— Почему драконов больше не пускают в наш мир?

— Дракона невозможно приручить, с ним невозможно договориться. Они могут только охотиться и убивать.

— Поэтому лорды Древ построили замок и запечатали им проход в наш мир?

— Да, и пока жив хоть один из тех, в ком течет кровь лордов, наш мир может жить в безопасности.

Древний замок вырастал из скал, он сам казался скалой, суровой и неприступной. Бой у его подножия закончился, замок остался цел, значит, в живых остался либо сам владелец, либо его сын. Возможно и оба, если боги проявили милость к их роду.

Ивон почти не верил в древнюю легенду, но проверять её не хотелось. Многие предпочли её забыть, от этого соседи все чаще пытались захватить замок, надеясь выпустить драконов и, после, договориться с ними. Люди верили в то, что хотелось, будто можно договориться на своих условиях с тем, кто сильнее. Больше всех этого хотел герцог Остергам. Король был слабым, а род Остергама — не менее древним и славным, чем королевский. Чем не причина сменить правящую династию? Единственное препятствие для этого — малочисленность армии герцога. Нет, её было достаточно, чтобы при случае отбить нападение на собственные земли, а вот для смены правящего дома — непростительно мало. Армия послушных драконов виделась Остергаму лучшим вариантом, и только горстка упрямцев стояла на его пути.

Остергам осадил замок князей Древ по всем правилам, перекрыв конные и пешие дороги, не впуская и не выпуская никого. Крепость в скалах держалась почти три месяца, прежде чем князь попытался пробиться с боем из замка, ставшего западнёй. Отчаянная попытка почти удалась, войско Остергама не ожидало атаки на рассвете. Поэтому нескольким всадникам удалось прорваться и скрыться в ближайшем лесу. Обученные воины быстро восстановили строй и остановили атакующих, отрезав их от ворот. Началась бойня, приказ герцога был четок и ясен: из рода князей Древ не должно остаться никого, с остальными можно было делать что угодно.

В горячке боя Ивон не сразу понял, что живых противников нет. Его солдаты разбрелись среди убитых и раненых в поисках добычи, мародерили, раздевая мертвых и добивая тяжело раненых. Оруженосцы искали своих господ, похоронные команды неспешно подгоняли телеги для мертвецов. Смерть сегодня собрала богатую жатву. Барон устало оперся на свой меч и с досадой осмотрел забрызганную кровью кольчугу.

— Хозяин! Хозяин Омура! Вы живы! — Радостно всхлипывал старый дядька, увязавшийся за ним из дома.

— Ну же, Улран, ничего со мной не случилось, даже не ранен… — Устало ответил Ивон.

Он огляделся: мертвые лежали вместе с ранеными, скоро последними займутся монахи, первыми могильщики. Оружие же и доспехи противников, а также выжившие пленники — теперь трофеи и кто их соберет, тому они и будут принадлежать.

Несколько мечей, что попались ему первыми, Ивон отложил в сторону, металл, хоть и плохой, всегда можно отдать на перековку. А вот очередная находка оказалась воистину бесценной. Простая рукоять меча удобно легла в руку, по гибкому острому лезвию благородного булата вился красивый узор. Верный Улран тут же протянул чей-то плащ, обернуть находку.

Рядом раздался стон. На раненом был серый плащ с красным драконом и серый шлем с красным пером. Кто-то из рода Древ? За такого пленника герцог щедро наградит. Вот только что-то словно остановило Ивона. Повинуясь внезапному чутью, он стянув шлем и плащ с раненого, одел их на ближайший труп. То же самое проделал с дорогими сапогами. Улран хотел было возразить, но он так взглянул на дядьку, что тот моментально прикусил язык. Простую, но добротную кольчугу Ивон оставил себе, а вот от кафтана пришлось избавляться — он оказался тоже с гербом. К счастью рядом лежал убитый ополченец в дешевом ватном доспехе, Ивон их переодел, а уж после стянул пленнику руки. Забирать выживших в рабство было привычной практикой, но чаще с родственников требовали выкуп и расходились ко всеобщему согласию. За этого пленника родственники навряд ли заплатят, но и герцогу отдавать его почему-то не хотелось.

— Улран, пригони телегу, живо! — Приказал не глядя, пачкая лицо раненого землёй и кровью.

Слуга поспешно скрылся за деревьями. Ивон огляделся. Рядом пошевелился, пытаясь подняться, еще один выживший. На обломке его щита виднелся герб — лебедь на синем фоне. Рыцарь благородных кровей, кто-то из союзников Древ? Сгодится потребовать выкуп. Пленник без разговоров позволил связать себе руки и спокойно прошел к телеге, пригнанной расторопным дядькой. Осторожно уселся, брезгливо отодвинувшись от лежавшего тут же раненого. Улран погрозил копьем, но пленник не обратил на это никакого внимания. Ивон собрал еще пару мечей и нож, когда услышал голос:

— Господин, не убивайте! Я сильный, работать могу… — просил молодой крестьянин, безуспешно пытаясь выбраться из-под тела дюжего ратника.

Ивон сам с трудом перевернул мертвеца, помогая мальчишке. Добыча оказалась так себе: тощий подросток, еле стоящий на ногах от голода и усталости.

— Я и правда сильный, — всхлипнул мальчишка, заметив пренебрежительный взгляд спасителя. — Не убивайте, господин.

— Иди к телеге! — Ивон махнул рукой.

Горячка боя отступала, на её место пришла опустошающая усталость. Хотелось вернуться в лагерь, забраться в шатер, снять доспехи и просто уснуть. Но мечта об отдыхе так и осталась мечтой — герцог Остергам приказал привести всех пленников к своему шатру. Прошел слух, будто нашли тело старого князя, Тингола Древ, его же сына Эвиана среди убитых не нашли. Искали среди живых, не допуская мысли, что он мог оказаться среди тех, кому удалось ускакать в самом начале.

Поиски шли достаточно быстро, простолюдинов бегло осматривали и возвращали обратно владельцам. Знатных же пленников разглядывали более чем тщательно, некоторых герцог выкупал лично, в результате все оставались довольны. Наконец, дошла очередь до Ивона Омура и его людей. На всех оказалось лишь пятеро пленников, троих, благородных, выкупил сам герцог, и люди Ивона остались довольны. Остергам знал, как привлечь на свою сторону. На мальчишку почти не взглянули, раненого осмотрели более тщательно.

— Можете забрать его, если нужен, — с деланным безразличием заговорил Ивон. — Я его подобрал, думал крепкий, а он никак не очухается. Добить проще будет.

— Оставьте себе дохлятину, — сказал один из проверявших и потерял интерес к телеге Омура.

Тем временем Улран с помощниками уже готовил еду на костре, перед шатром, в походном котле. Сдобренное чесноком варево из крупы и солонины булькало, распространяя аппетитный запах. В животе Ивона громко забурчало, он вспомнил, что в бой пошел голодным, а сейчас солнце уже клонилось к закату. С нетерпением дождался, когда снимут варево с огня. Слуга достал ложки, хлеб, разложил все на грубо сколоченном деревянном столе. Мальчишка гулко сглотнул.

Ивон сел за стол первым, остальные дружинники разместились рядом — барон всегда трапезничал вместе со своими людьми. На остатки каши подозвали мальчишку.

— Половина твоя, остальным его накормишь, — строго приказал дядька.

Молодой крестьянин недоверчиво подошел к столу.

— Садись, ешь.

Парень, изголодавшийся в осаждённой крепости, мигом проглотил свою порцию, с сожалением подхватил котелок и отправился кормить раненого пленника. Тот вяло глотал кашу, больше проливая на себя. Мальчишка пытался приподнять его, чтобы было удобнее кормить, но сил не хватило. Улран пришел к нему на помощь, вдвоём они справились с тяжелым обмякшим телом.

— Смотрите, господин, — обратил внимание дядька, — у него гуля, вот тут.

Мальчишка показал на вздувшуюся в волосах, возле уха, шишку. Улран осторожно ощупал голову, череп оказался цел, просто крепко досталось по голове.

— Ничего, очухается, — проворчал дядька и отправился в шатёр.

— Завтра с утра собираемся и едем домой, — устало произнёс Ивон. — Осада снята, в крепость все равно хода нет. Нам здесь больше делать нечего.

— Надо бы кузнеца найти, — Заметил дядька. — Кабы пацан не сбежал случаем. Да и второго заковать не мешает, хоть и лежит как колода. А ну как очухается?

— В ближайшей деревне закуём. Пока здешнего кузнеца дождемся, еще на три дня останемся.

— Ты, Ивон, как дитё малое. Завтра. В деревне. Мальчишку-то ладно, он и сам пока никуда не побежит. А второй? Ты его простым ошейником не удержишь, тут колдуна надо, печать поставить, да еще и с тайным словом, — разворчался Улран.

— В цепях повезу, если очухается, — раздражённо ответил Ивон. — В ближайшем городе к колдуну отвезу. Но, как хочешь, отсюда уезжать надо.

Дядька немного поворчал, видимо, остался при своем мнении.

Рано утром, когда небо еще только серело, он растолкал мальчишку, что устроился спать под телегой, и приказал разводить костер. Пацан молнией метнулся за дровами. Скоро огонь весело потрескивал искрами, а на треноге булькал котелок с кашей. Позавтракав, вдвоём собрали шатёр, погрузили на телегу добычу и отправились в путь. Люди Омура на лошадях двинулись следом. Все устали от осады и хотели как можно быстрее оказаться дома. У некоторых, кроме добычи, позади или на трофейных лошадях, ехали и женщины. Что же, в замке работа найдется для всех, Ивон не был против и такой добычи.

До ближайшей деревни добрались сразу после полудня. Люди тут и радовались и горевали одновременно. Кого-то встретили на похоронной телеге, кого-то изувеченным, а кому-то посчастливилось вернуться с богатой добычей. Кузнеца нашли, как и положено, на самом краю деревни, не любил простой люд мельников да кузнецов. Знали, что нужны они, а селиться рядом не дозволяли.

В закопченном нутре кузни шумно дышали меха, раздувая пламя и звонко стучал молот. Сам кузнец грузным медведем нависал над наковальней. Дождавшись, пока мужик отложит молот в сторону, Улран окликнул кузнеца. Тот неспешно вышел наружу.

— Ну, чего надо? — Неприветливо спросил он.

Ивон достал серебряную монету.

— Пленников заковать нужно.

Он указал на поникшего мальчишку и второго, так и не пришедшего в себя.

— Чего же не заковать, раз деньги есть? — Пробасил мужик и двинулся обратно в кузню, там загрохотал железками, и вскоре вышел с двумя стальными полосками. Одну голыми руками обогнул вокруг шеи мальчишки, отмечая нужную длину, вторую — вокруг шеи раненого пленника. Вскоре в кузне снова застучал молот, засвистело пламя.

— Вот, господин хороший, — выйдя через некоторое время, сказал кузнец. — Мальчишка еще расти будет, я ему ошейник посвободнее сделал, а второй, ежели выживет, может только похудеть. Ему поплотнее. Могу подсказать, к какому колдуну в городе обратиться, чтобы он печати заговоренные поставил.

— До города далеко? — поинтересовался Улран.

— Аккурат к закату доедете, ежели сейчас в путь отправиться.

— Ну и что за колдун? Как его найти?

— Как ворота городские минете, направо постоялый двор будет. "У дракона" называется. Там спросите Мракаса, он при этом дворе и живёт.

Ивон кивнул кузнецу, отдал плату и направил коня в город. Телега с Улраном и пленниками заскрипела следом.

— Как тебя звать? — наконец поинтересовался дядька у мальчишки.

— Пако, господин, — тихо ответил тот.

— Пако так Пако. Что ты умеешь делать?

— Все, господин. В замке Древ я воду таскал, за конями смотрел, двор мел, если приказывали.

— У хозяина Омура от тебя то же самое нужно будет. Если к ремеслу какому способности имеешь, то научишься. Будешь лениться — обижайся на себя! — Занялся воспитанием мальчишки Улран.

Занятый своими мыслями Ивон не особо прислушивался к разговору. Что ему делать с раненым пленником? Повинуясь странному порыву, он спас его, но приобрел дополнительную головную боль. Вряд ли княжич, а теперь уже князь Древ будет благодарен ему за ошейник и за печать, которую он собирался поставить. Да и покорности учить придется, не будет высокородный пленник выполнять чужие приказы. Герцог же продолжит искать Эвиана и не успокоится просто так. Очень уж сильно хочет получить послушных драконов и королевскую корону в придачу. Ивон тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли.

Дорога, которую показал кузнец, шла мимо убранных полей. Было пусто и прохладно, в воздухе летали паутинки, то и дело невесомо касаясь лица. «Пусть пока все идет своим чередом», — наконец решил Омура.

Когда солнце коснулось дальних холмов, собираясь оставить небосклон, показались стены города. Пришлось немного прибавить шагу, чтобы успеть попасть в Том до темноты.

Постоялый двор "У дракона" встретил их освещенным двором и вкусными запахами кухни. Желудки тут же радостно забурчали, предвкушая скорый ужин.

Пока Улран устраивал лошадей и пленников на ночлег, Ивон подошёл к хозяину, невысокому плотному горбуну, и спросил комнату на ночь для себя и своего слуги. Комната нашлась за половину серебрушки, небольшая, с деревянной кроватью возле одной стены и соломенным тюфяком у другой. Маленькое окошко и стол составляли всю ее обстановку. Омура, как дворянин, мог потребовать чего-то получше, но, проведя несколько месяцев в походном шатре, стал безразличен ко многим вещам, а теперь был доволен и этим. Зато стол для Ивона накрыли непривычно богатый: жареные свиные ребра, тушеная в меду дичь, свежий хлеб да кувшин холодного сидра.

— Не подскажешь, где в вашем городе можно найти колдуна? — Спросил барон за ужином у хозяина постоялого двора.

— Как не знать, господин? — с достоинством ответил тот. — Через два дома от постоялого двора хороший колдун живет, Мракасом кличут. Только к нему поутру идти надо. Не принимает никого он ночами.

Едва рассвело, Ивон отправил Улрана к колдуну. Дядька приказал Пако накормить лошадей и быть готовым выдвигаться в любой момент. Слуга очень быстро вернулся от колдуна.

— Он сказал, что сено к лошади не ходит. Ваши рабы — вы и ведите к нему. — Недовольно доложил он. — Развелось колдунов, всякий себя пупом земли мнит, всякому кланяйся…

— Не бурчи, старый, сходим к нему, раз так.

Дом колдуна стоял на пригорке, небольшой, но опрятный, выложенный из обожжённого кирпича, с таким же забором вокруг и высокими деревянными воротами, одна створка которых была распахнута. Улран прошел во двор и по-хозяйски распахнул вторую створку, после чего Пако завел лошадь с телегой, на которой лежал раненый, на небольшой двор. Колдун уже ждал их, он показался барону точной копией деревенского кузнеца, только в серой мантии и без кожаного фартука. Вежливо, но без подобострастия поклонился Ивону.

— Светлого вам дня, рыцарь. Вижу, брат мой вас прислал. — Сказал колдун, внимательно посмотрев на ошейники рабов.

— И вам светлого дня, мэтр, — ответил Ивон. — Да, вчера только у него были.

Колдун улыбнулся одними губами и деловито спросил.

— Кому печать ставить будем? Обоим? Мальчишке — половина серебрушки. Этому, — он кивнул на раненого, — Серебрушка.

Ивон нахмурился.

— Насколько я знаю, сил на любую печать одинаково идёт, — возразил он.

— Сил-то одинаково, только, боюсь, помрет он, и работа пойдет насмарку, — притворно вздохнул Мракас.

— Только одному, — Омура указал на раненого.

— Рубашку и куртку снять нужно.

— Зачем? — удивился Ивон.

— Не на лбу же печать ставить! — Раздраженно ответил колдун.

Пако помог Улрану раздеть раненого. Колдун сосредоточился и начал чертить знаки в воздухе, они вспыхивали и опадали искрами на кожу, проступая сложным колдовским узором.

Осмотрев полученный узор, колдун поднял взгляд на Ивона и с хитрым прищуром посмотрел.

— А непростой это пленник, как я погляжу.

— Может и непростой, да только мне нет до этого дела. — Ответил барон, протягивая оплату.

— Захотите отпустить на волю, или подарить кому, руку на печать положите и скажите "свободен", либо имя нового владельца назовите. То же самое и со словом для наказания… — Принялся напутствовать Мракас.

Наскоро позавтракав в таверне паштетом из птицы с овощами, двинулись в дорогу. До родного замка было еще несколько дней пути, Омура хотел чем быстрее оказаться дома. Дорога, по которой они ехали, была достаточно оживленной, то и дело встречались конные из вассалов герцога, да крестьяне, спешившие по своим делам, на поля, либо с торгов. Людей Остергама не интересовала повозка с двумя хилыми рабами и старым слугой, на Ивона они поглядывали с любопытством и подозрением, но охранная грамота, выданная герцогом своим людям, исправно охлаждала интерес. Поэтому до дома молодой барон Ивон Омура добрался благополучно.

Он попытался открыть глаза, но свет причинил боль, и мужчина со стоном зажмурился. Последнее, что он помнил — это сильный удар по голове. Осторожно ощупал голову: повязки не было, впрочем, за ухом оказалась шишка, к которой было больно прикасаться. Подбородок и щеки покрывала неопрятная щетина. В горле першило.

— Пить, — еле слышно шепнул он.

В губы толкнулась глиняная кружка и теплая, противная на вкус вода полилась в пересохшее горло.

— Где мы? Кто я? — На языке вертелось множество вопросов, но эти были самыми важными.

— Мы в имении нашего хозяина, а ты раб, — ответил незнакомый голос рядом.

Рука непроизвольно потянулась к горлу, пальцы нащупали металл ошейника.

— Я не раб, — возразил.

Но тонкая полоска металла под пальцами говорила обратное. Снова попытался открыть глаза в надежде увидеть что-либо знакомое, и теперь, наконец, получилось. Он лежал в каком-то сарае на куче соломы. Рядом стоял тощий пацан с грубой глиняной кружкой в руке.

— Ты кто?

— Пако, — просто ответил мальчишка.

Неожиданно дверь распахнулась и, пригнувшись под низкой притолокой, вошел высокий мужчина в кожаных штанах, холщовой серой рубашке и кожаном жилете. Пако, глядя на него, живо отошел в сторону и попытался слиться со стеной. Следом вошла совсем молоденькая девушка с ярко-рыжими волосами, стянутыми белой шелковой лентой, в простом светлом платье, но по тому, как она держалась, было сразу ясно, что это явно не служанка.

Девушка смело подошла к нему, опустилась рядом на солому и спросила:

— Уже проснулся? Это хорошо. Голова еще болит? — И не дожидаясь ответа, положила прохладную ладошку ему на лоб. — Тебе сильно досталось, еще немного — и я бы не смогла вернуть твой разум обратно.

Тепло от её руки мягко обволакивало голову, от этого боль отступала, будто её и не было, а зрение прояснялось.

— Теперь руку! — Девушка по-хозяйски откинула вытертую шкуру, которая заменяла ему одеяло.

Из одежды на нем оказались только холщовые штаны, но это нисколько не смутило юную лекарку, она внимательно осмотрела правое плечо. На руке заживал свежий шрам. Он понял, что был ранен, но вот когда и при каких обстоятельствах?

— Тут уже все хорошо. — С этими словами девушка поднялась и направилась к выходу.

— Когда он сможет работать, хозяйка? — Почтительно спросил верзила.

— Думаю, через пару дней. Пусть еще не много полежит, ему по голове сильно досталось.

Они беседовали так, будто его здесь не было, или он был пустым местом.

— Я не раб, — тихо, но твердо сказал он, и попытался встать на ноги, но голова предательски закружилась и он вынужденно опустился на колено, чтобы не упасть.

— Ты раб, и лучше тебе запомнить это как можно быстрее! — Прорычал верзила и замахнулся.

— Кадар, успеешь еще, — произнесла девушка и остановила его.

Верзила разжал кулак и толкнул пленника на солому.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

Он честно попытался вспомнить, но на месте имени и памяти о том, кто он, была глубокая, гулкая дыра.

— Я, я не знаю… — сбивчиво ответил мужчина.

— Позже вспомнишь, а пока будешь Аск, — сказала она и вышла прочь.

Охранник пошел следом, но перед тем как выйти, обернулся и позвал:

— Пако!

Мальчишка выбежал за ними и дверь сарая закрылась.

Аск медленно встал и, пошатываясь от слабости, в полутьме обследовал свое прибежище. Окон не было, три стены сколочены из старых досок, четвертая — каменная, грубо обработанные бревна балок торчали под соломенной крышей. Если забраться наверх, разворошить солому, может удастся сбежать. Пленник опустился на ворох соломы, на котором пришел в себя, и горько усмехнулся. Ну куда он сейчас сбежит, когда его шатает от слабости? И ошейник этот. Первый встречный сочтет своим святым долгом его сдать властям: укрывательство или присвоение чужих рабов считается серьезным преступлением.

Откуда он все это знал? Вероятно из прошлой жизни? Но кто он? Может, действительно раб? Нет! Он никогда не был рабом, это знал точно, как и то, что его имя не Аск.

Недолго отдохнув, снова принялся за осмотр. Возле двери стояло деревянное ведро с водой, рядом лежала кружка, возле дальней стены стояло еще одно ведро, прикрытое плотной тряпкой, запах из-под тряпки не оставлял сомнения о предназначении. Воспользовавшись им, Аск продолжил свои поиски. Переворошив солому, он нашел обрывок веревки, к сожалению, слишком короткий, чтобы лишить себя жизни.

Из-за двери доносились голоса людей, смех, собачий лай, лязг металла. В узкую щель между досками была видна часть двора. Рыжий щенок гонялся за воробьями, чуть поодаль голый по пояс мужчина с кем-то бился на мечах. Прошел Пако со связкой хвороста, следом — пышнотелая деваха с корзиной в руке. Мужик в длиннополом зипуне попытался схватить её за зад, но получил корзиной, отчего чуть не свалился. Раздался смех и шутливые выкрики. Снова появился Пако с яблоком в руке, которое он с аппетитом уминал. В животе забурчало, пленник зачерпнул кружкой воды из ведра и медленно выпил её. Последний месяц он часто таким образом пытался обмануть пустой желудок между скудным завтраком и не менее скудным ужином. Правда, помогало это слабо. Откуда он знал это? Очередная часть прошлого, которое он не мог вспомнить?

Он снова лег и, незаметно для себя, задремал от слабости.

Разбудило его лязганье засова и скрип двери. Вошёл довольный Пако.

— На, возьми! — Он протянул кусок яблочного пирога, слегка подгоревший, но от его запаха рот моментально наполнился слюной, а желудок громко заурчал.

Аск недоверчиво протянул руку и осторожно взял пирог. Как давно он не ел ничего подобного!

— Ты давно здесь? — жуя, спросил он.

— Столько же, сколько и ты, — мальчик пожал плечами. — Пять дней.

— А до этого где мы были? — продолжал допытываться Аск, губами подбирая с ладони крошки.

— В замке Древ. Ты правда ничего-ничего не помнишь?

Мальчишка сел рядом и удивленно посмотрел на него.

— Правда, — Аск кивнул, сожалея, что пирог так быстро кончился. — Что ты знаешь обо мне?

— Я мало знаю, — мальчишка развел руками, — только то, что хозяин сначала подобрал тебя, а потом меня…

— Где подобрал? Что произошло?

— Замок Древ осадили, три месяца не пускали никого в замок и не выпускали из замка. А потом старый князь приказал всем нам взять оружие и драться. Почти все погибли, нам повезло остаться в живых.

— Сомнительное везение, — Аск горько усмехнулся и коснулся ошейника.

— Как по мне, так повезло. Здесь кормят, работа привычная, хозяйка мне ребро вылечила, — возразил Пако.

Аск почувствовал, что устал от еды, и снова лег на спину, но отпускать мальчишку ему не хотелось.

— У тебя остались родители? — спросил он.

— Нет. Сколько себя помню, я жил в замке, работал. Меня все пинали, за то, что мал, за то, что на глаза попался… — Пако махнул рукой. — Здесь мне лучше.

Оба замолчали.

— А у тебя семья осталась? — поинтересовался мальчишка немного погодя.

— Думаю, нет, — протянул Аск.

— Тогда какая разница кому служить? Если честно работать, то никто не будет наказывать! — Пако широко улыбнулся, словно придумал шутку.

— Тебя не будут ругать за то, что ты здесь?

— Не-е-ет! — Пако мотнул головой. — Аглая, кухарка мне велела тебе поесть отнести. Ну и… вдруг тебя опять мыть надо!

Аск приподнял брови.

— Мне хозяин приказал ухаживать за тобой, пока ты не выздоровеешь, — пояснил пацан. — Думаю, завтра меня чем другим займут. Сам будешь на кухню ходить, и за водой.

Следующие дни Аск и в самом деле был почти все время один. Пако убегал утром, появлялся днем, и приходил спать вечером. Выглядел мальчишка вполне довольным жизнью, делился сплетнями и новостями, из которых пленник узнал, что хозяева отбыли на несколько дней в соседний замок, к невесте барона Омура. Кухарка Аглая поссорилась со своим женихом. Кузнец Милий приревновал к заезжему торговцу, который пытался поймать ее зад… Аск равнодушно слушал и молчал. А когда оставался один, до головной боли пытался вспомнить, кто он. Ничего не получалось.

Однажды вечером Пако принес рубашку и деревянные башмаки.

— Это тебе. Завтра Кадар скажет, что ты будешь делать.

Пленник отодвинул одежду и, отвернувшись, сделал вид, будто заснул.

Утром вместе с Кадаром в сарай зашёл крепыш с пышными светлыми усами.

— Этот? — Он указал на Аска.

Пако ушел раньше и кроме них в сарае никого не было.

— Дохлый какой-то. — Пренебрежительно процедил крепыш, не сводя глаз с пленника. — Поднимайся, хватит бездельничать.

— Я не раб, — угрюмо произнес пленник, поднялся на ноги и посмотрел на мужчину сверху вниз.

Крепыш не стал спорить, а коротко, без замаха ударил. Аск шагнул в бок, уходя с линии удара и, перехватив кулак, дернул его на себя. Мужчина не устоял на ногах и свалился на земляной пол сарая. Внезапно сильный удар по спине выбил воздух из легких Аска и он упал на колени. Кадар не остался в стороне, а от души перетянул пленника плетью, прежде торчавшей у него за поясом.

— Ты раб! И лучше! Запомни! Это! Побыстрее!!! — Приговаривал надсмотрщик, не забывая подкреплять свои слова новыми ударами.

Решив, что для первого раза достаточно, Кадар свернул плеть, заправил её за пояс и толкнул ногой Аска.

— Вставай, раб, и иди работай.

Избитый пленник медленно встал и упрямо повторил.

— Я не раб. Можешь прямо тут убить.

Крепыш давно поднялся и, казалось, равнодушно смотрел как надсмотрщик учит зарвавшегося раба, но после этих слов, он улыбнулся одними губами и сказал.

— Этому своей жизни не жалко. А чужой? Приведи Пако! — приказал он Кадару.

Тот усмехнулся и вышел из сарая.

— Не подчинишься, я прикажу на твоих глазах спустить шкуру с мальчишки. А потом прикажу вывесить его тело на стене замка, воронам клевать еще живую плоть, а ты будешь наблюдать за этим. А чтобы он быстро не сдох — его будут поднимать время от времени, давать еду и воду. Только тогда это же самое сделают с тобой. Согласен отплатить за его заботу такой монетой?

Пако буквально влетел в сарай от тяжелой оплеухи Кадара, одно ухо у него покраснело и опухло. Надсмотрщик достал веревку и стал привязывать руки мальчишки к крюку, вбитому в одну из стен. Пако ревел, кричал, что ничего не сделал, просил его отпустить. Глядя на мальчишку, Аск понял, что крепыш не шутил. Можно было бы наплевать на Пако и подождать своей смерти чуть дольше, чем рассчитывал, но тащить за собой к предкам того, кто к этому не готов, было негодным делом. Оставалось смириться до поры до времени, надеть маску покорности и дождаться удобного момента. Пленник опустился на колени и склонил голову.

— Отпустите мальчишку, — произнес он он.

Крепыш усмехнулся.

— Скажи-ка: я буду покорным рабом. Тогда отпущу.

— Я буду покорным рабом, — повторил Аск.

Мальчишка тонко выл.

— Ну, что отпустим? — хохотнул крепыш.

— Я плохо слышал, что он сказал, — в тон ему ответил Кадар и приказал: — Повтори громче!

— Я буду покорным рабом.

— Громче, я плохо слышу! — рявкнул надсмотрщик.

— Я буду покорным рабом! — крикнул Аск, подавляя ярость.

Крепыш за волосы поднял голову пленника и посмотрел в его глаза.

— Врешь, не будешь ты покорным. Сбежишь при первой возможности.

Аск сжал зубы и закрыл глаза.

— Отпусти пацана, — велел Кадару. — Он пока будет себя хорошо вести.

С этими словами крепыш отвесил Аску подзатыльник.

— Иди за мной, раб.

Мужчина шагнул к двери. Пленник последовал за ним, клокоча от гнева, но вскоре успокоился. По сути он впервые вышел из сарая, и сейчас с интересом оглядывался вокруг. Высокие стены окружали просторный двор с многочисленными постройками. Возле одной возвышалась дозорная башня, обеспечивая дополнительный обзор окрестностей, посредине был колодец, в углу большого двора — казарма, напротив которой, на вытоптанной площадке, тренировались наёмники.

— Таон, ты нам новое чучело ведёшь? — спросил кто-то из них у коротышки.

— Хозяин велит — будет чучело, — проворчал тот.

— Иди давай! — прикрикнул крепыш на Аска и сильно толкнул вперед. Пленник не удержался и свалился под ноги наемникам.

— Вот чучело, — произнес один из них, и ощутимо пнул его по ребрам.

— Вставай! — приказал Таон и подкрепил свои слова ударом плети.

Аск медленно поднялся. Крепыш привел его в конюшню, длинное каменное строение со сводчатым потолком, деревянными перегородками разделенное на отдельные стойла. Их встретил высокий седой крепкий мужчина в штанах из тонкого шерстяного сукна, в высоких мягких сапогах и шерстяном камзоле. Он хмуро посмотрел на раба и неприязненно спросил:

— Получше работника не нашлось, что ли? Доходяга какой-то, его же ветром шатает, как он с лошадьми будет управляться?

— Бери, что есть, Ядкар, — фыркнул крепыш. — Не нравится — иди к барону, жалуйся, может, кого другого даст.

Аск слушал этот разговор и еле сдерживался, чтобы не кинуться на этих двоих. Он сжимал кулаки и смотрел под ноги, стараясь не слышать цинизма, с которым о нем здесь говорили. Его цель оставалась прежней: сбежать при первой же возможности, а пока следовало делать все, чтобы не привлекать внимания. Наконец Таон ушёл. Ядкар еще раз смерил Аска взглядом с головы до ног и кивком головы позвал за собой.

— Спать будешь тут. — Он указал на пустующий денник. — Соломы принесешь, попоной покрой. За лошадьми ходил раньше?

— Думаю, да…

Конюх удивленно поднял брови и Аск объяснил:

— Я после ранения ничего не помню.

— Научишься, дело нехитрое. Будешь лениться или вредить лошадям — выпорю.

— Я это уже понял, — мрачно ответил пленник.

Как выяснилось, в конюшне работало еще двое крестьян из села, принадлежавшего барону. Они являлись в замок утром, когда опускался мост через ров, привозили сено, чистили лошадей, выводили их на прогулку. Аску досталась самая грязная работа: чистить денники, носить воду, выгребать навоз из конюшни. Несколько раз ему на глаза попадался Пако. Мальчишка выглядел опрятным в исправном, чуть великоватом сюртучке с чужого плеча, и полностью довольным жизнью.

Осень медленно, но верно вступала в свои права, погода стала чаще портиться, затяжные дожди сменяли заморозки, лошадей стали накрывать на ночь попонами, про Аска же, казалось забыли, он так и ходил в холщовых штанах и рубашке, деревянные башмаки от холода тоже не спасали. Пленник рассудил, что по такой погоде побега от него точно никто не ожидает и, как только убедился, что все заняты своими делами, направился к воротам, рассчитывая покинуть замок, а дальше — будь что будет. Ему удалось без помех выйти за ворота и ступить на мост надо рвом. Ошейник он заблаговременно замотал найденной тряпкой, вместо плаща приспособил сложенный углом мешок из-под зерна, внешним видом он напоминал оборванцев, которые изредка приходили просить милости у барона, поэтому никто на него внимания не обращал. Аск уже в душе радовался, что сумел покинуть замок незамеченным, как все его тело скрутила невыносимая боль и он рухнул на землю, не в силах сделать ни шагу. Плечо левой руки будто жгло огнем, этот огонь не давал пошевелиться. С трудом нашел силы проползти пару шагов прочь от замка, но новый приступ боли сковал тело так, что даже дышать было больно. Сколько он так пролежал под холодным дождем — Аск не знал. Мало ли бродяг валяется по дорогам.

Только когда начали сгущаться ранние сумерки, к нему подошли, не церемонясь подхватили под руки, потащили по камням двора, по лужам к столбу, врытому напротив конюшни. Привязали за руки так, что едва мог дотянуться пальцами ног до земли, сорвали с плеч ветхую рубашку. На плече вилась затейливая вязь, невидимая до этого момента рабская печать. Аск с горечью осознал, что с такой печатью ошейник — просто лишний. Наемники лениво переговаривались между собой о том, что у Реста баба обнаглела и не пускает его пропустить кружку-другую в таверне, что у Тео пес совсем плох, хромает и почти не встает, видать сдохнет не сегодня-завтра, а какой нюх имел отменный. Новость о том, что рабу не удалось далеко убежать, даже не заслуживала разговора, были другие, более интересные темы. А потом свистнула плеть, рассекая воздух и впиваясь в спину, после чего погасла и перестала гореть чертова печать на плече.

Били его долго. Он терял сознание, его приводили в себя, давали немного отдохнуть, и начинали заново.

Наконец показался родной замок. Ивон ударил лошадь пятками, пуская её вскачь. Перед воротами пришлось подождать, пока охранник откроет тяжелую створку. Оно и понятно, никого в гости не ждали, праздника никакого нет, торговцы разъехались, чтобы успеть по домам до осенней распутицы.

— Хозяин вернулся! — поднялся крик.

Управляющий встретил поклоном возле ворот, будто специально караулил его приезд.

— Какие новости дома? — спросил Омура, отдавая поводья конюху и направляясь ко входу в замок.

— Урожай в этом году хороший, все собрали вовремя, у крестьян зерно для продажи осталось. Репа плохо уродилась, медведка, будь она неладна, попортила много… — Принялся докладывать Брайан, степенно шагая рядом. Позади раздался скрип телеги. Подоспевшие дружинники радостно приветствовали обитателей замка.

— Там я двух рабов привез и еще кое-чего, разберите с Улраном…

Не успел Ивон закончить, как на него налетел ураган из радостного крика, вихря пышных юбок и цветочного аромата.

— Ты не мог разве вестника отправить? — воскликнула сестра. — Мы бы к твоему приезду подготовились. Барашка зажарили, баронессу Стасию позвали бы, она почти каждый день вестников шлет…

— Подожди, — Ивон поцеловал и отстранил сестру. — Стасию не нужно, через пару дней я сам к ней наведаюсь. А вестника не послал. Ты же знаешь, не люблю я их.

Невысокая рыжеволосая младшая сестра, Горлина, внимательно и чуть насмешливо посмотрела на брата.

— Боишься?

— Я не понимаю, почему Стасия решила, что я обещал на ней жениться. Кто ей это сказал?

— Она теперь женщина одинокая, сама может мужа выбрать, — лукаво улыбаясь ответила сестра.

— А ты и рада, подруга твоя как-никак, — с улыбкой проворчал Ивон.

— Пойдем к столу, поешь, как раз воду нагреют, затем вымоешься с дороги и про осаду расскажешь.

Сестра решительно взяла брата за руку и повела в трапезную. Слуги торопливо носили еду на стол: домашний сыр и копченое и вареное мясо, теплый, только из печи хлеб, пряные травы и овощи с огорода, вино. В комнате уже разожгли камин. Тепло от горящих поленьев и живая улыбка сестры сказали, что он наконец-то дома. Ивон довольно улыбнулся и уселся на свое место во главе стола.

Горлина устроилась рядом, подавала брату самые вкусные куски да подливала вино, ухаживая за ним. Наевшись, Ивон бросил нож и откинулся на спинку стула.

— У меня просьба к тебе, — обратился он к сестре. — Я двух рабов привез, один здоров, а второй — нет. Сможешь его вылечить?

Горлина удивленно подняла бровь.

— Я посмотрю, что можно сделать. Но почему ты решил завести рабов?

— Другие держат, почему бы и мне не попробовать? — отшутился Ивон.

Горлина подошла к брату и ласково положила ладошку на затылок.

— Что-то ты не договариваешь, братец, я это чувствую, но я полечу твоего раба. Дружинников не нужно лечить?

— Если что — они к тебе сами обратятся, ты же знаешь.

— Знаю, — вздохнула девушка.

Вошла служанка и присела в поклоне.

— Вода готова, а я пойду на рабов посмотрю, — сказала сестра, поцеловала Ивона в небритую щеку и вышла из комнаты.

— Кадара возьми! — успел сказать вслед.

Сестра услышала, обернулась на ходу и сделала шутливый реверанс.

Вернувшись в свои покои, девушка позвала с собой горничную, велела взять чистых тряпиц и кувшин с водой. Служанка живо все собрала, потом разыскала Кадара, старшего клерка, распинавшего за какую-то провинность молодого плотника.

— Куда определили рабов, которых сегодня барон привез? — поинтересовалась Горлина.

— Я вас провожу, ваша милость, — почтительно ответил тот.

Они пришли к старому сараю, который постоянно приспосабливали под разные нужды. Скрипнула низкая дверь, в полумраке девушка разглядела испуганно метнувшегося подростка. Горлина смело шагнула в низкий дверной проем, горничная вошла следом и недовольно посмотрела на мальчишку.

— Вот они. Пако, — Кадар указал на мальчишку, — и второй, никак не очухается.

На куче соломы лежал высокий мужчина с лицом, заросшем многодневной щетиной, он еле слышно дышал, под глазами темнели круги. Горлина наклонилась над ним, положила руку на лоб. Ощущение было — словно дотронулась до покойника, такой сухой и холодной была кожа. Она провела руками над его телом в поисках повреждений. Рука и голова. Шишка от удара по голове оказалась не только снаружи, но и внутри. Она давила на мозг, грозя убить человека. Девушка не придумала ничего лучше, чем вытянуть её наружу. Шишка на голове стала увеличиваться на глазах, пока не лопнула сгустками крови. Раненый застонал и задышал свободнее, Горлина перевела дух и велела служанке вытереть кровь и перевязать голову. Когда та управилась — баронесса приказала снять с мужчины рубашку.

— Не пристало невинной девушке на мужчину раздетого смотреть, — проворчала служанка и стала между своей госпожой и раненым.

— Рея, не мешай мне, — велела Горлина. — Это не мужчина, а раб, к тому же без памяти, — терпеливо пояснила она. — Осмотреть его надо.

Горничная недовольно отошла, но так и не повернулась. Пако стянул с пленника рубашку и теперь Горлина смогла рассмотреть его получше. У мужчины были широкие плечи, не смотря на худобу, красивые мышцы груди, узкие бедра и впалый от голода живот, на котором, тем не менее, угадывались кубики пресса. Правая рука была неумело перевязана пропитанной кровью тряпицей. Девушка вздохнула.

— Принесешь воды, возьмёшь лоскутов и отмоешь его, — приказала она Пако. — Он несколько дней проспит, будешь его кормить и мыть при надобности. Понял?

Мальчишка испуганно кивнул.

— Кадар, я скажу барону, что мальчик будет за ним ухаживать. Сейчас он здесь нужнее.

Клерк кивнул.

— Как скажете, госпожа.

— Я завтра еще зайду, посмотрю, как он.

Горлина и вышла из сарая, горничная поспешила следом.

Брат по-прежнему сидел в трапезной, возле камина. Чисто вымытый, в домашнем мягком камзоле, он потихоньку потягивал вино из кубка и смотрел на пламя. Сестра села рядом.

— Это же не просто раб, — тихо сказала она.

— Почему ты так решила? — удивился тот.

— Он не похож на крестьянина, у него руки гладкие, чистые, а на теле шрамы. Такие же, как у тебя.

Ивон отставил бокал в сторону и пристально посмотрел на сестру.

— Не держи это в голове. Это просто обычный наемник, теперь раб.

— Тогда почему ты привез его сюда, просил лечить, а не оставил монахам?

Горлина внимательно смотрела на него, Ивон помолчал, пожал плечами и ответил.

— Я не первый раз участвую в походах, насмотрелся всякого. В этот раз наблюдал, как медленно умирают от голода те, кто не воевал и не умеет этого делать… Это неправильно. Я клялся в верности герцогу, но не клялся поступать, как он. Считай, что это моё небольшое неповиновение сюзерену.

Девушка вздохнула, наклонилась над креслом брата, и нежно обняла за плечи.

— Считай, что я тебе поверила. А сейчас я спать, завтра нужно будет еще раз наведаться к твоему неповиновению.

Ивон погладил руку Горлины и перевел взгляд на изменчивые языки пламени. Насколько правильно или неправильно он поступил — покажет время.

На следующий день все готовились принимать гостей.

Горлина разослала вестников с приглашениями, обсудила с поваром меню, виночерпий отчитался по винам, слуги убирали и обставляли гостевые комнаты. Ивон от всей домашней суеты скрылся в конюшне, а потом, когда сестра нашла его и попыталась привлечь к заботам — сбежал на псарню. За суетой Горлина нашла время наведаться к раненому только ближе к вечеру.

Кадар молчаливой тенью последовал за нею. Глаза не сразу привыкли к полумраку сарая, мальчишка спокойно сидевший возле раненого, испуганно вскочил. Горлина заметила, что он поморщился при резком движении и невольно придержал руку возле ребер.

— Ну-ка подойди, — строго велела она.

Пако торопливо подошел и поклонился.

— Покажи, что тут у тебя, — Горлина показала на его бок.

— Ничего, хозяйка, правда, — испуганно залепетал он. — Скоро пройдет. На мне все быстро, как на собаке…

Пока мальчишка говорил, девушка обнаружила у него сломанное ребро и, применив магию, залечила его. Это почти не отняло её сил, не то, что вчера. Пако же, почувствовав облегчение, замолчал на полуслове, радостно улыбнулся и, упав на колени, прижал руку к сердцу.

— Спасибо вам, добрая хозяйка! — искренне поблагодарил.

Девушка улыбнулась ему и обратила внимание на вчерашнего пациента. Пленник выглядел немного лучше, он уже не походил на покойника, которого только вырыли из земли, а как свежий и хорошо отмытый покойник. Мужчина был так же бледен, но чист теперь, а дышал спокойнее и глубже. Проверив его голову, Горлина убедилась, что все не так и плохо, затем обратила внимание и на руку. Пако снял несвежую повязку и, насколько сумел, промыл рану. Она предстала во всей красе: зловонная, болезненно воспаленная, нагноившаяся. Горлина вздохнула: придется сначала чистить, и только потом использовать магию.

— Кадар, у тебя есть нож? — обратилась она к молчаливому охраннику.

Тот достал нож из-за голенища сапога.

— Нужен огонь.

Мужчина принёс горшок с горячими углями, собрал немного соломы, щепок и развел небольшой огонь. Горлина держала нож в пламени до тех пор, пока лезвие не раскалилось, потом подождала, пока оно остынет и решительно провела острием по воспаленной ране. Обильно потекла испорченная кровь, вынося всю заразу, магия помогла окончательно все очистить и заживить. На руке остался только свежий шрам.

— За ним, — девушка указала Пако на пленника. — Будешь смотреть еще несколько дней. Он будет спать все время, а ты по прежнему кормить, поить и, если надо, мыть. Понятно?

— Да, хозяйка. — Мальчишка уважительно кивнул.

— Все время сидеть здесь не надо. Несколько раз заходить и присматривать. Сейчас на кухне помощь нужна, завтра с утра пойдешь к Аглае. Я велю, чтобы она тебя отпускала. — Распорядилась девушка, вернула нож Кадару и вышла из сарая.

А на следующий день в замок начали съезжаться гости, нужно было всех разместить, проследить, чтобы никто не остался без внимания. К вечеру состоялся бал. Гости восприняли как само собой разумеющееся, что вдовствующая баронесса Стасия Блай приняла приглашение Ивона Омура. Кто-то прямо во время бала начал распускать слухи, что к весне, как только минет очередная годовщина кончины барона Блай, объявят помолвку Стасии и Ивона. Некоторые гости поспешили поздравить молодых с будущей свадьбой. Стасия смутилась, Ивон разозлился и покинул бальный зал. Появился только тогда, когда гости стали разъезжаться по домам.

— Ты так и будешь прятаться ото всех? — поинтересовалась Горлина после того, как последняя карета скрылась из вида.

— Не люблю, когда решают за меня, — зло ответил Ивон. — Кто решил, что мы обязательно поженимся?

— Возможно, люди помнят, как вы тянулись друг к другу с самого детства.

— Тебе-то откуда это знать? — Он легонько щёлкнул сестру по вздёрнутому носику. — Ты тогда еще в куклы играла.

— Ну и что? Я в них и сейчас играю. Не злись на Стасию, за нее тогда родители решили. Теперь она сама решает.

Ивон махнул рукой.

— Я давно не злюсь. Как-то перегорело всё.

— Зря ты так. Стасия хорошая и тебя любит.

Брат не ответил и ушёл в свою комнату.

Через несколько дней начали приносить приглашения на ответный визит. Часть из них Ивон отклонил, часть отклонить было никак нельзя, пришлось наряжаться, собирать свиту и встречаться с соседями, попутно решая мелкие и крупные хозяйственные дела. Все чаще спрашивали о помолвке между ним и баронессой Стасией, в конце концов стало просто неприлично отмалчиваться и уходить от прямого ответа. Он был вынужден направиться в замок Блай, чтобы лично обговорить условия помолвки. Горлина с радостью поехала с ним.

Баронесса радушно приветствовала брата с сестрой в своем доме. Слуги в гербовых ливреях накрыли роскошный стол, уставленный всевозможной растительной и животной пищей, в изобилии готовящейся в кухне. Обед прошел прекрасно, в самой приятной дружеской беседе. Затем отправились на прогулку по саду — гордости поместья. Там Ивон и заговорил о помолвке, но баронесса нахмурилась и забрала свою руку.

— Мне кажется, вы делаете предложение исключительно под давлением. Не от вашего сердца. — Стасия вздохнула и прикрыла глаза. — Если вы здесь только поэтому, я официально откажу. Меня выдали замуж против воли. Это было очень больно. Я не хочу, чтобы вы против воли брали меня в жены. Подумайте несколько дней, или недель, а потом приходите снова. И, да, я не гоню вас, можете с сестрой гостить, сколько хотите.

Сказав это, Стасия не стала дожидаться ответа и вернулась в дом. Ивон остался истуканом стоять на садовой дорожке, пытаясь осмыслить сказанное.

В коридоре баронесса увидела Горлину. Девушка стояла спиной к окну и с надеждой смотрела на нее. Стасия отрицательно покачала головой и направилась в свою комнату, девушка поспешила следом.

— Почему ты не согласилась? Ты же его любишь! — возмущённо спросила Горлина, как только Стасия закрыла за ними дверь.

Баронесса грустно посмотрела на неё и тихо ответила:

— Когда меня отдали в жены барону Блай, все говорили: "стерпится-слюбится". Но за те годы, что я прожила с ним, так и не стерпелось. Каждую ночь я шла в супружескую спальню и молилась, чтобы муж уже спал или не хотел меня. Но он не спал и хотел… — Стасия отвернулась, стараясь удержать слёзы. — Каждую ночь я мечтала умереть, лишь бы не чувствовать его запах, не ощущать его тела, не быть его собственностью. Не хочу, чтобы Ивон начал чувствовать ко мне что-либо подобное. Понимаешь?

Стасия немного помолчала, и продолжила.

— Прости, вдова не должна так говорить с невинной девушкой. Не каждой везет как тебе… — Она ласково тронула рыжие волосы подруги и добавила: — Мало кого солнце целует в макушку.

Горлина просто кивнула головой, не в силах произнести ни слова. Она подошла к подруге и обняла её.

На следующий день Ивон с сестрой отправились в обратный путь. Девушка решила, что дома обязательно поговорит с братом. Но стоило карете въехать во внутренний двор замка, как они увидали перед конюшней толпу замковой челяди. Некоторые вставали на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Услышав топот копыт за спиной, задние оборачивались и, увидав хозяина, уходили.

— Что тут происходит? — грозно спросил Ивон.

Народ торопливо расступился, открыв происходящее. К столбу у конюшни было привязано окровавленное тело раба, рядом стоял один из дружинников с плетью в руке. Он почтительно поклонился барону с сестрой и весело ответил:

— Вот, сбежать пытался. Да колдовством его скрутило, дальше моста не ушел.

— Вы его превратили в кусок мяса! — барон нахмурился. — Так вы бережете хозяйское добро? Если помрет, вычту его стоимость из жалования каждого.

Ивон зло посмотрел на собравшуюся дворню. Зрители, до этого радостно скалившиеся на бесплатное представление, понурились и почувствовали себя неуютно, кто поспешил побыстрее исчезнуть, кто попытался стать незаметнее.

— Отвяжите его и отнесите в лекарскую! — сердито приказал Ивон.

Внутри его все кипело от гнева на всех и на себя.

Дружинник поспешно сложил плеть и отошёл от столба, слуги же отвязали Аска. Тот рухнул бы на землю, не в состоянии удержаться на ногах, но его подхватили и, не особо церемонясь, поволокли в лекарскую — небольшую комнату возле кухни, выделенную бароном по настоянию сестры, для работников замка.

— Урсула, куда его? — спросил слуга.

— Вот сюда положте, на топчан, — ответила дородная женщина в сером свободном платье с синим передником поверх.

Пленника не особо бережно опустили на указанное место.

— Вот что с ним делать? — ворчливо спросила женщина, готовя питье для раба. — Исхлестали так, что помрёт не сегодня-завтра.

— Господин барон приказал его сюда принесть, — будто оправдываясь, сказал слуга.

— Идите уже, не мешайтесь тут, — Урсула махнула рукой и наклонилась к Аску с кружкой.

Слуги быстро покинули лекарскую.

— На, выпей…

Она приподняла голову мужчины и поднесла кружку к губам. — Оно хоть и горько, а выпить надо все. Боль утихнет и сможешь заснуть.

— Лучше умереть, — обессиленно прошептал он.

— Помереть никогда не поздно, и не всегда лучше, — ответила лекарка, убирая пустую кружку. — А вот жить всегда труднее.

Сознание путалось, не позволяя понять, где бред, вызванный горячкой, а где реальность. Единственное, в чем он не сомневался, это в реальности боли, грызущей избитую спину, и кашля, рвущего легкие в клочья. Чья-то рука подносила горькое питье и боль временно отступала, тогда приходили терзающие душу кошмары. В этих кошмарах он снова был Эвианом, а не рабом, потерявшим память, жил в осажденной крепости с живым отцом и друзьями, малочисленные союзники пока ещё были союзниками. Но и в бреду, и в сознании он не хотел жить, настойчиво призывая Жницу. И она откликнулась, подошла настолько близко, что он, наследник и последний из рода, увидел её рядом с собой. Еще немного, и он уйдет за ней, не будет больше ни боли, ни стыда, ни суеты. Но появился отец, совсем такой, каким он помнил его перед отчаянной попыткой прорыва из осажденного замка. Похудевший, с седыми усами и с неизменной трубкой в руке, он стоял рядом и раздраженно смотрел на него.

— С каких это пор мой сын пугается? — голос отца гремел, он сердито хмурился и пыхтел трубкой. — Сбежать проще всего.

— Моя жизнь унизительна… — начал он.

— Унизительно смотреть на то, что ты решил сдаться и сдохнуть как собака с ошейником и на цепи! Это мне унизительно смотреть на тебя! Слабак!

Отец раздраженно выдохнул табачный дым и исчез.

— Ваша светлость, я сделала все, что смогла. Будет ли он жить, день-два и станет ясно…

Голос Урсулы пробился сквозь забытье. Пахло мятой и ландышами, так пахли мамины руки, он не помнил её лица, но тепло и запах остались в памяти навсегда.

— Тебе трудно, мой мальчик, но ты сильный… — Теплые руки обняли его. — Ты справишься…

И все снова потухло — Эвиан опять потерял сознание.

Проснулся от протяжного стона и огляделся вокруг. В комнате стояло несколько широких лавок, у дальней суетилась Урсула.

— Ну что же ты? Тужься, иначе ребенка убьешь. Немного осталось!

Эвиан отвернулся, чтобы не смотреть. От слабости снова задремал, сквозь дремоту слышал крики роженицы и плачь ребенка, через какое-то время все затихло. Теплое и мягкое животное забралось под бок, раздалось тихое мурчание. Послышались шаги, он повернул голову и открыл глаза. Рядом стояла лекарка и тревожно смотрела на него.

— Я не умру, — тихо сказал Эвиан. — Теперь не умру.

Урсула с облегчением села на ближайшую лавку.

— Ох и пришлось с тобой повозиться! — сказала лекарка. — Жница совсем рядом была.

— Я знаю, видел её.

— Что же это я! — Всплеснула руками женщина. — Ты же, поди, пить хочешь. Подожди.

Она отошла столу, стоявшему в этой же комнате, взяла кружку с травяным отваром.

— На вот, выпей. Тебе пить надо, много крови из тебя вытекло. Сейчас Эйру кликну, она бульона принесет.

Отвар был теплый и душистый, с легкой горчинкой.

— Давно я здесь? — спросил пленник.

— Почитай с месяц.

— Так долго…

— А что же ты хотел? На спине ни клочка целого не осталось, да еще и легкие застудил. Мы с её светлостью еле выходили тебя, — словоохотливо поведала женщина. — Она хотя и девчонка совсем, но лекаркой ей суждено хорошей быть, ежели муж позволит.

— А ну брысь отсюда! — Урсула хотела прогнала кошку, что лежала под боком Эвиана.

— Не надо, — попросил он. — Пусть останется…

— Она возле тебя с первого дня крутится, не уходит, — поворчала для порядка лекарка.

Следующие дни он много спал от слабости, но молодость и хороший уход делали свое дело, силы прибывали, он понемногу начал подниматься. Подолгу ходить еще не получалось, но силы постепенно восстанавливались. Урсула стала давать Эвиану небольшие поручения: убраться, растереть растения. За такой работой его и застал Кадар.

— Ты все-таки не сдох. Живучий как крыса! — приговаривал он, медленно обходя раба.

Плетью поднял ему рубашку. Кошка из лекарской, постоянно ходившая за Эвианом, выгнула спину и зашипела, но клерк, не обращая на животное внимания, продолжил:

— Отощал, соплёй перешибить можно. Что молчишь?

— Не годится рабу свободного перебивать, — ответил пленник.

— Верно, — Кадар осклабился. — Смотрю, порка тебе на пользу пошла.

— Ты куда запропастился? — воскликнула, входя, Урсула. — Я тебе что велела? Дров принести, одна нога там — другая тут. А он лясы стоит, точит.

Эвиан дёрнулся выполнять её поручение, но клерк придержал его рукоятью плети.

— Ты чего его держишь? — напустилась на клерка Урсула. — Пока он у меня находится, тут командую я.

Кадар усмехнулся и опустил плеть.

— Ничего, скоро тебе обратно. Иди.

Через несколько дней Эвиану принесли старую теплую одежду, поношенные, но крепкие башмаки, и приказали отправляться обратно на конюшню.

Весной обитатели замка были взбудоражены известием, что приедет один из сыновей графа Лисса, просить руки юной баронессы.

— Если я откажу? Я никогда не видела этого человека, как я пойму, какой он? — в сотый, если не в тысячный раз спрашивала Горлина брата.

— Ты в праве не объяснять отказа. Таким как ты, поцелованным Солнцем, разрешено выбирать супругов самим. И никто их не может заставить, даже король.

— Я это знаю, и каждый день благодарю за это. Мне не придется как Стасии жить со стариком. Но мне тревожно…

— Что тебя тревожит? — улыбнулся брат.

— Граф Лисс — правая рука герцога Остергама, не воспримет ли он отказ своему вассалу как личную обиду?

Девушка с беспокойством смотрела на брата.

— Остергам озабочен тем, чтоб сменить династию на троне, при этом остаться в живых и с положением. Ты для него слишком мелкая сошка, поверь. — Он подошел к сестре и по-отечески обнял её.

Девушка доверчиво прижалась к его груди.

— А что у тебя со Стасией?

Ивон вздохнул.

— Она объявит об отказе выйти за меня, её репутация от этого не пострадает…

— Дурак ты, — грустно констатировала сестра. — Стасия тебя любит, а ты ждешь или ищешь непонятно чего. Она в конце концов выйдет замуж, а ты только тогда поймешь, что потерял.

Ивон ничего не ответил, только крепче прижал сестру к себе. А через несколько дней прилетел вестник о скором прибытии потенциального жениха. Снова слуги сбивались с ног, чтобы гостям было удобно и сытно. Хотя все давно приготовили, но лишняя проверка не повредит. Наконец, с дозорной башни раздался крик:

— Еду-у-ут!!!

На дороге появились всадники в богатых одеждах, на сытых, лоснящихся лошадях, покрытых богатыми попонами. В середине процессии двойка лошадей везла небольшую карету, выкрашенную в коричневый, красный и золотой — цвета графа.

Вскоре гости въехали во внутренний двор замка, где сразу стало тесно и шумно. Дворовые слуги увели лошадей в конюшню, домашние проводили господ с прислугой в замок и занесли вещи в приготовленные покои.

С кандидатом в женихи Горлина впервые встретилась за обедом, накрытом в большой гостиной. Это оказался высокий, по-своему привлекательный мужчина лет двадцати пяти, одетый в темно-синий камзол с серебряным шитьем, со светлыми волосами и загорелым лицом. Одну щеку пересекал небольшой шрам, добавлявший потенциальному жениху мужественности.

— Рад знакомству с вами, сударыня, — произнес он и галантно поклонился. — Наслышан о вашей красоте. Разрешите представиться, граф Александ Лисс.

— Я тоже рада знакомству с вами, граф, — девушка приветливо улыбнулась. — Вы устали с дороги и голодны, пройдемте к столу.

Горлина с Ивоном первыми заняли хозяйские кресла, вышколенные слуги проводили гостей к их местам. Нанятый трубадур играл незатейливые мелодии. Все приступили к трапезе. Когда первый голод был утолён, барон нарушил молчание.

— Вы не представите своих спутников, граф? — сказал он.

— Безусловно! — Александр указал на мужчину справа: — Это мой друг, граф Эмор Нагерс, это тоже друг, граф Драгал Ферал. Поместья наших родителей находятся рядом и, можно сказать, мы выросли вместе.

— Скажите, Александр, почему вы решили просить руки моей сестры? — спросил Ивон. — Вы — граф, она — баронесса. Наш дом не настолько богат, чтобы привлечь ваше внимание.

Граф Лисс откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Ваша сестра красива и одарена, я буду уважать ее не стану препятствовать развитию её дара, даже приглашу лучших учителей, если потребуется. Взамен хочу, чтобы она родила мне наследника. Дети поцелованных солнцем приносят славу роду, в котором рождены.

— Вы честны, граф, — согласился Ивон, — но Поцелованные солнцем должны сами выбрать семью, в которую войдут.

— Поэтому я и хочу, чтобы ваша сестра выбрала меня, — улыбнулся Александр.

— Давайте выпьем за разумные решения! — граф Драгал поднял свой бокал.

Мужчины выпили, беседа оживилась.

— Как долго вы собираетесь гостить у нас? — вежливо поинтересовалась Горлина.

— Мы не будем злоупотреблять вашим гостеприимством, — учтиво ответил Александр, — и через пару дней планируем вернуться домой, но не раньше, чем вы с братом пообещаете навестить наш замок.

— Непременно навестим! — улыбнулась девушка.

По своим комнатам гости разошлись далеко за полночь. Оставшись с братом наедине, Горлина с горечью сказала:

— Такое впечатление, будто покупать меня приехали.

— Так и есть, только обычно девушки этого не слышат, когда родители договариваются о свадьбе. Тебе же придется выслушивать предложения самой и выбирать того, кто пообещает лучшее.

— Как мне понять, что он за человек? — со слезами в голосе спросила она.

— Смотри на его окружение, — посоветовал брат, — приближенные ведут себя так, как им позволяет господин, и неосознанно копируют его поведение.

— Ты так думаешь? — Девушка недоверчиво подняла взгляд.

— Уверен.

— Тогда почему ты не копируешь никого?

— Мы живем слишком далеко, я мало от кого завишу, поэтому могу позволить не оглядываться на других, — ответил Ивон и легонько щелкнул сестру по носу. — Иди спать, уже очень поздно.

Следующие дни граф Лисс старался не отходить от Горлины, постоянно пытаясь развлечь её беседами. Он мог говорить, казалось, на любую тему, начиная от охотничьих собак и заканчивая алхимией. Но в собаках он разбирался гораздо лучше, чем в чем-либо остальном. Девушка старательно изображала радушную хозяйку, выслушивая рассуждения гостя и, лишь изредка, восторженно вздыхая в тех местах, где молодой человек делал паузы, предназначенные для восторженных вздохов. Горничные ничего плохого про спутников графа не говорили, да и что можно было сказать, если все они с утра уезжали на охоту и возвращались лишь вечером, вымокшие и голодные. Когда же гости, наконец, покинули замок, брат с сестрой облегченно выдохнули.

— Еще одного жениха я не переживу, — устало произнесла Горлина.

— Главное, первого встречного не выбери, чтобы от остальных отвязаться, — с улыбкой ответил Ивон. — Устал я от его друзей, одно вино, охота да собаки на уме.

Войдя в свою комнату, барон увидел на столе яркие переливы вестника. Выслушав сообщение, он стукнул кулаком по столу и выругался. Несколько раз прошёлся по комнате из угла в угол и, приняв решение, вышел прочь. Во дворе он столкнулся с деревенским старостой. Тот, едва завидя барона, стянул с плешивой головы шапку и принялся подобострастно кланяться.

— С просьбой к вам, светлый господин, ото всего обчества, — гнусаво затянул он.

— Что у тебя? — раздраженно поинтересовался Ивон, недовольный задержкой.

— Рыжуха у Сколка намедни пала, лошадей таперича всего три осталося на всю деревню. А поля на бабах да на мужиках не вспашешь.

— От меня что требуется? Тебя в плуг запрячь?

Староста от этих слов стушевался и будто стал меньше ростом.

— Воля ваша, светлый господин, да только я ноги еще скорее Рыжухи протяну, а вот ежели б вы лошадку какую дали, мы бы за неё зерном по осени расплатились. Оно и вам хорошо, и нам.

— Оплату с управляющим обсудишь. После на конюшню пойдешь, я с конюхом сам поговорю, чтобы он лошадь дал, — ответил Ивон и направился дальше.

В конюшне пахло лошадьми и сеном, старший конюх Ядгар, хмуро поклонился барону.

— Чем недоволен? Рассказывай, — велел он.

— Сено нужно брать где-то, иначе до лета можем не дотянуть…

— Ты мне осенью докладывал, что на всю зиму сена хватит! — возмутился барон.

— Оно бы и хватило, если бы не гости. Они ни клочка сена, ни мешка овса с собой не привезли. А лошадки есть хотят…

— Ко мне деревенский староста пришёл, коня просит для поля, договорись с ним, что оплату сеном возьмёшь.

— Добро! — Конюх посветлел лицом. — Только бы еще каких гостей темные не принесли.

— После пришли ко мне раба. Аск его зовёте?

— Да, Аском.

— Вот его и пришли, как освободится.

— Непременно.

Ядгар с достоинством поклонился.

Позже, когда Ивон сидел возле камина в комнате управляющего, слуга ввел в неё Аска. Следом вбежала серая кошка и уселась у его ног, настороженно поглядывая на барона.

— Вы велели привести его?

— Хорошо, иди.

Барон махнул рукой и слуга ретировался, оставив его с пленником наедине. Ивон внимательно осмотрел раба. Длинные волосы забраны в аккуратный хвост, волосы седые после пережитого, хоть и молод, примерно одного с ним возраста. Отросшая борода ровно, насколько это возможно, подстрижена, ношеная одежда неумело зашита. Отметил свежую ссадину на скуле и то, как он стоит, гордо подняв голову и глядя мимо, будто не хозяин перед ним. После того, как с него сняли ошейник за ненадобностью, и не скажешь, что раб. Мысленно усмехнувшись, задал вопрос:

— Хочешь снова стать свободным?

От неожиданности Эвиан-Аск вздрогнул, сверкнув глазами.

— Издеваешься? — со сдержанной злость спросил он.

— Отнюдь, — барон покачал головой. — Мне кое-что нужно.

— Что?

— Чтобы ты доставил мою сестру в Шебей, но так, чтобы никто об этом не знал.

Раб молчал, внимательно рассматривая хозяина.

— Странное поручение. Ты своим людям вообще не доверяешь? — спросил Эвиан наконец. — Провезти знатную девицу через всю страну, да так, чтоб никто об этом не догадался. Стесняюсь спросить, она хоть живая будет?

— Ты только со мной такой хам? — устало спросил Ивон.

Пленник не ответил, но и глаз не опустил.

— Я бы мог поручить это слугам, но только ты выполнишь все как нужно. Потому что тебе нужна свобода. А остальных можно купить или запугать. Мало кто будет верен до конца. К тому же я не хочу, чтобы слуги знали о том, куда уедет сестра.

— Как ты меня освободишь, если это, — Эвиан тронул руку с печатью, — может снять только маг?

— Если ты забыл, то сестра как раз и есть маг. Я дам клятву, она её активирует.

Эвиан молча кивнул головой, а Ивон продолжил.

— Мне прислали вестника, что супруга герцога Остергама скоропостижно скончалась. После обряда прощания он настоятельно приглашает нас с сестрой к себе в замок. Боюсь, герцог найдет способ, чтобы сестра "добровольно" согласилась на брак с ним, раз уж заполучить дракона не вышло.

Пленник пристально посмотрел на барона.

— Дракон — это я? Выходит, ты меня спас? — иронично спросил Эвиан. — Только странный способ, тебе не кажется?

— Сплошная импровизация, — в тон ему ответил Ивон. — Я дам вам лучших лошадей, чтобы дорога до Шебея заняла поменьше времени. И как только Горлина окажется в безопасности, ты обретешь свободу.

Эвиан задумался, а потом начал размышлять вслух.

— Если мы будем только вдвоём, то правильнее дать не лучших лошадей, а кляч попроще, таких, какие мало кому понадобятся…

— Ты думаешь, я позволю сестре ехать на старой кляче? — возмутился Ивон.

Эвиан сел на свободный стул и принялся объяснять.

— Знатная дама в сопровождении одного человека, на хорошем коне, привлечет ненужное внимание и вряд ли без приключений приедет в Шебей. Правильнее переодеться в крестьянское платье и взять коней проще, деньги в дорогу взять медные, может пару-тройку серебрушек. Будет дольше, но безопасней.

Кошка, до этого сидевшая у двери, прыгнула ему на колени и по-хозяйски улеглась, пленник машинально погладил её.

Барон подумал, потом согласно кивнул.

— Или бричку дать? Как думаешь?

— Ты свою сестру лучше знаешь… — Эвиан пожал плечами.

— Тогда небольшая повозка, с лошадью.

— Мне — одежду наемника и оружие, которое сам выберу, — твёрдо добавил пленник.

Ивон смотрел как телега, запряженная пегой лошадкой, катит прочь от замка. Горлина растерянно оглянулась на него. Сестра верила ему безоговорочно, но не могла понять причин тайной и спешной поездки под охраной всего одного человека. Ничего, так надо.

Когда телега скрылась за поворотом лесной дороги, он собрал дорожное платье сестры, одежду Эвиана, все, в чем они покинули замок, развел огонь и сжег. И только после того, как костер прогорел, тщательно затоптал угли, присыпал и перемешал с землёй. Возможно предосторожность излишняя, но лучше так. Затем отправился домой. С отъездом сестры Ивон считал, что одной проблемой стало меньше.

С чего началось неприятие герцога Остергама? Возможно, смерть отца на охоте у герцога стала причиной тому? Когда привезли израненное тело, он не поверил в историю о падении с лошади в овраг. Отец был отличным наездником и не мог просто так свалиться. Не было ни ссадин от падения, ни переломов, только свернутая шея и несколько глубоких порезов на руках и теле. Мать не надолго пережила его, заболела и слегла почти сразу после визита посланника герцога. Это также усилило неприязнь юного барона к роду Остергам.

Благодаря бабушке Изборе, герцог не назначил опекунов из своих людей. Графиня Брайт прожила почти год в замке Омура. Увидев, что нелюбимый старший внук вполне справляется с управлением, к огромному облегчению вернулась к себе. В то время Ивону было пятнадцать, а Горлине — всего шесть. Он сумел убедить старую графиню не забирать её к себе, в Шебей. Таким образом, он стал полноправным правителем и заменил отца сестре.

В начале было трудно заставить дворовых слушаться и выполнять свои распоряжения. Некоторые даже думали, что молодой хозяин не заметит открытого воровства или безобразного поведения. Но они ошибались. Молодой человек почувствовал ответственность и быстро повзрослел. Быстрые и строгие меры позволили вернуть всё на свои места. Он — хозяин, они — слуги.

Далее он выживал как мог, разбирал хозяйственные записи отца, советуясь с управляющим. Он учился и совершал свои ошибки, иногда дорого стоившие.

Он интуитивно сторонился герцога и старался избегать встреч с ним, что было несложно, учитывая малозначимость и провинциальность его имения. Однако проигнорировать прямой приказ, не присоединиться к осаде замка Древ, было равносильно открытому неповиновению, поэтому Ивон, скрепя сердце, подчинился.

Осада замка не вызывала у Ивона ни восторга, ни радости. Наблюдение за умирающими от голода людьми не приносило ему удовольствия. Когда он обнаружил раненого князя Древ, то спас его не столько из благородства, сколько из стремления досадить Остергаму, жаждавшему завладеть драконами.

Так, незаметно за невеселыми мыслями, он добрался до дома. Родовое гнездо встретило размеренной жизнью, от кухни доносился стук топора и громкий голос кухарки Аглаи, выговаривающей кому-то. Ивон отвел лошадь на конюшню. Ядгар напомнил, что теперь нужно еще одного помощника, вместо Аска.

— Раньше без него справлялись? И сейчас справитесь, — оборвал конюха Ивон, отдал ему поводья и поднялся в свой кабинет. Необходимо было привести все свои дела в порядок, пришла пора. Среди бумаг лежало давнее письмо, решение по которому он все время откладывал, но тянуть дальше уже было просто нельзя. Поэтому, взяв с собой для сопровождения нескольких дружинников, ранним утром он отправился в город.

Здание банка, выкрашенное в оранжевый цвет, выделялось на фоне остальных городских построек. В просторном холле, разделенном высокой перегородкой, посетителей было мало. Почти напротив входа полный, обильно потеющий мужчина что-то быстро объяснял служащему, тот пытался вежливо отстраниться, но мужчина нервно ухватил его за пуговицу форменного оранжевого сюртука и не отпускал. Дальше почтенная дама терпеливо ждала, когда заполнят её бумаги. Ивон подошел к свободному служащему и протянул свое письмо.

— Мне нужно подтвердить разрешение единолично распоряжаться всеми финансами Омура моей сестре, Горлине Омура, без назначения опекунов и доверенных лиц, без её согласия.

Мужчина попытался что-то возразить, но, встретившись взглядом с бароном, передумал и принялся молча заполнять бумаги.

Уладив дела, Ивон отправился в ювелирные ряды. Хотя они со Стасией официально были абсолютно чужими людьми, ему хотелось оставить добрую память о себе.

Дверной колокольчик мелодично прозвенел, стоило ему толкнуть дверь. Ступив внутрь лавки, барон неспешно огляделся. Стеклянные витрины заманчиво блестели разноцветными переливами камней и драгоценных металлов. Хозяин лавки дал ему время посмотреть самому, и только когда Ивон поднял на него глаза, вежливо спросил:

— Молодой господин выбирает что-то определенное?

— Мне нужен подарок, — нерешительно начал он.

— Подарок — это прекрасно! — радостно отозвался ювелир, сухопарый мужчина с редкими светлыми волосами, одно плечо которого было заметно выше другого. — Вы хотите подарить женщине, мужчине, любимой или кому-то из родственников?

— Женщине. Молодой женщине… — уточнил Ивон.

— Молодые женщины любят внимание и украшения. Смотрите, господин, вот здесь всевозможные кулоны и подвески, здесь — кольца и серьги. Есть браслеты и диадемы, есть все, что душе угодно, а если такого нет, то вы только скажите, и я все сделаю в самом лучшем виде.

Барон неспешно рассматривал содержимое витрин. От блеска и разнообразия камней у него начало рябить в глазах, он уже собирался сдаться и просить о помощи в выборе, когда взгляд невольно остановился на скромном цветке из сиреневого камня. От ювелира, зорко наблюдавшего за ним, этот интерес не остался безо внимания, тот мигом оказался рядом.

— Молодой господин что-нибудь выбрал? — поинтересовался он.

Ивон указал на цветок. Ювелир достал его и, выложив на черную бархатную подушечку, принялся расхваливать товар.

— Замечательный выбор! Кулон из аметиста чистейшей воды, добытого в Драконьих скалах, оправа — из белого золота, этот подарок достоин самой королевы, не меньше. Второго такого вы не сыщете во всем королевстве. Видите, как камень меняет оттенок от края лепестка к середине?..

— Сколько это стоит? — прервал его Ивон.

Ювелир обиженно назвал цену. Барон не стал спорить и отсчитал названную сумму. Ювелир бережно упаковал покупку в бархатный мешочек и вручил покупателю.

Покинув лавку, Ивон вспомнил слова старосты о лошадях и отправился в сторону ярмарки, но дорогу перегородила черно-белая процессия, сопровождающая глашатая.

Герцог Остергам искал князя Древ, он обещал деньги за донос или плети за укрывательство. Ну что же, в своей провинции Ивон — царь и бог, если его бывшему пленнику хватит ума не возвращаться сюда какое-то время, возможно, его никто и никогда не найдет.

После возвращения домой Ивон отправился к Стасии. Замок Блай находился всего лишь в паре часов пути, выехав утром, к обеду он уже увидел такие же высокие серые стены, как и дома. Ворота были открыты, Ивон беспрепятственно въехал на широкий внешний двор. Разыскав среди дворовой челяди управляющего, поинтересовался, дома ли баронесса и, получив утвердительный ответ, просил доложить о нем. Управляющий, прекрасно знавший молодого барона, кликнул проходившую мимо служанку, велел той разыскать хозяйку и доложить о госте. Вскоре служанка вернулась и, присев в реверансе, пригласила следовать за ней.

Стасия ожидала Ивона в зале возле камина, на ней было простое сиреневое платье, на коленях лежала раскрытая книга. При появлении гостя она отложила чтение и поднялась ему на встречу.

— Барон… Что привело вас ко мне? — вежливо и холодно спросила она.

После того, как Стасия официально отказалась выйти за него, они не виделись.

— Я не задержу вас надолго. У вас недавно был день рождения, прошу меня извинить, что поздно вспомнил об этом… — сбивчиво заговорил он и достал свой подарок.

Стасия нерешительно протянула руку. Открыв коробочку, она долго рассматривала цветок, потом подняла полные слез глаза и спросила.

— Ты куда-то уезжаешь? Что происходит?

— Ничего не происходит, я поздно вспомнил, извини…

Женщина опустилась в кресло и закрыла глаза, пытаясь спрятать слезы.

— Мой день рождения летом, — наконец сказала она. — И ты это хорошо знаешь. Ивон, объясни, что происходит? Почему нужно было, чтобы я отказала тебе? Теперь ты приезжаешь и говоришь, что ненадолго. Вручаешь это… Я не понимаю…

Женщина подняла взгляд и посмотрела в его глаза, надеясь получить ответ.

— Извините, баронесса, я больше не побеспокою вас.

Ивон почти бежал по знакомым коридорам. Плохая была идея являться в замок Блай. Всю дорогу домой он безжалостно гнал лошадь, да так, что в ворота замка въезжал на уставшем, взмыленном животным. Оставив коня и не слушая ворчания старого Ядкара, он поднялся в свою комнату, захватив по пути бутылку вина.

Спустя несколько дней во дворе замка он натолкнулся на Пако. Мальчишка больше не был тощим, но и довольным не выглядел. Барон мысленно упрекнул себя, что приводил в порядок свои дела и бумаги, а о рабе даже не вспомнил. Вернувшись к себе, разыскал среди бумаг гербовый бланк, свидетельствующий, что мальчишка является его рабом. Осталось сделать запись о том, что он дарует ему свободу и распорядиться снять ошейник.

Так, в житейских делах и заботах незаметно закончился месяц официального траура у Остергама. Буквально на следующий день прилетел вестник с требованием явиться к герцогу вместе с сестрой. Ну что же, другого Ивон не ожидал. С управляющим все было обговорено, распоряжения он давно сделал. Барон неспешно вышел из замка. Возле казармы одни дружинники упражнялись между собой, другие просто валяли дурака, развалившись на весеннем солнышке. Начальник стражи, Саул, не мешкая подошел к барону.

— Я просил подобрать мне троих дружинников. Возможно, поездка будет долгой.

— Из бессемейных семеро, ваша светлость. Двое из них совсем зеленые мальчишки, остальных вы знаете еще с прошлого года, — принялся обстоятельно рассказывать старший. Ивон не раз удивлялся его многословию в обычной жизни и взаимопониманию между ним и остальными дружинниками без слов, одними знаками и взглядами, в походах.

— Мне нужны трое из них, по твоему усмотрению.

— Тогда Андо, Торух и Ниат.

Барон кивну, соглашаясь с выбором.

— Завтра утром они должны быть готовы сопровождать меня в Фагос. В остальном — как обычно, следи за порядком. Возможно, приедет графиня Избора Брайт.

Саул пристально посмотрел в глаза Ивону.

— Что-то вы собираетесь так, будто не рассчитываете вернуться обратно…

— Ты ошибаешься, — улыбнулся барон. — Мне еще сестру замуж выдавать!

— Мальчик мой, — перебил его старый солдат. — Я учил тебя правильно держать меч, отбивать удары и обманывать противника. Меня ты ни разу не смог обмануть, не обманешь и сейчас.

Ивон поднял руку, прекращая разговор.

— Все будет хорошо, я вернусь. Передай своим людям, чтобы завтра были готовы.

В личных покоях старый Улран, ворча, собирал ему вещи.

— Вот так на лошади и поедете? Даже карету не возьмете? Вещи просто к седлу привяжете? Не гоже так-то, помнется все, или, не приведи Светлые, испачкается. Где вы в Фагосе будет прачку да белошвейку искать?

Аккуратно укладывая его вещи в объемные сумки, Улран неустанно бубнил.

— Вот как хотите, а я поеду с вами. Вот кто там о вас позаботится кроме меня?

Ивон закатил глаза и терпеливо ответил:

— Мы с тобой не первый раз говорим. Я поеду сам. А ты останешься дома.

В тепле, чуть не добавил он, но вовремя прикусил язык, только старик и сам все понял. Губы его затряслись от обиды.

— Со счетов меня списываешь, думаешь не гожусь больше ни на что?

Он отодвинул сумку и вышел прочь. Ивон вздохнул. Нехорошо получилось, не собирался он спорить с дядькой, который, по сути, вырастил его. Нужно будет обязательно помириться с ним. Однако ни в течении дня, ни вечером он Улрана так нигде и не нашел. Даже рано утром его комната пустовала. Он дал распоряжение управляющему разыскать дядьку и позаботиться о нем.

Весна давно вступила в свои права. Дороги просохли, деревья украшала густая листва, было уже тепло, но не жарко. Четыре лошади с четырьмя всадниками неспешно шли по дороге, путники изредка переговариваясь между собой. Так же спокойно и без происшествий они к вечеру добрались до постоялого двора. Какого же было изумление и даже злость Ивона, когда на этом дворе они встретили довольного Улрана, добравшегося сюда немного раньше их.

Старый дядька радовался как мальчишка от того, что сумел перехитрить молодого хозяина. Барон, скрепя сердце, не стал отсылать упрямого слугу домой.

До этого Ивон бывал в Фагосе всего один раз, на свое совершеннолетие, для формального подтверждения права владения своими же землями. Город запомнился ему пестрой суетливостью, шумом и ощущением суетного праздника. Но, пробыв тут десять дней, он отчаянно захотел вернуться назад, к спокойной размеренности деревенской жизни. Несмотря ни на что, ему было интересно сравнить свои впечатления тогда и сейчас, поэтому молодой барон с каким-то детским нетерпением ехал в город.

Дорога, как он и предполагал, заняла неделю. Погода, баловавшая их до этого, с появлением на горизонте высоких стен Фагоса, начала портиться. Подул холодный ветер, нагнавший полное небо туч, грозящих пролиться дождем. Путники пришпорили лошадей, торопясь поскорее оказаться где-либо в тепле и сухости.

Пятеро всадников торопливо приближались к городу, их лошади тяжело ступали по вымощенной камнями дороге. Стены Фагоса мрачно вырисовывались на фоне быстро наливающихся непролитым дождем туч. Ворота еще были открыты, путники беспрепятственно въехали в город. Стук копыт гулко разносился по узким мощеным улицам, немногочисленные прохожие спешили по своим домам. В окнах светился тусклый свет, порой можно было услышать смех или грубые голоса.

Путники устало бродили в поисках места для отдыха. Ветер с шумом качал масляные фонари возле роскошных домов, а редкие уличные факела лишь кое-где освещали участки дороги и небольшие участки зданий. По мере удаления от ворот, улицы становились шире и ярче от разнообразных вывесок, указывающих на булочные, аптеки, мастерские. Наконец, впереди, в тупике между двумя домами, замаячила привлекательно нарисованная пивная кружка. В этом месте можно было поужинать и отдохнуть в теплой обстановке, если не переночевать. Путники привязали уставших лошадей под навесом, передали несколько монет слуге, чтобы он присмотрел за ними, и направились ко входу.

Посетителей в таверне оказалось не особо много, они без труда нашли для себя свободные места. Опрятно одетые работницы поспешили к новым посетителям. И очень скоро Ивон и его спутники с аппетитом ужинали горячей мясной похлебкой с фасолью и перцем, запивая ее свежим пивом. В зал неспешно спустился хозяин, высокий, нескладно-костлявый мужчина, с черными как смоль волосами и круглой серьгой в ухе. Ниат, как самый опытный, сразу направился к нему. Хозяин хмуро выслушал его, потом оценил взглядом их компанию, что-то произнес, и пошел вверх по ступеням. Дружинник направился следом и, спустя короткое время, вернулся с довольным видом.

— Есть комнаты, не дорого. Я расспросил хозяина: можно остаться на любое время, за нас всех полновесная серебрушка в день, с едой и ночлегом.

Ивону с Улраном досталась комната побольше, троим дружинникам выделили маленькую комнату. Устав за день, дядька быстро уснул и захрапел, в его возрасте следовало сидеть дома, а не ездить верхом с выросшим воспитанником. Дружинники пили пиво с соленой рыбой внизу, им было достаточно того, что есть крыша над головой, оплаченная хозяином еда и возможность расслабиться. Ивон же долго не мог заснуть, он лежал, глядя в темный потолок, и пытался представить себе завтрашний день, придумывал вероятные события и разговоры. Но усталость незаметно сморила и его.

Ветер ожесточенно гнал тучи по небу, будто решая, где лучше пролить их дождем. Ивон медленно поднялся и посмотрел в окно. На узкой улице, мощеной серым камнем, под серым небом стояли серые дома, такое же беспросветное настроение было на его душе. Улран, заметив, что Ивон проснулся, принес сумки с вещами и начал разбирать их, раскладывая одежду на несколько разных стопок. Тем временем Ивон умылся из таза и спустился завтракать.

Утром в харчевне было совсем малолюдно, и барон выбрал стол у окна. Он завтракал вареными яйцами и сыром, при этом невольно следя за суетой на улице. Одни готовились к отъезду, седлали коней, прикрепляли вещи к седлу, лениво переругиваясь со слугами. Другие просто стояли в стороне, лениво разглядывая происходящее на улице.

— Какие будут приказания на сегодня?

Ивон поднял глаза. Рядом с ним стоял Андо, вид у него был достаточно бодрый, хоть и слегка помятый.

— Отдыхайте. Вряд ли вы мне сегодня понадобитесь. Только не напиваться.

Он показал дружиннику кулак и тот расплылся в довольной улыбке.

— Не извольте беспокоиться, все будет тихо и спокойно.

Барон недоверчиво усмехнулся.

— Ну-ну, я посмотрю.

В комнате верный Улран уже приготовил ему парадный камзол, брюки и новые сапоги из мягкой кожи.

— Нет, чтобы новый камзол заказать, — бормотал слуга, — да вышить его побогаче, будто нищий какой старое, батюшкино перешить велел. И ежели бы средства не позволяли…

— Не ворчи, старый, — отмахнулся Ивон, — спустись поешь лучше. А то так до моего возвращения и просидишь голодный.

— А и посижу. Что мне, старику, сделается?

Ивон не стал спорить с упрямым старым слугой, быстро переоделся в подготовленные вещи. Дядька несколько раз обошел вокруг, внимательно разглядывая и поправляя складки, потом отошел, осмотрел еще раз и довольно цокнул языком.

— Вылитый батюшка ваш, — сказал дрогнувшим голосом. — Пусть Светлые будут с ним все время рядом.

Ивон несколько раз прошелся по комнате, потом достал из багажа длинный тонкий стилет и закрепил его в рукаве, прикрыв пышным кружевом.

— Это зачем ещё? — забеспокоился Улран. — Неужто драться с кем собрались?

— Не могу безоружным пойти, — уклончиво ответил Ивон.

Дядька снова недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал, только тяжко вздохнул. Ивон накинул на плечи расшитый бархатный плащ и, непривычно нарядный, вышел из таверны. Ветер подхватил полы плаща и принялся радостно трепать их, барон невольно поежился, запахнулся поплотнее и направился прочь от таверны. Лошадь брать не стал. Он примерно представлял, где они находятся, поэтому уверенно двигался по оживленным городским улицам, с жадностью рассматривая прохожих, уличных торговцев, бегущую по делам прислугу и ремесленников. Очень скоро дома расступились, Ивон вышел на широкую площадь с фонтаном и античными скульптурами, здесь прогуливалась богато одетая публика, он увидел знакомых офицеров герцога и раскланялся. Насколько он помнил, резиденция находилась немного в стороне, и не ошибся.

Роскошный особняк за кованным забором, в глубине зеленого двора, был именно таким, каким он его и запомнил. Возле калитки стоял караульный в черно-белом форменном камзоле.

— Доложи герцогу, что барон Ивон Омура явился по его вызову, — велел Ивон.

Караульный зазвонил в колокольчик, появился еще один служивый, заняв место у калитки, пока первый недостаточно расторопно отправился в дом. Вскоре он вернулся и открыл калитку перед Ивоном.

— Вам велено идти прямо к дому, там вас встретят, — грубовато сообщил он.

Барон глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и решительно вошел. У входной двери его ожидал лакей, одетый в ливрею, расшитую богаче его парадного камзола. От Ивона не укрылась презрительная усмешка слуги. Сжав зубы, он шагнул в открытую дверь и оказался в огромном холле с высокими потолками, фамильными портретами вдоль широкой мраморной лестницы, ведущей наверх, большими окнами с мозаикой и натертым до блеска паркетом.

— Господин герцог ожидает в своем кабинете. Пожалуйста, следуйте за мной… — сказал слуга и повел гостя по роскошно убранному коридору.

Остергам явно стремился произвести впечатление своим домом, и у него это отлично получалось. Великолепные картины с изображением битв чередовались с портретами знаменитых полководцев и предков самого герцога. Предки высокомерно взирали на недостаточно богатого и знатного барона. Двери и стенные панели были выполнены из дорогих пород дерева, а на стенах висели позолоченные подсвечники, придающие интерьеру особо изысканную атмосферу.

Комната, куда привели Ивона, была небольшой и, по сравнению с холлом, что он видел, достаточно скромной. Посредине лежал мягчайший ковер. У камина лежала горка дров, там же стоял небольшой стеллаж с книгами, пара кресел и низкий столик между ними. Слуга оставил барона одного и вышел, бесшумно закрыв дверь за собой. Ивон неспешно огляделся и подошел к книжным полкам.

— Интересуетесь? — Неожиданно раздалось за спиной.

Барон медленно обернулся. Перед ним стоял герцог Остергам собственной персоной. Хозяин был высоким и статным, темноволосым с проседью, он внимательно посмотрел на Ивона синими глазами, и тот с достоинством поклонился.

— Почему вы один? Я велел вам явиться с сестрой, — недовольно произнес герцог.

— Сестра изъявила желание посетить Город Женщин, — Ивон развел руками, — прежде чем решит, будет ли выходить замуж. Как вы знаете, Поцелованной Солнцем я не могу препятствовать…

Лицо герцога потемнело, он нахмурился.

— Вы могли просить сестру отложить поездку, это было в ваших силах! — резко ответил он.

Ивон промолчал, отводя взгляд. Повисла неловкая пауза.

— Понимаю, нужно было соблюсти традиции и явиться самому к вам в дом, но дела провинции не позволили совершить столь долгую поездку, — заговорил герцог после недолгого молчания. — Вы же видите, что такой дом не может надолго оставаться без хозяйки. Я очень уважал вашего отца, Тирона, и надеюсь, что смогу ценить и вас. Не только как верного человека, но и родственника…

Ивон посмотрел на сюзерена, поражаясь его беспринципности и цинизму. Его жена только умерла, траур едва закончился, а он уже, будто лошадь, выбирает новую жену.

— Расскажите, как погиб отец? — вместо ответа попросил он, вновь отводя взгляд.

Остергам на мгновенье растерялся, но быстро взял себя в руки. Он медленно прошелся по комнате.

— Разве вспомнишь сейчас, ведь прошло столько лет… — лицемерно вздохнул он.

— Десять лет, — вздохнул Ивон.

— Вот видите, — улыбнулся Остергам. — Целых десять лет. Я иногда не могу вспомнить, куда вчера положил запонки, а тут целое десятилетие прошло.

Лицо Ивона вспыхнуло от гнева.

— Отец — не запонка! — резко ответил он. — За что вы приказали убить его?

Ненависть поднялась в сердце с новой силой и ощутимо жгла.

— Это был несчастный случай, — холодно отчеканил герцог. — Вы смеете меня обвинять?

— А мама? Она так странно умерла после визита вашего посланника. По чьему приказу убили её?

Остергам подошел к Ивону и, со злостью глядя ему в глаза, прошипел:

— Ты что себе позволяешь? Мальчишка! Твоя мать сама виновата во всем. Сначала она выбрала твоего отца. Затем отвергла меня еще раз, после его смерти…

— И за это вы приказали её отравить?

Лицо сюзерена исказилось от бешенства, он занес руку для удара, но, натолкнувшись на полный боли и ненависти взгляд барона, с силой толкнул его.

— Пошел вон, — бросил, будто плюнул. — И без сестры не возвращайся.

Между ними было всё сказано. Герцог отвернулся и направился к выходу из комнаты.

— А то что? — запальчиво произнес Ивон. — Убьете меня, как и родителей? А Горлина? Если она откажется выйти за вас, что будет с ней?

Остергам, не оборачиваясь, с презрением бросил:

— Она сама явится ко мне! Ты отдохнешь в темнице, подумаешь о собственном непочтительном поведении, а сестра добровольно приедет, выручать братца. И тут у неё уже просто не будет выбора.

— Выбор есть всегда! — крикнул Ивон.

Он выхватил из рукава стилет и кинулся на герцога, но из-за тяжелых портьер выскочили крепкие охранники герцога. Барона свалили на пол, заломили руки, отняли нож.

— Я никогда не остаюсь один, даже с такими сопляками как ты, — с ненавистью произнес герцог, зависая над ним. — В подвал его. Я позже решу, что с ним делать.

Ивона потащили из комнаты в роскошный коридор и вниз по лестнице. Он не сопротивлялся, понимая бесполезность этого.

Подвал оказался настоящей тюрьмой, с массивными дверями на входе, толстыми решетками и крепкими замками. Барона грубо обыскали, втолкнули в крохотную полутемную камеру и захлопнули за ним дверь. Он огляделся: крохотное, забранное решеткой окошко слабо поблескивало светом под самым потолком, в углу виднелся ворох сырой соломы, сырые холодные стены завершали обстановку.

Ивон с досадой стукнул кулаком по стене. Вся его затея с покушением на герцога изначально была глупым ребячеством. Давняя ненависть и желание любой ценой отомстить за смерть родителей привели к тому, что враг жив, а он, скорее всего, уже труп. Молодой человек сгреб солому в кучу и обессиленно опустился на неё.

Прошло много времени. Окно потемнело сумерками, со двора доносились отдаленные голоса прислуги, где-то далеко процокала подковами лошадь, глашатай снова что-то объявлял горожанам. Про него, казалось, все забыли — ни еды, ни воды тюремщики не принесли. От каменных стен тянуло холодом, мешала и скребущаяся мышь. Промаявшись ночь без сна, Ивон, как только в окошке начало светлеть, попытался дотянуться до решетки, но тяжелая дверь со скрипом открылась: охранник внес и поставил у входа кувшин с водой и ломоть хлеба.

В течение следующих дней никто не общался с Ивоном. Утром ему молча приносили хлеб и воду, забирали пустые кувшины. Балон не пытался начать разговор или напасть на охранников. Ему оставалось лишь подтягиваться на прутьях и смотреть на жалкий кусок двора, который был виден из окна темницы. Иногда он мог разглядеть чьи-то ноги. От скуки он занимался подсчетом камней в стене, пытаясь занять себя, да привязывал корочку хлеба на нитку, играя с мышью. Та тянула хлеб к себе — Ивон к себе. Наконец, на третий день заключения, вместо обычного завтрака из воды и хлеба, в камеру вошли сразу трое стражей. Они молча и мрачно смотрели на него.

— Бить будете? — произнес барон, чтобы разбить тягостное молчание, и горько усмехнулся.

— Если господин герцог прикажет, — ответил один из вошедших.

— Тогда в чем дело? Просто посмотреть пришли? Так я не диковина какая-то! — раздраженно заметил Ивон.

— Выходи, хозяин хочет с тобой поговорить.

— И только? — Барон не двинулся с места. — А почему же он только троих прислал? Не боится, что сбегу?

Злость с новой силой поднималась в его душе.

— Наглый, — произнес один стражник. — Люблю таких. А сейчас иди и не дергайся. Понятно?

Ивон пожал плечами и вышел из камеры.

— Ничего, что я не побрился и камзол мятый? — издевательски спросил он, но, получив ощутимый тычок под ребра, больше не проронил ни слова.

Его провели в знакомый кабинет, но на этот раз его не оставили одного, и не предложили сесть. Пришлось долго ждать, и ноги начали затекать. Наконец, дверь тихо открылась, и в проеме появился герцог. Он казался чрезвычайно довольным, не скрывая своих чувств. Остергам уселся в одно из кресел и вольготно раскинулся в нем.

— Присаживайтесь, дорогой барон, — радушно предложил он. указав на второе кресло.

Ивон криво усмехнулся.

— Не боитесь, что испачкаю после подвала?

Герцог махнул рукой.

— Право, пустяки какие. Вас это не должно беспокоить.

Ивон пожал плечами и сел, в его положении лучше было поберечь силы на будущее.

Снова открылась дверь, вошли двое слуг с подносами, уставленными исходящими ароматным паром блюдами: рыба, жаркое, изысканные сладости и вина. Они ловко расставили тарелки на столике между креслами.

— Угощайтесь, дорогой барон, в нашу прошлую встречу я был так раздосадован вашими импульсивными действиями, что напрочь забыл об элементарном гостеприимстве, — тоном радушного хозяина произнес герцог.

В животе Ивона громко забурчало, герцог улыбнулся, подал знак, и вышколенный слуга налил вина в бокалы. Другой слуга принялся накладывать барону жаркое. Взмахом руки остановив слугу, он принялся за еду, справедливо полагая, что эта доброта неспроста и ненадолго. Ивона дико бесил Остергам, внимательно следящий за ним, но он старался не подавать вида.

— А поведайте мне, дорогой барон, что стало с теми двумя рабами, что вы забрали себе после осады замка? — заговорил герцог, едва тот утолил первый голод.

— Одного отпустил, другого продал… — ответил Ивон и, принимая правила игры, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Дорого продали? — С преувеличенной заинтересованностью произнес Остергам.

— За пару медяков, бродягам, — со светской вежливостью ответил Ивон.

Герцог удивленно поднял брови.

— Ленив был без меры, да еще и бежать пытался, — пояснил барон. — Я и решил, раз уж ему не сидится на месте, так путь бродит где придется.

— Занятное решение, — Остергам улыбнулся одними губами, глаза же его оставались холодными и колючими. — А у меня есть сведения, что проданный вами раб был никто иной, как давно разыскиваемый мною молодой князь Древ.

— Правда? Не знал об этом! — нахально ответил Ивон и подлил себе вина. — Я подобрал раненого оборванца в ватных штанах и без сапог. О том, что это князь, было сложно догадаться…

— Не стоит врать, мне доподлинно известно: вы точно знали, кто это. Не догадываетесь от кого?

Не дождавшись ответа, герцог продолжил:

— А еще ваша сестра не приезжала в Город Женщин, уж в этом году точно.

— Вы пугаете меня, ваша светлость. Вы говорите мне такие вещи, о которых я даже не догадывался. Возможно, сестра решила заехать к кому-либо из соседей, и не сочла нужным известить об этом?

— Хватит лгать! — рявкнул Остергам. — Я не сумел добиться от вашего слуги, куда вы спрятали сестру, но добьюсь этого от вас!

Ивон побледнел.

— Улран. Что с ним?

Герцог досадливо махнул рукой.

— Старые верные слуги бывают неосмотрительны в своей верности. Старый дурак до последнего говорил о том, что это он переодел раненого князя в обноски, и убедил вас, что из него выйдет хороший крепкий раб.

— Что с Улраном? — снова повторил барон.

Остергам же продолжал говорить так, будто не слышал вопроса.

— Представляете, ваш слуга тем же вечером явился к моему дому и принялся уговаривать привратника пустить его к вам. Он был настолько убедителен, что его пустили и проводили ко мне.

Герцог холодно улыбнулся.

— А потом мои люди долго беседовали с ним… — он помолчал, наблюдая за испуганным Ивоном. — Я был удивлен, когда старик заговорил об Эвиане Древ. Зато я теперь больше доверяю умению своих людей найти подход к разным упрямцам.

Он поболтал вином в бокале и сделал неспешный глоток.

— Я даже подумывал о том, чтобы они попытались найти правильный подход к вам.

Ивон сжал зубы и выпрямил спину.

— Ну же, не стоит так напрягаться! — Остергам рассмеялся. — Я бы мог приказать своим людям, но у меня есть кое-что получше. Не зря же глашатаи по всей провинции каждый день объявляют о наказании за укрывательство преступника.

Герцог встал со своего кресла, подошел к окну, и продолжил.

— Завтра на площади будут судить банду Никлоса Удачливого, а на десерт я оставлю суд над вами, дорогой барон. Потом те же глашатаи доведут до каждого жителя, где конкретно вы будете трудиться на благо провинции. Думаю, ваша сестра не замедлит явиться к вам на выручку. Как вы думаете?

Он обернулся и посмотрел на Ивона.

— Где Улран? — тихо спросил тот. — Я хочу попрощаться с ним.

— Вашего слуги больше нет, а вот вы есть. — С деланным сочувствием сказал Остергам. — Пока у вас есть возможность избежать завтрашнего суда. Подумайте об этом.

Барон медленно покачал головой.

— Ах молодость, молодость. Юношеский максимализм и неверие в то, что может случиться что-то непоправимое, — ласково протянул герцог и жестко закончил: — У вас время до завтрашнего утра. Уведите.

В камере барон бесцельно бродил из угла в угол, сожалея о том, что не настоял, чтоб Улран отправился домой. Он вспоминал глаза старика, когда тот встретил их в таверне — сколько радости и старческого лукавства было в них! А он не нашел в себе сил погасить эту радость, пожалел. Лучше бы он остался в глазах дядьки неблагодарным чудовищем, накричал бы на него, отослал, но старик остался бы жив!

На фоне раскаяния угрозы Остергама в свой адрес он воспринимал как что-то пустое. У Ивона был месяц после отъезда Горлины, чтобы смириться со своим выбором. К тому же прошло больше месяца, в любом случае, сестра давно в Шебее и не наделает глупостей, не вернется его спасать. Эвиан, верно, уже свободен и ничего ему не должен. Жаль, только герцог останется жить и здравствовать, а он сам так и не отомстит за родителей…

К утру он забылся тяжелым сном, в котором Улран молча смотрел на него и тяжело вздыхал, будто не решаясь сказать о чем-то. Тяжелые шаги и скип двери разогнали дремоту. Охранники, не церемонясь, подняли Ивона на ноги.

— Ничего не хочешь сказать? — поинтересовался один из них.

Ивон отрицательно покачал головой.

Ему туго связали руки и повели прочь из камеры.

Низкорослая пегая лошадка резво тянула за собой легкую повозку.

Эвиан, с вожжами в руке, сидел впереди и размышлял о том, что он будет делать, как только рабская печать исчезнет с его руки. Первым делом он планировал побывать в своем замке. Не сомневаясь, что его разграбили до самого основания, он все-таки надеялся найти хоть что-то полезное для себя. Тем более, что там были тайники, о которых мало кто знал или мог догадаться. Потом предстоял путь в столицу, попытка попасть на прием к королю, в надежде добиться помощи. В отдаленной своей провинции Остергам творил, что хотел, но Эвиан верил: найдется и на него управа.

— На, поешь, — Горлина нарушила ход его мыслей, и он оглянулся.

Девушка протягивала ему кусок хлеба с козьим сыром. Эвиан охотно взял предложенное.

— Как твои руки? Покажи… — потребовала девушка после того, как Эвиан расправился с едой.

Она села рядом с ним, взяла свободную руку и подняла рукав, открыв широкую ссадину на запястье.

— Сейчас… — она закрыла глаза, сосредотачиваясь.

— Не надо, — он выдернул руку и поправил рукав.

— Как хочешь, я просто думала помочь… — обиженно произнесла Горлина и снова перебралась за его спину.

Они покинули замок еще утром. Для всех его обитателей Горлина поехала навестить подругу, а Ивон повёл раба к новому хозяину. Брат с сестрой ехали на лошадях, он же шел привязанным к седлу барона. Идти пришлось довольно далеко, поэтому жесткая веревка растерла запястья и сейчас Эвиан непонятно почему злился, ведь он сам и предложил именно так выйти из замка.

— Извините меня, — нехотя буркнул он.

— Уже простила, — ответила девушка. — Знаешь, как твое поведение называется? На зло всем отморожу себе уши. Только всем, по большому счету, все равно, а уши — твои, и болеть они будут у тебя.

Эвиан промолчал, не желая признавать правоту. Он украдкой оглянулся на девушку, та сидела спиной к нему, обхватив колени руками. Волосы она убрала под платок, как это делают замужние селянки, простой кафтан из грубой ткани скрывал тонкую фигурку, глядя на нее даже и не скажешь, кто она на самом деле.

Урсула отзывалась о ней с уважением и без страха. Насколько он слышал, остальные слуги тоже уважали молодую госпожу и отзывались хорошо, его самого она вылечила дважды. Но эта девушка всегда жила с кучей слуг и привычными удобствами. Теперь им предстояла долгая дорога, неизвестно было, как поведет себя изнеженная, привыкшая к комфорту баронесса. Он вздохнул. Сам же согласился отвезти её в Шебей, город на другом конце страны, никто не заставлял.

По дороге Горлина несколько раз просила остановиться, чтобы размять ноги и справить нужду, но больше к нему не обращалась и не пыталась заговорить. Когда, уже в сумерках, показались освещенные окна постоялого двора, она оживилась. Девушке надоела дорога, она просто устала от ее однообразия, а еще физически чувствовала неприязнь Эвиана. Перед тем, как брат дал клятву освободить раба, он все о нем рассказал. Поначалу она рассердилась, но брат сумел объяснить, почему поступил таим образом, и девушка его поняла. Единственное, что мучило Горлину, это неопределенность ее отношений с Аском, вернее, Эвианом Древ. С одной стороны, он был таким же благородным, как и она, но в то же время сейчас находится в подчиненном положении. Порядком поломав голову, девушка решила относиться к нему как к брату, так, если бы путешествовала с Ивоном. Горлина наивно полагала, что неприязнь Эвиана к брату не затронет её, но вскоре поняла, что ошиблась, теперь ненависть спутника тяготила её, хотелось увидеть простых людей, послушать любые разговоры, даже чужие сплетни подойдут, лишь бы не молчание.

Пока Эвиан заводил повозку на огороженный двор, распрягал лошадь и договаривался с хозяином о цене за постой, Горлина зашла в помещение. Здесь было тепло, пахло мясом и луком из горячей похлебки. Только теперь девушка почувствовала, как все-таки замерзла. Хоть и наступила весна, дни еще были прохладными, ночами же случались заморозки, поэтому провести ночь под крышей представлялось намного лучше, чем в лесу. Она привыкла, что навстречу всегда выходил кто-либо из прислуги и остановилась у входа, ожидая, что сейчас к ней поспешат и проводят на лучшее место, но, опустив глаза на свой наряд, мысленно хлопнула себя по лбу и пошла к ближайшему свободному столу.

Вскоре открылась дверь и в помещение ввалилось трое мужчин, по виду — наемники. Они были явно навеселе и не собирались останавливаться на достигнутом, очень быстро перед ними появились большие кружки с пивом. Её же, казалось, никто не замечал. Эвиан все еще возился с лошадью и не спешил заходить.

— А что там за птичка грустит? — раздался громкий голос одного из мужчин. — Лети к нам, птичка, мы парни веселые, деньгами не обидим.

Горлина испугалась и хотела выйти, разыскать своего спутника, но наемники уже подошли к её столу и уселись рядом. Один из них по-свойски облапил её и попытался поцеловать, но был отброшен вовремя подошедшим Эвианом. Пока наемник, пыхтя и ругаясь, пытался подняться на разъезжающиеся от выпитого ноги, двое других достали ножи и попытались напасть на её сопровождающего. Тот быстрым движением уклонился от одного, толкнул другого, отчего тот свалился и сбил едва поднявшегося первого. Следом отправил в веселую кучу третьего. Наконец появился хозяин на пару с огромным детиной. С довольным видом осмотрел поверженных хулиганов, приказал детине отправить их на место, и поклонился Эвиану, признавая в нем главного.

— Они вас больше не побеспокоят, сейчас вам ужин принесут, а комната уже готова.

— И теплой воды моей спутнице приготовьте, обмыться с дороги, — добавил Эвиан.

Хозяин поклонился еще раз и скрылся за дверью кухни. Девушка прижалась к своему спутнику и всхлипнула.

— Я так испугалась… Они могли убить тебя.

Он посмотрел на неё и коротко ответил:

— Эти — не могли.

— Их трое, — настаивала Горлина, — у них ножи, а ты с голыми руками…

— Они больше мешали друг другу, а ножи — чтобы им самим страшно не было, — снисходительно ответил Эвиан. — Больше не отходите от меня.

— Я не буду, просто замерзла, — послушно ответила Горлина.

Подошла одна из работниц и поставила перед ними две тарелки с горячей похлебкой. Девушка с удовольствием принялась за еду. Эвиан быстро расправился со своей порцией, и теперь просто сидел рядом, разглядывая остальных постояльцев.

— Ты уже наелся? — удивилась Горлина. — Брат дал нам достаточно денег, тебе совершенно не нужно голодать.

— Неизвестно, что случится в дороге, — бросил тот. — Нужно быть готовым ко всему.

— Тебе виднее, — согласилась девушка. — Ну что, пошли спать?

— Вы идите, — сдержанно ответил спутник, — я еще посижу, послушаю…

Комната оказалась небольшой, но сравнительно чистой. В ней была деревянная кровать с соломенным тюфяком и шерстяным одеялом, кувшин с теплой водой и невысокая деревянная лохань. Первым делом девушка закрылась на засов, разделась и обмылась с дороги. Не было привычной, тонкой и удобной ночной рубашки, пришлось надеть ту же, что была на ней весь день. Она вздохнула — придется привыкать к такой жизни. Брат настаивал, что ей необходимо вести себя как можно незаметнее до тех пор, пока они не доберутся до Шебея, а уж в доме бабушки её будут ждать все привычные удобства.

Помня о мужчинах, что пристали к ней внизу, Горлина не стала открывать засов, решив, что лучше позже встанет и откроет дверь. Она уже начала дремать, когда пришел Эвиан, толкнул дверь, а потом позвал её по имени. Девушка поднялась, накинула шаль на плечи и отворила.

— Я боялась, вдруг те трое решат, что мне все-таки необходимо познакомиться с ними, — виновато объяснила она.

— Вы все правильно сделали. — Одобрил её поступок Эвиан, после чего расстелил на полу плащ и улегся на него.

— Ты что-то узнал? Что хотел послушать? — не выдержала Горлина.

— Узнал. Спите, завтра рано вставать, — кратко ответил спутник.

Девушка отвернулась к стенке и накрылась одеялом с головой. Ей стало ужасно жаль себя, а еще она обиделась на Ивона и Эвиана разом.

Рано утром на землю опустился густой туман, предвещавший днем хорошую погоду. Чтобы не терять времени, они решили не ждать, пока покажется солнце, а выезжать едва позавтракают. Сонная работница подала по куску пирога с мясом и по кружке травяного чая, уже на выходе Горлина задержалась и, взяв за руку работницу, спросила еды в дорогу. Та вынесла завернутый в чистую тряпицу еще один кусок пирога. Горлина вручила работнице медную монетку и поспешила к уже готовой повозке.

После того как повозка выехала за ворота и постоялый двор скрылся в тумане, девушка сказала:

— У женщины болит спина, я вылечила её, когда попросила пирога в дорогу. Она решит, что спина сама перестала болеть. Может, перестанешь злиться и разрешишь залечить твои руки?

Эвиан молча, не переставая править лошадью, протянул ей сперва одну руку, потом другую. Довольная Горлина уселась с ним рядом. Туман поглощал звуки, прятал все за пределами нескольких шагов и, казалось, будто мир вокруг исчез, осталось только непроглядное марево, оседавшее каплями на одежде, ресницах и волосах.

— Я вчера просто сидела, ждала, когда придешь ты, но пришли эти трое. Почему? Я на них даже не смотрела…

— Таким как они не нужно повода, чтобы пристать к кому-либо. Вы были одна, поэтому они решили, что им можно все.

— Я не буду больше от тебя отходить. Только ты не прогоняй меня. Ладно? — робко попросила девушка и добавила: — Я боюсь. Происходит что-то странное, непонятное мне. Сначала явился жених, потом брат тайно отослал меня через всю страну к бабушке. Почему?

— Я не могу ответить на ваши вопросы, — Эвиан пожал плечами. — Ваш брат заботится о вас…

Туман постепенно редел, загомонили птицы, приветствуя солнце, стали видны деревья и кусты вдоль дороги, настроение улучшилось, предстоящий путь хоть и был еще долгим, но не казался таким безнадежным.

Неожиданно раздался короткий свист, лошадь коротко заржала, остановилась и стала медленно заваливаться на бок. В её горле торчал арбалетный болт. Эвиан толкнул девушку на дно повозки, сам упал на землю, перекатился в сторону, чтобы между ним и стрелявшим оказался густой куст, вытащил меч и приготовился к нападению, но услышал быстро удаляющийся топот копыт. Эвиан приподнялся на локтях и успел разглядеть куртку одного из вчерашних наемников. Убрав оружие в ножны, он подошел к повозке. Горлина лежала там, сжавшись в комок и зажмурив глаза от страха.

— Они ускакали. Не бойтесь.

— Они? — девушка широко открыла глаза от удивления.

— Или он. Возможно, он был сам. Один из вчерашних наемников… — нехотя объяснил Эвиан.

— Лошадь! Что с ней?! — Горлина выпрыгнула из повозки и склонилась над бедным животным.

Пегая лошадка уже не шевелилась, темная кровь почти не текла, глаза остекленели. Девушка растерянно заплакала.

— Я уже не смогу её вылечить, — с горечью сказала она. — Бедная Пеструха…

Эвиан тем временем вытащил из-под соломы наплечные сумки и принялся собирать в них вещи, что были приготовлены в дорогу. Они с бароном предусмотрели тот вариант, что в пути могут остаться без лошади, но Эвиан не ожидал, что это случится так скоро. Он опасался, что девушка не захочет идти, потребует раздобыть другую лошадь или велит тащить повозку самому. Но Горлина удивила его снова: недолго погоревав по погибшему животному, она деловито помогла собрать вещи и молча взяла одну из сумок.

— Я так понимаю, домой мы в любом случае не пойдем? — со вздохом спросила она.

— В Малине купим новую лошадь, — сухо бросил Эвиан, — а если повезет, то и повозку найдем.

Она взяла свой небольшой мешочек.

— Я готова, пошли.

Они шли рядом, по дороге, надеясь, что их нагонит кто-нибудь на телеге и можно будет попросить подвезти, но дорога оставалась пустынной.

Постепенно туман полностью рассеялся, солнце ярко светило сквозь молодую зелень деревьев, стало тепло и даже жарко, Горлина расстегнула кафтан.

— Давай отдохнем немного? — попросила она.

Эвиан огляделся и, увидев поваленное дерево, повел девушку к нему. Они перекусили прихваченным из таверны пирогом, выпили воды.

— Как ты думаешь, далеко еще идти? — немного отдохнув, спросила Горлина.

— Не знаю, до вечера ещё далеко, надеюсь дойдём до постоялого двора или какого-нибудь хутора, — он пожал плечами.

— Тогда пошли, потом лучше отдохнём, — Горлина поднялась с бревна. — Пойдём? Или ещё посидим?

Эвиан поднялся и вновь взвалил свой тяжелый мешок.

После полудня подул ветер, небо затянулось полупрозрачной дымкой. Постепенно дымка сгустилась в низкую тучу, готовую пролиться дождем. Эвиан с беспокойством посмотрел вверх.

— Нужно искать место, где можно будет переждать дождь.

Девушка остановилась и устало кивнула. Он скинул мешок с плеч, усадил Горлину сверху.

— Я скоро.

И скрылся за деревьями. Девушка с наслаждением сняла свою довольно легкую поклажу, вытянула гудящие от усталости ноги и огляделась. Вокруг все замолкло, не летали среди деревьев птицы, не скакали белки, даже надоедливая мошкара не спешила слетаться. Было тихо, сумрачно и страшно. Ей захотелось домой, в свою комнату, и чтоб служанка Рея принесла горячий чай. Или пойти в лечебницу, к Урсуле, и послушать её рассказы о травах, лесных духах, русалках и драконах. Горлина вздохнула.

Эвиан пытался найти хоть какое-то укрытие, пусть и небольшое, лишь бы девчонка не промокла. Был бы он один — забрался бы под ёлку какую-нибудь, завернулся бы в плащ и переждал ливень. А случишь затяжной дождь — просто брел бы дальше, не обращая на него внимания. Но юная баронесса, его головная боль и возможность обрести свободу в одном лице, вынуждали искать что-то более надежное. Неожиданно пушистый серый комок с радостным мяуканьем бросился ему под ноги. Кошка, взявшая его под свою защиту в замке, не захотела оставаться одна и нашла его здесь. Эвиан наклонился и погладил пушистую бестию, та принялась мурчать.

— Зря ты не осталась дома, сидела бы тепле и сухости, — сказал он, — а теперь промокнешь с нами…

Услыхав это, животинка словно поняла: побежала вперёд, оглянулась, проверяя, идет ли он следом, вернулась, мяукнула, словно приглашая идти с ней, и направилась в лес. Вскоре нашлось упавшее от ветра и старости дерево, из ствола и корней которого получился небольшой сухой шалаш. Нужно только нарубить еловых веток для подстилки, и можно не беспокоиться о дожде. Эвиан быстро вернулся туда, где оставил свою спутницу. Девушка выглядела такой растерянной, что ему на минуту стало ее жаль. За те два дня, что они провели в дороге, он не слышал ни единой жалобы. В его рабстве ее вины не было. И когда Эвиан подошел, она с надеждой и радостью подняла на него светлый взгляд.

— Тут рядом есть хорошее место, пойдемте…

Мужчина помог ей подняться и взял свой мешок.

Когда они подошли к дереву, кошка гостеприимной хозяйкой выглянула из-под корней и призывно мяукнула.

— Я тебя знаю! — улыбнулась ей девушка. — Выходит, это твой котенок?

Она лукаво посмотрела на Эвиана. Тот фыркнул — с котенком его еще никто не сравнивал.

— Пойду нарублю веток на подстилку, — сказал он, бросил свой мешок и торопливо удалился.

После они разложили душистые ветки на полу, застелили их одеялом, и временное убежище получилось удобным. Едва они успели спрятался, как припустил дождь, который будто дожидался этого момента.

Кроме пирога, взятого утром на постоялом дворе, у них было вяленое мясо из дому и сушеные яблоки, девушка достала припасы и разделила пополам.

— Жаль, что мало взяли, но на сегодня хватит, — весело сказала она.

— Оставьте про запас мою порцию, — отказался Эвиан, — дождь может затянуться на несколько дней, будет вам на завтра.

Горлина сердито нахмурилась.

— На завтра у нас есть сыр. А это на сегодня.

Эвиан отодвинул её руку.

— Боюсь, через несколько дней вам надоест быть заботливой хозяйкой, и вы начнёте жалеть об этом.

Глаза Горлины потемнели от обиды.

— Я не играю в заботливую хозяйку, просто я такая, какая есть! — сердито ответила она, положила еду ему на колени и отвернулась.

Кошка укоризненно глянула на Эвиана и запрыгнула девушке на руки, утешая её.

Повисло неловкое молчание, Эвиан молча жевал злополучный ужин, ругая себя за свой язык. Он злился на брата, а злость сорвал на его сестре, которая лично ему плохого ничего не делала.

— Я понимаю, он просто глупый, — со вздохом ответила кошке Горлина. — Ты просто его не успела хорошо воспитать.

Кошка согласно мяукнула и лизнула её руку.

— Я не сержусь. Не переживай… — Девушка погладила серую нянюшку, та немного посидела у неё на руках, перебралась на плечо и принялась тихо мурчать в ухо.

— Ты так думаешь? — спросила Горлина. — Он не будет злиться?

Кошка мяукнула, девушка повернулась к Эвиану, и смущаясь сказала:

— Можно я просто сяду поближе, а ты меня укроешь плащом? Просто вдвоём теплее.

Рядом мяукнула кошка.

— Ты права, втроём, — засмеялась Горлина.

Эвиан поднял край плаща, девушка доверчиво прижалась к нему и попросила:

— Только не говори мне "вы", меня Горлина зовут и это имя мне нравится.

Утро встретило ярким светом и чистым небом, о вчерашнем дожде напоминала мокрая земля и капли на траве и ветках. Горлина проснулась первой и с неохотой выбралась из-под теплого плаща. Поежившись от охватившей её свежести, девушка отошла от их временного убежища. Кошка, верная спутница, увязалась за ней, грациозно перепрыгивая через небольшие лужицы и аккуратно отряхивая меховые лапки от холодной росы. Эвиан проводил их взглядом и поднялся сам. Плечо, на котором лежала девушка затекло и немного болело. Помахав рукой, разминая мышцы, он достал остатки съестного, взятого в дорогу. Сыра и мяса должно было хватить еще на пару дней, хорошо бы еще сегодня добраться до города, второй раз найти удобное место для ночлега будет сложно.

Девушка не боялась заблудиться. Еще вчера, перед самым дождем, она видела неподалеку россыпь мелких лиловых цветов — именно к ним и лежал путь. Цветы никуда не делись, они приветливо кивали девушке под легким утренним ветерком.

Горлина достала из-за пояса небольшой нож с широким лезвием, она всегда брала его с собой, когда покидала родной замок. Наклонилась над цветами и принялась осторожно отбрасывать мокрую землю, освобождая то, за чем пришла — небольшие, размером с куриное яйцо, клубни. Когда-то Урсула показала их и дала попробовать. Клубни имели сладковатый вкус, хорошо утоляли голод и долго хранились. Горлина не стала выкапывать все, что нашла. Несколько штук вполне достаточно. Тщательно вымыла свою добычу в небольшой лужице, оставшейся после дождя, и поспешила к их временному убежищу.

— Смотри, что я нашла, — девушка протянула Эвиану один из клубней. — Возьми, попробуй.

Тот взял предложенное, недоверчиво покрутил в пальцах.

— Что это?

— Первоцветка, это можно есть, — с этими словами Горлина взяла другой клубень и откусила кусочек.

Эвиан глядя на неё, тоже попробовал свой клубень. Сладковатая мякоть была хрустящей и приятной на вкус. Прожевав угощение, одобрительно произнес:

— Не думал, что баронесса знает, как не умереть в лесу с голода.

Девушка просияла.

— Я же не только магией лечу, я еще и травница, правда не такая хорошая, как Урсула. — Она протянула руку, на которой лежало еще два клубня. — Хочешь еще? Первоцветка часто в лесу встречается.

Эвиан не стал отказываться.

Идти по размокшей дороге было намного труднее чем вчера, приходилось чаще останавливаться на отдых. Кошка, проспавшая с ними всю ночь, не отставала и сейчас, тихо семеня рядом. Под яркими солнечными лучами земля парила, а отсутствие хоть какого-нибудь ветра снова обещало дождь. Когда после полудня им впервые за два дня встретилась крестьянская повозка, катившая навстречу, Горлина радостно перевела дух.

— Добрый человек, далеко ли до города? — поинтересовался у возницы Эвиан. — Вы же из Малина возвращаетесь?

Мужичок настороженно посмотрел на них, потом неохотно ответил:

— Ежели пёхом идти, аккурат к ночи доберетесь, только ворота вам не откроють. До утра ждать будете. Ежели есть чем заплатить, то на постоялом дворе можно заночевать. Там много кто ночует, бывает и лихие люди останавливаются, а бывает и спокойно все. Ты, я вижу, при оружии, значит сможешь, если что, жинку свою защитить, только ежели много их будет, одному не справиться.

— Легкой дороги тебе, добрый человек, — поблагодарил его Эвиан, подхватил Горлину под руку и продолжил путь.

Какое-то время шли молча, потом девушка не выдержала и рассмеялась:

— Жинка! Может всем так и говорить, что я твоя жинка?

— Возможно, так будет даже лучше, — ответил ее спутник. — Меньше вопросов.

Горлина хотела что-то сказать, но позади послышалось поскрипывание и размеренный топот копыт. Очень скоро из-за изгиба лесной дороги появилась груженая мешками телега, которую резво катили пара мохнатых лошадок. Увидев путников, возница придержал лошадей и первым спросил:

— Куда путь держите?

— Нам бы в Майлин попасть, — ответил Эвиан. — Не возьмете в попутчики?

— Возьму за грош, как не взять? Залезайте не телегу.

Эвиан подсадил Горлину и уселся сам, кошка, коротко мяукнув, запрыгнула девушке на руки.

— Верная животинка какая! — одобрительно цокнул языком возница, потом взмахнул вожжами, и лошади тронулись с места.

— То не ваша повозка на дороге? И рядом лошадка мертвая? Волки её знатно обглодали, — поинтересовался мужчина.

— Наша, — печально ответил Эвиан.

— Эээхх… — горестно протянул мужчина. — Как же без лошади-то, вон герцог наш, говорят войско снова собирает, неужто он тебя, безлошадного, к себе возьмет?

— Я свое отвоевал, вот женился, хочу в Майлине осесть.

— Женился — эт хорошо, эт правильно, — одобрительно протянул возница.

Девушка удобно устроилась на мешках. Она смотрела, как по небу плывут облака, как проплывают мимо ветки деревьев, и чувствовала, что усталость отпускает натруженные ноги. Кошка теплым клубком свернулась рядом и мирно спала. Мерное покачивание и усталость сморили девушку, она не заметила, как задремала. Разбудил её громкий топот копыт и лязг оружия: мимо проскакали вооруженные всадники.

— Хвала Солнцеликой, не тронули нас, торопятся видать. На днях мой сосед в Майлин ездил, так у него два мешка зерна забрали. Вот так же скакали мимо, остановились и забрали, — со страхом поведал мужик.

— Далеко еще до города? — спросила Горлина.

— Близко уже, сейчас из леса выедем, там и до места рукой подать, скоро сама увидишь.

Они расстались со словоохотливым возницей сразу за городскими воротами.

— Я поеду место на торгу занимать, там же и останусь. Вам дальше надо, найдете, где на ночь стать.

Расплатившись мелкой монеткой и распрощавшись с возницей, они пошли по мощеным городским улицам. Уже вечерело, прохожие спешили по своим делам. Поплутав по узким улицам, путники, наконец, обрели пристанище: деревянная вывеска с нарисованным пучком соломы и пивной кружкой указала, что они нашли то, что искали.

Внутри им открылся просторный зал с добротными тяжелыми столами и скамьями, сколоченными из цельных досок. Пол, засыпанный соломой, создавал уютную атмосферу. В центре заведения висел необычный светильник из трех металлических обручей, уставленных свечами, в углу был каменный очаг с ярким пламенем, аппетитные запахи из кухни наполняли воздух.

Дородный хозяин в фартуке на необъятном животе, встретил их не особо приветливо. Однако, увидев монеты в руках Эвиана, смягчился. Махнув рукой в сторону свободных столов, он уселся на стул с высокой спинкой неподалеку от очага.

Подошла тощая девица с уставшим лицом, равнодушно поставила перед ними по тарелке с горячей яичницей, хлеб, две кружки и кувшин с пивом. Горлина заглянула в кувшин и попросила принести травяного отвара.

После ужина хозяин велел мальчишке, прислуживавшему на кухне, отвести их в комнату. Им досталась уютная комната с цветными стеклами в металлической раме окна, широкой постелью и волчьей шкурой на полу.

— Если будет угодно, то есть купальня за кухней, помыться с дороги. Монету заплатите — ваши вещи постирают, завтра утром сухое заберете, — кланяясь, рассказал мальчишка.

— Купальня общая? — поинтересовался Эвиан.

— Бабы поутру моются, мужики ввечеру, а ежели семейные, есть отдельная комната. Тама только для двоих место. Ежели хотите, я зараз сбегаю узнаю…

И, не дождавшись ответа, мальчишка убежал.

Горлина нерешительно посмотрела на Эвиана.

— Я очень хочу искупаться. Давай по очереди в отдельной купальне вымоемся? — предложила она.

Отдельная купальня представляла собой всего лишь огороженный угол в общей, поэтому идея мыться по очереди потерпела фиаско. Пришлось идти вместе. В углу были две деревянные лавки, ведра с горячей и холодной водой, несколько лоханок, деревянный ковш и кувшинчик с каким-то отваром. Девушка понюхала его.

— Это мыльный корень, для волос хорошо. Отвернись, — потребовала Горлина.

Эвиан послушно отвернулся.

— Я не буду смотреть на тебя, а ты на меня, — с этими словами девушка медленно развязала пояс и сняла с себя сначала юбку, потом рубашку.

Она услышала, как Эвиан шуршит одеждой, потом плеск воды. Горлина украдкой обернулась, он стоял к ней спиной и поливал себя водой из ковша. Она поспешно расплела косу и намочила волосы, зачерпнула отвара, вспенила на голове, набрала в ковш воды и полила на себя.

— Протяни руку, я дам мыло, — тихо сказала она. — Только не смотри.

Девушка сделала шаг в сторону, чтобы краем глаз видеть Эвиана и осторожно протянула горшочек. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, она стыдливо отдернула руку.

— Извини, — буркнул он.

Горлина не ответила.

Эвиан слушал, как она возится у своей лавки, плещет водой, выбрав минутку, оглянулся на мгновение: она стояла, укутанная потемневшими от воды длинными волосами, впрочем, не скрывавшими ни тонкой талии, ни круглого девичьего зада, нежно белевшего в полумраке купальни. Поспешно отвел глаза. Она была такой тонкой и хрупкой и, в то же время, упрямой и сильной. По раскисшей дороге девушка шла на одном упрямстве, хоть и устала без меры, но только изредка просила остановиться.

Девушка снова украдкой посмотрела на мужчину, будто увидела впервые широкие плечи, узкие бедра и сильные ноги. Она же лечила его, но тогда, кроме кровавых рубцов, не видела ничего, желая помочь. Сейчас же перед ней стоял высокий, привлекательный мужчина. Девушке стало стыдно, она отвела глаза. Быстро смыв с себя остатки мыла и вытерев капли сухим куском ткани, она надела чистую одежду.

Утром Эвиан приготовил деньги для покупки лошади. Он ссыпал их в кожаный кошель и повесил себе на пояс. При свете дня город Малин оказался не таким мрачным, каким был вечером.

Окна в богатых домах переливались разноцветными витражами, в бедных — блестели слюдой. Красочные вывески над мастерскими ювелиров, булочников, шорников добавляли пестроты и разнообразили серые стены домов. Горлина с радостным любопытством смотрела вокруг, ей, выросшей в замке, почти не покидавшей его, небольшой Малин казался огромным и необычайно интересным. Эвиан уже хотел идти в дальние ряды ярмарки, откуда слышалось лошадиное ржание, как их внимание привлек звук медного рожка и барабанный бой.

На ярмарочную площадь вышел горнист в черно-белых одеждах, за ним следовали четыре барабанщика, одетые так же, между ними шел высокий глашатай в дорогом синем камзоле и черных бриджах, заправленных в высокие сапоги. Процессия остановилась посреди площади и глашатай закричал, без видимого напряжения заглушая голосом весь гул ярмарочного люда:

— Слушайте, жители и гости города Майлина, и не говорите, что не слышали! Господин наш герцог Остергам объявляет награду в тысячу полновесных золотых монет за голову князя Эвиана Древ, позорно бежавшего во время битвы и подло бросившего своих людей на растерзание врагам! Если отыщется человек, который предоставит еду и кров подлому трусу и предателю, он будет бит плетьми на площади и отправлен на каторжные работы до самой своей смерти. Если кто знает где он и не сообщит герцогу, будет бит плетьми на площади и отправится на каторжные работы до самой своей смерти. Князь Эвиан Древ из себя роста высокого, телом крепок, волосы темны и коротки, глаз синий.

Закончив говорить, глашатай обвел притихших людей пристальным взглядом и, под звуки рожка и барабанный бой, величественно удалился.

Во время всех этой речи Эвиан не пошевелился и, казалось, даже не дышал, только кулаки стиснул так, что пальцы побелели. Горлина легко коснулась его плеча.

— Успокойся, пожалуйста. Ты же не предатель, — тихо сказала она, взяла его за руку и потянула с площади. — Пойдем, пойдем отсюда, пожалуйста!

— А что это за молодчик тут столбом застыл? — Прервал девушку чужой грубый голос.

К ним неспешно приближались два городских стражника. Эвиан немного пришел в себя, расслабил плечи и склонил голову.

— Ты кто такой? Откуда? Почему людей своим видом пугаешь? — Грозно наступал на него один, второй тем временем обшарил его цепким взглядом и остановился на кошельке, висевшем у Эвиана на поясе.

— Почему молчишь? — продолжал первый.

— Простите, господин хороший, молчун он у меня, это муж мой, он конюхом работает у господина Таама, — она назвала первого пришедшего на ум соседа. — Сюда меня на ярмарку привез, показать, я давно просила. — Горлина тараторила не переставая. — Город большой, столько людей тут, и господин этот, что про преступника рассказывал такой важный, такой солидный. Вот, поди, и растерялся муж мой.

— Чего он сам это не скажет? — наконец смог вставить слово стражник.

— Так я же говорю, молчун он у меня, слова не вытянешь. Я у него спрашиваю, любит ли он меня, а он молчит и только головой кивает. И отец у него молчун, и брат, и дед, люди говорят, молчуном был…

Эвиан тоже молчал, озадаченный потом слов. Стражники еще раз внимательно посмотрели на него, решили, что он не похож на князя, теперь нужно было чтобы последнее слово осталось все-таки за ними.

— Скажи своему молчуну, чтобы глазами так не сверкал повсюду. В следующий раз так просто не отделается. — С этими словами они срезали кошелек с пояса и медленно удалились.

Как только они пропали в толпе, девушка уткнулась лицом в грудь Эвиана и расплакалась, он бережно обнял девушку за плечи.

— Не плачь, не надо, придумаем что-нибудь с лошадью…

— Я за тебя испугалась, — прошептала она.

— Теперь в Шебей сложно будет попасть, — вздохнул Эвиан.

— Но, ты же придумаешь как? — глядя на него, с надеждой спросила девушка.

— Конечно придумаю.

На постоялом дворе они пересчитали оставшиеся деньги. Осталось не так много, как хотелось бы, на лошадь, даже на маленького ослика их не хватило бы. Оставив девушку в номере, мужчина отправился в город один.

Горлина не находила себе места, меряя комнату шагами из угла в угол. Ей все время казалось, что Эвиана опознали как князя, увели к герцогу, казнили, а она осталась одна, и теперь ей придется пешком возвращаться домой. Постепенно стемнело, из трапезной послышались людские разговоры, кто-то затянул похабную песню, её подхватили пьяными голосами. Девушка затаилась в углу комнаты. Она боялась, что появятся такие же, как те трое, которые пристали к ней пару дней назад. Боялась, что осталась одна. Она даже немного поплакала, но вытерев слезы, попыталась уговорить себя, что с ней ничего страшного не случилось и не случится. Нужно будет лишь раздобыть мужскую одежду, обрезать волосы, никому не говорить, что она девушка, и идти домой. Если её не съедят волки, то как только она вернется, выскажет Ивону все, что о нем думает, а потом возьмет людей и поедет в Майлин искать Эвиана. А когда найдет, тоже выскажет ему, все что о нем думает, а сама поедет в Шебей, к бабушке, и больше никогда и слова не скажет этим двоим.

В дверь тихо постучали.

— Горлина, открой, пожалуйста, — послышался знакомый голос.

Сердце забилось в груди от радости и облегчения, девушка распахнула дверь. Зашел Эвиан довольный и усталый.

— Я нашел, как добраться до Фагоса, а оттуда на корабле — в Шебей, — сообщил он, едва зайдя в номер.

— Рассказывай, — с улыбкой попросила Горлина.

— Я нанялся конюхом в цирк, они как раз завтра выезжают в Фагос. С ними и доберемся.

Айла злилась на весь белый свет. Мало того, что Даввед напился и поругался с хозяином, и тот прогнал его, а она об этом узнала только утром, когда последний фургон покинул Майлин. Так еще хозяин вместо него нанял нового конюха. Филпа, её партнерша по номеру, болтала о нем все утро.

— Ах, он такой душка, прям бы обняла и не отпускала, только, жаль, женат. Говорят, он только до Фагоса нанялся. Мы туда за семь дней дойдем, времени мало совсем.

— На что тебе времени мало? — зло поинтересовалась Айла.

— Попробовать его в постели! — не смущаясь, ответила Филпа.

— Ох и подлая же у тебя натура! — возмутилась третья акробатка, Леона. — Сама же сказала, что женат он

— С таким мужиком грех одной спать, нужно и с другими делиться! — бойко ответила Филпа и засмеялась.

Чтобы больше не слушать болтовни подруг, Айла перебралась поближе к вознице, старому Клаусу. Тот охотно подвинулся, освобождая ей место. Лошади неспешно трусили по лесной дороге, из переднего фургона доносилось пение Борко, ослепшего после неудачного падения во время выступления, но оставшегося в труппе из-за прекрасноо голоса.

— Ты голубка бе-елая-а,

Сердце мне откро-о-ой! — выводил певец, перебирая струны лютни.

— Хорошо поет, шельмец, — возница покачал головой. — Ты чего сердитая такая? Что Даввед ушел? Так радуйся. Зачем он нужен, дурак и пьяница? И кони его не любили, даром что конюхом звался.

— А нового полюбили уже? — зло спросила циркачка.

— Так а я откудова знаю? — простодушно удивился Клаус. — Я его не видал пока.

— Говорят он с женой.

— Говорят. Вот остановимся в ближайшей деревне, все увидишь.

— Разве мы не в Фагос едем? — удивилась Айла.

— В него, только хозяин распорядился в каждом селе останавливаться, сказал, мало в Майлине заработали.

Девушка вздохнула. Хозяин даже нескольких дней не давал циркачам отдохнуть, скотина жадная, мало того, что в Малине по два представления в день давали, так еще и по деревням колесить придется. Клаус ободряюще похлопал её по плечу.

— Ничего, девочка, это хорошо, когда есть, где выступить, да на кусок хлеба заработать.

К ближайшей деревне подъезжали уже в сумерках, хозяин сразу направился к старосте, пока остальные устраивались на ночлег. Наконец Айла увидала нового конюха. Первым делом обратила внимание на то, как он двигался: легко, мягко, будто кот. Сам высокий, молодой, а волосы седые. Смотрел настороженно, а глаза такие — утонуть в них хотелось. Он споро распряг и стреножил лошадей, задал им овса, сразу видно было — хорошо дело знал. Под рубашкой угадывались красивые перекаты мышц. Она поняла, почему Филпа на него запала. Интересно было бы на его жену посмотреть, какая она из себя, раз такого мужика заполучила? Глядишь, при возможности они с Филпой на пару её отодвинут.

Следующим утром на поляне с самой рани принялись устанавливать помост и столбы, натягивать канат между ними. Клаус пошел на речку, выкупал и расчесал своего медведя. Бьёрн мотал мохнатой головой, разбрызгивая воду с шерсти и недовольно ревел, потом затих, только вздыхал, смирившись. Она латала свое яркое трико для выступления, когда прибежала Филпа.

— Хозяин сказал, что мы не будем торопиться в Фагос до середины весны. Герцог Остергам запретил веселиться, пока у него траур по жене. Почти месяц будем по сёлам колесить! — радостно сообщила она.

— Не радуйся, новенький на тебя и не глянет! Мой будет! — осадила её Айла.

— Это мы еще посмотрим! — весело ответила подруга.

Вечером, во время выступления, они впервые увидели жену нового конюха. Молоденькая, совсем девчонка, за нею по пятам ходила кошка, как приклеенная. Она с каким-то детским восторгом смотрела на их нехитрое представление, наивно веря во все, что говорил, объявляя номера, хозяин. Такую потеснить на супружеском ложе пара пустяков, даже и не интересно совсем. Осталось только посмотреть, кто первой это сделает, Айла или Филпа.

Заранее разузнав, в каком фургоне они едут, девушки бросили между собой жребий, Айла осталась женой нового конюха, Филпа же увлекла его за собой, под предлогом, что конь захромал.

— Правда, что все цирковые рождаются на манеже и на манеже умирают? — спросила девчонка, как только они остались в фургоне одни.

— В основном чаще умирают, — нехотя ответила Айла.

— Почему? Среди вас мало стариков…

— Потому, что не доживают до старости.

Айла не любила говорить об этом.

Девушка это поняла и перевела разговор.

— Как тебя зовут? Мы так и не познакомились. Меня Урсула зовут, а тебя я уже знаю. — Она улыбнулась искренне и открыто, будто солнце выглянуло. — Скажи, сложно предметы разные подкидывать и ловить?

Айла невольно улыбнулась в ответ и неожиданно для себя предложила:

— Хочешь научу?

Девушка с радостью согласилась. Циркачка принесла мягкие тряпичные шарики, на которых начинают учиться дети, и показала, с чего начинать. Она оказалась способной ученицей и к концу дня довольно бойко подкидывала сразу три шарика. Пришел конюх, Урсула радостно улыбнулась ему.

— Аск, смотри, как я умею! Меня Айла научила.

Он с легкой улыбкой посмотрел на её умение, и в этом взгляде было столько тепла, что Айле стало понятно: ни Филпе, ни ей даже не стоит пытаться затащить его к себе. Она тихо удалилась в свой фургон. Напарница уже была там.

— Можешь злорадствовать, ничего не получилось. Пока. — Сердито произнесла она. — Завтра твоя очередь.

— Я не буду соревноваться, — ответила Айла. — У них без нас все решено.

— На тебя не похоже. — Филпа недоверчиво посмотрела на неё. — Я тебе не верю, ты что-то задумала.

— Думай, что хочешь.

Полог фургона резко отдернули.

— Вы еще здесь? — злобно рыкнул хозяин. — Мерзавки! Бездельницы! Живо одевайтесь и на площадь! Представление ждать не будет!

Его маленькие, свинячьи глазки зло сверкали из-под кустистых бровей.

— Дождетесь, выгоню вас к темным, будете знать!

Буркнул он напоследок и опустил полог. Девушки тихо выругались и принялись переодеваться в свои яркие трико и кружевные короткие — только до колена — юбочки.

Представление шло своим ходом, спел Борко, повеселил присутствующих Клаус со своим медведем, настала их очередь — жонглирование кольцами и мячами. Номер подходил к концу под радостный свист деревенщины, когда Айла неудачно ступила на канат, нога соскользнула, и она рухнула вниз с высоты роста человека. Падая, она отчетливо услышала хруст кости, дикую боль и, проваливаясь в небытие, только и успела подумать, что теперь хозяин ее точно выгонит и она закончит свои дни в каком-нибудь кабаке, шлюхой.

Пришла Айла в себя на матрасе, в своем фургоне. Было слышно, как рядом хозяин костерит за какие-то провинности труппу. Полог откинулся и в фургон забралась Урсула, следом за ней, вопросительно мурлыкнув, появилась кошка. Девушка с улыбкой почесала её за ухом.

— Ты как? — спросила она.

Циркачка не ответила, только вздохнула и отвернулась. Непрошеная слеза скатилась по щеке.

— Дай я твою ногу посмотрю, — предложила Урсула.

— Что её смотреть? Сломала, теперь долго буду ни на что не годна. Выгонит он меня, как пить дать, выгонит, — простонала Айла и тихо, беззвучно заплакала.

Тем временем девчонка наклонилась над её ногой, придавила, что-то снова хрустнуло и циркачка вскрикнула от неожиданности.

— Тише, ничего страшного с тобой не случилось, — успокаивающе промолвила девушка. — Просто вывихнула, полежишь несколько дней и все пройдет. Ваш хозяин сказал, завтра в другую деревню поедем, как раз нога и перестанет болеть.

Боль в ноге, действительно, стала утихать, она была уже не такой сильной как в начале. Айла лежала, не в силах поверить в вывих.

— Что же тогда хрустнуло? — спросила она.

— Наверное, ветка какая-нибудь, — девушка улыбнулась.

Айла осторожно поднялась и села на своем матрасе, аккуратно пошевелила ногой. Та ощутимо болела, но не острой болью перелома. Возможно — растяжение, да и вывих был. Но все это было не страшно и циркачка заметно повеселела.

— Ты где научилась вывихи вправлять? — поинтересовалась она.

— Бабушка учила, говорила, в жизни все может пригодиться.

— Хозяин чего ругался? — спросила циркачка.

Девушка махнула рукой.

— Крестьяне, вместо денег, кто яиц, кто сыра давать начали, — легко ответила она. — Приказал сворачивать все, завтра на рассвете дальше поедем.

— Ты меня еще поучишь жонглировать? — спросила Урсула.

— Если твой муж не заругает! — усмехнулась Айла.

С каждым днём весна все увереннее вступала в свои права, прекратились ночные заморозки, а дни становились длиннее и теплее. Цирк кочевал вокруг Фагоса, выжидая положенный срок. Крестьяне все менее охотно шли на представления — весной им было просто недосуг. Хозяин злился на это. Наконец, решил остановиться неподалеку от столицы провинции Остергам и дать артистам несколько дней отдыха. Все обрадовались, ведь в Фагосе предстояло выступать каждый день, а то и по нескольку раз.

Цирковые фургоны оставили на опушке леса, возле небольшого озера. До ближайшей деревни было рукой подать и цирковые этим охотно пользовались: веселили детвору да ухитрялись разжалобить баб, а те делились нехитрой снедью. Некоторые даже ночевали в деревне, возможно, у какой-то вдовы или молодухи к зиме родится ребенок, не похожий ни на кого из односельчан.

Айла любила гулять в лесу и собирать первые цветы и съедобные травы. Она не боялась заблудиться, поэтому уходила далеко от стоянки. Вот и сегодня она пошла на знакомую уже небольшую поляну у скалы, из-под которой пробивался родник, впадающий в озеро. У озера и остановился цирковой обоз. Она уже почти дошла, кода с неудовольствием заметила сквозь листву и ветки, что на поляне кто-то уже есть. Циркачка хотела развернуться и уйти, но узнала конюха, Аска. Держа в руке длинный шест, он оттачивал свое мастерство в боевых искусствах. Его движения были как танец — точные, изящные и при этом смертоносные. Айла не могла оторвать взгляда от этой опасной пляски. Его голый торс блестел от пота, а легкий ветерок иногда приносил едва уловимый, на грани восприятия, запах свежего пота. Но этого хватило. Она почувствовала сладкую тяжесть внизу живота, дыхание участилось, и она застыла, не в состоянии оторвать взгляд.

Айла сделала шаг назад, еще один, под ее ногой хрустнула ветка. Женщина замерла на месте, Аск тоже. Он прислушался к окружающим звукам и, неуловимый как тень, исчез из виду за рядом деревьев. Женщина задержала дыхание, осторожно отступила еще немного, и уперлась спиной в разгоряченное тренировкой тело. Сильные руки обхватили её, повернули к себе. Она подняла глаза и встретилась с насмешливым взглядом конюха.

— Я бы не удивился, встретив тут Филпу, но не тебя. Все еще не оставили своё пари?

— Я просто гуляла, — дрогнувшим голосом ответила циркачка и непроизвольно облизала пересохшие губы. — Мне нравится эта поляна, здесь красиво.

— Красиво…

Неожиданно лицо Аска оказалось совсем рядом. Он властно притянул её к себе и накрыл губы своими, заставив сердце Айлы бешено биться. Ноги ее ослабели, а руки, словно сами по себе, нащупали завязки его штанов.

Конюх отстранился и, перехватив ее пальцы крепкой рукой, сжал их до боли. Циркачка всхлипнула от неожиданности и посмотрела на него затуманенным от страсти взглядом. Аск провел рукой вверх по её ноге. Отметая все сомнения, Айла быстро справилась с завязками и, задрав платье, сама бесстыдно прижалась к мужчине. Конюх легко поднял её за бедра, Айла с готовностью развела ноги и оседлала его.

Почувствовав его внутри себя, она непроизвольно застонала и крепко обвила Аска ногами. На какое-то время для них двоих мир вокруг перестал существовать. Аск оказался отменным любовником, а у неё давно не было мужчины.

Позже, когда наступила разрядка и страсть улеглась, на поляне повисло неловкое молчание. Оба поправляли одежду, не глядя друг на друга.

— Уходи, — наконец сказала Айла. — Мы взрослые люди, так бывает. Не стоит говорить Урсуле.

Циркачка осталась на поляне одна. Она долго сидела у ручья, обратно вернулась затемно.

Фагос встретил бродячих артистов проливным дождем и резким ветром, будто и не стояли совсем недавно погожие дни. Фургоны пока поставили недалеко от городских стен, лошадей не стали распрягать. Хозяин цирка по непогоде отправился в городскую магистратуру за разрешением на выступления. Цирковые поделились с Эвианом, что это может затянуться надолго, поэтому он, оставив Горлину под присмотром Айлы, тоже пошел в город.

Горлина с нетерпением ждала возвращения Эвиана, они давно обговорили, как будут дальше добираться до Шебея. Фагос и Шебей — портовые города, нужно только устроиться на ближайший корабль, идущий в правильном направлении. Несколько дней — и они на месте. Последнее время девушка с нетерпением ждала, когда они уже доберутся. Там бабушка, там ее любят и ждут, там привычные удобства, можно спать не в повозке, а на нормальной, удобной кровати, на чистой постели, мыться теплой водой, вкусно есть. Но в то же время, едва Эвиан выполнит клятву, которую дал Ивону, он станет свободным и уйдет из её жизни. За время их путешествия Горлина привыкла, что он всегда рядом, надежный и молчаливый.

— О чем задумалась? — Голос Айлы вырвал её из грустных мыслей. — Еще немного, и ты здесь такую же сырость разведешь, как и на улице.

— Мы скоро расстанемся, вы здесь останетесь, мы дальше поедем…

— Вся жизнь — это встречи и расставания, не стоит каждый раз плакать из-за этого! — Айла обняла девушку и прижала к себе. — Просто помни о хороших людях и всегда желай им добра, а злых забывай, не держи их в своем сердце. Я, например, всегда буду тебя помнить, и детям про тебя расскажу.

— У тебя же нет детей? — удивилась Горлина.

— Будут, я еще не старуха, — улыбнулась циркачка.

Хозяин пришел только к вечеру, вымокший до нитки, но довольный.

— Завтра с утра станем на городской площади, — объявил он, — место денежное, сборы будут хорошими. Перезимовать будет с чем.

Эти слова были встречены одобрительным гулом. Горлина тоже поддалась общей радости и захлопала в ладоши.

— Ну что, не передумала в труппе остаться? — спросил подошедший к ней хозяин. — Подучишься немного, чтобы не только шарики и кольца подкидывать, а еще и ножами жонглировать. Зрители ради тебя одной к нам ходить будут…

Девушка отрицательно помотала головой.

— Смотри, не пожалей потом.

Вскоре появился Эвиан, промокший и уставший.

— Нам повезло, есть корабль, через два дня отправляющийся в Шебей. Правда, судно торговое, пассажиров не берут. Но я договорился с капитаном, меня возьмут матросом и, вместо жалования, тебя берут единственным пассажиром.

Горлина от радости крепко обняла Эвиана.

— Как хорошо! Я так рада! — воскликнула она и тут же погрустнела. — Только ты ведь уйдешь?

— Да. Есть незакрытые долги.

— Я понимаю, — девушка вздохнула и отвернулась. — Хоть иногда, если сможешь, пришли мне вестника.

Мужчина нежно взял её за плечи, повернул к себе.

— Если у меня все получится, я буду просить тебя стать моей женой, — твердо сказал он.

Горлина улыбнулась сквозь слезы.

— Правда?

— Правда…

Дождь ночью прекратился и, как только открыли городские ворота, цирковые фургоны въехали в Фагос.

Сразу чувствовалось, что это столичный город, хоть он и был всего лишь столицей провинции. Высокие добротные дома вдоль улиц были оштукатурены и выкрашены в светлые цвета, повсюду стояли нарядные, желтые с золотыми куполами храмы Солнца. Огромная городская площадь, на которой легко смогли бы разместиться целых два цирка, встретила их гулкой пустотой и, по раннему времени, полным безлюдием. Повозки с фургонами остановились, цирковой люд дружно высыпал наружу. Без лишних разговоров все принялись споро доставать, раскладывать и устанавливать огромный расписной шатер, который должен стать на несколько месяцев их домом. Вскоре город начал просыпаться, на площади появились зеваки, с интересом наблюдающие за работой циркачей. Вездесущие мальчишки крутились под ногами и предлагали свою помощь за возможность посмотреть представление бесплатно.

Горлина вместе с остальными женщинами тоже помогала растягивать жесткую парусину, распутывать веревки, носила не слишком тяжелые вещи. За общим трудом время пролетело незаметно, к полудню успели установить и закрепить столбы, на которых будет накинут купол, и начали натягивать парусиновые стены. Хозяева ближних таверн при виде фургонов оживились, предчувствуя большую выручку от зрителей и самих артистов.

Хозяин зорко следил за установкой, подбадривая и поторапливая остановившихся для отдыха циркачей крепким словцом и ласковой руганью. Стало известно, что в полдень на площадь приведут преступников для суда и наказания, сразу после чего циркачи дадут первое представление. Зрители с одного зрелища сразу перейдут к ним, для другого. Поэтому, одновременно с цирком, на другом краю площади рабочие неспешно сколачивали деревянный эшафот. Следующий день обещал хорошую выручку, и хозяин не собирался ее терять.

Шатер ставили до глубокой ночи, остались только мелкие недоделки, которые можно было исправить лишь при дневном свете. Пока одни циркачи работали, другие репетировали свои номера. Хозяин пообещал Эвиану расплатиться после первого представления, поэтому они с Горлиной все еще оставались в цирке. Правда он уже с утра побывал на корабле и подтвердил, что до вечера они явятся на борт, на что капитан небрежно ответил, что времени у них до рассвета следующего дня.

Приближался полдень, народ стягивался на площадь, заполняя все пространство. Какие-то горожане разместились на крышах, другие забирались на плечи друг другу, чтобы лучше видеть происходящее. Цирковой люд, тоже не лишенный любопытства, вышел на площадь поглазеть на редкое развлечение.

Наконец, часы на башне городской ратуши пробили полдень, затрубили трубы и черно-белые барабанщики выступили на брусчатку. Позади них важно шествовал глашатай в таком же синем камзоле, как и в Майлине, за ним четверо дюжих солдат тащили на плечах носилки с роскошным креслом, на котором важно восседал тщедушный человечек в черной мантии и вышитой золотом шапке. Он со скукой и презрением смотрел на волнующуюся людскую толпу. Носилки поставили на возвышении рядом с эшафотом, и четверо солдат, что их принесли, стали с четырех сторон для охраны.

Загремели барабаны и, будто вторя им, зазвенели цепи. На площади показались преступники, ожидавшие суда. Они представляли из себя довольно жалкое зрелище: худые и обросшие, в грязных лохмотьях, с язвами от кандалов.

— Жители провинции Остергам! — крикнул глашатай. — Вы все наслышаны о разбойнике Никлосе Удачливом, презренном воре и душегубе!

Стражники вытолкнули из толпы одного из кандальников, выглядевшего чуть получше остальных, в менее рваной одежде. Да и держался он с наглым достоинством, в отличии от прочих. Толпа угрожающе загудела, кто-то засвистел.

Глашатай немного переждал и заговорил снова:

— Были опрошены свидетели и найдены пострадавшие от рук его шайки.

Вперед выступили несколько человек, которые кивали головами, будто болванчики, соглашаясь со словами чиновника. Все это напоминало Горлине постановку кукольного театра, который она в детстве устраивала с Реей для Ивона. Глашатай говорил, выходили разные люди, произносили заученные фразы, все стороны уже знали, каков будет результат, но старательно играли свои роли. Наконец, судья протянул глашатаю свиток с печатью и тот огласил приговор.

— Волею герцога Остергама, по решению суда города Фагос, провинции Остергам постановили: клеймить разбойника Никлоса Удачливого и всю его шайку как злостных преступников и отправить на бессрочную каторгу в Драконьи рудники.

Толпа на площади встретила это решение одобрительными криками. Тем временем принесли огромную жаровню с раскаленными углями, на которых грелись длинные пруты с клеймом. Несколько стражников натянули кожаные рукавицы, другие подтаскивали упирающихся разбойников к жаровне. Послышались крики клейменных, запахло горелым мясом.

Горлине стало не по себе, она захотела покинуть площадь и уже двинулась в сторону циркового шатра, чтобы больше не видеть и не слышать происходящего, когда на эшафот привели еще одного человека, которого девушка могла узнать даже в темноте — ее брата, Ивона. Сердце пропустило несколько ударов, потом забилось раненой птицей. Она не слышала, что говорит глашатай, в чем его обвиняют, она пробивалась сквозь толпу, чтобы рассказать всем, что Ивон не преступник, что это какая-то жестокая ошибка. Но чьи-то сильные руки остановили ее, схватили, зажали рот, не давая крикнуть и потащили прочь.

Горлина отбивалась изо всех сил, укусила палец чужой руки, но все тщетно. Ее буквально втолкнули в глухой, узкий проулок, прижали к стене, не давая двинуться. Она билась изо всех сил, плакала, пыталась кричать.

— Да тише ты! Успокойся наконец! Ты думаешь, если заберешься на эшафот и станешь рядом, то поможешь брату?

Голос Эвиана наконец сумел пробиться сквозь её отчаяние.

— Ты сделаешь только хуже! — строго сказал он. — Поверь!

— Почему-у-у-у?! — с надрывным плачем спросила девушка.

— Потому, что он специально отослал тебя в Шебей! Он знал, что такое случится!

— Ты поможешь ему? Ты его спасешь? Он же тебя спас? — с надеждой спросила она.

— Я не могу сделать ни шагу в сторону, пока не выполню приказ твоего брата.

Слезы полились из глаз с новой силой, ноги подкосились и Горлина опустилась прямо на камни под ногами. Немного успокоившись, девушка подняла взгляд на Эвиана, он был бледен, под носом запеклась тонкая полоска крови.

— Это я тебя? — спросила она.

Парень рассеянно провел рукой по лицу, посмотрел на выпачканную руку.

— Это печать. Ивон приказал мне слушать тебя во всем, но в тоже время беречь от глупостей. Ты требовала отпустить, а печать требовала беречь.

— Извини, — мрачно пробормотала Горлина. — Они его клеймили?

Эвиан покачал головой.

— Только принародно выпороли и заковали в кандалы. Его отправят вместе с остальными в рудники…

— Ты поможешь ему? — Горячо спросила девушка. — Бабушка даст тебе коня, какого выберешь, и денег сколько нужно, только помоги ему. Пожалуйста.

— Я постараюсь, — уклончиво ответил тот.

Горлина поняла, что просить о большем она не может и, опустив голову, снова заплакала.

Она бы так и просидела в этом проулке до самой темноты, но пошел мелкий, занудный дождь, прогнавший ее в сухой фургон, в котором они с Эвианом прожили весь последний месяц.

Хозяин, как и обещал, полностью рассчитался с ними, хоть и не упустил случая попытаться соблазнить работой в цирке.

— Девочка, подумай, ты же просто находка, — твердил он, — всего за месяц научилась жонглировать, еще немного и ты станешь нашей звездой.

— Спасибо, но нет, — вежливо отказалась Горлина.

Наконец, он с неохотой отсчитал медяки, несколько серебряных монет, и со вздохом вручил их Эвиану. Они собрали свои нехитрые пожитки, распрощались с артистами и покинули пусть не очень богатую, но дружную цирковую семью.

Девушка, погруженная в свои грустные мысли, не видела дороги, не смотрела на город и куда они идут, в себя пришла только когда Эвиан привел её на корабль.

— Это, что ли, твоя жена?

Горлина с опаской подняла глаза и увидела крепко сбитого мужчину с аккуратной бородой, белой рубашке и парусиновых штанах. В руке у него была дымящаяся трубка, он с любопытством разглядывал её. Горлина смутилась под его взглядом. Кошка, так и следовавшая за ними, уселась перед ней и грозно посмотрела на встретившего их боцмана.

— На несколько дней я вам отдам свою каюту, — он посмотрел на Эвиана, потом снова на Горлину. — Одна по палубе не ходи, меньше попадайся на глаза матросам. Они тебя не тронут, но лучше, чтобы они тебя меньше видели. Понятно?

— Понятно. — Тихо ответила девушка.

Мужчина махнул рукой с трубкой, приглашая следовать за собой. Каюта оказалась крохотной, вмещала только узкую деревянную койку, шкаф с раздвижными дверцами, да стол возле круглого окна. К удивлению Горлины здесь было несколько книг. Она с нежностью провела по корешкам, потом взяла одну и спросила хозяина каюты:

— Можно?

— Здесь нет картинок с рыцарями, — хмыкнул мужчина.

Девушка насупилась и убрала руку.

— Я знаю. История государства интересна и без картинок с рыцарями.

Боцман снова ухмыльнулся, выпустил облако дыма.

— Бери, если поймешь, о чем написано, — бросил он и удалился.

Следом за ним ушел Эвиан. Горлина опустилась на край койки, положила рядом свои нехитрые пожитки и бездумно перевела взгляд на окно. Кошка, мурлыча, залезла к ней на колени и удобно улеглась. В окно был виден еще один корабль, стоявший неподалеку, бескрайняя водная гладь, серая, под серым же небом, в котором летали чайки. Слышались голоса матросов наверху. Через некоторое время картина начала меняться: соседний корабль пропал из вида, изменилось покачивание судна, послышался скрип снастей, свистки боцмана и топот ног по палубе. Почти не спавшая прошлую ночь, она не заметила, как уснула.

Следующие дни она почти не выходила из каюты, как ей и было сказано, много читала, еще больше болела от качки. Только когда Эвиан приходил отдохнуть после вахты, они вместе выбирались на палубу. В один из таких выходов Горлина решилась спросить.

— Скажи, а это правда, что когда умрет последний из вашего рода, рухнет замок Древ и разрушится печать, удерживающая драконов в другом мире?

— Нет никакой печати, — после недолгого молчания ответил Эвиан. — Да и другого мира, скорее всего, тоже нет.

— Тогда как появилась легенда?

Эвиан помолчал немного и ответил.

— Лет двести назад наш род обеднел, утратил силу и влияние. Были те, кто хотел забрать наши земли себе. Прапрадед, Гвион Древ, сам придумал эту легенду и заплатил бардам. Те сочинили песни и разнесли её по королевству. Скоро все поверили легенде. Людская память короткая, драконов никто не видел, а легенды про них есть. Вот так и про замок…

— Грустно, Гвион придумал легенду, чтобы спасти род, а она чуть его не погубила, — сказала Горлина задумчиво.

Она взяла Эвиана за руку и переплелась с ним пальцами, он нежно обнял ее за плечи свободной рукой.

На пятый день плавания в утренней дымке показались розовые стены Шебея. Девушка с нетерпением ждала, когда корабль пришвартуется и они сойдут на берег, ей очень хотелось, чтобы это путешествие наконец закончилось, она даже смогла послать небольшого вестника, надеясь, что он не рассеется по пути. Но, как бы ни было велико ее нетерпение, на берег они сошли уже почти под вечер. На причале их ждала карета с рыжей лисой на гербе. Горлина просияла.

— Бабушка получила вестника, у меня получилось!

Кучер придирчиво оглядел ее, как и Эвиана, спрыгнул со своего сиденья и церемонно открыл дверцу кареты. Внутри восседала величественная пожилая дама.

— Бабушка! — радостно ахнула девушка.

Она одним прыжком оказалась внутри кареты и бросилась женщине в объятия. Та тепло и нежно обняла внучку, после обратилась к ее спутнику:

— Садитесь, сударь, в карету, не до утра же нам тут стоять.

Эвиан забрался внутрь и уселся на сиденье напротив.

— Бабушка, позволь тебе представить князя Эвиана Древ, а это моя бабушка, графиня Избора Брайт.

Князь чинно наклонил голову и вежливо ответил:

— Рад знакомству, графиня.

Избора холодно улыбнулась.

— Скоро прибудем в имение, там вы отдохнете с дороги, а завтра расскажете о вашем путешествии. Ивон отправил мне вестника о вашем прибытии почти два месяца назад, и запретил посылать ответного, уверяя, что вы все объясните лично.

— Безусловно, графиня.

Ехать пришлось довольно долго, они почти миновали город, когда перед ними распахнулись ажурные кованые ворота и карета остановилась перед высоким зданием, рассмотреть которое не удалось из-за сгустившихся сумерек. Служанки сразу увели Горлину вверх по лестнице, Эвиану же предложили следовать в другую сторону.

— Возможно, в дороге вам приходилось общаться несколько более тесно, чем это принято, но в моем доме приличия нужно соблюдать. Тем более, внучка уже вступила в тот возраст, когда приличия наиболее необходимы, — твердо произнесла графиня, увидев его обеспокоенный взгляд. — В моем доме ни вам, ни ей ничего не угрожает.

Эвиана привели в комнату, посредине которой уже стояла большая, исходящая ароматным паром ванна. Рядом на скамье лежали всевозможные скребки и щетки для тела и волос, мыло, чистая одежда. И лишь погрузившись в горячую воду он наконец-то понял, что путешествие закончилось. Одновременно колдовская вязь рабской печати ярко засветилась на его плече и пропала.

Договор выполнен.

Утром Эвиана разбудил легкий стук. За дверью стоял слуга, облаченный в форменную ливрею. При его появлении он поклонился и почтительно произнес.

— Ваша светлость, госпожа графиня просит вас в малую гостиную.

За его спиной в коридоре стояли служанки с одеждой и кувшином воды для умывания. Забрав и то и другое, князь привел себя в порядок и оделся. Слуга все также ожидал его. Они пришли в светлую, уютно обставленную комнату, в которой стоял сервированный легким завтраком стол. Графиня Брайт уже была здесь.

— Доброе утро, сударыня, — Эвиан вежливо поклонился.

— Присаживайтесь, князь, — хозяйка дома приветливо улыбнулась и указала на свободный стул. — Я бы хотела поговорить с вами без внучки. Заодно прошу прощения, что не дала спокойно отдохнуть с дороги.

— Ничего страшного, я привык рано просыпаться, — просто ответил Эвиан.

— Вот и отлично, — кивнула графиня. — Любой разговор легче вести не на пустой желудок, поэтому угощайтесь.

Служанка положила в его тарелку каши с вареными фруктами и налила чашку какао.

Спустя некоторое время графиня произнесла.

— Я бы хотела узнать более подробно, чем мне рассказала внучка, причину её отъезда из замка. Понимаете, после смерти родителей Ивон не дал мне забрать ее к себе и настоял, что сам справится с воспитанием. А теперь, некоторое время назад, неожиданно присылает вестника, запретив отвечать ему и кому-либо говорить, что Горлина едет в Шебей. Без малого через два месяца появляется моя девочка, почти без сопровождения, без денег, выглядит как крестьянка и заявляет, что с братом все плохо, а вы ее жених. Большего добиться не получается, она плачет и засыпает на ходу от усталости.

Графиня вопросительно глянула на гостя.

— К сожалению, я тоже не все знаю, — отодвинув тарелку, ответил Эвиан. — Знаю лишь то, что сказал барон. У герцога Остергама скоропостижно умерла жена и он настойчиво приглашал Горлину и Ивона к себе.

Услышав это, графиня нахмурилась.

— Ивон беспокоился, что герцог найдет способ заставить девушку выйти за него замуж, — продолжил Эвиан. — Поэтому послал ее к вам в провинцию, здесь Остергам властью не обладает. В крестьянской одежде и с единственным сопровождающим, чтобы не привлекать лишнего внимания. Уверен, когда Горлина отдохнет, она с радостью поделится с вами всеми подробностями нашего путешествия.

— Хорошо, с внучкой более-менее понятно, — графиня поднялась из-за стола. — Теперь, я бы хотела узнать, что случилось с Ивоном.

— Это уже более длинная история, — ответил Эвиан, также вставая.

— Я всегда прогуливаюсь после завтрака, надеюсь, вы составите мне компанию, и все расскажете, — произнесла хозяйка дома, направляясь к двери, а князь последовал за ней.

Во время неспешной прогулки по тропинкам изящного сада, полного тропических растений, Эвиан рассказал графине обо всем, что знал сам, и что произошло в замке Омура и окрестностях. Графиня Брайт оказалась внимательной слушательницей. Несколько раз она недоверчиво переспрашивала его. После того, как князь окончил свой рассказ, она помолчала, а потом спросила:

— Что вы планируете делать теперь? Я так понимаю, что поход к королю уже не столь срочен?

— С одной стороны я знаю, что Ивон нужен герцогу живым, его вряд ли убьют, — размышлял вслух Эвиан. — Но я и сам был в его шкуре, и знаю насколько тяжело в ней находиться. Хотя, мне было несколько легче, чем ему сейчас.

Графиня остановилась и внимательно посмотрела в глаза своему гостю.

— Поэтому вы собираетесь выполнить просьбу моей внучки и сунуть голову в пасть тигру? Что заставляет вас рисковать собой? Вряд-ли вы питаете дружеские чувства к моему внуку.

— Мне трудно ответить. С одной стороны, я очень зол на него, а с другой — у нас, оказывается, общий враг. Между собой можно разобраться и позже, — немного подумав, ответил Эвиан.

— Это хорошо, что вы честны, — одобрила Избора. — Когда вы планируете в дорогу?

— Нужно узнать, когда ближайший корабль в Фагос. Немного денег у меня есть: удалось заработать в цирке и на торговом судне…

— Не стоит настолько плохо обо мне думать, — Графиня нервно сцепила пальцы. — Да, я не питаю особо теплых чувств к Ивону, но несмотря на это, он мой внук. Я дам вам денег, лошадь и своих людей для помощи вам.

Эвиан остановился в задумчивости.

— Лошадь и деньги в дорогу это отлично, но людей, если они мне понадобятся, я бы лучше нашел на месте. Пусть это будут те, кто никаким образом не связаны с вами или ещё с кем-то.

Избора остановилась, обдумывая его слова.

— Разумно, — согласилась она.

— Как только соберу все необходимое, можно будет возвращаться, — заключил Эвиан.

— Хорошо, — кивнула графиня, — мои люди во всем вам помогут.

— Благодарю, сударыня, — Эвиан церемонно поклонился.

— Всем доброе утро! — раздался радостный голос Горлины. — Гуляете? Почему меня не разбудили?

Девушка обняла Избору и звучно чмокнула ее в щеку, потом тепло улыбнулась Эвиану. Вместо привычного крестьянского, на девушке было надето светлое домашнее платье, выгодно подчёркивающее её стройную фигурку и тонкую талию.

— Я проснулась — а никого нет, — щебетала Горлина, — хорошо, что Верея сказала, где вас искать.

Внезапно она стала серьезной.

— Эвиан, ты же не уедешь просто так? Ты же не откажешься от обещания помочь Ивону?

— Дорогая, — мягко остановила ее бабушка, — дай гостю хотя бы отдохнуть с дороги.

— Да, извини. Я не гоню тебя, — девушка закусила губу. — Ты совсем не обязан рисковать собой.

Эвиан подошел к ней, нежно поцеловал руку и тихо сказал:

— Ну, малыш, выше голову. Я тебя еще ни разу не обманул. Я же обещал тебе.

— Я боюсь и за тебя, и за него, — всхлипнула девушка.

— Все будет хорошо, я обещаю.

Глядя на них, графиня недовольно покачала головой.

Через два дня Эвиан покинул дом графини Брайт. Обратный путь дался ему намного легче и быстрее. Оно и понятно, когда достаточно денег на еду и ночлег, есть выносливый конь и не надо ни о ком заботиться. Впрочем, когда он въезжал в родную провинцию, его неприятно удивили конные разъезды, проверяющие всех, покидающих ее. Зато въехать можно было вполне свободно.

Драконьи рудники, как и родной замок Эвиана, находились рядом друг с другом, у дальней границы королевства. Остергам продолжал настойчиво искать его, глашатаи не умолкали ни на день, но добились только что, что их попросту перестали слушать. Это не обозначало, что никто не хотел получить обещанную награду за его голову, темноволосые незнакомцы пользовались пристальным вниманием, и горе тому, кто не мог на месте доказать, что не является беглым князем. Неожиданно это принесло и другой результат: разбойники и бродяги попросту бежали из провинции от греха подальше.

Темнело. Эвиану подумалось, что если не встретится постоялого двора, придется снова ночевать в лесу. Впрочем, теперь это не пугало. Его в последнее время мало что стало пугать. Зачастую он не узнавал себя. Куда-то делся изнеженный княжич, который обитал в далеком замке и всегда знал, что окружающие придут на помощь, за деньги или из преданности. Мужчина, появившийся вместо него, рассчитывал только на себя. Деньги и преданность, конечно, прекрасно, но не всегда надежно.

Неожиданно из леса послышался сдавленный вскрик и грубые ругательства. Эвиан попытался убедить себя, что происходящее — не его дело, мало ли, кто ругается в лесу, но ничего не вышло. Кто-то был в беде, этого довольно. Эвиан соскочил с лошади и, осторожно ступая, пошел на голоса. Открывшаяся картина его возмутила до глубины души: двое мужчин прижимали руки женщины к земле, третий задрал ей юбку, спустил штаны и уже пристраивался между ее ног, четвертый просто смотрел, улыбаясь. Несчастная ерзала, тщетно пытаясь вырваться, да куда там.

— Сучка! Она меня укусила! — вскрикнул один из мучителей и отвесил женщине звонкую затрещину.

— Лежи смирно и тебя не будут бить! — хохотнул мужик без штанов.

Эвиан метнул в него нож, и одновременно с этим шагнул к насильникам. Они не сразу поняли, что случилось, почему их товарищ завалился лицом вниз и судорожно задергал ногами, а когда увидели рукоять ножа — было уже слишком поздно, Эвиан и его меч оказались рядом. Увлеченные своей жертвой, они даже не успели схватить оружие. В считанные минуты все было кончено. Откинув голозадого насильника с ножом в спине, князь наклонился над женщиной, с ужасом смотревшей на него.

— Вы можете встать?

Незнакомка не ответила. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но она с коротким вскриком вцепилась в нее зубами, словно помешалась от ужаса пережитого. Эвиан отдернул руки и демонстративно отошел. Неподалеку стояли оседланные лошади, четыре — с мужскими седлами, пятая — с женским. Незнакомку била крупная дрожь, она крепко обхватила себя руками и, кусая губы, пыталась совладать с собой. Эвиан отметил, что даже в таком состоянии она хороша собой, а порванное платье для верховой езды — из дорогой ткани и прекрасно сшито. Князь привел своего коня, вытащил из седельной сумки плащ и укрыл женщину. Она, казалось, этого даже не заметила.

Решив, что женщина вряд ли сможет продолжить путь, или хотя бы объясниться, Эвиан принялся собирать сухие ветки для костра. Ночи стояли теплые, постоялый двор был далеко. Заночевать в лесу — не самый худший вариант, а утром он разберется, что делать. Подготовив место для костра так, чтобы его не заметили с дороги, Эвиан оттащил трупы насильников далеко в сторону, свалил в овражек и засыпал ветками — пусть темные заботятся о них. Перевел и привязал лошадей, после чего вернулся к женщине.

Она сидела на том же месте, бессильно прислонившись к дереву.

— Госпожа, пойдемте к костру, — произнес он.

Незнакомка медленно подняла отрешенный взгляд.

— Кто вы? Это вы меня спасли? — тихо спросила она.

— Здесь холодно, пойдемте со мной, — терпеливо сказал он, протягивая руку.

Женщина оперлась на нее и тяжело поднялась. Она послушно шла за ним, спотыкаясь на каждом шагу, видимо, силы полностью покинули ее. Усадив незнакомку у огня, Эвиан протянул ей флягу с водой. Незнакомка сделала несколько глотков и оживилась.

— Там, в сумках, должны быть хлеб, сыр и мясо, — она указала на стоящих рядом лошадей. — Я сейчас.

Она встала, кутаясь в плащ и пряча под ним разорванное платье, подошла к смирным животным. Затем вернулась с сумкой, из которой достала обещанную снедь. Кажется, первый шок прошел.

— Как вас зовут? — поинтересовалась женщина.

— Аск, просто Аск, — представился он. — Хотелось бы знать, кто вы, и почему оказались в лесу, в такой странной компании?

Женщину передернуло от гадких воспоминаний, она вздохнула и ответила:

— Баронесса Стасия Блай. Вдова барона Блая. Я наняла этих людей, чтобы они сопроводили меня в Фагос. Да, видимо, не судьба… Кстати, что с ними? Вы их…

— Темные о них позаботятся, — мрачно ответил Эвиан.

Женщина немного помолчала, потом с надеждой посмотрела на него.

— Может, мне поможете вы? Я заплачу. Отдам все, что обещала тем… — она мотнула головой. — Заберите лошадей, это из моей конюшни кони, они сильные, выносливые…

— Сожалею, сударыня, но мне в другую сторону, — уклончиво ответил Эвиан.

— Но это не так долго, всего несколько дней, и вы сможете продолжить свой путь! — горячо заговорила Стасия. — Понимаете, мне нужно спасти человека. — Я точно знаю, что он не виновен, а его отправили на каторгу…

В голосе баронессы зазвенели слезы.

— Я могу проводить вас только до вашего дома, — твердо ответил Эвиан. — Далеко до него?

— Вы жестокий человек! — воскликнула баронесса. — Вы можете допустить, чтобы страдал невиновный! А Ивон точно ни в чем не виноват!

Эвиан вздрогнул и внимательно посмотрел на Стасию. Растрепанные волосы, полные сосновых иголок, опухшие от слез глаза, наливающаяся синевой щека и разорванное платье ее, казалось, не беспокоили. Ее тревожило только одно — попытка спасти любимого.

— О каком Ивоне вы говорите? — спросил он, чтобы подтвердить свою догадку.

— Ивон Омура! — быстро ответила женщина и с надеждой посмотрела на него.

Эвиан взял длинную палку и поворошил угли в костре. Искры огненными звездами взлетели и погасли во тьме.

— Если вы явитесь к герцогу Остергаму просить за барона, то сделаете ему только хуже.

Взгляд Стасии стал недоверчив.

— Вы просто не хотите мне помочь! — упрямо воскликнула она.

Мужчина вздохнул.

— Не хочу, — согласился он.

— Я поеду в Фагос с вами или без вас! Мне все равно!

— И доедете до ближайшей таверны. У вас заберут лошадей и деньги, в лучшем случае, заставят обслуживать заезжих мужиков по ночам, в худшем — просто похоронят в лесу. Кто вас будет искать? Никто!

От этих слов Стасия сникла и снова заплакала.

— Но что мне делать? — жалобно спросила она.

— Вернуться домой и не делать глупостей.

Женщина отвернулась, не желая признавать его правоту, и с головой укуталась в плащ. Вскоре Эвиан заметил, что она попросту спит, тогда и сам задремал.

Утром баронесса достала из седельной сумки сменное платье и, отойдя за деревья, переоделась. Стасия упорно молчала, не общаясь с Эвианом из-за его отказа в помощи. Щека опухла и стала фиолетовой, ее женщина прикрыла полою шляпы.

— В какой стороне ваш замок? — настойчиво спросил Эвиан.

Женщина не ответила, только махнула рукой вдоль поля. Ну что же, ему пока по пути с нею. Проследит, чтобы она вернулась к себе, и поедет своей дорогой. Их лошади мирно трусили рядом, остальные, без всадников, шли следом.

— Кто вам этот Ивон? — решил спросить он, наконец. — Почему вы отправились спасать его?

Стасия помолчала, потом, вздохнув ответила:

— Мы были дружны в юности. Думали, мои родители не будут против нашей свадьбы. А они выдали меня замуж за другого. Муж был богат и стар, он вскоре умер, наследников у него не осталось. После его смерти ничего не мешало нам пожениться. Но Ивон сильно изменился, стал холодным, непонятным… Потом исчезла его сестра, моя подруга. Затем пришла весть, что обвинили в измене и укрывательстве преступника, отправили на каторгу… Он хороший, пусть меня и не любит. Я не понимаю, за что с ним так?

Эвиан промолчал, он бы нашелся, в чем возразить, но не стал.

— Когда вы покинули свой замок?

— Вчера утром.

Князь отметил про себя, что к вечеру доведет свою спутницу домой и будет свободен. Это обстоятельство его радовало, как и то, что дорога шла в нужном направлении.

Уже смеркалось, когда за деревьями выросли стены замка. При виде их Стасия тяжело вздохнула.

— Прошу вас быть моим гостем, — произнесла она.

Эвиан колебался.

— Хотя бы на одну ночь, я не буду удерживать вас силой, — добавила баронесса, когда увидела, что Эвиан не решается принять приглашение, и он кивнул, соглашаясь.

На встречу хозяйке выскочила молодая пышнотелая служанка. Увидев ее, всплеснула руками и поспешила с причитаниями:

— Что ж это вы, госпожа? Никак с лошади свалились? А где же те, с кем вы уехали? Вот говорила же, не стоит с проходимцами связываться!

— Успокойся, Мира, — оборвала ее баронесса, — все со мной в порядке. Покажи нашему гостю комнату и подавайте ужин.

Служанка, причитая о лице и прическе госпожи, отправилась с нею, а к Эвиану вышла совсем молоденькая девчонка и, поминутно краснея, проводила его в выделенную комнату. Эта же служанка принесла горячей воды, умыться с дороги, а позже провела его в трапезную.

За ужином Стасия была вежливой и отстраненной, словно мысли витали далеко, наконец, задала вопрос, мучивший ее:

— Чем я могу отблагодарить вас за мое спасение?

— Вы уже отблагодарили, — вежливо ответил Эвиан. — Спасение столь прелестной дамы — само по себе — достойная награда любому мужчине, не чуждому чести. Затем, вкусный ужин и ночлег, это не так мало.

Женщина грустно улыбнулась.

— Не думала, что мое спасение настолько дешево, — произнесла она, немного подумала и продолжила: — Не знаю почему, но мне кажется, вам, возможно, понадобится где-либо укрыться на время. Возможно, я сильно рискую или горько пожалею когда-то, но обещаю, что дам вам кров и не спрошу причины.

Он коротко поклонился и серьезно ответил:

— Сердечно признателен, сударыня, я буду помнить об этом.

Больше, до конца ужина, они не проронили ни слова. Каждый был погруженный в свои мысли. А рано утром, едва рассвело, Эвиан покинул гостеприимный дом. До родного замка осталась пара дней пути.

В окрестностях вотчины пришлось быть вдвойне осторожным. Конные разъезды гвардейцев герцога встречались на каждом шагу. Скорее всего и в замке Древ сидели его люди, ну что же, пускай, Эвиан передумал посещать в родной замок — никакие тайники не стоят головы.

Он лишний раз порадовался тому, что отец в свое время переломил его мальчишеское упрямство и настоял, чтобы он изучил окрестности замка и близлежащие скалы. Правда, во время осады, это мало чем помогло, зато дало преимущество сейчас. Эвиан направил лошадь по едва заметной среди деревьев тропинке. Она вела к полуразрушенной часовне одной из Безымянных Пресветлых, где можно было спрятать седло и упряжь, а коня отпустить пастись — дальше следовало двигаться только пешком.

Старые стены встретили его тишиной и гулкой пустотой. В провалившуюся от времени крышу ветер насыпал палых листьев, но в глубине знакомого алтаря еще теплилась искорка света. С последнего его появления здесь она будто бы стала больше. Если так, возможно, часовня возродится, явив миру чудо, в котором люди почти разуверились.

Уже смеркалось, когда Эвиан расседлал коня, вывел его из часовни и, хлопнув рукой по спине, отпустил верное животное. Возможно, очень скоро он найдет себе нового хозяина, который позаботится о нем.

Расположившись возле одной из стен на куче прелых листьев, Эвиан перекусил водой и хлебом, положил голову на седло и задремал. Между тем, искра на алтаре оторвалась от камня и полетела к нему, разгораясь все сильнее и ярче.

Уже не искра. Женщина, сотканная из призрачного света, изящная и тонкая, коснулась волос Эвиана, оставив несколько светящихся прядок, и исчезла, растворившись в полутьме часовни.

Утро встретило его холодом и пасмурной тишиной, птицы молча перепархивали с ветки на ветку, изредка пересвистываясь между собой. Эвиан пустился в путь, осторожно продвигаясь по знакомым с детства местам. Цель, известная ему одному, была уже близко, он упорно приближался к ней, стороной обходя родной замок. Все чаще на пути вставали камни вместо деревьев, а тропа уходила вверх, становясь едва заметной, словно даже звери сюда редко захаживали. Крепла надежда, что и люди не добрались до семейной тайны рода Древ.

Камень, похожий на дерево, стоял на развилке. За ним ютилось дерево, похожее на камень, его следовало обойти справа, пройти еще немного, пока покажется скала, похожая на спящего дракона. У подножия скалы Эвиан собирался искать узкую щель, из которой, если повезет, достать настоящее сокровище, величайшую тайну собственного рода.

Когда-то давно эта скала, или древние боги, или само провидение щедро одаривали его предков по малейшей просьбе, но после разуверились в людях, а может дары иссякли, но все реже возвращались князья Древ не с пустыми руками.

У скалы царили тишина и спокойствие, даже ветер утих, запутавшись в деревьях и камнях, только Эвиан и равнодушные камни. Устало опустившись на землю возле расщелины, Эвиан задумался. Рядом лежали старые, подернутые ржавчиной мечи в рассохшихся от времени ножнах, драгоценные камни и золото, даже женский скелет в истлевших, некогда богатых одеждах: видимо, многие пытались купить волшебный дар, но успешно или нет, уже никто не скажет.

Ему почудилось, будто место рассматривает его, ждет чего-то, чтобы понять, кто он такой. И Эвиан заговорил, рассказывая все, что произошло с ним. Говорил об осаде, своем рабстве и о том, что нужно спасти человека. Налетавший время от времени ветер шумел среди камней, будто невидимый собеседник вздыхал, сочувствуя.

— Я прошу помощи не для себя, — взмолился Эвиан под конец, — но хочу спасти того, кого ненавидел, потому что всем сердцем полюбил его сестру…

Место словно застыло в задумчивости. Стих ветер, солнце все также скрывалось за серым маревом туч, от чего казалось, будто и время не властно здесь. Эвиан ощутил разочарование. Он поднялся, собираясь уходить, когда из расщелины выкатился странный иссиня-черный чешуйчатый камень. Князь осторожно прикоснулся к нему. Камень был теплым и ощутимо упругим под пальцами. Там внутри билось что-то живое, готовое появиться на свет.

— Кровь поможет родиться дракону, — ветром выдохнула скала. — Не задерживай его дольше необходимого.

Ветер снова коснулся его лица, зашуршала ящерица по камням, пролетела птица над головой, природа будто ожила, и он понял, что пора идти дальше. Эвиан соорудил мешок из своей рубашки, связав рукава так, чтобы можно было повесить ее на плечо, осторожно уложил тяжелое яйцо в полученный мешок и направился в сторону Драконьих рудников.

Когда-то давно эти рудники также принадлежали роду Древ, но уже более ста лет назад отошли к казне герцогства. Дорогу к рудникам прокладывали его предки, она начиналась от стен родного замка и проходила неподалеку от этих мест. Эвиан еще мальчишкой облазил окрестности рудников, надеясь, что однажды род обретет былую силу и он сможет вернуть их обратно. Кто же знал, что детские знания сейчас пригодятся?

Дорога, пыльная и достаточно ровная, пробитая в скалах и вытоптанная не одной тысячей каторжников, причудливой лентой вилась вверх, следуя изгибам скал. Изредка по ней неторопливо проезжали конные разъезды.

Эвиан поднимался вверх по тайной тропе. Дорога скрылась за скалой, но эхо разносило металлический цокот копыт и невнятные голоса стражников. Сколько он себя помнил, эта местность всегда пустовала, кроме тех случаев, когда проезжали подводы за готовой рудой. Значит, герцог серьезно опасается, что барона попытаются освободить или он сбежит? Ну что же, пусть опасается, никто не может ему этого запретить.

Подниматься по скалам и козьим тропам намного дольше, чем по проложенной дороге. Только к вечеру Эвиан добрался до ровной площадки, нависавшей над входом в рудник. Он помнил: каторжников на ночь размещали в бараках, и теперь надеялся, что ничего не изменилось. Разыскать Ивона внутри горы будет гораздо сложнее, чем в бараке.

С заходом солнца каторжников вывели из рудников. Узнать барона среди серой пыльной массы смертельно уставших людей он не смог, хотя до боли в глазах всматривался в безликую толпу. В конце концов Эвиан решил несколько дней понаблюдать за жизнью каторжников, тем более, что время позволяло. Подкрепившись своими припасами, он расстелил на камнях плащ, и приготовился ждать.

Утром каторжников кнутами и руганью выгнали из бараков, наскоро покормили кашей из полевой кухни, и снова погнали внутрь горы. Эвиан выругался от досады, он-то думал, что сможет узнать барона. Придется придумывать что-то другое, уж очень не хотелось ему бравым наскоком все разрушить в поисках одного человека.

Солнце поднялось над вершинами гор и ощутимо припекало, к счастью, от жары спасал прохладный ветерок, спускавшийся с заснеженных вершин. На площадке перед бараками никого не было, караульный откровенно скучал и от скуки пинал небольшой камешек гоняя его вперед и назад перед воротами. Вскоре это ему надоело, и он задремал, устроившись в тени. Между тем, солнце опускалось за горы. На закате послышался цокот копыт и скрип телеги, вскоре перед воротами остановилась груженая мешками телега. Дежурный вскинулся и радостно бросился на встречу визитерам.

В телеге, кроме возницы, сидели на мешках четверо мужчин в серо-черной одежде надсмотрщиков, торчал из тряпки окорок, стояли деревянные ящики с овощами. Приезжие извлекли из-за мешков большую оплетенную бутыль и несколько бутылок поменьше. Дежурный ушел и вскоре вернулся в сопровождении двух каторжников. Он подвел их к телеге и указал, что и куда нужно отнести, подкрепив свои слова красноречивым взмахом плети. Пока несчастные разгружали телегу, дежурный накрыл стол, установленный под навесом возле дома для надсмотрщиков. Приезжие водрузили посредине стола свою бутыль, и началась развеселая пирушка. Когда стемнело, каторжников вывели наверх и разогнали по баракам, к пирующим и пьяным уже гулякам присоединились остальные надсмотрщики.

До Эвиана долетали их пьяные голоса и разухабистые песни, которые они самозабвенно горланили. Принесли фонари, чтобы не прерывать веселья. Постепенно выпивка наскучила и душа мужиков потребовала зрелищ. Тогда они выгнали каторжников из бараков и заставили их драться между собой, пообещав победителю кольцо колбасы. Зажгли факелы, ярко осветив пыльную площадку, призовую колбасу положили на пустые колодки. Кто-то залихватски свистнул и началась беспорядочная свалка. Самые слабые быстро оказались на земле и, вытирая разбитые носы и сплевывая выбитые зубы, поползли в обратно в бараки. Те же, кто посильнее и понаглее, внимания на разбитые носы не обращали. Кто смотрит на такие мелочи, когда перед глазами маячит награда — вкусная свиная колбаса, от чесночного аромата которой у вечно голодных людей кружится голова и желудок сам готов бежать за ней?

Каторжники дрались, надсмотрщики потешались, а Эвиан наблюдал за этим всем с брезгливой жалостью. Он не мог представить, что Ивон сейчас где-то там, остервенело бьется в толпе, пытаясь урвать кусок пряной пищи. Тут один из серо-черных возмущенно крикнул и бросился к бараку. Оказывается, один из каторжников не участвовал в общей свалке и не собирался в ней участвовать. Вместо этого просто стоял в стороне и смотрел на беснующихся людей. В неверном свете факелов Эвиан едва смог узнать Ивона в худом и грязном оборванце, но это был несомненно он.

Надсмотрщик толкнул барона в общую массу каторжников, приказывая драться со всеми, тот не удержался на ногах и упал. Затем неспешно поднялся, отряхнул рваную одежду и, не обращая внимания на приказ, направился в сторону барака. Надсмотрщику это не понравилось и он, достав кнут из-за пояса, с силой ударил Ивона, приказывая подчиниться, но тот упрямо отошел. Надсмотрщик зло сплюнул на землю, подошел к колодкам и запустил колбасой в каторжников, не заботясь о том, кому она достанется. Остальные начали возмущаться тем, что их лишили развлечения, но старший что-то сказал, показывая на побоище, рудник и бараки. Пьяные надсмотрщики взялись за плети и быстро разогнали народ по местам. На площадке перед входом в пещеру остался один Ивон. Его, недолго думая, заковали в колодки, оставив на ночь. Еще позубоскалив, унесли факелы и фонари со своего стола. Постепенно все разошлись, даже караульный, недолго помаявшись, куда-то убрался.

Эвиан осторожно достал драконье яйцо и установил его подальше от края скалы. Что там говорилось? Кровь поможет родиться дракону? Он достал нож и полоснул лезвием по ладони. Потекла черная в темноте кровь. Эвиан положил руку на яйцо, и то ощутимо нагрелось, потом начало меняться под его рукой. Через некоторое время что-то живое и горячее ткнулось в пальцы, и он отдернул руку. Зверь с ним рядом стремительно рос, пока не закрыл мерцающие звезды. Через несколько мгновений, он уже смотрел в янтарные глаза настоящего дракона, достаточно большого, чтобы понести на себе человека.

«Что тебе нужно от меня?» — беззвучно прозвучало в мыслях.

— Нужно забрать человека, там внизу, — шепнул Эвиан, указывая на Ивона. — И отнести нас к королю.

Дракон вздохнул, осторожно переступил лапами, стряхнув вниз несколько камешков и пригляделся, к площадке внизу. Несколько минут было тихо, потом огромный зверь повернул свою голову к князю и глаза их снова встретились.

«Покажи, куда вас отнести…»

Эвиан сосредоточился и представил дорогу, столицу и королевский дворец так, как запомнил их, когда они с отцом присягали еще юному монарху на верность.

«Я не могу лететь так далеко, — вздохнул дракон, и объяснил: — Магия привязывает к этим местам. Нам тяжело находиться в вашем мире, ваш источник почти иссяк, мы задыхаемся здесь…»

— Отнеси нас так далеко, насколько сможешь, — попросил Эвиан. — Я не прошу невозможного!

«Потом ты меня отпустишь…» — дракон не спрашивал, он утверждал.

— Да.

«Полезай на спину».

Дракон согнул одну лапу, чтобы удобнее было забираться. Шкура его была жесткой и горячей. Эвиан устроился поудобнее.

«Готов? Теперь держись покрепче!»

Князь прижался к нему и обхватил руками мощную шею. Мышцы перекатывались под шершавой шкурой, дракон мягко оттолкнулся от камня и бесшумно спланировал на площадку у рудника. Эвиан порадовался отсутствию сторожевых собак, которые могли перебудить всю округу, потом спрыгнул с его шеи и направился к Ивону. Тот ничего не видел в темноте, но ощутимо напрягся, услыхав чужие шаги.

Князь Древ склонился над замком, запирающим колодки. Это был крепкий замок, с толстой дужкой, а кольца колодок глубоко уходили в дерево, так просто их не вытащишь и не сломаешь. Барон стоял не шевелясь, крепко сжав кулаки, кажется, даже дышал через раз. На востоке небо начинало светлеть, следовало поторопиться. Провозившись с замком несколько минут, Эвиан тихо спросил:

— Ключ от замка не знаешь где?

Барон вздрогнул и медленно повернул голову.

— Ты? — недоверчиво выдохнул он.

— Нет, мое привидение. Ключ не знаешь где? — повторил Эвиан.

— Нам не докладывают, — фыркнул Ивон.

Он хотел еще что-то спросить, но дракон сделал несколько шагов, протянул лапу к замку и легко сломал его. Ивон чуть не вскрикнул от испуга и удивления, Эвиан вовремя зажал ему рот рукой.

— Тихо.

Барон уже справился с собой и молча кивнул. Князь открыл колодки и помог ему выпрямиться, а дракон пригнулся, подставляя плечо.

— Держись крепче! — скомандовал Эвиан, помогая забраться на спину волшебного спасителя.

Несмотря на свой рост, зверь мягко и бесшумно отошел ко входу в рудник, взмахивая крыльями, сделал несколько шагов для разгона, могучим прыжком оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Оглянувшись на каторгу, Ивон увидел, как один из надсмотрщиков вышел отлить, да так и застыл, с открытым ртом глядя на дракона, а по его штанам растеклось темное пятно. Ночь закончилась, на сером небе светлели и медленно гасли звезды.

Ивону все казалось, что он спит и в любой момент проснется от крика надсмотрщика или удара плетью, его снова отправят ломать камни в поисках рудной жилы. Он несколько раз ущипнул себя до боли, но сон не пропал. Значит, это правда? Он свободен и летит на живом драконе? Его переполняло ликование, на языке вертелась тысяча вопросов, но задавать их барон не мог — встречный ветер забивал рот и заглушал любые звуки, кроме мерного хлопанья огромных кожаных крыльев.

Они летели довольно долго. Дракон размеренно, неторопливо взмахивал крыльями, под ними неспешно проплывали леса с лоскутами возделанных полей и крохотными деревеньками. Небо из серого стало голубым, высоким и прозрачным, барон едва не заплакал от радости, он почти месяц не видел простого неба, его мир сузился до границ потолка барака и каменного свода пещер. Но вот взмахи крыльев стали реже, деревья зрительно выросли, придвинулись, и могучий зверь опустился на землю. Тело Ивона затекло, он едва не упал, но Эвиан поддержал его, помог спуститься и сесть на траву, затем повернулся к дракону и посмотрел в его глаза. Барону показалось, что они говорят между собой без слов. Потом зверь кивнул, оттолкнулся от земли, обдав горячим ветром, и взлетел, набирая высоту. Вскоре он так удалился, что стал с нетопыря размером, а затем и вовсе скрылся в небе. Князь проводил его долгим взглядом, а потом сел рядом с ним.

— Охотиться полетел? — спросил Ивон просто для того, чтоб услышать свой голос.

— Нет, домой. Правда, я попросил его немного покружить над моим замком, — Эвиан зло усмехнулся. — Пусть доложат Остергаму, а тот понервничает!

— Почему ты не оставил дракона? Не приказал уничтожить герцога?

— Не стоит их вмешивать в наши дела лишний раз, — князь сорвал травинку и прикусил её. — Наш мир — чужой им.

— Почему ты вернулся? Я думал, ты из Шебея сразу направишься в Алгарт, к королю. Ты сильно рискуешь сейчас! — барон поменял тему разговора.

Эвиан усмехнулся.

— Ты мне не нянька — пугать риском, — жестко ответил.

— Куда уж мне, — устало ответил Ивон и лег в высокую, теплую траву. — Что ты думаешь делать дальше?

Князь пожал плечами и лег рядом.

— Попытаться перейти границу герцогства и попасть на прием к королю, а для начала просто выспаться. Я, по твоей милости, бодрствовал всю ночь.

Похоже, Безымянные Светлые хранили обоих: пока они спали никто их не нашел и не потревожил. Ивон проснулся первым. Он лежал, не решаясь открыть глаза, будто боялся, что произошедшее ночью окажется всего лишь сном. Но легкий ветерок, пение птиц и запах травы, говорили о том, что побег — правда. Наконец он решился открыть глаза, сел и огляделся. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирался мир, непривычно яркий после пыльного рудника. А рядом, на траве, положив голову на заплечную сумку, спал Эвиан.

Хотелось пить и есть. Осторожно поднявшись, Ивон захотел как следует осмотреться. Выбрав высокое дерево неподалеку, он подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветку, подтянулся и ловко, как в детстве, взобрался наверх. Проснувшийся князь удивленно смотрел на него. Добравшись до верхних, тонких веток, которые уже ощутимо прогибались под его весом, барон оглядел окрестности. Вокруг зеленели кроны деревьев, а вдалеке, почти на грани видимости, блестело небольшое озеро. Запомнив направление, он принялся спускаться.

— Ну вы и даете, ваша светлость, словно деревенский мальчишка по деревьям лазаете, — заметил Эвиан, встречая его под деревом.

— Если оскорбить хотел — так мимо, я и рос как деревенский мальчишка, до тех пор, пока отец не женился, — равнодушно ответил Ивон, отряхивая руки. — Видите ли, пресветлый князь, я бастард. И до десяти лет жил в людской со слугами.

— Он на матери твоей женился? — уточнил Эвиан.

— Моя мать родами умерла. На матери Горлины. Кто-то из слуг донес обо мне, она и настояла, чтобы я рос как подобает сыну барона. Рожала сестру тяжко. Лекари сказали, что она больше не сможет иметь детей. После этого меня официально объявили наследником, — спокойно поведал Ивон и спросил напоследок: — Ну что, стал бы пресветлый князь вытаскивать меня, если бы знал это заранее?

— Ты только со мной такой хам? — насмешливо спросил Эвиан.

Ивон грустно улыбнулся и уселся под деревом.

— Есть будешь?

— А ты как думаешь?

Князь развязал мешок и достал завернутые в тряпицы сыр, вяленое мясо, хлеб. Ивон с жадностью смотрел на это богатство, но, взяв себя в руки, отрезал немного сыра и ломоть хлеба. Аккуратно съев, отодвинул остальное.

— Хватит, а то, боюсь, плохо станет. Вода есть? Пить хочу ужасно.

Эвиан протянул ему кожаную фляжку, висевшую на поясе.

— Есть, только мало осталось.

Ивон, набрав в рот воды, медленно проглотил её.

— Там озеро, — он махнул рукой. — Понятия не имею, куда нас занесло, но, думаю, если и искать людей, то идти нужно туда. Может удастся разжиться одеждой и обувью для меня. Да и вымыться не мешало бы.

Барон с досадой осмотрел себя и попытался безуспешно оттереть ладони от въевшейся грязи.

Эвиан с сомнением посмотрел на его израненные ноги.

— Так и пойдешь босиком?

— Можно подумать у меня есть выбор, — мрачно парировал тот. — Обувь у меня сразу отняли, чтобы даже не пытался бежать.

— И что? Действительно не пытался…

Князь иронично поднял бровь.

— Не успел… — барон помрачнел лицом и отвернулся.

— Мы с тобой идём до ближайшего селения, но дальше наши дороги расходятся.

— На большее я и не рассчитывал, — усмехнулся Ивон.

Держать нужное направление оказалось не так уж и легко, то и дело приходилось обходить валежник или разросшийся густой подрост, поэтому барону время от времени приходилось залезать на дерево и уточнять дорогу. Озеро приближалось, но рядом с ним Ивон не мог разглядеть ни домов, ни рыбацких лодок.

Солнце клонилось к закату, когда они, наконец, вышли к тихому берегу. У самой воды лежал огромный, поросший мхом валун. Низкое солнце последними лучами золотило спокойные воды, изредка пролетали птицы, на поросшем камышом и осокой берегу не было и следа человеческого жилья.

— Хоть воды в достатке, — произнес Эвиан.

Ивон стянул с плеч ветхую рубашку — спину и ребра под ней покрывали свежие и заживающие рубцы. Осторожно переступая на израненных ногах, он зашел в озеро. Плеснув водой в лицо, барон с удовольствием напился, потом без всплеска нырнул.

Эвиан с раздражением подумал, что меньше всего хотел бы нянчить для еще одного Омура. Если при мысли о Горлине становилось тепло и хотелось быстрее оказаться рядом с ней, то барона он так и не простил. Князь специально шел быстро, чтобы тому было тяжко поспевать за ним. Но упрямство и терпение, похоже, фамильная черта Омура.

Наконец Ивон показался в воде. Он подплыл к берегу, сорвал пучок травы и принялся ожесточенно тереть им тело, смывая давние грязь и пот. Закончив с купанием, снял и выстирал свои обноски, после натянул мокрые штаны обратно, а рубашку развесил на ветках — сушиться.

— Ночью комары не съедят? — с сарказмом спросил Эвиан.

— Я тебя смущаю? — не менее язвительно парировал Ивон.

Потом спросил, словно невзначай:

— Может расскажешь, с какого перепуга решил вытащить меня?

— Извини, не знал, что тебе на рудниках понравилось. В любой момент можешь вернуться обратно.

— А если серьезно? — продолжил настаивать Ивон.

— Горлине обещал, — нехотя сказал Эвиан. _ Если бы мы оказались в Фагосе хотя бы на несколько дней раньше, или позже, она бы не знала о тебе.

— С ней все в порядке? — зло поинтересовался барон. — И какого темного вы так долго добирались до Шебея?

— Тебя забыли спросить, — огрызнулся в свою очередь Древ. — Если не забыл, ты мне больше не хозяин.

— Это как раз и радует больше всего. Раз ты здесь, значит сестра в безопасности.

После этих слов между ними повисло неловкое молчание. Постояв немного на месте, Ивон отправился в одну сторону за хворостом для костра, а Эвиан раздраженно пошел в другую. Они в молчании разожгли огонь, так же молча разделили между собой скудный ужин. После барон нарвал травы и принялся плести себе подобие сандалий, которые носят храмовые служители.

Князь задумчиво смотрел на огонь, изредка подкидывая принесенные ветки. Потом поднял глаза на озеро, о чем-то подумал, поднялся и направился к ближайшему густому кустарнику. Срубил длинную ветку, заострил с одного конца, скинул сапоги и пошел к воде.

Ивон, не оставляя своего занятия, со скептическим любопытством смотрел, как он пытается выследить в воде рыбу. Князь несколько раз безрезультатно ударил в воду острогой. Барон продолжал плетение, изредка бросая взгляды на озеро. Рыбалка у Эвиана явно не задалась, он раз за разом бил острогой по воде, но добычи так и не было. Постепенно он отдалился от берега настолько, что вода поднялась ему по грудь. Ивон не заметил, как получилось, что князь ушел под воду с головой. Сперва он подумал, что князь просто оступился, но на месте его исчезновения вода взбурлила, вдруг показался огромный рыбий хвост и забился, взметая водопад брызг. На мгновение вынырнул Эвиан, судорожно хватая воздух ртом, но две пары рук снова утащили его под воду.

Не раздумывая, Ивон вскочил, бежать на помощь. Он вдруг вспомнил, как еще мальчишкой слушал сказки, сидя в людской. И голос старой Урсулы зазвучал в его памяти, нашептывая, что нет ничего страшнее для речных дев, чем обычное железо. Боятся они его больше, чем человек огня.

Барон подхватил лежавший возле костра меч и бросился в воду. Он мельком удивился тому, насколько светла эта ночь. Дно озера сияло, будто под водой взошла луна. В волшебном и призрачном этом свете Ивон отчетливо увидел, как Эвиан отбивается от русалок, пытаясь всплыть, но речные девы оттаскивают его от поверхности, перебрасывая друг другу, не отпуская.

Увлеченные своей жестокой игрой с князем, они не сразу заметили Ивона, спешащего на выручку, но увидев — разделились. Одна осталась придерживать почти утонувшего Эвиана, вторая поплыла к барону. Увидев в его руке меч, она на секунду остановилась, но быстро выхватив костяной шип, висевший в чехле на шее, решительно напала на Ивона. Русалка не учла того, что земное оружие было намного длиннее. Барон сумел достать русалку первым. И едва железо коснулось бледно-зеленой кожи подводной обитательницы, та моментально покрылась зелеными язвами. Она закричала от боли и этот крик сильно ударил по ушам. Ивон на мгновение растерялся, а когда пришел в себя, увидел безвольно опускающегося на дно Эвиана и разъяренную бестию, плывущую прямо на него. Она хищно скалилась острыми, похожими на иглы зубами, а рыбьи глаза от гнева налились темной зеленью.

Воздух в легких барона заканчивался. Он наугад метнул меч в приближающуюся нечисть и из последних сил нырнул за князем. Наверное, он попал — по ушам ударил предсмертный крик.

Он не помнил, как сумел подняться на поверхность. Глоток воздуха вернул способность хоть немного соображать. Перехватив Эвиана так, чтобы его голова держалась над водой, медленно погреб к берегу. Ему казалось, что еще немного — и русалки догонят их, утащат за собой, чтобы сделать из них подводных мертвых слуг.

Шатаясь и падая на каждом шагу, он выполз из воды сам и выволок князя, бледного до синевы, не подающего никаких признаков жизни. Ивон с трудом перегнул безвольное тело через колено вниз головой — изо рта князя потекла вода, которой он наглотался в озере. Барон принялся бить его по спине, выгоняя жидкость из легких. Он бил и тряс его, пока Эвиан не закашлялся и не прохрипел:

— Еще раз ударишь — убью…

Ивон облегченно вздохнул, отпустил его и растянулся на траве.

— Нужно было тебя русалкам отдать, мне бы сапоги остались, — пробормотал он.

Князь рассмеялся сквозь кашель. Барон нахмурился, но не выдержал, фыркнул, и тоже громко захохотал. Отсмеявшись, они еще какое-то время лежали на траве у погасшего костра. Эвиан первым поднялся на ноги и, протянув руку, спросил:

— Мир?

Барон ответил на рукопожатие и тоже поднялся.

— Нужно в лес уйти, подальше от воды. Меч-то я утопил. Вспомнил, что ребенком еще слышал, что русалки железа боятся, вот и взял его, когда за тобой нырял, — пояснил Ивон.

— И как, боятся? Проверил?

— Проверил.

Эвиан вытащил из мешка небольшой нож.

— Это теперь все оружие на нас двоих. Ладно, хоть воды набрали да напились вволю. Пошли отсюда!

Они быстро собрали свои нехитрые пожитки и в сгущающихся сумерках направились к лесу. Под деревьями царила непроглядная тьма, поэтому далеко заходить они не стали. Едва озеро скрылось из виду — нашли место поуютнее и остановились на ночлег.

Вскоре Ивона начало знобить, он с трудом помог собрать веток для костра. За этой нехитрой работой немного согрелся, но едва пламя разгорелось — озноб и слабость навалились с новой силой. Барон дрожал так, что зубы выбивали дробь. Он устроился как можно ближе к огню, но это мало помогло. Эвиан заметил его состояние.

— Что с тобой?

— Замерз и устал сегодня, — с трудом ответил барон. — Нужно просто согреться и отдохнуть. Я немного отдохну и сменю тебя возле костра. Ладно?

Князь пожал плечами и подкинул в костер дров.

Ивон свернулся калачиком и забылся тревожным сном, он стонал и постоянно вертелся, пытаясь лечь как можно ближе к огню. Когда он едва не свалился в горячие угли, Эвиан поспешил оттащить его подальше. Тело барона оказалось горячим, а рубашка — влажной от пота, он прерывисто и тяжело дышал. Князь вздохнул — видимо, ему на судьбе написано быть нянькой семейства Омура. С сестрой особых трудностей не возникло, а вот с братом придется хлебнуть их по полной.

Эвиан понятия не имел, что ему делать. Единственное помнил, что при сильном жаре нужно положить влажную ткань на лоб.

К утру Ивону стало хуже. Он что-то бессвязно говорил, ругался, просил прощения. Нужно было искать людей, но и оставлять спутника одного не следовало. Князь несколько раз ходил к озеру за водой, при свете солнца русалок можно было не бояться. Но обычная вода — не лекарство, нужно было что-то делать. Эвиан тщательно обыскал лес вокруг, нашел немного грибов и прошлогодних желудей. Грибы нанизал на ветку и пристроил над огнем, желуди почистил, перетер между камнями и развел водой. Получилась кашица, которой он попытался накормить Ивона.

— Ну вот что ты с ним делаешь? — проскрипел чей-то голос. — Сам такое ешь. А ему вот это дай.

Князь вздрогнул от неожиданности и резко обернулся на голос. Рядом стояла невысокая худая женщина в платье, сплетенном из речной травы, со спутанными зелеными волосами и белесыми глазами на выкате. Она протягивала несколько толстых светлых корешков.

— В костре запеки и дай ему, как остынет.

Сунув корешки ему в руку, женщина присела рядом с бароном, потрогала его лоб, сокрушенно поцокала языком, наклонилась еще ниже, понюхала его кожу и зачем-то лизнула.

— Кровь русалочья в него попала, вот и болеет, — пояснила она.

Эвиан, озадаченно молчавший до этого, спросил:

— Ты кто такая?

— Фаня я, зовут так. Помочь пришла. Он русалок убил, бедокурили сильно. Нам же в долгу оставаться нельзя, хоть и не просили мы их убивать. Но сильно надоели, так надоели, что подумать страшно. Вот смотри, водяной хоть и сам не подарок, с ними почитай лет двести уже не дружит. А все почему? А все потому, что они его из дворца выжили, жемчужниц поели всех, а он их лет пятьсот в озере растил.

Рассказывая это Фаня стянула с барона рубашку, сокрушенно поцокала над его спиной.

— Вот видишь? — Она ткнула пальцем в воспалившиеся рубцы. — Так русалочья кровь и попала.

Она снова понюхала барона, потом поднялась и резво посеменила в сторону озера, потом обернулась к Эвиану и сказала.

— Можете на берег идти, не тронет вас никто покамест, и мне там легче будет его лечить. Да и с лесовиками мы не особо ладим. Могут осерчать.

Первым делом князь развел костер на берегу озера, потом перенес к нему Ивона. Фаня тем временем пережевала в кашицу собранные травы, щедро наложила эту кашицу на раны барона, прикрыла их круглыми листьями кувшинок и примотала осокой. После уселась возле его головы и, раскачиваясь, будто от ветра, тихо завела странную песню-молитву. Время от времени она смачивала губы Ивона водой и тщательно обнюхивала.

К полудню барону стало хуже. Он с трудом дышал, волосы его позеленели, на висках появились тонкие, едва заметные чешуйки. Речная женщина покачала головой, глядя на это.

— Поздно я пришла, — хрипло сказала она. — Жить он останется, но в озеро уйдет. Людей забудет, себя забудет. Неправильно так долг возвращать, но можно. Все, кого знал, умрут, а он жить останется. Похоже, не держит его ничего среди людей.

Эвиан отрицательно покачал головой.

— Он не знает всего. Женщина его любит и ждет. Сестра…

— Так расскажи ему, если услышит и захочет — вернется. Нет — наш будет. А ты уйдешь и дорогу сюда забудешь…

Фаня подтолкнула его к Ивону.

Князь сел рядом, немного помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Я не рассказал тебе о том, что по пути к рудникам встретил Стасию, она направлялась в Фагос, собираясь просить Остергама помиловать тебя. Она рисковала жизнью, пытаясь тебя спасти.

Эвиан подробно рассказал о своей встрече с молодой женщиной. Ивон, казалось, не слышал его, поэтому князь продолжал говорить, хоть и чувствовал себя невообразимо глупо. Он рассказал о том, как они с Горлиной добрались до Шебея. О том, что девушка согласилась быть его женой. О том, что старая графиня Избора все же беспокоится о Ивоне и уважает его, хоть и не признается в этом никому, даже себе…

Тем временем Фаня принесла свежих растений и принялась менять повязки на ранах барона. Сняв старые, она старательно смыла остатки кашицы, осмотрела рубцы, лизнула один и, удовлетворенно кивнув, принялась за новую повязку. Покончив с нею, она сказала:

— Он тебя услышал, но все еще не может вернуться, далеко ушел. Нужно еще подождать. Я пойду, устала.

Она ступила в озеро и без всплеска скрылась в воде.

Вечерело. В догорающем костере медленно тлели угли, нужно было собрать дров, чтобы поддерживать его ночью. Ивон лежал на травяной подстилке, что Фаня соорудила ему за день, было тихо, даже комары не летали над ними. Эвиану показалось, что зелени в волосах его спутника стало меньше, а, возможно, он просто хотел в это верить. Собрав хвороста, князь приготовился к еще одной бессонной ночи, но, едва стемнело, из озера с тихим плеском вышли двое, пониже и помельче Фани, по виду подростки, парень и девушка. Они осторожно подошли и стали поодаль от костра. Парень держал какой-то сверток, он положил его на песок и сказал:

— Забери это с собой.

Эвиан поднял его и развернул собственный меч, тщательно замотанный в речные водоросли.

— Фаня прислала нас следить за ним, — заявил парень, кивая на Ивона. — Ты не умеешь, как надо.

Девушка тем временем села на корточки рядом с бароном и принялась напевать, как делала днем озерная женщина. Парень уселся между ней и князем. Он достал из одежды костяной шип, грозно посмотрел на человека и демонстративно погрозил. Эвиан сел с другой стороны костра. Он задумчиво смотрел на причудливый танец огненных лепестков и, незаметно для себя, задремал.

Разбудил его тихий голос рядом.

— Это и есть люди? Какие они некрасивые, бледные и большие.

— Зато пахнут вкусно — едой, — добавил другой голос.

— А ну, прочь, паскуды!

Эвиан отрыл глаза и вскочил на ноги. Рядом с ним сидели две большие зубастые лягушки, а речной мальчишка размахивал своим шипом, прогоняя их.

— Ты глянь, какой он большой, нам всем хватит, — продолжала одна из лягушек. — Ну почему Фаня не дала их съесть?

Тут девушка, безучастная до этого, поднялась на ноги, развела руки в стороны и звонко хлопнула в ладоши. Озеро тут же поднялось волной и слизнуло незваных пришелиц, а девушка снова села возле Ивона и принялась напевать, будто ничего и не было. Мальчишка, с шипом на изготовку, занял прежнее место, на князя никто не обращал внимания.

Утром юную парочку вновь сменила Фаня. Осмотрев барона, она удовлетворенно кивнула:

— Он будет жить.

Она обернулась к подросткам:

— Можете возвращаться, вас уже ждут.

Ребята молча попрыгали в озеро, а речная женщина подошла к Эвиану и протянула пару сине-зеленых сапог.

— Это ему. Как проснется — уходите. Мы долг отдали, больше защищать вас никто не будет. Он выведет к людям…

Она кивнула в сторону, Эвиан проследил взглядом. На опушке леса стоял высокий и худой, похожий на старое дерево лесовик.

— Не место людям в этом лесу и возле озера, — бормотала Фаня. — Не задерживайтесь, уходите.

К вечеру молчаливый лесовик вывел их к старой, заросшей лесом дороге. Махнув рукой, больше напоминавшей суковатую ветку, он проскрипел:

— Люди где-то там. Эта дорога — граница, в ту сторону вам можно, там ваша земля. В эту сторону, — он снова махнул рукой-веткой, — нельзя, там наша земля.

И, развернувшись, медленно заковылял между деревьями, и вскоре скрылся из виду. Ивон побрел в другую сторону. Эвиан догнал его и пошел рядом, примеряясь к шагу.

— Мне показалось в бреду, или ты мне что-то рассказывал?

— Рассказывал, — ответил князь.

— Про Стасию правда?

— Да.

Ивон задумался о чем-то.

— Зачем ты сунулся к Остергаму? — задал вопрос Эвиан.

— Хотел убить его. Из-за него погиб отец и умерла мать. Он и сестру так просто не оставил бы.

— Почему королю не жаловался?

— Вы во время осады не посылали вестников во дворец? — барон ответил вопросом на вопрос. — Король молод, его советники имеют слишком громкий голос, чтобы вестник издалека сумел его убедить обратить внимание на отдаленную провинцию.

— Что теперь думаешь делать? — снова спросил князь.

— Попытаюсь попасть к королю лично. Только вот как быть с покушением на Остергама? Я же его пытался убить…

Ивон грустно умолк.

— Пошли вместе, — произнес Эвиан. — Вдвоем больше шансов.

— А как же твое обещание: "вместе до ближайшей деревни"? — Барон вздохнул.

Эвиан пожал плечами.

— Найти бы ее для начала.

Они проплутали по нескончаемому лесу еще несколько дней, питаясь кореньями и ягодами, прежде чем встретили первые признаки близости людей: небольшую поляну со скошенной травой, аккуратно разложенной для просушки. И решили остаться рядом, подождать, когда хозяева придут забирать свое добро.

Старый Бирюк вышел из просторной избы на утоптанный двор своего хутора. За высоким частоколом поднимался густой лес, а здесь еще его прадед много лет назад, выкопал свою первую землянку, после срубил небольшую хату, а спустя много лет, он и его сыновья, а затем внуки, отвоевали у леса хороший кусок земли, огородили частоколом, построили просторный дом. Жить бы да жить, но братьям не сиделось на месте, подались из леса, из родного места невесть куда, да так и не вернулись. Один Бирюк остался в избе на опушке, за родными могилами ухаживал, охотился, шкуры выделывал, после продавал их на ярмарке. Всегда один, нелюдимый, немногословный, с тяжелым характером, вот и прилипло к нему прозвище, Бирюк. Настолько крепко прилипло, что настоящее имя забылось.

Молодухи, вначале, когда он появлялся в деревне, зубоскалили перед ним, заигрывая, но взгляд из-под косматых бровей и хмурый вид быстро отбили охоту. В конце концов свет клином не сошелся на лесном обитателе. Девчата быстро перестали обращать на него внимание. А Бирюк с каждым годом становился все более похожим на своего лесного тезку и внешностью, и характером. Пока жива была старуха-мать, на молодух и внимания не обращал. Приходил к трактирным девкам, делал свои дела, расплачивался выделанными шкурками и возвращался в свое лесное обиталище. Уставал он от людей: шумные слишком, а толку никакого. Выпьют да песни поют и, либо обниматься лезут, набиваясь в друзья, либо драться. Но глядя на его пудовые кулаки, вторые находились редко.

А как остался один, начал задумываться о хозяйке в своем хуторе. Зачастил в деревню, думал да приглядывался, так и наглядел себе Яру, такую же угрюмую и молчаливую как он, здоровую и крепкую, с широкими бедрами, толстой черной косой, сросшимися густыми бровями и тяжелой походкой медведицы. Дочка кожевенника, она засиделась в девках, никто не сватался к ней, а через нее и к младшим сестрам сватов не засылали. Родители как увидали Бирюка на своем пороге, да выслушали, зачем он пришел, с радостью согласились отдать за него старшую дочь. Обговорили приданное, свадьбу справили добрую, чтобы люди не осудили, погрузили дочь с приданным на телегу, да и забыли о ней.

А Яра — будто всю жизнь жила в лесу! За родными не тосковала, много не говорила, охотничьему ремеслу обучилась быстро, будто с детства умела, с мужем на медведя без страха ходила. В город ездила раз в несколько лет, курочками да козой там разжилась, огород внутри частокола развела. Родила троих сыновей и была довольна жизнью.

Бирюк хозяйским взглядом оглядел двор. Рядом с хлевом жена возилась с козами, за столько лет развела их немало. Вначале он противился, а потом, когда всегда свои сыр с молоком да мясом появились на столе — подобрел, сам траву им косил, да сено заготавливал. Вот и сегодня сыновья за травой поутру отправились, скоро вернуться должны.

Тяжелая воротина со скрипом отворилась, показались взмокшие от натуги парни, с трудом тащившие воз с высоким снопом скошенной травы, и два незнакомца, толкавшие воз сзади.

Не любил Бирюк незнакомых людей, и старшему сыну это передалось, но, видать, средний сын пожалел их и позволил в отцовский дом прийти.

— Кто такие? Чего надо? — неприветливо поинтересовался хозяин.

Один из них приложил руку к груди и слегка, по-благородному поклонившись, ответил:

— Нам бы дорогу к городу или ближней деревне узнать. Одежду новую и еды с собой, мы заплатим.

Бирюк внимательно посмотрел на обоих: грязные, уставшие, а стоят и смотрят так, будто хозяева. Этот, что отвечал, на вид покрепче, с мечом на поясе и одет получше; второй, хоть и в обносках, а видно — тоже не простых кровей.

— Деньги мне ваши без надобности, а вот за помощь до деревни довезу, как на ярмарку поеду.

— В чем помочь-то? — спросил второй и оглядел двор, точно прикидывая.

— Колодец новый вырыть надо, старый на скорую руку рыли, вода там не очень. Да все руки не доходили. Сыновья вот выросли, да вы двое, быстро справитесь. А пока рыть будете, у меня будете жить, есть будете с нами. Одежду дам целую взамен вашей.

Бирюк сказал это, чтобы пришлые ушли быстрее, не будут благородные колодец рыть. Но те стояли, переглядывались, будто разговаривали без слов. Тот, что с мечом, повернулся к Бирюку:

— Далеко до деревни?

— Если на лошади, то един день пути, а пехом — все три.

Снова думали. Бирюк уже радоваться начал, что откажут и уйдут своей дорогой, а они взяли и согласились.

Назвались Аском и Улраном.

Сказал им, чтобы сыновьям помогли траву разгрузить и раскидать в тени сушиться, потом показал, где колодец будет. Тот, что Улраном представился, не согласился с местом, на другое указал, сказал, что там лучше, и от нужника дальше, вода чище будет. А тут как раз Яра с обедом подоспела. Сели все за стол, он ел похлебку с хлебом, козий сыр и вареные яйца, а сам косился на пришлых. Видно было, что голодные, а ели аккуратно, благородные, одним словом. В голове билась, не давала покоя мысль, что слышал он где-то про двоих, искали кого или нашли, не мог никак вспомнить.

После обеда новое место разметили и начали копать. До темна провозились. Вечером сыновья воды в баню натаскали, затопили — помыться с тяжелого дня. Хотели все вместе, одним паром помыться да спать лечь, ан нет, не пошли пришлые со всеми, сказали после помоются. И ладно, ему с семьёй самый пар достанется. Яра им постелила на сеновале. Ночи теплые, не замерзнут, а в дом незнакомцев пускать не хотелось.

Утром снова за работу принялись. Старший, Гор, отцу помогать пошел, с бродягами остались средний — Немтырь, и младший — Услюм. Старшие рыли, младший вынутую землю отвозил. Пока управлялись, слышит, дудит кто-то на дудке-пищалке. Опять Немтырь за свое! Говорить не дали парню Светлые, а чуть минутка выдастся — из тростинки смастерит пищалку и наигрывает себе. Знает, что не любит отец этого, прячется постоянно, а лезет из него эта дурь, никак не выбьешь! Вот и сейчас, думает, при чужих не поднимется рука.

Бирюк решительно пошел к работникам. Так и есть! Бродяги сидели, слушали, как этот бездельник наигрывал, и сами не работали, инструменты в сторону отложили. Такая злость Бирюка взяла, что подскочил он к сыну и от души приложил кулаком, Немтырь аж кубарем покатился. Пришлые вскочили, и вместо того, чтобы за лопаты браться, не злить его, к этому паршивцу бросились. Стали перед отцом, не дают сына проучить как надо!

— Что он тебе сделал?

Улран стоял, грозно хмурился, точно барин на холопа. Да только ошибся, Бирюк не чьим холопом не был и не будет, одним взглядом его не испугать.

— Это дело семейное, не лезь в него! — не сказал — прорычал зло.

Тут и Аск стал рядом, Немтыря собой закрыл, а тот стоял, башку опустил, только кровь из разбитой губы стекала, да синяк на скуле наливался, знал, паскуда, что виноват! А эти двое стояли с таким видом, будто в бой идти собрались. Отступил Бирюк от них. Ничего, поганец вечером в его власти будет. Знает, что отец не успокоится, пока от души не накажет, пусть подождет, помучается. Сплюнул на землю.

— Неча рассиживать, копайте дале, — бросил сквозь зубы и пошел прочь, мимо притихшего Услюма с пустой тачкой. Так и бы и врезал ему, чтобы зло выпустить, но нельзя, батя покойный учил, что наказывать только виноватого надоть, на невиновном не след зло срывать.

Пока шел — чуть остыл, но в голове снова червем засвербело, слышал, как говорили на ярмарке что-то…

За день несколько раз наведывался, смотрел, как дело идет. Споро копали, оно и лучше, когда никто не свистит рядом. Разгорячились все от работы, рубахи скинули, а у этих двух спины исхлестаны так, что места живого нет, хоть и зажило, а рубцы все одно видно. В голове как щелкнуло. Вспомнил он, что герцогские слуги разыскивают двоих, деньги обещают хорошие, по тысяче монет за каждого. До самого вечера молчал, обмозговывал, ежели это они, которых ищут, то он мечту свою давнюю исполнит, и ждать долго не надо. Бирюк давно мечтал, прям до головной боли хотел, деревню под себя подгрести, да каменный замок поставить, пусть небольшой, но все же. Прадед его с землянки в лесу начинал, а он хозяином заделается, пусть не велика корысть в той деревне, а на душе приятно. Даже Немтыря трогать не стал на радости, пусть его, всегда успеет поколотить.

Вечером, как все улеглись, позвал Гора, старшего сына.

— Чего приключилось? — спросил тот, позевывая.

Оглянулся, чтобы точно никого не было рядом, но, для верности отозвал от избы подальше, и зашептал:

— Приготовь веревок крепких, да телегу приготовь, но так, чтобы остальные не узнали. Как только эти бродяги колодец закончат копать, их связать надо и в город повезем.

— Чего удумал, батя? — удивился Гор.

— На ярмарке были, слыхал, глашатай кричал, будто двоих ищут и награду обещал?

— Слыхал, — старший озадаченно поскреб затылок.

— Они это, — махнул рукой в сторону сеновала. — Точно они!

Глаза у сына радостно заблестели. Знал, шельмец, о мечте отцовой, знал, что в каменный дом за него любая девка пойдет, и даже жениться не надо будет, ежели не захочет.

— Ну ты, батя и голова, — протянул довольно.

— Только тихо, ни одна живая душа чтобы не знала до поры до времени, ни Услюм, ни Немтырь.

Гор кивнул, соглашаясь с его словами и настороженно оглядел пустой двор, залитый лунным светом и вершины деревьев над частоколом. Только комары да ночные птицы были свидетелями их разговора. Осторожно, чтобы не скрипнуть половицами, зашли в дом и разошлись по своим углам. Никто не видел, как легкая тень скользнула вдоль стен и бесшумно исчезла возле сеновала.

Ивон проснулся от того, что кто-то настойчиво теребил его за руку. Открыв глаза, увидел Услюма, стоявшего рядом.

— Ты? — удивился он.

Парень приложил палец к губам и быстро заговорил.

— Батя хочет, как только вы закончите колодец рыть, вас связать и в город везти. Будто ищут вас и награду дают большую. Уходить вам надо.

— Откуда знаешь? — прошептал барон, холодея.

— Батя с Гором разговаривали, а я подслушал.

— Почему нам решил помочь? — расспрашивал Ивон.

— Вы за брата заступились, не дали его поколотить, — бесхитростно признался Услюм.

— Знаешь, куда идти?

Парень отрицательно замотал головой.

— Немтырь знает, он завтра покажет. Пока колодец не готов, Гор вас не тронет.

— Не боишься против отца идти? Прибьёт ведь? — спросил Эвиан, разбуженный их разговором.

— Мы с ним давно уйти хотим, мамку только жалко, — вздохнул подросток, — плакать будет.

— Сможешь нам еды немного в дорогу раздобыть?

Мальчишка кивнул.

— Иди в дом, пока не хватились, — отослал его Ивон. — Спасибо, что предупредил.

— Осторожнее там! — шепнул в след Эвиан.

Услюм шмыгнул носом и бесшумно убежал.

Путники несколько минут молчали, обдумывая услышанное.

— Думаешь, правду мальчишка говорит? — спросил князь.

— Думаю, да…

Утром они вели себя так, будто ничего не знают. Позавтракав, снова взялись за колодец. Немтырь спустился в яму вместе с Ивоном, оставив Эвиана наверху. Там парень разровнял землю и принялся щепкой рисовать карту. Квадрат, окруженный деревьями, угол, из-за которого поднимается солнце и стрелочкой — в какую сторону идти. По пути — извилистая линия реки, вдоль которой нужно идти. Ивон задавал вопросы, Немтырь рисовал.

— Твой отец разве не знает эту дорогу?

Парень кивнул и нарисовал несколько камней вдоль реки, потом показал, будто хромает.

— Неудобно идти?

Немтырь кивнул, потом показал на себя, брата, и на них.

— Нет, с нами нельзя, нас и правда ищут, найдут — вам плохо будет. Мы сами за вами приедем, как только сможем.

Парень грустно посмотрел в его глаза, вздохнул и принялся снова рисовать.

— Найдите веревку подлиннее, — попросил Ивон. — Она здесь останется. Нужно, чтобы отец с братом на вас не подумали, если вы нам откроете ворота.

Немтырь подумал и кивнул головой. Вечером, когда все уже спали, пришли Немтырь с Услюмом. Они принесли обещанную веревку, несколько ломтей хлеба и сырой брюквы.

— Больше ничего не смогли добыть, — извиняясь, объяснил мальчишка. — Батя сыр и мясо в деревню собирается отвозить, пересчитал все и под замок спрятал.

— Если до зимы мы не вернемся за вами, а вы не передумаете уходить, разыщите замок Блау, или замок Омура, недалеко от города Майлина. Спросите баронессу Стасию, или баронессу Горлину, расскажите о нас. Они вам помогут, — Ивон дал мальчишкам надежду.

Уложили нехитрую снедь в заплечный мешок, взяли веревку и осторожно вышли из сарая. Тяжелая воротина без скрипа приоткрылась, выпуская беглецов. После Эвиан раскрутил веревку и закинул ее конец на частокол. Убедившись, что она застряла накрепко, они пошли прочь от хутора, в поисках реки и дороги к людям.

Ночи стояли лунные и теплые, идти было несложно, на исходе короткой летней ночи они выбрались к реке. Как и обещал Немтырь, каменистые берега не были легкой дорогой. Русло пролегало по глубокой и узкой расщелине, временами его перегораживали огромные валуны, отколовшиеся от стен расщелины, временами река слегка расширялось галечными отмелями. Когда, спустя пять дней, скалы раздвинулись, открывая появившийся небольшой город, скорее даже большую деревню, без стен и укреплений. Кое-как вырытый ров да обветшалый частокол служили единственной защитой от диких зверей. Но, между тем, движение по дороге в город и из города было достаточно оживленным. То и дело кто — либо проезжал мимо них то в одну, то в другую сторону.

За последнее время приграничный город повидал многое. Из-за того, что Остергам закрыл для собственных подданных границы герцогства, к ним хлынули жители соседней провинции, закупали местные товары дешевле обычного, а свои же продавали вдвое, а то и втрое дороже. Временами, местные "восстанавливали справедливость", отнимая товары и деньги у заезжих купцов, поэтому герцог распорядился держать в городе вдвое больший гарнизон, чем обычно.

Ивон и Эвиан мало походили на купцов, еще меньше — на мещан, поэтому не вызвали интереса ни у тех, ни у других. Если тебя никто не знает — значит ты пришлый, исчезнешь отсюда в течении нескольких дней. Гарнизонные патрули теперь занимались разгоном шаек, да старались не допустить стычек в городе, им тоже было не до розысков беглецов.

Первым делом князь с бароном направились к торговым рядам, приобрести новую одежду, заодно узнать новости. Они оба не выглядели внушающими доверие покупателями, поэтому при их приближении к прилавкам продавцы становились тише и, будто ненароком, убирали дорогие вещи подальше. Пока подбирали Ивону новые штаны и рубашку в лавке готового платья, к прилавку подошел еще один посетитель.

— Здоров будь Саен, — бодро приветствовал он хозяина.

— И тебе не хворать, — хмуро проворчал тот, не сводя глаз с Эвиана и Ивона.

— Как торговля? — не унимался гость.

Саен помрачнел еще сильнее.

— Кроме этих двоих никого за сегодня.

— Вот только тебе скажу одну вещь, ради нашей дружбы… — начал мужчина, но торговец его перебил.

— Долг не прощу и не думай, у меня дочки на выданье, деньги самому нужны!

— Так я не о том, — деланно обиделся гость и тихо добавил: — можно купить бумагу, по которой на ярмарку в Таис выпустят…

— Не брешешь? — Саен недоверчиво поднял на него глаза.

— Пусть темные меня с собой утащат! — поклялся гость и, наклонившись, что-то прошептал на ухо.

Торговец принялся поспешно собирать товар.

— Выбрали? Или до вечера будете товар перебирать? — недовольно спросил он у Эвиана и Ивона.

Они показали выбранные вещи, простые и обычные. Саен бегло взглянул и бросил:

— Две серебрушки или проваливайте!

Князь вынул из кошелька горсть медяшек, отсчитал нужное количество и протянул торговцу. Тот брезгливо пересчитал мелочь и выругался:

— Когда же уже поймают этих проходимцев, никакой жизни из-за них нет.

Хозяин выставил всех за дверь, запер лавку и поспешил со своим знакомцем за нужной бумагой.

— Пошли поищем, где поесть можно, — предложил Эвиан.

— Ты, вроде как, последние деньги только что отдал? — удивился Ивон.

— Графиня Брайт для твоего спасения мне бездонный кошель дала!

Барон недоверчиво присвистнул.

— Вот уж не ожидал от неё такого. А если украдут?

Эвиан пожал плечами.

— Он сразу станет обычным, с парой медяшек внутри, а нам придется просить милостыню. Пошли, вон таверна, кажется, — перевел разговор он. — Хочется поесть нормально.

В таверне было сумрачно и, по дневному времени, малолюдно, из кухни пахло печным дымом и прогорклым маслом, на столах красовались засохшие пивные подтеки, щедро усыпанные крошками. За одним из столов сидела подвыпившая компания, они шумно ели и не обращали внимания на окружающих.

Пока Эвиан усаживался за столом, Ивон подозвал работницу и заказал обед. Им принесли бобовой похлебки, вареного мяса и две большие запотевшие кружки. На удивление похлебка оказалась вкусной, а пиво свежим. Неожиданно от шумной компании отделился один из мужчин и нетвердой походкой подошел к их столу. Он, для устойчивости, уперся кулаками в стол, и нависнув над князем сказал.

— А я тебя узнал, — и радостно рассмеялся. — Это ведь ты!

Эвиан под столом стиснул рукоять меча, Ивон тоже напрягся.

— Это же ты был, там, в таверне. — Продолжил пьяница. — С рыжей девкой. По морде мне дал!

Князь облегченно выдохнул.

— А я за это твою лошадь застрелил! — радостно захохотал мужик и, сжав кулак, поднес его к лицу Эвиана, а затем и Ивона. — Тас никому обиды не прощает! Понятно?

Он стукнул кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. После обессиленный свалился под стол и звучно захрапел оттуда. Компания же продолжала веселиться, не заметив потери одного из своих бойцов.

За этой скоротечной стычкой они не заметили Гора, сидевшего в самом темном углу таверны. Его глаза радостно заблестели, когда путники появились на пороге. Пока они ели, Гор сидел, почти не шевелясь, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания. Он выскользнул за ними следом, стараясь не упускать из вида, а когда Эвиан и Ивон зашли в оружейную мастерскую, подозвал мальчишек, играющих неподалеку, и пообещал монету за то, чтобы они проследили за всеми, кто выйдет из мастерской. После поспешил к городской управе. Кн иг о ед. нет

В светлом, хоть и немного тесном здании было тихо, дежурный сидел у входа на жестком и неудобном табурете, на столе перед ним стояла чернильница и лежало несколько гербовых бланков, отпечатанных на дешевой серой бумаге.

— Куда? — скорее лениво, чем грозно поинтересовался он.

— Мне бы к тому, кто сыском занимается, — робея от непривычной обстановки, ответил Гор.

Дежурный взял один из бланков, обмакнул перо в чернила и приготовился записывать.

— Что пропало? Корова, свинья, лошадь?..

— Я знаю, где сейчас те беглые, которых ищут… — отчаянно потея от волнения, сказал парень.

Чиновник обреченно вздохнул и отложил перо и бумагу.

— Кабинет за нумером три, там все доложишь по форме, — он махнул рукой.

Гор вытер пот со лба и пошел на поиски. Из-за нужной двери слышался чей-то громкий смех. Пригладив волосы и вытерев ладони о штаны, парень боком, робко вошел в кабинет. За столом у окна сидел гвардеец в форме, напротив него — второй, и сквозь смех рассказывал:

— Молодой говорит: а давай кандибобриком? Дед услыхал это и начал к молодым заглядывать, ничего не видно и так и так вертелся, свалился с печи в конце концов, молодой выбегает и спрашивает: дед, чего ты свалился? А того, что ибстись нужно по-человечески…

Снова грянул смех, отсмеявшись, гвардейцы неодобрительно посмотрели на вошедшего.

— Чего у тебя?

— Тех, которых ищут все, на площади кричали. Я знаю, где они…

Сидевший за столом гвардеец закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Если бы ты знал, сколько раз мне заявляли, что знают где эти преступники. И по одному, и оба разом. Получить тысячу монет кто бы не хотел…

Он взял серый круглый камень со своего стола, положил в карман, вышел из-за стола и обреченно вздохнул.

— Веди.

— Вы не сумневайтесь, это батя их нашёл, у бати глаз верный, — пробасил Гор, ступая следом за чиновником.

На выходе из здания немного задержались, дожидаясь еще троих гвардейцев.

Город, казалось замер в ленивой полудрёме. Возле оружейной мастерской мальчишки продолжали свою игру. Увидав Гора, старший из них сказал:

— Тама они, не выходил никто.

Гор отдал обещанную монету.

Гвардейцы толкнули дверь и дружно вошли в мастерскую. Эвиан и Ивон что-то увлеченно обсуждали с мастером, появление новых людей заставило их замолчать.

— Вот они, господин хороший, — Гор указал пальцем. — У бати глаз верный, никогда не ошибается.

Путники метнулись к двери в мастерскую, но на их пути стал оружейник, он хоть и не понял ничего, но, на всякий случай, решил не выпускать этих двоих.

— Стоять, паскуды! Куда собрались?

Гвардейцы вскинули заряженные арбалеты.

— Только дернитесь! — ласково предложил старший гвардеец. — Они стрелять по ногам будут, далеко не ускачете.

Ивон с Эвианом замерли на месте. Один из гвардейцев отложил арбалет, забрал у Эвиана меч и ловко обыскал обоих. Нашел нож у Ивона и тоже забрал его, после кивнул старшему.

— Больше ничего.

После этого командир без страха подошел к ним и достал из кармана камень.

— Если у человека совесть чистая, он бегать не будет. Теперь даже если это не вы, то придется выяснять: зачем бежали.

С этими словами он протянул камень Ивону.

— Берите, молодой человек, он не кусается.

Барон нерешительно протянул руку и коснулся камня, он поменял цвет на белый. Остальные гвардейцы напряглись, командир торжествующе улыбнулся и повернулся к Эвиану.

— Теперь, ваша очередь.

Князь криво усмехнулся и взял камень, у него он тоже побелел. Старший гвардеец улыбнулся еще шире.

— В управу их!

Он повернулся к Гору:

— Ты тоже с нами.

На выходе из мастерской гвардейцы немного замешкались, Ивон выхватил у одного из них меч и попытался напасть, но Гор ударом кулака сбил его с ног.

— Прыткий какой! — обезоруженный гвардеец зло пнул его по ребрам.

— Оставь его, — приказал командир. — Связать, и в управу.

Барона без излишних церемоний поставили на ноги, хозяин мастерской принес крепкую веревку, которой связали пленникам руки, стянув локти за спиной, и в таком виде провели через весь город, громко объявляя, кто это.

Горожане радостно скалились, показывали пальцами, мальчишки несколько раз запустили камнями. Пока дошли до управы, за ними собралась толпа рассерженных горожан. Некоторые, наиболее крикливые, даже требовали отдать пленников им, чтобы выместить на них свои обиды и злость за закрытую границу. Командир гвардейцев уже был и сам не рад своей затее, и когда дверь управы плотно закрылись за ними, облегченно перевел дух.

— Заприте их, руки можно развязать, — отдал он приказ подчиненным, потом посмотрел на пленников. — Думаю, у вас хватит ума не пытаться бежать. Дальше входной двери вы не уйдете.

Их втолкнули в комнату с узкой щелью вместо окна под потолком. Каменные стены были побелены известью, дощатый пол усыпан сухой соломой. Крепкая дверь с железным засовом отрезала пленников от внешнего мира. Гвардейцы перерезали веревки на руках и вышли, гулко топая.

Ивон сел у стены и принялся растирать руки, возвращая им чувствительность.

— Лучше бы сразу убили, — он сплюнул на пол. — Не хочу обратно в рудник.

Эвиан молча сел рядом и тяжело вздохнул.

Через пару часов загрохотал замок, дверь открылась.

— Выходите, живо! — приказал главный.

Пленники медленно поднялись и вышли в коридор, там их взяли в плотное кольцо и повели куда-то по коридору. Их вывели на задний двор, огражденный высоким забором, тут стояла закрытая карета, запряженная четверкой лошадей. Их усадили в карету, не забыв приковать ноги и руки к специально прикрученным к полу цепям. Внутрь вместе с ними село двое мрачных конвоиров, дверки заперли, и карета тронулась в путь.

Несколько раз они останавливались, меняли лошадей, меняли конвоиров, пленников выводили по нужде, скудно кормили и снова отправлялись в путь. Видимо, Остергаму не терпелось встретиться с ними, поэтому карета не останавливалась ни днем ни ночью. В узком оконце, за спинами конвоиров можно было разглядеть возницу, лошадей, меняющих масть после каждой остановки и ветви деревьев над дорогой, да возделанные поля вдоль.

На исходе шестого дня показались белые стены Фагоса, копыта лошадей застучали по брусчатой мостовой и разнеслись гулким эхом между домов. Их путь подходил к концу.

К замку герцога они добрались, когда уже совсем стемнело, конвоиры с облегчением сдали пленников личным гвардейцам Остергама. Ивона и Эвиана заперли в подвале, чуть позже им принесли воды и немного хлеба. Одного из охранников привлекли необычные сапоги барона.

— Не отдадите ли сапожки, господин хороший? — издевательски спросил он. — Вам-то они явно уже без надобности будут.

Ивон мрачно посмотрел на него.

— Тебе надо, ты и снимай.

Мужик потемнел лицом от гнева.

— А мы люди не гордые, мы и наклониться можем и разуть, ежели надо…

С этими словами он нагнулся и стянул сапоги с барона, повертел их в руках, приложил к своей ноге и одобрительно заметил:

— Думаю, впору будут.

И, решив досадить Ивону, тут же переобулся в его сапоги, выпрямился и притопнул с довольной улыбкой.

— Будто под меня шились.

И тут же с недоумением уставился на сапоги, сделал несколько неуверенных шагов, потом попытался снять, но безуспешно — те будто приросли. Охранник поспешно выскочил за дверь, его напарник закрыл замок. Из-за двери какое-то время были слышны проклятия и ругательства, потом все стихло.

— Нужно будет посоветовать герцогу платить получше своим людям, — проворчал Ивон, собирая под ноги гнилую солому с пола.

Эвиан хмуро промолчал.

Утром тюремщики принесли несколько хлебных лепешек и кувшин с водой. Они с опаской косились на барона, когда дверь почти закрылась, кто-то из них кинул в щель его сапоги, разрезанные на узкие ремни. Кое-где эти ремни были измазаны кровью, видимо их срезали с ног охранника, ограбившего его. Ивон подобрал их и попытался связать из получившихся ремешков подобие обуви, но они расправились на его ногах, снова став единым целым.

— Все правильно, Фаня подарила сапоги тебе, — сказал Эвиан, с интересом разглядывая их.

— Щедрый подарок, жаль ненадолго, — добавил барон. — Возможно, не доведется уже сказать, но я был бы рад иметь такого родственника и друга, как ты.

Князь пристально посмотрел на него и фыркнул.

— Ты уже похоронил нас?

Ивон передернул плечами.

— Нет еще…

Тут за дверью послышались шаги. Пленники внутренне собрались, предполагая скорую встречу с герцогом.

Их привели в просторную камеру, посреди которой стояла пышущая горячими углями жаровня, на стене висели всевозможные щипцы и крючья, а в углу стояла дыба. Возле жаровни на низком табурете сидел мускулистый детина в кожаных штанах и без рубашки. Он перебирал какие-то железки и даже не посмотрел на вошедших. Здесь же стояло мягкое кресло, в котором удобно расположился герцог Остергам и с интересом смотрел на своих пленников. Одетый во все черное, он походил на одного из адептов Безымянных Темных. Тюремщики остались тут же, они не сводили настороженных взглядов с пленников.

— Вы даже не представляете, как я рад вас видеть у себя. Вы, князь, зря так долго избегали нашей встречи, ведь мне нужно не так много, для вас это сущий пустяк, — приветливо заговорил Остергам. — Ваш отец оказался редким упрямцем, погубившим столько жизней. Надеюсь, вы будете сговорчивее.

Эвиан окинул взглядом камеру.

— Это здесь для сговорчивости приготовили?

— Отнюдь, я прослышал о том, что вы некоторое время были в рабстве у барона. Вы можете отомстить ему за это. Считайте это моей маленькой услугой вам.

Детина поднял голову и окинул Ивона цепким взглядом. Барон побледнел, сжал зубы и закрыл глаза.

— Ну же, князь, только скажите, что бы вы хотели с ним сделать?

— У вас неверные сведения, господин герцог, между мной и бароном нет никакой вражды, мне не за что ему мстить, — твердо ответил Эвиан.

— Что это я? — притворно удивился Остергам. — Какая вражда? Вы же сами помогли ему бежать, вернее выкрали преступника. Может, нужно говорить о дружбе?

Глаза герцога стали холодными как лед.

— Ну же князь, не стоит упрямиться, расскажите мне тайну драконов, помогите получить хотя бы семерых, и я отпущу и вас, и этого, — он с презрением посмотрел на Ивона, — бастарда.

Эвиан отрицательно покачал головой.

— Я не могу дать вам драконов, это не в моих силах, не в моей власти…

Остергам подошел к креслу, сел в него и кивнул охранникам. Те подошли Ивону, заломили ему руки за спину и потащили к дыбе, палач подошел следом.

— Послушайте! — горячо заговорил князь. — Я вам не лгу! Единственное, что я могу, это показать дорогу к скале-дракону, а даст она яйцо или нет, решают Безымянные!

— Безымянные — сказки для детей! — презрительно ответил герцог и приказал: — Начинайте!

Заскрипело колесо, натягивая веревку, Ивон сквозь зубы застонал.

— А со мной не хотите поговорить? — раздался новый голос и в камеру вошел молодой незнакомец, одетый в темную дорожную одежду.

Он по-хозяйски осмотрелся, кивнул своим людям, вошедшим следом. Они подошли к дыбе и отвязали барона, тюремщики герцога попытались им помешать, но увесистые зуботычины и численный перевес вошедших, охладили их пыл. Остергам почтительно поднялся из кресла. Вошедший занял его место и продолжил:

— Вы так давно приглашали меня в гости, дорогой герцог, я решил оставить свои дела и приехать. Тем более сразу две прекрасные дамы и одна дама почтенная просили меня об этом.

Герцог побледнел и будто уменьшился ростом. Молодой человек между тем продолжал:

— Из вашей провинции всегда приходили хорошие новости, а на те редкие плохие, что до меня доходили и говорили об обратном, граф Мелон убеждал меня не обращать внимания. Я и не обращал. Какое-то время. Но вы с графом не учли, что слишком долго хорошо — это не всегда хорошо. Нужно срочно разбираться во всем самому. И вот я здесь, — с обезоруживающей улыбкой закончил он.

Остергам уже взял себя в руки и с радушной улыбкой ответил:

— Вы абсолютно правы, ваше величество. Жаль, что вы не предупредили заранее, я бы организовал вам достойную встречу…

— Вы правы, — перебил его король, — думаю, я до конца жизни не забыл бы её, граф Мелон расписал все ваши возможности весьма подробно. Вижу, вы здесь оттачиваете мастерство гостеприимности. Кто эти люди?

— Это преступники. Заговорщики.

— Так преступники или заговорщики? — насмешливо поднял бровь король и посмотрел на пленников.

— Герцог решил, что мой род имеет власть над драконами, захотел этого же для себя, поэтому разорил мой замок и уничтожил моих родных, я последний из рода Древ, — ответил Эвиан. — Барон Омура спас меня, за что тоже попал в немилость.

— Что вы на это скажете? — Король повернулся к Остергаму.

— Это преступник и его пособник. Барон Ивон Омура покушался на мою жизнь, за что был отправлен на каторгу, а князь Древ помог ему бежать! — парировал герцог.

— Я хотел отомстить за смерть родителей и защитить сестру! — мрачно ответил Ивон.

Остергам развел руками.

— Вот видите, ваше величество, он не отказывается от своего преступления.

— Как хорошо иметь в свите мага, который чувствует, где правда, а где ложь, — задумчиво произнес молодой король. — Думаю, ему хватит пары дней разобраться во всем этом.

— Ты недооцениваешь меня, Виллем, — раздалось от входа в камеру. — Я давно здесь стою и многое уже понял. Нужно задать еще несколько вопросов и мне станет все ясно.

В камеру вошел еще один человек, невысокий, худощавый, с седой бородкой и подслеповатыми глазами. Непонятно, старик, или еще довольно молодой, ему можно было дать и тридцать лет, и все шестьдесят.

— Ну так задавай, друг мой, а я с удовольствием послушаю, — произнес король Виллем.

Горлина открыла глаза, вспальне было непривычно светло, она осторожно, чтобы не потревожить мужа встала и подошла к окну и радостно улыбнулась. Весь двор замка его башни и стены были укрыты белым покрывалом. Еще вечером лил давно надоевший дождь, осень в этом году выдалась затяжной, с дождями и даже грозами. Дороги раскисли и превратились в непролазные грязевые ловушки. Все сидели по своим домам, изредка обмениваясь вестниками. Люди ждали снега и морозов, чтобы можно было выехать в соседнее село или в город на ярмарку.

А сейчас дворовые мальчишки расчищали дорожки во дворе замка, стаскивая комья снега к дальней стене, где им разрешали делать снежную гору. Горлина когда-то давно и сама с радостью каталась с такой горы на деревянных санках, она с легкой завистью вздохнула и отошла от окна. Накинула халат и тихо вышла из спальни. В коридоре еще царил полумрак и тишина, вышколенные слуги без лишней необходимости не тревожили сон хозяев замка. Молодая женщина прошла в соседнюю комнату, её встретила заспанная кормилица, она торопливо встала и зашептала.

— Детки спокойно сегодня спали, как я их покормила, так и не просыпались еще.

Горлина наклонилась над детскими люльками, малыши тихо сопели. Тирион смешно хмурил такие же рыжие как и у неё брови, а малышка Лисса светло улыбалась во сне.

— Светлый играет с ней. — глядя на улыбку девочки прошептала Нила.

Чуть поодаль в кроватке попроще, лежал сын кормилицы, в отличии от детей Горлины он уже проснулся и внимательно рассматривал пальцы на своей ноге, потом сосредоточенно потянул её в рот.

— Тебе молока на троих хватает? — поинтересовалась молодая хозяйка.

— Хватает, ваша светлость. — Уверила её кормилица.

Горлина еще немного полюбовалась на спящих детей и вышла из детской, она придет сюда позже, когда дочка и сын проснутся.

Она вернулась в спальню и тихо забралась под одеяло, муж нежно обнял её.

— Куда ты ходила с утра пораньше жена моя, мать моих детей? — спросил он, целуя её лицо и шею.

Женщина охотно ответила на его ласки, и на какое-то время, мир для них двоих перестал существовать. Позже, когда они оба расслабленно отдыхали, на подоконнике замерцал огонёк вестника.

Эвиан протянул руку, огонек перелетел на его ладонь.

— Твой брат сообщает, что король снял с него все обвинения и приглашает нас на праздник Встречи Солнца.

Горлина радостно улыбнулась.

— Наконец-то.

Почти полтора года, пока шел суд над герцогом Остергамом, Ивона обвиняли в покушении на герцога. Из-за того, что у него было много сторонников при дворе, король Виллем не мог его просто так помиловать, нужны были доказательства причастности Остергама к смерти четы Омура. И вот, наконец, их нашли.

— Еще он сообщает, что объявит о помолвке со Стасией. — Добавил Эвиан.

— Как замечательно начинается день. — Радостно улыбнулась Горлина. — Думаю, что теперь и у нас и у Ивона со Стасией все будет хорошо.

Больше книг на сайте — Knigoed.net