— Давайте дадим ей новое имя? — Предложила Кристи и ехидной ухмыльнулась. Ее нога наступила на подол моего платья и я это поняла, когда хотела сделать шаг и юбка натянулась. Замерев на месте, я не осмелилась повернуться и возразить, поэтому тала ждать, когда она отпустит каблук с моего платья. — Как вам имя……Дура. Или может быть. Неудачница? — Все четверо засмеялись, а я лишь закусила нижнюю губу изнутри и руками крепко сжала поднос.

— Тенгу, вот. Это лекарства на первое время и список того, что еще нужно докупить. Так же, внимательно следи за ее питанием и рационом. Главное, нужно соблюдать режим, чтобы организм не переносил перенапряжения или стресса. Я его расписал тоже, как и диету. В общем, в этой тетради все есть в подробностях, желаю удачи. — Проговорил мужчина, что подошел к машине и отвлек от нашего разговора.

— Спасибо, Токумей. Я тебе очень многим обязан. — Коротко ответил мистер Козуки и, взымая тетрадь из рук своего друга, положил ее в бардачок машины, а после, замел мотор и обернулся на меня, перекидывая одну руку через подголовник своего сидения. — Мирай, не хочешь пересесть вперед? — Спросил он, обращаясь ко мне, на что я отрицательно помотала головой, укладываясь на диванчик задних сидений.

У меня заболела голова и слегка закружилась. Я закрыла глаза и на какое-то мгновение я ощутила облегчение, но не на долго. Подташнивающее чувство вмиг охватило мое горло и грудь и я тут же поднялась с сидений. От резкого подъема моя голова закружилась еще сильнее.

— Можно мне….чего-нибудь покушать? Кажется….от голода у меня кружится голова… — Хрипло и тихо проговорила я, взявшись руками за подголовник сидения и слегка подтянулась к мужчине, что сидел за рулем.

— О? Ты голодна, малышка? Сейчас заедем, купим чего-нибудь перекусить. — Ответил мне мистер Козуки и свернул в первый перекресток налево. Мы подъехали к маленькому кофе, которое выглядело как небольшое длинное домишко, окрашенное когда-то голубой краской, которая сейчас уже была обшарпанной и облезлой. Мистер Козуки назвал его «Ресторанчик — вагончик» — это означало, что это кафешка была придорожной забегаловкой до появления большого, застроенного города. — У этого кафе целая история, моя дорогая Миа. — С легкой улыбкой проговорил мне мужчина. Мы вышли из машины и направились к этому длинному домику. Он был невысокий со слегка поднятым козырьком на крыше, хотя сам шифер уже был почти облетел ближе к краю. Над дверью висела потрепанная накидная крыша, сделанная из плотной и крепкой ткани. Абожурные концы, которые свисали с перекладин этой надвесной крышки, почти во всех местах были продырявлены. Окна были маленькими и непримечательными. Белая краска, что покрывала когда-то эти белые створки и рамки, уже облупилась и почти вся облетела. Мы зашли на три ступеньки и небольшое крыльцо. Их половнницы скрипели от старости, а, белая обшарпонная дверь, истошно заскрипела, когда мистер Козуки открыл ее.

Мы вошли внутрь. Длинное заведение, но немного тесноватое. Нас сразу встретила большая, широкая барная стойка, за которой сидело пятеро мужчин, одетые в джинсы, рубахи, бейсболки, все, как один. Словно старались друг друга скопировать. Женщина за стойкой называла их «дальнобойщики — дебилы». Наверное, потому что они так одевались, по одинаковому. Коричневый пол местами был почти белым. Со временем краска слезала и на этом бедном полу. С права и с лева от нас стояло по пять столиков, рассчитанных, приблизительно, на компанию по шесть человек. Каждый диванчик, стоящий по обе стороны от столиков, могли вместить в себя по три человека точно. По крайней мере, мне так казалось в то время.

Мужчина отвел меня к дальнему столику у окна с левой стороны от входа. Он помог мне есть на красный диван, что от время уже стал выцветать и слегка терять форму. Его спинка и сиденья уже почти во всех местах были просижены. На некоторых местах были маркером что-то нарисовано или написано, но, мистер Козуки сказал, не читать это, там написаны плохие слова, поэтому, я кивнула и посмотрела в сторону окна. Мутное стекло почти все было обляпано чьими-то руками.

— Что ты хочешь покушать? — Спросил меня мужчина, рассматривая меню, что было вклеено в красную корочку. — Сколько лет уже этому кафе…ничего не изменилось. — Добавил он с легкой улыбкой на устах.

— Я не знаю, но….я хочу что-то вкусное. — Тихо ответила я ему и, повернув голову на стол, заметила такую же уйму надписей и выцарапанных слов на этом несчастной деревянной столешнице.

Мужчина указал на одну из надписей, что была заточена в неумело выцарапанное сердце и сказал мне: — Это инициалы нашей с тобой мамы. Мы познакомились в этом кафе, когда я ехал с работы, а она работала тут официанткой. А потом я сделал ей предложение. Мы встречались почти пять лет, я слишком долго тянул с предложением и в итоге она очень поздно родила тебя…. — Последние слова он говорил крайне тяжело. Я слышала в его голосе некую сдавленность и подступ слез, что начинали душить его горло и давить на грудь.

— Расскажите мне….от чего умерла Ваша дочь? — Осмелилась спросилась я. Мне тут же жутко стало неудобно и стыдно за такой вопрос. Но мне хотелось узнать, что же с ними случилось, что привело их к такому отчаянному шагу, как взять ребенка из приюта. — Расскажите мне, какой она была? — Тихо добавила я, уже сдавленным голосом. Мои щеки начинали гореть огнем от стыда и мне захотелось провалиться сквозь землю за такой расспрос и поэтому я тихо добавила сухое: «Извините». — Ничего, я все понимаю. Ты должна это знать, я полагаю, надо было сказать тебе все раньше. Мне было двадцать пять, когда я приехал сюда. Это был мой третий рейс, да, я рано начал работать, мой отец умер от болезни, а матушка почти спилась от горя. Я единственный, кто хоть как-то пытался нас прокормить. В двадцать два года я пошел работать дальнобойщиком, а в двадцать пять встретил ее, Мевис. Молодая студентка, что работала официанткой в этом кафе. Пять лет я еще заезжал сюда, мы встречались, гуляли и потом, она чуть не ушла к другому. Барри, местный управляющий одним отелем. Она объясняла мне наш разрыв тем, что она устала ждать мои приезды раз в год и проводить со мной время всего пару недель. Ей хотелось семьи и я это понимал, но долго не решался на это….и вот. Она почти ушла к другому, как я являюсь со своими друзьями на своих грузовиках, встаем в форму сердца под ее окном маленького дома и сигналим. Время было пять часов утра, в нас летели маты соседей, какие-то продукты, но мы продолжали сигналить, пока на свой маленький балкончик не вышла она. Я вылез из кабины и встал на ее крышу. Из кармана достал коробочку, встал на колени и сделал ей предложение. Через месяц мы поженились. Ей тогда было двадцать три года, а мне почти исполнилось двадцать шесть. С момента свадьбы прошло около десяти лет, мы все не могли завести маленькое чудо. Когда ей исполнилось тридцать восемь лет, она наконец-то обрела счастье. Она забеременела, через девять месяцев у нас появилась маленькое чудо, моя милая Миа, но…..Он была очень слабой и родилась недоношенной. К трем годам у нее обнаружили психологическое расстройство, которое стопорило ее эмоциональное развитие, а так же, у нее было очень слабое сердце. Врачи это называли «порогом сердца», но многие хирурги и кардиохирурги говорили, что это что-то серьезное и неизвестное. В на пятый год жизни моя малышка умерла. Ее неожиданно охватил жар, она поела простого мороженного после купания в море, куда мы с семьей приехали отдыхать на ее день рождения и она заболела. Она проболела почти год. Жар не отпускал ее, но и не поднимался до критической точки, и за неделю до своего дня рождения, она умерла. Перед смертью она попросила отвезти ее на море, где мы отдыхали. Она умерла у меня на руках. Я держал ее тельце на своих руках, ее спящее вечным сном тельце, такое милое, умиротворенное с легкой улыбкой на устах и проступившей кровью на уголках губ. Я тогда не знал, что мне делать. Естественно, это было неизбежно и мы все готовились к самому худшему, а именно, к этому моменту….моменту ее кончины, но мы даже не ожидали, что это произойдет так скоро. Я просидел с ней на руках, наверное, часа три, пока до меня не дошло, что моей малышки больше не стало. Тогда с моих уст сорвался самый звонкий крик, который я когда-либо вырывал из своих легких. Мне казалось, что сейчас я задохнусь и был готов лечь вместе с ней на песок. Но я не мог. Как на зло, я продолжал дышать. — Его глаза наполнились слезами, а голос стал дрожать. Он побледнел и его руки затряслись, сжимая крепко своими грубыми руками меню. Его глаза покраснели и наполнились слезами. Он их пытался сдерживать и те подступали к его горлу, давя болью комом на гортань, заставляя ощущать боль при глотании и речи. Я замечала по его поведению, что он вот-вот и расплачется. Горем убитый отец, что может быть хуже этого? — Ее тело я отпустил в плаванье в том самом море. Она любила его и очень любила плескаться в его водах. — Продолжил свой рассказ он. — Это было самым жестоким моим поступком по отношению к дочери и моей жене. Я не рассказал ей, что на самом деле произошло. Я сказал, что отвез ее в один санаторий, где должны подправить ей здоровье. — Он с дрожью в голосе выдохнул и ещекрепче сжал меню в руках. — Я ужасный отец…. — Тихо прошептал он и отпустил голову вниз.

— Она любила это море и его воды, поэтому, это стало для нее самой лучшей могилой… — Тихо пробормотала я, отпуская вниз голову. Он поднял свою и посмотрел на меня с легким ужасом. Я продолжила тихо свою фразу: — Вы…по истине, потрясающий отец.

— Мирай….спасибо. И прости, что я возлагаю на тебя такие оковы ответственности, хотя ты еще такая маленькая крошка. — Он протянул одну руку ко мне через стол и уложил ладонью вверх.

— Я переносила и по хуже.. — Тихо ответила я, вложив свою ручку в его руку и его пальцы скрыли мою ладонь моментально, сжав сильно, но при этом так нежно, что я ощутила всю его горечь и заботу не только в эмоциональном плане, но и через телесный контакт.

— Прости меня Мирай и спасибо тебе… — Прошептал он и нас тут же прервала официнтка.

— Добрый день и добро пожаловать в наше заведение «Поднебесный кит», что будете заказывать? — С каким-то пафасом и ленью в голосе проговорила та.

— О, будьте добры, два омлета с беконом, два сока и порцию вафель с сиропом. — Ответил мистер Козуки.

— Еще что-нибудь? — Таким же тоном спросила она.

— Нет, спасибо.

— Ожидайте. — Сказала она и ушла за барную стойку, крича повару заказ и передавая листик с записями в окошко, откуда подавались блюда.

Мы просидели в молчании все время. Я смотрела в окно, а мистер Козуки на меня. Мне было стыдно за мой допрос о его прошлом, о его дочери, и сейчас, ощущая на себе его тщательно бегающие глаза по моему телу, хотела сгореть от стыда и провалиться сквозь землю.

— Ты не будешь против, если мы сейчас заедем кое куда? — Наконец-то спросил он меня.

— Вы о салоне красоты? Вы хотите перекрасить мои волосы? — Спросила я. — Я слышала ваш разговор с тем мужчиной. Я не против. — Ответила я ему, переводя наконец-то взгляд на него.

— О, спасибо милая. — Улыбнулся он, но с какой-то грустью в голосе.

Нам на конец-то принесли заказ. Пахло все безумно вкусно.

— Приступай, солнышко. Приятного тебе аппетита. — Тихо проговорил мужчина и приступил к еде.

— Спасибо. И Вам….то есть…тебе, пап. — Я пыталась теперь вживаться в роль его дочери, я старалась теперь быть не Мирай, а Мией. Аккуратно накалывая омлет вилкой, я стала поедать его. Он казался мне таким горячим и вкусным, что я вдыхала через рот воздух, чтобы еда, поступающая в рот, остыла по быстрее и я смогла прожевать ее и проглотить.

— Аккуратно, милая, не торопись. — Тихо прошептал мужчина мне, глядя на мои потуги в поедании моей порции омлета с беконом. — Спасибо. — Тихо ответила я. — Какой была Ваша дочь? — Я опять продолжила допрос, не зная почему. Но этот вопрос сам сорвался с моих уст.

— Она была доброй и доверчивой, очень любила животных, особенно собак. Любила фисташковое мороженное и мороженное со вкусом жвачки. Была такой забавной, любила белый цвет, в основном ее гардероб был из белого и почти одни платья. Любила сказки, у нее очень много книг и очень много плюшевых игрушек. Но иногда она противоречила себе. Ее комната оформлена разными тонами. Стены обклеены темно — синими обоями с легким неприметным узором. У нее в комнате одно большое окно, такой же большой подоконник, на котором мы постелили матрас. Ты увидишь, тебе должно будет понравится. Она была немного замкнутой, но по своему милой и веселой. Она была самым милым и родным ангелом. Я даже не знаю как еще мне ее описать. — Снова с дрожью в голосе проговорил тот мужчина и потер ладонями глаза.

— Не стоит. Я поняла. — Тихо ответила я и продолжила доедать свой обед. Мистер Козуки тоже. Между нами вновь повисла тишина. После перекуса нам с собой дали пару вафель с собой, сказали, что это такое спасибо от заведения. Мы вернулись к машине. Я вновь села назад и мне в руки мужчина передал этот пакетик с вафлями. Мистер Козуки завел мотор и мы поехали в ближайшей салон красоты. Войдя в него, нас приветливо встретили и угостили леденцами. Мужчина спросил про пару услуг и одна молоденькая девушка предложила мне пройти до кресла, где меня усадили. Моим волосы немного подравняли, теперь они смотрелись более ухоженнее. Потом они стали их перекрашивать. Мы провели в этом салоне три часа, я почти засыпала, сидя в этом кресле. Наконец-то, мои волосы были нежнее шелка и чернее ночи. Я вышла из комнатки, где меня мучили на протяжении трех часов и я была в ступоре, когда господин Козуки увидел меня. Теперь я была один в один, как его дочь. Даже меня это привело в ужас, когда мысль промелькнула в голове.

— Ты….выглядишь…великолепно, солнышко. — Стараясь унять дрожь в голосе, проговорил он.

— Спасибо, пап. — Тихо ответила я и мы вместе вышли из салона.

— Нужно тебя переодеть, поедем в магазин? — Спросил он, беря меня за руку.

— Да, хорошо. — Я взялась за его руку и проследовала до машины.

Мы снова сели в машину. Кажется, этот день обещает быть на колесах. Целый день мы колесили и ездили по разным местам. Это меня жутко вымотало, особенно три часа в салоне. Он привез меня в большой торговый центр под названием «Планета». Войдя туда, у меня разбегались глаза. Столько много магазинчиков, и все было таким яркими манящим. Первым делом мы поднялись на второй этаж, где расположился огромный магазин одежды и обуви.

— Иди, выбирай все, что тебе понравится. — Сказал мне мужчина.

Я пошла гулять между стеллажей. Все было таким интересным, новым, потрясающе — блестящим. Я выбрала пару футболок, маек, комплектов нижнего белья, брюк, юбок, платье и шорт. Даже взяла пару чулочков и выбрала босоножки. Я помнила, что рассказал о своей дочери мистер Козуки, поэтому, одежда, что я выбрала, была белой или мятно — розового цвета, либо серого оттенка. Подойдя к мужчине, я протянула аккуратную стопку одежды ему. Он улыбнулся, взял все это и добавил пару — тройку свитеров. Кассирша пробила все это и мужчина оплатил. Потом мы спустились на первый этаж и первым делом меня потянуло в «Мир творчества», где мы набрали кучу предметов для рисования и каллиграфии. Потом в магазинчик «ПишиРисуй», там набрали кучу тетрадей, ручек и прочего. Даже купили новый рюкзак. Следующим магазином был книжный магазин. Там купили мне новых книжек. Мистер Козуки так много потратил на меня сегодня. Мы потратили в этом ТЦ почти еще четыре часа, а может и все пять. Я сильно устала. Мы наконец-то вернулись в машину. Он все загрузил в багажник, а я упала на задние сидения и мгновенно уснула. На улице уже темнело. Мистер Козуки укрыл меня своей курткой, а сам сел за руль, завел мотор и мы, наконец-то, поехали домой.

К дому мы подъехали почти за темень. Он разбудил меня легким прикосновением руки к моему плечу, но даже такого робкого жеста мне хватило, чтобы вскочить от страха. Сон развеялся мгновенно, но дрема осталась и сложно было различить грань между сном и явью. От этого смешанного чувства я не могла понять, сплю я или уже проснулась, но слышала, как мужчина звал меня и говорил что-то о том, что мы приехали домой и нас уже ждет мама.