Территория бывшей Восточной Пруссии и судьба населявших ее народов имеют сложную, подчас драматичную историю. Естественно, большая часть этой истории (свыше семи веков) принадлежит немецкому народу, но весомым оказывается влияние на развитие региона и поляков, литовцев, шведов. Восточная Пруссия играла значимую роль и для россиян.

Начиналось же все в первой трети XIII в., когда на берега Вислы пришли тевтонские рыцари. В борьбе с прусскими языческими племенами (тяжелой, продолжительной, с многочисленными жертвами, особенно среди местного населения) тевтонам удалось закрепиться в междуречье Вислы и Немана.

Было создано государство, длительное время остававшееся территориально изолированным от германского мира. Дискретное состояние было ликвидировано королем Фридрихом II, при котором за счет территории, полученной Пруссией в результате раздела Польши в 1772 г., было создано единое в территориальном отношении государство. Собственно говоря, с этого момента на карте Европы и появился географический и политический термин — Восточная Пруссия.

Судьба этой провинции оказалась незавидной. После наполеоновских войн на протяжении целого столетия провинция имела возможность жить и развиваться в составе единого государства. Но именно в этот, на первый взгляд, — самый плодотворный период существования провинции в руководстве прусского государства, а затем и Германской империи зримо проявилось жертвенное отношение к ее (провинции) судьбе.

Впрочем, впервые такое отношение было продемонстрировано во время Семилетней войны 1756–1763 гг. самим Фридрихом II, который, направляя в 1762 г. своего посланника к российскому императору Петру III на переговоры с просьбой о мире, инструктировал его:

В XIX в. жертвенная роль Восточной Пруссии еще больше возросла. Во второй половине этого века в провинции начинается крупное оборонительное строительство. К концу века и в начале следующего по мере формирования идеи «блицкрига» — молниеносной войны германский Генеральный штаб откровенно заявляет, что в определенных условиях Восточной Пруссией можно пожертвовать[2].

Следует заметить, что более «последовательным» в отношении к судьбе Восточной Пруссии оказался Гитлер, который не воспринимал идеи оставления провинции в ходе боевых действий. Собственно говоря, какой-либо роли в ходе завершающего этапа войны это требование Гитлера не сыграло, только принесло дополнительные жертвы и лишения немецкому населению провинции.

Когда перед Красной армией в 1944 г. встала проблема переноса военных действий на территорию Восточной Пруссии, советский пропагандистский аппарат использовал в своей деятельности исторические параллели, акцентируя внимание красноармейцев на попытках некоторых немецких кругов реализовать планы экспансии на восток. Поэтому и стали популярными эпитеты, применявшиеся при упоминании названия немецкой провинции. Это «гнездо милитаризма», «плацдарм агрессии», «фашистская твердыня и т. д.

Однако приписывать авторство этих терминов пропагандистскому аппарату Красной армии было бы не совсем верно. Задолго до появления Восточной Пруссии в планах советского военного командования подобные характеристики этой территории уже существовали в международной практике. Имели распространение, например, в Польше задолго до 1945 г. Так, в меморандуме министра юстиции эмигрантского правительства Польши М. Сейды (сентябрь 1943 г., Лондон) Восточная Пруссия характеризовалась как германская провинция, «представляющая плацдарм для вылазок (курсив мой. — Г. К.) против Польши и земель восточнее Германии вообще»[3].

Как показал опыт боев в Восточной Пруссии, подобные характеристики оказались верными. Однако впоследствии, через несколько десятков лет, термин, сравнивающий Восточную Пруссию с «плацдармом агрессии», приобрел политическое звучание. Провинция же стала объявляться жертвой комплексного воздействия идей нацистского руководства и тех, кто вторгся на ее территорию с оружием в руках, впрочем не вдаваясь в подробности того, почему в 1944 г. на территории Восточной Пруссии оказались советские солдаты[4].

Между тем территория Восточной Пруссии имела полное право называться военным плацдармом Германии или Пруссии — и именно против России. С одной только уточняющей деталью: в разное время это был плацдарм оборонительный или наступательный. Так, восточная провинция прусского королевства использовалась еще Фридрихом II для оказания военного давления (путем возможного дефилирования из нее экспедиционного корпуса в Прибалтику) на Петербург перед Семилетней войной 1756–1763 гг. Территория Восточной Пруссии оказалась весьма удобной для сосредоточения Великой армии Наполеона для похода в Россию в 1812 г. В 1914 г. это был ярко выраженный оборонительный плацдарм против России, призванный сдержать наступление русских армий до того момента, когда германские войска одержат успех на Марне.

Под театром военных действий, как правило, понимается обширная территория части континента, омывающаяся морями и воздушным пространством над ней, в пределах которых развертываются стратегические группировки вооруженных сил и могут вестись военные действия стратегического масштаба[5].

Такой характеристике в полной мере отвечала и территория Восточной Пруссии. После Первой мировой войны эта провинция, представлявшая собой северо-восточную часть Германии, была отделена от основной территории государства так называемым Данцигским коридором.

Восточная, южная и западная границы Восточной Пруссии в межвоенный период граничили с Литвой, Польшей и Белорусской ССР и являлись сухопутными, имеющими общую протяженность 700 км. С северо-запада Восточная Пруссия омывалась Балтийским морем, которое у берегов образовывало два крупных залива — Куриш-Гаф и Фришесс-Хафф, отделенных от моря длинными узкими косами. На побережье Балтийского моря Восточная Пруссия обладала рядом крупных торговых и военно-морских портов — Мемель, Лабиау, Кенигсберг, Пиллау, Данциг и др.

По устройству поверхности эта страна представляла собой слабо всхолмленную равнину, имеющую общий уклон в северо-западном направлении к Балтийскому морю.

К югу местность приобретала более холмистый характер, где отдельные холмы достигали 15–25 метров высоты с крутизной скатов до 10–15^Q. Понижения между холмами нередко были сильно заболоченными и являлись труднопроходимыми для всех родов войск.

Наиболее крупными болотными участками являлись два урочища: Большой Кашен-Балис (22 кв. км) и р. Гросс Шореллер Плинис (17 кв. км), залегающие по левому берегу р. Шешупа в ее нижнем течении, а также большие заболоченные пространства в нижнем течении р. Неман и р. Висла (в районе Эльбинг). Однако вследствие больших мелиоративных работ, проведенных на болотных массивах Восточной Пруссии еще до 1936 г., значительная часть их была совершенно осушена и превращена в луга и пастбища. Все эти болотистые пространства имели густую сеть каналов и осушительных канав со стоком воды в реки, озера и заливы.

Юго-восточный угол Восточной Пруссии по устройству поверхности резко отличался от остальной территории провинции и представлял собой часть Обер-ландской возвышенности. Здесь, особенно в области Мазурской возвышенности, рельеф местности весьма разнообразный: значительные озерные пространства чередовались с высокими холмами с крутыми покрытыми лесом скатами. Межозерные дефиле, как правило, представляли собой узкие перешейки, отделяющие два соседних озера одно от другого, в то же время узкие проливы часто соединяли несколько озер в один крупный водный бассейн.

Наиболее характерной в этом отношении являлась область Мазурских озер, расположенных в районе Ангербург, Николайкен, Летцен, Ликк. Почти все озера Восточной Пруссии были ледникового происхождения, с глубиной от 6 до 30 метров.

Территория провинции имела весьма развитую речную сеть. Реки в большинстве своем извилистые, короткие, неглубокие, в значительной степени отличались быстрым течением и песчано-каменистым дном.

Наиболее значительными были: Неман, Прегель, Ангерапп, Писса, Алле и др.

Самую мощную водную артерию Восточной Пруссии представляла река Неман, начинавшаяся на Среднерусской возвышенности и впадавшая в Балтийское море в районе Мемеля.

Река достигала 400 метров ширины и от 1,5 до 5 метров глубины. В силу своих природных свойств она являлась мощной водной магистралью, находилась в хорошем состоянии, вследствие чего была судоходной на значительном протяжении и в среднем и нижнем течении бродов не имела. Во многих местах Неман перекрывался плотинами и шлюзами, регулирующими уровень воды и обеспечивающими работу гидроэлектростанции. Крутость берегов и быстрота течения представляли серьезное препятствие при форсировании реки.

Река Прегель, впадавшая в залив Фришесс-Хафф в районе г. Кенигсберг, являлась также мощной рекой, достигавшей на отдельных участках до 100 метров ширины и от 1,5 до 3 метров глубины. Эти свойства реки обеспечивали судоходство на всем ее протяжении от Инстербурга до Кенигсберга. В устье реки в г. Кенигсберге имелись военно-морской и торговый порты, связанные морским каналом с портом Пиллау, выводящим морские суда в Балтийское море.

Слева р. Прегель принимает три значительных притока: Ангерапп, Алле и Писсу.

Река Ангерапп течет на север, отличается большой извилистостью, достигает ширины 20–30 метров и глубины от 0,5 до 1,2 метра. Высота ее берегов доходит до 3–5 метров. Серьезным препятствием при форсировании река являться не может.

Река Писса имела ширину не более 10 метров и глубину от 0,5 до 1,2 метра, высота берегов не превышала 10–15 метров.

Река Алле начиналась в районе Мазурских озер, отличалась быстрым течением и крутизной своих берегов. Ширина ее в среднем не превышала 10–15 метров. В среднем и нижнем течении реки пеших бродов не было. Благодаря своим особенностям река Алле представляла серьезную преграду.

В устьях рек Неман и Прегель нередко происходили наводнения из-за прилива морской воды в результате действия западных ветров, причем достаточно подъема воды на 0,5 метра, чтобы произошло усиленное заболачивание прилегающей местности.

Все реки Восточной Пруссии зимой покрываются льдом, однако на некоторых из них часто происходят резкие подъемы воды, так, например, на р. Неман в районе Каунаса подъем воды зимой нередко достигает 6 метров и сопровождается ледоходом.

Эти две реки, текущие с востока на запад, являлись не только серьезными водными преградами, но и играли роль флангового прикрытия войск при развертывании операции на территории Восточной Пруссии в сторону флангов.

Что касается характера почв на территории Восточной Пруссии, то они в большинстве представлены в виде легких суглинков и супесков, местами прикрыты тонким слоем чернозема, проходимость которого в сухое время года вполне удовлетворительная, но с выпадением осадков, особенно зимой и осенью, резко ухудшалась в связи с образованием липкой грязи.

Принеманская равнина в основном покрыта подзолистыми суглинками, отличающимися плохой фильтрацией вследствие близкой проходимости грунтовых вод, что вело к быстрому заболачиванию низменности при значительных атмосферных осадках. Однако в районах пересеченной местности, покрытой суглинками, застоя осадков не бывало, и заболачивание происходило только в низинах и впадинах, где собиралась вода.

Кроме того, некоторые районы Восточной Пруссии были покрыты песчаными почвами ледникового происхождения, а также значительные пространства у берегов Балтийского моря затягивались песчаными дюнами.

Почти все болотистые участки были покрыты слоем торфа мощностью от 0,5 до 1,2 метра и заняты под торфоразработки.

Территория Восточной Пруссии облесена (засажена лесом. — Г. К.) значительно беднее советской приграничной полосы. Крупные лесные массивы на севере находились в трех-четырех местах на участке от Юрбурга до Рагнита, у берегов Куриш-Гаф, а также по побережью Балтийского моря. В центральной части страны лежал крупный лесной массив Штаатс Форет Тцуллкиннен, занимающий площадь около 125 кв. км. В юго-восточной части в области Мазурских озер также располагалось несколько лесных массивов, наиболее крупными из них являлись: лес Штаат Форет Роминтен (западнее озера Виштитер Зее) и лес Штаат Форет Боркен (западнее озера Хаатнер Зее). Леса в Восточной Пруссии занимали 18 % всей территории[6].

Леса Восточной Пруссии в основном смешанные. Хвойные породы были хорошим средством укрытия, но затрудняли продвижение войск не только ночью, но и днем, так как большинство лесных участков было сильно заболочены.

Кроме того, отмечалось обилие искусственных древонасаждений и фруктовых садов по всей территории Восточной Пруссии. Все шоссейные, грунтовые и железные дороги, как правило, были обсажены аллеями из лиственных деревьев, которые в значительной степени являлись маской и затрудняли наблюдение.

К началу Второй мировой войны в силу периферийности и не очень благоприятных по сравнению с другими немецкими землями природных условий Восточная Пруссия оказалась аграрно-индустриальным регионом Германии.

Степень аграрного использования земель была очень высокой. Сельскохозяйственные угодья северной части Восточной Пруссии в 1939 году занимали 67 % ее территории. Они были полностью мелиорированы с широким использованием закрытого дренажа. Постепенно усиливалась животноводческая специализация на молочно-мясном скотоводстве и свиноводстве. Но, несмотря на это, урожайность сельскохозяйственных культур и продуктивность животноводства были не слишком высокими в сравнении с другими землями Германии. Так, урожайность зерновых составляла 17–20 ц/га, но уступала урожайности в Западной Германии. Средний годовой сбор ржи составлял 9 % общегерманского сбора, ячменя — 7,5, овса — 7 %, картофеля — 6, пшеницы — 5 %. При этом из Восточной Пруссии вывозилось в другие районы в среднем около 15 % всей продукции. Большая часть сельскохозяйственной продукции потреблялась в самой провинции и поступала в Берлин и северо-восточные районы рейха[7].

Таким образом, существующее до сего времени в Калининградской области бытовое утверждение о том, что Восточная Пруссия могла прокормить всю Германию, явно далеко от истины.

Промышленность Восточной Пруссии была развита слабо. Несмотря на рост промышленного потенциала провинции в 1933–1939 гг., ее удельный вес в общегерманской промышленной продукции в ценностном отношении немногим превышал один процент. К 1939 г. количество промышленных предприятий в Восточной Пруссии составило 85 тыс., подавляющее большинство которых были мелкими, ремесленного типа с числом работающих до 10 человек. Все крупные промышленные предприятия были сосредоточены в городах: в Кенигсберге — машиностроительные заводы «Оренштайн» и «Коппель», судоверфь «Шихау», авиазавод, вагонзавод «Штайнфурт», в Тильзите и Мемеле — целлюлозно-бумажные фабрики, в Эльбинге — судоверфи «Шихау» и «Комник», в Мариенбурге — самолетосборочный завод «Фокке-Вульф», в Мариенвердере — авиазавод[8].

После 1939 г. производство из других частей рейха перебазировали в Восточную Пруссию в связи с тем, что здесь заводы до середины 1944 г. находились в меньшей опасности от воздушных налетов. Уже в 1938 г. 20 % немецкой целлюлозы производилось в Восточной Пруссии (Кенигсберг, Тильзит, Мемель, Велау).

Введение в строй новых производственных мощностей потребовало от провинции увеличить производство электроэнергии. Если в 1932 г. Восточная Пруссия потребляла 74 миллиона кВт/ч, то в 1937 г. — уже 162 миллиона кВт/ч. Мощные электростанции действовали в Кенигсберге, Эльблонге и Фридланде. В сельской местности все большее применение находили электрические плиты. Позитивным моментом являлись широкое использование средних и малых гидроэлектростанций и независимость восточно-прусской электроэнергетики от соседних стран. Однако годовое потребление электроэнергии в расчете на душу населения в провинции заметно отставало от других регионов рейха (115 кВт/ч против 430 кВт/ч в среднем по Германии)[9].

Железнодорожная сеть Восточной Пруссии являлась первоклассной как по густоте, так и по устройству и оборудованию. Она в три раза превышала сеть польских железных дорог и Западной Белоруссии вместе взятых. Для сравнения: на 10 000 жителей провинции приходилось 17,5 км железнодорожных линий, по всей Германии этот показатель составлял 12 км. Учитывая слабое развитие промышленности в провинции, исследователи делали вывод, что железнодорожное строительство в Восточной Пруссии велось преимущественно в военных целях[10].

Движение поездов отличалось большой скоростью. Так, автомотрисы[11] проходили в час до 130 км, а пассажирские поезда — до 60 км. Весь железнодорожный парк был оборудован автосцепкой.

Все дороги Восточной Пруссии построены радиально, что особенно удобно в использовании железнодорожной сети, так как любой участок железной дороги мог играть по отношению к другому участку фронта роль рокады и коммуникации. 85 % станций представляли собой высокоразвитые железнодорожные узлы.

Таким образом, железнодорожная сеть Восточной Пруссии являлась фактором усиления обороны противника, так как позволяла ему производить оперативные перевозки в крупных масштабах и с большой скоростью.

Существующая сеть шоссейных дорог Восточной Пруссии отличается чрезвычайной густотой и разветвленностью. Все дороги государственного класса автострадного типа, как, например, Гумбиннен — Кенигсберг, Кенигсберг — Эльбинг, имели большую мощность, и ширина их доходит до 6–7 метров. Как правило, шоссейные дороги имели прочное асфальтированное или каменное покрытие, являясь устойчивыми и проезжими в любое время года. Отличительной особенностью всех дорог Восточной Пруссии являлась их обсадка лиственными деревьями[12].

В климатическом отношении эта страна относится к области умеренно теплого климата. Резкие складки местности не нарушают однородности климата, который регулируется близостью Атлантического океана и непосредственным соседством Балтийского моря. Количество атмосферных осадков доходит до 680 мм в год. Ветры — юго-западного и западного направления, со скоростью от 1 до 5 м/с. Количество ясных дней, когда стоит сплошной солнечный прожог, доходит до 70 в год, и все они приходятся на летний период.

Осень очень короткая, не более двух месяцев, начинается со второй половины сентября и заканчивается в первой половине декабря; теплая, со средней температурой от +2 до + 5 °C. Дней с заморозками не бывает.

Зима также короткая и не превышает двух месяцев. В первой декаде марта ликвидируется снежный покров и реки очищаются ото льда.

Зима характеризуется незначительным снежным покровом, пасмурными днями и частыми оттепелями. Достаточно сказать, что в теплые зимы снежный покров лежит не более 10–12 дней. Наиболее устойчивый снежный покров наблюдается в области Мазурских озер, где он обычно лежит с конца декабря до первой половины марта. Максимальная высота снежного покрова — 40 см. Особенно неустойчив снежный покров на побережье Балтийского моря. В общем на территории Восточной Пруссии от трех до пяти зим из десяти вовсе не имеют снежного покрова, необходимого для установления санного пути. Наиболее длительным является лето, которое продолжается от 5 до 6 месяцев[13].

По количеству населения Восточная Пруссия относилась к числу густонаселенных провинций. На 1 кв. км приходилось 70–80 человек. Есть данные, что перед войной здесь проживало 2 385 000 человек[14].

По национальному составу население этой страны являлось однородным: 95 % — немцы, 5 % — люди польской и литовской национальностей, из них 75 % — лютеране и 25 % — католики.

Три четверти всего населения (76 %) было занято в сельском хозяйстве, и только около 24 % — в промышленных и других учреждениях. В связи с этим 70 % населения жило в населенных пунктах сельского типа, остальные — в городах.

Густота расположения населенных пунктов здесь большая: на каждые 100 кв. км приходилось 10–12 населенных пунктов со средним количеством жителей 290–350 человек в каждом.

Наиболее крупными городами Восточной Пруссии являлись: Кенигсберг, Инстербург, Гумбиннен, Тильзит, Эльбинг, Пиллау, Хайльсберг, Фридланд, Гольдап, Летцен, Алленштайн и др.

Что касается аэродромной сети Восточной Пруссии, то она была достаточно развита и включала в себя 10 крупных аэропортов, которые не маскировались, а только прикрывались с воздуха. Это были стационарные сооружения, приспособленные для приема одновременно нескольких авиационных соединений и частей. Некоторые аэродромы, не имеющие бетонных посадочных площадок, в весенний период были ограниченно годными. В конце войны немцы стали расширять свою аэродромную сеть, причем все аэродромы строились в северной части Восточной Пруссии, так как природные условия южных областей не благоприятствуют развитию аэродромной сети.

Основными операционными направлениями в Восточной Пруссии являлись:

1. северное — Тильзит, Лабиау, Кенигсберг, общей протяженностью до 90 км;

2. центральное — Гумбиннен, Инстербург, Кенигсберг, протяжением до 150 км;

3. юго-восточное — Летцен, Хайльсберг, Браунсберг, длиной до 200 км.

Все эти направления отличались наличием минимум одной коммуникации и нескольких рокадных дорог.

Наиболее трудными из этих направлений для наступающих являлось юго-восточное, где войскам необходимо было преодолевать ряд крупных естественных препятствий в виде больших лесных массивов, рек и обширной системы Мазурских озер.

На каждом из этих направлений, как показал опыт боев, могло быть развернуты и одновременно действовать две-три армии. Основными опорными пунктами на этих направлениях являлись Тильзит, Гумбиннен, Гольдап, Инстербург, Прейсиш-Эйлау, Летцен, Хайльсберг, Цинтен, Мельзак, Вормдитт, Браунсберг, Хайлигенбайль и крепости Кенигсберг и Пиллау.

Вся территория Восточной Пруссии по характеру своего рельефа и по другим географическим признакам одинаково удобна как для организации обороны, так и для наступательных действий крупных войсковых соединений[15].

Наступило лето 1941 г. В соответствии с директивой по стратегическому развертыванию немецких войск для ведения войны против СССР, известной как план «Барбаросса», в Восточной Пруссии была сосредоточена группа армий «Север», имевшая задачу уничтожить находившиеся в Прибалтике советские войска и овладеть портами Балтийского моря, в т. ч. Ленинградом и Кронштадтом[16]. Как отмечал позднее К. Типпельскирх, «группа армий «Север» в составе двух армий и одной танковой группы — всего двадцать пехотных, три моторизованных и три танковых дивизии — была самой слабой из трех групп армии»[17].

Однако подобная «слабость» была понятием относительным. Территория Восточной Пруссии стала базой для сосредоточения группировки войск вторжения численностью около 700 тыс. человек, имевшей на вооружении 12 тыс. орудий и минометов, 1500 танков и 1200 самолетов[18].

Но военный плацдарм — это не только территория для сосредоточения войск. По военным канонам, она должна быть соответствующим образом подготовлена не только для такого размещения, но и для ведения боевых действий. Во второй половине XIX в. в полной мере шло военно-инженерное оборудование территории: возводились крепости и форты, местность приспосабливалась к ведению боевых действий, прокладывались линии связи, строились железные и шоссейные дороги. Достаточно сказать, что ни одна железнодорожная колея между населенными пунктами, даже районного масштаба, не прокладывалась без согласования с представителями немецкого Генерального штаба. Естественно, к 40-м гг. XX века многое изменилось — в военной стратегии и тактике ведения боевых действий, в применении сил и средств и т. д. Однако основа обороны Восточной Пруссии имела глубокие традиции, заложенные еще в XIX веке. Перед Второй мировой войной и в ходе ее шло соответствующее совершенствование боевых возможностей плацдарма, что нашло свое отражение входе боев за Восточную Пруссию в 1944–1945 гг.

Собственно, об этом говорят и документы, составленные официальными немецкими чиновниками. Вот как описывает последние предвоенные дни один из очевидцев этих событий — президент Верховного окружного суда провинции:

Война вскоре ушла от границ Восточной Пруссии. Однако с первых ее дней провинция, крупные города, другие населенные пункты продолжали жить духом войны. Это ощущалось повсеместно: различные командные пункты, лазареты и госпитальные подразделения, части обслуживания и обеспечения создавали полноту картины военного времени.

Первые ростки тревоги среди населения провинции появились к осени 1941 г. Стало ясно, что эта война в корне отличается от остальных, так блестяще выигранных вермахтом. Тяжелые бои на Восточном фронте в июле — августе и большое количество раненых показали, что война с СССР затягивается, в 1941 г. она вряд ли закончится, а когда в войну вступят союзники, то немцам придется особенно тяжело. Еще большие изменения в настроении населения провинции произошли после поражения немецких войск под Москвой. В Кенигсберге в это время появилось большое количество не просто раненых солдат и офицеров вермахта, но и пострадавших от обморожения.

1942 г. стал переломным в изменении отношения местного населения к войне. Возможно, что особенно в этом сказывалась относительная близость к фронту. Но как бы там ни было, обстановка в прусских городах и селах начала явно меняться к худшему и приобретать признаки беспокойного ожидания и растерянности.

Однако первый удар по военизированной провинции, а именно по Кенигсбергу, нанесла не Красная армия, а английская авиация в ночи с 26 на 27 августа и с 29 на 30 августа 1944 г. Авиационный удар был нанесен по жилым районам города, по его историческому центру, который, за исключением нескольких зданий, практически был полностью уничтожен. Одно из первых подробных донесений о результатах этих бомбардировок 9 сентября 1944 г. сообщает: «Территория сильных разрушений составляет в диаметре около 3 км. По официальной оценке, на город было сброшено около 40 тысяч 13-килограммовых бомб и около 500 бомб среднего калибра. Обнаружено уже 840 убитых, около 1000 человек остались, вероятно, засыпанными в их домах. 130–150 тысяч человек остались без крова (население Кенигсберга, включая дальние пригороды, насчитывает около 360 тысяч человек). Таким образом, можно говорить о том, что более половины жителей собственно Кенигсберга пострадали от бомбардировки. Торговые точки по продаже текстильных товаров, обуви, стекла, фарфора уничтожены на 90 %, город потерял 60 % складских помещений. Из зданий, принадлежавших органам управления и различным учреждениям, сильно пострадали здания оберпрезидиума, правительства, районного управления, имперского банка, биржи, Немецкого банка, Дрезденского банка, городской сберкассы, девяти церквей, в том числе собора с могилой Канта и замковой церкви, университета, замка со всеми его музеями и Верховным судом, оперного театра и старого университета». Впрочем, точное число потерь от этих бомбежек так и не было установлено. У Ляша можно найти цифры 2400 убитых и 150 000 оставшихся без крова, Гаузе сообщает о 4200 погибших и 200 000 оставшихся без крова, Глински и Верстер доводят цифру погибших до 5000[20].

К этому времени советским войскам до Кенигсберга оставалось преодолеть еще не менее 200 км.

В августе 1944 г., завершая операцию «Багратион», пройдя с боями Белоруссию и Литву, войска Красной армии вышли на подступы к границе Германии. Против группировки немецких войск, сосредоточенной в Восточной Пруссии, предстояло действовать войскам 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусских фронтов.

Объективно обеим сторонам требовалась передышка. За два месяца непрерывных боев советские войска продвинулись на 550–600 км на запад. Войска нуждались в отдыхе, пополнении личным составом, техникой, вооружением и боеприпасами. Учитывая то обстоятельство, что последующие боевые действия предстояло вести на территории противника, длительное время подготавливаемой к обороне.

В критической ситуации оказалось гитлеровское командование. Летом 1944 г. немецкие войска потерпели сокрушительное поражение на востоке. В том числе были разгромлены главные силы группы армий «Центр», прикрывавшей основные направления наступления советских войск в центральные и северные районы Германии. Была разгромлена и значительная часть группы армий «Север», а сохранившие боеспособность дивизии вермахта были вытеснены советскими войсками в Курляндию.

Ситуация для противника сложилась таким образом, что в полосе фронта в общем направлении на Кенигсберг шириной более 200 км немецкие войска смогли противопоставить войскам Красной армии только 12 пехотных дивизий 3-й танковой и 4-й армий, не считая средств усиления и других отдельных частей и подразделений. В данный момент это позволяло вермахту прикрыть самое опасное операционное направление на востоке — гумбинненско-инстербургское. Но «надежность» была условной. Дело в том, что, как справедливо указывал впоследствии командующий 11-й гвардейской армией генерал-полковник К. Н. Галицкий, почти все силы противника были равномерно распределены по фронту в одном эшелоне. Не пришедшие в себя после поражения в Белоруссии немецкие войска физически не могли создать хоть какие-то оперативные резервы. Немецкое командование всерьез рассчитывало на развитую сеть шоссейно-грунтовых и железных дорог, посредством которых оно могло быстро перебросить в район возможного прорыва своего фронта войска, расположенные на значительном удалении от него. Широкая аэродромная сеть позволяла противнику даже при недостаточном числе боевых самолетов сосредоточивать на нужном направлении значительные силы авиации с аэродромов Тильзита, Инстербурга, Гердауэна, Летцена и даже Кенигсберга[21].

Итак, обе воюющие стороны в конце августа — начале сентября нуждались в оперативной паузе.

Августовско-сентябрьское затишье было условным. Бои фронтового значения продолжались как на основном направлении в Восточную Пруссию: Вилкавишки — Вирбалис — Эйдткунен — Шталлупенен, так и на других направлениях (следует иметь в виду, что в 1938 г. в Восточной Пруссии прошла кампания переименования топонимов. В частности, многие населенные пункты на границе с Литвой были до этого литуанизированы. В результате переименования Пилькаллен стал Шлоссбергом, Эйдткунен — Эйдткау, Шталлупенен — Эбенроде, Шилленен — Шильфельде, Лазденен — Хассельбергом и т. д. В немецких боевых документах использовались, как правило, новые названия. Эта традиция сохранилась и в современной немецкой литературе. В то же время в документах Красной армии использовались старые названия немецких населенных пунктов. Соответственно, эта традиция сохраняется и в современной российской литературе. — Г. K). Наконец, 5 октября 1944 г. войска 1-го Прибалтийского фронта (командующий фронтом генерал армии И. Х. Баграмян) начали наступление на мемельском направлении с целью прорыва к побережью Балтийского моря. Этим наступлением предусматривалось отрезать в Курляндии группу армий «Север», лишив ее связи с группой армий «Центр».

Решение этой задачи обеспечивало в последующем разгром обеих групп по частям.

Наступление развивалось вполне успешно, ибо через пять суток войска фронта вышли к Балтийскому морю в районе Паланги и непосредственно к границе Восточной Пруссии в районе Таураге. По сути, была занята территория Мемельского края, части Восточной Пруссии. В руках немцев остался практически только Мемель, взятие которого было осуществлено в январе 1945 г. Но 1-й Прибалтийский фронт провел свою операцию на 10–12 дней раньше, чем 3-й Белорусский. И хотя между фронтами существовал природный рокадный барьер — река Неман, разделявшая боевые порядки войск, а 3-му Белорусскому фронту пришлось осуществлять самостоятельное, по сути, изолированное наступление частью своих сил, соединения 39-й армии также вышли на границу Германии на участке Таураге — Сударги. Успешно развивала наступление и 5-я армия, преодолевшая «Восточно-Прусскую позицию» южнее 39-й армии.

Успех на стыке двух фронтов создал благоприятные условия для последующего наступления войск 3-го Белорусского фронта вглубь Восточной Пруссии. Немецкое командование верно оценило складывающуюся ситуацию на своем северо-восточном участке фронта. Могла измениться вся стратегическая обстановка в Прибалтике, причем в худшую для Германии сторону.

К. Н. Галицкий в своей работе «В боях за Восточную Пруссию», оценивая действия противника, сообщает, что в начале октября немцы были вынуждены спешно перебросить из Германии управление парашютно-десантного корпуса «Герман Геринг» со 2-й парашютно-моторизованной дивизией, из 9-й армии — 1-ю танковую дивизию «Герман Геринг», которую впоследствии переименовали в 1-ю парашютно-танковую дивизию. 1 октября в Восточной Пруссии был сформирован парашютно-танковый корпус «Герман Геринг». Усиление обороны немцам пришлось осуществлять выдвижением на опасные направления разрозненных частей и соединений. Так, в район Шилленен в первую линию была введена прибывшая из 4-й армии 349-я пехотная дивизия и один из полков 367-й пехотной дивизии, главные силы которой остались в полосе действия 2-го Белорусского фронта. На это же направление были направлены из резерва части 20-й танковой дивизии (сама 20-я танковая дивизия находилась на доукомплектовании в районе Иоганнисбурга и участия в Восточно-Прусской операции впоследствии не принимала. — Г. К.). В район Гумбиннена к 14 октября прибыла из Курляндии 61-я пехотная дивизия. Ценой огромных усилий немецкому командованию удалось в начале октября 1944 г. стабилизировать линию фронта, за которой непосредственно находилась Восточная Пруссия[22].

Здесь необходимо отметить, что немецкое командование не без оснований рассчитывало на подготовку провинции к ведению боевых действий именно в обороне.

Строительству оборонительных сооружений в Восточной Пруссии в Германии всегда уделялось особое внимание. Практически вся вторая половина XIX в. прошла под эгидой строительства крепостей, фортовых сооружений и приспособления местности для ведения оборонительных боев. После Первой мировой войны в оборонительном строительстве в провинции наблюдался застой, что было естественным для страны, проигравшей войну и оказавшейся в сложной экономической ситуации. Тем более что по условиям Версальского мира 1919 г. в военных вопросах для Германии существовали значительные ограничения.

Так, Германия имела возможность возведения укреплений в Восточной Пруссии, но на значительном удалении от границы.

Если очертить на карте район, на который не распространялись ограничения, он будет похож на треугольник с вершиной возле города Хайльсберг (две другие вершины располагались на побережьях заливов Фришес-Хафф и Куришес-Хафф). Здесь и началось в 1932 г. строительство множества небольших оборонительных сооружений, хорошо скрытых, приспособленных к местности, защищенных от артиллерийского огня. Сооружения обеспечивали взаимную огневую поддержку, были обеспечены средствами связи. Широко использовались проволочные заграждения, возводились железобетонные огневые точки (доты).

Хайльсбергский оборонительный район стал основой обороны центральной части Восточной Пруссии, или, как его называли немцы, «крепостью Замланд» («Festung Samland»)[23].

Впоследствии немцы возвели еще ряд оборонительных позиций, и к 1939 г. провинция уже представляла собой единый укрепленный район.

В 1943 г., потерпев поражение на Волге и под Курском, гитлеровское командование развернуло оборонительное строительство в приграничной полосе и приступило к совершенствованию старых оборонительных рубежей. Приближение войск Красной армии к границам Восточной Пруссии еще более активизировало этот процесс.

В середине июля 1944 г. по инициативе гауляйтера Восточной Пруссии Коха примерно в 20 км к востоку от границы Германии началось строительство так называемой «Восточно-Прусской оборонительной позиции». В обиходе ее называли «вал Эриха Коха». Предполагалось, что она пройдет от Вилкавишек через Науместис и далее на север. Для строительства этой позиции были мобилизованы десятки тысяч людей. Мероприятие было запоздалым, так как позиция возводилась тогда, когда в ее северной части уже шли бои. Несмотря на то что позиция местами осталась недооборудованной, она все же представляла собой известную преграду для советских войск.

В частности, перед 11-й гвардейской армией «Восточно-Прусская оборонительная позиция» состояла из одного основного и двух промежуточных рубежей.

Первый основной оборонительный рубеж глубиной 3–5 км состоял из двух-трех, а на некоторых участках из четырех линий траншей. В 30–40 м от траншей были установлены проволочные заграждения, усиленные противотанковыми минами, а перед ними в 15–20 м на танкодоступных направлениях — противотанковые минные поля. Основу этого рубежа составляли опорные пункты и узлы сопротивления. Между ними поддерживалась тесная огневая связь. Перед передним краем была подготовлена сплошная огневая завеса большой плотности. Система огня строилась на основе огневых групп, включавших по два-четыре станковых пулемета. Огонь станковых пулеметов дополняли ручные пулеметы. Противотанковая артиллерия эшелонировалась в глубину и располагалась на замаскированных огневых позициях[24].

На удалении 8-10 км от основного рубежа проходил первый промежуточный оборонительный рубеж, который имел две-четыре траншеи полного профиля, соединенные ходами сообщения. Траншеи были оборудованы стрелковыми ячейками и пулеметными площадками. На отдельных направлениях рубеж был прикрыт проволочными заграждениями и минными полями. В 3–7 км от первого промежуточного рубежа проходил второй промежуточный рубеж обороны. На участке Кибартай — Шаки имелись заболоченные участки местности, непроходимые для танков, а на виштенецком направлении передний край проходил по восточным скатам высот, откуда противник имел хороший обзор и обстрел. Кроме того, на оборонительных рубежах через каждые 30–40 м были установлены железобетонные огневые точки[25].

Их еще называли «горшками Коха» — цементная труба с бетонной крышкой. Труба закапывалась в землю, в ней мог находиться один человек, который вел огонь по танкам и пехоте противника. Надо сказать, что немцы не любили эти сооружения, так как они создавали эффект своего рода мышеловки[26].

Советские войска, вклинившись в расположение «Восточно-Прусской позиции», были вынуждены остановить наступление, совсем немного не дойдя до границы Германии.

Однако эта позиция представляла собой всего лишь предполье в системе обороны Восточной Пруссии. Долговременная оборонительная система на территории провинции состояла из зон, полос и укрепленных районов, отдельных укрепленных позиций и значительного числа полевых рубежей. Всего в Восточной Пруссии было оборудовано шесть укрепленных районов, из них три (Хайльсбергский, Ильменхортский и Летценский) располагались в полосе наступления 3-го Белорусского фронта. Кроме того, в этой же полосе находилась и крепость Кенигсберг, на подступах к которой в целом находилось девять укрепленных полос, эшелонированных в глубину до 150 км.

Достаточно сказать, что суммарная линия немецких траншей только в приграничной полосе за четыре недели работы составила около 23 тыс. км[27].

Таким образом, Восточная Пруссия была подготовлена противником к длительной, упорной и, самое главное, кровопролитной обороне. Кроме того, что в провинции находились и непрерывно пополнялись как боевые, так и ополченческие дивизии, территория области была прекрасно оборудована в инженерном отношении. Немецкие войска мастерски использовали особенности местности, подготовили эффективные средства борьбы с советскими броневыми силами, запланировали нанесение контрударов на различных направлениях и маневр частей и соединений. Основная масса немецких солдат была настроена решительно сражаться за Восточную Пруссию.

В середине 60-х годов прошлого века в военной литературе битва за Кенигсберг получила четкое деление на две составляющие:

— Гумбинненская наступательная операция 3-го Белорусского фронта;

— Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция, проводившаяся силами 2-го и 3-го Белорусских, частью сил 1-го Прибалтийского фронтов при содействии сил Балтийского флота.

Для этих операций сразу же после окончания войны встал вопрос об их внутренней периодизации. Но если Гумбинненская операция, достаточно кратковременная, в целом воспринималась как единое целое, то вопрос периодизации стратегической операции был и до сего времени остается дискуссионным.

Впервые о периодизации битвы за Восточную Пруссию высказался полковника. В. Васильев. В 1945 г. он был начальником отдела по использованию опыта войны оперативного управления штаба 3-го Белорусского фронта. Сразу после окончания боевых действий ему была поставлена задача по обобщению опыта участия советских войск в боях в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг. Войска переходили на штаты мирного времени, предстояла учеба молодого пополнения, не имевшего боевого опыта, очень важно стало учить тому, что необходимо на войне. Это было возможно только после изучения и обобщения опыта прошедших боев и сражений.

Коллектив отдела под руководством А. В. Васильева в течение четырех послевоенных месяцев подготовил отчет о Восточно-Прусской операции 3-го Белорусского фронта, в подзаголовке которого указано, что это так называемый «конспект для разбора» (в дальнейшем Конспект. — Г, К.). По истечении сроков хранения в штабе округа и, видимо, после того, как Конспект утратил актуальность в связи с появлением новых материалов по опыту Великой Отечественной войны, отчет был сдан в Центральный архив Министерства обороны (г. Подольск). Там получил свой постоянный номер: фонд 241, опись 2593, дело 987.

В течение длительного времени Конспект носил на титульном листе гриф «секретно», хотя К. Н. Галицкий, не расшифровывая название, а ссылаясь только на архивные данные, использовал дело при написании своей монографии «В боях за Восточную Пруссию». Пользовался им и маршал А. М. Василевский, когда в 1965 г. готовил материал для «Военно-исторического журнала»[28]. В настоящее время документ рассекречен.

Структурно Конспект построен по действовавшей тогда, да и сохранившейся впоследствии схеме выработки решения командующего (командира) на предстоящую операцию (бой). Командующие фронтом, армиями из директив вышестоящего командования (командиры соединений и частей — из приказов вышестоящих начальников) уясняли задачу, оценивали обстановку, возможности своих войск и противника и формировали замысел операции (боя) — основу решения на выполнение оперативной (боевой) задачи. Исходя из этого, в Конспекте значительное место уделено описанию театра военных действий, собственно Восточной Пруссии. Приведены данные о составе группировок своих войск и войск противника, сообщается об оперативном построении (боевом порядке), боевых задачах войск (прорыве оборонительных рубежей, развитии успеха, направлениях дальнейшего наступления, перегруппировки), их взаимодействии и т. д. Но и, кроме того, практически каждый раздел Конспекта завершается оценкой проведенной операции (или ее этапа), данными о потерях своих войск и войск противника.

Следует обратить внимание на то, что именно в отделе полковника Васильева при работе над Конспектом и была создана основа периодизации всей битвы за Восточную Пруссию в 1944 и 1945 гг. Термин, который Васильев использовал в заглавии своего Конспекта, «Восточно-Прусская операция», был обобщающим, объединяющим весь период боев в провинции с октября 1944 по май 1945 г. Именно он предложил деление всей Восточно-Прусской кампании 1944–1945 гг. на ряд самостоятельных (для 3-го Белорусского фронта) фронтовых операций:

— вторжение в Восточную Пруссию;

— Тильзитско-Инстербургская операция;

— ликвидация группировки противника юго-западнее Кенигсберга;

— штурм Кенигсберга;

— ликвидация Земландской группы войск противника;

— операция по овладению косой Фрише-Нерунг.

Через некоторое время в общественном, да и в научном тоже, мнении стала сказываться сформировавшаяся негативная коннотация термина «вторжение» для советских читателей. Термин «вторжение» постепенно становится «неудобным» для современных историографов, и кампания советских войск в восточной провинции Германии стала ограничиваться только Восточно-Прусской стратегической наступательной операцией 1945 г.

Из научного оборота практически исчезает упоминание Гумбинненской операции 3-го Белорусского фронта в октябре 1944 г. Может быть, потому, что когда-то маршал Василевский резко негативно и не совсем справедливо отозвался об этой операции, отметив «неудачные попытки прорваться в пределы Восточной Пруссии и переход после этого к жесткой обороне войск 3-го Белорусского фронта»[29].

Впрочем, в 60-70-х годах прошло века состоялся своего рода ренессанс, естественное структурирование всей Восточно-Прусской кампании 1944–1945 гг. (битвы за Кенигсберг): Гумбинненская фронтовая наступательная операция 1944 г.[30] и Восточно-Прусская (несколько позже — стратегическая) наступательная операция.

Однако ненадолго: в начале нового века операцию стали называть Гумбиннен-Гольдапская, либо включать ее в состав Прибалтийской стратегической наступательной операции 1944 г., либо и то и другое вместе[31].

По оценкам же современных историографов кампания советских войск в этой провинции Германии ограничивается Восточно-Прусской стратегической наступательной операцией 1945 г.[32].

Между тем в периодизации полковника Васильева, как мы видим, перечень иной, а под первым пунктом стоит вторжение в Восточную Пруссию.

Об этом же сообщают и немецкие историографы. В частности, немцы Диккерт и Гроссманн пишут в своих мемуарах, оценивая результаты этого сражения: «На 150 км по фронту и на глубину до 40 км советские войска вошли на землю Восточной Пруссии»[33].

Периодизация самой Восточно-Прусской операции 1945 г. в послевоенной литературе претерпела определенные изменения. Речь пошла больше об оперативно-стратегической периодизации. Так, первоначально сообщалось о трех периодах операции: первый по времени охватывает прорыв тактической обороны противника и создание условий для развития наступления в глубину (13–18 января 1945 г.); второй — развитие наступления в оперативной глубине обороны противника и отсечение восточно-прусской группировки от остальных сил немецко-фашистской армии (19 января — 9 февраля 1945 г.); третий — уничтожение группировок противника в Восточной Пруссии (10 февраля — до «ликвидации земландской группы немецких войск»). Впервые о такой последовательности разгрома немецких войск рассказал в историческом очерке генерал-лейтенант Е. А. Шиловский. Очерк был опубликован в одном из первых печатных изданий по истории Восточно-Прусской операции, ставшем доступным читателю еще в 1946 г. Эта трактовка существовала в историографии операции примерно до начала 1960-х годов[34].

Впоследствии произошло укрупнение периодов. Их стало два: первый — отсечение восточно-прусской группировки противника от основных сил и прижатие ее к морю (с 13 января по 10 февраля 1945 г.); второй — расчленение окруженных войск противника и разгром их по частям (с 10 февраля по 25 апреля 1945 г.). Отаком делении говорил еще А. М. Василевский, рассказывая об истории планирования операции[35].

Необходимо отметить, что о такой периодизации, не облекая ее в формальные рамки, упоминал и Е. А. Шиловский. У него идея подобного образа действия 3-го Белорусского фронта была заложена в оперативный замысел: отрезать немецкую группировку в Восточной Пруссии от основных сил, а затем разгромить ее по частям[36].

С подобной весьма размытой периодизацией явно не был согласен А. В. Васильев.

Дело в том, что в декабре 1944 г. в оперативный отдел штаба фронта была представлена рукопись под названием «Материалы к разбору наступательной операции 3-го Белорусского фронта на Гумбинненском направлении 16–27 октября 1944 года». Подготовили эту рукопись полковник Васильев и майор Бельский[37].

Уже летом 1945 г. при работе над текстом Конспекта она была использована практически в полном объеме (за исключением небольшого раздела, в котором описываются географические особенности территории, на которой развернулись октябрьские бои 1944 г.). Учитывая, что этот раздел тематически как бы дополняет первую главу Конспекта, авторами было принято решение объединить эти части текста[38].

Васильев при этом не дает конкретного названия операции под Гумбинненом в октябре 1944 г., указывает только направление — Гумбинненское — и считает ее частью стратегической операции 1945 г. Но такой подход и сказался впоследствии на судьбе важнейшей в политическом отношении фронтовой операции. О ней просто перестали упоминать. Битва за Кенигсберг, таким образом, начинается только в январе 1945 г.

В современной трактовке Восточно-Прусской операции (в полосе 3-го Белорусского фронта) упоминаются Инстербургско-Кенигсбергская (13 января ― 10 февраля 1945 г.), Кенигсбергская (6–9 апреля) и Земландская (13–25 апреля) операции[39].

В такой периодизации нет места операции по вторжению советских войск в Восточную Пруссию (Гумбинненской фронтовой) и фронтовым операциям по разгрому группировок противника юго-западнее Кенигсберга и по овладению косой Фрише-Нерунг.

Что касается операции вторжения, то тут с Васильевым успешно можно дискутировать. Дело в том, что Гумбинненская операция однозначно определялась как фронтовая операция, проведенная 3-м Белорусским фронтом вполне самостоятельно. Да и оперативная пауза (с конца октября 1944 г. до середины января следующего года) была слишком продолжительной, чтобы говорить о преемственности или насущных связях между двумя операциями.

Впрочем, по содержанию Конспекта, по его тексту видно, что авторы провели исследование операции на Гумбинненском направлении таким образом, что сомнений в самостоятельности Гумбинненского прорыва, в его значимости у пользователей не возникает. Так же как и операции по разгрому противника юго-западнее Кенигсберга.

А вот что касается операции по занятию косы Фрише-Нерунг, то материал Васильева ведет к изменению хронологии всей стратегической операции.

Долгое время считалось, что высадка войск на косу началась сразу же после завершения штурма Пиллау 25 апреля 1945 г. Об этой дате сообщается в соответствующем приказе Верховного Главнокомандующего[40]. Но дата, определенная этим приказом, требует корректировки.

Дело в том, что и командарм 11-й гвардейской, и другие участники сражения сообщают, что весь следующий день оказывала сопротивление штурмующим город советским войскам крепость Пиллау. Только к исходу 26 апреля гарнизон и защитники прибрежного юго-западного района города сложили оружие[41].

А бои на косе уже шли весьма активно. Они стали естественным продолжением операции на Земландском полуострове. В них участвовали соединения и части 11-й гв. армии, 48-й армии, на начальном этапе восточное побережье залива обеспечивала 50-я армия, а в последующем — фронтовые части и соединения. Кроме того, боевые действия велись при содействии сил Краснознаменного Балтийского флота. Видимо, стоит согласиться с точкой зрения А. В. Васильева: бои на косе есть продолжение стратегической операции. Тогда Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция получает свое логическое завершение в рамках Второй мировой войны, то есть 9 мая 1945 г. Но не только.

Появляется возможность хронологически точно указать даты начала и завершения битвы за Кенигсберг — 16 октября 1944 г. — 9 мая 1945 г.

Дальнейшее рассмотрение истории событий в ходе битвы за Кенигсберг будет вестись с учетом оперативно-стратегической периодизации, позволяющей достаточно подробно рассмотреть все особенности восточно-прусской кампании.

В начале осени 1944 г. советские войска с боями вышли к рекам Нарев и Висла. С рубежа этих рек появлялась возможность развития наступления на Берлин — это был кратчайший путь до немецкой столицы. Однако крупная немецкая группировка в Восточной Пруссии при таком наступлении нависала бы с севера над советскими войсками, действовавшими на варшавско-берлинском направлении. Необходимо было решить восточно-прусскую проблему. Успех в юго-восточной Прибалтике мог заставить немецкое командование снять с центрального направления (на Берлин) часть сил и средств для оказания помощи своей восточной провинции.

Планирование боевых действий в Восточной Пруссии началось еще в сентябре 1944 г. Инициатива здесь принадлежала командованию 3-м Белорусским фронтом. Молодому харизматичному генералу армии И. Д. Черняховскому длительные оперативные паузы явно не нравились. Поэтому, когда возникла идея кинжального удара на Кенигсберг, он с готовностью взялся за его подготовку. Во второй половине сентября план операции был готов, доложен в Ставке. План вначале не утвердили, потребовались изменения и дополнения; наконец, 28 сентября согласие на операцию было дано.

Для реализации утвержденного замысла Ставка 3 октября приказала командующему 3-м Белорусским фронтом подготовить и провести наступательную операцию в Восточной Пруссии. С привлечением части сил 1-го Прибалтийского фронта планировалось разгромить тильзитско-инстербургскую группировку немцев, а в последующем, развивая наступление на запад (на 170–180 км), овладеть Кенигсбергом[42].

Для участия в операции привлекались 5-я и 28-я общевойсковые армии и 11-я гвардейская армия. Правый фланг фронта обеспечивала 39-я армия, а левый ― 31-я.

Как сообщал позднее К. Н. Галицкий, 11-я гвардейская армия которого оказалась на направлении главного удара фронта, его предполагалось нанести из района Вилкавишек в общем направлении на Гумбиннен. На пятый день операции предполагалось выйти на рубеж Шмайлен — Гумбиннен — Голдап — Филипув. Передовые части должны были при этом овладеть переправами через р. Ангерапп. На первом этапе войска фронта должны были прорвать основную полосу обороны противника, на втором — вести бой в его оперативной глубине и в результате ввода подвижных войск и второго эшелона фронта выйти в глубокий тыл вражеской группировки.

Ближайшей задачей фронта являлось овладение на 8-10-й день операции (65–70 км) рубежом Инстербург — Даркемен — Голдап. Наступая в дальнейшем на Алленбург, Прейсиш-Эйлау, планировалось выделить часть сил для атаки Кенигсберга с юга. В то же время дальнейшая задача войскам фронта не определялась. Дело в том, что действия фронта в этот период во многом зависели от хода наступления войск 1-го Прибалтийского фронта и той обстановки, которая сложится перед левым крылом фронта.

Для участия в главном ударе привлекались 11-я гвардейская и 5-я армии. 28-я армия должна была действовать во втором эшелоне за главной группировкой для наращивания силы удара при развитии наступления. Одновременно предполагалось использовать 39-ю армию после ее выхода на Неман для усиления ударной группировки фронта[43].

Для советского командования не было секретом, что в ходе наступательной операции предстоит прорвать глубоко эшелонированную и укрепленную в инженерном отношении оборону противника непосредственно в ее центральной части. Однако это знание было общим. Детальной и глубокой разведки территории противника провести не удалось, так как времени на подготовку операции отводилось мало. Какого-либо маневра в полосе наступления фронта с целью обхода и охвата отдельных участков обороны противника, части его группировки осуществить не удавалось из-за отсутствия возможности маневра на флангах: на правом действия войск 3-го Белорусского фронта ограничивались разграничительной линией с 1-м Прибалтийским фронтом, на левом не позволяла лесисто-озерная местность.

Прорыв советскими войсками немецкой обороны на инстербургско-гумбинненском направлении для противника был ожидаемым. Но на его территории вообще можно было встретить и другие, непредвиденные обстоятельства. Поэтому приходилось рассредоточивать усилия, выделяя значительные средства для вспомогательных ударов как на юге, так и на севере. Хотя и 31-я, и 39-я армии уступали по силе и средствам 11-й гвардейской и 5-й армиям, но они должны были надежно прикрыть фланги ударной группировки.

Неожиданности начались уже во время планирования операции. Через некоторое время после получения войсками 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов директивы Ставки от 3 октября о проведении операции в Восточной Пруссии начала меняться оперативная обстановка. Когда готовилась директива Ставки, предполагалось, что разгром прибалтийской группировки немцев осуществят войска Ленинградского и

2-го Прибалтийского фронтов. Значительные силы и средства 1-го Прибалтийского фронта для ведения боев на его правом фланге предполагалось не использовать. Однако через некоторое время Ставка предположила, что группа армий «Север» из Курляндии может предпринять бросок на юг для соединения с группой армий «Центр». Нельзя исключать того, что именно с этой целью 21 сентября Гитлер подчинил 3-ю танковую армию группе армий «Север»[44]: необходимо было сосредоточить в одних руках командование на участке между Мемелем и Ригой. Трофейные документы подобную возможность также не опровергали. 14 октября командующий 3-й немецкой танковой армией генерал-полковник Раус, информируя командующего 4-й об обстановке на фронте его армии, сообщал: «Группа армий «Север» намерена нанести удар в южном направлении»[45]. Прорыв на юг намечался на 16 октября, но наступление советских войск помешало этим намерениям.

Как бы там ни было, но, учитывая возможную угрозу флангового давления на войска 1-го Прибалтийского фронта с севера, Ставка вносит коррективы в директиву от 3 октября. 1-й Прибалтийский фронт должен был нанести главный удар в северном направлении, а частью сил действовать на северном берегу Немана в районе Тильзита — Мемеля.

Строго говоря, действуя совместно с соединениями 1-го Прибалтийского фронта, а точнее, на его левом фланге, первыми пересекли государственную границу с Германией войска 39-й армии 3-го Белорусского фронта 10 октября 1944 г. Это произошло западнее литовского городка Юрбаркас. Этот и другие тактические успехи проникновения на вражескую территорию при всей их важности не получили должной известности, что вполне оправданно: считалось, что эта территория принадлежала Литве (так называемый Мемельский, впоследствии Клайпедский край), а в 1939 г. была оккупирована Германией.

Однако решение Ставки о коррективах сроков наступления 1-го Прибалтийского фронта усложняло задачу 3-го Белорусского фронта в предстоящей наступательной операции: действовать предстояло самостоятельно. Командующий фронтом принимает решение прорвать оборону противника на участке шириной до 19 км (11-я гвардейская армия — на даркеменском, 5-я армия — на кибартай-каушенском направлениях). При этом войскам фронта необходимо было сохранить высокие темпы наступления в глубине обороны противника, чтобы не позволить ему отойти на заранее подготовленные рубежи. И. Д. Черняховский рекомендовал командующим армиями прорыва не ввязываться в затяжные бои за такие опорные пункты и узлы сопротивления, как Вирбалис, Кибартай, Эйдткунен, Шталлупенен, а, применяя обходные маневры, блокировать их небольшими силами, оставляя для ликвидации гарнизонов вторые эшелоны корпусов и дивизий.

О том, что советские войска готовят крупное наступление на Восточную Пруссию, гитлеровскому командованию стало известно в начале октября. Немецкая авиация обнаружила крупную группировку советских войск в районе южнее и юго-западнее Каунаса.

К 15 октября группа армий «Центр» (командующий генерал-полковник Рейнхардт) в составе трех армий (2-й, 4-й и 3-й танковой) дислоцировалась у восточной и северной границ Восточной Пруссии. 2-я немецкая армия действовала на правом фланге группы армий «Центр», в районе р. Нарев, 3-я танковая армия прикрывала полосу от Паланги до Сударги. Восточную часть провинции, непосредственно саму Восточную Пруссию (от Сударги до Августова, перед 3-м Белорусским фронтом) прикрывала 4-я немецкая армия (генерал пехоты Ф. Гособах). В ее составе, по данным советского командования, находились 9 пехотных, одна танковая и одна кавалерийская бригады. По немецким данным, в распоряжении 4-й армии находились:

К 14 октября подготовка операции была завершена. Войскам оставалось только занять исходное положение для наступления.

В немецкой литературе сообщается, что артиллерийская подготовка наступления 3-го Белорусского фронта началась в 4 часа 16 октября. Ураганный огонь артиллерии был дополнен «невиданной до сих пор силы бомбового удара штурмовой авиации». Этот огневой удар продолжался два часа. Далее авторы продолжают:

Немецкое командование, предвидя крупное наступление советских войск, заблаговременно отвело свои войска из первой траншеи во вторую и третью. Но полностью раскрыть замысел командования 3-го Белорусского фронта не удалось. Именно поэтому активная предрассветная бомбардировка ночных бомбардировщиков 6-й гвардейской и 213-й авиадивизий немцами была воспринята за начало огневой подготовки наступления. После окончания бомбардировки в бой вступили (в 7 часов утра) разведывательные отряды дивизий первого эшелона. Они должны были установить место расположения войск противника в его главной полосе обороны. Что в целом им и удалось сделать. Немецкое командование, предприняв контратаки против разведывательных частей советских войск, посчитало, что добилось успеха, особенно в полосе уже упоминавшейся 1-й Восточно-Прусской пехотной дивизии. Кстати, здесь действовал 2-й батальон 854-го стрелкового полка 277-й стрелковой дивизии под командованием капитана В. П. Новосельцева. Воспользовавшись проходами в минных полях и проволочных заграждениях, батальон ворвался в первую, а затем и во вторую траншею противника, заставив его ввести в бой ближайший резерв[48].

Учитывая разницу между московским и берлинским временем, становится понятным утверждение немецких авторов, что в ответ на успех той же 1-й пехотной дивизии советские войска после 7 часов утра (по берлинскому времени) открыли новый ураганный огонь. Действительно, в 9 часов 30 минут (по московскому времени) началась артиллерийская подготовка наступления войск 3-го Белорусского фронта. Она длилась два часа, а в 11 часов 30 минут началась атака главной полосы обороны немцев.

Основной рубеж обороны противника, несмотря на ожесточенное сопротивление части сохранивших боеспособность немецких подразделений, был преодолен достаточно быстро. Однако немецкие войска сумели отойти на первый промежуточный рубеж обороны, куда уже были выдвинуты дивизионные и полковые резервы немцев. Достаточно точно определив направление главного удара советских войск, немецкое командование начало стягивать на опасный участок своего фронта дополнительные силы.

В результате немецким войскам удалось задержать наступление частей 11-й гвардейской армии. В частности, подразделения 153-й танковой бригады армии, даже поддержанные стрелковыми полками 26-й и 31-й гвардейских стрелковых дивизий, три раза переходили в атаку, но так и не смогли преодолеть промежуточный рубеж. В середине дня в бой были введены вторые эшелоны дивизий, поддержанные самоходно-артиллерийскими полками и авиацией, но и они большого успеха не добились. Войска 11-й армии несли большие потери. 153-я танковая бригада, потеряв за короткое время 12 танков, вынуждена была отойти на исходные позиции.

Сражение за первый промежуточный рубеж немецкой обороны разгоралось. Немецкое командование перебрасывало в этот район все новые и новые резервы, снимая их с других участков фронта. К 15 часам продвижение войск 11-й армии составило 4–6 км в глубину и до 13 км по фронту. Создавалась угроза срыва наступления войск армии, особенно в полосе 26-й и 31-й гвардейских стрелковых дивизий.

Командующий 11-й гвардейской армией принимает решение ввести в сражение на стыке этих дивизий армейскую подвижную группу в составе 1-й гвардейской стрелковой дивизии и 213-й танковой бригады. Группе ставилась задача завершения прорыва обороны противника и выхода к государственной границе. Первоначально атакующие имели успех, продвинулись на

3-4 км, но вскоре из-за противодействия немецких танков и штурмовых орудий, интенсивной бомбардировки с воздуха пришлось остановиться. Основной удар немцев пришелся на 213-ю танковую бригаду, которая потеряла 20 танков. Главную задачу — выход на границу — подвижной группе выполнить не удалось.

Надо отдать должное противнику, который оборонялся яростно и изобретательно. Основу его действий составили упорная оборона занятых, хорошо подготовленных рубежей и быстрые неожиданные контратаки. Причем контратаковали немцы не обороняющимися подразделениями, а подошедшими резервами, которые перебрасывались на выбранное направление на бронетранспортерах и автомобилях. Такое маневрирование подвижными резервами позволяло противнику в нужное время обеспечивать себе перевес в силах (главным образом в танках) на главных направлениях. Как справедливо отметил впоследствии К. Н. Галицкий, задача, поставленная 11-й гвардейской армии на первый день наступления, оказалась невыполненной. Войскам армии на всем 10-км фронте наступления удалось продвинуться только на 8-10 км. Оперативную цельность обороны противника нарушить не удалось. Первый промежуточный рубеж его обороны прорван не был. Практически шел не разгром, а вытеснение противника.

Аналогичная ситуация складывалась и в полосе действия 5-й армии, а также и в 39-й. Так, войска 5-й армии за первый день наступления продвинулись всего на 6–9 км, им не удалось прорваться к важнейшим участкам обороны гитлеровцев — населенному пункту Кибартай и городу Ширвиндту. Эти населенные пункты прикрывали самые важные коммуникации вглубь Восточной Пруссии и оборонялись немцами исключительно упорно[49].

39-я армия, совершив марш из полосы действия 1-го Прибалтийского фронта на правый фланг 3-го Белорусского, действовала против хорошо подготовленной обороны противника в направлении на Науместис, Пилькаллен. И в первый, и в последующие дни наступления значительных успехов здесь добиться не удалось: за неделю непрерывных боев армия продвинулась вперед всего на 21 км. Значительные потери вынудили армию остановить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже[50].

Как бы там ни было, но операция продолжалась. 17 октября войскам фронта предстояло развить пусть небольшой, но все же успех первого дня операции. По-прежнему сохранялось направление главного удара. Задача дня конкретизировалась: предстояло разгромить противника, оборонявшегося в предполье, выйти на границу с Германией в Восточной Пруссии и прорвать пограничный оборонительный рубеж.

Начертание линии фронта к исходу первого дня наступления показывало, что наибольшего успеха в прорыве обороны противника добилась 11-я гвардейская армия. Это отчетливо видело немецкое командование, которое утром 17 октября изымает танковый корпус «Герман Геринг» из 3-й танковой армии и начинает его сосредоточение в районе Гумбиннена. Организуется переброска к участку прорыва дополнительных сил с других участков фронта: речь шла о непосредственной угрозе Гумбиннену и Инстербургу. В результате этих мер, как установили разведчики 3-го Белорусского фронта, 17 октября в боевых порядках немецкой пехоты насчитывалось до 300 танков и штурмовых орудий. Только перед фронтом 11-й гвардейской армии утром второго дня наступления находилось 80-100 танков и штурмовых орудий и, кроме того, до 40 бронетранспортеров из состава танкового батальона «Норвегия» и 103-й танковой бригады[51].

Несмотря на усиление обороны противника, наступление 11-й гвардейской армии 17 октября развивалось вполне успешно, особенно в центре и на левом фланге, где действовали 16-й и 36-й гвардейские стрелковые корпуса. К середине дня был, наконец, прорван первый промежуточный оборонительный рубеж противника. Менее успешно действовал правофланговый 8-й гвардейский корпус, хотя и его подразделения окружили мощный оборонительный пункт Вирбалис и ворвались на его окраину.

Продолжая наступление, войска 11-й гвардейской армии к исходу дня преодолели 13–18 км территории, исключительно плотно насыщенной оборонительными сооружениями и упорно защищаемой немцами. За два дня боя фронт прорыва в полосе армии расширился до 30 км. Гвардейцы все более и более отрывались от своих соседей справа и слева (5-й и 31-й армий). К исходу второго дня наступления начала формироваться потенциальная угроза фланговых ударов со стороны немцев по прорывавшейся на запад ударной группировке 11-й гвардейской армии. Так создавалась главная интрига всей фронтовой наступательной операции, державшей в течение недели в напряжении все уровни советского и немецкого командований.

Немцы хорошо понимали, что выход войск 3-го Белорусского фронта к границе Германии на инстербургско-гумбинненском направлении создаст плацдарм для дальнейшего успешного наступления его группировок. С целью предотвратить эту угрозу немецкое командование продолжило переброску войск в районы Гумбиннена, Даркемена, Голдапа с тильзитского направления. Это делалось в ущерб обороне Восточной Пруссии с северо-востока. Генерал К. Н. Галицкий приводит в своих воспоминаниях интереснейший диалог начальников штабов группы армий «Центр» и 3-й танковой армии (трофейные документы): «Положение 3-й танковой армии может оказаться катастрофическим, — заявил подчиненный своему начальнику, — нельзя ожидать, чтобы армия в таких условиях могла удержать свой рубеж обороны (на фронте 105 км оборонялось всего 4 немецких дивизии, укомплектованных на две трети)». В ответ услышал:

И все же 17 октября советские войска вышли на государственную границу СССР. Произошло это в полосе наступления 5-й армии. Дивизии пришлось прорывать оборону противника в сложных оперативных условиях. Да, командующий войсками 3-го Белорусского фронта генерал армии И. Д. Черняховский предупреждал командующих армиями прорыва, чтобы подчиненные им войска не ввязывались в бои за захват крупных, хорошо укрепленных населенных пунктов, а старались блокировать их и обходить с целью развития наступления. Однако на флангах участка прорыва 5-й армии оказались два сильно укрепленных немецких города — Эйдткунен и Ширвиндт, просто блокировать и обойти которые не удавалось. Наоборот, немецкие гарнизоны этих городов сохраняли возможность фланговых ударов с севера и юга по наступающей ударной группировке 5-й армии. Так или иначе эти города надо было брать.

На юге положение осложнялось тем, что Эйдткунен непосредственно граничил с литовским городком Кибартаем (Кибарты). По сути, это был единый населенный пункт, кроме того, находившийся на стыке участков прорыва 11-й гвардейской и 5-й армии. Ширвиндт тоже граничил с литовским Кудиркос-Науместисом, бывшим до Первой мировой войны Владиславовым, но через реку Ширвиндту шириной до 30 метров.

Как рассказывал впоследствии участник штурма Ширвиндта И. А. Блескин, город был хорошо подготовлен к обороне. Он входил в систему приграничной полосы обороны Восточной Пруссии. Улицы города были перегорожены баррикадами и перекопаны траншеями. Каждые два-три дома представляли собой опорные пункты с круговой обороной. Во многих местах перекрестки улиц и подступы к домам были заминированы. Бои шли за каждый дом, за каждый этаж. К вечеру 17 октября части 184-й и 277-й стрелковых дивизий овладели Ширвиндтом[53].

Это был первый восточно-прусский город, занятый советскими войсками.

С утра 18 октября 1-я гвардейская стрелковая дивизия и 213-я отдельная танковая бригада 11-й гвардейской армии, преодолев упорное сопротивление противника, вышли на государственную границу. Но продвижение корпусов армии было неравномерным. По-прежнему уступом справа наступал 8-й гвардейский корпус, которому приходилось буквально вгрызаться в глубоко эшелонированную оборону немцев, насыщенную противотанковыми средствами.

И все же к концу дня войска 11-й гвардейской армии прорвали оборонительный рубеж противника по государственной границе (наибольшего успеха удалось добиться в полосе наступления 16-го гвардейского корпуса, который овладел населенным пунктом Пиллюпенен — крупным узлом шоссейных и железных дорог). Продвинувшись на запад на 6–8 км, советские войска вышли на подступы к очередному оборонительному рубежу, проходившему по западному берегу р. Писса. Силами своего правого фланга совместно с 5-й армией был взят Кибартай, а к вечеру этого же дня и Эйдткунен.

144-я стрелковая дивизия 5-й армии, продвинувшись вглубь территории противника на 3 км, прочно овладела участком шоссейной и железной дорог, ведущих к Инстербургу.

События на восточной границе Германии, как бы там ни было, имели ярко выраженный региональный аспект. Между тем для Германии этот день характерен тем, что 18 октября 1944 г. Гитлер обратился к немецкому народу с призывом создать фольксштурм. В ряды ополченцев намеревались призвать мужчин, способных носить оружие и в возрасте от 16 до 60 лет. Насколько значимым был этот призыв для Восточной Пруссии, говорит тот факт, что из 160 тыс. человек, освобожденных от призыва, решением Э. Коха половина становилась встрой[54]. Ополченцы стали важной составной частью сил обороны провинции.

Несмотря на успехи своих войск, командование 3-м Белорусским фронтом прекрасно понимало, что наступающие войска, столкнувшись с прочной обороной немецких войск на инстербургско-гумбинненском направлении (первый этап операции был осуществлен за трое суток вместо двух по плану), подошли к пику физического и морального напряжения. Еще немного — и наступление может остановиться. Собственно говоря, так и происходило, особенно в полосе наступления 5-й и 31-й армий. Темпы их продвижения явно снизились по сравнению с 18 октября.

Командующий фронтом генерал И. Д. Черняховский принимает решение усилить группировку прорыва и с этой целью отдает приказ о вводе в сражение в полосе 11-й гвардейской армии 2-го гвардейского танкового корпуса (командир генерал-майор танковых войск А. С. Бурдейный).

Центр тяжести в развитии операции 3-го Белорусского фронта начал перемещаться в полосу наступления 11-й гвардейской армии.

Ввод в прорыв 20 октября 2-го танкового корпуса (210 танков и 41 самоходно-артиллерийская установка) и успех его действий совместно с войсками 11-й гвардейской армии еще более изменили оперативную обстановку на западном берегу р. Писсы. Угроза Гумбиннену становилась все более ощутимой.

Немецкое командование, уточнив направление главного удара советских войск, принимает решение о дополнительном сосредоточении своих сил для нейтрализации активности наступающих. В район Гумбиннена начинается переброска из-под Тильзита 5-й танковой дивизии, других подразделений с второстепенных участков фронта. Пока шло сосредоточение этих резервов, противник пытался имеющимися силами нанести удары во фланг атакующего 2-го гвардейского танкового корпуса и 31-й гвардейской стрелковой дивизии, поддерживающей действия корпуса. Отразив контратаку 102-й немецкой танковой бригады и подразделений 1-й парашютно-танковой дивизии из района Гросс-Тракенена (в этом бою погиб полковник С. К. Нестеров, в честь которого Шталлупенен после войны был переименован в Нестеров[55]), танкисты генерала Бурдейного и гвардейцы 31-й дивизии к вечеру 20 октября подошли к Вальтеркемену, крупному опорному пункту немцев, в районе которого в течение нескольких дней закручивалась интрига Гумбинненской операции.

Необходимо отметить, что ввода в сражение 2-го гвардейского танкового корпуса немцы, видимо, не ожидали. Мощный бронированный удар, поддержанный стрелковыми подразделениями, не только позволил советским войскам прорвать оборону противника в междуречье Писса — Роминтен, но и дал возможность развить наступление в направлениях на Даркемен, Неммерсдорф, южную окраину Гумбиннена. Немецкое же командование, сосредоточив свои усилия на удержании шталлупененского узла обороны и добившись здесь успеха, одновременно увлеклось созданием ударных группировок против флангов передовых соединений советских войск и не имело на рубеже р. Роминта достаточно сил и возможностей для оказания организованного сопротивления.

И 5-я армия, и 11-я гвардейская совместными усилиями смежных флангов не могли добиться ощутимых успехов на подходах к Шталлупенену. Более того, 8-й гвардейский стрелковый корпус продолжал отставать от корпусов центра 11-й армии. К исходу пятого дня наступления это отставание составило 20–25 км. В результате угроза фланговых ударов противника по соединениям ударной группировки увеличивалась.

Обстановка требовала ввода в сражение второго эшелона фронта — 28-й армии. По мнению командующего 11-й гвардейской армией генерала К. Н. Галицкого, целесообразно было развить успех прорыва, ввести 28-ю армию в сражение в направлении на Гумбиннен, овладеть городом и продолжить наступление на Кенигсберг. Риск такого решения состоял в том, что советские войска прорывались вглубь Восточной Пруссии на узком направлении, подвергая себя угрозе окружения со стороны противника.

Командование фронтом в этот момент оказалось в очень сложном положении. Практически 3-й Белорусский фронт проводил самостоятельную операцию. Основные усилия 1-го Прибалтийского фронта были сосредоточены на его северном фланге. Пользуясь этим, немецкие войска отошли за р. Неман[56] и, прикрывая крупный водный рубеж небольшими силами, стали наращивать свои усилия по ликвидации прорыва на Гумбинненском направлении. С этой точки зрения И. Д. Черняховского все более и более начинала беспокоить задержка наступления на шталлупененский узел обороны. Узел надо было разрубить — и тем самым выдвинуть фронт наступления 5-й армии на уровень 11-й гвардейской армии. И командующий войсками фронта принимает решение сосредоточить основные усилия 28-й армии на шталлупененском направлении.

Ввод в сражение второго эшелона фронта имел ту особенность, что реально в сражение был введен один корпус 28-й армии, а два других остались во фронтовом резерве — слишком неясной была обстановка в полосе Гумбиннен — Шталлупенен. Чтобы взять Шталлупенен, И. Д. Черняховский усиливает 5-ю армию 1-м танковым корпусом генерал-лейтенанта В. В. Буткова, только что прибывшим из 1-го Прибалтийского фронта. Планировалось, что новый танковый прорыв позволит обойти Шталлупенен с севера и 5-я армия во взаимодействии с частью сил 28-й армии завершит окружение и разгром шталлупененской группировки противника.

Однако 1-й танковый корпус к моменту ввода в сражение имел всего две бригады (танковую и мотострелковую), а в строю находилось 40 танков. Бои в районе Шталлупенена затянулись, и город был взят только 25 октября[57].

11-я гвардейская армия совместно со 2-м гвардейским танковым корпусом между тем продолжала развивать успех. Несмотря на то что танкисты к 21 октября в ожесточенных боях понесли значительные потери — до 40 танков, накал маневренных действий не снижался. 25-я гвардейская танковая бригада корпуса совместно с мотострелками резким броском захватила железобетонный мост через р. Ангерапп и населенный пункт Неммерсдорф, образовав плацдарм для развития дальнейшего наступления.

4-я гвардейская танковая бригада вышла на рубеж в 5–6 км южнее Гумбиннена. Через горловину прорыва у Вальтеркемена начали продвигаться соединения 8-го гвардейского корпуса, развивая успех танкистов.

Стремясь ликвидировать угрозу Гумбиннену с юга и юго-востока, немецкое командование сосредоточило севернее участка прорыва советских войск 5-ю танковую дивизию и 2-ю парашютно-моторизованную дивизию «Герман Геринг», а южнее, в районе Голдапа, — моторизованную бригаду «Фюрер», имевшую на вооружении до 80 танков, из которых 50 — типа «тигр». Кроме того, в районе Гросс-Тракенен находилась 1-я парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» с 60 танками. 21 октября в 6 часов утра немцы начали атаку по сходящимся направлениям с севера и с юга, стремясь захватить Вальтеркемен и тем самым отрезать ударную группировку войск 11-й гвардейской армии от основных сил. Как сообщают немецкие мемуаристы, атака удалась, «клещи сомкнулись. Яростные попытки русских прорваться и их отвлекающие атаки были отбиты, и большая часть противника была уничтожена»[58].

Немецкие авторы явно неточны в датах: их наступление началось не 21-го, а 22 октября[59]. Впрочем, данные, которые приводятся в воспоминаниях немецких генералов и офицеров, часто бывают ошибочными. Возможно, это связано с отсутствием в их распоряжении боевых документов, точных разведданных. Весьма вероятны и причины политического характера.

Явно преувеличиваются достижения контрударных группировок немцев. Ситуация действительно оказалась сложной. Однако она все время находилась под контролем командования 11-й гвардейской армии. Да, бои были жестокие, клещи окружения сжимались, но сомкнуться не смогли. Несмотря на значительные потери в предыдущих боях, усталость войск, превосходство немцев в танках в районе вальтеркеменской горловины, гвардейцы выстояли. Используя армейские резервы, генерал К. Н. Галицкий смог отразить атаки противника и с севера, и с юга.

23 октября 1944 г. 11-я гвардейская армия получила приказ перейти к обороне по восточному берегу р. Роминта. Общая оперативная обстановка в полосе действия 3-го Белорусского фронта диктовала свои условия. Армии, входившие в его состав, еще имели запас сил и средств для продвижения вглубь территории Восточной Пруссии. Но Ставка распорядилась иначе. В данный момент она не могла оказать существенной помощи фронту, в то же время противник сражался с яростью обреченного, и рисковать даже тем успехом, которого добились, было нельзя. Фронт в течение еще нескольких дней вел боевые действия, где-то выравнивая линию фронта, где-то занимая выгодные населенные пункты, различные объекты и участки местности. 27 октября И. Д. Черняховский по указанию Ставки принял решение о переходе к общей обороне на фронте от Сударги до Августова. Гумбинненская операция была завершена.

Она не достигла своей главной цели — выхода к Балтийскому морю и взятия Кенигсберга. Тому были объективные причины. В 1944 г. советские войска провели ряд стратегических операций, завершившихся изгнанием врага из пределов СССР. Впереди были важнейшие сражения по окончательному разгрому фашистской Германии и ее союзников. Для этого необходимо было создать значительные стратегические резервы. Чтобы использовать стратегическую паузу, надо было сковать активность немцев. Во многом подобные цели и преследовали такие операции, как Гумбинненская фронтовая наступательная.

Операция, по сути, стала разведывательной операцией на территории противника. Она позволила реально выявить степень готовности (кстати, весьма высокую) немцев к ведению боевых действий на их территории. Исходя из этого, вносились коррективы в планы предстоящих операций на немецкой территории. Войска получили опыт прорыва сильно укрепленной, глубоко эшелонированной обороны противника.

Наконец, операция позволила захватить крупный плацдарм для предстоящего решительного броска советских войск к Балтике в пределах Восточной Пруссии.

Итоги операции подвел приказ Верховного Главнокомандующего, отметившего, что войска 3-го Белорусского фронта «прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону немцев, прикрывавшую границы Восточной Пруссии, и вторглись в пределы Восточной Пруссии на 30 км в глубину и 140 км по фронту»[60].

Итак, операция по вторжению Красной армии в Восточную Пруссию прошла с 16 по 27 октября 1944 г. В ходе ее войска 3-го Белорусского фронта, прорвав полевую оборону немцев на территории Литвы в непосредственной близости от границы Восточной Пруссии, преодолели вслед за этим мощную линию долговременных железобетонных сооружений противника, расположенных вдоль границы, вторглись на территорию Германии и, развивая наступление, овладели городами Ширвиндт, Эйдткунен, Шталлупенен и вышли на подступы к Гумбиннену.

Гумбинненская операция имела важнейшее политическое значение для воюющих сторон, ибо советские войска смогли вступить на землю агрессора, а немецкие войска воочию убедились в близости неотвратимого возмездия за то, что они совершили на территории СССР. Война возвратилась туда, откуда она 22 июня 1941 г. началась.

Однако, несмотря на политическое обстоятельство, история фронтовой операции в зарубежной литературе излагается, как правило, фрагментарно, схематично. В частности, Б. Лиддел Гарт сообщает об этих боях несколькими предложениями. Вначале:

Затем:

Более развернутую характеристику дают польские историки, подчеркивающие значимость вторжения советских войск в Восточную Пруссию в октябре 1944 г., но свои исследования они часто проводят упрощенно, в их основу закладываются известные мемуарные труды, прежде всего советских военачальников. Одно из исследований такого рода подготовил в конце 80-х годов XX века Т. Савицкий[64], а затем его работа и мемуары А. М. Василевского, К. Н. Галицкого, И. Х. Баграмяна и других советских генералов были использованы Т. Гайовником и Е. Мароном уже в 2010 г. при написании очерка о первых боях советских войск в Восточной Пруссии[65].

Естественно, более полным является исследование участников Гумбинненского сражения с немецкой стороны К. Диккерта и X. Гроссмана «Битва за Восточную Пруссию», увидевшее свет в 1960 г.[66]. Долгое время идет дискуссия: книга написана только на мемуарной основе или все же при работе над ней были использованы немецкие источники?

Определенную лепту в формирование такого противоречия внес Г. Гудериан. Немецкий военачальник при подготовке мемуаров (изданных еще в 1951 г.) указывал:

Применительно к операциям в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг. Гудериан во многом прав. Но его правота относится именно к заключительным боям в немецкой провинции (штурм Кенигсберга и Пиллау, ликвидация Хайльсбергской группировки немецких войск, бои на косе Фришинг). В целом же немецкое командование могло сохранить документы того времени. Другое дело, что в первые годы после войны, когда и писались немецкие мемуары, доступ к таким документам по ряду причин был ограничен. Впрочем, как сообщали еще советские исследователи А. Мерцалов и О. Ржешевский, немецкие «первопроходцы» (В. Гальдер, Г. Гудериан, X. Мантейфель и многие другие) имели возможность работать с документами, ставшими трофеями армий западных союзников. Их деятельность была организована по заданию и в интересах стран формирующегося блока НАТО. Результаты таких исследований по естественным причинам широкого распространения не получили. Однако вскоре после освобождения немецких генералов из мест заключения им была предоставлена возможность публиковать свои «наработки» в рамках дозволенного. Здесь-то и пригодился метод «использования воспоминаний непосредственных участников» событий[68]. Гудериан заранее обращает внимание на то, что эти воспоминания носят «субъективный», следовательно, не всегда точный характер.

В 1965 г., при подготовке очередного переиздания книги, X. Гроссман в предисловии, по сути, «повторил» слова Гудериана:

Однако его заявление весьма противоречиво, ибо в подзаголовке книги, неизменном с первого издания, сообщалось, что книга была подготовлена с использованием обширной документальной базы (umfassende Dokumentarbericht).

Действительно, при написании книги Диккерт и Гроссман основное внимание уделили сбору свидетельств очевидцев. Но, судя по тексту, им пришлось обращаться и к документам. Остается только сожалеть, что ссылки на них не приведены в тексте. Это значительно бы повысило репрезентативность исследования.

Долгое время история Гумбинненской операции 3-го Белорусского фронта не привлекала внимания российских историков. Только в канун двадцатилетия Победы в «Военно-историческом журнале» появились первые документы с комментариями событий осени 1944 г. в Восточной Пруссии[70]. Особую роль в историографии Гумбинненской операции сыграл военно-научный труд К. Н. Галицкого, командующего 11-й гвардейской армией, опубликованный в 1970 г.[71]. В нем были изложены не только особенности боевых действий гвардейцев во фронтовой операции, но и взаимодействия с соседями — 5-й, 28-й, 31-й, 39-й армиями.

Затем последовала пауза в исследованиях, прерываемая мемуарами участников Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., принявших участие в Гумбинненском сражении. Например, генерал М. Г. Григоренко в своей книге «И крепость пала…» приводит фронтовое название этой операции — «первая Восточно-Прусская наступательная операция»[72]. В официальных изданиях этой теме должного внимания просто не уделялось. Отсутствие же серьезных исследований стало причиной того, что значение операции к исходу XX в. нивелировалось, вот тогда и появилось ее второе название — Гумбиннен-Голдапская операция.

Дело в том, что первоначально операция проводилась на Гумбинненском направлении и, естественно, стала называться Гумбинненской по имени города, находившегося на острие фронтового удара и располагавшегося территориально в центре фронтовой полосы наступления. Голдап располагался значительно южнее направления главного удара 3-го Белорусского фронта, на стыке флангов 11-й гвардейской и 31-й армий. Прикрытый с запада крупным лесным массивом в оперативном отношении город такой роли, как Гумбиннен, не играл. К концу операции Голдап был взят советскими войсками, а в начале ноября 1944 г., во многом из-за несогласованности действий командования обеих армий, немцам удалось отбить город.

Высказанная в свое время маршалом Василевским негативная оценка Гумбинненской операции[73] сохранилась в историографии. В том числе и с учетом данного обстоятельства сформировалась необходимость «закамуфлировать» название неудачной операции. Так и появилась Гумбиннен-Голдапская операция[74], причем самостоятельную фронтовую операцию стали, как мы уже знаем, считать частью Прибалтийской стратегической наступательной операции[75].

Новое обращение к истории Гумбинненской операции 1944 г. состоялось на рубеже веков, когда появились статьи, монографии, излагающие более современные взгляды на ее подготовку, ведение и оценку результатов сражения[76].

Не вдаваясь в содержательные подробности событий, остановимся только на одном эпизоде Гумбинненского сражения. Вначале 20-х чисел октября войска 11-й гвардейской армии и 2-го гвардейского танкового корпуса прорвались к окраинам Гумбиннена. Соединения соседних 31-й и 5-й армий отстали от гвардейцев, ушедших вперед, и в оперативном отношении образовался выступ, который немецкие войска должны были как бы «срезать», нанеся удар у основания выступа по сходящимся направлениям в районе Вальтеркемена (ныне п. Ольховатка Гусевского района). Немецкому командованию удалось сосредоточить для этого крупные танковые и мотопехотные части. Бронетанковые «клещи» постепенно сжимались, гвардейцы могли оказаться в окружении, но сумели выстоять. «Клещи» не сомкнулись. Галицкий сообщает, что решением Ставки ВГК гвардейская армия и гвардейский танковый корпус получили команду перейти к обороне, отойдя при этом на 15–18 км на восток. Отход прошел организованно, войска заняли заданный рубеж по реке Роминта[77].

Между тем Диккерт и Гроссманн, наоборот, утверждают, что «клещи сомкнулись. Яростные попытки русских прорваться и их отвлекающие атаки были отбиты, и большая часть противника была уничтожена»[78].

Эти утверждения поддерживает генерал-майор Э. Бутлар в очерке «Война в России»: «Войскам 4-й армии удалось путем контратак против открытых флангов русского клина отрезать значительную часть сил противника, вышедших к реке Ангерапп, уничтожить их и вернуть Гольдап»[79].

Следует отметить, что немецкий штабист генерал К. Типпельскирх ничего не говорит о так называемых «сомкнутых танковых клещах» под Гумбинненом: «Контратаками против флангов вбитого клина к 27 октября была уничтожена значительная часть прорвавшихся до реки Ангерапп сил противника и закрыта образовавшаяся здесь брешь»[80]. В этом предложении немецкий генерал не сообщает каких-либо конкретных данных, ограничившись терминами неопределенного порядка: «контратаки» (сколько, какими силами, где?), «значительная часть сил» — и все. Но о том, что было сомкнуто кольцо окружения под Вальтеркеменом, Типпельскирх не пишет.

Немецким войскам действительно удалось добиться успеха, но этот успех заключался только в замедлении продвижения советских войск на Гумбинненском направлении. Данный факт у немецких авторов документального подтверждения не нашел. Учитывая, что до коллапса 1945 г. было еще далеко, документы об этом сражении у немецкого командования должны были сохраниться. Но ни в книге Диккерта и Гроссманна, ни в других мемуарах они не использовались, а если и использовались, то о них не сообщалось, следовательно, можно предположить, что фактическая сторона сражения немецкими авторами представлялась так, как это было необходимо им.

Попытки описания событий только на личных впечатлениях или на воспоминаниях других участников событий, по сути цензурированное использование документальных свидетельств, не создают адекватной картины происшедшего.

Отличительной особенностью Гумбинненского сражения стало применение крупных масс бронетанковой техники, особенно в районе Вальтеркемена. В этом плане примечательным является тиражируемый после войны в немецкой литературе метод определения численности советской бронетехники, участвовавшей в боях при прорыве в Восточную Пруссию. Он был сформулирован, по-видимому, К. Типпельскирхом. В цитированном уже издании он пишет: «Между Неманом и Августовом… русские… оставили на поле боя около 1000 уничтоженных танков и свыше 300 орудий»[81]. Обращают на себя внимание очередные неопределенности, обобщения, выраженные словами «около», «свыше».

Эти же цифры присутствуют у Э. Бутлара, но контекст иной. Если Типпельскирх определяет географические пределы противостояния советских и немецких сил на достаточно широком фронте, то Бутлар локализует событие в районе реки Ангерапп:

Здесь обращают на себя внимание временные несоответствия происходившего. Советские войска уже завершили начатую ими операцию, перешли к обороне. Только через неделю после этого немцам удалось вернуть Гольдап. И еще одно: у Типпельскирха сообщается о советских потерях — «свыше 300 орудий», у Бутлара — «до 300 орудий».

Естественно, требовать от немецких генералов данных о потерях советских войск с точностью до единицы техники по меньшей мере нелогично. Однако совпадение цифр у обоих без указания источника и произвольное округление цифр наводит на мысль об определенной заданности излагаемого материала. Об этом писал еще К. Н. Галицкий, удивлявшийся тому, что 3-й Белорусский фронт имел всего 688 танков, а потерял, по мнению немецких генералов, «около 1000»[83].

Впрочем, генерал Галицкий не пишет о потерях танков советскими войсками в Гумбинненском сражении. В какой-то степени это обстоятельство в контексте с общим критичным подходом многих исследователей к оценке потерь личного состава и боевой техники войск 3-го Белорусского фронта вызывает сомнение в достоверности приводимых советскими военачальниками сведений[84].

Между тем архивные документы сообщают действительно о крупных потерях советских войск в бронетехнике. Учитывая, что во второй половине октября 1944 г. в ходе Гумбинненского сражения на ограниченном участке местности в Восточной Пруссии (примерно 100 км х 20–30 км) произошло массированное применение танков и САУ с обеих сторон (больше такого масштаба танковых боев в Восточной Пруссии не отмечалось. — Г, К.), крупные потери были ожидаемы.

В подготовленном уже после окончания войны отчетном документе о потерях танков сообщается общая цифра потерь с 16 по 27 октября 1944 г. — всего 663 танка, в том числе сгорело 344, подбито 267, подорвалось на минах 46, подбито средствами авиации 6. В примечании к документу указано: «Безвозвратные потери приведены в графе «сгорело». Остальные потери восстановлены или подлежат восстановлению»[85].

Современные исследователи с недоверием относятся к системе технического обслуживания и ремонта бронетехники Красной армии на поле боя, относя достижения ремонтников к области чудес[86].

Однако эффективность действий войсковых ремонтных органов действительно была исключительно высокой. Они продвигались непосредственно за боевыми порядками войск, работали подогнем противника и в течение 3–5 часов могли восстановить значительную часть поврежденной техники, требовавшей текущего ремонта[87]. Кроме того, танк считался, например, подбитым, если у него была перебита гусеничная лента. Этот случай вносился в актив артиллеристов, танкистов или саперов противника. Однако чаще всего экипаж машины мог устранить такую неисправность (замена трака или пальца гусеничной ленты) своими силами в течение 1–1,5 часа, и танк снова принимал участие в бою, хотя и числился в победном активе противника.

Комментируя приведенную выше справку о потерях танков в Гумбинненском сражении, следует заметить, что простое арифметическое сложение при оценке численности потерь и общей численности танков в 3-м Белорусском фронте неприменимо. Поэтому следует считать, что потери фронта в танках в операции составили 344 машины. Послевоенная справка нашла свое подтверждение в другом документе, подготовленном в ходе Гумбинненского сражения.

По данным Оперативного управления Генерального штаба Красной армии, в войсках 3-го Белорусского фронта насчитывалось 634 танка, в том числе КВ — 62 единицы, легких — 24. Подготовка операции завершалась, шло доукомплектование войск боевой техникой, поэтому перед началом операции, по Галицкому, количество танков достигло 688 (напомню, что командарм 11-й гв. армии готовил свою монографию в 60-х годах, имел доступ ко всем архивам и был объективен. — Г. К.). 20 октября, после прорыва полевого оборонительного рубежа немцев, советские войска понесли потери, в том числе и в танках, количество которых сократилось до 518 единиц. Потери составили 170 боевых машин[88].

По данным на 29 октября, уже после завершения операции, во фронте насчитывалось, по справке заместителя начальника 3-го Белорусского фронта полковника Козлова, 487 боевых машин, в том числе 152 танка, которые уже прибывали в состав фронта на пополнение. Таким образом, во фронте после окончания операции насчитывалось 335 танков[89]. Потери танков в войсках 3-го Белорусского фронта непосредственно в период прорыва к Гумбиннену составили: 518–335 = 183 танка. Всего в Гумбинненской операции было потеряно 340–350 танков. Да, много, но немцы-то защищали свою Родину!

Оперативные данные непосредственно периода военных действий и данные послевоенные советского военного командования практически совпадают, но не подтверждают сообщения немецких генералов Типпельскирха и Бутлара.

К началу 1945 г. 3-й Белорусский фронт, действовавший на фронте общей протяженностью около 170 км, имел в своем составе шесть армий — 5-ю, 28-ю, 31-ю, 39-ю общевойсковые, 2-ю и 11-ю гвардейские (2-я гвардейская была передана из 1-го Прибалтийского фронта), два танковых корпуса. С воздуха действия фронта поддерживала 1-я воздушная армия. На левом фланге 1-го Прибалтийского фронта, от устья Немана до Сударги, оборонялись войска 43-й армии, которая вскоре после начала операции была передана в состав 3-го Белорусского фронта. Слева от 3-го Белорусского фронта действовали войска 2-го Белорусского фронта.

Для проведения Восточно-Прусской операции Ставка сосредоточила группировку сил и средств 2-го и 3-го Белорусских фронтов, насчитывавшую 1670 тысяч человек, 28360 орудий и минометов, 3300 танков и САУ. Действия войск с воздуха поддерживали 3000 самолетов[90].

Группировке советских войск в Восточной Пруссии по-прежнему противостояла группа армий «Центр». 2-я, 4-я и 3-я танковая немецкие армии имели в своем составе 41 дивизию и одну бригаду, насчитывавшие 580 тысяч солдат и офицеров и 200 тысяч фольксштурмовцев, 8200 орудий и минометов, около 700 танков и штурмовых орудий, 515 самолетов[91].

Советскому командованию удалось добиться абсолютного превосходства в силах и средствах над противником: в пехоте — в 2,9 раза, в артиллерии — в 3,5, в танках — в 4,7, в авиации — в 5,8[92].

Немецкое командование могло рассчитывать — и оно, естественно, рассчитывало — на физико-географические условия театра войны и его инженерное оборудование.

В частности, в непосредственной близости от района боевых действий находились значительные морские силы немцев, огневые возможности которых позволяли поражать цели на расстояние до 40 км. В свою очередь, надводные силы Балтийского флота ввиду сложной минной обстановки в Финском заливе были ограничены в своих действиях. Рассчитывать приходилось в основном на подводные лодки и морскую авиацию. Известно, что и подводники, и летчики не подвели. Например, результативно действовала подлодка «С-13» под командованием А. Маринеско. Летчики же двух авиадивизий только в январе уничтожили 11 транспортных судов и несколько сторожевых катеров[93].

Кроме того, противник имел в тылу густую сеть шоссейных и железных дорог, по которым мог быстро перебрасывать войска. Правда, железными дорогами активно пользоваться ему не пришлось, но шоссейные сыграли важную роль в обороне Восточной Пруссии.

Кроме возможности широкого маневра силами и средствами, немцы опирались на заранее подготовленные оборонительные полосы и рубежи. Войскам 3-го Белорусского фронта предстояло прорывать одну укрепленную позицию за другой, не выходя на оперативный простор. Как справедливо отмечал К. Н. Галицкий, войскам фронта «предстояло преодолеть как бы сплошной оборонительный район, который не давал возможности маневрировать силами»[94].

После наступления советских войск на гумбинненском направлении осенью 1944 г. немцы приняли меры для дальнейшего усовершенствования обороны. Пространства между дотами дополнительно заполнялись инженерными сооружениями (траншеями, проволочными заграждениями), устанавливались минные поля, расчищались и укреплялись противотанковые рвы и заграждения.

Передний край главной полосы обороны противника, который предстояло прорывать войскам 3-го Белорусского фронта, проходил по линии западнее Сударги — Пилькаллен — Вальтеркемен — Голдап. На гумбинненско-инстербургском направлении эта полоса имела две укрепленные позиции глубиной до 10 км[95]. В 30–40 км от главной полосы располагался Ильменхортский укрепленный район (его передний край проходил по линии Тильзит — Гумбиннен — Летцен), прикрывавший дальние подступы к Кенигсбергу. Район имел три оборонительные полосы полевого типа. Ближние подступы к Кенигсбергу с востока и юго-востока (на рубеже р. Дейма — Тапиау — Фридланд — Хайльсберг) защищала долговременная укрепленная позиция Хайльсбергского укрепленного района. Она включала в себя в среднем до 5, а на отдельных направлениях до 10–12 дотов на 1 км фронта. Крупные города, такие как Гумбиннен, Инстербург, Даркемен, Тильзит, были превращены в мощные узлы обороны, составлявшие основу оборонительных позиций.

Действия немецкого командования по созданию сплошного оборонительного пространства в Восточной Пруссии были своевременно и весьма точно оценены советским военным руководством. Исходя из сложившейся обстановки, в составе 2-го и 3-го Белорусских фронтов было сосредоточено 25 % инженерных частей и соединений Красной армии (254 инженерно-саперных и 25 понтонных батальонов)[96]. Такая группировка инженерных войск должна была обеспечить прорыв оборонительных рубежей противника и взятие крепостей и узлов сопротивления противника.

В этих условиях неоценимую помощь фронтовому командованию в подготовке операции оказали советские разведчики. Только в районе Тильзита в ноябре 1944 — первой половине января 1945 г. они захватили 18 языков. Одной из наиболее известных в Калининградской области стала разведывательная группа «Джек» в составе 10 человек, которая была десантирована с самолета юго-западнее Тильзита. Ею командовал капитан Н. Крылатых, радисткой была Герой Советского Союза Анна Морозова. В лесах под Кенигсбергом действовали разведгруппы «Максим», «Александр Матросов», «Прибалтийцы» и др. Разведгруппы уточняли расположение оборонительных сооружений противника, его дислокацию, перемещение, места расположения складов с боеприпасами, продовольствием и горючим.

На 24-м км автомагистрали Советск — Калининград разведгруппе «Джек» установлен обелиск. Есть памятники, установленные и в честь других групп. Более подробно о подвигах разведчиков рассказано в книгах Ю. Н. Иванова и Н. Ф. Ридевского[97].

Действия разведгрупп вызывали особую обеспокоенность немецкого командования. Это нашло свое отражение даже в послевоенных воспоминаниях немецких военачальников. Для борьбы с разведчиками немцы создавали специальные поисковые команды. Осенью 1944 г. жандармерия района Белосток была перемещена в районы наибольшей активности советской разведки: к востоку от Лабиау, западнее Голдапа, севернее и южнее Белау, юго-западнее Инстербурга, южнее Зенсбурга и т. д. Поданным, полученными этими командами от местного населения, только в районе Летцена в канун Рождества 1944 г. было выброшено с парашютами 87 разведчиков[98].

Условия озерно-болотистого района, несмотря на то что стояла зима и многие водные препятствия были замерзшими, не оставляли большого выбора командованию 3-м Белорусским фронтом для нанесения главного удара. Это прекрасно понимало немецкое командование. Самым удобным для наступления было инстербургское направление. Немцы ожидали здесь главный удар и готовились к нему. В начале января шло усиленное пополнение немецких дивизий, стоявших в обороне на участке Пилькаллен — Гумбиннен. Для ликвидации возможного прорыва советских войск к Инстербургу в районе Даркемена создавался резерв, который наносил бы фланговый удар по наступающим.

Планом операции, который был разработан в Ставке, предусматривалось нанести два мощных охватывающих удара из районов южнее и севернее Мазурских озер по флангам группы армий «Центр». Войска 2-го и 3-го Белорусских фронтов должны были прорвать оборону противника, разгромить его силы и, развивая наступление в направлении на Мариенбург и Кенигсберг, выйти к морю, чтобы отрезать здесь войска от главных сил германской армии. Это был первый этап операции. На втором этапе предусматривались расчленение окруженных войск противника, ликвидация их по частям и занятие всей территории Восточной Пруссии[99].

Нынешняя Калининградская область расположена на территории, на которой в январе 1945 г., за небольшим исключением, по сути, действовал 3-й Белорусский фронт. В соответствии с планом фронт получил задачу разгромить тильзитско-инстербургскую группировку и на 10-12-й день операции овладеть рубежом Немониен — Даркемен — Голдап. В дальнейшем войскам фронта предстояло развивать наступление на Кенигсберг вдоль реки Прегель, имея главные силы на южном берегу реки. Главный удар Ставка приказала нанести четырьмя армиями и двумя танковыми корпусами из района севернее Гумбиннена в направлении на Велау. Прорыв обороны противника намечалось осуществить в полосе шириной 18–19 км силами трех армий первого эшелона при поддержке артиллерии (до 200 орудий и минометов на 1 км фронта). Армию второго эшелона и танковые корпуса предполагалось использовать после прорыва обороны противника для наращивания удара на главном направлении. Действия главной группировки обеспечивались прочной обороной войск на флангах фронта и наступлением части сил на второстепенных направлениях.

1-й Прибалтийский фронт должен был содействовать войскам 3-го Белорусского фронта в разгроме тильзитской группировки противника, сосредоточив на левом крыле 43-й армии не менее 4–5 дивизий для наступления вдоль левого берега Немана.

Балтийский флот должен был блокировать немецкую группировку в Курляндии с моря. Для этого торпедные катера и подводные лодки должны были прервать морскую коммуникацию противника с его группировкой в Курляндии, а бомбардировочная авиация флота — нанести удар по порту Лиепая[100].

Для выполнения поставленной задачи командующий 3-м Белорусским фронтом решил разгромить противника последовательно. Вначале должна была быть уничтожена тильзитская группировка на левом берегу Немана, затем наступал черед инстербургской группировки, после чего войска фронта развивали наступление на Велау — Кенигсберг. Для прикрытия наиболее опасного левого фланга намечалась упорная оборона части сил фронта в районе Даркемена. Прорывать оборону противника командующий намеревался севернее Гумбиннена силами 5-й, 28-й и 39-й армий. Ширина участка прорыва должна была составить 24 км.

11-я гвардейская армия находилась во втором эшелоне, выдвигалась в полосе действий 5-й и 28-й армий, а на пятый день операции вводилась в сражение вместе с 1-м танковым корпусом. С рубежа р. Инстер она наносила удар на Велау и частью сил во взаимодействии с 28-й армией овладевала Инстербургом. 2-й гвардейский танковый корпус вводился в прорыв на второй день операции в полосе наступления 5-й армии. 2-я гвардейская армия вводилась в сражение на третий день операции. 31-я армия обеспечивала устойчивость левого крыла ударной группировки. Таким образом, в соответствии с решением командующего фронтом обеспечивалось непрерывное наращивание силы удара. Благодаря этому глубокий фронтальный удар на Кенигсберг должен был позволить преодолеть Ильменхорстский и Хайльсбергский укрепленные районы, взять штурмом крепость Кенигсберг и совместно с войсками 2-го Белорусского фронта завершить разгром группировки немцев в Восточной Пруссии[101].

Необходимо отметить, что удар наносился по стыку полевой и танковой армий противника, чем достигалось разъединение их усилий с самого начала операций.

В принципе, для немецкого военного командования оперативные цели советских войск были ясны с первых дней наступления: прорыв обороны 2-й немецкой армии в направлении Мариенбург — Эльбинг — Данциг с расчетом отрезать Восточную Пруссию от Померании; прорыв на участке 3-й танковой армии и наступление на Кенигсберг с целью окружить эту крепость и отрезать ее от Земландской группировки. Как писал впоследствии К. Типпельскирх:

Немецкое командование понимало, что правильным решением был бы постепенный и планомерный отход всей группы армий до Вислы, чтобы сохранить непрерывную линию фронта. Однако в своих приказах Гитлер диктовал совсем иное: держаться за каждую пядь земли. Что немцы и пытались делать.

Борьба за Восточную Пруссию началась 13 января 1945 г. наступлением войск 3-го Белорусского фронта. На следующий день в наступление перешли главные силы 2-го Белорусского фронта.

Прорывать мощную оборону немцев пришлось в исключительно неблагоприятных погодных условиях: низкая облачность, снегопад, густые туманы практически сводили к минимуму перевес советских войск в авиации и артиллерии. Вся тяжесть боевых действий начального периода ложилась на пехоту.

После двухчасовой артиллерийской подготовки, в 11 часов утра войска первого эшелона ударной группировки 3-го Белорусского фронта поднялись в атаку. Первая траншея противника была взята коротким броском, однако во второй и третьей траншеях наступающие встретили упорное сопротивление. Немецкие войска вводили в бой свежие резервы, контратаковали, используя поддержку артиллерии и танков. К исходу первого дня советские войска на 30-км участке фронта продвинулись вперед всего на 2–7 км.

Первоначально командование немецкой 3-й танковой армии пыталось противостоять наступающим своими силами. Установив направление главного удара 3-го Белорусского фронта, оно начало переброску к участку прорыва своих резервов и войск с неатакованных участков обороны. 14 и 15 января немцы ввели в сражение две пехотных и одну танковую дивизии. Особенно борьба обострилась за мощные узлы обороны, «шверпункты», в районе города Пилькаллена и высоты севернее населенного пункта Каттенау. В борьбе за Каттенауские высоты особую активность проявила немецкая 5-я танковая дивизия. Борьба была ожесточенной. Немцы сообщают, что из 30 штурмовых орудий, участвовавших в бою за эти высоты, на поле боя остались догорать 12 боевых машин[103]. Об участии в боях за этот населенный пункт основного резерва 3-й танковой армии сообщается в советской литературе[104].

Только решительными действиями соединений 5-й и 28-й армий, поддержанных авиацией, артиллерией и танками, удалось окончательно взять высоты.

Не менее жестокие бои шли за город Пилькаллен, преграждавший пути наступления на Тильзит. Лишь 16 января 124-я стрелковая дивизия 94-го стрелкового корпуса 39-й армии смогла овладеть им[105]. Бои за овладение городом оказались настолько разрушительными, что после войны было принято решение не восстанавливать его. Сегодня на месте города существует поселок Добровольск с самым крупным на востоке области мемориальным захоронением советских воинов. В 1999 г. в Добровольске было открыто кладбище и немецких солдат, погибших при обороне Пилькаллена.

За три дня боев войска 3-го Белорусского фронта прорвали главную полосу обороны противника и вышли на рубеж Пилькаллен — Буджунен — Пусперн. Однако противник успел занять гумбенненский рубеж обороны, израсходовав, правда, при этом тактические резервы.

И все же продвижение советских войск было медленным. План операции не выполнялся. В сложившейся обстановке требовался мощный удар для прорыва ослабленной обороны противника. 16 января командующий фронтом ввел в сражение 2-й гвардейский танковый корпус в направлении на Краупишкен, одновременно приказав 2-й гвардейской армии сковать возможность противника к переброске резервов с Даркеменского направления, развивая удар южнее Гумбиннена.

Танкисты генерала Бурдейного, поддержанные соединениями 5-й армии, прорвали гумбинненский рубеж обороны, взяв Куссен и Радшен. Успех дался дорогой ценой, учитывая, что корпус потерял в этих боях 30 танков (при вводе в сражение имел 229 танков и САУ). Немцы контратаками с флангов сковали действия танкистов, развить дальнейшее наступление в глубину 2-му гвардейскому танковому корпусу не удалось.

После четырехдневных боев, прорвав оборону противника на всем фронте наступления, армии ударной группировки продвинулись всего на 12–15 км. Несмотря на то что оборона противника была уже основательно нарушена, создавалась явная угроза дальнейшего сокращения темпов наступления, вплоть до его полной остановки.

Ситуация складывалась таким образом, что неуспех немцев в первые дни обороны мог самым неожиданным образом укрепить ее. Дело в том, что прорыв танкистов генерала Бурдейного к Куссену привел к образованию так называемого Лаздененского выступа на фронте Сударги — Шилленен. Немецкие войска, находившиеся в этом районе, могли оказаться в окружении. Стремясь избежать этого, немецкое командование решилось на отвод своего 9-го армейского корпуса из лаздененского выступа на 20–30 км. 18–19 января немцы планировали создать новую позицию от р. Шешупа (20 км восточнее Рагнита) на юг, западнее Лазденена, Куссена.

Тем самым сокращалась боевая линия, высвободившиеся части выводились в резерв, который и предполагалось использовать против направления главного удара советских войск. Оборона немцев, таким образом, усиливалась.

Стремясь усилить гумбинненский участок обороны, немецкое командование одновременно допустило оперативную ошибку, доверившись непроверенным данным своей разведки. Одной из наиболее боеспособных армий 3-го Белорусского фронта была 11-я гвардейская армия. Немцы знали это и с тревогой ожидали ее ввода в сражение. Чтобы противостоять силе ее удара, этот удар надо было предвидеть заранее. Ввод в сражение 2-го гвардейского танкового корпуса и был принят ими за начало действий 11-й гвардейской армии: «По-видимому, противник, — сообщал начальник штаба 3-й танковой армии в штаб 4-й армии, — ввел в бой 11-ю гвардейскую армию вдоль шоссе Шталлупенен — Гумбиннен»[106].

Однако генерал армии И. Д. Черняховский принимает совершенно другое решение. Отказавшись от ставшего уже привычным для немецкого командования фронтального удара, он решает ввести в сражение свой второй эшелон на другом направлении. В отличие от задач, поставленных 11-й гвардейской армии и 1-му танковому корпусу в соответствии с планом операции (ввод второго эшелона планировался в полосе 5-й и 28-й армий), он решил ввести их в сражение севернее, в полосе левого фланга 39-й армии.

18 и 19 января 1-й и 2-й гвардейский танковые корпуса были переброшены в район Краупишкена, куда выдвигалась и 11-я гвардейская армия. Начальник инженерных войск армии полковник, затем генерал-майор М. Г. Григоренко впоследствии вспоминал:

Пока шло сосредоточение 11-й гвардейской армии, части танковых корпусов, захватив оба берега р. Инстер, не дали противнику закрепиться на заранее подготовленных позициях и преодолели третью полосу его обороны. Тем самым был готов рубеж ввода в сражение второго эшелона фронта — 11-й гвардейской армии.

19 января в состав фронта была передана 43-я армия, которая в ночь на 20 января стремительно атаковала немецкие войска на левом берегу Немана и при поддержке 39-й армии овладела Тильзитом[108]. Затем обе армии начали преследовать отступавшего противника и 21 января вышли к побережью залива Куришес-Хафф.

В ночь на 20 января начали атаку соединения 11-й гвардейской армии. Противник строил свою оборону по системе опорных пунктов и узлов сопротивления. Заранее подготовленные оборонительные рубежи обеспечивали возможность даже незначительным силам оказывать сопротивление наступающим. В 2–3 км западнее рубежа ввода армии в прорыв по линии Белянджен — Краупишкен проходила первая полевая оборонительная позиция Ильменхорстского укрепленного района. Вторая полевая оборонительная позиция находилась от первой на 10–12 км. Затем, в 15–20 км за ней, располагалась главная оборонительная полоса. Как уточнили наступающие, ее боевые сооружения располагались на линии Попелькен — Гросс-Бершкаллен — Георгенбург. Полоса имела глубину 2–3 км и состояла из системы пулеметных и артиллерийских долговременных огневых точек, расположенных в шахматном порядке с интервалом в 200–300 м.

Прорывая эти оборонительные рубежи, стрелковые соединения армии совместно с 1-м и 2-м гвардейскими танковыми корпусами развили стремительное наступление на Велау, Кенигсберг, обходя гумбинненско-инстербургскую группировку с северо-запада. Разрозненные группировки противника отходили к Инстербургу, намереваясь создать там прочную оборону и не пустить советские войска к Кенигсбергу.

Преследуя отступающих, советские войска стали подходить к Инстербургу сразу с нескольких сторон. 5-я и 83-я гвардейские дивизии 8-го гвардейского стрелкового корпуса и части 1-го танкового корпуса нанесли глубокий удар на Велау и обошли Инстербург с запада. 16-й и 36-й гвардейские стрелковые и 2-й гвардейский танковый корпуса наступали в южном направлении. 21 января они продвинулись в глубину обороны до 65 км и их левофланговые соединения вышли на ближние подступы Инстербурга с севера. Правофланговые соединения армии вместе с танковыми корпусами приблизились к реке Прегель в районе Велау, глубоко охватив гумбинненско-инстербургскую группировку противника с северо-запада.

Успех на инстербургском направлении самым непосредственным образом сказывался на действиях 28-й армии, стремившейся разгромить группировку немецких войск в гумбинненском узле обороны. 20 января 128-й и 20-й стрелковые корпуса начали быстро обходить город с севера и юга. К исходу дня удалось очистить от противника северо-восточную часть города, завязать бои на юго-восточной окраине.

Стремясь удержать город за собой, противник бросил в бой все резервы 26-го армейского корпуса, различные специальные части, строительные и другие подразделения. Однако резервы были вскоре исчерпаны, а советские войска начали угрожать полным окружением немецких войск. Угрозу осуществить не удалось, но к 17 часам 30 минутам 21 января Гумбиннен был полностью занят соединениями 28-й армии[109].

В боях на подступах к Гумбиннену отличился заместитель командира 2-го батальона 664-го стрелкового полка 130-й стрелковой дивизии капитан С. И. Гусев. Он погиб в этих боях, но ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а после войны Гумбиннен был переименован в г. Гусев[110].

Положение немцев ухудшалось с каждым днем. Еще 19 января немецкое командование решило перебросить из Курляндии в Восточную Пруссию, помимо трех дивизий, уже начавших эвакуацию, еще две дивизии. Обсуждался вопрос и о переброске тяжелых танков типа «тигр» из района Мемеля в порт Пиллау. 21 января немецкая Ставка отдала распоряжение ликвидировать Мемельский плацдарм и перебросить освободившиеся войска в распоряжение группы армий. Сюда же перебрасывались артиллерийские части из района Гдыни. Командующий группой армий направил в район Инстербурга танки и штурмовые орудия[111].

В это время велось наступление и непосредственно на инстербургском направлении силами 5-й армии. Противостоящие ей дивизии немецкого 26-го корпуса были вынуждены отступать, а 5-я армия, таким образом, начала обход Инстербурга с юго-востока.

Перед войсками армии была поставлена задача разгромить сосредоточенную в городе и его окрестностях группировку противника и овладеть городом раньше, чем в него войдут отступающие под ударами 11-й гвардейской армии немецкие войска. Подтянув оперативные резервы и заняв оборону по внешнему обводу города, 5-я армия должна была не пустить в город отступавшие немецкие войска. Однако упорное сопротивление немцев не позволило выполнить эту задачу в полном объеме. Но 21 января передовые соединения армии выбили противника с внешней оборонительной линии и вплотную подошли ко второму обводу. В ночь на 22 января начались бои в самом городе.

В эту же ночь бои в городе начали соединения 36-го гвардейского стрелкового корпуса 11-й гвардейской армии. Несмотря на продолжающееся упорное сопротивление, к утру противник был вынужден отступить на юго-запад, в сторону Енишкена. Инстербург был взят[112].

Однако противник не смирился с потерей такого «важного узла коммуникаций и мощного укрепленного района обороны немцев на путях к Кенигсбергу».

Воспользовавшись естественной усталостью советских войск после трех ночей и двух дней непрерывных боев (с вечера 19 по утро 22 января) с преодолением неприступной обороны, немцы оправились от удара и начали непрерывные атаки на инстербургском направлении. Во второй половине дня после сильного артиллерийского налета несколько пехотных полков с поддержкой до двух десятков танков нанесли удар в стык 16-й и 18-й гвардейских стрелковых дивизий вдоль железной дороги Тапиау — Инстербург. Противнику удалось выйти к юго-западной окраине Инстербурга. Но успех этот был кратковременным. Вскоре контратакой советские войска восстановили положение.

Разгромив гумбинненско-инстербургскую группировку, войска 3-го Белорусского фронта развернули стремительное наступление на Кенигсберг, не давая возможности противнику отойти и закрепиться на заранее подготовленных укреплениях по рекам Алле и Прегель.

Войска 43-й и 39-й армий, поддержанные бригадами 1-го танкового корпуса, 21 января приблизились к реке Дейме. Это была граница самого мощного укрепленного района Восточной Пруссии — Хайльсбергского. 89-я танковая бригада (под командованием полковника А. И. Соммера) 1-го танкового корпуса овладела населенным пунктом Куглаккен, после чего вышла к р. Прегель, захватив невредимым металлический мост, переправилась через реку и в районе Таплаккен перерезала железную и шоссейную дороги Инстербург — Кенигсберг.

Правофланговые соединения 11-й гвардейской армии вышли к важному опорному пункту немцев Велау. Бой за город развернулся во второй половине 22 января. Переправившись на подручных средствах через р. Прегель, части 26-й гвардейской дивизии атаковали город с севера и северо-запада, к 20 часам овладели его центром. 23 января Велау был взят. Разрушенный город после войны потерял свой городской статус и стал поселком, но в честь победы здесь гвардейцев получил название Знаменск.

В центре и на левом фланге войска фронта теснили немцев южнее р. Прегель и в районе Мазурских озер. Соединения 5-й и 28-й армий 22 января преодолели реку Ангерапп. 2-я гвардейская армия 23 января заняла г. Даркемен, а 31-я армия овладела городом Голдап.

В этот же день, 23 января, по сообщению немецких мемуаристов, «острием танкового клина, направленного на Эльбинг, противник пересек железнодорожную линию Кенигсберг — Эльбинг — Диршау и отсек группу армий «Центр» от западных областей страны»[113].

Таким образом, в результате десятидневных напряженных боев войска 3-го Белорусского фронта нанесли противнику тяжелое поражение и выполнили ближайшую задачу, поставленную Ставкой Верховного Главнокомандования. Однако советским войскам не удалось окружить и уничтожить имевшие оперативное значение отдельные группировки противника в районе Тильзита и Инстербурга. Главным силам 3-й танковой и частично 4-й полевой армий группы армий «Центр» удалось отойти и занять оборону по западным берегам рек Дейма и Алле, на позицияхХайльсбергского укрепленного района, а затем и на Земландском полуострове севернее Кенигсберга.

Но войска фронта продолжали наступление в общем направлении на Кенигсберг. Центральная группировка фронта (5-я и 28-я армии) прорывалась на Фридланд. Левофланговые армии подходили к Мазурскому каналу. 43-я армия наступала на Земландский полуостров, а 39-я и 11-я гвардейская армии непосредственно должны были выйти на подступы к Кенигсбергу.

24 января генерал Черняховский представил Ставке план второго этапа фронтовой операции. В соответствии с этим планом основные усилия сосредоточивались на правом крыле и в центре фронта. Удар наносили четыре армии — 39-я, 11-я гвардейская, 5-я и 28-я — вдоль обоих берегов р. Прегель. Им предстояло овладеть Кенигсбергом и развивать наступление на Эльбинг. 39-я армия обходила Кенигсберг с севера, 11-я гвардейская — с юга. Армии соединялись западнее города, окружая немецкую группировку. 5-я армия наступала в направлении Фридланд — Браунсберг, а 28-я — на Ландсберг — Мельзак. На самом правом фланге, вдоль побережья залива Куришес-Хафф, действовала 43-я армия, 31-я армия обеспечивала ударную группировку фронта с юга. Основу бронетанковой группировки составляли по-прежнему 1-й и 2-й гвардейский танковые корпуса. По сообщению К. Н. Галицкого, корпуса были сильно ослаблены. Так, 2-й гвардейский имел в строю до 40 действующих танков и САУ, несколько сильнее был 1-й танковый корпус[114]. Оба сосредоточивались на кенигсбергском направлении: первый — в полосе действия 39-й армии, 2-й — в полосе 11-й гвардейской. Продолжительность операции определялась в 6–8 суток[115].

Надо сказать, что идея непременного и быстрого взятия Кенигсберга постоянно присутствовала в планах командования 3-го Белорусского фронта. Идея была оправданной. Кенигсберг представлял собой не просто крупный северо-германский город, не просто военную крепость на балтийском побережье, но был политическим и стратегическим центром всей военной системы в Восточной Пруссии. Через Кенигсберг осуществлялось обеспечение восточно-прусской группировки продовольствием, боеприпасами, вооружением и необходимым имуществом. Здесь формировались немецкие резервы. По словам О. Ляша, «сохранение Кенигсберга было делом престижа Германии»[116]. Взятие этого города сразу же решало судьбу всей восточно-прусской группировки противника.

После выполнения ближайшей задачи фронта советские войска находились всего в пятидесяти километрах от этого города. Противник потерпел поражение на дальних подступах к Кенигсбергу. Казалось, что идея взятия города будет реализована в ближайшие дни. Собственно говоря, это и предусматривалось командованием фронта, ставившим новые задачи своим армиям. Как отмечал впоследствии К. Н. Галицкий, всех захватил «общий порыв, общее стремление скорее добить врага, с ходу взять Кенигсберг, выйти на Балтику»[117].

Действительность внесла свои коррективы в планы советского военного командования. Несмотря на то что вермахт находился в кризисной ситуации на всех фронтах, ему еще удавалось сосредоточить значительные усилия на удержании ситуации на отдельных направлениях. Английский историк Б. Лиддел Гарт в связи с этим писал:

Одним из таких направлений и было восточно-прусское. Немецкое командование постоянно перебрасывало в район Кенигсберга значительные силы с юга, 22 января Гитлер утвердил перевод в Восточную Пруссию с мемельского плацдарма 28-го корпуса, в Кенигсберге и других районах провинции шло формирование батальонов фольксштурмовцев и новых подразделений и частей из остатков разгромленных дивизий на полях Восточной Пруссии. По данным, которые впоследствии привел О. Ляш, только в Кенигсберге через штаб по формированию войск прошло около 30 тыс. солдат[119].

Между тем войска 3-го Белорусского фронта оказались изрядно обескровленными в предыдущих боях, пополнение сил и средств шло незначительное, все же главным стратегическим направлением не без оснований считалось берлинское. Такими силами и в такой обстановке в кратчайшие сроки преодолеть 50 км сплошных укреплений и взять Кенигсберг было практически невозможно. Но ход военных действий на советско-германском фронте требовал быстрейшей ликвидации восточно-прусской группировки, насчитывавшей около тридцати вполне боеспособных дивизий. Наступление 3-го Белорусского фронта продолжилось…

Уже к исходу 25 января было сломлено сопротивление противника на укрепленных позициях по рекам Дейма и Алле (до Фридланда). Войска фронта продолжали продвижение к главному городу провинции. Немецкие историки в этом отношении были лаконичны: «Прорыв русских к Кенигсбергу удался»[120].

Также оценивал ситуацию и генерал И. Д. Черняховский, который поставил задачу 11-й гвардейской и 39-й армиям: 26 января овладеть Кенигсбергом! Эта задача стояла перед армиями и в последующие дни. Еще бы! Бои ведь шли уже в пригородах Кенигсберга: 13-й гвардейский стрелковый корпус, приданный на усиление 39-й армии, стремительным броском захватил Метгеттен, 89-я танковая бригада 1-го танкового корпуса под командованием полковника А. И. Соммера с боем взяла пригород Кенигсберга Зидлунг, 11-я гвардейская армия овладела фортом № 9 «Понарт»[121]. Однако немцы резко усилили сопротивление, а сил у советских войск на выполнение поставленной задачи явно не хватало.

Но наступление продолжалось. Да, Кенигсберг взять не удалось. Но в то же время войска фронта продолжали успешное наступление на других направлениях. В последних числах января 43-я армия передовыми частями вышла к внешнему оборонительному обводу Кенигсберга с севера, одновременно выдвинувшись на линию Кранц — Видиттен, достигнув побережья залива Фришес-Хафф западнее Кенигсберга. Выход советских войск к заливу отсекал земландскую группировку от кенигсбергской и лишал гарнизон Кенигсберга сухопутной связи с Пиллау. 4 февраля войска 43-й армии взяли г. Кранц и вышли к Балтийскому морю[122].

В эти же дни 11-я гвардейская армия, наступавшая вдоль левого берега реки Прегель, частью своих сил обошла Кенигсберг с юга и к исходу 29 января перерезала так называемое «Берлинское шоссе», автостраду Кенигсберг — Эльбинг, и вышла к заливу Фришесс-Хефф на участке от Кенигсберга до устья реки Фришинг. В результате была прервана сухопутная связь кенигсбергской группировки и с немецкими войсками, действовавшими вХейльсбергском оборонительном районе.

Маршал А. М. Василевский впоследствии констатировал, что «в результате стремительного выхода войск 2-го Белорусского фронта к заливу Фришесс-Хафф и 3-го Белорусского фронта к морю севернее и южнее Кенигсберга советские войска отрезали восточно-прусскую группировку от остальных сил немецко-фашистской армии, расчленили уцелевшие от разгрома немецкие войска группы армий «Центр» на три части. А именно: четыре дивизии прижали к морю на Земландском полуострове, пять дивизий с крепостными частями блокировали в Кенигсберге, до двадцати дивизий окружили и блокировали южнее и юго-западнее Кенигсберга»[123].

Казалось бы, этим самым советские войска выполняли первый этап стратегической операции. Но оперативная пауза в боевых действиях наступила несколько позже. Дело в том, что немецкое командование предприняло решительные меры для улучшения положения своих войск в Восточной Пруссии. Одновременно с переименованием группы армий «Центр» в группу армий «Север» (25 января) со сменой командующего этой группой (26 января генерал-полковник Рейнхардт передал командование генерал-полковнику Рендулицу)[124]. Противник постарался восстановить сухопутные связи между изолированными группировками по обе стороны залива Фришесс-Хафф.

30 января немцы нанесли встречный контрудар (моторизованной дивизией «Великая Германия» со стороны Бранденбурга и 5-й танковой дивизией из Кенигсберга, обе дивизии поддержаны пехотой) по левому флангу 11-й гвардейской армии. Контрудар оказался успешным, Кенигсберг был деблокирован. Последовавшие затем попытки соединений 11-й гвардейской армии вновь прорваться к заливу полностью не удались. Немцы смогли отстоять полуторакилометровую полоску земли вдоль залива, по которой была проложена временная дорога, действовавшая в ночное время[125]. После этого немецкое командование приступило к подготовке восстановления сухопутных коммуникаций между Кенигсбергом и Пиллау.

В конце января Пиллау стал единственным звеном, связывающим восточно-прусскую группировку с Германией. В это время силами 1-го Прибалтийского фронта завершались бои в районе Мемеля. Немецкому командованию удалось вывести значительное количество своих войск, блокированных в районе порта. 28-й армейский корпус вермахта и части гарнизона Мемеля по Куршской косе начали выдвижение на Земландский полуостров. Поданным советских разведывательных органов 43-й армии, не менее 20 тыс. немцев смогли прорваться на полуостров и значительно усилить Земландскую группировку[126].

Советские войска в это же время осуществляли прорывы вглубь полуострова, стремясь прорваться к Балтийскому морю и отрезать немцам связь с Пиллау и через пролив Фришесс-Хафф с косой Фрише-Нерунг.

Так, в ночь на 1 февраля 1945 г. танковый батальон 89-й танковой бригады полковника А. И. Соммера прорвался и захватил Фишхаузен[127]. Через два дня подразделения 91-й гвардейской стрелковой дивизии 39-й армии диагональным прорывом вышли на северо-западную оконечность полуострова в полосе Лезникен, Нодемс, к Балтийскому морю[128].

Упорное сопротивление противника на Земландском полуострове и в районе Кенигсберга вынудило 43-ю, 39-ю и 11-ю гвардейскую армии временно прекратить наступление.

В это же время войска 5-й, 28-й, 2-й гвардейской и 31-й армий также подошли кХайльсбергскому оборонительному району, местами прорвали его первую позицию, а 31 января взяли город Хайльсберг[129]. Но и здесь дальнейшее продвижение войск фронта на всех направлениях было остановлено противником.

В первых числах февраля боевые действия против хайльсбергской группировки противника велись совместными усилиями 2-го и 3-го Белорусского фронтов. 9 февраля директивой Ставки войска правого крыла 2-го Белорусского фронта — 50-я, 3-я, 48-я и 5-я гвардейская танковые армии были переданы 3-му Белорусскому фронту. Сотого дня дальнейшая задача по ликвидации прижатой к морю восточно-прусской группировки противника возлагалась на 3-й Белорусский и 1-й Прибалтийский фронты. На этом завершился первый этап Восточно-Прусской стратегической операции.

После поражения в районе Тильзит, Инстербург, Даркемен, Гумбиннен восточно-прусская группировка противника, стремительно преследуемая войсками 3-го и 2-го Белорусского фронтов, сконцентрировалась в районе Кенигсберг, севернее и юго-западнее этого основного опорного пункта немцев в Восточной Пруссии.

Прижатая к морю, лишенная возможности отступать на запад, она предпринимала все меры, чтобы задержаться на заранее подготовленных рубежах, которые имелись непосредственно у города Кенигсберг и на подступах к нему — в Хайльсбергском укрепленном районе.

Германское командование рассчитывало, что восточно-прусская группировка, закрепившись в этом районе, нависнет угрозой над флангом далеко прорвавшихся вглубь Германии войск 2-го Белорусского фронта, скует на длительное время войска 3-го Белорусского фронта и тем самым не даст возможности советскому командованию перебросить свободные силы на другие фронты, наступавшие в это время вглубь Германии.

Наличие заранее подготовленных рубежей, большая плотность скопившихся войск, техники, артиллерии и боеприпасов давали уверенность немецкому командованию, что советским войскам, имевшим растянутые коммуникации, уставшим от беспрерывных боев, не удастся преодолеть укрепления, а также полевую оборону, минные поля, противотанковые и другие препятствия, прикрывавшие подступы к Кенигсбергу с востока и юга.

Однако, как уже отмечалось, еще в конце января войска 43-й и 39-й армий прорвали укрепленную позицию Дайме, имевшую около 60 дотов, и обошли с севера и с запада Кенигсберг, подойдя к линии его внешних фортов, а войска 11-й гвардейской армии, 5-й и 28-й армий, ворвавшись в Хайльсбергский укрепленный район на фронте от Тапиау до Алленбурга и преследуя отходящего противника, оказались внутри северо-восточной части этого укрепленного района.

Войска 2-го Белорусского фронта, наступая в северо-западном направлении, в конце января вышли на побережье залива Фришесс-Хафф северо-восточнее Эльбинга, завершив тем самым окружение восточно-прусской группировки противника с запада и юго-запада.

К 1 февраля перед войсками 3-го Белорусского фронта, по оперативным и разведывательным данным, определились три группировки:

— Земландская в составе четырех пехотных дивизий, двух отдельных полков, пяти отдельных батальонов и вновь создаваемых батальонов фольксштурма, которая оборонялась в западной части Земландского полуострова;

— Кенигсбергская в составе четырех пехотных, одной танковой дивизий, трех крепостных полков, шести отдельных батальонов фольксштурма, оборонявшихся в границах линии внешних фортов крепости Кенигсберг;

— группировка юго-западнее Кенигсберга в составе двух танковых, четырнадцати пехотных и одной мотодивизий, двух бригад, двух дивизионных боевых групп, двух отдельных полков, пяти отдельных батальонов и вновь созданных боевых групп и батальонов фольксштурма, которые оборонялись на рубеже Кройцбург, Домнау, Бартенштайн, Вормдитт и далее на северо-запад.

Все три группировки противника имели между собой хотя и затрудненное, но сообщение по льду залива Фришесс-Хафф и с Данцигом по косе Фрише-Нерунг.

Вопрос взятия Кенигсберга советскими войсками в прямой постановке прозвучал еще 25 января 1945 г. в ходе Инстербургско-Кенигсбергской операции 3-го Белорусского фронта. По сообщению командующего 11-й гвардейской армией генерала К. Н. Галицкого, командующий фронтом генерал армии И. Д. Черняховский «поставил нам на 26 января боевую задачу — совместно с соседом справа (39-й армией) взять Кенигсберг»[155].

Однако войска фронта, ослабленные в предыдущих боях понесенными потерями, уже не имели решающего преимущества перед противником ни в людях, ни в боевой технике, за исключением артиллерии и авиации, которая по погодным условиям не могла использовать свое господство в воздухе. Более того, противник стремился удержать укрепленную позицию «Фришинг», прикрывавшую дальние подступы к Кенигсбергу.

Владея оперативной инициативой, войскам фронта удалось преодолеть эту позицию, а соединения 11-й гвардейской и 39-й армий 29 января вышли к пригородам Кенигсберга. В ночь на 30 января был взят форт «Понарт» (другое название — форт № 9 «Дона»)[156]. Но взять город с ходу не удалось.

В конце января 1945 г. войска 1-го Прибалтийского фронта взяли город Мемель, упрочив тем самым блокаду немецкой группы армий «Курляндия». Учитывая данное обстоятельство, Ставка приняла решение поручить командованию 1-го Прибалтийского фронта руководство боевыми действиями на кенигсбергско-земландском направлении, передав ему в подчинение три армии (11-ю гвардейскую, 39-ю и 43-ю) и другие силы и средства из состава 3-го Белорусского фронта.

Штаб 1-го Прибалтийского фронта приступил к выработке решения и подготовке наступательных операций на разгром противостоящего противника. По сообщению К. Н. Галицкого, наиболее предпочтительным вариантом разгрома войск противника И. Х. Баграмян считал первоначальный разгром сил немцев на Земландском полуострове, а затем, сосредоточив усилия фронта, в течение нескольких дней взять Кенигсберг. Это решение было утверждено Верховным Главнокомандующим[157]. Войска приступили к подготовке операции.

Однако немцы пришли в себя после катастрофической неудачи в январе 1945 г., скоординировали свои действия и во второй половине февраля деблокировали Кенигсберг и восстановили коммуникацию с Пиллау.

В свою очередь, в феврале советское командование упраздняет 1-й Прибалтийский фронт, его армии в междуречье Неман — Прегель были преобразованы в Земландскую оперативную группу советских войск. Эту группу возглавил И.Х. Баграмян, став одновременно заместителем командующего 3-м Белорусским фронтом.

Руководство подготовкой, организацией и последующим штурмом Кенигсберга возлагалось на генерала И. Х. Баграмяна.

Ликвидация немецкой группировки юго-западнее Кенигсберга дала возможность нашему командованию сосредоточить все усилия непосредственно против крепости Кенигсберг и ее гарнизона.

Линия фронта, проходившая полукольцом вокруг города, давала большие преимущества: наши войска могли наносить концентрические удары по сходящимся направлениям из любой точки фронта. Однако наиболее выгодным вариантом являлся тот, который давал возможность организации ударов с северо-запада и юго-запада, т. е. с глубоких флангов и тыла крепости. В этом случае большая часть укреплений крепости, обращенная на восток и юго-восток, оставалась обреченной на сравнительное бездействие, гарнизон подвергался удару по наиболее чувствительному месту — тылу, и в то же время имелась возможность при успешных действиях быстро замкнуть кольцо окружения западнее города. Эти соображения легли в основу решения командования, которое еще до ликвидации группировки противника юго-западнее Кенигсберга приступило к перегруппировке войск на кенигсбергское направление.

Войска фронта впервые сталкивались с таким укреплением, как современная крепость, и с таким крупным городом, как Кенигсберг. Территория около 200 кв. километров представляла собой сложную систему различных фортификационных сооружений, которые в комбинации с многочисленными каменными постройками предместий и самого города обеспечивали противнику возможность ведения длительной обороны.

Учитывая особенность предстоящих боев за крепость и город, наше командование предприняло ряд мер, главным образом в подготовке войск. Были сформированы, например, специальные штурмовые группы и отряды для захвата оборонительных сооружений противника и ведения уличных боев. Они были достаточно самостоятельны: каждая штурмовая группа состояла из стрелковой роты, взвода саперов, отделения огнеметчиков, отделения химиков. Группа поддерживалась батареей гаубичного полка.

Штурмовой отряд составляли: одна-две стрелковых роты, пулеметная рота, минометная рота, взвод полковой артиллерии, батарея 120-мм минометов, саперная рота, взвод огнеметчиков. Отряд поддерживался одним-двумя дивизионами артполка.

Кроме того, учитывая низкую укомплектованность стрелковых частей командованием, в целях восполнения этого недостатка была широко привлечена авиация, тем более что территория предстоящих действий была сравнительно невелика и давала возможность массированного применения воздушных сил по ясно видимой и большой цели.

Подготовка к операции производилась заблаговременно и скрытно. Начиная с марта войска, находившиеся вокруг Кенигсберга (Земландская группа), тренировались в преодолении различных укреплений противника и ведении уличных боев. Со штабами и командованием проводились занятия на местности с проигрышем возможных вариантов действий войск. Особое внимание обращалось на отработку вопросов взаимодействия между стрелковыми и специальными подразделениями. Заблаговременная аэрофоторазведка выявила все укрепления противника, которые в крупных планах были доведены до войск.

5 апреля вся подготовка к штурму Кенигсберга была закончена.

Как показал военнопленный, бывший комендант оборонительных сооружений Восточной Пруссии, командир боевой группы «Микош» — генерал-лейтенант Микош, вначале крепостью Кенигсберг считались позиции г. Хайльсберг (Хайльсбергский укрепленный район, передний заградительный рубеж которого проходил по линии Фрауенбург, Вормдитт, Хайльсберг, Бартенштайн и далее на север к Тапиау) и позиции по р. Дайме, составлявшие первую линию обороны, позиция «Фришинг», составлявшая вторую линию, и внешний оборонительный обвод Кенигсберга (форты) как третья линия.

В начале декабря 1944 г. германское верховное командование отдало приказ, по которому крепостью Кенигсберг следовало считать непосредственный обвод города и рекомендовалось, сократив работы на остальных рубежах, основное внимание сосредоточить на укреплении обвода города.

Указывалось, что внешний обвод города, который на несколько километров был вынесен за черту города, не должен был укрепляться, а в первую очередь следовало укрепить старые форты, соединив их противотанковыми заграждениями.

Этот приказ был отдан на основании опыта боев на западе, где ввиду отсутствия достаточных сил крепости не могли быть удержаны на отдельных подступах и танки противника сразу же проникали в центр города, парализуя руководство обороной крепости.

Численность гарнизона, охраняющего город, устанавливалась Верховным командованием сухопутных сил с таким расчетом, чтобы он был в состоянии оборонять город в черте старых фортов. Поэтому в первую очередь и требовалось оборудовать эти позиции. Позиции, расположенные на более дальних подступах города, должны были оборудоваться позднее, чтобы дать возможность задержаться на них отступающим частям действующей армии.

Начертание внешнего обвода обороны города установлено рекогносцировочными штабами с таким расчетом, чтобы включить в него важные наблюдательные пункты, аэродромы и промышленные предприятия. Он проходил по линии: Гаффштром (Хоффштром), Бергау, севернее Людвигсфельде, Зелигенфельд, Лаутермюленфлис, Нойхаузен, севернее Нессельберг, севернее Фуксберг, севернее Медниккен, Зеераппен, Зееканау.

Рекогносцировка внутреннего обвода была проведена лишь в начале декабря 1944 г. Он был намечен по линии: Гаффштром, затем на восток до Зелигенфельда, далее по внешнему обводу до Лаутермюленфлис, затем на Кведнау, Амалиенхоф, Юдиттен, Гросс Хольштайн, т. е. этот обвод связывал между собою двенадцать старых фортов и три промежуточных опорных пункта.

Штурм Кенигсберга войсками 3-го Белорусского фронта и пленение значительной части стотысячного гарнизона крепости решающим образом повлияли на дальнейший ход событий.

Гитлеровское командование, потеряв этот чрезвычайно важный в стратегическом отношении опорный пункт Германии в Восточной Пруссии, сделало еще одну попытку сдержать дальнейшее продвижение наших войск, укрепившись в западной части Земландского полуострова.

Не было никаких оснований предполагать, что противник после потери основной части сил восточно-прусской группировки в Кенигсберге сможет предпринять какие-либо активные контрнаступательные действия на полуострове, побережье которого к северу и к западу от города прикрывалось войсками фронта. Можно было лишь рассчитывать на его сопротивление на позициях полевой обороны, которые были построены перед фронтом советских войск, находившихся в это время на линии Бигишен, Побеттен, Гросс Лядткайм, Ариссау, западнее и южнее Викау, Варген, Метгетен и далее на запад на всей территории полуострова.

Эта позиция представляла собой густую сеть траншей, идущих с севера на юг, вполне подготовленных для ведения обороны. Особенностью траншей было то, что они не везде были сплошными, как, например, в центральной части Восточной Пруссии, а во многих случаях прерывались, образуя как бы отдельные пункты и узлы сопротивления. Это объяснялось тем, что командование Земландской группы (4-я армия противника) вследствие быстрого выхода наших войск на полуостров северо-западнее Кенигсберга в январе — феврале 1945 г. не успело построить более мощных укреплений и, кроме того, явно надеялось на то, что ему удастся удержать крепость Кенигсберг и тем самым сковать у входа на полуостров значительные силы советских войск.

Однако необходимо отметить, что на направлении Куменен, Фишхаузен оборона противника была наиболее сильной: от переднего края до последних огневых позиций и траншей (примерно район Крагау), глубина ее определялась 6 км, при этом на отдельных направлениях имелось три-четыре траншеи.

Защита западной части полуострова возлагалась на части бывшей Земландской группы: 551-ю, 95-ю, 93-ю, 58-ю, 32-ю, 1-ю и 21-ю пехотные, 28-ю легкопехотную и 5-ю танковую дивизии, а также различные боевые группы (например, «Нойкурен») и батальоны фольксштурма[218].

Таким образом, перед советскими войсками к началу операции имелось до 7–8 пехотных и одна танковая дивизия противника, а учитывая боевые группы и другие части, всего до 10 немецких дивизий.

Поскольку линия фронта к этому времени определялась примерно 50 км, можно было ожидать, что противник выставит одну дивизию на 4–5 км фронта.

Сопоставляя эти возможности противника с наличием у него подготовленной полевой обороны, необходимо было сделать вывод, что войскам 3-го Белорусского фронта придется прорывать оборону противника, а не просто наступать для ликвидации его «остатков». Если учесть, что гитлеровское командование направляло на Земландский полуостров все, что могло быть использовано для возможно более длительного прикрытия эвакуации войск, населения и материальных ценностей из Пиллау, то было очевидным, что наступающие встретят весьма упорное сопротивление.

Предвидя это обстоятельство, командование фронтом к началу операции сочло необходимым иметь в первой линии не менее 4 и во второй в качестве резерва одну армию. С этой целью на фронте, занимаемом ранее 2-й гвардейской и 5-й армиями, была дополнительно развернута 39-я армия, на северное побережье залива Фришесс-Хафф направлена 43-я, а в резерв выведена 11-я гвардейская армия (три последние армии участвовали в штурме Кенигсберга).

В связи с малочисленностью частей и соединений полосы наступления были сравнительно узки. Так, во 2-й гвардейской весь фронт армии (наиболее широкий) был более 20 км, а в 5-й, 39-й, и 43-й — по 7–8 км.

Численный состав сторон на 13 апреля определялся следующими цифрами:

Как уже указывалось, в результате решительных действий войск 11-й гвардейской армии к исходу 26 апреля Земландский полуостров был полностью очищен от немецких войск. Остатки разбитых частей 2-й армии противника были частью эвакуированы на судах в северо-западном направлении, а большей частью переброшены на косу Фрише-Нерунг, в южной части которой с конца марта находились также остатки разбитой данцигской группировки, а в средней ее части — остатки войск, разбитых юго-западнее Кенигсберга.

На косе были сосредоточены большие запасы продовольствия, снаряжения и боеприпасы всех указанных группировок.

Местность косы Фрише-Нерунг имеет своеобразные особенности: вследствие своей узости она затрудняет ведение наступательных боев и способствует созданию прочной обороны.

С северо-востока коса отделена от суши глубоким морским проливом шириной в 600 метров, являющимся серьезным водным препятствием для наступающих частей, с юго-востока омывается заливом Фришесс-Хафф, имеющим ширину до 8 км. На юго-западе она прикрыта устьями больших рек Висла и Ногат, а также густой сетью мелких каналов, весенний разлив которых вызывает сплошное затопление местности на несколько километров. Движение в таких случаях здесь возможно только вдоль поднятых дорог или на лодках.

Длина косы достигает 70 км при ширине ее от 0,5 до 2-х км. Почва песчаная, сильно затрудняющая движение танков и артиллерии вне дорог. Местность покрыта лесом, который является хорошей маской для войск. Вдоль косы проходит единственная грунтовая дорога.

Узость косы не позволяет наступающим войскам вводить достаточное количество пехоты и танков и совершенно исключает возможность обхода, обхвата флангов противника или обтекания отдельных пунктов.

В то же время это позволяет обороняющемуся противнику быстро организовать сплошную траншею от одного берега до другого и малыми силами сдерживать наступление превосходящих сил наступающего.

Исходя из этого, противник создал глубоко эшелонированную оборону по всей территории, имея траншеи на дистанции 1–2 км, лесные завалы, густое минирование и противотанковые рвы.

Таким образом, перед войсками фронта стояла сложная задача, решение которой требовало от них большого напряжения.

Войска противника на косе Фрише-Нерунг возглавлялись штабом 2-й армии, имевшим две оперативные группы — в северной и южной части косы. Из корпусных управлений к этому времени сохранились лишь штабы 9-го и 6-го армейских корпусов.

Наиболее боеспособными были немецкие 83-я, 14-я, 129-я и 7-я пехотные дивизии, укомплектованность которых в среднем достигала 6500 человек.

Операция по овладению косой Фрише-Нерунг возлагалась на войска 11-й гвардейской армии, которые должны были с ходу форсировать пролив и начать наступление вдоль косы.

На 25 апреля ее войска в своем составе имели 8-й гвардейский стрелковый корпус (5-я, 26-я, 83-я гвардейские стрелковые дивизии), 16-й гвардейский стрелковый корпус (1-я, 11-я, 31-я гвардейские стрелковые дивизии), 36-й гвардейский стрелковый корпус (16-я, 18-я, 84-я гвардейские стрелковые дивизии). Общая численность стрелковых дивизий достигала 38 223 человека при средней укомплектованности дивизии 4200 человек.

Общий перевес, особенно в артиллерии, был, несомненно, на стороне наступающих, однако это не играло особой роли в боях на косе, так как вследствие особенностей местности в бою могло одновременно участвовать не более двух дивизий, при этом артиллерия могла быть использована в пределах 300 стволов на 1 км фронта.

Логика разгрома противника на косе диктовала наступление войск вдоль косы с одновременной высадкой нескольких десантов в разных ее частях. Однако такой вариант разгрома противника требовал большого количества десантных судов, которых во фронте не было.

С другой стороны, необходимо было, пользуясь растерянностью противника, скученностью и перемешиванием его частей, немедленно приступить к его ликвидации на косе, чтобы не дать ему возможности создания крепкой обороны и наведения порядка в частях.

Учитывая это, командование решило в ночь с 25 на 26 апреля форсировать пролив, отделяющий косу от Земландского полуострова, двумя стрелковыми дивизиями с одновременной высадкой десанта в ближайшей глубине косы (до шести километров) с задачей окружить и уничтожить немецкие войска, находящиеся в северной части косы, и, в дальнейшем развивая наступление вдоль косы, уничтожить всю группировку противника.

На авиацию 1-й и 3-й воздушных армий возлагалась задача прикрыть с воздуха действия войск 11-й гвардейской и 48-й армий и переправы войск и десанты через морские заливы, непрерывной бомбежкой и штурмовкой с воздуха обеспечить продвижение пехоты и танков, производить беспрерывную разведку противника и воздействовать на штабы и тылы противника в глубине косы.

Еще с 20 апреля 1945 г. войска фронта совместно с силами Краснознаменного Балтийского флота приступили к подготовке морского десанта для высадки на косу Фрише-Нерунг.

Для этой цели было создано два отряда: Западный — в районе Кракстепеллен (близ Пальмникена) и Восточный — в районе Пайзе.

В течение недели десантные отряды производили практические занятия с людским составом по погрузке, высадке и действиям на берегу.

Западный отряд имел в своем составе три стрелковых батальона 83-й гвардейской стрелковой дивизии и роту саперов 11-й гвардейской армии (общая численность 535 человек). Задача отряда: в ночь на 26 апреля высадиться на косе юго-западнее Нойтиф, овладеть районом высадки и не допустить отхода противника на юго-запад.

Восточный отряд имел в своем составе: полк 260-й бригады морской пехоты (два батальона) с минометной ротой 43-й армии, сводный полк 13-го гвардейского стрелкового корпуса 43-й армии (четыре батальона) с одной батареей пушечной артиллерийской бригады и саперную роту 43-й армии. Общая численность десанта — 1310 человек. Задача отряда — в ночь на 26 апреля четырьмя эшелонами высадиться в районе Вальд Халле и мыса Мевен-Хакен, овладеть районом высадки, не допустить отхода противника на юг и подхода резервов с южной части косы.

К 21:00 25 апреля передовые части 5-й гвардейской стрелковой дивизии вышли на южное побережье Земландского полуострова, где сосредоточились вскоре понтонные части и переправочные средства 2-й гвардейской и 66-й инженерной бригад. К исходу суток под прикрытием артиллерийского огня гвардейцы переправились на амфибиях через пролив и захватили плацдарм в северо-восточной части косы Фрише-Нерунг.

К 11:00 26 апреля все три полка дивизии были переброшены на косу и, развивая наступление, захватили Нойтиф. К этому же времени 31-я гвардейская стрелковая дивизия переправилась двумя полками и овладела северо-западным фортом и районом выс. 12, 4. 84-я гвардейская стрелковая дивизия переправилась одним полком и захватила дом отдыха и форт восточнее его. В ночь на 26 апреля Восточный и Западный отряды морского десанта высадились в намеченных районах и начали наступление на север, одновременно прикрываясь с юга от возможных контрударов противника, полностью изолировав его группу войск в северной части косы. Захваченный врасплох противник, видя безнадежность положения, начал группами сдаваться в плен. За день боя нашими войсками было захвачено 4430 пленных, 12 самолетов, два танка, 10 полевых орудий, 8 минометов, 14 пулеметов и уничтожено до 1300 солдат, три танка, восемь полевых и пять зенитных орудий, шесть минометов, 14 пулеметов. К исходу дня войска продвинулись на расстояние до 7 км.

27 апреля войска армии, преодолевая сильное огневое сопротивление противника на заранее подготовленных рубежах, в течение дня с боями продвинулись еще на 5 км. В этот день на рубеже отм. 13,7 из-за правого фланга 5-й гвардейской дивизии была введена в бой 31-я гвардейская стрелковая дивизия. В ночь на 28 апреля 11-я гвардейская стрелковая дивизия сменила 5-ю гвардейскую стрелковую дивизию и с утра была введена также в бой.

Тем временем противник усилил сопротивление, переходя в частые контратаки при поддержке артиллерии, танков и самоходных установок. 28 апреля было засечено 6 артиллерийских и 6 минометных его батарей, 6 отдельных минометов, 5 орудий прямой наводки, 6 танков и самоходных установок. Кроме того, с моря вел огонь один корабль.

Несмотря на это, части армии за 28 апреля продвинулись до 3,5 км.

Так последовательно происходило продвижение советских войск. Противник применял следующую тактику: его сбитые части отходили, не задерживаясь, через следующий промежуточный рубеж, на котором оказывали сопротивление новые части. Таким образом, на каждом новом промежуточном рубеже наши войска встречали организованное сопротивление. В связи с этим возникала необходимость через день сменять наши передовые части, чтобы темпы наступления их не снижались. Благодаря частой смене дивизий наступление продолжало успешно развиваться.

29 апреля соединения продвинулись на 5 км, 30 — еще на 4 км. Однако в связи с понесенными потерями в течение двухнедельных боев и необходимостью приведения войск 11-й гвардейской армии в порядок она была в дальнейшем сменена частями 48-й армии, части 53-го стрелкового корпуса которой 29 апреля приступили к форсированию залива Фришесс-Хафф из района Розенберг.

К 20:00 30 апреля корпус в составе 96-й и 194-й стрелковых дивизий был полностью переброшен на косу Фрише-Нерунг в районе лесничества Гросс — Брух и к 6:00 1 мая принял боевой участок от 11-й армии, при этом танки и самоходные установки 11-й гвардейской армии перешли в подчинение 53-го стрелкового корпуса.

В 10:00 1 мая два полка 96-й и 194-й стрелковых дивизий перешли в наступление, овладели пунктами Нойкруг и Феглерс и к исходу дня с боями продвинулись на 7 км вперед. 2 мая части корпуса, преодолевая сопротивление противника и отразив его семь контратак силой до 150 человек с танками и самоходными установками, продвинулись вновь на 4 км. Противник, сменив к 3 мая части 14-й и 28-й пехотных дивизий частями 170-й, 129-й пехотных дивизий, 18-й зенитно-артиллерийской дивизии, 662-го саперного батальона, 9-го разведывательного отряда, продолжал оказывать ожесточенное сопротивление и предпринял в этот день 9 контратак силой до 200 человек каждая при поддержке артиллерии и 3–4 танков и самоходных установок. Это, однако, не помешало 53-му стрелковому корпусу с вводом в бой свежих частей овладеть сильно укрепленным опорным пунктом Кальберг-Лип, имевшим позицию из трех траншей, и продвинуться за день на 5 км, а за последующие два дня овладеть пунктами Шеллелполь, Преббернау, Шотланд.

5 мая 17-я стрелковая дивизия этого же корпуса из района Толькемит переправилась через залив Фришесс-Хафф в район Кальберг-Лип.

7 мая 48-я армия начала наступление на своем левом фланге силами 170-й стрелковой дивизии, части которой на амфибиях форсировали устье Ногатмюндунген при сильном сопротивлении противника. В первые же часы форсирования водной преграды его артиллерийским огнем было выведено из строя 25 амфибий. Преодолевая огневое сопротивление и отбив 9 яростных контратак, части 170-й стрелковой дивизии овладели Пройсскампе, Хаффкруг, создав тем самым плацдарм на противоположном берегу залива. 53-й стрелковый корпус в этот же день выбил противника из Фогельзанга.

8 мая противник сопротивлялся наиболее упорно, ввиду чего части 53-го стрелкового корпуса за день боев имели незначительное продвижение вперед. Однако на левом фланге армии части 170-й стрелковой дивизии, преодолевая густую сеть водных каналов, сумели продвинуться до 6–7 км, и захватить при этом до 30 населенных пунктов.

Наступательные действия 11-й гвардейской и 48-й армий поддерживались действиями 1-й и 3-й воздушных армий. Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия и затрудненность действий над лесными массивами, авиация обеих армий с 26 апреля по 9 мая произвела 5885 самолето-вылетов на бомбежку, 2490 — на штурмовку, 610 — на разведку, 448 — на сопровождение плавсредств и 124 вылета на прикрытие с воздуха.

К исходу 8 мая войска 48-й армии вышли к корневой части косы и вели бои в районе населенных пунктов Хаускампе, Хинтертор, Тигенорт, Швентенкампе.

Остатки немецких войск получили команду с 24 часов 8 мая прекратить боевые действия и произвести капитуляцию[223].

В 1:00 9 мая огонь противника по всему фронту прекратился. В период с 3:00 до 6:20 на участок 42-го стрелкового корпуса прибыло две группы немецких парламентеров в составе 10 человек, а в 4:00 на участок 53-го стрелкового корпуса прибыла еще одна группа парламентеров, также в составе 10 человек. К этому же времени на переднем крае противника были вывешены белые флаги. С 9:00 9 мая немецкие войска группами и целыми частями начали сдаваться в плен.

Части 48-й армии беспрепятственно продвинулись вперед и в тот же день заняли полностью всю территорию косы Фриш-Нерунг.

В результате наступления на косе Фриш-Нерунг частями 11-й гвардейской и 48-й армий были разгромлены части 14-й, 83-й, 129-й, 28-й, 170-й пехотных дивизий, остатки танковых дивизий — 5-й и «Великая Германия», 21-й, 58-й, 93-й, 95-й, 551-й пехотных дивизий, 3-й минометный полк РГК, 9-й учебный разведывательный отряд, 733-й отдельный зенитный дивизион РГК, батальон «Шредер», нанесены тяжелые потери 7-й пехотной и 4-й танковой дивизий, группе «Раппарт», 57-му тяжелому минометному полку РГК, 299-й, 185-й, 904-й бригадам штурмовых орудий. Уничтожено до 5000 солдат и офицеров и захвачено в плен до 7000 человек.

При капитуляции немецких войск на косе Фрише-Нерунг войсками 3-го Белорусского фронта было пленено 22 342 солдата и офицера, взято орудий разных — 202, танков и самоходных установок — 50, бронетранспортеров — 52, автомашин — 7950, самолетов — 55, пулеметов — 1066, минометов — 38, винтовок — 33 258, лошадей — 9380[224].

Так закончились боевые действия войск 3-го Белорусского фронта в Великой Отечественной войне.

Формирование у россиян знаний об истории боев и сражений в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг. началось на завершающем этапе Второй мировой войны. Фронтовые корреспонденты Красной армии достаточно подробно, но с учетом цензурных ограничений освещали разгром группировки противника в восточной провинции Германии. В историографическом плане самым первым и доступным для широкого круга читателей стал выход в издательстве газеты «Правда» фронтового очерка гвардии подполковника В. А. Величко «Падение Кенигсберга»[227].

Материал брошюры был подготовлен в только что взятом советскими войсками Кенигсберге, основывался на личном опыте корреспондента и тех фактах, которые ему удалось получить в ходе наступления в Восточной Пруссии и при штурме города, упоминались имена советских солдат, офицеров и генералов, отличившихся в боях.

Естественно, брошюра не научное издание, в ней есть некоторые неточности, но благодаря своей публицистичности она передавала не только внешнюю, но и внутреннюю, психологическую динамику штурма города. Значительное количество калининградцев в послевоенный период именно из нее почерпнули первые системные знания о боях в Восточной Пруссии. Кстати, в брошюре Величко неоднократно упоминаются немецкие подземные заводы, склады, арсеналы, благодаря чему она могла стать и источником определенной части мифов о бывшей немецкой провинции.

Надо отметить, что содержательная часть очерка Величко до сего времени не потеряла свою актуальность. Именно он первым сообщил о прорыве 91-й гвардейской стрелковой дивизии 39-й армии 2–3 февраля 1945 г. через весь Земландский полуостров к Балтийскому морю. Впоследствии об этом вспоминал командующий армией генерал-полковник И. И. Людников, сам командир дивизии гвардии полковник В. Кожанов. Но только в 2016 г. калининградские исследователи описали подвиг, издав книгу, а ко Дню Победы отважным мотоциклистам и водителям амфибий на месте подвига был установлен памятный знак[228].

Знания калининградцев о Восточно-Прусской операции в конце 1950-х годов пополнила популярная брошюра В. Н. Балязина «Памятники славы»[229]. В очерках о героях войны, отличившихся в боях на территории будущей Калининградской области и именами которых были названы ее города, Балязин кратко, но ярко рассказал об основных событиях в Восточной Пруссии с октября 1944 по май 1945 г. Затем на основе документальных материалов Балязин написал расширенный очерк о боях и сражениях в Восточной Пруссии[230].

В 1959 г. в Калининграде вышел в свет сборник «Штурм Кенигсберга»[231]. Сборник был первой попыткой систематизированного изложения материала о действиях Красной армии по взятию города и крепости Кенигсберг. Последующие издания отличались друг от друга новыми статьями, очерками и материалами. В частности, по просьбе Калининградского книжного издательства вступительную статью ко второму изданию сборника подготовил Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Статья маршала впоследствии публиковалась в последующих изданиях[232].

В третьем издании сборника был помещен ряд новых очерков и воспоминаний, внесены изменения и уточнения в материалы предыдущих изданий, приведены данные о руководящем составе войск 3-го Белорусского фронта, полные наименования частей и соединений, удостоенных почетного наименования «Кенигсбергских» и награжденных орденами, имена Героев Советского Союза, получивших почетные звания за взятие Кенигсберга. При подготовке этого сборника впервые были использованы материалы архивов Министерства обороны СССР. В четвертом издании собраны материалы о действиях советских войск при штурме Кенигсберга с 6 по 9 апреля, публикуются сведения о полных кавалерах ордена Славы, получивших ордена Славы 1-й степени за подвиги при штурме города. Новыми материалами было дополнено и пятое издание сборника[233], хотя оно издавалось в целом по третьему изданию.

В сборниках, посвященных конкретному событию, отразившемуся в их названиях, были опубликованы воспоминания военачальников: маршала А. М. Василевского[234], генерала армии И. Х. Баграмяна[235], генералов Н. М. Хлебникова[236], К. Н. Галицкого[237] и других.

Следует отметить, что в этих же сборниках калининградцы могли познакомиться с материалами многих фронтовых корреспондентов. В первом издании была переиздана работа В. Величко, опубликован очерк корреспондента «Правды» М. Г. Брагина[238]. Автор был профессиональным военным, историком и достаточно подробно рассказал об особенностях подготовки и ведения боев за Восточную Пруссию. Брагин использовал научные методы (анализ, сравнение), сочетая их с необходимостью популяризации подвига советских солдат в Восточной Пруссии. Представляли интерес материалы других авторов — Е. Кригера, М. Шура, воспоминания советского парламентера П. Яновского[239], принявшего капитуляцию коменданта крепости Кенигсберг генерала О. Лаша.

Интерес жителей области вызвали биографические очерки о героях боев в Восточной Пруссии, именами которых были названы населенные пункты области и их улицы: И. Д. Черняховском, С. С. Гурьеве, С. К. Нестерове, С. И. Гусеве, А. А. Космодемьянском, И. М. Ладушкино, П. И. Романове и других.

Необходимым дополнением к популярной историографии истории боев в Восточной Пруссии в последующие годы стал выход в свет биографических очерков о Героях Советского Союза, крупных военачальниках, отличившихся в боях в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг.[240].

Следует отметить, что перечисленные публикации носили в основном популярный характер и предназначались преимущественно для жителей Калининградской области.

В преддверии вторжения советских войск на территорию Германии в 1944 г. Военное издательство Красной армии выпустило в свет справочник «Восточная Пруссия», содержащий физико-географический и экономический очерко провинции[241]. Задача была утилитарной — ознакомить офицерский состав с некоторыми сведениями о самой восточной германской провинции, на территории которой предстояло вести боевые действия. После войны этот справочник хотя и в ограниченном количестве, но оказался доступен калининградцам.

Учитывая, что Пиллау, вскоре Балтийск, стал одной из баз советского Военно-морского флота, Калининградцы могли пополнить свои знания о Восточной Пруссии и посредством флотских изданий. На исходе войны для советских моряков был издан очередной номер «Блокнота агитатора ВМФ», где рассказывалось об экономике Германии и ее экономических центрах в Восточной Пруссии[242].

В это же время в популярном и доступном журнале «Огонек» появляется вначале обзорная статья доцента С. Роговича, кратко описывающая, что представляла собой с древности до конца войны Восточная Пруссии[243]. По сути, ее вскоре дополнила статья академика Е. В. Тарле, посвященная победе советских войск в Восточной Пруссии[244].

Первым послевоенным и доступным советским читателям открытым профессиональным изданием стал сборник статей «Восточно-Прусская операция Красной армии 1945 г.», подготовленный военными историками Е. А. Шиловским, Н. А. Таленским и А. В. Васильевым[245].

В статьях первых двух авторов рассматриваются сравнительно-исторические аспекты операций в Восточной Пруссии 1914 и 1945 гг. При этом генерал Е. А. Шиловский делает попытку первой в историографии аналитической оценки Восточно-Прусской операции 1945 г. Естественно, в 1946 г. критически высказываться о планировании, ходе операции, просчетах и неудачах при достижении цели операции было преждевременно.

Значительное место в сборнике занимает статья полковника А. В. Васильева[246]. В 1945 г. он был начальником отдела по использованию опыта войны оперативного управления штаба 3-го Белорусского фронта. Сразу после окончания боевых действий ему была поставлена задача по обобщению опыта участия советских войск в боях в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг. Коллектив отдела в течение четырех послевоенных месяцев подготовил отчет о «Восточно-Прусской операции 3-го Белорусского фронта», о котором неоднократно шла речь выше (Конспект).

Статья полковника А. В. Васильева в упоминаемом сборнике подготовлена по материалам Конспекта. Следует обратить внимание на то, что именно в отделе полковника А. В. Васильева была создана основа периодизации всей битвы за Восточную Пруссию.

Сборник «Восточно-Прусская операция Красной армии 1945 г.» был издан небольшим тиражом, широкого распространения не получил, естественно, не переиздавался, однако в библиотеках сохранился. Здесь же можно упомянуть о статье Е. А. Шиловского, вышедшей в журнале «Военный вестник» в том же г.[247], но, как говорилось в художественном фильме «Офицеры»: «’’Военный вестник” в киосках не продается!» — и для калининградцев статья оказалась недоступной.

Следует отметить, что сразу же после войны была предпринята попытка рассказать об истории Восточной Пруссии и победе советских войск школьникам. Академик С. Д. Сказкин в журнале «Преподавание истории в школе» в 1947 г. поместил статью об истории и финале Прусского государства[248]. Этот журнал, ставший библиографической редкостью, сохранился в Калининградской областной научной библиотеке.

После такого вводного курса в историю Восточно-Прусской операции 1945 г. других открытых публикаций познавательного характера долгое время не было. Видимо, мог подготовить свои воспоминания А. М. Василевский, но, как он отметил в предисловии к «Делу всей жизни», его удержало от этого мнение Сталина: «Он сказал тогда, что писать мемуары сразу после великих событий, когда еще не успели прийти в равновесие и остыть страсти, рано, что в этих мемуарах не будет должной объективности»[249].

В послевоенное время одним из основных источников информации буквально обо всех событиях жизни человечества считались тематические энциклопедии и словари. Библиотеки в населенных пунктах, в школах области только-только открывались, формировались их фонды, и, естественно, государство уделяло этому вопросу особое внимание. Тем более что это был один из основных рычагов влияния на формирование исторической памяти. К средствам влияния на мировоззрение жителей следует отнести также радио и печать. Однако центральное радиовещание весьма редко транслировало передачи, посвященные жизни калининградцев, событиям в Калининградской области. Впрочем, то же касалось и центральной прессы.

Корреспонденты местных средств массовой информации не обладали надлежащим объемом знаний о заключительных боях Второй мировой войны на территории новой российской области, да и почерпнуть их было просто неоткуда. В условиях строгих идеологических ограничений о восточно-прусском прошлом территории предпочиталось не говорить вовсе.

И все же публикации о Восточно-Прусской операции, хотя и информативного плана, постепенно стали появляться в открытой печати. Так, в 1947 г. вышел дополнительный том первого издания Большой советской энциклопедии. Там была помещена совершенно короткая заметка, сообщающая о том, что 23 (?) октября 1944 г. войска генерала армии И. Д. Черняховского вторглись в Восточную Пруссию. Затем сообщалось о прорыве Красной армии к побережью Данцигской бухты, изоляции «всей группы» немецких войск от центральных районов Германии и в последующем упоминалось о разгроме Кенигсбергской группировки противника. Эта заметка явилась кратким пересказом событий в Восточной Пруссии из очерка академика И. И. Минца[250]. Сам очерк был настолько небольшим, всего 70 страниц, без библиографического аппарата, что о его научных достоинствах говорить не приходится. Хотя в целом он достаточно объективно отображал официальную точку зрения советского руководства на прошедшую войну.

Затем в 1951 г. во втором издании БСЭ уже с цветной вклейкой плана операции сообщалось, что битва за Восточную Пруссию явилась составной частью общего стратегического наступления, но сама операция пока еще не была названа стратегической. В статье утверждалось, что наступление намечалось на 20 января, но по просьбе союзников началось раньше. Целью же операции был не только разгром группировки противника в Восточной Пруссии (заранее подготовленную оборону в ней занимали немецкие 3-я танковая, 4-я и 2-я армии — всего 35 дивизий и специальные части), но и в последующем нанесение удара на Берлин с северо-востока. Далее конспективно говорилось, что 18 января на северном крыле 3-го Белорусского фронта выявился успех советских войск. Используя его, был осуществлен последующий охват гумбинненско-инстербургской группировки с севера. Затем, уже с рубежа Фридланд — Лабиау, удалось завершить окружение Кенигсберга и «разобщить немецкую группировку в Восточной Пруссии на три части»[251].

Источниками для написания этой статьи стали сборники Совинформбюро[252], Е. А. Шиловского и др. и, конечно, статья И. В. Сталина, в которой излагается как версия Великой Отечественной войны, так и приведена знаменитая пропагандистская формулировка цели операции в Восточной Пруссии: «добить фашистского зверя»[253].

В Малой советской энциклопедии в 1958 г. сообщалось, что операция в Восточной Пруссии была стратегической, ее провели 3-й и 2-й Белорусские фронты и Краснознаменный Балтийский флот. Впервые появляются расширенные сведения о группировке немцев: около 48 дивизий, 630 тыс. личного состава, 1350 танков и штурмовых орудий, более 7 тыс. артиллерии и минометов, более 1 тыс. самолетов. Источники сведений не указывались[254].

На основе 5-го тома «Истории Великой Отечественной войны», о котором речь пойдет ниже, по сути, каноническая версия Восточно-Прусской операции была представлена в короткой статье также в 5-м томе, но уже третьего издания Большой советской энциклопедии. В ней Восточно-Прусская операция характеризовалась как «крупная наступательная операция советских войск в завершающий период Великой Отечественной войны». Целью ее был «разгром стратегической группировки врага в Восточной Пруссии и северной части Польши». Были приведены данные по советским войскам — 14 общевойсковых, 1 танковая, 2 воздушных армии, 5 танковых и механизированных корпусов (1670 тыс. человек личного состава, 3300 танков и САУ, около 3000 самолетов), и по немецким — 41 дивизия и 1 бригада (580 тыс. человек и 200 тыс. фольксштурмистов, около 700 танков и штурмовых орудий, 515 самолетов)[255].

Статья о Восточно-Прусской операции в Советской исторической энциклопедии написана на основе данных все того же 5-го тома, но впервые в советской историографии появляются критические нотки: в статье отмечается, что «попытки ликвидировать с ходу хайльсбергскую группировку противника не имели успеха». Впрочем, операция еще не носит название стратегической — просто «наступательная операция». «Вместе с Висло-Одерской операцией 1945 г…. являлась составной частью стратегического наступления советских вооруженных сил на фронте от Балтийского моря до Карпат».

Операция не имела деления на этапы (периоды), просто сообщалось о расчленении и последующем уничтожении группировок противника. Завершалась разгромом «земландской группировки врага» 25 апреля 1945 г.[256].

В 1976 г. вышел в свет второй том Советской военной энциклопедии. Статью в нем о боях в Восточной Пруссии писал участник операции полковник М. А. Алексеев. Восточно-Прусская операция характеризуется уже как стратегическая наступательная, впервые в справочных изданиях изложена ее периодизация. По взглядам военных специалистов, отныне Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция 1945 г. стала включать Инстербургско-Кенигсбергскую, Кенигсбергскую и Земландскую[257]. Это деление сохраняется и поныне[258].

Впрочем, подобная периодизация подвержена критике. И не только потому, что она не согласуется с изначальной периодизацией, предложенной еще полковником А. В. Васильевым в его знаменитом Конспекте (см. об этом выше). Впоследствии пришли к выводу, что Гумбинненская операция 1944 г. — это самостоятельная операция 3-го Белорусского фронта[259]. Скорее всего, по политическим мотивам разгром Тильзитско-Инстербургской группировки, как было намечено Ставкой ВГК (Директива Ставки ВГК № 220277 командующему 3-м Белорусским фронтом на разгром Тильзитско-Инстербургской группировки противника от 3 декабря 1944 г.), был «повышен в значимости» и стал Инстербургско-Кенигсбергской операцией. А вот фронтовые операции по ликвидации Хайльсбергской группировки и по овладению косой Фрише-Нерунг из периодизации Васильева выпали.

Следует заметить, что в энциклопедической литературе полные критические оценки операции появились много лет спустя. Например, в статье из Военной энциклопедии сообщается о затяжном характере Восточно-Прусской операции, что позволило противнику увести 2-ю армию за Вислу, медленных темпах уничтожения окруженных немецких группировок (из-за слабых первоначальных ударов эти группировки не рассекались, а «выталкивались» из оборонительных рубежей), не удалась морская блокада немецких группировок[260].

В середине 1950-х гг. в стране встал вопрос о создании истории Великой Отечественной войны. Проблема нашла отражение в передовой статье журнала «Вопросы истории», № 5 за 1955 г.[261] и была продолжена в журнале «История СССР» в 1959 г.[262]. Как бы отвечая потребностям времени, в 1955 г. увидели свет «Очерки истории Великой Отечественной войны. 1941–1945». Один из очерков был посвящен победе советских войск в Восточной Пруссии[263].

В 1958 г. увидело свет обширное издание под редакцией С. П. Платонова «Вторая мировая война. 1939–1945. Военно-исторический очерк», в котором также был изложен материал о Восточно-Прусской операции 1945 г.[264]. Очерк, хотя и предназначался для офицеров, генералов и адмиралов Советской армии и флота, оказался доступен и для широкого круга читателей.

К этому времени военно-историческая наука смогла сформировать достаточно цельный подход к изучению всего хода подготовки и проведения Восточно-Прусской операции. Кандидат исторических наук полковник И. П. Барбашин при анализе завершающего этапа Второй мировой войны в Европе сумел емко и полно отобразить основные моменты сражения в Восточной Пруссии. Впрочем, отсутствие ссылок на использованные им при написании исторического очерка документы Центрального архива Министерства обороны, периодические издания, отечественную и иностранную литературу и исследования (хотя общий список источников и литературы в издании имеется) не всегда предоставляет возможность понять, проверить, оценить или расширить значимость того или иного события, маневра войск, замысел командующего войсками на проведение операции. В частности, диагональный марш и ввод в сражение второго эшелона 3-го Белорусского фронта — 11-й гв. армии из района Краупишкена в ходе Тильзитско-Инстербургской операции кардинальным образом изменил ход сражения. Однако ни ссылок на документы, в которых мог бы быть отражен ход принятия нового решения командующего войсками фронта генерала армии И. Д. Черняховского, ни ссылок на литературные источники, раскрывающие особенности проведения маневра 11-й гвардейской, в тексте не оказалось[265]. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что автор главы старательно избегает сообщений о численности советских войск в ходе как стратегической операции, так и ее составляющих — фронтовых операций. Инстербургско-Кенигсбергская операция исследуется подробно, а вот ликвидация Хайльсбергской группировки противника описывается весьма кратко. Возможно, в связи с тем, что «наступление наших войск в феврале носило характер «прогрызания» системы неприятельских укреплений». Операция по ликвидации юго-западной группировки немцев (в Хайльсбергском укрепленном районе) серьезным образом «затянула» проведение всей Восточно-Прусской операции, поэтому о ней говорится как бы вскользь. Конспективно описан и штурм Кенигсберга, хотя впервые в советской литературе сообщается о том, что Кенигсберг защищала группировка численностью «до 130 тыс. человек, более 2000 орудий и минометов и свыше 100 танков и штурмовых орудий»[266].

Боям на Земландском полуострове отведено всего два предложения. Одно из них: «К 25 апреля и этот последний (курсив мой. — Г. К.) очаг немецких войск в Восточной Пруссии перестал существовать»[267] — явно ошибочное мнение, так как сопротивление немцев на косе Фрише-Нерунг продолжалось еще почти две недели, до 9 мая.

Обращает на себя внимание полное отсутствие в историческом очерке каких-либо критических замечаний о действиях советских войск в Восточной Пруссии, за исключением, может быть, употребления термина «прогрызали».

Впрочем, учитывая то, что исторический очерк в целом был посвящен всей Второй мировой войне и в основу труда был положен исключительно большой исторический материал, его конспективность становится объяснимой.

В 1960–1965 гг. вышла шеститомная «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945». В пятом томе была изложена вполне подробная государственная (естественно, идеологически обусловленная) точка зрения на политические и оперативно-стратегические особенности планирования, подготовки и ведения Восточно-Прусской операции[268].

Восточно-прусский раздел пятого тома «Истории» лег в основу всех последующих работ и изданий, где рассматривалась Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция 1945 г., независимо от того, шла ли речь об истории Второй мировой войны, о Великой Отечественной войне, о борьбе за Прибалтику и т. д.

Через двадцать лет была издана двенадцатитомная «История Второй мировой войны, 1939–1945». В 10-м томе была размещена глава «Разгром гитлеровских войск в Восточной Пруссии»[269]. Необходимо отметить, что для издания такого труда были привлечены почти все специалисты, занимавшиеся историей войны. Были проведены обширные поиски в центральных военных и других архивах страны, для написания глав или описания наиболее значимых операций создавались творческие группы, получившие доступ практически ко всем документам военного и не только военного времени. В тогдашнем Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС периодически проводились творческие конференции и семинары, где обсуждались содержание глав и томов, их наполнение материалом, включение или, наоборот, исключение тех или иных фактов. Очень большое значение придавалось идеологической переработке материалов, употреблению прилагательного «немецкий» (чаще употреблялись слова: фашистский, гитлеровский или просто — противник, враг и т. д.).

Несомненно, четверть века спустя после окончания войны новая ее история стала значимым явлением для населения страны и оказала влияние на последующие исторические исследования.

В 1960-х гг. была предпринята попытка более глубокого научного изучения и обобщения материалов о Восточно-Прусской наступательной операции 1945 г. За этим процессом калининградцы могли следить уже непосредственно. В частности, на страницах «Военно-исторического журнала» они могли познакомиться с публикациями, рассказывавшими об особенностях боевых действий в восточной немецкой провинции, о замысле и характере проводимых стратегической и фронтовых операций, с материалами статистического плана.

Именно тогда калининградцы узнали о том, что бои в Восточной Пруссии не ограничивались 1945 г. Оказывается, существовала предыстория, да еще какая!

К двадцатилетию вторжения войск 3-го Белорусского фронта в Восточную Пруссию (осенью 1944 г.) полковник М. А. Алексеев, видимо, впервые в советской историографии рассказал о Гумбинненской операции. Войскам фронта под командованием И. Д. Черняховского в начале октября 1944 г. частью своих сил пришлось содействовать 1-му Прибалтийскому фронту, осуществлявшему Мемельскую операцию, а остальными силами во второй половине месяца подготовить и осуществить наступательную операцию на гумбинненском направлении[270].

Алексеев вполне обоснованно утверждает, что, несмотря на первоначальные успехи операции, наступление войск фронта протекало в медленном темпе, вторую полосу обороны, опиравшуюся на приграничный укрепленный район немцев, прорвать с ходу не удалось.

Подробнее об октябрьских боях 1944 г. при прорыве мощного приграничного укрепленного района противника и на самой территории Восточной Пруссии калининградцы могли узнать из опубликованной Алексеевым книги «В логове врага»[271].

Дискуссия о Гумбинненской операции была острой. Особенно критично отозвался о ней генерал-полковник А. Покровский, бывший начальник штаба 3-го Белорусского фронта. По его словам, войска 3-го Белорусского фронта во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом получили задачу разгромить тильзитско-гумбинненскую группировку противника и овладеть Кенигсбергом. «Фактически эта операция вылилась в изолированное наступление одного 3-го Белорусского фронта и ограничилась продвижением на глубину до 60 км на фронте в 100 км. Операция стоила больших людских и материальных потерь»[272].

Маршал Василевский негативно высказался о Гумбинненской операции, отметив «неудачные попытки прорваться в пределы Восточной Пруссии», после чего войска фронта перешли «к жесткой обороне»[273]. Особенность этого высказывания заключалась в том, что маршал Василевский осенью 1944 г. как представитель Ставки ВГК координировал действия войск 1-го и 2-го Прибалтийских и 3-го Белорусского фронтов. Не смогли сразу взять Мемель, вторжение в Восточную Пруссию состоялось, но задачи, поставленные перед войсками генерала Черняховского, в целом выполнить не удалось. В результате Ставка ВГК посчитала необходимым сократить его представительские возможности, освободить его «от руководства операциями 3-го Белорусского фронта» (Директива Ставки ВГК № 220259 представителю Ставки, командующему войсками 3-го Белорусского фронта об освобождении А. М. Василевского от руководства операциями фронта, 8 ноября 1944 г.)[274]. О живучести негативной оценки Гумбинненской операции см. выше статью в настоящем разделе.

Новое обращение к истории Гумбинненской операции 1944 г. состоялось на рубеже веков, когда появились статьи, монографии, излагающие более современные взгляды на ее подготовку, ведение и оценку результатов сражения, расширившие представление калининградцев о первых боях Красной армии на территории Восточной Пруссии[275].

Если вернуться к шестидесятым годам, то важно выделить ряд статей о Восточно-Прусской операции 1945 г., опубликованных в «Военно-историческом журнале». В состоявшейся дискуссии приняли участие Маршалы Советского Союза А. М. Василевский и К. К. Рокоссовский, генерал-полковники И. И. Людников и А. П. Покровский.

Видные военачальники впервые в открытой литературе постарались не только высказаться о победных итогах операции, но и критически подойти к оценке действий советских войск в операции по разгрому немцев на приморском направлении. В частности, маршал Рокоссовский весьма убедительно отвечает на вопрос: стоило ли отвлекать силы и средства Красной армии на ликвидацию восточно-прусской группировки противника или сосредоточить основные усилия на берлинском направлении? Для быстрого уничтожения более 40 хорошо укомплектованных немецких дивизий сил 3-го Белорусского фронта было явно недостаточно. Даже при поддержке основных сил фронта Рокоссовского справиться с восточно-прусской группировкой противника удалось не сразу. Маршал видит в этом «результат не совсем удачного планирования Восточно-Прусской операции», плохое взаимодействие 2-го и 3-го Белорусских фронтов[276].

Маршал Василевский указывает, что советским войскам пришлось вести боевые действия по ликвидации противника, прижимая его к морю и заливам. Окруженные группировки пришлось ликвидировать последовательно, изыскивая каждый раз наиболее целесообразные методы действий. Отсюда и значительная протяженность операции по времени.

Если рассматривать процесс освоения калининградцами знания о восточно-прусских боях советских войск, в обзор Восточно-Прусской операции не входил детальный разбор их подготовки и хода. Отметим только, что генерал-полковник Покровский как начальник штаба фронта мог наиболее подробно и весьма обоснованно оценивать и деятельность Ставки Верховного Главного командования, и действия своего штаба и подчиненных войск. Его рассуждения обо всем этом в журнальной статье впоследствии способствовали более полному и, в свою очередь, критичному отношению к написанию последующих научных трудов и мемуаров. Покровский не зря отмечал, что «Восточно-Прусская операция слабо изучена. По ней нет не только монографий, но и даже крупных научных критических статей. То, что вошло в 5-й том «Истории Великой Отечественной войны», носит обзорный характер». И далее: «Она (Восточно-Прусская операция. — Г. К.) дала нам опыт ведения боевых действий с сильным противником, обороняющим хорошо подготовленные позиции и целые укрепленные районы. Большая ценность опыта этой операции состоит и в том, что она велась на приморском направлении. Поучителен также опыт развития успеха и применения второго эшелона фронта в начале операции»[277].

Сама дискуссия иллюстрировалась приведенной в этом же номере журнала подборкой цифровых материалов (документов), осуществленной полковником А. Ф. Рыжаковым. Калининградцы смогли познакомиться с подробным боевым составом советских войск к началу Восточно-Прусской операции, с численным составом фронтов и количеством боевой техники, а также с группировкой и оперативной плотностью войск противника, количеством разгромленных и уничтоженных немецких соединений. Интерес представляют данные о размахе операции (ширина фронта наступления, темпы наступления), оперативном построении, обеспечении материальными средствами и др. Впервые в сосредоточенном виде представлены сведения о командном составе фронтов, армий и корпусов советских войск, участвовавших в операции[278].

После этого вполне естественным стал выход в свет книги К. Н. Галицкого «В боях за Восточную Пруссию». 11-я гвардейская армия, которой командовал генерал Галицкий, приняла участие во всех сражениях в Восточной Пруссии, действуя, как правило, на главных направлениях. В октябре 1944 г. она совершила гумбинненский прорыв, в январе 1945 г. ее диагональный марш-бросок на правый фланг фронта и последующий фланговый удар в направлении на Инстербург и Велау, по сути, «развалили» оборону немцев, а армия, продолжая наступление, к концу января вышла к заливу Фришесс-Хафф и ворвалась на окраины Кенигсберга. Приняла участие в боях с хайльсбергской группировкой противника, блокировала Кенигсберг, а 6–9 апреля сыграла важную роль при его штурме. 25 апреля 11-я гвардейская армия взяла Пиллау и приступила к ликвидации немецкой группировки, укрывшейся на косе Фрише-Нерунг. После окончания войны была расквартирована в Кенигсберге и других населенных пунктах молодой советской области.

Естественно, что Галицкий, имея столь богатый боевой опыт и возможность работать в ЦАМО, подготовил обширнейшую монографию, в которой, по сути, исследовал весь ход Восточно-Прусской операции. Совместно с генерал-полковником И. И. Людниковым, командующим 39-й армией, заложил мемуарную традицию для других военачальников, участвовавших в операции. Причем командарм-39 опубликовал свои мемуары даже раньше К. Н. Галицкого. Несколько позже о боях в Восточной Пруссии писали А. М. Василевский, И. Х. Баграмян, А. П. Белобородов, Н. И. Крылов, Н. М. Хлебников и др.

Впрочем, назвать сочинение Галицкого мемуарами можно достаточно условно. По сути, его воспоминания прошли проверку материалами ЦАМО. Более того, командарму 11-й гвардейской армии удалось использовать в дискуссионных целях и ряд материалов бывших противников, в частности, коменданта Кенигсберга генерала О. Ляша, что существенно повышало ценность и достоверность приводимых сведений. Естественно, в книге не удалось обойтись без соответствующего идеологического влияния, о чем свидетельствуют целые разделы, посвященные партийно-политической работе в войсках. В то же время аппарат политработников в Красной армии существовал, генералы, офицеры, сержантский и рядовой состав были вовлечены в орбиту политического и патриотического воспитания, политработники активно участвовали в боевых действиях, как и представители других родов войск, и не рассказывать об этом было бы просто неправильно.

Мемуаров подобного рода о Восточно-Прусской операции написать больше никому не удалось. Командующие другими армиями создавали свои труды об общем боевом пути подчиненных армий в течение всей войны, в том числе и об участии в сражениях на восточно-прусской земле, а монография К. Н. Галицкого была посвящена одной стратегической операции.

Наконец, следует сказать и еще об одной особенности научного труда командарма 11-й гвардейской. Своим исследованием он, по сути, на несколько десятилетий «закрыл» тему. Создать нечто подобное уже было невозможно. Исследование, базирующееся на личном опыте крупного военачальника и подкрепленное документально, было явлением уникальным. Специалисты это прекрасно понимали, и мемуаристика впоследствии стала формироваться воспоминаниями в основном офицеров — участников операции среднего и старшего звена.

В результате историография Восточно-Прусской операции уже к 30-летию Победы обогатилась значительным количеством исторической литературы и исследований. Для ее систематизации и помощи читателям, специалистам, лицам, интересующимся историей, была предпринята попытка создания специального указателя литературы. Такой указатель еще в 1976 г. составила сотрудница Калининградской областной научной библиотеки Т. И. Горбунова (при участии специального редактора, участника Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. А. И. Петрикина), и он был посвящен штурму Кенигсберга[279].

Через четверть века был подготовлен и издан указатель уже по всей Восточно-Прусской операции. Однако замечание генерал-полковника А. П. Покровского об отсутствии специальной монографии, рассказывающей о сражениях в юго-восточной Прибалтике, в бывшей немецкой провинции в 1944–1945 гг., до сего времени справедливо. Даже с учетом книги Галицкого.

Дело в том, что Галицкий в процессе написания своего труда испытывал ограничения режимного характера. Абсолютно все документы армейского звена являлись секретными, а документы Ставки Верховного Главного командования — совершенно секретными и особой важности. Генерал армии Галицкий имел к ним доступ, но использовать в открытой печати, естественно, не мог. Поэтому в своей монографии ему не удалось раскрыть, например, особенности работы Ставки по подготовке Восточно-Прусской операции, ее руководству, взаимодействию с другими фронтами и т. д.

Отсутствие монографических исследований в некоторой степени могут пополнить знания калининградцев о боях в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг. за счет публикации дискуссионных материалов, в том числе и из-под пера участников этих боев. Примером может служить рассказ о боях в Восточной Пруссии генерала армии, президента Академии военных наук РФ, доктора военных и исторических наук Махмута Ахметовича Гареева. Он не просто участник войны. 17 октября 1944 г. тогда еще майор Гареев одним из первых вступил на территорию Восточной Пруссии, участвовал во взятии Ширвиндта, был ранен, затем штурмовал Инстербург, участвовал в других боях[280].

Долгое время калининградцам был недоступен значительный массив литературы о Восточно-Прусской операции 1945 г. Речь идет о служебных изданиях Министерства обороны. Это были периодические издания, справочники, учебная литература, монографии. Их отличала от обычных изданий вполне оправданная закрытость. Публикация для широкой публики тематики исследований, учебной литературы позволяла противостоящей (в холодной войне) стороне делать соответствующие выводы об особенностях подготовки офицерских кадров, оперативной и боевой подготовки штабов, соединений и частей Советской армии. Более того, в учебной литературе Министерства обороны речь могла идти и шла не только о достижениях советской полководческой школы, но и о промахах и ошибках полководцев. Открытая публикация анализа той или иной операции не только вводила в курс дела противостоящую сторону, но и могла неадекватно восприниматься населением, тем самым подрывался бы авторитет советской полководческой школы.

Поэтому издания Министерства обороны предназначались для служебного пользования и были чаще всего закрыты для широкого доступа. Между тем в них подчас содержались исключительно интересные как для исследователей, так и для читателей и любителей истории сведения. Ситуация изменилась в 1990-х гг.

Самой первой научной работой по истории Восточно-Прусской операции 1945 г. следует считать статью гвардии генерал-полковника К. Н. Галицкого «Бой за город». Статья вышла в журнале «Военный вестник» в мае 1945 г.[281].

Галицкий рассказал об особенностях создания оборонительной системы Кенигсберга в историческом аспекте, модернизации оборонительных рубежей и отдельных объектов, превращении их в укрепленные пункты и доты в военное время, о действиях представителей видов и родов войск непосредственно при подготовке и в ходе штурма города. Особое внимание Галицким было уделено действиям соединения и частей своей армии при прорыве внешнего пояса обороны, специфике ведения уличного боя, форсировании рек и каналов.

При написании статьи командующий войсками военного округа мог пользоваться только документами своей армии. В статье рассказывается о действиях советских войск только в южной части Кенигсберга, то есть там, где вела штурмовые действия армия Галицкого. Между тем в полосе действия других армий также было немало поучительного для боевой подготовки войск округа, однако получить недостающие материалы командующему не удалось. Впрочем, Галицкий сполна наверстает упущенное, когда четверть века спустя в полном объеме расскажет о боях за Восточную Пруссию в своей монографии.

В конце Великой Отечественной войны и сразу же после ее окончания управление изучения опыта войны, затем военно-историческое управление Генерального штаба Вооруженных сил СССР издавало сборники боевых документов. Значительное количество документов и материалов в них были посвящены сражениям за Восточную Пруссию.

Уже в первом выпуске «Сборника боевых документов Великой Отечественной войны» второй раздел полностью посвящен кенигсбергской тематике. Он называется «Штурм крепости и города Кенигсберг». В сборнике опубликованы «Указания командующего Земландской группой войск по прорыву Кенигсбергского укрепленного района и штурму города Кенигсберг», «Указания командующего 11-й гвардейской армией по штурму города и крепости Кенигсберг (документ оперативного отдела штаба армии № 076 от 10.2.1945 г.)». Вызывает интерес то обстоятельство, что, используя опыт прорыва Шталлупененского укрепленного района противника и как бы предвидя дальнейшее, в штабе 11-й армии разработали «Указания командующего войсками 11-й гв. армии по подготовке и действиям штурмовых батальонов (декабрь 1944 г.)», опубликованные позднее в сборнике. Практически неизвестной современному исследователю остается «Инструкция командующего 48-й армией по проведению десантной операции (28 апреля 1945 г.) на косу Фрише-Нерунг»[282].

В № 22 «Сборника материалов по изучению опыта войны» опубликовано описание действий танковых корпусов 3-го Белорусского фронта в январе 1945 г.[283]. В «Сборнике военно-исторических материалов Великой Отечественной войны» описывается ход боевых действий 28-й армии на гумбинненском направлении в январе 1945 г.[284] Несколько позже появляются исследования по действиям стрелковых дивизий при штурме Кенигсберга, на Земландском полуострове. Их авторы — бывший военный комендант Кенигсберга, впоследствии редактор журнала «Военная мысль» генерал-майор М. А. Смирнов и полковник И. Г. Капалин[285].

В 1950-х гг. в военных учебных заведениях начинают издаваться тематические сборники статей. Так, в 1957 г. в Военной академии им. М. В. Фрунзе выходит в свет сборник статей, посвященный наступательным действиям стрелковых корпусов и дивизий с прорывом подготовленной обороны противника. Полковник П. С. Матронов и подполковника. М. Арсеньев провели исследование действий 94-го стрелкового корпуса в Восточно-Прусской операции[286].

В 1959 г. издан фундаментальный военно-исторический очерк о Великой Отечественной войне. В его четвертом томе Восточно-Прусской операции посвящена вторая глава с одноименным названием[287]. Очерк издавался в учебных целях, в основном для слушателей военных академий, изучавших историю военного искусства. Именно поэтому его содержание отличает большая объективность анализа ситуации, признание недочетов и неуспехов командования и своих войск, отмечается целесообразность действий войск противника, его настойчивость в обороне и умение маневрировать резервами. Авторы очерка могли писать: «Боевые порядки пехоты (Красной армии. — Г. К.) были недостаточно насыщены артиллерией сопровождения, минометами и саперами, а имевшиеся средства использовались слабо. Орудия сопровождения от передовых подразделений пехоты отставали. Управление подразделениями часто нарушалось. Все эти причины в конечном итоге и обусловили невыполнение задач дивизии».

Для неспециалиста текст этот достаточно сложен, ибо изобилует специфической терминологией, в нем нет каких-либо пояснений, естественным образом подразумевается общение на одном языке со слушателями военных академий и офицеров и генералов, занимавшихся в системе командирской и оперативной подготовки 1960-1970-х гг. В то же время очерк содержит ряд обобщенных статистических сведений, представляющих интерес и для гражданских историков, и для тех, кто занимается исследованием боев в Восточной Пруссии в 1944–1945 гг.

С точки зрения современных знаний глава требует критического переосмысления.

В частности, это касается вопроса об определении временных рамок Восточно-Прусской операции.

Говоря о ее завершении, авторы указывают: «С 10 февраля начался третий этап, в ходе которого наши войска к 25 апреля полностью уничтожили расчлененные и прижатые к морю силы восточно-прусской группировки врага (курсив мой. — Г. К.)», тем самым соглашаясь с официальной точкой зрения по поводу сроков завершения операции. Этот тезис повторяется и впоследствии, когда утверждается, что «разгром противника на Земландском полуострове (Пиллау, южная оконечность полуострова, был взят 25 апреля. — Г. К.) явился заключительным событием всей Восточно-Прусской операции». Однако в предыдущем абзаце утверждалось: «После разгрома немецко-фашистских войск на Земландском полуострове противник продолжал удерживать в своих руках лишь косу Фриш-Нерунг. Боевые действия по освобождению косы продолжались вплоть до 8 мая».

Авторы служебного издания в целом были вынуждены придерживаться сложившейся к этому времени хронологии Восточно-Прусской операции: она завершалась 25 апреля 1945 г. В то же время они нашли возможность (в отличие, например, от военно-исторического очерка под редакцией С. П. Платонова) сообщить о том, что боевые действия на части территории Восточной Пруссии продолжались практически до Победы.

Таким образом, утверждение о том, что Восточно-Прусская операция длилась до 8 мая 1945 г., имеет под собой веские основания, базирующиеся на выводах советских военных специалистов.