласиться я.

Он сначала поддавался, но когда понял, что я не хрупкая принцесска и прилетает ему по-серьёзному, стал защищаться и нападать. Я не заметила, как отвлеклась от всего и сосредоточилась на поединке. Наконец в голове не роились мысли. Спорт снова спасает меня…

— Может, на сегодня хватит? — проговорил запыхавшийся начальник. А я не чувствовала усталости.

— Сдаёшься?

— Нет, — но он перестал нападать. Только защищался.

— Скажи, что сдаёшься.

— Нет. Просто жду пока ты вымотаешься… — мы продолжили ходить — я нападаю, он защищается. Меня стало это злить. И я стала агрессивнее. Алексей всё отступал. Я уже предвкушала победу. И тут он поставил мне подножку, и уронил меня.

— Эй! Это запрещённый приём! — возмутилась я, лёжа.

— На сегодня хватит, — спокойно ответил он.

— Ты ведёшь бой нечестно, — меня снова наполнила злость. И лёжа на полу, я поняла, что злюсь на себя. Только на себя. За слабость, что допустила. Я встала и пошла с ринга. Приняла душ. Тело болело. Хорошо. Лучше так, чем апатия, страдания и сопли. Вышла из зала. Охраны не было. А меня ждал Алексей.

— Куда делись ребята? Или после поединка ты решил, что я способна себя защитить и охрана мне не нужна?

— Они у твоей квартиры. А до неё тебя отвезу я.

— Вот уж нет.

— Это не обсуждается. Помнишь? — с упрёком во взгляде спросил он. Тошнит уже от того, что я помню…

— Я машину тут не оставлю.

— Поедем на твоей, — нашёлся мой начальник и тут. Прилип, как рыба-прилипала. Я пошла к выходу. И он за мной.

Сначала ехали молча.

— Он не вернулся? — нарушил тишину Алексей. Я чуть управление не потеряла.

— Кто?

— Максим.

— Не лезь не в своё дело, — огрызнулась я. Он замолчал. Но потом снова заговорил:

— Он приходил в тот день, — от услышанного я сжала руль. — Врезал мне. И сказал, что я мудак, раз разрешил тебе сделать это.

— Я не хочу этого знать, — отрезала я. Он посмотрел на меня. Но больше ничего не стал говорить.

Думала, у дома он оставит меня в покое. Но нет.

— Я поднимусь и проверю квартиру.

— Там ребята. Это лишнее, — но он не послушал. Пошёл к лифту. Нет, всё-таки он меня очень бесит! Зашёл в квартиру. Всё проверил. И уже собирался уходить, когда мой чёртов желудок снова запротестовал, требуя еды.

— Ты что-нибудь ела? — я была готова заорать.

— У меня всё нормально. Просто уходи, — вместо этого, он вернулся в квартиру и стал проверять холодильник. Я просто охренела от этого. — Я просила тебя уйти, — он никак не отреагировал. Захотелось дать ему сковородой по голове, вытащить за пределы квартиры и закрыть дверь. Я развернулась и пошла в спальню. От злости шибанула дверь так, что люстра зазвенела.

Легла на кровать. Сначала лежала и злилась. А потом стало клонить в сон. Сначала ничего не снилось. А потом снова сон про то, что я кого-то выслеживаю. И нападение человека с лицом дьявола. Потом вообще пошла какая-то мешанина. И Олег, и Лёша, и Макс. От появления последнего стало больно. Будто по свежей ране снова резанули. Я почувствовала сквозь сон прикосновение к своей руке. Резко села.

— Извини, — лицо Алексея обрело ясные очертания не сразу. Твою мать! Почему он всё ещё тут!? — Раз уж я разбудил тебя, может поешь?

— Не хочу, — он хотел ещё что-то сказать, но я просто попросила: — Уйди. Пожалуйста, — он смотрел на меня, внимательно, не отрываясь. Но потом встал и пошёл. Через несколько секунд я услышала желанный звук закрывшейся входной двери. Я легла. Но заснуть не смогла. Спустя минут десять вышла. Снова медведь… На кухне пахло чем-то вкусным. Так что вели меня не ноги, а желудок.

На плите оказался омлет с очень аппетитным запахом. Я положила в тарелку. Тут раздался звук закрывшейся двери и щелчок задвижки. — Ребят, может хотите поесть? — позвала я. В ответ — тишина, и шаги. Наверное, Денис. Он любитель поесть, но молчун. А Миша любитель поболтать, он бы уже трещал без умолку — сообразила я. Но оказалась не права.

— Я их отпустил, — ответил мне Алексей. Снова. Я так и села на стул.

— Я же просила тебя уйти.

— А я говорил, что за тобой будет круглосуточное наблюдение.

— Ну, не твоё же…

— А чем я не подхожу? — тем, что бесишь меня! — злилась я про себя.

— Ладно. Хозяйничай тут. Я пойду спать, — сдалась я. Оставила тарелку и пошла в спальню. Он остался молча стоять.

И понимаю, что веду себя отвратительно, но как же бесит его поведение. Не верь больше никогда и никому. Все предают. Никогда не понимала зачем давать обещания, если собираешься его нарушить? Снова злость поднялась изнутри. Я включила музыку в наушниках. Five Finger Death Punch — Lift me up. Да! То, что надо! И не заметила, как уснула.

Сны не помню, но спала плохо. Проснулась. Был ещё полумрак. Дверь в спальню открыта. Наушников нет. Как ещё сказать, чтобы он оставил меня в покое? Пошла на кухню. Алексей спал в гостиной на диване.

Я не помню, когда ела. Так что накинулась на ночной омлет. Сделала кофе.

— Доброе утро, — поздоровался он, когда я налила себе кофе. Кому как…

— Не надо со мной нянчиться. У меня есть охрана. И этого достаточно.

— Да, вижу, что сделал хуже, оставшись. Просто… — он не закончил, а я вспылила:

— Оставь эти излияния для кого-нибудь другого. У меня всё нормально.

— Хорошо, — просто и спокойно ответил он. — Но сейчас, могу я выпить кофе?

— Пей, — я хотела уйти.

— Останься. Я не буду лезть. Потерпи моё присутствие до управления. И я не появлюсь больше вне работы, — я посмотрела на него. Ну, неужели дошло?

Мы сели пить кофе вместе. И до управления доехали молча. А дальше разошлись по своим кабинетам. Слово своё он сдержал.

Завтра назначена встреча со следователем по делу Олега. Я стала смотреть дорогу. Маршрут привёл в хоспис. Вот, видимо, причина почему голос звучал странно? Составила план на сегодня и на завтра. Вышла из кабинета. Охрана как всегда бдит.

— Денис, это план на сегодня и завтра, — он посмотрел в листок, пробежался глазами.

— Что это за адрес? — ткнул он в адрес хосписа. — Вы же знаете, что сейчас лучше не посещать никаких новых мест?

— Знаю. Там у меня запланирована встреча. И она состоится, — слишком долго я её ждала… Я повернулась идти назад в кабинет, но вслед услышала:

— Это только после согласования Алексея Николаевича, — можно подумать, он меня сможет остановить… Я ничего не ответила. Вернулась в кабинет. Минут через десять, звонок на рабочий телефон. Алексей.

— Ало.

— Охрана передала твой план на завтра. Что это за адрес?

— Там следователь по делу Олега, — кажется, я услышала, как он борется с желанием попросить меня не ехать. — Ещё что-то?

— Нет. Это всё, — я первой положила трубку.

Дописала запросы по городам. Пришла экспертиза кончика ножа. Стандартный сплав, массового производства. И часть экспертиз по Перми. В их деле была записка: «Помогите». Её приобщили, как записку от жертвы. Но наша каллиграфическая экспертиза показала, что это не почерк жертвы.

— Интересно… — я набрала Андрея.

— Ало.

— Андрей, привет, — мы, в какой-то момент, когда обсуждали провокацию для маньяка по ТВ, перешли на ты.

— Привет.

— У тебя сегодня есть возможность проконсультировать меня по делу?

— Я буду в управлении в 18:00. Но у меня встреча. В 19:00 тебя устроит?

— Да. Вполне, — ещё и лучше… Позже домой вернусь.

— Тогда до встречи.

— Пока.

Сегодня даже сходила на обед. Точнее, сходили.

— Ребята, вы вообще отдыхаете? — мне ответил Миша:

— Завтра будем, — хм…

— А вместо вас кто? — на этот вопрос ответил Денис:

— Алексей Николаевич не сказал, — так-так-так…

После обеда занималась другими делами. В 18:00 пошла налить воды и видела Андрея с Алексеем, у его кабинета. В 19:00 раздался стук в дверь.

— Входите.

— Привет, — поздоровался Андрей.

— Привет. Присаживайся.

— Предлагаю сразу к сути, — он сел.

— Хорошо, — я протянула ему записку. Он взял и посмотрел на неё. — По ней пришла каллиграфическая экспертиза. Изначально, её сочли запиской жертвы. Но почерк не её… Он взглянул на меня, и мне на мгновение показалось, что я увидела тревогу в его глазах. — Что?

— Как её обнаружили? — ответил он вопросом на вопрос.

— Была свёрнута и находилась в руке жертвы. Единственная ручка в доме, была найдена в сумке жертвы, в другой комнате. Наши эксперты проверили, чернила не совпали. Пермские нашли смазанный отпечаток на записке. Но не смогли его обработать. Сейчас этим занимаются наши спецы, — он снова посмотрел на записку. Видно было, что он что-то обдумывает.

— Я могу её забрать? И отчёт по каллиграфии?

— Зачем?

— Хочу изучить её более детально, — я смотрела на него очень внимательно. — Как я говорил, маньяк непредсказуем. Вероятно, наличие какого-то расстройства… — я с минуту подумала.

— И что ты получишь, изучив записку?

— Ну, в отчёте есть информация по почерку писавшего. Сопоставлю с тем, что знаю о деле. И, возможно, смогу очертить круг вероятных расстройств. Это нам кое-что даст. Об убийце, а, возможно, и о том, как его поймать, — я чуть помедлила.

— Хорошо.

Мы оформили улику на Андрея. И уже уходя, он спросил:

— Твоё обращение ещё крутят в новостях?

— Да.

— Думаю, стоит прекратить. Но об этом я с Алексеем поговорю.

— Стой. Почему? — я догнала его уже за пределами моего кабинета.

— Мы позволили тебе сунуться в это, не имея достаточно данных об этом человеке. Это было плохой идеей. И, если он ещё не видел тебя, то лучше, чтобы и не видел, — прозвучало как-то пугающе, поэтому я не нашлась что ответить. Он пошёл к кабинету Алексея. А я вернулась и села за стол. Время было 19:18. Кажется, пора идти домой… — с тревогой подумала я. Через несколько минут, снова стук в дверь.

— Войдите.

— Ты ещё не уходишь? — с порога спросил Алексей.

— Собиралась. А что?

— Я решил, что к следователю завтра отвезу тебя сам. Поэтому отпустил на завтра ребят. Но… — я приподняла вопросительно бровь. — Андрей заходил, — будто это что-то проясняло для меня. — Рассказал о записке. Я найду тебе охрану понадёжнее. А до этого, я от тебя ни на шаг не отойду, — я всмотрелась в его лицо внимательнее, он выглядел очень серьёзным и встревоженным. — Завтра справлюсь сам. Мы только туда и назад. А потом будешь под присмотром лучших.

— Думаешь всё так плохо? — я задала вопрос, заканчивая рабочие дела.

— Док обеспокоен не на шутку. А он спец в своём деле, — я посмотрела на него. Он так поджал губы.

— Что такое? — не удержавшись, спросила я.

— Зря я позволил тебе совершить это… — вот только не чувство вины… Это я вынудила его согласиться помочь.

— Я точно помню, что это было моим решением, а не твоим. Кроме того, если маньяк неуравновешен, он должен был уже напасть. Но всё спокойно. Так что… Или док ошибается. Или маньяк не видел репортажа. По-моему, нет причин так волноваться, — убеждала я его. Он немного помедлил, прежде чем ответить:

— Пока он не будет пойман, я не смогу жить спокойно. Надеюсь, ты не будешь против и позволишь мне позаботиться о твоей безопасности, пока угроза не будет устранена? — это был даже не вопрос, скорее просьба. Он изучал моё лицо с какой-то надеждой.

— Ну, хорошо, — решила я уступить ему в этом вопросе. — Встреча завтра в двенадцать. Приезжай к десяти… — ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он отвечал:

— Я же сказал, до момента, пока не будет лучшей охраны, я от тебя не отойду, — в его глазах я увидела неподдельное переживание и решимость добиться своего. Кого-то мне это напоминает… Мне эта идея была не по душе. Но, кажется, это было важно для него…

— Ну, тогда можно отпустить ребят сейчас. Ты же меня защитишь, — под конец фразы интонация получилась Ангелина — говняха. Тяжело принимать чью-то заботу, когда не знала её слишком долго. Я вздохнула и хотела извиниться, но он опередил меня.

— Да, ты права, — и он пошёл к выходу. Я так и осталась стоять с полуоткрытым ртом. Слышала, как он отпустил ребят. Потом он вернулся. — Можем ехать? — я как раз закончила собираться домой.

— Да.

Мы вышли из управления. Ребята ещё не уехали. Подождали пока мы сядем в машину.

— У тебя дома из еды то же, что вчера? — спросил мой босс, и по совместительству охранник.

— И того меньше.

— Ну, тогда нам нужно за продуктами.

Мы купили продукты, добрались до квартиры.

— Я могу приготовить… — предложил Алексей, проходя на кухню.

— Может лучше я? Как в старые времена… — я не поняла, он испугался или удивился. Я засмеялась. — С тех пор я перестала смешивать несмешиваемое, — он улыбнулся.

— Можем вместе, — неожиданно воодушевлённо предложил он. Да. Как, когда мама просила нас помочь накрыть на стол. Мальчишки это не очень любили… Когда ещё был Олег. Когда было весело и хорошо… Наверное, на моём лице отразилась боль от воспоминания. Потому что он подошёл ко мне с вопросом: — Всё нормально?

— Да, — я спешно развернулась и пошла в спальню.

Когда вернулась, он уже готовил. Закатал рукава и хозяйничал у плиты. Я остановилась в дверном проёме и на меня накатили воспоминания. Когда четырнадцать лет назад он ушёл, я сначала растерялась, потом злилась, а потом… Просто перестала ждать и надеяться. На кого-либо…

— Чем помочь? — спросила я, возвращаясь в реальность.

— Ставь тарелки. Ты всё ещё испытываешь восторг от накрывания на стол? — мы что вспомнили одно и то же?

— Нет. Раньше всё было по-другому.

— Да, — с грустью согласился он.

Мы ели практически молча. Я всё думала о своём и нашем совместном прошлом. Алексей не выглядел задумчивым, но тоже молчал. Вместе убрали со стола и пошли спать.

Я сначала лежала, заснуть не получалось. Потом встала и подошла к окну. Огни ночного города. Я обняла себя руками. Сколько жизней и судеб за этими окнами? Я переходила взглядом от одного окна к другому, пока мысли не вернули меня к завтрашнему дню. Завтра я, наконец, поговорю со следователем… Может и не стоит возлагать на это много надежд? В прошлый раз он отправил меня восвояси… Я старалась не тешить особых надежд.

— Тоже не спишь? — раздался тихий голос за моим левым плечом. Господи! Эти его кошачьи шаги доведут меня до испуга. Или его до фингала.

— Нет.

— И я не могу уснуть, — он встал рядом.

— Хотелось бы получить завтра ответы. Но… — я замолчала.

— Если ничего не выйдет, оставишь это? — этот вопрос меня напугал. Что будет, если я не достигну своей цели? Люди, которые совершили это с моим братом, продолжат безнаказанно жить дальше? Я передёрнула плечами, словно сбрасывая эти дурные мысли. Когда ты сдавалась? Ты пожертвовала слишком многим, чтобы найти и наказать виновных… — Всё будет хорошо, — сказал Алексей, видимо поняв моё молчание. Он повернулся ко мне. Я мельком взглянула на него. Снова взгляд, который ищет взаимности. Прости… Но я так и не произнесла ничего вслух. Отвернулась к окну. Спустя несколько минут он ушёл.

Утром проснулась от запаха кофе. И ещё чего-то очень вкусного. Пошла на кухню, упорно стараясь не замечать медведя. Сколько ещё будет больно? Даже просто смотреть на него? Отвернулась, проходя мимо.

Зашла на кухню и поймала взгляд Лёши. Кажется, хочет что-то сказать — поняла я. Я остановилась. Настроен решительно. Чёрт! Давать заднюю было поздно, поэтому пришлось так и остаться стоять.

— Я знаю, что причинил тебе боль много лет назад… — у меня в груди что-то сжалось. И онемели ноги. Не надо…. Пожалуйста… — взмолилась я про себя. — Но я хочу, чтобы ты знала. Что я больше не уйду. Что бы ни случилось… — мне захотелось заткнуть уши и улюлюкать, как ребёнок, чтобы не слышать этого. Твоё доверие дорого тебе обходится. Это проверено уже не раз. Одной спокойнее. Никакой боли. Никакого разочарования — напомнила я себе. Я попыталась понять, что ему ответить, но он опередил меня: — Я не жду от тебя ответа. Просто должен был это сказать, — он ещё посмотрел на меня с секунду и отвернулся к плите. Я стояла, как вкопанная. — Садись. Завтрак готов, — он взглянул через плечо, и его голос стал весёлым. По его расслабленному виду было понятно, что то важное, что он хотел сказать, уже прозвучало. Я осторожно подошла и села. Он поставил передо мной кофе и вафли. Я резко подняла на него взгляд. — Те самые… — сказал он с улыбкой. — Или по крайней мере, рецепт тот же. В исполнении не уверен… — мне почему-то стало трудно дышать. Запах показался мне знакомым, но я не вспомнила. Он поставил кофе и вафли себе, и сел. А у меня внутри было какое-то чувство тревоги. Он стал есть. Я почувствовала, как подступают слёзы. Уставилась в свою тарелку. Такие вафли готовила нам мама. Часто на выходных. И часто на выходных у нас гостил Лёша. И утром мы бежали на кухню, кто быстрее. Парни всегда были впереди. Но останавливались перед входом в кухню и пропускали меня. А я победоносно вбегала с криком: я победила! И все смеялись. Мама, папа, Олег, Лёша… У меня сжало горло. Воспоминание было счастливое, но встрепенуло во мне чувства, которые я давно не испытывала. Я изо всех сил старалась сдержать душевную боль, что нахлынули на меня. Алексей даже перестал есть, заметив моё замешательство. Только бы выдержать и не разреветься при нём — мысленно просила я саму себя. Он молча положил свою руку на мою. Это просто невыносимо… Я закрыла глаза. Из глаз скатились слезинки. Надеюсь, он этого не видел… Дыши, Ангелина. Дыши… К моему счастью, он не предпринял попытки успокоить меня. Просто сидел молча и ждал, пока я не справилась со своими чувствами.

— Откуда у тебя рецепт? — спросила я, совладав с собой. Но голос всё равно прозвучал сипло. Алексей наконец отпустил мою руку.

— Взял у твоей мамы, — я уставилась на него.

— Ездил к ней?

— Да, — столько вопросов возникло у меня от его ответа.

— Как она отреагировала?

— Сначала испугалась. Потом растерялась. А, когда я собрался уйти, попросила остаться.

— Она говорила об…? — я запнулась.

— Олеге? — подхватил Лёша. Я кивнула. — Да. Мы много о чём поговорили, — я сглотнула комок.

— Я приезжаю к ней по воскресеньям. Иногда, она не хочет меня видеть…

— Можем завтра поехать вместе, — неожиданно предложил он. — Уверен, она будет рада видеть нас… — я ему ничего не ответила.

Вафли оказались теми самыми…

Я оттолкнулась от машины, выпрямилась, и повернулась к нему. Ещё не до конца веря в реальность услышанного. Наверное, я не справилась с управлением из-за слёз, и попала в аварию. И сейчас умираю… И это предсмертные галлюцинации. Другого просто быть не может… — решила я. Но он поднял голову, и сдвинул капюшон. У меня ноги подкосились. Я ухватилась за край машины одной рукой, и еле устояла.

— Привет, сестрёнка. Хотел сразу назвать тебя так, но побоялся, что ты испугаешься, — у меня в голове бил пульс. Я не верила в происходящее.

Олег Миронов

Я всё всматривалась в его лицо. Неосознанно сделала шаг к нему.

— Нет, — резко сказал он. — Стой, где стоишь, — слёзы застилали мне глаза. Я потянулась к нему, боясь, больше смерти, что он исчезнет, как только я сморгну слёзы. — Не надо! — снова повторил он, уже более требовательно. И отступил назад. Слёзы скатились из глаз и я всё ещё его видела.

— Всё ещё здесь… — услышала я свой шёпот.

— Ты должна меня послушать, — снова заговорил Олег. — У меня мало времени… — мне показалось, что я перестала дышать и моргать. В страхе, что это видение исчезнет. Всё происходящее было, будто сном. А он продолжал: — Ты должна сесть в машину и вернуться к Лёхе. И всё ему рассказать. А потом… — кажется, ему становилось трудно говорить. Я так испугалась. За него. — Вы можете найти меня по этому адресу, — он вытянул в руке бумажку. Но не подходил. — Не подходи. Я брошу её тебе… — а я будто проснулась ото сна. Жив!!! Господи… Живой!!!!!! — рвались мои радостные рыдания наружу, слёзы снова стали застилать мне глаза. Что за глупости он говорит? — промелькнуло у меня в голове. Я, не ощущая своего тела, быстро подбежала к нему и обняла. — Чёрт, Ангелина. Ты, как всегда… — его голос становился тише с каждым словом, будто исчезал. И он не обнял меня в ответ. Хотя, кажется, я почувствовала, что он этого очень хотел. В следующий момент я ощутила, как его тело стало увеличиваться в размерах. Мне пришлось его отпустить. Его лицо менялось на глазах. Стало отстранённым, холодным. Глаза из добрых за секунду стали злыми. Я, будто инстинктивно, отступила назад. Даже голос был не его: — Вот я и нашёл тебя… — было что-то зловещее в нём. Если бы я верила в ад, я бы решила, что мой брат одержим дьяволом. Я снова попятилась назад. Но, в следующую секунду я увидела промелькнувшую букву А, с двумя чёрточками, на его запястье. И всё потемнело.

*** Повествование от лица Алексея ***

Я предчувствовал, что этот визит не к добру. Но, чтобы он обернулся вот так… Хотя, какая-то часть меня, наверное, хотела, чтобы она наконец узнала. Во-первых, было невыносимо тяжело, что такой секрет есть между нами. А, во-вторых, и это, наверное, даже тяжелее, чем первое. Она продолжала искать тех, кто давно уже мёртв. Мучилась… Но всё стало только хуже. Она уехала.

— Идиот! Ты же должен её защищать! А она одна, — я стал оглядываться в поисках такси. Но тщетно. Вызвал через приложение. Хотел позвонить ей, но она за рулём в таком состоянии. Спровоцировать аварию — последнее, что мне нужно. Такси всё не ехало, а внутри такое чувство тревоги росло. — Спокойно! Она сильная. И смелая. И, если что, способна позаботиться о себе.

Когда у меня уже почти кончилось терпение и я чуть не побежал за ней, приехало такси. Мы поехали в том направлении, куда она уехала, но через два километра была развилка.

— Где же ты, Ангел? — вопрошал я во Вселенную. Выбрал ту дорогу, что шла прямо.

Через несколько километров пустынной дороги, увидел её машину и сердце чуть не остановилось. Когда подъехали ближе, и я понял, что это не авария, смог вдохнуть полной грудью. Я выскочил и подбежал. Двигатель работал, в машине работало радио, но её не было. Время, будто замедлилось. Я стал оборачиваться вокруг, в надежде, что она где-то рядом. Но ничего и никого вокруг не было. В голове уже было много плохих мыслей. И я прокричал в бессилье:

— Ангееееелииииинаааааааа, — ответом мне стала тишина. Идиот! Чёртов кретин! Ты должен был не допустить этого!

Было тяжело сосредоточиться, но я позвонил в управление. Попросил Ию отследить номер Ангелины, и вызвал группу на место её исчезновения. Стал сам осматривать место преступления. В машине никаких следов борьбы не оказалось. Я набрал Андрея.

— Ало.

— Ангелину похитили, — с ходу сообщил я.

— Дерьмо! — выругался он.

— У тебя есть что-то, что может помочь?

— Да, возможно.

— Говори.

— Маньяк ищет помощи. Пока не знаю осознанно или нет…

— Что мне это даёт?

— Он оставил записку о помощи. И, скорее всего, символ, написанный кровью на полу, тоже его крик о помощи… — я уже злился, что он всё никак не перейдёт к сути. — Осмотри место внимательно. Вдруг, он снова что-то оставил? — я отключил вызов.

Осмотрел машину. Ничего. Всё вокруг машины. Ничего. Попросил таксиста переставить машину. Он отъехал и я увидел маленькую бумажку. Схватил её даже без перчаток.

— К чёрту! — развернул её. Там оказался адрес. Я запрыгнул в такси и назвал его. Снова набрал Андрея.

— Ало.

— Нашёл записку с адресом.

— Говори… — я продиктовал ему адрес. Он отключился. Я вызвал СОБР на этот адрес.

— Только бы ты была там, Ангел. И жива… — попросил я её.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Первым, что я услышала, был голос. Но слов я не разобрала. Я открыла глаза. Увидела свои колени. Попыталась восстановить в памяти события. Олег!!! Я подняла голову. Он стоял спиной ко мне.

— Не пытайся меня победить. Я сильнее. Она должна умереть, — говорил он, будто кому-то, но кроме нас вокруг никого не было. У меня холод по спине побежал. Я знала, что это Олег. Но голос был не его. И от воспоминания лица, которое я видела, перед тем как он меня вырубил, пробежали мурашки. Я попробовала пошевелить руками и ногами. Но оказалась связана. Что же делать? И что вообще происходит? Это вообще Олег? Или я в какой-то параллельной реальности? И тут Олег стал поворачиваться. В руках он держал нож. Он увидел, что я в сознании, и заговорил: — Ну, что? Пора нам наконец познакомиться. Меня зовут Созон. Что значит — спасающий… — я перебирала в голове варианты. Если это реально, то этому должно быть объяснение. Андрей что-то говорил о расстройстве…

— И кого ты спасаешь? — спросила я, решив, что для понимания ситуации, мне необходимо больше информации.

— Олега, конечно, — ответил таким тоном, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

— От чего?

— Не от чего. А от кого. От тебя, — в его глазах промелькнула ярость. У меня всё тело и так было в мурашках, а теперь стало пробивать мелкой дрожью.

— Я не собираюсь причинять Олегу вред.

— Не ври мне!!! — заорал он, почти с животным рыком. Его крик стал отдаваться эхом в полупустом помещении. Даже кровь в жилах стыла. Я всё-таки смогла собраться и осмотреться. Помещение было похоже на склад. А мой брат продолжил говорить, всё тем же не своим голосом: — Все беды из-за тебя. Я так долго искал тебя. Олег тщательно охранял мысли о тебе… — интонации его голоса, как качели, то вниз, то резко вверх. Я снова стала перебирать в голове, что же это может быть??? Что с моим братом??? А из него продолжала литься ненависть: — Пришлось даже пойти на убийства. Но даже это его не сломило. Даже смерти, похожих на его маленькую сестричку, женщин, — он глянул на меня. — Да, мне удалось немного заглянуть за занавес. И увидеть тебя в его последних воспоминаниях. Я так и не понял его трепетного отношения к тебе и попыток скрыть тебя от меня… Но ты сама пришла ко мне в руки… — он оскалился хищной улыбкой. От этого у меня волосы на голове зашевелились. Мой брат не может быть таким… Не может быть убийцей… — отрицала я происходящее.

— Как я могла навредить Олегу, если считала, что он мёртв вот уже пятнадцать лет?

— Дааааа, — протянул он с новой хищной ухмылкой. Кажется, в этом разговоре мне не победить… — поняла вдруг я. — Вы все его бросили. Когда его убивали. И ты. И его, так называемый, друг… — это он о Лёше?

— Бросили? — переспросила я, и в этот раз голос выдал мою нервозность.

— Да!!! — снова прокричал он и сделал несколько резких шагов ко мне. Но потом его лицо стало другим, и он замедлился и остановился. Было похоже, будто в нём идёт борьба. — Никто не пришёл ему на помощь, когда его пытали и собирались убить, — он резко отвернулся. — Это я спас его! Я помог ему выбраться из того ада! — он снова резко повернулся, и, глядя мне в глаза, продолжил: — И те мрази пожалели о том, что они сделали с Олегом. Позже… Но я стёр их с лица земли. А что сделали вы?! — он был так зол, что даже слюни летели от его крика. — Так что ему будет лучше без вас. Никаких душевных страданий. Воспоминаний. Желания встретиться. Знаешь, он очень переживает из-за вас. И я это чувствую каждый раз. Знаешь, как это выматывает?!!!! — он с такой силой выплюнул последний вопрос. И столько ненависти было в его взгляде, что у меня внутри всё сжалось. — Когда вас не станет, я останусь его единственным и верным другом. Со временем, он поймёт, что вы его недостойны, вы бесполезны, вы его обуза… И станет ценить меня больше… — я смотрела на него, и его уверенность, пыталась понять ход его мыслей, но единственное, что было у меня в голове — это какой-то сюр… Олег стал приближаться. Но снова появилось это выражение у него на лице, будто в нём идёт борьба. — Перестань сопротивляться… — произнёс он, я снова не поняла кому. — Она всё равно умрёт, — он попытался подойти ближе, но замер, а потом стал отступать назад и сгибаться пополам. Потом опустился на колени, тяжело дыша. Прошло несколько минут. За которые я мысленно успела умереть и спастись. Наконец он встал, выпустив нож из рук. Он со звуком ударился о бетонный пол. Передо мной стоял мой брат, во взгляде больше не было ненависти и злобы, только сильная усталость. Он заговорил: — Ангел, это я. Не бойся. Я тебя развяжу, — он быстро подошёл. И стал развязывать верёвки. Одновременно издавая какое-то кряхтение. — У меня совсем мало времени. Ты должна бежать. Я постараюсь держать его, как можно дольше… — он освободил мне руки. Занялся правой ногой, а я левой.

— Но как же ты? — спросила я с дрожью в голосе.

— Попытайся привести помощь. Я так больше не могу… — последнее прозвучало, как мольба. И голос был таким, что мне стало физически больно. Я встала. Но не могла сдвинуться с места. — Ты должна бежать. Немедленно! — почти криком поторопил он меня. И я снова увидела борьбу на его лице. Я стала отступать. Но тут ворота склада распахнулись и ворвались СОБР и Лёша.

*** Повествование от лица Алексея ***

Адрес, который я назвал таксисту, оказался за чертой города. Мы были ещё в пути, когда Ия сообщила мне, что телефон Ангелины включён. Он пеленговался рядом с адресом, что был в листке. Что за странный убийца? Ведёт нас прямиком к себе. Даже телефон не выключил… Позвонил Андрей.

— Ало.

— Я ещё в пути, — без прелюдий сказал он.

— Я уже почти на месте.

— Тогда не жди меня.

— Хорошо.

— Лёх?

— Да.

— Не веди с ним переговоров. Если она ещё жива, то увидев СОБР, он решит это изменить. Никакие аргументы и переговоры не помогут. У маньяка своя реальность. И промедление может стоить ей жизни.

— Понял.

— Удачи, — он сам отключил вызов. А мне от его слов «если она ещё жива» стало не по себе. Я так и сидел с телефоном в руках, когда мы подъехали к месту.

Мы остановились у ворот, ведущих на территорию заброшенных складов. Я расплатился, и отпустил таксиста. СОБРа ещё не было.

Я осмотрелся. Безлюдно, и пустынно. На территории несколько зданий, порядка десяти, в поле зрения. Телефон Ангелины пеленговался у склада, который стоял отдельно от других зданий, ближе всего к ограждению территории. Я очень этому удивился, и порадовался, одновременно. Рядом со складом стояла и машина, кажется, Форд. На сколько я мог видеть издалека, она была довольно старой.

СОБР пришлось ждать почти десять минут, я уже порывался пойти туда один. Останавливала лишь мысль, что таким импульсивным поступком, я могу подвергнуть её жизнь опасности. Снова вспомнил слова Андрея: «если она ещё жива». Задавил страх внутри себя. И меня отвлёк прибывший СОБР.

Пока они готовились, я с трудом сохранял остатки спокойствия.

— Мы готовы к штурму. Есть вводные по ситуации? — обратился ко мне руководитель СОБРа, протянув мне бронежилет.

— Одна заложница — следователь Главного управления. Один похититель. Считать вооружённым и особо опасным, — инструктировал я, надевая одновременно жилет.

— Понял.

— Приказ: при возможности — уничтожить похитителя, — последовал я рекомендации Андрея.

— Принято. Выдвигаемся сейчас?

— Да, — я показал ему на здание, где, предположительно, была Ангелина. Он ввёл своих ребят в курс, часть отправилась прочёсывать местность, остальные, и я в их числе, выдвинулись на исходную позицию.

Я был замыкающим. Обычно, в таких ситуациях полностью концентрируешься на задаче, но в этот раз, это давалось мне тяжело. Я сильнее сжал оружие в руке, чтобы ощутить внутреннюю силу вновь.

Мы подошли к зданию, СОБР занял позиции. И, по команде, мы ворвались на склад. От увиденного я потерял дар речи. Ангелина оказалась жива. А в нескольких метрах от неё… Я не поверил глазам. Решил, что обознался. Но это был он. Олег… Сквозь мысли, услышал команду руководителя СОБРа, которую сам пятнадцать минут назад дал ему:

— Номер первый, огонь! — и звук выстрела. А дальше, всё, как в замедленном кино. Крик Ангелины:

— Нееееееееееееееет, — она дёрнулась в сторону Олега, и пуля попала в неё. Её откинуло, и она упала ему в руки. Он выглядел ошеломлённым, и растерянным. Ребята из СОБРа побежали к ним, вытащили её из его рук, и его скрутили. Кажется, он что-то говорил… А я стоял не в силах пошевелиться. Перед глазами стояло её детское лицо с огромными глазами. Сначала испуганными, а потом улыбающимися.

— Ангел… — прошептал я.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Я увидела ошарашенное лицо Лёши. А потом услышала команду стрелять. Мысль, что я снова потеряю Олега, прошибла насквозь. Страх пронёсся по разуму и телу в один миг. Тело среагировало даже раньше головы. Я почувствовала удар. И сначала было жарко, а потом, от места попадания пули, по телу стало растекаться онемение. И уже потом пришли боль и страх. Я услышала слова Олега:

— Нет. Только не это… — у меня перед глазами замелькал СОБР. Я хотела видеть Олега. Но, кажется, его увели. Наконец появилось знакомое лицо.

Лёша… В его глазах был испуг. Почему у меня дежавю? — подумала я. Хотела сказать, чтобы он не переживал, и, что я на него не злюсь, и прощаю его, чтобы он позаботился об Олеге, но всё потемнело раньше.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Ночь была тяжёлой. Из-за болей и из-за снов. Преимущественно, снился Олег. Проснулась я, не в лучшем состоянии.

Меня, почти сразу, перевели в хирургию. Палата была на двоих, но я была одна. Я всё думала: скорее бы пришёл Андрей. И, к моей радости, он пришёл ещё до обеда.

— Привет, — поздоровался он, тихонько входя в палату.

— Привет, — я приподнялась насколько смогла, и повернулась к нему. Попыталась разобрать по его лицу положение дел Олега, но лицо Андрея не выражало никакого беспокойства. Даже не знаю, хорошо это или плохо?

— Как ты? — он подошёл и остановился у моей кровати.

— Всё нормально. Ты говорил с Олегом?

— Да, — я снова не разобрала по его лицу ничего, и задавать следующий вопрос было очень страшно:

— Что с ним? — Андрей медлил с ответом, что пугало ещё больше.

— У него диссоциативное расстройство идентичности.

— Что это?

— Это ещё называют расщеплением личности, — это ровным счётом ничего не проясняло.

— Звучит ужасно… — мне стало очень страшно.

— Это, когда в одном человеке присутствует несколько личностей.

— Как этот Созон?

— Да. Я пока говорил с ним, и с Олегом. Немного. И знаю о ещё, по крайней мере, двух личностях… — мне хотелось рыдать.

— Почему он таким стал? — мой голос слезливо дрогнул.

— Вообще, это расстройство возникает у людей, которые в детстве пережили какую-то травму. В детском возрасте личность ребёнка ещё не целиком сформирована. И… — он замолчал, то ли давая мне время осмыслить уже сказанное им, либо подготавливал к чему-то ещё более страшному. Я не поняла.

— И что? — спросила я.

— На фоне травматического события происходит фрагментация идентичности, — я смотрела на него не понимая. — Было что-то в семье, что могло травмировать его настолько, что он предпочёл забыть это событие, и разделить свою личность на до и после?

— Например что? — я даже не представляла, о чём он говорит.

— Чаще всего, это какое-то насилие — психологическое или физическое…

— Не было у нас ничего такого! Мы были счастливой семьёй! — мои нервы стали совсем сдавать и я почувствовала, что подступают слёзы.

— Это могла быть чья-то смерть. Сильный испуг. Страх предстоящей смерти…

— Не было ничего такого! — я начинала злиться, хотя, осознавала, что Андрей пытается помочь, выяснить причину того, что происходит с Олегом.

— Ты просто этого не помнишь… — мы с Андреем повернулись на голос Алексея. — Простите. Не собирался подслушивать. Пришёл навестить тебя, — он подошёл к нам. И, чуть помедлив, словно сомневаясь, протянул мне, на раскрытой ладони, маленькую фигурку оригами, в виде котёнка с милой мордочкой. Он делал оригами, когда мы были детьми. У меня в памяти всплыло воспоминание, как я просила его: «Лёша, сделай ещё. Ну, сделай…», а он улыбался мне, и делал. Столько, сколько я просила. Никогда не отказывал. У меня стало так тепло в груди. Я наконец протянула руку и взяла котёнка, а потом посмотрела на Лёшу.

— Спасибо, — прошептала я. Хотела сказать нормальным голосом, но получился шёпот. Он улыбнулся мне в ответ.

— Не за что, — ласково сказал он. Мы смотрели друг на друга, а Андрей за происходящим наблюдал, как истинный профессионал: молча, не прерывая. Вообще, будто отсутствуя. Но разговор мы с ним не закончили, причину, почему Олег стал таким, каков есть, не нашли. Нужно было возвращаться к суровой реальности. Я была очень благодарна Лёше, что он отвлёк меня, пусть и ненадолго, от негативных чувств, которые вызывал этот разговор. Я улыбнулась ему, поставила котёнка на тумбочку, а потом с осторожностью сказала:

— Тебе нельзя слышать этот разговор… — я старалась не обидеть его, после того, как он поддержал меня. Всматривалась в его лицо, чтобы понять его реакцию на мои слова.

— Я снят с расследования сегодня утром, — спокойно сказал он. Я очень удивилась этому.

— Но почему?

— Я сам попросил об этом… — он так посмотрел на меня, что я поняла: он обо всём догадался, ещё не зная всего.

— Так о чём она не помнит? — вернул нас Андрей к изначальной теме разговора.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Проснулась с открытым ртом на плече у Лёши, правда поняла это не сразу, было сложно вернуться в реальность.

— Прости. Я тебя обслюнявила… — извинилась я, приподняв голову. Вытерла рот и стала вытирать его рубашку. Подняла взгляд и посмотрела на него. Он улыбался.

— Ничего страшного. Слюнявь хоть каждый день… — шутит… В глазах радость, но тревогу я тоже вижу. Всё резко изменилось с возвращением Олега. Я опёрлась на здоровую руку, но тяжело держаться. Он быстро встал.

— Ложись, — сказал он, чуть ли не укладывая меня самостоятельно. Я легла. — Максим приходил… — добавил он, как между делом.

— А чего меня не разбудили? — я наконец улеглась, как надо — удобно. Алексей чего-то молчал. Я посмотрела на него вопросительно.

— Кажется, ему не понравилось, что ты была в моих объятиях… — я не поняла, почему в его голосе послышалось раздражение?

— Ушёл? — не глядя на Алексея, спросила я.

— Да, — и снова раздражение в голосе. Я промолчала. — Я думал, у вас всё наладилось, — то ли констатировал, то ли спрашивал он, я не разобрала до конца его интонацию.

— Всё сложно.

— Хочешь я с ним поговорю? — неожиданно предложил он.

— Нет, — я даже сама услышала в своём голосе некоторое разочарование. Лёша как-то странно на меня посмотрел, но настаивать не стал, сменил тему:

— Ты сегодня должна была ехать к маме. Наверное, надо ей позвонить?

— Да, знаю…

— Думаю, пока не стоит ей говорить про Олега. Сначала надо с её врачом поговорить.

— Так и сделаю, — я помедлила, потому что, коснувшись темы родителей, мне на ум пришёл ещё кое-кто. — Я думала о твоём отце… Сейчас поднимут старое дело, и…

— Да. Тоже думал об этом, — я посмотрела на него. Взгляд серьёзный. — Отец не будет убегать от ответственности. И, я бы хотел… — он запнулся и замолчал выжидательно.

— Чего?

— Чтобы ты поговорила с ним.

— Я же сказала, что оставляю прошлое в прошлом.

— Просто хочу, чтобы ты поняла, почему он не мог поступить иначе.

— Всё и так понятно.

— Нет, не понятно, — прозвучало с напором, но он тут же добавил: — Пожалуйста… — ого! Что-то новенькое… Алексей Цветков просит. Искренне…

— Ладно… — я только согласилась, он тут же продолжил:

— Я сегодня встречаюсь с ним. Если он не будет занят, заедем к тебе.

— А ты время не теряешь…

— Ты против? — он внимательно смотрел на меня, я молчала. — Когда всё начнётся, польётся много грязи, хочу, чтобы до этого момента, ты составила мнение о моём отце.

— Хорошо. Приезжайте, — согласилась я, он кивнул.

— Ладно. Поеду. На работу ещё нужно. Надо успеть много всего сделать, прежде чем я покину свой пост… — я не поняла.

— Ты о чём?

— Я ухожу из управления. И из органов, — у меня, наверное, челюсть отвисла. — Я тоже не собираюсь бегать от ответственности. Я знал об участии отца, о сокрытии преступления. Но управление в это я за собой не потяну. Так что, у тебя будет новый начальник. Скоро, — сказать, что меня это шокировало, ничего не сказать. Он взял меня за руку. — Не расстраивайся. За пределами работы я не исчезну, — и улыбнулся мне. А мне было не до улыбок. Кого он обманывает? Будто я не вижу чудовищного напряжения в нём… — Всё, мне пора. Я предупрежу, когда мы с отцом соберёмся заехать… — и, прежде чем я успела ответить, наклонился и поцеловал меня в щёку. С таким видом, словно это само собой разумеющееся. — Поправляйся, — и он ушёл. А я осталась со своими мыслями наедине. Будто мало всего случилось… Всё продолжает рушиться.

Набрала врача мамы, когда буря от новости Алексея улеглась, попросила передать ей, что я в командировке. Рассказала про Олега. Договорились сначала подготовить её. Для мамы это будет настоящий удар…

Я снова подумала об Олеге. Сейчас первоочередная задача — помочь ему. Я стала искать адвоката для него. А внутри всё не давал покоя неприятный осадок от того, что решил Лёша. Надо поразмыслить над этим тоже. По-моему, это ошибка. Возможно, есть шанс обернуть эту ситуацию во благо, а не во вред. Что ни говори, а он честный человек. Мог использовать статус отца и был бы уже на самом верху. Подчинённые его ценят. И работает он на совесть. Прежде чем совершать профессиональное харакири, попробуем наказать действительно виновных…

*** Повествование от лица Ангелины ***

Я сидела, размышляя над всем происходящим, когда в палату влетел Макс. У него был такой вид, казалось, он вот-вот лопнет от чувств, что его переполняли. У меня даже рот открылся. Хотела спросить что у него произошло. Но он уже в следующую секунду был рядом и так поцеловал, что голова закружилась.

— И я рада тебя видеть, — я аж захмелела от его приветствия. Даже неловко стало перед медсестрой, которая, очень вовремя, пришла мне повязку поменять.

— Просто скучал… — и снова заулыбался. Но всё-таки отошёл, чтобы медсестра занялась перевязкой. А в глазах-то искры. И что это такое с ним? Так и смотрел на меня с радостной улыбкой и горящими глазами, пока меня перевязывали.

Наконец медсестра ушла. С милой улыбкой…

— Что с тобой? — не удержалась я.

— Ничего. Это любовь… — я от его влюблённого вида аж прыснула от смеха.

— А до этого что было?

— Я просто понял, что всё неважно, если ты рядом, — я ничего не поняла, и соответствующе на него смотрела. Он сел на кровать ко мне. — Ты говорила о сложностях в своей жизни.

— И-и-и?

— И это неважно. Мы со всем справимся. Вместе, — не уверена, что он понимает на что соглашается… Я склонила голову и стала разглядывать одеяло на ногах. Он наклонился и заглянул мне в лицо. — Всё нормально?

— Думаю, прежде чем ты что-то окончательно решишь, ты должен знать, что мой брат… Серийный убийца. Но он психически нездоров, — было очень тяжело это сказать. Я подняла на него взгляд. Стал серьёзным, но, вроде, не напуган, чтобы убегать от меня с криками.

— Так это на него ты охотилась, его провоцировала?

— Да. Оказалось, что на него.

— А что с ним? — он внимательно посмотрел на меня, а затем устроился поудобнее, приготовившись слушать.

Я рассказала ему про диссоциативное расстройство идентичности, что в Олеге несколько личностей. Когда говорила о том, что одна из личностей — Созон, злится на нас с Лёшей и хотел убить меня, его глаза резко расширились. Через секунду, шокированный взгляд сменился поджатыми губами.

— То есть твой брат хочет тебя убить?

— Нет. Олег спасал меня от этого Созона.

— Спасал? Но сначала он позволил тебе угодить к этому Созону?

— Андрей сказал, что это сложное психическое расстройство. И он только начал работать с Олегом.

— Андрей — это врач?

— Да.

— Надеюсь, он поможет твоему брату. А до этого, тебе лучше к нему не приближаться, — и знаю, что он прав, но мне причинили боль его слова. Он это понял. — Прости. Это просто очень страшно, что родной брат хочет тебя убить.

— Созон. Хочет убить. А Олег тщательно скрывал меня в своих мыслях от него, защищая.

— Я, видимо, чего-то не понимаю. Но я разберусь. Вместе разберёмся, — он улыбнулся мне своей доброй улыбкой. Тут брякнул телефон, я повернулась взять его. Пришло смс от Лёши: «Через пол часа заедем». Я, не отрываясь от экрана телефона, сказала:

— Сейчас Лёша со своим отцом заедут. Через пол часа, — и ответила Лёше: «Хорошо». Подняла взгляд, Макс сидел напряжённый. — Всё нормально?

— Да, — он пытался выглядеть спокойным, но я-то видела, что это не так.

— Лёша сказал, что ты заходил утром, но ушёл.

— Да. Не надо было. Немного тяжело видеть ваши отношения. Я, наверное, ревную, что он знает тебя дольше, — снова заулыбался.

— Лёша рассказал утром о том, почему Олег стал таким… Я провалилась под лёд и чуть не утонула, когда мне было три, а Лёше и Олегу по девять. Лёша спас меня. А Олег застыл, когда всё произошло. Из-за этого, и страха за меня, он предпочёл забыть об этом, разделив свою жизнь на до и после. И из-за этого, в последствии, появился Созон. На фоне этой детской травмы.

— Ничего себе! — почти присвистнув, удивился Макс.

— Да. Я не понимала, что хочет узнать Андрей. Он всё говорил о какой-то травме в детстве Олега. Но я этого не помнила. Лёша всё рассказал. И это сильно ударило по мне. Я попросила его побыть со мной, чтобы не сойти с ума от навалившегося в одно мгновение.

— Всё нормально, — он нежно мне улыбнулся и взял за руку. — Жаль, что меня не было рядом, — такой тёплый взгляд. Тут мне принесли обед. Я стала есть. И даже с Максом поделилась.

Мы ещё поболтали. А незадолго до прихода моих гостей, Макс сказал:

— Я отъеду по делам, дам вам пообщаться. Но я вернусь, — улыбнулся, наклонился и поцеловал меня, а потом вышел.

Минут через пять, раздался стук в дверь.

— Можно? — заглянув, спросил Алексей.

— Да. Входите, — Лёша вошёл. И за ним мужчина в возрасте.

Николай Алексеевич Цветков

Он посмотрел на меня таким серьёзным взглядом.

— Добрый день, — его приветствие прозвучало командным тоном, что у меня тело вытянулось, будто по стойке смирно.

— Добрый день.

— Ангелина, это мой отец — Николай Алексеевич. Папа, это Ангелина.

— Приятно познакомиться, — сказала я, переведя взгляд с Алексея на его отца.

— Взаимно, — вторил он мне, и повисло неловкое молчание.

— Ангелина, папа расскажет тебе… — начал Алексей, но его прервали:

— Алексей, думаю, мы тут сами справимся, — было так странно наблюдать их вместе. Чувствовалось, что теплоты отец-сын в их отношениях нет.

— Хорошо, пап. Расскажи ей всё, как договаривались. Пожалуйста, — ответа не последовало. Только не слишком многообещающий кивок головой. Лёша как-то грустно улыбнулся мне и вышел.

— Мой сын очень дорожит вашим мнением. Считает, что для верного толкования ситуации, вы должны знать всё, — он прошёл и сел на стул рядом с моей кроватью.

— А вы так не считаете?

— Нет. Я считаю, что вам лучше не знать всего.

— Я знаю кто стоит во главе того беспредела, что совершили в отношении моего брата…

— Знать фамилию — это не значит знать всю гнусность, на которую способен этот человек, — мы замолчали. Он внимательно меня изучал. Стало неловко от этого острого взгляда. — В первую очередь, хочу поблагодарить вас, — я удивилась. — После смерти жены, я не стал образцовым родителем, который может заменить мать и выполнять функции отца. Скорее, стремительно терял доверие и любовь сына, — я не знала, что у Лёши умерла мама. Про неё никогда не шло речи… — Вы и ваша семья стали для него больше семьёй, чем я, — мне стало как-то грустно. — Жаль, что у меня не было возможности сказать это вашим родителям, — я кивнула.

— Они всегда были рады Лёше. А я, когда была маленькой, считала, что у меня два брата, — он мне так улыбнулся, что у меня что-то ёкнуло внутри. Может между ними и нет особо душевных отношений, но Лёша сын своего отца. Унаследовал его улыбку — это точно.

— Когда всё произошло с вашим братом, ко мне пришёл человек, — Николай Алексеевич продолжал уже очень серьёзным тоном. — Не сам Горский. Его посредник. Они уже откуда-то знали о том, что мой сын практически член вашей семьи. О том, что ваш брат жив, я не знал… — он посмотрел на меня внимательно, оценивая верю ли я ему. Я никак не отреагировала, и он продолжил: — Горский тогда, конечно, был ещё не в том статусе, что сейчас. Но уже имел власть, связи и авторитет опасного человека. Его фамилия прозвучала сразу и в контексте, что если я не буду сотрудничать — не помогу замять расследование, то вся ваша семья и мой сын лягут рядом с вашим братом, — у меня участилось дыхание и стало бить мелкой дрожью. Собеседник заметил, но не прервался: — Я не хотел идти у него на поводу, и попытался найти кого-то, кто будет статусом выше него, но… — мне это «но» не понравилось. — Меня усадили в машину и повезли. Я думал, убьют. Но меня привезли на встречу. В ней я не участвовал, сидел в машине с тонировкой, когда очередной посредник говорил с вашим отцом, — это так меня шокировало, что у меня дыхание сбилось. — Ему сказали не соваться в это, иначе он пожалеет. И хоронить будет всю семью, а не только сына. Ну, а мне дали понять, что я хожу по лезвию. Показали фото вас и моего сына. И пообещали, если я попытаюсь снова что-то предпринять, начать присылать мне сына по частям. А вас с семьёй убить, — он прервался на пару минут. Наверное, давая мне переварить услышанное. У меня уже заметно дрожали руки. — Когда все сынки богатых родителей погибли, ко мне пришли снова. Рекомендовали не вспоминать об этом деле. Сейчас понятно, зачем пришли угрожать снова. И почему убийства их деточек не расследовались толком. Они-то знали, что ваш брат жив. И, видимо, знали, что это он очистил землю от этих ублюдков. А ещё, теперь понятно почему они следили за вами всё это время, — у меня всё замерло внутри.

— Следили? — сдавленно выговорила я.

— Да. Видимо, искали вашего брата, но не могли найти. Горский даже пытался вам навредить, когда его сынок погиб. Наверное, думал, что так выманит вашего брата. К счастью, я тоже присматривал за вами, и мне удалось ему противостоять… — на фоне всех событий, произошедших в моей жизни, за столь короткое время, этот разговор становился последней каплей. Я сидела молча с чувством, что я на грани. А он, кажется, ещё не собирался уходить. — Теперь вы знаете всё. Алексей просил меня об этом. Он сказал, что вы очень ответственный человек, с повышенным чувством справедливости. И можете задумать изобличить Горского, — он сделал паузу, и смотрел изучающим взглядом. Наверное, он понял, что Лёша был прав, по моему выражению лица. — Думаю, я не ошибусь, если попрошу вас от своего имени, и имени сына, не пытаться наказать этого человека, — я упрямо поджала губы.

— Чтобы он остался безнаказанным? — его взгляд был таким, будто я разбаловавшийся ребёнок.

— Горский не просто влиятелен и властолюбив. Ради власти, и своего статуса, он смёл на своём пути всё и всех. С того момента, как всё это началось, я следил за ним. Он не позволит никому пошатнуть его устоявшийся миропорядок. Он не брезгует никакими способами. Ну, это вы и сами уже могли понять…

— Значит, он снова сделает всё, чтобы избежать ответственности, — он пристально на меня посмотрел.

— Послушайте, Ангелина, — заговорил он как-то более ласково, чем до этого. — Для того, чтобы противостоять человеку такого уровня, нужно иметь хоть что-то превосходящее, — он наклонился ближе ко мне. — Думаю, снова близок день, когда ко мне придут с угрозами, чтобы держал язык за зубами. Все эти годы, я собирал данные на Горского. Я могу защитить всех нас. Сейчас у меня есть для этого ресурсы и компромат. Но, чтобы уничтожить его, у нас ничего нет… — ну, у меня тоже кое-что есть… — подумала я про себя. Следователь по делу Олега провёл своё расследование. Интересно, где сейчас та папка?

— Значит, надо найти то, что его уничтожит, — я решительно повернулась к своему собеседнику.

— А Алексей не преувеличивал. Вы действительно непримиримы, если что-то решили. Промахнулся только с тем, что вас отрезвит знание всей ситуации в целом.

— Раньше все мы были по одиночке. А теперь мы можем действовать вместе, — он посмотрел на меня ещё более оценивающим взглядом, чем до этого.

— Даже не представляю, что мы можем сделать, чтобы противостоять помощнику Президента — советнику по противодействию коррупции…

*** Повествование от лица Ангелины ***

Мы сидели и смотрели друг на друга. Я заговорила первой:

— Нужно попытаться… Тем более, что теперь у нас не особо есть выбор. Олег жив. Начнут расследование. Горский избежит наказания… — рассуждала я. — И кто будет козлом отпущения? Вы? Лёша? Олег? — было видно, что он понимает о чём я говорю. И согласен.

— Ну, мы с Алексеем и так не будем бездействовать, но насчёт вашего участия… Я не уверен.

— Я больше не ребёнок. Теперь я должна защитить свою семью, — я подумала об Олеге. И маме. Они беззащитны. И, кроме меня, у них никого. Тут в мою голову резко ворвалось осознание, что, если они найдут Олега и убьют, то избавятся от проблемы. Как же я раньше об этом не подумала?!!! Радость от того, что Олег жив, и ужас того, что он совершил, затмили мой разум, и я забыла об опасности… Это настолько напугало меня, что я стала вставать с кровати.

— Что вы делаете? — голос Николая Алексеевича прозвучал растерянно.

— Я должна идти.

— Не говорите ерунды! Вы после ранения, — он встал. Но, кажется, не знал что ему делать.

— Мой брат. Они найдут его… И избавившись от него, решат все свои проблемы разом, — я стала вставать на ноги. Он быстро пошёл к двери и позвал Лёшу.

— Что ты делаешь? — Алексей быстро шёл ко мне.

— Олег. Без защиты…

— Сядь, — он взял меня под здоровую руку и посадил на кровать. У меня сильно кружилась голова. — Он не без защиты. Его охраняют. Управление. Наш отдел, — я посмотрела внимательно ему в глаза. — Правда, — я закрыла глаза, потому что голова стала кружиться сильнее. — Тебе нужно лечь, — он помог мне.

— Это правда? Его охраняют? — спросила я с закрытыми глазами, потому что так голова кружилась меньше.

— Я не вру тебе. О таком никогда бы не стал, — его голос был серьёзен и уверен. Я выдохнула и расслабилась. Но я слышала, что что-то происходит. Пришлось открыть глаза. Николай Алексеевич помотал головой, Лёша, в ответ на это, поджал губы.

— Говорите, пожалуйста, вслух, — обратилась я к ним обоим, приподняв голову.

— Простите, милая, нам наше безмолвное общение. Я лишь дал Алексею понять, что вы ничуть не сочли мой рассказ предупреждением и остережением, — Лёша так вздохнул, будто на его плечи разом упал огромный груз. — Думаю, мне лучше вас оставить. Было приятно познакомиться, Ангелина, — он улыбнулся мне. И снова перед глазами возник Лёша, когда я впервые увидела эту самую улыбку на его лице.

— Это взаимно. Подумайте о том, что я сказала. Думаю, вы поймёте, что я права, — я посмотрела на него пристально и откинулась на подушку, закрыв глаза. Услышала, как он вышел.

— Ангел! Что ты опять задумала? — это что отчаяние в его голосе?

— Кстати… — …о задуманном… Я открыла глаза и посмотрела на него очень серьёзно. — Ты собрался уходить из управления. Но кто тогда позаботится об охране Олега, если ты уйдёшь? — мне эта идея изначально не нравилась. А теперь даже злила. Он молчал. Я подняла голову и дала понять, что жду ответа. Он всё равно продолжил молчать. — Мне нужна твоя помощь во всём этом, а ты собрался уходить, — в ответ снова молчание. Это стало наводить меня на мысли. — Ты не управление защищаешь, так? — в его глазах что-то промелькнуло, он помедлил, но потом всё-таки ответил:

— Расследование возобновится, выйдут на отца… И меня. И под прицел попадут все мои подчинённые. Особенно ты. Потому что ты — сестра Олега, моя подчинённая и мой друг.

— Я не ребёнок уже. Могу защитить себя.

— Можешь. Но я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Ни на службе, ни в жизни, — он так внимательно смотрел на меня. Таким заботливым взглядом. Я не умею принимать заботу… Я отвела взгляд, а потом снова посмотрела на него.

— В моей машине была папка, с которой я вышла от следователя. Где она?

— Я не видел её в машине, когда осматривал. Надо смотреть в уликах. А что в ней?

— Имена всех, кто дискредитировал дело Олега. Следователь нашёл всех, кто угрожал ему и кто препятствовал расследованию.

— Посмотрю в уликах. А зачем тебе она? Она как-то связана с тем, что ты снова задумала?

— Ты уйдёшь из управления?

— Не знаю, — спустя некоторое молчание всё-таки ответил он.

— Тогда к чему тебе знать? Просто уходи.

— Ангел…

— Я и без тебя справлюсь, — меня охватила… Даже не злость. Обида.

— Ты можешь просто попросить меня… И я сделаю для тебя всё, — эти слова подействовали на меня, как взрыв. Во всём теле было чувство, что кровь закипает. Кожа горела. На лице, наверное, явственнее всего. Он смотрел не отводя взгляд. Внутри появилось волнение. Тут раздался стук в дверь.

— Войдите, — я перевела взгляд на дверь. И моё напряжение немного спало.

— Я вернулся, — с улыбкой, и игрушкой в руках, вошёл Макс. Но улыбка сошла, как только он увидел Лёшу и, наверное, моё раскрасневшееся лицо. — Я не во время?

— Да.

— Нет, — я быстро взглянула на Алексея, потому что его ответ мне не понравился. Макс посмотрел на нас непонимающе.

— Заходи. Я уже ухожу, — сказал Лёша, и пошёл на выход, Макс пошёл ко мне.

— Лёша? — позвала я, он обернулся. — Не уходи из управления. Пожалуйста, — он не сразу ответил:

— Не уйду, — он легонько хлопнул ладонью по двери, одновременно сказав: —Завтра заеду. Пока, Максим, — и он вышел.

— Что у вас тут было? — с серьёзным видом спросил Макс, усаживаясь ко мне на кровать.

— Разногласия в рабочих вопросах.

— Он что хочет уйти из управления?

— Хотел.

— Почему?

— Из-за дела Олега, — Макс посмотрел вопросительно. — Долго рассказывать. А я устала, — на меня разом навалилась такая усталость, что всё тело потяжелело.

— Может, мне уйти? — спросил он, чуть растерянно.

— Нет-нет. Просто давай поговорим о чём-то другом.

— Например?

— Не знаю. Ты всегда знал, как меня отвлечь и мог развеселить, — я улыбнулась ему.

— Я могу ввязаться в перестрелку, меня подстрелят и положат вместе с тобой, — я засмеялась, что рану стало больно. — Будем лежать вместе. Будет весело, — и улыбается. Как же здорово, что он рядом.

— Ну, уж нет! Веселье такой ценой мне не нужно, — с теплом в груди ответила я.

— Тогда тебя будет веселить эта акула, — он поднял и повернул ко мне игрушку, которую до сих пор держал на коленях. Это была акула, сантиметров пятнадцать в высоту. Она стояла на хвосте, а её плавники были подняты вверх, демонстрируя накачанные бицепсы. И на животе у неё были кубики пресса. — Я увидел её, и она напомнила мне тебя… Не своей хищной природой, конечно, — он слегка хохотнул. — А своими прокачанными формами. Очень на тебя похожа… — он поднёс акулу к своему лицу, и заговорил изменённым голосом: — Привет, я — атлетула, и я буду твоим другом, — я снова засмеялась до боли в ране. — Вот, держи, — он отдал мне наконец игрушку.

— Спасибо, — с улыбкой сказала я.

*** Повествование от лица Ангелины ***

На следующий день, я, с самого утра, изучала информацию о Горском. Гнусный тип. Как и говорил Николай Алексеевич. Чтобы попасть на свой пост, использовал все возможные способы устранения конкурентов. Банкротил, поглощал, разрушал бизнес оппонентов; использовал правоохранительные, государственные структуры для дестабилизации, а-то, и вовсе ликвидации их деятельности, или репутации. Некоторых устранял физически. Конечно, о таком не писали напрямую, и его имя никогда не упоминалось. Но его конкуренты просто растворялись с его пути, а он продолжал двигаться наверх. Николай Алексеевич был прав, этот человек сделает всё, чтобы сохранить то, что заполучил своими грязными методами. И легко нам не будет, но нельзя позволить ему уйти от ответственности. Снова.

С момента, как я осознала, что Олег в опасности, чувство тревоги не покидало меня. Я свернула браузер, и набрала Андрея.

— Привет, Ангелина.

— Привет, Андрей. Как Олег? — на вопросе о брате, мой голос выдал волнение.

— Нормально. Больше присутствует Созон. Он на сотрудничество идёт плохо. Хочет, чтобы его освободили.

— Ясно. Скажи Олегу… — я запнулась. И подумала, а будет ли полезно для Олега моё упоминание, что там Созон себе напридумывает, если услышит моё имя. — Хотя ничего не говори, — с досадой закончила я.

— Он спрашивает о тебе каждый раз, — удивил меня Андрей. У меня даже комок подступил к горлу от этой новости.

— Думаешь, я ещё долго не смогу с ним поговорить? — как мне хотелось услышать: «Можешь поговорить с ним прямо сейчас… С ним всё хорошо, никакого Созона нет… Твой брат жив, и здоров… Ты можешь спросить его, как он жил все эти годы… Ты можешь обнять его, и не отпускать столько, сколько тебе будет нужно, чтобы наконец поверить, что он жив, и он здесь, с тобой, навсегда…».

— Не знаю, — вернул меня Андрей, из моих мечтаний, своим ответом. — Если бы Созон шёл на контакт, было бы проще, — хотела спросить, может мне поговорить с ним, но, так как Созон хочет моей смерти, наверное, это глупо.

— Скажи Олегу, что я люблю его. И я приду, как только будет можно, — быстро выговорила я. Голос дрожал, едва не срываясь.

— Хорошо, — я отключила вызов, даже не сказав пока. Вытерла слёзы. Я уничтожу эту тварь, который угрожает моей семье! Который, хоть и косвенно, но виновен во всём, что случилось с моим братом! Всё моё нутро будто горело огнём от ненависти и злости.

*** Повествование от лица Ангелины ***

С утра проснулась хорошо отдохнувшей. Даже странно… Стала переодеваться, сняла повязку ненадолго. Нужно разрабатывать руку. Голова уже кружилась не так сильно. И таблетки помогали.

Вышла в гостиную. Лёша стоял у большого, панорамного окна, оперевшись плечом о стену. Напряжённый, как мне показалось.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

— Доброе утро, — он повернулся ко мне. Напряжение в нём не исчезло.

— Всё нормально?

— Ночью подожгли квартиру отца… — я так и застыла на месте.

— Он в порядке?

— Получил несколько ожогов, надышался дымом, его оставили в больнице под наблюдением. Можно сказать, легко отделался… — от тревоги у меня онемели руки и ноги. Но голова активно работала.

— Нам нужно действовать, — он молча смотрел на меня. — Во-первых, нужно найти папку. Я размышляла над тем куда она могла деться. Думаю, её взял Созон. Перед тем, как он меня похитил, Олег сказал, чтобы я возвращалась к тебе, наверное, Созон следил за нами… — Лёша внимательно слушал. — А ещё, Андрей сказал, что Созон хочет, чтобы его отпустили. Если он знает о содержимом папки, то может рваться отомстить… — я знала, что он не одобрит мои дальнейшие слова, поэтому специально оставила это на потом: — Мне нужно встретиться с Олегом и Созоном, — он помолчал, не проявив никаких явных эмоций, а потом сказал:

— Это плохая идея, — будто у нас есть выбор…

— Горский пытался убить Олега и твоего отца. Ты предлагаешь ещё подождать? Пока он нам всем рот не заткнёт? Нам нужна эта папка, — он скрестил руки на груди и стал смотреть в никуда перед собой. Ведь знает, что я права. Зачем противится?

— А во-вторых? — спросил он, спустя некоторое молчание.

— Во-вторых, нам нужно встретиться с твоим отцом. У меня есть просьба к нему… — нехотя, но Лёша всё-таки согласился со мной.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Мои глаза не сразу адаптировались к свету лампочек, после мешка. Я стояла под навесом какого-то загородного дома. Чувствовался запах болота. Шаги становились всё ближе. Он ещё не вышел на свет, но уже заговорил:

— Добрый вечер, Ангелина, — голос был спокойный, но грубый. Я ещё не видела лица, но, конечно, знала кто это. Сзади из машины я услышала:

— Выпусти меня! — и глухой удар. Я взглянула назад в пол оборота.

— Вы ему не поможете. Как и он вам… — я повернулась к тому, кто вышел ко мне из темноты. К Горскому.

Горский Всеволод Андреевич

Это ненавистное лицо я изучила наизусть, по снимкам. Как же я хочу тебя убить! Я потянулась поправить повязку, и мне в бок упёрся пистолет.

— Даже не рыпайся, — пробасил один из громил. Горский смотрел на меня серьёзно.

— Я знаю о вас всё. Не думайте, что я вас недооцениваю, — сказал он. Я мысленно ухмыльнулась. Боишься значит… — Я — дальновидный человек. И не ошибся на ваш счёт. Я знаю ваши успехи, промахи, возможности… Я заблаговременно приставил к вам людей, присматривать за вами. А ещё… — его улыбка стала ехидной. Кажется, он смаковал этот момент своих откровений. А мне почему-то стало тревожно. — Я отправил своего племянника учиться вместе с вами, — меня изнутри стала пробивать дрожь. Он сделал паузу, глянул на меня с усмешкой и продолжил: — Тут, надо сказать, я слегка промахнулся. То ли вы оказались умнее, чем я считал, то ли Максим никчёмный любовник? — он закончил фразу с некоторой небрежностью и уставился на меня. Внешне я застыла, а внутри — мой мир взорвался. Сердце стучало у горла. Меня тошнило. Макс!? Я впилась ногтями в свои ладони. Но боли не чувствовала. Изо всех сил я сдерживала дрожь, чтобы не показать этому упырю, что для меня значили его слова. Вчера я сказала Максу про Горского… И вчера напали на Олега. И Николая Алексеевича… Почему я не связала это? Потому что ты верила и любила его, как ты могла его заподозрить? Нет, ТАК Макс не мог меня предать… Не мог. — А вы отлично держитесь, для той, кто не знала о таком предательстве. Я знаю, что вы не знали, — я услышала, как Лёша снова попытался выйти из машины и снова удары. Горский стал подходить ближе. Я смотрела ему в глаза. Не дождёшься, мразь. Я не доставлю тебе такое удовольствие — наслаждаться моей болью. Ты меня не сломишь. — Просто песня — смотреть на ваши потуги — не показать мне вашу боль, — он пристально, с почти садистской усмешкой вглядывался в моё лицо.

— Переживу. Уничтожу тебя и буду жить дальше, — к моему удивлению, мой голос прозвучал спокойно, даже безразлично. И я не переставала смотреть ему в глаза. Он сначала смотрел с улыбкой, а потом стал смеяться.

— Я могу закопать вас в соседнем лесу, — он отошёл, а потом медленно обернулся. — Что ты можешь мне сделать? Ты же — никто.

— Эта никто уже сделала кое-что, чтобы уничтожить вас. Узнай у своих дружков и подельников, что участвовали в деле моего брата… — улыбка сошла с его лица.

— Я убью тебя. Этого, — он кивнул на машину, где сидел Лёша. — Твоего брата, мать. Всех, кого ты когда-либо знала. Даже соседскую собаку… — пришло моё время улыбаться. Злится. Приятно смотреть.

— Если с кем-то из нас что-то случиться, всё, что у нас есть… А есть у нас немало: от следователя по делу Олега — он всех вас нашёл и не просто ваши фамилии, а ещё ваши грязные дела; от заместителя Председателя Следственного комитета; от тех, кому ты перешёл дорогу в этой жизни. Кого-то мы уже нашли, кого-то ещё найдём. Мы тоже не сидели без дела и дальновидно подготовились. Все эти данные уйдут в прессу. Кое-что уже пошло… — его лицо стало жестоким, он резко подошёл и ударил меня в живот. От удара меня согнуло пополам, а он нагнулся к моему уху и зашептал:

— Сука. Ты — ничтожество, ты сдохнешь и никто не заметит этого. В прессу она обратится. Кому до этого есть дело? Пошумят и забудут… — в голове у меня гудело, дыхание сбилось. Но я его слышала и слышала звуки борьбы из машины.

— Проверь, — произнесла я на выдохе, но достаточно громко, чтобы он слышал. И, не смотря на боль, стала выпрямляться, натягивая улыбку. Он замер в изумлении. Несколько секунд шока, отразившегося на его лице. Шаг назад от меня. А потом он сказал:

— Да, ты больная, как вся твоя семейка. Мать, братец. Вы ненормальные, — он был ошеломлён, и то ли не мог, то ли просто не скрывал этого. А во мне кипела злость. Но заговорила я с пугающим хладнокровием:

— Я уничтожу тебя. Твоей смерти мне мало. Сначала я лишу тебя всего, что ты бесчестно заполучил: власти, статуса. А потом… Ты вёл грязную игру, много у кого на тебя зуб. Я найду их всех… Может кто-то из них сделает за меня грязную работу и прикончит тебя. А может, потеряв всё, ты и сам… — я приставила руку в форме пистолета к голове и издала протяжный звук выстрела. — Пхххххх… — и натянула зловещую улыбку. Ненормальные так себя и ведут… Обосрись, сука! Он смотрел на меня. Больше никаких улыбок. Видно было, что он что-то решает. Он отошёл и кому-то позвонил. Сначала он говорил спокойно, потом рявкнул:

— Я сказал проверь это!!! — он вернулся ко мне. В его взгляде было видно желание убить меня. Это взаимно, мразь!

Через несколько минут ему перезвонили. Он отвернулся, когда говорил, но я видела, как напряглось его тело, вдоль позвоночника, от услышанного. Он отключил звонок и медленно развернулся ко мне.

— Что ж… Ты действительно превзошла мои ожидания. Я всё-таки недооценил тебя. Нужно было истребить тебя и всю твою семью ещё пятнадцать лет назад, — он говорил это с ненавистью. — Но я это исправлю… — холод пробежал по моему телу. Он дал знак громиле, чтобы меня посадили в машину. Мне снова надели мешок и затолкали на сидение.

— Ты как? — я почувствовала, что Лёша потянулся ко мне. И я услышала, как его снова ударили. Ублюдошные!

— Нормально. Не переживай за меня.

Мы ехали… Лёша взял мою руку. В сравнении с его, моя рука была ледяной. Меня трясло, не знаю ощущал ли он эту дрожь. Я думала о конце… Но, когда машина остановилась, меня просто вытолкнули и я покатилась кубарем. Не знала что с Лёшей. Только, когда остановилась, услышала, что он где-то рядом. Тело болело. Я стянула мешок с головы. Ночь. Темно, ничего не видно. Я поняла, что я в чем-то мокром, вязком и вонючем.

— Лёша? Ты где? — я попыталась встать.

— Ты в порядке? — я почувствовала, как он дотронулся до моего больного плеча.

— Да-аааааа! Не трогай плечо, пожалуйста.

— Прости. Не вижу ничего толком, — он помог мне встать. Мы осмотрелись. Кажется, мы были в овраге.

— По крайней мере живы…

— Я думал нас убьют.

— Я тоже.

Мы поднялись наверх, и вышли на дорогу. Безлюдно. Ни транспорта, ни огней хоть какой-то цивилизации. Мы пытались отдышаться.

— Ты как? — он встал передо мной и взял меня за здоровое плечо. Вблизи я видела его пристальный взгляд. Сейчас я радовалась, что ночь и он не может чётко видеть моё лицо.

— Всё нормально, — за злостью я забыла о предательстве Макса. Не могу об этом думать. Становится плохо от осознания этого. — Пожалуйста, не спрашивай об этом. Никогда больше. Я справлюсь. Как всегда, — он легонько сжал моё плечо. Но больше ничего не сказал.

Мы шли пешком несколько часов, прежде чем дошли до маломальской цивилизации. У меня сильно болело плечо и место ранения. Мы зашли на заправку. Лицо единственного работника, при виде нас, говорило, что мы выглядим ужасно. Я увидела грязного Лёшу. Он пошёл к телефону и стал звонить. Я прислонилась к стене. Я не слышала с кем, и о чём он говорил. Мне было дурно. Когда он обернулся и посмотрел на меня, сквозь уже затуманивающийся взгляд, я увидела страх в его глазах. Он шёл ко мне, а я чувствовала, как сползаю по стене.

— Ангел… — мои глаза закрывались и открывались. Голоса слышались издалека. — Звоните в скорую. Скорее! — чей-то силуэт подошёл к нам, а потом исчез. — Ангел… — всё кружилось. — У тебя кровь… Вся кофта в крови… — мне показалось он был в отчаянии. Я держалась изо всех сил и попыталась сказать:

— Всё… — но отключилась.

*** Повествование от лица Алексея ***

Снова этот кошмар… Кровь на руках. Её кровь. Снова ожидание… Я вспомнил прошлый раз и подумал об этом поганце. Как чувствовал, что он принесёт ей только боль.

На этот раз ожидание было не таким долгим. Меня позвали и провели к ней.

— Привет, — поздоровалась она первой. Выглядела она лучше, чем в прошлый раз.

— Привет, — я подошёл к её кровати.

— Кажется, я тебя напугала, — она попыталась улыбнуться. Я взял её руку, наклонился и поцеловал её в ладонь. Поднял на неё взгляд. Она смотрела на меня.

— Отдыхай, — сказал я.

— Тебе бы помыться… — она снова попыталась улыбнуться. Шутит? Пытается меня так подбодрить или себя? Или это переутомление? — Ты бы себя видел, — голос прозвучал устало, но с нотой иронии. Шутит… Я немного выдохнул. Она закрыла глаза. Я стоял и гладил её руку и смотрел, как она дышит, пока она не уснула.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Я знала, что он не мог меня ТАК предать. Но то, что он мне не поверил, говорил с Горским, подверг Олега опасности… Из-за этого было ещё больнее.

Я видела, что он тоже страдает. От этого моё сердце, будто сжимала невидимая костлявая рука, выжимая из него всю кровь и разрывая его своими когтями.

Его слова: «Я всегда буду любить тебя, Ангелина» — окончательно вырвали моё сердце и он забрал его с собой, уходя. Я рыдала и чувствовала всё большее опустошение. Надо выжечь это, тогда не будет так больно. Дай этой боли выйти… И я ревела. От обиды, от предательства, от боли, от страха…

Из-за Горского разрушилась моя семья, умер отец, пятнадцать лет брат жил в аду. Мама оторвана от реальности. А теперь он отнял Макса… Я не могла остановиться. Кажется, я даже кричала. Потом разом навалилась тяжесть. Уже проваливаясь в так необходимое мне забытье, я увидела лицо Лёши. На нём была скорбь. И мою грудь сжало вновь. Я прошептала:

— Прости… — и наступила темнота. И, хотя, глаза были закрыты, я чувствовала, что слёзы не остановились. Лёша всё ещё держал меня. Он поцеловал меня в лоб и почти беззвучно произнёс:

— Не плачь, любимая… — любовь… Не хочу никогда больше слышать о ней… Ещё мгновение, и я почувствовала, как опустилась на подушку. И мир пропал.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Проснулась вымотанной. Лёша сидел рядом со мной на кровати. Стало не по себе, что он видел мою истерику. Я отвела взгляд. И почувствовала его руку на своей, посмотрела на него.

— Мне жаль… — на лице сострадание.

— Не надо. Пожалуйста, — я приподняла подушки, чтобы сесть, оперевшись на них. Сил было мало. Мы молчали. Я вспомнила, что Макс оставил какую-то папку. — Что было в папке? — в голове всплыли моменты того разговора и мне пришлось прочистить горло. Лёша не отвечал. — Где она? — я стала смотреть по сторонам, его молчание не предвещало ничего хорошего. Папка лежала на подоконнике. Стала убирать одеяло, чтобы взять её, но Лёша встал и передал папку мне. Сам отошёл к окну, опёрся на подоконник. Я открыла документы, и то, что я увидела и обрадовало и огорчило меня одновременно. Даже напугало. Счета; липовые имена; компании; недвижимость: жилая, коммерческая, в том числе незаконная; теневые фирмы, через которые прогоняли деньги… Много всего. Имена людей, их было немного, но была приписка на полях, что это основные враги Горского. Такое могут знать только самые близкие. Он поймёт… И вся семья Макса окажется под угрозой. Я вспомнила, как он рассказывал за пивом о своих родных, со счастьем в глазах. Он подвергает их опасности из-за меня? Мне стало ещё больнее. — Мы не можем это использовать, — я посмотрела на Лёшу, он молчал, поджав губы. По моему телу пробежал холодок. — Что ты сделал?

— Управление, отец, пресса. Все в деле, — я резко села, проигнорировав боль в плече.

— Как ты мог сделать это без моего согласия? — он не выглядел виноватым. Наоборот, лицо стало решительным.

— Это поможет уничтожить Горского. Ты больше не будешь в опасности. И Олег тоже. Никто больше не будет в опасности…

— Семья Макса подставилась ради меня! Он их убьёт! — я злилась.

— Он же сказал, что они уезжают.

— А если они не успеют? Ты же… — я чуть не задохнулась от переполнявшего меня гнева. — Сделал это не успел он ногу за порог вынести! Если они не успели уехать? Ты принял решение без меня! За меня! Какого чёрта?!!! — у меня всё тело сковало от напряжения. От этого ещё больше заболела рана.

— Успокойся, — он стал подходить ко мне.

— Уйди!

— Ангел…

— Уходи! Чёрт тебя дери! — я кипела. Он сжал губы и пошёл на выход. Я не знала, что мне делать. Если управление запустило это в работу, отменить это уже нельзя. Маша… Николай Алексеевич… Чёртов Леша!

Я просидела какое-то время в тишине и размышлениях, а потом позвала его:

— Лёша? — как бы он меня не бесил, мне нужна его помощь. Он заглянул в палату. Я стала вставать с кровати.

— Что ты опять делаешь? — он пошёл ко мне.

— Я тут не останусь. Только не после того, как ты запустил ядерную бомбу в Горского, — он тяжело вздохнул.

— Говорить о ранении и твоей слабости снова бесполезно?

— Совершенно… –

*** Повествование от лица Ангелины ***

Я спускалась по последнему лестничному пролёту, за мной шёл Лёша, потом мама, Олег, и Андрей. До выхода оставалось всего каких-то пять метров. Дыма ещё не было, но запах гари уже чувствовался. Я остановилась, услышав голос:

— Куда собралась, сука! — Горский вышел из прилегающего коридора, и оскалился, направив на меня пистолет. Я быстро вытащила своё оружие, и направила на него. Услышала голос Лёши:

— У тебя нет шансов, Горский! Сдавайся! — он тоже уже преодолел лестницу, и целился в Горского.

— А я не один… — и он засмеялся. Так ликующе и зловеще. Я ждала, что появятся его мордовороты, но их не было. А Горский перестал смеяться и посмотрел мне за спину. Я почувствовала подступающую тошноту и стала поворачиваться. Лёша держал Горского на мушке.

— Что там, Ангел? — моё сердце было в горле. Андрей держал Олега со скальпелем у горла. Олег выглядел абсолютно беспомощным. Что он с ним сделал? Мама стояла за ними, на последних ступеньках, с отстранённым и пустым взглядом. С ними обоими???

— Вы попались в ловушку, вот что, — ответил Андрей за меня. У меня не было слов.

— Ты? — Лёша быстро оглянулся, не теряя Горского из вида. Я попыталась взять себя в руки. Давай, Ангелина, это финальный бросок. Не соберёшься и проиграешь… Я подняла пистолет на Андрея. Кругом предательство. Кто следующий?

— Андрей, ему конец. Что бы он тебе не обещал, как бы не угрожал… — он не дал мне договорить.

— Он — мой отец, дура! — мне, будто прострелили грудь из пушки. — Да, я — тот самый Антон, что не закончил дело пятнадцать лет назад. Пластика, смена личности, профессия психиатра. Твой ненормальный братец убил не меня, а подставного Антона, — он со злостью приподнял скальпель у шеи Олега. Олег дёрнулся. Я по инерции двинулась к ним. — Стой на месте! А-то в этот раз голова твоего брата, а не моего друга, окажется отдельно от тела.

— Отпусти их. Это наши разборки, — с трудом выговорила я.

— Чёрта с два! Вы все должны умереть.

— Дааа, — оживился его папаша. — Вы присоединитесь к моей сестрице-предательнице и её дохлой семейке… — мне, словно всадили в спину тысячу ножей. В груди и голове стоял вой, мой вой. Я почувствовала, как задрожали губы и дёрнулась рука, в которой был пистолет. Андрей-Антон стоял и улыбался.

— Шокирована… — произнёс он с улыбкой.

— Ещё бы! — включился Горский-старший. — Если бы она видела, что стало с её дорогим Максимом и его семьёй, то ей бы потребовалась твоя профессиональная помощь… — они стали хохотать. Вокруг уже собирался дым, резало глаза. Но я изо всех сил старалась держать слёзы, любые, от этих мразей. Я почувствовала, как Лёша приблизился и коснулся моего плеча своим.

— Не слушай их. Они врут. Мы выберемся и всё будет хорошо, — меня трясло. Голова не работала. Соберись, Ангелина! Ну, же!

— Ты же помогал Олегу. И нам. Зачем? — спросила я у Андрея.

— Идиотка! Я делал вид, что помогаю. Всё было продумано. Мы знали, что маньяк, которого ты искала, это Олег. Столько лет мы его искали, а тут он вылез, как чёрт из табакерки, прямо под нос своей сестры! Следователь из тебя… — он усмехнулся. — Я подсел к тебе в баре. Потом влез в расследование, помог спровоцировать Олега. Ты такая тупая, что было просто управлять тобой. Чем больше тебя отговаривали, тем сильнее ты лезла в эту петлю. Потом я напугал твоего рыцаря, что опасность куда больше и, конечно, он поступил, как я и планировал, снял охрану и стал сам тебя защищать. Всё шло по плану! И вот Олег должен убить тебя, а его должен застрелить СОБР при захвате, и мы можем спокойно жить дальше. Но ты внесла коррективы… Я надеялся ты истечёшь кровью и подохнешь, но ты неистребляемая, как таракан! — он процедил эти слова с ненавистью. — Я сделал так, что Олег оказался у меня, и занялся своим делом. Можно было, конечно, просто убить Олега. Но ты! Тебя бы это не остановило. Скорее, наоборот. Можно было убить и тебя. Но за тобой твой рыцарь, а за ним его папаша… Чёртова вереница твоих сторонников! — от злости его слова вылетали. — Три мёртвых сотрудника Следственного комитета много вопросов, знаешь ли! Мы решили придерживаться моего плана. А план был прост и гениален. Нужно было выяснить что у вас есть на отца. А потом спустить на тебя разъярённую версию твоего брата, — он злорадно улыбался. — Ты только оцени… Тебя убивает твой ненормальный братец. Ты — труп, он в психушке пожизненно. И не надо марать руки об вашу поганую семейку! И твоя группа поддержки ничего не докажет. Это же гениально! — его воодушевление сменилось злостью. — Но ты! Как чёртова назойливая муха! Ты снова нарушила все мои планы. Сначала к отцу заявился мой двоюродный братец со своими расспросами. Святая простота! Мы поняли, что ты ищешь союзников. Пришлось припугнуть вас, инсценировав нападение на Олега и намекнуть старшему Цветкову, что союз с тобой плохо для него кончится. Но тебя и это не остановило! Остановиться — это вообще не про тебя!!! — он смотрел на меня с ненавистью и отвращением. — Мы знали, что у вас на отца не так уж много. Так что держались своего плана. И тут ты пришла со своей идеей показать Созону, что ты не враг Олегу. Это было нам даже на руку — ты утратишь страх перед Созоном, и мой план точно удастся. В процессе всплыла эта папка… К несчастью, я не смог связаться с отцом вовремя, и вы заполучили папку первыми, и тут же начали действовать! — у него желваки ходили ходуном от злости. — А потом сюрприз преподнёс и мой двоюродный братец. Ничтожество и слабак, дал тебе данные, чтобы уничтожить отца. Пришлось снова резко менять планы! Но, чтоб ты знала это не помешает нам скрыться, моей тётушке-крысе было известно не всё… — он перевёл дух. — И под конец всего этого, ты снова подкинула мне проблем… Приволокла свою мать. И мне пришлось нянчиться ещё и с ней. Копаться в мозгах двух психов — то ещё утомительное занятие, знаешь ли! Да, ещё, когда одновременно нужно организовывать наше исчезновение… — он смотрел на меня с презрением. — Надо было всё-таки убить тебя раньше… — он сощурил глаза и с таким ядом произнёс это.

— Не переживай, сын. Она сдохнет сейчас… — Лёша сделал ещё шаг и оказался у меня за спиной. — Прекрасно. Первым сдохнешь ты… — произнёс Горский. Ждать было больше нельзя. Я выстрелила в Андрея и услышала одновременно два выстрела. Стреляла я левой, и попала Андрею в плечо, его рука со скальпелем дёрнулась у шеи Олега. Он отступил, Олег вырвался и я выстрелила снова. На этот раз в самую цель. Андрей упал. Олег держался за горло и, когда я подошла, то увидела как кровь течёт сквозь его пальцы. По телу пронёсся ужас. Он стал опускаться, его рука отпустила шею и кровь забила фонтаном. Он уже был на полу. Я упала на колени к нему. Нащупала артерию ниже раны и зажала её пальцами. Я давила пока кровь не перестала фонтанировать. Стала звать Лёшу. Но он не откликался.

— Лёша? — я обернулась. Вокруг уже было полно дыма. Было плохо видно. Я перевела взгляд на пол и увидела два тела. Этого не может быть! — Мама! Мама! Иди сюда! — позвала я, но она меня не слышала. — Мама!!! — я разрывалась между происходящим. Дыма становилось больше, было уже трудно дышать. Я услышала какое-то движение, подумала это пожарные. Но потом я различила движение на полу, за Лёшей. Это был Горский. Он тянулся к пистолету. — Лёша? — окликнула я, но он не отвечал. У меня было мало времени на принятие решения. Я вытащила правую руку из повязки, не отпуская левую руку с шеи Олега, дотянулась до своего пистолета и выстрелила Горскому в голову. Он упал. — Лёша?! — звала я. Слёзы застилали мне глаза. Я не могла отпустить шею Олега. Не знала, что с Лёшей. Дышать становилось всё труднее. — Помогите!!! — закричала я.

Я успела подумать, что мы все так и умрём здесь, когда услышала:

— Есть тут кто?

— Сюда! — первым пожарный нашёл Горского. Я сказала, что он мёртв. Сказала, что мы с Лёшей из следственного комитета. Попросила пожарного помочь ему. И позвать скорую Олегу. Появились ещё пожарные. Маму стали выводить. Первый пожарный помогал мне с Олегом.

— У него сильное кровотечение, задета сонная артерия. Я зажала её, — он передал это по рации. Я видела, как забирали Лёшу. По рации они передали, что у него огнестрельное ранение в грудь. Слёзы снова потекли сами.

— Вы как? — спросил у меня пожарный, который первым пришёл к нам. Я только помотала головой. Он повернулся и посмотрел на Андрея-Антона.

— Он мёртв, — сказала я. Пришли врачи и забрали Олега.

— Идёмте, — пожарный помог мне подняться и стал выводить меня. Когда мы вышли, на улице было уже светло, я стала искать Олега, Лёшу и маму.

Олег был в скорой на носилках. Они закрыли двери и поехали. Я увидела ещё одну скорую вдалеке. Побежала к ней. Но не добежала, двери закрылись и скорая тоже уехала.

— Куда поехала эта скорая? — спрашивала я у людей вокруг. Но мне никто не отвечал. Я крутилась в поисках ответа и увидела маму в стороне. Она стояла одна. Я побежала к ней. — Мама? — она посмотрела на меня.

— Я… Я не знаю где я… — она была так растеряна.

— Мама, это я — Ангелина. Я помогу тебе, — я взяла её за плечи и повела в поисках помощи. Вокруг творился настоящий хаос.

*** Повествование от лица Ангелины ***

Мой взгляд блуждал по лицам людей, в поисках помощи, но никто не обращал на нас внимания. Я наконец сообразила, и набрала Николая Алексеевича.

— Ало.

— Лёша и Олег ранены. Их увезли на скорых. Я не знаю куда. Я с мамой у больницы Андрея. Точнее, Антона. Сына Горского… Они оба мертвы. Тут пожар и настоящий хаос… — понимаю, что говорю бессвязно, но мысли никак не собираются. — Я не знаю, что мне делать… — чувствую, что дыхание набирает обороты, как и сердцебиение. В глазах стало темнеть. Ангелина! Тебе нужно позаботиться о маме. Держись! Я с силой зажмурила глаза.

— Я выясню куда повезли Алексея и Олега. Отправлю людей на место, а пока полиция всё оцепит. Езжайте в ближайшую больницу, я позвоню, когда узнаю где парни, — его тон был спокойным и твёрдым. Это немного отрезвило меня.

— Хорошо, — он отключился, а я стала искать на чём нам уехать. Вокруг было много людей. Но это были: пациенты, и персонал больницы, они не могли нам помочь; и пожарные, которые были заняты делом. Нас заметил пожарный, который меня выводил.

— Вы всё ещё здесь? — он осмотрелся. И махнул кому-то. — Вам нужно в больницу. Отравление продуктами горения может проявится не сразу… — к нам подошёл ещё один пожарный, и повёл нас в только что подъехавшую скорую. Уже в машине я поняла, что даже спасибо им не сказала. У меня зазвонил телефон.

— Ало.

— Парней увезли в НИИ Склифосовского, — сказал Николай Алексеевич.

— Секунду… — я спросила у врача куда нас повезут. Оказалось туда же.

— Я слышал, — сказал Николай Алексеевич, когда я вернулась к разговору. — Я сейчас еду на место. Организую там всё. А потом приеду к вам в больницу.

— Хорошо, — я отключила звонок, с чувством, что паника чуть отступает. Но тут мама начала кашлять. Врач уложил её на носилки и надел кислородную маску. Я старалась держаться, хотя, голова кружилась, в горле саднило, но нужно было убедиться, что с мамой всё будет хорошо. А ещё нужно было узнать о Лёше и Олеге…

Дорога до больницы показалась мне долгой. Каждый раз, как скорая тормозила, я думала, что мы приехали, но это оказывался очередной светофор, поворот, или лежачий полицейский. И каждый раз, я собиралась с силами, чтобы продолжать этот путь.

В больнице, нас с мамой, быстро определили в одну палату. Маму подключили к кислородной маске и, наверное, от усталости она уснула. Меня тоже собирались уложить, но я настояла, что мне нужно найти Олега и Лёшу.

Пошла в хирургию. Путь оказался не таким уж простым. Во-первых, состояние было плохим — приходилось держаться за стену, весь путь. Во-вторых, персонал больницы ответственно выполнял свои обязанности, и меня четырежды пытались вернуть в палату.

Подходя к сестринскому посту хирургического отделения, я испытывала страх. С замиранием в сердце обратилась к медсестре, которая сидела за стойкой:

— Доброе утро… — мне пришлось подождать, пока на меня обратят внимание. Я опёрлась на стойку, потому что стоять было тяжело. Наконец медсестра посмотрела на меня. — Я хотела бы узнать о состоянии Миронова Олега Александровича и Цветкова Алексея Николаевича, — медсестра уже открыла рот с намерением узнать кто я такая, я ответила до её вопроса: — Я — сестра Миронова, а Цветков — мой руководитель, — и, прежде чем она отказала мне в предоставлении данных об Алексее, я показала своё удостоверение. Её губы сомкнулись, и она медленно склонилась к своим бумагам.

— Как фамилии, вы сказали?

— Миронов и Цветков, — у меня всё замерло внутри, в ожидании.

— Они оба на операциях сейчас, — она подняла на меня взгляд. Я по глазам поняла, что она больше не сможет мне ничем помочь.

— Спасибо, — поблагодарила я, и отправилась назад в свою палату.

По пути, пришлось дважды остановиться, потому что кружилась голова, и шумело в ушах. На кровать я опустилась с большим облегчением.

Я лежала, глядя в потолок, и пытаясь привести своё дыхание в норму, когда в памяти всплыли слова Горского о Максе. Я взяла телефон, и набрала номер Макса. Абонент — не абонент. К горлу подкатил комок. Пусть с ними всё будет в порядке! Пожалуйста!!! На меня стала наваливаться вся тяжесть текущей ситуации, пришлось собрать все силы, чтобы не поддаться отчаянию.

Я перевела дух, и набрала маминого врача, попросила приехать. Чёрт его знает что этот оборотень Андрей-Антон сделал с мамой и Олегом. Стало чудовищно тяжело на сердце, ведь я сама доверила этому человеку своего брата и маму. Я всего на секунду закрыла глаза и, видимо, отключилась.

Я не ощущала, что сплю, это походило на какое-то забытьё. Издалека услышала голос, который позвал меня: «Ангелина?». Перед глазами возникла куча лиц: Горский, Андрей, Лёша, Макс, Олег.

— Ангелина?! — я наконец открыла глаза. Николай Алексеевич стоял рядом с моей кроватью. — Как вы? — спросил он. Я стала приподниматься, и задела провод, что вёл, к надетой на моё лицо, кислородной маске.

— Олег? Лёша? — спросила я, сняв её, и сев повыше.

— С вашим братом всё в порядке, — заговорил Николай Алексеевич, когда я была готова слушать. — Я говорил с врачом. Порез оказался небольшим, и не было большой кровопотери. Его прооперировали, он в реанимации. Но вне опасности… — и на этом он замолчал. У него стал такой опечаленный вид, он даже взгляд опустил. У меня в районе желудка появляется узел из тревоги, и ноги резко начали неметь. Я выпрямилась, сидя. — Алексей в коме, — произнёс Николай Алексеевич не своим голосом, и посмотрел на меня. Новость оглушила меня. Я закрыла глаза, в попытке убежать от этой реальности. И почувствовала, как дрожит рука, поднесённая к лицу. Сделала усилие, чтобы открыть глаза и заговорить, потому что тело сковало от страха, что не продохнуть:

— Что говорят врачи? — прохрипела я, пытаясь удержать дрожь во всём теле.

— Пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца, но задела верхнюю полую вену, — я поняла, что не могу дышать. Страх пожирал меня, мысли, что он принёс с собой, почти ввергали меня в отчаяние. — Была остановка сердца, острая дыхательная и сердечная недостаточность… — и он снова замолчал. Я не дышала. Вообще. — Врач сказал, что никаких прогнозов дать не может. Ближайшие сутки станут решающими. Выживет он или… — всё. Это стало пределом. Что-то надломилось во мне. Я, будто развалилась на куски. Я разревелась. Он положил руку мне на плечо. В голове пульсировала лишь одна мысль: я не могу потерять и его.

— К нему пускают? — спросила я, когда смогла унять истерику. Слёзы не остановились, но я решила, что должна его увидеть немедленно. Смахнула их, и стала вставать.

— Вас пустят… — Николай Алексеевич помог мне встать. Мы вышли из палаты и пошли вместе по коридору.

— Могу я вас попросить? — как же тяжело было говорить это. И невыносимо думать.

— О чём? — я сглотнула ком, чтобы голос звучал нормально:

— Горский сказал, что его племянник Максим Пономарёв и его семья мертвы… Потому что они помогли нам. Данные на Горского, которые уничтожили его, были от них…

— Я узнаю, — он посмотрел на меня, кажется, с сочувствием, а потом пошёл к медсестре. Я осталась стоять посреди коридора, в полной неопределённости.

Николай Алексеевич обменялся несколькими быстрыми фразами с медсестрой, и вернулся ко мне, указывая рукой направление — по коридору, справа от меня. Он чуть придерживал меня за спину, когда мы шли к палате. Я своих ног не чувствовала, мне было очень страшно.

Когда он открыл дверь, и пропустил меня внутрь, моё сердце замерло. А от увиденного, мне стало больно. Чудовищно больно. Мониторы, датчики, трубки…

Я шла к Лёше, не чувствуя своего тела, и мне казалось, что вот сейчас я подойду, а там не он. Кто-то другой, не знакомый мне, и не родной… Но это был он. Глаза закрыты. За него дышал аппарат — пшшшшш ххх, пшшшшш ххх… Кардиомонитор издавал монотонный звук — пик…пик…пик… В носу защипало, а в груди собрался такой комок эмоций, что стало больно. Я взяла его за руку. Очень аккуратно. Хотела заговорить, но вместо слов из горла вышла тишина. Я поняла, что не могу говорить вслух. Тогда я наклонилась к нему и стала шептать:

— Лёша… Это Ангелина… — слёзы застилали мне глаза. Я закрыла их. Лучше бы не делала этого. Жизнь понеслась кадрами в обратном порядке. От момента, когда я несколько часов назад, спиной почувствовала спину Лёши, когда он встал перед Горским и закрыл меня. И до момента в детстве, когда мы гуляли и Лёша сорвал и подарил мне веточку сирени. Его такой ничего не значащий для него жест, и столько значащий для меня. Я сглотнула, чтобы снова смочь говорить. — Пожалуйста… — я услышала собственную мольбу и сердце сжалось. — Не бросай меня. Пожалуйста… — я сдерживала себя, чтобы не зарыдать, но всхлип всё-таки вырвался. Я услышала, как кардиомонитор стал пищать чаще. Я взглянула на него, а потом на Лёшу. И испытала счастье и надежду одновременно. Он меня слышит… Я снова наклонилась к нему. — Не плачу! Я больше не плачу! Только возвращайся, — я сжала его руку. — Всё будет хорошо. Я здесь. Возвращайся. Пожалуйста… — слёзы всё равно текли, но сейчас это были слёзы надежды.

Я ещё несколько минут задержалась у его лица. Слышала, что его сердцебиение пришло в норму. Кажется, как и моё. Выпрямилась, посмотрела на него. И боковым зрением заметила Николая Алексеевича, он стоял на расстоянии от кровати. Я повернулась к нему, хотела заговорить, но почувствовала, что губы снова дрожат и слёзы подступают. Я прикусила губу. Лёша слышал твои слёзы и заволновался. Так что держи себя в руках! Я перевела дух и заговорила:

— Поговорите с ним, — кажется, Николай Алексеевич сомневался. — Он слышит нас, — я улыбнулась ему сквозь слёзы. Он стал подходить, я наклонилась и шепнула Лёше: — Здесь твой папа. И я отпустила его руку, и отошла. На моё место встал Николай Алексеевич. Он нерешительно взял Лёшу за руку. Я видела, как ему тяжело. Он закрыл глаза. А потом наклонился и что-то шепнул Лёше. Я не слышала что.

Я решила, что лучше оставить их наедине, на какое-то время, и сходить проведать Олега. Вышла от Лёши с надеждой и тяжестью на сердце одновременно. Спросила у медсестры где лежит Олег. Она провела меня к его палате, и ушла. Я зашла, тоже нерешительно. Олег был ещё без сознания. Тоже подключён к кардиомонитору. Я подошла к его кровати.

— Олег… — я стала брать его за руку и одновременно говорила: — Это Ангелина… — он резко открыл глаза, я не успела ничего понять. Он схватил меня за шею с такой силой, что промелькнула мысль — он сейчас мне шею сломает. Я вцепилась в его руку, и пыталась её убрать, но она была как камень. Я била по ней и, кажется, била брата, в попытке отбиться. Я не могла дышать. Было очень больно горло. Всё уже плыло перед глазами. Я видела лицо брата, но оно было похоже на безликую маску. Без эмоций, без чувств. Пустой, бездушный взгляд. Он смотрел на меня, но, словно, сквозь меня. А дальше… Я не уверена, что то, что мне привиделось, было наяву. Это был не мой брат и не Созон. Это был даже не человек. Перед глазами встало существо с телом человека и лицом дьявола из моего сна. Это длилось всего мгновение. Наверное, мозг без кислорода, смешал реальность и сон. А потом наступила темнота.

*** Повествование от лица Алексея ***

Всю ночь шёл дождь со снегом, и до сих пор не прекратился. Я вышел из машины, высоко подняв воротник пальто, и пошёл к пятиэтажному зданию клиники.

В пасмурную погоду оно выглядело так мрачно, что нагоняло уныние. Я остановился перед входом, закрыв глаза, и глубоко вдохнув. Воздух был свежим, и даже, слегка морозным, предвещая скорое наступление зимы. Я мысленно попытался настроиться на позитив, но это было нелегко…

Уже по привычке, я поднялся на пятый этаж, и зашёл в палату.

— Привет, Ангел. Как ты сегодня? — я прошёл и сел. Знаю, что ответа не последует, но, кажется, мои разговоры помогают больше мне. Я взял её за руку.

Прошёл почти год, с момента, как Олег её чуть не убил. Поганые Горские, даже после смерти, смогли причинить столько вреда.

Ублюдок Андрей, который Антон, основательно покопался у Олега в голове. Вытащил личность девятилетнего Олега и, используя злость Созона, создал в Олеге ещё одну личность, так называемый «дух». Это казалось мне немыслимым, пока я сам не увидел это своими глазами. И новый врач Олега не объяснил мне, что это не что-то сверхъестественное. При диссоциативном расстройстве идентичности, когда оно усугубляется, а ублюдок Андрей его усугубил, возможно появление не личности человека, а нечто одержимого.

Чтобы разобраться в этом, новому врачу пришлось проделать колоссальную работу. А в начале, это был кромешный ад. При произнесении имени Ангелины этот одержимый дух приходил в себя и творил страшные вещи. Он даже не разговаривал. Чтобы понять его, пришлось искать с ним контакт, через других личностей, тех, кто мог сообщаться с ним хотя бы немного.

В первый раз, когда он появился, мы тогда ещё не знали с чем имеем дело, он чуть не вырвался на свободу. А единственной целью существования этого чудовища, оказалось убийство Ангелины. А он и до этого уже почти справился…

Я мысленно вернулся в тот день, когда я вышел из комы, и заставил отца отвезти меня к ней. Вся её шея была синяя, хотя, прошло больше недели с нападения. Её спас Олег, как, блин, это не парадоксально. Не смог подавить этого духа, зато смог позвать на помощь. Он разорвал швы, чтобы остановить его, чуть не умер.

— Я сегодня был на суде у Олега… — заговорил я снова. — Ты знаешь, он молодец, у него с каждым днём всё больше успехов в лечении. Ну, с судами — сама понимаешь. Недееспособность. Принудительное лечение. Хотя, он и сам не имеет ничего против… — я поправил её волосы. — А мама твоя — просто нечто! Посещает суды, не все, но уже без сопровождающих. На медикаментозной терапии она способна теперь справляться сама… — это был долгий путь. Сначала её врач устранял последствия после Андрея. Тот тоже влез ей в голову и наговорил всякого бреда — что она мертва и теперь в мире мёртвых. А, когда она осознала, что Олег жив, воспряла духом. Про Ангелину мы не сообщали сколько могли. Это её снова подкосило, но она выбралась. — Хотя, может ты и сама это знаешь… — я всматривался в её безмятежное лицо. Лечащий врач Ангелины говорит, что она может слышать то, что происходит вокруг. Она здорова физически. Её даже выписали из государственной больницы, спустя пять месяцев комы, так как они больше ничего не могли сделать. А уход за человеком в коме — не их профиль. Я перевёз её в специализированную частную клинику. Тут её полностью обследовали, и новый врач подтвердил, что проблем со здоровьем у неё нет. За ней осуществляют соответствующий уход, врачи поддерживают её физическое состояние. Но из комы она не выходит. Мы с врачом долго анализировали и обсуждали в чём может быть причина, почему она не выходит из комы. Он сказал, что это из-за нечеловеческой перегрузки: физической и психической, которая предшествовала нападению Олега. Другими словами, она так устала, что организм взял передышку. А теперь она не возвращается. Причины неизвестны. Я закусил губу. Врач сказал, что чем дольше она в таком состоянии, тем меньше шансов, что она выйдет из него. Я перепробовал уже, наверное, все мыслимые и немыслимые варианты. Приводил тётю Аню, Олега привозили в смирительной рубашке. Они говорили с ней, просили вернуться, но тщетно. Сколько раз я просил её об этом сам. Умолял.

— Привет, — поздоровался Максим. А я не услышал, как он пришёл.

— Привет. Проходи… — он тоже с ней говорил. Но результата нет. А ещё… Он, кажется, готов оставить её. В начале он приходил часто. Спустя пол года — всё реже. И я понимаю, что он молод. И ему хочется жить. Да, и видеть, как она угасает — просто невыносимо. Но… Я не понимаю, как он может. Не понимаю.

— Как она? — он подошёл.

— Так же… — каждый раз я вижу всё меньше отклика в нём на эту новость. Сначала, это пугало его. Потом — злило. А теперь… Он просто спрашивает, потому что, вроде как, должен.

— Ладно, я оставлю вас, — я встал и пошёл на выход.

— Угу, — его тон мне не понравился.

Я вышел, но намеренно не стал уходить, а смотрел через стекло. Он сел и долго молчал. А, когда заговорил, то выглядел виновато и расстроенно. Я не продержался и пары минут. Вошёл.

— Извини… — он повернулся. — Могу я поговорить с тобой? Снаружи? — он нехотя встал и вышел ко мне. Я глубоко вздохнул. — Ты решил её оставить? — напрямую спросил я. Он не ответил. И я понимаю, что всё это тяжело для него. И происходящее, и принятое решение и этот разговор, и видеть её в таком состоянии. Но я всё равно неимоверно злюсь.

— Я не могу больше смотреть, как она умирает у меня на глазах.

— Она не умрёт! — почти прорычал я.

— Ты знаешь, что это не так, — он посмотрел мне в глаза, а в его была — боль. — Её показатели ухудшаются. Врач сказал, функции мозга снижаются. Это вопрос времени, когда её организм сдастся… — я хотел ему врезать. Аж кулаки сжал до боли в костяшках. Спокойно! От мордобоя конструктива не будет. Я отпустил злость.

— Послушай… — душу разрывало от того, что я должен был сказать, но, чтобы вытащить её, я готов на всё. — Она любит тебя, — он хотел меня перебить, но я его остановил. — Если ты оставишь её, у неё не останется причин бороться дальше… — мне казалось, что отчаяние переполняет меня. Я был готов умолять его, чтобы он остался.

— Может, оно и к лучшему… — я не поверил своим ушам. Это было, как удар в сердце. Я понял, что он сдался. Но я-то нет. И она тоже. Нет, ещё нет.

— Пожалуйста. Не уходи, не бросай её. Попробуй поговорить с ней снова…

— Ты знаешь, что я веду такие разговоры каждый раз, когда прихожу. И ничего… — я искал доводы, потому что отпустить его, как подписать ей смертный приговор. А я не мог этого допустить.

— Останься ещё ненадолго. Пожалуйста, — он посмотрел на меня, как на ненормального. Чёрт, он сейчас мне откажет! — Всего неделю! Прошу… — и что ты сможешь за несчастную неделю, чего ещё не сделал за почти год??? Внутренний голос прозвучал с насмешкой. Я послал его к чёрту. Максим смотрел на меня внимательно, а потом ответил:

— Ладно. Только неделя, — выдохнул он. — И я надеюсь, что за это время я не увижу её смерть, потому что… Я этого не переживу… — я ничего ему не ответил. Хотя, подумал — можно подумать, то, что он будет не рядом, как-то уменьшит его боль?! Я открыл перед ним дверь, пропуская его внутрь: — Я только скажу ей пару слов и пойду, — сказал он мне. — Можешь зайти, — он прошёл и я за ним.

Он подошёл к Ангелине, наклонился к ней и сказал: — Мне пора. Прости, не получилось поговорить. Я скоро приду снова. И, надеюсь, увижу тебя в бодрствовании… — в последней фразе было столько грусти, что мне стало тяжело. Он выпрямился, глянул на меня и пошёл на выход.

Когда за ним закрылась дверь, у меня внутри стал подниматься страх. Время уходит. Что же мне делать??? Я сел в кресло рядом с ней. Придвинулся ближе. И был полон воодушевления вернуть её немедленно.

— Ангел… — мысли разрывали мою голову. — Помнишь, ты попросила меня вернуться? — отец рассказал мне о том, как она приходила ко мне, когда я был в коме, и просила вернуться, не оставлять её. — Сейчас, я прошу тебя о том же. Мы все ждём тебя. Максим, я, Олег, твоя мама, мой отец. Все ждут тебя. Только возвращайся, — меня переполнял страх и боль, поэтому голос выдавал меня. Пусть. Пусть знает, что её уход причинит мне чудовищную боль. Да, что там… Не представляю, как переживу это. Просто не вижу себе без неё. Я наклонил голову. — Как же мне вернуть тебя???

— Привет, сын… — я обернулся.

— Привет.

— Молодец, что говоришь с ней, — я ничего не ответил. — Я ненадолго. Завтра снова куча работы. Когда уже эта эпопея с Горскими закончится… — он подошёл к Ангелине. — Здравствуй, Ангелина. Это Николай Алексеевич. Хотел рассказать анекдот по традиции, но что-то сегодня не весело совсем… — он бросил на меня неодобрительный взгляд. — Я всё ещё разгребаю делишки Горских… — перед своей смертью эти нелюди успели прилично нагадить. Пожар был устроен специально. А мы: я и Олег — были их планом отступления. Они планировали убить нас и выдать за себя. Мёртвых ведь не ищут. Наши с Олегом ДНК должны были идентифицировать, как Горского старшего и младшего. А Ангелины, как пациентки. Заменили ДНК в наших личных делах. Попробуй докажи, что ты — это ты, когда по документам это не так. Чёртовы упыри! — Но я почти закончил. Мне помогает чудесная девушка Ия. Она почти распутала махинации Горских с нашими личными данными… И скоро мы предадим Горских забвению… — продолжал отец. При словах о забвении мне стало не по себе.

Он ещё поговорил с ней и ушёл. А я всё сидел и смотрел на неё. Очень долго. Сначала перебирал в уме способы вернуть её, но, казалось, что всё уже испробовано; потом вспоминал о нашем совместном прошлом, о счастливом прошлом; потом долго разговаривал с ней в своих мыслях… Так и уснул в очередной раз, положив голову рядом с ней, а её руку на свою голову.

*** Повествование от лица Алексея ***

Утром проснулся снова помятый. Рука Ангелины лежала рядом с моим лицом. В остальном, изменений в ней не было — всё то же безмятежное выражение лица.

Я потёр затёкшую шею, и провёл ладонями по лицу. Мысли о том, что мне нужно её как-то вернуть, стремительно заполняли мой разум. А отсутствие хоть каких-то вариантов, вызвало во мне раздражение, и даже злость. Я тяжело выдохнул, глядя на неё. Встал, внимательно всматриваясь в её лицо, и очень чётко ощутил в самом центре груди, что не готов её отпустить, и никогда не буду готов.

Я провёл по её лицу ладонью. Вернись ко мне, пожалуйста — мысленно попросил я её. Ответом мне была — тишина, и то же умиротворённое выражение лица, что и долгие месяцы до этого.

— Я не сдамся, обещаю… — я говорил это, глядя на её закрытые глаза, словно ведя с ней безответный диалог. В моих мыслях, она мне улыбнулась. От этого, моё сердце болезненно сжалось. Увижу ли я эту улыбку наяву снова? — я отмахнулся от этой мысли.

Тут сработал мой будильник на телефоне. Я вытащил телефон из кармана брюк, время было уже семь утра. Я отключил будильник, убрал телефон, и снова повернулся к Ангелине.

— Мне нужно ехать, Ангел. Но я приеду вечером… — я наклонился, и поцеловал её в щёку. Чуть помедлил, а потом пошёл к выходу.

*** Повествование от лица Алексея ***

Я вышел из суда, и сел в машину, даже не помню как. Казалось, всё происходит не со мной. Страх сковывал. Однако, разум активно искал варианты, как вернуть Ангелину, как мне не потерять её, как помочь ей. Я ехал в очень напряжённом состоянии.

— Думай! Нужно вытащить её! — заставлял я себя искать новые способы вернуть её, стоя на очередном светофоре, и сжимая руль со всей силы. Мысль, что её не станет, практически парализовывала меня. Потому что, что я мог?

Так, не осознавая себя, я добрался до клиники. Даже не поздоровался с персоналом, по пути в её палату. Там меня встретил врач:

— Добрый день.

— Добрый. Как она? — я подошёл к ней, и погладил по голове.

— Стабильна. Но, как я говорил, чем дольше она в таком состоянии, тем меньше шансов, что она выйдет из него. Организм уже не справляется… — он так произнёс последние два слова, что я уставился на него. — В ближайшее время, всё будет ухудшаться, — стал объяснять он. — Начнут отказывать органы. Если мозг раньше не умрёт… — умрёт, умрёт, умрёт — стучало у меня в голове.

— Что можно сделать? — он посмотрел на меня озадаченно. — Поддержите её состояние. Подключите к аппаратам. Всё, что нужно, сделайте! — моё голос срывался, от переполнявшего меня бессилия.

— С внутренними органами, частично, мы можем её поддержать. Но вот мозг… К сожалению, это не остановить, — мягко, но уверенно, сказал доктор. Эти слова были, как приговор. Я сел. Взял её руку и посмотрел на неё. Врач тактично вышел. Я готов был кричать.

— Ангел… — голос предательски сорвался. Я погладил её руку большим пальцем, пытаясь совладать с собой. Я встал, и придвинулся к её лицу. — Любимая… — прошептал я. — Я тебя умоляю, услышь меня. Я не представляю как мне жить без тебя… — я уткнулся ей в плечо, ощущая, как дрожат мои губы. — Мама, Олег… Они ждут тебя. Ты им нужна. Ты мне нужна… — я посмотрел на неё. — Максим… Ждёт тебя, — меня покоробило, что пришлось врать. Но только бы она вернулась. — Хочешь он сейчас приедет? — я достал телефон, и стал набирать его, и, только сейчас понял, что в глазах слёзы. Я быстро вытер их.

— Ало, — заговорил он.

— Привет. Ты можешь сейчас приехать в больницу?

— Я на работе. Что-то случилось? — мне должно быть показалось, что в его голосе была печальная надежда. Он что хочет её смерти? Да, нет, бред!

— Ангелине становится хуже… — он молчал. — Ты можешь приехать?

— Нет, — коротко ответил он. Я забыл как дышать. — Я не буду смотреть как она умирает. Приложи трубку к её уху, я попрощаюсь.

— Она не умрёт!! — проорал я.

— Не надо было тебя слушать! Я должен был проститься с ней вчера!!! — заорал он в ответ.

— Да пошёл ты к чёрту! Оставь себе свои поганые прощания! Она не умрёт!! — я швырнул телефон и он разбился о стену.

Если можно представить себе безвыходное положение, то это было оно. Я ходил по палате, как разъярённый зверь, из угла в угол, пока не успокоился. Я подошёл к ней снова, и наклонился над её лицом:

— Милая, пожалуйста… — погладил её волосы. — Помнишь наше детство? Я влюбился в тебя ещё тогда… Я подарил тебе ветку сирени, и ты так смотрела на меня… Я много вспоминал из наших старых времён, из нашего детства. И, думаю, именно тогда я почувствовал к тебе нечто иное, чем дружба или привязанность. Думаю, именно тогда я влюбился в тебя… — слёзы капали на её лицо, я вытирал их. — Как мне вернуть тебя? — я наклонился и поцеловал её в губы. — Если тебя не станет… — я оборвал это. Не смей сдаваться!!! Я снова поцеловал её. Внимательно посмотрел на её лицо. За столько дней и ночей рядом, я знаю её лицо наизусть. Без улыбки оно совсем другое. — Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть твою улыбку. Всё… — я сел на кровать, рядом с ней.

Не знаю сколько я так просидел. Я говорил с ней в своих мыслях, я беззвучно рыдал, умолял её вернуться ко мне, целовал её руку. Потом я сходил на пост медсестёр, взял у них сотовый, узнал у Карины номер Максима, и набрал его снова.

— Ало, — его голос был полон печали.

— Это Алексей. Поговори с ней. Попроси её не уходить, а вернуться к тебе.

— Не проси меня о таком…

— Почему? — он помолчал.

— Я просто хочу с ней попрощаться. Сказать ей, что мне жаль. И отпустить её. Понимаешь? — я беззвучно плакал. — Мне кажется, это правильно. Потому что она уже не живёт, а мучается. Пришло время отпустить её.

— Я не могу.

— Ты мне как-то сказал, чтобы я принял решения, исходя из её интересов. Кажется, теперь этот совет нужен тебе.

— Я не знаю, как жить без неё.

— Я тоже. Но мучить её — неправильно.

— Я дам тебе поговорить с ней. Но не ради тебя. А ради неё, — и я, с тяжёлым сердцем, приложил телефон к её уху.

— Ангелина… — услышал я его глухой голос. — Это Максим… — я стиснул зубы, чтобы сдержать эмоции. — Прости меня за всё. И знай, что я любил тебя. И я никогда тебя не забуду, — я ревел. Без звука. Слёзы просто текли непрерывно по моему лицу. — Прощай… — я убрал трубку от её уха и понял, что он отключился.

Я убрал телефон, и уткнулся ей в грудь и зарыдал. От боли и бессилия. Если бы можно было, я бы поменялся с ней местами. Если бы только было можно…

Когда я успокоился и сел, то подумал о её маме и позвонил её врачу. А потом врачу Олега.

— Ангел, твоя мама и Олег едут к тебе… — чтобы проститься… Моё сердце было разорвано в клочья. Я взял её руку и уткнулся лбом в её ладонь. И стал молиться: — Господи, пожалуйста… Верни её. Я готов поменяться с ней местами. Только пусть она живёт…

Я всё молился, а потом пытался убедить себя, что её нужно отпустить. Отрицал это, и снова молился. Поднялся, поцеловал её, и шепнул ей на ухо:

— Я люблю тебя, Ангелина… И я не готов тебя отпустить. И никогда не буду готов… — я всмотрелся в её безмолвное, безмятежное лицо, то ли пытаясь запомнить его, то ли гипнотизируя её на пробуждение. Но её лицо так и осталось умиротворённым. Я снова сел. Положил голову щекой на её ладонь. Снова ревел и снова молился.

Я закрыл глаза и думал о том, как мне её отпустить. О том, что это правильно и уже пора. Бесконечно возмущался этим, отрицал, винил себя, молился, просил её. Я никак не мог заставить себя отказаться от неё. Никак.

Не знаю, сколько прошло времени. Потому что я не находил себе места. Я, то пытался быть рядом с ней, то пытался уйти, не уходя. Я метался в палате, в своих мыслях, чувствах… Когда мне стало казаться, что время вокруг остановилось, и, что я так навсегда и останусь здесь, рядом с ней, эта идея стала греть мне душу и сердце, я сел на стул у её кровати, положил, уже привычно, голову рядом с ней, и её руку на свою голову.

Я так хотел задержаться в этом моменте навсегда. Я шептал, что люблю её, и никогда не смогу отпустить. Я закрыл глаза, представляя её улыбку, её смех, её голос, испытывая чудовищные страх и боль, от того, что больше никогда не увижу, и не услышу их. Я почувствовал, как её рука проскользила по моим волосам, и скатилась с моей головы.

Я открыл глаза. Думал её рука соскользнула, как бывало и раньше, но её не оказалось у моего лица. Вместо этого, моей головы что-то коснулось, и задвигалось в волосах. Движения были плавными, нерешительными, даже слабыми. Я стал поднимать голову и её рука упала с моей головы. Я чуть не задохнулся от счастья, увидев её открытые глаза и руку, что пыталась поймать назад мои волосы. Я быстро встал и впился в её губы таким поцелуем, коротким, но самым горячим, пока этот мираж не исчез.

— Ох-ре-неть… — прохрипела она. А я улыбался, и даже нервно смеялся от счастья. В это не верилось, но она говорила!

— Господи, очнулась… — я не мог это осознать. Я влепил себе пощёчину. Смачно. — Больно! И ты тут! В сознании! — чуть ли не голосил я.

— Вы кто? — я растерялся и уставился на неё, наверное, с шоком на лице. А она заулыбалась. Я смеялся, как ненормальный идиот. А потом стал её обнимать.

— Ты же ведь помнишь меня? Знаешь кто я? — спросил я, выпрямившись, и посмотрев на неё.

— Старый друг? Цветочек? — если первое меня не удивило, то второе — очень.

— А имя моё как?

— Цветков Алексей Николаевич. Ты хочешь, чтобы у меня голова заболела?

— Нет, — и я снова обнимал её и целовал. В щёку.

Кипишь, что я поднял, привёл к нам сначала медсестёр, а потом врачей. Начался настоящий хаос. Когда тётя Аня и Олег зашли, то увидели толпу. И тётя Аня так испугалась, я поспешил её успокоить:

— Ангелина очнулась! — она заплакала. И Олег тоже. И даже врач Олега был переполнен чувствами.

Ангелину осматривали, проверяли, изучали. А я вспомнил о Максиме. И снова набрал его.

— Ало, — думаю, он ждал от меня совсем других новостей.

— Она очнулась… — хотел добавить приезжай. Но всё стало сложно. Он снова её оставил, в третий раз уже. На этот раз, лучше, чтобы насовсем. Он молчал. — Я не шучу, и я в своём уме. Её сейчас обследуют.

— Я сейчас приеду… — и он отключился.

Когда я пробился к ней, сквозь стену людей, она была немного растеряна.

— Всё нормально?

— Вроде, да. Просто, слишком шумно и много людей… — я смотрел на неё и не мог поверить. Она вернулась…

— Им нужно убедиться, что ты в порядке, — Олег и тётя Аня стояли рядом, держа её за руку. Они ревели.

— Чего вы плачете?

— Ты вышла из комы спустя почти год. Ты не представляешь какое это счастье.

— Год?

— Да, — я говорил, а сам улыбался, как идиот.

— Что ещё я пропустила? — ох ты ж, чёрт! Она же не в курсе, что Максим жив…

— Горский соврал насчёт смерти Максима и его семьи, — думал, она будет счастлива. И она обрадовалась, но не так, как я ждал.

Тут наш балаган стали выгонять, чтобы врачи могли её обследовать. А я позвонил отцу и сообщил самую счастливую новость.

*** Повествование от лица Алексея ***

Ангелина провела в больнице ещё неделю. Её полностью обследовали. Слух, зрение, речь — были в порядке. Выявили нарушения моторики и памяти. Ещё, врачи предупредили, что возможно возникновение психологических проблем из-за продолжительной комы, и трудностей в адаптации и реабилитации. Ей рекомендовали не жить одной после выписки, так как некоторые функции и память будут восстанавливаться поэтапно, и ей понадобится помощь. Я подумал, что Максим будет жить у неё, или она у него. Но она об этом ни разу не упомянула за неделю.

Я не присутствовал при их первой встрече. Только знал, что пробыл он не слишком долго, вышел от неё немного печальным, но всё же радостным. Потом он навещал её ещё, но я тоже при этом не присутствовал. Что в их отношениях, не знаю.

В день выписки его не было. Я подумал, что, может быть, он приедет забрать её после выписки.

— Лёш? — позвала она меня. Она собиралась, а я помогал.

— Да, — я повернулся к ней.

— Хотела тебя попросить. Надеюсь, не слишком нагло будет с моей стороны… — я молча ждал. — Мама не может со мной жить. Хоть, она почти самостоятельна. Но она привычна к своей комнате в клинике… — я, наверное, сплю?!! Она просит меня пожить с ней, пока она не восстановится?! — Ты можешь пожить у меня? Пока…

— Конечно. Без проблем, — она засмеялась. Видимо, мой торопливый ответ выдал меня. Я мысленно снова, наверное, в миллионный раз поблагодарил Бога, что он вернул её, что услышал меня, и я теперь вижу её улыбку и слышу её смех.

Мы собрались, а потом было долгое и трогательное прощание с персоналом клиники. Ангелину знали все: врачи, медсёстры, уборщицы. Она, конечно, всех их знала всего лишь неделю, но она очень тепло со всеми попрощалась.

Также на выписке были Олег, с врачом, тётя Аня, и мой отец. Они поздравили Ангелину, подарили цветы, и провожали нас, пока мы не уехали от клиники. Максим так и не появился.

Когда подъехали к дому Ангелины, она выглядела немного взволнованной, но радостной. Мне было очень интересно, что творилось в её голове, но я не стал лезть с расспросами.

Мы зашли в квартиру, она, правда, немного замешкалась с замком. Пальцы плохо слушались, и поворот ключа дался с трудом. Я поставил её сумки, и мы сняли верхнюю одежду.

— Ну, если я правильно всё в помню, то ты всё знаешь… — она посмотрела на меня, улыбаясь. В её глазах отражалась радость, наверное, от возвращения домой. И я радовался вместе с ней.

— Да. Знаю.

— Хорошо, — она кивнула, и пошла в спальню. А я, проводил её взглядом, и пошёл на кухню.

В её холодильнике, естественно, ничего не было. Да, и вообще из еды дома мало, что было. Я пошёл за ней, с предложением поехать в магазин за продуктами. Мы встретились в коридоре, идя друг другу навстречу.

— Тут…

— Надо… — начали мы почти одновременно. — Говори, — сказал я.

— Уборку надо сделать. Пылища годичной давности.

— И еды нет…

— Ты — за едой, я — уборку делать, — предложила она.

— Нет. Всё вместе. Сначала за едой. Поедим, потом уборку, — думал, она станет сопротивляться, как всегда. Но нет, она согласилась.

По пути в магазин, она всё смотрела в окно, с таким умиротворённым, и счастливым видом… Молчала всю дорогу, правда, но я всё равно радовался, видя её рядом, и улыбающуюся.

Мы выбрали продукты. Она даже шутила и болтала с кассиром, пока та пробивала продукты. А потом Ангелина не смогла вспомнить пин-код от своей карты, разозлилась и расстроилась. Предложил расплатиться моей, думал, она станет упрямиться, но нет, она спокойно позволила мне оплатить покупки, даже улыбнулась мне. У меня от этого мурашки по затылку пробежали.

Возвращались тоже, почти молча, она только поблагодарила меня, что я заплатил, пообещала вернуть мне деньги. Я постарался очень спокойно сказать, что не стоит, а внутри чувствовал какой-то невероятный трепет. Не мог понять его природу, списывал на радость, от того, что помогаю ей.

Дома, мы вместе всё распаковали. Я решил приготовить ужин. Выложил продукты на стол, и мыл руки.

— Сколько ты был в коме? — спросила она, сев за стол.

— Неделю.

— Пф. Новичок, — я улыбнулся её шутливому тону. — У меня немного путается всё в голове. То, что ты закрыл меня от Горского, было наяву или нет?

— Да. Было такое, — серьёзно ответил я, повернувшись к ней, вполоборота. — Если сомневаешься, то шрам во всю мою грудь, тому подтверждение… — она резко стала серьёзной. Я ругнулся мысленно на самого себя. — Извини. Я ляпнул. Наверное, у меня тоже проблемы после комы. Отдалённые последствия, — она улыбнулась мне, но, скорее, потому что была должна, чем искренне. И мне показалось, что в её голове происходит что-то, о чём она не говорит. Она о чём-то думала, но промолчала.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Да! — она улыбнулась, но всем видом дала понять, что разговор продолжать не намерена. Я вернулся к готовке с мыслью, что язык мой — враг мой.

*** Повествование от лица Алексея ***

Она ещё с утра была в странном настроении. Задумчивая, грустная. Молча смотрела в окно всю дорогу до реабилитационного центра.

Пока ждал её в машине, всё не находил себе места. Когда она вернулась такая же задумчивая с сеанса реабилитации, я всё-таки не выдержал и спросил:

— Ты как?

— Нормально, — односложно ответила она. И ни шуток, ни улыбок. Просто отвернулась с отрешённым видом к окну. Я стал переживать ещё сильнее.

— Может прогуляемся? — предложил я. Она ответила даже не повернув головы:

— Я не против, — и просто смотрит в окно. Я задумался о том, что с ней происходит. Она не выглядела расстроенной, скорее, витающей в своих мыслях.

Мы приехали к парку Зарядье. Я припарковался и вышел из машины. Она обычно не дожидаясь выходит из машины, а тут продолжила сидеть, пока я не открыл дверь.

Она вышла, и с очень серьёзным, но спокойным видом, сказала:

— Спасибо, — я смог только кивнуть, потому что мысли так и были заняты тем, что же с ней происходит. Она остановилась чуть в стороне от машины, и, когда я повернулся, спросила: — Куда пойдём?

— А куда ты хочешь?

— Если ты не против, то давай погуляем по набережной? — в её глазах я, кажется, увидел надежду, а на губах, едва уловимую улыбку.

— Конечно, я не против.

Мы пошли по парку, и вышли на Москворецкую набережную. Она шла молча, а я всё наблюдал за ней. Когда мы вышли к реке, она, как мне показалась, чуть воодушевилась и приободрилась. Но продолжала молчать.

Мы шли неспешно вдоль реки, она неотрывно смотрела на воду. Река местами уже стала покрываться льдом, и отколовшиеся тонкие льдинки плыли по течению. Она следила за их движением.

Минут через тридцать нашей прогулки, я стал ощущать холод, и предложил возвращаться. Она согласилась.

Мы повернули назад, и снова пошли по набережной. Она всё следила за течением реки, витая в своих мыслях. Я отвлёкся на крик женщины: «Стой!», и увидел удирающего от неё мальчугана лет пяти. Он убегал от матери, звонко хохоча. И тут я почувствовал, как мою левую руку, в районе плеча, обняли. Я повернул голову, и увидел улыбающуюся Ангелину. Она обнимала мою руку, прижавшись головой, но продолжая смотреть на воду. Она делала это, словно не осознавая. А я почувствовал, как в груди резко стало тепло, и сердце зачастило глухими ударами.

Она прошла, обнимая мою руку, ещё пару минут. А потом стала серьёзной. И также бессознательно, как обняла, выпустила мою руку и пошла рядом.

Я попытался заговорить с ней, и вовлечь в разговор. О разной ерунде. Она слушала, коротко отвечала, улыбалась, когда я пытался её рассмешить, но больше всё-таки молчала.

Мы вернулись домой, пообедали. Она даже смеялась пару раз. Я решил, что эти перепады настроения связаны с предстоящими изменениями в её жизни. Ей нужно будет остаться одной, и справляться со всем самой. Как-никак, а почти годичная кома оставила свои последствия. И моё присутствие немного сглаживало трудности в её повседневной жизни.

Но после обеда всё снова изменилось. А к вечеру стало ещё хуже.

Мы сидели в гостиной. Она читала, а я делал вид, что смотрю подкаст. На самом деле, я наблюдал за ней.

По ней было видно, что её что-то терзает, и она о чём-то думает, но не говорит мне. Она могла прочесть одну страницу за минуту, и зависнуть на другой минут на десять. При этом, её взгляд становился задумчивым, словно она что-то интенсивно анализировала.

В один из таких задумчивых периодов, она отложила книгу и встала. Я тоже встал, снимая наушники. Она собиралась уйти, но я решил попытаться прояснить что с ней происходит. Тем более, что утром мне предстояло уезжать, а ситуация только ухудшалась.

— Мы можем поговорить? — она остановилась. — Что-то определённо не так. Может, поделишься?

— Да, нет. Всё нормально, — спокойно ответила она, и уже собралась пойти дальше. Но мне нужны были ответы. Я подошёл к ней, и поднял её голову за подбородок так, чтобы она посмотрела мне в глаза.

— Я не смогу спокойно оставить тебя в таком состоянии. Что происходит? — она отвела взгляд. Мне вообще это не нравится… — У тебя проблемы с чем-то? Память? Что-то не получается делать? Только скажи и я никуда не уеду, — она резко повернула голову, и посмотрела мне в глаза. Взгляд решительный. Вот она, Ангелина, что была до комы. — Что? — не сумел я разобрать её взгляда. Она повернулась, и отошла от меня.

— Нам надо поговорить… — у меня сердце удар пропустило. Это хорошее поговорить или плохое? — Сядь, пожалуйста… — внутреннее волнение уже начало играть с моим воображением. Я сел. Она всё никак не начинала говорить. Стояла ко мне спиной, и молча смотрела в окно.

— Может надо врачу показаться? — не выдержал я.

— Нет. Дело не в памяти и не в проблемах с навыками…

— А в чём?

— Я помню, что, когда говорила с тобой, когда ты был в коме, то твоё сердце отреагировало на это. Ты слышал меня. Ты помнишь это? — она спросила это повернувшись, и очень внимательно глядя на меня.

— Нет, — что за странный разговор?

— А я помню происходившее вокруг меня, когда я была в коме… — у меня в груди сжалось что-то.

— Помнишь?

— Это было странно. Как сон. И сначала мне было там хорошо. Мы были с Максом, — она произносила это с какой-то задумчивостью, а меня это резануло по сердцу. — А потом всё изменилось. Он изменился. Отдалился, пропал… — я вспомнил, что сначала он приходил каждый день, потом реже, потом ещё реже. Я не присутствовал на их встречах, поэтому не знаю, что он говорил ей. — Я чувствовала усталость. Сильную. Так что я искала отдыха что ли…

— Ты не выходила из комы, мы с врачом сошлись на этой причине — из-за перенапряжения. Из-за всех событий, что случились с тобой за столь непродолжительное время. А потом ты восстановилась, но всё равно не вернулась.

— Да. И я уходила всё дальше в свои сны. Там было спокойно и мне не хотелось возвращаться… — она очень внимательно смотрела на меня, словно, собираясь сказать что-то очень важное, или то, что могло причинить мне боль. — Там был ты… — мой мир взорвался в эту секунду. Ощущение, что каждая молекула твоего тела движется, под воздействием неведомой, но невероятной силы, переполняло меня. А она продолжила: — В каждом моём дне, был ты… — она говорила спокойным голосом, хотя, было видно, что слова даются ей с трудом. А я вообще не мог ничего сказать. — И я просто хотела остаться там…

— И почему ты вернулась? — с дрожью в голосе, спросил я. Не знаю чего я так боялся, но в ожидании её ответа, я замер.

— Потому что ты сказал, что не можешь меня отпустить и никогда не сможешь, — меня, словно ударило волной чего-то горячего. Наверное, это было чувство абсолютного счастья.

— Ты слышала? — нерешительно переспросил я, а внутри ощущал сильную дрожь.

— Я слышала, как ты умолял меня вернуться. Но мне было тяжело выбраться из своих снов, где было так спокойно. Но ты не сдался… — я наконец встал. Не имея больше сил сидеть, и быть не рядом с ней. Я подошёл к ней вплотную. На её глазах блестели слёзы. — Ты не отпустил меня… — робко сказала она, и подняла на меня взгляд.

— Потому что люблю тебя. Больше всего на свете, — она закрыла глаза, и слёзы потекли по её щекам. Я взял её лицо в свои ладони и большими пальцами вытер их. Она открыла глаза и посмотрела в мои.

— И этим спас меня… — прошептала она, дрожащим голосом. Я поцеловал её. Не ждал ничего. Потому что она ничего не обещала, и не говорила мне. Но она обняла меня за шею и ответила на мой поцелуй. Никто и никогда не был так счастлив, как я в этот момент. Я обнял её за талию, поднял и мы кружились, не переставая целоваться. Я поставил её, и, не выпуская из объятий, снова повторил:

— Я люблю тебя, — на этот раз, она поцеловала меня.

*** Повествование от лица Алексея ***

Думал ли я, что она будет со мной? Мечтал скорее. Мечтал ли я, что она согласится стать моей женой? Даже в самых смелых мыслях — нет! Потребовалось время, чтобы она пришла в себя. И ещё чуть времени, чтобы моя вредная Ангел вернулась. Но, к моему счастью, она всё равно не перестала любить меня. Это не изменилось.

Прошло почти два года с момента, как она обрушила на меня своё признание, что хочет прожить со мной свою жизнь. За это время, я не раз спрашивал её о браке, но её упрямая часть отвечала, что сейчас не время. Я целовал её в ответ, и просто ждал. Мы были счастливы, и я радовался этому, и каждому дню, проведённому рядом с ней.

Одним солнечным днём, когда мы гуляли в Измайловском парке, она повернулась ко мне и спросила:

— Давай поженимся? — от неожиданности, я даже остановился на месте. А она так и продолжила идти, как ни в чём не бывало. Только обернулась с вопросом в глазах, когда поняла, что я не иду рядом.

Конечно же я ответил ей «да». И стал рассуждать о планах на свадьбу. А она сказала, что в ЗАГСе будем только мы вдвоём. Я согласился, но решил сделать ей сюрприз.

В тайне пригласил её маму, Олега, его врача, своего отца. Сначала она меня чуть не прибила. Но потом была… Счастлива.

И ещё одним сюрпризом стала наша песня на свадьбе. Когда она заиграла, она так удивилась. Песня After the Rain группы NickeIback. Она так часто её слушала. Подпевала и была счастлива. Песня необычная для свадьбы, так что пришлось мне идти к хореографу, чтобы меня научили как танцевать под неё. Было волнительно, что я режиссирую наш танец. Но я взглядом дал ей понять, что всё под контролем и ей нужно повторять за мной. И всё вышло отлично. Самое главное — ей было весело.

На первом припеве мы соединились и танцевали быстрый «медленный» танец.

— Почему эта песня? — спросила она.

— Ты её слушала и была счастлива. И я узнал перевод песни. Она же о тебе. В некотором смысле, — она промолчала. Но улыбалась.

Мы снова разошлись на втором куплете. И она всё больше радовалась. Я запечатлел в памяти ещё один счастливый момент. С каждым днём их становилось всё больше.

В конце второго куплета были слова:

«Оne will bе there to share а day when you're older (а day when you’re older)

Останется лишь один, кто разделит твою старость (твою старость)».

Я почувствовал себя абсолютно счастливым человеком, осознав, что она меня любит. Спустя два года я так и не сжился с этой мыслью. Она всё ещё меня удивляет.

И снова припев, и снова мы танцуем в обнимку. Чувствую, что мне хочется кричать о своей любви к ней. Но вместо этого, шепчу ей на ухо:

— Я люблю тебя, Ангел. Больше всего на свете.

— А я тебя, — она коснулась моей щеки в лёгком поцелуе. И это невероятное чувство, что разлилось по моему телу, наверное, никогда не станет привычным…