Одной из важнейших организаций рабочего класса являются профсоюзы. Они охватывают широкие массы рабочих, повышают их боеспособность в борьбе с капиталом, к Профессиональная борьба, — писал В. И. Ленин, — одно из постоянных, всегда при капитализме нужных, во все моменты обязательных проявлений всего рабочего движения»^{1}.

Современная жизнь примечательна бурным ростом профсоюзов во всех уголках земного шара, да и воздействие их на общественные процессы значительно возросло. XXIV съезд КПСС особо подчеркивал роль этих организаций во всех классовых сражениях последнего периода^{2}. Эта роль могла быть неизмеримо более эффективной, если бы удалось преодолеть раскол рабочего движения, в частности профсоюзов, в капиталистических и развивающихся странах. Существование трех международных профсоюзных объединений (ВФП, МКСП и ВКТ), разрозненность их действий по защите интересов трудящихся ослабляют борьбу рабочего класса с государственно-монополистическим капиталом, за мир, демократию и социальный прогресс.

Данная работа представляет собой очерки истории христианских синдикатов — одного из отрядов мирового профессионального движения.

Сочетание слов «христианство» и «профсоюзы» может, на первый взгляд, показаться странным. В действительности этот необычный симбиоз существует в течение многих десятилетий. За эти годы развитие христианского синдикализма прошло несколько этапов: образования и формирования; консолидации в европейском масштабе; роста внутренних противоречий в условиях углубления общего кризиса капитализма; распространения влияния в развивающихся государствах после второй мировой войны — и, наконец, этап современной эволюции.

Появившись на свет в эпоху империализма и обострения классовых противоречий, христианское профсоюзное движение ставило перед собой задачу оторвать массы верующих пролетариев от революционного движения и направить их по пути сотрудничества с буржуазией. Однако рост революционного и национально-освободительного движения, укрепление в мире сил социализма и усиление классовой борьбы объективно содействовали тому, что, несмотря на усилия клира, христианское профсоюзное движение постоянно выходило за рамки узкопрофессионалистской защиты интересов трудящихся, а в наши дни оно переживает процесс дехристианизации. Некоторые его организации примыкают к антиимпериалистическому фронту.

Пролетариат — огромная преобразующая общественная сила. Естественно, духовенство всегда стремилось подчинить его своему влиянию. В свое время, в 1955 г., папа Пий XII выразил протест против «ужасной клеветы», будто церковь — союзница капитализма против трудящихся. Его преемник на папском престоле, Иоанн XXIII, объявил церковь «матерью обездоленных, покровительницей страждущих, поборницей морального и экономического прогресса». При этом римская курия стремится доказать, что именно она стояла во главе движения христианских трудящихся на заре развития этого движения. На самом же деле первые самостоятельные шаги рабочий класс делал вопреки установкам церкви; духовенство всегда было на стороне предпринимателей и государственной власти, подавлявшей выступления пролетариата. На начальной стадии капитализма папство ни разу не возвысило голос против эксплуатации трудящихся. История не зафиксировала имен духовных лиц среди тех, кто симпатизировал восставшим лионским ткачам в 1831–1834 гг., силезским ткачам в 1844 г., парижским инсургентам в июне 1848 г., кто боролся против беспощадной эксплуатации детского труда в середине XIX в. Едва ли не единственной формой социальной деятельности духовных лиц была благотворительность. Служители церкви питали надежды, что благотворительность может смягчить и сделать менее острыми классовые противоречия. Однако по мере вызревания капиталистических отношений эти надежды становились все более иллюзорными. Вот почему церковь была вынуждена более активно действовать и выступать по социальным вопросам. В то же время призывы к разрешению социальных противоречий на путях христианской любви к ближнему вполне устраивали феодальную аристократию, которая пыталась в своей борьбе против буржуазии демагогически использовать бедственное положение трудящихся и обвинить буржуазию в том, что «при ее господстве развивается класс, который взорвет на воздух весь старый общественный порядок»^{3}. Так, на данном этапе общественного развития христианский социализм сделался одной из разновидностей феодального социализма. «Подобно тому как поп всегда шел рука об руку с феодалом, — писали в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс и Энгельс, — поповский социализм идет рука об руку с феодальным»^{4}.

Около середины XIX в. почти во всех европейских странах стали появляться руководимые священниками союзы, имевшие цель пропагандировать идеи христианского социализма. Раздробленная на королевства и мелкие княжества, Германия была первой страной, в которой возникали такого рода организации. Поскольку Германия была раздроблена не только в политическом, но и в конфессиональном отношении, возникавшие там христианские организации также делились на католические и протестантские. Пионером в этом отношении выступило католическое духовенство. Так, в середине 40-х годов XIX в. католическим священником Колпингом (1813–1865 гг.) в Эльберфельде был создан союз подмастерьев. Давая оценку этому союзу, один из создателей и руководителей германской социал-демократии, Август Бебель, отмечал, что для Колпинга старый социальный порядок был образцовым, он желал сохранить нетронутыми существовавшие до того отношения между мастером и подмастерьем. Любые стремления к изменению этих отношений он решительно отвергал.

Впоследствии Колпингом был организован ряд новых союзов: учеников, молодых фабричных рабочих, горняков, а также крестьянские.

Во всех этих объединениях отсутствовала главная черта всякого профсоюза — производственный, или цеховой, принцип организации, не было в них и общности интересов, возникающей на почве совместного отстаивания определенных социально-экономических требований и создающей из данной группы трудящихся более или менее прочное объединение. Целью союзов было помочь входившим в них подмастерьям в самообразовании и повышении их квалификации, в обновлении, как говорилось в уставе, религиозных чувств и возможности проявить свою любовь к ближнему.

Деятельность членов союза Колпинга ограничивалась главным образом религиозно-нравственной сферой — они совместно посещали мессы, навещали больных товарищей, обучали друг друга мастерству и участвовали в религиозных процессиях. В революции 1848 г. союзы Колпинга не принимали никакого участия. В награду за это власти стали оказывать им всяческую поддержку, благодаря которой союзы постепенно росли и централизовались. В 1850 г. оформился Рейнский союз ремесленников, а на следующий год Колпинг совершил пропагандистские поездки в Вену и Берлин, где его слушали особы царствующего дома и высшая аристократия. На католическом съезде 1858 г. было создано генеральное президентство всех союзов во главе с Колпингом. В этих организациях отсутствовала выборность, ими управляли капелланы. Их задачей было контролировать и направлять процессы идейного формирования и практического обучения рабочей молодежи, заполнять религиозным влиянием всю ее жизнь. В 1864 г. 420 таких союзов охватывали 60 тыс. человек^{5}.

В 60-х годах XIX в. идею подобных рабочих союзов восприняли во многих странах Западной Европы и в США, а в 1907 г. создали международное объединение этих ассоциаций.

С появлением союзов Колпинга можно говорить о начале вмешательства клерикалов в рабочее движение. Удачным для них оно не было, рассчитывать на успех они не могли уже вследствие того, что в этих союзах были обойдены коренные вопросы жизни рабочих. Они не могли охватить широкие массы. И хотя сохранились почти до наших дней, всегда представляли собой главным образом объединения работников мелкого производства, которые по мере развития индустрии оттеснялись в сельскую местность и маленькие города.

Наряду с Колпингом христианский социализм в тот период выдвинул фигуру барона Вильгельма Эммануэля фон Кеттелера (1811–1877). В клерикальной литературе его называют «путеводной звездой» христианской политики, «передовым борцом» за социальные реформы.

Фон Кеттелер воспитывался у иезуитов в Швейцарии, служил уланским офицером и чиновником в Пруссии, а с 1844 г. сделался католическим священником в Вестфалии. Этот священник обладал острым социальным чутьем.

В своих первых проповедях в 1848 г. он предлагал заняться социальным вопросом в плане убеждения и милосердия. В 1850 г. он был удостоен звания епископа и назначен в майнцскую епархию. После этого более десяти лет его социальная деятельность не давала о себе знать. Она развилась позже, когда стала наблюдаться политическая активность германского пролетариата, вызванная объединительными тенденциями и развернувшейся пропагандой социализма. Трактат Кеттелера «Рабочий вопрос и христианство» был опубликован в 1864 г., в год основания I Интернационала и спустя год после создания Ф. Лассалем Всеобщего германского рабочего союза.

С деятельностью Лассаля имя Кеттелера связано теснейшим образом. Бесспорна их непосредственная идейная близость. Даже в церковных кругах было признано, что оба руководствовались одной основополагающей идеей — достигнуть с помощью кооперативных организаций такого положения, чтобы рабочие в условиях капитализма могли пользоваться плодами своего труда.

Взгляды Кеттелера на рабочий вопрос отличались от тех, которые легли в основу ассоциаций подмастерьев Колпипга. Социальные вопросы занимали здесь большее место, их диапазон был шире, да и аудиторию, к которой он обращался, составляли не только подмастерья, но и индустриальные рабочие. Кеттелер отдавал себе отчет в том, что социальные проблемы порождены развитием крупной промышленности.

На католическом съезде Германии в Дюссельдорфе в 1869 г. Кеттелер призывал «пробудить интерес к рабочему классу (особенно у духовенства)»: иначе им «овладеют» партии, подобные социал-демократии, враждебные христианству^{6}.

Сама суть рабочего вопроса толкуется Кеттелером как проблема «питания рабочих». Это одна из ранних попыток принизить рабочее движение, отказать ему во всем, что лежит за пределами потребностей желудка, максимально ограничить пролетарское движение «малыми делами», лишить его конечных освободительных целей.

Интересно, что первые проповеди Кеттелера (1848) властями считались почти «революционными»: они якобы открыли в христианстве универсальную программу построения земной жизни. Между тем именно в них Кеттелер подчеркивал, что бедность и богатство «предписаны богом», а источником социального зла являются неправильные убеждения.

Корни социальных недугов майнцский архиепископ находил в либеральном капитализме, в свободе предпринимательства, при которой труд превратился в товар, в объект обычной купли-продажи. Следствием этого было разорение ремесленников и превращение в наемных рабочих. Подобные суждения вызывали недовольство в буржуазных кругах. Газета «Националь-цайтунг» писала, что Кеттелер — подстрекатель и демагог, еще более опасный, чем Лассаль. Эта «тревога» была напрасной: авторитетом бога Кеттелер оправдывал и утверждал незыблемость частной собственности как установления «природы», как «естественного закона». Не выступая против основы основ буржуазного общества, он призывал богатых участвовать в мероприятиях, рассчитанных на смягчение нищеты.

Не довольствуясь проповедью милосердия, Кеттелер признавал различные меры социального порядка, в том числе создание кооперативных товариществ (правда, без помощи государства: участие государства означало бы, по его мнению, нарушение принципа частной собственности). Эта мысль содержится в его анонимном письме к Лассалю от 16 января 1864 г., в котором он писал, что буржуа, побуждаемый христианской любовью к ближнему, должен добровольно предоставить в распоряжение рабочих необходимые для организации кооперативов капиталы.

Решающим стимулом, обусловившим всю социальную деятельность Кеттелера, было стремление «оградить», рабочих от «опасности» заражения социалистическими идеями. Эту цель он думал достигнуть при помощи законодательной защиты труда, благотворительности и религиозного воспитания в духе Нагорной проповеди. В последнем пастырском послании Кеттелер писал, что люди, которые часто на работе вспоминают Христа, не станут оплакивать тяготы своего труда, а будут терпеливо их переносить.

Католический съезд в Дюссельдорфе по предложению Кеттелера решил основать христианско-социальные союзы.

Возникшее таким образом христианско-социальное движение опиралось на мелкобуржуазные элементы, ремесленников и часть рабочих и носило открыто антисоциалистический характер. Членам союза запрещалось состоять в социал-демократической партии, участвовать в стачках и политических дискуссиях, правда, иногда делались исключения.

По идее христианско-социальные союзы должны были составить первые отряды будущей армии борьбы против социал-демократии. Маркс высказывался о них резко отрицательно. 25 сентября 1869 г. он писал Энгельсу: «Во время этой поездки через Бельгию, пребывания в Ахене и путешествия вверх по Рейну я убедился, что необходимо энергично бороться с попами, особенно в католических местностях. В таком направлении я и буду действовать через Интернационал. Эти собаки (например, епископ Кеттелер в Майнце, попы на Дюссельдорфском съезде и т. д.) заигрывают, где это им кажется удобным, с рабочим вопросом»^{7}.

Наибольшую активность союзы проявили в Руре, где в конце 60-х годов они объединяли 40 тыс. человек.

После смерти Кеттелера созданные им союзы распались. Причина этого заключалась в изменениях, происшедших к тому времени в расстановке классовых сил в Германии. После франко-прусской войны и создания Германской империи стал формироваться юнкерско-буржуазный блок, впоследствии определивший и классовое содержание немецкого империализма. В Германии происходило сближение католических верхов с крупной буржуазией на базе совместной борьбы против рабочего движения. Вместе с тем росла организованность немецкого пролетариата, происходил процесс объединения социалистических и профсоюзных организаций эйзенахцев и лассальянцев.

В 1877 г. в профсоюзах состояло около 50 тыс. человек. Тяжелое положение рабочих и массовая безработица вызвали радикализацию христианских социальных союзов (так, союз Розенкранца участвовал в стачке 1872 г.). В этой изменившейся обстановке инициативу создания новых рабочих организаций под католическим флагом взяли на себя предприниматели. В 1880 г. фабриканты-католики основали союз «Рабочее благо», целью которого провозглашалась «христианизация промышленности» с тем, чтобы «искоренить ненависть» в сердцах рабочих и избежать «напряженности классовой борьбы». Президентом союза стал предприниматель Фрапц Брандт, а генеральным секретарем — «второй отец» католического рабочего движения Германии аббат Франц Хитце (1851–1921).

В демагогии Хитце явно превосходил своего предшественника Кеттелера. Вот образец его писаний: «Крупный капитал все больше и больше оттесняет средние сословия… в ряды наемных рабочих. В общей борьбе крупный капитал одерживает победу над более мелким… Пролетариат прозябает в материальной и моральной нужде… Зарплата не только остается на уровне прожиточного минимума, по для части рабочих снижается ниже последнего… Участь раба представляется почти завидной по сравнению с жизнью такого «белого раба»». Хитце заключает, что социализм — это «последовательная и величественная система» и его не следует отклонять как нехристианское учение, ибо «нигде в христианском учении нет непосредственного требования частной собственности на производственный капитал… как чего-то «навеки необходимого»^{8}. Но тут Хитце делает обратный ход и доказывает неосуществимость социализма ввиду несовершенства человека.

В эпоху индустриального грюндерства, процветавшего на основе широкого использования награбленных французских миллиардов, социальные мечты этого аббата также были связаны со средневековыми цехами и с земледелием. Он в деталях разработал систему будущего корпоративного устройства, в котором рабочие, объединенные с предпринимателями, будут организованы в цехи и получат мандаты в законодательном органе наряду с представителями прочих шести сословий. Переход к «социализму», по мнению Хитце, произойдет в процессе внутреннего преобразования рабочего тогда, когда «им овладеет дух дисциплины и порядка». Поэтому политические проблемы были исключены из жизни союзов типа «Рабочего блага». По своему составу они являлись рабочими организациями, но не были профсоюзами в современном понимании. В 1884 г. Хитце призывал создать из христианских рабочих хорошо обученную, хорошо вооруженную армию, которая не последует за социал-демократией^{9}.

Таким образом, католические христианские рабочие союзы во второй половине XIX в. не получили в Германии широкого распространения. Не помогло им и покровительство церковной иерархии, партии «Центр» и предпринимателей. Клерикал Обердорфер в 1891 г. жаловался на малочисленность союзов; его приводило в уныние отсутствие в них «ядра рабочего класса». Главное же, не удалось предотвратить участия католиков в классовой борьбе. В 1889 г. во время стачки горняков рука об руку боролись более 130 тыс. социал-демократических, христианских и неорганизованных рабочих. Примерно аналогичная ситуация сложилась и в евангелических социальных организациях Германии.

Евангелическая церковь включилась в «социальную практику» лишь в 70-х годах, когда возросла социал-демократическая опасность. При этом евангелисты целиком уповали на кайзера Вильгельма II. Пасторы Тодт и Штеккер образовали в 1887 г. «Центральный союз социальных реформ», чтобы помешать распространению идей социализма, принять меры против «отравления крови рабочего класса и народной жизни антихристианским и антипатриотическим характером нынешнего социализма»^{10}.

Программа евангелических рабочих союзов содержала следующие положения: пробуждать и развивать среди своих единоверцев лютеранское мировоззрение, стремиться к поднятию нравственного уровня и распространению общего образования, способствовать развитию мирных взаимоотношений между работодателями и трудящимися, оказывать поддержку единоверцам в случае болезни и смерти, хранить верность кайзеру и Германской империи.

Как видно из программы, перед памп по сути верноподданническо-монархическая организация, преследующая цели религиозного воспитания, оказания взаимопомощи и проведения политики классового мира. Евангелические рабочие союзы насчитывали в 1890 г. всего 28 тыс. человек и никакой роли в профсоюзной жизни не играли.

В Бельгии развитие капитализма породило те же социальные язвы, что и в Германии: рабочий день по 15 часов, отсутствие охраны труда, эксплуатацию детей в возрасте шести — десяти лет, работавших даже в шахтах, алкоголизм и т. п.^{11} Следствием этого явилась массовая дехристианизация трудящихся. Как и в Германии, на первых порах церковь пыталась помочь беднякам путем благотворительности. Ни организации рабочих, ни гуманного рабочего законодательства церковь не требовала. Результаты деятельности католических конгрессов в социальной области были, как отмечалось в профсоюзной газете, «равны нулю»^{12}.

Озабоченность бельгийских католиков социальными проблемами проявилась на католических конгрессах 1863, 1864 и 1867 гг. Сказалось, с одной стороны, влияние немецких христианско-социальных доктрин, а с другой — зарождение в пролетарской среде революционных тенденций, развертывание деятельности I Интернационала. Например, стачка горняков в 1868 г. причинила большое беспокойство правящим классам, так как Генеральный совет Интернационала проводил кампанию солидарности с бастующими. Именно теперь «социальные католики» стали принимать резолюции с пожеланиями обеспечить охрану труда молодежи, возвратить женщин к домашнему очагу, создавать примирительные камеры, распространять патронаж и кооперативы. Однако после роспуска I Интернационала они надолго «перестают интересоваться социальными проблемами»^{13}.

Рабочие волнения 1886 г. вновь привели к заметному усилению активности католической верхушки, направленной на то, чтобы помешать рабочим присоединиться к социалистам. В результате вмешательства правящей Католической партии в Бельгии были изданы законодательные акты об ограничении 12 часами труда женщин, об обязательном воскресном отдыхе, о мерах по охране труда и т. п.

После 1886 г. во всех районах Бельгии создавались рабочие организации, возглавляемые священниками. Среди них — антисоциалистическая лига в Генте: ее идейным фундаментом было признание религии, семьи и собственности в качестве священных институтов. Она включала в себя профессиональные союзы, общества взаимопомощи и приходские кружки рабочих. 30 марта 1891 г. по инициативе клерикала Хеллепюта все рабочие ассоциации были объединены в Бельгийскую демократическую лигу. В ней числилось около 60 тыс. человек. Целью было установить мир между капиталом и трудом посредством создания синдикатов — отдельных для рабочих и хозяев, а также смешанных. Задача этих синдикатов должна заключаться в регулировании заработной платы, заботе об охране труда, принятии решений о страховании, установлении пенсии Для стариков и вдов и в недопущении «эксцессов на производстве». Однако вся эта деятельность была вынужденной. По признанию самих клерикальных авторов, Бельгийская демократическая лига основывала ассоциации «больше из страха перед социализмом, нежели из подлинного желания эмансипации трудящихся»^{14}.

Во Франции — стране прочных антиклерикальных традиций — христианский синдикализм с трудом пробивал себе дорогу. После июньской бойни 1848 г., когда церковь освятила истребление «блузников», антиклерикализм надолго завоевал огромное большинство трудящихся.

Этим объясняется длительное отсутствие какой-либо социальной практики у французских церковных деятелей. Даже союзы подмастерьев, несмотря на приезд в Париж в 1853 г. самого Колпинга, на французской почве не имели успеха. Перелом наступил после поражения Парижской Коммуны 1871 г., когда определилась «теория контрреволюции в социальной области»^{15}. Носителями идей социального католицизма стали два реакционных офицера-монархиста: граф Альберт де Мен и маркиз де ла Тур дю Пен. Их писания полны крикливых выпадов против жестокого «либерального капитализма», бросившего народ в бездну нищеты и страданий. Де Мен видел выход из этой ситуации, чреватой осложнениями, в возврате к прошлому: или, говорил он, сохранится статус-кво, которого никто не приемлет, или нужно прибегнуть к содействию государства. Оба они выступили инициаторами движения католических рабочих клубов — патерналистской организации, созданной для того, чтобы «вернуть на фабрику религию, хорошие правы и патриотизм, изгнанные оттуда духом революции»^{16}. Движение католических рабочих клубов стояло за смешанные синдикаты (куда бы входили и капиталисты и рабочие), так как они могли бы содействовать классовому миру.

Однако в условиях французской действительности эти надежды быстро развеялись. Сначала, к 1878 г., рабочие клубы насчитывали 30–35 тыс. членов, но уже к 1893 г. в них оставалось всего 15 тыс. человек. Пролетарское движение прошло мимо них.

Еще одно направление социального католицизма во Франции было связано с именем Леона Армеля (1829–1915), фабриканта в Валь-де-Буа на Марне. Целью своей деятельности он объявил создание общества, слившегося в одну семью, в котором исчезнет понятие «класс». Средством для достижения этого Армель считал попечительство, оказываемое набожными и милосердными предпринимателями рабочим: таким образом он надеялся «отнять у социализма все, что возможно»^{17}. В 1875 г. он создал «христианскую корпорацию Валь-де-Буа». Первоначально ею управлял комитет, включавший Армеля, его детей, заводского духовника, директора и служащих, «преданных католицизму». В 80-х годах в связи с ростом в стране профессионального движения корпорация была переименована в «профессиональный совет», позже — в «совет предприятия». Она оставалась, однако, всегда смешанным союзом рабочих и предпринимателей.

Армель осуществлял на предприятии серии реформ социально-патерналистского характера — от устройства «дешевых» булочных до выдачи пенсий старикам. Члены совета изыскивали способы совершенствования производства, в результате чего им удалось повысить производительность труда на 15–20 %. Валь-де-Буа сделался местом паломничества для радетелей христианского метода решения социального вопроса[1].

Тем не менее затея Армеля не получила распространения, и хотя его «опыты» продолжались до начала XX в., они все же были приостановлены ввиду их неэффективности в борьбе с рабочим движением.

Таким образом, к 1884 г., когда профсоюзы были легализованы, во Франции христианское рабочее движение влачило жалкое существование.

В Австрии движение заимствовало практику социальных католиков Германии. В 1852 г. А. Груша, впоследствии ставший кардиналом, поднял социальный вопрос в одной из статей, где потребовал создания ассоциации типа союзов Колпинга. На католическом съезде 1877 г. была основана Христианская рабочая лига, сделавшаяся, по выражению христианских авторов, «колыбелью христианского рабочего движения»^{18}. Инициаторами ее создания были кюре Рудольф Эйхгорп и глава христианско-социальной школы барон Карл фон Фогельзанг — сторонник перестройки общества на основе создания профессиональных корпораций, объединяющих предпринимателей и трудящихся. Согласно его планам, корпорации должны были стать собственниками средств производства. Этим он надеялся достигнуть «депролетаризации» рабочего класса. В практической деятельности католики добились некоторых реформ в рабочем законодательстве как «профилактики против угроз надвигающейся революции»^{19}.

В Швейцарии с критикой «либерального капитализма» выступал архиепископ Мермиллод. Он жаловался на «несправедливости» режима свободной конкуренции и выражал обеспокоенность тем, что испытания нужды «толкают трудящихся на путь революционных беспорядков». С высоты епископской кафедры он провозгласил в 1868 г., что только церковь в состоянии «примирить общество с самим собой». Швейцария, импортировавшая рабочую силу, заимствовала и методы деятельности, и формы организации социальных католиков. Здесь возникли и союзы подмастерьев типа колпинговских, и католические рабочие союзы патерналистского типа, которые были объединены в 1887 г. в Единый швейцарский рабочий союз.

Италия не дала оригинальных идеологов и деятелей в этой области отчасти потому, что она отставала в индустриальном развитии, отчасти из-за продолжавшегося конфликта между папским престолом и итальянским государством. Но и здесь были распространены проекты организации корпораций, объединяющих хозяев и рабочих. За них ратовал католический деятель Джузеппе Тониоло, ему же принадлежат многочисленные предложения, касающиеся социальных преобразований в сфере защиты труда, охраны интересов мелкой и средней промышленности, третейского разбирательства, развертывания учреждений благотворительности^{20}. Таким образом, социальная деятельность церковной иерархии в новой исторической обстановке сводилась к выдвижению на передний план «рабочего вопроса».

В 1884 г. в целях координации усилий и выработки единой программы идеологи католического социального движения собрались на съезд во Фрибурге (Швейцария), где основали Международный союз по изучению социальных проблем во главе со швейцарским архиепископом Мермиллодом. Фрибургский союз выработал общую программу корпоративизма[2] и координировал действия национальных движений.

Поскольку движение сделалось международным, оно подлежало санкционированию папским престолом. 15 мая 1891 г. появилась социальная энциклика папы Льва XIII— «Рерум Новарум».

В хоре многочисленных комментаторов этого документа из буржуазного лагеря до сих пор слышны разноречивые голоса. Одни превозносят энциклику и считают, что она стала для католиков тем, чем был «Коммунистический манифест» для Интернационала^{21}. Другие, напротив, сетуют, что католицизм не имеет документа, который можно было бы сравнить с «Коммунистическим манифестом». Однако независимо от этого все клерикальные авторы воздают хвалу этому «рецепту» радикального устранения общественных язв, в котором «церковь не убоялась опуститься из религиозных сфер в гущу социальной жизни и сделаться, таким образом, вдохновительницей… социального законодательства, направленного против привилегий и эгоизма»^{22}.

Для марксистских историков оценка этого документа не составляет предмет дискуссии. Советские ватиканисты рассматривают энциклику Льва XIII как свидетельство крутого поворота высшей церковной иерархии к союзу с буржуазией, направленному против коренных интересов рабочего класса. Провозгласив, что «лекарство» (социализм) хуже, чем «болезнь» (социальное зло), церковь включила в арсенал борьбы с рабочим движением христианский реформизм.

Рассматривая в «Рерум Новарум» «рабочий вопрос», папа Лев XIII выразил озабоченность тем, что «жажда нововведений, которая уже давно охватила общество, вызвав сильное брожение, должна рано или поздно перекинуться из сферы политической в соседнюю сферу общественной экономики». Поэтому папская энциклика берет под защиту частную собственность. «…Каждый нормальный общественный порядок, — говорится в ней, — должен опираться на солидное основание — на право частной собственности»^{23}. Она, по свидетельству Льва XIII, соответствует человеческой природе и выставляется в качестве залога существования свободной человеческой личности. Стремясь уберечь капиталистическую частную собственность от экспроприации, «Рерум Новарум» объявляет покушение на нее нарушением божественной воли.

Увековечив таким образом социальное неравенство, «Рерум Новарум» в то же время призывала трудящихся отказаться от классовой борьбы, не сетовать на существование классовых различий и не поддаваться «уравнительным стремлениям» социал-демократии.

В энциклике нет недостатка в антикапиталистических выпадах, осуждениях отдельных пороков капитализма. Однако подобная «критика» лишь отвлекает внимание на отдельные несущественные частности и, оправдывая всю капиталистическую систему в целом, мешает развитию классового сознания трудящихся.

Послание Льва XIII появилось в эпоху, когда капитализм стал перерастать в империалистическую стадию, а рабочее движение сделалось большой силой. Папа понял, что время абсолютных монархий — опоры католицизма — приходит к концу, уступая место господству буржуазии, что католицизму нужно выработать свою политическую хартию. Призвав хозяев «уважать своих рабочих», «достоинство» человека, «давать каждому подходящую зарплату», а рабочих — не наносить ущерба имуществу и личности хозяев, избегать насилия и мятежей, Лев XIII постарался внести свою лепту в дело поддержки капиталистических порядков.

Однако притягательная сила «Рерум Поварум» оказалась невелика; папство не смогло повести за собой сколько-нибудь широкую массу трудящихся. Послание Льва XIII было опровергнуто жизнью, практикой классовой борьбы. И справедливо писала в 1964 г. коммунистическая бельгийская газета «Драпо руж»: «Когда трудящиеся-христиане в наши дни устраивают шествия по поводу годовщины «Рерум Новарум», это скорее проявление растущей мощи рабочего движения, нежели чествование антисоциалистических наставлений Льва XIII. Настоящие их заботы в том, чтобы в единении с другими трудящимися добиться осуществления глубоких социальных реформ»^{24}.

Было бы, однако, ошибочным недооценивать воздействие папской энциклики на массовые организации церкви, формирование христианского синдикализма происходило под ее идейным влиянием. По словам итальянского марксиста Дж. Капделоро, католические профсоюзы наносили вред рабочему движению не столько из-за конкретной позиции, занимаемой ими во время отдельных трудовых конфликтов, сколько из-за общеполитического курса католического движения. А он определялся и еще в значительной степени определяется поныне социальным учением, содержащимся в «Рерум Новарум».

Энциклика Льва XIII — первого «капиталистического» папы — отразила окончательный поворот Ватикана в сторону сотрудничества с буржуазией. По своей классовой направленности христианский социализм, изложенный в ней, был уже не феодальным, а буржуазным. Но ни «Рерум Новарум», ни практическая деятельность социальных католиков сами по себе не могли привести к созданию христианского профсоюзного движения. Для того чтобы оно появилось на свет, необходимы были объективные предпосылки в самой социальной действительности. Не случайно поэтому, что возникновение христианского профсоюзного движения совпало с тем временем, когда капитализм вступил в стадию империализма, чреватого острыми классовыми битвами.

Готовясь к решающим классовым битвам, буржуазия укрепляла свой государственный аппарат, сплачивалась в могущественные предпринимательские союзы, подтягивала свои морально-политические резервы. Одним из них был оппортунизм в рабочем движении.

Однако наиболее трезвая и здравомыслящая часть буржуазии не переоценивала силы влияния оппортунизма на пролетариат. Перед лицом крепнущей революционной тенденции господствующий класс вынужден был постоянно искать новые способы воздействия на рабочих. Тем более, что низы пролетариата, оказавшиеся за пределами систематической обработки существующими в ту пору профсоюзами, являлись в то же время одним из наиболее важных очагов спонтанного революционного брожения. Для того чтобы обезвредить его, требовались иные идеологические средства. Было совершенно ясно, что церковь с ее опытом воздействия на трудящихся может оказать существенную услугу буржуазии. Создав рабочие объединения профессионального типа, церковь может попытаться внести в рабочее движение идеи христианского реформизма и тем самым расколоть его по религиозному признаку.

Профессиональные союзы возникли в результате развития рабочего движения. Они выросли внутри капиталистического общества и развивались вместе с ним, являясь необходимым «элементом классовой организации пролетариата»^{25}. Само зарождение профсоюзов в результате самодеятельного творчества масс явилось в то же время стихийным, неосознанным отрицанием господствующих общественных порядков. Их появление было обусловлено желанием пролетариата устранить или смягчить ту конкуренцию и разобщенность между его отдельными группами, которые создал капитализм и без устранения которых успешная борьба с буржуазией была немыслима. Вот почему профессиональная организация содержит в самой себе материализованную идею единства и солидарности, о значении которых Ленин писал: «…для того, чтобы одержать победу, чтобы совершить социалистический переворот, пролетариат должен быть способным к солидарному действию…»^{26}

Единые профсоюзы, идейно связанные с социалистическими партиями, были наиболее влиятельными и по существу занимали господствующее положение в рабочем движении во всех развитых капиталистических государствах.

В 1913 г. В. И. Ленин писал: «В государствах, где обеспечены устои конституции и участие народа в государственных делах, к организации масс стремятся не только социалисты (их единственная сила заключается в просвещении и организации масс), но и реакционные партии. Если демократизован строй государства, то капиталистам приходится искать опоры в массах, а для этого надо организовать их под лозунгами клерикализма (черносотенства и религии), национализма — шовинизма и т. д.»^{27}Это положение полностью подтверждается фактами из истории создания христианских профсоюзов.

Первые христианские профсоюзы были основаны в Бельгии в 1886 г., во Франции в 1887 г., в Голландии в 1889 г., в Германии в 1894 г. Клерикальная историография стремится изобразить дело таким образом, будто бы идею о создании христианских профсоюзов поначалу высказали сами рабочие, и лишь после того, как они были уже созданы, к ним стали присоединяться духовные лица. На самом же деле история оставила нам целый список духовных лиц, причастных к созданию христианских профсоюзов. В Германии (Мюнхене) это был клирик Хюбер, в провинции Намюр (Бельгия) — аббат Пьерло, в Буа-дю-Дюк— аббат Деффландер, в Голландии — викарий Армен, во Франции — монах Эрон и настоятель обители Сен-Венсен де Поль Анизон. Точно так же обстояло дело в Канаде, Польше, Австро-Венгрии и других странах. В тех же случаях, когда у руководства этими союзами находились светские лица, в них функционировали (а кое-где функционируют и до сих пор) назначаемые церковными инстанциями «духовные советники» из священников.

В то же время было бы неправильным считать, что христианские профсоюзы возникли лишь как плод политических махинаций сначала католической, а затем и протестантской буржуазии, использовавшей в качестве своего орудия церковь. Сами по себе ни клерикальные политические партии, ни церковь вовсе не хотели основывать профсоюзы. Лишь только тогда, когда тяга к профессиональному объединению широких трудящихся масс, как верующих, так и неверующих, стала реальностью, церковь решила встать во главе движения. «Движение неудержимо, оно совершится с нами или без нас и против нас», — писал в 1899 г. политический руководитель католической «Кёльнише фольксцайтунг» Бахем. Осознав это, церковь решила создать свои собственные профсоюзы.

Кадры христианского профессионального движения рекрутировались из тех слоев трудящихся, к которым не сумели найти подхода свободные профсоюзы. Конечно, определенное значение имело и то обстоятельство, что руководство социал-демократии пренебрегло работой среди наиболее отсталых масс. Клерикалы же искали и находили слабые места в социалистической агитации.

К сожалению, не существует полных статистических Данных, характеризующих состав христианских союзов во всех странах, что затрудняет провести точную грань между социальным положением членов свободных и христианских профсоюзов. Но последние явно имели более обширную зону охвата как раз в среде социальных низов. Католическая кампания вербовки была направлена в первую очередь к верующим, оказавшимся вне поля зрения социалистических организаций. В Испании, по словам А. Марти, были рабочие, которые не склонялись ни к социалистам, ни к анархистам: они-то и «сделались объектом завоевания христианских профсоюзов»^{28}. В Бельгии, например, это были «работники сфер домашних услуг, труженики сельского хозяйства»^{29}. Передовые рабочие ведущих отраслей промышленности, как правило, отворачивались от католических и протестантских профсоюзных врачевателей социального зла. Об этом свидетельствует тот факт, что христианские синдикаты сформировались в основном вне пределов тяжелой промышленности. Так, в Бельгии, в областях, где преобладала крупная промышленность, эти корпорации вовсе отсутствовали. Во Франции христианские профсоюзы в тяжелую промышленность «не проникали» вплоть до 1914 г. — они обосновались только среди администрации. В Италии их социальной базой были текстильщики и сельскохозяйственные рабочие. В Польше они получили распространение в Галиции, которая была слабо индустриализована^{30}. Даже в промышленно развитой Германии, где позиции католицизма были сильны, проникновение христианских профсоюзов в ключевые отрасли индустрии было крайне слабым. По данным за 1907 г., металлисты составляли лишь 10 % общего числа членов ВОХП. Основной же его контингент состоял из текстильщиков, кустарей, табачников, пищевиков, типографщиков, служащих, домашних работниц.

Имеющиеся данные позволяют сделать вывод, что массу членов христианских синдикатов составляли малоквалифицированные верующие трудящиеся. Их привлекали сюда идеи христианского милосердия и братства, сочетавшиеся с нападками на нравственные уродства капитализма и более или менее активной социальной деятельностью по защите повседневных нужд членов союзов. Поскольку христианский синдикализм идейно и организационно крайне сужал и принижал размах пролетарского движения, он способен был привлекать в свои ряды не активных борцов против буржуазной эксплуатации, а наименее сознательные элементы рабочего класса. Пытаясь взвалить вину за раскол единого профсоюзного движения на социал-демократов, клерикальные публицисты и историки выдвигают концепцию, согласно которой именно социал-демократы делали свои организации неприемлемыми для христиан из-за материалистической доктрины марксизма и «нападок на религию и мораль»^{31}. Трудящимся-христианам якобы оставался лишь один выход: либо поддержать единство в ущерб своим религиозным убеждениям, либо создать собственные организации.

При этом для обоснования своей концепции клерикальные авторы опираются на свидетельства главным образом тех профсоюзных активистов, которые сами спровоцировали раскол и для его обоснования приводят в своих воспоминаниях мотивы религиозного характера. Однако принципиального значения не имеет, опираются они в своих доказательствах на действительные или мнимые факты. Это никак не может оправдать тот ущерб, который раскол единого рабочего движения причинил верующим и неверующим рабочим.

Отношение марксистских партий к вопросам религии и верующим трудящимся было всегда предельно ясным: они исходили из того, что материалистическая философия не совместима с религией и той насквозь антинаучной концепцией, на которой базируются социологические построения христианства. Однако борьба с религией никогда не являлась и не является главной задачей рабочего движения. Проблема преодоления религиозных пережитков — проблема идейно-теоретического характера, которая решается в ходе длительной и многообразной классовой борьбы. Именно потому, что внутри пролетариата существуют всевозможные деления, в том числе религиозные, задачей и долгом передовых рабочих всегда было не допустить, чтобы эти деления стали препятствием на пути к единству.

В. И. Ленин указывал, что единство «…действительно революционной борьбы угнетенного класса за создание рая на земле важнее для нас, чем единство мнений пролетариев о рае на небе»^{32}. Он имел перед собой пример К. Маркса, который из опасения внести раскол в рабочее движение оставил без рассмотрения настояния французской делегации обсудить на Женевском конгрессе I Интернационала вопрос о религии^{33}.

Действительный вред рабочему движению наносил буржуазный и анархистский антиклерикализм. Рабочая партия Франции правильно констатировала в своем решении на съезде в Иссудэне (1902), что антиклерикализм подобного рода преследует цель «отвлечь трудящихся от их борьбы против экономического рабства, родоначальника всех форм порабощения — политического и религиозного». Единственный серьезный антиклерикализм при буржуазном строе, говорилось в резолюции, — «это антикапитализм»^{34}. Такой научной концепции марксисты следовали непреклонно, никогда не изменяя его духу. Политика «протянутой руки» в отношении католиков по сей день остается нормой взаимоотношений и «сотрудничества между всеми силами — светскими и католическими…» (Л. Лонго)^{35}, что, разумеется, не исключает право рабочей партии вести научно-атеистическую пропаганду среди трудящихся, постепенно приобщая их к материалистическим воззрениям. Следует четко разграничить понятия «партия» и «профсоюзы». Первая, как правило, является союзом единомышленников, людей одинакового философского и политического мировоззрения. Вторые — самая широкая и самая представительная организация, объединяющая всех трудящихся независимо от идейных, религиозных и политических убеждений. А клерикалы и их профсоюзные приспешники, затеявшие дискуссии на религиозные темы, вели к расколу, т. е. к ослаблению этих массовых ассоциаций трудящихся.

Анализируя происхождение христианского профсоюзного движения, важно выяснить, какое содержание вкладывали духовные отцы в понятие «профсоюзы».

С точки зрения марксизма-ленинизма, профессиональная организация в условиях буржуазного строя — это организация, призванная защищать прежде всего непосредственные нужды трудящихся, но вместе с тем и такая, где рабочие проходят школу классовой борьбы. Маркс видел цель профсоюзов в том, чтобы «…научиться сознательно действовать в качестве организующих центров рабочего класса, ставя своей великой задачей его полное освобождение»^{36}. Эти положения полностью отвергались лидерами христианского профдвижения. Все отличия пролетариата от предшествующих трудящихся классов сводились ими лишь к его труду в сфере индустрии. Католические идеологи отнюдь не видели в нем руководителя трудящихся в их борьбе за социалистическое переустройство мира. Поэтому из поля зрения выпали те новые черты и качества, которые присущи именно рабочему классу.

Подобные установки отразились в представлениях христианских теоретиков о функциях и задачах профсоюзов. Их конечная и основная цель — социальное освобождение — не признается. Взгляд христианских лидеров на профсоюзы по существу совпадает с воззрениями реформистов. Если английские реформисты, супруги Вебб, считали, что цель профсоюзов — повышать социальное положение своих членов, то для клерикального историка Ренаниуса профсоюзы — это «объединение наемных рабочих одного ремесла с целью урегулирования труда и зарплаты»^{37}.

Всячески ограничивая задачи и миссию профсоюзов в капиталистическом обществе, реформисты рассматривали их в качестве составной части и охранителя существующего режима. С этих же позиций христианские профсоюзные лидеры трактуют ежедневное отстаивание лучших условий труда и быта пролетариев.

Таким образом, христианский синдикализм в XIX в. получил в готовом виде идеи исправления капиталистической системы без ее ниспровержения. Он нашел их в тред-юнионизме.

Тред-юнионизм, весь пропитанный духом буржуазного реформизма, проник во все оппортунистические рабочие организации. В 1905 г. Ленин отмечал, что даже в Германии «развиваются тенденции антисоциалистические, тенденции к «чистому тред-юнионизму» в английском, т. е. безусловно-буржуазном, духе»^{38}. Тред-юнионизм, который, как известно, в определенной мере соответствовал интересам капиталистов, не мог не импонировать и церкви, внедрявшейся в рабочее движение. По словам прелата Мюллера, заслуга тред-юнионизма заключалась прежде всего в том, что он препятствовал проникновению социалистического влияния в профсоюзы^{39}. Другой христианский немецкий историк, Фаулгабер, пишет, что христианско-социальный союз рабочих деревообрабатывающей промышленности, каменотесов и металлистов превратился в обычную кассу взаимопомощи. Союзы подобного направления видели в английском тред-юнионизме «классический прообраз профдвижения»^{40}.

Католические авторы даже гордятся такого рода заимствованием, они его выставляют напоказ, чтобы подтвердить свою органическую связь с «рабочим и профсоюзным движением». Они подчеркивают тот факт, что пионеры христианского синдикализма направляли в Англию делегации для изучения «опыта» на месте^{41}. Их прельщал в нем не классовый разум пролетариата, а его предрассудки, не движение, а консерватизм, отмеченные Лениным «некоторые реакционные черты… склонность к аполитицизму… косность и т. д.»^{42}, свойственные тред-юнионам. А разница социальных основ тред-юнионизма, воплотившего интересы рабочей аристократии, и христианского профсоюзного движения — движения на первой стадии обездоленных трудящихся, — препятствием не служила. Принятию важнейших принципов тред-юнионизма способствовала церковь. Ее способность собирать под покровом абстрактных «всеобщих» этических ценностей разнородные социальные слои и на этот раз сыграла свою роль.

Наиболее дальновидная часть высшего христианского клира постаралась использовать влияние религии в интересах буржуазии, чтобы не допустить присоединения отсталых слоев рабочего класса к освободительному революционному движению.

Усилия князей церкви по организации указанной категории рабочих явились важнейшей предпосылкой создания христианских профсоюзов.

Фактором, облегчившим церкви успех в достижении поставленной цели, послужили те процессы, которые происходили и среди самих отсталых слоев рабочих в обстановке общего подъема пролетарской борьбы. Повышение классовой активности и организованности коснулось и этих наименее развитых в классовом отношении пролетариев. Логика классовой борьбы толкала их на путь профессионального объединения.

Это было использовано церковью для основания профсоюзов, базирующихся на принципах христианства. Новые союзы пытались сочетать в себе отпор угнетателям с покорностью, сопротивление капиталу с программой реформ.

«Колыбелью» христианских профсоюзов была Германия. Программа и тактика ее союзов послужили примером для аналогичных организаций в других странах. В Германию совершали паломничество зачинатели католического синдикализма из других государств.

Ведущие тенденции развития христианского синдикализма, его успехи и неудачи, сложности и противоречия проявлялись здесь особенно четко. Идейным центром мирового христианского профсоюзного движения Германия оставалась вплоть до прихода Гитлера к власти. И это не случайно. После 1871 г. в Германии чрезвычайно обострились классовые противоречия. С января 1889 г. по апрель 1890 г. там произошло более 1100 стачек, в которых участвовало около 40 тыс. человек. В 1890 г. в свободных профсоюзах было объединено более 300 тыс. человек^{43}. Социал-демократия вышла из подполья окрепшей. Она была тогда самой сильной политической партией в Германии, а ее влияние на международное социалистическое движение весьма значительным. В эту эпоху Германия еще оставалась центром мирового революционного движения.

Германский империализм с его далеко идущими экспансионистскими планами прилагал огромные усилия формировать общественное сознание масс, составлявших его тыл и его армию. На Германию с надеждой взирала мировая реакция. Кайзер Вильгельм II в своих мемуарах цитировал слова, сказанные ему папой Львом XIII: «Германия должна стать мечом католической церкви»^{44}. Стремление опереться на католическую церковь — характерная черта политики правящих кругов Германии тех лет. В 1913 г. В. И. Ленин отмечал, что спустя 60 лет после буржуазной революции в Германии «господствуют помещичьи и клерикальные, а не чисто буржуазные… партии»^{45}.

Может быть, поэтому первые христианские рабочие союзы появились на западе и юге Германии, где было сильнее всего влияние католицизма. Идея создания таких союзов овладела частью духовенства, считавшего себя современным «Давидом, выступающим против социал-демократического Голиафа»^{46}.

Побудила клерикалов к действиям позиция самих рабочих-христиан, которые в эпоху роста капиталистических трестов и эксплуатации тянулись к созданию таких организаций, которые защищали бы их экономические интересы. Перед стремлением трудящихся к профессиональной организованности все еще стояли католические союзы, численность которых некоторое время продолжала расти.

В 1890 г. одним из лидеров партии «Центр», Людвигом Виндхорстом, был основан Народный союз для католической части населения Германии. В 1897 г. возникло Северо-Германское объединение католических рабочих союзов с центром в Берлине, а в 1904 г. — Западно-Германский союз^{47}, объединявший католические союзы, находившиеся на западе страны. Показательно, что международный конгресс «социальных» католиков в Брюсселе, пытаясь воспрепятствовать организации христианских профессиональных союзов, еще в 1892 г. настаивал на создании смешанных организаций из хозяев и рабочих^{48}, хотя такие союзы в это время уже были анахронизмом.

Католические рабочие союзы отвергались массой верующих трудящихся. Церковная же иерархия продолжала требовать их организации. Вся деятельность этих союзов сводилась к подготовке докладов к собраниям, устройству курсов для обучения способных членов союзов, созданию комиссий для осуществления практических социальных мер, организации библиотек и изданию рабочих газет, основанию сберкасс и касс для оказания помощи больным, устройству семейных праздников с участием жен членов союзов и т. п.^{49} Католические рабочие союзы были подчинены церкви, нацелены на борьбу с социал-демократией, служили орудием партии «Центр», стояли на монархически-националистических позициях и отвергали всякую борьбу против эксплуатации.

Чрезвычайно симптоматично отсутствие в уставах, да и в практической деятельности этих союзов, требований повышения зарплаты, сокращения рабочего дня, охраны труда — всего, что составляет непременную заботу массовой рабочей организации. По словам буржуазного историка Рейндла, рабочие смотрели на них как на «переходную стадию» к организациям профессионального типа. Последние также стали возникать параллельно с рабочими союзами. Так, еще в 1887 г. рабочий-металлист Бибер основал Христианский профессиональный союз формовщиков Дуйсбурга, после чего такого рода профессиональные союзы стали возникать повсеместно. Вследствие этого руководящие круги партии «Центр», которые лучше, нежели епископат, оценивали политическое значение работы среди трудящихся, стали поворачиваться лицом к организациям профессионального типа. В октябре 1891 г. газета этой партии «Кёльнише фольксцайтунг» призвала сломать монополию социалистов в профсоюзном движении и основать профсоюзную организацию, «покоящуюся на христианско-монархических принципах»^{50}. Однако клерикальные деятели все же не решились тотчас приступить к непосредственному основанию профсоюзов, а избрали сначала промежуточный путь создания профессиональных секций при существующих рабочих союзах.

Впервые такая секция была образована в 1891 г. в Кёльне. Постепенно они стали создаваться и в других местах.

Их целью было содействовать профессиональному образованию рабочих, разъяснять трудящимся действующие социальные законы, излагать вопросы трудовых отношений, устраивать кассы взаимопомощи на случай болезни и смерти. Стачки не запрещались, но подчеркивалось, что всегда следует стремиться к мирному урегулированию споров и учитывать доводы, выдвигавшиеся хозяевами, «чтобы законность, порядок и справедливость не были забыты»^{51}.

Профессиональные секции, весьма немногочисленные, были основаны при католических рабочих союзах Дуйсбурга, Крефельда, Ахена, Мюнхена и других городов. Однако идея создания вместо профсоюзов профессиональных секций успеха не получила. Одна из отраслевых профсоюзных газет, «Фахгеноссе», публикуя письма о бедственном положении стекольщиков Эльзас-Лотарингии, возмущалась невниманием профессиональных секций к экономическим вопросам и подчеркивала, что не должно быть «никакой игры в союзы», нужна «серьезная деятельность рабочих организаций» под лозунгом «собственными силами добьемся лучшей жизни»^{52}. Время работало на христианские профсоюзы, а профессиональные секции таковыми не являлись. Они, по определению даже католических историков, были «эрзац-профсоюзами»^{53}. Стихийное движение широких масс трудящихся, в том числе и христианских рабочих, часто выходило за пределы, которыми духовенство и клерикальные политики пытались ограничить их деятельность.

В связи с этим церковные круги были вынуждены пойти на создание профессиональных союзов. В этом направлении высказался состоявшийся в 1894 г. в Кёльне католический съезд.

Эта идея получила распространение среди христиан-горняков, которые стремились к созданию собственной организации. Их побуждал к этому тяжелый, опасный для жизни и здоровья, плохо оплачиваемый труд. Шахтеры часто становились жертвами обвалов, травм и профессиональных болезней. Условия жизни и работы сделали их, правда, восприимчивыми к религии и суеверными, но вместе с тем не лишенными боевых качеств. В 1894 г. в Ротенбурге был основан профсоюз христианских горнорабочих Нижнего Рейна и Вестфалии. В обращении, разосланном всем «несоциалистическим» горнякам, предлагалось направить делегатов на учредительный конгресс в Эссене 28 октября 1894 г.

Здесь собрались посланцы от 157 союзов, объединявших 19 747 горняков. Среди почетных гостей находились представители администрации ряда угольных шахт, фабриканты, капелланы, священники. Конгресс, открывшийся здравицей в честь кайзера, одобрил проект устава профсоюза христианских горнорабочих горного округа Дортмунд, в котором были сформулированы цели этой организации: «Повышение законными и христианскими средствами морального и социального положения горнорабочих, поддержание мирного соглашения между работодателями и рабочими. Члены союза верны кайзеру и государству». Далее следовали конкретные задачи: «1. Добиваться справедливой зарплаты, соответствующей ценности затраченного труда… 2. Ограничить продолжительность смен, как того требует здоровье рабочих. 3. Обеспечить участие рабочих в распределении взносов, поступающих в кассы взаимопомощи…»^{54}

Средствами для достижения этих целей признавались: переговоры между предпринимателями и рабочими по вопросам зарплаты и относительно всяких справедливых жалоб, заявления и петиции в управление копей, правительству, парламенту, научно-популярные рефераты по горному праву и горнопромышленной технике, сношение с горняками других районов и стран. Вступая в союз, каждый объявляет себя врагом социал-демократии — гласил 8-й параграф устава.

Вопрос об отношении к социал-демократии вызвал ожесточенные споры. Некоторые делегаты возражали против конфронтации с социал-демократами. Например, католический священник Обердорфер предостерегал от ссоры с социал-демократией, так как «могут наступить времена, когда нам придется бороться рука об руку с ней».

Доказывая свою мысль, Обердорфер призывал реалистически смотреть на вещи: признать, что социал-демократы более влиятельны («если мы хотим удержать рабочих в христианской вере, надо, чтобы справедливые требования социал-демократов стали нашими требованиями»^{55}). Обердорферу решительно возражал евангелический пастор Вебер: «Теперь и никогда мы никоим образом не должны сходиться с социал-демократией. Я считаю ее величайшим злом нашего времени». Его поддержал гость из гирш-дункеровского[3] союза Вальтер, сказавший, что он рассматривает социалистов как «худших врагов»^{56}.

Конгресс избрал правление в составе 16 человек, по 8 от союзов каждого вероисповедания. Согласно уставу, функционировал почетный совет, в котором наряду с рабочими заседали духовные лица и фабриканты. Руководителем профсоюза горняков стал А. Бруст, канонизированный христианско-синдикалистской историографией. Ко времени организации союз насчитывал 4 тыс. членов. В 1897 г. он сделался общенемецкой организацией, в 1899 г. в нем состояло 27 983 человек (примерно 5 % горняков Германии).

Профсоюз горняков открыл первую страницу в истории христианского профсоюзного движения Германии. В нем объединились враждовавшие между собой католики и лютеране. Вожди «Центра» первыми бросили лозунг: «Конец распрям из-за религиозных вопросов»^{57}. Совместная «оборонительная борьба против социал-демократии»^{58} побудила евангелическую церковь согласиться на объединение с католиками в одном межконфессиональном профсоюзе. Именно ненависть к социализму сблизила немецкую протестантскую буржуазию и католических князей церкви. Что же касается католических и протестантских рабочих, то их в рамках единого христианского профсоюза сближали насущные классовые интересы.

После создания профсоюза горняков Бруст и его духовные и светские помощники тотчас же развернули энергичную кампанию вербовки в христианские синдикаты. Однако результаты были незначительными. Предприниматели просто отказались вести с ними переговоры. Просьбы о расширении строительства душевых и об увеличении зарплаты не удовлетворялись. Но, по словам прелата Мюллера, профсоюз «и помыслить не мог встать на путь насильственных действий вроде стачки»^{59}. Впрочем, случалось, что члены христианского профсоюза были вынуждены прибегнуть к стачке. Так было на рудниках Писберга близ Оснабрюка после того, как хозяева отменили с 1 января 1898 г. ряд католических праздников, сделав их рабочими днями. Шахтерам было в ультимативной форме заявлено: либо они спустятся в шахты, либо их уволят. Горняки стояли на своем, и, когда 500 человек были уволены, остальные в знак протеста сами покинули шахты. Бруст увещевал рабочих избегать столкновений, однако его попытки добиться компромисса при встрече с министром внутренних дел провалились: тот отказался разговаривать с профсоюзным руководителем.

Во время забастовки союз поддерживал рабочих, но в дальнейшем самостоятельных стачек не объявлял. Позиция почетного совета не была единодушной, евангелисты — пастор Вебер и коммерсант Легевит — в знак протеста вышли из совета, первый еще при основании профсоюза сказал: «Паш союз не является союзом борьбы»^{60}.

Христианские профсоюзы стали создаваться в других отраслях промышленности: среди текстильщиков Нижнего Рейна — Ахепа, Крефельда, Мюнхен-Гладбаха, вскоре объединившихся в единый союз. Оформились профсоюзы железнодорожников Трира, кирпичников Липпе, текстильщиков Баварии, металлистов Бонна и др. Их программы были идентичны. При приеме в союз текстильщиков каждый давал слово быть «противником всевозможных партий, стремящихся к перевороту»^{61}.

К 1899 г. в Германии функционировало 32 христианских профсоюза, численность которых, по официальным данным, составляла 110 тыс. человек, а по данным Рейндля — 56 391. Для сравнения укажем, что свободные профсоюзы насчитывали в своих рядах в 1890 г. — 580 473, а в 1900 г. — 680 427 человек. Будучи лишь одним из отрядов рабочего движения, христианские профсоюзы испытывали на себе воздействие тех же закономерностей, которые были присущи движению в целом. В частности, и здесь наглядно проявлялись тенденции к объединению, столь закономерные для рабочего движения. Но на этом пути возникали препятствия.

По словам буржуазного историка Кулемана, создать федерации было невозможно, «так как власти рассматривали деятельность союзов как политическую»^{62}. Другими словами, мелкие и разрозненные профсоюзы считались менее опасными с точки зрения их вероятной «заинтересованности» общегосударственными проблемами. «Центр» не допускал мысли, чтобы рабочие вторгались в сферу его прерогатив. Между прочим, такой оборот предвидел еще Кеттелер, который поэтому настаивал на «запрете всякой политической деятельности» профессиональных ассоциаций. Характерно, что национальный съезд горнорабочих в 1897 г. подчеркнул строго экономический характер своих союзников. В декабре 1898 г. в Кёльне и Ульме состоялись (отдельно для севера и юга) конференции, принявшие решение созвать в 1899 г. общенемецкий конгресс христианских профсоюзов в Майпце.

Конгресс состоялся 21–22 мая 1899 г. На нем присутствовало 48 делегатов, представлявших около 56 тыс. членов профсоюза^{63}. На конгрессе было основано Всеобщее объединение христианских профсоюзов Германии (ВОХП). Принятая программа послужила образцом для аналогичных организаций в других странах. Она состояла из пяти разделов. В первом провозглашался конфессиональный характер христианских профсоюзов: они были открыты для католиков и протестантов. Также отмечалось, что профсоюзы не должны примыкать ни к одной политической партии. Специальный пункт устанавливал, что обсуждение партийно-политических вопросов внутри союзов запрещается, устав разрешал обсуждать лишь одну проблему: как реализовать социальные реформы на базе существующего строя.

Задачи христианского профсоюзного движения были определены программой следующим образом: содействовать поднятию материального и духовного положения рабочих данной профессии. В связи с этим подчеркивалась необходимость заботиться о повышении зарплаты, уменьшении рабочего дня. Для оказания помощи больным, инвалидам, безработным предлагалось учреждать соответствующие кассы и т. п.

В программе рекомендовались следующие методы действий: проведение докладов по социальным и профессиональным вопросам, издание печатных органов, составление петиций в адрес предпринимателей, производственных инспекций, врачей, торговых палат, парламента и т. п.

Раздел программы, касающийся тактики, начинался с утверждения, что «у рабочих и у предпринимателей одинаковые интересы», ибо само производство мыслимо только в «сочетании капитала с рабочей силой». В этой связи практическая деятельность профсоюза должна быть «проникнута духом примирения… требования должны быть умеренными», стачки считаются «крайним средством» и проводятся лишь в том случае, когда есть уверенность в успехе^{64}.

В структуре и организации вновь образованного проф-центра многое было заимствовано у свободных профсоюзов. В частности, созданный спустя год центральный комитет имел функции, схожие с обязанностями генеральной комиссии свободных профсоюзов. Оценивая идейное содержание программы, следует подчеркнуть, что в ней лишь систематизировано применительно к рабочей организации социальное учение христианства. В обиходе христианские профсоюзные лидеры иногда нападали на капитализм, они не были совершенно слепы по отношению к его недостаткам, по полагали, что возможно их постепенное устранение. Поэтому они решительно отвергали самую мысль о ликвидации буржуазного строя. Мы не можем, писала газета текстильщиков, преодолеть капитализм сегодня или завтра, мы стремимся «восстановить справедливость и любовь внутри существующего общественного и экономического порядка»^{65}.

Делегат VII съезда ВОХП Верлепш категорически возражал против того, чтобы профсоюзы рассматривались как орудие борьбы для разрешения противоречий между трудом и капиталом. «Стачки признаются, — сказал он, — исключительно в особых случаях»^{66}. Христианские профсоюзные лидеры ставили себе в заслугу то, что они удерживают массы от беспорядочных акций. Вибер писал, что руководимый им союз был «самым спокойным во всем округе»^{67}. С точки зрения буржуазии, лучшего нельзя и ожидать было[4].

Майнцская программа отразила основные противоречия христианского синдикализма; разрешить их на принятой идейной основе было невозможно. В самом деле, можно ли, например, говорить о нейтральности христианских профсоюзов, если двери организации были открыты только для верующих христиан, а верующие других религий и тем более атеисты доступа туда не имели?

Полностью несостоятельна была и провозглашенная программой политическая нейтральность христианских синдикатов. Известно, что теория нейтральности профсоюзов вообще преследовала цели борьбы с социалистическими принципами профдвижения. «Классовые интересы буржуазии, — писал В. И. Ленин, — неизбежно порождают стремление ограничить союзы мелкой и узкой деятельностью на почве существующего строя, отделить их от всякой связи с социализмом, и теория нейтральности есть идейное облачение этих буржуазных стремлений»^{68}.

Вся деятельность христианских профсоюзов наглядно подтверждает эти слова. Задуманные в качестве «плотины против социал-демократии»^{69}, они всегда преследовали буржуазные политические цели. Католические вожди были одновременно функционерами партии «Центра» и принимали деятельное участие в избирательных кампаниях, призывая трудящихся голосовать за кандидатов, которые выставлялись этой партией. Один из таких вождей, Гисберт, рассказывал, что, по поручению «Центра», он совершил в 1898 г. 14-дневную агитационную поездку по Саарской области, а затем был избран депутатом рейхстага и сидел на скамьях «Центра». Рабочая газета «Фахгеноссе» в 1914 г. писала, что христианские профсоюзы «активно участвуют в политической жизни». Аналогичной была позиция и лютеран, голосовавших за национал-либералов. После выборов 1912 г. канцлер Бетман-Гольвег заявил, что победа партии означает «успех патриотической позиции христиански-национального рабочего класса и его вождей»^{70}. Само провозглашение «нейтральности» тоже ведь преследовало политические цели — удерживать рабочих подальше от политики, от политической борьбы, от социализма.

Большой спор на конгрессе вызвал вопрос о почетном совете. Некоторые делегаты (Бруст, Пеш и др.) возражали против этого органа, по большинство доказывало ее необходимость. Их главный аргумент: «многие из этих господ (членов почетного совета. — М. Д.) оказывают нашему движению финансовую поддержку»^{71}. Почетные советы были санкционированы, правда с правом совещательного голоса. В ответ на справедливые упреки социалистической печати ВОХП уточнило, что задачи почетного совета ограничивались лишь наблюдением и улаживанием конфликтов между членами правления. На самом деле речь шла о том, чтобы следить за действиями профсоюзов и по возможности тормозить пробуждение и рост классового сознания рабочих.

Консолидация христианских профсоюзов послужила стимулом для их дальнейшего распространения. В 1900 г. образовался ряд новых христианских профсоюзов. Их общая численность, по данным Рейндела, составляла в 1903 г. 91400, в 1907 г. 284600, в 1910 г. 316 тыс., а в 1912 г. 350 900 человек. Свободные профсоюзы в 1912 г. насчитывали 2 548 763 человек.

Рост христианских союзов был обусловлен многими причинами. Прежде всего он отражал общее стремление рабочего класса к сплочению. Определенное значение также имело то обстоятельство, что христианские профсоюзные активисты работали среди такой массы, к которой социалисты еще не могли найти подхода. Орган социал-демократии газета «Форвертс» объясняла успехи христиан наличием мощной армии вербовщиков, особенно из среды Народного союза для католиков Германии, насчитывавшего полмиллиона членов^{72}. Кроме того, христианские союзы в известной степени пожинали плоды классовых выступлений и социально-экономических успехов свободных профсоюзов. К тому же руководители христианского сиидикализма при всей озабоченности сохранением существующего строя вынуждены были вести борьбу за социальные реформы, за удовлетворение материальных нужд трудящихся, что делало христианские профсоюзы привлекательными в глазах верующих рабочих.

Отказаться от борьбы за материальные интересы трудящихся они не могли: профсоюз, вставший на такой путь, теряет всякий смысл в глазах его рядовых членов. В. И. Ленин писал: «…Вся их (католиков. — М. Д.) работа слабое подражание работе германских социал-демократов»^{73}. В то же время бороться, применяя собственно пролетарские средства, в том числе забастовки, значило навлечь на себя гнев и атаки со стороны буржуазии и церковных кругов. Нужно было лавировать: произносить громовые тирады против произвола предпринимателей, иногда вступать с ними в конфликты и вместе с тем проповедовать покорность и терпение в духе христианской морали. Таким образом, в христианском синдикализме сочетались две тенденции: тяга рабочих к самоорганизации для защиты от угнетения и стремление руководства, тесно связанного с церковной иерархией, направить движение в русло добропорядочного реформизма.

Непоследовательность такого рода влекла за собой удары по христианским организациям с двух сторон: церкви и светской власти, с одной, и массы низовых профсоюзных работников — с другой. Используя недовольство церкви и светской реакции мероприятиями, направленными на защиту прав трудящихся, историки христианского профсоюзного движения создали легенду о якобы существовавшей враждебной позиции по отношению к нему предпринимателей, церковной верхушки и органов власти.

Один из вожаков ВОХП, Ширмер, цитировал призыв буржуазной газеты «Мюнхенер пойстен нахрихтен» выступить против создания христианских профсоюзов. Епископ Вальтербах влагает в уста предпринимателей формулу: «лучше красные, нежели черные»^{74}.

Из этого, однако, отнюдь не следует, что христианские профсоюзы в принципе были нежелательны капиталу. Их программа, базирующаяся на социальном учении католицизма, была в целом приемлема для господствующего класса.

Но с точки зрения капитала всякий союз трудящихся, будь он социалистическим или христианским, нежелателен. Двойственность христианского синдикализма и особенно тот факт, что подспудная борьба в нем временами давала перевес сторонникам профессионального движения в собственном смысле слова, — вот что делало эти союзы нежелательными для части капиталистов.

Поэтому, как только христианские профсоюзы прибегали к стачкам (что иногда имело место), хозяева и сам «Центр» тут же объявляли им войну.

Стачки были одной из действенных форм борьбы рабочего класса. Первые успехи христианских профсоюзов оказались возможны именно благодаря их активному участию в массовых движениях трудящихся. Буржуазия сначала верила в то, что христианские профсоюзы удастся использовать только в качестве «тарана против социал-демократии». Когда же верующие трудящиеся объединялись со своими товарищами из свободных профсоюзов, эти союзы становились нежелательными.

Таково основное внутреннее противоречие христианского синдикализма: христианские профсоюзы были основаны как заслон против социализма; по, чтобы эти союзы могли существовать, им приходилось вести борьбу за права рабочих, а такая борьба лишала их именно тех качеств — смирения и соглашательства, на которые рассчитывали буржуазные партии и клерикальные круги. Существовавшие внутри христианских профсоюзов противоречия с особой силой сказались при попытках установить единство действий с социал-демократическими проф союзами.

Опыт научил рабочих ценить силу совместных выступлений. Такие выступления проходили в 1898 г., когда христианский профсоюз каменщиков Кёльна совместно с социалистическим профсоюзом развернули движение за повышение зарплаты и создали общую комиссию, что привело к успеху рабочих. Однако эта объединительная тенденция постоянно наталкивалась на сопротивление руководства ВОХП. Его целью было оторвать свободные профсоюзы от социал-демократии, «образовать пропасть между ними».

Тем не менее столкновения с предпринимателями требовали как-то координировать действия со свободными профсоюзами, так как число выступлений христианских профсоюзов постоянно росло.

Следующая таблица наглядно свидетельствует об этом.

Такого оборота вожди христианских профсоюзов не предвидели. Все это приводило к росту оппозиционных настроений к руководству ВОХП; все громче звучали голоса о необходимости единства действий трудящихся. Автор одной брошюры, изданной ВОХП, даже высказался за создание единых профсоюзных организаций на паритетных началах: деление профсоюзного движения на социалистическое и христианское, по его словам, — «зло»^{75}.

На II съезде во Франкфурте-на-Майне в июне 1900 г. руководители ВОХП Бруст и Гисберт энергично отстаивали идею создания паритетных союзов на «нейтральной» почве. «Придет время, — сказал Бруст, — когда будет существовать лишь одна организация для всех рабочих»^{76}.

Дискуссия на эту тему продолжалась два дня. Мы создаем организации, заявил Гисберт, для того, чтобы мощной и сплоченной власти капитала, перед которой отдельный рабочий беззащитен, противопоставить такую же сильную власть; раз предприниматели объединяются, невзирая на партии и верования, то рабочий должен сделать то же самое. Гисберт подчеркнул, что раскол — несчастье для рабочих. Если социалисты перестанут идейно влиять на свободные профсоюзы, то возникнут условия для всеобщей нейтральной организации. Дискуссия обострилась, особенно когда стало заметно, что рьяными противниками идеи паритетных союзов оказались не рабочие, а издатель католической газеты в Ахене Иммелен и кёльнский священник Дриссен. Резолюция по этому вопросу принята не была.

Стремление к единству проявилось и в докладе одного из теоретиков ВОХП, Брауна, о мерах оказания помощи членам союза. Под одобрительный шум многих делегатов он воскликнул: «Венцом всех учреждений помощи, на мой взгляд, является общая стачечная касса для всей Германии. Для длительной борьбы наши кассы недостаточны, им надлежит быть такими, чтобы в случае необходимости выдержать и всеобщую забастовку»^{77}.

«Форвертс» выразила удовлетворение работой съезда, особенно тем, что «рабочие здесь разговаривали с рабочими». Газета отметила, что христианское профдвижение в последнее время «удаляется от тех целей, какие были начертаны его друзьями и покровителями»^{78}.

Как раз в это время посыпались жалобы фабрикантов Рейна и Вестфалии на христианские союзы, организующие стачки. Над христианскими профсоюзами начали сгущаться тучи.

Первую атаку предпринял съезд прусских епископов, состоявшийся в Фульде. 22 августа 1900 г. появилось пастырское послание фрейбургского архиепископа Норбера, осуждавшее христианское профдвижение как таковое. В нем отмечалось, что энциклика рекомендовала создание католических рабочих союзов и профессиональных секций, которые в состоянии представлять и материальные интересы рабочих; следовательно, нет необходимости в новых формированиях, провозглашающих свой нейтралитет и межконфессиональный характер. Стремясь расколоть христианское профдвижение изнутри, Норбер подчеркнул, что межконфессионализм пагубен и что рабочие объединения должны содействовать распространению католицизма^{79}.

Однако вмешательство князей церкви встретило отпор со стороны профсоюзного руководства. Католики, члены правления союза горняков, 14 октября 1900 г. решительно подтвердили необходимость защищать экономические интересы всех христианских рабочих независимо от их принадлежности к той или иной церкви. Аналогичные решения приняли руководство союза текстильщиков и правление ВОХП.

Фульдское послание содействовало тому, что обозначавшиеся ранее контуры конфликта приняли ясные очертания. В конце концов образовались две враждующие группы — берлинская и мюнхен-гладбахская (или кёльнская). Первая, ортодоксально-католическая, признавала только профессиональные секции при конфессиональных союзах с их подчеркнуто религиозным характером. Главной же отличительной чертой «берлинцев» было принципиально враждебное отношение к стачкам.

Сторонники другого течения — мюнхен-гладбахского — считали возможным нахождение христиан в одном союзе с неверующими и социалистами «на нейтральной почве» для совместной борьбы в защиту своих профессиональных интересов.

Размежевание внутри христианского рабочего движения усугубилось вмешательством в события святого престола. В январе 1901 г. папа Лев XIII заявил, что христианское рабочее движение непременно должно находиться под руководством церкви. В 1903 г. это мнение подтвердил новый папа, Пий X, попутно предупредив клерикальных авторов, чтобы они остерегались возбуждать массы против высших классов^{80}. Католические историки сокрушались по поводу конфликта между «берлинцами» и их противниками, но больше всего их огорчал конфликт внутри самого ВОХП, принесший организации «тяжелейший вред». Показательно в этом отношении обсуждение вопроса о 8-часовом рабочем дне на IV съезде ВОХП в 1902 г., вызвавшее острую дискуссию. Напряженными были столкновения на IV съезде и по вопросу о таможенных пошлинах. Этот вопрос всплыл в 1901 г., когда в угоду юнкерам и гроссбауэрам разрабатывался законопроект о повышении пошлин на сельскохозяйственные продукты, что грозило заметным удорожанием хлебных изделий. Свободные и гирш-дункеровские профсоюзы высказались отрицательно в отношении проекта, в христианском же лагере резко проявились внутренние расхождения. Рядовые рабочие вместе с социалистами протестовали против наступления на их и без того жалкий жизненный уровень. Однако христианские профсоюзные лидеры встали на путь ущемления экономических интересов членов организации. На собрании рейнского крестьянского союза в 1900 г. Гисберт поддержал законопроект: «Мы охотно уплатим лишних пару пфеннигов за хлеб, лишь бы это помогло сельскому хозяйству»^{81},— заявил он. Аналогичной была позиция Бруста и Штегервальда. Тогда разразился конфликт. Президент союза металлистов Франц Вибер опубликовал статью, в которой возмущался тем, что угроза повышения цен на хлеб появилась в период кризиса в металлургической промышленности, когда предприниматели, снижая заработки, довели рабочих до нищеты и те оказались «между» двумя жерновами: сокращением зарплаты и удорожанием предметов потребления». Вибер требовал от христианских профсоюзов оказать давление на рейхстаг с тем, чтобы тот отверг законопроект.

Последующие события «Форвертс» квалифицировала как кризис в христианских профсоюзах. Еще ни разу столь обнаженно, писала газета, не проступала подчиненность политического курса христианского синдикализма юнкерско-буржуазно-католическому «Центру», поддерживавшему законопроект о повышении пошлин на хлеб, притом в вопросе, затрагивающем проблему «ножа и вилки». 16 ноября 1901 г. правление ВОХП приняло в отсутствие Вибера резолюцию, в которой говорилось, что вопрос об аграрных протекционистских тарифах не принадлежит к тем, которые затрагивают особые производственные и сословные интересы промышленных рабочих и защищать которые входило бы в компетенцию профсоюзов. Эти вопросы касаются их как граждан и являются вопросами государственной политики. Поэтому их обсуждение на собраниях христианских союзов вообще не должно иметь места. Было разъяснено, что это решение точно соответствует Майнцской программе: профсоюзы существуют для того, чтобы представлять интересы рабочих при использовании их рабочей силы, а не их интересы как потребителей; этим занимаются другие организации.

Между тем конфликт продолжал разгораться. Металлистов поддержал союз керамиков, в котором на этой почве произошел раскол. На IV съезде ВОХП этот конфликт выдвинулся на первый план. Уже при голосовании об утверждении отчета правления ВОХП делегаты союза металлистов воздержались. В ответ на это руководство ВОХП возбудило персональное дело против Вибера, которому вменялось в вину нарушение профсоюзной дисциплины, выступление с нападками в печати против руководства и проявление подозрительности в личных отношениях. Вибер, однако, назвал коренную причину расхождений, подчеркнув, что он как рабочий лидер против поддержки протекционистских пошлин, против того, чтобы «жертвовать социальной политикой» в угоду «антисоциальному союзу юнкеров и подстрекателей»^{82}. Жаркие дебаты привели к тому, что Бруст поставил вопрос о доверии к руководству, связав его с предложением исключить союз металлистов из ВОХП. если Вибер останется его президентом. Предложение было принято 26 голосами против 9. Виберовский союз металлистов в Дуйсбурге был распущен и создана новая организация на базе объединенного союза горняков и металлистов Цигерланда.

Расправа с оппозицией металлистов была одобрена не всеми. Некоторые организации на местах, например аугсбургский союз металлистов, приняли резолюции протеста. На собрании союза металлистов Вибер был назван единственным среди христианских лидеров, кто выступил за рабочих^{83}. Присутствовавшие здесь представители касс взаимопомощи Кёльна, Дейтца, Мюльгейма высказались против решений съезда. Газета «Форвертс» квалифицировала этот инцидент как проявление противоречий между лидерами и массой, между политикой «Центра» и защитой интересов рабочих.

В 1905 г. под воздействием русской революции начался подъем рабочего движения в Германии. В это движение были вовлечены и организации ВОХП. Так, рабочие, члены христианского профсоюза, приняли участие в стачке горняков Рура в январе — феврале 1905 г. Руководители христианского союза горняков Эфферт и Кюме входили в состав общего стачечного комитета. И хотя здесь вожди христианских профсоюзов действовали рука об руку с правыми лидерами свободных профсоюзов, в конечном счете они привели к поражению эту выдающуюся акцию немецких трудящихся. Под влиянием подъема рабочего движения союз горняков на очередном съезде летом 1905 г. пересмотрел свой устав, удалив из пего те места, где подчеркивались вражда к социал-демократии, верность кайзеру и миролюбивое отношение к капиталистам.

События 1905 г. показали, что христианские рабочие организации были восприимчивы к идее интернациональной солидарности. В начале 1906 г. на Международном конгрессе горняков в Лондоне делегация христианского профсоюза горняков Германии проголосовала за резолюцию, выражавшую симпатии русским революционерам. Такая активность христианских профсоюзов напугала правящие классы. Крупный промышленник Кирдорф объявил христианские профсоюзы более опасными, нежели социал-демократические, он упрекал их в забвении того, что они национальные организации. 31 мая 1906 г. министр торговли Пруссии Дельбрюк публично упрекнул христианские союзы в том, что их образ действия не всегда «совпадает с теми здравицами в адрес кайзера, которыми открываются их собрания», что они «требуют того же, что и социал-демократы»^{84}.

Попытки оправдаться и найти пути к примирению с властями были сделаны на VI съезде ВОХП, проходившем в 1906 г. в Бреславле. Руководство ВОХП всячески стремилось оттенить «национальную» основу христианского профдвижения и придать съезду характер политической демонстрации против социал-демократии. В свою очередь присутствовавшие на съезде официальные представители власти, государственные советники Фихтер и Форет, призывали к социальному миру и одобряли профсоюзный центр за то, что он ставит на первое место этические и религиозные элементы. Однако выступления делегатов с мест резко отличались от тона, заданного профсоюзным руководством. Гисберт, оправдываясь, говорил: «Мы были вовлечены в забастовки и в отличие от социалистов не выставляли непомерных требований». А Эрхард из Катовиц заявил, что предприниматели не желают иметь никакого профсоюза и согласны допустить христианские организации только в том случае, если они сумеют проникнуть в социал-демократические союзы. «Мы не хотим никаких убивающих социалистов речей», — воскликнул оратор^{85}.

Папский престол в лице нового папы, Пия X, с трудом скрывал неодобрительное отношение к деятельности христианских профсоюзов, которая не всегда согласовывалась с генеральной линией Ватикана, направленной на подчинение христианского рабочего движения империализму. Об этом он в 1906 г. поведал одному голландскому духовному лицу и делегации берлинских профессиональных секций.

В то же время распри между лидерами ВОХП и профессиональными секциями, поддерживавшимися папским престолом, временами приобретали характер ожесточенных стычек, причем часть немецких католических епископов поддерживала христианские профсоюзы. Особенно острыми эти столкновения были на I Международном конгрессе христианских профсоюзов в Цюрихе в 1908 г. На нем обсуждался вопрос о правах папы и епископов давать рабочим предписания относительно того, как им надлежит организовываться. Делегат ВОХП возражал против вмешательства церкви. Профсоюзы, говорил он, действуют только в экономической сфере; поэтому надо потребовать от них, чтобы они были межконфессиональны и в партийно-политическом плане нейтральны. В тот день, когда профсоюз приобретет конфессиональную окраску, он сломает себе позвоночник, «ибо никакая церковная община не может взять и не возьмет на себя ответственность за представительство интересов рабочих»^{86}.

Эта тема вызвала острую полемику с голландцами, у которых профсоюзные центры функционировали отдельно для католиков и протестантов. В разгар дискуссии видный деятель ВОХП Шиффер с пафосом воскликнул: «До сих пор, и ни шагу дальше. Они могут указывать нам путь в религиозных вопросах, но там, где речь идет о чисто экономических делах, епископ не имеет ни права, ни власти молвить слово!» Шиффера поддержал Вибер: «Наш долг втолковать церковным властям, что не годится в экономической борьбе разделять католических и евангелических рабочих». Штегервальд сослался на то, что церковь не запрещала предпринимателям объединяться для экономических целей с инаковерующими. Компромиссное предложение австрийцев — не принимать решения по данному вопросу — было отклонено делегатами. Конгресс постановил рекомендовать создание дееспособных, по возможности сильно централизованных союзов на межконфессиональной и в партийно-политическом отношении нейтральной основе. Принцип нейтральности прозвучал в этой обстановке предупреждением церковной иерархии против ее притязаний на руководство профсоюзами верующих. И в этом смысле его провозглашение имело положительное значение^{87}.

После Цюриха борьба в Германии еще более обострилась. Выявились полная неспособность и нежелание профсоюзных лидеров отстаивать ими же декларированную линию. Большинство вождей пошли на попятный, как только столкнулись со сплоченным фронтом профессиональных секций, многих епископов, а также папы, чье мнение пока еще официально не было высказано. Шиффер покаялся и выразил «сожаление за слишком далеко идущие по форме выражения». Имбуш, новый руководитель профсоюза горняков, поспешил раскритиковать принцип нейтральности. «По отношению к социал-демократии мы не можем быть нейтральными»^{88},— сказал он. А его союз вскоре доказал свою лояльность, сыграв роль штрейкбрехера во время стачки рурских горняков в марте 1912 г.

Папа Пий X занимал в это время определенно «проберлинскую» позицию, по окончательного суждения не высказывал, надеясь на примирение сторон. Однако летом 1912 г. в письме к «берлинцам» открыто высказался в их поддержку. «Хвалю и одобряю вас, и призываю вас, и всей душой стремлюсь к тому, чтобы ваши принципы были приняты всеми. Других я не одобряю… Ведь если религию исключают из какой-нибудь одной области, например из экономических стремлений, то очень скоро она будет исключена также из других вопросов практической жизни…»^{89}

В ВОХП не реагировали на это «предупреждение». VIII конгресс профсоюзного центра 6–10 октября 1912 г. одобрил резолюцию правления, в которой признавался правильным его 15-летний опыт. «Ив будущем, — гласила резолюция, — христианские профсоюзы тоже останутся верными пути, до сих пор себя оправдавшему»^{90}.

Тогда появилось послание Пия X к немецким епископам от 10 ноября 1912 г., составленное в стиле ватиканской дипломатии. В истинных симпатиях папы современники не сомневались, однако христианские профсоюзы ведь были детищем Ватикана в не меньшей степени, нежели католические рабочие союзы. Поэтому по существу профсоюзы были здесь осуждены, но таким образом, что лидеры ВОХП могли расценить послание как «уступку» им. При этом была сделана оговорка, что христианские профсоюзы могут быть «терпимы духовенством лишь до той поры, пока при новых обстоятельствах такое отношение к ним перестанет быть целесообразным и допустимым»^{91}. И хотя в послании говорилось о «мерах предосторожности» в отношении этих профсоюзов и необходимости вовлечения членов этих организаций в католические рабочие союзы, Ватикан все же не решился осудить их социально-экономическую деятельность и применить церковные санкции по отношению к массовой профессиональной организации.

Вмешательство святого престола не ликвидировало затянувшегося конфликта: его послание не заключало в себе какого-либо решения. Отсутствие в нем ожидаемого «берлинцами» запрета христианских профсоюзов позволило лидерам ВОХП на чрезвычайном съезде профсоюзного центра 26 ноября 1912 г. высказаться за сохранение в неизменном виде организационных форм христианского профсоюзного движения («обеспечить внешнюю свободу организации при соблюдении подобающего уважения к главе церкви»). На самом деле, как писал официоз католических союзов, «профсоюзный спор не был завершен»^{92}. Это произойдет позже в условиях и под воздействием общего кризиса капитализма.

Единая для рабочего движения всего капиталистического мира социальная обусловленность рождения христианского синдикализма не исключала проявления его национальных особенностей. Они имелись в каждой стране. В Бельгии, где население исповедует лишь католическую религию, не существовало проблемы межконфессионализма; там не было и такой остроты классовых противоречий, такого уровня развития социалистического движения, как в Германии. Толчок подъему социального католицизма был дан рабочими волнениями 1886 г. в Валлонии. Теперь «при свете пожаров» католики занялись социальным вопросом, создав первый христианский профсоюз — союз текстильщиков в Гепте. Вскоре возникли союзы металлистов, обувщиков, строителей. Подставными лицами, избранными буржуазией и католическими лидерами для того, чтобы пробить первую брешь в классовых профсоюзах, являлись рабочие Элленбош и Брюггеман. Лидеры христианских профсоюзов очень слабо участвовали в классовых движениях. Они проповедовали умеренность топа и отвергали насилие. В социальной области они были сторонниками реформ, стремились добиваться уступок и соглашений. Забастовки в принципе не поощрялись. Но здесь, как и в Германии, католические рабочие бастовали. Правда, таких случаев с 1889 по 1907 г. было всего 17.

В 1908 г. процесс централизации завершился созданием национального профсоюзного центра — Конфедерации христианских профсоюзов (КХП) с двумя автономными организациями: валлонской и фламандской. При правлении профсоюзного центра находился духовный советник, назначавшийся епископом.

Во Франции на рубеже XIX и XX вв. не было единого христианского профсоюзного центра. Обстановка в стране не благоприятствовала стараниям группы «Католическое действие» вновь христианизировать рабочий класс. Этому препятствовало и отсутствие в ту пору во Франции католической политической партии. Напротив, тогда развертывалось буржуазное антиклерикальное движение, завершившееся закрытием монашеских конгрегаций и отделением церкви от государства. Лишь основанный 13 сентября 1887 г. «братом» Жеромом в Париже Союз служащих торговли и индустрии (ССТИ) может считаться родоначальником французского христианского профдвижения. В 1889 г. он насчитывал 17 человек, только трое платили членские взносы, а наличность кассы составляла 17 франков 75 сантимов.

Французское христианское рабочее движение не избежало внутренних столкновений. Его лидеры продолжали вести агитацию за образование смешанных и патерналистских союзов, по рабочие инстинктивно выступали против этого.

Парижский Союз служащих торговли и индустрии стремился объединять между собой католических служащих, оказывать им моральную поддержку, помогать по мере возможности доставать службу в домах католиков, организовывать конференции, курсы и т. д. Для вступления в союз надо было быть «добрым католиком». Членам ССТИ предъявлялись следующие требования: «повиновение доктрине, независимость действий, дух покорности, практический рассудок»^{93}.

Во Франции с ее вольтерьянским духом и боевым антиклерикализмом подобное «исповедание веры» не могло привлечь к себе симпатии масс. Христианский синдикализм рос за счет отсталых слоев трудящихся. В 1899 г. в Лионе возникли женские христианские синдикаты служащих, швей и работниц шелкового производства. За ними — союзы текстильщиков Лилля, ткачей Рубе, текстильщиков Туркуаня и Аллуэпя.

Практическая работа ССТИ вполне соответствовала принципам социального католицизма: создание обществ взаимопомощи, кооперативов, столовых и т. п. Несколько более радикальными были союзы работниц: они требовали справедливой зарплаты и надлежащих условий труда, а стачки признавались «законным средством».

К 1914 г. христианский синдикализм во Франции переживал стадию вызревания, его немногочисленные организации еще не были объединены в национальном масштабе. Конфессиональный характер и соглашательская тактика являлись типичными для их деятельности.

В Австро-Венгрии первоначально функционировали обычные конфессиональные рабочие союзы, объединявшие рабочих всех профессий и возглавлявшиеся священниками. Они не пользовались авторитетом у рабочих. Только с 1903 г. образовались отраслевые союзы деревообделочников, обувщиков, горняков и табачников, в 1904 г. — булочников, в 1905 г. — текстильщиков. Процесс централизации привел к созданию имперской профсоюзной комиссии. В 1907 г. в союзах было объединено 27 108 чел. Первая всеавстрийская конференция в 1907 г. сформулировала цели и характер профсоюзов, методы действий и вербовки новых членов, приняв за образец программу и структуру ВОХП.

Первый съезд христианских профсоюзов Австрии состоялся 1–2 февраля 1909 г. в Вене. Программные установки съезда были обычными для христианского профдвижения. Первой и основной задачей союзов объявлялось завоевание лучших условий труда и зарплаты. Во взаимоотношениях с предпринимателями требовалось проявлять мудрость и осторожность, а если хозяин отвергает требования, то терпение, «ибо радикальными речами легко возбудить массу, но вернуть ее потом к спокойствию нелегко». Много хлопот австрийскому христианскому профсоюзному движению доставлял национальный вопрос, составлявший, как известно, важный стержень политической жизни Австро-Венгрии. Наряду с центральными отраслевыми австрийскими союзами в стране существовали немецкие союзы в Судетах, чешские, венгерские, словенские, польские и другие профессиональные объединения, немногочисленные и невлиятельные.

Австро-венгерский христианский профсоюзный центр отражал существование межнациональной розни внутри этой тюрьмы пародов, его идейная основа — христианская мораль — была призвана закрепить положение, занимаемое господствующей нацией. На съезде 1909 г. отмечалось, что национальная раздробленность и национальная борьба — важнейшие трудности движения.

К началу войны 1914–1918 гг. в христианских профсоюзах Австро-Венгрии состояло примерно 40 тыс. человек.

Христианскому синдикализму в Италии трудно было пробить себе дорогу в непосредственной близости от Ватикана, который стремился придать опекаемым им молодым рабочим организациям форму патерналистских и корпоративных. Вместе с тем рост забастовочного движения в стране, оформление первых профессиональных организаций и социалистической партии побуждали социальных католиков усилить работу среди трудящихся. В 1898 г. стали формироваться первые христианские («белые») профсоюзы.

С начала своего распространения в 1900–1902 гг. христианские союзы включали в себя как рабочих, так и сельских поденщиков и батраков. Основатель христианских синдикатов в Брешии доктор Лоньинотти провозгласил: профсоюз должен «вовлечь в свои ряды и направить против социалистических организаций каждого рабочего или крестьянина, молодого или старого, жителя города или провинции»^{94}.

Христианский синдикализм в Италии был «открыто конфессиональным». Это подтверждено его уставами, где сформулированы цели и задачи профсоюзов в духе социального католицизма. В союзах имелись постоянные ассистенты — священники, обладавшие правом вето при приеме в союз или исключении из него. В практической деятельности католические синдикаты основное внимание уделяли выработке трудовых соглашений и тарифов, поддержке обществ взаимопомощи, кооперации и страхования.

Перед первой мировой войной «белые» синдикаты объединяли 104 625 человек, из них 67 477 работало в промышленности и 37 140 — в сельском хозяйстве.

В Голландии католические синдикаты оформились в 1901 г., а протестантские — в 1906 г.

Трудности, которые пришлось преодолеть синдикализму в Голландии, касались проблемы межконфессионализма. Протестантские организации, менее многочисленные, нежели католические, не возражали против слияния с ними и создания единого христианского профцентра. Но католики не пожелали этого. И в этом их поддерживал папский престол. В 1912 г. было объявлено о запрещении епископом Межконфессионального союза текстильщиков, существовавшего в некоторых провинциях Голландии.

Накануне первой мировой войны в католических синдикатах насчитывалось И 650 человек, в Национальной христианской конфедерации (объединение протестантских синдикатов) — 6587 человек.

Родиной христианских синдикатов Швейцарии была ее восточная, т. е. немецкая, часть, испытывавшая воздействие христианского синдикализма Германии. Руководимые священниками, эти чисто рабочие синдикаты заботились о повышении духовного и материального уровня жизни трудящихся на основе «справедливых отношений между работодателем и рабочим»^{95}. В 1907 г. оформилась федерация швейцарских национально-христианских синдикатов.

В 1914 г. в Швейцарии существовала также и Ассоциация евангелических рабочих и служащих. Вместе с ними численность христианских профсоюзов достигла 10 тыс. человек.

В конце 90-х годов появились зачатки первых профессиональных объединений Испании. В 1901 г., по официальным данным, их насчитывалось 294 (76 413 человек). В 1907 г. активист французского синдиката служащих Депон основал в Бильбао профсоюз служащих Бискайской провинции. Его устав был заимствован у парижан.

До начала первой мировой войны христианские профсоюзы были тесно связаны с католическими рабочими союзами, они представляли собой конфессиональные, руководимые церковными властями объединения. Процесс их консолидации и централизации начался в 1912 г., а завершился образованием национального профсоюзного центра лишь в 1919 г.

Канадский христианский синдикализм возник в католической, французской, части страны; там, где господствовала англиканская церковь, он не получил распространения.

Итак, ко времени первой мировой войны христианский синдикализм сделал первые шаги. С разной степенью зрелости он вступал теперь в полосу испытаний, вызванных общим кризисом капиталистической мировой системы. От мощного ВОХП до зародышевых групп в Хорватии, Словении и Боснии христианские профсоюзные организации прокладывали себе дорогу к верующим трудящимся. Одно из средств усиления движения его лидеры видели в установлении международных связей и международного единства клерикальных организаций.

Еще на заре движения аббат Винтерер говорил: «Ситуация, созданная капиталистическим производством, имеет интернациональный характер; рабочее движение Интернационально; союз между социалистическими партиями интернационален; надо, чтобы и меры, предпринимаемые для защиты общества, были также интернациональны»^{96}.

Идеи интернационализма неминуемо рождались в процессе революционного развития рабочего класса, ибо сознание общности интересов появлялось в ходе освободительного движения. В известной мере оно не было чуждо и верующим трудящимся. Необходимость солидарности христианских союзов Винтерер обосновывал задачей совместной защиты порядка. Большинство же католиков ссылалось на идею интернациональной солидарности, апеллируя к универсальности христианства, для которого люди — «братья во Христе». Христианский синдикализм не смог игнорировать такие факты, как, например, конкуренцию иностранных рабочих, которых предприниматели ввозили для выполнения роли штрейкбрехеров. Из этого делались выводы о необходимости созывать международные профессиональные съезды.

К единству действий в международном масштабе толкали и необходимость взаимопомощи между национальными отрядами и оказание поддержки молодым профцентрам в борьбе с социалистическими противниками.

Было время, писала в 1904 г. газета «Форвертс», когда христиане «в своем сознании преданности трону и алтарю издевались над интернационализмом социал-демократии, сегодня же… раздается клич: христианские рабочие всех стран, соединяйтесь!»^{97}.

Соперничество с рабочими партиями и свободными профсоюзами явилось не последним среди факторов, толкавших христианские синдикаты различных стран к объединению. Они переняли опыт и структуру социалистических международных организаций: «На судне, взятом напрокат у социал-демократии, они отправились в плавание, ставя перед собой задачу преодолеть влияние социал-демократии»^{98}.

Определенное значение имело еще одно обстоятельство: инициатива интернационального объединения исходила от ВОХП, которое превратилось во влиятельную международную силу в христианском синдикализме. Его лидеры явно стремились к руководству идентичными организациями других стран. На V съезде ВОХП в 1904 г., где вопрос этот впервые был поставлен, Шиффер заявил, что христианским профсоюзам Германии надлежит оказывать свое влияние на профсоюзное движение соседних стран. В самом подходе лидеров ВОХП к проблеме интернациональных связей проявились великодержавные тенденции — стремление установить «господство немцев». Брауер, например, заявил: «…все мы желаем, чтобы немецкая мысль господствовала в мире»^{99}.

Инициатором интернационального объединения были текстильщики, остро ощущавшие иностранную конкуренцию. На I Международном конгрессе текстильщиков в 1900 г. в Ахене, в работе которого принимали участие представители Германии, Белыми и Голландии, было решено, что в случае серьезных событий в профсоюзной жизни во время забастовок каждая из организаций должна сообщить об этом союзам других стран, а те со своей стороны, — оказывать бастующим моральную и по возможности материальную помощь и прежде всего воздерживаться от эмиграции рабочей силы. В дальнейшем между тремя национальными организациями было заключено картельное соглашение. Для оперативного руководства совместными действиями была образована международная комиссия.

Образовались также международные христианские объединения деревообделочников и строителей. В 1906 г. и горняки участвовали в общем международном конгрессе горняков, однако в основанный им отраслевой международный секретариат не были приняты.

Создание отраслевых организаций не решало, однако, проблемы в целом. Еще в 1902 г. Шиффер от имени ВОХП высказал пожелание, чтобы в противоположность «красному интернационалу» было организовано международное объединение христианских рабочих.

В августе 1908 г. 67 делегатов от Германии, Австрии, Бельгии, Голландии, России (Польши), Италии, Швейцарии и Швеции собрались на конгресс. Были заслушаны отчеты о состоянии христианского профсоюзного движения в отдельных странах. С докладом о сущности и задачах христианского профсоюзного движения выступил Гисберт, отстаивавший принципы межконфессионализма и партийно-политического нейтралитета. За исключением голландских католических лидеров никто не оспаривал этих положений, и резолюция, принятая конгрессом, содержала рекомендации в духе доклада Гисберта. Конгресс одобрил идею централизации христианских профсоюзов в международном плане и учредил Международный секретариат с местопребыванием в Кёльне (генеральным секретарем был избран Штегервальд) и Международную комиссию под председательством Гисберта.

Международная организация христианских профсоюзов объединяла около 500 тыс. человек, т. е. была намного меньше Международной профсоюзной комиссии социалистов. Тем не менее созданием своей международной организации христианский синдикализм заявил о намерении объединить верующих трудящихся под антисоциалистическим знаменем церкви.

Единственным существенным результатом деятельности Международной комиссии было формирование новых международных отраслевых союзов: металлистов, работников алмазной индустрии, пищевиков и др.

Международный христианский профсоюзный центр был слабым объединением, раздираемым внутренними противоречиями. Католики Голландии отказались участвовать в работе секретариата; в последнем шла борьба между сторонниками конфессионализма и межконфессионализма; членские взносы поступали плохо. По словам историка Лефрана, это не был подлинный интернационал. Международная комиссия собралась только один раз — 18–19 сентября 1911 г. в Кёльне. В своем отчете Штегервальд, оправдывая слабую активность Международного секретариата, писал: «Мы во всех этических, культурных и национальных вопросах чувствуем себя сросшимися с остальными народными слоями, поэтому наше движение не может быть направляемым из одного пункта». Он отмечал, что деятельность секретариата ограничивалась перепиской, отчетов от национальных центров не поступало, а взносы платили лишь две организации — немецкая и австрийская.

Фактически христианский интернационал, только что возникнув, быстро шел к краху, раздираемый внутренними противоречиями. Комиссия прекратила свою деятельность в первый же день войны 1914–1918 гг.

«По несчастью, война прервала начатые нами интернациональные связи»^{100}, — сокрушался один из вождей ВОХП, Вибер, говоря о катастрофе, постигшей Международную комиссию профсоюзов осенью 1914 г. И внешние симптомы, и обстоятельства ее падения обнаруживают разительное сходство с крахом II Интернационала и Международной федерации профсоюзов. Только лидерам христианских профсоюзов не приходилось ни оправдывать свое предательство, ни выискивать для него «теоретическое обоснование»: в своих программах они неизменно выдвигали на первый план собственный «патриотизм». Как только наметились фронты, руководители профцент-ров каждой воюющей стороны поставили свои организации на службу «своему» правительству, призвав членов профсоюзов сражаться против «братьев-христиан» неприятельского лагеря.

Во Франции война «захватила всю жизнь и оставила мало места для профсоюзной деятельности»^{101}. Подавляющее большинство членов профсоюза христианских служащих Парижа было мобилизовано в армию (6600 из 8000), в том числе президент ССТИ Зирнель и другие активисты[5]. Синдикат служащих собирал подписи под патриотическими манифестациями, пожертвования в пользу войны: вся его профсоюзная работа свелась к требованию увеличения пенсий жертвам войны и ходатайству издать закон об улучшении жизни служащих. За свою позицию во время войны ССТИ 4 июня 1918 г. был награжден Французской академией денежной премией (5 тыс. франков). Вожди профсоюзов оккупированной Бельгии эмигрировали во Францию. В конце 1914 г. делегация бельгийских социалистов встретилась с генеральным секретарем бельгийского христианского профсоюзного центра Рюттеном и подписала соглашение о единстве действий, предусматривавшее совместные усилия по сохранению профсоюзов и принятие мер к поддержанию жизненного уровня трудящихся^{102}.

В Австрии католический профсоюзный центр, в основном состоявший из молодых людей призывного возраста, заметно сократился. Молодежь была мобилизована в армию, секретари непрерывно менялись.

Трудящиеся Швейцарии, несмотря на ее нейтралитет, испытывали тяжелые последствия от вызванных войной дороговизны и безработицы (потеря рынков), что привело к уменьшению числа членов христианского профсоюзного центра. Для преодоления тягот социалистическая партия вместе со свободными профсоюзами основала Чрезвычайную комиссию, но христианский профсоюзный центр в нее не был допущен. Он создал собственную комиссию, осуществившую некоторые меры по оказанию практической помощи рабочим.

В Италии только меньшинство лидеров христианских союзов заняло в начале войны позицию нейтралитета, аналогичную той, что придерживались социал-демократы. Большинство же следовало курсу Ватикана, который, как известно, сначала проявлял колебания, затем примиренчество и в конце концов одобрил вступление Италии в войну.

Но, пожалуй, наиболее характерной для позиции лидеров христианского профсоюзного движения во время войны была позиция лидеров христианского профсоюзного центра Германии.

Эта позиция давно и по справедливости оценена как предательство интересов рабочего класса, совершенное совместно с вождями социал-демократии и свободных профсоюзов. Руководство этого профсоюзного центра поддерживало военно-агрессивные действия кайзеровского правительства. Оно было всецело предано целям и идеалам грабительской войны и поддерживало наиболее рьяных пангерманистов.

На третьем году войны христианско-национальный рабочий конгресс в телеграмме фельдмаршалу Гинденбургу сам дал превосходную оценку своим действиям: «Наша цель постоянно направлена на то, чтобы армия тыла была всегда достойна армии фронта»^{103}.

С начала войны лидеры ВОХП находились на хорошо оплачиваемых должностях в тылу. Они «трудились» преимущественно в государственном аппарате. Их усердие не прошло незамеченным. В 1915 г. статс-секретарь К. Дельбрюк лестно отозвался о деятельности всех профсоюзных руководителей. «Если война могла тянуться четыре года, — говорилось в журнале Профинтерна, — то это только потому, что фундаментом военной политики во всех странах были профессиональные союзы»^{104}. Иначе говоря, христианские профсоюзные лидеры выступили соучастниками в проведении тотальной мобилизации сил верующих трудящихся на войну в защиту интересов немецкого капитала.

Правлению ВОХП не пришлось, как «свободным профсоюзам», в начале войны обращаться в Министерство внутренних дел за выяснением отношения к нему правительства. Этот профсоюзный центр не значился в списках «нелояльных организаций». Ему незачем было провозглашать «гражданский мир» — это ведь христианский идеал во все времена. Война уже потому сделалась его собственной войной, что она вселяла надежды на слияние в одно целое до сих пор враждовавших социальных слоев. Если ему все же потребовалось изложить свою официальную позицию, то лишь потому, что на позиции «гражданского мира» стала также и Генеральная комиссия свободных профсоюзов. Пришлось даже заключить какое-то подобие соглашения между правлениями свободных, христианских и гирш-дункеровских профсоюзов, с одной стороны, и верховным немецким главнокомандованием — с другой.

С первого дня войны христианские вожди запретили какое бы то ни было прекращение работ. Например, в таблице стачечной борьбы христианского союза строителей за период с 1899 по 1924 г. отмечены прочерком 1915–1917 гг. — знак того, что в это время никакие стачки не происходили. Когда правительство в 1916 г. потребовало принять решение о недопустимости забастовки для членов союза железнодорожников, лидеры христианских профсоюзов первыми тотчас же подчинились этому. Как правило, христианские профсоюзные лидеры не шли дальше переговоров по тарифным вопросам: такая их позиция, несомненно, была на руку предпринимателям. Когда же в 1917–1918 гг. немецкий пролетариат превратил стачки в грозное оружие антиправительственных действий, вожди христианских профсоюзов, которые с возмущением относились к крупным забастовкам во время войны, сообща с другими реформистами энергично выступили против них. 16 апреля 1917 г. в Берлине вспыхнула стачка металлистов, охватившая в первые же дни 300 военных предприятий; руководитель военно-хозяйственного ведомства генерал-лейтенант Тренер опубликовал воззвание, угрожая виновным тюрьмой. Реформистские вожди направили Тренеру письмо, полное верноподданнической покорности и обещаний впредь не допускать повторения подобного. Среди прочих под ним стояла подпись члена правления ВОХП Ф. Беренса.

В христианских синдикатах старательно скрывали от рабочих, что война развязана в угоду крупному капиталу. Рабочим внушали, будто бремя войны в равной мере ложится на все социальные слои.

Так, например, верующих рабочих убеждали, что на фронт призваны «все годные к службе мужчины, работодатели и рабочие»^{105}. Велась специальная работа с женщинами, заменившими ушедших на фронт мужчин. Христианские союзы сделались одним из поставщиков духовной пищи для армии и тыла.

По мере того как начинал проходить шовинистический угар первых месяцев, а сама война приобретала длительный характер, необходимость объяснения причин и смысла происходящего становилась все более настоятельной. Пропаганда, налаженная ВОХП, имела, с точки зрения буржуазии, очевидные преимущества перед официальной, ибо исходила от «рабочей организации».

В начавшейся войне обе немецкие церкви, как и церкви всех воюющих стран, отдали свои идеологические ресурсы в распоряжение военщины: они разжигали шовинизм. Опираясь на христианские догмы и мораль, духовенство должно было ответить на жгучие вопросы: каковы причины войны, почему необходимо в нарушение заповеди «не убий» убивать, каковы цели мирового побоища, на чьей стороне правда. Идеологи и пропагандисты христианских профсоюзов некоторых, особенно нейтральных, стран, воспроизводя избитые со времен средневековья проповеднические схемы церкви, пустили в ход нравственное объяснение причин войны: испорченность людей — вот первопричина мирового пожара. Лидеры же ВОХП оказались более откровенными, они раскрыли свою подлинную классовую сущность. Война произошла оттого, объясняла «Дойче арбайт», что не удалось найти внешнюю форму, адекватную силам, изменившимся в процессе развития государств, форму, которая обеспечила бы каждому отдельному государству сферу влияния, соответствующую его изменившимся жизненным потребностям. И неизбежность войны оправдывалась тем, что это невозможно осуществить, раз одна часть государств не признает нового соотношения сил^{106}. Названы и те страны, за чей счет Германия должна поживиться, — Англия, Франция и Россия. Цели войны выражены лаконично и вполне определенно: «Наша армия и наш флот… должны открыть нашему национальному развитию свободный путь на континенты и мировые окраины и осуществить тем самым мечту… народа о свободе»^{107}. Под этим заявлением мог бы подписаться сам Гинденбург.

Война 1914–1918 гг., по словам В. И. Ленина, — это «империалистическая, реакционная, грабительская война и со стороны Германии и со стороны капиталистов Англии, Франции, Италии, Америки…»^{108}. Оправдывая ее, руководители ВОХП не останавливались ни перед ложью, ни перед нарушением норм «христианской морали».

Одно из самых грубых искажений фактов империалистической пропагандой заключалось в том, что она старалась изобразить свою державу обороняющейся от нападения. Подобная версия была нужна и профсоюзным агитаторам, чтобы поддерживать у рабочих «патриотические» настроения. Это было лейтмотивом всех агитационных материалов, публиковавшихся ими в первые месяцы войны. К нему прибегали и обе немецкие церкви. Один из плодовитейших проповедников ВОХП, Беренс, в брошюре, напечатанной в 1917 г., категорически утверждал: «Ни немецкий народ, ни немецкое имперское руководство не желали войны. Это абсолютно достоверно… Ее готовили долго и планомерно наши враги, особенно Англия»^{109}. Ему хорошо известны «планы» недоброжелателей Германии, «их алчность» и «жажда захватов»: Россия стремится к Константинополю, к господству на Балканах и в славянских землях Австро-Венгрии, Франция зарится на Эльзас и Лотарингию, Италия — на юг Австро-Венгрии, Англия — на юг Персии, Аравию, Египет и немецкую Восточную Африку. Англия вообще стремится разрушить «цветущую немецкую экономическую систему»^{110}.

«Обороняющаяся Германия» — таков фундамент всей пропагандистской схемы ВОХП. На вопрос: во имя чего жертвы? — следовал ответ: во имя «исключительного» народа, во имя Германии, которой по праву определено быть «ведущей среди мировых держав», во имя немцев, являющихся народом «мирового масштаба»^{111}. Значительные усилия были потрачены теоретиками ВОХП, чтобы доказать «право» Германии руководить миром. В одной из брошюр Беренс доказывал, что Германия выше, лучше, грамотнее, сильнее духом, справедливее всех держав земного шара. Ее промышленность и наука, торговля и банковская и транспортная системы непревзойденны; ее экономику в короткие сроки сумели поставить на службу войне и т. п. И все это благодаря крепости народного хозяйства и «народного духа». «Германия — впереди мира!» В подтверждение он приводил данные о состоянии школьного дела, грамотности, прессы и т. п. Германия впереди и в области социальной политики, и в организации взаимопомощи и т. д.

Брошюра написана в оптимистическом топе — немецкий народ спокоен и уверен, транспорт действует «выше всякой похвалы», имперское руководство, опирающееся на военные законы 4 августа 1914 г., «энергично».

Обращает на себя внимание полное исчезновение в писаниях подобного рода социального элемента. Он растворился в общем потоке буржуазной пропаганды — тот же шаблон, та же риторика и те же цели.

Одобрение политике империалистических захватов лидеры ВОХП высказывали особо подчеркнуто, стремясь убедить верующих трудящихся в том, что именно они окажутся в выигрыше от этого и как граждане, и как рабочие. Подписи руководителей католических и евангелических рабочих союзов скрепляют одиозные программные документы, формулирующие аннексионистские требования Германии, они объявили эти реакционные «программы» высокой целью рабочего класса. Эти же требования формулировал Беренс. Оп полагал необходимым «обратить внимание» на экономический район «от Северного до Красного морей» и «указать России ее границы»^{112}.

Требование колониальных захватов мотивировалось тем, что без достаточного сырья стране грозит безработица, от наличия колоний зависят судьбы 12 или 15 млн. рабочих, которые производят продукцию на мировой рынок.

Руководящие деятели ВОХП оставались в колеснице германского империализма до его поражения. Накануне Ноябрьской революции в октябре 1918 г. профсоюзный центр призвал рабочих в тылу и на фронте «к решимости»: нужно отвергнуть предложенную Антантой безусловную капитуляцию^{113}. На заседании правления ВОХП 29–30 октября 1918 г. было подчеркнуто, что немецкий народ готов дойти «до горестного конца»^{114}.

В ВОХП не возникла оформленная внутренняя оппозиция, оно не испытало раскола наподобие того, который произошел в социал-демократии и свободных профсоюзах.

До начала войны взаимоотношения между Генеральной комиссией и ВОХП были враждебны. Со времени открытия военных действий произошел поворот в сторону примирения и сотрудничества. Что лежало в его основе? Реформистская историография усматривала один лишь политический фактор — необходимость сплочения всех сил нации в «гражданском мире» для достижения победы. Реформистский историк П. Умбрейт писал: «Перед лицом такой чудовищной опасности, в которой очутилось наше отечество, любой внутренний раздор был бы равнозначен преступной измене»^{115}.

В действительности первостепенное значение имели те сложные процессы внутри самого рабочего движения, которые задолго до 1914 г. создавали идеологический фундамент для сближения между его враждующими течениями. Господство оппортунизма в свободных профсоюзах — вот что превратило в реальность самую возможность смыкания на базе шовинизма двух разновидностей реформизма — социал-демократического и христианского. В сущности они давно уже сближались на базе реформизма; теперь же, когда их принципиальные позиции в главном, т. е. в отношении к войне, оказались идентичными, стали естественными их сближение и сотрудничество. Анализируя в 1919 г. путь, пройденный ВОХП, Штегервальд схематически изображал его развитие таким образом: от враждебности к ВОХП, проявившейся со всех сторон, к признанию христианских профсоюзов предпринимателями и к единству действий по практическим вопросам между свободными и христианскими профсоюзами. Война ускорила этот процесс.

Ослабла также напряженность в отношениях между католическими рабочими союзами и христианскими профсоюзами. Па почве воинствующего шовинизма сделалось возможным их сближение. «Священное единение» христианских профсоюзов со свободными и другими профсоюзами облегчило правительству и военному командованию осуществление мобилизационных планов.

Совместные усилия по срыву стачек также оказывались более эффективными. Это хорошо показали события лета 1916 г. в Рурском бассейне. Горняки намеревались начать забастовку, но правления всех четырех союзов опубликовали воззвание, в котором предупреждали рабочих, чтобы они не дали себя увлечь на «безрассудные действия» («Всеобщая стачка будет служить врагам нашего отечества… Она не должна состояться»^{116}). Самое сотрудничество представителей различных доктрин в несправедливой империалистической войне служило значительной моральной поддержкой кайзеровскому правительству.

Было бы ошибочным утверждать, что между вчерашними противниками установились действительно прочные связи. Тем не менее даже те контакты, которые имели место, требовали взаимного «отпущения грехов». Лидеры ВОХП оправдывали предательство немецкой социал-демократии тем, что Социалистический Интернационал потерпел крах, социалисты всех стран объявили Германии войну, «немецкая социал-демократия увидела себя вдруг брошенной всеми своими друзьями»^{117}. В то же время идеологи ВОХП злорадствовали по поводу того, что социалисты отказались от своих принципов.

Для социалистов уже тот факт, что они взаимодействовали с ВОХП, означал отступление перед теми, кого они постоянно третировали как «творение «Центра» и церкви» и как «штрейкбрехеров». Прежде всего со страниц социал-демократической печати исчезла критика в их адрес. Затем они совместно учредили Народный союз защиты свободы и родины, сообща подписывали «патриотические» манифесты и т. д. В начале 1915 г. орган гирш-дункеровского профсоюза металлистов, журнал «Регулятор», высказал пожелание, чтобы все профсоюзные центры создали объединение постоянного характера, годное и на послевоенное время. Был приведен даже ряд конкретных фактов о совместных действиях профсоюзов различных идейных направлений.

Первой важной основой их сотрудничества считалось посредничество профсоюзов при найме рабочей силы. В феврале 1915 г. на конференции представителей свободных, христианских, гирш-дункеровских и польских профсоюзов был выработан проект законодательных положений, служивших делу мобилизации и перераспределения рабочих для военных нужд. Специально избранная делегация вручила этот документ имперскому канцлеру, а рейхстаг, на который «единодушное действие всех рабочих групп произвело огромное впечатление, одобрил их подавляющим большинством»^{118}.

Важнее всего, однако, оказалось объединение их усилий в реализации закона «О вспомогательной службе отечеству», установившего принудительную трудовую повинность для рабочих. Никогда еще профсоюзные лидеры не выступали столь сплоченно. Вожди профсоюзных центров приняли конструктивное участие в выработке и обсуждении законопроекта: были внесены предложения об учреждении комитетов рабочих и служащих, единых трудовых ведомств и арбитражных судов, принятые затем рейхстагом. Таким образом, лидеры добились официального признания профсоюзов «важными военными организациями и профессиональными представителями рабочего класса»^{119}.

Для обсуждения закона и мер его реализации была созвана специальная конференция. Она состоялась 12 декабря 1916 г. в присутствии высокопоставленных чиновников правительства и генерала Тренера. Ее провели как патриотическую манифестацию. Основная идея выступлений ораторов заключалась в признании того, что трудности должны быть возложены на все слои населения. Тренер выразил надежду, что в будущем будет устранено многое из того, что всех разделяло. Теоретик ВОХП Беренс заверил военные власти в полном содействии профсоюзов, он выразил надежду, что и после войны не будет препятствий для создания учреждений, «призванных служить делу социального мира».

Единичные голоса в защиту интересов рабочих потонули в верноподданнических заявлениях.

Резолюция объявила первостепенным долгом профсоюзов «всеми силами сотрудничать» с властями при проведении закона в жизнь. Закрывая конференцию, Штегервальд выразил удовлетворение «единодушием рабочих организаций, о котором два года назад не смели и думать»^{120}.

Крупной акцией политического характера явилась также совместная профсоюзная конференция по случаю отклонения Антантой «мирных предложений» кайзера. В адресе на имя Бетман-Гольвега рабочие вожди, в том числе Штегервальд, заверяли правительство: «Мы сделаем все для крайнего напряжения сил нации»^{121}.

Главную роль в политике подчинения интересов рабочих и всего народа агрессивным замыслам немецких монополий и юнкерства сыграли вожди свободных профсоюзов. Однако сплочение сил профсоюзного реформизма произошло на базе идеологии христианского синдикализма, а не свободных профсоюзов; решающей в этой акции была, как писал Нестрипке, «национальная (точнее, националистическая. — М. Д.) точка зрения»^{122}.

В то же время христианские профсоюзные лидеры стремились сохранить свою идейную и организационную самостоятельность. Это четко проявилось в новой программе ВОХП, выработанной в 1917 г.

Основополагающие принципы новой программы по сути ничего нового не содержат; они воспроизводят неизменные идейные установки христианско-национального рабочего движения. В 1918 г. Беренс и Штида опубликовали брошюру, в которой стремились разъяснить, чем программа ВОХП отличается от социал-демократической и от программы свободных профсоюзов. 1. Для социалистов рабочий стоит ближе к своим классовым товарищам в других странах, чем к другим сословиям собственного парода в своем отечестве. («Мы же прежде всего немцы, а уж затем рабочие. Согласно нашим убеждениям, рабочее сословие должно раствориться в народе, особенно во время войны, когда различные мнения должны молчать».) 2. Принципиально противоположно их отношение к собственности. 3. Отличен подход к миру.

Руководители ВОХП непреклонно продолжали добиваться реализации аннексионистских планов зачинщиков войны. Острие их полемики было направлено против лидера социал-демократов Шейдемана, выступавшего с громкими пацифистскими речами. «Мы, христианские рабочие, — писали они, — придерживаемся существенно иного мнения, нежели Шейдеман: мы ведем оборонительную войну и защищаем не только границы нашего отечества, но и будущее Германии… Разве для того мы должны мириться теперь с мизерным рационом, чтобы в будущей войне (подчеркнуто памп. — М. Д.) снова подвергнуться такой же опасности?.. Если наши земли не будут расширены, мы окажемся на краю голодной нужды…» С их точки зрения, линия социал-демократии «направлена против будущего немецкого рабочего класса».

Беренс и Штида возмущены, что в проектах мирного договора социал-демократия не выставляет требования контрибуции. «Это необходимо для нашего будущего экономического развития… мирный договор должен нам дать все необходимое для восстановления хозяйства, чтобы наш народ мог жить безбедно. Это тоже отделяет нас от социал-демократии»^{123}.

Оценивая роль христианских профсоюзов в годы войны, один из «летописцев» христианского профсоюзного центра Австрии, Хемала, писал: «Они выполнили свой долг до конца»^{124}. С этим можно согласиться, считая их «долгом» «долг» перед империализмом, монархией и буржуазным отечеством.

Великая Октябрьская социалистическая революция, положившая начало революционному преобразованию мира, оказала большое влияние на мировое рабочее движение, значительно ускорив размежевание в нем различных сил и идейных направлений, способствуя подъему революционной борьбы. Церковь, будучи опорой империализма, остро реагировала на революцию в России. Так, например, Ватикан принимал участие в борьбе, которую международная буржуазия вела против молодой Советской Республики. Под предлогом «защиты религии», якобы преследуемой Советской властью, католическая иерархия воодушевляла реакционные силы на священную войну против революционной России — разжигала вражду против нее, содействовала сколачиванию антисоветского «похода 14 держав», делала все, чтобы сдерживать и срывать любое прогрессивное общественное движение, даже если по своим тенденциям и целям оно и не являлось социалистическим.

С неслыханной жестокостью усмиряя революционные выступления, буржуазия вместе с тем была вынуждена маневрировать, проводить свои акции дифференцированно, применяясь к интересам различных социальных групп, обращая особое внимание на пролетариат. На одном из первых мест в деятельности церкви стояла ее работа внутри профсоюзов. Она добилась того, что во время всеобщих стачек христианские профсоюзы «показали себя шовинистическими организациями и внесли свою лепту в дело ликвидации социалистической революции»^{125}.

Клерикальные историки с удовлетворением вспоминают о той роли, которую сыграл христианский синдикализм в Австро-Венгрии, где в 1918 г. возникли предпосылки для развертывания социалистической революции. «…Революции, — писал аббат Шолль, — удалось избежать благодаря умеренности социал-демократии… вкладу крестьян Нижней Австрии и решительной позиции христианской социальной партии»^{126} (христианские профсоюзы были ее массовой базой. — М. Д.). События в России глубоко отозвались в сердцах австрийских трудящихся — Советы проводили революционную и демократическую политику в национальном вопросе. Русская революция оказала самое непосредственное воздействие на революционное и национально-освободительное движение Австрийской империи. Но именно поэтому силы реакции использовали христианские рабочие организации как орудие сдерживания революционного движения.

Христианский профсоюзный центр, в частности, осудил январскую политическую стачку, направленную против империалистического диктата Германии и Австро-Венгрии на брестских мирных переговорах. С первых дней существования Австрийской республики руководители христианских союзов повели кампанию против правительства, возглавлявшегося социал-демократами, обвиняя их в «террористических действиях» и нарушении «свободы коалиции»^{127}. На III съезде христианского профсоюзного центра в сентябре 1919 г. было заявлено: «Классовой борьбе мы противопоставляем христианскую солидарность»^{128}.

Руководителям христианских союзов, однако, приходилось лавировать, подчас даже участвовать в борьбе за повышение заработной платы. Тем не менее особую «озабоченность» вплоть до спада революционной волны вызывали у них «русские методы»; с ними боролись они во время кампании по выборам в рабочие палаты. Опаснее всего им представлялся социализм. Когда в 1921 г. был созван IV съезд христианских профсоюзов, докладчиком на тему «Христианские профсоюзы и социализм» был приглашен активист из ВОХП Бернард Отте, доклад которого изобиловал грубыми антисоциалистическими выпадами.

Аналогичную позицию заняли христианские профсоюзные центры Голландии. По словам Хемала, благодаря «значительному развитию католического и христианско-национального профсоюзных центров Голландии, их смелой решительности запланированная социал-демократами на ноябрь 1918 г. революция не состоялась»^{129}.

Генеральный секретарь бельгийского профсоюзного центра Рюттен сумел получить от Национального комитета помощи и пропитания 20 тыс. франков, предназначавшихся «для успокоения умов». Спустя несколько месяцев после освобождения страны от немецкой оккупации была восстановлена Конфедерация христианских профсоюзов (КХП).

Швейцарская Федерация христианско-национальных синдикатов заняла твердую позицию в «социальном кризисе 1918 г.». Всеобщая стачка, проведенная в ноябре 1918 г., в первую годовщину Октябрьской революции, так же, как и всеобщая забастовка в августе 1919 г., была, по утверждению Хемала, делом рук социалистов, «находившихся под сильным влиянием Москвы»^{130}. Христианские профсоюзы решительно выступили против участия в этих забастовках.

В это же время началась активная пропаганда аббата Савойя в пользу создания христианских синдикатов во франкоязычной Швейцарии.

Христианские профсоюзы Люксембурга заслуженно пользовались славой штрейкбрехеров: в 1921 г. они тоже сорвали стачку.

В Польше во время всеобщей забастовки 1920 г., проводившейся под лозунгом «Вся власть Советам рабочих депутатов!», христианско-демократический союз включился в «единый фронт», сколоченный поручиком Вацлавом Лонцким, — черносотенный союз, ставивший цель «спасти отечество от большевистской заразы», поставляя предпринимателям штрейкбрехеров из организованной для этого «армии труда»^{131}.

Христианские синдикаты Чехословакии, раздробленные по национальному признаку, вели борьбу с коммунистами на предприятиях^{132}. Так, во время стачки текстильщиков на фабрике фирмы «Антон Рихтер и сыновья» члены христианских профсоюзов от участия в ней отказались, помешав этим ее успеху.

Революционная обстановка в мире заставила и иерархов испанской церкви поторопиться с оформлением католического профсоюзного центра. Инициатива исходила от архиепископа Толедского — кардинала Гисасола. В уставе этой организации, основанной в 1919 г., говорилось, что католические синдикаты созданы не для революции или борьбы с предпринимателями: они должны быть «орудием социального умиротворения»^{133}.

Хотя христианские профсоюзы продемонстрировали стереотипную реакцию на подъем революционного движения, масштабы и результаты их действий были неодинаковыми. Во Франции они завершили свою консолидацию. До этого слабые и разрозненные, эти синдикаты стали объединяться в национальном плане «лишь после войны, когда поднявшаяся волна рабочего движения захватила самые отсталые слои рабочих и служащих»^{134}. В то время как организованность и классовое сознание пролетариата росли, против него развернулось контрнаступление буржуазии, считавшей раскол профсоюзов одним из надежных средств самосохранения. Страшась подъема рабочего движения, она спешила положить конец былым расхождениям с церковью и использовать для борьбы с революционными тенденциями силу и авторитет духовенства. Она решила опереться на католические рабочие союзы и христианские синдикаты, которые перестали встречать противодействие со стороны отдельных представителей духовенства. После политических забастовок и демонстраций 1 мая 1919 г. папа Бенедикт XV решительно высказался в пользу создания христианских профсоюзов. Формированию нового профсоюзного центра способствовало возвращение Франции Эльзаса и Лотарингии — районов со сравнительно развитыми христианскими союзами, по составу преимущественно рабочими. Созданию христианского профсоюзного центра в немалой мере содействовала и раскольническая политика реформистских вождей ВКТ в отношении прогрессивных сил в собственных профсоюзах, чем не преминули воспользоваться христианские профсоюзы.

Толчок к возрождению и объединению католических профсоюзов Франции в конце первой мировой войны был дан съездом бельгийского профсоюзного центра, проходившим в Гавре 7–9 июня 1918 г. Предстояла также конференция христианских синдикатов стран Антанты. В предвидении этого вожди французского профсоюзного центра Зирпель и Тесье основали межпрофессиональный комитет для собирания «рассеянных сил христианского синдикализма в самой Франции»^{135}.

22–24 мая 1920 г. был созван I национальный съезд христианских профсоюзов, завершивший процесс централизации христианского синдикализма. Базой вновь созданной Французской конфедерации трудящихся христиан (ФКХТ) стала федерация служащих (ССТИ).

Программные вопросы конфедерация решала в тесном контакте с церковными властями. Непосредственное влияние духовенства осуществлялось через функционировавший при конфедерации уставный орган — Теологический совет во главе с епископом. Указания совета в области духовных и моральных дел считались непререкаемыми. В своей деятельности конфедерация исходила из признания законности и необходимости сохранения отношений частной собственности. Устав ФКХТ гласил: социальный мир, необходимый для процветания отечества и профессиональных организаций, может быть достигнут лишь с помощью принципов христианского милосердия, а экономические преобразования нужно реализовывать не путем борьбы классов, а воспитанием и сотрудничеством лиц, занятых в производстве и объединенных в смешанных группах.

Избранный президентом ФКХТ, Зирпель считал, что его организации не смогут в ближайшее время завоевать большинство трудящихся, поскольку среди них распространен атеизм.

Что же могла предложить им ФКХТ? Прежде всего федеративный принцип построения, дававший широкую автономию отдельным организациям и якобы соответствовавший весьма индивидуалистическому «французскому темпераменту». Эти принципы автономии ограничивали функции руководящих органов конфедерации лишь пропагандой, межпрофессиональными и международными связями, а также представительством при государственных учреждениях, предпринимательских союзах и т. п., т. е. «сотрудничеством с патронатом и государством». Устав допускает стачки, поскольку они представляют собой «право законной защиты и способ действия, иногда необходимый»; однако, оговаривалось в нем, стачки должны применяться только как крайнее средство, и следует принять все законные меры, чтобы их избежать, решая конфликты путем примирения и арбитража в целях их мирного урегулирования, «развивать в трудящихся дисциплину, преданность и лояльность»^{136}. ФКХТ делала ставку на создание смешанных комиссий, в которых соглашения, относящиеся к трудовым вопросам, могут быть обсуждены и приняты свободно от какого-либо давления.

Прав был мелкобуржуазный историк Ренн, писавший, что непосредственной целью ФКХТ «были социальные действия, с помощью которых надеются поверхностно улучшить положение рабочих, не затрагивая основ существующего строя»^{137}. Лидеры ФКХТ рассуждали так: если смешанные комиссии были призваны служить рычагом устранения конфликтов, то не разумно ли было теснее «связать» профсоюз с предприятием, сделать его «акционером», представленным пусть не в административном совете, но хотя бы в генеральной ассамблее? Подобная практика осуществлялась и превозносилась как мера достижения всеобщего благополучия.

Стратегия ФКХТ и ее тактические принципы были положительно приняты правительством, и она была привлечена к работе в органах социального законодательства. Вожди христианских синдикатов участвовали в разработке закона о 8-часовом рабочем дне, сотрудничали в парламентских комиссиях, практиковали дружеские контакты с Народной демократической партией (в парламентской фракции которой состояли два христианских синдикалиста из Эльзаса), входили в состав Высшего совета труда^{138}. 11 августа 1922 г. Государственный совет Франции в своем постановлении признал, что христианский характер конфедерации вполне совместим с французским профсоюзным правом.

Под давлением снизу ФКХТ иногда приходилось оставлять почву легальности: банковские служащие бастовали весной 1919 и в 1920 г., текстильщики Аллуэна — в 1920 г. и в последующие годы, небольшие забастовочные движения происходят в 1921 г. Каждая такая акция осуществлялась сдержанно и сопровождалась настойчивым стремлением поскорее закончить стачку миром. В общий поток забастовочной борьбы христианские синдикаты были вовлечены слабо.

Куда более энергично действовала ФКХТ, когда требовалось сорвать забастовку. Так было в период «великой стачки» 29 февраля 1920 г., когда остановились все железные дороги Франции. Делегация ФКХТ на аудиенции у премьер-министра Мильерана информировала его о своем намерении выступить против бастующих. Мильеран воздал должное ФКХТ: «Ваши синдикаты, — заявил он, — были и все более будут пунктом кристаллизации для трудящихся, любящих порядок и социальный мир»^{139}.

Аналогичные действия предприняло руководство христианского союза Вьенны в 1922 г., запретившее своим членам участвовать в забастовке. В 1923 г. христианские профсоюзные лидеры саботировали стачку горняков в Эльзасе, они выступили против захватов предприятий и магазинов, участвовали в наборе штрейкбрехеров. Свою позицию руководители этих союзов обычно обосновывали тем, что происходящие движения носят-де политический характер. Эти действия лидеров ФКХТ снискали им расположение папского престола. В 1922 г. от имени папы Пия X на имя ФКХТ поступило послание, в котором говорилось: «С большим удовольствием святой отец узнал о прогрессе этой группы, стремящейся добиться улучшения положения трудящихся классов путем осуществления на практике тех принципов евангелия, которые церковь всегда применяла для решения социального вопроса»^{140}. И хотя влияние христианских синдикатов не было столь значительным, чтобы определить направление борьбы рабочего класса Франции в целом, тем не менее они способствовали его расколу. Создание ФКХТ в период наивысшего революционного подъема означало успех реакции: в единство рабочего движения был вбит клин.

Подобных же «успехов» добился христианский синдикализм в Италии. Глубокий кризис «структуры» итальянского общества в послевоенный период Ватикан рассчитывал отчасти преодолеть посредством создания неконфессиональной, формально независимой от церкви Народной партии и консолидации католических синдикатов. 18 января 1919 г. была основана партия «Пополяри», антилиберальная и антисоциалистическая. За четыре месяца до этого, 29 сентября 1918 г., была образована Итальянская конфедерация трудящихся (ИКТ). Ее программа также базировалась на типичных для социального католицизма принципах классового сотрудничества.

Италия того времени была первой страной, где фашизм сделался реальной опасностью для трудящихся. Фашисты сумели организовать собственные синдикаты. С самого начала руководство ИКТ официально стремилось придерживаться промежуточного курса между свободными и фашистскими союзами. Однако реализации его мешала активная деятельность рядовых членов организации. В частности, в ряде мест вспыхнуло стихийное движение батраков за захват помещичьих земель, а также рабочих за контроль над предприятиями.

Отсутствие единства внутри рабочего класса ослабляло движение в целом и помогло прийти к власти фашистам. Внутри католического движения неприязнь к фашизму отступала на задний план перед боязнью социальной революции. Как известно, официальные круги Ватикана объявили нейтралитет к готовившемуся «походу на Рим», а ИКТ лишь формально встала в оппозицию к фашистским синдикатам. Она отказалась от участия во всеобщей антифашистской стачке 1922 г. под предлогом, будто стачка преследовала политические цели. После прихода Муссолини к власти, когда наиболее массовая организация итальянских трудящихся — Всеобщая конфедерация труда — предложила созвать конференцию для установления профсоюзного единства, правление ИКТ отвергло идею «слияния организаций с различными принципами».

Отказавшись от единства действия, ИКТ несет определенную долю ответственности за укрепление в стране фашистской диктатуры. К ИКТ целиком и полностью относится высказывание П. Секкья о том, что все буржуазные партии «капитулировали перед фашизмом, часто оправдывали его и даже благоволили к нему, теша себя иллюзией, что он сломит единство рабочего класса и приведет к разгрому социалистического движения»^{141}. Есть все основания распространить эту оценку на «белые» профсоюзы [6], занимавшие и в 1923 г. «буферную позицию». Разумеется, она не спасла их полностью от фашистского террора, от упадка и разгрома. Переговоры с Муссолини о свободе коалиций, коллективных договорах и иных социальных проблемах лишь сеяли в массах иллюзии относительно добропорядочности нового режима.

Но вершины предательства достигли лидеры христианского профсоюзного движения в Германии во время Ноябрьской революции 1918 г. За несколько дней до того, как восстали рабочие и матросы Киля, генеральный секретарь ВОХП Штегервальд выступил со статьей, где изложил свою концепцию причин поражения Германии. Вина немецкого империализма исключалась. Беда Германии, по мнению автора, в том, что после Бисмарка у нее было плохое руководство в области внешней политики, вследствие чего страна оставалась без солидных союзников. Другими причинами военных неудач Штегервальд считал конфессиональную рознь, действия социал-демократии, а также «отсутствие заботы о воспитании национального чувства (?!) в отличие от Англии, Франции, Италии и славянских пародов, где этому уделяли большое внимание». Поэтому в будущем, считал Штегервальд, следовало бы обратить внимание на формирование всеобщего, глубоко прочувствованного национального самосознания, монархизма («мы и в будущем останемся монархистами») и антикоммунизма («против одного мы должны, соединившись, вместе выступить: против большевизма и советизма»)^{142}.

Тем временем в стране назревали крупные события — развертывалось движение за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. Стремясь развеять грозовые тучи, реформистские профсоюзные лидеры 15 ноября 1918 г. подписали соглашение «О совместном деловом сотрудничестве». Штегервальд лаконично сообщает о нем в своих мемуарах: «В первые ноябрьские дни 1918 г. имели место переговоры о деловом сотрудничестве между работодателями и рабочими, в которых участвовали… господа: Стипнес, Ратенау, фон Берзиг, Дейч и Феглер, с одной стороны, и представители профсоюзов Легин, Лейпарт и я — с другой»^{143}. Для христианских профсоюзных деятелей договор о деловом сотрудничестве являлся воплощением социально-католического идеала отношений между трудом и капиталом в духе пресловутой «народной общности». Это тем более импонировало им, что соглашение было подписано в разгар революции. Штегервальд с гордостью писал: «Деловое сотрудничество сделалось, так сказать, перманентным».

Теоретики и практики ВОХП выступали против революционных пролетариев и спартаковцев[7]. 13 ноября на заседании правления ВОХП были приняты решения, направленные на то, чтобы затормозить революцию. Выработанные здесь лозунги призывали к объединению всех сил для укрепления государства, школы и церкви, борьбы с большевизмом, уважения демократических принципов, обеспечения частной собственности граждан и т. д. Христианские вожди предлагали созвать Национальное собрание, рассчитывая с его помощью стабилизировать положение. 20 ноября было основано Немецко-демократическое профсоюзное объединение (НДПО) — «оборонительный картель» против революции. Под руководством ВОХП и вместе с ним здесь объединились гирш-дункеровские союзы и союз торговых служащих, все, «кто душой и телом были преданы монархии, монополистическому капиталу и его военным целям»^{144}.

Хотя Штегервальд явно преувеличивал, заявляя, что, когда старые политические партии исчезли, НДПО сделалось «в значительной мере политическим средоточием Берлина», остается фактом, что именно к нему, председателю этого объединения, в ноябре и декабре 1918 г. приходили советоваться поочередно ведущие политики монополий: Ратенау, Штреземан, Наумап, Шахт, Эрцбергер и др. Штегервальд утверждал, что большинство программ «новых» партий были разработаны христианскими профсоюзами; поэтому вполне объяснимо их сходство. Главной заботой христианских профсоюзных лидеров было «ни в коем случае не допустить социалистического большинства в Национальном собрании и повторения русской ситуации в Германии»^{145}.

Отсюда их непримиримость к Советам, к идее, пришедшей из России. Просто отрицать Советы было невозможно: лозунг «Вся власть Советам» пользовался большой популярностью. Поэтому их пытались скомпрометировать. Пошли в ход «сочинения» против большевизма вроде крикливой статьи некоего деятеля христианских профсоюзов Карлса, в которой невежество сочеталось со злобными выпадами в адрес Советской России. Автор запугивал немецкого обывателя и особенно рабочих перспективой ужасов, если победят спартаковцы, «стремящиеся перенести в Германию большевизм». Эта злобная антибольшевистская стряпня оканчивалась заверением, что подобного в Германии не случится, «гарантия тому — организованное христианское рабочее движение»^{146}.

Проповедь антисоветизма, направленная против революции в России, сопровождалась подчас скрытыми, а иногда явными атаками на немецкие Советы, которые якобы «ведут себя диктаторски, навязывая предпринимателям условия труда, не обеспечивающие стабильности и чреватые сомнительным последствием». Имеются свидетельства, что ВОХП направляло своих функционеров в Советы рабочих и солдатских депутатов, чтобы парализовать их работу. Христианских рабочих подстрекали к контрреволюции — их спрашивали: как могут они сидеть сложа руки при виде того, что в государственном аппарате возникают Советы?^{147}

Обеспечить «порядок» можно было, расколов рабочий класс. Но предварительно необходимо было ликвидировать раскол внутри самого христианского профсоюзного движения.

Военный крах Германии привел к значительному ослаблению напряженности в отношениях между католическими конфессиональными рабочими союзами и ВОХП, а Ноябрьская революция толкнула первых на полную капитуляцию перед христианскими профсоюзами. В начале 1919 г. завязались переговоры. К осени было подписано соглашение, положившее конец конфликту. Принцип межконфессионализма восторжествовал. Вместе с тем наступило похолодание во взаимоотношениях между ВОХП и Генеральной комиссией — естественная реакция руководства христианского профсоюзного центра на образование «социал-демократического» правительства, на социалистическую фразеологию шейдемановцев и независимцев, особенно в первые дни революции. ВОХП возобновило нападки на свободные профсоюзы, служащие «рекрутскими школами для социал-демократии», высказывалось даже пожелание «избавить свободные профсоюзы от социал-демократических оков»^{148}. Была возобновлена кампания против «террора» со стороны этих союзов, а сами христианские вожаки продолжали преследовать в своих рядах профактивистов, которые по тем или иным причинам считались инакомыслящими. Раскалывая профдвижение, ВОХП не сумело сохранить и ПДПО, развалившееся год спустя после создания из-за расхождения с гирш-дункеровцами.

Христианские профсоюзы участвовали в выборах в Национальное собрание 19 января 1919 г., как обычно, на стороне «Центра» и получили 31 депутатское место. Они шли на выборы с ретроградной программой, рассчитанной на свертывание революции.

Еще в конце 1918 г. ее изложил Штегервальд. Он требовал лишить Советы их значения как революционных органов власти, отнять у них функции по распределению продуктов питания, регулированию зарплаты и условий труда и т. п. Он оставлял за Советами лишь одну «функцию» — поддерживать порядок и спокойствие до созыва Национального собрания.

По мнению Штегервальда, следовало признать нынешнее правительство социал-демократа Эберта, сделав это еще до открытия Национального собрания. При всей неприязни к социалистам Штегервальд понимал, что в сложившейся ситуации они хорошо служат делу сдерживания и в конечном счете поражения революции. Далее шло требование созыва парламента и обеспечения «немецкого единства».

Такая программа сразу повысила престиж ВОХП в буржуазных кругах. Штегервальд был назначен прусским министром, Гисберте — главой почтового ведомства. Фракция ВОХП выступила глашатаем антикоммунизма и скрытого монархизма в Национальном собрании. 12 мая 1919 г. правление ВОХП опубликовало антиверсальское воззвание, пропитанное националистическим духом[8].

Большие усилия затратило руководство ВОХП на выхолащивание боевого духа фабрично-заводских комитетов, созданных в период бурных революционных дней Ноябрьской революции. Лидеры христианских профсоюзов добивались тогда превращения стихийно возникших заводских комитетов в органы «примирения», которые бы действовали на основе «делового сотрудничества». Именно исходя из этих соображений они поддержали закон о фабрично-заводских комитетах, принятый 13 января 1920 г.

В изданной правлением ВОХП брошюре, посвященной комитетам предприятий, этот закон объявлялся «значительнейшим социальным законом всего мира, важнейшим достижением всех времен в социально-политической области», за которое христианские рабочие боролись десятилетиями. Смысл закона, согласно этой брошюре, в том, чтобы «сблизить рабочего со средствами производства… чтобы он законно и душевно врос в предприятие… ибо, к сожалению, сердцем и душой он не там». Для того чтобы поднять экономику, комитет должен прежде всего «вытравить из головы рабочего все ошибочные мысли», содействовать введению высокопроизводительных машин, заботиться о рентабельности предприятий, снижении себестоимости и т. п. Лидеры ВОХП не без основания рассматривали фабрично-заводские комитеты как воплощение идей классового сотрудничества. С их точки зрения, лучшего пути преодоления классовых антагонизмов не могло быть^{149}. Так обесценивалось одно из важных завоеваний немецкого пролетариата, оплаченное его кровью.

Вожди христианских профсоюзов считали поражение революции 1918 г. в значительной мере заслугой своей деятельности. Десятый съезд ВОХП, проходивший 20–24 ноября 1920 г., собрался, чтобы, как считали христианские профсоюзные лидеры, «указать народу пути развития». В докладе Штегервальда цель движения определялась как основание «христианского государства». И это в то время, когда революционные возможности масс отнюдь еще не были исчерпаны! Религия откровенно использовалась здесь в качестве орудия контрреволюционной политики.

Новым в докладе была готовность христианских лидеров взять на себя политическую ответственность за «спасение отечества». Такие тенденции появились еще в конце войны, но особое распространение стали приобретать во время революции.

На съезде Штегервальд объяснил наличие подобных веяний гигантским, по его мнению, численным ростом ВОХП. «Имея один миллион членов… мы не можем ограничиваться вопросами зарплаты, тарифов и трудового права… в такое время, как нынешнее, когда лишь одно объединение всех живых сил нашей жизни способно все спасти».

Съезд одобрил основы внешнеполитической концепции ВОХП. Был подвергнут атаке Версальский договор, империалистический характер которого давал, понятно, материал для самых резких обвинений. Но как мало было оснований для его критики у тех, кто мечтал о «своем», немецком «мирном» договоре!

Версальский «мир» отвергался докладчиком лишь в той мере, в какой он фиксировал итоги «несчастной для Германии войны». Резолюция съезда не признавала за Версалем «правомочности»; его статьи были объявлены «издевательством над идеалами нового времени и христианско-социальными воззрениями».

X съезд ВОХП явился заметной вехой в истории христианского профсоюзного движения Германии: на известный период он определил шовинистический курс христианского профсоюзного движения. X съезд ВОХП постановил образовать парламентский комитет, задача которого — объединить все круги населения для «единых партийно-политических действий как во внутренней, так и во внешней политике»^{150}.

Став у себя на родине заметной общественной силой, немецкий христианский профсоюзный центр начал вынашивать планы руководства мировым христианским профсоюзным движением.

В составе сил, с помощью которых империализм рассчитывал преодолеть революционную ситуацию 1917–1923 гг., важное место занимали реформистские массовые рабочие организации. Тогда, отмечал В. И. Ленин, «разгорелась во всем мире борьба за влияние на профессиональные союзы»^{151}, которые объединяли миллионы рабочих. Гибко маневрируя при содействии реформистских социал-демократических и профсоюзных лидеров, буржуазия добилась спада революционной волны. Закоренелый оппортунизм свободных и антибольшевизм христианских профсоюзных лидеров роковым образом повлияли на исход борьбы на Западе. Именно это время усилившегося тяготения рабочего класса к организации было использовано реформистскими профсоюзными вождями для сплочения своих организаций в международном масштабе. Это, рассчитывали они, должно было стать важным средством противодействия назревавшим социальным катаклизмам.

Происходит и международная консолидация христианского синдикализма. Среди причин, побудивших его руководящие круги воскресить под новым названием Международную профсоюзную комиссию 1908 г., известное значение имела и координация деятельности в области трудового законодательства и социального страхования. Но намного важнее было стремление обеспечить превосходство сил в борьбе с «красными» (к ним были отнесены не только революционные профсоюзы, по и реформистский Амстердамский интернационал профсоюзов), ликвидировать их «монополию» в рабочем движении.

Начало создания Международной конфедерации христианских профсоюзов (МКХП) было положено на встрече французских и бельгийских профсоюзных лидеров 7–9 июня 1918 г. в Гавре, где обсуждался вопрос об установлении связей между христианскими профсоюзами стран Антанты. По окончании войны острой проблемой, вставшей перед вождями этих союзов во всех странах, стала проблема совместных действий «на почве христианской солидарности» ввиду того, что человечество было разделено на «победителей», «побежденных» и «нейтралов»^{152}. Однако для основания конфедерации следовало устранить преграды, препятствовавшие примирению «братьев во Христе». Надо было как-то учесть настроения трудящихся тех стран, которые в годы войны пострадали от разбойничьих действий немецких войск, одобрявшихся, кстати, пропагандой ВОХП. Поэтому дело интернациональной консолидации продвигалось медленно.

В Париже 16–19 марта 1919 г. проходила конференция христианских синдикатов Бельгии, Франции, Швейцарии, Польши, Литвы, Латвии, Италии и Испании. Конференция высказалась за основание международной организации с центром в Брюсселе. Была принята декларация принципов, в которой наряду с идеей классового сотрудничества формулировались конкретные социальные требования в области защиты труда.

Параллельно 18–19 марта 1919 г. в Люцерне (Швейцария) состоялась конференция христианских профсоюзных центров другой группы стран — Германии, Австрии и Нидерландов. Участники конференции высказались за восстановление Международного генерального секретариата христианских профсоюзов в Кёльне и тем самым отразили притязания ВОХП на восстановление немецкой гегемонии в этом движении. Было проявлено определенное пренебрежение к парижской конференции (она была названа непредставительной), что, впрочем, не помешало делегатам обеих конференций обмениваться дружескими телеграммами.

«Перекинуть мосты» между враждующими группировками взялись оба голландских профсоюзных центра. По их инициативе 20 февраля 1920 г. была созвана конференция делегатов от Бельгии, Германии, Франции и Голландии. После того как делегация ВОХП официально осудила депортации, проводившиеся кайзеровской Германией в период войны, было решено в знак примирения созвать в середине 1920 г. единый конгресс христианского профсоюзного движения. К этому моменту численность отдельных национальных синдикатов сильно возросла: по официальным данным, бельгийская КХП насчитывала в 1920 г. свыше 156 тыс. членов, французская ФКХТ — от 140 до 150 тыс., католический профсоюзный центр Голландии— 141 тыс., протестантский — 67 тыс., ВОХП — свыше 1,1 млн., итальянская конфедерация рабочих — около 1 млн., швейцарский профсоюзный центр — 16 тыс., австрийский — свыше 64 тыс., чехословацкий — 7,5 тыс., испанский — 60 тыс. и венгерский — 190 тыс. Даже если иметь в виду явно преувеличенный характер всех этих цифр, очевидно, что христианское профсоюзное движение располагало довольно значительной массовой базой. Что касается социального состава христианских союзов, то, как и два десятилетия назад, рабочие решающих промышленных отраслей оставались, как правило, за их пределами. Генеральный секретарь австрийского профсоюзного центра Штауд и в 1929 г. сетовал: «Наше движение именно в ключевых индустриальных профессиях маловлиятельно… необходимо преодолеть это слабое место»^{153}. В Германии металлисты и горняки составляли лишь треть общего числа членов ВОХП.

Отличительными признаками христианского синдикализма в ту пору были численный перевес католиков (наиболее религиозно настроенных), преимущественный охват аграрных районов, где преобладали отсталые рабочие таких предприятий, как табачные фабрики, соляные копи, служащие и работники сферы обслуживания, а также многие неквалифицированные рабочие.

Учредительный конгресс, на котором была основана Международная конфедерация христианских профсоюзов (МКХП), состоялся в Гааге 15–19 июня 1920 г. На нем присутствовало 98 делегатов от десяти стран: Австрии, Бельгии, Венгрии, Германии, Голландии, Испании, Италии, Чехословакии, Швейцарии и Франции, представлявших 3,6 млн. человек. Согласно уставу, в МХКП должна была входить, как правило, одна национальная организация, конгрессы созываться раз в три года, каждый профсоюзный центр имел право посылать делегатов, обладавших правом решающего голоса, пропорционально численному составу организации. Бюро конфедерации должно было состоять из девяти человек и избираться сроком на шесть лет. Его местопребыванием избрали Утрехт (Голландия). Издавали бюллетень на немецком, французском и голландском языках.

Документы гаагского конгресса и воспоминания его участников свидетельствуют об острых столкновениях, происходивших между делегациями по всем вопросам. Из рассказа председателя конгресса Серрарена видно, что перед началом работы делегация ВОХП отказалась от обещания осудить депортацию. Сложилось «деликатное» положение: французы имели указание добиться принятия декларации, гласившей: «Христианская мораль, основа социального здания, требует от всех наций и индивидуумов уважения человеческой свободы и благоприобретенной собственности, верности данному слову и предполагает справедливое возмещение за умышленно причиненный ущерб»^{154}. Германия уже несла бремя репараций, а ВОХП, поддерживая линию наиболее реакционных кругов германского империализма, приступила к осторожной, правда, пропаганде реванша. Принятие такого документа грозило сорвать намечавшееся единство. Между лидерами ВОХП и ФКХТ происходили ожесточенные споры, косвенным образом отражавшие тогдашние межимпериалистические противоречия. Подобного рода националистические распри были и в Социалистическом и в Амстердамском интернационалах. Внутри христианского синдикализма, однако, они проявились более открыто. Хотя решение о создании МКХП и было принято единодушно, это не устранило внутренней борьбы в конфедерации.

Трениями сопровождалось и обсуждение вопроса о межконфессионализме. Лидеры ФКХТ полагали, что каждой организации должно быть дано право самой решать этот вопрос. Они настаивали на федеративном устройстве конфедерации при уважении автономного характера национальных профсоюзных центров. Выполнение резолюций, принятых не единогласно, было не обязательным. Сталкивались мнения и по вопросу о местопребывании руководящих органов МКХП. Разрешился этот спор компромиссом — конфедеральное бюро разместилось в Утрехте, президентом МКХП стал швейцарец Шерер, генеральным секретарем — голландец Серрареп, казначеем — тоже голландец Амелинк.

Идейная основа конфедерации была приемлемой для всех. Она формулировалась в пяти осповпых пунктах: христианские социальные принципы, отказ от революционных мер борьбы, партийно-политический нейтралитет, применение легальных средств для достижения целей, подтипа классового соглашательства^{155}. МКХП с первых же дней существования проявила открытую враждебность к революционному движению, противопоставив себя не только Профинтерну, но даже Амстердамскому интернационалу (конгресс выразил протест против бойкота, объявленного Амстердамским интернационалом правительству Венгрии за кровавую расправу над участниками венгерской революции). Вожди ВОХП позволили на время отстранить себя от руководства, по в дальнейшем с полной уверенностью надеялись запять в МКХП господствующее положение.

Гаагский конгресс обсуждал вопрос о сотрудничестве с Международной организацией труда (МОТ), принципы которой были сходны с давно провозглашенными католической церковью: труд не товар, право трудящегося на «приличную» зарплату, упразднение детского труда, охрана труда молодых рабочих, «социальный мир». Руководитель МОТ социалист Тома придерживался аналогичных взглядов.

Международный трибунал в Гааге решением от 31 июля 1922 г. признал МКХП неправительственным органом с правом представительства в МОТе и его бюро.

После завершения работы Учредительного конгресса начали возрождаться и укрепляться старые производственные объединения; некоторые создавались заново. В течение первых двух лет функционировали следующие международные производственные секретариаты: железнодорожников (296 180 человек); служащих (576 782 человека), фабричных рабочих и транспорта (142 630 человек), пищевиков (23 000 человек), полиграфистов (18 515 человек), строителей (97 600 человек), деревообделочников (61100 человек), табачников (58 070 человек), кожевников (23 069 человек), металлистов (287 775 человек), текстильщиков (213 737 человек), сельскохозяйственных рабочих (1091 153 человека).

Папа Бенедикт XV одобрил появление МКХП — с основанием этой конфедерации углубился раскол в профессиональном движении. Задачей конфедерации христианских профсоюзов являлась «выработка единой программы и сближение между рабочими на почве антиклассовой политики»^{156}.

Программу мирового христианского движения выработали на Инсбрукском конгрессе (21–23 июня 1922 г.).

Атмосфера на конгрессе была до крайности накалена. Его работа едва не сорвалась, особенно когда обсуждались доклады о социальном и экономическом положении рабочих в связи с международной обстановкой. Бурные дебаты вызвал и вопрос о примирении враждовавших во время первой мировой войны наций. Голландец Сменк припомнил события недавней войны, хотя причины ее он предпочел обойти, опасаясь «забросать камнями одну определенную партию». Зато в его речи прозвучал недвусмысленный призыв к «христианской солидарности в действиях правительств и народов»: надлежит создать «сферу мира и примирения», урегулировать проблемы возмещения военных убытков. Он высказывался за уменьшение репараций, уплачиваемых Франции и Бельгии, «в соответствии с платежеспособностью Германии», и за снижение военных долгов. Иначе, сказал оратор, «невозможно предотвратить подстрекательство революционных элементов». «Заступничество» за Германию вызвало на следующий день формальный протест президента ФКХТ Зирнеля, который, однако, им самим был сведен к «недоразумению» и объяснен неполадками в переводе.

Речь Сменка содержала также обычные для представителя «третьей силы» нападки на реакцию справа и на «социалистическую пропаганду классовой борьбы», которые «в равной мере представляют опасность для восстановления экономики». Была, однако, одна проблема, которая, как признал сам Сменк, «маячила все время перед его глазами». Это проблема Советской России.

Конгресс не призывал к интервенции против России, он высказался за экономическое удушение большевизма. Повторялись и клеветнические выпады буржуазной пропаганды о «коммунистических экспериментах» в России, отсутствии в этой стране «законности» и т. п.

Принятая конгрессом резолюция содержала особый пункт, который обусловливал «возвращение России в семью народов» при условии, если она признает долги, восстановит собственность иностранцев и гарантирует их личную свободу^{157}.

Вырабатывая стратегию, призванную обеспечить стабильность буржуазному строю, теоретики МКХП учитывали свежий, еще недавно пережитый опыт. Великий социальный переворот в России и его воздействие на все страны мира вызывали у вождей конгресса страх. Особо заинтересованными в возведении идейной плотины против революции были руководители ВОХП, которые день начала революции — 9 ноября 1918 г. — называли «днем позора и самоунижения»^{158}. Вожди христианских профсоюзов с пеной у рта доказывали, что социальные реформы, принятые в период 1918–1920 гг., свидетельствуют о превосходстве реформизма над революционным движением. Заслуги в проведении этих реформ они приписывали себе, своему участию в органах власти. При этом немецкие профсоюзные лидеры ссылались на министра Гисберта и президента баварского ландтага Кенигбауэра. Они не переставали восторгаться «чудесными преобразованиями» в жизни трудящихся. Воздавались хвалы МОТу и Лиге наций, а также и «главному социальному деянию эпохи»^{159} — установлению 8-часового рабочего дня, оплаченным отпускам и другим социальным завоеваниям. При этом, однако, вовсе не указывались причины, заставившие буржуазию пойти на эту и другие уступки.

В действительности теория социального обновления общества на принципах христианства не подтверждалась. Гисберт вынужден был признать, что «социальная нужда и неурядицы налицо и в свободной демократической республике — Германии»^{160}.

Программа формулировала цель движения — добиться установления «с помощью христианских принципов мирового социального и экономического порядка». При этом все упования авторов возлагались прежде всего на «интеллектуальный и физический труд отдельной личности» при сохранении существующего строя. Подчеркивалось, что избавление рабочего «лежит в нем самом», в «истинно христианском хозяйственно-этическом образе мыслей, который он должен в себе сотворить, и духе общности…»^{161}Подобная концепция (а она вошла в идейный фундамент программы), переносящая усилия рабочего в область нравственных категорий, проистекала от основного принципа социальной католической доктрины, согласно которой «социальный вопрос — это прежде всего моральный и религиозный вопрос, и по этой причине следует решать его, руководствуясь главным образом нормами морали и наставлениями религии»^{162}.

Поэтому провозглашалось, что христианские принципы, особенно справедливость и любовь, должны воцариться во взаимоотношениях между индивидами, социальными группами и пародами, в связи с чем глубокая трансформация общества и разрушение старого социального здания будут не нужны. Программа уводила, таким образом, христианское рабочее движение в сторону от борьбы за освобождение. Сосредоточивая внимание масс на нравственном совершенствовании, она внушала им, что необходимо отказаться от реальных действий, поскольку «счастье не в удовлетворении практических нужд», земной рай вообще «утопия, которой тешит себя марксизм», «нравственная жизнь выше всякой экономики»^{163}.

Приоритет нравственного начала объявлялся главным принципом христианского профсоюзного движения. В противопоставлении духовного и материального составители программы усматривали один из способов развенчания марксизма, обоснования своего превосходства над материалистическим мировоззрением, которое-де видит единственную цель человеческой жизни и главную цель общества во владении и пользовании материальными благами. Ясно, что такая программа устраивала эксплуататорские классы: она сосредоточивала внимание индивида в основном на его внутреннем мире независимо от того, кем являлся сам индивид — капиталистом или рабочим.

Авторы программы декларировали, что их христианско-профсоюзная доктрина принадлежит к числу философских концепций, которые не меняются со сменой эпох, ее корни восходят к «несравненной системе… Фомы Аквинского»^{164}. С этих позиций они сформулировали также свои представления относительно сути капитализма и способов «борьбы» с ним для достижения социального мира на основе любви и справедливости.

Инсбрукская программа объявила войну коммунизму; в ней утверждалось, что это учение ведет к «превращению личности в ничто». Голословное отрицание принципов материалистического мировоззрения, грубые выпады пропагандистского характера не прибавляли доказательной силы антикоммунистической концепции МКХП. Голословно декларировалось, будто бы учение о классовой борьбе «ведет к поглощению всего общества одной его частью, а это противоречит принципам справедливости и любви»^{165}.

Программа уходила от определения капитализма как эксплуататорского строя. Ее составители довольствовались ссылкой на то, что он был осужден папой Львом XIII; по известно, что «Рерум Новарум» — это основной документ Ватикана в области социальной политики, в котором была сформулирована апологетическая позиция церкви в отношении капитализма. Конечно, энциклика содержала и осуждения «алчных хищников», нарушающих христианскую мораль, осуждала чрезмерную эксплуатацию рабочих, но самое существование богатых и бедных, рабочих и хозяев считала естественным и вечным. В ней доказывалось, что рабочие без капиталистов жить не могут. Порицание «крайностей» в угнетении в сочетании с социальной демагогией — вот к чему свелась энциклика «рабочего папы».

Инсбрукская программа от этой концепции не отошла, она страдала теми же неразрешимыми противоречиями, в происхождении которых повинна ее идеалистическая основа. Отстаивая свою теорию «третьей силы» между капитализмом и социализмом, она торжественно провозгласила, что «отвергает безграничный индивидуализм либеральной экономической школы, которая учением о полнейшей свободе ведет к господству маленькой группы экономически сильных и к обнищанию массы»^{166}. В этой тираде — откровенная демагогия и политиканство да желание подладиться под настроения верующих трудящихся, в которых религия не ослабила классового чутья.

Докладывая конгрессу о программе, Серрарен констатировал, что «основы современного общества фальшивы»^{167}, но он имел в виду его идейные основы. Экономический же базис буржуазного общества, порождающий социальное зло, — частная собственность на орудия и средства производства — объявлялся правомерным, конечно, при выполнении собственниками своих «моральных» обязательств.

Самое признание допустимости, более того, обожествления института частной собственности со всей очевидностью показывает, что Инсбрукская программа не является антикапиталистическим документом.

И программа, и ее многочисленные толкования наполнены сентенциями о производстве на пользу общества, о высоком предназначении и достоинстве труда, который «не есть товар». Христианское мировоззрение, по словам «инсбрукских теоретиков», «открывает каждому человеку двери к счастью», но они мгновенно захлопываются перед ним, как только он провозглашает, что «каждый вправе приобретать и владеть собственностью»^{168} (источником эксплуатации и неравенства).

Тактической основой Инсбрукской программы служат принципы немецкого «делового сотрудничества», которое считалось «профсоюзным идеалом». Требование подчинить хозяйство «всеобщему экономическому и нравственному благу всех социальных групп» фигурировало в числе важнейших устоев христианского синдикализма. Поэтому в программе и не предполагалась ликвидация капитализма. Напротив, отмечалось, что капитализм — «самая дивная машина, созданная миром»^{169}. Речь шла лишь о справедливом распределении дохода от капитала путем сотрудничества в духе общности всех сил индивидов, классов и народов с целью добиться, чтобы духовно-нравственные интересы не пострадали и каждому человеку досталась справедливая доля из произведенных богатств^{170}. В этой классической по ханжеству формулировке сосредоточены основные «гражданские заповеди» Инсбрукской программы, она определяла стратегию и тактику христианского профсоюзного движения.

Социальный католицизм и его профсоюзные приспешники сознательно запутали проблему классов в буржуазном обществе; самое это понятие они истолковывают как нечто «внешнее», лишенное его основных качеств. Они отвергают научную теорию классов, стремясь вытравить из сознания рабочих дух классовой общности, растворить понятие «пролетариат» в таком широком понятии, как «христиане».

Понятно, идеологи христианских союзов не могут не признать, что общественные классы существуют, что между ними имеют место противоречия. Вопрос, по их убеждению, ставится в иной плоскости: «Возможно ли, чтобы противоречия стерлись, ослабели, сгладились и возникло бы взаимопонимание между классами… или же классовая борьба не на жизнь, а на смерть закончится уничтожением одного класса — капиталистов?» Марксизм — за последнее, социальный католицизм — за «стирание классовых противоположностей»^{171}.

В своих взглядах на взаимоотношения классов лидеры МКХП опирались на христианскую концепцию «любви к ближнему». Христианство, писал Вибер, начинается с любви к человеку, «даже к врагу», поэтому «мы не являемся противниками буржуазии и предпринимателей как таковых».

Авторы «плана» ФКХТ, излагавшего основы социального католического правопорядка, ссылаясь на высказывания Пия XI, уповали прежде всего на реформу нравов, призывали к «завоеванию душ». Устав канадского профсоюзного центра предписывал, чтобы хозяева и рабочие жили «во взаимном согласии, взаимной помощи и взаимной любви»^{172}. Речь шла о систематическом сотрудничестве классов: «христианские профсоюзы желают не случайного, а регулярного, здорового, постоянного, практического сотрудничества в духе лояльности и взаимного доверия с целью избежать столкновений и конфликтов»^{173}.

Так социальные принципы христианства приспосабливали к потребности капитала.

В Инсбрукской программе содержались и предложения по новой «организации производства и распределения». В ней повторялось все, что было ранее сказано христианскими теоретиками о месте труда и капитала, и подчеркивалась важность труда руководителей предприятий, т. е. капиталистов. Согласно программе, в будущем предполагалось установить такой экономический порядок, при котором «труд и капитал соответственно их моральному и экономическому значению будут обязаны участвовать в управлении производством и в доходах от продукции на основе корпоративного, соответствующего внесенному капиталу участия в прибылях и иных подобных форм соучастия».

Во всех отраслях экономики — земледелии, ремесле, индустрии, торговле и связи — предполагалось при помощи объединений предпринимателей и профсоюзов создать профессиональные сообщества, которым надлежит регулировать условия труда, устранять конфликты, защищать интересы потребителей и устанавливать общую экономическую политику. В перспективе подобные профессиональные содружества отдельных стран должны были сотрудничать в интернациональном масштабе, чтобы распределение сырья и готовой продукции привело к созданию «международного планового хозяйства», т. е. международного объединения капиталистических организаций. К реализации своих планов авторы Инсбрукской программы были намерены привлечь и буржуазное государство, которому отводилась роль стимулятора и проводника законодательных мер в социальной области.

Требования к государству были сформулированы в особом разделе программы. Они были следующими: признание профессиональных организаций хозяев и рабочих и привлечение их для разработки и осуществления социального законодательства, ограничение труда 8 часами, ограничение воскресного и ночного труда, запрет труда детей до 14 лет, отмена труда замужних женщин, страхование от болезни, инвалидности, старости, несчастных случаев и безработицы, охрана здоровья, труда и нравственности, принятие мер по обеспечению рабочих жильем, введение промышленной инспекции, действующей в контакте с профессиональными организациями.

При определении размера зарплаты в тарифных и коллективных договорах должно предусматриваться, что рабочий «имеет право на минимум вознаграждения, достаточный для обеспечения ему и его семье содержания, достойного человека». Надлежало также иметь в виду надбавки за многодетность. Программа положительно оценила соглашения и рекомендации по труду, принятые на Вашингтонской, Генуэзской и Гаагской конференциях. Это «скромное начало действительной защиты труда, которую рабочий класс ожидает…»^{174}. Анализ основ экономической программы МКХП показывает, что эта перспектива не могла в условиях капитализма стать действительностью.

Таким образом, в идеальное общество «будущего», обрисованное в программе, вполне вписывался старательно прикрытый покровом «христианской морали» существующий строй. Объявляя рабочий класс хозяином своей судьбы, христианский синдикализм на самом деле лишал его средств и возможностей влиять на окружающую социальную среду, превращая лишь в пассивного созерцателя событий. Ему предлагали одну лишь тщетную надежду на изменение взглядов и нравственности людей, что, как известно, не приводит к изменению материальных условий общественного бытия.

Эклектичная в теоретическом отношении, антинаучная по существу и буржуазная по характеру Инсбрукская программа предлагала трудящимся искаженную картину развития общественной жизни, тормозила рост их классового сознания. Такова была идейная основа, на которой оформился мировой христианский профсоюзный центр. Раскольнический по своему происхождению, христианский синдикализм не сплачивал единый рабочий фронт; из общей массы пролетариев, борющихся против монополистической буржуазии, были выведены верующие трудящиеся. Этими целями определялись и его тактические принципы и действия.

Программа не устраняла, а усиливала внутренние противоречия в практической деятельности христианских профсоюзов.

В 1922 г. правление ВОХП указывало, что «в изменившейся обстановке христианское профсоюзное движение должно быть чем-то большим, нежели органом для воздействия на улучшение оплаты и условий труда»^{175}. Центр тяжести деятельности христианских профсоюзов лежал в мероприятиях хозяйственного порядка — в основании из средств профсоюзных касс народных банков, кооперативов, сберегательных касс производственных товариществ. Так, швейцарский профсоюзный центр открыл собственные кооперативы, оборот которых в 1921 г. достиг 13 млн. франков; учредил банк, активы которого составляли 1,5 млрд, франков. Все эти меры диктовались стремлением привить трудящимся чувство владельцев собственности, поскольку, как уверял патер Арендт, «рабочий-собственник менее восприимчив к демагогическому подстрекательству, нежели пролетарий»^{176}. В этих попытках «депролетаризации» трудящихся значительное место занимало размещение среди рабочих мелких акций.

В Бельгии и Франции христианские профсоюзы были инициаторами так называемого профсоюзного акционариата, который, как сказано в льежском проспекте, имел в виду «социальное примирение», но изображался клерикальными писателями чуть ли не как «переворот» в общественных отношениях.

Собственно профессиональная деятельность христианских профсоюзов сводилась в основном к заключению тарифных договоров. Для урегулирования трудовых споров профсоюзные лидеры прибегали к содействию арбитражных паритетных комиссий под председательством «беспристрастного лица» — представителя власти. На деле этот арбитраж оказывался лишь средством ликвидации забастовок.

Наиболее активная деятельность христианских синдикатов проходила в рамках организации взаимопомощи. Например, в департаменте Нор (Франция) каждый из семи христианских синдикатов имел кассы вспомоществования на случай стачек, взаимопомощи по болезни, выплат по случаю вступления в брак, а также смерти кормильца. В синдикатах имелись также три кооператива, три ресторана и пять ночлежек. ФКХТ подыскивала работу для безработных, оказывала им помощь, принимала меры по налаживанию социального страхования, давала юридические советы. В Бельгии выдавались семейные пособия и премии для новорожденных. В Голландии предоставлялась помощь безработным, больным и семьям умерших. Издания конфедерации и национальных центров были заполнены материалами о социальном страховании и данными о состоянии рынка рабочей силы и охраны труда, о соотношении реальной и поминальной зарплаты, о женском труде, о пенсионном обеспечении, профтехническом образовании и т. п. На конгрессах ФКХТ 1926–1928 гг. обсуждались вопросы социального страхования, зарплаты, возмещения при несчастных случаях. Югославский профсоюзный центр занимался помимо этих вопросов проблемами здоровья рабочих и улучшения социального обеспечения, люксембургский — проблемой оплаченных отпусков, голландский — кассами для безработных, венгерский — улучшением экономического положения рабочих, устройством касс, кредитных и культурных секций. Повсеместно осуществлялось наблюдение за выполнением социального законодательства. Делегаты от христианских союзов были представлены в правительственных инстанциях по трудовым и социальным отношениям, в арбитражных советах и всякого рода профессиональных комиссиях.

Коренные классовые противоречия не могли разрешаться в правительственных инстанциях. Необходимо было вступать в прямой конфликт с патронатом. Такая практика в союзах МКХП относилась к рубрике «движения». Но этим термином определялись не только действия масс, а преимущественно переговоры профсоюзных лидеров с администрацией. Венгерский делегат на VI конгрессе МКХП сообщал о движениях за «минимальную зарплату», «воскресный отдых», «свободу коалиций», «коллективные договоры», «оказание помощи безработным», «40-часовую рабочую неделю». Главным было требование повышения зарплаты. Отчеты профсоюзных центров МКХП упоминают о «тяжелой борьбе» в Австрии, «многочисленных конфликтах» в Бельгии, во Франции, в Голландии.

Активные выступления, каким бы ни был их характер, шли вразрез с тактическими установками руководства МКХП. Но оно было бессильно им воспрепятствовать; иногда ему приходилось даже их возглавлять. Многое в такого рода движениях диктовалось следующими мотивами: конкуренцией с другими профсоюзами, стремлением значительно укрепить свой авторитет и престиж. Враждебная всякому серьезному движению и сугубо прагматическая позиция предпринимателей также вынуждала христианские синдикаты становиться на классовую точку зрения рабочих (впрочем, это случалось не часто).

Было бы вульгарным упрощенчеством считать эти организации штрейкбрехерскими (желтыми). Против этого в свое время выступал Профинтерн^{177}. Вместе с тем летопись классовых битв до предела заполнена актами штрейкбрехерства. Так, в Домбровском бассейне (Польша) стачка горняков в 1924 г. была сорвана из-за предательства членов христианских союзов; вследствие их измены проиграли битву за 8-часовой рабочий день пролетарии Рура и Рейна. Тесье публично признал, что ФКХТ срывала стачки в 1925 г. В 1927 г. христианские синдикаты своим предательством вызвали поражение забастовки щеточников провинции Руле-Тийе (Бельгия). В Австрии они не допустили стачки на строительстве церкви. В Голландии с 1924 по 1928 г. христианские синдикаты не провели ни одной крупной стачки. Рабочая печать напоминала слова Гисберта, сказанные им в 1912 г.: «Мы предотвратим стачку, даже если это будет стоить нам головы»^{178}.

Однако внутренне противоречивый христианский синдикализм дает немало примеров обратного порядка. ФКХТ и бельгийский профсоюзный центр участвовали в ряде забастовок в период 1921–1935 гг. В 1921 г. союзы ВОХП провели 223 стачки, в 1931 г. — 331. Нередко забастовки объявляли совместно прогрессивные, реформистские и христианские профсоюзы: так было в 1925 г. во время выступления немецких железнодорожников. Часто члены христианских союзов выступали вопреки воле своих лидеров в одном строю с остальными пролетариями.

Многие профсоюзные центры основали центральные стачечные кассы. Не было чуждо чувство солидарности со стачечным движением и католическим организациям. Так, например, международный конгресс деревообделочников в 1929 г. высказался за создание фонда международных стачечных пособий. В 1926 г. правление МКХП выразило сочувствие справедливой борьбе английских горняков, не преминув, однако, выказать опасение перед коммунизмом. Каково же было подлинное отношение христианского синдикализма к стачечной борьбе в рассматриваемый период?

Принципиальные установки относительно стачек остались те же, что и в конце XIX в.: их по-прежнему считали «опасным оружием». Христианские лидеры оставались противниками стачек и обвиняли коммунистов в том, что они якобы являются сторонниками «вечной стачки». Руководство христианских синдикатов звало верующих не выполнять директив стачечного комитета, если он находится под влиянием коммунистов. Вообще христианские профсоюзы сами не начинали стачек, а лишь «примыкали» к ним. По данным ВОХП за 1928 г., его союзы провели 27 самостоятельных забастовок, а вместе с другими союзами — 168. Связисты Австрии в 1929 г. участвовали в пяти «движениях», из них четыре проведены сообща с другими союзами. Доля забастовок в «движениях» всегда была минимальной. В Австрии из выступлений союза транспортных и фабричных рабочих с 1925 по 1927 г. только одно приняло форму забастовки, в Германии из 660 — только 25. Политические и всеобщие стачки «отвергались принципиально».

Стачки как форма классовой борьбы не подходили тем, для кого идеалом являлось сотрудничество всех классов общества. Автор учебника по христианскому профсоюзному движению патер Арендт утверждал, что стачки «причиняют зло» не только потому, что ведут к потере зарплаты и доходов. Неизмерим ущерб, нанесенный ими обществу «ненавистью, злопамятством, недоверием», которые аккумулируются в сердцах рабочих и хозяев. Исходя из этого, христианский синдикализм выдвигал перед стачечниками ряд предварительных условий, соблюдение которых в известной мере оправдывало стачку: не объявлять стачки, прежде чем не будут исчерпаны все попытки полюбовных соглашений; объявлять стачку только с разрешения бюро синдиката; не допускать забастовок, угрожающих безопасности государства, жизни и здоровью граждан, экономическому будущему нации; избегать всяких несправедливых обвинений, насилия, проклятий, угроз, возбуждений, ненависти, зависти, гнева; быть спокойными, осторожными, вежливыми. Примирение и арбитраж, если они предшествовали началу стачки, должны быть пущены в ход, как только можно предвидеть их успех. Среди наставлений встречаются и указания на необходимость уважать органы власти и их агентов^{179}.

Теория стачек связана со всей идеологической концепцией МКХП и соответствует господствующим в ней представлениям о сущности, целях и функциях профсоюзов. Профсоюз, согласно формулировке Амелинка (Голландия), — это организация одинаково мыслящих рабочих для защиты культурных, нравственных и социально-экономических интересов, короче, организация самопомощи. Закономерно, что здесь не нашлось места слову «борьба»: она никогда не была целью христианского синдикализма.

В период общего кризиса капитализма появились новые важные нюансы в понимании христианскими лидерами роли профсоюзов. Один из руководителей ВОХП, Отте, писал: «Раньше мы неоднократно находились в оппозиции… ныне необходимо вести позитивную работу на почве изменившегося правового положения». Христианский профсоюз должен был выступать в качестве конструктивной силы как «инструмент примирения, элемент порядка и, следовательно, важный фактор национального процветания»^{180}. По самой своей природе он никоим образом не является «нарушителем социального мира»[9]. Это институт, «весьма полезный не только рабочим, но также и предпринимателям и всей нации»^{181}. Профсоюзным активистам рекомендовалось не изображать хозяев «ворами, присваивающими плоды труда рабочего, эгоистами, ставящими личные интересы выше общественных». Надо остерегаться подрывать престиж предпринимателей; обращаться с патронами надлежит «со справедливостью и милосердием». Трудящимся напоминали, что «ядром христианского мировоззрения является идея долга»; стало быть, и функции профсоюза должны заключаться в увеличении производства, совершенствовании методов труда и воспитании рабочей гордости.

Таким образом, на первом плане стояла забота о социальном престиже буржуа, а не пролетария, «народной общности», а не эксплуатируемых, интересах капитала, а не труда. Не случайно в союзах МКХП получали поддержку социально-экономические, хозяйственно-технические и внешнеполитические акции империалистических правительств и монополистической буржуазии. Деятели христианского синдикализма и организаций Амстердамского интернационала превозносили «хозяйственную демократию» и капиталистическую рационализацию, в Германии они голосовали за возмещение ущерба, нанесенного князьям конфискацией их имущества, за повышение хлебных пошлин в угоду юнкерам.

Церковная аристократия полностью одобряла такую политическую линию и тактику лидеров МКХП. Между ними было согласие и взаимопонимание, ибо, по словам немецкого пастора Погунтке, «деятельность христианских профсоюзов не только не мешает церкви, а, напротив, своими принципиальными христианскими установками применительно к современным проблемам поддерживает ее»^{182}. С первых лет революционного кризиса духовенство усиленно помогало христианским союзам и вербовало в их ряды верующих.

Христианские союзы находились также в теснейших контактах с объединениями промышленников, от которых получали иногда и денежные субсидии[10]; поэтому прогрессивная рабочая общественность иногда именовала их «капиталистическими организациями»^{183}. Это была односторонняя и до некоторой степени сектантская оценка. Она не дифференцировала различные элементы христианского синдикализма, не считалась с наличием в рядах МКХП армии верующих трудящихся, чьи помыслы далеко не всегда совпадали с действиями большей части их вождей и церковников. Согласиться с такой характеристикой значило бы игнорировать важнейшую черту христианских профсоюзов — их участие в массовых пролетарских движениях, вызываемое напором снизу: ведь в некоторых странах они стали массовыми организациями. Другое дело, что нередко эти массы выступали бессознательными помощниками реакции.

Передовая часть членов христианских профсоюзов порой становилась в оппозицию к своему официальному руководству, активно участвуя в классовых движениях, выказывая непослушание своим духовным наставникам. Данные, которые фиксируют официальные публикации, достаточны для вывода о существовавшем в союзах МКХП недовольстве, о прорывавшейся местами острой критике в адрес лидеров.

Резче всего это обнаружилось в Германии с ее сложным переплетом внутренних и внешнеполитических противоречий. На юбилейном съезде ВОХП в 1924 г. в Кёльне произошли стычки между Штегервальдом, признанным авторитетом и официальным идеологом организации, тесно связанным с правящими кругами, и горняком Имбушем, преемником Бруста на посту лидера христианского союза шахтеров. Здесь обнаружились «принципиальные и тактические раздоры». Имбуш обвинял вождя ВОХП в том, что тот хочет вовлечь всю организацию «в орбиту правых партий»^{184}. Прогрессивная печать правильно объясняла речь Имбуша его желанием обмануть и успокоить «рядовых членов». Но из этого следовало, что существовало недовольство профсоюзной массы политикой руководства. На юбилейном съезде христианского союза строителей руководитель союза Видеберг раскритиковал тактическую основу деятельности ВОХП. Он оценил «деловое сотрудничество» как «средство против социальной революции», напомнил, что союз должен оставаться «движением рабочих». Апеллируя к классовым интересам членов союза, он доказал, что «всю тяжесть проигранной войны взваливают на плечи рабочих». Отчет был пронизан антибуржуазным духом. Знаменателен тезис, выдвинутый докладчиком. «Коль скоро в лагере предпринимателей нас не любят, значит мы сильны и нас должны уважать». А дальше… Видеберг призвал к социальному миру.

В критическом тоне и так же непоследовательно выступали и другие ораторы. Практику «делового сотрудничества» осудил делегат Цумброк, который решительно возражал против того, что «христиан натравливают на классовых товарищей», придерживающихся других мнений. Некоторые ораторы выражали недовольство официальным лозунгом «против марксизма», в то время как, по их мнению, нужен «сплоченный фронт всех товарищей по классу». Аплодисментами было встречено заявление, что ежедневная газета «Дер дойче» не защищает общее движение. Это было равносильно осуждению всего курса ВОХП. Отте, представлявший правление профсоюзного центра на съезде, дважды брал слово в защиту газеты и для ответов «на критику». Ему пришлось подтвердить, что «деловое сотрудничество» недостаточно выражает интересы рабочих.

Когда Холтерманн выражал возмущение тем, что «социализм нашел прибежище в христианских профсоюзах»^{185}, он имел в виду главным образом союз горняков. Безмерная эксплуатация шахтеров монополиями Рурского бассейна не скрывалась и буржуазной прессой^{186}; рост цен на продукты и предметы первой необходимости, низкий уровень реальной зарплаты (ниже довоенной), частые катастрофы — все это давало пищу возмущению рабочих, включая и членов христианских профсоюзов. Союз Имбуша в 1924–1929 гг. часто восставал против политики руководства ВОХП, за что ему «перепадало» в печати от партии «Центр», предпринимателей и клира. Официальный орган союза — газета «Дер бергкпаппе» — позволяла себе выступать с протестами против социальной политики Тиссена и других «королей Рура», оказывавших сопротивление требованиям рабочих. В катастрофе на шахте Дорстфель газета прямо винила «всю рабочененавистническую систему»^{187}. Газета призывала горняков к единству в борьбе со злоупотреблениями капиталистов и к действиям.

Имбуш, безусловно, принадлежал к типу ораторов-демагогов, умевших возбуждать массы и улавливать их настроения. Тем не менее его речь 18 января 1925 г. содержала острые нападки на «социальную реакцию», которая «ведет классовую борьбу сверху». Увлеченный собственным обличительным пафосом, оратор заявил: «Это должно звучать не угрозой, а лишь признанием факта. И если когда-нибудь в Германии произойдет революция, то я не уверен, что головы ведущих немецких предпринимателей будут спасены»^{188}.

Очередной съезд союза в Саарбрюкене в 1926 г. отражал «наряду с подвижностью и приспособляемостью вождей также и глубокий процесс радикализации, происходивший в лагере христианских союзов»^{189}. А реакция опасалась потенциальной угрозы образования «единого фронта» рабочих — членов христианских союзов с марксистами.

Современники отмечали «непрерывное полевение» членов христианских профсоюзов, обращали внимание на то, что «левое крыло пустило глубокие корни» в ВОХП, приводили примеры сближения христианских союзов с революционной профсоюзной оппозицией, за что исключали из союзов. Полемизируя с газетой коммунистов «Роте фане», официальный орган ВОХП категорически отвергал самую мысль о возможности существования в своих рядах «революционной оппозиции». Но она существовала! Не только обрушивалась на крупный капитал, но порой подвергала острой критике и застывшее в христианском консерватизме руководство ВОХП.

Оппозицию заставили замолчать. Было применено традиционное средство обуздания недовольных, к которому обычно прибегали все реформистские лидеры: проповедь «христианской морали». Поэтому высших сановников церкви не беспокоила возможность отклонения христианского профсоюзного движения от заданной ими «генеральной линии» классового примирения. И, когда руководитель текстильного консорциума в Рубэ-Туркуань Матонв 1924 г. направил папе жалобу на христианские синдикаты Франции, в которых, по его утверждению, имелись социалистические и даже коммунистические тенденции, глава Ватикана 5 июня 1929 г. в письме к лилльскому епископу одобрил деятельность ФКХТ и отверг обвинения, будто в ней господствует «дух марксизма и государственного социализма». А во время аудиенции, данной им Зирнелю и Тесье 30 декабря того же года, он оценил «христианское профдвижение как полезное».

К концу 20-х годов МКХП оставалась немногочисленной, по влиятельной среди части верующих трудящихся организацией. Однако к наступавшим к этому времени драматическим событиям — мировому экономическому кризису и угрозе фашизма — ее руководство оказалось неподготовленным. Об этом свидетельствует вся его последующая деятельность.

К концу 20-х годов наблюдался спад христианского профсоюзного движения. Уже с началом частичной стабилизации капитализма ряды МКХП стали редеть. К своему IV конгрессу, проходившему в 1928 г. в Мюнхене, конфедерация насчитывала всего 2 078 360 членов.

На мюнхенском конгрессе произошло примирение лидеров христианских профцентров Франции и Германии в ущерб первым: президентом конфедерации избрали Отте, что зафиксировало ведущее положение ВОХП, вожди которого отныне возглавляли не только большинство международных производственных секретариатов, но и всю конфедерацию. Однако для осуществления командных функций руководству МКХП не хватало умения трезво учитывать соотношение сил в мире, способности хоть в какой-то степени предвидеть ход событий.

За год до того, как грянул мировой экономический кризис, столпы христианского синдикализма обсуждали проблемы рационализации и устройства жизни на принципах христианства, не замечая даже тени приближающихся потрясений. Вести о кризисе, начавшемся в 1929 г., прозвучали для них, как «гром среди ясного дня»^{190}. Когда же катастрофический по силе кризис ударил по мировому капиталистическому хозяйству, руководство конфедерации и национальных профцентров растерялось. Сначала кризис не «замечали», надеясь на то, что он окажется скоропроходящим. О нем заговорили лишь в 1930 г., но проявить компетентность в этом вопросе христианские вожди были не в состоянии. Газета союза кожевников ВОХП сетовала на то, что все принимаемые меры преодоления кризиса «не затрагивают его корней». Именно до них-то и не в силах был добраться христианский синдикализм.

Теоретики МКХП не видели либо сознательно игнорировали связь между кризисом и экономическими закономерностями развития капиталистической системы. Подлинные причины экономического краха, грянувшего в условиях общего кризиса капитализма, оказались за пределами их понимания. Назывались всякого рода побочные факторы, определяемые особенностями буржуазного строя: например, война, рационализация, сверхспекуляция, военные долги и репарации, даже духовное состояние народов. В руководящих кругах МКХП не отрицали, что кризис «необычный», но в определении его основ не выходили за пределы сферы нравственных причин и ошибок. В те дни газета МКХП писала: «Проблема современного экономического порядка есть распределение, а не производство»^{191}. Устранить общественное зло в соответствии с этой точкой зрения можно лишь путем претворения в жизнь социально-нравственного учения церкви, вновь подтвержденного папой Пием XT в 1931 г. в энциклике «Куадрагезимо анно».

Христианские профсоюзные лидеры больше всего опасались, что кризис может быть чреват «революционным взрывом». Главное — «предупредить большевизм». В этой связи IV конгресс Международного производственного секретариата горняков в 1931 г. обратил внимание правительств и Лиги наций на то, что «спокойные и благоразумные элементы» могут оказаться не в состоянии «предотвратить социальные беспорядки»^{192}.

Учреждения МКХП не участвовали в проводившихся 6 августа 1930 г. и 25 февраля 1931 г. днях помощи безработным. Вслед за реформистскими и христианские профсоюзы, как правило, саботировали борьбу рабочих, под предлогом кризиса пытались удерживать рабочих от выступлений.

В конце 20-х — начале 30-х годов МКХП, как и все международное профсоюзное движение, столкнулась с возрастающей угрозой фашизма, проблемой глобальной и по своим трагическим последствиям не знавшей себе равных в прошлом.

Поскольку христианский синдикализм апеллирует к моральным категориям и ищет причины социальных несправедливостей в заложенных в человеке началах зла, он не сумел разглядеть и опасность фашизма, усилившегося в период кризиса. Его пресса обходила тот факт, что буржуазия добивается спасения от социальных бурь путем установления «твердой власти» и отказа от демократических форм правления. На Антверпенском конгрессе МКХП 1932 г. не нашлось даже места для обсуждения проблемы фашистской угрозы.

Было бы неправомерно отождествлять позицию МКХП и Ватикана по отношению к фашизму — нельзя игнорировать различие в социальном охвате обоих учреждений: христианские профсоюзы — организации трудящихся. Немало католиков было настроено антифашистски, а абсолютное большинство членов христианских профсоюзов так же, как и значительная часть их функционеров, неприязненно, если не враждебно, относилась к фашистской идеологии и практике.

Различие между программными декларациями МКХП, провозгласившей конечной целью освобождение личности и труда, и человеконенавистнической программой фашизма, душителя свободы, врага мира, очевидно. Невозможно также ставить знака равенства и между националистическими настроениями среди ряда членов христианских союзов и расизмом нацистов. К тому же Гитлер ведь намеревался создать «германскую» языческую религию, и католический мир об этом знал. Для христианских профсоюзов в принципе не приемлемы были и террористические методы расправы с инакомыслящими, разбой, возведенный гитлеровцами в культ и возвращавший ко временам инквизиции. И тем не менее христианский синдикализм не мог быть подлинной антифашистской силой.

Раньше всего христианские союзы исключили себя из рядов активных антифашистских сил в Италии. В столкновении с фашистами в период захвата ими власти в этой стране христианский синдикализм потерпел сокрушительное поражение. Движение, руководители которого возомнили себя монопольно владеющими ключом к справедливому решению социальных проблем, фактически оказалось на позиции, враждебной интересам рабочего класса Италии.

Придерживаясь своей догматической линии всегда бороться с революционными социалистами и коммунистическими синдикатами, вожди христианских профсоюзов Италии оказали неоценимую услугу Муссолини в деле захвата власти и установления корпоративного режима в стране. Раскольничество создало почву для узаконивания корпоративного режима, в рамках которого не оказалось места и белым синдикатам[11].

Весь антифашизм МКХП той поры сводился к «нравственному осуждению», а ее тактические установки наносили прямой ущерб прогрессивным силам, облегчив наступление реакции. В первую очередь это относится к проблеме единства рабочего движения.

События классовой борьбы, развернувшейся в конце 20-х — начале 30-х годов, не изменили установок христианского синдикализма по этому коренному вопросу тогдашней политической жизни.

В конце 20-х годов велась хорошо организованная антикоммунистическая и антисоветская кампания, преследовавшая цель мобилизации антикоммунистических сил с тем, чтобы сконцентрировать главный удар против Советского Союза. Печатные органы МКХП давали клеветническую информацию о жизни советского народа. В частности, они распространяли клевету о преследовании религии в СССР. На этом основании христианские профсоюзы включились в кампанию «крестового похода» против СССР, объявленную в феврале 1930 г. папским престолом. Симптоматично, что в этот период ФКХТ вместе с МКХП пытались организовать христианский профсоюз, состоящий из русских белоэмигрантов. В 1931 г. во Франции было создано Бюро русских рабочих, в мае 1932 г. некий Куракин был назначен секретарем ФКХТ по делам русских. К июню были образованы 22 местные группы в различных частях страны.

Пагубные последствия теории и тактики христианского синдикализма отчетливее всего сказались в Германии накануне и во время прихода к власти в стране нацистов.

Ответственность руководства социал-демократии, «Центра» и Всеобщего объединения немецких профсоюзов (АДГБ) за сравнительно легкую победу гитлеровцев, обернувшейся великой трагедией, — факт, уже доказанный. Не заполнена, однако, одна страница: позиция христианских профсоюзов. Этот пробел тем более ощутим и досаден, что сами современники видели, как много христианские синдикаты содействовали победе фашизма в Германии и Австрии. Даже Серрарен на VI конгрессе МКХП в 1934 г. признал, что ВОХП сделало все возможное, чтобы поддержать новое, нацистское государство.

В конце 20-х годов ВОХП представляло собой более чем 600-тысячную профсоюзную организацию, опиравшуюся на безусловную поддержку обеих церквей, тесно связанную с руководством партии «Центр» и Баварской народной партии не только идейной близостью, но и своего рода «личной унией». Штегервальд был видной фигурой в исполкоме партии «Центр», а в 1929 г. стал председателем ее фракции в рейхстаге. До своего канцлерства Брюнинг являлся управляющим делами профсоюзного центра. Большинство парламентских депутатов от ВОХП в 1928 г. заседало во фракции «Центра».

Христианский синдикализм имел известные идеологические точки соприкосновения с фашизмом[12]. Сходство социальных доктрин христианского синдикализма и нацизма подчеркивал на VI конгрессе МКХП 1934 г. такой авторитетный в области «теории» деятель, как Серрарен, упрекавший гитлеровское правительство в несправедливости, допускаемой им по отношению к организации, которая желала с ним сотрудничать.

Лидеры ВОХП рассуждали так: если повое, нацистское государство антимарксистское, то как можно считать тех, кто в течение 40 лет боролся с марксизмом (т. е. членов христианских синдикатов), неполноценными гражданами? Коль скоро новое государство песет на себе сильный отпечаток национализма, то именно им, принципиальным врагам «лозунгового и космополитического» интернационализма, надлежит участвовать в установлении новых национальных учреждений. Поскольку христианские синдикаты с самого начала принципиально отвергли классовую борьбу и отстаивали идею «делового сотрудничества», они вполне способны содействовать основанию нового порядка, ибо он полностью соответствует программе христианского синдикализма. Серрарен был недалек от истины, говоря, что лидеры ВОХП не являлись национал-социалистами и не желали ими быть, но «они позволили себя уговорить, что настало время спасти Германию от большевизма»^{193}.

Известно, что в борьбе за власть фашизм широко использовал националистические предрассудки, коренившиеся в различных слоях немецкого народа. В частности, нацисты ловко играли на чувствах недовольства нации, униженной Антантой, задавленной репарациями. Активно включившись в буржуазную шовинистическую пропаганду, идеологи ВОХП сеяли среди трудящихся шовинистические настроения. Постоянно толкуя о страданиях «всего народа» («Volksganze»), проповедуя идею слитности христианских рабочих с «Volksganze», ответственности за «Volksganze», любви ко всему, что составляет суть народа, они поднимали на щит ту самую «народную общность», которая была позднее провозглашена Леем целью руководимого им «трудового фронта».

Многие немцы в эту эпоху испытывали чувство национального ущемления, борьба народа за избавление от тяжелых и унизительных пут Версальского договора была справедливой. Однако это национальное движение в христианском синдикализме приобрело шовинистическую окраску. Оно содержало в себе многочисленные бациллы националистического яда вплоть до рассуждений о «расовой чистоте» и особых чертах немцев. Тема борьбы с Версалем доминировала во всех официальных документах ВОХП. Всякий раз для разжигания ненависти к народам Антанты поднимался один и тот же жупел: «версальские цепи рабства». Будучи настроены ура-патриотически, разделяя агрессивные устремления тех, кто отстаивал шовинистическую концепцию превосходства «фатерланда», классово ограниченные теоретики ВОХП заимствовали у идеологов буржуазии трактовку характера войны 1914–1918 гг. и причин поражения Германии.

Утверждение, будто Германия — виновник войны, заявляли они, лживо, истинный ее виновник — Антанта, выдача «военных преступников» недопустима. Версальский трактат есть «отрицание основ христианских воззрений на нравственную суть отдельной личности и целых народов», а поэтому должен быть аннулирован. Наше движение христианское и немецкое, следовательно, мы должны «бороться, а если надо, и жертвовать собой во имя освобождения Германии от версальских цепей рабства». Все немецкое должно быть возвращено. Польский протекторат над Данцигом не имеет под собой юридических оснований и подлежит отмене. То же относится к Верхней Силезии. Саар был и остается немецким. Понятие «немецкое» Штегервальд истолковывал в духе признания необходимости «политического единства Германии с Австрией»^{194}.

Подготовка умов к аншлюсу началась вскоре после заключения Версальского и Сен-Жерменского договоров. ВОХП регулярно поставляло докладчиков на съезды австрийского профсоюзного центра, направляло туда часть своих изданий. Шестой съезд австрийских христианских профсоюзов был задуман как демонстрация единства двух «немецких» земель. Официальный орган ВОХП, газета «Центральблатт», систематически доказывала «единство» двух немецких государств.

Националистическая концепция лидеров ВОХП содержала и ответ на вопрос о том, каким образом следует произвести «ревизию Версаля» и осуществить аншлюс. В 1926 г. Штегервальд с трибуны XI съезда ВОХП заявил: Версаль — «библия Франции», которая не допустит, чтобы ее изменили. Это произойдет, «когда Германия займет сильные позиции в мире», т. е. создаст армию^{195}.

Таковы контуры реакционно-националистических воззрений идеологов христианского синдикализма. Их «национальная концепция» являлась по существу предательством интересов рабочего класса. Выступая под антиверсальским флагом буржуазии, немецкий христианский профсоюзный центр оказался в лагере шовинистов.

В то же время в таком внутренне противоречивом союзе, как ВОХП, неизбежно соседствовали различные, иногда взаимоисключающие политические тенденции. Подчас в печати христианских союзов раздавались голоса антифашистов: они отражали настроения массы верующих, которая по своим классовым интересам являлась антинацистской и отвергала разнузданный национализм правящих классов. Так, например, газета горняков изобличала режим Муссолини; однажды даже призвала рабочих к бдительности по отношению к крупному капиталу (мечтающему о диктатуре). Указывая на существование фашистской опасности в Германии, газета «Дер бергкнаппе» провозглашала готовность рабочих бороться с пей.

В сентябре 1929 г. состоялся XII съезд ВОХП. В речах руководителей организаций ни слова не было сказано об угрозе фашизма, о том, как ликвидировать безработицу, как добиваться повышения зарплаты.

Докладчик по вопросам экономической политики Карл Шмиц требовал «оживить идею делового сотрудничества»^{196}. По его мнению, все беды немецкой экономики проистекают из того, что Германия «платит дань» (6 млрд, марок). В то же время обходились молчанием ответственность национального капитала за экономическую политику, его заинтересованность в привлечении американских миллиардов на восстановление военной мощи.

Принципиальные установки были сформулированы в таких выражениях: «Съезд снова признает идею национального, социального и демократического народного государства. Он видит в будущем Великую Германию, в которой все корпорации и сословия найдут жизненное пространство и родину для осуществления немецкого государственного идеала»^{197}.

Германия периода мирового экономического кризиса была ареной острейших социально-политических битв. Здесь наблюдались очень отчетливая поляризация классовых сил, большое недовольство масс — мелкой буржуазии, средних слоев; и все это неизменно становилось предметом политических и националистических спекуляций. Отсутствие колоний лишало немецкие монополии возможности в той или иной мере смягчить социальные противоречия за счет усугубления колониальной эксплуатации. Здесь, в Германии, кризис стал исходным пунктом нарастания фашистских тенденций.

30 ноября 1929 г. в речи на конгрессе Революционной профсоюзной оппозиции Эрнст Тельман заявил: «Мы стоим перед лицом крупного генерального наступления буржуазии. Наша задача заключается в том, чтобы противопоставить этому генеральному наступлению капитала паше собственное генеральное наступление пролетариата»^{198}. Было ясно, что для успеха пролетарского контрнаступления необходимо единство всех его отрядов, всех профессиональных организаций. Руководители Коммунистической партии Германии и Революционной профсоюзной оппозиции (РПО) были последовательными сторонниками рабочего единства[13]. Отдельные тактические ошибки в духе «левизны» и сектантства[14] были осуждены ими самими. Они никогда не забывали о важности включения христианских трудящихся в единый фронт.

Перед рабочим классом Германии стояла задача не допустить того, чтобы тяготы кризиса перекладывались на плечи трудящихся, отстоять свои социальные завоевания, обеспечить безработных работой, сорвать замыслы монополий, направленные на фашизацию страны, защитить демократию. Такая программа была национальна и интернациональна. Ни одним своим пунктом она не наносила ущерба политическим убеждениям и верованиям каждого, кто ее примет, а в некоторых существенных пунктах даже соответствовала принципам социального католицизма (право на труд, свобода личности, демократия). Однако именно эту программу неистово отвергали лидеры ВОХП. И не столько из-за идеологических расхождений, сколько — и это было главным — из-за несогласия с классово-политическими позициями тех, кто направлял это движение.

Что же касается предлагавшихся лидерами христианских союзов мер преодоления кризиса, то их осуществление означало лишь некоторое ограничение прав крупных собственников, по и это требовало решимости наступать, а ее-то у ВОХП не было. Вожди ВОХП исходили из того, что исцелять недуги можно совместными усилиями хозяев и рабочих. Отте даже заверял кабинет Брюнинга — Штегервальда в готовности «со своей стороны принести жертвы и содействовать устранению трудностей»^{199}. Однако сами трудящиеся — члены христианских союзов шли значительно дальше этой программы. Они принимали участие в стачках и не желали мириться с наступлением на свои права.

В таких условиях лидеры ВОХП были вынуждены маневрировать. Иногда они призывали противодействовать снижению зарплаты, бороться против нарушения хозяевами тарифных договоров и попыток монополий урезать социальное обеспечение. Генеральный секретарь профсоюза горняков Имбуш 10 января 1932 г. осмелился даже потребовать национализации шахт^{200}.

В то же время, проводя наступление на пролетариат, крупный капитал учитывал тактическую линию лидеров реформистских и христианских профсоюзов, гарантировавшую на длительный срок недопущение стачек и участие этих организаций в «оживлении хозяйства».

Отказываясь от единства действий с другими отрядами рабочего класса, вожди ВОХП объективно содействовали приходу фашизма к власти. Оправдываясь впоследствии, они ссылались на антифашистскую резолюцию своего XIII съезда, состоявшегося в 1932 г.

Действительно, съезд, хотя и в урезанном объеме, отразил социальный протест верующих трудящихся против наступления фашизма. Он даже принял антифашистское воззвание. Но насколько последовательными были эти антифашистские установки?

На XIII съезде синдикализм провозгласил себя врагом «крайностей». Он формально отклонял и фашизм и коммунизм^{201}. На деле же он вел борьбу лишь с «врагами слева» и тем фактически облегчал дело нацистам, так как без КПГ и РПО, без этой самой активной части рабочего класса, невозможно было преградить путь фашизму. Свою задачу съезд усматривал в «воспитании национального чувства».

Проповедуя «третий путь», христианский профсоюзный центр в действительности стал адвокатом «народного правительства» Брюпинга, этого, как его тогда называли, «канцлера голода»^{202}.

Этой же линии соответствовала агитация профсоюзного центра за избрание президентом Гинденбурга. То, что престарелый президент будет прокладывать путь Гитлеру, казалось лидерам ВОХП меньшим злом, чем возможная победа на выборах кандидата от коммунистической партии[15]. Как известно, большинство голосов получил Гинденбург. А еще через несколько месяцев канцлером стал Адольф Гитлер.

Нацисты ожидали сопротивления со стороны КПГ и профсоюзов, обладавших таким мощным оружием, как всеобщая стачка, при помощи которой дважды срывались попытки организовать путчи (в 1920 г. — Каппа и в 1923 г. — Гитлера). Фашистская верхушка хорошо знала силу независимых профсоюзов и была намерена полностью ликвидировать эти организации, чтобы сделать предпринимателей безраздельными «хозяевами в собственном доме»^{203}. Еще до этого гитлеровцы пытались овладеть профсоюзным движением путем создания так называемых национал-социалистских ячеек на производстве, но они оказались маловлиятельными. К моменту прихода нацистов к власти профсоюзы все еще представляли собой довольно значительную общественную силу[16].

30 января 1933 г. было опубликовано совместное воззвание АДГБ и ВОХП, в котором говорилось об угрозе «разгрома демократии и ликвидации парламентаризма». Однако надлежащих определений политической сути событий, означавших смену одной государственной формы классового господства немецких монополий другой, несравненно более реакционной, в воззвании не содержалось. Рабочие призывались соблюдать «хладнокровие и осторожность»^{204}. Всеобщую стачку лидеры АДГБ — ВОХП не полностью исключали. По мнению французского синдикалиста Доллеана, реформистские профсоюзные лидеры не прибегали к стачке из опасения, что не удастся сделать ее всеобщей и из боязни «гражданской войны», «неминуемой» в случае включения в стачку коммунистов. Враждебность к коммунистам опять-таки сыграла решающую роль в определении позиции ВОХП.

Как раз в эти дни в связи с очередными выборами фабричных комитетов руководство ВОХП сочло подходящим для себя выступить с клеветническими нападками на РПО. Коммунисты и профсоюзная оппозиция были поставлены в один ряд с нацистами в перечне сил, стремящихся «политизировать хозяйственно-конституционные органы»^{205}.

Только коммунисты и РПО имели четкую программу действий. Они призывали массы дать отпор наступлению фашизма. Коммунисты протягивали руку для союза со всеми антифашистами. В те дни Э. Тельман говорил: «Мы не хотим грабить святыни, мы не собираемся сжигать распятия… мы хотим совместной борьбы всех нуждающихся… Мы протягиваем руку и говорим: «христианский товарищ, вот тебе наша рука для этой совместной борьбы»^{206}.

11 февраля РПО опубликовало призыв ко всем профсоюзным центрам о единстве действий. Четыре раза КПГ предлагала всем профсоюзам объявить всеобщую стачку^{207}. Однако профсоюзные лидеры отвергали эти предложения. Спекулируя на антикоммунизме и в то же время угрожая «созданием народного фронта всех христиански мыслящих людей и сторонников социального прогресса» против нацистской диктатуры, лидеры ВОХП преследовали лишь одну цель: запять соответствующее место в новом рейхе. Попятно, что в таких условиях о последовательной борьбе с фашизмом не могло быть и речи.

24 февраля 1933 г. правление ВОХП обратилось к Гитлеру с просьбой принять меры к устранению безработицы. Это было первое официальное признание нацистского правительства и вместе с тем косвенное одобрение его деятельности, в частности его пресловутой «четырехлетки», охарактеризованной как «старание преодолеть коммунизм в Германии». В одном лишь сомневались профсоюзные лидеры — надо ли ликвидировать коммунизм методами «более или менее насильственного подавления». Может быть, лучше устранить его идейными средствами и ликвидацией экономической нужды масс, что более соответствует духу христианства^{208}?

Этот документ появился за два дня до провокационного поджога рейхстага. Изданные после этого нацистами чрезвычайные декреты, уничтожившие в Германии остатки демократических свобод, пресса ВОХП преподнесла лишь в информационном плане.

Явно ложной была позиция профсоюзного центра в избирательной кампании по выборам в рейхстаг 5 марта 1933 г. Ставка лидеров ВОХП на то, что в обстановке фашистского террора можно посредством голосования создать «свободное», основанное на «праве» немецкое государство, являлась грубым обманом масс.

Этому же обману служил националистический тезис о единой Германии^{209}, не разделенной на классы с противоборствующими интересами. Такая позиция христианского профсоюзного центра свидетельствует о том, что в феврале — начале марта 1933 г. верхушка ВОХП еще надеялась договориться с нацистами. Такие же надежды она продолжала питать и позднее. Когда, одержав формальную победу на выборах 5 марта, гитлеровцы взяли курс на ликвидацию республиканских институтов с помощью парламентского большинства, позиция партии «Центр» и депутатов от ВОХП могла иметь решающее значение. Однако вожди «Центра» — Каас, Аденауэр, Брюнинг и другие — все еще надеялись найти себе место в правительственном блоке. Они рассчитывали в рамках фашистского режима реализовать один из основных идеалов христианского профсоюзного движения — «сословно-корпоративный социальный строй»^{210}. Принятая в Эссене 17 марта программа ВОХП восхваляла существующее государство и заверяла его в поддержке.

В истории ВОХП, позиция которого в отношении нацизма постоянно эволюционировала в сторону соглашения с последним, этот документ был поворотным. Лозунг «ни фашизм, ни коммунизм» отныне был отброшен. Самое слово «фашизм» постепенно исчезло из употребления. В печати ВОХП стали публиковаться «документы национальной революции весны 1933 г.»^{211}. От Гитлера лишь требовали, чтобы он реализовал свои обещания установить национальное единство[17]. На конгрессе в Эссене Отте объявил, что профсоюзный центр оставляет заботы, находящиеся в сфере государственной деятельности, за нацистской партией; сам же намерен сосредоточить внимание на решении чисто профсоюзных вопросов^{212}.

Между тем на карту была поставлена судьба всех профсоюзов. Нацистское руководство усиливало репрессии и было намерено подчинить профсоюзное движение государственному руководству.

Обстановка требовала действий. Листовка подпольного ЦК КПГ предупреждала рабочих о намерении «правительства черной реакции разбить профсоюзы», уничтожить права коалиций и стачек. Осудив капитулянтство Лейпарта, Отте и других профсоюзных вождей, ЦК КПГ призывал всех рабочих к единым действиям^{213}.

В Германии свирепствовал террор; только в Берлине после поджога рейхстага бандами СС было убито 230 антифашистов. В ряде мест штурмовики закрывали профсоюзные дома. Репрессии (правда, в малой степени) коснулись и активистов ВОХП. В этой обстановке Отте, Кайзер, Штегервальд, Имбуш и другие вожди христианского профсоюзного движения встали на путь открытого пресмыкательства перед гитлеризмом.

В апреле было опубликовано заявление Отте, согласно которому христианские профсоюзы соглашались «служить великому делу» создания новой Германии^{214}. Одновременно христианские профсоюзы еще раз официально отказались от создания единого антифашистского фронта. ВОХП открещивалось не только от РПО, но и от АДГБ. Балтруш уверял, что христианский профцентр не страдает пороками свободных профсоюзов, связанных с социал-демократией: «члены нашей организации находились в теснейшей связи с государством и церковью; национализм наряду с христианизмом составляет сущность наших союзов»[18].

Журнал «Красный интернационал профсоюзов» верно указывал, что фашизация немецких профсоюзов осуществлялась террором против рабочих и привлечением на сторону фашизма профсоюзной верхушки. Неприглядность поведения верхов ВОХП заключалась в том, что они сами домогались интеграции своего профсоюзного центра в гитлеровский режим.

Действительно, в начале апреля ВОХП открыло кампанию самого неумеренного восхваления нацизма. Реакционный курс фашистского правительства трактовался как «национальная революция»[19].

Хотя ситуация в стране не давала повода для оптимизма, вожди ВОХП все еще надеялись «выжить». В подобных иллюзиях их поддерживало и фашистское руководство. В беседе, состоявшейся в последней декаде апреля с Имбушем, Отте и Энденбахом, Геббельс заверил их в том, что христианский профсоюзный центр примет участие в строительстве нового государства. Вскоре после этого лидеры ВОХП заявили публично, что «профсоюзная работа будет продолжаться», и предостерегали членов профсоюза против участия «в бесцельных путчах»^{215}. Христианские профсоюзы прекратили всякие выступления за повышение зарплаты; они приветствовали провозглашение дня 1 мая «праздником национального труда», отметив, что этим актом правительство Гитлера подтвердило свой «социальный немецкий народный характер»^{216}.

Между тем 21 апреля Лей от имени Комитета действий секретным циркуляром предписал местным гаулейтерам, чтобы во вторник 2 мая в 10 часов утра была начата «унификация» свободных профсоюзов. Занятие помещений и арест функционеров поручались отрядам СС и СА. Операция была проведена «беспрепятственно». Она не коснулась ВОХП, поскольку проводилась под лозунгом «конец марксистским профсоюзам». Надо учитывать, что у нацистов не было уверенности в благополучном исходе «2 мая», поэтому они решили разбить противников поодиночке. Главное же — ВОХП не было опасным, оно фактически уже включалось в новый режим.

Вожди ВОХП делали вид, что судьба профсоюзов не внушает тревоги: руководитель «трудового фронта» Лей заявил, что унификация затрагивает исключительно свободные профсоюзы^{217}, и пригласил руководство христианских и гирш-дункеровских профсоюзов участвовать в первом немецком рабочем конгрессе 10 мая и вступить в его организацию. Профсоюзные лидеры ответили согласием. 3 мая правление ВОХП официально признало право нацистского государства руководить профсоюзами, в связи с чем Отте определил новые цели своей организации как сотрудничество с режимом в целях углубления идей национал-социализма.

Вступив в «трудовой фронт», христианский профсоюзный центр совершил акт самоубийства. Было ясно, что внутри «трудового фронта» сохранить самостоятельность не удастся. Уже 5 мая Отте заявил, что теперь, когда социалистическое движение вместе с его профсоюзами ликвидировано, надобность в христианских профсоюзах отпала^{218}. 20 мая появились призывы руководства отдельных отраслевых союзов к членам организации «сотрудничать» с «трудовым фронтом», «соблюдать дисциплину», не стоять в стороне от «строительства новой Германии».

22 июня Лей объявил ВОХП «последним прибежищем марксизма». Он заявил, что «католические и евангелические рабочие союзы должны рассматриваться как враждебные государству, ибо они тормозят великое строительство». Отте, Балтруш, Брауер, Беренс, Штегервальд и Имбуш исключались из «немецкого трудового фронта»^{219}. В дальнейшем часть активистов христианского профсоюзного центра подверглась в различное время репрессиям, а некоторые из них даже погибли в концентрационных лагерях.

Летом 1933 г. руководство Амстердамского интернационала заявило, что «немецкие христианские профсоюзы предали свой интернационал и свою церковь»^{220}. На самом деле потерпели крах стратегия и тактика всего христианского синдикализма в целом. Об этом наглядно свидетельствует позиция, занятая Международной конфедерацией христианских профсоюзов, возглавлявшейся в то время Отте.

В критические недели, последовавшие за вступлением Гитлера на пост канцлера, официальный орган МКХП прикрывал неблаговидные акции своего влиятельнейшего профсоюзного центра и создавал впечатление полного «неведения» относительно пути, по которому пойдет Германия. Журнал внушал гитлеровцам, что, если они хотят быть националистами, им следует привлечь к себе «все элементы национальных сил, включая профсоюзы». В этой связи он аттестовал ВОХП как профсоюзный центр, вдохновляемый стремлением к «самостоятельности и сословно-профессиональному социальному порядку». Журнал МКХП выражал уверенность, что развитие в Германии пойдет в сторону «мобилизации и сотрудничества всех народных сил»^{221}, т. е. как раз в фашистском духе «единства» нации. В апреле 1933 г. этот же журнал одобрил поведение правления ВОХП как «согласующееся с нашей принятой в Инсбруке в 1922 г. экономической программой»^{222}. И в мае, уже после разгрома АДГБ, он продолжал вводить в заблуждение национальные профсоюзные центры, уверяя их, что правительство третьего рейха «хочет осуществить свою революцию легальным путем».

15 мая журнал поместил статью Отте, в которой тот взял на себя неприглядную миссию убедить трудящихся, что эксцессы 2 мая не означают ни гибели профсоюзного движения вообще, ни «прощания» с христианским профсоюзным движением в частности. Конец пришел лишь «прежним формам профсоюзного движения». Отте объявлял «трудовой фронт» Лея новой формой профессиональной организации. Гарантией того, что в ней будут представлены интересы рабочих, писал он, является «решительная и честная позиция рейхсканцлера и уполномоченных им должностных лиц»^{223}.

Только после роспуска ВОХП и «перед лицом возмущения широчайших рабочих масс фашистским террором»^{224}руководство конфедерации выступило против гитлеризма, осудив его произвол, насильственную ликвидацию демократии, беззаконие. Это произошло в июне 1933 г. на очередной конференции МОТ в Женеве, куда во главе «рабочей» делегации прибыл Лей в сопровождении нескольких нацистов-функционеров и включенных в состав делегации для придания ей представительного характера Отте и бывшего активиста АДГБ Лейтнера. Поводом для антифашистской речи 25 июня Серрарен избрал инцидент, связанный с вызывающим поведением Лея на конференции. В темпераментной импровизации генеральный секретарь МКХП напомнил, что выступает как защитник свободы, попранной в Германии. Он отверг жалобы немцев на несправедливости, якобы допущенные по отношению к ним: «Здесь нет отрядов штурмовиков, — заявил он, — члены немецкой делегации могут беспрепятственно получить слово»^{225}. Серрарен обвинил нацистский режим в нарушении свободы и профсоюзных прав, в роспуске рабочих организаций, конфискации их касс.

Теперь уже отступать было некуда, и лидеры МКХП открыли кампанию критики фашизма, протеста против его идеологии и практики.

Осенью 1933 г. журнал МКПХ опубликовал редакционную статью «Революция свастики», в которой политика национал-социалистов была подвергнута резкой критике.

Составитель документа даже разоблачал связи между нацистами и тяжелой промышленностью, финансирующей «единственную партию», которая готова и желает «сломить силу революционного движения». Вместе с тем автор статьи не рассматривал фашизм как партию, имеющую свою теорию; он судил лишь «дух его мировоззрения, дух его системы», т. е. проповедь ненависти, поскольку она «далека от любви к ближнему», культ силы, расовую теорию, поскольку она «антихристианская».

Как видно, статья не раскрывала классовой сущности фашизма как реакционно-террористической диктатуры монополистической буржуазии. Тем не менее в ней отстаивались принципы свободы, демократии, профсоюзные права, страстно и гневно отрицался расизм, бралось под защиту человеческое достоинство, попранное фашизмом^{226}.

Однако время для борьбы было упущено.

В Австрии носительницей фашистских тенденций выступала правящая христианская социальная партия — основная партия финансового капитала — рупор Ватикана. Она покровительствовала христианским профсоюзам, которые насчитывали в разное время от 100 до 200 тыс. человек. Обстановка, в которой приходилось развивать свою деятельность австрийскому христианскому профсоюзному центру, была более «благоприятной», чем у ВОХП: ему не пришлось быть в оппозиции к правительству, он органически слился с существующим режимом.

Кризис, начавшийся в 1929 г., чрезвычайно обострил социальные коллизии. Правящие круги Австрии начали искать выход из социальных противоречий и экономических трудностей в усилении реакции и сближении с итальянским и германским фашизмом. Правительство стало открыто переходить к фашистским методам управления. Оно использовало в борьбе против трудящихся фашистские и полуфашистские организации, главным образом вооруженные отряды хеймвера, насчитывавшие около W0 тыс. человек. Эти отряды пользовались поддержкой христианских профсоюзных вождей, объявивших австрийских штурмовиков «оборонительным движением», реакцией против террора и диктаторских устремлений социал-демократической партии и ее вооруженной организации — шуцбунда. В хеймвере состояли многие члены христианских профсоюзов. Известные расхождения между руководством христианских профсоюзов и хеймвера продолжались вплоть до аншлюса. Христианские лидеры упрекали своих противников в том, что в их рядах имеется «сверхрадикальное течение»^{227}, шокирующее проповедников «братской любви», а также в том, что они образовали собственный «независимый», желтый, профсоюз. Христианские профсоюзные вожди включились в кампанию, поднятую хеймвером, за реформу конституции, так как, но их словам, «свободы, которые она гарантирует, приводят к необузданности»^{228}. Проведенная в конце 1929 г. реформа конституции имела фашистско-корпоративный смысл. Христианско-профсоюзный орган одобрил содержащиеся в ней меры по усилению полномочий президента и полиции. Более того, члены христианских профсоюзов сформировали собственные охранные отряды (якобы для необходимой обороны).

Профашистская ориентация вождей христианских союзов усилилась во времена правления канцлера Дольфуса, этого «клерикального имитатора Муссолини и Гитлера»^{229}.

Считая христианские профсоюзы своей опорой, Доль-фус давал им всяческие привилегии, например столько же мест в руководстве советами предприятий, сколько и свободным профсоюзам, хотя за свободные профсоюзы было подано в пять раз больше голосов.

В свою очередь христианские профсоюзные лидеры одобряли каждый шаг правительства Дольфуса. Так, 3 апреля 1933 г. Всеавстрийская конференция христианских союзов направила благодарность канцлеру за «мужество», проявляемое им в строительстве государства «в духе директивных указаний, записанных в линцской программе христианских профсоюзов». Конференция заверила Дольфуса в полной поддержке его усилий по созданию «профессионально-сословного порядка».

В февральские дни 1934 г., когда рабочие Австрии оказали вооруженное сопротивление отрядам фашистов, начавших повсеместно разгром социал-демократии и профсоюзных организации, христианские охранные отряды вышли на улицы с лозунгами поддержки правительства. Такая позиция лидеров христианских профсоюзов способствовала поражению рабочего класса и торжеству реакции.

Одержав победу, Дольфус объявил вне закона социал-демократию, распустил ее профсоюзы, создав взамен их единую Всеобщую конфедерацию труда, поддерживавшуюся правительством. Решающие позиции в ней принадлежали членам христианских профсоюзов; их лидер Штауд был назначен президентом Совета конфедерации. Все партии, в том числе христианско-национальная, были распущены, вместо них был образован «отечественный фронт», охватывавший «весь парод», включая профсоюзы. Диктатор не скупился на обещания обеспечить «права рабочих» и сделать «профессионально-сословный порядок истинно живым». Рабочему, заявлял канцлер, не следует считать идеалом один только тарифный договор — «он должен стать органической частью своего предприятия и сотрудничать с патроном»^{230}.

Лидеры христианского профсоюзного движения в Австрии рассматривали новый режим, установленный канцлером Дольфусом, как воплощение всех своих надежд: по их мнению, впервые в истории был создан государственный строй, базировавшийся на юридическом признании доктрины социального католицизма. Как же реагировала МКХП на события, столь глубоко затронувшие христианское профсоюзное движение в Австрии?

В конце мая 1934 г. правление МКХП (уже после проведения там унификации) решило допустить австрийских представителей на конгресс в Монтрей. Отчет Штауда о работе австрийского христианского профсоюзного центра за 1932–1934 гг. был включен в протокол конгресса. Положение руководителей МКХП было крайне щекотливым. Ведь в Австрии речь шла о социальном эксперименте в духе папских энциклик.

Конгресс был созван, видимо, для того, чтобы объяснить причины кровавых репрессий, которые католик Дольфус обрушил на трудящихся.

Серрарен и Амелинк, посланные в Австрию после февральских дней, чтобы ознакомиться с событиями на месте, в своем отчете стремились доказать, будто главная опасность для страны исходила от левых. В докладе отмечалось, что Дольфус «не желал фашизма», носителем таких идей являлся только хеймвер. «Мы сожалеем, однако, — говорилось в докладе, — что своим диктаторским поведением он нарушил правовую основу»^{231}.

В последнем разделе доклада критиковался созданный Дольфусом единый профсоюзный центр, который фактически являлся не рабочей, а государственной организацией. Несколько робких жалоб на отсутствие свобод и нарушение прав (оговорка, что здесь все же нет «германского расового безумия», что Австрия не угрожает миру войной, что бог признан владыкой и т. п.) предшествовали заключению: «И все же мы не можем с радостью приветствовать новую Австрию, ибо мы не верим в диктатуру»^{232}.

Австрийская делегация выступила против последнего раздела доклада. От Штауда поступила интерпелляция: на каком основании австрийский профсоюзный центр лишили представительства в комиссиях конгресса? Серрарен ответил, что, так как австрийский профсоюзный центр передал свои функции официальному органу, он больше не существует. На это Спаловски возразил, что из заявлений, ранее сделанных Серрареном, следовало, что австрийский центр является равноправным участником конгресса.

Генеральный секретарь конфедерации пошел на попятный. Внесенный им проект резолюции объявлял профсоюзный центр «равноправным» на том основании, что в настоящее время Объединение христианских профсоюзов еще не передало «свои полномочия новой организации». Штауд в ответном слове взял под защиту австрийскую реакцию. Он заявил, что режим Дольфуса вполне предоставляет личности «естественное право свободы» и «право на коалицию». Создание же единого профсоюзного центра этому якобы не противоречит; он сослался на существование монопольных профсоюзных организаций в других странах (например, в Англии).

Штауд без тени смущения провозгласил Австрию оплотом западной христианской культуры, оплотом христианской социальной реформы, оплотом свободы и терпимости, воплощением идеалов христианского синдикализма, стремившегося к тому, чтобы правительство и профсоюзы совместно трудились ради внутреннего примирения»^{233}.

Поднятые Штаудом вопросы выходили за рамки национальной проблемы, перед испытанием оказался весь христианский синдикализм. К 1934 г. МКХП пережила «чувствительные ампутации» (христианские профсоюзы ряда стран от нее отпали) и была опасность, как сказал Зирнель, что другие страны могут последовать примеру Австрии. Решался вопрос, готова ли конфедерация призвать к борьбе с фашизмом или она приемлет компромисс с ним. Один только делегат (Буггенхут) нашел в себе мужество заявить, что обстоятельства дела изложены «неверно» и что христианского профсоюзного движения в Австрии больше пет.

Конгресс не мог игнорировать, однако, антифашистские настроения масс, их возмущение фашизацией Австрии, проходившей под знаменами корпоративизма. Поэтому в Инсбрукскую программу было внесено следующее уточнение: «христианское профсоюзное движение стремится к корпоративной экономической и профессиональной организации, по при соблюдении индивидуальной свободы и справедливости законов»^{234}.

Обсуждение австрийской проблемы вновь подтвердило непоследовательность христианских профсоюзных лидеров, не желавших идти на создание народного фронта. Они по-прежнему подвергали атакам прогрессивные силы, сильнее, чем прежде, стремились отмежеваться от социалистов.

Итак, руководители христианских профсоюзных центров Германии и Австрии капитулировали перед фашизмом и примирились с его режимом, а МКХП не смогла мобилизовать трудящиеся массы на борьбу против коричневой чумы. И хотя большинство руководителей этой организации не сочувствовали фашизму, отвергали его жестокости, расовую теорию и «языческую» религию, их «антифашизм» сводился подчас на нет практикой партийно-политического нейтралитета, раскола профсоюзного движения и антикоммунизмом. Антифашизм рядовых членов МКХП и низовых профсоюзных лидеров был существенно ослаблен такого рода позицией профсоюзного руководства. Сдерживался он также и церковной иерархией, Ватиканом, проводившим политику пособничества фашизму. И если все же значительная часть рабочих — членов христианских профсоюзов была готова вести с фашизмом бескомпромиссную борьбу, то это свидетельствует лишь о том, что христианская мораль была не в состоянии искоренить боевой дух и боевую активность этих трудящихся.

После прихода гитлеровцев к власти стала особенно настоятельной необходимость образования народного фронта. В борьбу против фашизма включались самые разнообразные социальные слои — от рабочего класса до мелкой буржуазии города и интеллигенции. Рядовая масса членов христианских профсоюзов была, несомненно, антифашистской. Трудящиеся-христиане были среди тех, кто сопротивлялся фашизму, а многие члены союзов и даже низовые функционеры выступали сторонниками рабочего единства. Так, христианский союз металлистов, входивший в ВОХП, оказал противодействие унификации. Члены христианских профсоюзов участвовали в нелегальных комитетах единства, в оппозиционном подпольном движении в Германии и во Франции, массы трудящихся-христиан были антифашистами.

В 1937 г. Вильгельм Пик констатировал, что идея антифашистского единства «пустила корни в рядах социал-демократических и католических рабочих»^{235}.

Антифашизм был присущ и некоторым руководителям христианского синдикализма, как и части католических и протестантских деятелей, чье «мужественное сопротивление» нацизму приветствовала подпольная «Роте фане»^{236}. Но губительные пороки социального учения католицизма, а главное, слепой страх лидеров христианского синдикализма перед коммунизмом лишали их способности аккумулировать настроения масс и придать им форму последовательной программы действий. Практическим следствием этой позиции явился их отказ от единства действий с прогрессивными силами.

Несмотря на некоторые ошибки сектантского характера, компартии и прогрессивные профсоюзы были в первых шеренгах антифашизма и являлись искренними сторонниками единства. Профсоюзный интернационал нацеливал свои организации на необходимость преодолеть препятствия, мешающие сплочению всех трудящихся в борьбе против фашизма. Состоявшийся в 1935 г. VII конгресс Коминтерна высказался за «восстановление единства профсоюзов в каждой стране и в международном масштабе»^{237}. Вне поля зрения компартий, а также прогрессивных профсоюзов не остались и христианские рабочие с их массовыми организациями.

В 1933 г. христианские профсоюзные лидеры в различных странах получали от левых сил предложения о единстве действий. После разгрома профсоюзов в Германии РПО, ушедшая в подполье, неоднократно обращалась к верующим трудящимся с призывами включиться в антигитлеровскую борьбу, создавать независимые и боевые профсоюзы. На бернской конференции КПГ в 1935 г. Вальтер Ульбрихт заявил: «Мы выступаем за то, чтобы свободные профсоюзы восстанавливались на базе единства, а это может быть обеспечено только совместными действиями руководящих профсоюзных работников — социал-демократов, коммунистов и бывших лидеров христианских профсоюзов»^{238}.

В следующем году «Красный интерпационал профсоюзов» справедливо обратил внимание на то, что создание единого профсоюзного движения не может быть выполнено «без вовлечения рабочих масс из христианских организаций в борьбу за профсоюзное единство»^{239}.

Таким образом, классовые профсоюзы делали все для сплочения антифашистских сил. Этого нельзя сказать о христианско-синдикалистских организациях. Действия их руководителей были непоследовательными и колеблющимися.

Трудности, с которыми сталкивалось антифашистское движение единства, когда стремилось включить в свои ряды рабочих-христиан, показали события в Саарской области.

Христианские профсоюзы Саара были филиалами соответствующих союзов ВОХП. Они выступали за передачу этой области Германии. Но захват власти гитлеровцами в Германии круто изменил обстановку. Соответственно должна была измениться и тактика рабочих организаций: каждый подлинный антифашист был обязан сопротивляться проискам агентуры «трудового фронта» и в предстоящем референдуме отстаивать политическое статус-кво. В то время как прогрессивные союзы запяли ясную позицию и свободные профсоюзы в конце концов также выступили против нацистской угрозы, позиция христианских профсоюзов не была однозначной.

Не все католические профсоюзные лидеры сумели устоять перед фашистской пропагандой возвращения Саара в «лоно фатерланда» в условиях террора банд штурмовиков. Президент христианского союза горняков Петер Кифер сразу перешел в лагерь агентуры Лея и принял пост председателя «немецкого фронта». Правда, этот «верный сын церкви» прибег к маскировке, объявив союз горняков нейтральным, но рабочей газете не стоило больших усилий доказать фальшь этого утверждения. В массе же горняков-католиков было немало сторонников единства с революционным профсоюзом. Последний создал 14 комитетов действий, которые вели кампанию за политическое статус-кво и провели на шахте Реден всеобщую стачку.

Иначе обстояло дело у христианского союза металлистов. Его антифашистская позиция была непоколебима. Известное значение имело и то, что металлисты по уровню классового развития превосходили шахтеров. Президент союза металлистов Отто Пик четко указал, что саарские рабочие не желают включения Саара в рейх. Пик призвал делегатов конгресса провести во всех странах разъяснительную работу: этим будет оказана услуга рабочему классу, делу европейского мира^{240}.

Честная классовая позиция Отто Пика снискала ему авторитет у рабочих всех союзов и ненависть у нацистов. В сентябре 1934 г. в Маннгейме представители «трудового фронта» Лея и «немецкого профсоюзного фронта» тайно разработали план, согласно которому должно быть сменено руководство христианского союза металлистов. Но известие об этом проникло в прогрессивную прессу, и почти вся рабочая печать взяла под энергичную защиту своих «христианских товарищей». Со своей стороны последние заявляли о желании сотрудничать со своими товарищами-антифашистами. Тем не менее попытка формирования единого рабочего фронта из-за противодействия христианского союза горняков была сорвана. Но и Отто Пик ко времени плебисцита не успел сделать нужных шагов в этом направлении (его удерживали от них укоренившиеся в МКХП враждебность и предвзятость в отношении к коммунизму).

Во Франции, где идею Народного фронта поддерживали широкие массы народа и она была осуществлена, ФКХТ осталась в стороне от этого крупнейшего общественного движения 30-х годов.

Проблема единого антифашистского фронта особо выпукло обозначилась в начале 1933 г. Тогда «Юманите» выступила с призывом: «Давайте извлечем уроки из событий в Германии. Давайте, пока не слишком поздно, организуем широкий единый антифашистский фронт во франции»^{241}. Католические массы вообще и в первую очередь организованные в ФКХТ компартия рассматривала как один из возможных отрядов антифашистской армии.

Ликвидация раскола в рабочем и профсоюзном движении сделалась общенациональной задачей. Сформулированные Фрашоном, Ракамоном и Мове принципы объединения профсоюзных центров на классовой, антифашистской платформе выражали коренные интересы всех трудящихся. Такая программа не делила пролетариат, а соединяла его разнородные слои перед лицом фашистской угрозы, и в этом заключалась ее сила. Эта угроза вынудила реформистских вождей ВКТ сделать шаг навстречу профсоюзному единству. Со своей стороны УВКТ (прогрессивная Унитарная всеобщая конфедерация труда) была готова на все уступки, «способные служить делу этого единства»^{242}.

Однако ФКХТ сознательно ушла в сторону от всенародного движения. Опираясь на свою консервативно-христианскую концепцию, она отгораживалась от событий, будораживших все народные слои. Делегаты конгресса ФКХТ, состоявшегося в 1932 г., отклонили предложение о профсоюзном объединении с организациями, входящими в реформистскую ВКТ, и наотрез отказались сотрудничать с прогрессивной УВКТ.

Попытка фашистского путча в феврале 1934 г. не изменила позицию ФКХТ. В последующие годы она продолжала отказываться от сотрудничества с прогрессивными силами. Так, на митинге в защиту профсоюзных прав и общественных свобод 26 марта 1935 г., на котором присутствовали коммунисты, социалисты, радикалы, представители прогрессивной интеллигенции, руководство христианских синдикатов отсутствовало. Праздник «14-го июля» в том же году прошел под антифашистскими лозунгами, с клятвами верности Народному фронту. В Париже fia грандиозном митинге на велодроме Буффало выступали Ракомон от УВКТ и Жуо от ВКТ. От католического дрофцентра ораторов не было. Не считаясь с массовыми протестами против «декретов нищеты» Лаваля, руководители местных союзов и самой конфедерации одобрили их[20], стыдливо прикрывая свое предательство робкими просьбами к правительству принять меры для снижения уровня стоимости жизни.

Тем временем в стране продолжалось движение за объединение реформистского и прогрессивного профсоюзного центров. В сентябре 1935 г. съезды УВКТ и ВКТ высказались за восстановление профсоюзного единства и обратились к христианским профсоюзам с предложением примкнуть к единому пролетарскому фронту. Национальному комитету ФКХТ пришлось высказать свою официальную точку зрения на поступавшие отовсюду предложения. 20 октября 1935 г. он принял следующее решение: «Рассмотрев не без неудовольствия вновь вопрос о профсоюзном единстве, о существовании при режиме капитализма и наемного труда глубокой солидарности между всеми категориями трудящихся, придерживающихся различных мнений, комитет отмечает, что ни морально, ни практически не представляется возможным собрать в рамках одной организации для плодотворной деятельности элементы, разделенные серьезными идеологическими различиями». Однако комитет желает заключать соглашения, но по возможности общего характера — «для защиты законных интересов и достижения ограниченных целей»^{243}.

В движении Народного фронта, как в фокусе, отражались перекрещивавшиеся и сталкивавшиеся прогрессивные идеи и политические тенденции, по степени взаимодействия с ним проверялись характеры и жизнедеятельность каждого звена общественного организма. Своим «нет», сказанным движению Народного фронта перед лицом очевидной опасности национальной катастрофы, ФКХТ выдала самой себе аттестат антирабочей и антинародной организации. Если бы не чувство пролетарского и национального долга верующих трудящихся, никогда не признававших непреодолимость религиозных барьеров, отделяющих их от остальной массы, французский христианский синдикализм был бы полностью дискредитирован.

Резкие слова в адрес его вождей и идеологов, часто произносившиеся прогрессивными рабочими деятелями того времени и легко объясняемые не только полемической страстностью, по и протестом против вредных для освободительного движения действий христианских профсоюзов вообще, сами по себе не являются достаточным аргументом для обвинения в профашистских симпатиях всех руководителей ФКХТ. Большая часть их честно служила Франции в рядах Сопротивления. Здесь действовал комплекс причин, происходивших от общей исторической слабости и пороков христианского синдикализма.

Конфедерация не была свободна в выборе решений, во всяком случае она их согласовывала с теологическим советом. Церковная иерархия, без сомнения, влияла на выбор профсоюзными лидерами своего места в борьбе. Известно, что решение конфедерального комитета было санкционировано кардиналом Экса, епископами Камбре и Нима.

Реакционные князья церкви ненавидели Народный фронт, выступали как союзники французского фашизма. Они призывали паству «отвергнуть руку нечестивцев»^{244}. И хотя у большинства католиков существовала неприязнь к нацизму, иерархия считала более опасным все, что могло помочь Советской России, «врагу помер один». Однако часть духовенства, особенно низшее, рабочие — члены религиозных обществ и многие католические писатели (Клодель, Мориак и др.) стремились оказать сопротивление нацистскому варварству. Аналогичное разделение проходило и внутри ФКХТ: ее низы часто высказывали позитивное отношение к сотрудничеству с коммунистами и, в частности, сотрудничали с ними в единых комитетах взаимопомощи и солидарности с безработными. Однако рядовые католики не обладали ни прессой, ни трибуной, каждый их шаг к сотрудничеству наталкивался на сопротивление профсоюзной верхушки.

Для честолюбивых лидеров ФКХТ, сравнительно немногочисленного профсоюзного центра, немаловажное значение имели соображения конкуренции, нежелание лишиться «независимости» и другие аналогичные мотивы престижного характера, отступить перед которыми у них не хватало мужества. Но, как и в других странах, на чашу весов были брошены прежде всего идеологические доводы — мнимая невозможность единства действий с коммунистами. Все это облекалось в покров фраз относительно заботы о свободе личности. В разгар событий Тесье привел следующий (по его мнению, видимо, решающий) довод в пользу плюрализма: «Желать включить в одну профсоюзную организацию людей, между которыми существуют мировоззренческие различия, значит осудить их на вечные колебания, внутренние раздоры, стагнацию»[21]. Непонятно только, какие могут быть колебания, когда на карту поставлены республика, демократия, права и свободы граждан.

Таким образом, христианские синдикаты остались вне Народного фронта, а подчас выступали и против его политики, оказываясь в одном лагере с отъявленными реакционерами. Так, во время всеобщих выборов активисты ФКХТ агитировали за представителей «200 семейств», а в парламенте люди с мандатами ФКХТ голосовали против программной декларации правительства Блюма^{245}.

Вина синдикалистов перед пародом усугубилась их отрицательным отношением к политике протянутой руки, проводившейся компартией по отношению к католикам[22].

Незаинтересованность ФКХТ в проблемах, от которых зависело будущее страны, неизбежно вела организацию к отделению от массового профессионального движения, воплощенного в единой ВКТ. Движение Народного фронта шло мимо нее. И вместе с тем конфедерация не помешала великим победам 1936 г. В известной мере она даже способствовала им, ибо «битвы велись сообща синдикатами ФКХТ и ВКТ»^{246}, по только в низовых организациях.

Хотя ФКХТ не участвовала ни в широком антифашистском движении, ни в организации масс на битву за социальные преобразования, плодами борьбы рабочего класса и его единого профессионального центра она воспользовалась в полной мере. На волне общего подъема рабочего движения наблюдается и рост числа католических синдикатов. Если в начале 1936 г. в конфедерации насчитывался 321 синдикат, то в мае — 803, а спустя год — 2 048 с 500 тыс. членов. Христианские профсоюзы впервые стали проникать в промышленные секторы. II все же рост входивших в ВКТ профсоюзов не только опережал рост католических синдикатов, по часто происходил за счет последних. Однако, став теперь массовой организацией, католический профсоюзный центр усилил борьбу против ВКТ. Он обвинил ее в диктаторстве, непримиримости, применении недостойных мер для привлечения католиков в свои ряды, в попытках отстранить христианские союзы от общественной жизни, даже в «синдикальном фашизме». Все же в ряде мест рабочие-католики целыми секциями или группами вступали в ВКТ: так было в Париже и Страсбурге^{247}.

Этому в известной степени способствовала антирабочая политика христианских профсоюзных лидеров, их прямые наскоки на ВКТ. В 1937 г. они выступили против усилий ВКТ добиться обуздания законодательным путем своеволия предпринимателей в вопросах увольнения. В Эльзасе христианские лидеры изображали причиной дороговизны 40-часовую рабочую неделю. В департаменте Нор входившие в ФКХТ союзы в 1937 и 1938 гг. помешали объявлению всеобщей стачки текстильщиков.

Тем не менее тактика ФКХТ не претерпела принципиальных изменений. Осенью 1938 г. при поддержке некоторых депутатов от христианских синдикатов парламент одобрил чрезвычайные законы Рейно, направленные против рабочих, служащих и средних классов. Когда же ВКТ призвала ко всеобщей стачке протеста, конфедерация отказалась в ней участвовать.

Стремясь удержать в своих рядах трудящихся-христиан и воспрепятствовать их вступлению в организации ВКТ, лидеры ФКХТ были вынуждены приглушить свою пропаганду. Об этом свидетельствует конфиденциальное письмо, направленное одним из правых профсоюзных лидеров, Мекком, одному из низовых активистов: «Последние два года мы вели беспощадную борьбу против ВКТ, и естественно, что на наших собраниях мы большую часть времени посвящали полемике с ВКТ. Я тебя прошу сделать все необходимое, чтобы в твоих будущих выступлениях этот вопрос был сокращен до минимума… Нужно будет с максимальной силой показать, что виновником положения является крупный капитал. Постоянные атаки против ВКТ вызывают негодование у членов организации, ибо они трудящиеся»^{248}. Пятидесятилетие своего существования ФКХТ отметила заключением соглашения с национальной организацией предпринимателей о процедуре примирения и арбитраже.

Фашистская агрессия приближалась к границам Франции. ВКТ еще в 1936 г. дала точную оценку фашизму как «постоянной угрозе войны». XIX съезд ФКХТ ограничился лишь обращением к правительству с просьбой «сделать все для защиты национального достоинства и сохранения мира»^{249}.

К 1933 г. Конфедерация христианских профсоюзов Бельгии стала заметной силой в профсоюзном движении страны, в ее рядах состояло свыше 304 тыс. человек, она служила опорой демохристианской партии. Бельгийская конфедерация отличалась от французской более тесной и непосредственной связью с церковной иерархией, возглавлявшейся в ту пору фанатичным антикоммунистом кардиналом Ван Роем. Массы шли в католические синдикаты еще и потому, что там были низкие членские взносы, да и предприниматели оказывали давление на верующих.

В этом же направлении действовали клубы «христианского милосердия», кюре, братья и сестры — члены благотворительных обществ. В 1935 г. президент КХП Поуэльс в особом циркуляре сетовал на то, что многие идут в союзы не во имя идеалов, а ради «личной выгоды».

Профсоюзная пресса начала говорить о конфедерации, когда угроза фашизма сделалась реальной и для Бельгии, когда были извлечены некоторые уроки из событий в Германии. Печать забила тревогу по поводу раскола в рабочих рядах — в стране существовали христианские, либеральные, нейтральные, социалистические, коммунистические синдикаты. Даже маститый реформистский вождь Вандервельде сокрушался по поводу того, что христиане-рабочие, представляющие большую силу в шахтах Эно и на заводах Льежа, не составляют единого целого с другими рабочими, что ведет к «потере возможностей».

В 1933 году — знаменательном для европейского рабочего движения — фашизм поднимал голову и в Бельгии. Реформистские профсоюзные лидеры из Профсоюзной комиссии и ее генеральный секретарь Мертенс сумели отчасти преодолеть укоренившийся в их среде буржуазный антиклерикализм и признать важность рабочего христианского движения, хотя при этом социалисты видели один путь объединения — включение христианских профсоюзных организаций в свой профсоюзный центр.

В ноябре 1934 г. руководство Профсоюзной комиссии предложило КХП выработать общую программу социально-экономических требований и совместно «помешать приходу к власти еще более реакционного правительства»^{250}. Но внесенное Профсоюзной комиссией предложение о встрече лидеров обоих профсоюзных центров христианскими синдикатами было отвергнуто. Они затеяли многонедельную переписку, смысл которой заключался в затяжке переговоров и в конечном счете отказе от них.

Расхождения начались с принципиального вопроса: следует ли привлечь к непосредственным переговорам Рабочую партию, поскольку КХП контактирует с Лигой христианских трудящихся, организацией, объединявшей все массовые учреждения церкви. КХП отклонила его предложение. Тогда Мертенс предложил назначить встречу на 13 ноября. КХП ответила, что для успеха встречи необходимо ознакомиться с программой требований социалистов и позицией рабочей партии.

Профсоюзная комиссия тут же ответила изложением своей программы в области зарплаты, безработицы, об увеличении покупательной способности населения и расширении внутреннего и внешнего рынка. В пункте о Рабочей партии говорилось: «Хотя мы независимы от нее в своей деятельности, нет основания сомневаться в поддержке ею нашей позиции».

16 ноября КХП выразила неудовлетворение «неточностью» характера требований, отсутствием указаний на способы их достижений и заявила, что действия профсоюзов должны быть дублированы политическими выступлениями, а потому желает знать, обратится ли Рабочая партия к Лиге. 28 ноября Профсоюзная комиссия уточнила ряд пунктов программы, включая пункт о признании СССР. Было обещано обратиться к Рабочей партии с предложением вступить в контакт с Лигой. КХП 7 декабря ответила, что предлагаемые пункты давно значатся и в ее программе (кроме признания Советского Союза, впрочем, она «априори не враждебна» этому), она с удовлетворением встретит известие об обращении Рабочей партии к Лиге. Одновременно конфедерация возражала против планов национализации банков, некоторых промышленных отраслей и транспорта и возмущалась антирелигиозной пропагандой социалистов. Кроме того, она требовала от Профсоюзной комиссии не переманивать католиков в своп организации.

13 декабря Мертенс разбил доводы христианских синдикатов: «Ваш последний ответ окончательно убедил членов нашего бюро, что вы совсем не желаете соглашения, предлагаемого нами в интересах всех трудящихся, в частности безработных»^{251}. Раскольнической тактикой лидеров христианских синдикатов воспользовалась реакция. На майских выборах в парламент социалисты потеряли часть голосов, а фашисты окрепли.

Тем не менее идеологические и тактические барьеры, встававшие на пути профсоюзного единства, преодолевались натиском рабочего класса. 3 июня 1936 г. докеры Антверпена прекратили работу, 9 июня к ним присоединились горняки льежского района и по примеру французов заняли шахту. Профсоюзная комиссия призвала членов христианских профсоюзов присоединиться к движению: президент КХП Поуэльс ответил положительно. На совместной встрече 13 июня была выработана единая программа требований (минимум зарплаты 32 франка в день, 40-часовая рабочая неделя, оплаченные отпуска, свобода ассоциаций и т. п.). И это, несмотря на инструкции, данные бюро конфедерации местным союзам, в которых предлагалось избегать стачек, остерегаться занятия предприятий, строго придерживаться программы, выработанной конфедерацией, не создавать заводских и региональных стачечных комитетов, поскольку это-де может сыграть на руку коммунистам, не заключать соглашений с профсоюзами других направлений, без санкции конфедерации не присутствовать на совместных собраниях. Когда к забастовке примкнули металлисты, строители, каменщики, текстильщики, трамвайщики, хозяева сели за стол переговоров с представителями двух главных профсоюзных центров и в присутствии премьер-министра Зеелапда уступили почти по всем пунктам^{252}.

Это была крупная победа рабочего единства. Национальный стачечный комитет из делегатов КХП и Профсоюзной комиссии решил и впредь поддерживать контакты. В выступлении по радио Поуэльс говорил, что победа принадлежит не одному какому-либо профсоюзному центру, а обеим организациям. Приписать победу одной стороне значило бы «совершить ошибку»^{253}.

Рабочее единство в Бельгии могло стать отправной точкой единения всех антифашистских сил на более широкой основе. Реакция КХП на создание в ноябре 1936 г. в Брюсселе Фламандского ордена труда под руководством социолога Леемана, откровенно выражавшего симпатии к «новому немецкому режиму», открывала такую возможность. Орден стремился к созданию «корпоративистского государства на базе христианской морали», что компрометировало КХП^{254}. Поэтому она выступила с манифестом, в котором взгляды ордена были признаны ложными и опасными. Руководителей христианских союзов манифест призвал «бороться против идеологической и сентиментальной пропаганды». Манифест выражал надежду, что рабочие Антверпена, Гепта, Куртре и Лимбурга «не примут спокойно это рабство» («христиане не в большей мере, чем социалисты»). Далее следовал многозначительный вопрос: «Думает ли орден труда прибегнуть к силе? Спровоцировать гражданскую войну или интервенцию?» Намек был понят всеми. Предсказав, что скоро может появиться и Валлонский орден, КХП заявляла: «Мы остаемся верпы свободен демократии. Если демохристиане тоже непоколебимо будут поддерживать свою точку зрения, фюрер Лееман не будет иметь успеха и сломает себе шею»^{255}.

Этот документ, бесспорно, принадлежит истории антифашистского движения Бельгии. Однако КХП отказывалась сделать тот единственный шаг, который во Франции преградил путь реакции: создание единого пролетарского фронта в качестве ядра Народного фронта. Она игнорировала многочисленные предостережения рабочих, указывавших на растущую угрозу фашизма. Из-за сопротивления лидеров КХП идея Народного фронта в Бельгии повисла в воздухе.

В Чехословакии существовали порознь чешские, немецкие, словацкие союзы различных идейных тенденций, а также «красные» профсоюзы^{256}. Христианские профсоюзы, выделившиеся в 1919 г. из австрийского профсоюзного центра, тоже делились на три национальные организации и в 1936 г. насчитывали 130 тыс. человек^{257}. Наибольшую активность ввиду назревших политических событий проявляли немецкие христианские союзы и главный их отряд — судетские союзы.

Хронические внутриполитические коллизии буржуазной Чехословакии, усугубленные националистической политикой правительства Масарика — Бенеша, резко обострились в годы мирового экономического кризиса. Представления членов христианских профсоюзов относительно методов преодоления тягот безработицы были идентичны тем, которых придерживалась МКХП. В практической деятельности они нередко жертвовали интересами рабочих, подписывая вместе с реформистскими союзами соглашения о снижении зарплаты.

Утверждение гитлеризма в Германии породило неуемные стремления к «самоопределению» у немецкого капитала. Выразителем этих тенденций сделалась судетско-немецкая партия Генлейна. Ненавидя демократию и рабочее движение, она вместе с тем заигрывала с рабочим классом, стараясь изобразить свое движение как «всенародное», и в этой связи возлагала большие надежды на профсоюзы. Так, генлейновец Волльнер выразил уверенность, что «профсоюзы станут важным строительным камнем (немецкого. — М. Д.) народного сообщества»^{258}. Первыми на этот призыв откликнулись христианские профсоюзы во главе с Шюцем.

Христианский профсоюзный центр в Цвиттау, насчитывавший в 1934 г. 38 188 членов, стал одной из массовых организаций, на которые опиралась судето-немецкая партия^{259}. Оп сделался орудием раскола рабочего класса страны в момент, когда национальной катастрофы можно было избежать только с помощью Народного фронта внутри и поддержки демократических сил извне. Христианский профсоюзный центр Судетов стал «пятой колонной» Германии, пропагандистом расчленения Чехословакии.

Не приходится игнорировать тот факт, что чешская буржуазия как буржуазия господствующей нации «претендовала если не на монополию, то по крайней мере на решающую долю в доходах от эксплуатации трудящихся страны»^{260}. а также и то, что рабочие-немцы были до известной степени ущемлены. Но классовые интересы рабочих-немцев могли быть удовлетворены лишь в совместной борьбе с чешскими и другими пролетариями. «Только Народный фронт в Чехословакии, — говорил К. Готвальд, — левое правительство в Праге даст судето-немецкому народу работу и обеспечит мир»^{261}. Однако такого рода положения шли вразрез с националистическими взглядами лидеров судето-немецких христианских профсоюзов. В своих речах они стремились подчеркнуть бедственное положение исключительно немецких трудящихся и видели выход не в классовой борьбе, а в присоединении Судетской области к фашистской Германии.

На IV съезде профсоюзного центра в Рейхенберге осенью 1935 г., на котором присутствовал генеральный секретарь МКХП Серрарен, христианские профсоюзные лидеры произносили речи о «несправедливости нашего так называемого порядка»: под этим одиозным в их глазах «порядком» подразумевался, однако, не строй социального неравенства и капиталистической эксплуатации, а лишь положение, созданное Версальским мирным договором. В речи, произнесенной на съезде Шюцем, можно было услышать о немцах «по ту сторону границ, являющихся нашей плотью и кровью», о том, что режим, установленный там в 1933 г., «можно любить или ненавидеть», но все равно наши единородцы «притягивают нас, как магнит»^{262}.

Кампания, которую вели христианские профсоюзные лидеры в Чехословакии, не выходила за рамки обсуждения политического и социального равноправия немцев с чехами, для разрешения которой, как уверяли профсоюзные боссы, они искали «партнера в чешском лагере» и находили его в родственных себе чешских реформистских профсоюзах. Последние пытались примирить стороны. Их лидер Фроманек напоминал судетским немцам, что «по Желанию бога и приговору истории» они оказались в едином государстве с чехами и должны образовать единое общество. Признав, что, «возможно, обе стороны одинаково виноваты», он все же отметил, что «экономическая и социальная нужда используется судетскими немцами для усиления всевозможной напряженности».

Столь же декларативно выступал президент чешского христианского профсоюзного центра Егер. Вслед за Фроманеком он тоже обходил центральный вопрос — об угрозе фашизма и о шовинистической позиции судетских христианских профсоюзных лидеров, которых упрекал лишь в том, что сначала они вступили в контакты с французами и голландцами, бельгийцами и югославами и в последнюю очередь с чехами^{263}. Таким образом, христианское профсоюзное движение Чехословакии раздиралось национальной рознью. Подобно другим политическим течениям оно было не в состоянии преодолеть внутренние противоречия и тем более служить опорой для создания столь необходимого трудящимся антифашистского фронта.

Было бы неверно вовсе отрицать прогрессивные тенденции в христианском профсоюзном движении Чехословакии. В чешской и словацкой организациях, отчасти и в судето-немецком профсоюзном центре существовали и антифашистские течения. Отмечалось участие членов христианских профсоюзов в массовом рабочем движении (например, в стачках обувщиков Абердама, строителей Праги и др.)^{264}. По эти здоровые силы не слились в общий антифашистский поток вследствие отказа христианских профсоюзных объединений вступить в единый фронт с другими профсоюзными центрами.

Заняли позицию против единого рабочего фронта и христианские профсоюзы Швейцарии.

На предложение образовать единый фронт «против милитаризма и вооружения» христианско-социальный союз Швейцарии не ответил. Когда 9 тыс. рабочих Берна весной 1934 г. вышли на демонстрацию, протестуя против последствий кризиса и нужды, католики обратились к трудящимся с призывом оставаться в стороне^{265}. В Цюрихе накануне стачки каменщиков секретарь христианского союза направил на места следующий циркуляр: «1. В том случае, если члены социалистических союзов прекратят работу, наши люди должны продолжать работу… Мы рекомендуем нашим друзьям: а) соблюдать строжайшую дисциплину, б) не вступать в дискуссии с членами и руководителями социалистических союзов, а с заседания правления наших секций изгонять их»^{266}.

Предложение революционной профсоюзной оппозиции создать единый фронт было отклонено христианским профсоюзным центром Люксембурга в феврале 1933 г.^{267}

В Голландии католическая рабочая печать вела кампанию «ие только против советских профсоюзов, по и против свободного профсоюзного движения вообще»^{268}.

Когда в начале 1936 г. в Испании произошло объединение Всеобщего рабочего союза, связанного с социалистами, и Унитарной всеобщей конфедерации труда, руководимой коммунистами^{269}, христианские профсоюзные лидеры были тверды в решимости не вступать в единое антифашистское движение, что соответствовало общей линии церкви[23]. Исключение составляли лишь баскские католики, сотрудничавшие с коммунистами в правительстве, сражавшиеся бок о бок «в защиту демократии и свободы Басконии и всей Испании»^{270}.

На фойе мощного мирового интернационального движения в поддержку Испанской республики христианские синдикаты во многих странах выделялись как предатели демократии. В Голландии профранкистскую линию занимал католический профцентр^{271}. Судетский профсоюзный центр публиковал информации о событиях в Испании, почерпнутые исключительно из прессы мятежников^{272}. Христианские синдикалисты Эльзаса открыто защищали франкистскую банду^{273}. Христианско-социальный союз Швейцарии распространял версии, будто испанскую войну разжигали большевики^{274}. КХП Бельгии утверждала, что Испании угрожает «коммунистическая диктатура», и т. п.

Этот вопрос вновь обнажил внутренние противоречия в МКХП. Рядовым членам союзов было чуждо политиканство — их антифашизм был подсказан классовым чутьем. Подчас католические синдикалистские вожди обязаны были уступать этим антифашистским настроениям^{275}.

Симптоматичным для этих лет было стремление вождей МКХП провести идейное размежевание с фашизмом, в частности по вопросу о корпоративном устройстве государства. В этом вопросе социальная доктрина фашизма испытала некоторое влияние социального учения католицизма. Па этой основе воздвигли свои социальные теории Муссолини, Салазар, Роблес, Дольфус, на ней в известной мере покоился и гитлеровский порядок^{276}. В то же время в программе ряда национальных христианских профсоюзных центров корпоративизм рассматривался как «лучший способ устранения борьбы интересов и классов и замены ее гармоническим сотрудничеством между трудящимися и предпринимателями»^{277}.

Однако практика корпоративизма в Италии, Германии, Австрии и Португалии доказала, что он служит монополистическому капиталу и направлен «против рабочего класса и его освобождения» (Морис Торез)^{278}. Это обстоятельство грозило скомпрометировать все христианское профсоюзное движение, и поэтому в руководящих сферах последнего пытались отмежеваться от корпоративизма в его фашистском обличье. Характерно, что от корпоративизма отмежевывались лидеры христианского профсоюзного движения тех стран, где он осуществлялся. Так, например, печать ФКХТ полемизировала с томи, кто охотно увлекался фашистским корпоративизмом. Зирнель требовал от католиков, чтобы они перестали давать прибежище «всевозможным открывателям химер, создающим новые системы», т. е. корпоративным идеям в их фашистском издании, поскольку они «стремятся разрушить самую ячейку профессиональной организации, т. е. синдикат»^{279}. Но критика фашистского корпоративизма не затрагивала определяющих черт этой системы. Не могла содействовать единству международного рабочего движения и позиция, запятая христианскими профсоюзами по отношению к Советскому государству, к советским профсоюзам, к Профинтерну.

Именно в эти годы, решающие для судеб человечества, МКХП позволила себе грубые клеветнические выпады против СССР в выражениях, заимствованных из лексикона вульгарного антикоммунизма. Антисоветизм лидеров МКХП, их тенденциозность отчетливо проявились на XXIII конференции МОТ в 1937 г., на которой присутствовала советская делегация, стремившаяся своим авторитетом помочь рабочим, представителям капиталистических государств, углубить и расширить социальное законодательство. Группа христианских профлидеров во главе с Серрареном направила президенту конфедерации протест против присутствия советской делегации. Однако выступлению Серрарена был дан резкий отпор со стороны югославской и французской рабочих делегаций, в результате чего мандатная комиссия отвергла протест как совершенно необоснованный^{280}.

Антисоветская затея потерпела крах, а кандидатура Серрарена на выборах в административный совет МОТ была забаллотирована.

Отягощенные грузом противоречий, пытавшиеся удержаться на некоей «промежуточной» линии между фашизмом и коммунизмом, христианские профсоюзы провели свой последний предвоенный конгресс в Париже 6–8 сентября 1937 г.

Из отчета Серрарена видно, что за последние годы конфедерация потеряла 2,5 млн. человек и на 1 января 1937 г. насчитывала всего 1,5 млн. человек. Только три профсоюзных центра оставались крупными по численности — французский (500 тыс. человек), голландский и бельгийский (по 300 тыс. человек). Конгресс недвусмысленно отнес эти потери «за счет фашизма»^{281}. Однако на VII конгрессе в Париже все же восторжествовал дух антифашизма. Из предшествующих событий можно было сделать выводы о позитивных настроениях, существующих среди членов христианского профсоюзного движения в отношении необходимости сопротивляться наступлению реакции, предупредить назревавшую войну. МКХП, наконец, присоединилась к движению за мир. Сказались и результаты того нового в деятельности коммунистических партий, что содействовало успеху единства с католиками во Франции, Испании и т. д.

Впервые осязаемо обнаружилось, что конфедерация не может отгородиться от жизни — она осудила фашистский корпоративизм^{282}. По существу антифашистскими были рефераты на тему «Приоритет человеческой личности». Они анализировали эту проблему с точки зрения христианства. Но в такое время, когда во многих странах человеческое достоинство грубо унижалось, сам по себе тезис о достоинстве человеческой личности звучал открытым вызовом фашизму. Резолюция по этому вопросу выдвинула следующие принципы: труд как заповедь божья и жизненная задача может выполняться добросовестно лишь в условиях «свободного развития человеческой личности», профессиональная жизнь должна строиться на базе профессиональной свободы, профсоюзная свобода — вот существенная предпосылка профсоюзного движения»^{283}.

В такой редакции резолюция вошла в антифашистскую литературу того времени.

Тем не менее в конечном итоге МКХП осталась верной себе. Серрареп в отчете расцепил деятельность судето-немецкого профсоюзного центра как стоящую «выше всякой похвалы». Ганс Шюц был избран вторым вице-президентом МКХП. Возможно, это был и дипломатический ход, предпринятый с тем, чтобы уравновесить положение в связи с избранием президентом конфедерации француза Жюля Зирнеля.

Конгресс завершился декламациями о «бессмертии христианского рабочего движения», идеи которого будут жить «в сердцах тысяч рабочих, даже если в отдельных странах христианские профсоюзы заставят замолчать». Итоги его показали наличие в союзных МКХП определенных антифашистских настроений, что впоследствии обусловило участие христианских синдикатов в движении Сопротивления. Но путь к нему в оставшиеся два года был извилистым, действия христианских профсоюзных лидеров по-прежнему непоследовательными.

В марте 1938 г. гитлеровцы захватили Австрию, не сумевшую оказать сопротивления из-за отсутствия рабочего и народного антифашистского единства[24]. Церковная олигархия приветствовала нацистов. В то же время в истории этой страны коммунисты и социалисты впервые установили контакт с католическими народными массами^{284}.

Когда же правящие круги западных буржуазных стран капитулировали перед гитлеровским шантажом, выдав в Мюнхене Чехословакию нацистской Германии, синдикалисты МКХП, прикрываясь словами о миролюбии, одобрили этот сговор.

В унисон с реформистами из социалистических профсоюзов христианские синдикалисты безоговорочно оправдывали мюнхенское предательство.

Католический мир воспевал Мюнхен как «спасение от катастрофы», которую война означала бы для человеческого рода^{285}. Профсоюзная пропаганда христианских союзов старалась найти ему оправдание в теории «классовой гармонии». Люксембургский профсоюзный центр выступил 30 сентября 1938 г. с утверждением, что все трудности были бы разрешены, если бы в мире господствовала любовь. Расы, интересы, партийная принадлежность и классовое сознание разделяют людей. А там, где разъединение, там опасность борьбы. Только любовь может сглаживать противоречия. Люксембургский профсоюзный центр устраивал массовые манифестации рабочих с молебнами в пользу мира. Это было все, что он мог делать для предотвращения надвигавшейся войны.

В преддверии войны, 30 августа 1939 г., бюро МКХП приняло следующую резолюцию: «Международная конфедерация христианских профсоюзов провозглашает свою нерушимую привязанность к миру: декларирует… что только применение христианских и естественных принципов в состоянии обеспечить истинный мир во взаимоотношениях между народами и нациями, как и в национальной и социальной жизни; выражает чувства глубокой признательности папе Пию ХП, королеве Нидерландов, королю Бельгии и президенту Рузвельту за их старания, направленные на то, чтобы обеспечить длительный мир на основе уважения справедливости и свободы с применением средств примирения, а не насилия…»^{286} На том же заседании был рассмотрен вопрос о мерах защиты труда и социальных завоеваний в случае начала военных действий.

В 1939 г. некоторые дальновидные руководители МКХП предложили перенести штаб конфедерации из Утрехта (Голландия) в Швейцарию, однако это предложение было отклонено.

К началу второй мировой войны в рядах МКХП остались лишь профцентры стран, ставших позднее жертвами фашистской агрессии. В декабре 1939 г. Совет конфедерации основное внимание уделял не борьбе с фашизмом, а «разработке мирового правопорядка в послевоенное время»^{287}. Вскоре гитлеровские оккупанты захватили здание правления МКХП, разграбили его имущество. 10 мая 1940 г. конфедерация прекратила свое существование, по оставались некоторые национальные центры.

ФКХТ поддерживала «странную войну», когда правительства Англии и Франции, продолжая довоенный курс, все еще рассчитывали на примирение с фашистской Германией, надеялись, что им удастся направить ее против СССР. ФКХП не протестовала против преследования коммунистов и патриотических сил французской реакцией, замалчивала причины поражения Польши^{288}. Канадский профцентр в 1939 и 1940 гг. настаивал на соблюдении Канадой нейтралитета в международных отношениях^{289}. Люксембургский профсоюзный центр открыл разнузданную антисоветскую кампанию (принятие СССР в Лигу наций было-де «оскорблением христианства», СССР «не признает человеческих законов» и т. и.), собирал пожертвования в пользу финской военщины^{290}.

Положение изменилось лишь после того, как гитлеровцы оккупировали ряд стран Западной Европы, и здесь возникло движение Сопротивления, в котором ведущую роль играли коммунисты. Наибольший размах это движение приобрело после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, когда героическая Советская Армия оказала мощный отпор нацистским полчищам. Тогда и христианский синдикализм оказался вовлеченным в антифашистскую борьбу. Убедительным примером может служить Франция.

Члены ФКХТ восприняли капитуляцию французских правящих кругов перед фашизмом как национальное унижение. В то же время им не было чуждо понимание того, что крупный капитал «бросился к ногам Гитлера из ненависти и страха перед рабочим классом» (Кразуки)^{291}. Они сражались в рядах народно-демократического крыла Сопротивления совместно с трудящимися коммунистами, социалистами, республиканцами и беспартийными. В группе «Либерасьон сюд» рядом с коммунистами и социалистами действовали и члены ФКХТ, а членом исполкома этой группы был христианский профсоюзный активист Пуамбёф. Совместно со Всеобщей конфедерацией труда эта группа организовала проведение манифестации 1 мая 1942 г., а также создала единую тайную организацию Французское рабочее движение (ФРД). ставившую перед собой двойную цель: освобождение французской территории и освобождение рабочего класса^{292}. ФРД оказывала материальную помощь участникам Сопротивления, содействовала срыву депортации рабочих в Германию. 16 октября 1942 г. ее члены принимали участие в забастовках. Они были с теми, кто совершал многочисленные акты саботажа против «нового режима» (взрыв Пропагандистского центра Виши в Шамбери, организация крушения многочисленных железнодорожных эшелонов в 1943 г. и т. п.)^{293}. Именно поэтому прогрессивный профсоюзный деятель Лябрусс в 1945 г. говорил: «Трудящиеся христиане, как и мы, сражались против бошей и Виши»^{294}.

Более сложной и менее определенной была позиция лидеров ФКХТ. Она складывалась под влиянием антикоммунизма и коллаборационизма церковной верхушки. Церковная иерархия оказывала решительную поддержку петеновскому режиму. «Петен — это Франция, а Франция это Петен», — провозгласил лионский кардинал Жерлье. Проповедуемые лидерами христианского синдикализма нормы христианской этики и «любовь к ближнему», принципиальный отказ от классовой борьбы и поиски «добрых начал в человеке» — все это идейно и морально действовало в направлении поисков сотрудничества с вишистами.

Однако отмечались и другие тенденции. Стремление удержать под своими знаменами трудящихся христиан, видевших в фашистских оккупантах смертельного врага, трагический опыт Италии, Германии и Австрии, Где христианское профсоюзное движение было попросту ликвидировано, разгром организации МКХП — все это толкало лидеров ФКХТ на сопротивление. Они не ставили перед собой задачи социального освобождения трудящихся, они стремились только сохранить власть национальной буржуазии и порядков, существовавших до оккупации страны. Свою платформу они прикрывали патриотическими лозунгами.

Дорожа репутацией рабочего центра, пропаганда ФКХТ интерпретирует войну как «фазу в битве рабочего класса Запада за свою независимость»^{295}. Однако нет фактов в пользу того, что конфедерация с самого начала сделалась силой национального и социального сопротивления. Этот тезис поддерживает только клерикальная историография. Без тени смущения официозная «История» ФКХТ безмерно восхваляет «католическое сопротивление» против Гитлера^{296}.

Когда речь заходит о борьбе, клерикальные историки первым делом называют Тесье, который «сразу откликнулся» на призыв де Голля 18 июня 1940 г.^{297} Но единственным его шагом было установление контактов с правым крылом ВКТ. Переписка Тесье с Жуо позволяет судить о настроениях маститых реформистов христианского и светского толка. В конце июня 1940 г. Тесье попросил аудиенции у администрации Виши, чтобы настаивать на сохранении профсоюзных свобод, коллективных договоров и иных «паритетных соглашений». Он предлагал Жуо согласовывать свои усилия «для защиты рабочих интересов», на что последний ответил 12 июля согласием, выразив свое удовлетворение «общностью взглядов». Реализацией этой «общности» было издание совместного легального «Бюллетеня рабочей информации».

До 16 августа 1940 г., когда был опубликован закон «О временной организации промышленного производства», объявивший о роспуске всех общенациональных профессиональных группировок рабочих и предпринимателей, ни ВКТ, ни ФКХТ никаких действий против режима Виши не предпринимали. Но теперь настал момент доказать на деле свою решимость отстоять профсоюзную свободу.

21 августа ФКХТ письменно упрекнула Петена в том, что тот предал забвению свои обещания добиваться сотрудничества с существующими синдикатами, и охарактеризовала решения 16 августа как «ошибочные и неоправданные»^{298}. В письме же к департаментским и местным профсоюзным активистам, на которых закон о роспуске конфедерации не распространялся, президент ФКХТ Зирнель определил свою позицию так: «Если события заставят вас терпеть тиранию единого профсоюза, вы должны остаться верными христианскому решению проблем»^{299}. Следовательно, подчинение фашистской унификации отнюдь не исключалось и фраза эта вовсе не двусмысленная.

Политика ожидания, созвучная христианскому мировоззрению, направляла действия Тесье: он сотрудничал в журнале «Арк» (с октября 1940 г. по январь 1941 г.). В нем французов призывали ждать «часа икс», т. е. освобождения^{300}.

Верхушка конфедерации, хотя и проявила свою оппозиционность к «новому порядку», не могла возглавить подлинное сопротивление уже потому, что война с нацистами требовала беспощадной борьбы с режимом Петена. А в этом пункте обнаружилось полное совпадение взглядов Жуо и Тесье. Буржуазный историк Адам прав: «До провозглашения Хартии труда общим лозунгом ВКТ и ФКХТ было сотрудничество с правительством Виши»^{301}.

Невозможно однозначно определить избранную лидерами ФКХТ позицию: в ней дух коллаборационизма совмещался со стремлением к сопротивлению. Как бы то ни было, они оставались сторонниками профсоюзных свобод.

Чтобы доказать причастность к антифашистской борьбе, ФКХТ ссылается на «Манифест 12-ти» от 15 ноября 1940 г., заключенный руководством обоих профсоюзных центров. Под ним стояли подписи и трех ее активистов: Зпрпеля, Тесье и Буладу.

В нем содержались общие принципы синдикализма: антикапитализм, протест против угнетения, идея уважения человеческой личности независимо от расы, религии и взглядов, право на коллективную и индивидуальную свободу, международное сотрудничество.

В то же время это был идейный компромисс со всеми принципами и реакционными режимами. Манифест, в частности, ориентировал членов профсоюзных организаций на приемлемость основ общественного устройства, установленного фашизмом. «Нет нужды, — говорилось там, — выбирать между синдикализмом и корпоративизмом. Оба одинаково необходимы. Формула будущего — свободный синдикат в организованной профессии и в суверенном государстве»^{302}.

4 октября 1941 г. появилась Хартия труда Виши, продиктованная чужеземным захватчиком. О приемлемости ее руководством ФКХТ не могло быть и речи, даже если большинство церковной знати ее одобрило[25]. Наоборот, потерпели крах надежды тех христианских синдикалистов, кто рассчитывал приноровиться к режиму, сохранив при этом достоинство профсоюзных работников.

ФКХТ не занимается изучением своей собственной истории времен войны[26], ограничиваясь публикацией юбилейных статей, содержащих панегирики.

В действительности ФКХТ колебалась, не учитывала антифашистские настроения масс. Она не давала ни указаний, ни распоряжений о вступлении в борьбу. Но движение ее рядовых членов разрасталось в департаментах, где развертывалась народная война.

В это время, проникая во все народные слои и подавая примеры самоотверженности, коммунисты обеспечивали массовую базу борьбы с оккупантами и коллаборационистами. Летом 1941 г. они призвали образовать повсеместно Национальный фронт борьбы за независимость Франции[27]. Коммунисты видели в верующих трудящихся потенциальную патриотическую силу, вступали в контакты с руководителями ФКХТ (с Тесье).

В первые месяцы петеновского режима деятельность христианских профсоюзов протекала преимущественно легально, в департаментских объединениях и федерациях, стремившихся не навлекать на себя репрессии.

Разделенная на две зоны (оккупированную и неоккупированную), Франция знала и два района действия христианских профсоюзов.

В неоккупированной зоне их деятельность была более активной. Здесь подвизались Бродье, Пуамбёф и др. Они установили связи с работниками ВКТ — Берто, Хамоном и Форгом. В качестве координирующего органа основали Межрегиональный комитет связи христианско-профсоюзных организаций. Комитет разработал в сотрудничестве с министром Беленом собственный проект профессиональной организации, в котором «не было враждебности к корпоративизму». Была только подчеркнута необходимость сохранения множественности союзов. На этой почве произошли объединение с ВКТ южной зоны и образование 12 января 1941 г. Межпрофсоюзной комиссии.

Отстаивание профсоюзной свободы, безусловно, являлось одним из элементов оппозиции, на которой сошлись все департаментские объединения неоккупированной зоны. Но руководство ФКХТ отказалось от органического объединения всех профсоюзных центров, мотивируя это тем, что единые профсоюзы могут очень скоро быть «колонизированы коммунистами»^{303}. И это писалось в дни, когда коммунисты гибли, бесстрашно сражаясь с национальным врагом. И все же христианский синдикализм южной зоны, отказавшись признать Хартию труда, сделался противником сотрудничества с Виши.

В оккупированной зоне меньшинство христианских профсоюзных лидеров стояло за участие в вишистских социальных комитетах и предприятиях. Они объединились в специально созданной Всеобщей комиссии изучения и информации о применении Хартии труда во главе с Хибу и Меппеле из федерации служащих. А. Перес, секретарь федерации металлистов, запил пост директора Рабочего института Виши.

То, что в католической историографии именуется «большинством, уклонившимся от поддержки хартии», на самом деле долгое время не было таковым. В ноябре 1941 г. в Париже собрались активисты оккупированной зоны. Предложение Тесье отвергнуть хартию ими принято не было. Понадобилось два года, чтобы большинство осудило социальное законодательство Петена. Это произошло 27 июня 1943 г., когда собрание профсоюзных активистов обеих зон голосами 34 департаментских объединений и 8 федераций против 16 департаментских объединений и 3 федераций постановило воздержаться от всякого участия в унифицированных профсоюзах Виши. Тех же, кто согласится сотрудничать с ними, решили считать исключенными из христианских синдикатов^{304}. На этом легальная синдикальная деятельность союзов ФКХТ прекратилась, и главное в профсоюзной жизни отныне оказалось связанным с Сопротивлением.

Но и в этот период руководство ФКХТ не смогло отрешиться от своего антикоммунизма, что помешало реализации профсоюзного единства. Как писал католик Дюкень, христианские профсоюзы шли на контакты с ВКТ, потому что там были социалисты («с коммунистами же практически их не существовало»). Когда была восстановлена единая ВКТ, ФКХТ осталась в стороне^{305}.

Все же ФКХТ реагировала на поворотные моменты в ходе войны. После исторической победы Советской Армии на Волге конфедерация основала Комитет Сопротивления, координировавший действия местных организаций. Она была представлена в Национальном комитете Сопротивления (Тесье), в Парижском комитете освобождения (Дюма), во Временной консультативной ассамблее в Алжире.

К концу войны активность конфедерации возросла. В 1944 г. улучшились ее контакты с ВКТ — был создан Межконфедеральный комитет профсоюзного согласия. Призыв ко всеобщей стачке за освобождение 18 августа был подписан совместно ВКТ и ФКХТ. Но и этот документ обнаруживает различные тенденции: одна сторона стремилась использовать обстоятельства для революционных преобразований, другая — обращала взоры на Временное правительство в Алжире. Расходились обе стороны и в вопросе об отношении к переговорам о капитуляции, которые шведский консул вел с командующим немецкими войсками в Париже Нордлингом. Тесье был за переговоры, Сайан — против. Заключительным аккордом Сопротивления для ФКХТ были акции, упоминаемые во всех ее изданиях: Тесье участвовал в захвате министерства снабжения, а Пайо — министерства общественных работ.

В списке жертв нацизма значатся активисты ФКХТ, были они и среди депортированных. Некоторые ее работники были наказаны за коллаборационизм — история вобрала в себя и то и другое. Принимая участие в Сопротивлении совместно с коммунистами и социалистами, ФКХТ не проявляла последовательности в борьбу: обнаружила примиренчество к режиму Виши и его корпоративизму, оставалась на позициях антикоммунизма, склонялась к тактике аттантизма.

Из этого, однако, не следует, что участие в Сопротивлении прошло бесследно для ФКХТ. Именно в этот период были заложены некоторые основы будущих трансформаций, сформировались новые кадры, зародилась оппозиция к епископату, сотрудничавшему с оккупантами.

История других профсоюзных центров не столь богата событиями, но и она обнаруживает принципиальную схожесть явлений, присущих всем профцептрам МКХП.

КХП Бельгии тоже сначала проявила колебания и не примкнула к силам Сопротивления. Это было признано самим руководством МКХП на конгрессе 1945 г., хотя и в выражениях, достаточно обтекаемых. Избегая слова «коллаборационизм», оно заявило: «Вначале обнаружились расхождения во мнении, но кончилось тем, что наши бельгийские товарищи все же отказались от всякого сотрудничества с оккупантами»^{306}. Лефран выразился яснее: когда нацисты основали Союз трудящихся физического и интеллектуального труда (СТФИТ), «КХП в него вступила, по в 1941 г. ретировалась»^{307}. Лефрадг сознательно игнорирует два обстоятельства: 1) не отделяет рядовых членов христианских союзов, вовлекавшихся в антинацистскую борьбу, от их вождей; 2) умалчивает, что поворот в политической жизни КХП произошел под прямым воздействием вступления в войну СССР.

Остается фактом, что оккупанты не проявили враждебности к КХП. Взяв под контроль кассы взаимопомощи Всеобщей конфедерации трудящихся Бельгии (ВКТБ), они «к христианским даже не прикоснулись»^{308}. Однако нацисты не намеревались сохранить КХП, и вскоре последовало распоряжение о вхождении всех профсоюзных центров в СТФИТ. Но тут их ожидал конфуз. Руководство христианских синдикатов раскололось; часть лидеров во главе с президентом Поуэльсом, представлявшая индустриальную Валлонию, встала в оппозицию к этому изданию «трудового фронта»; фламандцы же приняли предложение «безоговорочно».

В конце 1941 г. валлонцы и фламандцы вновь объединились в подполье на основе антигитлеровской оппозиции. Однако нет фактов, свидетельствовавших о самостоятельных или совместных с другими группами антифашистских действиях КХП. И это в то время, когда антинацистское движение в этой стране изобиловало актами героизма. Имеются документальные данные о подпольных профсоюзных комитетах борьбы, организованных коммунистами, о комитетах предприятий, руководимых левыми социалистами. Собраны факты саботажа, диверсий, казней гитлеровцев и т. п. Известны патриотические акции части духовенства, против которой ополчился фашистский прислужник Дегрель, записаны имена расстрелянных оккупантами кюре^{309}. Но не зафиксировано ни одно организованное антифашистское действие КХП, хотя члены этой конфедерации участвовали в Сопротивлении.

В Голландии к началу войны существовали два христианских профсоюзных центра: католическая Профсоюзная нидерландская конфедерация (ПНК) и протестантская Христианско-национальная ассоциация (ХНА). Оккупировав Голландию, нацисты их сохранили. При ПНК был назначен комиссаром нацист Вуденберг. Организация была взята под наблюдение на том основании, что она-де «пропитана духом классовой борьбы»^{310}. Со своей стороны, желая «пе дать предлога нацистам для вмешательства в социально-экономическую жизнь», христианские профсоюзные лидеры старались установить дух согласия и сотрудничества между всеми «социальными организациями», т. е. профсоюзами и патронатом.

Был план корпоративной организации, включавшей предпринимателей, мелких коммерсантов, ремесленников, земледельцев и трудящихся. Казалось, это будет приемлемо для фашистов. Однако возникли трения на почве отправки рабочей силы в Германию. Оккупанты сместили Вуденберга, заменив его неким Керном, но тот оказался критически настроенным в отношении «трудового фронта» Лея. Он даже предупредил вождей конфедерации о предстоящем роспуске их организации. Тогда лидеры ПНК обратились с протестом к… Герингу, и организация была сохранена. Геринг лишь пожелал, «чтобы в стране были порядок и спокойствие»^{311}.

Было ясно, что оккупанты хотели осуществить «мирную» эволюцию христианского профсоюзного центра к нацизму, по это оказалось невозможно: начались первые акции саботажа, прошла всеобщая стачка с участием католиков и протестантов, поводом к которой были расовые законы. Не понравилась нацистам и манифестация по случаю юбилея папских «рабочих энциклик». Тогда они перешли к действиям: были составлены списки заложников из числа активистов ПНК, профсоюзная газета «Херстель» запрещена на три месяца, «мягкий» Керн заменен Шори, фашистским пропагандистом из Данцига. Президенту Киперу и ответственным лицам было предложено сотрудничать под началом нациста, но те отказались: «Наше сознание, — сказал Кипер, — тверже немецких танков»^{312}. За ним и весь персонал ПНК подал в отставку. В ответ 12 августа последовало запрещение ПНК; ее кассы, архивы и имущество было конфискованы, члены организации автоматически переходили в унифицированную Нидерландскую профсоюзную конфедерацию (НПК). Но этому распоряжению подчинилось лишь 4,6 тыс. из общего числа 200 тыс. членов, остальные с риском для жизни отказались вступить в фашистский фронт труда, а бюро распущенной католической конфедерации продолжало функционировать тайно. В мае 1942 г. оккупанты взяли 800 заложников из активистов подпольной ПНК, однако в том же году они были освобождены.

Заметной антифашистской силой католический профсоюзный центр Голландии не стал. И в то же время нет основания зачеркивать его оппозицию, его специфически христианский антифашизм.

Протестантская ХНА также была сохранена, но под наблюдением нацистского комиссара и с обязательством «сотрудничать с рейхом в социальной области». Поначалу все шло «нормально». Но, когда нацисты предложили ассоциации вступить в НПК, а руководство ХНА отказалось подчиниться этому распоряжению, последовали роспуск бюро, аресты президента Амелинка и активистов. Все они были освобождены спустя несколько месяцев. Профсоюзная деятельность ХНА также перешла в подполье, а многие из ее членов приняли активное участие в Сопротивлении. Оба профсоюзных центра наладили совместную работу с подпольным бюро социалистических профсоюзов^{313}, базой для чего послужило обострившееся во время оккупации национальное чувство.

Объединившись, христианские профцентры сделали попытку реализовать свою извечную корпоративистскую идею «организованной профессии» (сотрудничество между синдикатами патроната и профсоюзами). Для достижения этого была создана нелегальная организация «Основы труда», ставившая цель «восстановить порядок в профессиях и оказать содействие возврату к нормальным отношениям it сотрудничеству между предпринимателями и трудящимися»^{314}. Однако, подписывая акт о единстве, христианские профсоюзные лидеры «не желали жертвовать фундаментальными принципами, составлявшими их силу во время воины»^{315}, и прежде всего принципом автономизма, правом меньшинства не соглашаться с решением, принятым большинством.

У христианского профсоюзного центра Люксембурга ничего не было в активе антифашистской борьбы. Он даже не был запрещен. Его лидеры лишь попытались раздать членам союза свой денежный фонд, по гестаповцы положили конец этой «антигосударственной» акции и конфисковали большую часть всей суммы (347 229 франков из 400 тыс.). Однако рядовые верующие и здесь активно участвовали в антифашистской борьбе (например, во всеобщей политической забастовке в 1942 г., начавшейся на металлургических заводах, а затем перекинувшейся на всю страну).

Положительным шагом канадского профсоюзного центра явился меморандум от 7 января 1941 г., в котором объявлялось о желании сотрудничать с правительством для наибольшей эффективности военных усилий и «поддержания национального единства». Впрочем, практика трудовых конфликтов и забастовок сохранилась.

Оставались еще католический и протестантский профсоюзные центры нейтральной Швейцарии, стоявшие очень далеко от Сопротивления. В доказательство своей принадлежности к прогрессивным силам протестанты ссылались на предвоенный антифашистский манифест да на словесное заявление о том, что ими «были приняты меры спасения независимости и демократии, когда Швейцария была окружена немцами». Они даже сотрудничали с социалистическими профсоюзами в области некоторых социальных реформ. В особом положении находились профсоюзные центры фашистских или насильственно включенных в рейх государств.

В Австрии христианского профсоюзного центра вообще не существовало: в 1934 г. он был унифицирован Дольфусом, а в 1938 г. и вовсе ликвидирован гитлеровцами. Поэтому в источниках о жертвах нацизма никто из участников христианского профсоюзного движения и не значится.

В самом логове фашизма существовала «христианская оппозиция», включавшая в себя членов «католических групп действия», отдельных лидеров бывшей партии «Центр», священников, рядовых верующих из распущенного Католического рабочего движения и ВОХП. Эта оппозиция оформилась, когда обозначился неизбежный крах фашистской Германии под ударами Советской Армии. Известен «кружок Крейзау» — приверженцев своеобразного «христианского социализма»^{316}. Среди участников заговора 29 июля 1944 г. оказался и Я. Кайзер, один из лидеров ВОХП.

Однако тенденция к профсоюзному единству наметилась и здесь. В условиях жесточайшего подполья пришли к соглашению о единстве Лейшнер (АДГБ), Кайзер (ВОХП), Леммер (гирш-дункеровские союзы) и Гоберман (профсоюз служащих). Это вербальное соглашение послужило одним из фундаментов для послевоенного единого профсоюзного центра.

Сопротивление прогрессивных сил во главе с коммунистами «родилось в Италии вместе с фашизмом»^{317}. Но на протяжении 20 лет там не существовало ни христианских профсоюзов, ни христианского антифашизма. Они оформились в годы второй мировой войны, в период разросшегося всенародного партизанского движения и антифашистской революции.

Только под давлением рядовых верующих и перед лицом неизбежного краха фашизма сохранившиеся группы католического действия и демохристиане примкнули к Сопротивлению. В октябре-ноябре 1942 г. был основан Комитет национального фронта с участием коммунистов, социалистов и демохристиан. Вступив в движение, лидеры христианских союзов совместно с буржуазно-монархическими кругами придерживались тактики аттантизма, предпочитая выжидать высадки войск союзников и «сократить участие народа в вооруженной борьбе, с тем чтобы не допустить глубокого политического и социального обновления страны после разгрома фашизма»^{318}.

В ходе всенародной борьбы и революционного движения Сопротивления возродились и «белые» профсоюзы. Их руководители вступили в унитарную профсоюзную организацию. 3 июня 1944 г. был подписан Римский пакт о профсоюзном единстве всех трудящихся «независимо от их политических взглядов и религиозных убеждений»^{319}.

В буржуазной историографии, в том числе клерикальной, участию христианских профсоюзов в Сопротивлении уделено не много внимания. Показательно, что буржуазная газета «Л’Об» в 1945 г. сняла с христианских профсоюзов ореол мужественных борцов с нацизмом. По ее мнению, эти организации во время оккупации стали в оппозицию к фашизму, по во Франции, Бельгии, Люксембурге и Греции «они самораспустились, в то время как нацисты их не преследовали»^{320} Подобная негативная оценка не может быть принята. В действительности все обстояло гораздо сложнее. Мы проследили обе стороны этого явления.

Христианские профсоюзы в силу тех или иных событий были вовлечены в движение Сопротивления. Однако участие их в этом движении происходило стихийно, а иногда и вопреки политике профсоюзных лидеров, политическая линия которых потерпела в годы второй мировой войны полное крушение. Однако они вынуждены были уступить перед волей рядовых членов организаций, вдохновленных общенародной патриотической борьбой, идеями пролетарской солидарности.

Уроки истории не прошли бесследно^{321}. Когда советские профсоюзы выступили с инициативой создания международного профсоюзного центра, объединяющего профсоюзы мира независимо от политических и религиозных убеждений, расы и цвета кожи, это предложение нашло поддержку всех национальных организаций, за исключением Американской федерации труда и консервативных вождей МКХП.

Стремление к единству со стороны трудящихся католиков было столь велико, что даже папа принужден был из тактических соображений одобрить «до поры до времени» единые профсоюзы в ФРГ, Италии, Австрии. Но христианские профсоюзные центры других стран отказались вступить во Всемирную федерацию профсоюзов (ВФП), потому что в ней якобы «господствуют русские». Спустя неделю после основания ВФП, на конгрессе 8–10 октября 1945 г. в Брюсселе, была восстановлена МКХП. Она провозгласила свое намерение нести всюду «свет социальных идей церкви». Это была попытка оторвать часть организованных верующих трудящихся от общедемократического движения.

Имея за собой лишь полумиллионную армию, вожди конфедерации рассчитывали на содействие клерикализма, обладающего крупными политическими партиями и массовыми организациями, щедро финансируемыми монополиями, на поддержку духовенства, на дополнение своей социальной демагогии элементами новейшей буржуазной философии и социологии, на распространение своего влияния в развивающихся странах.

Все, кто выступает от имени церкви либо связан с нею, издавна слывут мастерами приспособленчества. После войны вожди МКХП стали подчеркивать свою независимость от церкви, свое нежелание, чтобы «иерархия занимала руководящую роль в движении». Но без поддержки духовенства различных ступеней христианские союзы не могли бы развиваться. Характерно, что даже в Ирландии, где этих союзов не было, епископат призывал все местные профсоюзы вступить в МКХП. Ватикан сделался по существу союзником империализма США, выступив в поход против коммунизма. В 1949 г. Пий XII отлучил коммунистов от церкви и запретил общаться с ними. Его целью было, по словам Ж. Коньо, «ударить революции в лоб»^{322}.

В условиях развернувшегося глобального противоборства между силами прогресса и реакции, когда позиции мирового капитализма оказались подорванными, а соотношение сил стало коренным образом меняться в пользу социализма, христианский синдикализм занял место «по ту сторону баррикад». Еще не было фултонской речи Черчилля, а лидеры МКХП уже состязались в грубых измышлениях против СССР и коммунистов, говорили о железном занавесе.

Конгрессы МКХП проходили под флагом антисоветизма. Здесь были одобрены «план Маршалла», агрессивный пакт НАТО. Зато отвергнуто Стокгольмское воззвание защитников мира. В 1951 г. МКХП основала Конфедерацию трудящихся христиан, эмигрантов и изгнанных — контрреволюционное сборище отщепенцев из стран социализма. В империалистический блок их привел антикоммунизм. Интересам крупного капитала отвечали и происки МКХП по расколу единых профсоюзных центров Италии в 1948 г. и ФРГ в 1955 г. и провокационные шаги с целью ускорить развал ВФП. МКХП отвергла приглашение вступить в раскольническую Международную конфедерацию свободных профсоюзов (МКСП), подчеркивая решимость остаться «третьей силой» между ВФП и МКСП. Как же отразилась эта платформа на программе и тактике послевоенной МКХП?

Речь шла лишь о том, чтобы «приспособить Ипсбрук-скую программу к современному миру»^{323}. Составители новой программы опять обратились к истокам — «Рерум Новарум» со всеми его основополагающими идеями социального католицизма: достоинством человеческой личности, отвлеченным гуманизмом, признанием частной собственности и мифом о депролетаризации масс. Допускалась частичная национализация, но так, чтобы она не привела к полному исчезновению частной собственности. В духе современности — упования на регулирующую роль буржуазного государства. Все те же атаки на материалистическую философию, научную теорию классов и классовой борьбы, на теорию прибавочной стоимости. «Это ложь, что только условия материальной жизни общества определяют идеи и учреждения. Это ложь, что история человечества сводится только к классовой борьбе»^{324}. Рядом с этими атавистическими идеями были, конечно, новые мотивы: «человеческие отношения», «соучастие в управлении производством и прибылях», преподносимые как надежное средство «изменить систему». Программа имела в виду такую реформу общества, при которой предприниматель и трудящийся стали бы «нс врагами, а сотрудниками», а сама реформа осуществлялась «в согласии с капиталистами».

Все документы конфедерации этого времени пропитаны грубым антикоммунизмом; она ставила себе в заслугу, что только ее движение дает трудящимся веру, необходимую для «победы» над коммунизмом. Под этим углом зрения она рассматривала и международные отношения. На словах претендуя быть «инструментом мира», она своими клеветническими измышлениями об СССР давала пропагандистский материал поджигателям войны.

Послевоенная программа христианских союзов исходила из того, что государственно-монополистический капитализм приблизил социальный строй к христианскому общественному идеалу. Ее составители узрели не только улучшение судьбы трудящихся, «извлекших пользу из многочисленных социальных законов», по и значительные структурные сдвиги в самом рабочем классе в эпоху, когда государство выступает партнером рабочих организаций. «Есть ли еще рабочий класс?» — вопрошала газета «О травай».

Антикапитализм остался, но острие его было обращено в прошлое. Восхвалялось современное «общество благоденствия», давшее трудящимся больше, «нежели дали антикапиталистические режимы». В практической деятельности союзы МКХП увлекались приобретением мелких акций, новыми формами оплаты трудящихся вроде «зарплат-инвестиций» — этими призраками овладения собственностью, всевозможными формами соучастия, разработанными до мельчайших деталей на конгрессе 1952 г., участием в планирующих органах и паритетных комиссиях, оцениваемых как «революционная мера».

Разнообразная работа союзов свелась к лозунгу поссибилистов: «каждый день добиться чего-нибудь».

Поддержка Европейского экономического сообщества была объявлена «генеральной линией христианского синдикализма». Получив доступ в социальный комитет сообщества, эмиссары МКХП обещали основать «Европу трудящихся, а не капиталистов»^{325}, поднять социальный уровень всех стран ЕЭС. Главное в ЕЭС, говорили они, это «человеческий аспект», а потому оно «наше дело». Своим «делом» они объявили и план политического объединения Европы, откровенно направленный против стран социализма.

Теория множественности профсоюзов в программе не просто сохранилась как условие для выражения свободы личности: в ее обосновании появились новые мотивы. Генеральный секретарь конфедерации Ванистендель «открыл» социологический закон, согласно которому профсоюзы, которых он именует «группами давления», не должны превышать определенного размера; в противном случае они своей монополией ставят под угрозу демократию. Если бы, рассуждает он, профсоюзный центр ФРГ объединял 12–14 млн. членов, правительство ФРГ было бы парализовано. То же самое случилось бы, если бы АФТ-КПП достигла численности 40–45 млн. человек.

Вновь МКХП подняла флаг партийно-политического нейтралитета. Конгресс 1945 г. запретил профсоюзным функционерам участвовать в парламенте и администрации [28]. На практике все выглядело иначе. Профсоюзные работники, например ФКХТ, заседали в парламенте на скамьях католической партии (МРП), нередко призывали голосовать за тот или иной список.

Само собой разумеется, в Бельгии свое доверие они выражали только христианско-социальной партии, во Франции — МРП.

Теория стачек восстановлена в прежнем виде — их принимали как неизбежное зло, мечтали о том, чтобы «жестокое право силы уступило место светлой силе права». Тесье предпочитал забастовке «всякое согласованное решение, всякий арбитраж»^{326}. Всеобщие стачки крайне нежелательны, «дикие» отклонялись, а политические приравнивались к мятежу.

А главное — изменилась и точка зрения на профсоюзное единство. Опыт единства в Сопротивлении считался исключением, в мирное же время оно невозможно ввиду идеологической несовместимости. «Свобода, — восклицали деятели МКХП, — важнее единства». Соглашались только на единство отдельных акций по чисто профессиональным вопросам. Была даже установлена четкая граница: «Ясное «да» сотрудничеству, ясное «нет» объединению»^{327}.

Стратегическая линия МКХП отражала сектантство и религиозную нетерпимость ее идеологов, опасавшихся контактов верующих трудящихся с инакомыслящими, особенно с теми, кто пропитан идеями «коммунистического материализма». Вот почему с первого послевоенного дня деятельность христианских профсоюзов развивалась зигзагообразно: забастовки — штрейкбрехерство, раскол единых профцентров — участие в общеклассовых движениях. Единые действия на предприятиях в масштабе департаментских объединений и отрасли множились, но, по выражению Бенуа Фрашона, останавливались «у дверей профсоюзных центров», ибо там решались вопросы национальные, близко соприкасающиеся с общеполитическим курсом правительства.

Актов предательства лидеров христианских синдикатов в послевоенной истории классовых сражений зафиксировано много. Наглядным примером являлось отношение вождей христианских профсоюзов к всеобщей стачке в Бельгии в конце 1960 — начале 1961 г. против антисоциальной политики правительства Эйскепса, против «закона нищеты». Не только кардинал Ван Рой осудил «безрассудную стачку» — правление КХП тоже отказалось примкнуть к всенародному движению под предлогом, что оно имеет политическую окраску, дезорганизует экономику. Оно обрушилось на «кучку агитаторов, терроризующих население» и угрожающих превратить страну в «экономическое и социальное кладбище». Но тысячи рядовых членов конфедерации бились рука об руку со своими товарищами по Всеобщей федерации труда.

Менее значительные по объему, но принципиально однозначные по характеру действия отмечались в ФРГ и Канаде, Швейцарии и Люксембурге. Люксембургский профсоюзный центр издал в 1954–1960 гг. серию брошюр, комментировавших папские энциклики, их пригодность для нашего времени. В них — вся первозданная мудрость «Рерум Новарум», словно в мире за шесть десятилетий ничего не совершилось. Вывод таков: «Сотрудничество, по только не с коммунистами, единый фронт пролетариев с буржуазией, по только не с коммунистами»^{328}.

Всего отчетливей раздвоенность тактики христианских синдикатов проявилась во Франции, где социальные конфликты в послевоенные годы обострялись. ФКХТ дорожила своей репутацией второго по величине профсоюзного центра и была заинтересована в росте своих рядов. Поэтому прямо уклоняться от активных движений ей было немыслимо. В хронике классовых битв ее союзы стояли вслед за прогрессивными. Ей пришлось держаться в пределах, допустимых программой, — отступать там, где проглядывала хотя бы тень политики. Так было во время забастовки горняков 1948 г., одобренной голосами 89 % шахтеров. Конфедерация отказалась в ней участвовать (усматривается «политический аспект», забастовка вызвана «по указке компартии»). В 1953 г. ФКХТ сначала примкнула к всеобщей стачке, однако, напуганная размахом борьбы, ее политическим характером и единством в низах, ретировалась, когда победа была близка. Даже в тех случаях, когда точки зрения христианских профсоюзов и прогрессивных сил совпадали (например, во время событий, связанных с приходом к власти де Голля), включить их в борьбу на общей платформе не удавалось. «Все могло быть иначе, не будь раскола», — писал Мове^{329}.

Сектантски себя повела МКХП по отношению к ВФП. Положение вещей было в 1955 г. верно охарактеризовано Генеральным секретарем Вапистенделем: взаимоотношения обеих организаций ограничиваются приглашением со стороны ВФП, отказом со стороны МКХП. Конгресс 1961 г. заявил, что христианские профсоюзы отказываются от всякого единства действий с ВФП.

Такое направление было задано христианско-профсоюзному движению капиталистических стран. В эти же годы открылась новая страница в жизни МКХП — экспансия ее идей в Азию, Африку и Латинскую Америку.

До войны о выходе за океан христианский синдикализм не помышлял. После войны соперничество с ВФП и МКСП требовало иметь мощную армию приверженцев. Англосаксонские страны были традиционно для него закрыты, а восточноевропейские стали социалистическими. Но главный стимул был в другом. Церковь и ее массовые учреждения поняли, что национально-освободительное движение становится вторым по значению явлением после образования мировой системы социализма, что им надлежит прикрыть отступление колонизаторов, предупредить выбор освободившимися народами некапиталистического пути развития.

Когда епископат ударял в набат («коммунизм… играет в Африке сатанинскую роль»^{330}), руководящие круги МКХП выступали миссионерами и «наставляли людей всех цветов и языков», так как христианский синдикализм, как и христианство, по их мнению, должен получить всемирное развитие.

Препятствие для проникновения в Азию и Африку (ничтожный процент христиан) было с иезуитской ловкостью снято. Было объявлено, что «Христос живет в буддизме, в исламе, даже в анимизме».

Лидеры европейской конфедерации, например бельгиец Поуэльс, поддерживали колониализм. Этот основатель «конголезской секции» воспевал благодеяния Бельгии, слегка журив ее лишь за «элементы сегрегации». Что касается перспектив, то он уверен, что цивилизация Конго — «дело не поколений, а веков», стало быть, белые еще долго будут нужны этому народу как специалисты. Их следует высоко оплачивать: в противном случае они могут покинуть страну и тогда она тотчас же «погрузится в варварство».

Однако в Африке подобные писания не распространялись. Там МКХП выступила как международная организация, «озабоченная» лишь тем, чтобы победить нищету, создать лучшие условия труда и стабильную занятость. На деле ФКХТ и КХП, насадившие там дочерние организации, вели себя как попечители и сначала не допускали «туземцев» к руководству. Они продолжали политику раскола, ибо движение за создание профсоюзов, начатое самими трудящимися, было поддержано союзами ВФП. Возникновение христианских союзов нанесло вред зарождающемуся рабочему движению континента.

Правда, их программа не была лишена и позитивного начала. К нему относятся требования улучшения условий и оплаты труда, отмены принудительного труда, развития производственных культур, разработки недр, индустриализации. Но соглашательская идеология МКХП, формирование профсоюзных кадров в религиозном духе ослабляли и тормозили борьбу масс. Лидер этих союзов Понго говорил: «Мы основали профсоюзы христианских трудящихся, чтобы попытаться создать благоприятный социальный климат на предприятиях»^{331}. В сети профсоюзного обучения молодых рабочих воспитывали в духе аполитизма, проповедовали покорность, необходимость «ассоциации» с бывшими метрополиями. Христианский реформизм стал знаменем Всеафриканского объединения верующих трудящихся (ВОВТ), основанного в 1959 г.

В Латинской Америке союзы МКХП имели большое распространение (население исповедует католицизм). Их создавали патеры и жокисты — члены организации Католическая рабочая молодежь (ЖОК). Понятно, самое появление этих объединений было связано с расколом существующих синдикатов при помощи «проникновения» в них. Один из основателей этих союзов, Гользак, писал: «…нам удалось оторвать сотни лидеров и нанести удар по нейтральным профсоюзам»^{332}. В 1951 г. в МКХП были приняты союзы Эквадора, Аргентины, Уругвая, Чили и Суринами. Спустя три года, когда сформировались новые профсоюзные центры, была основана Латиноамериканская конфедерация христианских профсоюзов (ЛАКХП). Ее программа имела религиозную окраску, обещала трудящимся «христианское и демократическое решение» жизненных вопросов, хотя ее тактика не шла дальше защитных функций в социально-экономической области. Следуя программе МКХП, ЛАКХП в крикливом тоне возвестила намерение воздвигнуть здание «истинно латиноамериканского профсоюзного движения, одинаково враждебного капитализму и коммунизму»^{333}.

Поход МКХП в Азию был затруднен и отдаленностью континента и тем, что 95 % населения исповедуют нехристианские религии. Первый успех был одержан ФКХТ: она основала синдикат во Вьетнаме, ставший «бастионом» христианского синдикализма. В 1954 г., когда страна была разделена на две части, Конфедерация трудящихся Вьетнама (КТВ) обосновалась только на юге; вскоре она сделалась оплотом борьбы против коммунизма. Ее лидер Тран Куо Бу является автором следующей «теории»: в Азии есть одна сила, способная «противостоять коммунистическому валу», — это крестьяне; их-то, забитых и нищих, и следует вовлекать в профсоюзы.

В 1954 г. смешанная группа рабочих и крестьян «Панча шила» — религиозное объединение для защиты социально-экономических интересов — была создана в Индонезии. Американский иезуит основал клерикальную федерацию свободных трудящихся на Филиппинах. МКХП вступила в «контакты» с группами трудящихся в Таиланде, Шри Ланке, Камбодже и др. В 1963 г. было образовано Братство синдикалистов Азии (БАТЮ) с резиденцией в Маниле. Его генеральный секретарь Дж. Тан сказал: «Наша конфедерация… делает акцент на духовное и на человеческое достоинство… она предлагает наилучшую альтернативу в неизбежных столкновениях между силами крайне правых в лице либерального капитализма и крайне левых, которых представляет коммунизм»^{334}.

МКХП всюду рекламировала себя как борца за независимость и процветание пародов. Но в 1960 г. Конголезский профсоюз верующих в самый разгар борьбы своего парода против бельгийских агрессоров выступает с манифестом, полным нападок на патриотическое и национальное правительство Патриса Лумумбы. А в 1961 г. Христианский профсоюз кубинцев в изгнании извещает, что он составляет часть того фронта, который извне ведет борьбу за свержение правительства Фиделя Кастро. Союз верующих Конго (Браззавиль) делается врагом народного правительства.

Таким образом, сразу же после войны — в 40– 50-е годы — МКХП выступила ревностным проводником идей и тактики христианского реформизма. В идеологии и профсоюзной практике ее национальных объединений преобладали наиболее реакционные черты, усиленные «холодной войной», которую империализм объявил содружеству социалистических государств. Выполняя определенные защитные функции узкопрофессионалистского характера, эти союзы всего рельефнее обнаружили свою идейную и духовную связь с идеями и политическим курсом государственно-монополистического капитализма.

Однако новый этап общего кризиса капитализма, обострение органически присущих ему антагонистических противоречий не могли, естественно, не сказаться и на этой консервативной профсоюзной организации. В ней постепенно все отчетливее вызревали новые, эволюционные тенденции.

Понадобились годы, прежде чем в Ватикане стали более трезво оценивать глубину общественных трансформаций, совершающихся в мире в эпоху обострения общего кризиса капитализма, размах и мощь социальных и освободительных бурь (и заметный отход трудящихся от церкви, падение религиозности).

Наш век бурного прогресса науки, неудержимого распространения идей коммунизма и антиколониальной борьбы отрицательно сказался на авторитете духовенства, породил кризис церкви. Ватикан, не только религиозный центр, по и организация, имеющая многовековый политический опыт, пришел к пониманию того, что церковь может и не выжить, если она не сумеет приспособиться к проблемам современного динамичного мира. Церковь поняла, что защищать религию от безбожия и материализма нужно по-новому, идя навстречу новым обстоятельствам. Ведь то, что иерархия погрязла в болоте антикоммунизма вместе с оруженосцами империализма и «холодной войны», грозило ей полной компрометацией.

Новые тенденции привели к созыву в 1962 г. II Ватиканского собора. Целью его было выработать более реалистическое отношение ко всем явлениям и учреждениям самой церкви, включая демократизацию ее структуры и упрощение обрядности, а также обновить социальную философию применительно к общественным преобразованиям, происшедшим к середине нашего столетия. Не касаясь богословских и канонических споров, укажем, что иерархию волновали земные вопросы. Уже папа Иоанн XXIII в 1963 г. в энциклике «Пацем ин террис» выступил за мир и мирное сосуществование противоположных социальных систем, против применения ядерного оружия, за допустимость диалога между людьми различных религиозных и философских взглядов. Главным вопросом на соборе, хотя формально и не значившимся, был вопрос о взаимоотношениях с верующими трудящимися и их массовыми организациями. Желание подчеркнуть свое «рабочелюбие» у иных духовных простиралось столь далеко, что, например, ирландский епископ Филбин провозгласил: церковь стремится утвердить рай на земле, а не на небесах.

Среди множества «декретов», принятых в храме святого Петра в Риме, нет отдельного по рабочему вопросу, но он постоянно составлял предмет главных забот церковной иерархии. II Ватиканский собор объявил себя сторонником всех реальных завоеваний, добытых пролетариатом в классовых боях, в том числе права создавать объединения, законности забастовок и т. п. Были даже предложения принять декларацию о «высших достоинствах бедных» и создать специальную конгрегацию по социальным вопросам.

Так подтвердились слова Мориса Тореза, сказанные им еще до войны: поскольку церковь влияет на большие массы парода, она всегда потрясалась крупными социальными событиями. В самом деле, не дальновидность и дар прозрения епископов стимулировали маневры Ватикана, его повороты были ответом на движение масс вне храмов. В известной мере это относится и к процессам, совершавшимся в христианском синдикализме. Церковное обновленчество — явление вторичное и вынужденное.

Восстановив МКХП в ее первом, слегка подправленном виде, Тесье, Поуэльс, Серрарен и другие крупные вожди христианского синдикализма доказали, что понимание новых исторических перемен им недоступно. Был поднят довоенный флаг, поставлены те же руководители, по моральный и социальный облик армии рядовых членов изменился. Раньше всего и заметнее это ощутилось во Франции, куда после войны переместился центр христианского синдикализма. В ФКХТ активизировались те потенциальные прогрессивные силы, которые позволили включить конфедерацию в русло антиимпериалистической борьбы. Так началась эволюция МКХП.

Война с нацизмом, участие в Сопротивлении привели к полевению различных направлений общественного движения Франции. Французская компартия сделалась важнейшим фактором национальной жизни. Всеобщая конфедерация труда (ВКТ) стала многомиллионной организацией. Поднялась и ФКХТ, насчитывавшая в 1945 г. около 750 тыс. человек. Однако и целевое направление, и антиунитаризм были ей заданы маститыми консервативными лидерами из группы Тесье.

И это делалось без учета внутренних брожений в организации и новой ситуации в стране. Крупный капитал, скомпрометированный коллаборационизмом, временно ослаб, силы демократии во главе с рабочим классом возросли. Возросла и численность рабочих, в ряды пролетариата влились разоренные ремесленники, крестьяне, лавочники, много женщин и молодежи. Из этой массы, не порвавшей с религией и восприимчивой к реформизму, отчасти и вербовались новые члены христианских союзов.

Начиная с 1936 г., особенно в годы войны, произошла «рабочезация» ФКХТ. В нее уже входили металлисты, химики, строители, электрики, союзы новых отраслей промышленности. Они с собой принесли новые требования и проблемы. Сопротивление приучило их к единству, контакты с коммунистами оставили в их сознании глубокий след, появились новые активисты, молодые вожаки индустриальных союзов — Савуйан, Метраль, Детраз, Эннебек и другие, сформировавшиеся в отрядах «маки», в патриотической и социальной борьбе военных лет. Они не ведали пиетета к клиру и отрицательно относились к покровительству. Ими и было создано оппозиционное движение молодых («меньшинство»). В нем в своеобразной форме проявилась заметная радикализация масс. Вспыхнувший внутри конфедерации конфликт был столкновением двух тенденций, изначально присущих христианскому синдикализму.

Выступление «молодых» не следует преувеличивать, с самого начала оно субъективно ориентировалось только на приспособление конфедерации к обстановке. Они сами говорили, что остаются внутри одной и той же социальной, политической и религиозной доктрины и ищут лишь лучших методов развития организации. По многим кардинальным вопросам оппозиция не расходилась во взглядах с консерваторами (в частности, по вопросам антикоммунизма и антисоветизма, сохранения французского союза, т. е. колониальной империи). Она имела цель модернизировать профсоюзный центр, сделать его массовым, способным соперничать с ВКТ. Она полагала, что, следуя традиционной линии, не возможно ни удержать старых, ни рекрутировать новых членов. Бразды правления в конфедерации держал Тесье, связанный с МРП, личный друг Ж. Видо.

«Меньшинство» прислушивалось к прогрессивной критике: что общего между верой и профсоюзами? Можно представить союз металлистов, почтальонов, лавочников, пономарей, но синдикат христиан, мыслимо ли это? Вопрос был поставлен жизнью. «Хотим мы этого или нет, — воскликнул М. Пуамбёф, — нам надлежит превратиться в массовое движение, в противном случае через несколько лет… придется закрыть лавочку»^{335}. Оппозиция не желала видеть ФКХТ «идеологической часовней», требовала перейти к производственному принципу организации, что лишило бы служащих и кадров руководящего положения, а также политической самостоятельности — имелось в виду освободиться от опеки католической партии МРП.

Организованная в группу «Реконстрюксьон», оппозиция первого успеха добилась в 1947 г.: из устава конфедерации была изъята ссылка на энциклику «Рерум Новарум» — к ней восходил корпоративизм, который пытался насадить предатель Петен. Ее заменили слова «христианская социальная мораль». Еще важнее было дополнение, гласившее, что ФКХТ не зависима от какой-либо политической или религиозной группы. Вместо «социального мира» идеалом был провозглашен «мир в духе братства». В том же году съезд союза металлистов официально признал неизбежность классовой борьбы. Движение «молодых» отражало вовлечение верующих трудящихся в социальные конфликты. Исход этих сражений зависел раньше всего от единства с ВКТ. Но христианская мораль сковывала. Но удивительно, что местный союз Сен-Шомона (деп. Луара) предлагал убрать из названия ФКХТ этикетку «христианская», так как она мешает приему новых членов.

Конфликт не ослабевал, и в 1952 г. разразился кризис. Когда «молодые» публично заявили, что считают классовую борьбу реальностью, Тесье предложил обратиться к церковной верхушке за разъяснением: каким принципом следует руководствоваться при приеме в организацию и как готовить активистов? В случае принятия этого предложения профсоюзному центру грозило установление контроля со стороны иерархии. В знак протеста члены бюро от меньшинства подали в отставку и создали временное бюро для ведения своих дел. До раскола не дошло, вмешались центристы во главе с генеральным секретарем Буладу, понимавшим, в какую сторону дует ветер. Кончилось тем, что Тесье отказался от руководства.

Крупная стачка 1953 г., когда ФКХТ совершила акт штрейкбрехерства, обострила борьбу течений и явилась ступенью к будущей эволюции профсоюзного центра. Оппозиция, хотя и в умеренных тонах, осудила тактику руководства, считая, что она не соответствует цели превращения профсоюзного центра в массовую организацию, требовала конкретизировать отношение к социальной системе — капитализму. Главная пружина, неизменно двигавшая поступками молодежи в христианском профсоюзном движении, — рост массового рабочего движения, часть которого составляли верующие трудящиеся. «Меньшинство» говорило от имени масс и тех низовых профсоюзных работников, которые боролись против социальной несправедливости, за демократию и мир. Компартия именовала его «левым меньшинством»^{336}. Его критика официального курса, хотя и на антикоммунистической основе, объективно толкала организации к единству с ВКТ, притом в вопросах отнюдь не чисто профессиональных (например, посылка в 1955 г. единой французской профсоюзной делегации в ФРГ в знак солидарности с бастующими металлистами и горняками Оберхаузена, участие в Европейской конференции против ремилитаризации Западной Германии, протест против раскольнической политики МКХП в ФРГ и т. п.).

Более реалистическую точку зрения высказывали миноритарии и в алжирском вопросе, поднимаясь до понимания, что продолжение войны связано для крупного капитала с погоней за нефтью и другими природными богатствами Алжира. Иные заявляли о солидарности с пародом, борющимся за свободу и эксплуатируемым расистами и колонизаторами. Они протестовали против варварских пыток, применяемых французской армией.

У «молодых» и «старых» была одна точка отправления — гипертрофированное представление о всесилии христианской социальной морали и антикоммунизм. «Реконстрюксьон» тоже придерживалась примитивной схемы: «ВКТ — профсоюзная организация компартии, единство с ВКТ — да, с компартией — нет, никакого возврата к народному фронту с участием коммунистов»^{337}. Но было бы догматизмом не замечать движений, совершавшихся среди молодых. Стратегическая линия ФКХТ не давала выхода социальному протесту. Молодые активисты, выдвинутые на передовые рубежи пролетарскими слоями, обязаны были дать новые установки. И выход был найден. Съезд христианского союза металлистов провозгласил ориентацию в направлении к демократическому социализму. Естественно, альтернативой капитализму может быть только социализм — это доказало укрепление мировой социалистической системы.

Со стороны оппозиции это не было и «поповским обманом», ведь ее социализм был заимствован у лейбористов. Разрабатывая эту тему, она отталкивалась от франкфуртской декларации Социалистического Интернационала 1951 г., этого важнейшего программного документа. Предлагая трудящимся «лучшее будущее», «меньшинство» намеревалось дать нм «некоммунистическую профсоюзную альтернативу». Вот ее контуры. Цель — но завоевание власти рабочим классом, а обращение всей нации к «социалистической этике». Социализм — это эволюция коллективного социального сознания, основание общества, в котором люди смогут пользоваться одинаковыми правами. При этом экономические основы общества не разрушаются. Переход экономической власти от индивидуумов к коллективу произойдет путем демократического планирования и контроля. Главное, что интересовало «меньшинство», — «социалистическое планирование не требует обобществления всех средств производства, оно совместимо с существованием частной собственности в некоторых важных секторах, например в сельском хозяйстве, ремесле, розничной торговле, на мелких и средних предприятиях»^{338}.

Таким образом, социализм рисовался теоретикам «меньшинства» в идеалистически перевернутом виде: общественная жизнь определяется не экономическими факторами, а абстрактными демократией и свободой — социал-реформизм соединяется с христианским гуманизмом. Спору нет, отказ от корпоративизма свидетельствовал о восприятии верующими трудящимися идей века и жажде «молодых» приспособиться к ним.

На конгрессе ФКХТ 1955 г. резолюция «меньшинства» о социалистической ориентации собрала 40,8 % мандатов — знак того, что классовая борьба притягательна и для верующих трудящихся. Об этом же говорили проявление «ностальгии единства» у рабочих и новые черты единства действий — совместные требования федераций, единые делегации в отраслевых комиссиях МОТ, общие требования о коллективной безопасности и запрете оружия массового истребления, критика отчетного доклада на XXX съезде ФКХТ за отсутствие в нем раздела о профсоюзном единстве. Верхушка конфедерации, наконец, согласилась вступить в контакты с ВКТ. Эта почва питала «молодых», а их движение в свою очередь побуждало к активизации прогрессивных сдвигов.

Уже съезд союза химиков 1960 г. одобрил требование о деконфессионализации ФКХТ, а протест архиепископа Геррн был оставлен без внимания. Конфедерация неуклонно двигалась к деконфессионализации. И тогда «большинство» уступило, стороны примирились, а в 1961 г. генеральным секретарем ФКХТ был избран энергичный лидер «молодых» Декан. Компромисс был облегчен общностью их антикоммунистических взглядов. В эти дни Декан заявлял, что предпочитает де Голля народному фронту. Все же победа «меньшинства» была вехой на пути начавшейся эволюции христианского синдикализма.

Незадолго до этого, в 1960 г., католический профсоюзный центр Канады изменил свое название, он стал именоваться Конфедерацией национальных синдикатов (KHС). Это не явилось следствием особой остроты социальных противоречий в стране. Решающую роль здесь сыграли соображения соперничества с главным профсоюзным центром — ответвлением АФТ — КПП, стремление проникнуть в англоязычные районы. А это тормозилось привязанностью к католической церкви. Как бы то ни было, прецедент был; на пего оглядывались те, кто в ФКХТ принадлежал к наиболее рьяным сторонникам эволюции.

Определяющим же в их тактике была необходимость реагировать на новые исторические факты. На их опыте не могла не отразиться стачка шахтеров Деказвиля в 1962 г., когда 20 истощенных от голода и болезней рабочих призывали из своего подземелья товарищей объединиться, оставить в стороне те тенденции, «которые пас разделяют». А мощная демонстрация протеста против убийства полицией 8 февраля 1962 г. девяти рабочих в Париже? 35-дневная забастовка горняков в 1963 г. тоже ведь была «великим унитарным сражением». Теория классового соглашения не выдерживала испытаний, слишком разительны стали противоречия между окружающей действительностью и христианской моралью, диктующей послушание, унижающей рабочее достоинство.

XXXII конгресс ФКХТ в 1963 г. явился повой вехой в истории ФКХТ: на нем «были подтверждены классовые позиции… новые позиции ФКХТ»^{339}. Недвусмысленно осуждены реакционная политика монополий, создание атомных ударных сил, политика европейской интеграции, а главное — классовое соглашательство. Делегаты настойчиво добивались профсоюзного единства. Все это отмечало «важные изменения», которые, по словам секретаря ВКТ Кразукки, «следует принимать всерьез»^{340}. Конгресс одобрил принципы дехристианизации ФКХТ. Чрезвычайный конгресс 6–7 ноября 1964 г. абсолютным большинством голосов подтвердил эту трансформацию и переименовал конфедерацию, назвав ее «Французская демократическая конфедерация труда» (ФДКТ). И этому не могли помешать ни недовольство и нападки клира, ни протесты меньшинства конгресса, возглавляемого лидером союза служащих Жозефом Тесье, сыном основателя конфедерации. Последний вывел свою организацию из конфедерации и вместе с частью горняков объявил себя продолжателем старой ФКХТ.

Ощутимым результатом дехристианизации были облегчение контактов с ВКТ, проведение с ней многих совместных выступлений не только на местах и в федерациях, но и в общенациональном масштабе. 10 января 1966 г. было заключено соглашение о единстве действий двух крупнейших профсоюзных центров на основе широкой программы классовых требований. Рабочее движение Франции приобрело новые возможности борьбы, что было доказано последующими всеобщими забастовками 1966–1968 гг. ФДКТ вступила в контакт с ВЦСПС, начался их регулярный обмен делегациями.

Дехристианизация французского профсоюзного центра имела международный резонанс, она стимулировала убыстрение темпов вызревания элементов нового и в других профсоюзных центрах.

КХП Бельгии успешно соперничала с ВФТ, и в 1964 г. насчитывала более 800 тыс. членов, что объясняется развитой сетью учреждений католического действия и определенной настойчивостью в выполнении защитных функций. Тесно связанные с иерархией и Католическим рабочим движением (МОК), лидеры КХП отвергали какие-либо идейные трансформации, часто напоминали, что ведут свое происхождение от Антисоциалистической лиги Гента 1886 г. Несмотря на это, уроки стачки 1960–1961 гг. теперь уже учитывались, так как бремя новых кризисных явлений перекладывалось монополиями на плечи трудящихся. Отстаивать насущные нужды масс порознь сделалось невозможным; поэтому и в Бельгии 60-е годы характерны закладыванием фундамента единого рабочего фронта.

Совместные выступления обоих профсоюзных центров в 1964–1965 гг. и в последующие годы развернулись с целью добиться изменения экономической политики правительства в области индустриального развития отсталых районов, прекращения закрытия предприятий, обеспечения полной занятости, введения рабочего контроля, демократизации просвещения и т. п. Митинги, манифестации с участием десятков тысяч человек в промышленных центрах, плакаты с лозунгами «Да здравствует единый фронт КХП-ВФТ!» характерны для Бельгии 1966–1969 гг. Компартия констатировала: «Рождается единство, особенно между ВФТ и КХП»^{341}. Не обходилось без со-противления со стороны лидеров христианских союзов, предпочитавших промежуточную позицию между «движением» (что ассоциировалось у них с ФКХТ) и «организацией» (так они именовали оба голландских христианских профсоюзных центра; по и те спустя 20 лет после разрыва соглашения с социалистическими профсоюзами возобновили с ними контакты).

Сдвинулась с места и позиция канадской КНС, отличавшейся конфессионализмом и верностью идеалам социального католицизма. В середине 60-х годов там к руководству пришел энергичный Марсель Пенен, сам не раз возглавлявший забастовки и подвергавшийся полицейским репрессиям. Уже в 1967 г. было заключено соглашение о единстве действий христианских союзов с Федерацией трудящихся Квебека. Впоследствии к ним примкнула Федерация просвещения. Даже в западногерманском филиале МКХП не все с точки зрения клира обстояло благополучно. Члены этого союза участвовали вместе со своими товарищами в стачке металлистов 1963 г. В 1966 г. Союз металлистов Саара вознамерился вернуться в Объединение немецких профсоюзов (ОПП). Ценой больших усилий руководству удалось не допустить раскола. Христианский профсоюзный центр подвергся критике со стороны партии НДП. Та предупредила его лидеров, что если они не откажутся быть «истинно альтернативой против разрушения национальной экономики, то можно обойтись одним ОНП»^{342}.

Опыт истории учит, что все крупные общественные коллизии в конечном счете оказывают свое воздействие на организации верующих трудящихся. Они, как и все пролетарии, подвергались безжалостному гнету вездесущих и всевластных монополий, сросшихся с государственным аппаратом. У конвейеров стоят рядом и те рабочие, что посещают воскресные мессы, и те, кто в это время идет в рабочий клуб. Существуют интересы, общие для всех людей труда. Должны ли верующие рабочие самоустраниться от классовых движений потому лишь, что последние не согласуются с «христианской моралью»? И тут-то начинают шататься, казалось, незыблемые основы. И тут-то таятся причины того, что клерикальные авторы окрестили «кризисом мышления» церкви и ее массовых учреждений, В МКХП это усугублялось новыми веяниями, которые принесли с собой союзы развивающегося мира.

Трудящимся Азии, Африки и Латинской Америки стало ясно, что разрешить свои вопросы на чисто религиозно-этической основе невозможно. Возьмем, например, Латиноамериканский континент. В течение десятилетни он кипит, протестуя против неравенства и бедствий. Всякому, кто прошел бы мимо этих проблем, там грозит полная утрата доверия. И ЛАКХП пошла навстречу требованиям радикальных преобразований. В 1967 г. она опубликовала манифест, в котором отрицалось право Организации американских государств решать судьбы континента. Было провозглашено, что добиться свободы и социальной справедливости можно только с помощью революционного процесса, осуществленного «руками народа и для народа». Высказано требование наделения крестьян землей за счет латифундистов.

Манифест иронизирует над «пуэрториканизацией», т. е. индустриализацией на средства и под руководством американских толстосумов, ибо она создает «худшую эксплуатацию масс и новый тип колониализма»^{343}, изобличает вмешательство США в дела пародов, их неокапиталистические методы. Отвергнув таким образом панамериканизм, ЛАКХП объявила себя сторонницей некапиталистического пути развития и передачи власти пароду. Антикоммунизм, хотя и не был выброшен полностью, отошел явно на задний план.

В Эквадоре, Боливии, Уругвае, Гаити и других латиноамериканских странах активисты союзов ЛАКХП часто подвергались гонениям. Но конфедерация энергично боролась за профсоюзные свободы. Колумбийский епископ Сальзар упрекал синдикаты этих стран в том, что они «раздувают классовую ненависть» и «проповедуют социальную революцию».

В Азии долго задавал топ старейший профсоюзный центр КТВ с его крикливым антикоммунизмом. Но вот прорвались тревожные голоса профсоюзных активистов о проблемах, волнующих их пароды. На профсоюзном семинаре в Гонконге в 1967 г. ораторы говорили, что положение в этом районе хуже, чем в колониальный период, называли и виновника социально-экономических бедствий — империализм с его «помощью». Они требовали, чтобы Азия развивалась «без вмешательства Запада». Устроители семинара постарались утопить вопрос в тривиальных рассуждениях об «экспансии мирового коммунизма», умолчав о том, какие радикальные перемены произошли в жизни народов социалистических стран. Но проблемы поставлены, и лечить социальные болезни по рецептам МКХП было невозможно.

Те же объединительные тенденции, подрывающие или ослабляющие влияние МКХП, имели место в Африке. Часть союзов верующих была поглощена унификацией профсоюзного движения. В оставшихся союзах усилилась тяга к единству, и Африканская профсоюзная конфедерация, объединяющая филиалы МКХП и МКСП, приступила к переговорам с прогрессивной Всеафриканской федерацией профсоюзов о создании единого профсоюзного центра на единой антиимпериалистической и антиколониалистской основе.

Итак, годами МКХП внутренне раздиралась противоречиями между желанием идти в фарватере обновляющейся социальной доктрины церкви и стремлением считаться боевой профессиональной организацией, между сектантски-консервативной идеологией и претензиями на «мировое господство» в профсоюзном движении. Необходимость перемен обусловливалась и сложившимся соотношением сил внутри конфедерации. К концу 60-х годов европейские союзы насчитывали 3,7 млн. человек, тогда как в Азии, Африке и Латинской Америке их уже было почти 9 млн.

Профсоюзные центры Западной Европы, за исключением французского, принадлежали к тем, кого принято именовать традиционалистскими. Даже теперь лидеры этих союзов цепко держались за устаревшую программу МКХП, уверяя, что они не представляют, как можно защищать профессиональные интересы, не опираясь на христианско-социальную доктрину. На других континентах острее высказывались требования структурных преобразований.

К этому времени стало очевидным и несоответствие между христианским наименованием конфедерации и тем, что значительная часть входящих в нее членов принадлежит к другим вероисповеданиям. Индийский центр предупредил, что он вступит в МКХП лишь тогда, когда ссылка на «христианство» будет изъята. С какой бы стороны ни рассматривать создавшееся положение, сомнений не вызывало одно: термин «христианский» сделался тормозом для дальнейшей экспансии данного вида синдикализма.

В 1968 г. был созван XVI конгресс МКХП, осуществивший дехристианизацию конфедерации. Она стала именоваться Всемирная конфедерация труда. Но профсоюзным центрам было разрешено сохранить свое традиционное наименование, чем воспользовалось большинство европейских центров. Новая декларация принципов вобрала в себя обе тенденции: и обещание стать революционной силой, и тактику, соответствующую духу социального католицизма, т. е. христианского реформизма вкупе с пресловутой «третьей силой». Комментарии самих идеологов конфедерации подчеркивали неразрывную связь с христианской идеологией, которая не элиминируется, но напоминали о необходимости соединить ее с идейными ценностями других религиозных и философских течений.

Политический замысел дехристианизации состоял в том, чтобы сделать более сильным крен конфедерации в сторону «третьего мира», стать там господствующим профсоюзным движением, выпячивая свою непричастность к профцентрам, отражающим якобы интересы военных блоков: МКСП — НАТО, а ВФП — Варшавского договора.

Для тех, кто в МКХП представлял левое, побуждающее к действию крыло, для ФДКТ и для регионов развивающихся континентов дехристианизация мыслилась не как завершение эволюции, а лишь как ее очередная ступень. Дальнейшее, по их убеждению, зависело от перестройки организационной структуры и повой программы, адекватной проведенной трансформации.

В 1969 г. чрезвычайный конгресс ВКТ обсуждал принципы и структуру деятельности своих центральных исполнительных органов, стараясь приспособить их к эффективному руководству региональными организациями на всех уровнях.

Вновь разгорелась жаркая дискуссия. Примечательным было выступление делегата из Парагвая Р. Паррагоана, сказавшего: «Мы говорим «нет» решениям, продиктованным представителями только богатых стран… Если некоторые отдают борьбе свои сбережения, то мы отдаем свою жизнь. Мы не просим, а требуем должного»^{344}.

Согласно новому уставу, была введена должность заместителя генерального секретаря, им был избран аргентинец Карлос Кустеро, а в состав конфедерального комитета введены руководители регионов: азиатского — Дж. Тан, африканского — Ж. Понго, латиноамериканского — Э. Масперо. Тем не менее большинство мест осталось за европейцами. Созданный ими фонд солидарности финансирует движение в экономически отсталых районах.

Конгресс рассмотрел и принципы новой стратегии христианского синдикализма. Докладчик по этому вопросу Э. Масперо был не в состоянии, не выходя за рамки «третьей силы» между капитализмом и коммунизмом, сформулировать программные установки «подлинно революционного синдикализма», каким себя рекламировала конфедерация. Вместе с тем обновленчески звучали некоторые тезисы: динамизм движения, учитывающего жизненный опыт, политизация трудящихся, отказ от интеграции в капиталистическую систему, необходимость «революционных преобразований» ради создания трудящимся человеческих условий существования. Обобщая практику ФДКТ, Масперо поставил перед конфедерацией задачу профсоюзного единства в масштабе мира, не исключая профсоюзы социалистических стран.

Как и можно было ожидать, консервативные европейские профсоюзные лидеры дали бой новым тенденциям, которыми был проникнут доклад, пытаясь не позволить профсоюзам покинуть привычное поле действий — защитные функции в профессиональной области. Атакуя «новые веяния», один из ораторов воскликнул: «Коммунизм есть абсолютный враг, тогда как капитализм — враг, поддающийся исправлению и уже сам исправляющийся»^{345}. Ввиду разногласий вопрос был передан для обсуждения в комиссию. Дискуссия показала, как сложен путь модернизации христианского синдикализма. Впереди еще — остановки и отступления, по, взятый в целом, этот процесс необратим.

Знаменательным был 1970 год. XXXV конгресс ФДКТ провозгласил стратегию классовой борьбы, профсоюзного единства и демократического социализма. Чтобы измерить пройденную дистанцию, напомним, что над христианским профсоюзным движением более 80 лет развевался флаг антисоциализма, раскола и корпоративизма. А в 1970 г. по окончании съезда делегаты стоя пели «Интернационал» и скандировали: «Это лишь начало!»

Что же произошло?

Движущая сила преобразований — и это признают теоретики ФДКТ — находится в борьбе рабочих», она и питает динамизм организации. После майско-июньских событий 1968 г., в которых христианские синдикалисты проявили даже анархистские замашки, склонность к «прямым действиям», конфедерация не могла не изменить свои программные вехи — настало время самим дать трудящимся иную целенаправленную линию. В поисках такой линии их идеологи стали восприимчивы к более объективному анализу вещей. В их рассуждениях стали встречаться определения, принятые в марксистской науке, — двигателем капитализма является «погоня за максимальной прибылью», он не в состоянии обеспечить полную занятость, система должна быть изменена с помощью классовой борьбы. Понятно, этот «социализм» ненаучен. ФДКТ считает, что концепция научного социализма (требование отмены частной собственности, классовая борьба с целью ликвидации буржуазного строя) якобы механистична. Практически она выдвигает один путь перехода к социализму — развернутое самоуправление снизу доверху на манер анархо-синдикалистских прожектов конца XIX в.

Но это не мешает вовлечению союзов ФДКТ в организованное демократическое движение против экономической, политической и духовной тирании монополий. Прогрессивные организации дискутируют с ними по программным и тактическим вопросам. В 1971 г. состоялась встреча делегации компартии во главе с Ж. Марше с делегацией ФДКТ во главе с Э. Мэром по вопросу о положении в стране, о функциях политических партий и профсоюзов в борьбе против капитализма за установление социализма. Пространная дискуссия по программным вопросам также имела место между ВКТ и ФДКТ.

Процесс эволюции происходит и в латиноамериканском регионе. Идя навстречу объединительным тенденциям, его руководство вступило в контакт с прогрессивным Постоянным конгрессом профсоюзного единства, провело совместные континентальные конференции по насущным вопросам, мнения по которым совпали. В 1971 г. организация стала называться Латиноамериканский профцентр трудящихся (ЛАПТ). Конгресс провозгласил свою солидарность с трудящимися Кубы.

Эволюция происходит на общем фоне «полевения» католических масс. Независимо от позиции различных профсоюзных центров тенденция к прогрессивным преобразованиям характерна для всех них.

Конгресс ЛАПТ еще в 1969 г. принципиально одобрил сотрудничество с прогрессивными профсоюзными центрами Италии и Франции.

Профсоюзную жизнь следует воспринимать сквозь призму новых общественных явлений. Конец 60-х — начало 70-х годов отмечены возросшей интернационализацией профсоюзных действий в связи с ростом наднациональных монополий, этих гигантских монополистических спрутов, эксплуатирующих трудящихся группы стран, что делает необходимой унификацию требований и действий профсоюзов различных тенденций. Христианские профсоюзы участвовали в движениях против монополий «Сольве», «Мишле», «Акзо» и других, что в свою очередь потребовало установления контактов с ВФП. В 1971 г. впервые встретились генеральные секретари ВФП П. Жансус и ВКТ Ж. Брюк. Они констатировали наличие идентичных взглядов по многим проблемам.

На этой встрече были согласованы совместные усилия в борьбе против угрозы фашизма, за мир и всеобщее разоружение. Своей непримиримой борьбой с расизмом, неприятием апартхейда в Южно-Африканской Республике и Намибии Христианская конфедерация вносит вклад в общее дело антиколониализма. Она опубликовала веский фактический и статистический материал об угнетении африканских народов, протестовала против кровавых репрессий в Ольстере и снабжения ЮАР оружием. Она приветствовала образование нового государства — Гвинеи-Биссау.

Интересам прогресса отвечает систематически проводимая конфедерацией кампания против фашистских режимов. Призывно звучит ее лозунг о «свержении существующих режимов», недопущения их в «Общий рынок», солидарности с трудящимися, непризнания «вертикальных профсоюзов» в Испании как творения Франко. Положительна ее непрерывная борьба против милитаристских диктатур в Латинской Америке.

Существует общность взглядов ВКТ и ВФП по некоторым современным проблемам: об отношении к европейской безопасности, всеобщему контролю над разоружением и передаче части сэкономленных средств на нужды развивающихся государств, о мирном использовании атомной энергии. Конфедерация и ее филиалы добивались окончания войны во Вьетнаме, с первого до последнего дня поддерживали Народный фронт в Чили, решительно осудили фашистский переворот и преступления военной хунты. После длительных колебаний она присоединилась к прогрессивным организациям в требовании мира и освобождения оккупированных арабских земель израильскими агрессорами. В целом международно-политическая программа ВКТ делается более реалистической и постепенно освобождается от наслоений эпохи «холодной войны».

Все это совершается при установившихся регулярных встречах на всех уровнях с профсоюзами социалистических стран и ВФП. Делегации христианских профсоюзов приехали на XV съезд советских профсоюзов и на Конгресс миролюбивых сил в Москве. В 1973 г. были проведены совместная профсоюзная конференция с МОТ по вопросам апартхейда и ассамблея в Сант-Яго об организации отпора наднациональным монополиям.

Позитивные сдвиги не заслоняют и того, что идеология этих организаций не освободилась от антикоммунистических традиций, не избавилась от укоренившихся привычек оценивать явления абстрактно, не вникая в их классовое содержание. Это не только дань прошлому: концепции, производные от христианской социальной доктрины, преодолеваются с трудом.

На XVIII конгрессе ВКТ, проходившем 25–28 сентября 1973 г. в Эвиане (Франция), дискутировался проект новой программы. Во вступительной речи Э. Мэр из ФДКТ не скрыл, что в его организации дебатируется вопрос о выходе из ВКТ и необходимости концентрировать усилия на «более эффективную борьбу». Решение этого вопроса, сказал он, зависит от позиции, какую займет нынешний конгресс. Воздав должное ВКТ, «пытающейся стать классовой организацией», он тут же заметил, что ей недостает отчетливой «классовой стратегии». Он подверг критике ориентационный документ, составленный Масперо, за то, что в нем много «лирических иллюзий». В частности, он указал на довлеющие над конфедерацией традиции, имеющие историческую ценность, по «не способные стать лицом к лицу с вызовом, который нам бросают капитализм и империализм». Мэр предупредил о недопустимости возврата к клерикализму, из которого христианское профдвижение выросло. Перед нами, продолжал оп, альтернатива: либо бороться с капитализмом вместе со всеми трудящимися и строить социализм, либо приспособиться к капитализму, сохранив «революционную фразеологию». Реформизм ведет к тупику и поражению рабочего класса. Международная организация должна быть «организацией классовой борьбы», способной руководить совместной борьбой трудящихся. Согласившись с тезисом Масперо, что в Европе и Северной Америке у ВКТ перспектив нет, что центр тяжести ее деятельности должен быть перенесен в «третий мир», Мэр настаивал, чтобы ее борьба была увязана с движением трудящихся индустриальных стран против международного капитализма. Если, как говорят африканцы и латиноамериканцы, капиталистическая система тормозит их развитие, то «антикапиталистическая борьба должна быть глобальной и солидной»^{346}. С чувством стыда, добавил он, читали мы о том, что члены христианских профсоюзов Чили нападали на единый Народный фронт.

Хотя на ориентационном документе лежит отпечаток компромисса, время, несомненно, оставило на нем свои следы. Высший орган профсоюзного движения, самое происхождение которого было объявлением войны марксистским тезисам классовой борьбы и обобществления средств производства, возвестил: ВКТ остановилась на выборе социализма и предполагает развертывать массовые и классовые действия с целью построения нового общества. Газета швейцарского профсоюзного центра заметила, что подобный «вывод способен вызвать шок».

Новая программа составлена в общих, обтекаемых выражениях, иначе было бы невозможно сбалансировать противоречивые интересы. Делегация ФДКТ голосовала против документа. Голландский делегат от имени Австрии, Швейцарии и Голландии сказал, что они не могут принять новую стратегию, по во имя единства и солидарности с «революционным третьим миром» воздерживаются от того, чтобы сказать «пет» документу. Свои критические замечания они сделают подробнее, когда о документе выскажутся местные организации.

Множество резолюций эвианского конгресса свидетельствует о том, что реальность победила иллюзии. Вот некоторые из них: «Об организации борьбы с национальными монополиями», «О защите мира», «О нарушениях профсоюзных свобод», «О разоружении», «О солидарности с рабочими фирмами «Лип» в Безансоне», «О солидарности с пародом Чили», «О диктаторских режимах в Бразилии, Гватемале, Уругвае, Гаити»; «О положении во Вьетнаме и на Ближнем Востоке», «О борьбе с колониализмом».

И хотя по-прежнему сработала инерция антикоммунизма (отдав предпочтение унитарным действиям с ВФП перед МКСП, конгресс в то же время сделал большой реверанс в сторону тех, кто цепляется за рецидивы антикоммунизма), главным на конгрессе было желание ВКТ двигаться по пути эволюции в направлении, созвучном эпохе, в сторону профсоюзного единства.

Это было вновь доказано участием ВКТ во встрече руководителей европейских профсоюзных центров в январе 1974 г. в Женеве. Симптоматично и избрание президентом конфедерации руководителя канадского профцентра М. Пенена, подвергавшегося арестам за руководство забастовками.

Прогрессивные рабочие деятели вели и ведут идейную полемику с идеологами и руководителями христианских профсоюзов, откровенно и прямо разоблачают акты штрейкбрехерства, их совместные действия с «желтыми». Но эти союзы охватывают рабочую массу, страдающую от гнета монополий. Поэтому регистрируется каждый их позитивный шаг, делается все для достижения единства с ними. XIII съезд компартии Италии в 1972 г. специально подчеркнул важность «сотрудничества между главными народными течениями — коммунистическим, социалистическим, католическим»^{347}.

Компартии и прогрессивные профсоюзы учитывают, что в христианском синдикализме разгорается борьба противоречивых тенденций, что временами в нем верх одерживают консервативные элементы. Одпако, диалектически рассматривая все стороны этого явления, можно отчетливо увидеть, как в нем пробивает себе дорогу тенденция классовой борьбы и профсоюзного единства, что наглядно подтверждает тезис Заявления Международного совещания коммунистических и рабочих партий 1969 г.: «…во многих капиталистических странах открылись возможности для союза на антимонополистической и антиимпериалистической основе революционного движения с широкими массами ворующих»^{348}.

Заводы Армеля посетил Владимир Саблер, обер-прокурор святейшего синода, и не мог нахвалиться увиденным: кооперативным обществом, продающим хлеб со скидкой на 14 %, клубами с биллиардами для рабочих, кассой взаимопомощи, пожарной дружиной, а главное, тем, что «фабричный совет не внес смуту» во взаимоотношения между хозяином и рабочими, а, наоборот, «утвердил внутренний мир, упрочил доверие, поднял достоинство рабочих» (В. Саблер. О мирной борьбе с социализмом, т. 2. СПб., 1908, стр. 14).

Глава христианско-социальной школы Австро-Венгрии барон Фогельзанг разработал даже проект такого строя, при котором население разделяется на семь «классов»: крестьяне, ремесленники, рабочие, торговцы, дворяне, духовенство, армия. И над ними — королевская власть.

Так назывались основанные в 1868 г. буржуазными деятелями Гиршем и Дункером профсоюзы типа английских тред-юнионов.

Лишь высший сановник Рурских монополий Холтерманн впоследствии обрушился на майнцский конгресс, квалифицируя его решения как «поворот влево» на том основании, что он ввел в тактику христианских союзов стачку в качестве средства борьбы, а это уже соответствует «социалистической идее классовой борьбы». Holtermann F. Christentum und Klassenkampf. Essen, 1932, S. 24–25 (далее — Holtermann).

Сам Зирнель служил военным летчиком.

Так в Италии называли христианские профсоюзы.

Впоследствии, выступая в рейхстаге, канцлер Брюнинг, бывший в 20-х годах управляющим делами христианского профцентра, цинично признал: «Где я был 9 ноября?.. Господа, 9 ноября я был в войсках, входивших в группу Винтерфельдта, созданную для подавления революции» (Zwei Jahre Br*nning-Diktatur. Berlin, 1932, S. 17).

Лидеры ВОХП одобрили грабительский Брестский договор и выразили радость по поводу того, что Украина будет поставлять хлеб Германии («Zentralblatt», 11. III 1918, S. 45).

Штегервальд шел дальше, ставя перед профсоюзом задачу «наведения мостов между социалистическим и буржуазным образом мыслей» («Keram- und Glasarbeiter-Zeitung», 16.Х 1924).

Прогрессивная рабочая газета Страсбурга опубликовала в 1936 г. фотокопию письма лидера местного христианского профсоюза к руководительнице Женской лиги католического действия мадам де Вандель, в котором выражалась благодарность за присланный профсоюзу дар в сумме 2 тыс. франков. Мадам де Вандель — супруга известного магната французского капитала («Le travailleur syndicaliste». 15. XI 1936).

Заключением Латеранского соглашения в 1929 г. Ватикан санкционировал режим Муссолини и «освятил» его.

В 1928 г. немецкий буржуазный государственный деятель Вирт назвал Штегервальда и его коллег «пролагателями пути фашизма» («Der Kampf», 8. II 1928).

«ЦК КПГ, — пишет Гросс Гюнтер, — видел главную задачу в создании единого фронта коммунистов, социал-демократов, членов христианских профсоюзов и беспартийных рабочих» (G. Gross. Der gewerkschaftliche Wiedekampf der deutschen Arbeiterklassew*hrend der faschistischen Vertrauenstr*le Wahlen, 1934. Berlin, 1962, S. 21).

Неправильная оценка христианских союзов как организаций, находящихся «на содержании правительства» (листовка: «Metallarbeiter aufgefast». Фонд Музея революции, 10439/47, д. 445– 46, 1931). Неправильные лозунги вроде «социал-фашистские, христианские и фашистские враги рабочего движения» (Resolution des Ruhrkongresses der revolution*ren Gewerk-schaftsopposition von 18. und 19. Jahnuar. 1930. Фонд Музея революции, 30249/330. д. 445-46).

О переговорах «Центра» с нацистами с целью формирования совместного правительства сообщалось в газете «Der Schwarze Front» 5. VI 1932 г. Предполагаемый состав правительства включал (наряду с Герингом, Штрассером, Фриком) в качестве министра труда Штегервальда (Циркуляр ЦК КПГ «An alle Bezirksleitungen und Redaktionen», 22. VIII 1932. Фонд Музея революции, 3679/2, д. 445-11щ).

В 1929 г. АДГБ насчитывала 4 866 926, ВОХП — 763 483, гирш-дункеровские профсоюзы — 204 144, РПО — 71 850, автономные — 42 802 человека («Die Bergbauindustrie», 7. II 1931).

Буржуазные газеты писали крупным шрифтом: «Христианские профсоюзы хотят сотрудничать» («Vossische Zeitung». 16. III 1933).

«Мы не хотим диктатуры пролетариата и трафаретной коммунистической экономики. Мы вообще не желаем господства пролетариата. Мы враги революции. Мы хотим свободы, мпра, труда, благополучия и благовоспитанности (!) в свободном и крепком пемецком государстве» («Der Bergknappe», 1. IV 1933).

Бесстыдная демагогия Гитлера при открытии рейхстага вызвала здесь восторг. По словам газеты «Горняк», «пасхальные дни этого года совпали с революционным возвышением в Германии». Но, уточняет газета, если революции обычно ассоциируются с «диктатурой, тиранией, деспотизмом, разрушением и уничтожением», то «наша революция есть начало подъема для немецкого народа и отечества», а благодаря борьбе христианских профсоюзов за национальное возвышение христианство будет основополагающим принципом государства («Der Bergknappe», 15. IV 1933).

Тесье считал инициатором стачки 12 февраля коммунистов УВКТ, которые «имеют успех среди неорганизованных рабочих тяжелой промышленности». Он узрел в этой стачке «антиклерикальный характер». Что касается лозунга об угрозе фашизма, то, иронизировал он, фашисты — это «все французы, которые не принадлежат к названным объединениям» (УВКТ и ВКТ. — М. Д.) («Die CGI», III. 1934, S. 43–44).

Заслуги Тесье были по достоинству оценены французским правительством. В начале 1936 г. он был награжден орденом Почетного легиона («Die CGI», II. 1936, S. 44).

17 апреля 1936 г. в речи по радио Морис Торез сказал: «Мы тебе протягиваем руку, католик, рабочий, служащий, ремесленник, крестьянин… потому что ты наш брат и обременен теми же заботами, что и мы».

Выступая на митинге в 1937 г., Долорес Ибаррури сказала: «К буржуазной своре присоединилось тупое духовенство» (Долорес Ибаррури. Речи и статьи 1936–1938 гг. М., 1938, стр. 50). Главной темой нападок на республику церковники избрали якобы имевшее место преследование религии. Эту ложь опроверг Хосе Диас. В 1936 г. он заявил: «Мы уважаем религиозные убеждения и хотим, чтобы так же уважались наши взгляды» (Хосе Диас. Под знаменем Народного фронта. М., 1937, стр. 116). На самом деле компартия 19 июля 1936 г. выступила против провокационных разрушений церквей фашистами («Die Internationale», 3. IV 1937, р. 60). Папа Пий XII, принимая делегатов от воинства Франко, похвалил их за то, что они боролись «за торжество христианских идеалов» (ВПРЛ, № 7, 1959, стр. 75). Действительно, пункт 12 «статуса фаланги» подчеркивал влияние на франкизм «христианского социального движения» («Sanseverino». Op. cit., р. 337).

Прогрессивная французская газета писала по этому поводу: «Там, где нет Народною фронта, союз разорван, а там, где нет союза, приходит рабство» («La d*fense», 25.III 1938).

Архиепископ Фельтен заявил: раз борьба с коммунизмом становится идеологическим фундаментом государства, «дальнейшее существование христианского синдикализма более не является необходимым» (7. Adam. La CFTC, 1940–1958. Paris, 1964, p. 24–25).

Автору этих строк не удалось найти в библиотеке ФКХТ ни одного документа, ни одной листовки, изданных конфедерацией в годы войны.

В подпольной прессе были такие обращения: «Отныне коммунисты и деголлевцы, атеисты и верующие, рабочие и крестьяне, интеллигенты, люди, принадлежащие ко всем слоям общества, полные решимости освободить Францию, обязаны бороться бок о бок» (Ж. Дюкло. Избр. произв., т. 1. М., 1959, стр. 285).

Как известно, реакция всегда старалась не допустить выработки профсоюзами и рабочими партиями единой программы. Неонацистская НДП в ФРГ тоже считает: «политика — исключительное дело партий, а не профсоюзов» («Syndicalisme», 8. XI 1950).

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 47, стр. 88–89.

Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971, стр. 17.

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, стр. 449.

Там же.

Faulhaber A. Die christliche Gewerkschaften. N*rnberg, 1913, S. 174–175. Далее — Faulhaber.

Ketteier W. Schriften, Bd. III. M*nchen, 1924, S. 153–154.

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч… т. 32, стр. 298.

Меркер П. Христианские профсоюзы в Германии. Харьков, 1930, стр. 19–21. Далее — Меркер.

Walterbach К. Die Entwicklung der christlichen Gewerkschaftsbewegung in S*ddeutschland. M*nchen, 1926, S. 13. Далее — Walterbach.

Меркер. Указ. соч., стр. 32.

Rezsohazy R. Origines et formation du catholicisme social en Belgique. Louvain, 1958, p. 4–5. Далее — Rezsohazy.

«Le mouvement syndical belge», 20.VIII 1938, p. 255.

Там же.

Scholl S. 150 ans du mouvement ouvrier chr*tien en Europe de l’Ouest. Louvain — Paris, 1966, p. 150. Далее — 150 ans.

Vignaux P. Traditionnalisme et syndicalisme. Essai d’histoire sociale (1844–1941). N. Y., 1943, p. 34–35. Далее — Vignaux.

Григулевпч И. Основные этапы христианского рабочего движения. Ежегодник Музея истории религии и атеизма. IV. М.—Л., 1960, стр. 313. Далее — Ежегодник.

Coen М. Le statut de delegu*s du personnal et des membres des comit*s d’entreprise. Paris, 1964, p. 9–10.

150 ans. Op. cit., p. 110.

Silberbauer G. *sterreichische Katholiken und die Arbeiterfrage. Graz, 1966, S. 67–78, 93. Далее — Silberbauer.

Канделоро Дж. Католическое движение в Италии. М., 1955, стр. 264–265. Далее — Канделоро, 1955.

Kothen R. La pens*e et Faction social des catholiques. 1789–1944. Louvain, 1945, p. 295. Далее — Kothen.

Informations catholiques internationales, 15.VI 1966. Далее — I. C. I.

«Kirche- und Privateigentum», Luxemburg, 1954, S. 13; «Die kapitalistische Wirtschaftsystem». Luxemburg, 1955.

«Le Drapeau rouge», 8.V 1964.

Резолюция, принятая на IV (объединительном) съезде РСДРП 10–25 апреля (23 апреля — 8 мая) 1906 г. — В сб.: КПСС о профсоюзах. М., 1967, стр. 12.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 400.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 188.

150 ans. Op. cil., р. 192.

Rezsohazy. Op. cit., p. 319.

Вопросы истории религии и атеизма, 1959, № 7, стр. 166. Далее — ВИРА.

La Conf*d*ration Internationale des syndicats chr*tiens f*te ses vingt-cinq ans. Amsterdam, 1946, p. 16.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 12, стр. 146.

Первый Интернационал, ч. I. 1864–1870. М, 1964, стр. 108.

Z*va*s A. Les guesdistes. Paris, 1911, p. 92. Далее — Z*va*s, 1911.

Лонго Л. Наши задачи. — «Правда», 20.VII 1967.

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16, стр. 201.

Цит. по: Faulhaber. Op. cit., S. 51.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 11, стр. 326.

M*ller О. Die christliche Gewerkschaftsbewegung Deutschlands. Karlsruhe, 1905, S. 342. Далее — M*ller, 1905.

Faulhaber. Op. cit., S. 5, 53.

Turmann M. Le developement du catholicisme social depuis l’encyclique Rcrum Novarum. Paris, 1909, p. 197. Далее — Turmann, 1909.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 33.

Fricke D. Die deutsche Arbeiterbewegung. 1869–1890. Leipzig, 1964, S. 311–312. Далее — Fricke.

ВИРА, 11, 1963, стр. 179.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 342.

25 Jahre christlicher Gewerkschaftsbewegung Deutschlands. Berlin, 1924, S. 158. Далее — 25 Jahre.

Die katholische Arbeiterbewegung Deutschlands. Ziele und Aufbau. M*nchen, 1928, S. 141. Далее — KAB.

Erdmann A. Die christliche Gewerkschaften, inbesondere ihr Verh*ltnis zu Zentrum und Kirche. Stuttgart, 1914, S. 40. Далее — Erdmann, 1914.

Erdmann A. Die christliche Arbeiterbewegung in Deutschland. Stuttgart, 1908, S. 22. Далее — Erdmann, 1908.

Erdmann, 1914. Op. cit, S. 33.

Faulhaber. Op. cit., S 20–23.

«Der Fachgenosse», 3.1 1914.

M*ller, 1905. Op. cit., S. 18.

«Vorw*rts», 31.X 1894.

«Vorw*rts», 30 X 1894.

«Vorw*rts», 31.X 1894.

Кулеман В. Профессиональное движение. СПб., 1901, стр. 301.

M*ller, 1905. Op. cit., S. 22.

Там же, стр. 49.

Erdmann, 1914. Op. cit., p. 59.

Кулеман. Указ, соч., стр. 340.

Там же. Указ. соч., стр. 310.

Protokoll des VIT Kongresses der christlichen Gewerckschaften Deutschlands. K*ln, 1909, S. 43 Далее — Protokoll des VII Kongresses.

«Deutsche Lecterarbeiter-Zeitung», 15.IV 1933.

«Textilarbeiter-Zeitung. Zwit-tau-Trautenau», 30.1 1935.

Protokoll des VII Kongress, S. 48.

25 Jahre, S. 174.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 16, стр. 434.

Erdmann, 1908. Op. cit., p. 426.

«Der Fachgenosse», 6.VI 1914.

Erdmann, 1908. Op. cit., S. 440

«Vorw*rts», 21.VII 1906.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 190.

Walterbach. Op. cit., S. 18.

«Die christliche Gewerkschaften», 1921, S. 47.

«Vorw*rts», 7.VI 1900.

«Vorw*rts», 8.VI 1900.

«Vorw*rts», 12.VI 1900.

Gerbracht J. Der Kampf um die Seelen der Arbeiter. Berlin, 1927, S. 59. Далее — Gerbracht.

Erdmann, 1914. Op. cit., S. 104.

Erdmann, 1908. Op. cit., S. 542.

«Vorw*rts», 3.VII 1902.

«Vorw*rts», 23.VII 1902.

Erdmann, 1914. Op. cit., S. 187–188.

Protokoll der Verhandlungen des VI Kongresses der christlichen Gewerkschaften Deutschland. K*ln, 1906, S. 120. Далее — Protokoll des VI Kongresses.

«Vorw*rts», 9.VIII 1908; 15.VIII 1908.

Там же, 15.VIII 1908.

Gerbracht. Op. cit., S. 68.

Нестрипке З. Профессиональное движение, т. II. М., 1924, стр. 226–227. Далее — Нестрипке.

Erdmann, 1914. Op. cit., S. 153.

Merker P. Reipt die Schranken nieder. Berlin, 1930, S. 31. Далее — Merker.

KAB. Op. cit., S. 142.

Turmann M. Le syndicalisme chr*tien en France. Paris, 1929, p. 37–38. Далее — Turmann, 1929.

Turmann, 1909. Op. cit., p. 355.

Heil A. Die christliche Gewerkschaften. — В кн.: Gottfried Sch. V*lker an der Arbeit. Z*rich, 1951, S. 219. Далее — Heil.

Turmann, 1909. Op. cit., p. 218.

«Vorw*rts», 22.VII 1904.

«Vorw*rts», 29.11 1904.

Christlich-nationale Landarbeiter-Bewegung. Berlin, 1922, S.36.

Protokoll *ber die Verhandlungen des ersten Internationalen Kongresses des Bundes christlicher Metallarbeiterorganisationen. Duisburg, 1921, S. 234. Далее — I Kongress des Metal larbeiterorganisationen.

150 ans. Op. cit., p. 251.

Wanderweide E. La cinquantai re de P. O. B. Bruxelles, 1936, p. 55.

Vand der Meer. Politischer Klerikalismus contra Gewerkschaftseinheit. Berlin, 1964, S. 24. Далее — Meer.

Красный Интернационал профсоюзов, 15.XI 1921, стр. 257. Далее — К.И.П.

Behrens F. Sch*tzengraben. — B*cher f*r das deutsche Volk. Berlin, 1915, S. 44–45. Далее — Behrens, 1915.

«Deutsche Arbeit», 1916, N 2, S. 67.

Там же, стр. 220–221.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 455.

Behrens F. Was der deutsche Arbeiter vom Frieden erwartet? Berlin, 1917, S. 3. Далее — Behrens, 1917.

«Deutsche Arbeit», 1916, N 1, S. 2, 14–15.

Behrens, 1915. Op. cit., S. 27–28, 34–45.

Там же, стр. 46–47.

Meer. Op. cit., S. 24.

Varain H. Freie Gewerkschaften, Socialdemokratie und Sta at. D*sseldorf, 1956, S. 119.

Umbreit P. Die deutschen Gewerkschaften im Weltkriege. Berlin, 1917, S. 20. Далее — Umbreit, 1917.

Hemala F. Geschichte der Gewerkschaften. Wien, 1922. Далее — Hemala.

«Deutsche Arbeit», 1916, N 2, S. 108.

Hemala. Op. cit., S. 34.

Breuer H. Die Gewerkschaften. Werden, Wesen, Wirken. Hannover, 1962, S. 60. Далее — Breuer.

«Vorw*rts», 13.XII 1916.

«Correspondenzblatt», 1917, S. 30.

Нестрипке. Указ. соч., т. II, стр. 46.

Behrens F., Stieda Dr. Das neue Programm der christlichen nationalen Arbeiterbewegung. Leipzig, 1918, S. 17–19, 23, 25–26, 29–30.

Hemala. Op. cit., S. 78.

Heil. Op. cit., S. 220.

150 ans. Op. cit., p. 123.

Hemala. Op. cit., S. 134–136.

Fehlinger H. Die *sterreichische Gewerkschaf tsgewegung. Wien, 1925, S. 73. Далее — Fehlinger.

Hemala. Op. cit., S. 159.

Hemala. Op. cit., S. 157.

Юзефович M. Очерки профессионального движения Польши. M., 1921, стр. 78.

Hemala. Op. cit., S. 161.

150 ans. Op. cit., p. 198.

«Международное рабочее движение», 1927, № 43, стр. 14. Далее — М.Р.Д.

Romain. Op. cit., p. 41–42.

Goetz-Girey R. La pens*e syndicale fran*aise. Paris, 1948, p. 106.

Rennes J. Syndicalisme fran*ais. Paris, 1948, p. 118

150 ans. Op. cit., p. 250.

«Le travailleur syndicaliste», 13.VII 1938.

Bruhat J., Piolot M. Esquise d’une histoire de la CGT. Paris, 1967, p. 67. Далее — Bruhat — Piolot.

Итальянские коммунисты и Сопротивление. — Новая и новейшая история, 1963, № 3, стр. 95–96.

«Deutsche Arbeit», 1918, N 11, S. 482, 491, 496.

Цит. по: «Textilarbeiter-Zeitung». Zwittau-Trautenau, 20.11 1935.

Meer. Op. cit., S. 27.

«Textilarbeiter — Zeitung». — Zwittau-Trautenau, 20.11 1935.

«Zentralblatt», 18.XI 1918, S. 194.

Там же.

«Die christliche Gewerkschaften». Berlin, 1919, S. 6, 8.

Der Betriebsrat in seiner praktischen Arbeit, 2. Auflage. Berlin, 1925, S. 5–16.

Protokoll der Verhandlungen des X Kongresses der christlichen Gewerkschaften Deutschlands. Berlin, 1920, S. 4, 11, 12, 35, 39, 40–42, 51, 55–56, 59. Далее — X Kongress.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, стр. 316.

Der christliche Gewerkschafter», 1930, N 6, S. 5.

«Zentralblatt», 15.VIII 1920, S. 217.

Lefranc G. Les exp*riences syndicales internationales. Paris. 1952, p. 39. Далее — Lefranc, 1952.

I Kongress Metallarbeiterorganizationen. Op. cit., S. 237.

К.И.П. I (24), 1923, стр. 55.

Berricht *ber den II Kongresses des Internationale Bundes der christlichen Gewerkschaften. Innsbruck, 1922, S. 46, 48, 49, 53, 59, 60, 66, 73–75. Далее — II Kongress des IBCG.

«Korrespondenzblatt», 29.IV 1922, S. 236.

150 ans. Op. cit., S. 161.

«Soziale Arbeit in neuen Deutschland». — N. Glandbach, 1920, S. 158.

Die Arbeit der christlichen Gewerkschafts — Internationale 1923–1934 Utrecht, 1934, S. 287. Далее — VI Kongress des IBCG.

Цит. по: Канапа Ж. Социальная доктрина церкви и марксизм. М., 1964, стр. 57–58.

Baitrush F. Gewerkschaftsbewegung und Wirtschaftsgestaltung. Berlin, 1924, S. 12. Далее — Baitrush, 1924.

Baitrush, 1924, Op. cit., S. 3.

Die Arbeit der christlichen Gewerkschafts Internationale 1932–1934, S. 286. Далее — VI Kongress des IBCG.

I Kongress des IBCG. Op. cit, S. 286, 288.

II Kongress des IBCG. Op. cit., S. 33

VI Kongress des IBCG. Op. cit., S. 288.

«Le Tram beige», 15.1 1933.

VI Kongress des IBCG. Op. cit., S. 288.

«Sozialer Fortschritt», 7.X 1938.

Despr*s J. La mouvement ouvrier canadien. Montreal, 1947, p. 73.

Цит. по: Lefranc, 1952, p. 50.

VI Kongress des IBCG. Op. cit., S. 289, 290, 291, 292.

«Zentralblatt», 6.II 1922.

Arendt J. La nature l’organisation et le programm des syndicats ouvriers chr*tiens. Bruxelles. Louvain, 1926, p. 89. Далее — Arendt.

М.Р.Д., 1932, № 33, стр. 22.

«Arbeiter-Stimme», 27.1 1930.

Arendt. Op. cit., p. 284, 287–289.

Otte B. F*hrertum und Zukunft der christlichen Gewerkschaftsbewegung. Berlin, 1924, S. 7. Далее — Otte, 1924.

Arendt. Op. cit., p. 27, 29.

«Der Eisenbahner», 12.11 1926.

«Le syndicaliste ronge», 5.X.1930.

ИНОТАСС, 10.VIII 1924.

Holterman F. Christentum und Klassenkampf. Essen, 1932. S. 10. Далее — Holterman.

«K*lnische Zeitung», 14.11 1924.

«Der Bergknappe», 7.IV 1925.

Там же, 31.1 1925.

М.Р.Д., 1926, № 26, стр. 10.

150 ans. Op. cit.» S. 490.

«Die CGI», 1931, № 3, S. 72.

Там же, 1931, № 6, стр. 132.

VI Kongress des IBCG. Op. cit., S. 33.

«Zentralblatt», 6.11 1922; Protokoll des X Kongresses. Op. cit., S. 51, 55–56; «Vossische Zeitung», 5.VIII 1930.

Stegerwald A. Arbeiterschaft, Volk und Staat. Berlin, 1926, S. 9–10. Далее — Stegerwald. 1926.

«Zentralblatt», l.X 1929.

«Textilarbeiter-Zeitung», 29.IX 1929.

Тельман Э. Избранные статьи и речи. К истории германского рабочего движения, ч. II. М., 1958. стр. 187.

«Zentralblatt», 15.XII 1931.

«Die christliche Gewerkschafts-Internationale, 1928, № 9, S. 120.

«Der Bergknappe», 23.1 1932.

Zwei Jahre Br*nnings-Diktatur. Berlin, 1932, S. 19; «Rundschreiben», N 5. Berlin, 10.V 1931. Фонд Музея революции. 30249/210. Д. 445-11А; Пик В. 35 лет Коммунистической партии Германии. М., 1955, стр. 39.

Абуш А. Ложный путь одной нации. М., 1962, стр. 209.

«Der deutsche Eisenbahner», 12.II. 1933.

«Deutsche Lederarbeiter-Zeitung». 11. II. 1933.

«Коммунистический Интернационал», 1937, № 6, стр. 85.

Гинцберг Л. Тень фашистской свастики. М., 1967.

«Textilarbeiter-Zeitung», 25.II.1933.

«Der Bergknappe», 4.III 1933.

«Metallarbeiter-Zeitung», 1.IV 1933.

«Der Bergknappe», 25.III 1933.

Bracher К., Sauer W., Schultz G. Die nationalsozialistischen Machtergreifung. K*ln, 1960, S. 174.

«Rettet die Gewerkschaften». Фонд Музея революции. 984/8a, II Из.

«Der Bergknappe», 1.IV 1933.

«Textilarbeiter-Zeitung», 29.IV 1933.

«Deutsche Lederarbeiter-Zeitung», 29.IV 1933.

«Germania», 3.V 1933.

К.И.П., 1936, № 9, стр. 20.

«Vossische Zeitung», 23.VI 1933.

«Correspondance syndicale internationale», 15.VII 1933, p. 436.

«Die GGI», 1933, N 3, S. 58.

Там же, стр. 55.

Там же, № 4, стр. 90.

К.И.П., 1936, № 9, стр. 21.

VI Kongress. Op. cit., S. 87.

«Die CGI», 1933, N 9, S. 157–159.

«Der christlicher Gewerkschafter», 1930, N 7–8, S. 2.

Там же, 1929, № 11, 191.

«Schweizerische Bau- und Holzarbeiter-Zeitung», 11.1 1934.

«Der Gewerkschafter», 1934, N VIII S. 1.

VI Kongress des *BCG. Op. cit., 39–43.

Там же, стр. 50–53.

Там же, стр. 233.

Там же, стр. 206–283.

«Die Internationale», 1937, № 3/4, S. 13.

«Die rote Fahne», Mitte Dezember, 1935.

Резолюции VII Всемирного Koнгpecca Коммунистического Интернационала. M., 1935 стр. 18.

Ulbrichi W. *ber Gewerkschaften, Bd. 1. Berlin, 1953. S. 426.

К.И.Л… 9.1 1936, стр. 19.

VI Kongress des IBCG. Op. cit., S. 250–252.

L’Humanit*», 28.III 1933.

«Les gaziers de Paris», l.V 1935; «L’Imprimerie fran*aise», 1935, № 9; «Cahiers du bolchevisme», 15.VI 1934, p. 1324.

«La voix du peuple», 1935, № 10, p. 810.

«L’Enchain*», 19.VI 1936.

«Le travailleur syndicaliste», 15.VI 1936.

Bruhat — Piolot. Op. cit., p. 198.

«Le producteur d’electricit*», 3.IV 1937; «Le travailleur syndicaliste», 1937, № 1–2.

«L’Union des m*taux», 1938, N 9.

«La Croix», 11.VI 1938.

«Le mouvement syndical belge», 20.T 1935, p. 16.

Там же, стр. 16–19.

Там же, 29.VI 1936, стр. 110–114.

«Bulletin de la CISC» 1936, N 8–9.

«Le mouvement syndical belge», 22.XII 1936.

Там же, p. 241–245.

История Коммунистической партии Чехословакии. М., 1962, стр. 413.

«Textilarbeiter — Zeitung». — Zwittau — Trautenau, 2.XII 1934.

«Rundschau S*ddeutsche Wo-chen-Zeitung». — «Herausgeber Konrad Heinlein», 16.1 1937.

Германский империализм и вторая мировая война. М., 1963, стр. 279.

«Вопросы истории», 1958, № 11, стр 121.

Gottwald К. Ausgew*hlte Reden und Aufs*tze. Berlin, 1955, S. 231.

«Textilarbeiter — Zeitung». — Zwittau — Trautenau, 13.XI 1935.

Там же, 5.II, 21.X 1936.

«Коммунистический Интернационал», 1937, № 9, стр. 92.

«Der rote Gewerkschafter», 10.X 1934; «Schweizerische Metallarbeiter-Zeitung», 2.VI 1934.

«Schweizerische Bau- und Holzarbeiter-Zeitung», 7.VI 1934.

«Arbeiter-Stimme», 3.II 1933.

«Rundschau». Basel, 9.IX 1937.

Положение рабочего класса в капиталистических странах за 20 лет (1917–1937). М., 1938, стр. 253.

«История Коммунистической партии Испании М., 1961, стр. 169.

«Rundschau». Basel, 9.IX 1937.

«Textilarbeiter — Zeitung». Zwittau, 29.VI 1938.

«Le travailleur syndicaliste», IX 1936

«P.T.T. union», 24.VIII 19 Д

«Rundschau». Basel, 9.IX 1932, p. 1403: «La vie ouvri*re», 6 IX 1935.

«Syndicats», 2.XI 1938; VI. Kongress des IBCG. Op. cit, S. 172.

Sanseverino L. Il movimento syndicale cristiano. Roma 1950, p. 330.

Торез M. Избр. произв., т. L M., 1959, стр. 136.

Zirnheld. Op. cit., p. 253.

«Вопросы профдвижения», 1937, № 16, стр. 50.

«Rundschau», Basel, 9.IX 1937, S. 1401.

«Cahiers du bolchevisme», 1938, N 4, p. 34.

«Textilarbeiter-Zeitung». Zwittau, 29.IX 1937.

Коммунисты в борьбе за независимость Австрии. M., 1956, стр. 48, 100.

«Etudes revue catholique», 5.1 1939.

«La Croix», 7.IX 1939.

L’Internationale syndicale crh*tienne. 1937–1945. De Paris * Bruxellc. Utrecht, 1945, p. 35–36. Далее — VIII Congr*s de la CISC.

«Syndicalisme», 1939, № 9; 1940, № 10.

«La Gasette du travail», 1939, № 9; 1940, № 10.

Fraction B. Aux rythmes des jours, tome premier, 1944–1954. Paris, 1967. Далее — Fraction.

Michel Н. Les courants de pens*e de la Resistance. Paris, 1962, p. 19. Далее — Michel; Bron J. Histoire du mouvement ouvrier Fran*aise, t. IL Paris, 1970, p. 268. Далее — Bron; «Syndicalisme», 19.V 1945.

Adam J. La CFTC. 1940–1958. Paris, 1964, p. 43. Далее — Adam; Duquesne J. Les catholiques fran*aises sous l’occupation. Paris, 1965, p. 238. Далее — Duquesne.

«Lettre federale», 1945, N 1.

Histoire». Op. cit., p. 72.

«T. C.», 24.XI 1966.

Там же.

«Labor», 1961, N 2, p. 72.

Delon P. Le Syndicalisme chr*tien en France. Paris, 1961, p. 48.

Lefranc G. Les exp*riences syndicales en France de 1939 * 1950. Paris, 1950, p. 85 Далее — Lefranc, 1950.

«Revue d’histoire de la deuxieme guerre mondiale», IV, 1958, p. 23.

Adam. Op. cit., p. 19.

Reynaud J. Les sindicats en France. Paris, 1960, p. 109–112.

Duquesne. Op. cit., p. 229.

Adam. Op. cit., p. 31–35.

Histoire du partie communiste fran*ais. Op. cit., p. 415.

VIII Congres de la CISC. Op. cit., p. 29.

Lefranc G. Le syndicalisme dans le monde. Paris, 1949, p. 82. Далее — Lefranc, 1949.

«Rundschau», 1949, N 6.

Motz R. La Belgique invaincu. Londres, s.a

VIII Congres de la CISC. Op. cit., p. 90.

Там же, стр. 93.

Там же, стр. 96.

Там же, стр. 109.

VIII Congres de la CISC. Op. cit., p. 111.

Там же, стр. 99.

Варнке. Указ, соч., стр. 147; Abendroth W. Geschiente der deutschen Gewerkschaftsbewegung. M*nchen, 1966, S. 234.

Лонго Л. Идеи сопротивления живут и побеждают. — «Правда», 8.V 1965.

Там же.

Канделоро Д. Профсоюзное движение в Италии. М., 1953, стр. 110.

«L’Aube», 11.Х 1945.

«Коммунистический Интернационал», 1938, № 6, стр. 12.

«Проблемы мира и социализма», 1962, № 8, стр. 86.

La conf*d*ration internationale des syndicats chr*tiens f*te des vingt-cinq ans. Amsterdam, 1946, p. 142.

«Labor», 1953, № 2–3, p. 52.

«Labor», 1950, № 7, p. 17.

«Labor», 1961, № 2, p. 69.

«Cahiers du syndicalisme chr*tien», 1964, № 1, p. 19.

Die Sozialdoktrin der Kirche. Luxemburg, 1958, S. 21.

«La vie ouvri*re», 31.1 1961.

«Informations catholiques internationales», 1961, № 9.

«Syndicalisme Outremer», 1950, № 3.

«Labor», 1960, № 3, p. 140.

Arcos J. El syndicalismo en America Latina. Santijago de Chile, 1964, p. 189.

La CMT. Unit* dans la diversit*. Bruxelles, 1960, p. 107.

Adam. Op. cit., p. 62.

«L’Humanit*», 12.VI 1957.

«Labor», 1960, № 2, p. 79.

Adam. Op. cit., p. 269.

«Cahiers du communisme», 1963, № 11.

«Le Peuple», 1–15.VII 1963.

«Le Drapeau rouge», 25. IV 1969.

«Gewerschaftsspiegel», 1966, № 35.

«Labor», 1967, № 2, p. 160–165.

Conf*d*ration mondiale du travail XII Congres. Gen*ve, 1969, p. 1.

«Syndicalisme», 5.VI 1969.

Там же, 27.IX 1973.

«XIII съезд Итальянской коммунистической партии». М., 1973, стр. 55.

«Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. М., 1969, стр. 27.