Я не знал, что она моя студентка, когда впервые заплатил за то, чтобы понаблюдать за ней в «Вуайеристе».
Как только она вошла в мой класс, ещё одна улыбающаяся первокурсница колледжа, я понял, что мне следует прекратить ходить туда. Перестать смотреть.
Но я не мог этого сделать. Всё в ней заставляет меня желать большего, и как только я понимаю, что она тоже хочет меня, искушение становится непреодолимым.
Хуже всего то, что она понятия не имеет, что за стеклом наблюдает её профессор.
Мне просто остаётся надеяться, что, как только она узнает правду, она захочет того же, чего и я, потому что теперь, когда я увидел её, я не могу отвести взгляд.
I Wanna Get Better — Bleachers
Mess Is Mine — Vance Joy
HAPPINESS — NEEDTOBREATHE
Moment of Weakness — Tenille Arts
Haunted — Taylor Swift
Looking Out — Brandi Carlile
Dreams — Brandi Carlile
Sober Up — AJR (feat Rivers Cuomo)
Dream — Bishop Briggs
Iris — The Goo Goo Dolls
Hurricane Drunk — Florence + the Machine
OK — Robin Schulz (feat. James Blunt)
Work — Jimmy Eat World
The Cure — Lady Gaga
One Foot — Walk the Moon
ОКЛИН
— Что значит, деньги пропали?
— Мне так жаль, милая. Сломался водонагреватель, и мы думали, что все в порядке, но потом сломалась машина. Наши сбережения были на исходе, а машину починить было невозможно, так что нам пришлось покупать новую, иначе твой папа не смог бы выйти на работу. Потом поднялась арендная плата, а чек… просто появился.
Моя рука сжала телефон, который я теперь не могла себе позволить, пока я пыталась контролировать свой гнев и панику.
— Мама, это деньги на моё обучение, на которые я должна была жить.
Я не могла поверить, что чек был отправлен не по тому адресу. Я обновила адрес, как только переехала в свою крошечную квартиру-студию. Тем не менее, каким-то образом он был отправлено моим родителям во Флориду. Я сожалела и проклинала своё невезение. Я была там только на прошлой неделе на День благодарения. Почему его не могли доставить тогда? Почему они не могли переправить письмо мне, не вскрывая его?
Что, чёрт возьми, я буду делать?
— Мне так жаль, дорогая. Мы запаниковали и приняли неправильное решение. Мы… мы можем продать машину. Мы разберёмся.
Внутри я кричала
— Нет, мам. Не делайте этого.
— А что ты будешь делать?
— Не знаю, — ответила я, приваливаясь к стене общежития моей подруги. Я вышла на улицу, чтобы ответить на звонок, но, едва сдерживая слёзы, я жалею, что не осталась внутри, где никто не мог видеть, как я рассыпаюсь в прах.
— Ты можешь взять ещё один займ? — предложила моя мама, её голос был полон надежды.
Ничто не могло остановить смех, который я подавляла. Ещё один займ? Я подавала заявки на все стипендии, гранты и займы, чтобы поступить в универ. Я надрывала задницу в старших классах в надежде, что стипендия пополнит мой банковский счёт. И она пополнила, но этого недостаточно. Я также отправляла заявки с просьбой о финансовой гос. помощи студентам везде, куда могла.
— Нет, мам.
— Мне так жаль, детка…
Я знала, что так и было — я слышала это по надломленному голосу, но я просто не могла дать ей прощения, в котором она нуждалась в тот момент. Моя мечта рушилась у меня на глазах, и я не могла сосредоточиться ни на чём другом. Со слезами, подступившими к горлу, я повесила трубку и пошла прятаться в общежитие моей подруги.
— Как поживают мамочка и папочка, — пошутила Оливия, когда я вошла в дверь. Но как только она увидела выражение провала на моём лице, на её лице появилось беспокойство. Она вскочила и бросилась ко мне. — Что случилось? Кто-то умер? Всё в порядке?
Еёруки обвились вокруг меня, и я уронила голову ей на плечо, давая волю слезам.
— Они… — я шмыгнула носом и попыталась справиться со слезами. — Они потратили мои деньги на обучение.
— Что?
Я не могла этого повторить, поэтому просто кивнула.
— Блядь, Оки. Это… Чёрт.
— Ага.
Она больше ничего не сказала, просто подвела меня к своей односпальной кровати и обняла, пока я выплёскивала всё.
Я ненавидела быть излишне эмоциональной. Я старалась эффективно справляться со своими чувствами, и, сидя здесь и плача, я ничего не добьюсь. Сев, я вытерла щёки и сделала несколько глубоких вдохов.
Оливия достала мне воды из своего мини-холодильника и прислонилась спиной к стене.
— Ты всегда можешь ночевать здесь. Я уверена, нам бы это сошло с рук.
Я всерьёз подумывала сказать «да». Мои пальцы постукивали по розовым простыням, глядя на минимальную площадь кровати и вспоминая её другую соседку по комнате. Ей, вероятно, не понравилась бы идея о том, что ещё одно тело будет занимать место.
— Боже, Оливия, — сказала я, откидываясь на подушки. — Почему ты не согласилась на пентхаус, когда только поступила в колледж?
Её смех был лёгким и таким же игривым, как и она сама.
— Знаю, я такая сучка.
Оливия происходила из богатой семьи, которая хотела поселить её в пентхаусе за пределами кампуса. Всё, чего она хотела, — это комнату в общежитии, чтобы она могла по-настоящему окунуться в студенческую жизнь. Её отец неохотно согласился, при условии, что сможет нанять для неё водителя.
Всё, что хотела я, — это комнату в общежитии, но я не могла позволить себе дополнительные расходы сверх платы за обучение. Поэтому, я застряла в квартире за пределами кампуса. Это был не пентхаус, это уж точно. Это едва ли можно было назвать квартирой. Больше похоже на коробку из-под обуви. У меня была полуприличная машина, чтобы добраться из пункта А в пункт Б, и автобусная остановка неподалёку на случай, если она из полуприличной придёт в полную негодность. Я заставила её работать. Возможно, я могла бы подумать о продаже машины, чтобы получить дополнительные деньги.
— Итак, что собираешься делать?
— Это вопрос на миллион долларов. Начну с поиска работы, хотя большинство из них заняты всеми студентами на каникулах.
— Но ты уже выполняешь студенческую работу на биологическом факультете. Когда у тебя будет время работать на другой работе и при этом иметь возможность учиться?
— Сон переоценивают. — Мне удалось заставить её фыркнуть, поскольку мы обе очень любили поспать. — Я всегда могу продать свою плазму
— Я похищу тебя прежде, чем ты продашь своих драгоценных возможных детей.
— О, спасибо, Лив. Ты настоящая подруга.
Она послала мне воздушный поцелуй и включила фильм, чтобы отвлечься. По крайней мере, попытаться отвлечься. Но даже когда мы смеялись и ели попкорн, в моей голове крутились возможные места, куда можно устроиться на работу. Я начну искать любую возможную работу, как только выйду из общежития. Я пошутила насчёт отсутствия сна, но я бы пожертвовала и гораздо большим, чтобы остаться в колледже.
Прошла неделя, а я всё ещё не нашла работу. Все возможные вакансии, которые могли быть открыты, были заняты сезонными рабочими. До Рождества оставалось три недели, и, если бы ещё кто-нибудь сказал мне, что я должна была подать заявление до Дня Благодарения, я бы закричала.
— Завтра у меня назначена встреча в офисе начальника финансов, чтобы попросить какой-нибудь помощи в поиске решения, — объяснила я Оливии за обедом. — Утром я собираюсь забежать в банк и посмотреть, смогу ли я взять ещё один кредит.
— Знаешь, я могла бы поговорить со своим отцом… — начала Оливия, но я перебила её.
— Нет. Я не возьму у тебя денег.
— Это будет рассрочка. И тебе не придётся платить проценты.
Я уже качала головой, прежде чем она закончила. У нас раньше уже был этот разговор, и я была непреклонна в том, что не буду вступать с ней в какие-либо финансовые отношения. Я видела, как мои родители занимали деньги у друзей, и это разрушило их отношения. Они командовали ими из-за рассрочки и пользовались преимуществом только потому, что мои родители были должны им денег. Когда они, наконец, всё возвращали, дружба была слишком испорчена, чтобы её можно было восстановить. Не было ничего хорошего для отношений, когда происходил обмен деньгами.
Я не могла допустить, чтобы это произошло между мной и Оливией. Она была слишком важна, чтобы её потерять.
— Достаточно того, что я позволила сегодня тебе угостить меня обедом.
Мы сидели за угловым столиком в самой большой университетской столовой. Я с удовольствием съела бы ещё одну упаковку рамена, но она притащила меня сюда и оплатила мой вход, прежде чем я успела возразить.
— Просто ешь свою чёртову еду. Ты же знаешь, что это вкусно, — проворчала она.
Я откусила кусочек и уставилась на неё, но она смотрела вниз, её длинные светлые волосы свисали вокруг неё, как занавес, скрывая её от меня. Когда она, наконец, подняла глаза, она выглядела взволнованной. Её губы были сжаты, а глаза широко раскрыты.
В моей голове зазвенели тревожные звоночки.
— Что?
Она отложила столовое серебро и села прямее, как будто готовилась к битве.
— Послушай, — начала она. — У меня есть идея. Это правда хорошие деньги, но ты должна относиться к этому
— Оке-е-ей? — я растянула слово, пытаясь подготовиться. — Ты же знаешь, я в отчаянии и сделаю практически всё.
Её язык скользнул по накрашенным розовым блеском губам, и она сглотнула. Что, чёрт возьми, это такое?
— Мой дядя — что-то вроде одиночки в нашей семье — владеет клубом.
Я уронила вилку и выпрямилась, пытаясь придумать клуб, который не был бы стриптиз-клубом.
— Что это за клуб?
Она склонила голову набок и огляделась, как будто подыскивая нужные слова.
— На самом деле это не совсем секс-клу…
— Я
— Нет. Нет, нет, нет. — Она подняла руки, останавливая мой ход мыслей. — Думай об этом больше как о… выступлении, — она сделала паузу. — Иногда голышом.
Я несколько раз моргнула, ожидая, что она скажет мне, что шутит. Хоть что-то. Что угодно, лишь бы объяснить, о чём, чёрт возьми, она говорит. Я сидела, безмолвная, неспособная произносить слова, неспособная задавать вопросы. На самом деле ни на что не способная.
— Он называется «Вуайерист». — Не выдержав молчания, Оливия взяла вилку и стала передвигать еду по тарелке, прежде чем проговорить остальное на одном дыхании. — Люди приходят посмотреть, как другие люди что-то делают. Это может варьироваться от принятия душа до… выступления с кем-то другим.
Оливия посмотрела на меня из-под ресниц, давая мне время переварить то, что она только что сказала. Я сидела ошеломлённая. Слова вертелись у меня в голове, но ни одно из них не складывалось в законченные предложения. Однако было одно, которое выделялось:
— На День благодарения он сказал, что ему пришлось уволить девушку за то, что она переспала с клиентом в рабочее время, что категорически запрещено. Я слышала, там платят действительно хорошие деньги. Это ещё и бар. Возможно, ты могла бы работать барменом, но ты бы столько не заработала.
«Вуайерист». Я знаю это слово. Может, видела его на каком-нибудь порно-сайте? Читала в книге? Это когда кому-то нравится наблюдать за другими. Обычно в сексе.
Могу ли я позволить кому-то наблюдать за мной?
Когда немедленный ответ не был отрицательным, я позволила своим мыслям расшириться.
Я не была девственницей или ханжой. Я экспериментировала с парнем, который был у меня в старшей школе, а затем с другими парнями в выпускном классе, когда мы расстались. Я не собиралась притворяться, что узнала всё это только с девятнадцати лет. Но я не была настолько наивной и неопытной, чтобы эта мысль шокировала меня.
— С твоим телом и внешностью ты, вероятно, была бы в тренде.
Я рассмеялась.
— Ну спасибо, Лив.
— Что? У тебя есть вся эта аура соседской девушки. Если бы соседская девушка была сексуальным котёнком, — она скрючила пальцы в когти, заставив меня рассмеяться. — Ты подтянутая и миниатюрная. Людям это нравится.
— Миниатюрная и подтянутая — хороший способ сказать, что у тебя нет сисек.
— Эй, у тебя хорошая грудь.
Я рассмеялась, когда она подняла руки, словно измеряя.
— Кроме того, это не стриптиз-клуб. Я случайно услышала, что чем естественнее и нормальнее ты выглядишь, тем лучше.
— Подслушала?
— Ну, мой дядя не говорит об этом слишком открыто, когда я рядом, но он становится очень громким, когда выпьет.
Закусив губу, я обдумывала другие варианты. Они были слабыми и нестабильными. Так же, как и этот, но, по крайней мере, если я не доживу до следующего семестра, я смогу сказать, что перепробовала всё.
— Ладно. Я попробую.
Вечером я сидела напротив высокого светловолосого мужчины с морщинками вокруг глаз, единственным признаком его возраста. В остальном его худощавое телосложение намекало на молодость, которой он больше не обладал. Его голубые глаза были такими же, как у Оливии, и я могла видеть семейное сходство. Он был совсем не похож на Рона Джереми, как я ожидала. Его непринуждённый вид и лёгкая улыбка расположили меня к себе.
Я пробыла там почти полчаса, отвечая на вопросы и рассказывая ему о себе. Когда он останавливался, чтобы что-то записать, или поворачивался к компьютеру, я сжимала вспотевшие ладони и оглядывала тёмный офис.
Я не знала, чего ожидала, статуэток с фаллоимитаторами на полках? Фотографий обнажённых женщин? Книг по камасутре?
Вообще-то, на полке стояла «Камасутра», прямо рядом с «Моби Диком» и «Маленькими женщинами». Отличный выбор.
— За секс не платят, — твёрдо сказал он, возвращая меня к правилам, которые он мне объяснял. — Я не занимаюсь проституцией.
— Это хорошо. — Уголок моего рта приподнялся в неловкой улыбке, показывая, насколько неловко я себя чувствовала. Он просто рассмеялся и продолжил.
— Комнаты меняются под разные темы в течение месяца. Сама комната сохраняется на постоянной основе, но иногда там оборудуют офис, ванную комнату, классную комнату, бар. Практически всё, что можно было бы придумать. Также есть различные комнаты в зависимости от того, что ты хочешь сделать. Некоторые помещения, такие как БДСМ, требуют обучения, прежде чем тебе разрешат в них работать. Я обеспечиваю безопасность своих работников. Все клиенты подписывают соглашение о неразглашении, защищающие твою частную жизнь. Ты также подпишешь соглашение о неразглашении, чтобы они тоже были в безопасности. Они платят много денег, чтобы быть здесь, и важно, чтобы я обеспечивал им безопасную обстановку.
Чем больше он объяснял, тем комфортнее я себя чувствовала. Это был не какой-нибудь захудалый стриптиз-клуб, где всё было бесплатно для всех.
— Клиенты могут наблюдать в примыкающей отдельной комнате через одностороннее окно или сидеть на предоставленных стульях внутри комнаты. Но никто не прикасается к исполнителям. Никогда. И ты не прикасаешься к клиентам. Никогда. — Его голубые глаза удержали меня на месте, и я кивнула. — У тебя будет тревожная кнопка поблизости и охранник снаружи комнаты, если он тебе понадобится, — его длинные пальцы перевернули страницу. — Пока есть вопросы?
— Нет, сэр, — слова были произнесены едва слышным шёпотом. Каждое правило, которое он зачитывал, заставляло меня чувствовать себя лучше, но также увеличивало частоту моего сердцебиения при мысли о том, что это может произойти. Была ли я взволнована? Напугана? Нервничала?
Определённо всё вышеперечисленное.
— Ты можешь называть меня Дэниел. Или мистер Вит.
— Хорошо.
Он снова заглянул в свой список правил.
— Здесь нет камер или каких-либо записывающих устройств. Телефон оставляй в раздевалке или у двери. Ты можешь выступать до трёх раз за смену, а в остальное время будешь работать в баре и местах общего пользования. По прибытии ты заполнишь форму, и клиенты смогут просмотреть список исполнителей в компьютерной системе. Тебя не всегда могут выбрать.
Он передал мне лист, чтобы я всё просмотрела, и велел подписать его. В нём были указаны базовые пятнадцать долларов в час, которые я получала, находясь здесь, а также диапазон, в котором мне могли платить за каждое выступление. Исходя из часов, которые мы обсуждали, и цен рядом с каждым выступлением, у меня была возможность зарабатывать почти тысячу долларов в неделю.
Я взялась за ручку.
Я подписывала соглашение о правилах.
Потому что я собиралась стать сотрудником «Вуайериста».
Секс-клуба.
По моей коже побежали мурашки. Скрип ручки по бумаге прозвучал громко в тихой комнате. Но у меня было такое чувство, будто я заново открыла дверь в своё образование, и это вызвало на моих губах едва заметную улыбку.
— Хорошо, мисс Дерринджер. Заключительный процесс требует, чтобы вы прошли тест на ЗППП, поскольку вы будете взаимодействовать с другими сотрудниками, а мы обеспечиваем безопасность всех. Затем другой мой сотрудник осмотрит вас для меня.
Осмотрит меня? Выражение моего лица, должно быть, выдало мою тревогу, потому что он усмехнулся и поспешил объяснить.
— Её зовут Агнес. Она делает это, чтобы на меня не подали в суд за сексуальное домогательство. Но я не могу позволить тебе выходить без её одобрения. Мне неприятно это говорить, но работа основана на внешности. Хотя ты хорошо выглядишь в одежде, мне нужно знать, что у тебя нет татуировки со свастикой на заднице, поскольку ты будешь голой.
Напоминание о моей наготе заставило меня сглотнуть. Я чувствовала себя комфортно в своём теле и никогда не стеснялась обнажённости, но любой бы занервничал, раздевшись перед незнакомцем и выступав перед ним.
— Личная профилактика также постоянно проверяется. Нам нужны наши сотрудники чистыми и здоровыми, поэтому мы проводим регулярные проверки, — он протянул через стол ещё один лист бумаги. — Вот список вещей, на которые ты можешь записаться. Не стесняйся просмотреть его.
У меня чуть глаза не вылезли из орбит, когда я посмотрела на лист со списком и пространством для галочек и крестиков на нём.
— Это контрольный список, который ты будешь заполнять каждый раз, когда начнёшь смену, чтобы участники знали, что тебе комфортно выполнять в этот вечер.
Я вспомнила те времена, когда думала, что я не ханжа. Или, когда я сказала, что экспериментировала. Очевидно, я пропустила этап экспериментов с поркой и не могла сказать, что меня это огорчило. Начали закрадываться сомнения.
— Пусть этот список тебя не пугает. Это только на твоё усмотрение, и я стараюсь предложить что-то для каждого. У нас широкая клиентура, и мы держим её в зоне свободной от суждений. Если ты не сможешь этого сделать, тогда нам следует на этом закончить.
— Нет. Нет. Я просто… — вырвался нервный смешок. — Без осуждения. На вкус и цвет… Я просто не уверена, что готова к нескольким партнёрам.
Дэниел был чертовски красив, когда улыбался.
— Вполне справедливо, — он откинулся на спинку стула и сложил руки на своём подтянутом животе. — Мы стараемся, чтобы нашим сотрудникам было максимально комфортно, и стараемся создавать реалистичные сцены для наших клиентов. Поэтому мы обычно каждый раз составляем одни и те же пары. В следующий раз, когда ты придёшь, я удостоверюсь, что твой партнёр будет здесь, чтобы вы могли встретиться. У Джексона сегодня выходной.
Он встал, и я сделала то же самое.
— Давай найдём тебе шкафчик и познакомим с Агнес.
Я смотрела на его широкую спину, пока он шёл к двери, и одна мысль промелькнула у меня в голове.
КЭЛЛУМ
— Тебе нужно потрахаться, чувак.
Мой лучший друг Рид заявил это как приказ.
Я сдержал свой первоначальный ответ, который заключался в том, что я хотел бы, чтобы мог, и вместо этого проворчал. Я был не в настроении поощрять его. К сожалению, похоже, это не сработало.
— Ты был чертовски сосредоточен на своей работе.
— Мне нравится моя работа.
Рид сделал большой глоток из своей бутылки пива, скептически глядя на меня. Я подражал его движениям и удерживал его взгляд своим.
— Не знаю, почему ты не устроился на ту важную работу в Калифорнии, когда мы закончили учёбу. Ну, знаю, что я симпатяжка, но тебе не обязательно было оставаться здесь ради меня.
Ничто никогда не заставило бы меня вернуться в Калифорнию. Я уехал из этого штата, как только смог. Мои родители всё ещё жили там, но они знали о моих требованиях и вместо этого приезжали навестить меня. Они знали, что мои демоны не дадут мне покоя, если я когда-нибудь вернусь туда.
— Мне здесь нравится, — произнёс я, защищая своё решение. — В Калифорнии слишком солнечно и нет снега. По крайней мере, не в Сакраменто. Цинциннати мне подходит.
— Полагаю, я просто подслащиваю твоё решение, — пошутил он.
— Не, на самом деле я здесь только ради твоей жены и её вкусных блюд.
Он закатил глаза.
— Кстати о Карен, она сказала мне, что ты чмокнул её подругу в щеку и сбежал после свидания, — он сказал это так, словно я вышвырнул из машины. — Послушай, Кэл. Я говорю это со всей любовью, но Люси — распутная подружка Карен. Эта женщина любит секс, и я был уверен, что ты отвезёшь её домой.
Я приподнял ложку, чтобы нож лежал по центру салфетки, и задумался, как ответить. Рид был моим лучшим другом со времён колледжа, но он не знал обо мне всего, что можно было знать. Он не знал моих секретов, и я хотел, чтобы так и оставалось.
— Она была милой. То, что мы ходили на свидание, не означает, что нам нужно заниматься сексом.
— Сколько времени прошло, Кэл? Год? Больше?
— Рид, — сказала я, мой тон предупреждал его прекратить. Я не хотел отвечать на этот вопрос, потому что срок был намного длиннее.
— Прошло больше года с тех пор, как ты расстался с как-её-там. Знаю, что ты ходил на свидания, но когда ты уже трахнешься?
Я выпил ещё своего пива, глядя на других посетителей ресторана, избегая встречи с глазами Рида.
— Тебе. Нужно. С. Кем-нибудь. Перепихнуться, — сказал он снова.
— Я итак имею целое множество действий.
Мне не нужно объяснять, какие действия я имею в виду.
— Нет, ты
— У всех свои причуды, — проговорил я, избегая этой темы. — Уверен, ты всё время позволяешь Карен связывать тебя.
Он не заглотил наживку и продолжил, зарычав и вскинув руки.
— Ты меня расстраиваешь, чувак. Посмотри на себя, — Рид указал на меня через стол. — Женщины стекаются к тебе. Они жаждут всех тех мышц, ради которых ты ходишь в спортзал. Карен восхищается твоими глазами, — он взмахнул ресницами и заговорил женским голосом с придыханием. — У Кэллума такие голубые глаза. Они такие яркие.
Я рассмеялся.
— Ревнуешь?
— Ага, конечно. Я достаточно удовлетворяю свою жену. Ты просто человек, которого не понять, — его взгляд метнулся влево, прежде чем он откинулся назад. — Держу пари, ты даже не осознаёшь, что девушка, приближающаяся к нашему столику, всё это время наблюдала за тобой. Вероятно, она подходит, чтобы лишь разочароваться, когда пригласит тебя на свидание, а ты скажешь «нет».
Возможно, я не стремился к близости с женщинами, но это не означало, что я не ходил на свидания и не ценил женское общество. Это не означало, что они меня не привлекали. Я заметил блондинку в другом конце комнаты почти сразу, как только она вошла. Мои губы дрогнули, когда я подумал о том, как я заставлю Рида взять его слова обратно.
Я сделал последний глоток пива и затем поставил его обратно, точно на влажное кольцо, которое оно оставило в центре салфетки. Удовлетворённый, я откинулся назад и повторил его позу.
— Привет, — сказала девушка, как только подошла к нашему столику. — Извините, но я заметила вас в другом конце ресторана, и я просто не могла уйти, не подойдя представиться.
Её голос был мягким и женственным, и я мог представить, как мы с ней общаемся. Я повернулся к ней, чтобы получше рассмотреть. Она была красива. Высокая и стройная в своих чёрных брюках и кремовой рубашке в цветочек. Она выглядела профессионально организованной.
Я растянул губы в своей самой очаровательной улыбке и протянул руку.
— Привет. Я Кэллум.
— Шеннон, — её тонкие пальцы скользнули в мою ладонь, ощущаясь мягкими и хрупкими.
— Приятно познакомиться, Кэллум, — она заправила прядь волос за ухо и откашлялась. — Что ж, не хочу вас задерживать, но я хотела узнать, не хотите ли вы как-нибудь выпить кофе.
Я быстро взглянул на Рида, убеждаясь, что он наблюдает с довольной ухмылкой, которая вот-вот исчезнет.
— Я бы с удовольствием выпил с тобой кофе, если хочешь, дай мне свой номер телефона.
— Да. Да, конечно. Я оставила телефон на столике, но позволь мне записать номер, и ты сможешь отправить мне сообщение со своего.
Когда она наклонилась и нацарапала свой номер ручкой, которую оставил официант, я ухмыльнулся Риду. Мне пришлось бороться с тем, чтобы не рассмеяться, когда он одними губами произнёс:
Я приподнял бровь и снова обратил своё внимание на Шеннон.
Может, она отличалась бы от других. Может, она стала бы той, кто помог бы мне избавиться от кошмаров.
ОКЛИН
После того, как я разделась до самой крошечной пары нижнего белья, которую я когда-либо знала, Агнес дала мне разрешение, в котором я нуждалась. После этого я пошла к врачу, которого они мне посоветовали, и сдала анализ на ЗППП. Лёжа на столе, с молодой женщиной-врачом между моих ног, я задавалась вопросом, знала ли она, что я была у неё, потому что мне нужно было быть чистой для своих выступлений. Мне было интересно, волновала ли её работа, которую я собиралась делать, или она осуждала её? В любом случае, она не подала виду, и я ушла из кабинета, она позвонила только через несколько дней, чтобы сообщить, что всё чисто. Ничего удивительного, поскольку я всегда практиковала только безопасный секс.
Узнав, что я готова к поступлениям, я направилась в офис начальника финансов, вооружённая совершенно новым планом и просьбой помочь мне пережить этот семестр. Сказать, что мне повезло, было бы преуменьшением. Мужчина, который выслушал меня и увидел, как я чуть не расплакалась, оказал мне огромную помощь.
Мы разработали план оплаты, чтобы оплатить мой семестр до весенних каникул, и он также нашёл для меня рабочее место в другой программе обучения на физическом факультете. Это казалось простым решением, поскольку я уже работала в отделе биологии.
Впервые за пару недель я почувствовала, что могу дышать, как будто с моей груди сняли тяжесть. Семестр обещал быть трудным, но я не боялась тяжёлой работы. Моя решимость поддерживала меня. И в следующем году я буду осторожнее. Он будет легче. Мне просто нужно было сосредоточиться на следующих нескольких месяцах.
Тем не менее, я всё ещё искала другую работу, надеясь найти что-то менее… просто менее, чем «Вуайерист».
Меньшее, чем чёрные туфли-лодочки и платье Санты, которые я носила в данный момент. Моя грудь приподнялась, демонстрируя идеальную форму.
— Дерринджер, — Дэниел позвал меня по фамилии, когда вошёл в сопровождении высокого парня без рубашки. Сказать, что он был привлекательным, было бы преуменьшением. Он выглядел как современный Джеймс Дин, и у меня чуть челюсть не отвисла, когда я увидела его обнажённую грудь и обтягивающие чёрные джинсы.
— Мои глаза здесь, — пошутил он.
— Будь паинькой, Джексон, — Дэниел сделал предупреждение, прежде чем заговорить со мной. — Это твой новый партнёр, Джексон.
Он протянул свою большую руку, и я неловко вложила свою в его, наблюдая, как она теряется в его длинных пальцах.
— Привет, я Оклин.
— Привет, Оклин. Не могу дождаться, когда мы с тобой потрахаемся.
— Перестань пугать её, Джексон, — Дэниел пристально посмотрел на Джексона, прежде чем повернуться ко мне. — У нас здесь всё профессионально. Да, вероятно, между вами двумя будут сексуальные действия, но думайте об этом как об актёрской работе. У вас двоих будет своего рода испытательный срок, чтобы убедиться, что между вами есть взаимопонимание, и, если это не сработает, ты попробуешь с другим партнёром. Так что, не позволяй Джексону запугать себя. Он один из самых милых, кого я знаю. — Он снова обратил своё внимание на Джексона. — Не втягивай себя в иск о домогательствах. Я бы не хотел тебя потерять.
Джексон поднял руки в знак поражения.
— Хорошо. Я отстану, — он повернулся ко мне с серьёзными глазами и тёплой улыбкой, отличной от сексуальной ухмылки, которую я видела ранее. — Приятно познакомиться с тобой, Оклин. Если у тебя возникнут какие-либо проблемы, просто приходи ко мне, и я помогу тебе.
— Спасибо, — ответил я.
— Но нам, вероятно, стоит встретиться и пообщаться в ближайшее время. Привыкнуть целовать друг друга, чтобы всё выглядело более естественно.
— Ага. Ладно.
Мои нервы сдали и ограничили меня простыми ответами из одного-двух слов.
— У меня есть документы, с которыми мне нужно поработать, — сказал Дэниел. — Оставлю вас вдвоём. Оклин, обращайся ко мне, если у тебя возникнут какие-либо проблемы или вопросы.
А потом в комнате остались только Джексон и я.
— Хороший наряд, Дерринджер, — нарушил молчание Джексон.
«Наряд» было преувеличением. Больше похоже на едва заметное нижнее бельё, напоминающее миссис Клаус.
— Спасибо, — сухо ответила я.
Джексон одарил меня своей идеальной улыбкой, и я не смогла сдержать ответную. Каким-то образом, он уже начал заставлять меня чувствовать себя непринуждённо рядом с ним.
— Ты нервничаешь перед своей первой ночью?
— Немного. Но и немного взволнована тоже.
— Это хорошо. Лучше просто думать об этом, как об игре в пьесе, чтобы избавиться от ощущения порнухи, — он закрыл свой шкафчик и прислонился к нему, пристально глядя на меня. — Ты собираешься выбрать какую-нибудь работу с партнёром сегодня вечером?
— Мм-м, — я опустила взгляд и потеребила белую меховую подкладку подола моего наряда. — Думаю, нет.
— Может, в следующий раз.
Он встал во весь рост и оглядел меня, прежде чем подойти ко мне. С каждым его шагом мои глаза становились всё шире и шире, пока он не встал прямо передо мной. Я, замерев, наблюдала, как его рука коснулась моей щеки, и он наклонился, чтобы прижаться губами к моим. Они были мягкими, сочными и совсем не требовательными. Когда его язык скользнул по уголку моего рта, я раскрылась и встретила его на полпути, ощущая вкус свежей мяты.
Я ожидала, что поцелуй зайдёт дальше, пронзит меня до глубины души и по пути высечет искры. Вместо этого, он был удобным. Дружелюбным. Он точно знал, насколько я была смущена, когда отстранился и посмотрел мне в лицо.
— Это приятное чувство, Оклин. Мы будем лучшими партнёрами, если наши чувства друг к другу будут умеренными.
Я кивнула и пробормотала:
— Хорошо, — он быстро чмокнул меня и шлёпнул по заднице, прежде чем уйти.
— Увидимся, Дерринджер.
Я подошла ко входу в комнату отдыха для сотрудников и схватила «Айпад», чтобы ввести то, что хотела сделать этой ночью. Хихиканье вырвалось, когда я начала отмечать. Ситуация, когда я сидела здесь в костюме распутного Санты, выбирая, какие сексуальные действия я готова совершить перед незнакомцами, была слишком забавной.
Обходя всю работу с партнёрами, я выбираю почти все возможные сольные выступления. За исключением всего, что требовало анальной мастурбации. Уверена, я ещё не была готова к такому.
Я поставила «Айпад» обратно на зарядку и надела браслет, похожий на фитнес трекер. Он должен прозвенеть, чтобы сообщить мне, выбрал ли кто-нибудь меня на эту ночь.
Войдя в зал, вы никогда бы не догадались, что происходит за закрытыми дверями. Чёрный современный бар со стеклянными полками находился в стороне. Кабинки выстроились вдоль противоположной стены. Несколько столиков с барной стойкой окружали танцпол. Приглушенное освещение придавало этому месту таинственный вид. Музыка, звучавшая из динамиков, колебалась между различными жанрами, но всё в приподнятом темпе, заполняя любую тишину и поглощая любые разговоры, происходящие поблизости.
Единственное, что отличало этот клуб от любого другого высококлассного клуба, это то, что служащие ходили в нижнем белье или других соблазнительных нарядах. Я подошла к бару и спросила Шарлотту, которая была одета в костюм распутной эльфийки, с чем ей нужна помощь.
— Держи блокнот под рукой, чтобы принимать заказы во время прогулки. В конце концов, ты захочешь научиться запоминать их, не записывая. Но сейчас, если бы ты могла отнести это на двадцатый столик, было бы здорово.
Следующие несколько часов пролетели как в тумане, принимая заказы и раздавая напитки. Джексон помогал времени пролететь незаметно, задавая по двадцать вопросов каждый раз, когда мы проходили мимо друг друга. Я узнала, что ему двадцать два и он проработал в «Вуайеристе» два года. Он бисексуал и не любит, когда над ним доминируют, но любит доминировать сам. Его любимый цвет — зелёный, и он любит «Тик-Так», но только оранжевый.
Удивительно, но я не получила никаких непристойных комментариев, и никто не пытался прикоснуться ко мне. Конечно, мужчины — и женщины — смотрели и флиртовали, но никто не переходил черту и не заставлял меня чувствовать себя некомфортно.
— Эти люди платят много денег, чтобы быть здесь. Если бы они захотели пофлиртовать и полапать, они могли бы бесплатно сходить в стриптиз-клуб в двух кварталах отсюда. Люди, как правило, более уважительно относятся к правилам, когда тратят больше тысячи в месяц на удовлетворение своих особых прихотей, — объяснила Шарлотта, когда я упомянула об этом.
Она рассмеялась, когда мои глаза вылезли из орбит.
— Господи. Я и не представляла, сколько стоит членский взнос.
Мой браслет начал вибрировать. Ощущение пробежало по моей руке, посылая электрический разряд в моё сердце и заставляя его работать. Подняв руку, я посмотрела на него так, словно это была бомба, готовая взорваться. Я растерялась, не зная, каким должен быть следующий шаг. Хотя я знала. Мы это обсуждали. Зайти в «Айпад» и проверить специфику запроса. Принять или отклонить.
Шарлотта похлопала меня по плечу.
— Эй, эй, девочка. Один есть.
— Ага, — тихо сказала я.
— Не бойся. Это как потерять девственность. Первый раз хуже всего, но всё равно весело, а дальше всё только начинается. И тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь делать.
Я кивнула, и она развернула мои плечи, чтобы направить туда, куда мне нужно было идти.
— Теперь иди и разорви их, тигрица.
Я подошла к «Айпаду» и открыла свой файл, чтобы найти запрос, и расслабилась от облегчения, увидев, что это было.
Учитывая, что можно было бы получить при первом выступление, это показалось подарком. Это было не слишком, и я могла притвориться, что на самом деле нахожусь дома. Сколько раз я читала книгу и заканчивала тем, что играла сама с собой, прежде чем заснуть? Множество.
Это будет прямо как обычно. Почти.
Я пошла в задний коридор, который вёл ко всем комнатам, и увидела табличку, висящую на ручке, указывающую на то, что пара уже была в комнате.
— Не забудьте про свою тревожную кнопку, если что-нибудь случится, — объяснил Тим, охранник, которого поставили за моей дверью. — Я положил её на тумбочку, чтобы её было легко достать, если она тебе понадобится. Я всё время буду рядом.
— Спасибо.
Сделав глубокий вдох, я взялась за ручку, прежде чем повернуть её и очистить свой разум.
Я вошла в обычную спальню. Комод с зеркалом, установленный на стене рядом с дверью, заваленный всевозможными предметами первой необходимости, которые можно найти в спальне. Расчёска, книги, косметика, духи. Кровать у дальней стены с обычной обстановкой и тумбочками по бокам. Мне сказали, что в каждой комнате есть полностью затемнённая ниша, где будет сидеть вуайерист, и хотя я не смотрела, я знала, что моя пара сидит в нише слева от меня.
Вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, я подошла к комоду и сняла все украшения, которые у меня были, и избегала смотреть в зеркало, неуверенная, готова ли я увидеть то, что обнаружу, смотрящим на меня в ответ. Я расчесала волосы, а затем пролистала книги, выбрав одну, и направилась к кровати.
Я откинула одеяло, но легла поверх него, предварительно взбив подушки позади себя. Мои глаза пробежали по словам, ничего не улавливая, пока я пыталась определить подходящее количество времени, чтобы притвориться, что читаю, прежде чем трогать себя пальцами.
Нервный смешок, который вырвался при этой мысли, едва не вырвался наружу. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы держать себя в руках, затем повела бёдрами и потёрлась ими друг о друга. Я переложила книгу в одну руку, в то время как другая скользила вниз по моему телу. Повторяя движение бёдрами, я медленно подтянула пятки к себе и широко развела ноги, позволяя пальцам играть с краем моего кружевного нижнего белья. Каждое касание края ткани вызывало у меня дрожь во всём теле.
Были ли взгляды пар прикованы к моим движениям, отчаянно желая большего? Касались ли они друг друга? Подражал ли он моим движениям? Дразнил ли её мягкими прикосновениями к её сердцевине? Я не осмеливалась поднять глаза.
Когда мои пальцы проникли под ткань, я издала стон, с удивлением обнаружив, насколько я на самом деле возбуждена и мокрая. Я сделала свои движения размашистыми, чтобы убедиться, что пара, сидящая прямо напротив моих раздвинутых ног, могла видеть, что происходит.
Когда я услышал их в первый раз, это почти выбило меня из колеи. Шелест ткани, её тихий стон, его тяжёлое ворчание. Я продолжала двигать рукой, мои бёдра приподнимались, но мой разум ускользал.
Что они делали? Кто они? Нравилось ли им то, что они видели?
Её дыхание участилось, и повторяющийся шелест ткани навёл меня на мысль, что они занимались сексом.
Наблюдали ли они ещё за мной? Что бы я увидела, если бы достаточно подняла голову, чтобы вглядеться в тени?
Моё естество напряглось при этой мысли, и я закрыла глаза и представила это. Я представила, как она сидит верхом на его коленях и трётся о него, а он смотрит через её плечо и наблюдает, как мои бёдра трясутся от удовольствия.
Воспользовавшись приливом влаги, я просунула пальцы внутрь своей киски и застонала. Я вытащила их и покружила вокруг своего клитора, любопытствуя, повернулась ли она, чтобы тоже посмотреть на меня, и я снова застонала.
Шорох одежды ускорился до ритмичных толчков, которые я использовала, чтобы рассчитать время своих движений, поспевая за ними. Её крики стали громче, и мои вторили её. Не то чтобы я была особенно громкой, но должна была помнить их просьбу о звуках.
Но вскоре они стали реальными, и я кончила. Мои стенки сжимались вокруг моих пальцев, когда большой палец сильнее надавливал на мой бутон. Почти сразу после того, как я закончила, всё ещё со звоном в ушах, я услышала, как они достигли кульминации, его громкий стон вызвал ещё один спазм в моём теле.
Я быстро собралась, не зная, как закончить сцену. Они не уточнили, и лежать там с рукой, засунутой в нижнее бельё, казалось чересчур, но я знала, что они должны были уйти первыми.
С последним судорожным вздохом я вытащила руку и перекатилась на бок, прихватив с собой книгу. Я скользнула под одеяло и притворилась, что читаю. Пока они собирались уходить, я уставилась на слова на странице, и внутри меня поднялась небольшая буря.
Я кончила.
Я
Мне
Во всех моих мыслях о том, что я согласилась сделать, меня беспокоили только мои нервы. Никогда не думала, что мне это понравится. Захочу ли я быть с Джексоном? Начну ли я тоже страстно желать его? Как далеко я буду готова зайти?
Когда я услышала щелчок двери, я села и посмотрела, как минутная стрелка совершает круг, ожидая два полных оборота, прежде чем встать, чтобы уйти. Как только я вышла из комнаты, я подошла к «Айпад» и удалила свои варианты. На сегодня я закончила с выступлениями, слишком потрясённая своим первым, чтобы продолжать. Вместо этого я осталась рядом с Шарлоттой и отвлеклась на заказы и клиентов, зная, что в конечном итоге мне нужно будет разобраться с неожиданной реакцией, которую я получила в комнате.
Но это может подождать.
КЭЛЛУМ
— Я прекрасно провела вечер, Кэл. Может, хочешь чего-нибудь выпить у меня дома?
Я обдумал предложение Шеннон, зная, что это будет нечто большее, чем просто выпить, зная, что я должен сказать «да», но моё тело уже покрылось испариной от этой идеи.
— У меня много дел с утра, но, может быть, в следующий раз, — я добавил улыбку, чтобы смягчить отказ.
— В следующий раз.
Её рука скользнула вниз по моей груди, когда она подошла ко мне у двери машины. Я положил руку ей на талию, как она, вероятно, ожидала, и наклонился навстречу для поцелуя.
Я наблюдал, как закрываются её глаза, и задавался вопросом, что она видела за ними, когда её губы коснулись моих. Она прижалась ближе, и я прижался губами к её более мягким губам, наслаждаясь этой связью, но не в силах раствориться в ней. Прежде чем поцелуй мог перерасти в нечто большее, я отстранился и чмокнул её, наблюдая, как мечтательно открываются её глаза и лёгкая улыбка играет на раскрасневшихся губах, которые я только что попробовал на вкус.
С кокетливой улыбкой и горячим взглядом она повернулась, чтобы открыть свою дверь, и сказала:
— Позвони мне, — прежде чем сесть внутрь. Я кивнул и стоял в стороне, пока она не выехала с парковки, но я не был уверен, что сделаю это.
Я сел в свою машину и поехал домой. Ключи слишком громко звякнули в пустом доме, эхом отражаясь от стен, напоминая мне, что я один. Я не потрудился включить свет после того, как положил ключи в вазу и положил бумажник на угол столика в прихожей. Вместо этого я позволил лунному свету, струящемуся по деревянному полу через открытые жалюзи, направить меня к барной стойке в углу гостиной. Налил себе порцию дорогого бурбона. Я не держал в доме слишком много алкоголя после того, как подростком боролся с ним, но сегодняшний вечер подействовал на меня. Я налил ещё, прежде чем откинуться на жёсткие подушки дивана.
Этот дом был слишком большим. Я подумал, что, может быть, если бы у меня был дом с таким количеством комнат, дом, который умолял бы о семье, это подтолкнуло бы меня заполнить его. И всё же я сидел здесь, в темноте, потягивая бурбон, на моём почти не используемом диване в моей почти не используемой гостиной.
Я мысленно подумал о Шеннон, что бы она подумала, если бы я принял её предложение пойти куда-нибудь выпить, предпочтительно в один из наших домов. Она была красивой женщиной. Стройного телосложения и среднего роста. Её полные груди и соблазнительное декольте были выставлены напоказ. Она производила впечатление хорошей девочки, которая хотела бы заниматься грязными вещами в постели. Поймёт ли она моё желание смотреть? Понравится ли ей это?
Я поправил свой твердеющий член, думая о том, чтобы привести женщину в «Вуайерист», чтобы она посмотрела со мной. Разрываясь между просмотром представления и наблюдением за тем, как её обнажённая грудь вздымается от возбуждения.
И всё же я не отвёз Шеннон домой, потому что мысли были именно об этом. Достаточно, чтобы завести меня, но я был реалистом, чтобы не реагировать на них.
Тишина действовала на меня, уводя мой разум в тени, которые я не хотел посещать. Мне нужно было выбраться из дома. Я допил остатки бурбона и направился на кухню, чтобы вымыть и протереть свой стакан, убрав его в шкафчик, прежде чем взять ключи и отправиться на улицу. Мои родители приедут в город на следующей неделе, а я не смогу удовлетворить свои желания, пока они будут здесь.
Уверенность окружила меня, когда я вошёл в «Вуайерист», введя свой личный код в программу, хотя в этом не было необходимости, поскольку меня все знали. Я помахал рукой, проходя мимо некоторых охранников и постоянных посетителей, которые были здесь дольше меня. Подойдя к бару, я заказал пиво, вспомнив, что дома я уже выпил два бокала. Барменша Шарлотта поставила передо мной мою бутылку и ушла обслуживать других. Я схватил свой напиток и повернулся, чтобы осмотреть толпу, пытаясь найти кого-нибудь, на кого я хотел бы посмотреть сегодня вечером.
Как только я поднёс холодное стекло к губам, я заметил, как она выходит из заднего коридора. Её светло-каштановые волосы выглядели растрёпанными, развеваясь веером позади неё, когда она шла, как будто только что встала с кровати. Румянец залил её щеки до самой груди, заставляя мой взгляд скользить по её упругим грудям, едва заметным. В моей голове проносились мысли о том, что она могла только что сделать, чтобы так выглядеть.
Мой член мгновенно затвердел, когда я уставился на её стройное тело, лавирующее между посетителями. На ней была крошечная ночнушка Санты и чёрные чулки до бёдер, из-за которых её ноги казались намного длиннее, чем могло выдержать её короткое тело. По большей части она держала голову опущенной, но, когда какая-то женщина отступила назад, наткнувшись на неё, она подняла глаза с улыбкой, которая ударила меня в грудь. Её губы были полными на её миниатюрном лице, а улыбка почти слишком широкой. Это было красиво.
Я смотрел, как её черты притягивали меня, завораживали, пока изучал каждый её дюйм. Что-то в ней захватило все мои чувства и не отпускало меня. Я не мог понять, что именно. Может быть, физическое влечение? Это казалось чем-то большим, как планета, которая затягивала меня на свою орбиту.
Слишком скоро она проскользнула за стену, которая, как я знал, вела в комнату отдыха для сотрудников. Я сделал последний быстрый глоток своего напитка и оставил его наполовину полным в баре, прежде чем отправиться к «Айпадам», где я мог сделать свой выбор. Просматривая список тех, кто работал ночью, я искал её лицо. Срочность, которую я не мог объяснить, поразила меня. Возбуждение, которого я раньше не испытывал, зажгло во мне огонь. Мне нужно было понаблюдать за ней сегодня. Наблюдать, как она делает что угодно, пока я сжимаю свой член в кулаке, представляя, что это она, пока не кончу.
Когда я нашёл её фотографию, рядом с ней стояла звёздочка, и у меня сжалось сердце. Звёздочка была для того, чтобы люди знали, что она больше не сможет выступать в этот вечер. Блядь. Неужели я только что пропустил её последнее выступление? Неужели я упустил свой шанс на этот вечер?
Сжав вспотевшие ладони в кулаки, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Это был не я. Я не позволял таким сильным эмоциям увлечь меня и повлиять на моё тело, как сейчас. Ещё один глубокий вдох, и я вытер ладони о брюки. Затем открыл глаза и в последний раз посмотрел в её соблазнительные глаза на фотографии.
Продолжая листать, я решил найти кого-нибудь другого, чтобы понаблюдать. Мне нужно было что-то резкое и сердитое, чтобы избавиться от внезапно охватившего меня разочарования. Я не хотел занудства и поддразнивания БДСМ, просто грубости. Найдя пару, я отметил свои предпочтения, отметив, что буду наблюдать из отдельной комнаты за односторонним зеркалом.
Когда я сделал выбор, удовлетворение устремилось к основанию моего позвоночника, ещё больше укрепляя мой член.
Рид мог сколько угодно комментировать мою сексуальную жизнь, но передо мной было множество вариантов.
Кого волновало, что я не мог заставить себя участвовать ни в одном из них?
ОКЛИН
За всю свою жизнь я никогда так много не мастурбировала, как за последние две недели. Каждый раз казался более интенсивным, чем предыдущий. Шарлотта была права, первый раз был самым трудным, а с тех пор стало лучше. Она рассмеялась и сказала:
— Я же тебе говорила, — когда увидела, что я выполняю все три шоу каждый вечер, когда работаю.
Многие клиенты были похожи на первых, им нужна была только иллюзия того, что они заглядывают во что-то скрытое, на самом деле не видя всего. Но были и такие, которые хотели, чтобы я была топлесс и играла со своими сосками, или без трусиков, или использовала вибратор или фаллоимитатор. Иногда я лежала совершенно голая, выставленная на всеобщее обозрение, или под струями душа. Что угодно, все они просили. Моё сердце, казалось, билось быстрее всего, когда они были полностью скрыты за тёмным стеклом в смежной комнате.
Однако сегодня вечером всё было по-другому, и, чувствуя себя достаточно храброй, я оставила открытой возможность поработать с Джексоном. Не то чтобы я была уверена, что соглашусь, но я всё равно это сделала, просто чтобы посмотреть, каково это — иметь возможность выбора. Пока никто не запрашивал такого, и я чувствовала себя одновременно счастливой и грустной из-за этого.
Ночь тянулась довольно медленно. Люди, вероятно, всё ещё приходили в себя после новогодней ночи несколько дней назад, но, похоже, настроение улучшалось, когда я завернула за угол с чёрного хода, неся коробку салфеток, которую Шарлотта попросила меня купить для неё.
Хорошо. Мне нужно было отвлечься. Праздники в этом году были тяжёлыми, потому что я не могла позволить себе поехать домой. Я любила Рождество со всей своей большой семьёй, и просмотр
После этого мне пришлось отказаться от разговоров с родителями. Я не хотела обижаться на них за сложившуюся ситуацию, но я обижалась, и демонстрация того, насколько я зла, ничему не поможет. Я знала, что они сожалеют. Я знала, что они вернули бы всё обратно, если бы могли. Я знала, но это совсем не помогало мне успокоиться. Вместо этого я предпочла избегать их. По крайней мере, сейчас.
И ведь наступил новый год. Скоро я пойду на учёбу, и это был самый главный позитивный момент, на котором нужно было сосредоточиться. Я добилась своих целей, несмотря ни на что.
Подняв глаза, заметила мужчину с тёмной шевелюрой в дальнем конце стойки. Он отпрянул, когда я заметила его. Заинтригованная, я подумала, наблюдал ли он за мной. Может быть, он будет тем, кто попросит меня на шоу сегодня вечером. От этой мысли по моему телу пробежала дрожь возбуждения. Он казался большим при тусклом освещении. Я могла видеть ширину его плеч, обтянутых тёмно-серым костюмом, и то, как он возвышался над стойкой бара сильнее, чем другие мужчины, сидевшие вокруг него.
Тени скрывали его лицо, но я могла видеть, как его длинные пальцы сжимают бокал перед ним. Я представила, как эти же пальцы сжимают его член, поглаживая его, пока он смотрит. Я отодвинула салфетки в сторону и начала обходить бар, желая получше рассмотреть его. Может, если бы я спросила, не нужно ли ему чего-нибудь и немного пофлиртовала. Может быть тогда, я смогла бы заставить его наблюдать за мной. Я редко видела лица тех, кто наблюдал за мной, и это меня не беспокоило. Так было легче отстраниться. Но что-то в этом мужчине заставило меня захотеть увидеть его лицо. Каждый шаг ближе вызывал трепет в моём животе. Возможности возбуждали меня больше, чем когда-либо с тех пор, как я начала работу.
Когда я была всего в пяти барных стульях от него, чьё-то тело преградило мне путь.
— Оклин, — то, как Джексон произнёс моё имя, в сочетании с его улыбкой, заставило меня поверить, что он не собирался спрашивать меня о времени.
— Да, Джексон?
Он провёл рукой по волосам.
— Итак, меня пригласили на сеанс для пары, и они упомянули тебя.
Моё сердце бешено заколотилось в груди. Вот и всё. Это была моя возможность попробовать что-то с Джексоном. Я посмотрела на часы и увидела, что меня не уведомили о запросе.
— Но почему они не заполнили и мою форму тоже?
Его вежливая улыбка немного померкла.
— Ах. Насчёт этого. У тебя, э-эм, не было запрошенных вещей в твоём списке доступных, поэтому они заполнили мою, поскольку я указан в качестве твоего партнёра.
— Что это был за запрос? — я открыла опцию партнёра, но ограничила её поцелуями и некоторыми интенсивными ласками.
— Это просто секс, — когда мои глаза округлились, он поднял руки, пытаясь остановить мою панику. — Прежде чем ты взбесишься, в записке говорится, что они заплатят вдвое больше обычной стоимости выступления.
Моя челюсть сжалась, и я позволила этим цифрам прокрутиться в голове. Одного этого выступления, за двойную цену, хватило бы почти на все мои расходы на семестр. Одна только мысль о сексе с Джексоном, которого я едва знала, на глазах у кого-то вызывала у меня головокружение. Я знала, что, в конце концов, я дойду до этого, но я была уверена, что у меня будет время подготовиться к сексу.
Моя кожа, казалось, горела огнём от этой идеи, но моё сердце, казалось, билось слишком быстро. Не знаю, было ли это из-за волнения или страха.
— Послушай, я бы не просил, если бы деньги не были такими большими. Кроме того, это было запрошено как занятие любовью, так что обычно это подразумевает скрытие под одеялом. Вроде как все те разы, когда ты кончала, скрываясь под своим нижним бельём. Мне не нужно проникать внутрь. Я могу накрыть твои бедра своими и закрыть собой.
— Были там… — мне пришлось прочистить горло, чтобы справиться с комком нервов. — Были ещё какие-нибудь пожелания? — спросила я, уставившись на его горло, наблюдая, как дёргается кадык.
— Эм, немного орального. Для тебя. Я буду заниматься с тобой оральным сексом, но я могу притвориться, что делаю и это тоже, — поспешил заверить он меня.
Возможности закружились у меня в голове, и я подсчитала, сколько сольных выступлений мне нужно было бы сделать, чтобы заработать такую же сумму денег. В конце концов, согласиться на это было разумным решением.
Это даже не настоящий секс. Я просто должна была предстать обнажённой перед Джексоном, и, честно говоря, это меня не беспокоило. Я даже не была уверена, что меня беспокоило.
Крепко зажмурившись, я кивнула в знак согласия, прежде чем успела передумать.
— Да. Конечно, Джексон. Просто дай мне знать, когда.
— Сейчас.
— Сейчас? — не знаю, почему я была шокирована, как будто время изменило бы то, что должно было произойти. Я просто подумала, что у меня будет больше времени, чтобы морально подготовиться. С другой стороны, может быть, просто позволить этому случиться и не готовиться морально будет даже лучше. Джексон выглядел так, словно затаил дыхание, и я стряхнула с себя нервы и избавила его от страданий. — Ладно. Теперь всё в порядке. Хорошо.
Две сильные руки обхватили меня и оторвали от земли.
— Боже. Спасибо тебе, Оки. Обещаю, это будет лучший притворный секс в твоей жизни.
Как только мои ноги снова коснулись пола, я одарила его своим самым пристальным взглядом.
— Лучше бы так и было.
Он засмеялся и схватил меня за руку, ведя в задний коридор, надеясь, что это будет лучший секс понарошку, который у меня когда-либо был.
Мы разошлись, чтобы освежиться, прежде чем войти в комнату, позволяя вуайеристу устроиться поудобнее. Как только свет переключился на зелёный, мы решили войти, целуясь, как будто мы были парой, возвращающейся поздно вечером.
— Готова? — спросил Джексон, как только мы оказались за дверью.
— Настолько, насколько могу.
— Помни, это всего лишь шоу. Ненастоящее. Постарайся не влюбиться в меня, — закончил он, подмигнув.
Я вспомнила отсутствие огня между нами, благодарная за то, насколько всё будет проще. Стряхнула с себя нервы и закатила глаза.
— Я постараюсь этого не сделать.
— Тревожная кнопка на тумбочке, если вам понадобится ею воспользоваться, — сказал охранник. — Я буду здесь всё время.
Джексон наклонился и поцеловал меня в губы, положив руку на ручку. Мои веки закрылись, когда я глубоко вдохнула через нос. Затем сильная рука обхватила меня за талию, и меня втащили в комнату. Мои руки зарылись в его волосы, когда я прижалась к нему. Он пинком закрыл дверь и поднял меня, положив обе ладони мне на задницу.
Я приоткрыла губы и почувствовала вкус мяты на его языке, прежде чем он начал покрывать поцелуями мою шею. Добравшись до кровати, он осторожно уложил меня и замедлил бешеный темп, с которым мы вошли. Мне потребовалось всё, что у меня было, чтобы не бросить взгляд на большое тёмное стекло справа от меня.
Провести ночь с Джексоном оказалось большим, чем я ожидала. Но представив кого-то с другой стороны — мужчину — с членом в руке, наблюдающего за мной, я почувствовала прилив адреналина в крови. Я даже не была уверена, что это мужчина. Я не смотрела на заявку. Это могла быть женщина или пара, но образ мужчины подпитывал меня, давал мне картинку, необходимую для того, чтобы сосредоточиться и приободриться.
Я отвлеклась на то, что мою белую футболку задрали и стянули через голову, оставив меня в едва заметном белом кружевном лифчике. Джексон снял с себя свою собственную белую рубашку, а затем упал на колени на пол у моих ног, идеально прижавшись лицом к моей груди. Удерживая мой взгляд, он поднял руки к моей груди, проводя большими пальцами по затвердевшим кончикам, прежде чем обхватить ими чашечки и потянуть их вниз.
Он не сразу же посмотрел на мою обнажённую грудь, а продолжал смотреть мне в глаза, давая понять, что я могу ему доверять. Я снова погрузилась в воспоминания о том, как он поцеловал меня в первый раз. Это было приятно, мне понравилось, но ничто не заставляло меня требовать большего. В этот момент между нами было то же самое.
Это было представление. Как актёры в пьесе. Иногда по вечерам, когда работа казалась мне непосильной, я напоминала себе об этом. «Вуайерист» — это работа, а я — актриса.
Моё тело всё ещё реагировало, когда его рот опустился, чтобы пососать мой сосок. Моё естество всё ещё сжималось, когда он начал расстёгивать мои джинсы и стягивать их с моих ног. Мои мышцы всё ещё дрожали, когда он толкнул меня обратно на кровать, перекинув бедро через плечо и прижавшись ртом к вершине моего холмика.
Всё моё существо, казалось, вибрировало от нервного возбуждения, от страха. Что, если клиент знал, что Джексон на самом деле не поедал меня, а только притворялся? Что, если они потребовали бы вернуть свои деньги, и всё это было бы напрасно? Его голова опустилась ниже, скользя по моим складочкам, и я заставила себя расслабиться. Это должно было выглядеть естественно, и я использовала напряжение, чтобы выгнуть спину и застонать. Когда его язык скользнул между моих складочек и задел клитор на обратном пути, я по-настоящему ахнула и одной рукой вцепилась в простыню, а другой зарылась в его волосы.
Я хотела спросить его, что, чёрт возьми, он делает. Напомнить ему, что мы договорились, что он будет притворяться, а не пробовать меня на вкус. Но когда он не сделал этого снова, а просто мучил меня ожиданием возможности, когда он приближался всё ближе и ближе к моей щели, я вместо этого сосредоточилась на том, чтобы вести себя естественно. Всё должно было выглядеть естественно. Я выровняла дыхание, начала извиваться, стонать, пока не напряглась всем телом в поддельном оргазме.
Это было нетрудно, учитывая, что голова Джексона была у меня между ног. Но мои мысли были не о нём. Они были о том, кто наблюдал за мной за стеклом. Добавьте к этому мягкие прикосновения к моим складочкам, и я чувствовала себя проводом под напряжением, готовым взорваться по-настоящему.
Нежные поцелуи пробирались вверх по моему телу, лаская соски. Большие руки Джексона обхватили мои бёдра и подтолкнули меня дальше по кровати, пока моя голова почти не свесилась с другой стороны. Он вытащил одеяло из-под нас, стянул его вниз и подтянул к моим бёдрам, пытаясь закрыть прямой вид на то, как мы занимаемся сексом. Схватив презерватив, он забрался мне между ног, не сводя с меня глаз.
Он не позволял им блуждать по моему телу и пялиться на меня, когда в этом не было необходимости. Он уважал меня и ситуацию, и мы справлялись. Мы выполняли свою работу.
Когда он, наконец, расстегнул штаны ровно настолько, чтобы освободить свой член, он посмотрел вниз, чтобы натянуть презерватив, и я не могла тоже не посмотреть. Джексон был крупным. Он был длинным, толстым и идеально прямым. Он идеально подходил к его телу.
Проявляя к нему такое же уважение, как и он ко мне, я быстро отвела глаза, одарив его обожающим взглядом, пока скользила взглядом по его рельефному прессу и груди. Я провела ладонями по гладкой коже его рук и сжала его плечи. Он приподнял моё бедро, а затем потянулся, чтобы обхватить свой член и расположить его поудобнее.
Надеюсь, для зрителя это выглядело так, как будто он скользил внутри меня, когда на самом деле он прижался к моим складочкам и начал толкаться. Его длинное скольжение коснулось моего набухшего клитора, и я поняла, что, несмотря на притворство, я кончу только от одного трения.
Его лоб прижался к моему, его толчки становились всё сильнее, пока он не уткнулся в изгиб моей шеи, набирая темп. Он скользил по мне всё быстрее и быстрее. Его рука крепко сжала моё бедро, удерживая его на месте. Всё это пронеслось сквозь меня и поглотило моё тело.
Но мой разум? Мой разум был сосредоточен на незнакомце за стеклом. Насколько я знала, это могла быть пожилая пара, которая даже не наблюдала, а трахалась, как кролики. Но в моём воображении это был мужчина из бара. В моём воображении он пялился на меня и хотел меня на всю ночь. В моём воображении он бы подошёл ко мне и отвёз домой, и он был бы мужчиной надо мной. Его широкое тело изгибалось бы с каждым толчком, проникая внутрь меня, наполняя меня.
Я даже не видела его лица, но, когда я начала кончать, это не имело значения. Всё, что имело значение, — это держаться, пока стоны удовольствия сотрясали кожу моей груди, а моё тело изо всех сил пыталось прижаться обратно к кровати. Джексон прижался головой к моей шее, застонав от собственного освобождения, сильно надавливая на мой чувствительный клитор, вызывая ещё несколько толчков от моего оргазма.
— Спасибо, — прошептал он мне в кожу, как только закончил, закрепляя меня в этом моменте.
Я едва заметно улыбнулась ему, когда он перекатился на бок, сбрасывая штаны и стягивая презерватив, наполненный его спермой. Я заставила себя отвести взгляд, картина казалась более интимной, чем то, что мы только что сделали. Он откинулся назад и переместил нас, пока мы не оказались под одеялом, моя голова покоилась у него на плече.
Он поцеловал меня в макушку, но мой взгляд не отрывался от света в окне. Оно всё ещё было зелёным, что означало, что там всё ещё кто-то был. Была ли это та часть, которая заставила их кончить? Итог, связь? Это было то, на что им нравилось смотреть?
Я смотрела на свет, пока у меня не защипало глаза. Я даже не была уверена, как долго смотрела, прежде чем он, наконец, переключился на красный, и я моргнула, отводя взгляд.
— Итак, — начал Джексон. — Это лучший секс понарошку, который у тебя когда-либо был?
— Ты не должен был на самом деле лизать меня, — выговорила я с небольшой горячностью.
— Я должен был хотя бы попробовать. Твоя влажность была слишком соблазнительной.
— Прекрати, — рассмеялась я и шлёпнула его по руке.
— Больше не буду этого делать. Неважно, насколько влажной будет твоя киска у моего подбородка.
Я рассмеялась.
Я рассмеялась над его вопросом.
Я рассмеялась над странной ситуацией — лежать обнажённой с мужчиной, с которым я только что притворялась, что трахаю его.
Я смеялась, потому что мне это понравилось. Мне нравилась мысль о мужчине за стеклом, который кончил, наблюдая за мной.
Я рассмеялась, потому что не знала, как справиться с этими чувствами, а смеяться было легче.
КЭЛЛУМ
— Ты на вкус так чертовски хороша.
Я сказал ей в бедро. Она выгнулась вверх, ища мои губы снова для её киски. Я целовал её по одному бедру, по её холмику и вниз по другой стороне, а затем скользнул своим языком по её мокрой щели. Её стон подхлестнул меня. Большими пальцами я раздвинул её, как цветок, открывая для своего рта, и погрузил в неё свой язык, наслаждаясь тем, как её влагалище сжимало меня.
Её дыхание стало тяжелее, когда я сосредоточил свой язык на клиторе, двигая им быстрее и сильнее, время от времени останавливаясь, чтобы обвести тугой бутон и помучить её. Мне нравились её всхлипы и стоны, то, как она приподнималась, чтобы трахнуть моё лицо. Её сладкий, островатый сок покрыл мой подбородок, и я наслаждался этим, мне нравилось чувствовать её на себе, пока е стоны удовольствия ласкали мою кожу. Я наблюдал, как вздымаются её груди, когда она выгибается, напрягаясь всем телом во время оргазма, а я впитывал каждую каплю.
— Пожалуйста, — захныкала она. — Пожалуйста, Кэллум.
— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — я приподнялся между её стройных бёдер и сжал свой ноющий член, потирая его вверх и вниз по её щели, покрывая себя её соками. — Ты готова к тому, чтобы я наполнил эту мокрую пизду своим членом?
— Боже, да. Пожалуйста.
Я скользнул внутрь, её губки обхватили мою длину, а её тепло окутало мой ноющий член. Я наклонился, чтобы пососать её сосок, прикусывая кончик, погружаясь глубоко в неё. Я тёрся о неё, наслаждаясь ощущением, как мои яйца прижимаются к её мягкой попке.
Затем я отстранился, прокладывая поцелуями путь вверх по её шее, и снова вошёл. Я прикусил её приоткрытые губы, медленно трахая её сильнее с каждым толчком. Её всхлипы вызвали улыбку на моём лице.
Откинув с её лица светло-каштановые волосы, я посмотрел в её золотистые глаза.
— Ты готова к тому, чтобы сейчас я по-настоящему трахнул тебя?
Моё тело дёрнулось в постели, на коже выступил холодный пот, простыня сползла ниже колен. Рука обхватывала мой ноющий член, крепко сжимая его, головка была сердитого, фиолетового цвета и отчаянно требовала разрядки.
Я не мог поверить, что она мне снилась. Не мог поверить, что проснулся всё ещё возбуждённым и по-прежнему думал о ней. Не мог поверить, что всё это не превратилось в кошмар.
Я откинулся на подушки, но не выпустил член. Серый свет просачивался сквозь шторы. Мне скоро нужно будет вставать, но я хотел закончить этот редкий момент. Я хотел погреться в фантазиях, которые подарил мне мой разум. Закрыв глаза, я заблокировал всё вокруг и вернулся в комнату. Я вспомнил, как моя рука упиралась в стену, пока другая обрабатывала мой член, не отставая от каждого стона, срывавшегося с её приоткрытых губ. Не отставая от того, как подпрыгивали её сиськи при каждом толчке.
Чёрт, её груди были совсем маленькими, но то, как они тряслись, как розовые сосочки дразнили меня, умоляя о моём языке. Я застонал, как в той комнате, отчаянно желая почувствовать, как её пальцы впиваются в мою руку, находя опору, чтобы держаться за меня, пока я бы трахал её. Боже, никогда ещё не было так легко представить себя в сцене, которая разыгрывалась передо мной, но я это сделал. Я представил, как её ноги плотно обхватывают мои бёдра. Я представил, какой горячей и влажной она была бы на моём члене, как её киска засасывала бы меня обратно своими тугими сжатиями, отчаянно желая, чтобы я снова заполнил её.
Мой кулак заработал быстрее, мои мышцы напряглись, стремясь к оргазму, который я хотел найти внутри её тугого влагалища. Я хотел тереться о неё своими яйцами, опустошая всё, что у меня было внутри неё, чувствуя её пульс вокруг себя, когда я бы наклонился, чтобы насладиться звуком её удовольствия.
Спазм прокатился по моему позвоночнику к яйцам, и белые струйки спермы вырвались наружу, приземлившись на мою грудь и пресс. Я стонал всё это время, снова слыша её стоны. На этот раз смешиваясь с моими.
Мой член дёрнулся от несуществующего звука, и этой мысли было достаточно, чтобы по моему телу пробежала ещё одна волна удовольствия. Замедляя движение кулака, я посмотрел вниз на свой размягчающийся член и беспорядок на моём теле, не чувствуя ни грусти, ни стыда.
Я никогда раньше не был настолько очарован исполнительницей, чтобы просыпаться, дроча на воспоминания о ней. Особенно во сне. Обычно, когда я дрочил, это было на порно, и лицо воображаемой девушки было пустым. Не в этот раз. На этот раз именно эта девушка была подо мной, её образ был таким идеальным, что мою грудь наполнила эйфория при одном воспоминании об этом.
Хороший способ начать первый день нового семестра с позитивного настроения, окутавшего меня. Я полежал ещё несколько минут, пока не зазвонил будильник, а затем, наконец, встал, чтобы принять душ и подготовиться к предстоящему дню.
Я подвинул учебную программу на четверть дюйма вверх по столу, чтобы она выровнялась с углом и рабочим листом рядом с ней. Затем достал из сумки ручку и ровно расположил её между двумя листами. Как раз в тот момент, когда я собирался разложить маркеры по цветам в алфавитном порядке, вошёл первый студент.
Я поприветствовал его улыбкой.
— Добро пожаловать на астрономию.
Он устало кивнул мне и отошёл в конец класса. Я был уверен, что для студентов колледжа девять утра — ощущалось гораздо раньше. Особенно в первый день.
Присев на краешек своего стола, я приветствовал каждого студента, который входил в двери. В этом семестре я преподавал астрономию для студентов нефизических специальностей. Им, как правило, не хватало энтузиазма студентов, готовых приступить к изучению звёзд. Я убедился, что моя любовь к предмету проявилась достаточно ярко, чтобы вызвать интерес у всех них. Если преподаватель не был в восторге от материала, то почему студенты должны быть в восторге?
Большинство профессоров боялись преподавать предметы студентам не по их специальности, но я видел в этом вызов — попытаться убедить хотя бы одного студента полюбить звёзды, планеты и всё, что между ними.
— Привет, и добро пожаловать на астрономию.
Ещё несколько кивков головами и несколько широко раскрытых глаз от входящих девушек. Я преподавал уже три года и привык к этому. Я был моложе большинства профессоров в универе, и не забывал о своей внешности. Итак, я проигнорировал их и сохранял вежливые улыбки и непродолжительное внимание, не желая никого поощрять. Я оглядел класс и увидел, что почти все места заняты. Ещё несколько минут, и я начну.
— Привет. Добро… — у меня перехватило горло от слов, когда я собирался приветствовать следующую группу студентов, входящих в аудиторию.
Две девушки. Одна блондинка, которую я никогда раньше не видел.
А другая?
Другой была она. Девушка из «Вуайериста». В моём классе. Ёбанная студентка.
Моя студентка.
Кровь застучала по венам; свистящий звук перекрыл болтовню и движение в классе. Моё зрение сузилось, и я сосредоточился исключительно на ней. Она улыбалась, смеялась над чем-то, что сказала её подруга.
Она выглядела такой же и в то же время такой другой. В «Вуайеристе» она выглядела уверенной, зрелой. Иногда на ней было только нижнее бельё. Но когда она вошла в своих узких джинсах и свитере большого размера, она была так похожа на студентку, что я ругал себя за то, что раньше не заметил, насколько она молода. Ещё хуже было то, что большинство учеников в моём классе были первокурсниками, но я должен был надеяться, что, возможно, она старше. Может быть, выпускница, которая просто выполняет свои последние часы? Я съёжился, чувствуя себя извращенцем из-за того, что дрочил на восемнадцатилетнюю.
Мои лёгкие, казалось, сжимались в груди, не давая возможности сделать вдох достаточно глубоко, чтобы контролировать себя. Опустив голову, я уставился на свои туфли и пересчитал шнурки. Что угодно, лишь бы прийти в себя. Когда я смог наполнить лёгкие воздухом, я заставил себя улыбнуться и поднял глаза.
— Добро пожаловать на астрономию.
Она повернулась ко мне лицом со своего места и улыбнулась. Я ждал, что она узнает меня — боялся этого. Не то чтобы она могла что-то сказать из-за согласия о неразглашении, но я даже не мог начать понимать сложность ситуации. Но она так и не узнала меня. Как только её внимание переключилось на меня, страх исчез. Она оглянулась на свою подругу, которая толкнула её локтем и что-то прошептала, глядя на меня.
Я даже не хотел представлять, что она говорила.
Вошли последние студенты, и все расселись. Я пытался переключить своё внимание на что угодно, но оно неизбежно возвращалось к ней. Я наблюдал, как она достаёт ручку, а затем блокнот, загипнотизированный её тонкими пальцами, сжимающими пластик.
Я знал, как выглядят эти пальцы, когда они сжимаются в экстазе.
Боже, я кончил так сильно, когда она закричала во время своего второго оргазма, упираясь маленьким кулачком в спину партнёра. Её ноги согнулись от напряжения. Я сжимал свой член, двигая им всё сильнее и сильнее, не в силах сдержать стон, соответствующий звукам, которые издавала она.
Покачав головой, я оторвался от воспоминаний и двинулся вокруг стола к своему месту, прежде чем кто-нибудь заметит мою полуэрекцию.
Мысленно перечислив названия разных галактик, которые помогут мне вернуться в нужное русло, а также сделав глубокий вдох, я был готов встать и начать урок.
— Доброе утро. Я доктор Пирс, а вы на Астрономии 101. Это факультатив для тех, кто не занимается физикой, но, возможно, к концу года я смогу убедить вас перейти на тёмную сторону.
Несколько студентов рассмеялись над моим мягким юмором, в то время как другие пробормотали:
— Ага, конечно. — Типичные ответы.
— Поскольку это первый день, мы просто рассмотрим программу, представимся, а затем я отпущу вас обратно в дикую природу.
Я схватил стопку бумаг и горстями раздал их студентам в первом ряду, проинструктировав их взять по одному и передать остальные.
У меня не заняло много времени, чтобы ознакомить их с основами: оценками, посещаемостью, датами экзаменов и ожиданиями от класса. И мне удалось проделать большую часть этого, не глядя на неё. Я даже ещё не знал, как её зовут.
Как только мы закончили, я вернулся на своё место у стола и задумался о том, как получить нужную мне информацию.
Знание того, сколько ей было лет, казалось самой важной информацией, и если это означало, что я должен был спрашивать каждого студента, то так тому и быть.
— Хорошо, давайте пройдёмся по кругу, чтобы у каждого была возможность представиться. Скажите мне своё имя, чтобы я мог вычеркнуть вас из списка участников. Затем ваш возраст, на каком курсе вы учитесь, и ваша специальность.
— А сколько вам лет? — спросила брюнетка с первого ряда. Её вопрос вызвал смешки у её подруг, и я любезно улыбнулся.
— Мне двадцать девять, и я преподаю здесь уже три года. Когда я был студентом, моей специальностью была физика, — я указала на неё. — А теперь, почему бы тебе не продолжить и не помочь нам начать.
Мы обошли почти весь класс, прежде чем она, наконец, заговорила. Её голос был мягким и, казалось, проникал через пространство между нами, как будто касался моей кожи.
— Я Оклин Дерринджер, и я специализируюсь на биологии с намерением заняться физиотерапией.
— А твой возраст? — я чувствовал, что все поймут, почему я спрашиваю, смогут услышать лёгкую дрожь в моём голосе, и я боролся с приливом крови к щекам.
— Да. Забыла эту часть, — сказала она со смехом. — Мне только что исполнилось девятнадцать. Я первокурсница.
Румянец, который угрожал мне несколько мгновений назад, больше не был проблемой. Казалось, вся кровь покинула моё тело. Ответы следующих трёх студентов были заглушены звоном в моих ушах. Их улыбок и лиц не было видно, пока я смотрел в никуда, пытаясь заставить себя дышать.
Первокурсница. Я дрочил на грёбаную девятнадцатилетнюю первокурсницу. Мой желудок скрутило, и чувство вины, казалось, пробивало себе дорогу сквозь меня. Но, наблюдая, как она выходит из моего класса, как только я распустил их, вспоминая её тёмные заострённые соски на упругих грудях, чувство вины испарилось, сменившись желанием и потребностью.
Я не доверял себе. Мне нужно было избегать её столько, сколько смогу. Я был уверен, что смогу выдержать встречу с ней на занятиях. Но мне придётся избегать её в «Вуайеристе». Может быть, я объясню ситуацию Дэниелу и попрошу его сказать мне, когда она не работает.
Простым решением было бы просто не возвращаться туда, но мне слишком сильно нужен был «Вуайерист», чтобы совсем перестать туда ходить.
Всё будет хорошо. Я просто продолжу напоминать себе о её возрасте и о том, что она моя студентка, и я буду сопротивляться.
Всё будет хорошо.
ОКЛИН
Я переживу это.
Это должно было стать моей мантрой на следующие несколько месяцев. Вчера вечером я допоздна проработала в «Вуайеристе», потом были занятия, а теперь я запихивала в рот бутерброд с арахисовым маслом и желе, таща задницу через кампус к физическому факультету. Это был мой первый день работы там, и я чувствовала бы себя главным болваном, если бы опоздала. Тем более, что меня добавили только в последнюю минуту по милости работника офиса финансов.
Второй день занятий, а я уже чувствовала себя подавленной, но я должна была помнить, что это пройдёт, и я привыкну к сумасшедшему расписанию.
Когда открыла большую дверь в здание из кремового камня, я подумала, не столкнусь ли я с доктором Пирсом. Я не могла не думать о нём. Помню глубину его светло-голубых глаз, ещё более поразительных под почти чёрными волосами, когда он, казалось, прожигал взглядом дыру прямо сквозь меня. Я пыталась не обращать на это внимания, говоря себе, что у меня разыгралось воображение, и он одинаково смотрел на всех своих учеников, но, казалось, невозможно было этого не почувствовать.
Часть меня начала задаваться вопросом, не было ли у меня чего-то на лице. Я даже повернулась, чтобы спросить Оливию, а она посмотрела на меня так, словно у меня вырос третий глаз, прежде чем быстро переключить своё внимание обратно на доктора Пирса. Не то чтобы я могла её винить. Он был необычайно привлекательным и молодым, и совсем не таким, как я ожидала, придя на первый урок моего второго семестра. Я не могла не интересоваться, почему он стал преподавателем, но сразу же закрыла эту тему, чувствуя себя глупо, думая, что кто-то настолько привлекательный должен жить более насыщенной жизнью.
Казалось, у него была страсть к этой теме, поскольку он объяснял некоторые вещи, которые мы рассмотрим. Это делало его напряжённость ещё более отвлекающей. По крайней мере, урок привлекал моё внимание хотя бы по той причине, что мне хотелось смотреть, как двигаются его губы, когда он говорит.
Я почти надеялась, что не увижу его на кафедре, пока у меня была запланирована работа. Таким образом, мне не пришлось бы столкнуться с тем, что могло бы перерасти в глупую влюблённость в гораздо более выдающегося человека — моего профессора.
С улыбкой на лице я стряхнула с себя эти мысли и толкнула дверь в главный кабинет физики. Плотного телосложения женщина с белыми волосами и милой улыбкой поприветствовала меня из-за стола.
— Привет. Чем я могу тебе помочь, милая?
— Здравствуйте. Я Оклин Дерринджер. Я здесь, чтобы подработать ассистентом в этом семестре.
— Ох, конечно, — она встала из-за своего стола и обошла вокруг, чтобы поприветствовать меня. — Я Донна, секретарь кафедры. Почему бы тебе не положить свои вещи прямо здесь, у моего стола, и я смогу всё тебе показать и представить вас друг другу.
Это была довольно короткая экскурсия. Только небольшой коридор с одной стороны с тремя комнатами, одна из которых была конференц-залом, а затем ещё один выход. С другой стороны, находился кабинет декана физического факультета, а посередине — стол секретаря в небольшой зоне ожидания, где стояло около четырёх стульев и какое-то растение.
— Я так рада, что ты здесь. В прошлом семестре мы потеряли одного из наших старших студентов и не были уверены, найдём ли другого. Сообщество физиков, как правило, меньше. Ты специализируешься на физике?
— О, нет. Я изучаю биологию и надеюсь заняться физиотерапией.
— Ну, боже мой. Что же привело тебя сюда?
Я ответила со смехом.
— Отчаяние?
Она обошла стол и села, посмеиваясь над моим ответом.
— В любом случае, я рада, что здесь появилась ещё одна леди.
Я села, когда она указала на места, ближайшие к её столу, и подождала, пока она включит свой компьютер.
— Давай посмотрим. Ты будешь ассистировать мистеру Эриксону. Он заведует лабораториями, так что ты поможешь подготавливать и убирать расходные материалы. И доктору Пирсу.
Моё сердце упало и забилось немного сильнее, когда я услышала его имя. Но я постаралась не обращать на это внимания, не желая смущать себя заиканием, покраснением или чем-то столь же глупым.
— У других преподавателей, как правило, есть студенты-работники, с которыми они уже проработали некоторое время. Хадсон, студент, который ушёл, больше всех помогал доктору Пирсу, так что ты будешь на его месте. Но не беспокойся, доктор Пирс очень добрый человек.
— Я слышал своё имя? — раздался мужской голос из короткого коридора. И тут появился он. Высокий и такой широкий, что его плечи, казалось, вот-вот заденут каждую из стен. Он посмотрел на Донну с очаровательной тёплой улыбкой. Так вы бы улыбнулись своей бабушке.
— Конечно, — сказала Донна. — Я рассказывала нашей новой ассистентке, какой вы милый, поскольку она будет помогать вам и мистеру Эриксону в этом семестре.
Она указала на меня, и я изобразила лучшую улыбку, на которую была способна, зная, что она выглядела так же вымученно, как и ощущалось.
Его глаза встретились с моими, и он застыл. Только на мгновение, почти незаметное мгновение, прежде чем снова пошевелился и поприветствовал меня.
— Да. Мисс Дерринджер. Мы встречались вчера на занятиях. — Его улыбка была вежливой и отстранённой, хотя я была уверена, что у него была более бурная реакция, чем он показывал в данный момент. — Что привело тебя работать на физический факультет?
Часть меня хотела снова пошутить насчёт отчаяния, но я ответила так правдиво, как только могла.
— Просто пытаюсь взять больше часов, чтобы помочь с оплатой обучения.
— Хорошо. Трудолюбивый работник, — он кивнул головой, а затем повернулся обратно к Донне. — У меня встреча через десять минут, но потом я вернусь. Не могла бы ты скопировать это для меня на завтра?
— Конечно, доктор Пирс. Я позабочусь, чтобы Оклин доставила их вам к вечеру.
Он больше не смотрел в мою сторону, когда сказал:
— Спасибо, — и исчез за дверью, на которой было написано его имя.
— Что ж, позволь мне отвести тебя к мистеру Эриксону. Он в комнате с лабораторным оборудованием. Уверена, он сможет помочь тебе устроиться и ввести в курс дела. Когда мы там закончим, я покажу тебе, как работать с копировальным аппаратом.
Я последовала за Донной из офиса и прошла по коридору через три двери, прежде чем войти в комнату с оборудованием. Там было полно стеклянных мензурок и колб, а также машин, которых я никогда раньше не видела и понятия не имела, что они делают. Мистер Эриксон оказался добродушным парнем, если не говорить, что немного тихим и занудным. У него были очки с толстыми стёклами, мягкий голос, и иногда он заикался на словах. Но я не могла жаловаться. Я предпочитала тишину болтливой Кэти.
Мистер Эриксон объяснил правила, а затем оставил меня с листом бумаги, чтобы я использовала его для составления списка материалов. На заднем плане тихо играла рок-музыка семидесятых, и моё рабочее время, казалось, пролетело незаметно. Не успела я опомниться, как мы провели инвентаризацию всего помещения, и прошло три часа. Ещё пара минут, и я смогу закончить вечер, не заполненный выступлениями.
Помахав на прощание мистеру Эриксону, я собрала свой рюкзак и направилась по коридору, чтобы сделать копии для доктора Пирса.
С тёплой стопкой бумаг в руке я постучала в дверь доктора Пирса.
— Входите, — ответил он, его глубокий голос донёсся через дверь.
— У меня бумаги, которые вы просили.
Он оторвался от своей работы и уставился на меня сквозь очки в толстой оправе.
— А. Да. Спасибо. Можешь просто положить их сюда, пожалуйста.
Я положила бумаги на угол его стола и отступила назад, наблюдая, как он перекладывает их, чтобы выровнять по краю стола.
— Красивые очки.
— Спасибо. Ненавижу их. Мне двадцать девять, а я уже нуждаюсь в очках для чтения. Из-за этого я выгляжу стариком, — сказал он с осуждающим смешком.
— Вряд ли, — усмехнулась я. Слово сорвалось с моих губ, не дав мне обдумав его до конца. С трудом сглотнув, я опустила взгляд, не в силах посмотреть на его реакцию. — Эм, вам нужно что-нибудь ещё? Я здесь ещё примерно на час.
Его глаза обежали комнату, как будто он искал задачи, которые, возможно, потребуется выполнить.
— Вообще-то, да. У меня вон там сложены ящики с документами. Они уже зарегистрированы, но мне нужно разложить их по алфавиту и подшить.
Мои глаза расширились, когда я увидела пять картотечных ящиков, сложенных рядом со шкафом. Он, должно быть, заметил это, потому что засмеялся и попытался успокоить меня.
— Тебе не обязательно делать всё это сегодня. Может, хотя бы разобрать один ящик. Профессор, ушедший на пенсию в прошлом семестре, оставил мне несколько своих журналов и исследовательских файлов.
— Тут их намного больше, чем несколько.
— Если бы ты видела остальное, ты бы так не говорила. Ящики в его кабинете были сложены почти до потолка. В несколько стопок.
— Что ж, хорошо, что к вам перешло только пять. Иначе я осталась бы здесь, пока вы не ушли на пенсию.
Он засмеялся, а я оказалась немного загипнотизирована его улыбкой. Изгиб на его щеках. Маленькая ямочка на подбородке стала чуть заметнее, когда кожа на нём натянулась.
Когда он поднял взгляд, я отвела глаза, чувствуя себя ребёнком, пойманным за разглядыванием.
— Что ж, тогда мне пора начинать.
Мы проработали в дружной тишине почти час. Он уходил, но тут же возвращался. Время от времени я оборачивалась и замечала, что он смотрит на меня, а он лишь улыбался или кивал, прежде чем вернуться к своей работе. Вероятно, он просто хотел убедиться, что я ничего не перепутаю. Он казался очень дотошным. Я оглядывалась и наблюдала, как он перекладывает ручку, чтобы выровнять её на бумаге, или следит за тем, чтобы каждый лист бумаги находился на одинаковом расстоянии от края, следил за каждой мелочью. Мне пришлось заставить себя перестать смотреть на него, прежде чем меня снова поймают на том, что я пялюсь.
— Ну, я ухожу, — сказала Донна, просовывая голову в дверной проём. — Кэллум, не нагружай бедную девочку слишком сильно.
— Думал, ты сказала мне, что она теперь моя постоянная служанка, — прознёс он, нахмурив брови, глядя на Донну.
Она сузила глаза в ответ.
— Я бы никогда так не сказала, — ответила она, поворачиваясь, чтобы подмигнуть мне. — Хорошего вечера вам двоим. Кэллум, увидимся завтра. Оклин, увидимся в пятницу?
— Да, мэм.
— Хорошо. Хорошего вечера.
Когда она ушла, доктор Пирс откинулся на спинку стула и вытянул руки над головой. Мне пришлось ущипнуть кожу между указательным и большим пальцами, чтобы заставить себя отвести взгляд от того, как его светло-голубая рубашка обтягивает широкую грудь.
— Думаю, пора заканчивать. Не знал, что уже больше пяти.
— О, вау. Время летит незаметно, когда разбираешь бумаги.
— Самая захватывающая работа на свете.
Мне понравились его быстрые шутки и простые ответы.
— Слава богу, поскольку я собираюсь делать это вечно в качестве вашего слуги. И не врите мне, у вас наверняка все те ящики сложены в комнате и лишь ждут меня.
Он улыбнулся и поднял руки.
— Ты меня раскусила.
— Хорошо, я вернусь в пятницу, чтобы продолжить с того места, на котором остановилась.
Прежде чем забрать свои вещи, я закрыла ящик крышкой и прибралась на месте.
— Уже поздно. Тебе нужен сопровождающий? — спросил доктор Пирс.
Я хихикнула, как идиотка, открыв рот, прежде чем подумать.
— Мне и без мужского эскорта хорошо.
— Ох, э-э. Я… э-э, не это имел в виду.
— Знаю. Извините, у меня странное чувство юмора.
Мои щёки горели от того, что я сказала что-то настолько глупое своему преподавателю. Но когда я посмотрела на него, его щёки тоже были покрасневшими. И он всё ещё смеялся.
— В следующий раз я обязательно уточню. Мне бы не хотелось, выслушивать целую речь от Донны о предложении стать мужчиной-эскортом для студентки. Не говори ей, но она меня немного пугает.
— Чепуха. Донна — ангел.
— Ангел, который может поставить весь этот офис мужчин на место. — Мы оба посмеялись над этой картинкой. Как только мы пришли в себя, он спросил ещё раз, более точно. — Тебе нужно, чтобы кто-нибудь проводил тебя до машины?
— Нет, спасибо. Я просто добегу до общежития моей подруги прямо напротив.
Он кивнул.
— Ладно. Главное будь в безопасности.
И, помахав рукой, я вышла за дверь, пережив первый день работы у доктора Пирса, не пуская на него слюни.
Я прошла небольшое расстояние до общежития Оливии, и она поприветствовала меня, впустив внутрь, прежде чем отвести в общую зону с другими своими подругами. Присоединившись к учебной группе, я достала свои учебники, зная, что ничего не успею сделать. Мы начали разговаривать, как только я села, и я не сомневалась, что это будет продолжаться, пока я не уйду.
— Итак, как прошёл твой первый день на физическом факультете? Все ли чокнутые парни заискивали перед тобой? Были ли какие-нибудь горячие чокнутые парни? Пожалуйста, скажи мне, что были.
Я рассмеялась над её быстрыми вопросами.
— Я не видела ни одного, но, если увижу, отправлю их тебе.
— Вот почему мы дружим. — Она подняла руку, чтобы дать «пять», и я подчинилась. — Но правда, как это было?
— Всё было хорошо. Я помогала с лабораторным оборудованием, а затем ассистировала доктору Пирсу до конца дня.
— Да. Ладно? — сказала одна из девушек на диване напротив. Кажется, её звали Сэнди. — Он такой чертовски сексуальный. Я серьёзно рассматривала возможность сменить специальность только ради возможности сблизиться с ним.
— Что ж, ревнуй, сучка. Потому что в этом семестре у нас с Оклин астрономия, — поддразнила Оливия.
— Шлюшка, — ответила Сэнди с улыбкой.
— Я слышала, что он мужчина-шлюха, — проговорила другая девушка. — Но совершенно замкнутый.
— Откуда тебе знать, Синди? — спросила Оливия.
— Как он может не быть таким? Девушки всё время вешаются на него. Уверена, он этим пользуется.
— Но он же преподаватель. Конечно, он бы ничего не стал делать со студенткой, — сказала Сэнди.
Синди просто пожала плечами, позволяя сплетням идти своим чередом.
— Тихие всегда самые причудливые. У них самые страшные секреты.
Девушки перешли к другой теме, но я не могла пройти мимо того, что они сказали. Я не думала, что это правда. Конечно, я несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд, но он не был сексуальным. Просто напряжённым.
Мой желудок сжался при мысли об этом, поэтому я стёрла эти мысли. Я должна работать с ним, и, если о нём уже ходят слухи, я не хочу поощрять новые сплетни.
КЭЛЛУМ
— Я так рада, что ты снова позвонил, — сказала Шеннон с другого конца стола.
Я правда не знал, что сказать, поэтому уклончиво хмыкнул и улыбнулся, надеясь, что это убедит её в том, что я тоже счастлив. Даже если я и не был уверен, зачем я вообще снова позвонил ей.
Улыбающееся лицо Оклин, её запах, то, как она выглядела, когда кончала, и то, как это проникало в мои сны —
— Из-за праздников было трудно найти время, да? — продолжила она. — Мне тоже. Затем моей бабушке понадобилась помощь после операции на тазобедренном суставе, из-за чего я не вышла вовремя на новую работу. Но я выйду на следующей неделе.
— Мне жаль слышать о твоей бабушке. Надеюсь, что ей лучше.
— Намного.
Она продолжила рассказывать о своей поездке домой и размолвке между ней и её двоюродным братом. Я сделал глоток своего бурбона и отключился. Она достаточно говорила за нас обоих. Шеннон была красива, с широкой улыбкой и жизнерадостностью, которую нельзя подделать. Что касается меня, то мне пришлось немного выпить в темноте моей чопорной гостиной, прежде чем я, наконец, убедил себя позвонить ей.
Мне нужен был кто-то, кто помог бы отвлечь меня от прошлой недели в универе с Оклин. Это была пытка. Она дружелюбна со всеми, и у неё яркий смех, который освещает всё её лицо. Я наблюдал за её невинной улыбкой, и мне было трудно сопоставить её с девушкой, которая трахалась на глазах у людей. Девушка, с которой я не собирался встречаться в эти выходные. Я смогу провести одни выходные вдали от «Вуайериста».
Я всё ещё не позвонил Дэниелу по поводу её расписания. Был слишком напуган, чтобы объяснить своё затруднительное положение кому-то ещё, и я решил просто не ехать туда.
Но я постоянно думал об этом. Я ловил себя на том, что думаю о парне, с которым она была. Иногда я мог определить своё скручивание в животе как ревность. Желая сделать с ней то, что сделал он. И зная, что не смогу.
Мне было интересно, кто ещё наблюдал за ней. Был ли это кто-то, с кем она общалась ежедневно? Скрывали ли они это от неё? Или я был единственным извращенцем, испытывающим вожделение к своей девятнадцатилетней студентке?
Но, по крайней мере, я пытался это изменить. Вот почему я сидел напротив Шеннон, а не за стойкой бара в «Вуайеристе».
— Хотите какой-нибудь десерт? — спросил наш официант, прервав монолог Шеннон и вернув меня в настоящее.
— О, нет, — сказала Шеннон с улыбкой, положив руку на живот. — Не стоит. Боже, я уже не могу. Я так наелась.
— На этот раз без десерта, спасибо, — произнёс я нашему официанту, но не сводил глаз с Шеннон. Ненавижу себя за то, что не обращаю на неё внимания. Мне не нравится заставлять своих партнёрш чувствовать, что они не полностью завладели моим вниманием.
— Ещё бурбона?
— Нет, спасибо. Просто счёт.
Шеннон полезла в сумочку, но я остановил её. Я старомоден, и полагаю, что раз я пригласил её на свидание, следовательно, и угощаю я.
Моя галантность, казалось, зажгла огонь в её глазах, когда она сделала последний глоток вина. Когда она поставила бокал на стол, то провела пальцем по влажному краю, её взгляд был тяжёлым и полным желания.
— Не хочешь зайти ко мне и чего-нибудь выпить?
Я должен был предвидеть этот вопрос. И, возможно, так и было, но я всё равно должен был спросить себя: смогу ли я? Я знал, что это повлечёт за собой. Я знал, о чём она на самом деле просила. И я хотел этого. Я хотел переспать с ней и почувствовать, как её кожа прижимается к моей, без капель пота, покрывающего моё тело, когда дрожь сотрясает мои конечности. Я хотел последовать за этой женщиной домой и обладать ею так, чтобы забыть о той невинности, которая насмехалась надо мной.
Мне нужно было доказать, что я могу это сделать, и мне нужно было выбросить Оклин из головы.
Я бы сосредоточился на Шеннон и её красоте и позволил бы этому чувству направлять меня. Пусть эта сила ведёт меня в данный момент.
— Звучит неплохо.
Она улыбнулась, не заметив лёгкой дрожи, которую я старался скрыть.
Я последовал за ней к её машине, проводил до двери и узнал еёадрес, сообщив, что встречу её там.
Сев в машину, я проделал дыхательные упражнения, которыми занимался с подросткового возраста. Говоря себе позитивные аффирмации
Мои вспотевшие ладони крепко сжимали руль, пока я ехал к ней домой. Как только въехал в жилой комплекс, я немного подождал. Успокаивая сердцебиение и думая о «Вуайеристе», чтобы усилить своё желание и справиться с нервами. Когда закрыл глаза, я увидел, как голова Оклин откинулась назад, её губы раскрылись в стоне удовольствия, и мой член начал твердеть.
Мои глаза резко открылись, вытесняя её из моих мыслей. Я вышел из машины, позволяя прохладному ночному воздуху обдать меня.
Шеннон встретила меня в дверях улыбкой и ещё одним бокалом бурбона. Как только я вошёл, её пальцы переплелись с моими, и она усадила меня на диван. Я сделал один глоток, позволяя пряному алкоголю скользнуть по горлу, и задержал на ней взгляд. Поставил бокал на кофейный столик и поднёс её пальцы к своим губам, целуя каждый из них.
Я знал, что хорош в соблазнении, в том, как заставить женщину почувствовать себя желанной, дать ей понять, что я желаю её. Я мог даже неоднократно доставлять женщине удовольствие, пока она не забудет своё имя. Шептать непристойные слова и идеально прикасаться к ней.
Я просто не мог довести дело до конца и позволить ей ответить взаимностью, чтобы прошлое не обрушилось на меня.
Шеннон поставила свой бокал, прежде чем придвинуться достаточно близко, чтобы прижаться своим бедром к моему, и наклониться, чтобы поцеловать меня. Я наблюдал, как закрываются её глаза, когда её мягкие губы прижимаются к моим. Наблюдал, как опускаются её ресницы, когда она впускает меня в свой рот, и я чувствую вкус фруктового вина на её языке. Когда её руки начали скользить вверх по моим бёдрам, я переплёл свои пальцы с её и держал их между нами.
Я хотел, чтобы поцелуи длились дольше. Если честно, я был одинок, и поцелуи были той близостью, от которой я мог получить максимум пользы. Мне это было нужно.
Моё сердце забилось чаще, когда её руки соскользнули с моих и переместились на плечи, когда она закинула ногу мне на колени и оседлала меня. Её струящаяся юбка задралась вверх по бёдрам и обнажила верх чулок. Когда она начала тереться об меня, я вернулся к поцелуям. Я обхватил ладонями её груди, пытаясь напомнить себе о том, кто сидит на мне сверху. Она застонала, когда я провёл большими пальцами по её соскам, и от этого звука по моему члену пробежала волна возбуждения, и во мне вспыхнула надежда.
Но затем её руки опустились к ширинке моих брюк, я дёрнулся, моё сердце забилось неровно, прежде чем перейти в беспорядочный стук. Я сосредоточился на ощущении её мягких грудей под моими ладонями. Я сосредоточился на её ванильном аромате, который так и кричал о женщине. Я сосредоточился на её лице и гладких губах, улыбающихся мне, когда она расстёгивала мою молнию.
К счастью, в комнате было темно, единственный свет проникал из кухни через открытую дверь. Она не могла видеть бисеринки пота у меня на лбу. Или панику, пробивающую сквозь моё тело. Как только её маленькая ручка скользнула мне под брюки и коснулась кожи моего члена, я проиграл. Я проиграл битву со своим прошлым, со своей способностью скрывать свою панику. Я наткнулся на кирпичную стену стыда и смущения.
Я не хотел объяснять ей, почему я зашёл так далеко и почему сейчас все прекращаю. Итак, я сделал следующее, что было лучше всего. Я перевернул её на спину и поднял её руки над головой. Её глаза расширились от возбуждения, и она прижалась бёдрами к моим. Я поцеловал её в шею, проникнув рукой под трусики и просунув пальцы внутрь неё. Я обрабатывал её, используя все навыки, которым научился, когда мне нужно было избежать темы о том, почему их руки не были на мне. Она застонала, и я сосредоточился на задаче, пока она не сжала мои пальцы.
Я знал, что будет дальше. Что она захочет вернуться к прикосновениям ко мне, а я не смогу. Я пытался, и у меня ничего не вышло, и теперь мне нужно было убираться оттуда к чёртовой матери.
Как только она закончила кончать, я замер, замерев всем телом.
— Чёрт.
— Что? — Спросила Шеннон, затаив дыхание.
— Мой телефон звонит, — сказал я, надеясь, что её ошеломлённое состояние отвлечёт её от того факта, что мой телефон не звонит. — Я должен ответить. Я жду звонка от друга. Его жена должна родить со дня на день. — Я в последний раз поцеловал её в губы и отстранился, быстро застёгивая штаны.
— Ох. Хорошо, — она скопировала мои движения и поправила юбку, провожая меня до двери. — Надеюсь скоро снова встретимся, — произнесла Шеннон подходя ближе. Взглянув из-под ресниц, она провела рукой по моей промежности, и я с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. — Я хочу отплатить тебе тем же.
Я вытерпел последнюю ласку, прежде чем сбежал. От её прикосновения у меня скрутило живот, и пронзила тошнота.
Я не собирался снова ей звонить. Даже попытаться уже было ошибкой.
Сидя в машине, я помахал ей рукой и тронулся с места.
Моя челюсть сжалась, когда злость на себя сменила тошноту. Смущение обожгло мою кожу. На светофоре я подумал повернуть в другую сторону и отправится к «Вуайеристу». Может, она будет там. Может, я смог бы заменить это чувство внутри себя на что-то лучшее. Представление, которое разожгло бы моё воображение во что-то обнадёживающее.
Не задумываясь, я повернул к «Вуайеристу», мысленно представляя, какие возможности я проверю, когда доберусь туда. Я представил себе кулак, запутавшийся в длинных волосах Оклин, сжимающий их, крепко прижимающий её к себе, пока её трахают. Представление себя в роли её партнёра помогло тошноте и смущению ослабнуть. С каждой милей во мне нарастала маниакальная радость, и к тому времени, когда я добрался до клуба, я уже был на грани.
Я был здесь, в темноте своей машины, эрекция напрягалась в штанах при мысли о том, чтобы трахнуть мою студентку.
Тошнота вернулась. Я её преподаватель. Она — подросток. И, чтобы заставить почувствовать себя лучше, я представил, как трахаю её. Я сжал руль, как будто, крепко сжимая его, это помогло бы мне сохранить самоконтроль. Сглотнул, взвешивая все за и против.
За: Зайти в «Вуайерист» и почувствовать себя лучше, представив себя на месте какого-нибудь мужчины, который трахает Оклин.
Против: Принять опрометчивое решение и зайди внутрь, чтобы твоя девятнадцатилетняя студентка заставила тебя почувствовать себя лучше, пока ты представляешь, как трахаешь её.
Что, чёрт возьми, я делаю?
Включил задний ход и поехал домой. На полпути я заметил винный магазин и завернул туда, чтобы взять бутылку бурбона, готовый заставить себя забыть о том, в какое дерьмо я превратился.
Слабак. Я был слаб и ненавидел это. Глубокие вдохи были моим лучшим другом, когда я сделал последний поворот на свою улицу. К тому времени, как я въехал на подъездную дорожку, я снова почувствовал себя наполовину человеком. Наполовину полноценным взрослым мужчиной. Достаточно взрослым, чтобы поставить бурбон в верхний шкафчик и пока не вскрывать бутылку. Мне нужно лишь снова обрести полный контроль, и я буду в порядке.
Со мной всё будет в порядке.
ОКЛИН
Я лгала себе, когда говорила, что в конце концов привыкну. Прошла неделя, и я была почти уверена, что умираю от недосыпания. Я работала все выходные, включая ночь в воскресенье. Вернулась домой только в час, и мне всё ещё нужно было готовиться к контрольной, которая была у меня на следующий день. Кто проводит контрольную на второй неделе занятий? Затем мне пришлось отправиться на физический факультет. К счастью, я смогла уйти пораньше, так как у мистера Эриксона не было для меня много работы, а доктора Пирса не было на месте.
Ранним вечером я впала в небольшую сонную кому и проснулась утром раньше обычного. Я попыталась закрыть глаза и снова погрузиться в страну грёз, но потерпела неудачу. Итак, я отправилась в кампус и решила, что мне нужно кое-что сделать. Я вошла в здание, где находился мой класс физики, надеясь обнаружить его пустым, чтобы я могла посидеть там и поработать тридцать минут перед уроком.
Я заглянула в класс через окно, чтобы убедиться, что все места пусты, и открыла дверь, чтобы насладиться тишиной. Переступив порог, я заметила доктора Пирса за его столом. Он поднял голову из-за шума и снова окинул меня тем же пристальным взглядом, очки в толстой оправе никак не уменьшили его интенсивности, прежде чем прочистить горло.
— Привет, Оклин. Ты пришла рано. — Он закатал белый рукав рубашки, чтобы посмотреть на часы и убедиться, что я действительно пришла раньше.
— Здравствуйте, доктор Пирс. Надеюсь, ничего, что я пришла раньше.
— Конечно. Присаживайся.
Я заняла парту в первом ряду и начала раскладывать книги.
— Просто нет смысла идти в библиотеку на тридцать минут только для того, чтобы разложить вещи и снова уйти.
— Разумное решение. Очень эффективно расходуешь своё время. Я это оценю.
Тянулось мгновение, в течение которого мы оба улыбались друг другу, ничего не говоря. Его глаза задержались на мне, смягчаясь, почти тая, как будто они согревались. Или, может быть, это только я согревалась под его взглядом, интерпретируя это как нечто большее, желая, чтобы это значило нечто большее. Бабочки затрепетали у меня в животе, проникая в самую сердцевину, когда я представила, как он смотрит на меня, и жар обжигает мою кожу. Тревожная энергия захлестнула, когда я задумалась, может ли он прочесть все эти мысли по моим глазам.
Мне нужно было прервать этот момент, пока я не выставила себя полной дурой, поэтому я выпалила первое, что пришло в голову.
— У вас такой образ с этими очками, как у Супермена, — пролепетала я, указывая на своё лицо. Он наклонил голову и бросил на меня смущённый взгляд. Чёрт, я такая тупая. Лучше бы я позволила этим гляделкам продолжаться. — Я имею в виду, ну, потому что Супермен носит очки.
— Ты имеешь в виду Кларка Кента.
— Эм… — теперь настала моя очередь смущаться.
— Кларк Кент носит очки, и когда он их снимает, он Супермен.
— Ага, — сказала я с самоуничижительным смехом. — Просто я больше люблю «Марвел».
— Хороший выбор. «Марвел» во всем лучше «ДиСи». — Он снял очки и положил их прямо в центр листа документа, над которым работал, слегка подтолкнув их, чтобы они легли ровно. — Уверена, что не специализируешься на физике?
— Абсолютно.
— Что ж, ты бы идеально вписалась на факультет. Нужно будет убедиться, что ты будешь рядом, когда мистер Эриксон и доктор Фишер начнут свои еженедельные дебаты о «ДиСи» и «Марвел».
Я рассмеялась.
— Звучит… завораживающе.
— Эй, они могут сильно разгорячиться.
— Я в этом и не сомневаюсь.
Казалось, довольный тем, что я ему поверила, он перешёл к другой теме.
— Ты специализируешься на биологии, верно?
— Да. Надеюсь преуспеть в физиотерапии.
— Слишком много учёбы.
— Не больше, чем у вас.
— Это правда. Почему именно физиотерапия?
— О, я люблю анатомию и то, как движется тело. Вся его механика. Я нахожу захватывающим, как один маленький разрыв, растяжение связок или перелом может вызвать эффект бабочки и другие проблемы. Насколько удивительно человеческое тело? Мне также нравится идея помогать другим, но на самом деле я не хотела вкладывать всю свою силу в медицинскую сферу больниц и тому подобного.
Мои слова затихли, когда я заметила, как его взгляд опустился на мои губы, пока я бормотала. Я облизала их, а затем прикусила в ответ на его пристальный взгляд. Движение, казалось, нарушило его концентрацию, и он выпрямился, прочищая горло. Теперь была его очередь сменить тему.
— И ты сказала, что тебе девятнадцать? — он кашлянул после того, как задал вопрос, прежде чем продолжить: — Ты ждала год после окончания средней школы, чтобы поступить в колледж?
— Хотелось бы, — ответила я, закатывая глаза. — Мой день рождения в начале ноября, так что я всегда самая старшая.
— Ну, если тебе от этого станет легче, мой день рождения в конце августа, так что я всегда самый младший. Поверь мне, это гораздо хуже.
— Не знаю, — сказала я, опершись локтями о стол. Его взгляд только что упал на V-образный вырез моей рубашки? Вероятно, он просто смотрел по сторонам, а я чувствовала себя глупо, даже подумав о другом. Боже, такими темпами я скоро стану университетской сплетней — девушкой, которая пыталась соблазнить своего преподавателя, потому что вообразила себе ложные ухаживания. Жар прилил к моим щекам, и я продолжила говорить: — Когда тебя спрашивают, задержало ли тебя в учёбе то, что ты не умела писать — довольно грубо.
— Очень травмирующе, — согласился он, кивнув. — Может быть даже хуже, чем, когда тебя называют малышом, когда ты не можешь пойти со всеми своими друзьями в бары, потому что тебе всего семнадцать. А ещё хуже, когда они звонят тебе, чтобы забрать их после того, как им удалось немного выпить.
Я прикусила губу, чтобы сдержать смех, решив, что невозможно поверить, что кто-то мог назвать большого доктора Пирса «малышом».
— Ну конечно, смейся, — пошутил он.
— Нет, нет. Я смеюсь не над вами. Я смеюсь над мыслью, что кто-то мог назвать вас «малышом». Я имею в виду, они что, были гигантами? Или у вас был поздний скачок роста?
— Думаю, размер для них не имел значения.
— Уверена, это было их оправданием перед всеми девочками.
Как только слова слетели с моих губ, мои глаза расширились. Я только что отпустила сексуальную шутку своему преподавателю. Я открыла рот, чтобы взять свои слова обратно, проглотить их, хоть что-нибудь, когда его голова откинулась назад, и смех сорвался с губ. Его горло обнажилось, выглядя привлекательнее, чем я думала, может выглядеть любое горло, и его грудь вздрагивала при каждом звуке. Мне захотелось подойти к нему и прижаться губами к его коже, интересно узнать, какова она на вкус. Я отогнала эту мысль, чувствуя себя подростком из-за того, что даже позволила этой мысли прийти мне в голову.
— Уверен, что так и было, — согласился он, всё ещё смеясь. Как только он взял себя в руки, Пирс сел и повторил мою позу, положив локти на стол. — Итак, ты из Цинциннати?
— Нет, — мой голос дрогнул на этом слове, и мне пришлось прочистить горло. Выиграть немного времени, чтобы избавиться от фантазий, требующих места в моей голове. — Из Флориды. Я хотела уехать подальше от всей этой жары, и надеюсь поступить здесь в аспирантуру.
— Твоя семья, должно быть, скучает по тебе.
Одно лишь упоминание о моей семье стало ударом под дых. Я избегала их звонков и отвечала короткими сообщениями, обида всё ещё была слишком свежа. Особенно когда я была так измотана всей работой, которую мне пришлось взять, чтобы исправить их ошибку. — Они счастливы, что я сделала это. Я первая в своей семье, кто поступил в университет. — Вот почему они не понимали, насколько это серьёзно.
— Ты получила стипендию, чтобы покрыть расходы за пределами штата?
Я фыркнула. Моя стипендия стояла на подъездной дорожке у дома моих родителей.
— Получила. Недостаточно, но немного, чтобы помочь мне.
— Так значит, ты работаешь?
По какой-то причине ему, казалось, было так же неудобно спрашивать о моей возможной работе, как и мне отвечать. Он опустил взгляд на свои сцепленные перед собой руки и сглотнул.
Я облизнула губы и сглотнула, чтобы выиграть немного времени на обдумывание ответа, который, надеюсь, отвлечёт его внимание. Вместо этого мой гениальный мозг выдал только:
— Ага.
— О, эм… и где?
— Эм… — я подняла голову и застыла. Его голубые глаза были прикованы ко мне, как будто он удерживал меня на месте, требуя правды. Он посмотрел на меня так, словно уже знал, что я делаю. Но это было невозможно, потому что он был доктором Пирсом, и ни один учитель, или даже профессор, не зарабатывал столько денег, чтобы позволить себе пойти в «Вуайерист»; или рискнул бы своим положением учителя, чтобы потусоваться в секс-клубе. — Эм, — повторила я. — Я работаю…
Вошли первые несколько студентов, избавив меня от необходимости придумывать ложь. Я провела с ним слишком много времени, чтобы попытаться придумать какую-нибудь случайную ложь. Не только это, но и я была худшей лгуньей.
Каждый из нас моргнул и откинулся на спинку стула. Доктор Пирс поправил свои ручки и бумаги, которые и так лежали ровно, и, как всегда, встал перед своим столом, приветствуя входящих студентов.
Вошла Оливия, и ей удалось отвлечь меня достаточно, чтобы сердце успокоилось, и я смогла взять себя в руки, чтобы сосредоточиться. Как только все расселись, доктор Пирс начал урок.
— Здравствуйте, меня зовут Кэллум Пирс, и у меня астрофилия.
Студенты переминались с ноги на ногу и бормотали о своём замешательстве по поводу того, почему наш профессор начал урок как собрание анонимных алкоголиков, и задавались вопросом, что, чёрт возьми, такое астрофилия.
— Редкая любовь и одержимость планетами, звёздами и космосом, — его объяснение вызвало несколько смешков и стонов по поводу того, каким занудным он был. — Вот почему я люблю преподавать. И, может быть, к концу этого семестра я смогу передать часть этой любви вам.
— Сомневаюсь, — сказал парень сзади.
Доктор Пирс лишь бросил на него прищуренный взгляд и продолжил.
— Теперь, когда прошла вторая неделя, я хочу продолжить и представить вам ваш проект на конец семестра, — в классе раздался хор стонов. — Знаю, знаю. Просто ужас, — сказал он с преувеличенным вздохом и притворился, что падает на стол. Это принесло ему несколько смешков от других девушек впереди. — Вы выберите одну из больших звёзд для презентации. В этой презентации я бы хотел, чтобы вы использовали фотографии, которые сделали сами. Поэтому вам нужно будет в этом семестре как-нибудь встретиться со мной вечером, чтобы я мог помочь вам поработать с телескопом. Я размещу расписание регистрации на нашей онлайн-панели мониторинга.
Как только он закончил объяснять критерии, он перешёл к чтению лекций. Но я всё ещё думала о встрече с ним вечером. Будут ли встречи индивидуальными? Я знала, что вижу его почти каждый день, но мысль о тёмном небе, усеянном звёздами, так и кричала о близости. Моя грудь затрепетала от этой мысли.
И я подавила её, не позволяя себе продолжить в том же духе. Мне нужно разобраться с кучей дел, и у меня не было времени испытывать вожделение к доктору Пирсу.
Я отказывалась стать ещё одной девчонкой, которая хихикала перед его классом.
Особенно с учётом того, что я едва ли была на его радаре.
КЭЛЛУМ
Два дня.
Именно столько времени я держался подальше от «Вуайериста» после моего разговора с Оклин во вторник.
Я был в ужасном состоянии.
Входя в двери, я низко натянул бейсболку. Я поехал домой, чтобы надеть джинсы и бейсболку, зная, что напрошусь на неприятности, появившись в костюме, в котором я был на работе в этот день. Она мгновенно заметила бы меня, и я даже представить себе не мог, к каким последствиям приведёт то, что она узнает, что я здесь. Чувство вины сдавило мне грудь, но желание разгорелось сильнее и стало сильнее всего, что я мог чувствовать.
Я осторожно попытался оглядеться по сторонам и направился к бару, усевшись в углу, чтобы иметь лучший обзор. Но когда бармен поставил передо мной пиво и отошёл, Оклин стояла с другой стороны, смеясь с другим сотрудником.
Я уставился на неё, ничего не в силах с собой поделать. На ней был длинный, струящийся красный шёлковый шифоновый халатик, едва завязанный на тонкой талии и подчёркивающий её изгибы, обтянутый красным бюстгальтером на бретельках. Мне захотелось снять его с неё. Хотелось посмотреть, были ли её трусики такими же тонкими, как и лифчик. Хотелось увидеть, как она снимет всё это для меня.
Я быстро опустил подбородок, позволяя кепке прикрыть лицо, когда она начала поворачиваться, чтобы посмотреть в мою сторону. Я сжал бутылку, пытаясь позволить холодному твёрдому стеклу успокоить меня. Может, если я просуну её себе между ног, это ослабит эрекцию, натягивающую мои штаны.
Мне до боли хотелось запросить её. Заставить её делать всё то, о чём я мечтал. И я ненавидел это. Смысл «Вуайериста» был не в этом. Дело было не в том, чтобы вожделеть исполнителя и влюбляться в него, наблюдая за ним. Речь шла о наблюдении за кем угодно, за человеком, не связанным с твоей фантазией. Я чувствовал, что нарушаю правила, и это нужно было прекратить. Я допил остатки своего пива и поставил его на стол, прежде чем подойти к айпаду и вслепую выбрать женщину для сольного выступления.
Но даже при невнимательном выборе судьба свела меня с девушкой, похожей на Оклин. Я в полной заднице.
Я вернулся на своё место у стойки и стал ждать, когда мне сообщат, что номер готов. На этот раз я попросил только воды.
Женщине, которой, возможно, было за сорок, не потребовалось много времени, чтобы подойти ко мне. Я бы не смог угадать её возраст, если бы не тонкие морщинки вокруг глаз, которые выдавали его. В остальном её тело было гладким, обтянутым облегающей чёрной юбкой и белой блузкой, которая по большей части оставалась расстёгнутой.
— Эй, нужна компания? — спросила она, проводя пальцем по моей руке. — Кстати, меня зовут Энн.
— Привет, Энн. Я Кэл, и, к сожалению, я только что сделал выбор и скоро уйду, — я добавил мягкую улыбку сожаления. Не хотел быть грубым.
Она облизнула губы.
— Тебе там не нужна компания? — спросила она, кивнув головой в сторону задних комнат.
Я не мог не восхититься её смелостью. Большинство людей приходят в «Вуайерист», потому что они знают, чего хотят, и они хотят удовлетворить эту тягу к извращениям, которую большинство людей не понимают. Я же пришёл, потому что, если уж я такой ебанутый, то у меня, по крайней мере, будет лучшее из доступного порно. Я смотрел на то, что, казалось, не мог заставить пережить своё тело. Но присутствие здесь обычно не означало, что ты приходишь, чтобы найти кого-то, кого можно отвести в отдельную комнату и делать всё, что угодно, пока идёт представление. Конечно, разговоры заводились, и люди встречались, как в обычном баре, но то, что происходило в дальних комнатах, обычно не обсуждалось за столом, если кто-то не был хорошо знаком.
— Мне хорошо и одному, но спасибо за предложение.
К счастью, я был спасён от дальнейшего разговора, когда зажужжал мой браслет. Кивнув на прощание, я вышел и направился в заднюю комнату. Когда вошёл, было темно, и я повернул ручку выключателя ровно настолько, чтобы видеть, куда иду. Чёрный кожаный диван и два кресла занимали середину комнаты. Между ними стояли приставные столики, на каждом из которых стояли лампы. Вдоль одной стены тянулась полка с полотенцами, ассортиментом лосьонов, смазок и презервативов. Кроме того, была папка с другими товарами, которые вы могли бы запросить, включая фаллоимитаторы, ремни и любые другие приспособления, которые вы могли использовать в маленькой комнате с диваном и двумя креслами.
Я схватил бутылочку согревающей смазки и полотенце, прежде чем щёлкнуть выключателем, чтобы сообщить, что готов, и сел на диван лицом к стеклянной стене. С моей стороны, стекло обеспечивало мне уединение, которого я хотел, но всё же позволяло мне чувствовать, что я нахожусь в комнате. Я знал, что с их стороны это была лишь чёрная блестящая стена, сквозь которую они не могли меня видеть.
Я расстёгивал молнию на джинсах, когда вошла девушка. Она прошлась по комнате, как будто была у себя дома, прежде чем села на край кровати и раздвинула ноги. Её светло-каштановые волосы упали ей на спину, когда она застонала, скользнув пальцами под белые трусики.
Мой член стал твёрже, и я крепко сжал его, смазывая пальцы смазкой. Я медленно поглаживал вверх и вниз, кружась вокруг головки и изгибая бёдра. Её лифчик слетел, и её большие груди, казалось, бросали вызов гравитации, настолько они были стоячими для своего размера. Я стянул джинсы ещё немного вниз, вытаскивая яйца и обхватывая их рукой, сжимая с каждым движением своего члена.
Её дыхание участилось, а стоны стали громче.
А у меня возникли сложности, чтобы достичь оргазма.
Её трусики слетели, и обе руки работали над её влажной киской.
Я увидел её длинные красные ногти и изо всех сил старался оставаться твёрдым.
Стоны исполнительницы были слишком фальшивыми. Грудь была слишком большой. Макияж был слишком густым. И киска была полностью выбрита. Я знал, что у Оклин была тонкая полосочка, которая соответствовала цвету её волос.
Всё здесь было неправильно.
В то время как я хотел закрыть глаза и представить Оклин, пока довожу себя до оргазма, я также и не хотел этого. Я не желал признавать, что она сделала со мной. Не хотел признавать контроль, который я ей дал. Не хотел признаваться, как сильно я жаждал её.
— Чёрт, — сказал на сердитом выдохе.
Я сдался, убрав свой член после того, как вытерся. Не хотел выключать свет, чтобы дать ей знать, что я пока ушёл. Было неуважительно не остаться на полное выступление, и как бы сильно мне ни хотелось убраться отсюда к чёртовой матери, я не хотел ранить её чувства, из-за того, что я медленно сходил с ума. К счастью, шоу не заняло много времени, и как только она оправилась от своего бурного оргазма, я щёлкнул выключателем, давая понять, что ушёл, и я сбежал.
Опустив голову, я завернул за угол и врезался в кого-то. Я сразу же начал извиняться и повернулся, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с человеком, когда услышал её голос, извиняющийся первым.
— Мне так жаль. Я слишком быстро завернула за угол, даже не посмотрев.
Моё сердце подпрыгнуло к горлу, и паника пронзила тело. Я не думал, что она меня узнала, поэтому опустил голову и не поворачивался к ней полностью. С грубыми извинениями и сказав, что всё в порядке, я убрался оттуда к чёртовой матери.
Я ждал, что она позовёт меня по имени, догонит, чтобы убедиться, что это я, но этого так и не произошло.
Холодный ночной воздух приветствовал меня, когда я толкнул двери, и только одна мысль заполняла мою голову, пока я ехал домой.
Это было чертовски близко.
ОКЛИН
Это было странно.
Я смотрела, как мужчина уходит, его широкие плечи ссутулились над тонкой талией. Я не успела как следует рассмотреть его, прежде чем он убежал, только сильную челюсть со щетиной и чёрную бейсболку, прикрывающую волосы.
Я отмахнулась от этой встречи и неприятного ощущения, что он был мне знаком. Вероятно, я просто видела его раньше в «Вуайеристе». Затем в голове щёлкнуло. Это был тот самый мужчина из бара, которого я видела ранее. Шарлотта привлекла моё внимание к нему, дав мне понять, что он довольно пристально смотрит на меня. Я отмахнулась от этого, обвинив свой наряд, и больше не думала об этом. Участники «Вуайериста» часто пялились на меня, а я старалась не думать об этом слишком много. Я старалась ни о чём слишком много не размышлять в «Вуайеристе». Просто позволяла своему телу делать всю работу и отстранялась настолько, насколько могла.
— К чёрту, — сказала я, когда повернулась, чтобы уйти, и наткнулась на ещё одно твёрдое тело. Сегодня не моя ночь.
Сильные, тёплые руки обхватили мои бицепсы, поддерживая меня.
— Ты в порядке? — спросил Джексон.
— Ага. Просто ты уже второй парень, с которым я сталкиваюсь за последние несколько минут, и я начинаю сомневаться в своей способности ходить.
— Уверен, что ты прекрасно ходишь, — сказал Джексон, посмеиваясь. — Просто ты притягиваешь мужчин.
— Думаю, бывают вещи и похуже.
— И вообще-то я искал тебя, — я подняла взгляд и вопросительно приподняла брови. — Я получил ещё один запрос на сексуальную сцену, и ты здесь единственная женщина, которая, как я знаю, не записана на что-то интенсивное вроде комнат БДСМ. Плюс, мы устроили реально хорошее шоу. Так что, даже если ты на это сегодня не записалась, я всё равно хотел спросить, — он одарил меня своей лучшей улыбкой, пытаясь завлечь меня своей внешностью.
Проблема для него заключалась в том, что внешность Джексона не производила на меня впечатления, и он это знал. Нужно отдать должное парню за попытку.
— Прости, Джексон. Не могу сегодня вечером. Я слишком устала, чтобы даже думать об этом.
— Отставляю в сторону свою мужскую гордость из-за того, что ты слишком устала, чтобы думать о горячем сексе
Мои плечи опустились, и я глубоко вздохнула. Я любила Джексона за заботу. Мы знали друг друга чуть больше месяца, но быстро стали друзьями. Прижимаясь к кому-то голышом — быстро сближаешься. Но ему не нужно было заботиться обо мне так сильно, как он заботился, и я считала, что мне повезло, что он это делал. С ним на моей стороне было легче выполнять эту работу.
— Я в порядке. Просто устаю. Учёба и работа, работа и работа надоедают…
— Понимаю. Когда я учился в универе, я тоже здесь работал, и это явно сказывается на тебе. Имей в виду, я не работал на двух студенческих должностях одновременно, но могу немного понять.
Джексон получил степень в области маркетинга и фактически помогал Дэниелу на полставки с финансами, но я не до конца понимала, почему он всё ещё выступает и не пошёл искать настоящую работу. Возможно, мне придётся как-нибудь поужинать с ним и докопаться до сути.
— Ладно, я не буду давить. Даже если деньги предлагают действительно хорошие, а ты отлично справляешься.
Я хлопнула его по груди, когда он обнял меня, но всё равно рассмеялась.
Деньги обычно были неплохими, когда мы вместе устраивали сексуальное представление, но мы старались изо всех сил притворяться. И пару раз, когда денег было достаточно много, я падала перед ним на колени или позволяла ему наклонить меня для орального секса. Я позволяла ему прикасаться ко мне так, чтобы люди могли наблюдать за его пальцами у меня между бёдер.
Тем не менее, романтической связи между нами так и не возникло. Когда зажигался красный свет, и мы выходили из комнаты, мы снова становились двумя друзьями, подшучивающими друг над другом. Каждый раз, когда мы входили вместе, это действительно было похоже на выход на сцену и постановку шоу. Чёрт, я больше возбуждалась от работы с документами в одной комнате с моим профессором. Мне также было более стыдно за это, чем за работу в «Вуайеристе».
Я была уверена, что Джексон возбуждался больше, думая о парне, который ему нравился. Он молчал о своей ориентации, но я узнала его достаточно хорошо, чтобы улавливать эти намёки.
— Как там твой парень? — спросила я, заметив, как его челюсть сжалась от моего вопроса.
— Натуральный, как твоя грудь.
Он опустил глаза и улыбнулся мне, пытаясь обратить это в шутку, но улыбка не коснулась его глаз, и я возненавидела его за это.
— Мне жаль, Джексон.
— Не беспокойся, Оки. Вот почему я работаю в обоих направлениях. А не ограничен только одним.
Как только мы собрались войти в бар, он крепко сжал меня и наклонился, чтобы прошептать мне на ухо.
— Не важно, какая у нас сейчас жизнь, в долгосрочной перспективе у нас всё будет хорошо.
Встав на цыпочки, я нежно поцеловала его в щеку.
— Надеюсь на это.
ОКЛИН
— Сегодня без обеда?
Доктор Пирс спросил из-за своего стола, разворачивая сэндвич.
Я опустила глаза, смущённая отсутствием еды. Не желая признавать, насколько я бедна, я остановилась на полуправде.
— Не было времени сходить в продуктовый магазин, а универы за пределами штата как бы высасывают все мои деньги на питание вне дома.
— Верно. Да, я знаю всё о плате за обучение за пределами штата.
— А где вы учились?
— Вообще-то, здесь.
— О, круто. А откуда вы тут появились?
— Ну, Оклин, когда мужчина и женщина очень сильно любят друг друга…
— Ох, прекратите, — сказала я, смеясь, наслаждаясь тем, как его смех смешался с моим. — Вы же знаете, что я имела в виду. Из какого штата вы приехали?
— Калифорния.
— Вау, это так далеко. Что привело вас сюда, в Огайо?
Я почти пожалела о своём вопросе, когда он, казалось, вздрогнул. Может быть, что-то случилось дома, что заставило его сбежать в Огайо? Чувство вины охватило меня при мысли, что я пробудила в нём плохие воспоминания, но оно исчезло, когда выражение его лица сменилось улыбкой, хотя и немного вымученной.
— Ко мне приехал друг и рассказал мне о программе, которая у них была. Итак, я согласился.
— Он всё ещё здесь?
— Нет, на самом деле он вернулся в Калифорнию после окончания учёбы. Но в университете у меня появился ещё один друг, и мы остались близки.
Мне стало интересно, кто был его другом. Улыбка доктора Пирса выглядела счастливой и довольной, и я подумала, была ли это женщина. Укол ревности пронзил меня, и мне пришлось бороться с тем, чтобы не закатить глаза от того, как глупо ревновать к возможной девушке своего учителя.
Чувство голода также поразило меня, и, как будто признание, что я не обедаю, было недостаточно постыдным, в животе заурчало. Я съёжилась и потянулась за своей бутылкой с водой, надеясь, что это поможет.
— Голодна? — спросила доктор Пирс.
— Всё в порядке. Возьму что-нибудь, когда закончу здесь. Поскольку я пришла пораньше, у меня будет достаточно времени, чтобы купить кое-какие продукты, прежде чем отправиться домой. — Я старалась делать осторожные глубокие вдохи, чтобы остановить прилив крови к щекам. — Давайте просто скажем, что я усвоила урок о том, что не стоит лениться с покупками, — произнесла я, пытаясь пошутить.
— Держи, — сказал он, протягивая мне половину своего сэндвича. — Раздели со мной мой сэндвич. Донна принесла мне целый, когда я хотел только половину. Он просто пропадёт даром.
Я приподняла бровь. Мы оба знали, что мужчине его комплекции нужен сэндвич целиком.
— Возьми сэндвич, Оклин.
— Спасибо, — промолвила я, забирая его у него. Первый укус был феноменальным. Это был простой сэндвич, но я была так голодна, что вкус бекона и сыра взорвался у меня на языке. Я закрыла глаза и проглотила стон вместе с кусочком во рту.
Когда я открыла глаза, он смотрел на меня с безошибочно узнаваемым жаром в глазах. В других случаях я игнорировала это, прятала под ковёр, называла это своим собственным воображением. Но то, как он смотрел на меня — на мои губы — невозможно было игнорировать этот жар. То, как потемнели его ярко-голубые глаза, когда я провела языком по нижней губе, чтобы собрать крошки.
Невозможно было скрыть, насколько мне это понравилось.
Но даже если бы я не могла это игнорировать, я попыталась бы сохранить это в тайне, потому что он был моим профессором, и взгляд ничего не значил. Люди постоянно наблюдали за мной в «Вуайеристе». Если я пялилась на симпатичного парня в кафе, это не означало, что я действительно
Кроме того, что бы я сделала? Преследовала его? Флиртовала? Сделала это столь очевидным? Он слишком искушён, чтобы поддаться влечению к студентке. Слишком умён. Он мог легко заявить на меня за неподобающее поведение. Я бы лишилась стипендии или дополнительного дохода. И всё из-за этого глупого чувства.
Итак, я решительно подавила это и двинулась дальше, разрушая чары.
— Итак, Калифорния? Держу пари, ваши родители скучают по вам, — повторила я то же самое заявление, которое он сделал мне на днях в классе.
Доктор Пирс кашлянул в ладошку и отвёл взгляд, прежде чем ответить.
— Уверен, что да, но они часто навещают меня.
— А вы когда-нибудь навещаете их?
— Нет.
Ответ был коротким и жёстким. Вообще без колебаний, как будто он даже не рассматривал такой вариант. Я снова задалась вопросом, не случилось ли чего-то такого, что заставило его уехать и, возможно, не захотеть туда возвращаться.
— Ох, м-да. Это, вероятно, долгая поездка, — сказала я, давая ему выход.
Он кивнул, принимая его, и доел последний кусочек своего сэндвича.
— А что насчёт тебя? Ездила домой на Рождество?
— Нет. Это было слишком дорого, и мне приходилось работать.
Лёгкая гримаса, промелькнувшая на его лице, сменилась слишком быстро, чтобы я успела заметить, но он продолжил свои вопросы прежде, чем я успела ещё что-то обдумать.
— Держу пари, твои братья и сёстры и вся семья скучали по тебе.
— Я единственный ребёнок в семье, но моя большая семья действительно дружная. Мне определённо не хватало их в этом году.
Я доела последний кусочек и не могла вспомнить, когда я чувствовала себя более удовлетворённой. Конечно, это было слишком драматично, но я была очень голодна. Может быть, потому, что сэндвич был от него, но он был намного вкуснее.
— А как насчёт вас? Есть ли у вас братья и сестры? Двоюродные братья, с которыми вы близки?
Бумага смялась, и я посмотрела, чтобы увидеть, как его кулак крепко сжимает лист.
— Я тоже единственный ребёнок в семье, — спокойно ответил он, выпуская бумагу, как будто у него только что не было никакой реакции.
Доктор Пирс разыграл это так хладнокровно, что я начала сомневаться, не показалось ли мне это, но смятая бумага перед ним доказывала это.
Это не моё дело, какой бы любопытной я ни была.
— Держу пари, вы были звёздным ребёнком, — мои глаза блуждали по нему, отмечая его крупное телосложение. — Футбол?
Его смех наполнил комнату, и, казалось, он всегда поражал меня, как будто это было в первый раз.
— Вряд ли. Больше похож на президента класса и лидера физического кружка. Хотя я немного играл в футбол.
— Я тоже, — сказала я, радуясь, что у нас есть что-то общее. — Но я полный отстой.
— Боже, я тоже. Мой приятель сказал, что это был величайший подарок команде, когда я ушёл. Я всё равно никогда не понимал этот вид спорта.
Моё тело сотрясалось от смеха, представляя, как он возится вокруг мяча.
— Мне нравилось. Я была отстойна. Но мне нравилось. Однако в итоге я присоединилась к танцевальной команде в выпускном классе, чтобы оставаться активной.
Его бровь приподнялась, как будто я удивила его этим. Его ожидания от моих танцевальных навыков, вероятно, были слишком высоки, и он представлял кого-то, кто хорошо танцует.
— В этом я тоже была отстойна. Всё было в порядке. Но я не умею танцевать. Двигаться под ритм — это совсем не то, что найти свой ритм.
— Ты создаёшь потрясающую картинку, — произнёс Пирс, поднимая стакан с водой, чтобы отпить.
— Дайте угадаю. Вы потрясающий танцор. Би-бой? Хип-хоп? Вакинг?
Он чуть не выплюнул воду через весь стол, немного воды соскользнуло с его поджатых губ, пока он боролся со смехом. В итоге он закашлялся, что смешалось с его сдавленным смехом.
И я засмеялась вместе с ним. В комнате просто смешались наши звуки, создавая прекрасную музыку.
Но все резко оборвалось, когда кто-то у двери прервал нас.
— Кэллум?
Высокая стройная блондинка вошла и направилась прямо к его столу, поцеловав его в щеку. Я подумала, что она тянется к его губам, но он отвернулся в последнюю минуту. Всё моё тело замерло, когда я увидела, как она положила руку ему на плечо. Их движения, казалось, были замедленными.
— Мне показалось, я услышала твой смех. Я понятия не имела, что ты здесь преподаёшь. Я новая секретарша на химическом факультете.
Доктор Пирс посмотрел на меня, чтобы предупредить о моём присутствии, поскольку она, казалось, говорила так, словно меня там вообще не было. Не знаю, как женщина меня не заметила, учитывая, что ей пришлось пройти мимо меня, чтобы добраться до него.
Очевидно, она не поняла намёка, потому что просто продолжала говорить:
— Я была здесь всю неделю, не знаю, как я могла тебя пропустить, — сказала она, облокачиваясь на его стол и поглаживая пальцами его руку.
Я заметила, как взгляд доктора Пирса метнулся к стопке бумаг, которые сдвинулись с места, и мне доставило удовлетворение осознание того, что её беспорядок на его столе раздражает его.
Наблюдая, как её рука пробирается вверх и вниз по его пиджаку, ревность, на которую я не имела права, прожгла меня насквозь. Я даже не знала её — даже ещё не видела её лица — а я уже ненавидела её.
Доктор Пирс прочистил горло, впервые заговорив.
— Шеннон, это моя студентка-ассистентка на кафедре, Оклин.
Она обернулась, казалось, удивлённая, увидев меня. Конечно же, она была великолепна, и я возненавидела её за это ещё больше.
— Ох, я такая глупышка. Привет, Оклин, — её голова склонилась набок. — Такое необычное имя.
— Мне нравится называть его уникальным, но я и раньше слышала как его называли странным, — сказал я с сарказмом, который она полностью пропустила мимо ушей. Я хотела назвать её грубой сукой, но прикусила язык, потому что знала, что слишком остро реагирую, и мне нужно, чёрт возьми, успокоиться. Она лишь рассмеялась и снова переключила своё внимание на доктора Пирса.
— Я бы хотела снова встретиться с тобой. Продолжим с того места, на котором мы остановились. — Она наклонилась ближе к нему, говоря тихо, как будто я волшебным образом не смогла бы услышать. — Может быть, позволишь мне отплатить тебе тем же.
О, Боже. О, Боже. Я не знала, о каком продолжение она говорила, но мой разум смог вызвать в воображении несколько таких, от которых мне захотелось столкнуть её со стола.
Доктор Пирс случайно посмотрел на меня, когда мои глаза в панике попытались вылезти из орбит. Я не хотела, чтобы он запер меня здесь и пытал рассказами об их
— Фух, посмотрите на время, — перебила я. Разговор был непрофессиональным, и это было похоже на удар под дых. — Мне пора идти. Спасибо, что поделились своим сэндвичем, доктор Пирс.
Я закинула сумку на плечо и убежала, не оглядываясь.
Пребывание в этом кабинете вызвало у меня глупые чувства. Чувства, от которых мне нужно было уйти и игнорировать их. Мне нужно было забыть о глупой влюблённости и сосредоточиться на учёбе.
Может быть, если я буду повторять это почаще, моё сердце перестанет пытаться выскочить из груди каждый раз, когда я его вижу.
КЭЛЛУМ
Я заставил себя отвести взгляд, когда полные губы Оклин растянулись в улыбке, которая могла соперничать с солнцем, и снова сосредоточил своё внимание на чтении лекции классу.
Точно так же я заставил себя не посещать «Вуайерист» на прошлой неделе. Я вообще туда не ходил. Не доверял себе. Вместо этого я посмотрел порно. Я открыл одно из понравившихся мне видео — одну из моих фантазий.
Я дрочил свой член, наблюдая, как женщина проводит языком по всей длине его эрекции. Я двигался всё сильнее и быстрее, наблюдая, как его рука зарывается в её волосы, прижимая её к себе, пока он трахал её рот. Я попытался напрячь мышцы перед оргазмом, когда он кончил ей в горло, и тягучая струйка спермы скатилась по подбородку. Но ничего. Ни хрена. Сколько бы я ни смотрел и сколько бы ни представлял себя на его месте, я не смог кончить. Как будто моё тело наказывало меня за то, что я лишил его Оклин. Я захлопнул ноутбук и в итоге почувствовал себя таким же опустошённым, как и до начала.
Я открыл для себя «Вуайерист», когда искал нечто большее, чем простые видео. Что-то, что помогло бы мне справиться с утратой интимных моментов. По крайней мере, я был ближе к этому, чем, когда пялился в компьютер. Где-то в процессе я обнаружил, что мне нравится смотреть.
После неудачного поиска освобождения в Интернете я оказался с зажатым в руке стаканом бурбона, выпив слишком много, и задаваясь вопросом, что она делает. Думая, какие представления она устраивает. С кем она их устраивает.
Почему, чёрт возьми, я так одержим ею?
Меня и раньше привлекали женщины. Я даже был в полноценных отношениях. Но сейчас я ощущал всё по-другому. Сильнее. Думаю, это началось как физическая реакция, которая граничит с одержимостью. Влечение, которое заставляло меня отчаянно хотеть всё чаще наблюдать за ней. А потом я встретился с ней. Разговаривал и смеялся с ней. Начал представлять, как прикасаюсь к ней. Трахаю её. И когда я это представлял, меня не наполняло паникой и ужасом, как обычно бывало, когда я пытался убедить себя, что в следующий раз всё будет по-другому.
Мои мысли об Оклин были другими. Что-то в ней ощущалось по-другому, и чёрт, если бы я знал, что именно. Но это всё не имело значения, потому что она моя студентка. Моя девятнадцатилетняя студентка. Не имеет значения, что она заставляет меня чувствовать себя по-другому, нежели с любой другой женщиной. Я — старше, и мне следует быть умнее. Поэтому я держусь подальше от «Вуайериста», насколько могу.
Однако это не мешало обедам и разговорам в моём офисе. Это не останавливало моё сердце от учащённого сердцебиения, когда я видел её. Это не мешало моему воображению. Но, по крайней мере, я не выискивал её. Я решительно планировал не смотреть, как моя студентка раздевается и теребит себя пальцами, не наблюдать, как её розовые груди вздымаются от удовольствия.
Иногда, когда мне совсем не хватало её вида, я пытался задержаться на работе подольше, находя разные способы удержать её со мной в офисе, пока все остальные не уйдут. С бессмысленными заданиями. Я кормил её ужином, так что у нас была причина взять перерыв и поговорить.
Но мне нужно быть осторожнее. Шеннон заходила попрощаться каждый день с прошлой недели, когда обнаружила, что мы работаем в одном здании. Я старался не привлекать её внимания, насколько мог, не будучи грубым, но она всё равно заходила от случая к случаю. Я лишь надеялся, что она не заметила моего влечения к Оклин.
Казалось, что это написано у меня на лице.
— Пожалуйста, обязательно прочитайте онлайн-задание и ответьте на вопросы перед следующим занятием, — сказал я достаточно громко, чтобы меня было слышно за шорохом собирающихся уходить учеников.
Глаза Оклин встретились с моими прежде, чем я успел отвести взгляд. Мне удалось улыбнуться ей в ответ, прежде чем отвернуться, чтобы собрать свои вещи. Я не мог не задуматься, выражало ли лицо Оклин больше, чем она хотела бы, чтобы я видел. То, как она смотрела на меня, было совсем не как взгляд того подростка, какой я её знал. В её глазах вспыхнуло нечто большее. С тоской, которую она не могла скрыть за скромным изгибом губ, как бы сильно ни старалась. Она смотрела на меня так, словно знала, что такое желание, и представляла, как я отдаю ей всё это.
Да, я заметил её привлекательность. Я пытался отмахнуться от этого; убедить себя, что она ничем не отличается от некоторых других студентов, особенно от девушек с их постоянным флиртом и влюблённостями.
Но по ночам мне снились не другие студентки. Это не с другими студентками я воображал себя скользящим в их тела и чьи стоны я слышал, просыпаясь с рукой, сжатой в кулак вокруг моего члена.
Большинство подобных снов заканчивались совсем по-другому. Они превращались из секса с женщиной, которую я хотел, в мой худший кошмар, от которого я просыпался в панике, моё тело покрывал пот, а рука сжимала простыню вместо члена.
Не то чтобы я не хотел заниматься сексом. Я просто не доверял себе, что не сойду с ума. Однажды ночью я даже попытался. Я напился, решив потерять девственность, и у меня получилось. Но как только она прикоснулась ко мне, я покрылся потом, каким-то образом всё ещё перебарывая себя, прежде чем выбежать из комнаты, поклявшись никогда больше не позволять себе быть таким уязвимым.
Я уже был достаточно уязвлён в своей жизни, и я не хотел оказаться таким снова.
— Доктор Пирс, — её нежный голос вырвал меня из моих мыслей, и я заметил, что почти весь класс ушёл, пока я был погружен в мрачные воспоминания.
— Да, Оклин?
Она улыбнулась, когда я обратил на неё своё внимание, выглядя почти застенчивой.
— Я записалась на самое позднее место для «телескопа», но я там единственная, и хотела убедиться, что всё в порядке. Я могу попробовать освободить другую ночь, чтобы вам не пришлось совершать поездку только ради меня, но пока не уверена, когда смогу.
— Нет, — поспешил я успокоить её. — Всё в полном порядке. Может быть, кто-нибудь зарегистрируется и присоединится к нам позже.
Честно? Надеюсь, что нет. Я обожал любой предлог, который позволял мне остаться с ней наедине. Мысль о том, что мы будем под звёздами — только она и я — без посторонних глаз, наблюдающих за нами. Возможности почти напугали меня.
— Потрясающе. Увидимся завтра.
Я смотрел, как она уходит, мой взгляд упал на то, как двигалась её задница под леггинсами. Осознание своей огромной ошибки, засматриваться на свою ученицу посреди университета, заставило меня отвлечься. Я ругал себя, собирая вещи и направляясь на встречу с Ридом на ланч.
Я был почти у ресторана, когда мой телефон зазвонил. Увидев, что это мои родители, я проигнорировал звонок. У меня нет времени на долгие разговоры, а их беседы обычно занимали час или больше. Я не винил их за долгие разговоры. Я знал, что они скучают по мне и не могут найти столько времени, чтобы приехать и повидаться со мной. Однажды моя мама попыталась затронуть тему моего возвращения домой, а я немедленно закрыл её. Калифорния больше не была моим домом. Она хранила только худшие из моих воспоминаний и то, что я предпочёл бы забыть.
Я положил телефон в карман и попросил официантку проводить меня к нашему столику. Рид поприветствовал меня улыбкой и похлопал по спине, прежде чем занять своё место. Только когда принесли нашу еду, он начал доставать меня.
— Эй, ты так и не рассказал мне, что случилось с той девушкой, о которой говорили во время нашего последнего ланча. Пожалуйста, скажи мне, что ты позвонил ей и пошёл на свидание.
— Ты будешь рад узнать, что я ходил с ней на два свидания.
— Ты трахнул её? Если я правильно помню, у неё классная грудь.
— Ты же, блядь, женат.
— Мужчина может посмотреть. Карен знает, что я весь её, — ответил он, пожимая плечами. — Итак?
— Нет, я этого не сделал. И это хорошо, потому что она работает со мной, а это был бы сущий ад.
— Что, никогда не трахался ни с кем, с кем бы работал?
Я впился в него взглядом, поворачивая бутылку пива, пока логотип не оказался передо мной.
— Единственные незамужние женщины, с которыми я работаю, — это пожилая секретарша в приёмной и новая помощница студентка.
— Новая работница с отделения физики? В середине семестра? Я думал, у тебя не будет другого ассистента до следующего года.
— Нет. Она изучает биологию и в то же время занимается студенческой работой на своём факультете. Ей нужна была помощь в оплате обучения, и она пыталась взять дополнительные часы, — мои губы дрогнули, когда я подумал о том, насколько меня впечатлила её трудовая этика. Я видел, что и более сильные люди сдавались быстрее, чем Оклин. — Она упорная. Умная. Решительная.
— О, чёрт возьми, нет, — сказал Рид, возвращая моё внимание к себе.
— Что? — спросил я. Но уже знал. Рид слишком хорошо знал меня, чтобы не уловить чувства, которые, я уверен, изливались из меня, как бы сильно я ни старался их сдержать.
— Она тебе чертовски нравится.
Внутри всё сжалось, когда я услышал, как это звучит вслух.
— Ты не мог бы, чёрт возьми, говорить потише? Люди, с которыми я работаю, могли быть здесь, и что бы они подумали, если бы сейчас услышали тебя?
— Тогда не делай так, чтобы тебе нравилась твоя ёбанная студентка, — выпалил он в ответ, обеспокоенно сузив глаза.
— Она мне не нравится. Окей? — я потянул за воротник рубашки, пытаясь дать себе больше свободы для дыхания.
— Чушь собачья.
— Это не чушь, — произнёс я резче, чем намеревался. Поднёс напиток к пересохшему рту, чтобы дать себе секунду подумать над своими следующими словами. — Она студентка, и на этом всё. Я бы никогда не переступил эту черту. Она слишком молода, и она моя студентка.
— Ага, ты это уже говорил. Пытаешься убедить меня или себя?
Мы уставились друг на друга, и я понял, что не уйду из этого ресторана, по крайней мере, не признавшись хоть в чём-то.
Я допил своё пиво одним глотком и поставил его на стол, прежде чем оглянуться на Рида.
— Отлично, — признал я сквозь стиснутые зубы. — Она мне нравится. Она красивая и забавная. Чёрт возьми, она заставляет меня смеяться, — и я хотел сказать, что
— Чёрт, чувак. Я надеялся, ты скажешь мне, что у неё тугая задница и огромные сиськи. Не ожидал, что ты будешь так поэтично описывать, какие чувства она заставляет тебя испытывать, — он тоже допил своё пиво, вероятно, осознав серьёзность моего признания. — Я бы чертовски меньше волновался, если бы это было так.
— Знаю, — сказал я несчастно.
— Итак, вы познакомились с ней в офисе?
Я подумал о том, чтобы сказать ему, что она работает в «Вуайеристе», и я впервые увидел её там, но я хотел защитить её. Не хотел бы, чтобы Рид осуждал её.
— Нет, она моя студентка. Поэтому, я впервые увидел её на лекции.
— Кэл, что ты собираешься делать?
— Ничего, — мой тон был жёстким и не вызывал сомнений. — Она моя ученица. Я бы никогда не воспользовался этим. И неважно, что я к ней чувствую, я просто похороню эти чувства.
— Хорошо, — проговорил он. И всё. Когда дело касается Рида, то чем меньше он говорит, тем больше обеспокоен. Но никто не мог быть обеспокоен больше, чем я. Я чувствовал, что постоянно нахожусь на краю пропасти с Оклин.
— Просто будь осторожен, Кэл.
Легче сказать, чем сделать.
ОКЛИН
Случилось чудо.
У меня был выходной на работе, и я была полностью поглощена домашним заданием. Даже немного опережала материал. Это стало единственной причиной, по которой я позволила Оливии уговорить меня пойти куда-нибудь, чтобы «вести себя как типичная студентка универа». Она без умолку болтала о том, как здорово было бы побывать на вечеринке братства, даже если они полный отстой. Она объяснила, что нам, по крайней мере, нужно вычеркнуть это из нашего списка дел.
Она подпрыгивала на пассажирском сиденье, нанося слой помады на губы. Её волнение одновременно разожгло моё собственное и напомнило, насколько я устала. Но она была права. Я хотела получить опыт универа и всё, что с ним связано. Я надрывалась, чтобы заработать на него, так почему бы не воспользоваться этим.
Я припарковалась в квартале от дома братства, который был совсем не таким, как я ожидала. Он был совсем не похож на то, что я видела в кино, с людьми, валяющимися в отключке на лужайке, цепляясь за красные стаканчики и пивные кеги. По крайней мере, этого не было у дома. Лишь несколько человек находились во внутреннем дворике, кивая, когда мы вошли. Никаких вопросов о том, кто мы такие и были ли мы приглашены.
Настоящая вечеринка приветствовала нас, когда мы вошли в дверь. Музыка, которая была тихим рокотом снаружи, практически взорвалась, когда дверь открылась. Люди тусовались группами по всему дому, держа в руках те самые красные стаканчики, которых не было снаружи. Из динамиков играла музыка, а посреди комнаты была танцплощадка.
Оливия схватила меня за руку и повела по коридору на кухню. Ещё больше людей смешалось и высыпало на огороженный задний двор. По-видимому, именно там располагались пивной бар и люди, потерявшие сознание.
— Давайте выпьем, — прокричала Оливия, перекрикивая музыку.
Каждая из нас налила себе по рюмке текилы и осушила её, прежде чем пососать лайм. Когда мы налили ещё по одной, на этот раз мы, по крайней мере, произнесли небольшой тост.
— За то, что наконец-то смогли вести себя как нормальные девушки из универа. Давай повеселимся и пофлиртуем со всеми сексуальными парнями.
— Ура, ура, — сказала я, поднимая свою рюмку, чтобы чокнуться с ней. Сок лайма потёк по подбородку Оливии, и мы обе рассмеялись.
— Со мной никуда нельзя ходить.
— Чепуха. Ты самая классная сучка, которую я знаю, — произнесла я, преувеличенно подмигнув и наставив на неё пальцы пистолетиком.
— Боже, я скучаю по общению с тобой.
Я тоже скучала по общению с Оливией. Разрываясь между двумя программами «работа-учёба», «Вуайеристом» и учёбой, я чувствовала, что моё время заканчивается раньше, чем я успевала осознать, что оно вообще у меня было.
— Ну, теперь я здесь, — я притянула её к себе как раз в тот момент, когда голос прервал нашу девичью встречу.
— Ну, привет, дамы.
К нам неторопливо подошли несколько парней из нашего класса физики.
— Привет, мальчики, — сказала Оливия с лукавой улыбкой.
— Не хотите выпить с нами ещё по одной? — спросил высокий. Думаю, его зовут Коннор.
— Конечно, — ответила Оливия.
И с этого момента всё изменилось. У нас сформировалась своя группа людей, и мы разговаривали, шутили и смеялись. Я выпила ещё несколько шотов, пока не заметила, что Оливия выпивает больше, чем несколько и гораздо быстрее меня. Кроме того, хоть мы и обсуждали, что уедем на «Убере», если бы я была трезва, это сэкономило бы нам расходы.
Я смешалась с нашей группой, жизнерадостная личность Оливии привлекла внимание парней. Я была не против понаблюдать. Мы переместили наш кружок в гостиную после того, как Оливия заявила, что ей нужно потрясти со мной своей задницей. Кто я такая, чтобы отказывать девушке?
Мы устроили адское шоу, переключаясь между прыжками вокруг и тем, как она наклонялась, чтобы станцевать тверк напротив меня. После ещё нескольких песен я отошла в сторону, чтобы взять воды и передохнуть. Я наблюдала, как она порхает от одного парня к другому, но не сводила глаз с одного, который, казалось, постоянно находился у неё за спиной, заставляя её чувствовать себя неуютно из-за его блуждающих рук. Когда он встал перед ней и повернул бейсболку задом наперёд, прижимая мускулистые руки к её ягодицам, а голову к её шее, я увидела, как она подпрыгнула и положила руки ему на плечи. Он отстранился, смеясь, и она, казалось, тоже засмеялась, но я видела, как ей некомфортно. Оливия выглядела так, словно пыталась отделаться от него как можно вежливее, но у неё это не получалось.
Я пробралась сквозь толпу, чтобы добраться до своей подруги. Когда я добралась до неё, я попыталась разыграть дурочку и увести её как можно незаметнее, не желая устраивать сцену. Особенно учитывая, каким пьяным он оказался.
— Оливия, — захныкала я. Она повернулась ко мне с затуманенными глазами, полными облегчения. — Ты обещала, что потанцуешь со мной, — я потянула её за руку, чтобы оторвать от партнёра — чёрт возьми, вблизи он был таким большим, — но он дёрнул её обратно к себе, вырывая из моей хватки.
— Нет. Мы танцуем.
— Чувак, отстань. Я просто хочу потусоваться с моей девочкой, — говорю я, всё ещё пытаясь сохранять спокойствие.
— Хренушки. Иди найди себе другую бабу, лесбиянку. Ей всё равно не нужна твоя киска. Она предпочла бы это, — он грубо ощупал свою промежность с отвратительной улыбкой. Его громкий голос начал привлекать внимание окружающих нас людей.
Некоторые из его друзей одобрительно закричали:
— Да, братан. Отличный улов на ночь.
— Сексуальный трах.
— Пришли нам фото этих сисек, чувак. Или, ещё лучше, видео, где они подпрыгивают, когда ты трахаешь её.
Усталые глаза Оливии распахнулись, и она начала вырывать руку, но его хватка усилилась, и она поморщилась от боли. Эти люди грёбаные свиньи, с меня достаточно этого дерьма.
— Отпусти её нахуй.
— Не ревнуй. Я и тебя тоже трахну.
— Ни за что, чувак, — моё сердце подскочило к горлу, когда чья-то рука обхватила меня за талию и притянула к твёрдому телу. Вонь от пива обожгла мне ноздри и скрутила желудок. — Тебе станет лучше, детка, — тихо проговорил он мне в шею, и я попыталась отстраниться от него. — Всегда можем поделиться.
Он вытянул руку передо мной и поднял ладонь. Голиаф, который держал Оливию, дал пять моему похитителю. Остекленевшие глаза Оливии встретились с моими и начали наполняться слезами.
Нет. Нет, нет, нет. Адреналин пронзил моё тело. Я собрала всю свою силу и воткнула каблук в его пальцы. Он выругался от боли и отстранился, но всё ещё крепко держал меня за руку.
— Ты ёбанная сука! — он отбросил меня за спину, и, поскольку некому было меня подхватить, я упала, ударившись о стол, отодвинутый в сторону. Боль пронзила мою руку, когда она оцарапалась об угол. Голова сильно ударилась о край, и я моргнула, чтобы избавиться от чёрных точек перед глазами. Почему никто ничего не делает? Слёзы обожгли глаза от страха, смущения и ярости.
Готовая встать и сразиться с ним с эпическим воинским кличем, падая ниц, сражаясь за свою подругу, я была остановлена, когда в круг вошли трое парней.
— Отпусти её на хрен, придурок, — сказал Коннор, двое его друзей были рядом с ним. Один потянулся назад, чтобы помочь мне подняться. — Или мы донесём на тебя тренеру, и тебя выгонят из команды.
Я стояла рядом с одним из наших героев, всё ещё пылая от ярости, когда этот мудак швырнул Оливию Коннору, и она упала в его объятия.
— Она, блядь, того не стоит. Слишком толстая.
Я шагнула вперёд, целясь ему по яйцам, но парень, который помог мне подняться, удержал меня, качая головой.
— Давайте просто убираться отсюда.
Они проводили нас к нашей машине, помогая хлюпающей носом Оливии сесть на переднее сиденье.
— Ты в состоянии вести? — спросил меня Коннор.
— Да. Со мной всё будет в порядке. Спасибо за вашу помощь.
— Эван и Джеймс — придурки и заслуживают того, чтобы их выгнали из футбольной команды. Я всё равно расскажу тренеру.
— Спасибо, — поблагодарила я в последний раз, прежде чем сесть за руль и уехать.
Я припарковалась на учительской стоянке возле научного корпуса, потому что она была ближе всего к общежитию Оливии. Проходя мимо, я посмотрела на кабинет доктора Пирса и увидела горящий свет. Что он здесь делает так поздно? Взглянув на телефон, я заметила, что было только половина одиннадцатого. Всё ещё поздно, но я чуть не рассмеялась над тем, как мало времени мы продержались на вечеринке братства. Меньше трёх часов, а мы уже отметили это как опыт, который никогда не захотели бы повторить снова.
Я отвела Оливию и уложила её спать без возражений и почти без помощи с её стороны. Алкоголь подействовал на неё. Я оставила бутылку воды и немного аспирина на её столе на утро.
— Парни — придурки. Спасибо, что ты моя подруга, Оки.
— Не за что, — я поцеловала её в лоб. Она уснула ещё до того, как я дошла до двери.
Когда я снова проходила мимо научного корпуса, свет в кабинете доктора Пирса был выключен. Должно быть, я разминулась с ним.
Возвращаясь к машине, я сохраняла бдительность. Оглядываясь по сторонам, отчасти опасаясь, что кто-то мог последовать за нами, чтобы отомстить или сделать что-то столь же драматичное. Адреналин выветривался, и жжение в руке усилилось. Мне нужно было добраться домой и позаботиться о себе, какой бы ущерб там ни был причинён. Боль распространилась вниз по руке и поднялась к плечу. У меня болела голова, и каждый удар в голове был напоминанием о том, насколько я уязвима. До моей машины оставалось всего десять футов.
Я чуть не проглотила язык, когда из-за угла появилась тёмная фигура.
— Оклин? — спросил знакомый голос.
Всё моё тело сотрясалось, пока я боролась с охватившим меня желанием бороться или убежать. Я была уверена, что он услышал это, когда я произнесла его имя.
— Доктор Пирс? Здравствуйте.
Он вышел на свет, и его брови нахмурились.
— Ты в порядке?
— Да, да, — я сделала глубокий вдох, чтобы привести сердцебиение в норму. Сегодняшний вечер оказался чертовски тяжёлым для моей нервной системы. — Вы просто напугали меня.
— Извини за это, — сказал он, выглядя неубеждённым. — Что ты делаешь в кампусе так поздно. Ты ведь не живёшь в общежитии, не так ли?
— Я просто подвезла подругу. Возвращались с вечеринки.
Он кивнул головой, но по-прежнему внимательно смотрел на меня.
— Я думал, они заканчиваются позже одиннадцати.
— Может быть. Думаю, они просто не для нас. Особенно когда там полно придурков. Извините, — закончила я, извиняясь за то, что выругалась в присутствии профессора. Однако его, похоже, это не беспокоило.
Он подошёл на несколько шагов ближе, оглядывая меня с явным беспокойством.
— Что ты имеешь в виду? Что случилось? Ты в порядке?
— Да, — слабо ответила я. — Некоторые парни просто приставали ко мне и Оливии, угрожали. Так что я попыталась защитить нас, — я невесело рассмеялась. — Но знаете, трудно быть коротышкой и сдвинуть гору. Меня толкнули, и я довольно сильно упала, — я указала на руку и увидела, как напряглась его челюсть. На его щеке дёрнулся мускул, и я поспешила объяснить концовку. — Несколько других парней пришли на помощь и вытащили нас оттуда.
Я опустила глаза, слишком пристыженная, чтобы встретиться с мужчиной взглядом. Стыдно, что мы попали в категорию девушек, подвергшихся нападению. Стыдно, что я не смогла сделать больше, чтобы защитить себя и свою подругу.
— Дай посмотреть, — сказал доктор Пирс твёрдым голосом.
Я вскинула голову. Его обычно яркие глаза потемнели, и казалось, что он едва сдерживает ярость.
— Я в порядке.
— Дай. Мне. Посмотреть.
Сделав глубокий вдох, я сбросила пальто и обнажила руку. Думаю, мы оба были шокированы, обнаружив засохшую кровь, стекавшую по моему локтю, и приличную рану.
— Мать твою, — пробормотал он.
Я чуть не рассмеялась. Доктор Пирс был беззаботен и счастлив, когда преподавал, и в моём слегка маниакальном состоянии его ругательства почему-то казались забавными.
— Иди за мной. У нас в отделе есть аптечка первой помощи.
— Всё в порядке. Вам не обязательно это…
— Оклин, пожалуйста.
Несмотря на гнев, в его глазах, казалось, была боль.
— Хорошо, — согласилась я, не испытывая отвращения к идее того, что он будет ухаживать за мной.
Я последовала за ним в здание. Мы вообще не разговаривали, пока не добрались до его офиса.
— Сними пальто. Я сейчас вернусь, — его голос казался резким и громким после наступившей тишины.
Я сделала, как он просил, и села на стул перед его столом. Когда доктор Пирс вернулся, у него была аптечка, и он сел на стул рядом со мной. Пока он искал то, что нужно, я оглядела его. Он снял галстук, который обычно носил на занятиях, оставив расстёгнутыми несколько пуговиц, обнажая небольшую растительность на груди, которая кричала о его мужественности. Это безумие, но мне пришлось бороться с собой, чтобы не наклониться вперёд и не дотронуться до него. Его волосы были более растрёпаны, чем обычно. Как будто он провёл вечер, проводя по ним пальцами. Ему это шло.
— Хорошо, — сказал он. — Повернись немного, чтобы мне было лучше видно.
Когда он как следует рассмотрел травму, его глаза закрылись, и он с трудом сглотнул. Его беспокойство вызвало жжение у меня за глазами. Сколько времени прошло с тех пор, как кого-то расстраивала моя боль? Возможно, я скучала по семье больше, чем думала.
— Все не так плохо, как кажется.
— Завтра будет ещё хуже, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Будет немного больно.
Его длинные пальцы обхватили мою руку, касаясь нежной кожи, отчего мурашки побежали по моей руке и шее. Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне, и жар его кожи, казалось, выжег эти воспоминания в моём мозгу. Лёгкое надавливание было более эротичным, чем любое прикосновение, которое я когда-либо испытывала. Был ли это только запретный аспект? Тот факт, что я не могла обладать им, делал каждое прикосновение ещё более интенсивным?
Внезапно я втянула воздух сквозь зубы, когда он протёр рану спиртом, а затем полил её перекисью. Вместо эротического покалывания от его прикосновения, огненный ожог заставил меня сжать челюсти.
— Прости, — прошептал он. Стиснув зубы, я кивнула, когда он продолжил: — Итак, что именно произошло сегодня вечером?
— Мы ходили на вечеринку братства, — сказала я, пожимая плечами, как будто это всё объясняло.
— Кто-нибудь… — я услышала его глубокий вздох, прежде чем он заговорил снова. — Кто-нибудь прикасался к вам? Любым другим способом.
— Нет, не совсем. Оливия танцевала с этим парнем, и он стал немного более развязным, чем она бы хотела, поэтому я подошла, чтобы попытаться спасти её. — Я невесело рассмеялась над тем, как глупо это прозвучало. Оглядываясь назад, глупо было думать, что я смогу что-то изменить. — Слава богу, что там были ребята, которых мы знали. Они вмешались после того, как моя попытка спасения провалилась.
Я покачала головой, вспоминая эту ночь. Расстроенная тем, как всё обернулось.
— Было так много людей, которые ничего не сделали. Просто стояли там, когда он угрожал… изнасиловать её.
Его рука сжалась вокруг моей руки, и я дёрнулась.
— Ой.
— Мне жаль. Извини, — сказал доктор Пирс. Я оглянулась на него через плечо. Он тяжело дышал, похоже, пытаясь собраться с мыслями. Когда он заметил, что я смотрю на него, он схватил лейкопластырь. — Ты должна сообщить об этом.
Ещё один невесёлый смешок.
— В этом нет смысла.
Я снова оглянулась через плечо. Он поднял взгляд, когда накладывал последний пластырь на мою руку. Его глаза пронзали меня насквозь, такие пронзительные от того, насколько мы были близки. Такие голубые, что мне казалось, я могу утонуть в них. Пластырь был на месте, но доктор Пирс не отодвинулся. Моё сердце забилось в два раза быстрее, обдавая меня жгучим жаром.
— Если ты когда-нибудь снова окажешься в подобной ситуации, ты можешь попросить меня о помощи.
Его взгляд скользнул по моим губам, когда я провела по ним языком.
— Спасибо, — промолвила я на выдохе, опуская глаза к его рту. Может быть, если я наклонюсь немного ближе, он пойдёт мне навстречу. Мои глаза начали закрываться, мой рот приближался к его.
Он отпрянул, отворачиваясь от меня, чтобы убрать мусор. Прочистил горло.
— Завтра будет болеть. Попроси друга помочь сменить пластырь и содержать его в чистоте. Скоро должно стать лучше.
— Ага, — это слово с трудом сорвалось с моих приоткрытых губ. Мои глаза опустились на колени, на них наворачивались слёзы.
О чём, чёрт возьми, я думала? Что я делаю? Чёрт, я такая тупая. Такая чертовски тупая.
Насмешки над собой продолжали возникать в голове, и я не могла отрицать ни одну из них, потому что чувствовала себя искусительницей, и теперь уже не смогу скрыть своего влечения. Как я собираюсь провести с ним остаток семестра после этого?
Смущение пронзило меня насквозь. Когда он ушёл, чтобы вернуть аптечку на место, я быстро надела пальто и попыталась уйти до того, как доктор Пирс вернётся, не желая встречаться с ним лицом к лицу. Я дошла до двери приёмной, прежде чем он вернулся.
— Подожди. Я провожу тебя до машины.
Я не могла повернуться и посмотреть на него. Положив руку на ручку, я сказала:
— Вам не обязательно это…
— Обязательно. Пожалуйста.
Я держалась на расстоянии и опустила глаза, пока мы шли к парковке. Подойдя к своей машине, я быстро пробормотала «спасибо» и попыталась сесть, но чья-то рука закрыла дверцу. Наконец, я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Я попыталась прочитать их, попыталась понять, что он думает обо мне, о том, что только что произошло.
Они выглядели… сожалеющими?
— Вот мой номер, если он тебе когда-нибудь понадобится.
Я взяла визитку, которую он протянул мне, обратив внимание на мужской почерк.
— Спасибо.
Я снова посмотрела на него, пытаясь снова найти то сожаление. Пытаясь выяснить, была ли я права или просто сошла с ума.
Возможно, я так же привлекала
Просто он гораздо умнее меня, чтобы вестись на это.
КЭЛЛУМ
Оклин вошла в офис в следующий понедельник и робко улыбнулась мне. Вероятно, не была уверена, как именно я буду вести себя после вечера пятницы.
Та ночь… Та ночь расколола меня на части. Увидев, как она вздрогнула, когда я произнёс её имя. Видя застарелый страх и разочарование в её глазах. Затем увидел её руку. Я не знал, как мне удавалось сдерживать свой гнев. Узнав, что это от какого-то мудака, угрожающего сексуальным насилием ей и её подруге? Мой желудок скрутило при воспоминании о волне тошноты, которая накатила на меня, когда она это сообщила. Мне удалось взять себя в руки на столько, чтобы отвести её наверх и позаботиться о ране. Когда я перевязывал её руку, у меня потекли слюнки от ощущения её кожи под моими пальцами. Даже если это была всего лишь её рука.
В том, что я делал, не было ничего сексуального, но напряжение между нами нарастало, накаляя комнату. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, так близко, что её глубокие золотистые глаза впились в мои. Её язычок скользнул по губам, привлекая мой взгляд к нежной розовой плоти. Я хотел наклониться, попробовать их на вкус, провести по ним своим языком. Я был так очарован тем, как она наклонилась ко мне. Я не думал ни о чём другом, кроме как о том, чтобы тоже придвинуться ближе. Я видел, как её глаза закрылись, и я был готов сказать «к чёрту» и сдаться.
Затем спиртовой шарик начал просачиваться сквозь мои брюки, холод защекотал бедро. Это было незначительно, но оказалось достаточно, чтобы вернуть меня к реальности. С таким же успехом это могло быть ведро холодной воды, вылитое мне на голову.
У меня сжалось в груди, когда я увидел, как её глаза расширились в замешательстве, когда я увидел блеск слёз, прежде чем она смущённо опустила взгляд. Я дал ей время собраться, прогулялся, чтобы отнести аптечку первой помощи, обзывая себя всеми тупыми прозвищами. Я решил, что извинюсь, когда вернусь, возьму на себя ответственность за то, что ввёл её в заблуждение. Затем, увидев, что она пытается сбежать, я забыл весь свой план. Перечеркнул всё и вместо этого притворился, что ничего не произошло.
Именно это я продолжу делать и сегодня.
— Чувствуешь себя лучше? — спросил я, когда она вошла в мой кабинет.
— Ага, — ответила она, идя, чтобы сесть на стул перед моим столом. Я изо всех сил старался не опустить глаза, чтобы посмотреть, как задирается юбка на её бёдрах, когда она садится. — Намного лучше, чем Оливия. Думаю, вчера у неё всё ещё было похмелье.
— Не скучаю по тем дням, — сказал я, съёжившись.
— Что? — она притворно ахнула, прижимая руку к груди. — Вы? Были хулиганистый парнишка в университете?
Посмеявшись над её драматизмом, я покачал головой.
— Больше похоже на хулиганистого старшеклассника.
— Это было до или во время президентства класса и физического кружка? Я не осуждаю, — она подняла руки. — Физический кружок тоже заставил бы меня пить.
— Вы очень забавная, мисс Дерринджер.
Она бесстыдно пожала плечами, и мне понравилось, как при этом качнулся её конский хвост. Возможно, я мог бы обвинить его в том, что он ввёл меня в транс достаточно надолго, чтобы позволить следующим словам вырваться наружу.
— Мне приходилось со многим справляться в подростковом возрасте. Выпивка помогала.
Она довольно хорошо скрыла шок от моего признания. Не то чтобы это было похоже на признание, просто, вероятно, это не то, о чём преподаватель говорит со своим учеником. Я увидел, как её глаза немного расширились, прежде чем она кивнула головой, как будто всё поняла.
Оклин понятия не имела, как много на самом деле стояло за этими двумя предложениями. Я боролся со своим гневом — потерей контроля — и выпивка помогала мне настолько заглушить себя, что я не чувствовал потребности в её выходе. Но прошло совсем немного времени, пока моим родителям это не надоело, и они отправили меня на терапию. Мой психотерапевт порекомендовал заняться учёбой, а затем появился физический кружок. Как бы неубедительно это ни звучало, это было первое, что привело меня в восторг за многие годы.
Чёртовы звёзды, чувак. Они спасли мне жизнь.
Я посмеялся над этим, а затем признался:
— Физический кружок был моей отдушиной. Дал мне возможность сосредоточиться на чём-то другом.
Я не знал, почему так много рассказывал о своём прошлом. Что-то в ней, невинность и принятие, исходившие от Оклин, заставили меня захотеть признаться во всех своих секретах. Мне необходимо было сменить тему, пока не вырвалось ещё больше информации.
К счастью, Донна просунула голову в кабинет.
— Мы заказываем обед. Вы что-нибудь хотите?
В животе Оклин заурчало, как по команде, и её щёки покраснели.
— Я возьму большой сэндвич и две порции картофеля фри.
При этих словах Оклин вскинула голову.
— Доктор Пирс, нет. Я упаковала бутерброд. Я…
— Две, Донна, — перебил я Оклин и показал Донне два пальца. Она кивнула мне, улыбнувшись протесту Оклин.
— Позволь нам время от времени угощать тебя, — сказала она, прежде чем выйти.
— О, это кое о чём напомнило мне, — проговорила Оклин, вскакивая со своего места и разворачиваясь, чтобы порыться в своей сумке с книгами.
Мой взгляд остановился на том, как мягкий материал её юбки поднимался выше, когда она двигалась. Округлость бёдер очаровала меня и кровь устремилась прямо к моему члену, заставив его дёрнуться под моими брюками. Она встала, и я отвёл взгляд, прежде чем она полностью повернулась ко мне лицом.
— Брауни! — она победоносно подняла контейнер. — И я добавила арахис специально для вас. Хотя я слышала, что мистер Эриксон тоже их любит, так что, возможно, вам придётся поделиться.
— Хм-м-м, — я притворился, что задумался о такой возможности. — Я так не думаю.
Её тихий смех наполнил офис, и я тоже не смог сдержать улыбку.
Оклин положила несколько пирожных на мой стол, прежде чем отнести остальные в главный офис, чтобы все могли ими угоститься.
После обеда я включил хоть какую-то музыку, чтобы отвлечься от тихих звуков, которые она издавала, перебирая документы. Казалось, каждый шорох бумаги притягивал мой взгляд к ней, как будто она кричала на меня, требуя моего внимания. Однако идея с музыкой обернулась против меня, когда я взглянул в её сторону и увидел, что она стоит перед шкафом, покачивая бёдрами в такт песне.
Даже не уверен, что она осознавала, что делает, но эти движения высосали всю влагу из моего рта, и я изо всех сил старался проглотить душившее меня желание. Блядь. Мне хотелось положить руки ей на бёдра и приподнять юбку до тех пор, пока не покажутся ягодицы. Затем я бы провёл рукой по нежной коже и покачивался вместе с ней. Двигая руками спереди, я прижимал бы свой член к её мягким выпуклостям и зарывал пальцы между её бёдер.
— Доктор Пирс, — её мягкий голос прервал мои фантазии, и я дёрнулся, смаргивая изображение, чтобы обнаружить, что она смотрит на меня.
Моё сердце бешено заколотилось в груди, когда я понял, что она повернулась и обнаружила, что я пялюсь на её задницу. Отстой. Чёрт, чёрт, чёрт. Я сделал глубокий вдох, чтобы остановить прилив крови к щекам, и сглотнул, надеясь, что мой голос звучит нормально и я совсем не нервничаю из-за того, что она скажет.
— Прости. Я немного отключился.
Её зубы впились в нижнюю губу, и она, казалось, пыталась скрыть свой румянец, когда подошла, чтобы положить документ на мой стол. Я ещё глубже забрался под стол, надеясь, что она не заметила складку у меня на штанах.
— Мне было интересно, куда вы хотите, чтобы я положила это.
Я просмотрел документ, который она мне протянула, и просто уставился на него, пытаясь восстановить самообладание.
— Нижний шкаф.
Одарив её, как я надеялся, ободряющей улыбкой, я вернулся к своей работе, всё время ругая себя.
Не успел я опомниться, как день закончился.
— Вам ещё что-нибудь нужно, прежде чем я уйду?
— Нет. Спасибо, Оклин, — она кивнула с улыбкой и начала собирать свою сумку. — Направляешься домой?
Она тяжело вздохнула.
— Нет. Мне сегодня вечером на работу, так что я направляюсь туда, а потом домой.
С трудом удавалось сохранять нейтральное выражение лица, но каким-то образом мне это удалось. Она помахала на прощание, и я попытался сосредоточиться на своей работе. Попытался не думать о её выступлении и о том, что она окружена мужчинами. Что, если кто-то из них зайдёт слишком далеко? Что, если с ней снова что-то случится?
Рационально рассуждая, я знал, что Дэниел максимально заботится о своих сотрудниках, но после того, как я увидел её в пятницу вечером, боль в животе не утихала.
Махнув рукой на лежащие передо мной бумаги, я всё закрыл и направился домой. Каждую милю, которую я проезжал, я думал об Оклини задавался вопросом, всё ли с ней в порядке. Это преследовало меня, иррационально завладевая каждой мыслью.
Я вошёл в свой дом и захлопнул дверь, аккуратно повесил куртку, протопал вверх по лестнице и разделся. Повесил галстук на вешалку и натянул его до тех пор, пока он идеально не совпал с остальными; поставил туфли на пол рядом с другими парадными туфлями, аккуратно заправив шнурки внутрь; туго свернул ремень и положил его в ящик пряжкой наружу, а остальную одежду выбросил в пустую корзину для белья.
Я стоял в гардеробной, одетый только в пару черных трусов-боксеров, моя грудь вздымалась, чувствовал себя ничуть не спокойнее, чем, когда уходил из университета. Просто слишком много чувствовал, и точка.
Мне нужно выпить. Я большими шагами добрался до своей двери, и как только рука легла на ручку, я вспомнил свой разговор с Оклин и то, как я объяснил ей, как далеко я продвинулся с тех пор, когда мне необходима была выпивка. А теперь посмотрите на меня, готового ринуться вниз и выпить прямо из горла. У меня же больше выдержки, чем это.
Я заставил себя сделать глубокий вдох, пять секунд, выдох. Вдох — пять секунд, выдох. Я не осмеливался отпустить ручку, пока не восстановил контроль. К тому времени, когда я это сделал, мои пальцы покалывало от того, что я так сильно сжимал металлическую ручку.
Я осторожно вернулся в свою гардеробную и взял рубашку с длинными рукавами, джинсы и бейсболку с вышитым на ней Цинциннати. Затем спустился вниз, схватил ключи и направился в «Вуайерист». Обосновывая всё это тем, что если я буду тем, кто будет наблюдать за ней, то никто другой не сможет этого делать, и я ограничу риск того, что кто-то зайдёт слишком далеко.
Я не колебался, когда добрался до клуба. Опустил голову, кепка скрывала моё лицо, когда я держался по краям комнаты, высматривая её. Конечно, я увидел её, как только вошёл. Её магнетизм заставил меня остановиться и уставиться. У неё был поднос с напитками, и она смеялась с парой за столиком. На ней была та же шикарная юбка, что и раньше, за исключением того, что теперь на ней было только кружевное бюстье, которое идеально подчёркивало её грудь.
Контроль. Мне нужен был контроль. Я не просто так зашёл в «Вуайерист», и мне нужно сосредоточиться на этом.
Я вернулся к айпадам и сделал свой выбор, не потрудившись посидеть в кабинке на случай, если она придёт принять мой заказ.
Примерно через тридцать минут наблюдения за тем, как она порхает по залу, улыбается, флиртует, разговаривает со всеми посетителями, мой браслет, наконец, зажужжал. Я промчался по заднему коридору и вошёл в отдельную комнату. Я включил одну из ламп, которая отбрасывала тусклый свет на два кожаных клубных кресла. Я даже не обратил внимания на стену с игрушками и смазкой, зная, что сегодня вечером они мне не понадобятся.
В тихой комнате заскрипела кожа, когда я посмотрел сквозь стекло на декорации, ожидающие Оклин. Простая сцена, где девушка на диване смотрит что-то сексуальное, а затем заводится от этого. Никакой наготы. Ничего страшного.
Она вошла так, словно это был её собственный дом, настолько естественно, насколько это возможно. Она пересела на диван, слегка наклонившись, чтобы я мог видеть не только её профиль, и включила телевизор. Экран заполнило какое-то эротическое порно, и она с восхищением смотрела на пару на экране. Мне было интересно, о чём она думала. Что она себе представляла.
Мои кулаки сжали кресло, сердцебиение эхом отдавалось у меня в ушах, когда её руки скользнули вверх по её ногам, задирая юбку до бёдер, но всё ещё ничего не обнажая, когда материал задрался до её середины. Её руки продолжили своё восхождение, обхватив её груди. Еёглаза закрылись, а губы приоткрылись, стон донёсся сквозь стекло и дошёл до моего члена.
Полуэрекция, которая была у меня с тех пор, как я вошёл, затвердела во всю силу, упираясь в пределы моих штанов. Одна рука продолжала ласкать её грудь, а другая опустилась обратно между бёдер. Отодвинув юбку в сторону, но по-прежнему ничего не показывая, Оклин начала своё шоу.
Её ноги раздвинулись. Мышцы на руках напряглись. Румянец появился на щеках и распространился ниже её вздымающейся груди.
Я поудобнее устроился на своём сиденье, двигая бёдрами, покачивая своей эрекцией, упираясь в пустоту, мои бёдра просто отчаянно пытались двигаться сами по себе в такт с её движениями. Я ждал, что стекло начнёт запотевать, пока моё тяжёлое дыхание заполняло комнату.
У меня закружилась голова, когда вся кровь прилила к члену. Я держал свои руки приклеенными к подлокотникам. Я не двигался. Я не вытаскивал свой член и не возбуждал его движением её пальцев под юбкой.
Там могли остаться вмятины от моих пальцев, впивающихся в кожаную обивку, но я не пошевелюсь.
Оклин захныкала, её лицо сморщилось, всё тело сжалось, когда её руки задвигались быстрее. Её спина выгнулась, и я чуть не потерял самообладание, когда один из её сосков выскочил из-под её топа.
Я застонал, напряг задницу, приподнимая бёдра с кресла.
Чёрт возьми, она прекрасна.
Когда я ожидал, что она поправит свой верх, вместо этого она начала перекатывать бутон между пальцами. Если она не кончит в ближайшее время, я кончу в штанах.
Тугой розовый бутон привлёк моё внимание, когда я представил, как вцепляюсь в него, втягиваю в рот, трахая её пальцами.
Я сжал челюсти, стиснул зубы и попытался сглотнуть пересохшим ртом, и наконец — чёрт возьми, наконец-то — она кончила. Её бёдра оторвались от дивана и затряслись. Её крики звучали громче, чем у пары на экране, и мне пришлось крепко зажмуриться. Это было слишком.
Вдох, пять секунд, выдох, пять секунд. Вдох — пять, выдох — пять.
Снова стоны и всхлипывания.
Вдох на пять, выдох на пять.
Последний удовлетворённый вздох, и я открыл глаза, обнаружив, что её грудь надёжно спрятана, а она обвисла на диване. Я досчитал до двадцати, затем встал резкими движениями, поправляя свой член, чтобы он был менее заметен, переключил свет на красный и выбежал из комнаты, направляясь прямиком к айпадам, чтобы сделать второй запрос.
Если я заберу её время, то никто другой не сможет. Это было не для меня. Это было для неё.
Бог убьёт меня, поразив молнией, или я должен буду умереть от синих шаров.
В тот момент удар молнии был гораздо предпочтительнее.
КЭЛЛУМ
Я зашёл в «Вуайерист» в четвёртый раз за две недели. Я знал, что не должен был там находиться, но не мог остановиться. Я должен был убедиться, что с Оклин всё в порядке.
Я внимательно следил за ней, пользуясь тем, что мы были рядом друг с другом. Провожал её до машины, когда мог. Что-то внутри умоляло меня уберечь её. Защитить её от ужасов этого мира. Ужасов парней, слишком поглощённых властью, чтобы понимать, что они неправы.
Я вздрогнул и вместо этого сосредоточился на том, чтобы не поднимать голову из-под козырька, направляясь к своему обычному углу в баре. Блондинка Шарлотта увидела меня и кивнула, давая понять, что принесёт мне пиво, которое, как она знала, я заказывал каждый раз, когда заходил.
Вглядываясь в толпу, я почти сразу нашёл Оклин, моё внимание всегда было приковано только к ней. Быть в таком единение с ней делало дни ещё более трудными. Я изо всех сил старался притвориться, что того «почти поцелуя» никогда не было, притвориться, что не знаю, какая у неё нежная кожа, но всё это было ложью.
Каждый день моё желание, казалось, натягивало поводок, пытаясь вырваться на свободу и объявить всем, что я хочу её. Я пялился сильнее, когда знал, что не должен. Я пытался уговорить её остаться допоздна, просто ради шанса, что мы сможем побыть наедине.
И в те ночи, когда я приходил в «Вуайерист», я наблюдал за ней с новым уровнем чувств. Когда я наблюдал, как её пальцы скользят по бёдрам, верхушкам грудей, по любой части её тела, я вспоминал, каково это. Что-то такое маленькое и незначительное, но оно резонировало во мне, присасываясь, как пиявка, к моей памяти.
Я продолжал каждый раз выбирать безобидные вещи, отказываясь дрочить. Независимо от того, насколько сильно мой твёрдый член упирался в молнию моих штанов, умоляя освободить его, я отказывался.
Как будто от рационализации становилось хоть немного лучше, что я был там и наблюдал, как кончает моя ученица.
Мои глаза снова нашли Оклин, и я допил своё пиво. Я отошёл к краю комнаты, не отводя взгляда от её дерзкого носика и улыбающихся губ. Сегодня вечером на ней было белое кружевное боди, как будто она была непорочной невестой в первую брачную ночь. За исключением того, что не было ничего девственного в шортах, которые едва доходили до нижней части её ягодиц, и глубоком V-образном вырезе спереди и сзади. Кружево плотно облегало только её грудь и сердцевину.
Я достал айпад, чтобы сделать свой выбор, и прокручивал, пока не нашёл типичную сцену «под простынями» без обнажённой натуры. Затем я посмотрел на неё. Оклин облокотилась на стойку, чтобы поговорить с Шарлоттой, и это идеально выставило её задницу на всеобщее обозрение, её груди казались намного больше, зажатые между её руками, когда они пытались вывалиться из кружевного V-образного выреза.
Самая сексуальная часть? Она делала это даже не для того, чтобы заманить людей. Она не осознавала, что половина мужчин в баре пускают на неё слюни. Во взгляде сквозила невинность, из-за чего она казалась им ещё более неприкасаемой, вероятно, заставляя их хотеть её ещё больше. Заставляя
Двигая рукой, чтобы коснуться экрана и поставить галочку в поле, которую, как я знал, должен был поставить, я передумал. Мой палец поставил галочку в нескольких полях, о чём я знал, что позже пожалею, но, стоя там и наблюдая за ней, мне было наплевать.
Я прятался по углам, не сводя с неё глаз. Она подняла руку, когда её браслет звякнул, оповещая её о заказе. Моём заказе.
Менее чем через десять минут, мой браслет просигналил, давая знать, что я могу идти в комнату. Моё сердце бешено колотилось, когда я шёл по коридору. Гулкий звук в моей голове прервался только щелчком переключателя, который включался, давая ей знать, что комната занята. Я сделал глубокий вдох, кожа заскрипела подо мной, когда я сел. Масла и смазки на столе умоляли меня нанести их на мой член.
Я остался сидеть, закрыв глаза, изо всех сил стараясь не обращать внимания на свою эрекцию, уже напряжённую от мыслей о том, что должно произойти. Я никогда не просил о чём-то столь прямолинейном, и ещё до того, как шоу началось, часть меня уже пожалела об этом. Будет наказанием наблюдать, что она так беззащитна и открыта передо мной.
Затем она вошла. Как будто за ней никто не наблюдал, она взяла бутылку с водой и поставила её на прикроватную тумбочку. Стоя спиной ко мне, она спустила одну бретельку с плеча и повторила процесс с другой, обнажив спину. Мои руки сжались вокруг бёдер, пока я наблюдал, как её большие пальцы зацепились за ткань и потянули её вниз. Полностью вниз, держа ноги прямыми, открывая мне всё, что у неё было, прежде чем встать и выйти из ткани.
Я наблюдал, как она полезла в ящик прикроватной тумбочки и достала толстый фаллоимитатор телесного цвета. Из моей груди вырвался стон, когда она, наконец, повернулась, и я увидел её идеальные сиськи. Я окинул взглядом её стройный живот и тонкую полоску над самой идеальной киской. Прошло так много времени с тех пор, как я видел её обнажённой, и я ощутил себя человеком в пустыне, нашедшим оазис.
Но она только начала.
Оклин заползла на кровать, рыская по простыням, пока не нашла местечко посередине. Она перекатилась на спину и согнула колени, широко раздвигая ноги. Её пальцы поиграли сосками, делая их рубиново-красными, прежде чем опуститься вниз и обхватить холмик, наконец, погрузившись в её губки.
Она распределила свою влагу по всему своему отверстию, покачивая бёдрами навстречу исследующим пальцам, пока другой рукой не схватила фаллоимитатор и не поместила его между бёдер. Медленные толчки, понемногу за раз, с каждым разом становясь глубже. Чем глубже он входил, тем громче становилось её дыхание.
Когда она возобновила теребить свои соски, я снова застонал, прижимая ладонь к своей ноющей длине. Чёрт, я не могу этого сделать. Я не могу дышать от своего желания. Мне нужно больше. Мне нужно облегчение.
Звук расстегиваемой молнии эхом разнёсся по тихой комнате, создавая музыку с её усиливающимися стонами. Я тяжело дышал вместе с ней, наблюдая, как фаллоимитатор медленно входит и выходит из её мокрого влагалища. Мой кулак сжал член и начал двигаться в ритме её бёдер, пока Оклин трахала себя игрушкой. Я наблюдал, как он блестит от её соков и исчезает глубоко внутри неё. Я поглаживал сильнее, чувствуя, как растёт давление в моих яйцах, когда я представлял, что это я глубоко вхожу.
Моё тяжёлое дыхание было таким громким, когда я сжимал свой член быстрее, почти в мучительном темпе, приближаясь к оргазму, который, как я знал, был неправильным и которого я не заслуживал. Но я, чёрт возьми, не мог остановиться.
Её бедра сжались, приподнимая задницу с кровати, когда она издавала хныкающие стоны, её пальцы быстро двигались по клитору, когда она кончала. И я кончил вместе с ней. Длинные белые струйки спермы выстрелили из меня в мою ожидающую ладонь.
Казалось, мы дышали в унисон, и как бы сильно я ни ненавидел себя за то, что только что сделал, я не мог отказаться от эйфории из-за ощущения такой близости к ней. От ощущения, что я зашёл с женщиной дальше, чем за долгое время. Большую часть времени я смотрел и кончал намного раньше исполнителей, приводил себя в порядок и оставался до окончания шоу. Никогда раньше это не казалось таким личным или единым.
Я хотел ненавидеть себя, ненавидеть ситуацию, в которую я поставил нас обоих, и я это делал. Но в то же время нет.
Наконец-то взяв дыхание под контроль, я схватил салфетки из ближайшей коробки и начал вытираться. С всё ещё торчащим, но обмягшим членом, я встал и вымыл руки, прежде чем подойти к двери и выключить свет, давая ей понять, что комната свободна.
Когда Оклин заметила свет, она, казалось, обмякла на кровати, и в те моменты, пока я наблюдал за ней — когда она думала, что осталась одна, я не видел сексуальную женщину, которая работала в «Вуайеристе». Я видел усталую студентку. Впервые я заметил тёмные круги у неё под глазами, которые не могла скрыть даже косметика.
Это поразило меня, как удар под дых. Как она, должно быть, устала, работая на трёх работах и учась в университете. Я наблюдал, как она лежала, уставившись в потолок, зарываясь в одеяла, прежде чем закрыть глаза и долго моргать. О чём она думала? Ненавидела ли она это? Ненавидела ли она саму мысль о том, что кто-то здесь получает удовлетворение, когда она делится частичками себя — отдаёт частички себя другим?
Вопросы бурлили у меня в животе, и я быстро засунул член обратно в штаны, низко надвинул кепку и убрался оттуда нахуй.
ОКЛИН
— Уходишь, Оклин? — спросил меня мистер Эриксон.
— Ещё не совсем. Я собираюсь заскочить в офис доктора Пирса и узнать, не нужно ли ему что-нибудь от меня, прежде чем я уйду.
— Ладно. Спасибо за всю твою сегодняшнюю помощь.
— Нет проблем. Мне повезло, что на этой неделе лабораторную работу делаю не я. Выглядит жестоко.
Мы провели вторую половину дня, подготавливая лабораторную по физике для продвинутого класса на этой неделе. На всякий случай, если раньше я не была уверена, что учусь на правильной программе, выписывая все уравнения странными символами и подготавливая материалы, теперь я была уверена. Физика мистера Эриксон сумасшедшая.
— Уверен, ты бы справилась с этим без проблем, — сказал мистер Эриксон со смешком.
— Я ценю ваше доверие.
— Не за что. Хорошего вечера, Оклин.
Я прошла по коридору в сторону главного офиса и обнаружила, что место Донны пустует. Затем я посмотрела на часы и увидела, что уже начало седьмого. Я и не подозревала, что уже так поздно. Надеюсь, доктор Пирс не ушёл, иначе я зря задержалась. Я направилась к его кабинету и увидела свет, льющийся из полуоткрытой двери.
Я заглянула внутрь и увидела его темноволосую голову, склонившуюся над столом. Он писал на бумаге красной ручкой, и я могла только предположить, что он проверял работы. Рядом с бумагами, над которыми он работал, лежала идеально разложенная стопка бумаг и ещё одна красная ручка, лежащая рядом с синей. Я никогда не видела, чтобы кто-то так придирчиво относился к расположению предметов. Иногда я заставала его наводящим порядок на столе Донны или передвигающим канцелярские принадлежности менее чем на четверть дюйма, чтобы довести всё до совершенства.
Я постучала костяшками пальцев в дверь, прежде чем войти. Доктор Пирс поднял голову, и меня встретили его очки Кларка Кента. Когда он увидел, что это я, он улыбнулся, и я почувствовала, как мои щёки растянулись в ответ. Ничего не могла с собой поделать.
— Привет, Оклин. Заходи.
— Я просто зашла узнать, не нужна ли вам в чём-нибудь помощь, — спросила я, входя и облокачиваясь на спинку кресла.
— Мистер Эриксон наконец отпустил тебя?
— Ага, после того, как часами мучил меня мыслью о том, чтобы я специализировалась на физике, — я приложила руку к сердцу.
— Эй, эй. Всё не так уж плохо.
— Та лаборатория похожа на ад.
— Так и есть, — легко согласился преподаватель. — Но она отсеивает всех не серьёзных учеников на втором курсе. В каждой программе есть класс или урок, который прореживает стадо.
— Слабаки, — драматично сказала я, заставив его рассмеяться.
— Ну, я собираюсь закончить проверять эти работы, а затем мне нужно отсканировать задание для следующего урока. Тогда я, пожалуй, закончу.
— Могу я помочь? — предложила я, совсем не желая уходить. Мне нравился его смех, и я не хотела упускать возможность его услышать. Кроме того, за последний месяц у нас завязалась дружба. Чаще, чем иногда, мы вместе обедали, обсуждая наших любимых супергероев и другие глупые темы. Когда я могла себе это позволить, я пекла брауни для офиса, но обязательно добавляла орехи хотя бы в половину, потому что знала, что это он любит именно такое.
Мы были друзьями. Я была его другом, который, возможно, слишком пристально следил за движением его губ, но всё же другом.
— На самом деле, да, ты можешь помочь. Бумаги, которые мне нужно отсканировать, лежат на той книжной полке. Если ты принесёшь лестницу из коридора, не могла бы ты достать их?
— Мне не нужна лестница, — сказала я с преувеличенной уверенностью. — Может, во мне и всего пять футов пять дюймов
— Хорошо, Могучий Мышонок. Только будь осторожна.
Я встала на подушку и попыталась дотянуться до папки. Сверху ничего не было видно, поэтому я потянулась вслепую.
— Нет, не эта, — сказал доктор Пирс, когда моя рука опустилась на стопку бумаг. — Нужна та, что дальше.
Моё лицо было прижато к корешкам книг, ноги сводило судорогой от попыток приподняться повыше, а футболка задралась выше джинсов, обнажая кожу.
— Ладно, я достану, — сказал он, начиная вставать.
— Нет, — я пристально посмотрела на него. — Вы оцениваете работы. Я покорю эту высоту, — он не побежал вокруг стола, но остался стоять.
Я прикинула свои варианты и поставила ногу на тонкий подлокотник кресла. Обретя равновесие, я ухватилась за полку и переставила другую ногу на другую сторону. Я лишь слегка покачнулась, что заставило его выйти из-за стола.
— Пожалуйста, не упади, Оклин, — доктор Пирс подошёл ближе.
— Я не собираюсь падать, — ответила я, смеясь.
Я полностью вытянула ноги и, наконец, смогла увидеть папку на верхней полке.
— Кто её сюда положил? — спросила я, потянувшись за ними. — Тому, кто приносит вам документы, реально нужно лучше справляться со своей работой.
— Я уволю её утром.
— Хороший план.
Я опустила руку, чтобы передать бумаги, и угол обзора сбил меня с толку. Моя нога соскользнула, и следующее, что я осознала, это то, что я делала именно то, чего обещала не делать.
Падала.
Моё сердце бешено заколотилось, и в ту долю секунды всё, о чём я могла думать, было то, какой, должно быть, глупой я выгляжу из-за того, сколько хлопот создала, чтобы достать бумаги.
Сильные руки обхватили меня. Одна за моей спиной, пальцы крепко прижаты к моей руке, а другая — к верхней части моих бёдер, его рука крепко сжимает меня почти у границы моей задницы. Я прижалась к его твёрдой груди, прижав руки к его рельефным грудным мышцам, и уткнулась лицом в его накрахмаленную белую рубашку.
— Держу тебя, — вибрация его слов отдалась в моих ладонях и устремилась прямо к сердцу.
Моё тело ожило, осознавая каждую частичку меня, соприкасающуюся с ним. Моё сердце болезненно забилось в груди, то ли от адреналина, то ли от волнения — волнения, что прошли мгновения, а он всё ещё не отпустил меня.
С трудом сглотнув, я подняла голову и посмотрела в — глаза мужчины, наблюдая, как они темнеют прямо у меня на глазах.
— Спасибо.
Рука, обхватившая мои ноги, медленно опустила их обратно на пол, но рука, обхватившая меня за спину, удерживала меня рядом. Мог ли он почувствовать, как бьётся моё сердце у его груди? Или скорость, с которой мои лёгкие пытались расшириться?
Твёрдый пол каснулся моих ног, но я всё ещё парила над землёй, крепко держась за него руками.
Я облизнула губы, и глаза доктора Пирса проследили за этим движением, прежде чем его собственный язык повторил процесс.
И я пришла в действие. Не задумываясь. Не заботясь о том, чего требовало от меня моё тело.
Приподнявшись на цыпочки, я безрассудно прижалась губами к его губам.
Меня окатила волна озноба. Возбуждение от ощущения его мягких губ распространилось по моей коже. Его рука на моей спине сжалась, но это была единственная часть его тела, которая пошевелилась. Мне потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что он не целует меня в ответ. Он не отталкивал меня, но и не отвечал взаимностью.
Я совершила ошибку. Я медленно отстранилась, разрывая связь между нашими губами, и открыла глаза, желая раствориться в серых искорках в его открытых глазах, и понимая, что, хотя я потерялась на мгновение, о чём, вероятно, буду сожалеть вечно, он стоял неподвижно с открытыми глазами.
— Я… — я попыталась произнести слова, но они едва вырвались шёпотом. Они всё равно были пустыми, так как я всё ещё цеплялась за него. Всё ещё была крепко прижата к нему. — Я сожалею…
Не успела я договорить, как доктор Пирс наклонился и набросился на мои губы. Таким же застывшим и бездеятельным, каким он был секунду назад, он отдавал мне в десять раз больше. Он пожирал меня, как отчаявшийся человек, пытающийся отбросить все причины, по которым это было неправильно. Утонуть в удовольствии от ощущения близости наших тел.
Он уставился на меня, облизывая мои губы, мои глаза в шоке распахнулись. Но затем я открыла рот, встречая его язык на полпути, пробуя его на вкус, и со стоном, который я попыталась проглотить, его веки сомкнулись.
Я зарылась руками в его волосы и отдалась моменту. Закрыла глаза и сосредоточилась исключительно на вкусе кофе на его языке, ощущении его рук, прижатых к моей спине, крепко прижимающих меня к эрекции, которую я чувствовала своим животом.
Он провёл губами по моей щеке и вниз по шее, прежде чем снова подняться. Это происходило наяву. Я не могла в это поверить.
Его руки опустились на мою попку и сжали мягкую плоть, застонав от ощущения меня в ладонях. Блядь. Звучал ли когда-нибудь мужчина так удовлетворённо, просто схватив меня за задницу? Уверенная в его желании меня, я вложила в поцелуй всё, что у меня было. Прикусила его губы, пососала их так, как я хотела пососать его член.
Одна рука продолжала сжимать меня и прижимать к себе, двигаясь к центру моей попки, где его длинные пальцы обхватили изгиб моей задницы, едва касаясь краёв моей сердцевины. Я хотела покачать бёдрами назад, чтобы предоставить ему лучший доступ, побудить его пойти дальше. Но я была отвлечена тем, что его другая рука двигалась по моей груди спереди, скользя по бокам, прежде чем обхватить грудь. Мой сосок затвердел ещё больше, почти дотянувшись до его большого пальца, когда он обвёл его и провёл по кончику. Каждое движение посылало толчки в мою киску, и я почти отчаялась потереться о него.
Когда в последний раз ко мне прикасались из чистого желания, а не потому, что кто-то мне заплатил? Я забыла, как это приятно, как волнующе. Адреналин разливался по моему телу, усиливая каждое ощущение.
Мне нужно было больше.
— Доктор Пирс, — простонала я, когда он снова начал спускаться вниз по моей шее.
И он замер. Его губы прекратили своё движение, а руки, которые подталкивали меня к грани взрыва, отдёрнулись и крепко сжались в кулаки.
— Чёрт, — прошептал он, и это слово коснулось моей щеки. — Чёрт. Проклятье. Чёрт. — Он отступил назад и посмотрел на свои руки, сжимающиеся и разжимающиеся по бокам, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом. — Мне жаль. Это…
— Всё в порядке, — я поспешила прервать его.
Вины и сожаления в его глазах было слишком много, и мне нужно было избавиться от них. Последние несколько минут воплощения моих фантазий в жизнь исчезли так же быстро, как и появились. Несмотря на то, что моё сердце сжималось само по себе, умоляя меня продержаться ещё немного, я знала, что этому нужно положить конец. Я не должна была целовать его. Я облажалась, и нерешительность в его глазах угнетала меня.
Мне нужно было не втягивать его в свою ошибку. Я не могла слушать его извинения о том, какой большой ошибкой было целовать меня в ответ, прикасаться ко мне так, будто он умрёт, если этого не сделает. Я не хотела слышать его сожалений о чём-то, что наполнило меня эйфорией.
— Всё хорошо. Это ничего не значило. Мгновение. И всё это по моей вине. Мне так жаль. Это было глупо.
Мои извинения были лёгкими, я скрыла то, что только что произошло, как будто в этом не было ничего особенного. Как будто я всё ещё не чувствовала, как покалывает мои губы и опускается желудок. Часть меня хотела потребовать от него продолжения, заставить его не поддаваться моему бегству. Но рациональная часть меня знала, что у меня с ним ещё три месяца. Я не хотела, чтобы этот момент всё испортил. Я не хотела, чтобы это изменило всё, чем мы были.
— Оклин, это не твоя вина.
— Моя. Я поцеловала вас, как глупая девчонка. Как и все остальные девчонки, которые за вами бегают.
— Ты кто угодно, только не глупая девчонка, — он провёл большой ладонью по своему лицу. — Ты умная, сексуальная, соблазнительная и такая красивая. И боже… — он сделал паузу, оглядывая меня, прежде чем впиться зубами в нижнюю губу. Я хотела потеряться в этих словах, но услышала «но» ещё до того, как он его произнёс. — Тебе девятнадцать, ты моя студентка, и я должен вести себя умнее.
Я впилась ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться. Чтобы сосредоточиться на этих словах, а не на боли, которую причинил его отказ.
Я хотела, чтобы это закончилось, и я никогда не хотела, чтобы эта тема поднималась снова.
— Всё в порядке. Давайте забудем об этом, — я наклонилась, подняла папку, которую уронила, и протянула ему. — Держите. Мне пора идти.
Доктор Пирс взял её у меня, но бросил на стол.
— Я могу отсканировать их завтра. Позволь мне взять вещи, чтобы мы могли пойти вместе. Уже поздно.
— Конечно, — сказала я с вымученной улыбкой и кивком. Я смотрела, как он закрывает свой ноутбук и закидывает мой рюкзак на плечо, ненавидя неловкость. Отчаявшись, я попыталась разрядить обстановку шуткой. — Вам, наверное, стоит аккуратно положить эту папку на вашем столе, пока она не стала вызывать у вас ночные кошмары.
Он пододвинул папку и улыбнулся, не признавая, что я была права.
Пока доктор Пирс это делал, я подошла и схватила его куртку с вешалки в углу. Когда я протянула её ему, из-под неё что-то выпало.
— Упс, — сказала я, наклоняясь, чтобы поднять.
— Нет. Всё в порядке, — почти крикнул он, бросаясь за кепкой.
Но я добралась до неё первой и подняла, нахмурив брови, пока изучала её. Я уже видела эту кепку раньше, на ней было вышито слово «Цинциннати». Но где?
— Спасибо, — произнёс доктор Пирс, выхватывая её у меня из рук и запихивая в ящик стола.
Где я раньше видела эту кепку?
И тут меня осенило.
Вся кровь отхлынула от моего лица, когда я повернулась, чтобы посмотреть на доктора Пирса. Его взгляд был настороженным, и я заметила его челюсть, сжатую и такую знакомую. Как я не заметила этого, когда увидела его?
Он наблюдал за мной.
Слова повторялись снова и снова, обвиваясь вокруг моей груди, скручиваясь в животе, пока я не подумала, что меня вырвет.
— Вы… — я пыталась выдавить это, но в лёгких не хватало воздуха. — Вы…
— Оклин, — моё имя мягко слетело с его губ, почти умоляя, потому что он знал, что я поняла.
— «Вуайерист», — я сказала это. Я начала, и пути назад не было. — Вы были в «Вуайеристе». Вы
— Оклин, — он шагнул ко мне, протягивая руки. — Мне так жаль. Это не то…
— Хватит, — крикнула я. — Просто прекратите, — я оглядела его, пытаясь прочесть по его лицу. О чём он думал. Как долго он знал. Что он видел. Чего он хотел. Почему он это сделал. Каждый вопрос задевал меня за живое, растекаясь по венам, как ледяная вода. — Просто остановитесь, — прошептала я, и мне было стыдно позволить мольбе вырваться наружу.
— Пожалуйста.
Я крепко зажмурила глаза, пытаясь думать. Пытаясь отгородиться от него и понять. Пытаясь понять, что делать дальше.
— Я сидела и корила себя за то, что меня влечёт к вам. За то, что я соблазнила вас поцеловать меня. Я корила себя, думая, что я просто ребёнок и недостаточно хороша для вас. Мне… мне было стыдно за то, что я вожделела своего профессора, думая о том, насколько это
Его рука потёрла затылок, прежде чем он снова потянулся ко мне. Я отступила на несколько шагов, не желая, чтобы он прикасался ко мне. Не сейчас.
— Всё не так. Я не искал тебя там. Это просто случилось. Ты была там. Так прекрасна, и мне так жаль.
Я слышала его, но ничто из его слов не проникало сквозь туман смущения и боли от того, что меня предали.
— Я сходила с ума, думая, что вообразила себе это влечение. Что вы сможете посмотреть на меня определённым образом, но вы, конечно, итак смотрели на меня определённым образом. Вы смотрели на меня и видели меня обнажённой. Конечно же, вы смотрели на меня.
Слёзы обожгли мне глаза, когда я подумала о дружбе, которую мы построили, и о том, какая я, должно быть, дура, что была единственной, кто наслаждался ей. Он просто держал меня рядом, потому что я его заводила. Я такая дура.
— Это не…
— Какая была твоя любимая сцена? — спросила я, презрение сочилось из моих слов. — Что ты видел, когда наблюдал за мной в классе? Ты помнишь, как я стонала, когда трахала себя? Как насчёт того, когда Джексон трахал меня? — каждый сценарий был озвучен громче предыдущего. — Или тебе больше всего нравилось, когда ты мог заставить меня сосать его член по твоей просьбе. Ты представлял, что это был ты?
Доктор Пирс сделал ещё один шаг вперёд, на этот раз я стояла на своём. Он стоял надо мной, его ноздри раздувались, когда он тяжело дышал, а на челюсти играл мускул.
— Оклин, — выдавил он.
— Хочешь посмотреть, как я сейчас разденусь? — прошептала я, роняя рюкзак. Я сорвала с себя куртку и начала расстёгивать пуговицы на рубашке, обнажая белый кружевной лифчик. — Ты хочешь, чтобы я разделась для тебя прямо здесь и делала всё, что ты захочешь?
Его руки вцепились в мои бицепсы и остановили моё продвижение.
— Хватит, — крикнул он, его голос срывался на словах. Когда Пирс заговорил снова, он был мягче, с оттенком отчаяния. — Хватит.
Так близко, когда его руки касались меня, я чувствовала себя ещё более грязной после того, как он прикасался ко мне мгновение назад. То, как он поцеловал меня и заставил почувствовать, что я любима. Заставил меня почувствовать себя желанной, способом, который не требовал от меня выступления. Я не осознавала, насколько холодными казались выступления в «Вуайеристе», пока губы Кэллума не прижались к моим. Слёзы навернулись мне на глаза, когда я подумала о том, как он назвал меня красивой. Имел ли он это в виду? Имел ли он в виду хоть что-то из своих слов?
Его брови нахмурились от боли, и на мгновение мне захотелось поверить ему. Поверить, что всё это было случайностью, а вовсе не тем, чем казалось. Поверить, что то, что мы разделили в этом офисе, было настоящим.
Но я не могла, потому что это было слишком больно.
Я вырвалась из его объятий.
— К исполнителям запрещено прикасаться.
Даже не потрудившись застегнуть рубашку, я застегнула куртку до груди, схватила рюкзак и убралась оттуда ко всем чертям.
КЭЛЛУМ
Я не должен был здесь быть, но она избегала меня с тех пор, как узнала обо всём, а мне нужно было поговорить с ней.
Было больно наблюдать за Оклин в классе. Я пытался сосредоточиться, но боль в её глазах было слишком трудно игнорировать. И за этой болью скрывался жар. Жгучее напряжение было таким сильным, что я чувствовал его. Казалось так, как будто нас связывала эта правда, и теперь, когда мы её увидели, мы больше не могли этого скрывать. Я не думал, что хочу этого.
Той ночью в офисе наша дружба перешла в другое русло. Обида сбила нас с курса, но искренность наших чувств направила нас на другой путь, всё ещё вместе. По крайней мере, я на это надеялся. Как только меня осенила возможность того, что я потеряю её дружбу, я понял, насколько сильно я стал нуждаться в Оклин. Дело было не только в «Вуайеристе». Дело было в её смехе и ярком присутствие в моём офисе. В её улыбке за столом, когда мы ели сэндвичи.
Я не хотел терять это, и хотел всё объяснить, но она сбежала с урока, как только он закончился.
У меня была ещё одна возможность, когда я вошёл и нашёл её в копировальной комнате. Я закрыл дверь и уставился ей в спину. Оклин никак не отреагировала, не повернулась, чтобы посмотреть на меня, и не установила зрительный контакт, проходя мимо меня, чтобы открыть дверь. Я повернулся, чтобы последовать за ней, и моя ладонь прижалась к дереву, удерживая её закрытой.
Она не сразу отодвинулась, поэтому я приблизился. Не прижимаясь к ней, но позволяя почувствовать моё тепло. С грохотом сердца в ушах я попытался заставить её выслушать меня.
— Мне так жаль, Оклин, — прошептал я совсем близко, мои слова шевелили её волосы. Я почувствовал словно удар под дых, когда её дыхание сбилось, удушающе меня, но ей нужно было знать. — То, что я сказал в офисе было серьёзно. Ты красивая, умная и забавная. Поцелуй, которым мы обменялись? Это были мы. Не «Вуайерист».
Её тело обмякло, слегка откинувшись на меня, и впервые я почувствовал, что снова могу глубоко вздохнуть. Наклонившись, я провёл носом по её волосам.
— Пожалуйста, прости меня.
Мгновение спустя она снова напряглась.
— Выпусти меня.
И с этими словами дыхание снова покинуло моё тело. Но я отступил назад и позволил ей выйти. Когда я вернулся в главный офис, её уже не было. Донна сказала мне, что Оклин ушла, потому что плохо себя почувствовала.
Я знал, что это ложь. Также, из-за моей одержимости в течение последних двух месяцев, я знал, что она работала почти каждую пятницу. Один этот факт должен был заставить меня повернуть в другую сторону. Он должен был стать большим сигналом о том, что я зашёл слишком далеко. Но каждый раз, когда я думал о ней, моё сердце болело немного меньше. Моя тревога отступала всё дальше. Впервые за девятнадцать лет я почувствовал надежду, и я не собирался отпускать её так легко.
Как только я вошёл в главный зал, я заметил её у бара.
Было видно, как она стояла в стороне, ставя напитки на поднос. На ней были высокие чёрные сапоги выше колена. Часть её бедра оставалась обнажённой, до уровня короткой фиолетовой юбки, которая колыхалась вокруг ног при каждом движении. Над ней был ещё один участок кожи, обнажающий её пупок, прежде чем чёрное кружево прикрыло верхнюю половину её живота и едва прикрывало грудь.
Оклин была прекрасна.
Сердце грохотало у меня в ушах, пока я пробирался между людьми, готовый заставить её выслушать меня. Боялся, что она не послушает. Она могла легко вызвать охрану, сказать, что я преследую её, и моё членство было бы аннулировано. Сомневаюсь в успехе, если она пойдёт этим путём, но это, по крайней мере, дало бы ей больше времени.
Подойдя, я увидел, как она заправляет свои длинные волнистые волосы за ухо, и мне захотелось наклониться и пососать гвоздик, закреплённый на её мочке.
— Оклин.
Она застыла, услышав мой хриплый голос, но в конце концов обернулась. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня, и я сделал всё возможное, чтобы расшифровать вихрь эмоций, который увидел в её глазах. Боль, смешанная с нервами и жаром. Так много жара. Краем глаза я мог видеть, как поднимается и опускается её грудь, когда её дыхание участилось. Каким-то образом я удержался от пристального взгляда и выдержал её взгляд, открывая ей свои эмоции настолько, насколько мог.
Я хотел, чтобы она почувствовала мою собственную боль, моё собственное желание, мои собственные нервы, потому что, чёрт возьми, я нервничал. Нервничал, что она даст мне пощёчину и уйдёт. Нервничал, что она останется, и после этого мне придётся столкнуться со всем лицом к лицу.
Мои брови нахмурились, и мне пришлось отвести взгляд, потому что я не думал о том, что будет потом. Я просто думал о том, что я не могу потерять её. Но что будет дальше?
— Теперь ты закончил скрывать тот факт, что наблюдаешь за мной? — её голос по-прежнему звучал мягко, но был полон сарказма. — Зачем вообще утруждать себя процессом выбора для сцены? Просто скажи мне в лицо, что ты хочешь, чтобы я сделала.
— Я хочу поговорить.
Оклин проигнорировала меня и продолжала давить, и я позволял ей, потому что она имела полное право злиться и выместить эту злость на мне.
— Хочешь, чтобы я была голой или частично прикрыта? Под одеялом? Одна? С дилдо или вибратором? Или ты хочешь, чтобы я позвала Джексона? — моя челюсть сжалась. Чем больше я узнавала её, тем больше ненавидел видеть её с ним. — Хочешь посмотреть, как его голова зарывается между моих бёдер? Хочешь посмотреть, как я насаживаюсь на его член? Как насчёт того, чтобы посмотреть, как покачивается моя грудь, когда он трахает меня сзади?
— Прекрати, — выдавил я. — Пожалуйста.
Она сглотнула и опустила глаза, но не раньше, чем я увидел сожаление. Оклин не была злой по своей натуре. Я видел, что она была недовольна моей болью. Так же, как я был недоволен её болью.
— Думаешь, я шлюха?
Я отшатнулся от её вопроса, заданного шёпотом. Я почти не расслышал его из-за музыки, когда она опустила голову.
Я протянул руку и переплёл свои пальцы с её, нуждаясь прикоснуться к ней. Соединиться с ней, чтобы она могла почувствовать меня. Почувствовать мою искренность.
— Ты не должен прикасаться ко мне, — сказала она, но не отстранилась. На самом деле, её пальцы сжались, будто боясь, что я отпущу их.
— Оклин. Посмотри на меня, — она подняла глаза и едва встретилась со мной взглядом из-под ресниц. — Ты прекрасна. Умна. Ты упорна и решительна. Я уважаю твоё стремление и потребность добиться успеха. Не все рождаются с деньгами, и я впечатлён твоей способностью находить способы получить то, что тебе нужно.
— Я занимаюсь с людьми сексом за деньги.
— Нет. Это не то, чем является «Вуайерист», и ты это знаешь. Ты знаешь, я знаю. Тебе платят не за то, чтобы ты трахалась с людьми. Чтобы ты позволяла им пользоваться своим телом. Ты
Она кивнула и снова опустила глаза.
— Спасибо.
Нежная кожа на её запястье запульсировала под моим большим пальцем. У меня появилась идея как доказать ей, что я не стал думать о ней хуже. Как бы сильно мне ни была мысль о ней с Джексоном, но, если она хочет увидеть, что она со мной делает, когда я наблюдаю за людьми, тогда я сделаю это, стиснув зубы.
— Ты мне доверяешь? — спросил я.
— Не должна, не после того, как ты столько времени лгал мне.
— Знаю. У меня не хватит слов, чтобы заставить тебя понять, как мне жаль. И с моей стороны нечестно спрашивать, можешь ли ты снова доверять мне после того, как я всё от тебя утаил, но это так. Я хочу, чтобы ты доверяла мне, чтобы я смог доказать тебе, какой сексуальной я тебя нахожу, — я наблюдал, как её горло дёрнулось, когда она сглотнула, и рискнул спросить снова. — Ты дашь мне ещё один шанс и доверишься мне?
Её золотистые глаза оценивающе посмотрели на меня. Это был один из самых долгих моментов в моей жизни, но Оклин, наконец, сказала:
— Да.
Это слово набухло в моей груди, расширяясь почти до предела. Я не заслуживал её доверия после того, как тайно наблюдал за ней, но это не помешало мне держаться за него обеими руками.
— Прими запрос от клиента четыре-семь-два.
Она поколебалась, но кивнула.
Я задел её своим телом, когда проходил мимо, направляясь заполнить свою заявку.
Как только закончил, я не посмотрел, наблюдает ли она за мной. А пошёл в туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, успокаивая прилив адреналина, сжигающий меня. Я уставился в голубые глаза, встретившиеся с моими в зеркале, и почти не узнал их. Почти не узнал вспышку возбуждения, которую увидел в них. «Вуайерист» удовлетворил мою внутреннюю потребность, но я никогда так сильно не чувствовал, что нахожусь на грани чего-то большего. Это чувство было украдено у меня ещё до того, как я вообще успел понять, что это такое. Теперь же я чувствовал себя подростком, идущим на своё первое свидание.
Браслет на моём запястье завибрировал, и я вдохнул так глубоко, как только мог, прежде чем направиться по коридору в указанную комнату, за исключением того, что на этот раз я не вошёл в отдельную комнату. Я вошёл в главную комнату и направился к мягкому креслу, стоящему в тенистой нише. Она скрывала большую часть меня, но Оклин всё ещё сможет частично видеть меня в тени, а я хотел, чтобы она знала, насколько я возбуждён тем, что она делает.
Дверь со щелчком открылась, и вошли Оклин и Джексон, ощупывая друг друга руками. Джексон покрывал поцелуями всю её шею, двигая её назад. Он целовал её грудь, потом щёки, но только ни губы. По моей просьбе. Её губы — мои.
Я расстегнул молнию на брюках и спустил их с бёдер. Достаточно, чтобы вытащить мой ноющий член и яйца.
Джексон толкнул Оклин на кровать, и её глаза на мгновение метнулись ко мне в углу и расширились, когда она увидела мой кулак, обхвативший член. Джексон притянул её к себе в тот момент, когда упал на колени, задрал её юбку и стянул трусики. Он широко раздвинул её бёдра и провёл ладонью по её киске, заставляя подпрыгнуть. Он проложил поцелуями путь вниз, к её сердцевине, прежде чем зарыться головой между её бёдер.
Оклин ахнула, выгнулась дугой, вцепилась в простыни, пока Джексон пожирал, её глаза постоянно метались в моём направлении.
Первобытная часть меня ненавидела, что другой мужчина пробует её на вкус. Мне пришлось подавить желание прорычать «моя» и отодрать его от неё, чтобы я мог закончить работу. Чтобы я мог наклониться и провести языком по её влажным складочкам. Но по тому, как она продолжала выискивать меня глазами, как её руки сжимались от удовольствия, я знал, что Оклин со мной. И когда грудь вздымалась от её стонов, я вспомнил, почему мне так нравилось смотреть. У меня никогда раньше не было связи с женщинами, за которыми я наблюдал, и это добавило совершенно новый уровень ощущений.
Мой член дёрнулся, и я сильнее сжал кулак. Я представил, что это моя голова зарыта между её бёдер. Мой язык впитывает её вкус. Мой рот заставит её кончить. Мне пришлось сжать свой член, чтобы сдержать собственный оргазм, как только Оклин кончила.
Джексон нежно поцеловал её щёлочку, а затем встал, чтобы уйти.
Наконец-то в комнате остались только мы с Оклин, но шоу ещё не закончилось. Нет, веселье только начинается.
Она перевернулась на кровати и подползла к прикроватной тумбочке, доставая тот самый фаллоимитатор, которым она трахала себя раньше. Она снова приняла необходимую позу и раздвинула для меня свои дрожащие бёдра. Я видел, какая она блестящая и влажная, и мне захотелось попробовать её на вкус. Дрожащей рукой она прижала толстую головку члена к своему отверстию и скользнула внутрь. Наши стоны перемешались, создавая самый красивый звук.
Она вытащила его и вставила обратно, медленно трахая себя им. Я убрал руку от своего члена и начал говорить:
— Я прихожу в «Вуайерист» уже пять лет, — её взгляд метнулся к моему и замер. — Продолжай трахать себя, — она повиновалась, и я продолжил: — «Вуайерист» предоставил меня интимные сцены, частью которых я мог быть. Они были не такими бездушными, как порно в Интернете. Всё было наглядно и красиво, и это чертовски меня возбуждало. Я увидел тебя прямо перед Рождеством. Ты вышла из комнаты, и у меня перехватило дыхание. Невинность и сексуальность. Я думал о тебе на каникулах. Даже не знал, что это было, но только мимолётный взгляд, и ты осталась со мной. Потом я впервые увидел твоё выступление, после нового года. И пока я наблюдал за тобой, я понял, что никогда и ни с кем не чувствовал такой связи. Я стал зависим. А потом ты вошла в мой класс, и мой мир перевернулся.
Я снова сжал член, когда Оклин застонала, и фаллоимитатор задвигался быстрее. Я хотел встать. Подойти к ней. Это не входило в мои первоначальные планы, но мне нужно было прикоснуться к ней. Желание горело в моей груди и воспламеняло моё тело, заставляя мой член дёргаться в ладони. Если бы я встал, я бы подверг риску нас обоих. Мою работу, её учёбу, её будущее и моё. Всё.
Но, глядя на Оклин, её глаза остекленели, и она выглядела такой же отчаявшейся, каким я чувствовал себя, я знал, что не смогу покинуть эту комнату, не сдавшись окончательно.
Я встал, мой член всё ещё торчал. Всё ещё твёрдый.
— Ч… что ты делаешь?
Она не остановилась, но замедлила движения, и, стоя перед ней, я наблюдал, как блестящий кусочек силикона, покрытый её соками, входит и выходит.
— Ты собираешься нажать тревожную кнопку? — уточнил я и поднёс свою руку к её, задержавшись, чтобы убедиться, что она не против, что я прикоснусь к ней. Убедившись, что
Взгляд вниз на её припухшие губки, обхватившие кончик игрушки, сообщил мне громкое «да». Мне надоело ждать и отстраняться. Она покачала головой, и я опустил свою руку на её, засовывая игрушку обратно.
— Хорошо, — я оттолкнул её руку и начал контролировать движения. — Я не мог поверить, что так увлёкся своей ученицей. Девятнадцатилетняя студентка. Однако это меня не остановило. Особенно когда я узнал тебя. Страстное увлечение переросло в настоящую симпатию к тому, кем ты была как личность. У нас завязалась дружба с тобой. И как бы сильно я себя ни ненавидел, ты всё равно давала мне то, чего ни у кого больше никогда не получалось, и я не мог от этого отказаться.
Я вошёл до упора и поднял большой палец, чтобы коснуться её клитора, заставляя её бёдра приподняться с кровати. Оклин была такой тёплой. Такой влажной. Я наблюдал, как мой палец скользит по набухшей розовой плоти, и представлял, как вытаскиваю из неё игрушку и сам проталкиваюсь глубоко внутрь неё. Мой член подпрыгнул при мысли о прикосновении к её бедру. Однако, как бы она ни возбуждала во мне желание, паника всё ещё пряталась внутри, беспокоя меньше, но всё ещё находясь там.
— Пожалуйста, — умоляла Оклин меня.
Я убрал игрушку и поднял её, чтобы она встала. Её тело дрожало передо мной, я расстегнул молнию на её юбке и позволил той упасть на пол. Затем я притянул Оклин к себе, зажав свой член между нашими животами. Я застонал от прикосновения, и она подняла руки к моим плечам, прижимаясь ко мне, положив голову мне на грудь.
Я невероятно старался контролировать своё дыхание, мою кожу покалывало, когда головокружение охватило мою голову. Её кожа на моей длине была наиближайшим из того, чтобы трахнуть женщину, и я так хотел этого.
Но не мог. Тепло и давление нахлынули на мои закрытые веки, и мне пришлось отстраниться, прежде чем это вызвало бы что-то кроме возбуждения. Зажмурив глаза, я отогнал воспоминания, не готовый останавливаться.
Я развернул её лицом к кровати, слишком быстро, чтобы она успела взглянуть мне в лицо. Я щёлкнул пальцами по застёжке сзади её топа и наблюдал, как он упал на пол. Оклин стояла передо мной совершенно обнажённая, полностью выставленная напоказ. Наклонившись, я укусил её за плечо и уставился на её груди, которые я так часто видел раньше. Мои ладони обхватили их, пока я нежно держал их, позволяя большим пальцам скользить по кончикам. Она ахнула и дёрнулась, её попка прижалась к моему члену, и я толкнул её, чтобы она наклонилась над кроватью. Мои пальцы скользнули вниз по её спине, по щёлочке её задницы и поиграли с её влажным отверстием, прежде чем толкнуться внутрь.
Мне нужно было почувствовать её. Мне нужно было быть как можно ближе к её теплу. Я пока не смог бы справиться с этим на своём члене, воспоминания всё ещё цеплялись за меня, но я по-прежнему мог чувствовать её.
— Доктор Пирс, — простонала Оклин.
— Кэл, — прижимаясь к ней, прижимая свою руку, я наклонился и поцеловал её от позвоночника к шее и прошептал: — Зови меня Кэллум или Кэл, когда я внутри тебя.
И она кончила. Её ноги задрожали, пока мои пальцы входили в неё и выходили из неё, а большой палец скользил по её клитору. Мы оба застонали, когда её тугое влагалище плотно сжалось вокруг меня, когда она качнула бёдрами назад, трахая себя на моей руке. Звуки смешались вместе, как музыка для моих ушей, когда её влага заскользила по моим пальцам.
Только в этот момент я осознал, что сам прижимаюсь бёдрами к её нежной коже. Трахаю её между ягодиц, как подросток, погружая пальцы глубоко внутрь неё, выжимая оргазм из её тела.
Я чуть не рассмеялся от того, какую эйфорию может вызывать нечто столь подростковое. Двадцатидевятилетний мужчина, у которого кружится голова от возможности трахать девушку между бёдер. Кожа к коже. Не покрываясь потом. Не испытывая никакой дрожи. Сердце не выскакивает из груди в панике, когда подкрадывается моё прошлое. Дыхание со свистом вырвалось из моих лёгких под эмоциональной тяжестью ощущения, как мой член прижимается к её нежной коже, поражённый и трепещущий от этого ощущения.
Оклин рухнула на матрас, когда я убрал руку, и повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Могла ли она увидеть возбуждение, желание, жар, кипящий внутри меня? Я хотел, чтобы она увидела всё это. Я хотел, чтобы она знала, насколько я ценю этот дар, который она мне преподносит. Я не сводил с неё глаз, слизывая каждую каплю её оргазма со своих пальцев.
— Кэллум.
Это был первый раз, когда она произнесла моё имя, и оно пронзило меня насквозь, прямо к яйцам, и мне необходимо было кончить. Я почти почувствовал вину, за использование данной мне свободы, пока демоны не сковывали меня, но я не мог поддаться ей.
Я провёл ладонью по киске, чтобы собрать её соки, и сжал себя в кулак. Жёстко и быстро я задвигал своим членом по её заднице, удерживая её взгляд и позволяя ей увидеть моё желание, сосредоточившись на ней, чтобы удержать себя в данный момент. Её золотистые глаза встретились с моими, её полные губы приоткрылись и тяжело дышали. Она была моим якорем, когда огонь лизал мою кожу, вытягивая из меня оргазм. Я выпустил длинные струи белой спермы по всей её заднице, когда она выгнулась, принимая всё это. Всё моё тело сжалось, когда оргазм пронзил меня. Более интенсивный с женщиной — этой женщиной — передо мной.
Я никогда раньше не прикасался к себе — не обнажал себя перед женщиной, и важность момента нахлынула на меня. Я рухнул на неё сверху, покрывая благодарными поцелуями её плечи, с трудом сдерживая слёзы. Я никогда не был таким ни с одной женщиной. Я никогда не был способен на это.
— Спасибо тебе, Оклин. Спасибо, — я едва выдавил слова из-за комка в горле.
— Конечно, это же моя работа.
Её слова стали как ушат холодной воды на меня, и я замер.
— Не преуменьшай этот момент, — взмолился я, не в силах преуменьшить величину того, что я только что сделал. Из-за неё.
— Я просто говорю правду.
Ещё одно ведро со льдом, и я не смог стоять здесь, пока она превращала один из самых важных моментов в моей жизни в ничто иное, как работу. Ничего особенного, кроме того, что, по её мнению, она должна была сделать. Я не мог этого слушать. И не стану. Я отстранился и начал застёгивать штаны.
— Это не твоя работа, и ты это знаешь. Это были только я и ты.
— Что вообще теперь значит
— Это вовсе не…
— Я не могу, Кэллум. Просто… не сейчас, — её усталое признание пронзило моё сердце.
К тому времени, как я закончил одеваться, она всё ещё не сдвинулась со своего места. Она лежала на кровати, уткнувшись головой в одеяло, и моя сперма была у неё на спине. Я должен был попытаться поговорить с ней ещё раз. Заставить её понять, насколько она неправа.
— Оклин, пожалуйста.
— Просто уходи, Кэллум.
Я крепко зажмурил глаза и попытался собраться с мыслями, попытался подавить ком эмоций, подкативший к горлу.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Поэтому я сделал, как она просила. Я ушёл. Я не хотел, и не думал, что это конец всему, но ушёл, потому что в тот момент я знал, что ей нужно время, чтобы всё обдумать.
Но я не отпускаю её. Я ещё не закончил попытки с ней. Ни в коем случае.
ОКЛИН
Я нажала «игнорировать» при очередном телефонном звонке от моих родителей. Во время прогулки по территории кампуса было слишком ветрено, и у меня просто не хватило духу заговорить с ними. Они присылали мне сообщения со своими извинениями и давали понять, как они мной гордятся, но я просто не могла этого слышать и реагировать так, как они того ожидали. Я не чувствовала, что делаю что-то, что заставляло бы их гордиться мной, и, хоть я и простила их, я всё ещё была огорчена и зла из-за ситуации, в которой оказалась.
Особенно после прошлой ночи.
Дрожь пробежала по моему телу, когда я вспомнила, что доктор Пирс делал со мной. Смесь эмоций скрутила моё тело.
Жар от того, как он наблюдал за мной, как он прикасался ко мне, как он гладил себя, как он кончил.
Стыд от того, что я позволила ему прикоснуться ко мне и так легко отпустила свой гнев. От признания в моём глубочайшем страхе, что он подумает, что я шлюха, что, возможно,
Я стряхнула с себя это чувство и сосредоточилась на том, чтобы дойти на встречу. Доктор Денли, мой консультант на кафедре, вчера прислал электронное письмо с просьбой навестить его сегодня утром перед занятиями. Он не сказал, о чём пойдёт речь, и множество возможных вариантов привели мои нервы в состояние повышенной готовности.
Если я нервничала перед встречей с доктором Денли, то занятия доктора Пирса до ужаса пугали меня. Может, моя встреча затянется, и у меня появиться повод не идти на пару.
Я постучала в открытую дверь.
— Здравствуйте, доктор Денли. Вы хотели меня видеть?
— Да, да. Входи, — он снял очки в металлической оправе и откинулся на спинку стула, показывая, чтобы я присаживалась. — Немного прохладно сегодня утром, не так ли?
— Именно, — согласилась я, снимая куртку. — С нетерпением жду весны.
— Я тоже, — он хлопнул в ладоши и улыбнулся. — Но я просил тебя прийти не для того, чтобы мы могли поболтать о погоде. Я хотел обсудить с тобой одну возможность. Вчера этот документ попал ко мне на стол, и ты одна из первых, о ком я подумал.
— Хорошо, — сказала я.
— Знаю, мы говорили о твоей финансовой ситуации в начале этого семестра, и я хотел сообщить тебе о стажировке, которая открывается в спортивном отделе. Ты будешь помогать физиотерапевту.
— Эм, вау. Спасибо вам. Есть ли какие-то определённые критерии, которые они требуют? — спросила я, всё это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Обычно им требуется кто-то, кто учится на втором курсе или выше и разбирается в анатомии и физиологии, — моё сердце упало, так как я не подходила ни под один из этих критериев. — Но ты хорошая ученица, Оклин. Программа начнётся летом с небольшого обучения и официально стартует только следующей осенью. И у тебя были высокие оценки в старшей школе. Объедини это с моей рекомендацией, и уверен, что они закроют глаза на некоторые вещи. Мы также запишем тебя на нужные курсы, чтобы продемонстрировать им твою инициативность. Думаю, ты хорошо им подходишь.
— Я… я так польщена, что вы подумали обо мне, — сказала я, и широкая улыбка озарила моё лицо. — Большое вам спасибо.
— Конечно, — он встал из-за своего стола и подошёл ко мне с документом. — Вот заявление. Просмотри его и заполни. Крайний срок — через две недели, так что не затягивай с тем, чтобы вернуть его мне.
— Конечно, — ответила я, запихивая бумагу в сумку и вставая, чтобы уйти. — Большое вам спасибо за это. Я вас не подведу.
Я пошла на факультет физики, практически подпрыгивая от волнения при мысли о возможности оплачиваемой стажировки. Это немного, но со всеми новыми стипендиями и займами, моими программами подработки и, возможно, поиском другой работы, я смогла бы бросить работу в «Вуайеристе». Не то чтобы я ненавидела там работать, но тот факт, что доктор Пирс видел меня там, создало совершенно новую проблему, которую я на самом деле и не рассматривала.
Что, если я столкнусь с другими людьми, которые увидят меня? Что, если это будет кто-то, кого я знаю, и они используют это против меня? Осудят меня?
Мне нужна эта стажировка.
Входя в класс, я опустила голову и избегала зрительного контакта с доктором Пирсом. Я вошла незадолго до начала урока, что помешало мне сесть на задние ряды, как я планировала. Оливия помахала мне с нашего обычного места впереди, где она заняла мне место. Чёрт возьми.
— Где ты была? — прошептала она.
— У меня была встреча с доктором Денли по поводу оплачиваемой стажировки.
Её челюсть отвисла, а глаза расширились от волнения. Она собиралась задать ещё один вопрос, когда доктор Пирс начал лекцию.
— Расскажу позже.
Несмотря на то, что большую часть времени я избегала его взгляда, его голос привлёк меня, и я подняла голову. Он смотрел прямо на меня, и теперь, когда я посмотрела, уже не могла отвернуться. Он как будто контролировал мою способность двигаться. Я застыла под его взглядом.
Напряжение было живым, дышащим веществом между нами. Все ли это видели? Чем больше я смотрела на него, тем больше видела. Да, в его взгляде был жар, но было и что-то ещё. Какие-то другие эмоции, которые я не могла расшифровать. Я отчаянно пыталась, нуждаясь понять, о чём он думает. Он оставил меня лежать на кровати после того, как я почти умоляла его уйти, но я не могла не вспоминать его нежные поцелуи и слова благодарности, как будто я сделала ему какой-то подарок. Я боялась того, что произойдёт дальше. Боялась, что он подумает, что меня можно купить, волновалась, что теперь, когда он получил меня, Кэл даст мне знать, что он на самом деле думает обо мне.
Мысли пронеслись в моей голове, и я запаниковала. Если бы я обернулась, увидела бы сожаление в его глазах? Увидела бы я отвращение? Любая из эмоций, которые я представляла на его лице, пугала меня. Я даже не была уверена в том, что
Моё тело и сердце хотели кричать, как хорошо чувствовать его тело поверх моего. Как идеально мы совпали, и как его губы ощущались на моей коже. Мой разум хотел, чтобы я убежала, пытался убедить меня, что я совершила огромную ошибку, позволив своему профессору прикоснуться ко мне. Итак, я повела себя как трусиха и потребовала, чтобы он ушёл, взяв под контроль этот момент, прежде чем это смогли бы сделать какие-либо другие эмоции. Однако, наблюдая за ним сейчас, от того, что я почувствовала, у меня перехватило дыхание. Там был жар, но также было желание и… Надежда?
Книга с громким стуком упала на пол, и это разорвало связь между нами. Мы моргнули, и, наконец, я освободилась.
Я всё ещё слишком пристально наблюдала за ним, пытаясь избежать его взгляда, когда он бросал его в мою сторону. Я смотрела, как его длинные пальцы сжимают маркер, пока он что-то пишет на доске, и всё, о чём я могла думать, это о том, как они были внутри меня. Как они чувствовались, пока выжимали оргазм из моего тела. Я вспомнила, как он слизывал с них следы моего оргазма, удерживая мой взгляд.
Я слышала это снова и снова в своей голове. Мои хриплые стоны и его грубый голос, от которого у меня до сих пор мурашки пробегают по коже при одном воспоминании.
Его стон преследовал меня прошлой ночью, когда он кончил мне на задницу и спину. Я проснулась с синяком на плече от того, как он укусил меня, когда впервые коснулся моей груди. Я подняла руку и потёрла его поверх свитера, наслаждаясь болью и постоянным напоминанием об этом.
Его глаза следили за этим движением, заставляя его заикнуться на словах. Его пристальный взгляд обжигал меня жаром. Он тоже вспоминал, и это делало боль намного слаще.
— Урок окончен, сестрёнка, — сказала Оливия, выводя меня из транса.
Я огляделась и, конечно же, доктор Пирс — Кэллум — сидел за своим столом, украдкой поглядывая в мою сторону, когда остальная часть класса начала собираться.
— Извини, — сказала я, качая головой. — Была долгая ночь, и я сейчас очень устала.
— Кстати, как там дела?
— Как дела где?
— Ты знаешь, — промолвила Оливия, приподняв брови. — На работе.
— Ой, да, — румянец залил мои щёки, и я опустила взгляд, чтобы запихнуть свои бумаги в сумку, не желая, чтобы она их видела. — Все хорошо. Прекрасно.
Я ответила неопределённо, не желая говорить об этом. Мне не то чтобы было стыдно, но это была и не совсем типичная работа. Конечно же, не та, о которой ты будешь говорить публично, даже своей подруге, которая помогла тебе получить её. Но больше всего я волновалась, что, как только открою рот, то признаюсь в своих похождениях с Кэллумом.
— Хорошо, не раскрывай всех подробностей. По крайней мере, скажи мне, что там работают сексуальные парни. Может, ты могла бы поделиться моим номерком с одним из них.
— Обязательно, — согласилась я, смеясь. Но неубедительно, как мне показалось.
— Ты слишком много работаешь? — спросила она, кладя руку мне на плечо. — Ты выглядишь более чем немного уставшей.
— Это всего лишь на один семестр. Работы много, но в конце туннеля есть свет.
— Знаешь, предложение о том, чтобы я одолжила тебе оставшуюся часть того, что ты должна, всё ещё в силе, — сказала она, возясь со своей сумкой.
— Оливия, — вздохнула я. — Спасибо, но я не могу.
— Почему? — спросила она, и из-за раздражения её голос прозвучал резко. — Почему ты такая упрямая? — она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Мне жаль. Просто я скучаю по тебе и не понимаю. Ты готова брать кредиты во всех банках и вкалывать до изнеможения, но не позволишь мне помочь тебе.
Я уже объясняла ей это раньше, но не во всех болезненных подробностях.
— У моих родителей всегда были проблемы с деньгами, но они никогда не брали кредитов. Они брали больше рабочих часов и сокращали расходы, но никогда не брали кредитов. Затем, однажды — один долбаный раз — их лучшие друзья предложили занять им, когда моим родителям больше некуда было обратиться, и это их разорило. Их
Впервые Оливия посмотрела на меня с пониманием.
— Мои родители всегда выплачивали долг, независимо от обстоятельств. Что обычно означало, что мы оставались без денег. И моя дружба с их дочерью испортилась вкупе со всем остальным. Она стала чванливой и высмеивала мою семью за то, что у нас мало денег.
— Мне жаль. Я же не знала.
— Всё хорошо. Я ведь никогда тебе не говорила об этом, — сказала я, собирая свою сумку. — Деньги меняют людей, Оливия. Они меняют ситуации и отношения, а я не могу допустить, чтобы что-то изменилось между нами.
— О-о-оу, — она приложила руку к сердцу и драматично надулась. — Ты скорее будешь страдать, чем потеряешь меня. Это настоящая любовь.
— Как я уже сказала, есть свет в конце туннеля. В новом учебном году у меня будет больше стипендий и банковских кредитов. Всё будет здорово, — закончила я с вымученной улыбкой, поднимая глаза, чтобы увидеть, как Кэллум снова отвёл взгляд.
Встав, я перекинула сумку через плечо и не сводила глаз с двери. Мне просто нужно выбраться отсюда, и я заполучу себе ещё один день, чтобы избежать с ним встречи.
— Мисс Дерринджер, — позвал доктор Пирс.
Чёрт. Я была так близка к свободе. Мне следовало объясниться с Оливией вне класса, воспользоваться возможностью и убраться оттуда к чёртовой матери.
Теперь стало уже слишком поздно.
Я осторожно повернулась, подняв брови и надеясь, что скрыла охватившую меня панику.
— Можно вас на пару слов? Речь идёт о регистрации на проект.
Как ему удавалось сохранять такое спокойное и собранное выражение лица, когда я дрожала изнутри? Мне нужно выбраться отсюда.
— Мм-м, не могу, извините. Вообще-то, мне нужно идти на следующее занятие. Будет лучше если вы напишете мне по электронной почте, — я натянуто улыбнулась, повернулась, схватила Оливию за руку и вытащила нас оттуда к чёртовой матери.
— Вау, это было чертовски смело — отклонить просьбу доктора Пирса. Он казался серьёзным. Я бы осталась с тобой. Знаешь, чисто в целях дружеской поддержки. И вовсе не для того, чтобы я могла ещё больше попускать на него слюнки, — она рассмеялась и толкнула меня плечом. — Знаешь что? В следующий раз будь менее храброй.
Я тоже рассмеялась, но в моём смехе было немного отчаяния.
Я больше не чувствовала себя храброй.
КЭЛЛУМ
Всю пятницу я ждал её появления. Я отменил встречи, отложил телефонные звонки, отклонил приглашение на обед. Пока, наконец, не набрался смелости спросить Донну, видела ли она Оклин.
— Мисс Дерринджер звонила сегодня утром, чтобы сообщить мне, что её не будет.
— О, — я кивнул. — Хорошо.
— Извините, я не сказала вам раньше, записка, на которой я это написала, затерялась среди всего этого безумия. Вам нужно, чтобы я нашла для вас другого помощника для чего-нибудь?
— Нет, нет. Спасибо.
Я вернулся в кабинет и попытался сосредоточиться на чём угодно, кроме Оклин. Когда часы пробили четыре и люди начали расходиться по домам, я всё ещё сидел на месте. Рассудив, что если она решит, что я ушёл домой и меня тут нет, то она может прийти за чем-нибудь. Этого не произошло.
Солнце зашло более двух часов назад, и мне нужно было признать поражение. Я выключил компьютер и небрежно отбросил очки в сторону. Оклин затопила мои мысли, когда я протёр лицо руками. Как я попал в такую ситуацию? Взрослый человек, прячущийся в собственном кабинете в ожидании, когда,
Я уставился на чёрную оправу очков, беспорядочно лежащие посреди бумаг, из-за чего стопка лежала не ровно. Я немедленно поправил бумаги так, чтобы края выровнялись, схватил очки и сложил дужки, прежде чем положить очки в центр стола.
Покачав головой даже из-за своей неспособности просто бросить что-нибудь на стол, я встал из-за стола и собрал сумку.
Я только вышел из лифта на нижнем этаже, когда услышал своё имя.
— Кэллум?
Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и заставил себя улыбнуться, когда повернулся.
— Привет, Шеннон. Что ты здесь делаешь так поздно?
— Уф, — она откинула голову назад, закатив глаза. — Совещание персонала. Началось почти в шесть, так что мы как раз закончили.
— Печально для пятницы.
— Тебе ли об этом говорить, — яркая улыбка появилась на её губах, когда она немного выпрямилась. — Хорошая новость в том, что я наткнулась на тебя.
— Не уверен, что я достаточно хорош, чтобы оправдать позднее собрание, — сказал я, смеясь и отводя взгляд.
Она прикусила губу, когда её отяжелевший взгляд встретился с моим. Она ещё не закончила со мной.
— Думаю, что достаточно. Эй, не хочешь чего-нибудь выпить?
Пригласить её куда-нибудь, я подумал об этом. Я подумал о том, чтобы сказать «да» и отвлечься в компании Шеннон. Она была красива, моего возраста и, что более важно, не моя ученица. Она пыталась множество раз, но из этого ничего не выйдет, как бы сильно я ни хотел попытаться, и я не хотел обманывать её.
— Спасибо за предложение, но сегодня был адский день, и я просто собираюсь отправиться домой и лечь спать пораньше.
— Хорошо, — разочарованно сказала она. Я ненавидел себя за то, что делал это, но я бы возненавидел себя ещё больше, если бы пошёл с ней, когда точно знал, что это не то место, где я хотел бы быть. — Может быть, как-нибудь в другой раз.
Уклоняясь от ответа, я кивнул один раз, позволяя ей сделать те выводы, которых она хотела.
— Хорошо, я припарковался здесь. Спокойной ночи тебе.
— Спасибо, Кэл, — сказала Шеннон мне в спину. Я уже повернулся к своей машине.
К тому времени, как я сел за руль, я опустился в новую яму. Ощущение, что я никогда не найду отношений, что, возможно, я их не заслуживаю. Не заслуживаю близости, как нормальный двадцатидевятилетний мужчина. Я ненавидел эти волны эмоций, которые захлёстывали меня. Пятнадцать грёбаных лет, а я всё ещё позволяю своим демонам управлять мной. Неужели они навсегда лишат меня будущего с партнёром? Передо мной стояла красивая женщина — милая, добрая — и я отверг её. Почему? Потому что всё, что я мог вспомнить, — это учащённое сердцебиение и потливость, когда она прикасалась ко мне?
Я сидел в своей машине, слишком крепко сжимая ключи, ожидая услышать звук сломанного пластикового брелка.
Может быть, я мог бы поехать в «Вуайерист». Он всегда успокаивал меня, когда я расстраивался из-за своего мрачного будущего. Может быть, Оклин окажется там. И что? Может быть, я мог бы снова прижать её к кровати и почувствовать, как она сжимается вокруг моих пальцев? Может быть, чтобы я смог почувствовать е ё нежную кожу на своей?
Чтобы
Чёрт, когда я в последний раз был рядом с женщиной в интимной близости и мои мысли не метались, готовясь к панике? Когда в последний раз я был с кем-то так близок и в итоге не трясся от старых кошмаров, пожирающих меня?
Она была загадкой. Я даже не мог придумать, что в ней было такого, что отличало её от других. В этом не было никакого смысла. Если бы он был, я бы с радостью попытался воссоздать это волшебство почти с любой, кто не был под запретом.
Вчерашний день был адом. Наблюдать, как Оклин сидит и старается не смотреть на меня так же усердно, как я стараюсь не смотреть на неё. Когда наши взгляды встретились, она коснулась своего плеча, и я знал, что она вспоминает, как я впился зубами в её мягкую плоть. Был ли там след, который напоминал бы ей обо мне? Мой член дёрнулся от этой мысли даже сейчас. Мне пришлось простоять за кафедрой целых пять минут, чтобы взять себя в руки во время лекции.
Пока они собирали вещи, я лихорадочно искал причину, чтобы заставить её поговорить со мной после занятия, чтобы это выглядело как угодно, главное не как моя потребность убедить себя и её в том, что ночь в «Вуайеристе» не была просто плодом моего воображения. Спросить её, что это значило?
Вместо этого она отмахнулась от меня и умчалась.
Теперь, когда я сдавал назад со своего места, моё тело побуждало меня ехать, ехать, ехать.
Я подъехал к знаку «стоп», чтобы выехать из студенческого городка, и мои руки вцепились в руль, сильно сжимая кожу.
Направо к «Вуайеристу»?
Налево к дому?
Направо?
Или налево?
Сделав глубокий вдох, я начал поворачивать руль вправо, когда зазвонил мой телефон. Позади меня никого не было, поэтому я остановился у знака и ответил.
— Алло?
— Кэллум, — поприветствовал меня Рид. — Что делаешь?
— Как раз выезжаю с работы, чувак.
— Работа? В семь тридцать в пятницу? Чёрт, твоя жизнь скучна.
— Ты звонишь с какой-то целью или просто, чтобы покритиковать меня?
— Я правда люблю тебя поносить, но нет. Приходи на ужин, и мы сможем посмотреть игру. Мы заказали слишком много еды, и Карен пригласила свою сестру. Мне нужна помощь, чтобы сбалансировать уровень тестостерона.
Я даже не колебался.
— Окей, чувак. Уже в пути.
Я повернул руль налево и направился к дому Рида.
— Итак, — начал Рид, что должно было стать моим первым сигналом. — Как там та студентка? Ты уже сдался и трахнул её?
Я поперхнулся пивом, которое только что пытался проглотить. Прижал ладонь к подбородку, пытаясь поймать каждую каплю жидкости, пока она не пролилась на их диван. Карен убила бы меня, если бы вошла и увидела, что я устраиваю беспорядок на её новом диване. Мы поужинали, а потом Карен и её сестра сидели за столом и пили вино, в то время как мы с Ридом пошли в комнату, чтобы посмотреть игру. В этот же момент потягивать с ними вино и разговаривать о туфлях звучало предпочтительнее, чем отвечать Риду.
Трахнул ли я её? Не совсем.
— Нет. Господи, — я остановился на полном отрицании. — Всё в порядке, почему ты так говоришь?
— Думаю, ты слишком сильно отрицаешь, — Рид слишком хорошо меня знал.
— Всё… в порядке.
— Значит, ты думаешь о том, чтобы трахнуть её, — произнёс он с ухмылкой, пытаясь разозлить меня.
— Да пошёл ты.
— Что? Если она тоже заинтересована, то почему бы и нет? — он ответил пожатием плеч.
— Я её учитель. Ей девятнадцать. Она моя студентка. Она работает на кафедре, — я поднимал пальцы вверх, перечисляя каждую причину.
— Она будет и дальше у тебя на парах?
— Нет, у неё другая специальность.
— Она несовершеннолетняя?
— Нет. К чему ты клонишь?
— Она горячая штучка? Заинтересована? Хочет?
— Рид, — прорычал я. Очевидно, он слишком много выпил. Мне не нужно, чтобы он перечислял причины, почему я должен это делать, а не причины, по которым это не было бы безумием.
— Давай, чувак. Поживи хоть немного.
— Она ещё ребёнок.
Он откинул голову назад и громко рассмеялся. Я посмотрел на дверь, ожидая, что Карен заглянет посмотреть, что тут такого смешного. Ещё не хватало, чтобы Рид рассказал своей жене о моём затруднительном положении. Боже, под её взглядом у меня, наверное, яйца бы отвалились, и мне больше никогда не пришлось бы беспокоиться о сексе.
— Она взрослая, — сказал Рид, когда достаточно успокоился. — И даже когда я слышу, как ты говоришь, что она ребёнок, я знаю, что ты сам в это не веришь. — Он посмотрел на меня понимающим взглядом. — Я давно не видел тебя таким взбешённым из-за женщины. Приятно видеть, чувак. Даже если возникнет проблема с тем, что она твоя ученица. Она же не будет ей вечно, — ещё одна пауза. — Расскажи мне о ней.
Я прикончил свою бутылку пива, размышляя, будет ли хорошей идеей поговорить с моим другом о моей студентке, которая мне нравится и с которой у меня уже был секс.
Похуй.
— Оклин… — закрыв глаза, я представил, как она смеётся по другую сторону моего стола. Как она улыбается и называет меня Кларком Кентом. — Она умная. Целеустремлённая. Красивая. Она добрая и боже, как она выглядит, когда смеётся.
Ничто не могло остановить улыбку, растянувшуюся на моих губах. Она делала это со мной. Простая мысль о ней.
— Похоже, она горячая штучка, — Рид разрушил момент, и я бросил на него раздражённый косой взгляд. Он только приподнял брови и сделал ещё глоток пива.
— Ты свинья. Карен достойна лучшего.
— Ты чертовски прав, я это знаю, — проговорила Карен с порога. Моё сердце сильно забилось, и я задался вопросом, как много она услышала. Если она что-то и услышала, то не подала виду. — Но я всё равно люблю его, — сказала она, подходя и присаживаясь на подлокотник дивана. Она наклонилась, чтобы поцеловать Рида. — Обри ушла, и уже поздно, так что я иду спать.
— Ладно. Ты хорошо себя чувствуешь? — Рид спросил Карен, и они переглянулись.
— Я в порядке, детка.
— Должны ли мы сказать ему?
— Сказать, что? — спросил я, пытаясь поддержать разговор.
— Уверена, ты уже умираешь от желания посплетничать со своим дружком.
— Так и есть, — согласился Рид, прежде чем повернуться ко мне. — Что ж, друг. Это случилось. Ад замёрз, и судьба решила, что я гожусь в отцы. Мы беременны.
Первая эмоция ударила меня в грудь, словно кувалдой. Гораздо сильнее, потому что я этого не ожидал. Я должен был быть счастлив и ликовать за своего друга. Вместо этого моё сердце замкнулось в себе от зависти.
Мои губы двигались, пытаясь выдавить хоть что-то.
— Поздравляю вас, ребята, — наконец-то удалось мне. — Это потрясающе. Карен, если он когда-нибудь будет перегибать палку, я верну его в чувство. Я серьёзно. Мороженое в любое время суток. Если он не будет справляться, я позабочусь, чтобы он заплатил за это.
Она рассмеялась, как я и предполагал.
— Спасибо, Кэллум.
Она была слишком увлечена своим мужем, отцом её будущего ребёнка, чтобы заметить боль, которая, я был уверен, исказила моё лицо.
— Ладно. Я пошла спать, — сказала Карен, отрывая меня от моего веселья. — Вы, девчоночки, не засиживайтесь допоздна за своей болтовнёй.
— Хорошо, милая. Я скоро его выгоню, — согласился Рид, подмигнув в мою сторону, чтобы дать понять, что он пошутил.
— Хорошо. Ты же знаешь, я ненавижу спать одна.
Она с улыбкой наклонилась, прежде чем нежно поцеловать его, его рука лежала на её пока ещё плоском животе. Сейчас я чувствовал себя вуайеристом ещё больше, чем когда-либо в клубе.
Я хотел этого для себя. Я хотел жену. Семью. Женщину, которая будет носить моего ребёнка. Моя грудь болела от сильного желания обладать этими вещами; мои конечности отяжелели от желания протянуть руку и забрать их себе. Я просто не знал, как добраться до них, ожидающих по ту сторону тёмного облака, сдерживающего меня. Но я хотел их. И когда я присмотрелся повнимательнее и представил, чего я хочу, безликая женщина, которая была в моём будущем, начала обретать очертания.
И всё, что я мог видеть, это Оклин, улыбающуюся мне.
От этого образа у меня перехватило дыхание. Пока Рид смотрел вслед своей жене, я воспользовался моментом, чтобы собраться с мыслями. Что, чёрт возьми, я делаю? Оклин избегала меня, а я не мог перестать представлять её в своём будущем.
Мне хотелось рвать волосы, отвлечься от потока эмоций, которые она вызывала во мне. Удовольствие, желание, нужда, счастье, паника, стресс, надежда. Все они воевали внутри меня. И чем больше они боролись друг с другом, тем меньше я себя контролировал.
Я сделал свой третий глубокий вдох, когда Рид обернулся. Остаток вечера мы почти не разговаривали, только смотрели игру. Он с довольной улыбкой на лице, а я, тупо пялясь на экран, пытаясь придумать план, как снова обуздать свои эмоции.
К тому времени, когда я подъехал к дому, я знал, что нужно делать. Я не хотел этого, но безразличие было единственной безопасной эмоцией.
По крайней мере, это будет лучше, чем всё, что Оклин разжигала во мне.
ОКЛИН
Захлопнув ящик стола, я посмотрела в сторону кабинета доктора Пирса, надеясь, что он это услышал, и его это разозлило. Я отказываюсь думать о нём как о Кэллуме. На этой неделе он ясно и официально дал мне понять, что он только доктор Пирс.
И он злоупотреблял своей властью в качестве моего начальника, если вам интересно знать моё мнение. Это уже второй вечер, когда он задерживает меня дольше, чем это необходимо. Весь офис был пуст, кроме меня и него. Каждый раз, когда мы разговаривали, он обращался ко мне мисс Дерринджер с отстранённым голосом. Лишённым всяких эмоций. Что, чёрт возьми, изменилось по сравнению с горячими взглядами в классе на прошлой неделе? Он разозлился, что я отказалась остаться и поговорить с ним? Что я не пришла в пятницу?
Мне просто нужно было время, чтобы всё переварить, вся эта ситуация затуманила мой разум. А после всё время, пока работала в «Вуайеристе» на выходных, я выискивала его. Постоянно ожидала, что он войдёт в дверь, подойдёт ко мне и потребует, чтобы я приняла его заказ на ещё одно повторение. Моё сердце билось неровно каждую минуту, пока я находилась там, я волновалась, что он придёт, и ещё больше, что не придёт.
И он не пришёл.
Ощущение, что желание, чтобы он пришёл ко мне, приоткрыло дверь к ясности. Я хотела, чтобы он появился. Впервые у меня возникло уверенное чувство необходимости. Не страха или нерешительности, а
Но он так и не пришёл, и вечер воскресенья стал удручающим.
Я надеялась, что у меня будет время поговорить с ним в понедельник, что мы сядем, пообедаем и разберёмся во всем. Но он закрыл дверь и сказал мне, что я должна сходить перекусить и вернуться через час. Я уставилась на дерево между нами с отвисшей челюстью. Когда он, наконец, снова открыл дверь, это было для того, чтобы попросить меня напечатать заметки о встрече.
«—
Это стало началом доброжелательных просьб и рутинной работы.
Я уже ждала, что он попросит меня встать на колени и начистить ему ботинки. Я сжимала челюсть при каждой его просьбе. Я уже и не надеялась, что сегодняшний день будет хоть немного лучше после того, как он полностью проигнорировал моё присутствие на занятиях, но я не ожидала, что он задержит меня допоздна.
Это заставило меня захотеть пожалеть о том, что я позволила чему-то случиться между нами, но этого не произошло. Не совсем. Я скучала по нашей дружбе. Я скучала по совместным обедам с ним и по тому, как веселилась над нашим лёгким подшучиванием. Это было самой болезненной частью.
Даже несмотря на то, что я задержалась допоздна в тот вечер, когда у меня был выходной от «Вуайериста» и я смогла сделать домашнее задание на опережение.
Я зашла в кабинет и уставилась на его голову, склонившуюся над какими-то бумагами. Я понимала, что он знает, что я здесь, но он отказался поднять взгляд и признать меня. Зачем беспокоиться?
— Я со всем закончила,
— Ещё тридцать минут, и я буду готов закончить. Ты можешь мне помочь, — произнёс он, даже не потрудившись поднять глаза.
С меня хватит. Было уже больше семи, и даже если бы мы не разделили тот свой опыт, я бы не потерпела такого неуважения. Я была сыта по горло тем, что он вёл себя как мудак. У меня оставалось с ним больше двух месяцев работы, и я не собираюсь позволять ему думать, что он может переступать через меня.
— Вы не можете держать меня здесь.
Это привлекло его внимание. Наконец, он поднял голову и уставился на меня пустыми глазами.
— Простите, мисс Дерринджер?
Я хмуро посмотрела на него,
— Может, я всего лишь подросток, а вы мой профессор, но вы не можете так меня использовать.
Он рассмеялся. На самом деле
— Это, блядь, не смешно, — прорычала я.
Взяв себя в руки, его глаза больше не были пустыми, когда он посмотрел на меня. Синева почти светилась в тускло освещённой комнате. Я невольно отступила назад, когда его пристальный взгляд прошёлся по мне, каждый дюйм моего тела воспламенился от его пристального взгляда.
— Оклин, поверь мне, когда я говорю, что вижу в тебе кого угодно, только не подростка. Кого угодно, только не свою ученицу.
То, как он произнёс моё имя после того, как всю неделю отказывался это делать, было похоже на подарок.
— Тогда кого? — спросила я с меньшим пылом и злостью, чем теми, что подпитывали меня мгновение назад, но не с меньшим разочарованием.
Он уставился на меня, его глаза опустились к моему рту, когда мой язык скользнул по губам. Затем они опустились ещё ниже, на его стол. Он подтолкнул ручку, которая уже лежала на одной линии с соседней, затем стопку бумаг, которая итак уже была ровной. Его рука, казалось, плавала по столу в поисках отвлечения, переставляя всё, на что она натыкалась.
Моё раздражение росло с каждым предметом, который он передвигал хотя бы на долю дюйма. Оно расцветало у меня в груди, сдавливая лёгкие. С каждой секундой, пока я ждала ответа, оно разрасталось, пока я не была готова взорваться. Я протопала последние два шага к его столу, схватила ручки и бросила их на пол.
Его голова дёрнулась к полу, где были разбросаны три ручки, затем медленно повернулась ко мне. Его брови нахмурились, челюсть сжалась, мускул на щеке напрягся, дыхание стало тяжёлым. Он был похож на быка, готового к атаке.
Что ж, я, чёрт возьми, была готова.
Я широко раскинула руки.
— Ну? — закричала я. — Что ты видишь, когда смотришь на меня? — я хотела, чтобы вопрос прозвучал твёрдо и требовательно. Вместо этого он прозвучал как отчаянная мольба.
Доктор Пирс отодвинул свой стул и встал, не сводя с меня глаз, он подошёл, чтобы встать прямо передо мной, возвышаясь надо мной. Моя шея выгнулась, чтобы я могла выдержать его взгляд, и мне пришлось побороть желание сделать последний шаг, чтобы сократить расстояние между нашими телами. Он посмотрел мне в лицо, и я чуть не застонала, когда увидела, как его язык скользит по губам.
Я думала, что знаю его ответ, но ничто не подготовило меня к тому, что он сказал дальше.
— Я вижу, как ты растянулась на кровати. Обнажённая. Как твоё тело вспыхнуло, когда ты перекатываешь розовые соски между пальцами. Теребя их. Заставляя их затвердеть. — Жар охватил моё тело, когда я судорожно вздохнула, но отказалась отвести взгляд, когда он продолжил. — Я вижу, как ты запрокидываешь голову, когда смеёшься над шуткой, которой я поделился за обедом, — он сделал последний шаг ко мне, и я придвинулась ближе. Привлечённая его признанием. — Я вижу тебя в классе, как твои губы растягиваются в самой красивой улыбке, и я помню их вкус, — он наклонился ближе, так что я могла почувствовать его слова на своей коже. — Я отчаянно хочу попробовать их снова, — прорычал он.
Огонь пробежал по моему позвоночнику до самой сердцевины, и я была уверена, что вот-вот воспламенюсь от давления желания — потребности — бурлящего внутри меня.
Дыхание доктора Пирса ласкало мой рот, заставляя его открыться, и я приподнялась на цыпочки, чтобы сократить разрыв. Застонав, наши губы сомкнулись, сливаясь в одно целое, склеенные его словами о желании, воспоминаниями о нашем последнем поцелуе. На этот раз не было никаких колебаний, когда мы обхватили друг друга руками, крепко держась, словно пытались стать одним целым. Его язык скользнул мимо моих губ, требуя, чтобы я впустила его и дала попробовать то, чего он хотел.
Я охотно раскрылась, застонав, когда его язык коснулся моего. Я попробовала его в ответ, вкус мяты и его, мужчины. Мои пальцы зарылись в его волосы, когда он наклонился, чтобы дотянуться до меня ещё сильнее, его руки скользнули по моим бёдрам, чтобы обхватить ягодицы, сминая материал моего платья.
Мы оба отстранились, чтобы вдохнуть, и когда я открыла глаза, его всё ещё были закрыты, пока он водил кругами, массируя мою попку.
— Что ещё, доктор Пирс? Что ещё вы видите? — прошептала я ему в губы.
Он тяжело выдохнул через нос, прежде чем крепко обхватил меня и прорычал:
— Кэллум. Зови меня Кэллум, — прямо в мои губы. Он поднял меня, и я обхватила его ногами за талию. Его рот начал пожирать мой, когда комната закружилась, и он повернулся, чтобы усадить меня на свой стол. Кэллум отстранился только для того, чтобы проложить дорожку поцелуев вниз и обратно по моей шее, где прикусил мочку моего уха.
— Я вижу, как ты склонилась над моим столом, мои пальцы исчезают внутри тебя.
Я резко вдохнула от этого образа и попыталась опустить руки вниз по его груди, нуждаясь прикоснуться к нему. Он остановил меня, крепко схватив за запястья и прижав их к столу позади меня. Я хотела запротестовать, но затем его поцелуи переместились ниже моей шеи, заходя настолько далеко, насколько позволял вырез моего платья.
Остановившись на моей груди, Кэл посмотрел на меня и прикусил сосок через хлопок, заставив меня дёрнуться от удовольствия.
— Я представляю твою идеальную попку, покрытую моей спермой. Я представляю, как втираю её, пропитываю ею твою кожу. Может быть, тогда ты бы поняла, каково это, когда я становлюсь частью тебя.
Я не знала, что сказать. Это было гораздо сильнее, чем просто сексуально. Это было гораздо глубже, чем я надеялась, то что он чувствовал ко мне. Я открыла рот, чтобы спросить ещё, но вместо этого у меня вырвался стон, когда он прикусил другой мой сосок и начал вести руками вверх по моим бёдрам и под юбку.
— Доктор Пи…
— Кэллум. Кэллум, когда я внутри тебя, — проговорил он, падая в кресло и подкатываясь между моих раздвинутых ног.
— Но ты же не… о-о-ох.
— Что это было? — спросил он с ухмылкой, его пальцы входили и выходили из меня.
Они так быстро двигались под моими трусиками. Я была такой влажной, что не сопротивлялась, когда он засунул в меня два пальца и стал вращать ими.
— Кэллум, — выдохнула я.
Он застонал, прижавшись к коже внутренней стороны моего бедра.
— Я вижу тебя обнажённой на кровати, широко раздвинув ноги, с тёмной головой, спрятанной между ними, — его глаза остановились на моей груди, когда его рука изогнулась.
Я не могла не задаться вопросом, что он увидел, моё платье всё ещё было спущено достаточно, чтобы закрыть мне обзор. Однако это усилилось, когда он свободной рукой приподнял мою ногу и положил её на подлокотник своего кресла.
Он вытащил пальцы, и я заскулила от потери, но затем он поднял мою вторую ногу на другой подлокотник своего кресла. Так я и сидела, широко расставив ноги на столе моего профессора. Моя киска была обнажена из-за того, что трусики были сдвинуты в сторону, чтобы он мог видеть, что он со мной сделал.
— Я представляю, что это я. Я представляю, какими мягкими будут складочки твоей киски под моим языком. Что ты будешь ещё слаще непосредственно из источника, а не с моих пальцев.
И затем его голова оказалась между моих бёдер, его язык проник в моё отверстие, прежде чем подняться и обвести мой клитор. Его стон вибрировал во мне, и я прижалась к его ищущему рту. Он посасывал, покусывал и ласкал каждую частичку меня, пока мои всхлипы наполняли комнату. Мои бёдра дрожали от усилий держать их раздвинутыми и позволить ему добиться своего. Кэллум пожирал меня, как изголодавшийся человек, и я никогда не могла припомнить, чтобы мне было так хорошо.
Может быть, это потому, что он был старше и опытнее, но в тот момент, когда он снова и снова погружал в меня свой язык, мне было всё равно. Он снова двинулся вверх, чтобы провести по моему клитору, и я была близка. Мне нужно было, чтобы он оставался там. Я пошевелила рукой и зарылась пальцами в его волосы, чтобы удержать его, и он застонал, всё его тело дёрнулось, прежде чем его рука сковала моё запястье и вернула его обратно на стол. Он держал её там, вкладывая всё, что у него было, в то, чтобы заставить меня кончить.
Я хотела спросить, что только что произошло, но его рот, посасывающий губы моего влагалища, отвлёк меня. Чем больше он работал, тем больше я терялась, проваливаясь в бездну удовольствия, пока, наконец, не взорвалась. Долгие стоны сорвались с моих губ, когда всё моё тело сжалось, мои бёдра сильно прижались к его рту, мои пальцы сжались в кулак, когда они впились в дерево стола.
Его облизывания становились мягче и в конце концов перешли в нежные поцелуи, прежде чем Кэллум продолжил свой путь вверх по моему бедру, заканчивая на колене.
Тяжело дыша, я смотрела, как он откинулся на спинку стула и вытер подбородок тыльной стороной ладони, и я знала, что мне нужно ещё больше. Я хотела попробовать его на вкус, как он пробовал меня. Я хотела, чтобы он был частью меня, как я была частью его.
Я спустила ноги с подлокотников кресла и соскользнула со стола, прежде чем он успел возразить, и начала возиться с его ремнём.
— Оклин, — выдохнул он, его дыхание стало тяжёлым.
— Я хочу попробовать тебя на вкус. Я хочу услышать, как ты стонешь, пока я буду сосать тебя.
Его дыхание участилось, как только пуговица на его брюках была расстёгнута, его громкие выдохи пробивались сквозь звук расстёгивающейся молнии.
Подняв глаза, я прикусила губу и посмотрела на него. На его лбу выступил пот, а глаза были зажмурены, что выглядело как сосредоточенность. Я запустила руку ему в боксеры, едва коснувшись мягкой плоти, покрывающей его твёрдую длину, когда кресло резко отодвинулось, и он встал. Сила отбросила меня назад на задницу, и я уставилась на него в замешательстве. Его глаза были широко раскрыты и безумны, а грудь вздымалась вверх и вниз от того, что, как я начинала думать, не было сдерживаемым желанием.
— Кэллум, — прошептала я.
Он опустил на меня глаза, и в них была боль.
— Прости, Оклин.
Затем он обошёл меня и начал застёгивать свои штаны. Я поднялась с пола.
— Что? — я была сбита с толку, мой разум пытался не отставать. Но моё тело уже знало. Мою грудь сдавило, резкая боль пронзила сердце. Моё лицо вспыхнуло от смущения из-за его отказа.
— Я не могу. Мне жаль. Я просто не могу.
Я смотрела ему в спину, пока он шёл к двери. Дойдя до неё, он не обернулся, чтобы посмотреть на меня, и это поразило меня, как пощёчина. Гораздо большим неприятием было то, что он даже не мог посмотреть на меня, когда отворачивался.
— Что за хрень? — спросила я, ненавидя дрожь в своём голосе.
Наконец, он повернулся, но продолжал смотреть в пол.
— Уже поздно. Нам пора идти.
Боль в моём сердце распространилась, вызывая пожар в груди. Жжение достигло глаз, и я моргнула, не желая плакать перед ним, но смущённая и обиженная его отказом. Он даже не взглянул на меня. Ему было так стыдно за то, что мы сделали? Почему? Почему он зашёл так далеко только для того, чтобы прогнать меня?
Я не понимала, и чем больше я пыталась это сделать, тем больше вопросов роилось в моих мыслях, и я не могла выдавить ни один из них, несмотря на болезненный ком в горле. Он душил меня, и я ненавидела это. Я возненавидела всё это ещё больше, когда слеза вырвалась наружу.
Я отказывалась стоять там и выслушивать любую возможную причину, по которой Кэллуму, вероятно, пришлось так внезапно отстраниться. Я не могла заставить себя сделать это. Смахнув слезу, я повернулась, чтобы начать собирать свои вещи.
Это было бессмысленно, поскольку полилось ещё больше слез, мои всхлипы выдали мою слабость.
— Оклин, мне так…
— Нет! — я развернулась к нему лицом. — Пошёл ты, Кэллум. Я понимаю, я молода и твоя студентка, и ты, вероятно, сожалеешь об этом, но, возможно, тебе следовало разобраться в своём дерьме, прежде чем пожирать меня.
В его глазах появилась боль, когда он заметил следы моих слез. Он сделал шаг вперёд с протянутыми руками, но я бы полностью рассыпалась, если бы он прикоснулся ко мне сейчас.
— Нет, — повторила я, обходя его и направляясь к двери. Я остановилась у входа, но не обернулась. — Увидимся на занятиях,
И с этими словами я вышла, подняв голову так высоко, как только могла, давясь таким количеством слёз, какое только могла сдержать.
Когда я вернулась домой, я упала на кровать и заплакала. Ненавидя то, как я злилась на него за то, что он отверг меня.
Ненавидя, что ему стало стыдно за то, что мы сделали.
Ненавидя, что он был тем, кто остановил это.
Ненавидя
Ненавидя
Ненавидя
И это заставило меня почувствовать себя такой незрелой и наивной, какой он, вероятно, меня и видел.
КЭЛЛУМ
На следующий день Оклин не смотрела мне в глаза всё время урока, а я бы знал, если бы она смотрела, учитывая, что я пялился на неё долгое время. По крайней мере, столько, сколько мог, не вызывая тревоги у всех в классе. Я даже не мог винить её. Она имела полное право никогда больше не признавать моего существования.
О чём, чёрт возьми, я думал? После разговора с Ридом я был слишком близок к тому, чтобы увидеть разумность в его предложениях, которым я поддался, поэтому я сделал огромный шаг назад, не желая искушать себя. Возможно, я был холоднее, чем следовало, но я не хотел, чтобы её не было рядом. Итак, поскольку я оставался равнодушным, я давал ей дополнительную работу, чтобы она задерживалась допоздна, заставляя её оставаться до тех пор, пока я не буду готов уйти, пока все остальные не уйдут. Мне нравилось слушать, как она возится с бумагами, когда в офисе царила тишина. Я почти мог себе представить, что она хотела быть там.
За исключением прошлой ночи, когда с неё стало достаточно, и она ворвалась, как огненный шар. Она топнула ногой, отказываясь принимать моё дерьмо, и зажгла во мне спичку. У меня был такой запал, что малейшая искра могла его взорвать. Взрыв был ярким и поглотил нас обоих. Когда она закатила истерику и спросила меня, что я вижу, когда смотрю на неё, я увидел её уязвимость. Я увидел боль, и это вытянуло из меня всю честность. Её тянуло и тянуло, пока моё тело не стало честным вместе с моими словами.
Жаль, что моё тело обмануло меня, заставляя думать, что сможет довести начатое до конца. Я верил, что, пока я сосредоточен, со мной всё будет в порядке. Затем Оклин упала на колени, и начался пот. Затем дрожь. Я пытался расслабиться, пытался думать о чем-нибудь другом, но, когда её маленькая ручка коснулась моего члена, я запаниковал. Моё тело отреагировало инстинктивно, дёрнувшись назад, и она посмотрела на меня с таким замешательством, что я не смог выдержать её полный боли взгляд.
Я ненавидел видеть, как она плачет. Ненавидел за то, что причинил ей боль.
Как бы сильно я ни понимал, что она заслуживала того, чтобы отгородиться от меня, я не мог ей этого позволить. Мне нужно было найти способ всё исправить. Возможно, если бы я сказал ей правильные слова, я смог бы выиграть время. Как у меня было с другими женщинами, с которыми я был, когда не был готов снова остаться один.
С Оклин, однако, дело было не в одиночестве. Я не был готов отпустить
Мне нужно было поговорить с ней. Объяснить ей. Что-то. Что-нибудь.
Может быть, она поймёт, если я расскажу ей. Если я признаю своих демонов.
Нет. Это невозможно. Я найду другой способ.
Но такого шанса не представилось, когда она сбежала с урока. Он не представился, и когда я разминулся с ней в пятницу. Встречи заняли весь мой день, одна за другой. Я едва успел увидеть её, когда зашёл в офис, чтобы увидеть, как она прощается с Донной. Однако я слышал, как Оклин сказала, что ей нужно работать сегодня вечером, когда Донна спросила её о планах.
Я был в таком отчаянии, что готов был разыскать её где угодно. Я не мог ждать, когда пройдут все выходные, прежде чем у меня появится ещё один шанс. Вот так я и оказался возле «Вуайериста» ближе к полуночи. Я пошёл домой и попытался уговорить себя не приходить сюда, но у меня ничего не вышло.
Оклин стояла у бара, когда я вошёл. Не колеблясь, я направился к ней.
— Пиво и воду? — спросила меня Шарлотта, когда я прислонился к барной стойке рядом с Оклин.
— Только воду, спасибо.
Оклин поджала губы. Я вспомнил, каковы они на вкус, как они ощущались прижатыми к моим, и я знал, несмотря на то, насколько это было неправильно, что я был в нужном месте, поступал правильно насчёт неё. Моё тело ожило, просто глядя на неё, как никогда за последние годы.
— Что вы здесь делаете, доктор Пирс? — спросила она, всё ещё уставившись на бар.
— Ты не можешь продолжать избегать меня.
— Пока что у меня это неплохо получалось, — Оклин наклонила голову, и её глаза сверкнули в моём направлении. Я уловил там боль, прежде чем она снова отвела взгляд.
— Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой.
— Что ж,
— Я не хочу никого другого.
— Раньше ты ещё мог меня обмануть.
Чёрт. Вот оно снова, боль. Я открыл рот, чтобы сказать ей, как сильно я её хочу, когда Шарлотта поставила передо мной воду и посмотрела между нами двумя.
— Всё в порядке?
Затаив дыхание, я ждал, что Оклин скажет что-нибудь, чтобы меня выгнали. Для неё это было бы легко, учитывая, что было общеизвестно, что Дэниел защищал только одну вещь больше, чем членов клуба, и это были его сотрудники. Она могла бы сказать, что я её домогаюсь, и меня, вероятно, выпроводили бы вон. В зависимости от того, сколько она бы рассказала или преувеличила, она могла бы лишить меня членства.
Облегчение охватило меня, когда Оклин слегка кивнула головой.
— Всё хорошо.
Я должен был воспринять это как знак того, что, возможно, она не так сильно хотела, чтобы я ушёл, как утверждала. Я должен был попытаться.
— Оклин, — начал я, когда Шарлотта ушла. — Пожалуйста, поговори со мной.
— Кэллум, — вздохнула она. Моё имя, слетевшее с её губ, успокоило меня, и напряжение в моих плечах немного спало. Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но её прервали.
— Ты уже закончила, Оки, — сказал Джексон, подходя к ней с другой стороны. — Увидимся позже на неделе?
Она повернулась ко мне спиной и обняла Джексона.
— Да, до встречи.
Я повернулся лицом к бару, не желая видеть её в его объятиях. Первобытная часть меня, та, которой раньше никогда не существовало, хотела кричать, что она моя. Допивая воду, я наблюдал, как она направилась в заднюю комнату, даже не попрощавшись, и я остался лицом к лицу с парнем без рубашки, который мог прикасаться к Оклин, когда хотел. Он бросил на меня прищуренный взгляд, но я не стал тратить время на ответный. Я бросил двадцатку на стойку и пошёл подождать её снаружи комнаты отдыха для сотрудников. Я не был готов так легко сдаться.
Прошло совсем немного времени, прежде чем она вышла, укутанная и готовая идти. Её взгляд был прикован к телефону, поэтому она не заметила меня, стоящего там.
— Оклин, — позвал я, привлекая её внимание.
Она подняла взгляд и закатила глаза, прежде чем вернуть их к своему телефону.
— Я устала, Кэллум. Мы можем не делать этого?
Вместо ответа я посмотрел на её телефон и открытое приложение «Убер».
— Что ты делаешь?
— Заказываю «Убер», — ответила она так, словно это было очевидно. Так оно и было. Просто я не понимал.
— Почему? Где твоя машина?
— Нужно было кое-что отремонтировать, и это заняло больше времени, чем они ожидали.
Посмотрев на время, я увидел, что был почти час ночи, и мне претила мысль о том, что она воспользуется «Убером». Что, если что-то случится?
Прикрыв рукой её телефон, я остановил её.
— Давай я отвезу тебя домой.
Её кожа была нежной, а пульс на запястье подскочил от моего прикосновения, зажигая в моих пальцах запал, который прошёл через руку к груди.
— Кэллум…
— Давай, — перебил я, пресекая её отказ. — Я покормлю тебя по дороге.
— Уже за полночь. Всё закрыто.
— Просто… пожалуйста.
Никого не было рядом с нами, когда мы задержались у входа в клуб, и я ждал её решения. Она, наконец, подняла глаза и встретилась со мной взглядом, казалось, впервые с вечера среды. Мы оказались в нашем собственном мыльном пузыре. Мир больше не являлся частью, окружающей нас энергии.
— Хорошо.
Я едва сдерживал улыбку, когда вёл её к машине. Оклин была очень гордой, и я не хотел показывать свою радость, опасаясь, что она, в итоге, откажется.
В конце концов я отвёл её в «Вафельный домик» с намерением посидеть, чтобы мы могли поговорить, но, когда мы добрались туда, Оклин заколебалась перед входом.
— Что-то не так?
— Может, это была бы не лучшая идея для меня — завалиться туда со своим профессором посреди ночи.
— Чёрт. Я даже не подумал. — Я был так чертовски сосредоточен на том, чтобы просто провести с ней время, что даже не подумал о нашем положение. Я забыл, что она моя студентка. Я лишь видел в ней женщину, с которой мне нужно было быть рядом. — Ладно. Скажи мне, что ты хочешь, а я закажу и принесу это. Мы можем поесть в машине.
— Простые вафли и немного бекона.
Когда наши заказы были готовы, я схватил их и бросился обратно к машине. Оклин наблюдала, как я вожусь с пакетами, с нерешительным выражением на лице, как будто она всё ещё не была уверена, чем закончится этот вечер.
— Разумно было подумать о том, что люди увидят нас. Там было полно народу.
— Оливия много говорит об этом месте. Сказала, что это место забито почти каждую ночь.
— Да, я помню чудеса «Вафельного дома». Лучшее время между десятью часами ночи и четырьмя дня. — Оклин рассмеялась и поёрзала на сидение, ожидая, когда подадут её контейнер с едой. — Ваша вафля, миледи.
— Такой джентльмен. — Она положила еду себе на колени и попыталась привести в баланс вилку и нож, но в итоге они упали, когда она потянулась за салфеткой. Она попробовала ещё раз, но при малейшем движении происходило то же самое. — Агрх. Это нелепо.
— Не позволяй пластиковой посуде победить тебя, — пошутил я, борясь со своей посудой.
Она искоса посмотрела на меня, прежде чем драматично вздохнуть.
— Послушай, если хочешь, мы можем просто поужинать у меня дома. Тут недалеко.
Надеюсь, что приглушенный свет в машине скрыл мой шок, но я, не раздумывая, принял её предложение. Побыть с ней наедине сегодня вечером — это большее, чем я рассчитывал, что смогу получить.
— Да.
Оклин поджала губы и опустила глаза, пытаясь скрыть свою реакцию, но рассмеялась над моим быстрым ответом.
— Главное не ожидай ничего роскошного. Я всего лишь бедная студентка.
Я занизил свои ожидания, и, хотя расположение было не самым лучшим, в её квартире было чисто и достаточно украшений, чтобы она не выглядела бездушной. Что было нетрудно сделать, учитывая ограниченное пространство. Назвать это квартирой было бы натяжкой.
В любом случае, здесь было приятно. Организованно. И я мог наблюдать за ней, куда бы она ни двигалась в этом маленьком пространстве. Она взяла моё пальто, повесила его на вешалку и предложила поужинать на её диване за кофейным столиком.
— Журнальный столик дешевле, чем обычный обеденный стол, — объяснила она. — Никогда не думала, что мне придётся беспокоиться о званом ужине.
— Я бы вряд ли назвал «Вафельный дом» званым ужином, — я рассмеялся.
— Это же ужин, и ты составляешь мне компанию. Думаю, это самое близкое к званому ужину, что у меня когда-либо будет.
— Вполне справедливо.
Она переместила кресло-мешок, садясь рядом со мной. Это было больше похоже на диванчик для двоих, но она могла сесть напротив, и я счёл за хороший знак, что она разделила место рядом со мной, а не села одна.
— Как проходят занятия?
Нам нужно было поговорить, но мы каким-то образом сняли напряжение, и я хотел пока насладиться этим.
— Хорошо, — ответила она, откусывая большой кусок вафли. Мне пришлось побороть желание наклониться вперёд, чтобы слизнуть сироп с уголка её губ. Затем я бы провёл губами по её шее, по обнажённому плечу.
У этой девушки был целый запас свитеров оверсайз. Не то чтобы я винил её, она выглядела в них великолепно.
— Хотя на одном занятии был один тест, — сказала она, привлекая моё внимание. — Он был несправедливо жесток. Учитель — полный мудак, раз так усложнил тест.
— Я помню подобные тесты. Они всегда сбивали меня с толку.
— Правда ведь? Я имею в виду, кто, чёрт возьми, ожидает, что мы будем знать каждое созвездие?
Я чуть не подавился своим кусочком вафли, когда понял, что она говорит обо мне. Потрясённо подняв глаза, я был встречен сияющими глазами и губами, сжатыми вместе, чтобы удержаться от улыбки.
— Ха-ха-ха. А ты забавная, — невозмутимо произнёс я после того, как мне удалось проглотить еду. — Какое из них сбило тебя с толку больше всего? Большая медведица или маленькая?
— Определённо маленькая, — ответила Оклин совершенно серьёзно. — Насколько маленькая? Очень маленькая? Или она в реальности большая и просто называется маленькой. Как Маленький Джон
— А это хороший вопрос. Тебе стоит изучать физику и исследовать его. Уверен, что никто ещё не делал такого открытия.
Она откинула голову назад и рассмеялась, высасывая воздух прямо из моих лёгких. Чёрт, она была прекрасна.
— Я скучаю по обедам с тобой. Моё отношение к рабочим программам изменилось за эти последние две недели.
— Моё тоже. Твоё чувство юмора определённо помогает мне пережить вторую половину дня.
Между нами повисло молчание, давая мне понять, что время избегать настоящую тему истекло.
— Почему вы здесь, доктор Пирс? — я вздрогнул, когда она снова стала называть меня по имени профессора. — Вы неоднократно показывали, что я вам не нужна. Тогда, что это?
Смех застрял у меня в горле.
— Боже, Оклин. Я
Её брови выжидательно приподнялись, ожидая объяснений.
Моё сердце заколотилось в груди, когда я подумал о своих вариантах. Закончить всё прямо здесь и уйти. Пустить ситуацию на самотёк. Попытаться, заикаясь, сказать полуправду и надеяться, что это удовлетворит её потребность в понимании.
Мои глаза прошлись по коже её плеча, вспоминая, как она ощущалась под моими пальцами. В моём сознании вспыхнули воспоминания о том, какой она была на вкус. Вид Рида и Карен передо мной, его рука на её животе поразили меня. То, как я представлял себе Оклин, когда пытался увидеть своё будущее.
Она наполнила меня надеждой, что, возможно, за моим страхом кроется нечто большее. Она заставила меня поверить, и мне нужно попробовать. Я могу это сделать. Я мог бы сделать это с ней.
Отставив свой контейнер в сторону, я пододвинулся к ней и схватил её контейнер, тоже переставляя его на стол.
Она проследила за моими движениями широко раскрытыми глазами и сглотнула.
Заправив волосы ей за ухо, я прижался лбом к её лбу, любуясь тонкими чертами лица, полными губами, впадинками и тенями под свитером. Её язычок высунулся, готовясь к моему поцелую.
— Кэллум.
Наблюдение за тем, как её губы произносят моё имя, подтолкнуло меня на последний дюйм над пропастью.
КЭЛЛУМ
Её губы были такими же мягкими, как и прошлой ночью. Может быть, даже мягче, нежнее, совершеннее. Что-то в ней всегда казалось лучше с каждым разом, когда я овладевал ею.
Оклин колебалась всего мгновение, прежде чем застонать, и её губы начали двигаться напротив моих. Её язык скользнул по уголку моих губ, и я послушно приоткрылся, желая попробовать её на вкус. Я держал глаза открытыми и сосредоточился на её лице, когда её руки переместились на мою шею, а затем на мои волосы. Я уставился на то, как её ресницы отбрасывают тени на её мягкие щёчки. Я положил руки ей на талию, чтобы сосредоточиться на миниатюрной женщине в моих объятиях и не позволить воспоминаниям о чужих руках вернуть меня назад.
Я наблюдал, как меняются черты её лица с каждым движением её губ напротив моих. Сладкий вкус сиропа, смешанный с её собственным неповторимым вкусом, опьянял меня. Я настолько растворился в её поцелуе, что даже не заметил, как мои глаза закрылись, и каждое чувство усилилось. Но не чувство паники, которое было на грани с тех пор, как её руки зарылись в мои волосы. Нет, я почувствовал, как её зубы больно прикусили мои губы. Я почувствовал дуновение воздуха на своей щеке, когда она вздохнула, не отрывая своего рта от моего. Я почувствовал, как тонкие кости её грудной клетки расширяются и сжимаются под моими пальцами.
Она поглотила меня, и прежде чем я осознал это, мои пальцы задрали её свитер, чтобы стянуть его через голову. Мои руки прижались к её мягким грудям, а большие пальцы поглаживали назад и вперёд её соски. Я отодвинул тонкое кружево в сторону и провёл губами вниз по шее Оклин, чтобы обхватить и пососать тугой бутон. Я был так очарован ощущением её во рту, что у меня даже не было возможности подумать о том, что то, как она держала меня, не заставляло меня чувствовать что-либо, кроме возбуждения.
Отсутствие паники оставило пустоту, которую я отчаянно хотел заполнить ею. Мне нужно было почувствовать больше. Сильнее прижимая её к себе.
Я отстранился ровно настолько, чтобы задрать рубашку, а затем вернулся к поцелуям. Её обнажённая грудь, прижатая к моей, послала по мне волну вожделения. Находился ли я когда-нибудь кожа к коже с женщиной? Был ли я когда-нибудь настолько погружён в настоящее, что прошлое не могло дотянуться до меня?
По крайней мере, я думал, что не могло. Я думал, что был настолько погружён в Оклин, что ничто не смогло бы пробиться наружу.
Затем её руки легли мне на плечи, толкая меня обратно на маленький диванчик, и я упал. Провалился обратно в свой кошмар. Её руки крепко сжали мои плечи, и
— Нет, — крикнул я, хватая её за бицепсы и отталкивая назад.
Мои глаза распахнулись, когда я услышал свой голос в тихой комнате, который разносился по крошечному пространству, словно насмехаясь надо мной. Оклин уставилась на меня широко раскрытыми глазами, её рот открылся в шоке.
— Прости, — удалось прошептать мне на тяжёлом вдохе. Моя грудь не могла сделать достаточно глубокий вдох, и паника начала щекотать мою кожу. Не только из-за воспоминаний, но и из-за того, что я задавался вопросом, как я объяснюсь с ней в этой ситуации.
— Ты что, издеваешься надо мной? — её брови опустились, и она оттолкнула мои руки, чтобы я отпустил её. Оклин подняла свитер и прикрыла им грудь, уставившись на меня, пытаясь понять, что я делаю. — Ты серьёзно? — спросила она медленнее, злее.
— Блядь, — выругался я, вставая с дивана. Я отошёл к стене на несколько футов и запустил руки в волосы, прежде чем повернуться и зашагать обратно. Мои пальцы сжались в кулак, надеясь, что острая боль сосредоточит меня, поможет мне обрести хоть какой-то контроль, который, казалось, ускользал из моих рук. — Чёрт, — сказал я снова.
— Ты должен уйти.
Её негромкая, но резкая команда остановила меня. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на неё, моё сердце ушло в пятки, словно свинцовый груз тянул его вниз. Обида в её глазах была такой сильной, что даже тонкая завеса гнева не могла её скрыть.
— Оклин, пожалуйста, — я шагнул к ней, протягивая руки.
— Нет, — она опустила глаза и покачала головой. — Нет. Ты можешь либо объяснить, что, черт возьми, происходит, либо уйти.
Посреди бушующего во мне смятения я думал, что она видела, когда смотрела на меня. Мужчину, скрывающего испуганного мальчика? Животное в клетке, которое слишком часто подвергалось насилию, чтобы оправиться от него? Взрослого мужчину, напуганного потерей первого проблеска надежды? Отчаявшегося мужчину, пытающегося сохранить её
Я удерживал её золотистый взгляд, представляя себе последствия. Я мог бы убежать и ненавидеть себя каждый день за то, что не попытался? Я мог бы признаться и увидеть отвращение на её лице, и она оттолкнула бы меня, потому что не знала бы, как обращаться с таким испорченным продуктом. Осудила бы она меня за то, что я всё ещё прикован к своему прошлому?
Или я смог бы признаться, и она разделила бы со мной тяжесть этого бремени. Я мог бы признаться, и она облегчила бы преследующую меня боль. Оклин стала первым человеком, которому я хотя бы подумал рассказать. Ни одна женщина не могла подвигнуть меня поделиться этим. Я лишь придумывал новые отговорки, чтобы оттянуть ещё один период своего одиночества. Но с ней? Я чувствовал себя в безопасности. Я чувствовал утешение, и я не хотел сдаваться так легко. Смог бы я жить в ладу с самим собой, если бы не попытался воспользоваться этой возможностью?
Резкими движениями я снова надел рубашку, нуждаясь во всей броне, которую только мог заполучить. Затем я подошёл к ней и помог ей надеть свитер.
— Кэл, — прошептала Оклин, просовывая руки в рукава, наблюдая за мной с беспокойством и замешательством.
Я сел, прислонившись спиной к подлокотнику с другой стороны дивана, и сглотнул, прежде чем сделать глубокий вдох.
— Просто, — начал я. — Просто дай мне минутку.
— Хорошо, — она выдохнула это слово так тихо, что я почти не расслышал его, но оно пролетело через пространство между нами и дошло до меня, как будто Оклин выкрикивала слова поддержки.
Я не мог поднять на неё глаз, когда начал. Вместо этого я сосредоточился на том, как мой большой палец водит туда-сюда по штанине джинсов.
— У меня был двоюродный брат, — начал я. Так просто. Так безобидно по сравнению с кошмаром, который последует за этими словами. Но как только я начал, всё вышло без единой запинки, передавая всю суть. — Он был на три года старше меня, и я боготворил его. Равнялся на всё, что он делал. Думал, что он знает всё.
Я рассмеялся сухим, невесёлым смешком, от которого у меня защемило в груди.
— Поэтому, когда он включил порно-видео, я ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы он подумал, что я слишком мелкий. Мне было всего одиннадцать, а он же был гораздо более крутым подростком.
Поджав губы, я приготовился произнести вслух то, чего не говорил более десяти лет.
— Я ничего не сказал, когда он трогал мой пенис, сказав, что делает мне одолжение, обучая меня мастурбации. Или что, поскольку он сделал это со мной, то мне нужно сделать это в ответ. После этого всё продолжалось, и я начал чувствовать себя в западне, когда мне действительно захотелось, чтобы это прекратилось, или же попросить кого-нибудь, чтобы это закончилось. Я боялся того, что сказать или как это сказать. Затем всё постепенно перешло к оральному сексу, затем просто к сексу. И я хотел, чтобы это прекратилось. Я больше не хотел
Всё моё тело, казалось, сотрясалось изнутри мелкой дрожью, но когда я поднял руки, они едва двигалась. Внутри я рассыпался, но каким-то образом моё тело осталось нетронутым.
Я не поднимал глаз, Оклин всё ещё не заговорила, и квартира словно кричала от тишины. Страх сковал мои мышцы, из-за чего казалось невозможным поднять голову, но я это сделал. Медленно я поднял на неё глаза, готовя себя к худшему.
Её тонкие пальцы были прижаты к губам, а слёзы непрерывным потоком катились по щекам.
— Кэллум, — моё имя вырвалось у неё сквозь слезы.
— Мне не нужна твоя жалость.
Чёрт, я не смогу справиться с её жалостью. Почему-то это не укладывалось в сценарии, которые я себе представлял. Я не думал о том, что произойдёт, если она почувствует жалость ко мне.
— Мне не жаль тебя, — произнесла Оклин, возвращая моё внимание к ней. Я наблюдал, как её горло дёрнулось, прежде чем откашляться. — Я была бы чудовищем, если бы не чувствовала боли за тебя и за то, через что ты прошёл. Но это не жалость. Это сострадание.
Огонь, скрытый за её словами, глубина чувств, проникающих в меня, заставили мои глаза гореть, и я отвёл взгляд, с трудом проглотив комок, угрожающий задушить меня перед моим последним признанием.
— После этого я никогда по-настоящему не мог переносить прикосновения. Я прикасался к женщинам, целовал их, встречался с ними, но они, как правило, хотят большего. Кто бы не хотел, когда пытается построить своё будущее? Но в конце концов им надоедало, когда я продолжал отталкивать их без объяснения причин и отказывался позволять им прикасаться ко мне в интимном плане.
— Ты когда-нибудь… — её слова затихли, но я знал, о чём она спрашивает.
— Однажды, — я съёжился, вспомнив ту ночь. — Я учился в университете и сильно напился, чтобы помочь себе довести дело до конца. Я всё время дрожал и потел, а она была слишком пьяна, чтобы это заметить. Я ушёл сразу после. И больше никогда не пытался.
— Какая ужасная сука.
Мои губы почему-то дёрнулись от её гнева за меня. Я вообще не думал, что буду улыбаться после того, как признался в своём прошлом.
Между нами повисло молчание, и я не знал, что ещё сказать. Я не хотел давить на Оклин, чтобы она сказала что-то, что она не была готова обсуждать, поэтому решил дать ей выход. Дать ей немного времени подумать об этом и предоставить возможность заставить меня уйти, не прося об этом.
— Хочешь, чтобы я ушёл?
— Что? Кэллум, Боже, нет! — её яростное отрицание заставило меня вскинуть голову, чтобы увидеть шокированное выражение её лица. — Ты, по крайней мере, мой друг. Я бы никогда… — она покачала головой, не закончив мысль. — Я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты остался.
Слова были такими простыми, и всё же они просочились сквозь мою кожу и начали заполнять некоторые из повреждённых дыр внутри меня. Я рассказал ей о своём прошлом, и она не усомнилась во мне, не задала вопросов и не посмотрела на меня по-другому. Я почувствовал себя… легче. Оклин каким-то образом наполняла меня, как будто я когда-то смогу стать цельным. Это было так, словно она помогла мне сбросить часть груза, который я так долго нёс. Как могла одна девушка сделать это?
Не знаю, но в то же время не хочу, чтобы это прекращалось.
— Хорошо.
— Хорошо.
Мы уставились друг на друга с разных сторон дивана, оба не зная, что делать дальше. Я скучал по тому накалу страстей, который был ранее, и хотел отложить своё признание. Всё было сказано, всё было выдано, теперь я хотел двигаться дальше.
— Ты можешь подойти поближе, дай мне ещё один шанс поцеловать тебя. Я не сломаюсь, Оклин.
Она улыбнулась, и её глаза осмотрели меня с головы до ног, приподняв одну бровь.
— Никогда и не думала, что сломаю тебя. Ты слишком большой, чтобы я оставила хоть вмятину.
Я преувеличенно выпятил грудь и прогнул спину, преуспев в том, чтобы рассмешить её.
Всё ещё улыбаясь, она задумалась, пока поджимала губы. Я выдержал её пристальный взгляд, наблюдая, как на её лице формируется решение, и её взгляд меняется, становится более разгорячённым. Стараясь держать руки по бокам или за спиной, она медленно продвигалась через пространство между нами, пока не села прямо передо мной.
— Ты скажешь мне, если я сделаю что-то, что тебя обеспокоит? Хоть что.
— Оклин…
— Либо да, либо я вернусь на ту сторону дивана.
— Да, — ответил я, моя щека дёрнулась от её предупреждения.
— Хорошо.
Медленно, выдерживая мой взгляд, она наклонилась и прижалась губами к уголку моего рта.
Не потребовалось много времени, чтобы поцелуй стал жарким. Я лизнул её рот, желая снова ощутить её вкус, и она чуть не упала вперёд, когда наклонилась ближе, чтобы получить от меня больше. Не прекращая поцелуя, я потянулся к её рукам и положил их себе на плечи, приоткрыв рот ровно настолько, чтобы сказать ей в губы:
— Я не против прикосновений, особенно от тебя. Только ничего слишком настойчивого.
— Но ты можешь прикасаться ко мне таким образом, верно? — спросила она, затаив дыхание.
— О, блядь, да. Я планирую прикасаться к тебе любым доступным мне способом, — я прижался губами к её губам и отстранился достаточно, чтобы сказать: — Нежно, — затем я прикусил её губу. — Или грубо. Любым, — поцелуй. — Способом, — поцелуй. — Это я могу.
Затем мои руки скользнули вниз по её рукам, по груди, и взялись за край её свитера, стягивая его через голову. Оклин схватилась за край моей рубашки и заколебалась. Я ненавидел то, что ей нужно было колебаться, но также ценил тот факт, что она это сделала. Слегка кивнув ей, она стянула её и вернулась к поцелуям.
И случилось то, что мне удавалось делать только с Оклин, я закрыл глаза и наслаждался её вкусом, притягивая её ближе, прижимая к своей груди. Её нежная кожа прижалась к моей, и мне пришлось отстраниться, чтобы отдышаться от волнующих ощущений.
— Кэллум, — выдохнула она, покусывая мои губы. — Ты можешь…
— Всё в порядке. Скажи мне, — я не был уверен, о чём она собиралась попросить, но я хотел попробовать.
— Можем мы начать медленно? Могу я, можно я буду наблюдать за тобой, пока ты будешь смотреть на меня? Пока никаких прикосновений.
Я попытался и проиграл борьбу, чтобы скрыть свою гримасу.
— Ладно. Всё в порядке, — поспешила она успокоить меня. — Я просто эгоистка, и хочу увидеть тебя. Увидеть больше, чем в тёмном углу или вне поля моего зрения позади меня.
— Это было бы справедливо, поскольку я наблюдал за тобой, — пошутил я, но шутка была пустой. Я опустил глаза, пристыженный тем, что выставил перед ней свои слабости.
После паузы её брови взлетели вверх.
— У меня есть идея.
Оклин встала и начала отодвигать мягкое кресло обратно в угол. Затем она вернулась и заставила меня встать, прежде чем отвести к нему. Как только я сел, она выключила весь свет, и только кухонная лампочка едва освещала диван и почти полностью скрывала меня. Затем она устроилась на подушках лицом ко мне.
— Притворись, что ты в «Вуайеристе», — прошептала она.
Я не заслуживаю её, но всё равно наблюдал за ней. Я смотрел, как она стягивает леггинсы и раздвигает бёдра. Я наблюдал, как она оттягивает лифчик в сторону и пощипывает свои соски, прежде чем опустить руку себе между ног. Она дразнила, откидывая голову на плечи, прежде чем отодвинуть материал в сторону и показать мне свою мокрую киску.
Мои бёдра напряглись, и я застонал, проводя рукой вниз по эрекции, напрягшейся в моих штанах. Её дыхание подстёгивало меня, и я расстегнул молнию на джинсах, её скрежет, казалось, кричал о моих намерениях. Глаза Оклин метнулись в мою сторону, но тут же вернулись к потолку. Пальцами обвела своё отверстие, и я вытащил свой член из штанов, поглаживая твёрдую плоть, ни разу не отводя от неё глаз.
— Кэллум, — выдохнула она, погружая пальцы внутрь себя, трахая свою сердцевину. Я подражал её движениям, постанывая от интимности момента. То, как я был полностью поглощён наблюдением за ней, поглощён звуками нашего синхронного дыхания, как будто мы на самом деле трахались.
Эмоции бушевали во мне и доходили прямо до моих яиц. Распухая внутри меня, заставляя меня ощущать себя большим, чем просто мясо на костях, как будто я мог победить что угодно. Как наркоман, я жаждал большего. Я хотел от неё большего.
— Оклин, — простонал я. — Посмотри на меня, — без колебаний её глаза повернулись к моим, удерживая мой пристальный взгляд, почему-то не опускаясь ниже, чтобы посмотреть на кулак на моём члене. — Смотри на меня.
Она так и сделала, и мой член дёрнулся, вытянувшись по стойке смирно под её пристальным взглядом. Её пальцы повторяли движения моих поглаживаний, и всё её тело, казалось, изгибалось под давлением. Её всхлипы становились громче и учащались.
— Кончи со мной. Кэллум, кончи со мной.
Её большой палец скользнул вверх, чтобы потереть клитор, и девичье тело напряглось, бёдра согнулись и раздвинулись, когда её лоно сжалось вокруг пальцев. И я кончил. Не сводя с неё глаз, я поглаживал свой член, пока белые струйки спермы не растеклись по моей груди.
— Ебать, Оклин, — выдохнул я.
— Пока нет, — выдохнула она, запыхавшись. — Но, может, когда-нибудь.
Она улыбнулась, и моя грудь затряслась от смеха. Моё тело было лёгким, как будто оно вот-вот уплывёт. Моя грудная клетка расширялась с каждым вдохом, и с каждым из них становилось немного легче. А она смеялась и улыбалась вместе со мной. Между нами было десять футов, но в тот момент я чувствовал себя привязанным к ней сильнее, чем, когда мой язык был у неё между ног.
Оклин либо соберёт меня воедино, либо уничтожит. Я лишь надеялся, что произойдёт первое, потому что во мне больше нечего было разрушать.
Она натянула на себя нижнее бельё и пошла на кухню, прежде чем вернуться с мокрой мочалкой.
— Спасибо, — сказал я, удерживая её взгляд.
Она поняла, что я благодарю её не только за мочалку.
— Всё, что угодно, Кэллум.
К тому времени, как я привёл себя в порядок и снова натянул брюки, она снова натянула свитер, но оставила ноги голыми.
— Хочешь остаться? — спросила она, наклоняя голову в сторону кровати.
— Не знаю, смогу ли я, — честно ответил я.
— Попробуешь?
Смогу ли я?
Ради неё я бы попробовал что угодно.
Кивнув, я встал и пошёл с ней в постель. Я понятия не имел, как всё пройдёт. Иногда мне снились кошмары, и я просыпался, дрожа и обливаясь потом, но всё во мне побуждало меня лечь на кровать и прижать её так близко, как только смогу, и никогда не отпускать.
Я всё ещё хотел предупредить её.
— Я никогда не делал этого раньше.
Она повернулась ко мне лицом и улыбнулась.
— Я тоже.
— Да, но тебе девятнадцать.
— Нет определённого возраста для такого опыта. Уверена, что есть мужчины, которые никогда не делили постель с кем-либо и кто намного старше тебя.
— Думаю, ты права.
— Конечно, права, — позлорадствовала она.
Я заправил прядь волос ей за ухо, прежде чем провести большим пальцем по её губам. В моей груди словно разрядился электрический ток, когда она запечатлела поцелуй на подушечке моего пальца.
— Есть много вещей, которых я не делал, — сказал я, ненавидя признавать это, но нуждаясь в том, чтобы она знала.
— Всё в порядке, Кэллум.
— Знаю. Просто… Ты заставляешь меня хотеть быть честным с тобой. Ты заставляешь меня чувствовать, что я могу быть честным. Не уверен почему, но это то, что есть, просто чувство, которое я испытываю, когда я с тобой.
— Это неправильно, что я испытываю гордость быть такой для тебя? — спросила она шёпотом.
— Нет. Я хочу попробовать с тобой, Оклин. Я забочусь о тебе, и за последние несколько месяцев ты стала мне больше, чем другом. Что-то в тебе мне понравилось. Как бы неправильно всё это ни было, — я глубоко вздохнул, прежде чем сказать это снова. — Я хочу попробовать с тобой.
— В этом нет ничего плохого, — услышав её свирепый тон, я приподнял бровь. Она улыбнулась моей реакции. — Кроме того, что я твоя ученица, но я не буду ей вечно, и я не хочу продолжать бороться с этим. Ты мне тоже небезразличен, и я хочу тебя.
Подавшись вперёд, я нежно поцеловал её в губы, прежде чем вернуться на свою подушку. Её рука скользнула между нами и коснулась моей, спрашивая разрешения. Я раскрыл ладонь и увидел, как её тонкие пальцы переплелись с моими.
Каким-то образом, каким-то чудом, моё дыхание выровнялось, и я заснул, сжимая её руку, как спасательный круг.
ОКЛИН
Я не знала, который час, когда впервые открыла глаза, но из-за плотных штор исходило сияние. Я уже начала потягиваться, когда увидела, что моё кресло задвинуто в угол, и вспомнила прошлую ночь. Потянувшись, ожидая найти Кэллума, я вместо него наткнулась на холодные простыни.
Оглядевшись, я не обнаружила никаких признаков его присутствия, разве что он прятался в ванной с выключенным светом, но простыни были холодными. Его не было уже некоторое время. Я пыталась игнорировать сомнения, заполнившие мой разум, относительно того, почему он ушёл посреди ночи, не разбудив меня. Ополоснув лицо холодной водой в раковине в ванной, я вспомнила, как он сказал, что попытается, и я должна быть благодарна за это.
Стеснение в груди ослабло, когда я включила верхний свет и увидела листок бумаги, приклеенный скотчем к моей входной двери.
Я провела пальцем по букве К, мне понравился её резкий изгиб. Почерк ему подходил. Идеально ровный, чистый, без каких-либо беспорядочных линий между ними. Я повернулась спиной, прислонилась к двери и прижала листок бумаги к груди, как влюблённая дурочка. Это стало напоминанием о том, что прошлая ночь произошла, а не была просто безумным плодом моего воображения.
Хотя, возможно, с его признанием было бы лучше, если бы оно не было настоящим. Дыхание покинуло моё тело в болезненном выдохе, когда я вспомнила его историю. Я была в шоке. Моё тело покалывало от адреналина, когда мне стало больно из-за мужчины передо мной. Мой разум пытался осознать, что Кэллумом, ростом шесть футов четыре дюйма
Часть меня ненавидела то, что я заставила его рассказать мне об этом. Я бы предпочла, чтобы он сказал мне, что ему стыдно за себя за то, что он хочет студентку. Я бы предпочла услышать что угодно, только не то, что он подвергся сексуальному насилию.
Мои глаза снова защипало от слёз.
Он стал ещё более красивым и удивительным мужчиной, чем я изначально о нём думала.
И он доставлял себе удовольствие ради меня. Он хотел, чтобы я смотрела. Он хотел разделить этот момент со
Эмоции захлестнули меня волной и настолько истощили к тому времени, когда мой оргазм утих, что я эгоистично попросила его остаться. Нуждаясь в утешении так же сильно, как и он.
Что я буду делать со всеми этими чувствами в течение долгих выходных? Предоставленная своим собственным мыслям, пока мы не вернёмся на учёбу во вторник. У меня не было возможности связаться с ним. Я даже перевернула записку в надежде, что, может быть, он оставил мне свой номер, но и там было пусто. Я ругала себя за то, что выбросила его визитку в момент гнева.
Я могла бы написать ему по электронной почте, но это было на грани отчаяния, а у меня был только его школьный адрес электронной почты. Не дай бог, у кого-то есть доступ и они бы её открыли. Что бы там было написано?
М-да, было бы здорово.
Приняв, что следующие несколько дней пройдут без нашего общения, я решила провести своё исследование и составить план. В следующий раз, когда я буду с Кэллумом, я хочу быть более подготовленной и, возможно, попробовать что-то гораздо большее, чем просто наблюдение.
Во вторник утром я уверенно шла по кампусу. Я пришла подготовленной, в мешковатом свитере, который свисал с моего плеча, и кружевном бюстгальтере под ним. Он был откровенным и ярко-красным, в тон моей яркой помаде и лаку для ногтей. Я оставила волосы распущенными и слегка завитыми, потратив время на то, чтобы выглядеть ультра-женственно.
Я лишь надеялась, что Кэллум тоже так подумает.
Я поняла, что мой план сработал, увидев его повторный взгляд, когда я вошла в класс. Он стоял на своём обычном месте, прислонившись к парте, приветствуя студентов быстрым взглядом. Но когда я, вальсируя, вошла в дверь, он поздоровался со мной и начал переходить к следующему ученику, а затем повернулся, чтобы понаблюдать как я иду по классу.
— Ну привет, девочка, — сказала Оливия, когда я села. — У тебя сегодня позже свидание, потому что ты выглядишь чертовски сексуально.
— Просто нужно было немного приподнять уверенность в себе, — ответила я, пожимая плечами и доставая свои тетради.
— Ну, думаю, ты
— Ох, не правда. — Я не хотела, чтобы Оливия заметила, что Кэллум пялится на меня. Я не хотела такого пристального внимания ни ко мне, ни к нему. — Ты забавная, Лив.
Она притворно поправила волосы, а затем сосредоточила своё внимание на начале занятия.
Я была почти уверена, что здесь была только я, так как все остальные, казалось, были сосредоточены на лекции, но напряжение казалось выше обычного. Каждый раз, когда взгляд Кэллума останавливался на мне, казалось, что он кричит всем, кто хоть что-то слышит, что мы кончали друг перед другом. Секунды, когда он смотрел, показались мне минутами, и я была уверена, что к концу урока моё сердце разорвётся от волнения. Каким-то образом я продержалась весь час, не воспламенившись.
Оливия ждала меня, лишив всякой возможности попытаться поговорить с Кэллумом. Я надеялась хотя бы обменяться номерами, но я не могла этого сделать, когда она была рядом. Разочарованная, но смирившись с необходимостью прождать ещё один день, я собрала свои вещи и встала, чтобы уйти.
— Мисс Дерринджер.
Его мягкий голос обласкал мою кожу, и мне пришлось бороться с жаром, поднимающимся из груди и пытающимся просочиться на щёки. Хладнокровие, спокойствие и собранность. Мне нужно оставаться хладнокровной, невозмутимой и собранной.
— Да, доктор Пирс.
— Не могли бы вы, пожалуйста, зайти ко мне в кабинет попозже, чтобы обсудить время проекта?
Когда он не поднял глаз от упаковки своих вещей, мои лёгкие сжались под давлением того, что это могло означать для него — избегать смотреть на меня. Неужели я всё неправильно прочитала? Собирался ли он вызвать меня к себе в кабинет и сказать, какой ошибкой всё это было? Разозлился ли он, что я пришла на урок в таком виде? Вернулись ли мы к тому, с чего всё началось, с «холодно-горячо»? Ему стало жарко, а потом холодно?
Всё это пронеслось у меня в голове и вызвало тупой гул в ушах.
— Конечно. Я смогу зайти сегодня днём, — мои слова прозвучали глухо, в них не было того волнения, которое я испытывала ранее. Мне почти хотелось плакать, когда я повернулась, чтобы направиться к двери. Когда я ещё раз оглянулась через плечо, он наблюдал за мной.
И он подмигнул мне.
Нет, он ни о чём не сожалел. Просто у него лучше получалось скрывать свои эмоции и потребности, чем у меня.
Я хотела сексуально ухмыльнуться в ответ, но была слишком взволнована тем, что он не собирается отшить меня. Поджав губы, я боролась с улыбкой, пытаясь скрыть своё волнение от Оливии. Последнее, что мне было нужно, это чтобы кто-нибудь узнал, что происходит между мной и доктором Пирсом.
Моё пребывание в биологическом отделе тянулось, минутной стрелке требовалось вдвое больше времени, чтобы совершить круг по часам. Но вскоре наступил обед, и мне пришлось бороться с желанием пробежаться по коридорам, чтобы добраться до его кабинета. Я заставила себя идти нормальным шагом, когда добралась до коридора, и выдавила нейтральную улыбку Донне, когда вошла, но её там не было. Никого не было.
Кроме доктора Пирса.
Я прокралась в его кабинет и закрыла дверь, заперев её, готовая привести в действие свой план. Я знала, что хотела сделать, но не представляла, как это выполнить. Возможность проникнуть в его кабинет незамеченной была идеальной.
— Оклин, что ты делаешь? — спросил Кэллум с широко раскрытыми глазами. Он просматривал бумаги и не замечал моего присутствия до щелчка двери. — Думаю, люди будут обеспокоены, узнав, что ученица зашла в кабинет учителя и заперла дверь.
— Никто не видел, как я вошла, а запирать дверь во время обеда — не такая уж редкость.
Прикусив губу, я старалась сдержать улыбку и всё ещё делать достаточно глубокие вдохи, чтобы контролировать сердцебиение. Оно билось так сильно, что я была уверена, он мог видеть его со своего места. Кэллум снял очки и склонил голову набок, наблюдая за моим приближением. Я выдерживала его пристальный взгляд, пока не обогнула его стол и не встала между ним и столом, прислонившись спиной к твёрдому дереву, затем я позволила своим глазам опуститься к его губам.
Тишина пронзила мою кожу, возвращая её к жизни. Нервы пронзили моё тело, и я почти начала отговаривать себя от этого, но мне нужно было попробовать. Ради него. Я хотела этого ради него.
Он застонал, когда я провела языком по губам.
— Поцелуй меня, доктор Пирс, — сказала я шёпотом.
Он встал и взял моё лицо в ладони. Каждое прикосновение было нежным и мягким, поэтому я была удивлена, когда его губы коснулись моих, каким грубым он был, каким отчаянным на вкус был его поцелуй. Его язык скользнул мимо моих губ, и я встретила его на полпути, желая получить каждую частичку его желания. Когда нам нужно было отдышаться, мы едва разнимались, деля воздух между собой.
— Мне не хватало тебя, когда проснулась, а тебя не было рядом, — призналась я, ненавидя неуверенность, которая звучала в моих словах.
— Мне жаль, — ответил он, избегая зрительного контакта, отведя голову в сторону, как будто прятался.
Его реакция обеспокоила меня. Его заставило уйти нечто большее, чем встреча?
— Что случилось? — он отступил на шаг, но я схватила его за руки, прижимая к себе. — Поговори со мной. Пожалуйста.
— Я… — он замолчал, мышцы на его челюсти напряглись, и я провела ладонью вверх и вниз по его руке, давая ему время обдумать его слова. — Я слишком остро отреагировал, когда проснулся.
— Кэллум.
Я ненавидела то, что случилось что-то плохое, а я проснулась не с ним. Меня охватило чувство вины за то, что я попросила его остаться и стала причиной того, что вытащило его из моей постели тем утром.
— Мне жаль. Я не хотел втягивать тебя в это.
Я ненавидела то, как пристыженно звучал его голос. Ненавидела всё в этой ситуации.
— Кэл, — промолвила я, стараясь своим тоном привлечь его внимание ко мне. — Не извиняйся. Я хочу быть здесь ради тебя.
Очевидно, это были те слова, которые ему нужно было услышать, потому что его светло-голубые глаза потемнели от желания, и он набросился на мой рот, целуя меня сильнее, чем раньше. Его руки обхватили мои бёдра, чтобы усадить меня на край стола, где он мог встать между моих ног. Проведя ладонями по моим бокам под свитером, он обхватил ладонями мои груди, массируя их, проводя большими пальцами по моим чувствительным соскам. Я застонала от этого ощущения, и он отстранился, чтобы осыпать поцелуями мою шею и ключицы. Я потерялась в нём, позволяя своим рукам скользить вверх по его толстым рукам, обтянутым мягким материалом рубашки, наслаждаясь тем, как они изгибались, когда его руки двигались по мне. Одна рука медленно пробиралась вверх по его шее к волосам, давая ему достаточно времени, чтобы отстраниться или остановить меня. Его движения приостановились всего на долю секунды, прежде чем он продолжил своё нападение на моё тело.
Но мне нужно было напомнить себе о том, зачем я сюда пришла. Мне нужно было попытаться применить все свои исследования на практике.
— Кэллум. Кэллум, — сказала я, чтобы привлечь его внимание. Он только хрипел мне в шею, пока я не потянула его за волосы, и он, наконец, отстранился, чтобы посмотреть на меня. — Ты мне доверяешь?
Его затуманенные глаза сфокусировались, пока он обдумывал мой вопрос. Я затаила дыхание, надеясь, что он скажет «да», но готовясь оправиться от удара, если он скажет «нет».
— Больше, чем кому-либо ещё.
От его слов у меня в горле образовался комок, и мне пришлось с трудом сглотнуть, чтобы справиться с ним. Я должна была сосредоточиться и не растаять в его объятиях, превратившись в кашицу. Я спрыгнула со стола и толкнула его назад, пока он не сел.
— Я провела кое-какие исследования. — Его брови нахмурились в замешательстве. — По чисто эгоистичным причинам, — сказала я с лёгкой улыбкой.
Прислонившись спиной к столу, я взяла за правило держать руки за спиной. Я наблюдала, как его ладони сжимают подлокотники, и сделала глубокий вдох, начиная:
— Если в какой-то момент ты захочешь остановиться, поговорить или ничего не делать, просто скажи об этом. Ты на сто процентов контролируешь ситуацию. Хорошо? — он колебался, вглядываясь в моё лицо, пытаясь понять, каким будет мой следующий шаг — какова моя конечная цель, но в конце концов кивнул головой. — Расстегни штаны и вытащи член.
— Оклин, — моё имя вырвалось на выдохе, но, когда я опустила взгляд к его промежности, его эрекция дёрнулась. Возможно, он колебался, но всё ещё был возбуждён.
— Ты контролируешь ситуацию, но не отводи от меня взгляд, — он снова кивнул. — Кто перед тобой, Кэл?
— Ты, — его голос был глубоким от волнения и нервов. Я надеялась, что это окупиться.
— Назови моё имя.
— Оклин.
Я кивнула головой в сторону его брюк, и он начал расстёгивать пряжку, с лишь слегка дрожащими руками. Повторяя его движения, я начала расстёгивать пуговицы на своём свитере. К тому времени, как он полностью распахнулся, обнажив мой красный кружевной лифчик, его член выскочил из штанов, а его рука обхватила толстую длину, Кэллум не сводил с меня глаз.
— Просто немного наглядности, чтобы удержать тебя в моменте.
Он только хмыкнул и провёл рукой вверх, прежде чем опустить её обратно. У меня потекли слюнки при одной мысли о том, чтобы попробовать его на вкус. Я не могла дождаться, когда он окажется у меня во рту. Медленно, всё ещё не сводя с него глаз, я опустилась на колени. Я наблюдала, как дёргается его кадык, когда я пробралась между его ног и осторожно положила руки ему на колени.
Я скользнула руками вверх по его бёдрам, но не потянулась к нему, продолжая позволять ему гладить себя.
— Помни, ты всё контролируешь. Не отводи от меня взгляд.
Я медленно придвинулась ближе, пока мои губы не коснулись нижней части его члена, где я запечатлела нежный поцелуй. Его грудь вздымалась, но глаза всё ещё горели желанием, когда я открыла рот и провела языком от основания, по его пальцам и до кончика. Его вкус взорвался на моём языке, когда он направил свою головку в мой рот, и я вцепилась в неё. Мне отчаянно хотелось закрыть глаза и потеряться в его вкусе, но я заставила себя открыть глаза и пососать его.
Стон Кэллума вознаградил меня, и его рука ослабила хватку на его члене. Я взяла его свободную руку и переместила её к своей груди под лифчик. Оторвавшись от него, я прижала его вторую руку к своей голове, зарываясь ею в свои длинные волосы.
— Ты главный, Кэл. Двигай мной, как хочешь. — Его бёдра изогнулись, и его член упёрся мне в подбородок. — Произнеси моё имя, Каллум. Кто сосёт твой член?
— Ты. Оклин, — простонал он.
— Хорошо. Теперь почувствуй, что я поддерживаю тебя в этот момент, — я сильнее прижалась грудью к его ладони, и он сжал её. — Я не буду отводить взгляд.
Со стоном, вырвавшимся из его груди, он вонзился в мой рот. Я не могла пропустить его глубоко из-за угла, который мне нужно было держать, чтобы удерживать его взгляд, но я втягивала щёки при каждом посасывании, когда он выходил. Я провела языком по его стволу, наслаждаясь его рукой в моих волосах, двигающей меня так, как он хотел. Когда он ущипнул меня за сосок, я ахнула и почти закрыла глаза, но сумела удержать их открытыми.
— О, боже. Оклин, — он произнёс моё имя как молитву.
Когда я открыла рот, чтобы позволить ему посмотреть, как я провожу языком по его щёлочке, пробуя на вкус его предэякулят, Кэллум потерял самообладание. Его голова откинулась на спинку кресла, и он ещё сильнее опустил мою голову. Я закрыла глаза и начала сосать его, как будто умирала с голоду. Я открыла рот и вдохнула через нос, когда он сильно толкнулся в меня, преодолевая рвотный рефлекс. Я ни разу не оказала ему никакого сопротивления, когда его рука сильно обхватила мой затылок и использовала меня. Я и не хотела. Каждый раз, когда я давилась его головкой, мне это нравилось, потому что он доверял мне. Он терял свой контроль со мной.
Короткие толчки следовали за длинными толчками, и я сосредоточила своё внимание на том, чтобы сосать сильнее.
— Я собираюсь кончить, Оки. Сейчас кончу.
Я вцепилась достаточно крепко, чтобы дать ему понять, что хочу проглотить его, но достаточно свободно, чтобы он смог меня оттащить. Мне не пришлось беспокоиться, потому что мгновение спустя он изверг тёплую, солёную сперму мне в горло, и я старалась проглотить каждую его каплю. Он кончил так сильно, что я с трудом проглотила всё, и немного все-таки скатилось по подбородку. Стоны Кээлума стали музыкой для моих ушей, когда он изо всех сил старался сдержать их за стиснутыми челюстями. Наконец, его хватка на моих волосах ослабла, и я отстранилась, оставляя мягкие облизывания, посасывания и поцелуи по всему его размягчающемуся члену, убедившись, что он видел, как я вытерла излишки спермы и слизала её с пальцев.
С очередным стоном он потянулся ко мне, положив меня на свой стол, и собрался упасть на колени, но я остановила его, притянув к себе. Он посмотрел на меня дикими глазами, спрашивая, почему я остановила его.
— Не я. Сегодня только ты. Только ты.
Я провела рукой по его щеке и улыбнулась, мне нравилось видеть его таким неуправляемым. Таким расслабленным и потерянным после наслаждения.
Его голова упала мне на плечо, и его прерывистое дыхание касалось моей груди. Когда его плечи начали трястись, от беспокойства по мне пробежал холодок, голова закружилась, а пальцы онемели. Блядь. Я облажалась. Облажалась. Я задохнулась, паникуя, когда идеи о том, что делать дальше, пронеслись в моей голове.
Но потом я услышала смешок. И ещё один. Пока Кэл не расхохотался во всё горло. Я прижала его к себе и позволила ему смеяться, позволяя этому звуку наполнить меня, зная, что это я сделала это с ним. Мои пальцы зарылись в его волосы, и я покрывала поцелуями его макушку, пока он сам не начал прокладывать дорожку из поцелуев вверх по моей шее к губам.
— Спасибо. Спасибо тебе, — пробормотал он между поцелуями.
— Спасибо, Кэллум. Спасибо, что доверяешь мне.
Его рука скользнула в мои волосы и коснулась щеки.
— Что я сделал, чтобы заслужить тебя?
— Не знаю, но я рада, что ты это сделал.
Я поцеловала его в последний раз и отстранилась. Опустила глаза и уставилась на его мягкий член, торчащий из расстёгнутых штанов, улыбаясь мазку красной помады у его основания и головки. Он был впечатляющим даже после того, как кончил, и я стала той счастливицей, которая наслаждалась им — той, кому удалось оставить свои следы на нём.
— Я могла бы пялиться на тебя весь день, но мне нужно идти на следующее занятие.
Кэллум натянул штаны, а я застегнула свитер.
— Как мы теперь вытащим тебя отсюда? Если там кто-то есть, они услышат щелчок замка, и мы точно не сможем выйти вместе. Особенно с твоей размазанной сексуальной красной помадой.
Я прикрыла рот, только представив, как выгляжу. Он рассмеялся над моей позой и полез в свой стол, доставая влажные салфетки.
— Конечно же, у тебя влажные салфетки под рукой.
— Я должен быть в состоянии убрать любой беспорядок.
Я спрятала улыбку, восхищаясь тем, каким он был перфекционистом. Он отпер дверь и выглянул, пока я вытирала рот.
Он оставил дверь открытой, а затем прошёл по коридору. Не желая провести ещё одни выходные, снова не общаясь с ним, я записала свой номер телефона под детскими салфетками. Он найдёт его, когда будет их убирать, я знала, что так и будет.
Кэллум вернулся, и я запечатлела поцелуй, прежде чем он сел на своё место. Я как раз брала свою сумку, когда заглянула Донна.
— Привет, доктор Пирс. Просто хотела сообщить вам, что я вернулась с обеда, если вам что-нибудь понадобится. О, привет, Оклин.
— Привет, Донна.
— Что ты здесь сегодня делаешь? Я думала, что тебе, вероятно, достаточно работы здесь.
Я посмотрела на Кэллума и сдержала ухмылку, увидев, как он покраснел.
— Мне просто нужно было задать доктору Пирсу несколько вопросов о занятиях, но я уже ухожу, — напустив на себя самый невинный вид, я попятилась к дверному проёму мимо Донны. — До свидания, доктор Пирс.
КЭЛЛУМ
— Ох, чёрт возьми, да, Оклин, — я тихо застонал, сжимая в кулаке её волосы. — Соси сильнее.
Она застонала ровно настолько, чтобы я почувствовал, как вибрация прошла по моему члену и достигла моих яиц, которые в данный момент покоились на её ладони.
Я не мог поверить, что мне снова делают минет. Настоящий минет.
Первый опыт стал всем. Смотреть ей в глаза, чувствовать её мягкую грудь, её длинные волосы в моём кулаке, пока она водила языком по моему члену, это было эйфорией. Она была откровенно женственной и делала всё, чтобы удержать меня в моменте. Она ни разу не отвела взгляд, пока я не потерял способность больше держать глаза открытыми. Ей удалось дать мне то, что никогда не думал, что смогу получить. То, от чего я отказался.
Чёрт, она
Опустив взгляд, я увидел, как её красные губы обхватили мой член. Как они растянулись, чтобы соответствовать моему обхвату, когда я опустил её голову вниз и толкнулся вверх, задевая заднюю стенку её горла. Оно плотно обхватило мою головку, и когда она посмотрела на меня своими слезящимися глазами, я понял, что мне конец.
— Собираюсь кончить, Оклин. Можно я кончу тебе в глотку? Ты проглотишь это все?
Она с хлопком вытащила мой член и провела языком по основания, не прерывая зрительного контакта.
— Всё до последней капли, доктор Пирс, — коварно произнесла она, прежде чем снова нырнуть вниз и пососать меня сильнее, чем раньше.
Она сжала мои яйца, и мне пришлось стиснуть челюсти, чтобы сдержать стоны, которые я хотел прокричать на весь маленький офис, когда мой член запульсировал, наполняя её рот моей спермой. Несмотря на то, как быстро она пыталась всё проглотить, немного всё равно проскользнуло мимо её губ, и это, должно быть, было самой эротичной вещью, которую я когда-либо видел.
Она была верна своему слову и слизала всё до последней капли, даже провела пальчиком по губам и слизала всё с него.
Я рывком поднял её и наклонился вперёд, встречая её на полпути, чтобы прижаться губами к её губам, пробуя себя на вкус на её языке. Каждый раз, когда она падала передо мной на колени, моё сердце, чёрт возьми, чуть не разрывалось от её дара. Не из-за самого минета, а близости, будущего, свободы, возможности дышать без того, чтобы моё прошлое постоянно занимало место внутри меня. Мне было интересно, видит ли она это. Видела ли благодарность и… Не обязательно любовь, но это было тем, чего я никогда раньше не чувствовал. Я не мог ничего поделать, но почувствовал, как это отразилось на моём лице, и мне стало интересно, заметила ли она.
Я подумал, что, может быть, она тоже это почувствовала.
— Я сказал тебе называть меня Кэлом, когда я внутри тебя, — пробормотал я ей в губы.
Она игриво прикусила мою.
— Я чувствую себя особенно непослушной сегодня. Хотела побыть ученицей у ног своего учителя, сосущей его член.
— Боже, — прорычал я, моё сердце забилось сильнее. — Я должен быть обеспокоен из-за того, насколько сильно это меня заводит.
— Это всего лишь я, так что всё в порядке, — сказала она, прежде чем послать мне воздушный поцелуй.
Оклин опустилась на пятки и начала застёгивать рубашку, её красная помада размазалась. Я не сомневался, что она запачкала и мои губы, и когда я опустил взгляд на свой размягчающийся член, там тоже были красные полосы.
Зная, что наше оставшееся время ограничено, я проигнорировал свой дёргающийся член и засунул его обратно в штаны. Обед почти закончился.
— Ты не собираешься вытереться? — спросила она.
— Я приберегу это на потом, для душа. Я могу стереть все следы кулаком, когда буду думать о тебе и о том, как эта помада попала туда.
Её веки сомкнулись над золотистыми глазами, как будто она представляла сцену, которую я описал. Затем она встала, протягивая руку.
— Можно мне мои трусики, пожалуйста?
Как только она вошла, я запер дверь и усадил её на свой стол, стянул ткань с её ног и зарылся языком между её бёдер. Откинувшись на спинку крелсла, я ухмыльнулся, не двигаясь, чтобы достать кружево из кармана.
— Думаю, сегодня я оставлю их себе.
— Кэллум, — предупредила она.
— Ты всегда можешь зайти вечером и забрать их, — с надеждой предложил я. Ухмылка сползла с моего лица, когда она не ответила и отвела взгляд. — Дай угадаю, работа?
— Мне жаль. Я бы предпочла быть с тобой сегодня вечером.
Я знал, что она бы хотела этого, и ненавидел то, что не смог сдержать разочарования в своём тоне. Я просто скучал по ней. Это была экзаменационная неделя, так что ей не нужно было приходить на свою работу здесь, и, если она не училась, значит, работала в «Вуайеристе».
С моей стороны было эгоистично даже испытывать такие эмоции. За последнюю неделю у неё появились круги под глазами, но она всё равно умудрялась видеться со мной, когда у неё было время. Она работала усерднее, чем я мог себе представить, а я дулся, как чёртов ребёнок. Я же мог лучше сейчас контролировать, чем делал это сейчас.
— Знаю, что ты бы этого хотела, — я ободряюще улыбнулся ей и встал, чтобы заключить её в объятия.
Она приподнялась на цыпочки и поцеловала ямочку у меня на подбородке.
— Мне нужно идти. У меня осталась ещё одна контрольная до конца дня.
— Ладно. Позволь мне убедиться, что снаружи никого нет.
Я неохотно отпустил её и убедился, что на горизонте чисто. Затем, поцеловав меня в последний раз, Оклин ушла.
Я провёл день, испытывая сложности в оценивание экзаменов, поскольку мои мысли продолжали возвращаться к её сегодняшней работе. Чем больше я отвлекался, тем больше раздражался. Мне пришлось прекратить ставить оценки на работах, когда моё раздражение отразилось на них, и я начал делать язвительные комментарии к ним. Это был не я. Мне нравилось преподавать, и я всегда был спокоен и хладнокровен, несмотря ни на что.
Когда кто-то постучал в дверь, я рявкнул:
— Что?
Донна заглянула в кабинет, приподняв брови.
— Тяжёлый день?
Сделав глубокий вдох, я провёл руками по лицу.
— Прости, Донна. Просто очень длинный день.
— Всё в порядке, — сказала она с ободряющей улыбкой. — Я просто хотела сообщить вам, что ухожу.
— Ладно. Спасибо тебе. Хорошего вечера.
— Вам тоже. Отдохните немного.
Я сделал ещё один глубокий вдох, разглядывая аккуратные стопки, разложенные в алфавитном порядке и равномерно выровненные на моём столе. Посмотрев на часы и увидев, что уже половина шестого, я решил на этом закончить и отправиться домой.
Как только вернулся домой, я сунул руку в карман, когда мои пальцы наткнулись на кусок ткани. Вытащив его, я уставился на чёрный кружевной материал, прежде чем крепко сжал его в кулаках, представив Оклин обнажённой в «Вуайеристе», когда кто-то смотрит на неё. Я засунул кружево обратно в карман, протопал к бару и наливал, пока стакан не наполнился больше чем наполовину. Я осушил его одним глотком и наполнил снова, приложился к бутылке и направился в гостиную. Может быть, какое-нибудь телевизионное шоу отвлечёт меня.
Это не сработало, и всего после нескольких программ стало труднее сосредоточиться. Моя рука снова полезла в карман и вытащила трусики Оклин. Боже, я хотел её увидеть. Я хотел полакомиться её влагалищем, засунув трусики ей в рот, чтобы заглушить её крики удовольствия.
Итак, почему же я этого не сделал? Почему я просто не пошёл в «Вуайерист» и не увидел её?
То, что я знал, каково это ощущать её рот вокруг моего члена, и теперь у меня было больше доступа к ней, не означало, что я больше не мог ходить туда и наблюдать за ней. «Вуайерист» был моим домом вдали от дома. У меня там были друзья, которых я знал с тех пор, как начал ходить туда пять лет назад. Так что, может, она и работает, но это не значит, что я не могу пойти туда выпить. Может, попросить часок побыть с ней. Может, просто заявить, что у неё месячные, чтобы никто другой не смог её заполучить.
Приняв решение, я достал телефон, и мне пришлось прищуриться, чтобы сфокусироваться на приложении «Убер». Ожидание всего семь минут. Я встал, и мне пришлось подождать секунду, прежде чем идти, позволяя комнате сначала перестать вращаться. Затем я допил остатки своего напитка и бросил стакан в раковину, игнорируя звук бьющегося стекла. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы схватить свои вещи и выбежать за дверь.
К счастью, поездка прошла быстро, и я оказался в клубе раньше, чем осознал это. Стоя за дверью, я глубоко вздохнул. Мне нужно было выглядеть чертовски трезвее, чем я себя чувствовал, если я собирался туда войти. У них был строгий минимум в два бокала, а во мне уже было около пяти сверх нормы. В итоге я прошёл мимо входа и дошёл до бара, но Шарлотта бросила на меня понимающий взгляд, поэтому я попросил только воды.
Оклин в зале не было. Это не помешало мне оглядывать толпу, как будто она могла появиться откуда-то волшебным образом. Может быть, она была в подсобке, пополняя какие-нибудь запасы. Может быть, она была в комнате отдыха для сотрудников. Может быть, она была в комнате с Джексоном, пока он трахал её сзади.
Я так сильно сжал стекло в кулаке, что удивился, как оно не разбилось. Кровь сильнее зашумела во мне, стуча в ушах. Дрожащей рукой я подняла стакан, чтобы сделать глоток, сильно сожалея, что не взял ещё алкоголя.
Я не понимал, что происходит. Почему я всё ещё чувствовал, что вот-вот сорвусь, когда уже столько выпил. Пока я был в «Вуайеристе». Это были две меры предосторожности, которые помогали мне вернуть самообладание, и вот я сидел здесь, осматривая толпу, как сумасшедший, в то время как гневный адреналин разливался по моим венам.
Я был в грёбаном беспорядке.
ОКЛИН
— Алло? — я ответила на звонок. Я услышала, как он зазвонил, когда уже собиралась вернуться на этаж.
— Мисс Дерринджер? — спросил мужчина.
— Да, она.
— Здравствуйте, это Кайл из «Шины, покрышки, колёса». Я звоню вам по поводу вашей машины.
Я хотел закричать от радости, но сдержалась.
— Да?
— Похоже, у вас испортились наконечники рулевой тяги, и их нужно будет заменить новой реечной передачей, — отчеканил он.
— Я… я не знаю, что это значит? Сколько это стоит? — я пыталась контролировать своё дыхание, готовясь к тратам, но меня охватил ужас.
— Это связано с вашим рулевым управлением и шинами. С учётом запчастей и работы это обойдётся вам примерно в тысячу долларов.
Не знаю, как я не выронила телефон, когда всё моё тело онемело, а сердце упало на пол. Слёзы обожгли мне глаза, и я закрыла их, сосредоточившись на том, чтобы успокоить вздымающуюся грудь.
— Эм… — мой голос дрогнул, я сглотнула и попыталась снова. — Ладно. Хорошо. — Мой разум метался, пытаясь вспомнить даты, когда должен был быть выплачен мой последний учебный взнос, и сколько денег я уже отложила. — Думаю, просто дайте мне знать, когда она будет готова к отправке.
— Конечно. Сожалею о вашей машине.
Мне хотелось огрызнуться на то, как отчуждённо он говорил о чём-то настолько разрушительном, но каким-то образом я сохранила спокойствие, насколько это было возможно, и повесила трубку.
— Ты в порядке, Оки? — Джексон спросил, когда вошёл, увидев меня, сгорбившуюся на скамейке,
— Нет, — я вытерла слёзы, которым удалось просочиться наружу, и объяснила свою ситуацию.
— Чёрт. Это отстой. Что собираешься делать?
— Накоплю побольше денег и надеюсь, что смогу получить их до того, как придёт срок платить за учёбу. Возможно, просто не буду есть до конца года, — попыталась пошутить я.
Как только взяла себя в руки, я встала. Мне нужно было больше денег, а это означало, что мне нужно было вернуться к работе. Сидение в комнате отдыха и рыдания ни к чему не приведут.
— Ты всегда можешь выполнять больше работ с партнёром, — предложил Джексон, выходя со мной.
— Ага, — ответила я без каких-либо обещаний. — Я что-нибудь придумаю.
Как только мы вышли, он обнял меня за плечи.
— Я бы даже позволил тебе ещё раз отсосать у меня, если тебе это понадобиться, потому что я такой хороший друг.
Я рассмеялась над ним, хлопнув его по груди.
— Ох, отвали, Джексон.
— Эй, я пытаюсь помочь, — сказал он, смеясь вместе со мной.
Мы как раз подошли к бару, когда я подняла глаза, и они встретились со знакомой парой голубых. Я сразу же начала улыбаться, взволнованная встречей с Кэллумом, когда заметила, что его глаза были жёстче, чем я когда-либо видела. Он выдержал мой взгляд, подняв стакан, наполненный янтарной жидкостью, и пил, пока он не опустел. Я вздрогнула, когда он опустил его сильнее, чем было необходимо. Мою кожу покалывало от дурного предчувствия, когда он встал и ему пришлось схватиться за стойку бара, чтобы не упасть.
Он был пьян.
Я проскользнула между посетителями и быстро двинулась навстречу Каллуму. Мне нужно было увести его отсюда как можно быстрее. В «Вуайеристе» нельзя находиться пьяным. Его могли выгнать, если кто-нибудь это заметит.
Как только я подошла к нему, он наклонился, запах алкоголя от его дыхания обжёг мне нос, и сказал:
— Повеселилась, трахаясь с Джексоном?
Я отшатнулась, как будто он дал мне пощёчину.
— Извини?
Он тут же отвёл взгляд и пожал плечами, мускул на его щеке дёрнулся.
— Ты ведь только что вышла из подсобки, он обнимал тебя за плечи, и на это тяжело смотреть.
— Тогда не смотри, — сказала я жёстким тоном.
— Я пришёл сюда ради тебя, — он вытер лицо рукой, и его плечи поднялись и опустились от вздоха. — На тебя невозможно не смотреть.
Я не знала, что с ним происходит или почему он заявился сюда пьяным, но мне нужно было вытащить его отсюда. Схватив его за руку, я повернулась и потянула его за собой, заходя в одну из пустых комнат в задней части здания.
— Теперь моя очередь, — пробормотал он, как только мы вошли.
Я даже не успела подумать, что делаю, как моя рука вырвалась и соприкоснулась с его щекой. Его глаза закрылись, но он не пошевелил ни единым мускулом, на щеке расцвёл красный отпечаток ладони. Слёзы обожгли мне глаза, и я заморгала, чтобы прогнать их.
Когда он, наконец, посмотрел на меня, его глаза были затуманены его собственной болью, но я не понимала.
— Что происходит, Кэллум?
— Чёрт, — произнёс он, зарываясь обеими руками в волосы. — Я пьян. Мне жаль. Я ревную, — слова были невнятными, поскольку срывались с его языка, сливаясь друг с другом.
— Это не оправдание, чтобы говорить мне такое.
— Я знаю. Мне жаль, — повторил он. — Это просто… просто… — он замолчал, зарываясь руками в волосы и дёргая их, рыча от разочарования.
— Просто что, Кэл?
Его плечи опустились, когда он прислонился к комоду. Он выглядел усталым, совершенно не похожим на уверенного в себе мужчину, каким был раньше. Когда он всё ещё молчал, я спросила снова:
— Что?
— Мне тяжело здесь, Оклин. «Вуайерист» был моим местом. Я контролировал ситуацию, а теперь, посмотри на меня, веду себя как полный мудак, говорю дерьмо, которого даже не имел в виду. — Его руки двигались, указывая на комнату. — Я в своей зоне комфорта, и мне кажется, что я схожу с ума.
— Что это значит?
— Я ни хрена не знаю, — взорвался он, широко раскидывая руки, отчего отшатнулся от стола и потерял равновесие.
Наблюдая за тем, как он пытается выпрямиться и выдавить из себя слова, стало ясно, что сегодня не тот вечер, чтобы говорить об этом. Я не понимала, что происходит, но, честно говоря, мне показалось, что он тоже не очень-то это понимает.
Не зная, что сказать, я шагнула вперёд и переплела свои пальцы с его, двигаясь так, что между нами почти не оставалось пространства. Он опустил подбородок на мою макушку, прежде чем переместиться и прижаться губами к моему лбу.
— Прости, что пришёл сюда пьяным. Я не подумал.
— Хорошо, — я не собиралась говорить, что всё в порядке, потому что мы оба знали, что это не так.
— Мне пора идти.
Я уронила голову ему на грудь и кивнула. Ни один из нас не пошевелился, стоя рядом, свободно обхватив друг друга руками.
— Я не трахалась с ним, — призналась я. Потому что, неважно, был ли он слишком пьян, чтобы что-то ему объяснять, но мне нужно было, чтобы он это знал. — Я никогда не трахалась с Джексоном.
Его руки обхватили мои щёки, и он заставил меня посмотреть на него, нахмурив брови.
— Но я наблюдал за вами.
— Это было притворством. Мы всё разыграли. На самом деле он даже никогда не делал мне куни.
Кэл несколько раз моргнул, принимая моё признание, а в итоге только кивнул. Однако в его глазах, казалось, было меньше муки, чем за мгновение до этого, и как бы я ни злилась на него, я не хотела, чтобы ему было больно.
— Мне пора идти, — сказал он.
— Ладно. Проспись немного. И выпей воды. Много воды.
Кэл слегка улыбнулся мне, и я приподнялась, чтобы поцеловать ямочку на его подбородке.
А потом он ушёл. Когда я вышла из комнаты, его уже не было. Остаток вечера я провела, подавая напитки и пытаясь осмыслить слова Кэла.
Учитывая это и проблемы с моей машиной, к концу вечера я эмоционально выдохлась. Я бросила всё на пол, когда вошла в свою квартиру, разделась и рухнула на кровать, смеясь над тем, как Кэл психанул бы, увидев все вещи разбросанным.
Даже после того беспорядка, который был сегодня вечером, он был последним, о чём я думала, прежде чем, наконец, заснула. Я волновалась, всё ли с ним в порядке и выпил ли он достаточно воды. Я волновалась, как он будет себя чувствовать завтра.
И я волновалась, что никогда по-настоящему не узнаю, что заставило его напиться и прийти в «Вуайерист».
КЭЛЛУМ
Как только стук в моей голове прекратился субботним утром, я схватил телефон и отправил сообщение Оклин, беспокоясь, что она будет слишком зла для телефонного звонка. Не то чтобы я винил её.
Почти сразу же появились прыгающие точки.
Блядь. Блядь, блядь, блядь. Я не хотел объяснять ей, что потерял контроль над своими эмоциями. Что я пытался заглушить себя алкоголем. Поэтому, я сказал ей полуправду и надеюсь, что этого станет достаточно для её прощения.
Я с трудом сглотнул, обдумывая свои слова, решив просто быть честным с ней.
Точки некоторое время всплывали, и каждый раз, когда они прекращались, моя грудь сжималась всё сильнее и сильнее, готовя себя к тому, что она могла бы печатать.
Я был иррационально счастлив, увидев смайлик в конце её сообщения. Её саркастические сообщения также сняли тяжесть с моей груди.
Оклин оказала мне столько терпения. Больше, чем я когда-либо ожидал от человека, который только начинает строить своё будущее. А я пошёл и швырнул его ей в лицо, ведя себя как ревнивый, неблагодарный мудак. Меньшее, что я мог сделать, это дать ей что-то взамен.
У меня и раньше были женщины, и некоторые проявляли больше понимания, чем другие. Некоторых было легче отвлечь, чем других. Некоторые же не удосужились остаться, когда я оттолкнул их на первой же встрече. И, возможно, те, кто был более терпелив, дали бы мне больше, если бы я объяснил им, но ни одна из них никогда не вызывала подобной необходимости.
Ни разу, столкнувшись с их уходом, я не задумывался о том, чтобы поделиться своим секретом. Ни одна из них не казалась мне достаточно важной, чтобы за них бороться. До Оклин. Когда она сказала мне уйти или объясниться той ночью, у меня словно свело мышцы и я отказывался двигаться с места. В ней было что-то, что взывало ко мне, что умоляло меня остаться и не сдаваться. Что-то кричало мне, что она единственная. Поэтому, я принял решение и ни разу не пожалел о нём.
Мы стали ближе, но всё равно остались прежними. Смех по-прежнему наполнял наши разговоры, но теперь между нами были откровенно горячие взгляды, которые обычно заканчивались поцелуями, когда могли. Я не мог насытиться ею.
С улыбкой на лице и надеждой, что я не всё испортил, я принял душ и отправился в офис, чтобы доделать кое-какую работу. Временами мои мысли возвращались к прошлой ночи, но я старался выбросить это из головы.
Каждый раз, когда «Вуайерист» прокрадывался в мои мысли, это вызывало целую череду эмоций, которых я не хотел. Вместо того, чтобы моя грудь расширялась, она сдавливалась, и мне становилось трудно дышать. Моя кожа горела, но не от желания. Моё сердце заколотилось в груди, а дыхание участилось, но не потому, что я был возбуждён.
Нет, если бы я поддался этим эмоциям, это стало бы повторением прошлой ночи.
Я много лет упорно трудился, чтобы вернуть утраченный контроль. После того, как все судебные дела были завершены и опечатаны, все остальные смогли двигаться дальше. И всё же я продолжал двигаться по спирали. Пятнадцать и шестнадцать лет были для меня самыми страшными, поскольку я узнал, как алкоголь может заставить меня забыть, как травка облегчает боль. Как вымещение моего гнева на ком-то другом уменьшало стеснение в груди. Я терпел крушение и сгорал, пока моим родителям это не надоело, и они не отправили меня обратно на терапию, где я провёл следующие два года, обретая свой контроль.
И всё же я снова скатывался назад. Визуализируя возможности, как Оклин работала, и мучая себя.
Я знал, что это нелогично. Я видел её выступления каждый вечер, я бывал там раньше, и у неё ни разу не было экстремального выступления. Редко что-либо, кроме сольного выступления. Но, возможно, это было только в те ночи, когда я видел её. Я провёл рукой по лицу и потряс головой, пытаясь прояснить мысли.
Из моих размышлений меня вырвал звонок телефона. Я подскочил на кресле, взволнованный возможностью услышать Оклин на другом конце телефона.
— Алло?
— Привет, Кэл. — Моё волнение поутихло, когда я услышал, как мама приветствует меня на другом конце провода. — Как ты? Надеюсь, я не помешала твоим захватывающим планам.
— Прости, мам. Типичная весёлая субботняя проверка контрольных работ.
— Тебе нужно чаще бывать на людях. Путешествовать.
— На двухдневные выходные? Это уже перебор, — проговорил я, смеясь, но мой смех оборвался, когда она прочистила горло и заколебалась.
— Ты мог бы, — она сделала паузу, вероятно, сглотнув, как делала всегда, когда нервничала, прежде чем что-то сказать. — Ты мог бы, возможно, спланировать поездку домой.
При слове
— Зачем? — я спросил так тихо, что подумал, услышит ли она меня.
Ещё одна пауза, но я не мог найти слов, чтобы заполнить её.
— Сара выходит замуж. Они хотели, чтобы ты приехал.
— Нет.
Это слово вырвалось без раздумий. Просто сорвалось с моих губ, сопровождаемое немедленной реакцией, которую я испытывал при мысли о том, чтобы приблизиться к ним.
Сара была
После того, как всё это случилось, у моего отца тоже было слишком много напряжения, чтобы поддерживать такие же близкие отношения со своей сестрой. Каким-то образом они поддерживали достаточный контакт, чтобы в конечном итоге преодолеть свой разрыв. Просто не рядом со мной. К тому моменту мой стыд и боль превратились в ярость и озлобленность, жившие самостоятельной жизнью. Возможно, сейчас я всё ещё был в беспорядке, но всё было лучше, чем тринадцать лет назад.
— Прости, мам. Просто не могу.
— Никогда не извиняйся передо мной. Ты им ничего не должен. Думаю, Сара просто достигла той точки в своей жизни, когда пытается восстановить связи. Взросление и влюблённость делают с тобой такие вещи.
— Я пришлю открытку.
— Хорошо, Кэллум. Уверена, она это оценит, — мама тяжело выдохнула. — Ну, я просто хотела позвонить, узнать, как у тебя дела, и сообщить новости. Не буду отрывать тебя от твоей бурной жизни.
— Очень смешно, мам. Передавай папе привет от меня.
— Будет сделано. Сегодня вечером мы собираемся провести кулинарный мастер-класс для пары. Он так взволнован.
Моя грудь сотрясалась от смеха. Мой папа ненавидел готовить, но ради мамы сделает всё, что угодно. Он был близок к выходу на пенсию, и моя мама пользовалась этим в полной мере, чтобы ходить с ним на столько свиданий, сколько могла. Он ворчал по этому поводу большую часть времени, но ему это нравилось, потому что нравилось ей. Это была любовь, к которой стремится бы каждый.
— Что ж, повеселитесь сегодня вечером. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, малыш.
Я нажал кнопку отбоя и положил телефон в одну линию со степлером.
Закрыв глаза, я глубоко вдохнул через нос, задержал дыхание на пять секунд, затем медленно выдохнул через сжатые губы. А после я делал это снова, пока не почувствовал, что контролирую своё тело. Я ненавидел, что мне всё ещё нужны дыхательные упражнения после всего случившегося. Ненавидел, что упоминание о члене семьи может заставить меня в них нуждаться.
Затем я начал следить за своим телом, за тем, как моё сердце бьётся в нормальном темпе и не причиняет мне боли при каждом ударе. Я не тёр кожу, отчаянно нуждаясь в душе после телефонного звонка. Я не отходил от стола, делая большие глотки бурбона прямо из бутылки.
Я закрыл глаза и снова вдохнул, чувствуя себя более сосредоточенным, когда представил лицо Оклина за своими веками.
Она была единственным, что отличалось от моего последнего дня рождения, когда я получил открытку от его семьи и провёл неделю, запершись в своей спальне, напиваясь, пока не терял сознание, а затем всё повторялось. Она что-то изменила во мне. Как будто, возможно, туда, где были только тьма и сомнения, просочился луч света, напоминая мне, что я ещё жив. Чтобы я пока не сдавался. Она дала мне надежду и заставила меня захотеть приложить больше усилий ради обещанного будущего.
Я смеялся над сопоставлением чувств, которые Оклин дарила мне. Она успокаивала меня и сосредотачивала, но также раздвигала границы моего контроля. Две эмоции переплелись внутри, и я не знал, что с ними делать. Всё, что я знал, это то, что я не был готов ни от чего отказываться. Ни от моего контроля и определённо ни от неё.
Возможно, я бы сделал следующий шаг и задумался о свадьбе. Если я продолжу совершенствоваться, возможно, это не окажется такой уж трудной задачей. И если рядом со мной будет Оклин, я смог бы завоевать весь мир.
Зазвонил телефон, и я резко открыл глаза, чтобы увидеть, кто это.
Я расхохотался и немедленно ответил. У меня болят щёки от такой напряжённой улыбки, я счастлив получить от неё весточку так скоро. Я отправил короткое ответное сообщение, пригласив её зайти ко мне, пообещав ужин, а затем приступил к работе.
— Это восхитительно, — сказала Оклин, пережёвывая кусочек пасты.
Она была напряжена, когда я открыл дверь, но я притянул её в свои объятия и шептал свои извинения вверх и вниз по её шее, пока она не рассмеялась и не потребовала, чтобы я поставил её на пол. Вот так просто, она улыбнулась мне своими золотистыми глазами, без затяжной обиды или вопросов. Она выглядела такой же взволнованной, нашей встречей, как и я был рад её присутствию.
— Спасибо. Я трудился над ней весь день.
Она приподняла бровь и ухмыльнулась мне.
— И ты всегда подаёшь свои свежеприготовленные блюда в алюминиевых контейнерах с надписью:
— Постоянно, — ответил я с каменным лицом, прежде чем, наконец, рассмеяться. — Что могу сказать, я не самый лучший повар, и здесь только я. Не нужно быть профи в приготовлении сложных обедов.
— Кэллум, это спагетти. Возможно, это не такое изысканное блюдо, как ты думаешь.
— Эй, тут есть немного спаржи.
— Хорошо, — согласилась Оклин, смеясь. — Просто обидно видеть, как такая большая красивая кухня пропадает зря.
— Да, дом большой.
— Почему ты купил такой огромный дом только для себя одного?
Я опустил глаза, наблюдая, как зубчики моей вилки накручивают лапшу, избегая смотреть на неё.
— Я надеялся, что он не всегда будет только для меня. Я хотел — хочу — семью. Просто не уверен, что для меня возможно. Я подумал, что, может быть, если я куплю дом, то почувствую большее давление, чтобы забыть обо всём и завести семью.
Она так долго ничего не говорила, что я осторожно поднял глаза. Подперев подбородок ладонью, она изучала меня.
— Думаю, из тебя получится отличный отец.
— Что? — я едва выдохнул это слово. Это было не то, что я думал, она скажет. Я подумал, что она сделает замечание о том, что я никогда не наполню этот дом, если не начну наполнять женщину. Но это ведь Оклин. Она никогда не осуждала меня, она никогда не отпускала язвительных замечаний, принижающих мои проблемы.
— Ты так увлечён на занятиях, как ты можешь не увлечь всех остальных? Держу пари, ты бы повёл детей в планетарий и навязал им любовь к астрономии, — она улыбнулась. — Наверно, заставил бы их выучить созвездия раньше азбуки.
Комок у основания горла угрожал задушить меня. Я улыбнулся вместе с ней, представив картину, которую она описала.
— Но это определённо сыграет в твою пользу, когда ты заставишь свою жену влюбиться в тебя, поведя её любоваться звёздами. Романтический ночной пикник.
Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и увидел это. Увидел себя, свернувшегося калачиком с женщиной со светло-каштановыми волосами и золотистыми глазами. Я увидел, как занимаюсь с ней любовью под звёздами. Проглотив комок в горле, я каким-то образом сумел заговорить.
— А что насчёт тебя? На что похоже твоё будущее?
— Стабильная семья. Дом, в котором мы чувствуем себя в безопасности. Тот, который я смогу обеспечить, потому что у меня есть диплом и я зарабатываю хренову-тучу денег.
— Хренову-тучу? Это больше или меньше, чем дохрена?
— Меньше. Не хочу быть жадиной. Тем более, что я хочу большего. Я хочу дом, полный детей. Имею в виду не армию, конечно, но определённо больше трёх. Я ненавидела быть единственным ребёнком в семье.
— Разве твои родители не любили тебя больше, раз ты была единственной?
— Любили. Они старались сделать всё, на что были способны. Просто они много работали. Казалось, мы всегда были на грани успеха. Поэтому, я была одна, поскольку каждый из них работали на двух работах. Я бы хотела, чтобы у меня был брат или сестра, с которыми я могла бы разделить это время.
— Что ж, думаю, ты осуществишь свои мечты. Ты слишком упёртая, чтобы не осуществить их.
— Верно, — согласилась она, тяжело кивнув. — А теперь давай уберём посуду и займёмся поцелуями на твоём огромном диване.
— Мы всегда можем просто кинуть посуду в раковину.
Она приподняла бровь, глядя на меня.
— Я хочу твоего полного внимания, а если мы оставим беспорядок, ты не сможешь сосредоточиться. Я знаю тебя, Кэллум.
Поражённый тем, как хорошо она меня узнала, я сидел, пока она брала обе тарелки и относила их в раковину. Она последовала за мной с чашками и схватила полотенце, когда я начал их мыть. Её бёдра покачивались под музыку, которая играла на заднем плане, и я уже собирался послать к чёрту всю эту хренову посуду и наброситься на неё. Вместо этого я решил плеснуть в неё мыльной водой.
— Эй, — завизжала Оклин, уворачиваясь от новых брызг воды. — За что это?
— Если не перестанешь трясти своей задницей, всё закончится тем, что я положу тебя на стойку и съем на десерт.
Она провела языком по губам и прикусила нижнюю зубами. Слишком соблазнительная, чтобы отказаться от неё, я наклонился и втянул губу в рот, наслаждаясь её стоном.
— А теперь поторопимся всё вытереть, чтобы мы могли приступить к десерту.
Она шутливо отсалютовала мне и выхватила блюдо у меня из рук, чтобы вытереть его, но продолжала покачивать бёдрами, поглядывая на меня, чтобы убедиться, что я смотрю.
— Чёртова дразнилка.
Она хихикнула и подтолкнула меня своим бедром.
Как только я отдал ей вытирать последнюю посуду, я обнял её, притягивая спиной к себе. Я отвёл её волосы в сторону и начал скользить губами по её шее.
— Кэллум, — простонала она.
— Лучше сосредоточься. Не хотелось бы их уронить.
Оклин провела полотенцем по стеклу, а затем поставила на стол, не потрудившись убрать, и повернулась в моих объятиях. Её руки скользнули по моим плечам и зарылись в волосы, притягивая меня вниз, чтобы она могла насладиться моими губами.
Я серьёзно подумывал о том, чтобы поднять её на стойку, но решил, что хочу, чтобы она полностью легла передо мной, и вместо этого схватил её за задницу и приподнял. Её ноги обвились вокруг моей талии, и я повернулся, не отрывая своего рта от неё, и направился в гостиную.
Я пока не был готов оторвать её рот от своего, поэтому откинулся назад, и мы целовались, как пара подростков. Я немного съёжился, когда вспомнил, что она на самом деле была подростком, но, когда я посмотрел на неё, я не увидел её возраста. Я увидел комфорт, заботу и будущее. Я убедился, что никогда не давлю на неё и не чувствую, что она мне что-то должна из-за моего положения в её жизни. Она была здесь, потому что хотела тут быть, и она была достаточно взрослой, способной принимать собственные решения.
Оклин сняла свой верх, а затем и мой. На ней был кружевной лифчик, который едва прикрывал её, и я прокладывал дорожку поцелуев вниз по её грудям, посасывая соски, наслаждаясь ощущением мягких бутонов на моём языке. Мне нравились её вздохи и стоны, когда я прикусывал их зубами.
Отчаянно желая попробовать её на вкус, я перевернул её на спину и стянул леггинсы и нижнее бельё с её ног, целуя её плоский живот. Её ноги легко раздвинулись, чтобы я мог просунуть между ними свои плечи, и я устроился поудобнее. Я поцеловал ложбинку на одном бедре, прежде чем взобраться на холмик Оклин и повторить процесс на другом.
— Кэллум, — взмолилась она.
— Ты чего-то хочешь? — невинно спросил я, прежде чем скользнуть языком между её складочек и ощутить её сладкий и острый вкус на своём языке.
— Да, — прошипела она.
Я пососал одну из её складочек, выпустив её с хлопком.
— Чего ты хочешь, Оклин? Скажи мне.
— Оближи меня.
Я повернул голову и провёл языком по её бедру, едва сдерживая смех от её рычания.
— Тебе не нравится?
— Ты знаешь, что я не это имею в виду.
Она уставилась на меня поверх своей идеальной груди, один сосок был на грани того, чтобы вырваться из кружевного плена.
— Покажи мне, — сказал я, потянувшись, чтобы отодвинуть кружево в сторону и покатать кончик её соска между пальцами. Её рука опустилась, и она указала на свою щель. — Нет, Оклин. Покажи мне, где именно. Откройся для меня. Покажи мне свой клитор.
Её бёдра изогнулись подо мной, но она просунула обе руки между бёдер и пальцами раздвинула губки, открывая мне каждую частичку своего влажного влагалища. Не колеблясь, я нырнул внутрь, начав с её отверстия и облизывая весь путь вверх, кружась вокруг её клитора. Её рука сжалась, ослабляя хватку. Это не имело значения, я был готов почувствовать, как она сжимает меня, и я отдам ради этого всё, что у меня есть.
Я посасывал её комочек нервов и засовывал свой язык так глубоко внутрь неё, как только мог. Одной рукой обхватил её груди, а другой скользнул пальцами внутрь неё. Я осмотрел всё её тело, когда Оклин прижалась к моему лицу. Покрыл свой подбородок её соками. Я лишь ненадолго замер, когда её пальцы зарылись в мои волосы, удерживая меня на месте, но я легко откинул все мысли. Всё это далось мне легче, и это благодаря ей.
Когда её крики стали громче, а движения бёдер быстрее, я сосредоточил всё своё внимание на её клиторе, пока она не кончила. Каждый раз, когда она пульсировала вокруг моих пальцев, я представлял, каково это будет ощущаться вокруг моего члена, и обнаружил, что трахаю диван, я был так возбуждён.
Как только она оправилась от оргазма, я проложил поцелуями дорожку вверх по её телу и прикусил чувствительный кончик груди. Она ахнула и провела ногтями по моей спине.
Желчь подступила к горлу, когда я вспомнил более глубокий стон и более твёрдые пальцы, скользящие по моей коже. Я отпрянул и переместился на другую сторону дивана, обхватив голову руками. Я не мог смотреть на неё, пытаясь отдышаться, пытаясь стереть воспоминания из головы.
— Кэллум? — спросила она, но я покачал головой. — Кэллум, всё в порядке.
Всё было ни хрена не в порядке. Я только что испытал фантастический момент, зарывшись головой между её бёдер. Момент ощущения успеха полностью сменился моментом воспоминаний. Я слышал, как она ходит по комнате и натягивает штаны, и часть меня пыталась подготовиться к тому, что она уйдёт.
Но затем её ступни появились передо мной, когда она села, скрестив ноги. Она не прикоснулась ко мне, но положила раскрытые вверх ладони. Она здесь, если понадобится мне.
— Ты знал, что все девочки в классе практически пускают слюни, когда ты поворачиваешься, чтобы написать на доске? Не могу их винить. Твоя задница особенно хороша.
Смущённый сменой темы, я поднял голову и увидел, что у неё нейтральное выражение лица. Её глаза были добрыми, и в них отсутствовало то сочувствие, которое я ожидал там увидеть. Она выглядела так же, как и тогда, когда мы разговаривали за ланчем. Только без рубашки.
— Я этого не осознавал.
Я знал, что девочки шептались о том, как я выгляжу, но не осознавал, что они пялились на мою задницу во время урока.
И тут меня осенило. Я перестал бороться с воспоминаниями, потому что мой разум переключился на её вопрос. Она отлично отвлекла меня. Опустив руку, я переплёл свои пальцы с её раскрытой ладонью.
— Прости, Оклин.
Даже если мы заходим дальше обычного, я всё равно хотел извиниться за то, что постоянно дёргался в ответ.
Её пальцы сжали мои, и она сказала:
— Всё в порядке, Кэллум. Тебе не нужно извиняться передо мной. Когда будешь готов, просто дай мне знать, что тебя обеспокоило, чтобы я знала и больше так не делать.
— Ногти у меня на спине, — пробормотал я.
Выражение её лица не изменилось, не дрогнуло, как будто ей стало грустно, когда она представила, через что я прошёл. Она сохранила нейтралитет и кивнула мне.
— Хочешь переночевать в моей гостевой комнате сегодня вечером? — быстро спросил я, услышав, как неубедительно это прозвучало, как только сказал.
— С удовольствием, — ответила она с широкой улыбкой. — Я тоже хочу остаться здесь.
Я вздохнул с облегчением и протянул ей руку.
— Сначала полежи со мной немного. Я пока не готов вставать с этого дивана.
Взяв её за руку, я притянул её и повернул лицом к себе. Улыбнувшись тому, насколько Оклин красива, я откинул её волосы назад, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать её.
— Не могу насытиться твоими губами.
— И хорошо, — сказала она, запечатлевая ещё один поцелуй.
— Хочешь посмотреть фильм?
Она кивнула, а я схватил пульт и прокрутил фильмы. Мы остановились на романтической комедии, а потом я притянул её к себе, наслаждаясь ощущением её кожи, прижатой к моей. На протяжении всего фильма её пальцы скользили вверх и вниз по моей руке или переплетались с моими, когда она прижимала её к груди.
Я вдыхал запах её волос, наслаждаясь тем, как они щекочут мне нос. Если бы я мог сделать её частью себя, я бы это сделал.
К тому времени, когда фильм закончился, она уже уснула. Я выскользнул из-за её спины, а затем поднял с дивана, её тело прижалось ко мне, когда я нёс её вверх по лестнице в комнату для гостей. Как только я уложил Оклин, повинуясь прихоти, я решил лечь с ней. Она снова прижалась ко мне всем телом, как только я устроился рядом с ней, и я заключил её в свои объятия. Я не собирался засыпать, тем более, что я знал, что ночи становились тяжелее, когда днём ко мне приходили воспоминания.
— Нет! — Закричал я, подскакивая в постели. Воздух охладил мою скользкую от пота кожу. Я снова дёрнулся, когда чья-то рука опустилась на мою руку.
— Привет, — донёсся до меня в темноте мягкий голос Оклин. — Всё хорошо. Это всего лишь я.
— Черт, — прошептал я, задыхаясь. — Мне так жаль. — Моё тело начало дрожать, когда закончился прилив адреналина. — Мне так жаль, Оки.
Её пальцы медленно переплелись с моими, давая мне шанс отстраниться. Кровать сдвинулась, когда она придвинулась ближе. Повинуясь инстинкту, я прижался к ней, позволяя ей откинуться назад и увлечь меня за собой. Я вытянул руку, давая длинным прядям её волос запутаться в моих пальцах, и положил голову ей на грудь. Её волосы всегда казались мне якорем реальности. Когда мы ласкались, моя рука находила путь к её прядям, крепко сжимая их, пока она обхватила губами мой член. Пока она целовала меня и гладила рукой вверх и вниз по моему члену. Я всегда крепко их держал.
Слушая её сердцебиение, я пытался уровнять своё дыхание с ним. Пытался соответствовать медленному подъёму и опусканию её груди. Пытался потеряться в тепле её кожи, прижимающейся к моей щеке. Другой рукой я неторопливо поглаживал её живот, борясь с желанием крепко обнять её и прижать к себе, как будто я мог сделать нас единым целым. Как будто она могла бы стать ближе, я мог бы использовать её силу и, наконец, отпустить всё это.
Пока я обнимал её, Оклин обнимала меня. Её пальцы мягко скользили между прядями моих волос, посылая мурашки по моей шее и спине. Она никогда не пыталась подтолкнуть меня к разговору об этом, никогда не придавала большого значения тому, как моё тело дрожало рядом с её. Она просто обнимала меня, пока я пытался очнулся от своего кошмара.
Когда дрожь, наконец, прекратилась, она спросила:
— Хочешь пойти в свою комнату?
— Ага, — смущённо согласился я. — Не хочу, но, может, это к лучшему.
Слава богу, в темноте она не могла видеть, как горят мои щёки.
— Хорошо.
Она нежно поцеловала меня в макушку, и мы сели. Я не ожидал, что она возьмёт меня за руку и поведёт за собой, но она вела себя так, словно это был её собственный дом. Я показал ей, какая дверь моя, и она не разжимала наших пальцев, пока мы не добрались до моей кровати. Нежно поцеловав меня в грудь, она отпустила мою руку и направилась в ванную. Она наполнила одну из чашек рядом с раковиной и принесла её мне, когда я застыл, наблюдая за её движениями в темноте.
— Выпей. Это поможет.
Я послушно взял чашку и выпил всё. Она выхватила её у меня и поставила на прикроватную тумбочку, прежде чем приказать мне лечь. Я чуть не рассмеялся над тем, как она меня укутала, но смех умер, не успев начаться, когда она наклонилась надо мной и откинула волосы с моего лица. Её золотистые глаза, казалось, светились в темноте и излучали свет для меня.
— Ты один из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела, и я так благодарна тебе за любое доверие, которое ты мне оказываешь.
Я поднёс руку к её щеке и провёл большим пальцем по нежной коже, прежде чем притянуть её к себе для поцелуя.
— Я чертовски везучий человек, — прошептал я ей в губы.
Она поцеловала меня в последний раз.
— Я буду прямо по коридору. Приятных снов, Кэл.
Так и было.
Мне снилось, как я занимаюсь с ней любовью под звёздами.
ОКЛИН
Они должны раздеться и, по крайней мере, притвориться, что совершают половые акты. Это то же самое.
Но независимо от того, сколько раз я пыталась напомнить себе обо всём, что говорила раньше, ничто не избавляло меня от тяжести, давящей на грудь.
Уставившись в потолок, я попыталась сосредоточиться. Я пыталась заставить своё тело двигаться так, чтобы казаться возбуждённой, как будто я была на грани оргазма, когда двигала рукой между ног.
Я издала тихий стон, надеясь, что этот звук удержит меня в моменте и не вернёт к Кэллуму. Я не могла думать о нём, когда выполняла свою работу. И это именно то, чем являлось. Работа. Он должен был это понять.
Не то чтобы мы были в официальных отношениях или что-то в этом роде, или вообще имели какие-то претензии друг к другу, но как бы я ни старалась напоминать себе об этом, у меня болело в груди при мысли о нём. Он уже знал это обо мне.
Он никогда прямо не говорил, как сильно ему это не нравится, но он перестал приходить в клуб. Я слышала раздражение в его голосе каждый раз, когда я упоминала о работе.
Вместо того, чтобы кончить, как следовало, я изо всех сил пыталась сосредоточиться.
Я заставляла себя стонать громче, сильнее двигала бёдрами, быстрее двигала рукой, а затем напряглась, имитируя оргазм. Мне просто нужно было, чтобы это закончилось.
После того, как свет, наконец, стал красным, я лежала на кровати, чувствуя, как тяжесть становится всё сильнее и сильнее, пока я пыталась представить себя глазами Кэллума.
И впервые за всё время работы здесь — я почувствовала настоящий стыд.
Он следовал за мной из комнаты. Он навис надо мной, когда я убрала своё имя из всех дальнейших выступлений. В тот момент я никак не могла вести себя иначе, кроме как быть угрюмой. После того, как мне удалось нацепить фальшивую улыбку и обслужить клиентов до конца моей смены, я сидела в комнате отдыха, надевая свои теннисные туфли, когда вошёл Джексон.
— Пожалуйста, останься ещё ненадолго и согласись на сексуальную сцену со мной, — попросил он, глядя на меня своими лучшими щенячьими глазками. Я чуть не рассмеялась, потому что он знал, что они на меня не действуют.
Тяжело вздохнув, я покачала головой и опустила взгляд, чтобы завязать шнурок на ботинке.
— Я не могу, Джексон.
— Почему нет?
Кэллум. Вот почему. Даже дополнительного счёта за ремонт моей машины, висевшего у меня над головой, было недостаточно, чтобы перевесить Кэллума. Я не могла перестать думать о нём и о том, что он подумает обо мне. Я не могла решить, было ли это ошибкой или нет, отказываться от таких хороших денег ради своего учителя, того, кто ничего не говорил об обязательствах и серьёзности. Хотя всё казалось серьёзным. Боже, всё казалось монументальным, проникало в мои кости, заставляя их казаться слишком большими, а кожу натянутой. Но, может быть, так было только у меня. Откуда мне знать, чувствует ли он то же самое?
И вот я отказывалась от хороших денег, основываясь на том, что он мог или не мог подумать обо мне. Может быть, я просто была студенткой, с которой он наслаждался её легкодоступностью.
Нет. Я знала, что это не так. Я достаточно знала Кэллума, чтобы понимать, что он, по крайней мере, хоть что-то чувствовал. Честно говоря, я чувствовала себя достаточно самостоятельной, чтобы не хотеть разыгрывать сексуальную сцену с Джексоном. Даже если бы она была всего лишь притворством.
— Я… — как я могла объясниться, не провоцируя новых вопросов? — Я кое с кем встречаюсь.
— Что? — громко спросил он, садясь рядом со мной. — Как я мог не знать? Это серьёзно? Это что-то новенькое? Он знает, что ты здесь работаешь?
Я усмехнулась над его быстрыми вопросами.
— Да, он знает, что я здесь работаю, — я отвечаю на самый простой вопрос, избегая остальных.
Его брови поднялись.
— И?
— И сейчас это кажется просто неправильным, — призналась я.
— Оклин, — начал он. Я подняла голову и увидела полные жалости глаза. — Нам нужны деньги. Дело не в половых актах. Это наиболее важная суть вещей.
— Я знаю.
— Вот почему я избегаю отношений. У меня нет финансовых средств, чтобы отказываться от работы здесь из-за того, что кому-то это не понравится.
— Ты бы не стал начинать отношения с Джейком, если бы он вернулся? — спросила я, приподняв бровь, провоцируя Джексона сказать, что он бы этого не сделал.
— Это… Об этом бессмысленно даже думать. — Его кулаки сжались и разжались, прежде чем он сменил тему. — Итак, расскажи мне об этом парне.
— Он замечательный. Действительно добрый и умный. И такой чертовски сексуальный, — я улыбнулась, просто подумав о нём.
— Где вы познакомились?
Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и я отвела взгляд, подыскивая ответ или отговорку.
— Я, эм. Я не могу сказать.
— Ох, да ладно. Расскажи мне.
В голову пришла идея, как заставить его перестать давить на меня, и я повернулась, сохраняя нейтральное выражение лица, чтобы заманить его в ловушку.
— Хорошо.
— Ага, — сказал он, сжимая кулак и притягивая его к себе.
— Если ты расскажешь мне о Джейке.
Победная улыбка сползла с его лица, и я открыто ухмыльнулась.
— Ненавижу тебя.
Я приподняла бровь и ждала, когда он начнёт говорить или сдастся. Больше всего я надеялась, что он сдастся.
Его плечи опустились в тяжёлом вздохе.
— Он был другом друга, с которым я сблизился в университете. Мы все напились и заключили глупые пари. В итоге мне пришлось поцеловать его, мы все рассмеялись, несмотря на то, что он поцеловал меня в ответ, — Джексон рассмеялся и облизал губы, как будто всё ещё мог ощутить вкус того поцелуя. — К концу ночи он ввалился в мою комнату и снова поцеловал меня. Я отсосал ему, и он… — его кадык дёрнулся. — Он вроде как взбесился и ушёл. Появился неделю спустя с девушкой, и мы разошлись.
— Мне так жаль, Джексон.
— Теперь мы видимся друг с другом, и всё в порядке. Если не наполнено большим напряжением. Но я справляюсь с этим, потому что он не склонял меня ни к чему, кроме вежливых, мы-знаем-друг-друга флюидов.
Я взяла его руку в свою и сжала её, не нуждаясь в повторном сочувствие. Он знал, что мне было грустно из-за него, и это ничем не поможет.
— Чем ты занимаешься за пределами этого места? Как я могу этого не знать? — спросила я, меняя тему на него.
— Я шпион.
— Очаровательно. — Я преувеличила значение этого слова, как будто была по-настоящему шокирована.
Он лишь со смехом покачал головой, прежде чем повернуться ко мне.
— Ладно. А теперь расскажи мне, где ты познакомилась с этим парнем.
Я уставилась на него, взвешивая свои шансы дойти до двери и надеясь, что он забудет об этом до того, как увидит меня снова. Вероятно, ничтожные. Но это ведь Джексон. У нас завязалась дружба без осуждения. Если и был кто-то, кому я могла рассказать, так это он.
— Он мой преподаватель, — пробормотала я, но, судя по его широко раскрытым глазам и открытому рту, он прекрасно меня расслышал.
— Да. Иди. Ты.
— Он увидел меня здесь, — сказала я, прежде чем передумала. Может быть, я умирала от желания поговорить об этом, и теперь, когда Джексон знал, я могла снять некоторые из этих признаний со своей груди. — До того, как он узнал, что я его ученица. Но даже когда он узнал, он всё равно приходил. Я не знала этого, и мы стали друзьями, и я просто… он мне просто слишком понравился, чтобы злиться на него за то, что он не сказал мне.
— Да. Иди. Ты, — снова проговорил Джексон.
— Ты говоришь, как гламурная девица. — Он тряхнул своими воображаемыми волосами, и мы рассмеялись, но потом он просто уставился на меня. — Ладно. Продолжай лекцию о том, что я делаю не так, и насколько всё это неправильно.
Его плечо приподнялось в пожатии, и он притворился, что застёгивает губы на замок. Однако он сломал его, сказав:
— Просто будь осторожна.
Я хотела сказать, что осторожна, но в глубине души знала, что это не так.
Быть осторожной — значит не встречаться со своим профессором. Не ласкаться в его кабинете. Я всё равно открыла рот, чтобы солгать, когда вошла Шарлотта.
— Оклин! — она произнесла моё имя с преувеличенной улыбкой, и я поняла, что она чего-то хочет.
— Да, Шарлотта?
— Может быть, ты, вероятно, надеюсь, захочешь, прикрыть мои последние три часа в баре? Мой парень рано прилетает в город, а я надеялась встретить его в аэропорту.
— У тебя есть парень? — спросил Джексон потрясённо.
— Не у всех из нас тут фобия отношений.
— Это не фобия.
Я вмешалась, прежде чем их подшучивание успело стать ещё более ожесточённым.
— Конечно, Шарлотта. Я же должна каким-то образом зарабатывать деньги.
— Спасибо, спасибо тебе! — она подошла и обняла меня. — Я уйду отсюда через пятнадцать минут. Всё нормально?
— Да, я просто немного отдохну и встретимся там.
Она завернула за угол, и Джексон тоже пошёл. Его ждал клиент. Как только я осталась одна, рядом со мной зазвонил телефон.
— Привет, Кэл.
— Приходи поужинать со мной, — сказал он первым делом. — Я сходил в продуктовый магазин и хочу кое-что для тебя приготовить.
Это прозвучало так мило, и, если бы он позвонил десять минут назад, мой ответ, возможно, был бы другим.
— Я не могу. Мне жаль, потому что я правда этого хочу.
— А почему нет?
Я помолчала, взвешивая варианты возможной лжи, но я не хотела лгать ему.
— Я работаю.
— О, — сказал он после долгой паузы. — Ты почти закончила?
— Не-а, у меня ещё осталось несколько часов.
— Отпросись, — предложил он, надеясь, что его тон звучит мягче.
— Кэл, я не могу. Мне нужны деньги, если я хочу есть и при этом платить за обучение.
Мои щёки залил жар, мне было неловко признаваться в том, какие сильные проблемы я испытывала с деньгами перед кем-то гораздо более искушённым, чем я.
— Хорошо, — произнёс он, в его голосе не было никаких эмоций.
— Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватой из-за этого.
— Послушай, Оклин. Я стараюсь не думать о том, что ты там работаешь, но в итоге это всё, о чём я думаю. Я забочусь о тебе. Больше, чем следовало бы, и я собственник. Не знаю, как с этим справиться, потому что всё, о чём я могу думать, это о том, что я больше не хочу, чтобы ты там работала. Я не хочу, чтобы кто-то ещё получал часть тебя.
Его слова вызвали во мне бурю эмоций. Волнение от того, что он так относился ко мне. Что он думал обо мне так часто, как признался в этом. Однако, у меня также сжался желудок, и раздражение сильнее разогнало мою кровь. Особенно когда его слова — которые должны были быть милыми и мягкими — прозвучали вперемешку с его собственным раздражением. Означало ли это, что он не хотел испытывать ко мне подобных чувств? Что они его беспокоили?
— Я понимаю, Кэл, — ответила я, пытаясь проявить понимание. — Это не какая-то выбранная карьера, которой я умираю от желания заниматься. Мне нужны деньги, и это лучший для меня вариант.
— Большинство студентов, как правило, работают в кофейнях, — пробормотал он.
Я стиснула зубы, сдерживая свой язвительный ответ, не желая спорить с ним. Я понизила голос и попыталась изобразить спокойствие, которого не чувствовала.
— Это несправедливо, и ты это знаешь.
Последовала долгая пауза, и я начала думать, не повесил ли он трубку.
— Знаю, что это так, но от того, что ты там, мне не становится легче.
— Что ж, извини, но мне нужно нечто большее, чем минимальная зарплата и минимальная поддержка с
— Я просто хотел бы, чтобы ты работала где-нибудь ещё, кроме «Вуайериста», где странные мужчины не могли бы пялиться на то, как тебя трахают.
— Довольно интересно это слышать от человека, который был членом «Вуайериста» так долго.
— Это другое.
— Нет, не другое.
Телефонный разговор выходил из-под контроля, и наши слова, казалось, зашли слишком далеко. К счастью, я была спасена от очередного ответа, когда Шарлотта завернула за угол.
— Послушай, мне нужно идти.
— Оклин.
— Что, доктор Пирс?
Он хмыкнул, как будто звонок по телефону был для него физическим ударом.
— Мне жаль.
— Хорошо.
Я повесила трубку, прежде чем он успел ответить. Я ничего не сказала Шарлотте, когда проходила мимо, не в силах выдавить что-либо из-за комка в горле.
Может быть, следующие три часа без разговора позволят нам обоим успокоиться. Я могла лишь надеяться. Я только получила Кэллума, и я не была готова к тому, что глупая ссора приведёт всё к концу.
КЭЛЛУМ
Я облажался.
Опять.
Я понял это, как только открыл рот, но я точно понял это, когда она вошла в класс и не посмотрела мне в глаза. Не потому, что она опустила голову, как будто ей было больно. Нет, она высоко держала подбородок и выглядела так, словно была готова надрать задницу всему миру. Она сидела на своём месте, плотно сжав губы и отказываясь встречаться со мной взглядом. Даже когда я попросил её ответить.
Я знал, что сказал что-то неправильное, но я потерял способность сдерживать свои эмоции после того, как я уже выпил ранее, чтобы справиться с её работой в «Вуайеристе». Меня напугало то, как легко я отпускал оскорбления. Я осуждал её за то, как она поддерживает себя, и это было неправильно. Мне повезло, что мне никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. И всё же я сделал это, рекомендуя ей «Старбакс». Я съёживался каждый раз, когда слышал эти слова в своей голове.
Я просто никогда раньше не чувствовал себя таким собственником, никогда так не боялся потерять кого-то. Что бы я делал, если бы она ушла от меня? Вернусь ли я к тому, чтобы никогда больше не сблизиться ни с кем? Захочу ли я вообще попробовать это без неё?
Эта мысль привела меня в ужас. Представляю, как я снова в «Вуайеристе», в комнате в одиночестве, наблюдаю, как незнакомцы делают то, что я никогда не смогу. Представляю, как я гуляю по своему большому пустому дому в одиночестве. Я не смогу этого сделать, познав всё, что она мне показала.
Соображая на ходу, я быстро написал записку на стикере и сунул его между страницами заданий, которые собирался раздать.
На маленьком жёлтом листке бумаги можно было уместить только столько слов, иначе я мог бы написать целый роман о том, как мне жаль. Я встал и начал раздавать задания, убедившись, что Оклин взяла то, в котором была записка. Затем я закончил урок и надеялся на лучшее. Я был слишком напуган, чтобы снова взглянуть на неё, чтобы, возможно, увидеть неприятие на её лице.
Было достаточно страшно ждать, останется ли она или уйдёт так же, как вошла, полностью игнорируя моё присутствие и разозлившись. Я не мог бы винить её, если бы она это сделала.
Я попытался отвлечься, собирая свои вещи, пока ученики шаркали к двери, слишком напуганный, чтобы посмотреть, ушла ли и она уже. Я получил свой ответ, когда в комнате оставалось всего несколько человек, и я услышал:
— Увидимся позже. Мне нужно задать доктору Пирсу несколько вопросов о проекте.
— Хорошо, Оки. Увидимся позже.
Я наблюдал, как её подруга вышла за дверь, сопровождаемая несколькими другими отставшими учениками, и затем я, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на неё. Она стояла там, всё её тело было напряжено. Её кулаки сжимали лямки сумки с книгами, челюсть была сжата в твёрдую линию, глаза холодны.
Но я знал — видел — за холодным безразличием скрывалась обида. Обида, которую я вложил туда. Я с трудом сглотнул, подавляя сожаление. Оглянувшись, я убедился, что дверь плотно закрыта. Я хотел бы запереть её и дать нам немного уединения, но это могло привести к проблемам, если кто-то попытается войти.
— Мне так жаль, Оклин, — произнёс я, пристально глядя на неё, чтобы она могла увидеть мою искренность. — Я был неправ. Я был мудаком, и я был неправ. Я не имел права просить тебя уйти с работы, чтобы прийти поужинать со мной. Я не имел права выносить какие-либо суждения о том, что ты делаешь. Мне так жаль.
Её плечи достаточно расслабились, чтобы ослабить напряжение у меня в груди. Её медовые глаза потеплели ещё немного, и она смягчалась прямо у меня на глазах, показывая только боль, и не утруждая себя её сокрытием. Это было одновременно и лучше, и хуже.
— Я понимаю, Кэл. Правда понимаю. И это не значит, что я хочу там быть. Мне нужно быть там, чтобы достичь своих целей.
— Знаю. И я уважаю тебя за твою целеустремлённость. Я позволил своей ревности взять надо мной верх. Я просто… — я поперхнулся словами, и мне пришлось прочистить горло, прежде чем продолжить: — Я волнуюсь, что ты найдёшь кого-нибудь получше. Без всяких моих проблем.
Я чуть не рассмеялся над ситуацией, в которой оказался. Взрослый профессор признаётся в своих страхах своей студентке. Теоретически, у меня была вся власть, но вот она стоит, моя ученица, сияющий маяк, которая держит моё счастье в своих руках, обладая всей властью, чтобы сокрушить или исцелить меня.
Она фыркнула.
— У меня больше шансов встретить парня на учёбе, чем в «Вуайеристе».
— Даже не начинай рассказывать мне о мальчиках в университете и о том, как тяжело мне наблюдать, как они смотрят на тебя. Даже если ты заслуживаешь кого-то своего возраста.
Я не хотел говорить последнюю часть, признавая, насколько то, что я старше её и нахожусь в более устоявшемся положении в моей жизни, чем она, пугало меня, но не тут-то было. Просто ещё один страх выскользнул наружу и лёг к её ногам. Через мгновение она сократила расстояние между нами и остановилась всего в футе, глядя на меня с удивлением и благоговением.
— Я хочу только тебя. — Она сделала ещё один шаг, теперь между нами осталось только дыхание, которое казалось пустяком, когда она застенчиво улыбнулась мне. — Я хочу Кларка Кента. Я хочу мужчину, очаровательно влюблённого в звёзды. — Ещё шаг, пока её грудь не прижалась к моей груди, и я прерывисто вздохнул, мой член дёрнулся под брюками. — Я хочу мужчину, который смотрит на меня так, будто я значу больше, чем любая из этих звёзд.
— Так и есть, — немедленно согласился я. — Ты намного большее. Прости меня за то, что я ревнивая задница. Я не хочу тебя терять.
— Я тоже не хочу тебя терять, и знаю, что прошу тебя о большом доверии, но у меня нет другого выхода. На самом деле я не хочу там работать. Не то чтобы это было моей угасающей страстью. Мне просто нужно… пока.
Я уставился на неё, изучая её тонкие черты лица, обрамлённые острыми скулами. Тёмные брови, из-за которых её глаза казались ещё ярче. Почти несуществующая ямочка на подбородке. Веснушки, которые можно было увидеть, только если встать прямо перед ней. Всё это привлекло моё внимание, как и в первый день.
— Ты такая красивая, — прошептал я, заправляя прядь волос ей за ухо.
— Ты и сам не так уж плох, — её взгляд опустился к моим губам, а затем её язык скользнул по её собственным.
Я поддался желанию и попробовал их на вкус. Я обхватил губами её нижнюю губу и провёл по ней языком. Я хотел сделать это снова, но она со стоном открыла рот и втянула меня в себя. Мой язык встретился с её языком, и сразу же мои глаза закрылись, я потерялся в ней. Теперь это было так легко. Не было никаких ободряющих речей и пристальных взглядов, прежде чем я, наконец, смог расслабиться настолько, чтобы закрыть глаза и потеряться в моменте. Это произошло в одно мгновение.
Я не вздрогнул, когда её руки скользнули вверх по моим рукам, по плечам, когда зарылись в волосы на затылке, прижимая меня к себе. Я не отпрыгнул назад, когда её бёдра прижались к моим, задевая мою эрекцию. Я так потерялся в моменте, что почти не заметил, когда она начала отстраняться. Оклин ещё несколько раз чмокнула меня в губы, прежде чем отойти с улыбкой, прижав пальцы к губам, как будто удерживая мои поцелуи.
— Нам, наверное, не стоит увлекаться. Не хотела бы, чтобы кто-нибудь застал нас врасплох.
Кивнув, я попытался взять себя в руки, делая глубокие вдохи и желая, чтобы мой член смягчился. Сделав последний глубокий вдох, я повернулся, чтобы собрать свою сумку, готовый проводить её, когда дверь распахнулась.
— Готов к обеду, мудак? — спросил Рид, увидев меня только тогда, когда ворвался внутрь. Однако ему не потребовалось много времени, чтобы заметить её. Её было трудно не заметить. — О, привет. Извини за это. Мы старые друзья. Мне позволено называть его мудаком, — попытался объяснить он.
Оклин улыбнулась Риду и издала тихий смешок.
— Всё в порядке. Не нужно извиняться.
Рид, проницательный ублюдок, подошёл ближе, переводя взгляд с одного на другого. Вероятно, узнавал о каждой студентке, которая у меня была, с тех пор, как я признался в своём влечении к одной из них. Когда он подошёл ближе, он протянул руку Оклин.
— Я Рид. Приятно познакомиться.
— Оклин, — ответила она, пожимая его протянутую руку.
— Специализируешься на физике? — спросил Рид.
— Нет. Определённо нет. Просто пришла на факультатив.
Брови Рида поползли вверх, в его голове щёлкнуло, что это та самая студентка, которая связала меня узлами. Он посмотрел ещё мгновение, изучая все её черты, и мне захотелось вклиниться между ними, чтобы он больше не мог на неё смотреть. Возможно, этого и не было, но в моём сознании тишина длилась вечно, и мне нужно было увести Оклин подальше от Рида, прежде чем он скажет что-нибудь разрушительное.
— Надеюсь, вы хорошо отдохнёте, мисс Дерринджер.
— Спасибо, доктор Пирс.
Я чуть не застонал, когда она прикусила губу, удерживая мой пристальный взгляд, прежде чем уйти. Мои глаза были прикованы к ней, пока дверь со щелчком не закрылась. Даже тогда я продолжал пялиться.
— Она сексуальнее, чем ты говорил.
Я даже не потрудился отрицать это. Это было бы пустой тратой энергии. Вместо этого я схватил свою сумку и прошёл мимо него.
— Отвали, Рид.
Находясь в постели, я изо всех сил пытался сосредоточиться на книге, лежащей передо мной. Мои мысли постоянно возвращались к Оклин. Всё всегда было связано с ней. Даже когда я не знал, какова она на вкус, на ощупь, я всё равно был сосредоточен на ней. Даже сейчас я не мог полностью объяснить, что меня в ней привлекало, что продолжало тянуть меня обратно. Может быть, судьба, энергия, которую распознало моё тело, зная, что именно она изменит меня? Не знаю, и мне правда всё равно.
Отбросив книгу в сторону, я схватил телефон и листал, пока не нашёл её номер. Текстовое сообщение не будет лишним.
Она ответила почти сразу, и моя улыбка стала шире.
Особенно после того, как Рид позволил мне расслабиться и больше не заговаривал о ней.
Я подумывал солгать, но не хотел обманывать её. Мои большие пальцы зависли над экраном, пока я обдумывал свои слова. Пытаясь увидеть результат, который мог произойти при каждом ответе, о котором я думал.
Я чуть было не ответил, что она бы того стоила, но не хотел перегружать её чувствами отчаяния, которые поглотили меня.
Она не ответила. Я чуть не отложил телефон в сторону, она так долго не отвечала. Мой разум потерялся в возможностях того, что же я сказал, что заставило её замолчать. Может, ей позвонили. Может, я слишком много думал обо всём этом.
Я подпрыгнул, когда мой телефон завибрировал в моей руке. Увидев «О» на экране, я немедленно провёл пальцем, чтобы ответить.
— Привет.
— Что мы делаем, Кэллум?
Я сделал паузу, обдумывая её внезапный вопрос.
— Что ты имеешь в виду?
Её тяжёлый вздох донёсся по телефону и усилил моё беспокойство по поводу того, что она могла иметь в виду.
— Я не хочу быть одной из тех, кто спрашивает, куда всё это приведёт, но ситуация иная. Существует большой риск. Ты мне нравишься. Сильно. Я знаю, что это не нормальные отношения с свиданиями и шансом на естественное развитие, как у любой другой пары. Но что мы делаем?
— Оклин, — я сглотнул и обдумал свои слова, нуждаясь в том, чтобы она знала, насколько всё серьёзно для меня. — Ты знаешь, я бы водил тебя на свидания, если бы мог. И я это сделаю. Позже.
— Но что это значит? Позже?
— Ты не всегда будешь моей ученицей, Оклин.
Это заявление было встречено молчанием, и я прикусил язык, чтобы не заговорить, пока она переваривала, что я смотрел так далеко в будущее. Я мог бы, по крайней мере, признать, что думаю об этом, я просто не признавался ей, как далеко я на самом деле всё обдумывал.
— Ладно. Мне нравится, как это звучит, — наконец ответила она, отчего моё лицо расплылось в улыбке. — Но…
Моя улыбка немного померкла при этом простом слове. Редко после «но» следовало что-то хорошее.
— Что, если люди увидят нас позже на свидании?
— Они могут предполагать что угодно, но не будут знать наверняка. Возможность предположений не удержит меня от того, чего я так сильно хочу и о чём так забочусь.
Мой ответ вышел более страстным, чем я намеревался, но я бы не взял свои слова обратно. Особенно, когда я услышал её мягкий ответ.
— Я тоже забочусь о тебе, Кэл.
На линии повисла тяжёлая тишина, и я задумался о том, что я на самом деле хотел ей сказать. Что на самом деле значили мои слова. Гораздо большее, чем «хочу» и «забочусь». Почувствовала ли она это? Она тоже хотела сказать что-то ещё?
Оклин прочистила горло, нарушая момент.
— Ну, мне, наверное, пора идти. Тут один профессор заставляет нас работать над звёздным проектом.
— Он кажется потрясающим, — произнёс я, позволяя ей избежать серьёзного момента. Несмотря на то, что мы вернулись к более лёгкой теме, опять же, её слова донесли до меня больше смысла, чем, думаю, она хотела, чтобы я услышал.
— Он самый лучший.
КЭЛЛУМ
— Приходи на этих выходных, — сказал я, уткнувшись в шею Оклин. Я наблюдал, как она вошла в зал для переговоров, где был принтер. Она стояла спиной ко мне, и я подкрался к ней сзади, наслаждаясь тем, как она втянула воздух, когда мои пальцы убрали волосы с её шеи. — Оденься понаряднее. Это будет псевдо-свидание. Пожалуйста, — прошептал я, быстро прижимаясь губами к её гладкой коже, прежде чем отстраниться.
— Хорошо, — согласилась она.
Я поспешил назад, чтобы запечатлеть последнюю цепочку поцелуев на её шее, наслаждаясь её стоном, который провибрировал у моих губ. Я хотел остаться, прижав её к столу, но дверь была не заперта, а мы не смогли бы это объяснить.
Поэтому, я отступил назад и сказал:
— Завтра, — прежде чем выйти обратно за дверь.
Я не мог перестать думать о нашем разговоре о свиданиях прошлой ночью. Представляя её нарядно одетой, с застенчивой улыбкой на лице, когда я вошёл бы в ресторан под руку с самой красивой женщиной. Мне нужно дать ей как можно больше этого.
Субботним вечером я сделал всё возможное. Я расставил свечи на обеденном столе, на кухне, в прихожей и разжёг камин в гостиной, пытаясь создать нужное настроение. Пытаясь скрыть тот факт, что мы всё ещё будем у меня дома, а не в декадентском ресторане, в который я действительно хотел бы её пригласить.
Но всё это уже не имело значения, когда я открыл дверь самой красивой женщине, которую когда-либо видел. Её золотистые глаза, казалось, светились в свете фонаря на моём крыльце, широко раскрытые и полные нервозности. Это стало опьяняющем сочетанием с чёрным платьем, которое было на ней надето. Рукава доходили до предплечий, но плечи оставались полностью открытыми. Оно было приталенным, лишь намекая на декольте, прежде чем расшириться выше талии. Я отступил назад с отвисшей челюстью, чтобы впустить Оклин, и посмотрел вниз на небольшой участок обнажённого бедра, прежде чем увидел замшевые сапоги выше колена.
Её пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая его, чтобы закрыть мне рот. Я выдохнул смешок, всё ещё был не в силах произнести ни слова.
— Нравится?
— Мне чертовски нравится. Ты прекрасно выглядишь.
Её макияж всё ещё был едва заметен, а волосы были собраны сзади в конский хвост, который выглядел одновременно изысканно и всё ещё намекал на её девятнадцать лет.
— Заходи. Ужин готов.
Глаза Оклн, расширенные от волнения, оглядели все свечи.
Её улыбка с другого конца стола, пока мы ели, разговаривали и смеялись, наполняла меня гордостью за то, что я стал её причиной. Она пошутила, спросив меня, где я спрятал жестяные контейнеры, в которых до этого была еда. Должно быть, это было одно из самых лёгких свиданий в моей жизни.
Она отложила столовые приборы в сторону и отпила воды, всё это время наблюдая за мной. Было опьяняюще наблюдать, как свет свечей отражается на её чертах лица.
— Спасибо за цветы, — промолвила Оклин. Я подарил ей дюжину роз, как только мы вошли на кухню, и она просияла, сказав, что никто и никогда раньше не дарил ей цветов. Мне нравилось быть для неё первым.
— Я рад, что они тебе нравятся.
— Мой папа всегда дарил моей маме цветы. Иногда это были те, которые уже собирались выбросить в магазине, а иногда это были даже просто полевые цветы вокруг его дома или на работе. Мама говорила, что это не имеет значения. Важен был тот факт, что он думал о ней.
— Как поживают твои мама и папа?
— Хорошо. Работают, как всегда. Жизнь, казалось, не слишком изменилась для них за эти годы, за исключением необходимости поддерживать меня. Но они по-прежнему много работают, чтобы удержаться на плаву.
Я ненавидел то, что ей приходилось сталкиваться с трудностями, но её улыбка, когда она говорила о них, не создавала впечатления, что это сильно повлияло на их любовь.
— А как твои родители? — спросила Оклин.
— У них всё хорошо. Только что вернулись из поездки по Италии. У папы были какие-то неотложные дела, а моя мама уговорила его остаться на целую неделю. Она звонила мне вчера вечером и рассказывала об этом больше часа.
Оклин рассмеялась, увидев, как я закатил глаза.
— Кажется, ты с ними близок.
— Ага. Они хорошие родители и всегда стремились дать мне всё самое лучшее. Они лишь хотят видеть меня счастливым.
Прежде чем заговорить, она опустила глаза туда, где большим пальцем потирала край бокала.
— Как ты думаешь, что бы они подумали обо мне?
Вероятно, они были бы недовольны тем, что она моя ученица, но я этого не сказал.
— Думаю, ты бы им понравилась, потому что делаешь меня счастливым.
Она взглянула на меня из-под ресниц.
— Это хорошо.
— Это очень хорошо.
— Они приедут к тебе в ближайшее время? Это не потому, что я пытаюсь намекнуть на знакомство, — поспешила объяснить она. — Просто я помню, что ты их давно не видел.
— Они могут приехать в конце семестра. Они уже приезжали сюда на Рождество. — Я отпил воды и попытался решить, хочу ли я открыться перед ней, но это было несложно. Я всегда хотел довериться Оклин. Она стала моей безопасностью. — Вообще-то они упомянули, чтобы я приехал домой.
— Я думала, ты не ездишь туда, — сказала она, выпрямляясь, на её лице отразилось беспокойство.
— Моя двоюродная сестра Сара выходит замуж. — Я сделал ещё глоток воды, пытаясь унять спазм в горле. Она ничего не сказала, но я мог видеть вопрос в её глазах. — Сара — его сестра.
— Ты в порядке?
Я помолчал, прежде чем ответить, прислушиваясь к своему телу. Если не считать нервозности от разговора об этом, я был спокоен. Не вспотел. Сердце не колотилось. Не тряслось. Я
— Удивительно, но да.
— Хорошо, — произнесла Оклин, улыбаясь. — И что ты собираешься делать?
— Моей первоначальной мыслью было ответить «нет», но я чувствую, что нахожусь в своей лучшей форме, как будто, возможно, я бы и смог. Я всегда предполагал, что никогда не вернусь в Калифорнию, но, может быть… — я не был уверен, что собираюсь ей что-то говорить, но просто видя её напротив себя, чувствуя её счастье за меня, я должен был сделать это. Я должен был спросить. Это было желание, которое я не смог подавить. — Но я подумал, что, может быть, рядом с тобой я смогу справиться с этим.
Её брови поднялись к линии роста волос.
— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой домой?
— Если ты этого хочешь, — поспешил я уйти от разговора. Её глаза были широко раскрыты и на самом деле не выдавали никаких эмоций, и мои нервы начали сдавать. — Это будет не раньше октября.
Оклин ничего не ответила, а я не мог отвести взгляд. Беспокойство пронзило меня, когда её глаза наполнились влагой, и мой разум напрягся, пытаясь понять почему. Она отодвинула свой стул и встала, на мгновение я испугался, что она уйдёт. Я зашёл слишком далеко, сказал слишком многое. Но, крепко сжав губы, она подошла ко мне и подтолкнула меня откинуться на спинку стула. Затем она закинула ногу мне на колени и устроилась там, на её губах заиграла улыбка. С моей стороны не было никаких колебаний, когда мои руки опустились на её бёдра, прижимая её к себе, наслаждаясь её давлением на меня. Я немного отодвинулся, чтобы дать ей место, прежде чем Оклин потянулась, чтобы обхватить мои щёки и наклониться, чтобы поцеловать меня.
Она нежно поцеловала меня, и я позволил ей лидировать, теряясь в мягких прикосновениях, которыми она меня осыпала. Слишком быстро она отстранилась, но ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, её взгляд метался туда-сюда, прежде чем она прошептала:
— Я бы отправилась с тобой куда угодно.
Я не стал ждать, пока она возьмёт инициативу в свои руки. Я бросился к ней и начал пожирать её губы, впитывая её обещание прямо с них. Я хотел повсюду брать её с собой.
Я любил её.
Правда об этом задержалась во мне на какое-то время, но прямо тогда она поглотила меня.
Чтобы не дать этому сорваться с моих губ, я поцеловал Оклин ещё крепче. Её руки скользнули вниз по моей груди, и она отодвинулась, расстёгивая пряжку ремня, прежде чем освободить меня от брюк. Я немного подпрыгнул, когда её мягкая рука обхватила мой член, но не потому, что испугался, а потому, что её прикосновение пронзило электричеством каждую клеточку моего тела, заставив мою кожу ожить. Она гладила меня вверх и вниз, недостаточно сильно, чтобы заставить меня кончить, но достаточно, чтобы я отчаянно захотел большего.
Я схватил её за ягодицы и удерживал, пока стоял. Отодвинув тарелки в сторону, я усадил Оклин на стол и провёл губами по её шее, посасывая бешено бьющийся пульс. Я погрузился в её декольте, насколько позволяло платье, а затем потянул материал вниз, освобождая её дерзкие груди.
Никакого ёбанного лифчика. Слава богу.
Не теряя времени, я вцепился в её розовый сосок, пробуя на вкус её кожу. Она приподняла бёдра, и влажный жар соприкоснулся с моим членом. Моё тело дёрнулось и отстранилось, чтобы посмотреть на неё снизу-вверх. Я мог только представить, как выглядели мои глаза. Широко раскрытые, безумные, нервные, возбуждённые, испуганные.
— Без трусиков?
Оклин пожала плечами, и уголок её рта приподнялся в полуулыбке. С трудом сглотнув, я уставился на неё, её рука зарылась в мои волосы и притянула меня к своим губам. Она кусала, лизала и посасывала, возвращая меня в нужное настоящее. Я обхватил её тёплую грудь ладонью и проглотил её стон, когда ущипнул за сосок. Я сделал это снова, и её бёдра дёрнулись вверх, принося влажный жар прямо к головке моего члена.
Мир застыл, казалось, что на несколько дней, пока я пытался разобраться в эмоциях, переполнявших меня. Но затем её язык скользнул по моему подбородку, за которым последовал укус, и я застонал, мои бёдра снова подались вперёд по собственной воле, проскальзывая ещё на дюйм внутрь Оклин.
Моя грудь вздымалась от смеси паники и желания. Она схватила меня за лицо и запрокинула мою голову назад, пока я не уставился на неё. Она, казалось, нервничала так же, как и я. Её взгляд скользил по моему лицу, её язык облизал пересохшие губы, её дыхание становилось таким же быстрым, как и моё.
— Посмотри на меня, — выдохнула Оклин, командуя, а затем приподняла бёдра, позволяя мне скользнуть ещё немного. — Всё в порядке, Кэллум. Это всего лишь я. Не отводи от меня взгляд.
Используя её глаза в качестве фокуса, мерцающие свечи по всей комнате освещали её прекрасное лицо, я полностью вошёл в неё. Затем я отодвинулся назад, пока в тёплых, влажных складочках её киски не осталась только головка моего члена, и снова вошёл внутрь. И снова. И снова.
Она ни разу не отвела взгляда. Даже когда наклонилась, чтобы поцеловать меня, её глаза не отрывались от моих. Её влажное тепло окутало меня, приветствовало меня, подарило мне самый сладкий подарок. Эмоции сдавили мою грудь, затрудняя дыхание. Желание вспыхнуло во всём моём теле, заставляя меня чувствовать себя более живым, более совершенным, чем когда-либо прежде.
— Всё хорошо. Это всего лишь я. Всё в порядке, — снова и снова её голос направлял меня. Её отчаянный шёпот переходил в стоны, когда мои бёдра набирали темп.
— Оклин, — я произнёс её имя как молитву, как будто она была моей меккой, и я, наконец, нашёл туда дорогу. Я притянул её к себе, её грудь оказалась на одном уровне с моей. Её бёдра плотно обхватили мои бёдра, её руки всё ещё сжимали мои щёки. — Ты такая чертовски тугая. Такая влажная, — я закрыл глаза от толчка, чувствуя, как каждый дюйм её тела крепко сжимается вокруг меня. — Боже, в тебе так хорошо.
— Не останавливайся, — взмолилась она.
— Ни за что на свете.
Я даже не думал об этом. Мой разум был слишком сосредоточен на влажном скольжении её сердцевины вокруг моего члена. На том, как она сжимала и доила меня. На огне, который она зажгла в основании моего позвоночника, и удовольствие, которое я почувствовал во всём теле. Удовольствие выбора. Я выбрал быть внутри неё. Я выбрал чувствовать это удовольствие. Я контролировал это.
У меня был контроль, и никто не отнимал его у меня.
— Оклин, — повторил я. У меня почти перехватило горло, и огонь обжёг мои глаза, в то же время пробежав по позвоночнику. Я растворился в ней, растворился в этом моменте, в волшебстве всего этого.
— Пожалуйста, пожалуйста, — кричала она мне в губы, каждый раз отчаяннее предыдущего, пока всё её тело не напряглось, глаза не закрылись, а губы не приоткрылись. Она прижалась ко мне и застонала во время своего оргазма.
— Ты такая красивая, когда кончаешь.
Я ущипнул её за сосок, полностью восхищаясь ею в этот момент. Никогда я не чувствовал себя достаточным мужчиной, как тогда, когда наблюдал, как она вспыхивает от интенсивности её оргазма.
И это разожгло мой собственный, я уткнулся головой ей в грудь, зажмурив глаза и трахая её ещё быстрее. Полностью потерявшись в удовольствии, которое пронзало меня.
— Да, Кэллум. Трахай меня, — подбадривала она, принимая каждый мой толчок.
Моё тело покрылось гусиной кожицей, когда мои бёдра дёрнулись, а яйца напряглись. Я застонал ей в шею, прижимая её к себе, пока изливал себя в неё.
Когда моё дыхание пришло в норму, я, наконец, начал чувствовать, как её руки пробегают по моим волосам, её мягкие поцелуи в висок и тихие рыдания, сотрясающие моё тело.
— Ш-ш-ш. Ш-ш-ш. Кэллум. Всё в порядке.
Я должен был смутиться. Всё еще погружённый в неё, приходя в себя после оргазма, я плакал ей в шею. Но это же была Оклин, и она дала мне то, чего я никогда не думал, что смогу когда-нибудь получить. Комфорт, принятие, терпение, удовольствие.
Удовольствие, которое я мог контролировать и прекратить, если бы захотел. Удовольствие, которое я выбрал сам, а не потому, что кто-то меня к нему принудил.
— Спасибо. Спасибо тебе, — я повторял это снова и снова, позволяя блаженству медленно угасать. Мой член смягчился и выскользнул из её жара. Я, наконец, отпустил крепкую хватку, которой держал её за спину, и вытер свои щёки. Когда я поднял глаза, на её собственных щеках были дорожки от слёз, и я вновь полюбил эту женщину. — Спасибо тебе, Оклин, — повторил я снова.
— Тебе спасибо.
Она снова схватила меня за щёки и нежно поцеловала их, прежде чем соскользнуть со стола. Она держала меня за руку и тянула за собой, задувая каждую свечу. Я послушно следовал за ней, готовый идти, куда бы она меня ни повела.
Как только всё было потушено, она повела меня наверх, в мою спальню. Прежде чем мы легли, она повернулась ко мне.
— Так нормально?
— Боже, да. Я бы не хотел быть нигде, кроме как здесь, с тобой.
Она прикусила губу, улыбаясь, когда посмотрела вниз. Я снял рубашку и брюки, а вместе с ними и боксеры. Ничто больше не казалось невозможным, включая то, что я пролежу голый рядом с ней всю ночь. Возможно, в итоге я проснусь от кошмара, поставив себя в неловкое положение, но я хотел попробовать. Я хотел сделать это для неё.
Когда я лёг, она попятилась к двери ванной со словами:
— Мне лишь нужно, эм, помыться.
Мой взгляд упал на её ноги, и я представил, как моя сперма вытекает и покрывает её бедра. Застонав, я плюхнулся обратно на подушку и услышал её смех.
— Кроме того, я чиста и принимаю таблетки.
Мои глаза распахнулись.
— Чёрт. Я даже не подумал об этом. Прости, что подверг тебя такому риску.
— Всё хорошо, — проговорила она. — Я же знала, что делала. Не хотела, чтобы что-то отвлекало нас от этого момента, и я знала, что я в безопасности.
— Спасибо.
Вернувшись, Оклин выскользнула из платья и забралась в постель рядом со мной. Я прижался к ней и положил голову ей на грудь, слушая биение её сердца.
Оно касалось моей щеки, пока её пальцы перебирали мои волосы. Она ничего не сказала, но обняла меня, когда я прильнул к ней. Прежде чем меня убаюкало, я повернулся, чтобы поцеловать её кожу, прошептав последнее спасибо.
ОКЛИН
На следующее утро меня разбудили поцелуи в шею. Это был чертовски приятный способ проснуться. Рука Кэллума накрыла мою грудь и пощекотала сосок. Я застонала и выгнулась навстречу ему, чувствуя, как его эрекция упирается мне в зад. Не раздумывая, едва проснувшись, я завела руку за спину и сжала его член. Всё его тело дёрнулось, а затем застыло. Я немедленно отпустила его и повернулась к нему лицом, желая, чтобы он увидел меня.
Когда он отказался встретиться со мной взглядом, я притворилась, что не заметила этого, не желая заставлять его признавать свою реакцию. Вместо этого я поцеловала небольшую ямочку на его подбородке и прошептала «Доброе утро» ему в кожу.
— Доброе утро, — сказал он, его тело снова расслабилось, когда он притянул меня к груди. Он, наконец, посмотрел на меня, и его голубые глаза казались ярче в утреннем свете, льющемся в окна. Каким-то образом я стала счастливее, менее подавленной. Я выдержала его взгляд и поцеловала, не желая отводить взгляд, потому что не смогла бы, даже если бы попыталась.
— Как спалось?
— Будто убитый, — он ухмыльнулся и игриво ущипнул меня за нос. — Ты меня утомила.
Я рассмеялась и подстроилась под его положение, обхватив рукой его спину, приподнимаясь ровно настолько, чтобы получить лучший доступ к его рту. Я прикусила его губы, провела по ним языком, призывая его раскрыть их. И он это сделал. Его голова склонилась набок, чтобы получить лучший доступ к моему рту. Его большая широкая ладонь легла мне на спину, прижимая меня так крепко, как только могла, к своей груди, прижимая мои груди к себе.
Целовались так, словно умирали с голоду, и мы друг для друга были нашей единственной пищей. Мы оба застонали, когда его член скользнул между моих бёдер и потёрся о складочки моей киски.
— Можем мы… — начал он, затаив дыхание. — Можем ли мы попробовать ещё раз?
Я одарила его дразнящей улыбкой.
— А я думала, ты устал.
— Не
На этот раз всё было более целенаправленно, чем прошлой ночью. Прошлой ночью мы сгоряча воспользовались моментом, чтобы потеряться друг в друге. Этим утром, лёжа обнажённой в его объятиях, я раздвинула ноги, чтобы его бёдра могли прижаться ко мне. Он опёрся на одну руку и отодвинулся достаточно, чтобы дотянуться и обхватить свой член, поместив его у моего входа. Я и глазом не моргнула, как он провёл мягкой головкой вверх и вниз по моим складочкам, заставляя мои бёдра приподняться ему навстречу.
Губы Кэллума приоткрылись, из них вырывалось тяжёлое дыхание, когда он вошёл в меня ровно настолько, чтобы опуститься и медленно продвигаться дюйм за дюймом.
— Я мог бы к этому привыкнуть. Пускай твоя киска станет моим домом.
— Она твоя.
Он зажал мою голову между своими предплечьями, его бицепсы напряглись по обе стороны моего лица, но я едва это замечала, потому что он двигался внутри меня. Кэл смотрел на меня с благоговением, как будто я была ответом на всё, что он когда-либо искал. Чувствовал ли кто-нибудь себя таким желанным?
Мои бёдра натянулись от напряжения, вызванного удовольствием. Он покачивал бёдрами, прижимаясь ко мне, заставляя меня задыхаться.
— Так приятно? — он улыбнулся и сделал это снова. И снова.
— Кэллум. Пожалуйста.
Пот выступил у него на лбу, и он ускорил движения, ритм стал менее плавным, чем мгновение назад. Он сильно вошёл, и я вскрикнула. Закинула ногу на его бедро, нуждаясь почувствовать его глубже. Он наклонился и, наконец, поцеловал меня, переместив другую руку на моё бедро, чтобы удержать меня на месте, когда он реально начал меня трахать.
— Оклин. Оклин.
Он произносил моё имя как молитву, и каждый раз, когда он со стоном произносил его в мою плоть, оно посылало очередную волну удовольствия в мою сердцевину, подталкивая меня всё ближе и ближе к краю. Я крепко прижималась к нему, наслаждаясь ощущением, как этот сильный мужчина изгибается надо мной, как волосы на его груди задевают мои соски, пробуждая их к жизни.
Когда он начал терять контроль, он прикусил мою шею с протяжным стоном. Бешеный темп был жёстким и глубоким, и Кэллум каждый раз ударял по моему клитору. Я поднималась и поднималась, пока, наконец, всё моё тело не напряглось и не взорвалось. Я застонала от своего освобождения, наслаждаясь тем, как его звуки смешиваются с моими собственным, как музыка, уникальная для нас. Для нашего удовольствия, для нашей любви.
Когда я открыла глаза, он снова смотрел на меня сверху вниз, такой напряжённый, и такой сияющий, и просто счастливый. Протянув руку, я вытерла капельку пота с его виска и зарылась пальцами в его волосы. Я не могла не улыбнуться ему, мне нравилось, каким красивым он был, какой прекрасной я себя чувствовала с ним.
Я любила его.
Реальность этого осознания поразила меня, и думаю, что всегда чувствовала это, растущее под поверхностью, но, наблюдая, как он отвечает на мою улыбку, всё ещё скрытую внутри меня, этого нельзя было отрицать. Я любила его.
Моя улыбка сменилась смехом, и он смеялся вместе со мной, пока у нас обоих не выступили слёзы на глазах от всех эмоций, создающих пузырь вокруг нас. Когда он выскользнул из меня, мы застонали в унисон, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, прежде чем упасть на бок.
— Мы можем заниматься этим весь день?
— Хотелось бы, но не могу. У меня сегодня встреча с моим консультантом.
— В воскресенье?
— Ага. Он хотел показать мне спортивный центр и встретиться там с физиотерапевтом. Сказал, что воскресенье — хороший день, потому что обычно всё проходит медленно, и у него будет больше времени, чтобы прогуляться со мной.
— Похоже, это хорошая возможность, чтобы привлечь их внимание к твоему имени.
— Так и есть.
Я чуть было снова не открыла рот, чтобы рассказать ему, что сегодня у меня собеседование на стажировку, но не стала. Часть меня хотела поделиться своими переживаниями, своим волнением, но тогда бы мне пришлось столкнуться и с разочарованием вместе с ним, а я не хотела признаваться в неудаче большему количеству людей, чем это было необходимо.
Кроме того, мы могли бы отпраздновать это вместе, когда я удивлю его, надеюсь, хорошими новостями.
— А как насчёт после? Ещё один ужин?
Поджав губы, я попыталась придумать что-нибудь другое, кроме правды, но, хотя я и не возражала против того, чтобы что-то не говорить ему, я не собиралась откровенно ему лгать.
— Не могу. Мне нужно сегодня вечером работать.
Я будто почувствовала, что его тело отключилось. Его хватка на мне ослабла, и он перекатился на спину, чтобы посмотреть в потолок. Я ненавидела это, часть меня хотела извиниться и сказать, что я всё отменю, но я не смогу делать этого вечно. Это факт того, кто я, и то, с чем нам просто приходится иметь дело. Никакое количество извинений не сделает это легче или лучше. Так что вместо этого мы оба поступили проще и лишь проигнорировали это. Кэлулм отрицал и скрывал своё разочарование, а я отрицала и скрывала то, что я это заметила.
— Хорошо, — сказал он ровным голосом, в котором не было прежнего волнения. — Завтра. После учёбы.
— Да, — согласился я, пытаясь усилить возбуждение, но вернуть его было невозможно. Я посмотрела на профиль Кэллума, заметила, как напряглись мышцы на его челюсти, и мне захотелось сделать что угодно, чтобы он почувствовал себя лучше.
«Я люблю тебя» чуть не сорвалось с моих губ, мне пришлось прикусить язык, чтобы остановить эти слова. Но я должна была, потому что это была не та причина, по которой я хотела сказать ему, как много он для меня значит. Я не хотела говорить ему, чтобы он почувствовал себя лучше в данный момент, или чтобы дать ему понять, что я никогда не захочу никого, кроме него. Я хотела сказать ему, когда это чувство поглотило нас обоих. Когда станет слишком много любви, а не разочарования.
Вместо этого я перекатилась через него и вложила все свои невысказанные слова в поцелуй. Он поцеловал меня в ответ так крепко, как будто у него были свои собственные истины, которыми он мог поделиться.
Мы целовались до тех пор, пока мне не пришлось уходить, и даже тогда он целовал меня при каждом удобном случае, пока за мной не закрылась дверь, и я не отправилась домой готовиться к собеседованию.
Собеседование прошло потрясающе. Я обошла нескольких тренирующихся спортсменов и послушала, как доктор Джонс объясняет, что будет включать в себя моя работа. Он показал мне комнату, где в основном я буду помогать тренерам другой команды, но сказал, что в конечном итоге я также буду помогать спортсменам с их упражнениями в тренажёрном зале. Всё это было так захватывающе. Как будто это огромный шаг в будущее.
Он спросил меня о моём опыте, который был минимальным, и о курсах, которые я посещала в старшей школе. Когда он задал мне вопросы по основам анатомии и типичным травмам, которые могут случиться с каждой из частей тела, я с блеском ответила почти на все из них. Он повернулся к доктору Денли и пробормотал:
— Неплохо.
Мне пришлось опустить глаза, чтобы скрыть улыбку. С несколькими рекомендациями по книгам, которые он попросил меня прочитать за последние два с половиной месяца семестра, я покинула спортзал, увидев, что свет в конце туннеля сияет ярче, чем когда-либо прежде.
Я поехала прямиком в «Вуайерист» в надежде, может быть, начать пораньше и посмотреть, смогу ли я уговорить Шарлотту снова позволить мне поработать в баре дополнительные часы. В итоге это был мой счастливый день, потому что, очевидно, Шарлотта заболела, а Дэниел стоял за стойкой и выглядел измотанным толпой.
Я взяла это дело на себя и позаботилась о том, чтобы быть особенно дружелюбной с каждым клиентом, которого обслуживала, выжимая из них как можно больше чаевых. Это было делать достаточно трудно, когда у меня начинались хоть какие-то физические отношения с Кэлом, но теперь, когда мы переспали, теперь, когда мои эмоции едва сдерживались внутри, было невозможно даже подумать об этом.
Мне оставалось лишь надеяться, что дополнительных чаевых будет достаточно, чтобы покрыть следующий платёж за обучение, который я должна была внести на следующей неделе.
КЭЛЛУМ
Я не позвонил ей на следующий день и был уклончив в своих текстовых сообщениях.
Так же я её не видел. На самом деле, я сказал, что заболел.
Я не был болен.
У меня было похмелье.
После того, как она ушла, я начал пить ещё в обед, просто сидел и представлял её в «Вуайеристе». Что она делала. С кем была. Кто наблюдал за ней. Я остался в своём пустом доме и пил один бокал за другим, чувствуя, как быстро теряю контроль. Прошли годы с тех пор, как я позволял себе потерять контроль, с тех пор, как я позволял своему гневу определять мои действия. Я упорно боролся, чтобы обрести его, и вот я снова позволил съедать себя заживо.
Как далеко я зайду, прежде чем сделаю что-то, о чём пожалею, скажу что-то, о чём пожалею? Смогу ли я продержаться, пока она не закончит работать в «Вуайеристе»? Как долго это продлится? Как я буду выглядеть как личность к тому моменту? Как будем выглядеть мы?
Когда я, наконец, увидел её на занятиях во вторник, она улыбнулась мне, как будто я не был сломленным человеком, едва держащимся на ногах. Она смотрела на меня так, словно я был нормальным, как будто я был цельным, и мне потребовались все силы, что у меня были, чтобы не подойти к ней и не поцеловать её. Как я должен пережить остаток семестра, не глядя на неё всем сердцем? Это гораздо большее, чем влечение. Каждый раз, когда я видел её, мне казалось, что моя грудь вот-вот взорвётся от эмоций к ней. Она стала моей кометой Галлея. Такое бывает только раз в жизни.
— Мисс Дерринджер, — окликнул я её, когда все собрались уходить. — Не могли бы вы, пожалуйста, пройти со мной в кабинет физического отделения? Донне нужно, чтобы вы подписали какие-то бумаги.
Она молча шла рядом со мной. Напряжение между нами было ощутимым. Как будто, если бы мы заговорили, напряжение прорвалось бы наружу, крича всем вокруг, что мы были близки. Что мы трахались.
Как только я нашёл коридор, в котором никого не было, я повернул туда.
— Куда мы идём? — спросила она.
Я не ответил, читая каждую табличку на дверях в поисках нужной.
Комната технического обслуживания.
Я ещё раз огляделся по сторонам и открыл дверь, втягивая её за собой. Услышав щелчок задвижки, я повернул Оклин и прижал к себе, мои губы тут же прижались к её губам, желая попробовать её на вкус. Я скучал по ней и ненавидел себя за то, что остался в стороне, что не позвонил, что не потянулся к ней. Она хватала ртом воздух, когда я, наконец, отпустил её губы, двигаясь вниз по горлу.
— Ты в порядке? — выдохнула она вопрос. — Донна сказала, что ты заболел. Почему ты мне не сказал?
— Прости, — пробормотал я ей в плечо, не желая отрывать губы от её кожи. — Не хотел, чтобы ты волновалась.
— Кэллум, я…
Но её слова были прерваны, потому что я стянул с неё свитер и прикусил сосок через кружево лифчика. Я чувствовал себя подростком, отчаянно желающим оказаться внутри неё теперь, когда она была у меня.
Оклин застонала, когда я оттянул кружево в сторону, приник к нежному бутону и втянул его губами. Её руки возились с пряжкой моих брюк, и я зарылся рукой в её волосы, как будто они были моим якорем в данный момент. Как будто они удерживали меня от возвращения в прошлое.
— Кэллум, — выдохнула она. — Кто сейчас собирается сосать твой член?
Мои бёдра подались вперёд навстречу её ищущей руке.
— Ты, — простонал я.
— Произнеси моё имя.
— Оклин. Самая красивая женщина в мире упадёт на колени, обхватит мой член своими сексуальными, как грех, губами и будет сосать у меня.
Она застонала, выскользнув из моих объятий, и упала на колени, чтобы взять меня в рот. Она провела языком по нижней части, облизывая щель на головке.
Даже в тускло освещённой комнате я мог посмотреть вниз и увидеть, как она смотрит на меня, удерживая мои глаза, напоминая мне, что это она. Чёрт, я так сильно её люблю. Люблю её за то, что она знает, что делать. Люблю её за всё, чем она является.
— Оклин. Мне нужно быть внутри тебя.
Она с хлопком отпустила мой член и встала, повернувшись лицом к двери, когда её руки потянулись к леггинсам, чтобы стянуть их.
Я остановил её движение.
— Нет.
Дрожь пробежала по моему телу, и я с трудом сглотнул, отгоняя воспоминания и стыд, связанный с ними.
Она немедленно повернулась и положила ладони мне на щёки, заставляя меня посмотреть на неё.
— Это всего лишь я.
Её мягкий голос успокоил бурление в моём животе и вернул меня к настоящему. Я посмотрел в её золотистые глаза и задержал на них взгляд, наклонившись, чтобы запечатлеть поцелуй на её сочных губах. Затем я снова прижал её спиной к двери и спустил леггинсы с её ног, высунув только одну ногу, прежде чем схватил её за ягодицы и приподнял достаточно высоко, чтобы мой член поместился у неё во влагалище. Я медленно прижимал её к себе, распространяя её влагу с каждым толчком, пока, наконец, не оказался полностью внутри неё.
Наши лбы были прижаты друг к другу, глаза смотрели друг на друга, наше дыхание смешивалось, я выскользнул и снова вошёл. Она всё это время удерживала мой пристальный взгляд. Её влажность увеличивалась, пока не покрыла мои яйца, и я начал входить в неё быстрее. Стараясь держать её бёдра подальше от двери, чтобы не издавать никакого шума. Прошло совсем немного времени, прежде чем мы оба оказались на краю пропасти, её брови нахмурились от усилия не дать векам сомкнуться.
Электрический разряд пробежал по моей спине и туго сжал мои яйца. Наклонившись, я прижался губами к её губам и застонал от удовольствия. Я схватил Оклин за бёдра, удерживая себя внутри неё настолько глубоко, насколько это было возможно, в то время как её влагалище сокращалось вокруг моего члена, её сладкие стоны удовольствия только усиливали мои собственные.
Моё тело сотрясалось от толчков, и наше прерывистое дыхание, эхом отдававшееся вокруг нас, казалось таким громким, что весь кампус мог слышать, но я знал, что это были только мы.
Удовлетворение поселилось в моих костях, напоминая мне, что она моя. Что это то место, где я хочу быть. Что она — моё спасение.
Я выскользнул из неё и поставил на пол, прежде чем взять с полки бумажное полотенце и вытереть её. Она улыбнулась и нежно поцеловала меня.
— Я скучала по тебе вчера. Полагаю, сейчас ты чувствуешь себя лучше?
— Намного.
Как только мы оба снова привели себя в порядок, я спросил:
— Хочешь прийти сегодня вечером?
Она отвела взгляд, и я понял всё ещё до того, как она сказала.
— Не могу. Мне нужно работать.
Я пытался сохранить нейтральное выражение лица, но потерпел неудачу. И раньше было достаточно тяжело с этим справляться, но теперь, когда мы занимались сексом — занимались любовью — это, чёрт возьми, чуть не уничтожало меня.
— Прости, Кэл.
— Всё в порядке, — солгал я. — Я понимаю.
Оклин поцеловала меня в последний раз, а затем я сказал ей, что пойду впереди неё и сообщу, свободен ли путь. Ей нужно было идти на следующее занятие, и она сказала мне, что мы увидимся завтра.
Каким-то образом я закончил день с менее чем звёздной концентрацией. Мои мысли постоянно были об Оклин, управляемые ревностью, которая породила ярость, что напугало меня. Мой самоконтроль, казалось, балансировал на грани «есть» или «нет».
Как долго я смогу ходить по канату, прежде чем сорвусь? Что сделает Оклин, когда это произойдёт? Что, если я пересеку черту и в конечном итоге провалюсь в яму, из которой не смогу выбраться, только для того, чтобы она бросила меня? Весь день эти мысли крутились вокруг меня. Вернувшись домой, я сразу отправился на кухню, чтобы выпить, но затем остановился, посмотрев на время. Почти восемь. Она уже должна работать.
Запрыгнув в машину, я направился в «Вуайерист». Если она будет выступать для меня, то не сможет выступать для кого-то другого. Я куплю её целую чёртову ночь, чтобы спрятать её от других.
Она увидела, как я вошёл, и её лицо озарила улыбка, которая долетела до меня через весь бар. Я боролся с желанием притянуть её к себе через стойку и поцеловать, как только добрался до неё, но вместо этого заказал воду. Выпил её залпом, не теряя времени.
— Я планирую отправить запрос. Убедись, что примешь его.
— Сегодня вечером моё имя недоступно.
Моя грудь наполнилась этой информацией, радость заполнила дыры, которые образовались за последние несколько недель. Оказалось, мне уже не нужно покупать весь вечер, потому что она не выступает для других, но я всё равно хотел провести с ней время. То, что имя сотрудника не было доступно, не означало, что вы всё равно не могли его запросить.
— Убедись, что примешь запрос, — сказал я, кивая и вставая со стула.
Она улыбнулась, и я надеялся, что следующий час она будет так же взволнована, как и я.
Я подошёл к айпаду и ввёл информацию, чувствуя, что данный сценарий идеально подходит для нас.
Когда я закончил и снова вошёл в главный зал, я поискал Оклин, так как её не было в баре. Я обнаружил её среди посетителей, и ярость обрушилась на меня, как товарный поезд, почти сбив с ног, забрав воздух из моих лёгких.
Она стояла у столика, расставляя напитки, улыбаясь, наклонялась, обнажая свою кремовую ложбинку между грудей, чтобы мужчина мог шептать ей на ухо, не сводя глаз с её груди. Она смеялась над всем, что он говорил, а затем заговорила прямо ему в ухо. Я хотел разорвать этого мужчину на части.
Я заставил своё тело повернуться и направиться к бару, где опрокинул в себя двойную порцию виски, нуждаясь в чём-нибудь, чтобы успокоить нервы. К тому времени, как мой браслет на запястье завибрировал, давая мне знать, что комната готова, я снова смог дышать, но мои мышцы всё ещё подёргивались от напряжения. Это не имеет значения, потому что следующий час Оклин будет моей.
Я прошёл в комнату и устроился в затемнённом углу, глядя поверх ряда парт и учительского стола впереди. Всего через несколько минут вошла Оклин, её длинные голые ноги в первую очередь привлекли моё внимание. Она выглядела такой юной, входя в псевдо класс в обрезанных джинсовых шортах и кедах, но свободный кружевной топ, едва прикрывавший её грудь, говорил о том, что она настоящая женщина.
Она оглядела класс, подходя к передней части, оценивая обстановку, прежде чем обернуться через плечо, чтобы посмотреть на меня с ухмылкой.
— Твоя фантазия?
— Практически всё, о чём я думаю на занятиях, каждый раз, когда ты сидишь там в первом ряду. — Я встал и начал пробираться к ней. — Не делай вид, что ты не думаешь о том же, когда приходишь с накрашенными красным губами, заставляя меня обратить на тебя внимание. Заставляя меня вспомнить, как они выглядят растянутыми вокруг моего члена.
— Может быть, — сказала она, пожимая плечами.
— Дразнишься.
— И что ты собираешься с этим делать?
Я стоял прямо перед ней, её голова была запрокинута назад, чтобы смотреть на меня снизу-вверх.
— Вас когда-нибудь шлёпали, мисс Дерринджер?
Если бы я перевёл взгляд ниже её подбородка и подул достаточно сильно, я смог бы сдвинуть её топ и увидеть дерзкие соски. Это то, что и другие мужчины могли видеть? Я почувствовал, как моё лицо передёрнулось, но постарался принять нейтральный вид, ожидая её ответа.
Её язычок скользнул по губам, и она покачала головой.
— Ещё одна фантазия?
— Понятия не имею, но я бы с удовольствием с тобой попробовал.
Честно говоря, мне было трудно думать о чём-то другом, кроме как о том, чтобы оказаться внутри неё как можно быстрее. Быть в ней как можно дольше. Сохранить её для себя одного, насколько это возможно.
Она обвила руками мою шею и встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в подбородок. Запустив пальцы в мои волосы, она притянула меня к своим губам.
— Возможно, нам когда-нибудь придётся разобраться с этим,
С рычанием я начал наслаждаться её губами, пробуя её на вкус, заявляя на неё права. Я схватил её за тонкую талию, посадил на стол и втиснулся между её бёдер. Она покачивала бёдрами напротив моей эрекции под брюками, и перед моими глазами вспыхнули звёзды.
— Кэллум, — прошептала она. — Да.
Я запечатлел ещё несколько отчаянных поцелуев на её губах, но затем остановился, чтобы отодвинуться и просто обнять её. Она была такой красивой и такой полной жизни. То, как Оклин смотрела на меня снизу-вверх, её глаза остекленели от страсти и желания, в них таилась искра чего-то ещё, и я хотел знать. Я открыл рот, чтобы спросить, но замер, задаваясь вопросом, скольких ещё она одаривала таким взглядом. Джексона? Кто-нибудь за стеклом просил, чтобы исполнитель смотрел на стену, чтобы они смогли ощутить себя более причастными к сценарию?
Я наклонился, чтобы снова поцеловать её пытаясь стереть эти мысли из своей головы, но они стучали в моей голове, как барабаны, и я не мог от них избавиться, как бы сильно ни старался. И, словно жаждущий наказания, как будто того, что она тут работала, было недостаточно, я всё равно спросил.
Прижавшись губами к её губам, я отстранился ровно настолько, чтобы спросить:
— Ты с кем-нибудь что-нибудь делала? — мысль о том, что Джексон даже притворялся, что прикасается к ней, вызвала ярость, вскипевшую в моей крови.
Оклин перестала целовать меня, целиком и полностью отстранилась. Она даже не смотрела мне в глаза, и я приготовился к худшему. Я приготовился к «да».
— Нет, Кэл. Я отклонила все запросы.
Я хотел улыбнуться её ответу. Чувство эйфории охватило меня, и мои губы дёрнулись, чтобы показать моё удовольствие. Однако её страдальческое выражение лица остановило улыбку. Она отвела взгляд не потому, что боялась признать, что что-то натворила. Она отвела их, потому что ей было стыдно даже за то, что она должна была мне что-то объяснять. Я заставил её почувствовать это. Я заставил её опустить глаза и ссутулить плечи из-за моей собственной неуверенности. Я сделал это с ней, и это было едва ли не больнее, чем мысль о том, что она была с другим мужчиной.
— Я работаю в баре. В дополнение к оплате, почти каждый вечер я могу просто заработать наличные, потому что скоро мне нужно заплатить за учёбу.
— Позволь мне заплатить за неё, — это сорвалось с моего языка и повисло между нами. Я не планировал этого говорить, даже не думал об этом раньше, но я хотел облегчить ей жизнь. — Позволь мне оплатить её до конца года.
Я хотел помочь, и это казалось такой идеальной беспроигрышной ситуацией. Ей больше не нужно было бы здесь работать, и я бы оплачивал её счета.
Для Оклин это стало неправильным предложением. Её голова дёрнулась в мою сторону, а губы скривились от отвращения.
— Что? Нет!
— Пожалуйста, Оклин.
Почему она не позволила мне сделать это для неё? Почему она была такой чертовски упрямой?
— Ни в коем случае.
Она спрыгнула со стола и отошла от меня. Я наблюдал, как её спина удаляется всё дальше и дальше. Я оглядел комнату сквозь стеклянную стену и представил, что какой-то другой человек наблюдает за ней. Я представил, как они дрочат или занимаются сексом, наблюдая, как Оклин трахает себя. Каждая мысль всё нарастала и нарастала сильнее, всплывая на поверхность, умоляя меня ослабить давление, полностью потерять контроль.
— Оклин.
— Нет, — она посмотрела на меня жёстким взглядом. — Ты ни за что не будешь платить.
— Ты позволишь какому-то незнакомцу оплачивать твоё обучение, наблюдая, как ты занимаешься сексом, но не мне?
Голова Оклин дёрнулась назад, как будто я физически ударил её, её челюсть отвисла в шоке.
— Я для тебя что, проститутка? Ты хочешь заплатить мне за секс?
— Нет, — прорычал я, злясь, что она так это восприняла. — Я просто терпеть не могу, что другие люди делают это.
— Я не трахаюсь за деньги! — закричала она. — И я, чёрт возьми, уверена, что мне не нужны твои деньги, потому что мы
— Действительно большая разница, — сказал я, мой тон сочился сарказмом. И даже мои собственные внутренности скрутило от отвращения к моим словам. Что, блядь, я делаю — что говорю? Закрыв глаза, я покачал головой и понял, что переступаю черту, одна нога уже свисает с обрыва. Мой страх потерять контроль и причинить ей боль занял всё место, и я ничего не сделал, чтобы остановить это.
Это было похоже на то, что осознание того, как близко я к краю, отбросило меня на несколько шагов назад, как будто это прочно удерживало обе ноги на безопасной грани потери контроля, и я попытался прийти в себя. Я попытался всё исправить, но, когда открыл глаза, чтобы посмотреть на Оклин, её лицо было искажено болью, которую я в неё вложил.
— Пожалуйста, Оклин, — умолял я, хотя чувствовал, что уже проиграл битву. — Я знаю, что ты сильная и гордая. Я знаю, что ты можешь справиться со всем сама, но ты не обязана этого делать. Позволь мне помочь.
У неё задрожал подбородок, и она покачала головой.
— Не могу.
Гнев бурлил, но достаточно слабо, чтобы я осознавал его и то, как легко было выплеснуть его наружу. Но всё же достаточно, чтобы это напомнило мне о вреде, который я мог причинить, и это поразило меня. Как удар кувалдой в грудь, это поразило меня.
— Я тоже не могу.
Её подбородок в шоке опустился, глаза расширились, и она быстро заморгала, пытаясь изменить картинку перед собой. Мне пришлось стиснуть зубы, когда слёзы застилали её глаза и скапливались на нижних веках, прежде чем упасть, оставляя серебристые дорожки на её щеках, которые мне так хотелось стереть.
— Кэллум… — её слова оборвались сдавленным шёпотом.
Она была так красива, а я продолжал вспоминать, как мой вопрос заставил её почувствовать стыд и смущение. Я продолжал вспоминать боль на её лице, когда оскорбил её, превратив в проститутку. Вспоминая, как легко меня победил гнев и изменил то, как она смотрела на меня. Я не мог так поступить с ней.
— Окл… — её имя застряло у меня в горле, и мне пришлось прочистить его и попробовать снова. — Оклин, ты для меня весь мир. Ты дала мне видение будущего, которое я и не думал, что у меня когда-либо будет, которого, как думал, я не достоин. Ты так молода, так полна жизни, и мне посчастливилось, что ты разделила её со мной. Когда я смотрю на тебя, мой мир кажется более правильным, я чувствую себя более умиротворённым, чем за последние годы. Когда я смотрю на тебя и вижу, как ты смотришь на меня, я чувствую себя кем-то другим. Кем-то нормальным, у кого будет нормальное будущее. Мне хорошо, когда ты смотришь на меня, — проводя языком по пересохшим губам, я изо всех сил пытался выдавить правду. — И, если мы продолжим в том же духе, это всё исчезнет.
Она покачала головой, не понимая меня. Как я мог признать, как низко я пал? С трудом сглотнув, я провёл рукой по волосам, уставившись в пол.
— Моя неуверенность из-за того, что ты работаешь здесь, моя ревность сказывается на мне. Я… я стал больше пить. Вообще-то, очень много. Я знаю, ты видела, как я выпивал, но это гораздо больше, чем то. Я чувствую, что моё терпение иссякает всё быстрее, контроль, над которым я с таким трудом работал, ускользает у меня между пальцев, как песок, и я едва держусь, — я широко развёл руки, представляя ей эту ночь. — Я имею в виду, чёрт возьми. Посмотри, что только что произошло. Посмотри, что я тебе сказал. Я не могу продолжать делать это только для того, чтобы уничтожить тебя. Я знаю, что это не навсегда, но я не могу ждать и уничтожить нас в процессе. Как мы оба будем выглядеть в конце? Останутся лишь фрагменты того, кем мы были вначале?
— Кэллум, мы можем это сделать. Мы можем сделать так, чтобы всё получилось. Обещаю, мы найдём способ, — умоляла она меня, подходя и обхватывая мои руки своими. Мягкое тепло её кожи потрясло меня, поднимаясь вверх по рукам, пытаясь заставить моё сердце биться, но оно казалось пустым, как будто лежало там бесполезное, умирающее. Её глаза засияли ярче от слёз, вызвав искру в моих собственных. Комок, застрявший у меня в горле, вырвался на свободу, и влага потекла из моих глаз. У меня зачесался нос, и я возненавидел себя за то, что не смог оказаться сильнее. Что я просто не смог проконтролировать свои эмоции.
— Я не могу позволить ревности и страху — моей неспособности рационализировать и обуздать эти эмоции — разрушить тебя. И я не могу смириться с осознанием того, что ты делишься чем-то таким отчаянно ценным для меня с другими. Даже если это притворство. Даже если это просто работа.
Её лицо сморщилось, и я сжал её руки в своих, борясь с желанием притянуть её к себе и обмануть нас обоих, просто чтобы заставить её перестать плакать. Но это было бы только на время, я бы лишь отсрочил неизбежное.
— Пожалуйста, не делай этого, — умоляла она сквозь слёзы, разрывая меня на части.
Я помолчал, пытаясь справиться с давлением на грудь, пытаясь сдержать слёзы, катящиеся по щекам.
— Ты заслуживаешь кого-то достаточно сильного, чтобы справиться с этим. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет так сильно полагаться на тебя. Ты всего лишь подросток, только начинающий своё будущее с таким пылом. Ты заслуживаешь большего, чем тот, кто взваливает весь свой багаж на твои плечи. Ты заслуживаешь большего, чем я.
— Нет. Я хочу…
— Да.
— Я хочу только тебя, Кэл. Пожалуйста.
Я поднёс руку к её щеке, чтобы вытереть слёзы, но они только сменились новыми.
— Оклин, я не могу смириться с мыслью о том, что ты здесь работаешь. Я эгоистичен и изранен, и я не хочу причинять тебе боль своими проблемами, вот в чём дело. Моими проблемами. Не твоими. Рассуждая логически, я знаю, что ты бы ничего не сделала, но страх перед этим разрывает меня на части. Это гложет меня, и это распространяется, как яд, который я выливаю на тебя, — сделав глубокий вдох, я повторил это ещё раз. — Я не могу этого сделать. Я не могу справиться со своими эмоциями, пока ты работаешь здесь.
Её лицо снова сморщилось, и часть меня надеялась, что, может быть, она сдастся и позволит мне заплатить за неё. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и подняла подбородок, слёзы всё ещё текли.
— А я не могу позволить тебе заплатить за моё обучение. Это запятнало бы всё хорошее, что ты говорил о нас. Всё хорошее, что мы сделали, было бы разрушено, потому что я бы чувствовала себя шлюхой.
— Ты не шл…
— Я бы чувствовала себя так.
— Оклин. Мне так жаль.
— Мне тоже.
С этими словами она шагнула ко мне, обвила руками мою талию, уткнулась головой мне в грудь, и я прижал её к себе так сильно, как только мог. Пытаясь сохранить её частичку при себе, даже когда уйду. Я наклонился и зарылся носом в её волосы, пытаясь запечатлеть её запах в своей памяти, чтобы никогда его не забыть. Её вздрагивающие плечи и тихие всхлипы раскололи мою грудь и раздавили всё мягкое внутри.
Мои собственные слёзы скатились по её волосам, когда её руки пробежали вверх и вниз по моей спине. Я убедился, что чувствую каждое её поглаживание. Дорожил каждым прикосновением. Возможно, это последний раз, когда я подпускаю кого-то так близко.
Она запрокинула голову и приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться своими влажными, дрожащими губами к моим. Мои глаза тут же закрылись. Я попробовал её на вкус, запомнил её, позволил своим слезам смешаться с её.
Слишком скоро Оклин отстранилась и опустила голову, прячась за волосами. Её руки больше не обнимали меня, а обхватывали её собственную талию, как будто она защищала себя от новой боли.
Надеюсь, когда я выйду за дверь, ей больше не придётся защищаться.
Когда я проходил мимо неё, я остановился и запечатлел долгий поцелуй на её макушке, её тихий плач был слышен мне за спиной, когда я выходил из комнаты.
Я покинул «Вуайерист», вероятно, в последний раз, и направился домой, чтобы отпустить весь свой контроль наедине, пытаясь найти утешение в том факте, что её там не будет, чтобы почувствовать его.
ОКЛИН
Каждый день я чувствовала, что не могу скатиться ещё ниже. Каждый день я была уверена, что боль немного ослабнет, дышать станет немного легче, двигаться станет менее болезненным, как будто каждая мышца в моём теле отказала.
Этого так и не произошло.
Вместо этого, всё усиливалось с каждым днём, когда я должна была быть рядом с ним, но, в то же время, не могла быть с ним. Потому что, хотя мы с Кэллумом решили, что ни один из нас не может смириться, мы всё равно виделись каждый божий день. И из-за этого победить боль было намного труднее. Было гораздо труднее забыть.
Я скучала по нему. Скучала по нему как по другу. Скучала по его поцелуям, его прикосновениям. Я скучала по всему, что могло быть у нас в будущем. Всё это пропало. Калифорния, пропала. Новый опыт, который мы могли бы получить вместе — пропал.
Через неделю после того, как он ушёл из «Вуайериста», я попыталась заставить себя вернуться к выступлениям. Я ввела свои данные, чтобы выступить с сольным выступлением. Мне просто пришлось мастурбировать под одеялом. Легко. Ничего трудного или слишком откровенного.
Когда моя рука скользнула под простыни, я даже не потрудилась по-настоящему прикоснуться к себе, я никогда не чувствовала себя так плохо, как в тот момент. Ещё долго после того, как в конце выступления свет сменился на красный, я лежала в постели и думала о Кэллуме, груз воспоминаний о нём давил на меня, сокрушал. Я немедленно вычеркнула своё имя из списка выступлений и вернулась на своё место в баре.
На следующий день Джексон убедил меня выступить с ним. Нам нужно было всего лишь посмотреть фильм и заняться имитацией секса. Никаких поцелуев. Никакой наготы.
На полпути я расплакалась у него на плече. Он обнимал меня и стонал громче, чтобы скрыть любые звуки, которые я издавала. Он ещё долго держал меня в объятиях после окончания представления, говоря, как ему жаль. Ему даже не нужно было спрашивать, было ли это из-за Кэллума. Он гладил меня по спине и говорил, что со временем всё наладится. Что он по опыту знает, что можно выжить без того, кого ты действительно хочешь.
Я хотела ему верить, но это казалось невозможным, когда я наблюдала за Кэллумом на занятиях.
На прошлой неделе я почти ничего не записывала на занятиях, наблюдая за ним, отчаянно желая, чтобы он посмотрел на меня, но в ужасе от того, что увижу в его глазах, когда он это сделает. В офисе он никогда не просил меня о помощи. Он всегда передавал меня менеджеру лаборатории или заставлял Донну отправлять меня домой пораньше.
Я ненавидела это. Ненавидела всё во всей этой ситуации. Ненавидела видеть его таким измученным и знать, что я стала причиной этого. Ненавидела осознавать, что я оттолкнула его и что он начал терять контроль.
Каким-то образом, однажды ночью, лёжа в постели, моё разочарование в родителях снова возросло. Мне никогда бы не пришлось работать в «Вуайеристе», если бы они не потратили мои деньги. Тогда я задалась вопросом, получилось бы у нас с Кэллумом что-нибудь. Мысль о том, что я никогда бы не почувствовала губ Кэллума на своих, его тела на мне, внутри меня. Мысль о том, что я никогда бы не ощутила его улыбку и счастье, направленные на меня, казалась невообразимой. Моя любовь к нему казалась предопределённой, независимо от обстоятельств. Означало ли это, что моя боль тоже была предопределена? Всегда ли нам было суждено потерпеть неудачу?
Я отогнала воспоминания, готовясь войти в офис. Глубоко вздохнув, я толкнула дверь, выдавила слабую улыбку Донне и медленно приблизилась к двери Кэллума. Я всегда спрашивала, нужна ли я ему, хотя каждый день он отвечал «нет», даже не поднимая глаз от своих бумаг.
Сегодня же, когда я заглянула, меня чуть не вырвало газировкой, которую я выпила перед приездом.
Шеннон сидела задницей на его столе, спиной ко мне, и улыбалась ему. Хуже всего было то, что он улыбался ей в ответ. Конечно, она выглядела вымученной, не достигая его глаз, но даже вымученная улыбка была мне недоступна. Его глаза метнулись ко мне, стоящей в дверном проёме, и посмотрели на меня впервые за несколько недель.
Синева была тусклой, в ней не было того блеска, который был там раньше. Тёмные круги под его глазами делали темноту ещё более очевидной. Впервые за несколько недель, даже когда его губы растянулись в улыбке, я увидела отражение своей собственной боли. Так же быстро он отвёл взгляд, снова посмотрев на Шеннон, а я ушла так быстро, как только могла.
Я не могла смотреть. Боль была достаточно сильной и без того, чтобы представлять его с другой женщиной.
Пытаясь стереть эту картинку из своей памяти, я работала усерднее, поворачивая каждый стакан и колбу так, чтобы они стояли абсолютно ровно. Любой предлог, чтобы спрятаться в кладовке подольше.
Дверь позади меня открылась, и я знала, просто, чёрт возьми, знала, что это он. Может быть, это было из-за паузы в его шагах, когда он заметил меня. Может быть, это было из-за того, как моё тело почувствовало его и ожило просто от того, что его энергия была рядом с моей. Не знаю, но мои мышцы дёрнулись, когда дверь со щелчком закрылась, и мы остались в комнате одни.
Моя грудь вздымалась от быстрого дыхания, пытаясь угнаться за бешеным сердцебиением. В последний раз, когда мы были наедине, мы разбились вдребезги, и я всё ещё не пришла в себя. Мои руки дрожали от нервной энергии, пробегающей по моим конечностям, настолько я осознавала, что он стоит позади меня. Слева от меня были полки с мерными стаканами, я представила, как его сильные руки сжимают оборудование, и вспомнила, как он сжимал меня.
— Больно, да? — его голос был мягким, глубоким, тихим, но он отдавался в моем теле, как крик. — Видеть, как кто-то, кто так много для тебя значит, с кем-то другим.
Я развернулась так быстро, что концы волос из моего хвостика задели моё лицо. Гнев залил лицо, и огонь, что он намеренно причинил мне боль, сжигал меня изнутри.
— Ты сделала это нарочно? Чтобы преподать мне урок? Как будто я не знаю?
— Боже, нет. Нет, Оклин, — он оглядел меня, тревога исказила его лицо, заставив нахмуриться. — Я не хочу причинять тебе боль, — произнёс Кэллум, подходя ближе ко мне.
Его мягкое признание ударило меня в грудь. Я знала, что он не хотел причинять мне боль. Именно из-за этого, мы и пришли к этой ситуации. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на его красоту, не вспоминая все причины, по которым я люблю его.
Потому что я всё ещё его люблю. Никакая боль не могла отнять этого.
Из-под моих закрытых век потекли слёзы, несмотря на то, как сильно я пыталась сдержать их. Они превратились в полноценные рыдания, когда его большой палец провёл по моим щекам. Моя грудь затряслась, и я прильнула к его ладони, снова находя ложное утешение в его руках на мне. Даже если это ничего не значило, я скучала по его прикосновениям. Я чертовски сильно скучала по нему.
Мои глаза всё ещё были закрыты, когда я почувствовала его жар в нескольких дюймах от себя, когда я почувствовала его дыхание на своих мокрых щеках.
— Мне так жаль, Оклин. Так чертовски жаль.
Повернув голову, я прижала его руку к себе и поцеловала ладонь. Сделав последний шаг, чтобы соединить нас, я, наконец, открыла глаза и посмотрела на него. Мы стояли так, его рука на моей щеке, моя рука на его руке, глядя друг на друга, лелея этот маленький момент единения, даже если всё это было ложью.
Я могла бы остаться в этой комнате навечно, если бы это означало, что он будет рядом со мной.
Он наклонился, и я встретила его на полпути, прижавшись губами к его губам. Дальше мы не продвинулись, просто прижались так близко, как только могли, пытаясь продлить момент.
Но слишком скоро он отстранился и прошептал:
— Мне так жаль.
Затем он вышел, снова оставив меня в комнате рыдать в одиночестве.
Я чуть не пропустила момент, когда мой телефон завибрировал в кармане, но вытащила его, чтобы увидеть, что мой консультант отправил электронное письмо.
Моим первым побуждением было подбежать к Кэллуму, броситься в его объятия и отпраздновать с ним это событие, но, взявшись за дверную ручку, я остановилась, снова осознав всю серьёзность нашей ситуации.
Я не могла не вспомнить утро после того, как мы переспали, когда у меня было собеседование. Я вспомнила, как думала, что мы отпразднуем это событие вместе. Как же я ошибалась. Насколько это отличалось от всего, что я когда-то себе представляла.
Может, мне следовало рассказать ему о своих планах, сказать, что есть свет в конце туннеля.
Однако, мне показалось, что уже слишком поздно. Как будто ничто и никогда не изменит ситуацию и не сведёт нас вместе снова.
Вместо этого я набрала имя Оливии в своём телефоне и отправила ей сообщение. Мне нужно было что-то сделать, чтобы не упасть к ногам Кэллума и не умолять его потерпеть ещё немного.
Я закончила то, что делала, и сказала Донне, что неважно себя чувствую. Я не могла снова столкнуться с Кэллумом. Яркое солнце почти издевалось над моим мрачным настроением, когда я шла через кампус. До весенних каникул оставалась всего пара недель, но уже держалась хорошая погода. Успели ли мы с Кэллумом угаснуть за три коротких месяца?
Оливия открыла дверь и обняла меня.
— О, боже мой. Боже мой. Ты сделала это! Я знала, что ты справишься, — завизжала она, раскачивая нас назад-вперёд. Её возбуждённые крики стихли так же быстро, как и появились, когда она отстранилась и увидела, что мои глаза наполняются слезами. — Ох, боже. Оклин, — она схватила меня за руки и потащила в свою комнату. Хлопок двери позади нас разрушил стену, сдерживающую мои эмоции, и я рассыпалась. Все слёзы, которые я сдерживала, вылились наружу. — Что не так? Что случилось?
— Я облажалась, Оливия, — сказала я, садясь на кровать рядом с ней.
— Это из-за «Вуайериста»? — её спина выпрямилась, как шомпол, она была готова ринуться в бой за меня. — Что-то случилось? Нам нужно позвонить дяде Дэниелу?
— Нет. Нет. Ничего подобного. — Я вытерла глаза и сделала глубокий вдох, надеясь, что она простит меня за то, что я храню от неё секреты. — Я… я должна тебе кое-что рассказать.
— Хорошо.
— Я… эм… — я провела языком по губам и уставилась на свои нервно теребящие пальцы. — У меня были своего рода отношения с Кэллумом, доктором Пирсом.
Оливия молчала, а я была чертовски напугана, чтобы поднять глаза и увидеть осуждение в её глазах. Произнеся это вслух, всё стало казаться ещё более реальным, что привело к тому, что стало ещё больнее, поскольку всё закончилось. Я сделала глубокий вдох, чтобы помочь справиться с паникой, которая росла, занимая слишком много места, чем дольше длилось её молчание.
— Ты счастливая сучка, — наконец произнесла она.
Я вскинула голову, широко раскрыв глаза. Совершенно не подготовленная к такому ответу.
— Что?
Её губы изогнулись в ухмылке.
— Если ты ждёшь выговора, то это не ко мне. Этот мужчина сексуален как смертный грех, и, если бы он проявил хотя бы небольшой интерес, я, вероятно, стала бы причиной подачи иска о сексуальном домогательстве.
Смешок сорвался с моих сжатых губ. Из всего, что я ожидала, когда появилась здесь, я не ждала, что буду смеяться.
— И ты скрывала от меня подробности. Как ты посмела. Теперь, когда это произошло, я выложу тебе всё начистоту. Когда ты трахаешься с одним из самых привлекательных преподавателей в кампусе, ты обязана рассказать об этом своей лучшей подруге.
Едва сдерживаемый смешок вырвался у неё.
— Это не совсем тот статус отношений, который можно опубликовать на «ФейсБук».
— Верно, — сказала она, кивая. — Но подожди, что случилось? Почему ты тогда плачешь?
— Мы расстались.
— Милая, — сказала она, притягивая меня в свои объятия. — Мне так жаль.
Уткнувшись головой ей в плечо, я сбросила с себя всю тяжесть.
— Он знал, что я работаю в «Вуайеристе».
Её руки остановились на моей спине.
— Как?
— Он, э-э… он ходил туда. — Оливия ахнула и попыталась отстраниться, но я прижала её к себе, ещё не готовая встретиться с ней лицом к лицу. — Ты не можешь никому рассказать об этом. Я нарушаю соглашение о неразглашении, даже говоря об этом.
— Я бы никогда.
Её поглаживания снова возобновились, и я продолжила говорить:
— Он не смог с этим справиться. Он ревновал и пытался скрыть это, но это стало невыносимо. В конце концов, он предложил оплатить оставшуюся часть моей учёбы, чтобы я смогла уйти из «Вуайериста», а я просто не смогла. — Я отстранилась от её плеча и оживлённо замахала руками. Снова разозлившись из-за ситуации. — Он сказал, что я слишком упрямая из-за того, что не позволила ему заплатить. Что он уже заплатил за моё время, так почему бы просто не позволить ему оплатить мою учёбу и заодно устранить проблему «Вуайериста».
— Ну, почему бы и нет?
Я взглянула на неё, совершенно не готовая к такому ответу. Она, как никто другой, должна знать, почему я не стала бы брать у кого-то деньги.
— Что?
— Я имею в виду, это же не ссуда, так что тебе не придётся её возвращать. Похоже, будто он оплачивает твоё время авансом.
— Чтобы я могла стать его шлюхой. Он платил бы мне за то, чтобы я выступала только для него.
— Ты бы не была его шлюхой, Оклин, — раздражённо сказала Одивия. — И я имею в виду, это не значит, что ты всё равно не выступаешь для него. Поскольку он заплатит за учёбу, ты могла бы продолжать выступать только для него, — предложила она, приподняв брови, — и над вашими головами не висел бы груз «Вуайериста». Честно говоря, я не понимаю, что могло пойти не так. Ты всё время устаёшь от бесконечной работы, я бы чаще виделась с тобой, ты бы меньше напрягалась, пытаясь найти время для учёбы. Всё это звучит как сплошной плюс.
Я даже не знала, что сказать. У меня отвисла челюсть, и я моргала снова и снова, пытаясь понять эту ситуацию. Как Оливия могла встать на его сторону?
— Ты знаешь, почему я не могу брать деньги у людей. Деньги разрушают отношения.
— Послушай, Оклин. Ты знаешь, что я люблю тебя, и именно поэтому я буду с тобой честна. Ты говоришь, что, если он заплатит за твою учёбу, это разрушит ваши отношения, — она заколебалась, выглядя обеспокоенной тем, как я восприняла её честность. — Но, похоже, они всё равно разрушены.
Мой рот открывался и закрывался, как у рыбы, неспособной произнести ни слова.
— Оливия, я… — я не знала, что сказать. Всё казалось неправильным. — Я не могу позволить своему профессору оплачивать моё обучение.
— Но это же не твой профессор будет платить за неё. Это сделал бы твой парень, заботящийся о своей девушке.
— Это не то же самое, — сопротивлялась я.
— То же.
— Это ощущается по другому.
Она посмотрела на меня грустными глазами. Жалея меня.
И мне было неприятно признавать это, но, поставив себя на её место, я бы смотрела на себя так же, чёрт возьми. Я была упрямой. У меня была одна навязчивая мысль, и я не могла видеть дальше неё. Я была так полна решимости сделать всё самостоятельно, что была готова уничтожить всё вокруг, чтобы добиться этого.
— Оливия, я так облажалась, — сказала я, повторяя те же слова, когда она открыла дверь, и снова заплакала.
Она держала меня в своих объятиях, покачивая назад-вперёд, говоря мне, что всё будет хорошо. Говоря мне, что я найду способ всё исправить.
— Как? Как мне вернуться к нему после того, как я причинила ему столько боли? Как мне это исправить? Что, если его предложение не остаётся в силе? Что, если я ему больше не нужна?
— Оклин, — она рассмеялась. — Я сильно сомневаюсь, что он был готов поставить на карту свою карьеру, чтобы быть с тобой, и так быстро бы передумал.
— Но я причинила ему боль. — И ему уже было больно раньше. Мне стало плохо от мысли, что я добавила свою порцию к этому.
— Если у тебя получилось это однажды, я уверена, что у тебя получится снова. И снова. Я уверена, что в какой-то момент он причинит тебе боль. Люди склонны называть это обычными, любовными отношениями, — сказала Оливия, глубокомысленно кивая головой.
Каким-то образом она снова заставила меня рассмеяться. Не сильно, но это всё же было лучше, чем та боль, с которой я пришла.
— Но, чувиха, — взволнованно промолвила она, тряся меня за плечи. — Ты же получила грёбаную стажировку.
— Да. Думаю, да, — согласилась я с лёгкой улыбкой.
— Давай отпразднуем.
Она сползла с кровати и порылась под ней, извлекая бутылку водки и клюквенный сок. Она налила нам по стаканчику, и мы устроились поудобнее на её кровати, чтобы посмотреть романтический сериал.
Между смехом и пьянством я придумала план. Я не была уверена, смогу ли я пойти к Кэллуму и принять его предложение, но у меня были и другие варианты, с которыми я могла прийти к нему, чтобы хотя бы попытаться исправить ущерб, который я причинила из-за своей гордости.
КЭЛЛУМ
— Это правильная ручка, доктор Пирс? — спросила Андреа. Мы были под звёздами тридцать минут, но из-за её кокетливого голоса и постоянного хлопанья ресницами казалось, что прошло уже тридцать часов.
— Я могу помочь тебе, если это нужно, — предложил Кеннет, уставившись на её задницу.
В голове у меня стучало, когда я снова устанавливал телескоп туда, где он должен был быть.
— Просто не трогайте его в этот раз, хорошо? — я едва сдерживал раздражение от сложившейся ситуации.
— Но что, если я захочу потрогать? — спросила она, пытаясь изобразить невинность.
— Я бы позволил тебе потрогать, — вмешался Кеннет.
Вдох на пять секунд. Выдох на пять. Вдох на пять. Выдох на пять.
— Давай просто найдём твою звезду и напишем описание, — сказал я с вымученной улыбкой.
Я не пил два дня. Подумал, что, возможно, если бы я ограничил употребление алкоголя и по-прежнему держал свои эмоции в узде, я смог бы вернуться к Оклин лучшим человеком. Вместо этого, последние два дня я был на взводе. Огрызался на всех. Бедная Донна только одаривала меня взглядами, которые говорили, что я могу злиться сколько угодно, но мне лучше перестать вымещать его на ней.
Это было нечестно по отношению ко всем окружающим.
Может, я был таким же упрямым, как Оклин, думая, что могу каким-то образом заглушить в себе эти эмоции, даже без алкоголя, и это всё исправит.
Ранее, событие в кладовой доказало, насколько тщетной была эта мысль. Я знал, что она была там одна, и всё равно пошёл. Жаждущий наказания, знающий, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я всё равно был эгоистичным ублюдком и поцеловал её. Я просто ненавидел видеть, как ей больно. Нужно было поцелуями прогнать её боль, ещё раз сказать ей, как мне жаль.
Каждый день на занятия она приходила как зомби, выглядя так же плохо, как я себя чувствовал. И я ненавидел это. Ненавидел каждую мелочь во всём этом. Больше всего я ненавидел то, каким слабым я себя чувствовал. Как будто я заставлял нас проходить через это, потому что я слабый, ущербный человек. Можно было бы подумать, что это подтолкнёт меня что-то предпринять, но всё оказалось пустой тратой времени. Я думал, что уже сумел что-то сделать с этим, и всё же я стоял посреди парка с двумя своими учениками, пытаясь просто не собрать свои вещи и не сказать им, чтобы они перестали тратить моё время впустую, чтобы я мог пойти домой и снова напиться до смерти.
Это не я. Мне нравилось преподавать. Мне нравился этот проект и восхищение студентов тем, что они видят звёзды так, как никогда не видели раньше.
Где-то за последние несколько месяцев я потерял эту версию себя. Вместо этого я постукивал большим пальцем по бедру, с нетерпением ожидая, когда Андреа закончит строчить какую-то заметку в своей записной книжке, чтобы мы могли убраться отсюда к чёртовой матери, а я мог пойти домой и выпить.
— Готово! — победоносно провозгласила она.
— Фантастика, — произнёс я, уже разбирая телескоп. — Вы, ребята, можете идти, а я всё соберу.
— Вам нужна какая-нибудь помощь, доктор Пирс? — спросила Андреа, опускаясь на колени слишком близко ко мне, чтобы взять деталь.
— Нет, — отрезал я, заставив её отдёрнуть руку, как будто я дал ей пощёчину. — Не надо, — повторил я, на этот раз мягче. — Спасибо, но у меня всё в порядке. Уже поздно. Иди домой.
Как только загрузил всё в машину, я помчался домой. Я оставил чемодан в машине и открыл дверь, бросив ключи на стол и сбросив пальто, оставив его лежать на полу.
Схватив стакан, я пошёл на кухню за бутылкой ликёра в верхнем шкафчике, поскольку уже выпил всё, что было в моём баре. Я наполнил половину стакана и выпил его в два глотка. Я наполнил его снова и подумал об Оклин. Я подумал о том, какими мягкими ощущались её губы на моих губах. Какими золотистыми казались её глаза, когда они были затуманены слезами.
Я выпил содержимое бокала и снова наполнил его.
Я подумал о том, как её щека прижалась к моей ладони, ища утешения, которое я больше не знал, как ей дать.
Выпил снова. И снова наполнил.
Я подумал о том, как её крики эхом отражались от стекла в кладовой, и всё это отдавало внутри, снова пронзая моё сердце.
Я снова выпил, но притормозил, когда подошёл, чтобы откупорить бутылку и наполнить свой стакан.
Кровь стучала у меня в ушах. Мой кулак слишком сильно сжал горлышко бутылки. Огонь, горевший в моём желудке, поднялся к груди, заставляя лёгкие гореть, как в огне. Двенадцать лет после терапии. Двенадцать лет после дыхательных упражнений, заставлявших меня чувствовать, что я контролирую свои эмоции. Двенадцать лет ощущения, что я, наконец, контролирую свои действия, сгорели дотла, забрав с собой и меня.
И не только меня. Оклин тоже.
Рычание зародилось в глубине моей души и поднялось вверх по груди. Это был крик, полный ярости, и я дал волю чувствам. Я бросил бутылку в кухонную раковину и, чтобы хоть немного снять напряжение, слишком сильно стягивающее мои мышцы, швырнул стакан в стену, пронзительный звук бьющегося стекла, дождём падающего на деревянный пол, наконец вывел меня из оцепенения.
— Блядь, — закричал я, запуская руки в волосы и дёргая их. — Чёрт.
Снова и снова это было всё, о чём я мог думать. Мне было так хреново. Вся эта ситуация была хреновой. Я посмотрел на стакан на полу, и почувствовал истощение. Я должен был прибраться. Мне должно было быть не всё равно. Но я этого не сделал.
Я отвернулся от него и направился наверх, надеясь отключиться и не видеть снов об Оклин и о том, в какой бардак возвращается моя жизнь.
КЭЛЛУМ
Через две недели после разрыва с Оклин я всё ещё слишком много пил, пытаясь понять, лучше или хуже мне без неё. Лучше для неё, по крайней мере, потому что я не смогу вымещать на ней своё темпераментное настроение.
Две недели, а я становился всё более и более измотанным, похмелье давило на меня, влияя на мои занятия. Каждый раз, когда мне приходилось наблюдать, как она сидит на уроке, выглядя красивой, но такой же уставшей, как и я, мне хотелось подбежать к ней и всё исправить. Но я был не в том месте, где мог бы это сделать. Если я думал, что был в полном беспорядке, когда мы расстались, то сейчас я был чёртовой катастрофой.
Вдох на пять, выдох на пять. Повторить.
Ещё пять раз, и я почувствовал, что в какой-то степени готов выйти из машины и отправиться на занятия.
Весь контроль со скрежетом развалился, когда я посмотрела через лобовое стекло и увидел Оклин с Джексоном. Он подъехал к обочине, и она вышла, выглядя усталой, но всё ещё вызывающей у него искреннюю улыбку. Он подошёл к тротуару и заключил её в объятия. Она охотно подошла, тоже прижимая его к себе. Я сжал кожаную обивку руля, слушая, как кожа скрипит под давлением, и наблюдая, как он наклоняется и прижимается губами к её макушке.
Он отступил назад, всё ещё держа её за руку, пока не отошёл слишком далеко, их пальцы выскользнули друг от друга. Стали ли они парой? Пошла ли она дальше и позволила ли ему утешить себя?
Желчь закружилась у меня в животе, угрожая прожечь себе путь к горлу.
Как она могла быть с ним? Так быстро? После того, как она сказала мне, что не хочет никого другого? Они уже вместе?
Я представил, как увижу её в классе. Задаваясь вопросом, как мне сосредоточиться. Как я смогу смотреть на неё и не сорваться на глазах у всех? Не потребовать, чтобы она дала мне объяснение.
Я не смогу. Я не смогу этого сделать.
Заведя машину, я набрал номер офиса, сообщив им, что сегодня не смогу приехать. Мне и не нужно было притворяться больным, я был сломлен, и ничто во мне этого не скрывало.
Вернувшись домой, я захлопнул дверь, бросив сумку на пол, как только вошёл, и направился к мини-бару. Не утруждая себя стаканом, я отвинтил крышку от бурбона и начал пить.
Утреннее солнце осветило мой тёмный дом, превратив фотографию в рамке напротив меня в зеркало. Моё туманное отражение смотрело на меня в ответ. Я оторвал губы от бутылки и по-настоящему посмотрел на себя.
Двадцатидевятилетний мужчина, пьющий прямо из бутылки раньше девяти утра.
Двадцатидевятилетний мужчина, который бросил женщину, которую любит, потому что не смог контролировать свои эмоции.
Двадцатидевятилетний мужчина, позволивший прошлому управлять им, вместо того, чтобы взять контроль в свои руки. И не тот ложный контроль, который был у меня раньше.
Как долго я собирался позволять этому разрушать меня, принимать решения за меня?
Да, я достаточно доверял Оклин, чтобы сблизиться с ней, заняться с ней любовью, но я мог заставить себя быть и с другими — научиться доверять им. Я мог бы выбирать, что я могу и чего не могу делать.
Я сделал недостаточно, чтобы добиться этого самостоятельно, и я положил всю свою близость к её ногам, как будто я навсегда останусь один без неё. Хотя я не хотел никого, кроме неё, это не означало, что она была концом всего, всем для моего будущего.
Я не мог продолжать это делать.
Я не мог и дальше позволять действиям других управлять мной.
Проглотив последний глоток бурбона, я пошёл на кухню и начал выливать остатки в раковину. Наблюдение за тем, как коричневый алкоголь стекает в канализацию, стало катарсисом. Это было похоже на первый шаг в правильном направлении.
На втором шаге я побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, чтобы добраться до своей спальни. Я ворвался в свою комнату и быстро запихнул кое-какую одежду и туалетные принадлежности в ручную кладь. Покончив с этим, я достал свой телефон и оформил заказ. Затем я позвонил в «Убер», потому что был пьян в десять утра, и это осознание стало ещё одним ударом под дых, дающим мне понять, что я принимаю правильное решение.
Ближе к вечеру я выглянул в окно, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем. Тем, который я не ожидал увидеть когда-либо снова.
Машина припарковалась возле большого дома, я схватил свою сумку и пошёл по тротуару. Подняв руку, чтобы постучать, я остановился. Как только дверь откроется, я не смогу вернуться. Она заставит меня остаться тут так долго, как только сможет. Убежать станет невозможным.
Я глубоко вздохнул и постучал.
Дверь распахнулась, а она стояла с широко раскрытыми глазами.
— Привет, мам.
— О, боже мой. Кэл.
Её рука взлетела ко рту, а лицо сморщилось, когда она заплакала. Я шагнул вперёд и притянул её к себе.
— Мам, — я рассмеялся. — Это не тот приём, которого парень ждёт от своей мамы.
— Я просто… не могу поверить, что ты здесь. Ты дома.
Она отстранилась, и ей пришлось встать на цыпочки, но она целовала меня в обе щёки снова и снова, пока я не оттолкнул её.
— Прекрати. Я видел тебя всего пару месяцев назад.
Она вытерла глаза.
— Что ж, заходи. Твой отец будет рад тебя видеть.
Она продолжала оглядываться через плечо, как будто я мог исчезнуть. Не то чтобы встреча со мной была чем-то особенным, дело было в том факте, что я был дома. Калифорния всегда была их домом — нашим домом, — но я уехал, как только смог, и знал, что им больно от того, что я не вернулся. Мои родители любили меня и хотели провести каникулы с семьёй, но пошли навстречу мне и моим страхам.
Они знали, что Калифорния ассоциируется у меня с прошлым. Так что для меня стоять здесь, несмотря на то, что произошло, значило многое.
— Смотрите, кого ветром занесло, — объявила моя мама.
Мой папа поднял глаза из своего кресла в гостиной, где читал газету, и повторно посмотрел на меня.
— Кэл, — удивлённо сказал он. Затем он отбросил газету в сторону и подошёл, чтобы заключить меня в объятия. — Добро пожаловать домой, сынок.
— Спасибо, пап.
Мама шмыгнула носом, но потрясла головой.
— Ну, давайте не будем просто стоять здесь и рыдать. Что я могу предложить тебе выпить?
— Простой воды, мам.
Я был полон решимости не позволять своему беспокойству контролировать меня. Итак, с этого момента, пока я не соберусь с мыслями и, наконец, не столкнусь с некоторыми демонами — только вода.
Мама вернулась и села на диван, улыбаясь мне.
К счастью, они переехали после того, как всё случилось. Кошмары были слишком сильными, чтобы оставаться там. Хотя жить в Калифорнии было достаточно тяжело, я никогда не хотел испытывать свои силы, находясь в своей старой комнате.
— Знаешь, я так счастлива, что ты здесь, но почему сейчас? Я не могу избавиться от чувства, что что-то привело тебя сюда, — произнесла мама.
Я сделал большой глоток воды, пытаясь унять сухость в горле.
— Я, э… э… я кое-кого встретил.
Её лицо просияло, как будто она уже мысленно видела внуков.
— Успокойся, мам, — моя рука потёрла узел напряжения на затылке. — Всё сложно, мягко говоря.
— Сложно, но возможно, — сказала она, махнув рукой. — Если ты любишь её, то у тебя всё получится.
— Именно поэтому я здесь. Мы… — я глубоко вздохнул, пытаясь понять, с чего начать. В чём признаться в первую очередь? — Она молода. Это заставило меня очень остро осознать проблемы, которые я возлагал на неё. Я ненавидел себя за то, что взваливал это на неё, когда у неё были свои собственные проблемы.
— Ох, малыш. Ты — это не твоё прошлое, — она повторяла мне это столько раз, сколько могла.
— Я пытаюсь это осознать. Вот почему я здесь. Мы расстались, и я вроде как сорвался с катушек.
— Я подумал, что ты выглядишь немного потрёпанным.
— Чарльз! — мама ахнула, хлопнув папу по ноге.
Он лишь пожал плечами.
— Парнишка выглядит так, будто не спал несколько месяцев.
— Спасибо, пап. На самом деле прошло всего пару недель.
— Так, объясни в чём сложность, — сказал папа, зная, что это проблема серьёзнее, чем я им говорил.
— Она молода.
— Совершеннолетняя? — спросил он, приподняв бровь. Мои родители были понимающими, но не настолько.
— Боже, папа. Да, — я выдохнул со смехом. — Но она только начала свою жизнь. — Мои родители сидели рядом, давая мне время подумать, зная, что это ещё не всё. Я думал о том, что хотел бы сказать, ничего не выдавая. — Я отношусь к ней как собственник — ревную так, как никогда раньше, и когда моя ревность вспыхивает, я теряю рассудок. Нет рациональных мыслей. Нет никаких доводов. Я теряюсь в своих мыслях и своих проблемах и теряю самообладание. Я срываюсь на ней. Наговариваю всякое. Говорил подлые вещи, и я ненавидел это, — говорить вслух было ещё больнее. — Она слишком молода, чтобы разбираться в моих проблемах.
— Кэллум, — проговорила моя мама, предостерегая меня. — Женщина может принимать свои собственные решения. Женщина может уйти, когда ей это нужно.
— Но что я должен был сделать, чтобы она приняла это решение? Как далеко я мог упасть? — моя мама нахмурилась и потянулась через пространство, чтобы взять меня за руку. Просто то, что она держала мою руку, успокаивало меня. — Вот почему я здесь. Я не могу и дальше позволять своему прошлому управлять мной. Я не могу продолжать прятаться и надеяться, что, игнорируя его, мне станет лучше. Я устал от этого, мам.
Она смахнула слезу, которой удалось скатиться. Я знал, что она всё ещё испытывает чувство вины за то, что произошло, и я не хотел, чтобы моя неспособность отпустить продолжала сдерживать всех остальных. Мне нужно было взглянуть правде в глаза. Справиться с этим.
— Я надеялся, что доктор Эджмор сможет принять меня на этой неделе, — сказал я, имея в виду терапевта, которого я посещал перед отъездом из Калифорнии.
— Я прослежу, чтобы он принял тебя, — подтвердил папа.
— Как надолго ты остаёшься?
— На две недели. У меня припасена неделя отпуска, а на следующей неделе весенние каникулы.
— Целых две недели. — Моя мама восторженно захлопала в ладоши. — Дождаться не могу. У тебя ещё столько времени, чтобы рассказать мне об этой девушке.
Я улыбнулся, просто подумав об Оклин.
— Она великолепна. Красивая, умная, решительная, забавная. В ней так много всего, что я даже не могу подобрать подходящие прилагательные.
— Звучит очаровательно. Жду не дождусь встречи с ней. Может, мы сможем навестить её и все вместе поужинать.
При этих словах я, поморщившись, отвёл взгляд. У меня не хватит времени, чтобы сохранить в секрете самую большую сложность.
— Что? Стесняешься нас? — спросила мама, шутя.
— Нет. Мы э… эм… мы не можем просто так встречаться.
Она приподняла бровь и уставилась на меня, пытаясь обдумать все причины.
— Она замужем?
— Господи, мам. Нет.
— Тогда в чём дело?
Моё сердце бешено колотилось в груди, отчего у меня закружилась голова.
— Эм, она… моя ученица.
Её глаза расширились, и она выдохнула:
— Кэллум Пирс!
— Знаю. Я знаю, мам. Я не хотел, чтобы это случилось. Не знал, и я боролся с этим. Боже, как я боролся с этим чувством, но их так много. И с ней, впервые в жизни, я увидел будущее. Я увидел её рядом со мной в будущем, и я больше не мог с этим бороться.
Её шокированный взгляд смягчился до сочувствия, и я понял, что всё будет хорошо. Она поняла, и в основе всего этого, если это было законно и по обоюдному согласию, мои родители хотели, чтобы я был в безопасности и счастлив.
— Не то чтобы ты не была моей стажёркой, когда мы впервые встретились, — пробормотал папа маме. — Нам тоже приходилось держать наши… занятия в секрете.
Она покраснела, а я съёжился.
— Фу, пап.
Он наклонился и поцеловал маму в щеку.
Это была та любовь, которой я хотел, будущее, которого я хотел.
В том состоянии, в котором я был сейчас, я ни за что не достигну этого. Если я когда-нибудь хочу, чтобы моя мечта о том, что мы будем с Оклин, осуществилась, мне нужно стать лучше.
Вспомнив её в объятиях Джексона, мои плечи опустились, и я подумал, не опоздал ли я.
Но это не имело значения. Я буду боролся за неё, если придётся.
Для начала, пришло время посмотреть правде в глаза и стать лучше.
Я готов.
ОКЛИН
Две недели.
Я не видела его две недели.
Раньше я думала, что скучала по нему, но это ничто по сравнению с тем, когда он исчез. У нас была замена на некоторых его занятиях, а в основном электронные письма и заметки для тех занятий, которые он пропустил. Я попыталась ненавязчиво спросить Донну, где он, но она лишь сказала, что в отпуске. Я хотела спросить, где именно и почему. Вместо этого я только кивнула и ушла.
Я могла бы написать ему, и, должно быть, я напечатала не меньше тысячи сообщений, но так и не отправила их. Я была уверена, что с ним всё хорошо. О нём заботилось слишком много людей, чтобы он не был в порядке.
Но сегодня вечером все мои опасения закончатся. Я смогу сама убедиться, что с ним всё в порядке. Это был тот вечер, когда он должен был помочь мне с телескопом для классного проекта. Я начала думать о других планах, потому что не знала, вернётся ли Кэллум и захочет ли он вообще помогать мне и дальше. Может, он перенаправит меня к другому учителю.
Затем вчера утром пришло электронное письмо с напоминанием быть в парке к восьми вечера, чтобы выполнить заключительную часть моего классного проекта. Одновременно я проверила расписание, и моё сердце упало, когда я увидела, что ещё один ученик записался на этот вечер. У меня мурашки бежали по коже, когда я думала, что будем только он и я. Но нет, Джоуи тоже будет там. Тупица Джоуи.
Выйдя из автобуса, я прошла последние несколько футов до парка пешком. Набрала код на калитке и закрыла её за собой. Парк закрывался в сумерки, так что мы были здесь одни. О, и Джоуи, конечно.
Стоя у входа, я сделала глубокий вдох, готовясь увидеть Кэллума. Готовя себя к тому, чтобы вести себя естественно и не падать к его ногам, рассказывая о последних двух неделях и умоляя его принять меня обратно. Мне так много нужно было сказать ему. Так много я хотела ему сказать — планировала сказать до того, как он исчез от меня.
Глубокий вдох.
Я обошла туалеты, увидела фигуру на вершине холма и направилась к ней. Возможно, я пришла первой.
Он склонился над коробкой, его широкая спина туго натягивала пиджак, и мне захотелось протянуть руку и провести по ней ладонями. Чёрт, я скучала по нему.
— Привет, — тихо сказал я.
Он встал и повернулся лицом ко мне, изучая меня.
— Привет.
Одна щека вздёрнулась, почти скрытая за густой щетиной, граничащей с бородой. Ему шло. Пока он сканировал меня, я делала то же самое в ответ, и могла сказать, что он нервничал, но в то же время и нет. Его плечи казались менее напряжёнными, а взгляд — менее отстранённым.
Он выглядел лучше, чем я когда-либо видела раньше.
Было больно видеть, что у него всё так хорошо, но я проглотила это и заставила себя улыбнуться.
— Нам начинать или подождать Джоуи?
— Джоуи не сможет прийти. Отменил всё в последнюю минуту.
— О. — Мы были одни, без помех, впервые за месяц. Мой желудок трепетал от волнения, но также и от нервов. Одна ли я нервничала? Кэллум казался таким спокойным, расслабленным, если не сказать немного непоседливым. — Хорошо.
— Иди сюда, давай найдём нам звезду, — сказал он, его глаза светились улыбкой.
Моё тело дрожало с каждым шагом, приближающим меня к нему.
— Ты будешь смотреть сюда и настраивать фокус здесь.
Он продолжал указывать на разные части телескопа, объясняя, что делает каждая из них. Я пыталась слушать его, но слишком остро ощущала, как его длинные пальцы нажимают на кнопки. Слишком остро ощущала, как он смотрит на меня, как, казалось, это обжигает мою кожу. Я это выдумала? Или я правда это чувствовала?
Его рука потянулась вокруг меня к набалдашнику, и я чуть не поперхнулась, когда его жар просочился сквозь мою рубашку, обжигая кожу. Он оставался рядом дольше, чем это было необходимо, позволяя своим пальцам задержаться на телескопе, и мне пришлось бороться с желанием прижаться к нему. Моё тело задрожало, когда я представила, каково это — снова ощутить его твёрдые мускулы прижатыми ко мне. Но затем Кэллум отстранился, и я выдохнула, хотя и не подозревала, что задерживала дыхание, прежде чем наклониться, чтобы посмотреть на свою звезду.
Она выглядела просто; просто оттенок синего.
— Ты, кажется, не впечатлена, — рассмеялся он, и от этого звука у меня по спине побежали мурашки.
— Я думала, это будет больше похоже на все те шоу или картинки в наших книгах. Более красочно.
— На картинках, которые ты видишь в книгах, обычно к фотографии применён другой объектив, улавливающий различное электромагнитное излучение. Наиболее распространённым является инфракрасное излучение, — он произнёс ещё несколько громких слов, его руки оживлённо двигались, но я не поняла многих из них.
Я пыталась сохранить серьёзное выражение лица, как будто я действительно следила за тем, что он говорил, но в конце концов я рассмеялась. Наблюдать, как Кэллум рассказывает об астрономии, было прекрасно. Ему так нравилась эта тема, а мне нравилось видеть его таким взволнованным.
— Что смешного? — спросил он.
— Ты показываешь свою задротовость.
— Это сексуально, не так ли? — промолвил он полушутя. В наступившей тишине стрекотали сверчки. Нить, туго натянутая между нами, казалось, готова оборваться, на грани того, что что-то вот-вот сломается. Я не могла сказать, к добру это или к худу.
— Где ты был? — вопрос сорвался с моего языка. Я не хотела спрашивать, но не могла сказать, что сожалею об этом.
Его кадык дёрнулся, прежде чем он полностью повернулся ко мне, его лицо стало серьёзным.
— Я уезжал домой. В Калифорнию.
— Что? — воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Я думала, он никогда туда не вернётся. — С твоими родителями всё в порядке?
— Да, да. С ними всё хорошо. Как раз время навестить их.
— Вау. Калифорния. Это же потрясающе, Кэллу… доктор Пирс.
У меня больше не было права называть его по имени. Теперь он был просто моим профессором.
— Кэллум, — поправил он, подходя ближе. У меня перехватило дыхание, пока я смотрела, как он приближается, всего в нескольких дюймах между нами. Я напряжённо ждала, что он поднимет руку и прикоснётся ко мне, но этого так и не произошло. — Ты всегда можешь называть меня Кэллум.
— Хорошо, — сказала я на выдохе. От его близости у меня закружилась голова.
— Просто было пора. Вернуться домой.
Я тупо кивнула, не уверенная, что сказать, но желая знать всё.
— Я был не в порядке, и то, чем я был раньше, было сплошным беспорядком, скрытым за тонкой оболочкой. Я думал, что обрёл контроль над собой — над своим прошлым, но это было ложью. Каждая мелочь, которая затрагивала этот вопрос, вводила меня в ступор. Который я мог проигнорировать, потому что это был только я, — он выдохнул смешок и улыбнулся мне. — Но потом появилась ты, и моя потеря контроля стала проблемой. Я больше не мог игнорировать это и прятать голову в песок. Я столкнулся с тем, как мои действия влияют на моё будущее. И, Оклин, я хочу будущего. Будущего, которое я смогу выбрать. Будущего, в котором меня не будет преследовать моё прошлое.
Я не осознавала, что плачу, пока он не поднял большой палец, чтобы вытереть мои слёзы. Я прильнула к его ладони, позволяя теплу его прикосновения успокоить меня так, как я не чувствовала себя почти месяц.
— Прости. Я не хотела плакать. Я просто рада за тебя. Ты кажешься счастливее.
— Так и есть, и нет. Я ходил к психотерапевту дома, и он порекомендовал мне терапевта здесь, так что я надеюсь оказаться в лучшем состояние и остаться там. Но есть и другие вещи, которые сдерживают меня.
Его рука всё ещё задерживалась на моей щеке, и я боролась с собой, чтобы не повернуть голову и не запечатлеть поцелуй на его ладони. Не шагнуть к нему и не прижаться к его теплу.
— Я ушла из «Вуайериста».
Я больше не могла сдерживаться. Я хотела сообщить ему, как только сделала это. Я вошла в класс, окрылённая надеждой, что мы всё наладим. А его там не оказалось. Поэтому, я выпалила это сейчас.
— Что? — спросил Кэллум, такой же шокированный, как и я, тем, что я выбросила это новость. — Когда?
— Около двух недель назад.
— Но… но как же учёба? Как же Джексон?
Я покачала головой, пытаясь понять, о чём он, и его рука опустилась.
— А что насчёт Джексона?
— Разве вы не вместе? Ну, я видел, как ты выходила из его машины перед тем, как я уехал. Он обнял тебя и поцеловал.
Его слова звучали как едва сдерживаемый гнев, и я напрягла свой мозг, прежде чем вернуться в тот день, когда он, вероятно, увидел нас. Я вспомнила объятия Джексона, когда он прощался. Я могла лишь представить, что он тогда подумал.
— Нет, мы не вместе. Он подвозил меня на учёбу после того, как я уволилась. Накануне я продала свою машину, и он предложил подвезти меня.
— Ты продала машину? Почему?
— Этих денег мне хватило на оплату до конца года, и я смогла бросить «Вуайерист». Мне стало… больно находиться там, — когда я остановилась, чтобы посмотреть на него, он поморщился. — Не морщись, как будто ты несёшь какую-то ответственность за мои чувства, за мою работу там. Не то чтобы мне это нравилось. «Вуайерист» был средством достижения цели, и я больше этого не хотела, поэтому нашла решение получше.
Я провела языком по пересохшим губам.
— Мне жаль, Кэллум. Мне жаль, что я была такой упрямой и отказывалась увидеть другие варианты. Я должна была позволить тебе заплатить. Я не должна была позволять тебе уйти из-за моей гордости и ошибочных представлений о деньгах. Я видела, как деньги разрушали слишком многие отношения, и я не могла допустить, чтобы это случилось с нами, — я тихо рассмеялась над этим. — Но, думаю, это всё равно произошло. И, честное слово, если бы с моей машины не хватило денег, чтобы уволиться, я бы пришла к тебе. Мне надоело быть вдали от тебя. Я скучаю по тебе.
— Оклин, — прошептал он моё имя с облегчением. Облегчением от того, что всё закончилось.
Мы оба добились больших успехов, чтобы вернуться друг к другу.
— Кроме того, я получила стажировку в команде физиотерапевтов университета. Она начинается летом.
— Это же потрясающе.
Моя грудь раздулась от его гордости за меня.
— Учитывая её, а также стипендии, гранты и займы, всё должно быть в порядке. Возможно, мне придётся пользоваться свечами и есть лапшу быстрого приготовления, пока всё не закончится, но со мной всё будет хорошо.
Он засмеялся вместе со мной и придвинулся ближе, вырывая дыхание из моих лёгких. Чёрт возьми, он был так близко. Моя грудь вздымалась, касаясь его груди. Моя кожа загорелась, страстно желая прикоснуться к нему.
— Кэллум, — прошептала я его имя на прерывистом дыхании. Мне хотелось прижать его к себе и никогда не отпускать.
— Я буду кормить тебя, — сказал он, прежде чем наклониться и чмокнуть меня в нос. — Не потому, что тебе это нужно, а потому, что я скучаю по обедам с тобой, и мне нравится наблюдать, как ты наслаждаешься едой. А ещё потому, что ты готовишь для меня потрясающие брауни.
— Что? — спросила я, неуверенная, что правильно его расслышала. Желая, чтобы это означало то, что я подумала.
— Я люблю тебя, Оклин. Так сильно, и прошедший месяц убивал меня, но я не жалею об этом. Я не жалею, потому что я стал лучше из-за правды, с которой мне пришлось столкнуться. Я просто ненавидел каждую секунду разлуки с тобой. Я люблю тебя, и даже после того, как я разобрался со всем своим дерьмом, ты всё равно осталась единственной женщиной, которую я хотел.
— Кэл.
Слёзы потекли по моим щекам, когда я услышала его слова. Я, наконец, сдалась и положила руки ему на грудь, вцепившись в его свитер.
— Я не говорю, что я идеален и не будет вещей, которые будут меня волновать, потому что так и будет. Но они меня не уничтожат. Они меня не погубят. Даже если бы ты всё ещё работала в «Вуайеристе». Даже если бы ты встречалась с Джексоном, я собирался бороться за тебя. Я готов к тебе, Оклин, и знаю, что я старше, и ты, вероятно, получила не лучшую партию, но я прошу тебя быть со мной. Я прошу т…
Я прервала его, прижавшись губами к его губам. Мне больше не нужно было ничего слышать. Всё, что мне нужно было услышать, уже было сказано, и теперь всё, чего я хотела, это почувствовать его на себе. Попробовать его на вкус. Заставить его выслушать меня. Я отстранилась и посмотрела на него, самого красивого мужчину, которого я когда-либо видела. На моего Кларка Кента.
— Я тоже люблю тебя, Кэллум. Очень сильно.
Он застонал и впился своими губами в мои, зарываясь руками в мои волосы, чтобы прижать меня к себе. Когда его язык лизнул мои губы, я раскрылась, нуждаясь в том, чтобы он был ближе. Я запустила руки ему под рубашку, чтобы почувствовать мягкую кожу, натянутую на его твёрдом животе, обхватила его спину, чтобы прильнуть к нему. Он двинул бёдрами, и мы оба застонали от ощущения его длины, когда она коснулась моего живота.
— Ты так нужна мне, Оклин. Пожалуйста.
Я кивнула головой, и он наклонился, чтобы схватить меня за задницу и притянуть к себе, прежде чем опуститься на колени и уложить меня на землю.
— Ой, подожди, — сказал он, отстраняясь. — У меня в машине есть одеяло.
— Нет, — я сжала в кулаках его рубашку и потянула его вниз между своих раздвинутых бёдер. — К чёрту одеяло. Ты слишком сильно мне нужен.
Кэллум улыбнулся, прежде чем вернуться, чтобы полакомиться моими губами. Его рука погладила мою грудь, когда он спустился вниз по моей шее, оставляя влажный след от поцелуев. Он не отрывал своего рта от моей кожи, расстёгивая пуговицы моей рубашки настолько, чтобы обнажить лифчик, который он стянул вниз и прильнул к моему соску. Я выгнула спину на траве и прижалась грудью к его рту. Я ахнула, когда он провёл бородой по затвердевшему кончику, перекатывая другой между пальцами.
— Я знала, что мне понравится твоя борода.
— Не могу дождаться, когда ты почувствуешь её у себя между бёдер, когда она коснётся твоей чувствительной киски.
— А-а-ах, — простонала я, приподнимая бёдра, чтобы попытаться немного потереться об него и облегчить боль.
— Перестань дразнить меня, Кэл. Я так хочу тебя.
Он сел, и прохладный ночной воздух ещё сильнее начал покалывать мои соски, когда я ласкала их влажные кончики. Его пальцы подцепили мои леггинсы и трусики и потянули их вниз. Трава царапала мою обнажённую кожу, но мне было всё равно. Я бы легла голой на угли, если бы это означало, что я снова почувствую Кэла внутри себя. Но мне не пришлось долго терпеть, потому что он стянул с себя пиджак и велел мне приподнять бёдра, когда он подложил его под меня.
Когда он начал расстёгивать пряжку, я приподняла бёдра и раздвинула их, мучая его этим видом. Я передвинула руки к своим грудям и покрутила соски, теребя их, пока он не убрал мои руки.
— Моя, — прорычал он, прежде чем снова вцепиться в них.
Кончик его члена коснулся моего отверстия, и мы оба ахнули от этого соприкосновения. Затем я переместилась и протянула руку между нами, чтобы сжать его в ладони и направить его к своей сердцевине. Кэл прикусил мой сосок, когда я провела головкой его члена по своей щёлке, прежде чем разместить его между своих складочек.
— Трахни меня, Кэл.
Он приподнялся и удерживал мой взгляд, входя дюйм за дюймом. Мучительно медленно. Заполняя меня до отказа, по самое основание.
— Боже, я скучал по этой киске.
— Я скучала по твоему члену внутри меня.
Он прижался своими губами к моим и начал меня трахать. Он двигался сильно и быстро, иногда отстраняясь, чтобы видеть, как моя грудь подпрыгивает каждый раз, когда его бёдра сталкиваются с моими.
— Твои сиськи такие идеальные.
— Они маленькие, — возразила я, затаив дыхание.
Его рука накрыла мою грудь.
— Они идеально подходят мне и моим рукам.
— Я люблю тебя, — сказала я.
Он потянулся вниз, чтобы схватить меня за бедро, потянув, пока оно не обхватило его, и он прижался всем своим телом к моему, ложась на меня.
— Я тоже тебя люблю, — промолвил он мне в губы.
Его слова, резкие толчки, то, как он касался моего чувствительного клитора, заводили меня. Я крепко прижалась к нему и запрокинула голову, когда всё моё тело напряглось, сжимая его член, чтобы удержать его глубоко внутри себя, когда моё тело взорвалось вокруг него.
— Так красиво. Как самая яркая сверхновая звезда, каждый раз, когда ты кончаешь.
И тогда Кэллум потерял контроль над своими движениями и входил в меня, пока, наконец, не замер, полностью войдя в меня, и не кончил, его стоны вибрировали на моей коже, посылая небольшие толчки удовольствия по всему моему телу, когда он заполнял меня.
— Я так сильно люблю тебя, Оклин.
— Я тоже тебя люблю.
Я провела руками по его волосам и подвинулась, чтобы запечатлеть поцелуй на его влажном виске.
В конце концов он выскользнул из меня и перекатился на бок, но притянул меня к себе в объятия.
— Я всегда представлял тебя, когда думал о том, чтобы заняться с кем-нибудь любовью под звёздами.
Меня. Он представил меня, и это наполнило меня такой радостью, что я почувствовала, будто моё сердце снова разорвётся от его слов.
— Так, что мы теперь будем делать? — спросила я, запечатлевая поцелуй на его груди, когда он тяжело вздохнул.
— Теперь мы будем вместе.
— А как же университет?
— Мы не можем никому рассказывать, и сейчас нам придётся прятаться. Но, Оклин, — начал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Когда ты перестанешь быть моей ученицей, я собираюсь встречаться с тобой до чёртиков. Водить тебя на лучшие свидания. Покажу тебя миру, и пусть они все видят, что я самый счастливый мужчина на свете.
У меня болели щёки от такой напряжённой улыбки. Я так сильно любила этого мужчину, и хотя прошедший месяц был адом, я бы ничего не изменила, если бы это означало, что в конце всего этого я буду здесь, в его объятиях.
Если это означает, что я буду проводить с ним каждую ночь под звёздами.
КЭЛЛУМ
— Посмотри, как подпрыгивают эти идеальные сиськи, — прорычал я ей в шею, наблюдая, как её груди покачиваются при каждом моём толчке в отражении стекла. — Интересно, все ли внизу видят, как сильно тебе нравится, когда я внутри тебя?
— Кэл, — выдохнула Оклин, зажмурив глаза.
Её тело отражалось в стекле. Солнце, садящееся за город Сакраменто, было фоном, на котором я обвивал её своим телом.
Я укусил её за шею и начал трахать ещё сильнее. Её всхлипы перешли в стоны, а пальцы попытались впиться в стекло. Откинувшись назад, я сжал её бёдра и наблюдал, как я то входил, то выходил из её тугого, влажного жара.
— Да. Да, — воскликнула она.
— Ты хочешь, чтобы они наблюдали за тобой? Тебя заводит, что они видят твоё удовольствие?
— Да, — повторила Оклин.
Я наклонился над ней, прижимаясь грудью к её спине. Скользнув одной рукой спереди, я просунул пальцы ей между ног и потрогал клитор. Растирая сильнее, я пососал её мочку, прежде чем отстраниться, прикусив нежную кожу.
— Меня тоже, — выдохнул я ей в ухо, вызывая у неё оргазм.
Я продолжил свой безжалостный темп, сосредоточившись на её отражении, на том, как её киска сжимала меня крепко, как тиски, на её стонах.
И я кончил.
Мои глаза захлопнулись, когда мышцы всего тела напряглись от удовольствия, мои бёдра плотно прижались к её заднице, когда я вошёл в неё так глубоко, как только мог, чувствуя каждый последний пульс на своём члене.
Я запечатлел последний поцелуй на влажной коже её спины, когда звон в моих ушах наконец утих.
— Ты же не думаешь, что они правда что-то видят? — спросила Оклин, тяжело дыша.
Смеясь, я вышел из неё и застонал.
— Наверное, нет. Но забавно представлять, что могут. Мне кажется, что тогда ты кончаешь сильнее.
Её волосы упали мне на лицо, когда она повернула голову, чтобы игриво посмотреть на меня.
— Это не так.
— Хорошо, — сказал я с большим сомнением в голосе. — А теперь пошли. Мы опаздываем, — я шлёпнул её по заднице, а затем направился в ванную за мочалкой.
— И кто в этом виноват? — спросила она, вваливаясь голой, с платьем в руке.
Я повернулся с мокрой мочалкой и вытер её между ног, вызвав резкий вдох.
— Ты, из-за того, что вышла в этом платье. Ты же практически умоляла меня трахнуть тебя.
Я отбросил мочалку в сторону и быстро поцеловал её в губы.
— А теперь одевайся.
— Я уже была одета до того, как ты стянул всё с меня, — сказала она моей удаляющейся спине.
Я помахал рукой, но продолжил путь в гостиную нашего отеля. Наши чемоданы всё ещё стояли нераспакованными у двери, они были доставлены всего несколько часов назад. Трудно поверить, что двадцать четыре часа назад я наблюдал, как любовь всей моей жизни шла по сцене, чтобы забрать свой диплом.
Я сидел в своей академической одежде и сводил аплодисменты к минимуму, потому что она попросила меня не вставать и не поддерживать её так, как я бы того хотел. На протяжении многих лет мы всегда были осторожны в наших отношениях, даже после того, как она перестала быть моей студенткой. Хотя мы продолжали держаться в тени, не желая привлекать внимания. Некоторые люди заметили это ещё на первом курсе, но поскольку не было никаких правил о том, что профессору нельзя встречаться со студенткой университета, ничего не произошло, кроме нескольких осуждающих взглядов.
Но мы пережили это вместе больше трёх лет, и теперь я мог делать с ней всё, что захочу. В том числе трахать её в высотном отеле напротив окна. Я уважал её желание свести мою любовь к ней на публике к минимуму, но теперь плевать на прошлые правила.
— Как думаете, доктор Пирс, вы сможете удержать его в штанах?
Руки Оклин обхватили меня сзади за талию и легли ладонями мне на грудь. Моя собственная рука потянулась вверх, чтобы коснуться бриллианта, сверкающего на её пальце.
— Могу попробовать, но, возможно, нам придётся попозже встретиться в туалете.
Она рассмеялась, обойдя меня спереди и уставившись на бело-золотое обручальное кольцо, ярко сияющее на фоне моего чёрного пиджака. Я сделал ей предложение почти в полночь прошлой ночью, после того, как трахнул её, и завернул в простыню, пока она набрасывалась на еду навынос из «Вафельного дома».
Она сделала меня счастливее, чем я был за последние три года, когда кивнула головой, а по её щекам потекли слёзы. Радость так разрасталась внутри меня, заполняя каждое крошечное пространство, что я был уверен, что взорвусь от неё. Затем я завалил её и занимался любовью со своей невестой, пока мы не отключились на несколько часов перед нашим вылетом в Калифорнию.
— Думаю, ты сможешь пережить ужин с родителями без быстрого перепихона в уборной.
— Думаю, ради тебя я могу попытаться, — сказал я, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать её.
Мы снова почти растворились в поцелуе, но Оклин отстранилась.
— Нет уж, доктор Пирс. У нас есть договорённость, которой мы должны придерживаться.
— Хорошо, — проворчал я.
Она улыбнулась мне, в её глазах был весь мой мир.
— Я люблю тебя, — тихо сказала Оклин.
— Я тоже тебя люблю. — Мне пришлось проглотить комок в горле. Она заставила меня почувствовать так много, так много счастья, что, когда наступала темнота, это не влияло на то, кем я был. — Спасибо тебе за твоё терпение и любовь ко мне, несмотря на то, в каком я был беспорядке.
Оклин была более чем терпелива. Она хотела меня, даже когда я был в худшем своём состоянии, и ждала, когда я смогу стать лучшей версией себя. И я стал. Ради неё я продолжил терапию и действительно обрёл прочную почву под ногами для продвижения впереди в своём будущем. Некоторые дни всё ещё становились тяжёлыми, но никогда не были такими трудными, как когда я был один.
Она сидела со мной в темноте и любила меня всё это время.
Я мог бы провести остаток своей жизни, любя её, и всё равно уверен, что этого не было бы достаточно. Но я умру, пытаясь. Надеюсь, когда мы оба станем старыми и седыми, у нас будет полноценная жизнь позади.
— Всегда. — Ещё один нежный поцелуй, прежде чем её пальцы переплелись с моими и повели меня к двери. — А теперь пойдём. Я готова показать это красивое кольцо твоим маме и папе.
— Уверена, что никакого секса в уборной? — поддразнил я.
— Может быть, если будешь хорошо себя вести, мы сможем вечером прокрасться на крышу у сада, и я позволю тебе заняться со мной любовью под звёздами.
— К чёрту уборную. Я всегда выберу тебя под звёздами.
Конец.
◈ Переводчик:
◈ Редактор:
◈ Вычитка:
◈ Обложка:
Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья» — vk.com/zolochevskaya_irina