Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Стивен Левитски «Тирания меньшинства. Почему американская демократия достигла точки перелома»
Оглавление
ВВЕДЕНИЕ
5 января 2021 года в Джорджии произошло необычное событие. В штате, где политика долгое время была запятнана господством белой расы, избиратели в рекордном количестве приняли участие в выборах первого афроамериканского сенатора, преподобного Рафаэля Уорнока, и первого американского сенатора-еврея. Уорнок стал вторым чернокожим сенатором, избранным на Юге со времен Реконструкции, присоединившись к республиканцу Тиму Скотту из Южной Каролины. В тот вечер он представил сторонникам свою мать, бывшую издольщицу, отметив, что "82-летние руки, которые раньше собирали чужой хлопок, выбрали своего младшего сына сенатором Соединенных Штатов". Для многих эти выборы предвещали светлое, более демократическое будущее. " Восходит новый Юг", - заявила Латоша Браун, соучредитель организации Black Voters Matter. "Он моложе, он более разнообразен... и он более инклюзивен". Это было то самое демократическое будущее , над созданием которого трудились поколения борцов за гражданские права.
На следующий день, 6 января, американцы стали свидетелями того, что казалось немыслимым: жестокого восстания, подстрекаемого президентом Соединенных Штатов. Четыре года демократического упадка вылились в попытку переворота. Страх, растерянность и возмущение, которые испытывали многие американцы, наблюдая за разворачивающимися событиями, перекликаются с тем, что чувствовали люди в других странах, когда их собственные демократии распадались. То, что мы только что пережили - всплеск политически мотивированного насилия, угрозы в адрес работников избирательных комиссий, попытки затруднить голосование, кампания президента по отмене результатов выборов - было откатом демократии назад. Республика не разрушилась в период с 2016 по 2021 год, но она стала, несомненно, менее демократичной.
В течение двадцати четырех часов 5 и 6 января 2021 года все обещания и опасности американской демократии были ярко продемонстрированы: проблеск возможного многорасового демократического будущего, а затем почти немыслимое нападение на нашу конституционную систему.
Многорасовой демократии трудно добиться. Лишь немногие общества когда-либо добивались этого. Многорасовая демократия - это политическая система с регулярными, свободными и справедливыми выборами, в которой совершеннолетние граждане всех этнических групп обладают правом голоса и основными гражданскими свободами, такими как свобода слова, прессы, собраний и ассоциаций. Недостаточно, чтобы эти права существовали на бумаге: люди всех этнических групп должны пользоваться равной защитой демократических и гражданских прав по закону. Закон о гражданских правах 1964 года и Закон об избирательных правах 1965 года наконец-то заложили правовую основу для многорасовой демократии в Америке. Но и сегодня мы не достигли этого в полной мере.
Например, доступ к голосованию остается неравным. Исследование, проведенное в 2018 году Исследовательским институтом общественной религии (PRRI), показало, что афроамериканцам и латиноамериканцам в три раза чаще, чем белым, говорили, что у них нет надлежащего удостоверения личности для голосования, и в два раза чаще говорили - ошибочно - что их имена не внесены в списки избирателей. Законы, запрещающие осужденным преступникам голосовать, в непропорционально большой степени затрагивают афроамериканцев. А небелые граждане по-прежнему не получают равной защиты со стороны закона. Вероятность того, что чернокожие мужчины будут убиты полицией в течение своей жизни, более чем в два раза выше, чем у белых (несмотря на то, что чернокожие жертвы полицейских убийств примерно в два раза реже бывают вооружены); их чаще, чем белых, останавливают и обыскивают полицейские; и их чаще арестовывают и осуждают - с более длительными сроками заключения - за аналогичные преступления. Если у вас есть сомнения в том, что чернокожие граждане не пользуются теми же правами по закону, что и белые, примените тест Кайла Риттенхауса: Может ли чернокожий молодой человек пересечь границу штата с полуавтоматической винтовкой, пройти без охраны полиции на акцию протеста, выстрелить в толпу, убить двух человек и выйти на свободу?
Но если Америка еще не стала по-настоящему многорасовой демократией, она становится таковой. За полвека, прошедшие с момента принятия Закона об избирательных правах до прихода Дональда Трампа к президентской власти, американское общество изменилось фундаментальным образом. Массовая волна иммиграции превратила то, что раньше было преимущественно белым христианским обществом, в разнообразное и многонациональное. В то же время растущая политическая, экономическая, юридическая и культурная мощь небелых американцев бросила вызов укоренившимся расовым иерархиям и начала их нивелировать. Исследования общественного мнения показывают, что впервые в истории США большинство американцев теперь принимают этническое разнообразие и расовое равенство - два ключевых столпа многорасовой демократии. Таким образом, к 2016 году Америка оказалась на пороге подлинной многорасовой демократии, которая может послужить примером для многообразных обществ во всем мире.
Но как раз в тот момент, когда этот новый демократический эксперимент начал укореняться, Америка столкнулась с авторитарной реакцией, настолько яростной, что она потрясла основы республики, заставив наших союзников по всему миру задуматься о том, есть ли у страны вообще какое-либо демократическое будущее. Значимые шаги на пути к демократической интеграции часто вызывают острую, даже авторитарную реакцию. Но нападение на американскую демократию оказалось хуже, чем мы предполагали в 2017 году, когда писали нашу первую книгу "Как умирают демократии". Мы изучали насильственные восстания и попытки отменить выборы по всему миру, от Франции и Испании до Украины и России, Филиппин, Перу и Венесуэлы. Но мы никогда не думали, что увидим их здесь. Мы также не представляли, что одна из двух основных партий Америки отвернется от демократии в XXI веке.
Масштабы демократического отступления Америки отрезвляют. Организации, отслеживающие состояние демократий по всему миру, отразили это в цифрах. Глобальный индекс свободы Freedom House ежегодно выставляет странам оценки от 0 до 100, при этом 100 баллов - самый демократичный показатель. В 2015 году Соединенные Штаты получили 90 баллов, что было примерно на одном уровне с такими странами, как Канада, Италия, Франция, Германия, Япония, Испания и Великобритания. Но после этого показатель Америки неуклонно снижался, достигнув 83 баллов в 2021 году. Этот показатель не только ниже, чем у всех устоявшихся демократий в Западной Европе, но и ниже, чем у новых или исторически проблемных демократий, таких как Аргентина, Чехия, Литва и Тайвань.
Это был необычный поворот событий. Согласно практически всем крупным социальным наукам, изучающим причины процветания демократий, Америка должна была иметь иммунитет к отступлению. Ученые обнаружили две практически закономерности, касающиеся современных политических систем: богатые демократии никогда не умирают, а старые демократии никогда не умирают. В известном исследовании политологи Адам Пшеворский и Фернандо Лимонги обнаружили, что ни одна демократия, более богатая, чем Аргентина в 1976 году - ее ВВП на душу населения в сегодняшних долларах составлял около 16 000 долларов - никогда не разрушалась. Впоследствии демократия распалась в Венгрии, где ВВП на душу населения составлял около 18 000 долларов (в сегодняшних долларах). В 2020 году ВВП на душу населения в Соединенных Штатах составлял около 63 000 долларов - почти в четыре раза больше, чем в самой богатой стране, в которой когда-либо происходил демократический распад. Аналогичным образом, ни одна демократия старше пятидесяти лет никогда не умирала. Даже если принять принятие Закона об избирательных правах 1965 года за момент демократизации Америки (в конце концов, именно тогда страна добилась полного избирательного права для взрослых), нашей демократии все равно было больше пятидесяти, когда Трамп взошел на президентский пост. Таким образом, и история, и десятилетия исследований в области социальных наук говорят нам, что американская демократия должна была быть в безопасности. И все же это не так.
Америка, конечно, не одинока в своем растущем разнообразии. Не одинока она и в том, что на эти демографические сдвиги реагируют правые экстремисты. В большинстве старейших демократических стран мира, особенно в Западной Европе, увеличилось число жителей, родившихся за границей. Иммигранты и их дети теперь составляют растущий сегмент даже таких исторически однородных обществ, как Норвегия, Швеция и Германия. Такие города, как Амстердам, Берлин, Париж и Цюрих, выглядят почти так же разнообразно, как великие города Америки. А кризис беженцев 2015 года привел в Европу миллионы новых жителей Северной Африки и Ближнего Востока, превратив иммиграцию и этническое разнообразие в актуальные политические вопросы. Вместе с последствиями финансового кризиса 2008 года эти изменения вызвали радикальную реакцию. Почти в каждой западноевропейской стране от 10 до 30 процентов избирателей - преимущественно белых и менее образованных, живущих в депрессивных регионах или за пределами городских центров, - открыты для ксенофобских призывов. И везде - от Великобритании и Франции до Италии, Германии и Швеции - эти избиратели способствовали росту электоральных удач ультраправых партий и движений.
И все же Америка отличается от других стран по двум параметрам. Во-первых, реакция на растущее разнообразие была необычайно авторитарной. Редко когда в Западной Европе подъем ксенофобских и антиистеблишментских партий принимал такие откровенно антидемократические формы, какие мы наблюдаем в Соединенных Штатах. Ультраправые партии Западной Европы имеют множество черт, которые вызывают беспокойство, включая расизм, ксенофобию, пренебрежение правами меньшинств и, в некоторых случаях, симпатии к президенту России Владимиру Путину. Но до сих пор почти все они играли по демократическим правилам, признавая результаты выборов и избегая политического насилия. Америка отличается и другим: экстремистские силы фактически пришли к власти в стране, в то время как в Европе они в основном ограничиваются оппозицией или, в некоторых случаях, коалиционными правительствами.
Поэтому мы должны признать неудобный факт: разнообразие в обществе, культурная реакция и крайне правые партии повсеместно распространены в устоявшихся западных демократиях. Но только в Америке такие экстремисты фактически завоевали контроль над национальным правительством и напали на демократические институты. Почему Америка, единственная среди богатых устоявшихся демократий, оказалась на краю пропасти? Вот вопрос, который должен преследовать нас после событий 5 и 6 января.
Заманчиво перевернуть страницу эры Трампа. В конце концов, президент Трамп проиграл свое переизбрание, а его попытка отменить результаты этих выборов провалилась. Самые опасные отрицатели выборов в ключевых колеблющихся штатах также потерпели поражение на промежуточных выборах в Конгресс в 2022 году. Создается впечатление, что мы успешно уклонились от пули - в конце концов, система сработала. И теперь, когда власть Трампа над Республиканской партией оспаривается, возможно, мы наконец перестанем так сильно беспокоиться о судьбе нашей демократии. Может быть, кризис оказался не таким страшным, как мы изначально опасались. Может быть, демократия все-таки не умирает.
Такое мышление вполне объяснимо. Для тех из нас, кого измотали, казалось бы, непрекращающиеся кризисы эпохи Трампа, теория (уклонившейся) единственной пули является обнадеживающей. К сожалению, она ошибочна. Угроза, стоящая перед американской демократией, никогда не была просто силовиком с культовыми последователями. Проблемы носят более эндемический характер. На самом деле, они глубоко укоренились в нашей политике. Пока мы не решим эти глубинные проблемы, наша демократия будет оставаться уязвимой.
Чтобы полностью обратить вспять демократическое отступление Америки - и, что очень важно, не допустить его повторения, - мы должны понять, чем оно вызвано. Какие силы заставляют основную политическую партию отвернуться от демократии? Такое случается нечасто, но когда это происходит, это может разрушить даже устоявшуюся политическую систему. Мы можем извлечь уроки из опыта других стран, а также из эпизодов нашей собственной истории - в том числе из авторитарной реакции Демократической партии Юга на Реконструкцию после Гражданской войны.
Мы также должны понять, почему Америка оказалась столь склонна к отступлению. Этот вопрос заставляет нас внимательно изучить основные институты нашей собственной демократии. Реакционные избиратели составляют меньшинство в Соединенных Штатах, как и в Европе. Это важный и часто игнорируемый момент. Республиканская партия под руководством Трампа, как и правые радикальные движения в европейских странах, всегда представляла собой политическое меньшинство. Но в отличие от ультраправых партий в Европе, она смогла завоевать национальный пост.
Это подводит нас к еще одной тревожной истине. Часть проблемы, с которой мы сталкиваемся сегодня, кроется в том, что многие из нас почитают: в нашей Конституции. Америка имеет самую старую в мире письменную конституцию. Блестящее произведение политического мастерства, она заложила основу для стабильности и процветания. И на протяжении более двух столетий она успешно сдерживала власть амбициозных и чрезмерно властных президентов. Но теперь недостатки нашей Конституции ставят под угрозу нашу демократию.
Конституция США, разработанная в додемократическую эпоху, позволяет партийным меньшинствам регулярно препятствовать большинству, а иногда и управлять им. Институты, которые расширяют возможности партийных меньшинств, могут стать инструментами правления меньшинства. И они особенно опасны, когда находятся в руках экстремистских или антидемократических партийных меньшинств.
Выдающиеся мыслители XVIII и XIX веков, от Эдмунда Берка и Джона Адамса до Джона Стюарта Милля и Алексиса де Токвиля, опасались, что демократия рискует превратиться в "тиранию большинства" - что такая система позволит воле многих попирать права немногих. Это может быть реальной проблемой: правящее большинство подорвало демократию в Венесуэле и Венгрии XXI века и угрожает сделать это в Израиле. Но американская политическая система всегда надежно сдерживала власть большинства. То, что сегодня мешает американской демократии , ближе к противоположной проблеме: избирательное большинство часто не может завоевать власть, а когда оно побеждает, то часто не может управлять. Таким образом, более серьезной угрозой, стоящей перед нами сегодня, является власть меньшинства. Так резко направив республику в сторону от Сциллы тирании большинства, основатели Америки оставили ее уязвимой для Харибды правления меньшинства.
Почему угрозы американской демократии возникают именно сейчас, в начале XXI века? В конце концов, Конституции уже много веков. Понять, как мы оказались здесь, - главная задача этой книги. Однако более насущный вопрос - как выбраться. Ясно одно: наши институты не спасут нашу демократию. Нам придется спасать ее самим.
ГЛАВА 1. СТРАХ ПОТЕРЯТЬ
Вечером 30 октября 1983 года, когда шел подсчет голосов на первых за десятилетие демократических выборах в Аргентине, перонисты, собравшиеся в предвыборном бункере в Буэнос-Айресе, пребывали в состоянии шока. "Когда придут голоса из промышленного пояса?" - нервно спрашивали лидеры партии. Но голоса уже были. Впервые в истории перонисты - партия рабочего класса Аргентины - проиграли свободные выборы.
" Мы этого не ожидали", - вспоминает Марио Вайнфельд, тогда еще молодой адвокат и активист перонистов. Перонисты были доминирующей партией Аргентины с тех пор, как Хуан Перон, бывший военный, впервые занял президентское кресло в 1946 году. Перон был талантливым популистом, построившим в Аргентине государство всеобщего благосостояния и увеличившим в четыре раза численность рабочего движения, чем заслужил глубокую преданность рабочего класса. Эта преданность сохранялась даже после того, как он был свергнут военным переворотом в 1955 году и выслан из страны на восемнадцать лет. Несмотря на то, что перонизм был запрещен в течение двух последующих десятилетий, движение не только выжило, но и оставалось силой на избирательных участках, побеждая на всех национальных выборах, в которых ему разрешалось участвовать. А когда стареющему Перону разрешили вернуться и баллотироваться на пост президента в 1973 году, он легко победил, набрав 62 % голосов. Однако через год он умер, а в 1976 году Аргентина стала жертвой очередного переворота и погрузилась в семилетнюю военную диктатуру.
Тем не менее, когда в 1983 году демократия вернулась, почти все ожидали, что победит кандидат от перонистов Итало Лудер.
Но в Аргентине многое изменилось. Перона не стало, а промышленный спад уничтожил сотни тысяч рабочих мест для "синих воротничков", подорвав базу рабочего класса перонизма. В то же время молодые избиратели и представители среднего класса были отвергнуты профсоюзными боссами старой гвардии перонизма, и, поскольку Аргентина вышла из-под власти жестокой военной диктатуры, большинство из них предпочли Рауля Альфонсина, ориентированного на права человека кандидата от конкурирующего Радикального гражданского союза. Лидеры перонистов потеряли связь с аргентинскими избирателями. Они усугубили проблему, выбрав несколько головорезов и кандидатов, не имеющих отношения к делу. Их кандидат в губернаторы важнейшей провинции Буэнос-Айрес, Эрминио Иглесиас, был известен своими перестрелками с соперничающими перонистскими фракциями в бурные 1970-е годы. На последнем предвыборном митинге перонистов за два дня до выборов Иглесиас занял видное место на центральной сцене в прямом эфире национального телевидения и сжег гроб с символом Радикального гражданского союза Альфонсина - жестокий акт, который большинство аргентинцев, только что переживших десятилетие ужасающих репрессий, сочли ужасным.
Когда первые результаты показали, что Альфонсин лидирует в гонке 1983 года, лидеры перонистов, отчаянно искавшие объяснения, на короткое время впали в состояние отрицания. " Они до сих пор не подсчитали голоса в Ла-Матансе" (бастион перонистов из рабочего класса за пределами Буэнос-Айреса), - настаивал партийный босс Лоренцо Мигель. Кандидат в вице-президенты от перонистов Деолиндо Биттель ( ) даже обвинил избирательные органы в сокрытии результатов голосования в рабочих кварталах. К полуночи, однако, стало ясно, что этих скрытых голосов просто не существует. У перонистов есть поговорка: "Единственная правда - это реальность". А реальность заключалась в том, что они проиграли.
Поражение было трудно проглотить. Лидеры партии, зализывая раны, поначалу прятались от прессы. Но никто из них и не думал отвергать результаты. На следующий день проигравший кандидат от перонистов Людер присоединился к избранному президенту Альфонсину на пресс-конференции и поздравил его. Когда репортеры спросили Людера об историческом поражении перонизма, он ответил: " Все политики должны смириться с тем, что выборы могут дать... неожиданные результаты".
После выборов перонисты погрузились в острую внутреннюю дискуссию о будущем партии. Новая фракция, известная как "Обновление", призвала к отставке прежнего руководства партии, утверждая, что перонизм должен адаптироваться к изменениям в аргентинском обществе, если он хочет снова победить. Партии необходимо расширить свою базу и найти способ привлечь избирателей среднего класса, которых оттолкнул перонизм 1983 года, сжигающий гроб. Хотя внутренние критики называли "перонистов в пиджаках и галстуках", лидерам "Обновления" в конце концов удалось оттеснить на второй план грубоватую старую гвардию перонизма, отказаться от многих отсталых идей и улучшить имидж партии среди избирателей среднего класса. На следующих двух президентских выборах перонизм одержал убедительную победу.
Именно так и должна работать демократия. Как выразился политолог Адам Пшеворский, " Демократия - это система, в которой партии проигрывают выборы". Проигрывать больно, но при демократии это неизбежно. И когда это происходит, партии должны поступить так, как поступили перонисты: признать поражение, разойтись по домам, а затем придумать, как завоевать большинство на следующих выборах.
-
Норма признания поражения и мирного отказа от власти - основа современной демократии. 4 марта 1801 года Соединенные Штаты стали первой в истории республикой, в которой произошла передача власти от одной политической партии к другой в результате выборов. В тот день действующий президент Джон Адамс, лидер основанной в Америке партии федералистов, перед рассветом тихо покинул Вашингтон на карете. Избранный президент Томас Джефферсон из конкурирующей Демократическо-республиканской партии, человек, победивший Адамса на выборах 1800 года, был инаугурирован в зале заседаний Сената США несколькими часами позже.
Этот переход был необходим для выживания новой республики. Но он не был ни неизбежным, ни легким. В 1800 году норма признания поражения и передачи власти сопернику еще не устоялась. Само существование партийной оппозиции считалось нелегитимным. Политики, включая многих основателей, приравнивали ее к мятежу и даже государственной измене. А поскольку передачи власти еще никогда не происходило, трудно было представить, что оппозиция ответит взаимностью на будущих выборах. Передача власти была " погружением в неизвестность".
Переходный период был особенно трудным для федералистов, которые страдали от того, что можно назвать "дилеммой основателей": в , чтобы новая политическая система укрепилась, ее основатели должны принять тот факт, что они не могут вечно командовать. Будучи разработчиками Конституции и наследниками наследия Джорджа Вашингтона, лидеры федералистов, такие как Адамс и Александр Гамильтон, считали себя полноправными хозяевами новой республики. Они рассматривали свои собственные интересы и интересы нации как одно целое, и их отталкивала мысль о передаче власти непроверенным претендентам.
Появление Демократов-республиканцев, первой оппозиционной партии Америки, бросило вызов стабильности новой нации. Демократическо-республиканские общества возникли в Пенсильвании и других штатах в 1793 году. Вскоре это движение превратилось в настоящую оппозицию под руководством Джефферсона и Джеймса Мэдисона. Демократы-республиканцы разошлись с федералистами по многим ведущим вопросам современности, включая экономическую политику, государственный долг и, прежде всего, вопросы войны и мира. Они считали федералистов квазимонархистами ("монократами") и опасались, что дипломатические увертюры Адамса в адрес Великобритании представляют собой скрытую попытку восстановить британское правление в Америке.
Многие федералисты, в свою очередь, считали демократов-республиканцев не иначе как предателями. Они подозревали их в симпатиях к революционному правительству Франции - в то время, когда нарастающие американо-французские военные действия создавали реальную угрозу войны. Федералисты опасались, что "внутренние враги" республиканцев помогут французскому вторжению. Эти опасения подкреплялись восстаниями рабов на Юге. Федералисты обвиняли, что восстания рабов - например, восстание Габриэля в Вирджинии в середине 1800 года - были инспирированы республиканцами и их идеологией как частью того, что федералистские газеты называли "настоящим французским планом".
Сначала федералисты пытались уничтожить своих оппонентов. В 1798 году Конгресс принял законы "Об иностранцах" и "О подстрекательстве", по которым в тюрьму сажали политиков-демократов-республиканцев и редакторов газет, критиковавших федеральное правительство. Эти законы еще больше раскололи страну. Вирджиния и Кентукки объявили их недействительными на своих территориях, что федералисты расценили как мятеж. Расценив поведение Вирджинии как часть "заговора", направленного на помощь Франции, Гамильтон призвал администрацию Адамса собрать "солидные военные силы", которые можно было бы "привлечь к Вирджинии". В ответ законодательное собрание штата Виргиния начало вооружать собственную милицию.
Накануне выборов 1800 года над молодой республикой висел призрак насилия - вплоть до гражданской войны. Взаимное недоверие, подпитываемое партийной враждой, ставило под угрозу перспективы мирной передачи власти. По словам историка Джеймса Шарпа, " федералисты и республиканцы были готовы поверить, что их противники способны практически на любые действия, неважно, насколько вероломные или насильственные, чтобы получить или удержать власть".
Действительно, лидеры федералистов искали пути подрыва избирательного процесса. В Сенате они приняли законопроект о создании комитета, состоящего из шести членов от каждой палаты Конгресса (в которой доминировали федералисты) и председателя Верховного суда, который должен был " решать, какие голоса засчитывать, а какие не засчитывать". Гамильтон призвал губернатора Нью-Йорка Джона Джея созвать специальную сессию законодательного собрания штата, в котором доминировали федералисты, чтобы оно приняло закон, передающий полномочия по назначению выборщиков от нового законодательного собрания (в котором доминировали демократы-республиканцы) губернатору Джею, который был федералистом. В письме, кипящем враждебностью к своим соперникам, Гамильтон применил тот вид жесткой политики, который, как мы показали в книге "Как умирают демократии", может разрушить демократию. Гамильтон писал,
В такие времена, как те, в которые мы живем, не стоит проявлять излишнюю щепетильность. Легко пожертвовать существенными интересами общества, строго придерживаясь обычных правил....[Но] [они] не должны препятствовать принятию законного и конституционного шага, чтобы не позволить атеисту в религии и фанатику в политике завладеть штурвалом государства.
Федералисты так и не приняли эти планы, но сама их готовность рассмотреть их показывает, как трудно было первой действующей партии Америки смириться с поражением.
Конкурс 1800 года также едва не сорвался из-за несовершенства избирательной системы. В декабре, после подсчета голосов, Коллегия выборщиков вынесла неприятный результат: хотя Адамс явно проиграл, два кандидата от Демократической партии, Джефферсон (предполагаемый кандидат в президенты от этой партии) и Аарон Берр (предполагаемый кандидат в вице-президенты), неожиданно оказались в равном положении, получив по семьдесят три голоса выборщиков. Это привело к тому, что выборы были переданы в Палату представителей, где федералисты по-прежнему сохраняли большинство.
Хотя Адамс смирился с поражением и приготовился вернуться домой в Куинси, штат Массачусетс, многие федералисты увидели возможность применить жесткую тактику, чтобы остаться у власти. Некоторые выдвигали идею проведения новых выборов. Другие хотели избрать Берра, предположительно в обмен на роль федералистов в будущей администрации Берра . Такой шаг был вполне законным, но поскольку победившие демократы-республиканцы явно намеревались сделать Джефферсона президентом, а Бурра - вице-президентом, это, по словам одной из газет того времени, нарушило бы " дух Конституции, [которая] требует исполнения воли народа". В декабре того года в кругах федералистов возникла еще более противоречивая идея: продлить дебаты до 4 марта 1801 года, когда должна была состояться инаугурация, что, по словам сенатора Гувернера Морриса, " отдало бы правительство в руки президента [временного] Сената" - федералиста. Такой шаг, который Джефферсон назвал "растягиванием Конституции", почти наверняка привел бы к конституционному кризису.
Рассмотрение лидерами федералистов этой жесткой тактики усилило опасения демократов-республиканцев, что федералисты планируют незаконно "узурпировать" власть. Это заставило Джефферсона и его союзников задуматься о том, чтобы, по словам самого Джефферсона, " сопротивление силой". Губернаторы Пенсильвании и Вирджинии мобилизовали свои отряды ополчения и пригрозили отделиться, если избрание Джефферсона будет заблокировано.
Снежным утром 11 февраля 1801 года Палата представителей собралась, чтобы решить вопрос о равенстве голосов в коллегии выборщиков. Согласно Конституции, каждая из шестнадцати делегаций штата имела один голос, и для победы требовалось большинство в девять голосов. В течение шести мучительных дней, на протяжении тридцати пяти голосований, результаты оставались неизменными: раз за разом восемь штатов голосовали за Джефферсона, шесть - за Бёрра, а два штата не смогли прийти к консенсусу в своих делегациях и воздержались. Чтобы выйти из тупика, хотя бы один федералист должен был проголосовать за Джефферсона. Наконец, на шестой день конгрессмен-федералист Джеймс Байярд из Делавэра (единственный представитель штата) объявил, что он отказывается от поддержки Берра, вызвав крики "Дезертир!" из зала заседаний. Делавэр, который поддерживал Берра, теперь воздержится. Вскоре Мэриленд и Вермонт, которые воздержались, отдали свои голоса в пользу Джефферсона, обеспечив ему твердое большинство в десяти штатах. Через две недели Джефферсон был приведен к присяге в качестве президента.
Почему федералисты смирились? В письме другу Байярд объяснил, что изменил свой голос, потому что боялся, что альтернативой Джефферсону станет конституционный развал или даже гражданская война. Он писал,
Некоторые из наших джентльменов-федералистов из-за неистовой ненависти к Джефферсону были склонны идти на самые отчаянные крайности. Будучи совершенно решительным, чтобы не рисковать конституцией или гражданской войной, я обнаружил, что наступил момент, когда необходимо сделать решительный шаг.
Таким образом, администрация Адамса с неохотой наблюдала за первой передачей власти в Америке. Она не была ни полностью мирной (угроза насилия витала повсюду), ни неизбежной. Но, признав поражение и покинув свой пост, федералисты сделали важный шаг к укреплению конституционной системы, которая в конечном итоге станет американской демократией.
Как только партии научатся проигрывать, демократия сможет укорениться. А когда демократия укореняется, смена власти становится настолько обыденной, что люди воспринимают ее как должное. В декабре 2021 года, спустя семьдесят лет после восстановления демократии в Германии после Второй мировой войны, многолетний канцлер страны Ангела Меркель ушла в отставку. Осенью того года ее Христианско-демократическая партия потерпела поражение от оппозиционных социал-демократов. Простая церемония приведения к присяге нового социал-демократического канцлера больше напоминала церемонию бракосочетания в окружной канцелярии, сопровождавшуюся подписанием бумаг и передачей документов. Наблюдателей больше волновала возможность подхватить последний вариант COVID, чем возможность насилия или незаконного захвата власти. Когда новый канцлер Олаф Шольц встретил своего побежденного соперника, христианского демократа Армина Лаше, на полу здания Рейхстага, они приветствовали друг друга дружеским ударом кулака.
Как демократическая страна достигла того уровня, на котором сегодня находится Германия, где передача власти происходит без драматизма? Что позволяет закрепиться норме признания поражения?
Этому способствуют два условия. Во-первых, партии с наибольшей вероятностью смиряются с поражением, если считают, что у них есть разумные шансы на победу в будущем.
Перонисты, возможно, были шокированы поражением на выборах 1983 года, но они оставались крупнейшей партией Аргентины, в которой состояло больше членов, чем во всех остальных партиях вместе взятых. Уверенные в том, что они могут победить снова, многие ведущие перонисты быстро принялись за дело. Карлос Менем, только что избранный губернатором небольшой северо-западной провинции Ла-Риоха, начал готовить свою президентскую заявку вскоре после поражения своей партии в 1983 году. Менем стал президентом в 1989 году, а перонисты выиграли четыре из пяти последующих президентских выборов.
Хотя неуверенность лидеров федералистов в завтрашнем дне осложнила переход Америки в 1801 году, многие из них в конечном итоге продемонстрировали уверенность в том, что вскоре они вернут себе власть. " Мы еще не умерли", - заявил один федералист через три дня после инаугурации Джефферсона . Фишер Эймс посоветовал своим соратникам-федералистам принять свой новый оппозиционный статус, потому что они " должны вскоре занять высокое положение и быть готовыми с выгодой для себя вернуть бразды правления". Аналогичным образом Оливер Уолкотт-младший, секретарь Адамса по казначейству, ожидал, что федералисты " останутся партией и в скором времени восстановят свое влияние". Действительно, один федералист из Нью-Джерси, недавно начавший работу над новым домом, заявил, что приостановит строительство до тех пор, пока федералисты не вернутся к власти. (Это оказалось ошибкой.)
Второе условие, которое помогает партиям смириться с поражением, - это вера в то, что потеря власти не приведет к катастрофе, что смена правительства не поставит под угрозу жизнь, средства к существованию или самые заветные принципы уходящей партии и ее избирателей. Выборы часто похожи на битву с высокими ставками, но если ставки слишком высоки, а проигравшие стороны боятся, что потеряют все, они будут неохотно отказываться от власти. Другими словами, именно чрезмерный страх проиграть настраивает партии против демократии.
Снижение ставок имело решающее значение для переходного периода 1801 года в Соединенных Штатах. В ходе поляризованной кампании многие федералисты представляли республиканцев как экзистенциальную угрозу, ассоциируя победу Джефферсона с революцией в якобинском стиле, которая обречет федералистов на нищету и изгнание, или, что еще хуже, заставит их " погрязнуть в крови", по словам сенатора-федералиста Урии Трейси. Однако в конечном итоге Гамильтон и другие лидеры-основатели признали, что Джефферсон был прагматиком, который работал в рамках существующей системы. Как писал Руфус Кинг своему другу-федералисту во время предвыборной кампании, " я не представляю, что победа Джефферсона может существенно повлиять на наше правительство или безопасность нашей собственности". Закулисные переговоры, похоже, убедили ключевых федералистов в том, что их самые заветные приоритеты - такие как военно-морской флот, Банк Соединенных Штатов и национальный долг - будут защищены при Джефферсоне. Для пущей убедительности уходящие федералисты укомплектовали суды, создав шестнадцать новых федеральных судейских должностей и заполнив их союзниками. Таким образом, федералисты покидали власть, полагая, что президентство Джефферсона не будет катастрофическим. Выслушав примирительную инаугурационную речь Джефферсона, Гамильтон заключил, что " новый президент не будет склонен к опасным нововведениям, а в существенных вопросах будет следовать по стопам своих предшественников".
Принять поражение становится сложнее, когда партии испытывают страх - страх, что они не смогут победить снова в будущем или, что еще более важно, что они проиграют не только выборы. Когда поражение кажется политикам или их избирателям экзистенциальной угрозой, они отчаянно пытаются его избежать.
Такие опасения часто возникают в периоды масштабных социальных перемен.
Исследования в области политической психологии показывают, что социальный статус - то, что человек занимает по отношению к другим, - может сильно влиять на политические взгляды. Мы часто оцениваем свой социальный статус по статусу групп, к которым себя причисляем. Эти группы могут быть основаны на социальном классе, религии, географическом регионе, расовой или этнической принадлежности, и то, какое место они занимают в более широком общественном порядке, сильно влияет на наше индивидуальное чувство собственного достоинства. Экономические, демографические, культурные и политические изменения могут бросить вызов существующим социальным иерархиям, повышая статус одних групп и неизбежно понижая относительный статус других. То, что писательница Барбара Эренрайх назвала " страхом падения", может быть мощной силой. Когда политическая партия представляет группу, которая считает, что теряет позиции, она часто радикализируется. Когда образ жизни их избирателей, казалось бы, поставлен на карту, лидеры партии чувствуют давление, требующее победы любой ценой. Проигрыш больше не приемлем.
Экзистенциальный страх препятствовал становлению демократии в Германии начала XX века. Накануне Первой мировой войны имперская Германия была лишь частичной демократией, в которой по-прежнему доминировал небольшой круг высокопоставленных аристократов, промышленников и бюрократов. В стране проводились общенациональные выборы, но реальная власть принадлежала Пруссии, чьи крайне ограничительные избирательные правила сильно благоприятствовали богатым: многоуровневая система голосования фактически давала богатым людям больше голосов. До 1903 года не существовало тайного голосования; открытое голосование позволяло местной элите и правительственным чиновникам внимательно следить за тем, как голосуют их общины. Даже после 1903 года землевладельцы и промышленники оказывали давление на чиновников, чтобы те подтасовывали результаты голосования.
Общественность требовала проведения политических реформ. Германия была индустриальной страной с многочисленным средним классом и сильным гражданским обществом. Однако демократические реформаторы столкнулись с реакционной, сокращающейся и поэтому все более напуганной консервативной элитой. Давно зависящие от фальсифицированной избирательной системы, немецкие консерваторы и их союзники-землевладельцы были убеждены, что любое изменение правил голосования приведет к ослаблению их власти и поражению на выборах. А поражение на выборах, по их мнению, ускорит гибель всего аристократического строя. Таким образом, демократия представляла собой угрозу всему, что они отстаивали. Крупные землевладельцы боялись, что потеряют контроль над дешевой рабочей силой в сельской местности. Они боялись потерять протекционистские тарифы, которые поддерживали их устаревшую сельскохозяйственную систему. Владельцы фабрик в бурно развивающихся промышленных центрах боялись потерять контроль над рабочими, которые становились все более смелыми благодаря растущему рабочему движению.
Одним словом, прусские консерваторы боялись не только проигрыша на выборах. Они боялись потерять свое доминирующее положение в обществе. В мае 1912 года, во время последней предвоенной попытки реформировать систему голосования в Пруссии, лидер прусских консерваторов Эрнст фон Гейдебранд вышел на трибуну парламента и страстно защищал старый порядок, настаивая на том, что " правление недифференцированных масс... является посягательством на основные законы природы!". Во время Первой мировой войны генерал Эрих Людендорф, видный государственный деятель, воплотил в себе самую крайнюю форму немецкого консерватизма. В письме своему другу Людендорф назвал демократию " безграничным террором". "С равным избирательным правом мы не сможем жить", - писал он. "Это было бы хуже, чем проигранная война!"
Поэтому немецкие консерваторы снова и снова (в общей сложности шестнадцать раз) голосовали за то, чтобы заблокировать политические реформы. Движимые глубоко укоренившимся страхом перед рабочим классом и социализмом, они сопротивлялись демократизации вплоть до последних дней Первой мировой войны.
-
Немецкие консерваторы научились проигрывать только после Второй мировой войны. Но иногда даже устоявшиеся демократические партии теряют способность проигрывать. Чтобы понять, как и почему, рассмотрим совсем другую ситуацию: Таиланд XXI века. У этой страны была неспокойная политическая история, в которой с 1930-х годов произошло более десятка военных переворотов. Однако в 1990-е годы казалось, что демократия укрепляется. Народные протесты положили конец военному правлению, а на выборах 1992 года победила Демократическая партия, основанная средним классом, давний противник военных. Новая конституция , десятилетие двузначного экономического роста, растущий и все более уверенный в себе средний класс - все это делало демократическое будущее Таиланда светлым. Некоторые наблюдатели даже предполагали, что Таиланд вступает в ряды других богатых демократических стран Восточной Азии, таких как Япония, Южная Корея и Тайвань.
Но в начале XXI века все пошло наперекосяк. Череда военных переворотов разрушила зарождающуюся демократию Таиланда и вернула армии господствующее положение. И что удивительно, Демократическая партия, возглавлявшая борьбу за демократию в 1990-е годы, поддержала эти перевороты. Что же произошло?
Показательный момент наступил в первое воскресенье февраля 2014 года. Это был день выборов. В Бангкоке, огромном десятимиллионном городе, попасть на избирательные участки всегда было непросто. Но в этот день это было сложнее, чем обычно. Протестующие, в основном представители образованного среднего класса Таиланда, заполонили улицы. В течение нескольких месяцев протестующие устраивали карнавальные сборища на центральных площадях Бангкока, в торговых центрах и на крупных перекрестках. Политические речи перемежались с живой музыкой и публичными просмотрами телепередач на больших экранах. Студенты университетов и профессионалы, возвращающиеся домой с работы, собирались на улицах с нарисованными на лицах тайскими флагами и позировали для селфи, чтобы выложить их на своих страницах в Facebook. Здесь были актеры, поп-звезды и отпрыски самых богатых и знаменитых семей Таиланда. В один из самых громких моментов радикального шика Читпас Бхиромбхакди, двадцативосьмилетняя наследница семейного состояния Singha стоимостью 2,6 миллиарда долларов, проехала на бульдозере через полицейские баррикады. Когда полицейские начали применять слезоточивый газ, она выложила в Instagram фотографии, на которых она промывает глаза своим соотечественникам. "Люди, которых вы обычно видите на светских страницах , были там", - сказал журналисту Reuters редактор бангкокского модного журнала Thailand Tatler. "Всех людей из больших семей раньше называли молчаливым меньшинством. Теперь они больше не молчат".
Несмотря на праздничную атмосферу, у собравшихся была серьезная цель: протестующие требовали отставки избранного премьер-министра Йинглак Шинаватры, которую они считали коррумпированной. И теперь, когда премьер-министр Йинглак назначила выборы, протестующие вышли на улицы, чтобы выступить против них. Многие из организаторов движения, как ни странно, были выходцами из Демократической партии. Возглавляемая бывшим генеральным секретарем Демократической партии Сутхепом Таугсубаном группа под названием Народный комитет демократических реформ (PDRC) организовала тщательно продуманную кампанию, чтобы не допустить проведения выборов вообще. Активисты PDRC и Демократической партии физически блокировали регистрацию кандидатов, а лидеры протеста призывали к бойкоту выборов. Демократы - очевидно, в координации с протестующими - в итоге решили не участвовать в выборах в знак протеста, и за два дня до открытия избирательных участков группа юристов, работающих на демократов, подала петицию в Конституционный суд с требованием признать выборы недействительными. В день выборов протестующие вмешивались в процесс раздачи бюллетеней, оказывали давление на сотрудников избирательных комиссий с целью заставить их закрыть избирательные участки и запугивали избирателей. Голосование было сорвано почти в каждом пятом округе. Во многих случаях сотрудники избирательных комиссий просто не могли добраться до избирательных участков через толпы протестующих. Разочарованные избиратели стояли в очереди с регистрационными карточками в руках, скандируя: "Выборы! Выборы! Мы хотим проголосовать сегодня!". Но протестующие в Бангкоке, в основном принадлежащие к среднему классу, отказались от выборов. Один из их лозунгов, предложенный магнатом недвижимости Шриварой Иссарой, когда она присоединилась к движению протеста, гласил: " Моральная праведность выше демократии!".
Протестующим удалось сорвать выборы в феврале 2014 года, и Конституционный суд в итоге аннулировал их результаты. В мае премьер-министру Йинглак был объявлен импичмент по формальным основаниям. Две недели спустя военные с благословения короля объявили военное положение, отменили конституцию и создали хунту под названием Национальный совет мира и порядка, положив конец тайской демократии. Активисты PDRC устроили праздник, раздавая солдатам розы и благодаря их за службу. " Это день победы, - сказал лидер протеста Самдин Лертбутр, - военные выполнили свою работу. И мы сделали свою работу". Позже демократы присоединились к возглавляемому военными правительству, тем самым фактически одобрив переворот.
Как получилось, что основная партия среднего класса, такая как "Тайские демократы", которая долгое время считала себя защитницей демократии, отвергла выборы и приняла военный переворот?
Демократы были партией профессионалов, студентов университетов и городских избирателей среднего класса - тех, кто приходил на протесты PDRC. Их база была сосредоточена в Бангкоке и на юге Таиланда. Но Бангкок - это лишь маленький остров в стране с населением в семьдесят миллионов человек, и демократы никогда не предпринимали серьезных усилий, чтобы привлечь внимание бедных рисоводов, сельскохозяйственных рабочих, водителей такси, владельцев небольших магазинов и других сельских жителей и жителей маленьких городков, которые населяли центральную часть страны, расположенную к северу от Бангкока. В течение многих лет это не имело большого значения. Миллионы избирателей в провинциальном центре Таиланда не имели стабильной привязанности к многочисленным национальным партиям в далеком Бангкоке, и их голоса часто покупались местными политическими брокерами. Такая раздробленность позволяла демократам сохранять конкурентоспособность, даже если они оставались в основном в Бангкоке и на юге страны. Но все изменилось в конце 1990-х годов. Азиатский финансовый кризис 1997 года подорвал общественную поддержку основных партий, особенно демократов, что позволило аутсайдеру бизнес-магнату Таксину Шинаватре и его недавно созданной партии Thai Rak Thai ("Тайцы любят тайцев") одержать победу на выборах 2001 года.
Таксин был неоднозначным премьер-министром, чье правительство подверглось многочисленным обвинениям в коррупции. Но он также был проницательным политиком, понимавшим, что политика, направленная на бедные сельские регионы севера, может принести пользу избирателям. В 2001 году Таксин провел предвыборную кампанию, предложив новый "социальный контракт", включавший трехлетний мораторий на долги фермеров, гранты, призванные помочь деревням диверсифицировать свою экономику, не ограничиваясь выращиванием риса, и амбициозную программу всеобщего медицинского обслуживания. И он добился своего. Его правительство потратило миллиарды долларов на государственную политику, направленную на более бедных избирателей, превратив Таиланд в одну из первых стран со средним уровнем дохода в мире с всеобщим здравоохранением. Уровень бедности резко снизился, особенно в сельских районах, и впервые за несколько десятилетий снизился уровень неравенства.
Социальная политика Таксина принесла свои плоды на избирательных участках. На выборах 2005 года его партия Thai Rak Thai набрала поразительные 60 % голосов, почти втрое больше, чем демократы, занявшие второе место. Внезапно демократы не выдержали конкуренции. Когда Таксин, столкнувшись с растущей критикой своих финансовых дел, назначил новые парламентские выборы в 2006 году, демократы начали колебаться в своей приверженности демократическим нормам. Они бойкотировали выборы (Таксин снова победил с большим отрывом), и вскоре после этого Конституционный суд признал выборы недействительными. Через несколько месяцев военные захватили власть в результате переворота, вынудив Таксина бежать в изгнание, чтобы избежать ареста. Хотя военные назначили новые выборы на 2007 год, они запретили партию Таксина Thai Rak Thai.
Запрет не сработал. На выборах 2007 года победила Партия народной власти - новая партия, выступавшая в качестве замены Thai Rak Thai и изгнанного Таксина. Когда эта партия также была распущена, сторонники Таксина объединились в третью партию, Pheu Thai. Под руководством сестры Таксина, Йинглак Шинаватры, они победили на парламентских выборах 2011 года, получив почти в два раза больше мест, чем демократы.
Теперь казалось, что демократы не способны выиграть свободные и честные выборы. Несмотря на тесные связи с монархией и поддержку тайского истеблишмента, они проигрывали пять раз подряд в период с 2001 по 2011 год.
Но не только бесперспективность выборов демократов вывела их образованных, профессиональных и принадлежащих к среднему классу сторонников на улицы в 2013 и 2014 годах. Не только гнев избирателей по поводу предполагаемой коррупции в правительстве Йинглак или предложенного законопроекта об амнистии, который позволил бы изгнанному Таксину вернуться в Таиланд. Гнев имел более глубокие корни: Бангкокская элита все больше возмущалась изменением баланса власти, богатства и статуса в тайском обществе. Долгое время они занимали верхние строчки в политической, экономической и культурной иерархии Таиланда. Самые престижные университеты находились в Бангкоке. Состоятельные люди отправляли туда своих детей или в университеты Великобритании и США. Эти элитные учебные заведения, в свою очередь, были главным путем к престижным должностям в частном секторе и правительстве. Хотя в XX веке правительства сменяли друг друга с удивительной частотой, круг элиты с высоким статусом оставался стабильным и замкнутым.
При Таксине ситуация начала меняться. С 2001 года доля бедных слоев населения в национальном доходе росла, сокращая неравенство, но ущемляя городские средние слои. Таксин и Йинглак, как никто до них, мобилизовали бедные слои населения в сельской местности, нарушив уютный мир, сосредоточенный в Бангкоке, который господствовал в тайской политике на протяжении десятилетий. Несмотря на то что репутация Таксина была омрачена обвинениями в коррупции, уклонении от уплаты налогов и злоупотреблении властью, постоянный успех его движения на выборах не оставлял сомнений в его неизменной популярности.
Что действительно потрясло бангкокскую общественно-политическую элиту в связи с победами Таксина, так это то, кто побеждал на другой стороне. Наследница бангкокского пива Singha Читпас Бхиромбхакди, гламурный пехотинец протестов 2014 года, уловила эти настроения, когда заявила в интервью The Japan Times, что тайцам не хватает " истинного понимания" демократии, "особенно в сельских районах". Другой высокопоставленный участник протестов, Петч Осатануграх, известный деятель культуры и генеральный директор тайской компании по производству энергетических напитков, сказал журналисту: " Я не совсем за демократию.... Я не думаю, что мы готовы к ней. Нам нужно сильное правительство, как в Китае или Сингапуре - почти как диктатура, но для блага страны". Большинство протестующих разделяют эту точку зрения. В 2014 году 350 протестующих спросили, согласны ли они с утверждением "Тайцы еще не готовы к равному избирательному праву". Только 30 % респондентов заявили, что это утверждение "серьезно оскорбляет принципы демократии", а 70 % либо согласились с ним, либо сказали: "Мы должны принять его реальность".
Для многих тайцев, занимающих более высокое положение, сопротивление демократии было вызвано страхом быть вытесненными. Если раньше городские средние слои были защитниками демократических норм в Таиланде, то в первом десятилетии XXI века, по наблюдениям писателя Марка Саксера, они вскоре
оказались в... меньшинстве. Мобилизованные ловкими политическими предпринимателями, теперь периферия легко побеждала на всех выборах. Не зная о росте среднего класса в сельской местности, требующего полноценного участия в социальной и политической жизни, средний класс в центре воспринимал требования равных прав и общественных благ как "жадность бедных".
Именно эти настроения питали протестующих в 2013-14 годах. Их главной целью, по словам политолога Дункана Маккарго, было возвращение в " воображаемую доТхаксиновскую эпоху, в которой правящая сеть и ее сторонники [могли] все еще определять ситуацию, а провинциальные избиратели [могли] быть маргинализированы".
Многие представители среднего класса, выступавшие за демократию в 1990-е годы, теперь испугались ее последствий. Вот почему, когда премьер-министр Йинглак попыталась успокоить протесты, назначив новые выборы на 2014 год, демократы отвергли ее призыв и бойкотировали выборы. На самом деле, протестующие и их союзники из числа тайских демократов не боялись ничего больше, чем свободных и честных выборов. Именно поэтому демократы, которые когда-то яростно выступали против переворотов и абсолютистской королевской власти, спокойно поддержали переворот 2014 года, а затем присоединились к возглавляемому военными правительству. Когда демократия породила движение, бросившее вызов социальному, культурному и политическому господству бангкокской элиты, демократы выступили против демократии.
Страх - вот что часто движет поворотом к авторитаризму. Страх потерять политическую власть и, что, возможно, еще важнее, страх потерять свой доминирующий статус в обществе. Но если страх может подтолкнуть основные партии к повороту против демократии, то что именно он заставляет их делать? В Таиланде нападавших на демократию было легко определить: в двенадцатый раз в истории страны власть захватили военные. Но в более устоявшихся демократиях методы зачастую труднее заметить и труднее остановить.
ГЛАВА 2. БАНАЛЬНОСТЬ АВТОРИТАРИЗМА
В конце января 1934 года парижане были встревожены. Чуть более десяти лет назад Франция вышла победительницей из Первой мировой войны. Большинство ее граждан привыкли считать свою страну, старейшую демократию Европы, образцом для всего континента. Однако к 1934 году мир почувствовал себя не в своей тарелке. Великая депрессия, серия громких коррупционных скандалов, нарастающие волнения на улицах и период правительственной нестабильности - тринадцать премьер-министров за пять лет - привели к тому, что все большая часть населения чувствовала себя разгневанной и недовольной.
Днем 6 февраля 1934 года десятки тысяч разгневанных молодых людей, в основном членов ветеранских ассоциаций и правых ополчений (или "лиг") с такими названиями, как "Молодые патриоты", "Французское действие" и "Огненный крест", собрались на площади Согласия или возле нее, через реку от здания национального парламента Франции . Несмотря на различия в идеологии и целях, группы объединяла враждебность к парламентской демократии. Некоторые из них были квазифашистскими, подражая "чернорубашечникам" Муссолини. Например, "Молодые патриоты" восхищались итальянским фашизмом и часто маршировали по улицам в беретах и голубых куртках. Некоторые группы стремились закрыть парламент и заменить его "министерством общественной безопасности" или даже восстановленным бонапартистским правительством. Другие стремились лишь заблокировать официальный подсчет голосов в здании парламента, надеясь установить правое правительство. Но все группы считали себя патриотами, выдвигая лозунги вроде "Франция для французов", и считали своих либеральных и социалистических соперников слабыми и даже предательскими.
Этой ночью события приняли неприятный оборот. Толпа направилась к зданию парламента и его обитателям. Был подожжен автобус. Десятки тысяч участников беспорядков бросали стулья, металлические решетки и камни. Вооруженные длинными шестами с бритвенными лезвиями на конце, они с криками маршировали по площади к зданию парламента. Прибывшая на лошадях полиция оттеснила их назад. Длинными шестами протестующие резали ноги лошадей. В зале заседаний парламента снаружи слышались выстрелы. "Они стреляют!" - кричал один из членов парламента. Изнутри парламентариев преследовали скандирования " Повесить депутатов!", которые звучали у здания парламента всего несколько дней назад. Некоторые пытались укрыться, когда один из депутатов кричал: " Они штурмуют двери зала!". Журналисты, находившиеся в здании, эвакуировались в пресс-галерею, повесив снаружи написанную от руки табличку: " Уведомление для демонстрантов: Никаких депутатов!". Один журналист из "Манчестер Гардиан", спрятавшийся на в галерее для прессы, звонил своим редакторам, чтобы написать статью по мере развития событий. На следующий день его взволнованные слова появились на первой полосе The Guardian:
Я звоню вам из осажденной крепости. Никто не может покинуть Палату депутатов. Весь район на южной стороне реки, прилегающий к палате, оцеплен полицией, и в данный момент тысячи бунтовщиков пытаются прорваться через баррикаду из полицейских фургонов [чтобы попасть в палату].
Прибыли новые полицейские. В конце концов, к 22:30 полиция пресекла попытки прорваться к дверям парламента. К тому времени несколько человек погибли. Сотни других были ранены. Членам парламента пришлось пробираться через заднюю дверь, опасаясь за свою жизнь. Один из министров попытался сбежать, но был обнаружен протестующими, которые потащили его к реке, скандируя: "Бросьте его в Сену!". (Его спасли полицейские, оказавшиеся поблизости).
Французская демократия пережила нападение 6 февраля 1934 года. Но она была сильно ослаблена. Премьер-министр Эдуард Даладье немедленно подал в отставку. Его сменил Гастон Думергю, политик правого толка, который считался приемлемым для лиги. Цель некоторых мятежников была достигнута: левоцентристское правительство Даладье было свергнуто под давлением улицы. Правые экстремисты были ободрены и мобилизованы.
Многие французские политики отреагировали на эти бурные события с возмущением. Президент Альбер Лебрен, умеренный консерватор, осудил беспорядки как " нападение на республиканские институты". Левые партии (социалисты и коммунисты) и либеральный центр (радикалы) совместно осудили нападение. Хотя до 6 февраля эти партии были резко разделены по целому ряду вопросов, теперь они пошли на сближение, обеспокоенные тем, что беспорядки могут стать предвестниками фашизма. Даже крайне левые коммунисты, некоторые из которых 6 февраля вышли на марш против республики, теперь сомкнули ряды с социалистами и либералами.
Однако ведущая консервативная партия Франции, Республиканская федерация, заняла удивительно терпимую позицию по отношению к этим экстремистским группам. Основанную в 1903 году Федерацию на протяжении многих лет возглавлял Луи Марин, человек с солидными демократическими убеждениями. Но в начале 1930-х годов партия стала дрейфовать вправо, сначала заигрывая, а затем открыто принимая активистов "Молодых патриотов" в своей среде. Долгое время считавшаяся партией элиты, Федерация стала зависеть от "Молодых патриотов" и других ультраправых лиг как от источника активизма и энергии. Поскольку в обеих группах появлялись одни и те же люди, границу между официальной "партией" и воинствующими активистами лиг становилось все труднее определить.
По меньшей мере тридцать пять членов парламента Федерации состояли в "Молодых патриотах", а три члена руководства "Молодых патриотов" одновременно являлись лидерами парламентской партии Федерации. Молодые патриоты, одетые в военную форму, обеспечивали безопасность на собраниях партии Республиканской федерации и помогали передавать голоса в день выборов. Филипп Анрио, видный член парламента Федерации (впоследствии ставший министром пропаганды в союзном нацистам правительстве Виши), назвал "Молодых патриотов" " ударными войсками" своей партии.
Жестокое нападение 6 февраля 1934 года не стало тревожным сигналом для большинства французских консерваторов. Напротив, лидеры Федерации , подогреваемые ненавистью к левым, удвоили свою поддержку лиги.
Симпатия консерваторов к антидемократическим экстремистам стала одним из основных факторов нападения 6 февраля. Позднее очевидцы нападения сообщили, что у мятежников были сообщники в самом парламенте, включая Федера и других правых политиков. 6 февраля центром событий стала мэрия Парижа, Отель де Виль, которую историк Серж Берштейн назвал " своего рода политическим штабом событий дня". Утром в день штурма группа внешне респектабельных консервативных политиков, включая членов городского совета и парламента, собралась в гостинице де Виль, прекрасно понимая, как будут разворачиваться события. Несколько из них позже днем выйдут на марш вместе с участниками беспорядков. Эта группа политиков подписала свои имена под листовками, которые заранее были распространены и развешаны на стенах города, чтобы призвать к действиям на улицах: " Это решающий момент: вся Франция ждет, что скажет столица; Париж сделает так, чтобы его голос был услышан!"
После нападения другие видные консерваторы преуменьшали его значение или даже пытались оправдать. Определение " значения 6 февраля" превратилось в политическую битву с высокими ставками. Некоторые консервативные газеты и политики не придавали значения нападению, называя его законным протестом аполитичных ветеранов и отрицая существование заговора с целью свержения правительства.
Однако большинство ведущих консервативных политиков и прессы предлагали совсем другую версию. Восставшие, утверждали они, были героическими патриотами, которые пытались спасти республику от коррупции, коммунизма и политической дисфункции. Именно полиция должна быть осуждена за свою жестокость. Вице-президент Республиканской федерации назвал повстанцев " мучениками, которых нельзя в достаточной мере восхвалять и чествовать, [они] заплатили своей жизнью.... Кровь, пролитая 6 февраля 1934 года, станет семенем великого национального пробуждения". Член городского совета Шарль дез Иснард, которого называли " мозгом 6 февраля", позже ответил на вопросы о поддержке насильственной попытки сменить правительство, сказав: " Бывают моменты, когда восстание - самая священная обязанность".
Оказав поддержку и затем публично защитив нападение 6 февраля, французские консерваторы затем попытались помешать официальному расследованию инцидента. После нападения парламентская комиссия по расследованию (commission d'enquête), состоящая из сорока четырех человек, подготовила тысячи страниц доказательств, основанных на интервью, свидетельских показаниях, полицейских материалах и других документах. Поскольку комитет должен был представлять партийный состав парламента, в него вошли депутаты правого толка.
По общему мнению, председатель комитета, центрист Лоран Бонневей, пытался провести беспристрастное расследование. Однако с самого начала правые члены комитета стремились подорвать его изнутри. Опираясь на слухи и обвинения в прессе, они неоднократно пытались помешать работе комитета по установлению фактов. Они стремились включить в отчет формулировки, оправдывающие мятежников и выставляющие их жертвами, возлагая при этом основную вину на парламент и полицию. Стремясь прийти к консенсусу, комитет пришел к смягченным выводам, в которых основное внимание уделялось реакции полиции.
Даже эти осторожные выводы оказались слишком серьезными для правых членов комитета . Поэтому, когда председатель огласил выводы комитета, один из ведущих членов Федерации возглавил попытку торпедировать его, официально отвергнув выводы и предложив альтернативную версию событий, в которой повстанцы были "благородны", правительство и полиция виноваты, а все аресты тех, кто пытался прорваться в парламент, были необоснованными. В итоге представители Республиканской федерации вышли из состава комитета.
Доклад комиссии оказался практически беззубым. В отсутствие ответственности за события 6 февраля французская демократия была сильно ослаблена. В течение шести лет она была бы мертва.
-
6 февраля 1934 года стало важным днем для французской демократии. Но столь важными событиями этого дня стали не столько действия самих бунтовщиков на улицах, сколько реакция основных консервативных политиков. Их реакция в конечном итоге сыграла тонкую, но решающую роль в убийстве самой демократии.
Политики, приверженные демократии, или те, кого политолог Хуан Линц называл лояльными демократами, должны всегда делать три основные вещи. Во-первых, они должны уважать результаты свободных и честных выборов, независимо от того, выиграют они или проиграют. Это означает последовательное и безоговорочное признание поражения. Во-вторых, демократы должны однозначно отвергать насилие (или угрозу насилия) как средство достижения политических целей. Политики, которые поддерживают военные перевороты, организуют путчи, подстрекают к восстаниям, замышляют взрывы, убийства и другие террористические акты, направляют отряды милиции или головорезов для избиения оппонентов или запугивания избирателей, не являются демократами. Действительно, любая партия или политик, нарушающие одно из этих двух основных правил, должны рассматриваться как угроза демократии.
Но есть и третье, более тонкое действие, которое требуется от лояльных демократов: они должны всегда идти на разрыв с антидемократическими силами. У убийц демократии всегда есть сообщники - политические инсайдеры, которые внешне соблюдают правила демократии, но втихую попирают их. Таких демократов Линц назвал " полулояльными".
Со стороны полулояльные демократы могут выглядеть как лояльные демократы. Это политические деятели, часто в костюмах и галстуках, которые якобы играют по правилам и даже процветают в соответствии с ними. Они никогда не совершают явных антидемократических поступков. Поэтому, когда демократия гибнет, их отпечатки пальцев редко можно найти на орудии убийства. Но не стоит заблуждаться: полулояльные политики играют жизненно важную, пусть и скрытую, роль в крахе демократии.
Если лояльные демократы четко и последовательно отвергают антидемократическое поведение, то полулояльные демократы действуют более двусмысленно. Они пытаются сделать и то, и другое, утверждая, что поддерживают демократию, и в то же время закрывая глаза на насилие или антидемократический экстремизм. Именно эта двусмысленность делает их такими опасными. Открыто авторитарные фигуры, такие как заговорщики переворотов или вооруженные повстанцы, видны всем. Сами по себе они часто не обладают достаточной общественной поддержкой или легитимностью, чтобы разрушить демократию. Но когда им на помощь приходят полулоялисты, затаившиеся в коридорах власти, открыто авторитарные силы становятся гораздо опаснее. Демократии попадают в беду, когда основные партии терпят, потворствуют или защищают авторитарных экстремистов - когда они становятся пособниками авторитаризма. Действительно, на протяжении всей истории сотрудничество между авторитаристами и, казалось бы, респектабельными полулояльными демократами было рецептом демократического распада.
Как отличить лояльного демократа от полулояльного? Лакмусовая бумажка - это то, как политики реагируют на насильственное или антидемократическое поведение на своем фланге. Легко выступать против авторитаристов на другой стороне политического спектра. Прогрессисты быстро осуждают фашистов и выступают против них. Консерваторы уверенно осуждают и выступают против агрессивных радикальных левых. Но как быть с антидемократическими элементами, возникающими внутри собственной партии - радикальное молодежное крыло, зарождающаяся фракция, недавно прибывший политический аутсайдер или союзная группа, к которой принадлежат или симпатизируют многие партийные лидеры и активисты? А может быть, новое политическое движение, которое вызывает восторг у большинства членов партии?
Столкнувшись с этими проблемами, лояльные демократы следуют четырем основным правилам. Во-первых, они изгоняют антидемократических экстремистов из своих рядов, даже ценой антагонизации партийной базы. Например, в 1930-х годах крупнейшая консервативная партия Швеции исключила из своих рядов молодежное крыло Шведской национальной молодежной организации, насчитывавшее сорок тысяч человек и исповедовавшее фашизм и Гитлера. В отличие от них, полулоялисты терпят и даже принимают антидемократических экстремистов. Хотя в частном порядке они могут не одобрять экстремистов, они молчат из политической целесообразности: они боятся раскола в партии и, в конечном счете, потери голосов.
Во-вторых, лояльные демократы разрывают все связи - государственные и частные - с союзными группами, которые ведут себя антидемократично. Они не только избегают союзов с ними, но и отказываются от их поддержки, избегают публичных выступлений с ними, воздерживаются от тайных или закрытых бесед с ними. Полулояльные демократы, с другой стороны, продолжают сотрудничать с экстремистами. Они могут создавать с ними политические союзы, как, например, левоцентристские республиканцы в Испании создали коалицию с левыми, участвовавшими в вооруженном восстании в 1934 году. Однако чаще сотрудничество носит неофициальный характер. Полулоялисты могут публично держаться на расстоянии от экстремистов, но при этом тихо сотрудничать с ними или принимать их поддержку.
В-третьих, лояльные демократы однозначно осуждают политическое насилие и другие антидемократические действия, даже если они совершаются союзниками или идеологически близкими группами. В периоды крайней поляризации или кризиса антидемократические позиции могут пользоваться значительной поддержкой рядовых членов. Но даже в этом случае лояльные демократы не поддаются искушению потворствовать, оправдывать или приспосабливаться к этим позициям. Вместо этого они публично и недвусмысленно осуждают их. Когда в январе 2023 года сторонники проигравшего кандидата в президенты Бразилии Жаира Болсонару ворвались в Конгресс, пытаясь отменить результаты недавних президентских выборов, лидер собственной партии Болсонару немедленно и решительно осудил их действия. А когда идеологические союзники виновны в насильственных или антидемократических действиях, лояльные демократы предпринимают шаги, чтобы привлечь их к ответственности перед законом.
Полулояльные демократы, напротив, отрицают или преуменьшают насильственные или антидемократические действия своих союзников. Они могут свалить вину за насилие на операции "ложного флага". Они могут преуменьшать значение антидемократического поведения, отводить критику, привлекая внимание к аналогичному (или худшему) поведению другой стороны, или иным образом оправдывать или потворствовать этим действиям. Полулоялисты часто пытаются получить и то, и другое: выражают неодобрение методам преступников, но при этом сочувствуют их целям. Или же они могут просто молчать перед лицом насильственных атак на демократию.
Наконец, при необходимости лояльные демократы объединяют усилия с конкурирующими продемократическими партиями, чтобы изолировать и победить антидемократических экстремистов. Это нелегко. Создание широких коалиций для защиты демократии часто требует, чтобы лояльные демократы (временно) отложили в сторону заветные принципы и политические цели и работали с политиками из противоположного конца идеологического спектра, чтобы победить группы, которые идеологически ближе к ним. Полулояльные демократы, напротив, отказываются работать с идеологическими соперниками, даже когда на кону стоит демократия.
Эти принципы лояльной демократической политики могут показаться простыми и понятными, но это не так. Когда большая часть партийной базы симпатизирует антидемократическим экстремистам, лидеры этой партии, которые осуждают или разрывают связи с этими экстремистами, часто подвергаются существенному политическому риску. Но верные демократы все равно делают это. И тем самым помогают сохранить демократию.
Хорошим примером лояльного демократического ответа на авторитарное нападение может служить Испания начала 1980-х годов. Первая испанская демократия (1931-36 гг.) рухнула на фоне поляризации и гражданской войны. Этому краху способствовало полулояльное поведение как основных левоцентристских, так и правоцентристских партий. В 1934 году социалисты и коммунисты, опасаясь фашизма, начали вооруженное восстание, чтобы не допустить консерваторов в правительство. Тем не менее левоцентристские политики терпели их, а позже создали с ними предвыборную коалицию. И точно так же, когда в 1936 году военные, опасаясь коммунизма, задумали свергнуть республиканское правительство, консервативные политики поддержали их, ввергнув Испанию в гражданскую войну и диктатуру.
В 1976 году после четырех десятилетий авторитаризма при Франсиско Франко в Испании была окончательно восстановлена демократия. В начале переходного периода экономический рост был медленным, инфляция бушевала, а страна пережила волну террористических атак со стороны баскских сепаратистов. Премьер-министр Адольфо Суарес становился все более непопулярным. Суарес уже разозлил своих старых союзников из правых франкистов (сторонников Франко), когда в 1977 году легализовал Коммунистическую партию. Теперь, казалось, он вышел из-под влияния короля Хуана Карлоса, который по-прежнему пользовался большим влиянием, особенно среди военных. Социалисты, долгое время бывшие бестией правых, были готовы победить на следующих выборах.
В конце января 1981 года Суарес объявил о своей отставке. Парламент должен был проголосовать за его преемника, центриста Леопольдо Кальво-Сотело, 23 февраля. Но в 6:23 вечера, во время подсчета голосов, двести гвардейцев во главе с подполковником Антонио Техеро ворвались в палаты с пистолетами и автоматами. Заявив, что действуют по приказу короля, солдаты захватили контроль над зданием парламента. Целью путчистов было не допустить избрания Кальво-Сотело и заставить парламент избрать премьер-министром генерала Альфонсо Армаду. Генерал Армада был давним помощником короля Хуана Карлоса, который стремился стать испанским де Голлем. Его тесные связи с Хуаном Карлосом заставили лидеров переворота поверить, что король поддержит их.
Подполковник Техеро взобрался на трибуну с пистолетом наперевес, выкрикивая: "Бей в пол! Бейте в пол!" Солдаты стреляли в потолок, заставляя запаниковавших членов парламента пригибаться под креслами в поисках укрытия. Только три человека отказались прятаться: Премьер-министр Суарес; заместитель премьер-министра Мануэль Гутьеррес Мелладо, старый генерал-франкист, который возмущенно противостоял Техеро и которого пришлось насильно удерживать; и Сантьяго Каррильо, старый коммунист, который всю жизнь боролся с франкистами, а теперь спокойно сидел и курил сигарету. И Гутьеррес Мельядо, присоединившийся к перевороту Франко в 1930-х годах, и Каррильо, революционер со стажем, были опоздавшими к демократии. Но теперь каждый из них поставил на кон свое тело, чтобы защитить ее.
Премьер-министр и 350 членов парламента были взяты в заложники на ночь. В соседней Валенсии по улицам проехали танки. Солдаты заняли государственные теле- и радиостанции. По национальному радио звучала военная музыка. У здания парламента правые сторонники переворота пели испанскую фашистскую песню "Лицом к солнцу".
В конечном итоге переворот провалился, потому что король отказался с ним согласиться. Вскоре после полуночи он появился на телевидении, одетый в военную форму, и произнес речь в защиту демократического строя.
Однако не менее важной была реакция испанских политиков. Весь спектр партий, от левых коммунистов до правых экс-франкистов, осудил переворот. В здании парламента Мануэль Фрага, видный чиновник правительства Франко, а ныне лидер правого Народного альянса, вскочил на ноги и закричал: "Это атака на демократию!". Его союзники по парламенту ответили криками: "Да здравствует Испания! Да здравствует демократия!" Четыре дня спустя более миллиона человек вышли на улицы Мадрида, и испанская газета El País назвала это " крупнейшей демонстрацией в истории Испании". Во главе демонстрации бок о бок шли лидеры всех партий - коммунист Каррильо, правый Фрага, лидер социалистов Фелипе Гонсалес и лидеры действующего Союза демократического центра. Находясь в политической изоляции, лидеры переворота были арестованы, преданы суду и в итоге приговорены к тридцати годам тюремного заключения. После этого перевороты в Испании стали немыслимы, и демократия укоренилась.
Так защищается демократия. В Испании дата 23 февраля публично отмечается как момент триумфа. В 2006 году, в двадцать пятую годовщину этого события, парламент выпустил заявление, поддержанное всеми партиями, в котором переворот был охарактеризован как "грубейшая попытка насильственного нарушения свобод и прерывания демократического процесса в Испании". Никто не оправдывает попытку переворота. Никто не преуменьшил ее значение.
-
Полулояльное поведение часто кажется доброкачественным. В конце концов, его обычно осуществляют респектабельные политики, которые не принимали непосредственного участия в насильственных атаках на демократию. Но это глубоко ошибочное представление. История учит нас, что, когда ведущие политики идут по более выгодному пути полулояльности, терпя или потворствуя антидемократическим экстремистам, экстремисты часто усиливаются, и, казалось бы, прочная демократия может рухнуть сама по себе.
Во-первых, полулояльность защищает антидемократические силы. Когда воинствующие экстремисты пользуются молчаливой поддержкой основной партии, они с большей вероятностью будут защищены от судебного преследования или изгнания с государственной должности. Вспомним французский опыт. Многие из консерваторов, потворствовавших мятежникам 6 февраля, сделали успешную политическую карьеру. В день нападения парламентарий Пьер Лаваль разговаривал по телефону с подполковником Франсуа де Ла Роком из "Круа де Фе", советуясь с ним о тактике. Так и не привлеченный к ответственности за свою роль в нападении, амбициозный Лаваль продолжил свой стремительный политический взлет. В итоге он стал вице-президентом, а затем главой правительства в нацистском режиме Виши, сформированном в 1940 году.
Под защитой оказались не только видные представители политической элиты. После нападения некоторые правые демонстранты, получившие ранения в тот день, сформировали группу, которую назвали "Жертвы 6 февраля". Вместо того чтобы привлечь их к ответственности, изгнать из общественной жизни или запретить в будущем занимать должности, "жертвы" стали считаться героями во влиятельных консервативных кругах. Луи Даркье де Пеллепуа, отъявленный антисемит, стал президентом группы. По словам его биографа, острые ощущения от насилия и его собственное ранение в тот день дали ему новую миссию в жизни. Даркье почувствовал, что у него есть " выигрышный билет в лотерее". После немецкого вторжения в 1940 году Даркье и многие его соратники-"жертвы" с энтузиазмом присоединились к режиму Виши. Он стал французским комиссаром по еврейским делам, контролируя депортацию евреев в концентрационные лагеря. Другой член группы стал президентом городского совета Парижа в 1941 году. Еще один участник "6 февраля" - печально известный поэт-националист и писатель Филипп Анрио - стал ведущим представителем вишистского правительства на радио. По словам историка Роберта Пакстона, ветераны 6 февраля " были своего рода братством, и во времена Виши соискателям работы рекомендовали "хороших людей 6 февраля". "
Полулояльное поведение не только защищает антидемократических экстремистов, но и легитимизирует их идеи. В здоровой демократии к антидемократическим экстремистам относятся как к изгоям. Их сторонятся средства массовой информации. Политики, бизнесмены и другие представители истеблишмента, опасаясь за свою репутацию, избегают контактов с ними . Но молчаливое одобрение видных политиков может все изменить, способствуя нормализации экстремистов и их идеологии. Ведущие СМИ начинают освещать их так же, как и любого другого политика, приглашая на интервью и дебаты. Лидеры бизнеса теперь могут решить пожертвовать деньги на их кампании. Политические консультанты, которые раньше избегали их, теперь начинают отвечать на их звонки. А многие политики и активисты, которые в частном порядке симпатизировали им, но не решались поддержать их публично, теперь могут решить, что это безопасно.
И снова показателен пример Франции. В основе программы "Молодых патриотов" в 1934 году лежала идея, которая на протяжении десятилетий была абсолютно неприемлема для большинства политического истеблишмента: демонтаж парламента и даже демократии Третьей республики во Франции. По мере того как все большее число консерваторов стало считать французскую демократию коррумпированной, недееспособной и пронизанной коммунистами и евреями, авторитарная "конституционная реформа" стала основной идеей правых. Радикально настроенные правые силы говорили о реформистском правительстве Народного фронта, пришедшем к власти в 1936 году во главе с Леоном Блюмом, еврейским социалистом, в апокалиптических выражениях, называя его сталинским. Лозунг " Лучше Гитлер, чем Блюм" стал популярным среди правых. Французские консерваторы традиционно считали себя националистами, и многие из них ненавидели Германию. Но к 1940 году страх перед коммунизмом, советским проникновением и социальными изменениями внутри страны привел их к попустительству нацистам.
Когда политики из разных стран осуждают насильственное или антидемократическое поведение, это часто изолирует экстремистов, сбивая их темп и отпугивая других. В Соединенных Штатах в 1950-х годах антикоммунистический экстремист Джозеф Маккарти стал изгоем после того, как в 1954 году Сенат США вынес ему порицание в результате двухпартийного голосования. Другие сенаторы США " уходили с места", когда он поднимался, чтобы выступить, и "никто не шевелился", когда он созывал пресс-конференцию. Но когда ведущие партии терпят, потворствуют или молчаливо поддерживают антидемократических экстремистов, это посылает мощный сигнал о том, что цена антидемократического поведения снижена. Сдерживающий эффект испаряется. Полулояльность не просто нормализует антидемократические силы, она поощряет их и даже может радикализировать.
Это банальность авторитаризма. Многие из политиков, стоящих у истоков краха демократии, - просто амбициозные карьеристы, стремящиеся остаться на своем посту или, возможно, занять более высокий. Они не выступают против демократии из глубоких принципов, а просто равнодушны к ней. Они терпят или потворствуют антидемократическому экстремизму, потому что это путь наименьшего сопротивления. Такие политики часто говорят себе, что они просто делают то, что необходимо для продвижения вперед. Но в конечном итоге они становятся незаменимыми партнерами в деле гибели демократии.
-
Политики из основной массы могут погубить демократию, создав условия для антидемократического экстремизма. Но они могут подорвать ее и другим способом: через конституционный хардбол - поведение, которое в целом соответствует букве закона, но намеренно подрывает его дух. Речь идет не о политике "голых кулаков", которая существует во всех демократических странах, а об использовании закона в качестве политического оружия. Любая конституция, как бы блестяще она ни была разработана, может быть использована для разрушения демократии, причем технически законными способами. Именно это и делает конституционный хардбол таким опасным: политики не нарушают закон открыто, их руки остаются чистыми.
Поэтому жизненно важно, чтобы граждане могли распознать конституционную жесткость, когда они ее видят. Даже хорошо продуманные конституции и законы неизбежно содержат двусмысленности и потенциальные лазейки, допускают множество толкований и могут применяться по-разному (и в разной степени). Политики могут использовать эти двусмысленности в своих целях, искажая или подрывая саму цель, ради которой законы были написаны. Это может произойти четырьмя способами.
1. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОБЕЛОВ
Ни одно правило или набор правил не охватывает все непредвиденные ситуации. Всегда есть обстоятельства, которые прямо не охватываются существующими законами и процедурами. Если поведение не запрещено в явном виде, оно - независимо от того, насколько оно неуместно - часто становится допустимым. Мы видим это в повседневной жизни: например, когда дети напоминают своим родителям, что они "никогда не говорили, что нам нельзя" делать то, что, по мнению родителей, явно выходило за рамки дозволенного. Когда в правилах не указано, что что-то должно быть сделано определенным образом, появляются возможности для эксплуатации. В обществе часто разрабатываются нормы - неписаные правила, - чтобы заполнить пробелы в правилах. Нормы помогают поощрять поведение, которое не требуется по закону (чаевые, прикрывание рта при кашле), и препятствуют поведению, которое не запрещено по закону ("ведение счета" в бейсбольной игре маленькой лиги или занятие двух мест в переполненном автобусе или поезде). Но нормы не могут быть закреплены законодательно. Хотя их нарушение может вызвать критику, укоры и даже остракизм, люди, готовые нести эти издержки, могут безнаказанно нарушать нормы.
Политики регулярно используют пробелы в правилах, зачастую ослабляя демократию. Одним из примеров является отказ Сената США в 2016 году позволить президенту Бараку Обаме назначить нового судью Верховного суда после смерти судьи Антонина Скалиа. Согласно Конституции, кандидаты в Верховный суд, выдвигаемые президентом, должны получить согласие Сената. Исторически сложилось так, что Сенат использовал свои полномочия "совета и согласия" с осторожностью. Большинство квалифицированных кандидатов быстро утверждались, даже если партия президента не контролировала Сенат. Действительно, за 150-летний период с 1866 по 2016 год Сенат ни разу не помешал избранному президенту заполнить вакансию в Верховном суде. Каждый президент, пытавшийся заполнить вакансию в суде до избрания своего преемника, в конечном итоге смог это сделать (хотя и не всегда с первой попытки). Однако в марте 2016 года, когда президент Обама выдвинул на должность судьи Меррика Гарланда - высококвалифицированного и умеренного судью, - республиканцы в Сенате отказались проводить слушания, сославшись на то, что это год выборов. Лишение президента возможности заполнить вакансию в Верховном суде явно нарушает дух Конституции. Это позволило сенатским республиканцам украсть место в Верховном суде (Дональд Трамп занял это место Нилом Горсучем в 2017 году). Но поскольку в Конституции не указано, когда Сенат должен принимать к рассмотрению кандидатуры президента, кража была полностью законной.
2. ЧРЕЗМЕРНОЕ ИЛИ НЕОПРАВДАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЗАКОНА
Некоторые правила предназначены для экономного использования или только в исключительных обстоятельствах. Это правила, требующие сдержанности или самоограничения при осуществлении правовых прерогатив. Возьмем, к примеру, президентское помилование. Если бы президенты США использовали свои конституционные полномочия по помилованию в полном объеме, они могли бы не только систематически миловать друзей, родственников и спонсоров, но и на законных основаниях помиловать политических помощников и союзников, которые совершают преступления от их имени, зная, что в случае поимки они будут помилованы. В результате это стало бы насмешкой над верховенством закона.
Или подумайте об импичменте. В президентских демократиях конституции обычно наделяют законодательные органы правом смещать избранных президентов, понимая, что такие меры должны приниматься только в исключительных обстоятельствах. Импичмент президента предполагает отмену воли избирателей, что является знаковым событием для любой демократии. Поэтому импичмент должен применяться редко - только в тех случаях, когда президенты вопиюще или опасно злоупотребляют своей властью. Именно так обстоят дела в двух старейших президентских демократиях мира: США и Коста-Рике. В течение первых 230 лет существования Соединенных Штатов в среднем один президентский импичмент в столетие. За всю семидесятичетырехлетнюю демократическую историю Коста-Рики ни один президент не был смещен до истечения срока полномочий.
Но полномочия по смещению президентов могут быть использованы чрезмерно. Возьмем Перу. Согласно статье 113 перуанской конституции, пост президента становится "вакантным", если президент умирает, уходит в отставку или двумя третями голосов Конгресса признается находящимся в состоянии "постоянной физической или моральной недееспособности". В конституции нет определения понятия "моральная недееспособность". Исторически оно понималось узко, как "умственная недееспособность". Однако в последние годы, на фоне обострения конфликта между президентами и Конгрессом, перуанские законодатели стали использовать "моральную недееспособность" для обозначения всего, что они считали "этически неприемлемым". Внезапно две трети Конгресса могли сместить президента практически на любых основаниях, открыв то, что один журналист назвал "сезоном президентской охоты ". В 2018 году президент Педро Пабло Кучински подал в отставку перед лицом неизбежного голосования в Конгрессе по его отстранению. В ноябре 2020 года Конгресс проголосовал за "отставку" преемника Кучински, Мартина Вискарры, опять же по причине "моральной недееспособности". В 2021 году перуанцы избрали президентом Педро Кастильо, но противники Кастильо в Конгрессе почти сразу после его вступления в должность начали попытки "освободить" его от должности. Им это удалось в декабре 2022 года, после того как Кастильо попытался незаконно закрыть Конгресс. Таким образом, за четыре года Конгресс "освободил" трех президентов. По словам журналиста Диего Салазара, ситуация дошла до того, что каждый раз, когда оппозиция может собрать голоса, чтобы сместить президента, она это делает. Это просто " вопрос арифметики".
Вопиющий пример неправомерного использования закона для смещения избранного лидера - Таиланд, где в 2008 году премьер-министр Самак Сундараведж, соратник изгнанного бывшего премьер-министра Таксина Шинаватры, был смещен с поста по формальным основаниям. Широко известный своими кулинарными пристрастиями, Самак в течение восьми лет до того, как стать премьер-министром, вел популярное телевизионное кулинарное шоу "Дегустация, ворчание", но вскоре после прихода к власти ушел с этого поста. Но в начале своего премьерства Самак четыре раза появлялся в программе Tasting, Grumbling, где готовил свои любимые блюда, такие как "Жареный рис Самака" и "Свиная ножка в кока-коле". За каждую передачу он получал гонорар в размере около 500 долларов, который, по его словам, использовался для оплаты ингредиентов и транспорта. Но в поляризованной стране, где тысячи антиправительственных демонстрантов занимали территорию его официальной резиденции, Конституционный суд Таиланда постановил, что Самак нарушил статью 267 конституции, которая запрещает правительственным министрам заниматься посторонним бизнесом, находясь на своем посту. Самак был вынужден уйти в отставку, и вскоре после этого про-таксиновское правительство распалось.
Чрезмерное использование конституционных положений может погубить демократию. Большинство демократических конституций, например, позволяют правительству объявлять чрезвычайное положение, во время которого приостанавливается действие основных прав. В здоровых демократиях такие положения регулируются нормами терпимости: Политики обмениваются обязательствами использовать их только в самых редких случаях, таких как крупные войны или масштабные национальные катастрофы. Они согласны разбить стекло только в случае настоящей чрезвычайной ситуации. Если бы это было не так, и правительства регулярно объявляли чрезвычайные ситуации, лишая граждан основных прав, демократия оказалась бы под серьезной угрозой.
Но автократически настроенные лидеры иногда поддаются искушению злоупотребить чрезвычайными полномочиями, предоставленными им конституцией. Премьер-министр Индии Индира Ганди поддалась такому искушению в 1975 году. Партия Ганди Конгресс возглавляла борьбу за независимость Индии. Ее отец, герой независимости Джавахарлал Неру, стал первым премьер-министром страны в 1947 году. С тех пор партия Конгресса побеждала на всех парламентских выборах.
Но 1970-е годы были сложным десятилетием. После победы на перевыборах в 1971 году Ганди столкнулся с ростом общественного недовольства и волной протестов. Джаяпракаш Нараян, широко уважаемый человек, вышел на пенсию и стал лицом оппозиции. К 1975 году антикоррупционная кампания Нараяна превратилась в массовое движение. Проблемы Ганди усугублялись юридическими угрозами. В 1971 году один из политических оппонентов обвинил ее в использовании государственных ресурсов для поддержки своей предвыборной кампании (правительственный чиновник, очевидно, работал над ее кампанией в течение шести дней, а ее кампания по переизбранию использовала государственные автомобили). Высокий суд Аллахабада вынес решение в пользу ее противника, в результате чего Ганди была лишена права занимать государственные должности в течение шести лет. Верховный суд отменил решение, позволив Ганди обжаловать его, но ошеломленный премьер-министр внезапно обнаружил, что борется за свою политическую жизнь. Нараян начал серию массовых митингов с требованием ее отставки.
Ганди и ее помощники уже несколько месяцев обдумывали возможность захвата власти, но не знали, как это осуществить. Вызванный 24 июня в резиденцию премьер-министра, доверенный помощник Ганди, Сиддхартха Шанкар Рэй, заказал в парламентской библиотеке копию индийской конституции и провел вечер, " изучая ее с герменевтической тщательностью". Рэй остановился на статье 352, которая позволяла правительству объявлять чрезвычайное положение, приостанавливающее действие основных конституционных прав, если Индии угрожала "война, внешняя агрессия или внутренние беспорядки". Будучи наследием колониального правления, эта статья оставалась "спящей" с момента обретения независимости. Хотя чрезвычайное положение в стране объявлялось во время войн 1962 и 1971 годов, для объявления "внутреннего чрезвычайного положения" потребовалось бы то, что историки Джафрело и Анил назвали " крендельным толкованием закона"; более того, статья 352 никогда не использовалась для такой цели.
Но вечером 25 июня 1975 года Ганди убедил церемониального президента Индии Фахруддина Али Ахмеда подписать чрезвычайное положение, приостановив действие конституционных прав. В течение нескольких часов полиция стучалась в двери лидеров оппозиции и арестовывала их. К рассвету 676 политиков, включая Нараяна и лидеров всех основных оппозиционных партий, оказались в тюрьме. Воспользовавшись такими законами, как Закон о поддержании внутренней безопасности, который ранее использовался против контрабандистов, правительство арестовало более 110 000 критиков в 1975 и 1976 годах. Оно также ввело жесткую цензуру СМИ. Одним росчерком пера премьер-министр Ганди уничтожил почти три десятилетия демократии и установил автократию, " облаченную в конституционные одежды".
3. ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ПРАВОПРИМЕНЕНИЕ
Правительства могут наказывать своих конкурентов, не только обходя закон, но и применяя его. Там, где неисполнение закона является нормой - там, где люди регулярно обманывают с налогами, предприятия регулярно нарушают нормы здравоохранения, безопасности или охраны окружающей среды, а хорошо поставленные государственные чиновники регулярно используют свое влияние для оказания услуг друзьям и членам семьи, - там исполнение закона может быть формой конституционного хардбола. Правительство может применять закон выборочно, нацеливаясь на своих конкурентов. Правительство может действовать законно (в конце концов, оно исполняет закон), но оно также действует несправедливо, потому что правоприменение направлено на политических противников. Другими словами, закон становится оружием. Как однажды сказал перуанский диктатор Оскар Бенавидес (1933-39 гг.), "Для моих друзей - все. Для моих врагов - закон".
Владимир Путин - мастер избирательного правоприменения. Когда он пришел к власти в 2000 году, российские бизнесмены, или "олигархи", обогащались в течение десятилетия, поглощая активы по мере приватизации правительством крупных секторов экономики и получая прибыль, поскольку новая рыночная экономика развивалась без эффективного регулирования и надзора. Взяточничество, мошенничество, уклонение от уплаты налогов и сборов стали стандартной операционной процедурой для российского бизнеса, а это значит, что практически каждый олигарх нарушал закон на пути к богатству. При президенте Борисе Ельцине правительство в основном закрывало глаза на эти нарушения закона как друзьями, так и врагами. Путин был другим. В июле 2000 года, всего через два месяца после вступления в должность, он созвал двадцать одного из ведущих российских олигархов на встречу в Кремле. Он сказал им, что если они не будут лезть в политику, то он не будет задавать вопросов о том, как они сколотили свои состояния. Разумеется, в его словах содержалась угроза, что он применит закон к тем, кто останется политически активным. Большинство олигархов поняли это послание. Те, кто не понял, например Борис Березовский, чей телеканал критически освещал деятельность правительства, были наказаны. Березовского лишили медиаактивов и отправили в изгнание, чтобы избежать обвинений в мошенничестве и растрате. Когда Михаил Ходорковский, владелец нефтяной компании ЮКОС и самый богатый человек России, продолжил критиковать Путина и финансировать оппозиционные партии, он был арестован и обвинен в уклонении от уплаты налогов, мошенничестве, растрате, отмывании денег и других преступлениях. Он провел десять лет в тюрьме. Березовский и Ходорковский вряд ли были невиновны; они почти наверняка нарушили закон. Но в отличие от многих олигархов, нарушивших аналогичные законы, но сотрудничавших с Путиным, они понесли наказание.
4. LAWFARE
Наконец, политики могут разрабатывать новые законы, которые, несмотря на кажущуюся беспристрастность, направлены против оппонентов. Это одна из форм того, что часто называют lawfare. Правовая борьба была широко использована в Замбии после демократических преобразований 1991 года. Давний автократ Кеннет Каунда проиграл многопартийные выборы Фредерику Чилубе из Движения за многопартийную демократию (ДМД), но когда Чилуба готовился к перевыборам пять лет спустя, он опасался оппозиции со стороны Каунды и бывшей правящей Объединенной партии национальной независимости. Поэтому за шесть месяцев до выборов 1996 года правящая сейчас ММД приняла поправку к конституции, устанавливающую новые требования к кандидатам на пост президента. Все кандидаты должны были быть не только замбийцами по рождению, но и оба их родителя должны были быть замбийцами по рождению. И они не могли быть вождями племен. Почему такие новые требования? Один из родителей Каунды был малавийцем по происхождению, а его кандидат в вице-президенты был вождем племени. По мнению Human Rights Watch, конституционная реформа была " точно подобрана, чтобы лишить конкретных лидеров оппозиции возможности баллотироваться в президенты". Как будто для того, чтобы развеять все оставшиеся сомнения относительно цели поправки, законодатели ММД скандировали Kaunda yamana! (С Каундой покончено!) после того, как они проголосовали за принятие закона.
-
Большинство автократий XXI века строятся с помощью конституционного хардбола. Откат от демократии происходит постепенно, через ряд разумных на первый взгляд мер: новые законы, якобы призванные очистить выборы, побороть коррупцию или создать более эффективную судебную систему; судебные решения, по-новому интерпретирующие существующие законы; давно не действующие законы, которые удобно обнаружить вновь. Поскольку эти меры облечены в форму законности, может показаться, что мало что изменилось. Не было пролито ни капли крови. Никто не был арестован или отправлен в изгнание. Парламент остается открытым. Поэтому критика правительственных мер воспринимается как алармизм или предвзятое брюзжание. Но постепенно, а иногда и почти незаметно, поле игры перекашивается. Совокупный эффект этих, казалось бы, безобидных мер заключается в том, что противникам правительства становится труднее конкурировать, и тем самым они закрепляются у власти.
Моделью для построения автократии с помощью конституционного хардбола является Венгрия Виктора Орбана. Придя к власти в 2010 году, Орбан уже однажды был премьер-министром - с 1998 по 2002 год. Будучи студенческим лидером антикоммунистического движения, он представлял себя сначала как "либерал", а затем как христианский демократ во время бурного посткоммунистического периода 1990-х годов. Во время своего первого срока Орбан управлял страной демократично, а его партия Fidesz позиционировала себя как правоцентристское направление. Однако после поражения на выборах 2002 года "Фидес" двинулась в резко консервативном, этнонационалистическом направлении. Орбан, который учился в Оксфордском университете на стипендию, финансируемую либеральным американцем венгерского происхождения Джорджем Соросом, теперь переделывал себя. Он всегда был известен как необычайно амбициозный, даже безжалостный политик. Однако мало кто предполагал, что он подорвет венгерскую демократию, когда Fidesz вернется к власти в 2010 году.
Но, как однажды сказал Орбан, " В политике возможно все". Нападение Fidesz на демократию стало возможным благодаря скандалу, ослабившему конкурирующую Венгерскую социалистическую партию: премьер-министра-социалиста поймали на пленке, когда он признался, что лгал избирателям о состоянии экономики. Последовавший за этим крах партии позволил "Фидес" одержать убедительную победу в 2010 году. Размер победы партии был преувеличен благодаря венгерской системе выборов "первым по списку", которая превратила 53 % голосов в парламентское большинство в две трети. Этого было достаточно, чтобы "Фидес" единолично переписала конституцию. Что он и сделал, причем почти сразу.
Орбан использовал парламентское большинство своей партии, чтобы получить несправедливое преимущество над оппонентами. Одним из первых его шагов стала чистка и комплектация судов. До 2010 года судьи Конституционного суда выбирались парламентским комитетом, состоящим из представителей всех политических партий. Новая конституция заменила этот многопартийный механизм процедурой, позволяющей партии Fidesz использовать свое подавляющее большинство для одностороннего назначения судей. Еще одна конституционная поправка расширила состав Конституционного суда с одиннадцати до пятнадцати человек, что позволило Фидес заполнить четыре вакансии союзниками. Затем Орбан сместил независимого председателя Верховного суда Андраша Бака, приняв закон, требующий, чтобы председатели Верховного суда имели не менее пяти лет судебного опыта в Венгрии. Это был явный пример юридической войны: новый закон явно был направлен против Баки, престижного судьи, который семнадцать лет проработал в Европейском суде по правам человека, но не имел пятилетнего опыта работы в Венгрии. Бака был вынужден уйти в отставку. Но этого было недостаточно. Парламент также принял закон о снижении пенсионного возраста для судей с семидесяти до шестидесяти двух лет и о том, что все судьи старше шестидесяти двух лет должны немедленно уйти в отставку. В общей сложности 274 судьи были вынуждены уйти в отставку. Несмотря на то что закон был отменен под давлением Европейского союза, многие судьи, ушедшие в отставку, не вернулись на свои посты. К 2013 году судебная власть была захвачена и превращена в " марионетку правительства". Как выразился бывший судья Конституционного суда, Орбан совершил " неконституционный переворот... [под] прикрытием конституционности, с использованием конституционных средств".
Орбан также использовал "законные" средства для захвата СМИ. В большинстве европейских демократических стран общественное телевидение является важным и независимым источником новостей (вспомните, например, Би-би-си). Таков был дух закона в Венгрии до 2010 года, даже если общественное телевидение никогда не было таким независимым, как BBC. Однако при Орбане общественное телевидение стало пропагандистской рукой правительства. В рамках процесса "реструктуризации" чиновники Fidesz уволили более тысячи сотрудников общественных СМИ, включая десятки уважаемых профессиональных журналистов и редакторов. Их места заняли политические лоялисты, а освещение событий в общественных СМИ стало откровенно ангажированным.
Орбан также легально захватил частные СМИ. Правительство Fidesz работало за кулисами, чтобы помочь друзьям Орбана в деловых кругах купить крупные СМИ или получить контрольные пакеты акций материнских компаний, владеющих независимыми СМИ. Новые владельцы, дружественные Орбану, оказывали давление на независимые СМИ, заставляя их подвергаться самоцензуре, а в некоторых случаях просто закрывали их. В 2016 году газета Népszabadság, крупнейшая оппозиционная газета Венгрии, была внезапно закрыта, но не правительством, а собственными корпоративными владельцами.
Немногие оставшиеся независимые СМИ подверглись нескольким видам преследования. Закон 2010 года запретил публикации, которые были "несбалансированными", "оскорбительными" или противоречили "общественной морали". Нарушителям нового закона грозили штрафы до 900 000 долларов. Для обеспечения соблюдения закона был создан Совет по СМИ, состоящий из сторонников Фидес. Хотя аналогичные законы существуют и в других странах, демократические правительства почти никогда не применяют их. Они используют терпение. Но правительство Орбана жестко сыграло со своим новым законом о СМИ. Десятки медиа-организаций были оштрафованы на сотни тысяч долларов. Совет по СМИ также отказывал в выдаче лицензий независимым СМИ по узким техническим причинам. Например, в 2020 году он отказался продлить лицензию Klubrádió, прогрессивно-либеральной радиостанции с 500 000 ежедневных слушателей, сославшись на "нарушения нормативных требований". По словам директора Klubrádió Андраша Арато, нарушения включали в себя неправильное заполнение формы и указание продолжительности одной из программ в сорок пять минут, в то время как на самом деле она составляла пятьдесят минут.
Эти жесткие меры кардинально изменили медийный ландшафт. Согласно одному из исследований, к 2017 году 90 % венгерских СМИ находились в руках правительства Орбана или его союзников из частного сектора. Около 80 % венгерских телезрителей и радиослушателей получали только информацию, предоставляемую правительством или его сторонниками.
Наконец, правительство Орбана использовало конституционный хардбол, чтобы переломить ситуацию на выборах. Во-первых, оно расформировало Избирательную комиссию, которая до 2010 года назначалась на основе многопартийного консенсуса. Пять из десяти мест заполнялись делегатами от каждой из пяти крупнейших партий в парламенте, а остальные пять - по взаимному согласию между правительством и оппозицией. Это обеспечивало контроль над избирательным процессом со стороны какой-либо одной партии. Фидес отказалась от этой практики и заполнила все пять мест без делегатов лоялистами, тем самым обеспечив себе контрольное большинство в Избирательной комиссии.
Затем политизированная Избирательная комиссия провела вопиющую жеризацию парламентских избирательных округов, чтобы завысить представительство сельских оплотов Фидеса и занизить представительство городских оплотов оппозиции. По расчетам одного из аналитических центров, для получения парламентского большинства оппозиции необходимо было набрать на 300 000 голосов больше, чем "Фидес". Бывший премьер-министр Гордон Байнаи жаловался, что новые правила дают "Фидес" " преимущество в 30 ярдов... в спринте на 100 ярдов".
Еще одним актом борьбы с законом стал запрет на использование предвыборной рекламы в коммерческих СМИ. Закон якобы в равной степени затрагивал все партии, но поскольку как государственные, так и частные СМИ были сильно пристрастны к Фидесу, запрет на предвыборную рекламу сильно ограничил возможности оппозиции достучаться до избирателей. Таким образом, избирательная система не была " ни честной, ни свободной".
Все эти усилия принесли свои плоды. На выборах 2014 года "Фидес" потеряла 600 000 голосов по сравнению с 2010 годом; ее доля в народном голосовании снизилась с 53 до 45 %. И все же она получила то же количество мест, что и в 2010 году, сохранив контроль над двумя третями парламента, несмотря на то, что не смогла набрать большинство голосов. Фидес повторила этот трюк в 2018 году, получив две трети парламента при менее чем половине голосов избирателей. В 2022 году правящая партия одержала победу над широкой оппозиционной коалицией, подтвердив формирующееся мнение о том, что Орбан " не может быть побежден при "нормальных" обстоятельствах".
Таким образом, Виктор Орбан совершил необычайный подвиг: он не только разрушил полноценную демократию, но и сделал это почти полностью законными методами. Не было ни кровопролития, ни массовых арестов, ни политических заключенных или изгнанников. И все же, по словам Байнаи, " позвоночник венгерской демократии систематически ломался, один позвонок за другим".
Хотя некоторые из методов Орбана кажутся новыми, на самом деле он действовал по сценарию многовековой давности. Действительно, практика конституционного хардбола была доведена до совершенства в одной из старейших республик мира - Соединенных Штатах. И ее эффект там был столь же разрушительным.
ГЛАВА 3. ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ЗДЕСЬ
В конце 1890-х годов Илмингтон, штат Северная Каролина, переживал бум. Основанный на прибрежной окраине рабовладельческой экономики XVIII века, этот портовый город стал домом для инновационной индустриальной системы производства хлопка в годы после Гражданской войны. Новые железнодорожные линии доставляли хлопок из внутренних хлопкосеющих регионов на кирпичные склады Уилмингтона, где современные компрессоры производили тюки хлопка эффективнее, чем когда-либо прежде. Крупнейший работодатель города, компания Alexander Sprunt & Son, стала крупнейшим экспортером хлопка в Соединенных Штатах. На складах, в доках и на оживленных лесопильных заводах белые и чернокожие рабочие трудились бок о бок в качестве грузчиков, такелажников и стивидоров.
В Уилмингтоне, крупнейшем городе Северной Каролины, большинство населения составляли чернокожие. По мере развития экономики после Гражданской войны в городе появилось множество предприятий, принадлежащих чернокожим, - парикмахерские, продуктовые магазины, рестораны, мясные лавки, а вскоре - кабинеты врачей и юридические фирмы. Чернокожие жители Уилмингтона становились все богаче, что привело к активной гражданской жизни, включавшей литературные общества, публичные библиотеки, бейсбольные лиги и газету, принадлежавшую чернокожим. В центре общины находилось несколько церквей, в том числе церковь Святого Стефана А.М.Е. с многочисленной общиной и епископальная церковь Святого Марка, которую посещали самые состоятельные чернокожие семьи.
Несмотря на то, что к концу 1870-х годов проект Реконструкции, реализованный федеральным правительством после Гражданской войны, сошел на нет, а Демократическая партия, самопровозглашенная защитница господства белых, с помощью насилия и фальсификации выборов вернула себе большинство органов власти штатов и местных органов власти на Юге, многие чернокожие мужественно продолжали голосовать. И в последнее десятилетие XIX века их голоса привели к появлению новой политики в Уилмингтоне и по всей Северной Каролине.
Катализатором стало появление Популистской партии, которая апеллировала к недовольным бедным белым фермерам-арендаторам и издольщикам, чувствовавшим себя обделенными вниманием богатого купеческого класса, доминировавшего в Демократической партии. В 1893 году, когда страна погрузилась в экономическую депрессию, популисты в Северной Каролине заключили союз с Республиканской партией, которая сохранила сильную поддержку афроамериканцев. Fusion, как назывался этот союз, объединил чернокожих и бедных белых избирателей из сельской местности в амбициозную бирасовую коалицию. Его целью было расширение государственного образования, регулирование мощных бизнес-монополий и укрепление избирательных прав, которые были ослаблены после окончания Реконструкции.
Эта невероятная коалиция изменила политику Северной Каролины. И она вселила страх в истеблишмент Демократической партии. В 1894 году партия "Фьюжн" завоевала большинство в законодательном собрании штата Северная Каролина, а в 1896 году получила пост губернатора и избрала в Палату представителей Джорджа Генри Уайта, который в то время был единственным в Америке афроамериканским конгрессменом. Законодательное собрание штата, в котором доминировала партия "Фьюжн", восстановило прямые выборы в местные органы власти и приняло закон, который называют", вероятно, самым справедливым и демократичным законом о выборах на Юге после Реконструкции". В результате чернокожие республиканцы и белые популисты получили государственные должности по всему штату. В Уилмингтоне три чернокожих олдермена были избраны в городской совет. Десять из двадцати одного городского полицейского и четыре заместителя шерифа были чернокожими. В зданиях судов заседали чернокожие мировые судьи. Казначей округа, окружной тюремщик и коронер округа были чернокожими. Были черные санитарные инспекторы, черные регистраторы дел и черный суперинтендант улиц. Чернокожие почтовые работники доставляли почту в дома как чернокожих, так и белых. Самым высокооплачиваемым чиновником в штате был афроамериканец Джон Дэнси, который занимал пост главы федеральной таможни Уилмингтона.
На какой-то момент в Уилмингтоне можно было увидеть зачатки многорасовой демократии. Хотя глубокие расовые антипатии и неравенство сохранялись, чернокожие граждане голосовали, а политикам они были нужны для победы на выборах. Это, казалось, открывало дверь к более инклюзивной демократии, когда Америка вступала в новое столетие.
Но момент демократических надежд оказался мимолетным. Возникновение многорасовой политики вызвало яростную реакцию. Для многих белых, укоренившихся в нормах превосходства белой расы, эти изменения были непереносимы. И истеблишмент Демократической партии, доминировавший в политике штата с момента окончания Реконструкции, начал контрреволюцию. В 1898 году группа видных демократов, включая председателя партии штата Фернифолда Симмонса, кандидата в губернаторы Чарльза Брэнтли Эйкока и издателя газеты "News & Observer" из Роли Джозефуса Дэниелса, начала жестокий крестовый поход за восстановление власти белых. Предстоящие в ноябре промежуточные выборы должны были определить состав законодательного собрания штата, которое теперь контролировали фьюженисты. Вместе эти ведущие политические деятели Северной Каролины разработали план неустанной кампании лжи и ненависти в СМИ, которую вела газета The News & Observer, а политики-демократы разжигали страх белых перед "негритянским господством". Альфред Мур Уодделл, харизматичный ветеран Гражданской войны, возглавивший движение против этих политических перемен в Уилмингтоне, заявил: " белые люди, заселившие эту страну... должны управлять ею сами".
При поддержке Демократической партии по всей Северной Каролине было создано более восьмисот клубов Союза белого правительства. Поскольку более 56 процентов населения Уилмингтона составляли чернокожие, а чернокожие жители города голосовали за республиканцев, было ясно, что "белое правительство" не будет восстановлено демократическими методами. Как признал на митинге один из лидеров демократов, " мы не можем превзойти негров. Поэтому мы должны либо обогнать, либо пересчитать, либо перестрелять их".
И они так и поступили. Белые жители Уилмингтона начали запасаться оружием, в результате чего один вашингтонский журналист заметил, что город, похоже, " готовится к осаде, а не к выборам". Белые создали ополчение под названием "Красные рубашки", которое патрулировало улицы с винтовками Winchester, избивая, хлестая и запугивая местных чернокожих и предупреждая их, чтобы они не голосовали. Город, расположенный на реке Кейп-Фир, превратился в место террора. Ополченцев поддерживала Демократическая партия (которая снабжала их красными рубашками, едой и напитками) и подбадривала газета The News & Observer. Политики-демократы довели белых до неистового бешенства . На предвыборном митинге в октябре 1898 года Уодделл, за спиной которого стояли "шестьдесят самых выдающихся граждан Уилмингтона", заявил,
Сдадимся ли мы оборванному сброду негров?... Тысячу раз нет!... Мы больше не потерпим невыносимых условий, в которых мы живем. Мы намерены изменить их, даже если нам придется завалить Кейп-Фир тушами".
С приближением дня выборов в городе воцарилась атмосфера запугивания и насилия. Краснорубашечники терроризировали черные кварталы и угрожали местным чиновникам, а демократы Уилмингтона требовали, чтобы фьюжндисты сняли всех своих кандидатов на пост главы округа. Опасаясь насилия, губернатор Дэниел Линдсей Рассел согласился, и все кандидаты-республиканцы от округа сняли свои кандидатуры. Накануне выборов Уодделл заявил толпе краснорубашечников:
Вы должны выполнить свой долг. Этот город, округ и штат должны быть избавлены от господства негров, раз и навсегда.... Вы - сыновья благородных предков. Вы - англосаксы.... Идите завтра на избирательные участки и, если обнаружите там негра, скажите ему, чтобы он покинул избирательный участок, а если он откажется, убейте его! Пристрелите его на месте. Мы победим завтра, если нам придется сделать это с помощью оружия.
В день выборов белые правительственные профсоюзы выставили "наблюдателей" на избирательных участках, местные газеты советовали чернокожим не голосовать, а краснорубашечники патрулировали улицы на лошадях. Лишь немногие чернокожие отважились выйти на улицу, а многих из тех, кто все же пришел, отпустили под дулом пистолета. На участках, где преобладали чернокожие, после закрытия избирательных участков головорезы-демократы врывались на избирательные участки, угрожали работникам избирательных участков и непосредственно вбрасывали бюллетени в урны. Неудивительно, что демократы одержали победу, получив 98 из 118 мест в законодательном собрании штата.
Но поскольку городские власти Уилмингтона не переизбирались до 1899 года, оставляя чернокожих у власти, демократы не ограничились тем, что украли выборы. 10 ноября они совершили насильственный переворот. В ходе одного из самых жестоких внутренних терактов в истории Америки толпа из не менее чем пятисот белых супремасистов, вооруженных и одетых в военизированные красные рубашки, прошла по улицам Уилмингтона, расстреливая прохожих, нападая на черные церкви и сжигая дотла единственную в городе газету, принадлежавшую черным. Как ярко описывает Дэвид Цуккино в своей книге "Ложь Уилмингтона", чернокожих мужчин расстреливали на улицах и в домах. По меньшей мере двадцать два (и до шестидесяти) чернокожих жителя были убиты, а более двух тысяч были вынуждены бежать из города. Толпа ворвалась в здание мэрии Уилмингтона и с оружием в руках заставила всех членов бирасового городского правительства, включая мэра, начальника полиции и восемь избранных олдерменов, уйти в отставку. Их, а также других политиков-фузионистов и многих наиболее влиятельных чернокожих жителей Уилмингтона выгнали из города под дулами автоматов и навсегда изгнали. Уодделл, лидер переворота, стал новым мэром.
За несколько дней до этого афроамериканский конгрессмен от Северной Каролины Джордж Генри Уайт посетил в Белом доме президента Уильяма Маккинли, своего соратника по республиканской партии, предупредив его о готовящемся перевороте и попросив прислать федеральных маршалов для защиты правительства Уилмингтона. Маккинли решил не вмешиваться.
Вернув себе власть в штате Северная Каролина, демократы быстро внесли поправки в конституцию штата и ввели ряд ограничений избирательного права, включая налог на голосование, проверку грамотности и имущественные требования. Число зарегистрированных чернокожих избирателей в штате сократилось со 126 000 в 1896 году до 6 100 в 1902 году, а явка чернокожих на губернаторских выборах 1896 года упала с 87 % до почти нуля в 1904 году. В Уилмингтоне, после того как в 1898 году три чернокожих олдермена были насильственно отстранены от должности, до 1972 года в городском совете больше не было афроамериканцев.
-
Переворот в Уилмингтоне произошел в конце амбициозного, но в конечном итоге неудачного эксперимента по демократизации Юга США. Завершение Гражданской войны вызвало серию конституционных и законодательных реформ, которые изменили американскую политическую систему. Историк Эрик Фонер описывает эпоху Реконструкции как " Второе основание Америки" - момент, когда конституционный порядок был нарушен, а затем переделан, что привело к "потрясающему и беспрецедентному эксперименту в области межрасовой демократии". Ни равные права, ни право голоса - два основных компонента современной демократии - не были закреплены в первоначальной Конституции. Установив эти права и наделив федеральное правительство полномочиями по их обеспечению, второе Основание стало важным шагом на пути демократизации Америки - по крайней мере, на бумаге.
Правовая основа многорасовой демократии была заложена в десятилетие между 1865 и 1875 годами. В основном это было достигнуто благодаря трем поправкам к конституции. Тринадцатая поправка (1865) отменила рабство. Четырнадцатая поправка (1868 г.) устанавливала гражданство по праву рождения и формальное равенство перед законом, что привело к появлению современных прав на надлежащую правовую процедуру и равную защиту. А Пятнадцатая поправка (1870) запретила ограничивать право голоса по расовому признаку. На праздновании принятия Пятнадцатой поправки Фредерик Дуглас заявил: " Никогда еще революция не была более полной".
Поправки к Реконструкции сопровождались Актами о Реконструкции 1867 года, которые передавали бывшие штаты Конфедерации под федеральное военное управление и ставили условием возвращения в Союз принятие Четырнадцатой поправки и написание новой конституции штата, гарантирующей чернокожим избирательное право. Федеральные власти развернули масштабную кампанию по регистрации вновь получивших право голоса чернокожих избирателей.
Затем Закон о гражданских правах 1875 года распространил гарантию равного обращения, содержащуюся в Четырнадцатой поправке, на повседневные "общественные" места, такие как трамваи, рестораны, театры и гостиницы. Преамбула закона признавала " равенство всех людей перед законом" и объявляла "обязанностью правительства во всех его отношениях с народом обеспечивать равное и точное правосудие для всех, независимо от их происхождения, расы, цвета кожи или убеждений".
Реформы Реконструкции были делом рук одной партии - республиканцев. Демократы выступали против Тринадцатой поправки как против нарушения прав собственности. (Как сказал один демократ из Кентукки: " Откажитесь от права иметь рабство, и какие права мы будем защищены?") Они выступали против Четырнадцатой поправки, настаивая на том, что правительство Америки " создано для белых людей" и что гражданство должно быть зарезервировано за "кавказской расой". Они также выступали против Пятнадцатой поправки, в основном на том основании, что негры неполноценны. В Конгрессе США ни один демократ - ни с Севера, ни с Юга - не голосовал за Четырнадцатую и Пятнадцатую поправки или за любой из последующих законопроектов об избирательных и гражданских правах эпохи Реконструкции. Все они были приняты исключительно голосами республиканцев. Демократизация Америки после Гражданской войны была сугубо партийным делом.
Хотя почти вся Республиканская партия поддерживала раннюю Реконструкцию, энергия и видение многорасовой демократии исходили от так называемой фракции радикальных республиканцев. Двумя ведущими радикалами были сенатор Чарльз Самнер из Массачусетса и конгрессмен Таддеус Стивенс из Пенсильвании. Стивенс и Самнер, по общему мнению, были настоящими расовыми эгалитаристами. Собственно, именно за это их противники и называли их радикалами. Их видение демократии, в которой гражданские и избирательные права распространялись на всех мужчин (а в некоторых случаях и на всех женщин), независимо от расы, отражало глубоко укоренившиеся моральные убеждения, уходящие корнями в религиозное возрождение эпохи Великого пробуждения перед Гражданской войной. В своей захватывающей речи в Сенате в феврале 1866 года Самнер так объяснил свою поддержку Четырнадцатой поправки:
Покажите мне существо с прямым лицом, устремленным к небу, созданное по образу и подобию Божьему, и я покажу вам человека, который, из какой бы страны или расы он ни был, омраченный экваториальным солнцем или обмороженный северным холодом, является вместе с вами ребенком Небесного Отца и имеет равные с вами права на все права человеческой природы. Вы не можете отрицать эти права без нечестия.
Самнер настаивал на равных политических правах для всех людей, независимо от того, были ли они (по терминологии той эпохи) " кавказцами, монголами, малайцами, африканцами и американцами", потому что все они "созданы по образу и подобию Божьему".
Но радикальные республиканцы не изобрели идеи, лежащие в основе первого американского эксперимента с многорасовой демократией. Скорее, они унаследовали традицию, сформированную поколением чернокожих активистов и писателей в эпоху, предшествующую Гражданской войне. Уже в 1820-х годах чернокожие аболиционисты, в основном в Бостоне и его окрестностях, начали использовать, как пишет Сандра Густафсон, " пророческую риторику для продвижения многорасового идеала современной республики", основанного на полных правах гражданства и равенстве перед законом.
Среди лидеров этого движения были такие писатели, как Дэвид Уокер, свободнорожденный чернокожий, живший в Бостоне, но родом из Уилмингтона, и Мария Стюарт, первая американская женщина любой расы, выступившая с политической речью перед смешанной аудиторией, состоящей из мужчин и женщин. В работе Уокера "Обращение к цветным гражданам мира", написанной в 1829 году, речь шла о лицемерии исключительно белой "христианской" республики. Уокер, Стюарт и другие активисты были частью небольшой, но динамичной общины свободных чернокожих, которая возникла на узких улочках Бостонского Бикон-Хилла, построенного в колониальную эпоху, где также находился бостонский Дом африканских собраний. В 1820-х и 1830-х годах они выступали не только против рабства, но и за новое понятие - "цветной гражданин". Они отвергли предложения многих видных противников рабства вернуть освобожденных рабов в Африку. Вместо этого они проложили новый путь, призвав к полноправию гражданства в Америке, вдохновленные обещанием равенства, содержащимся в " самом священном из всех американских политических писаний", Декларации независимости. Движение постепенно становилось двурасовым. Выдающийся аболиционист Уильям Ллойд Гаррисон находился под влиянием идей Уокера, и его антирабовладельческая газета The Liberator публиковала труды Стюарта. А в 1840-х годах молодой Чарльз Самнер, которого часто видели в общении с чернокожими бостонцами, сотрудничал с общиной чернокожих жителей Бикон-Хилл, выступая в качестве адвоката за десегрегацию государственных школ Массачусетса.
Подлинная многорасовая демократия, как знали Уокер и его соратники, требует всеобщей правовой защиты. Это оказалось высокой планкой даже для некоторых республиканцев. Например, на сайте в ходе обсуждения Пятнадцатой поправки было предложено предложение, гарантирующее право голоса всем взрослым мужчинам, но некоторые республиканцы-северяне сочли его слишком широким. Хотя почти все республиканцы выступали за предоставление избирательного права чернокожим на Юге, многие из них были менее склонны предоставлять аналогичные права иммигрантам в своих штатах: Ирландские католические иммигранты - для северо-восточных республиканцев; китайские иммигранты - для западных республиканцев. Сенатор Генри В. Корбетт из Орегона утверждал, что предоставление права голоса чернокожим мужчинам было " благословлено" "Великим правителем Вселенной", но это не относилось к китайским иммигрантам. Короче говоря, коалиция за подлинную многорасовую демократию была хрупкой.
В конечном итоге всеобщее избирательное право уступило более узкому предложению, запрещавшему ограничения по расовому признаку или по признаку "прежнего подневольного состояния". Очевидно, что целью была защита чернокожих избирателей на Юге. Другие формы исключения, в том числе на Севере, оставались законными. Эта лазейка была крайне важна, поскольку позволяла вводить ограничения избирательного права не по расовому признаку, а по признаку грамотности и владения собственностью. Налоги на опрос, регистрационные сборы и "тесты" для отбраковки "нежелательных" избирателей также были честной игрой. Таким образом, незавершенность Пятнадцатой поправки была вызвана не только сопротивлением южан, но и амбивалентным отношением северных республиканцев к избирателям, не являвшимся белыми протестантами.
Несмотря на эти ограничения, Реконструкция изменила политику Юга. За один год процент чернокожих мужчин в Америке, имевших право голоса, вырос с 0,5 % до 80,5 %, причем весь прирост пришелся на бывшую Конфедерацию. К 1867 году в Алабаме, Флориде, Джорджии, Луизиане, Миссисипи, Северной и Южной Каролине было зарегистрировано не менее 85 % афроамериканцев, имеющих право голоса.
Избирательное право чернокожих имело далеко идущие последствия. Афроамериканцы составляли большинство населения в Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине, почти большинство в Алабаме, Флориде и Джорджии и около 40 % населения в Северной Каролине и Виргинии. К 1867 году число зарегистрированных чернокожих избирателей превысило число зарегистрированных белых на большей части Глубокого Юга. Афроамериканцы начали занимать государственные должности по всему Югу, в некоторых местах в большом количестве. Большинство делегатов конституционных конвентов Луизианы и Южной Каролины времен Реконструкции были чернокожими. Афроамериканцы получили большинство мест в законодательном собрании Южной Каролины и почти большинство в Луизиане; законодательные собрания штатов Миссисипи и Южной Каролины избрали чернокожих спикеров в 1872 году. В Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине были чернокожие вице-губернаторы, а во Флориде, Миссисипи и Южной Каролине - чернокожие государственные секретари. По всему Глубокому Югу афроамериканцы занимали важные местные должности, включая мировых судей, окружных контролеров, школьных комиссаров, членов избирательных комиссий и даже шерифов.
Более тринадцати сотен чернокожих американцев занимали государственные должности в эпоху Реконструкции. Шестнадцать чернокожих американцев были избраны в Палату представителей и Сенат США во время Реконструкции, а более шестисот - в законодательные органы штатов. Джеймс Пайк, журналист с Севера, посетивший законодательное собрание штата Южная Каролина в конце 1860-х годов, критически заметил: " Этот орган почти буквально представляет собой черный парламент.... Спикер - черный, клерк - черный, привратники - черные, маленькие страницы - черные, председатель отдела путей и средств - черный, а капеллан - угольно черный". Это было, заключил Пайк, "общество, внезапно перевернутое вверх дном".
Менее чем через два года после окончания эпохи рабства южные белые общины привыкли к жесткой расовой иерархии. Нормы превосходства белой расы были почти повсеместными. Но теперь, внезапно, расовое равенство и избирательное право чернокожих, подкрепленные федеральными войсками, стали реальностью.
Перспектива многорасовой демократии угрожала южным белым по нескольким направлениям. В экономическом плане бывшая рабовладельческая элита боялась потерять неограниченный контроль над чернокожей рабочей силой. С политической точки зрения, избирательное право чернокожих ставило под угрозу политическое влияние Демократической партии, особенно в штатах, где афроамериканцы составляли большинство или почти большинство электората.
Наконец, и это, пожалуй, самое главное, демократия обещала перевернуть давно устоявшиеся социальные и расовые иерархии. В разгар кампании за превосходство белой расы в 1898 году Джозефус Дэниелс, издатель газеты Raleigh News & Observer, писал, что жизнь во время Реконструкции " была настолько плохой, насколько это вообще возможно. Были негры шерифы, негры-клерки, негр-сенатор штата - негры полностью контролировали все, пока это не стало невыносимым". Многие белые стали опасаться "негритянского правления". Эти страхи разжигались политиками-демократами и издателями газет, которые использовали редакционные статьи, расистские карикатуры и сенсационные сообщения в прессе для создания ложного представления о насилии и политической коррупции со стороны чернокожих. В частности, перспектива демократизации социальных отношений - белые женщины свободно общаются с черными мужчинами - вызвала "истерию" необоснованных обвинений в изнасилованиях "черных против белых". По мнению историка Гленды Гилмор, широкое распространение мифа о сексуальной опасности, исходящей от чернокожих мужчин, стало ярчайшим воплощением сырого страха, связанного с переворотом всего общественного строя.
Таким образом, многие южные белые рассматривали Реконструкцию и многорасовую демократию как угрозу существованию. Как вспоминал Бен Тиллман, губернатор и сенатор от Южной Каролины, придерживавшийся белых взглядов, в своей речи на заседании Сената в 1907 году,
Мы чувствовали, что основы нашей цивилизации рушатся под нашими ногами, что нас непременно поглотит черный поток варваров, которые окружали нас и были надвинуты на нас армией в соответствии с актами Реконструкции.
Для конгрессмена Эрнандо Мони из Миссисипи жить в условиях " наступательной теории правления большинства" было все равно, что "подставить шею под ноги венерианского дикаря".
Белые реакционеры ответили на появление многорасовой демократии террористической кампанией, не имеющей аналогов в американской истории . Поскольку чернокожие граждане составляли большинство или почти большинство в большинстве южных штатов, возвращение белых супремасистов к власти потребовало бы, по словам У.Э.Б. Дю Буа, " грубой силы". При поддержке Демократической партии белые супремасисты организовали военизированные группировки с такими названиями, как "Белые колпаки", "Белое братство", "Сойки", "Бледнолицые" и "Рыцари белой камелии". Самая крупная из них, Ку-клукс-клан, возникла в Теннесси в начале 1866 года и быстро распространилась по всему Югу. Клан провел волну жестокого террора, в ходе которого нападениям подверглись бесчисленные дома, предприятия, церкви и школы чернокожих; тысячи чернокожих американцев были убиты, а многие другие были избиты, избиты, изнасилованы и вынуждены были бежать. Политики-республиканцы - черные и белые - подвергались физическим нападениям и даже убийствам.
Террор Клана разрушил республиканские организации и не пускал чернокожих избирателей на избирательные участки, превратив выборы в насмешку и позволив демократам неконституционно захватить власть на Юге - процесс, который они эвфемистически назвали "Искуплением". В Луизиане в результате "гражданской войны с тайными убийствами и открытыми запугиваниями и убийствами" погибло не менее пятисот афроамериканцев. В Джорджии террор Клана настолько снизил явку чернокожих на президентских выборах 1868 года, что в одиннадцати округах, где чернокожие составляли большинство, не было зарегистрировано ни одного республиканского голоса. В 1871 году давление Клана позволило демократам вновь взять законодательное собрание штата и вынудить губернатора-республиканца Руфуса Буллока уйти в отставку и бежать из штата. В Северной Каролине насилие Клана ослабило республиканцев и позволило демократам получить большинство в законодательном собрании штата с правом вето, которое они использовали для импичмента и смещения губернатора-республиканца.
В ответ на эту волну терроризма президент Улисс С. Грант и Конгресс, в котором доминировали республиканцы, приняли ряд законов, наделяющих федеральное правительство полномочиями по надзору за местными выборами и борьбе с политическим насилием. В их число вошли закон 1870 года, уполномочивший президента назначать федеральных контролеров за выборами, имеющих право выдвигать федеральные обвинения против тех, кто занимается мошенничеством на выборах, запугиванием или подавлением избирателей по расовому признаку, а также закон 1871 года о Ку-клукс-клане, который позволял федеральным властям преследовать и даже осуществлять военное вмешательство для борьбы с попытками лишить граждан основных прав. Эти законы были беспрецедентными, поскольку давали федеральному правительству право вмешиваться в дела штатов для защиты основных гражданских и избирательных прав - важнейшего компонента многорасовой демократии.
Поначалу эти механизмы принуждения работали. С помощью федеральных войск в 1871 и 1872 годах были арестованы и привлечены к ответственности сотни членов Клана, особенно во Флориде, Миссисипи и Южной Каролине. К 1872 году федеральные власти " сломали хребет Клану и привели к резкому снижению уровня насилия на Юге". По словам историка Джеймса Макферсона, выборы 1872 года были " самыми справедливыми и демократичными выборами на Юге до 1968 года".
Однако Реконструкция оказалась политически труднодостижимой. В конце концов Республиканская партия раскололась. Фракция, известная как либеральные республиканцы, стала критически относиться к расходам на принуждение. Отдавая приоритет таким вопросам, как свободная торговля и реформа государственной службы, и скептически относясь к избирательному праву чернокожих, либералы стали сомневаться в целесообразности проекта Реконструкции, предпочитая более политически выгодную политику "оставления Юга в покое". Многорасовая демократическая коалиция была еще больше подорвана депрессией 1873 года, которая привела к захвату демократами Палаты представителей в 1874 году. Общественное мнение отвернулось от федерального вмешательства на Юге, а активизм в борьбе за гражданские права угас настолько, что газета The New York Times объявила, что " эра моральной политики" закончилась. В этом новом политическом климате федеральные войска начали выводиться.
Отказ от федеральной защиты привел ко второй волне искупления. В 1875 году демократы Миссисипи начали жестокую кампанию, известную как "План Миссисипи", направленную на возвращение законодательного собрания штата. Как отмечает Фонер, террористические акты были " совершены средь бела дня людьми без одежды", что сильно ослабило голоса чернокожих на выборах 1875 года и обеспечило демократам контроль над законодательным собранием штата. Затем они объявили импичмент афроамериканскому лейтенанту-губернатору и вынудили губернатора-республиканца Адельберта Эймса уйти в отставку и бежать из штата. В Южной Каролине выборы 1876 года были омрачены террором "красных рубашек" и откровенным мошенничеством. В результате того, что один из наблюдателей назвал " одним из самых грандиозных фарсов, которые когда-либо видели", демократ Уэйд Хэмптон, бывший офицер Конфедерации, претендовал на пост губернатора.
К тому времени, когда преемник Гранта, Резерфорд Б. Хейс, вывел большую часть оставшихся федеральных войск, контролировавших Юг, в 1877 году (в рамках переговоров по урегулированию спорных президентских выборов 1876 года), Реконструкция фактически завершилась. Демократы захватили власть во всех южных штатах, кроме Флориды и Луизианы. В целом за десять лет, прошедших после окончания Гражданской войны, в результате террористических актов было убито около двух тысяч чернокожих американцев, что примерно соответствует темпам убийств в Чили в 1970-е годы при Пиночете.
Однако перспективы многорасовой демократии еще не были полностью погашены. В конце концов, большая часть правовой основы Реконструкции - включая Четырнадцатую и Пятнадцатую поправки и, в большинстве южных штатов, конституции времен Реконструкции - оставалась нетронутой. И афроамериканцы продолжали голосовать (хотя и в меньшем количестве), часто собираясь группами в день выборов, чтобы предотвратить нападения с применением насилия. Действительно, в начале 1880-х годов явка чернокожих на выборах в большинстве стран Юга оставалась удивительно высокой. По одной из оценок, более двух третей взрослых чернокожих мужчин проголосовали на президентских выборах 1880 года.
Продолжающееся голосование чернокожих не позволило демократам укрепить свою власть. В условиях аграрной депрессии 1880-х и начала 1890-х годов сторонние силы - Независимые, Гринбекеры, Риджустеры, Фермерские союзы и, начиная с 1892 года, Популистская партия - завоевали поддержку среди недовольных белых фермеров и, часто сотрудничая с республиканцами, создавали бирасовые коалиции, чтобы бросить вызов однопартийному правлению демократов. Бирасовый билет Readjusters выиграл пост губернатора Вирджинии в 1881 году. Популистские или фьюжн-билеты, поддержанные многими чернокожими избирателями, едва не выиграли губернаторские выборы в Алабаме в 1892 году, Вирджинии в 1893 году, Джорджии в 1894 году, Луизиане и Теннесси в 1896 году. Как мы видели, на сайте популистско-республиканская партия "Фьюжн" получила пост губернатора Северной Каролины в 1896 году.
Эти бирасовые коалиции вызвали новое ощущение угрозы среди белого супремацистского демократического истеблишмента. Призрак " негритянского господства" снова стал общим рефреном среди демократов. В Луизиане продемократическая газета Baton Rouge Daily Advocate предупреждала, что республиканское правительство приведет к " африканизации штата", и описывала фьюжндистов как "серьезную угрозу для нашей цивилизации". Даже в Южной Каролине, где печально известный Закон о восьми ящиках (система, при которой избиратели должны были опускать бюллетени в отдельные ящики для каждого офиса, а все неправильно поданные бюллетени дисквалифицировались, лишая права голоса неграмотных) уже ограничивал избирательное право, демократы продолжали беспокоиться. Как сказал губернатор Джон П. Ричардсон, " сейчас у нас есть власть меньшинства в 400 000 [белых] над большинством в 600 000 [черных] .... Единственное, что сегодня стоит между нами и их властью, - это хлипкий статут - Закон о восьми ящиках".
Действительно, тактика террора и мошенничества, которая привела демократов к власти в 1870-х годах, не была постоянным решением. И лидеры демократов были обеспокоены тем, что акты вопиющего насилия привлекут внимание всей страны и вызовут усиление федерального надзора и принуждения. Поэтому с конца 1880-х годов противодействие многорасовой демократии приняло новую форму: Демократы по всему Югу начали подрывать демократию через правовые каналы. В период с 1888 по 1908 год они переписали конституции штатов и законы о голосовании, чтобы лишить афроамериканцев избирательных прав. Демократы не могли отменить Четырнадцатую и Пятнадцатую поправки, но, как написала одна южная газета, " мы намерены... сделать их мертвой буквой в законодательных актах". И они сделали это, разработав то, что конгрессмен-республиканец Джонатан Долливер назвал " юридическим механизмом... который по-джентльменски полностью упразднил республиканскую форму правления".
Такие "джентльменские" приемы были чистой воды конституционным хардболом. Демократы Юга начали с поиска путей использования пробелов в законе для ограничения доступа к голосованию. Как мы уже видели, Пятнадцатая поправка содержала серьезную уязвимость: она запрещала штатам отказывать в праве голоса "по признаку расы, цвета кожи или прежнего подневольного состояния". Стремясь ограничить избирательное право чернокожих, но понимая, что вопиющие нарушения Пятнадцатой поправки чреваты вмешательством федеральных властей, южные белые " тщательно избегали открытого нарушения поправки", по словам историка права Майкла Клармана, и вместо этого пытались "уклониться и победить ее общепризнанную цель".
Штат за штатом южные демократы именно так и поступали, разрабатывая " изобретательные придумки", или новые ограничения, которые Конституция прямо не запрещала, включая налог на голосование, тесты на грамотность, требования к имуществу и подтверждению места жительства, которые, если бы они неукоснительно соблюдались, сделали бы невозможным регистрацию и голосование для большинства афроамериканцев. Эти законы явно нарушали дух Пятнадцатой поправки и саму демократию, поскольку были направлены против афроамериканцев, которые чаще всего были неграмотными и реже могли позволить себе налог на голосование. Еще одной фактической проверкой грамотности стало жесткое введение австралийского (или тайного) голосования , которое требовало от граждан голосовать по изготовленным правительством бюллетеням и в одиночку в кабине для голосования, где им не мог помочь (грамотный) друг. Привлекательная для демократов, поскольку она фактически делала невозможным голосование неграмотных людей, тайное голосование было нацелено на чернокожих избирателей, которые не могли разобраться в бюллетенях без посторонней помощи. Одна из форм такого голосования была принята в Теннесси в 1889 году, а также в ряде других южных штатов. Хотя эти бюллетени оправдывались похвально звучащими целями устранения "коррупции" и мошенничества на выборах, намерения в данном контексте были очевидны. Как описывал заместитель государственного секретаря Арканзаса, тайное голосование
Работает гладко, спокойно, удовлетворительно, прекрасно, и я молю Бога, чтобы в каждом южном штате вскоре появился такой же. Он в значительной степени нейтрализует проклятие Пятнадцатой поправки, самого черного преступления девятнадцатого века.
Разрабатывая свои схемы, демократы в законодательных собраниях южных штатов учились друг у друга (а также у многих северных штатов, таких как Коннектикут и Массачусетс, где уже существовали тесты на грамотность, ориентированные на ирландских иммигрантов). Миссисипи послужил ранней моделью: на конституционном съезде 1890 года были приняты налог на голосование, тайное голосование и тест на грамотность. В течение следующего десятилетия подобные "хитроумные приспособления" были приняты в большинстве южных штатов. Как объяснил законодатель штата Алабама Энтони Сэйр, эти законы " устранят негра из политики, причем совершенно законным способом".
Но эти "легальные" стратегии сталкивались с проблемой: они также завлекали в свои сети, лишающие избирательных прав, бедных, неграмотных белых избирателей - большинство из которых на Юге были лояльными демократами. Чтобы обойти эту проблему, демократы часто избирательно применяли закон. Например, местные регистраторы, которые проводили тесты на грамотность и почти всегда были назначенцами демократов (белых), судили неграмотных чернокожих более строго, чем белых. Избирательному применению закона способствовали "пункты о понимании", согласно которым регистраторы определяли, демонстрируют ли неграмотные потенциальные избиратели "понимание" Конституции, на основании разделов Конституции, которые они зачитывали вслух. Законы были разработаны таким образом, чтобы дать регистраторам право по своему усмотрению применять к чернокожим гражданам более высокий критерий "понимания", чем к белым. Наконец, законодательные органы Луизианы, Северной Каролины, Алабамы и Джорджии приняли "дедушкины оговорки" , которые позволяли (белым) неграмотным или не имеющим собственности избирателям регистрироваться, если они голосовали до 1867 года или были потомками избирателей, голосовавших до 1867 года. Несмотря на кажущуюся нейтральность, такие оговорки дискриминировали афроамериканцев, которые не могли голосовать до 1867 года.
К 1908 году все штаты бывшей Конфедерации ввели налог на голосование, а семь штатов использовали тесты на грамотность. Как триумфально провозгласила продемократическая газета Memphis Appeal после принятия Теннесси налога, новые законы обеспечили " практичное, конституционное и счастливое решение расовой проблемы". В одном из редких в истории случаев широкомасштабного лишения избирательных прав южные демократы сорвали зарождающийся переход Америки к многорасовой демократии.
-
Оставалась еще одна последняя проверка против этого "законного" процесса лишения избирательных прав: федеральная судебная система. Верховный суд США мог служить судебным щитом, блокируя нападки штатов на избирательные права. В конце концов, законы штатов, намеренно ограничивающие избирательные права чернокожих, вступали в противоречие с запретом на расовую дискриминацию, содержащимся в Пятнадцатой поправке.
В 1890-х годах группы защитников гражданских прав начали подавать иски против властей штатов и округов, протестуя против множества новых законов, направленных против чернокожих. В период с 1895 по 1905 год Верховный суд рассмотрел шесть исков против лишения избирательных прав. Самым решающим стало дело "Джайлс против Харриса" (1903), которое исследователь конституционного права Ричард Пилдес назвал " одним из самых судьбоносных решений в истории Верховного суда США".
Джайлс" - это иск о защите избирательных прав против Совета регистраторов округа Монтгомери штата Алабама , поданный Джексоном Джайлсом, бывшим рабом и уборщиком по профессии, который стал дьяконом в конгрегационной церкви, активистом-республиканцем и президентом Ассоциации суфражистов цветного населения Алабамы. Поводом для иска, поданного от имени Джайлса и 5 000 других чернокожих жителей округа Монтгомери, послужила конституция Алабамы 1901 года, которая сделала регистрацию для голосования практически невозможной для чернокожих. После принятия конституции только 3 000 из более чем 180 000 взрослых чернокожих мужчин в Алабаме имели право голоса. Главный архитектор новой конституции ясно выразил свои намерения: " Что мы хотим сделать? В рамках федеральной конституции мы хотим установить господство белой расы в этом штате".
Мнение большинства в Верховном суде написал Оливер Уэнделл Холмс-младший, человек, родившийся в семье противников рабства в Массачусетсе, получивший три ранения в Гражданской войне в качестве солдата Союза и попавший в суд по рекомендации сенатора-республиканца от Массачусетса Генри Кэбота Лоджа, одного из главных спонсоров закона об избирательных правах в 1890 году. Но ужасы военного опыта Холмса превратили его в прагматика, который с циничным скептицизмом относился к преобразовательным идеям. Этот скептицизм - а также отсутствие приверженности идее избирательного права чернокожих - заставил его придерживаться растущего числа консервативных судебных решений, таких как дело о гражданских правах 1883 года, в котором утверждалось, что у Конгресса нет конституционных полномочий защищать чернокожих граждан от дискриминации в гостиницах и театрах, в поездах или в других общественных местах. Один историк права назвал письменное мнение Холмса " самым неискренним анализом" в истории Верховного суда. Холмс утверждал, что, поскольку в жалобе утверждалось, что система регистрации избирателей в Алабаме была мошеннической, если бы суд удовлетворил иск Джайлса и добавил еще одного избирателя в списки, он стал бы соучастником мошенничества в Алабаме. Кроме того, утверждал Холмс, суд не должен вмешиваться в дело, поскольку все, что суд мог бы предписать, было бы неисполнимо, учитывая отсутствие федеральных войск или надзирателей за выборами, которые могли бы обеспечить их соблюдение. Холмс, патриций из Новой Англии, просто считал, что суд не должен пачкать руки. Таким образом, суд отказался отменить введенные в Алабаме ограничения на голосование по расовому признаку, предпочтя бездействовать, наблюдая за тем, как продолжается лишение избирательных прав.
Решение 1903 года по делу "Джайлс против Харриса" нанесло смертельный удар первому американскому эксперименту с многорасовой демократией. После того как в 1892 году демократы получили президентское кресло и обе палаты Конгресса, они отменили ключевые разделы принятых в эпоху Реконструкции законов об обеспечении избирательных прав. В конце своей жизни великий аболиционист и борец за гражданские права Фредерик Дуглас сетовал, что " принципы, которые, как мы все считали, были прочно и навсегда установлены... подверглись дерзкому нападению и были низвергнуты".
-
Так не должно было быть. Недолгое политическое открытие конца 1880-х годов открыло альтернативный путь, который, если бы он был принят, мог бы направить страну по другому пути.
В 1888 году Бенджамин Харрисон, бывший сенатор-республиканец от штата Индиана и ярый сторонник более жесткой защиты избирательных прав, был избран президентом, и республиканцы вернули себе контроль над обеими палатами Конгресса. Более того, избирательное право чернокожих и федеральное обеспечение соблюдения законов о голосовании остались в платформе Республиканской партии , которая призывала " эффективное законодательство для обеспечения честности и чистоты выборов".
Два влиятельных лидера республиканцев, сенатор Джордж Фрисби Хоар и конгрессмен Генри Кэбот Лодж (впоследствии сенатор США), начали работу над национальным планом по защите избирательных прав. Хоар и Лодж были родом из Массачусетса, и оба впитали в себя " аболиционистские и радикальные настроения" своего родного штата. Законодатели разработали законопроект на семидесяти пяти страницах, который защищал избирательные права на Юге и контролировал выборы на Севере, распространяя федеральный надзор за исполнением Закона 1870 года на все округа Конгресса. Законопроект наделял независимых (назначаемых судом) федеральных контролеров полномочиями проверять все этапы избирательного процесса и позволял гражданам в каждом округе страны требовать федерального контроля за выборами в их округе. Это был самый амбициозный законопроект о правах избирателей в истории США, превосходивший по своему географическому охвату даже Закон об избирательных правах 1965 года, и он должен был коренным образом изменить порядок проведения выборов в Америке.
Летом 1890 года республиканцы в обеих палатах Конгресса, казалось, были готовы принять законопроект Лоджа. Президент Гаррисон был готов подписать его. Законопроект прошел Палату представителей в июле 1890 года при поддержке всех республиканцев, кроме двух.
Но потом все начало разлаживаться.
Сенатор-республиканец от штата Невада Уильям Стюарт, богатый владелец серебряных рудников, начал работать в кулуарах с южными демократами и горсткой сенаторов-республиканцев из малонаселенных западных штатов, чтобы саботировать то, что южане теперь называют "биллем о силе". В день, когда законопроект прошел Палату представителей, сенатора Стюарта в его номере в вашингтонском отеле Shoreham Hotel посетил конгрессмен из Теннесси Бентон Макмиллин, который во время Гражданской войны поддерживал Конфедерацию. В своих мемуарах Стюарт писал,
[ Макмиллин] спросил меня, что я думаю об этой мере и пройдет ли она в Сенате. Я сказал ему, что я очень против этого законопроекта, но что есть только один шанс победить его в Сенате, и то путем отсрочки.
В сентябре 1890 года два сенатора-республиканца из Пенсильвании предложили отложить голосование в Сенате по законопроекту Лоджа, чтобы сначала продвинуть законопроект о тарифах. Рассмотрение законопроекта Лоджа было отложено до промежуточных выборов 1890 года. Но сокрушительное поражение республиканцев на промежуточных выборах - демократы получили контроль над Палатой представителей - ослабило перспективы законопроекта Лоджа. Сенатор Хоар упорно выносил свой законопроект на рассмотрение Сената. Но сенатор Стюарт шокировал своих коллег-республиканцев, настояв на еще одной отсрочке и призвав к голосованию по другой мере: отказу от золотого стандарта в пользу валюты на основе серебра. Возникли подозрения, что "серебряные" республиканцы (те, кто, как Стюарт, имел интересы, связанные с серебряными рудниками, которые могли бы получить прибыль от предложенного законопроекта о валюте) помогали отложить законопроект о выборах в интересах южных демократов в обмен на поддержку демократами валютной реформы. Действительно, восемь "серебряных" республиканцев проголосовали вместе с демократами, чтобы отложить законопроект о выборах в пользу законопроекта о серебре.
Когда в январе 1891 года законопроект Лоджа наконец-то был вынесен на обсуждение в Сенате, демократы из меньшинства прибегли к своему последнему инструменту обструкционизма - филибастеру, выступая с речами до поздней ночи, предлагая невыполнимые поправки, продлевая дебаты и блуждая по коридорам за пределами главной палаты, чтобы не допустить кворума. В последней отчаянной попытке принять законопроект лидеры республиканцев предложили внести изменения в правила Сената, чтобы прекратить филибастер простым большинством голосов, что позволило бы большинству Сената проголосовать за законопроект Лоджа. Но эта мера была заблокирована коалицией демократов и западных "серебряных" республиканцев, голосовавших за валютную реформу. Таким образом, законопроект Лоджа, который мог бы сохранить честные выборы по всей стране, погиб в результате филигранного голосования.
Без федеральной защиты избирательных прав любое подобие демократии на Юге было вскоре уничтожено: Явка чернокожих избирателей упала с 61 процента в 1880 году до немыслимо низких 2 процентов в 1912 году. В Луизиане, Миссисипи и Южной Каролине - штатах, где большинство жителей составляли афроамериканцы, - голосовать могли лишь 1-2 процента чернокожих граждан. Еще в 1876 году Роберт Тумбс, видный политик из Джорджии, заявил: " Дайте нам съезд, и я устрою его так, что "народ" будет править, а о неграх никогда не будет слышно". Через поколение его желание, которое разделяли белые супремасисты по всему Югу, осуществилось.
Юг поддался почти вековому авторитаризму. Лишение чернокожих гражданских прав подорвало политическую конкуренцию и закрепило однопартийное правление на всем Юге. Во всех штатах после конфедерации, кроме Теннесси, Демократическая партия находилась у власти более семидесяти лет. В пяти штатах демократы находились у власти более века. По словам У.Э.Б. Дю Буа, " демократия умерла, сохранившись в сердцах чернокожих".
ГЛАВА 4. ПОЧЕМУ РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ПАРТИЯ ОТКАЗАЛАСЬ ОТ ДЕМОКРАТИИ
Спустя столетие после окончания Реконструкции, в ноябре 1963 года, президент Линдон Джонсон выступил перед совместным заседанием Конгресса и заявил: " Мы достаточно долго говорили в этой стране о равных правах. Мы говорили об этом сто лет или даже больше. Настало время написать следующую главу, и написать ее в книгах закона".
Поворотом истории стало то, что Демократическая партия Джонсона, либеральное крыло которой теперь преобладало над консервативным крылом южан, стала защитником гражданских прав в Америке. Если Реконструкция была "вторым основанием" Америки, то судебные решения и реформы, вылившиеся в Закон о гражданских правах (1964) и Закон об избирательных правах (1965), стали "третьим основанием", заложив более прочный правовой фундамент для многорасовой демократии. На этот раз реформы были поддержаны большинством обеих партий. Действительно, поскольку фракция "Джим Кроу" в Демократической партии Джонсона решительно выступала против гражданских прав, законопроекты не смогли бы пройти без сильной поддержки республиканцев.
Одним из ключевых игроков был конгрессмен-республиканец из Огайо Уильям Маккаллох, консерватор со Среднего Запада и старший член судебного комитета Палаты представителей. Потомок аболиционистов из Огайо, Маккаллох был одним из авторов Закона о гражданских правах 1964 года. Под его руководством 80 % республиканцев Палаты представителей проголосовали за этот закон (наряду с 61 % демократов Палаты представителей). Аналогичным образом, в Сенате, который из-за филателии долгое время был кладбищем для законов о гражданских правах, лидер республиканского меньшинства Эверетт Дирксен из Иллинойса заручился поддержкой республиканцев для принятия Закона о гражданских правах. В итоге за законопроект проголосовали более 80 процентов сенаторов-республиканцев и 69 процентов демократов. По словам его биографа, Дирксен считал это своим самым значимым достижением. Закон об избирательных правах 1965 года также был поддержан подавляющим большинством обеих партий. Республиканцы в Сенате проголосовали за него 30:1. Таким образом, в критический момент середины XX века Республиканская партия сыграла важнейшую роль в принятии реформ в области гражданских прав и избирательных прав, способствуя переходу Америки к более демократической системе.
Шестьдесят лет спустя Республиканская партия стала неузнаваемой. Та самая партия, которая сыграла ключевую роль в принятии Закона об избирательных правах 1965 года, единодушно отвергла федеральное законодательство по его восстановлению в 2021 году. Но Республиканская партия сделала больше, чем просто отказалась от избирательных прав. Она, по словам трезвомыслящего британского издания The Economist, " ушла от демократии".
Действительно, примерно за месяц до попытки Дональда Трампа отменить президентские выборы 2020 года один из ведущих республиканских сенаторов США Майк Ли поставил под сомнение основной принцип демократии как таковой. " Демократия не является целью; целью является свобода, мир и процветание", - написал сенатор Ли в своем Твиттере. "Мы хотим, чтобы человечество процветало. Ранговая демократия может помешать этому".
На протяжении десятилетий республиканцы были правоцентристской партией, не похожей на британскую Консервативную партию, канадских консерваторов или немецких христианских демократов. Большинство ее лидеров разделяли широкую приверженность демократии. Теперь это не так.
Институт V-Dem (Varieties of Democracy), отслеживающий состояние глобальной демократии, ежегодно присваивает крупнейшим политическим партиям мира оценку "нелиберализм", которая измеряет их отклонение от демократических норм, таких как плюрализм и гражданские права, терпимость к оппозиции и неприятие политического насилия. Большинство западноевропейских консервативных партий получают очень низкий балл, что говорит об их твердой приверженности демократии. Так было и с Республиканской партией США - до конца 1990-х годов. Но в XXI веке показатель нелиберальности партии резко возрос. В 2020 году V-Dem пришла к выводу, что с точки зрения приверженности демократии Республиканская партия теперь " больше похожа на автократические правящие партии, такие как турецкая AKP и Fidesz в Венгрии, чем на типичные правоцентристские правящие партии".
Почему Республиканская партия сошла с рельсов? И что это значит для американской демократии?
-
Парадоксально, но корни трансформации GOP лежат в ее реакции на ту самую многорасовую демократию, которую она помогла построить. Эта трансформация не произошла в одночасье. В первой половине двадцатого века республиканцы были партией бизнеса и обеспеченных людей, в состав которых входили северо-восточные промышленники, фермеры Среднего Запада, консерваторы из малых городов и белые протестанты, проживающие за пределами Юга. Эта коалиция позволила республиканцам доминировать в национальной политике в конце XIX и начале XX века: в период с 1890 по 1930 год партия контролировала президентское кресло тридцать из сорока лет и сенат тридцать два года из этих лет. Но все изменилось в 1930-х годах, когда Великая депрессия и Новый курс изменили американскую политику. Миллионы городских избирателей из рабочего класса - как чернокожих, так и белых - отвергли республиканцев, в результате чего демократы Нового курса стали новой партией большинства. Демократы выиграли пять президентских выборов подряд в период с 1932 по 1948 год. Республиканцы рисковали стать " постоянным меньшинством".
Теперь GOP столкнулась с той же " консервативной дилеммой", которая стояла перед консервативными партиями на протяжении всей истории: Как партия экономической элиты может обратиться к более широкому электорату, сохранив при этом интересы, власть и образ жизни своих основных избирателей?
Чтобы сломить большинство Нового курса, Республиканская партия сделала то, что должны делать проигравшие партии в демократических странах: она бросилась на поиски новых избирателей. После Второй мировой войны лидеры республиканцев обратили свой взор на Юг. Будучи партией Реконструкции, в середине столетия у Республиканской партии почти не было своего присутствия на Юге Джима Кроу. Действительно, как заметили два историка Юга, " республиканец" все еще использовалось в качестве "коронного слова" в этом регионе.
Но изменения, происходившие внутри Демократической партии, открыли новые возможности. В конце 1930-х годов либеральное крыло Демократической партии создало альянс с Национальной ассоциацией содействия прогрессу цветного населения (NAACP) и Конгрессом промышленных организаций (CIO) для продвижения гражданских прав, добиваясь принятия законов против линчевания, отмены налога на голосование и справедливого трудового законодательства. Постепенно коалиция за гражданские права одержала верх в партии. В то время как Франклин Рузвельт в основном избегал гражданских прав, Гарри Трумэн стал первым президентом-демократом, открыто принявшим их, и впервые демократы включили сильный план по гражданским правам в свою платформу 1948 года. Это изменение не понравилось южным белым, 98 % которых все еще поддерживали сегрегацию в начале Второй мировой войны. В 1938 году, когда сенатор-сегрегационист Джозайя Бэйли из Северной Каролины выступал за принятие закона о борьбе с линчеванием, он предупредил своих коллег-демократов, что поддержка гражданских прав разрушит партию на Юге. Бейли напомнил им, что когда республиканцы XIX века попытались навязать Югу Реконструкцию, " мы возмутились и возненавидели эту партию с ненавистью, которая пережила многие поколения; мы ненавидели ее сверх меры". Демократы не могли долго поддерживать гражданские права и южных белых.
Трещины в демократической коалиции появились в 1948 году, когда сегрегационистский губернатор Южной Каролины Стром Турмонд в ответ на програжданскую платформу партии вышел из партии и выдвинул свою кандидатуру на пост президента от третьей партии, недавно созданной партией "Права штатов" (или "Диксикрат"). Восстание диксикратов дало понять, что "твердый Юг" демократов уже не был таким уж твердым. Лидеры республиканцев увидели возможность создать новое большинство. В 1950 и 1951 годах председатель Республиканского национального комитета (РНК) Гай Габриэльсон совершил поездку по Югу, отметив в своей речи в Литл-Роке, что гнев южных белых на Трумэна превратил регион в " большое охотничье угодье". Изначально лидеры GOP разошлись во мнениях о том, как лучше всего продвигаться в регионе. В то время как консерваторы, такие как Габриэльсон, стремились объединиться с диксикратами, президент Дуайт Эйзенхауэр запустил операцию "Дикси", организационную кампанию, которая представляла себе ГОП как дом для южных городских и пригородных умеренных.
В итоге консерваторы одержали победу. Такие громкие события, как решение по делу "Браун против Совета по образованию" в 1954 году, бойкот автобусов в Монтгомери в 1955-56 годах и ввод федеральных войск для интеграции Центральной средней школы Литл-Рока в 1957 году, вызвали широкое сопротивление белых южан. К началу 1960-х годов, пишет журналист Роберт Новак, многие лидеры правых республиканцев " увидели, что в расовом кризисе можно добыть много политического золота, став... партией белых". Именно эта логика легла в основу " Долгой южной стратегии" - десятилетних усилий республиканцев по привлечению "белых южан, которые чувствовали себя отчужденными от политики, предоставлявшей равенство и стремившейся уравнять условия игры для групп [меньшинств], испытывали гнев и негодование".
Эти усилия всерьез начались в 1964 году, когда был принят Закон о гражданских правах. Хотя большинство республиканцев в Конгрессе проголосовали за принятие этого закона, мощные силы склоняли их в другую сторону. Главным среди них был сенатор Барри Голдуотер, кандидат в президенты от партии в 1964 году. Следуя стратегии, которую он описал как " охота там, где есть утки", Голдуотер активно преследовал голоса белых южан. Он голосовал против Закона о гражданских правах, отстаивал "права штатов" и проводил кампании по всему Югу, с энтузиазмом поддерживаемый сторонником сегрегации Стромом Турмондом. Хотя Голдуотер потерпел крупное поражение в 1964 году, он легко победил на глубоком Юге.
Революция гражданских прав всколыхнула партийную систему Америки. После 1964 года демократы стали утверждаться как партия гражданских прав, привлекая большинство чернокожих избирателей. Республиканцы, напротив, постепенно перепозиционировали себя как партия расового консерватизма, обращаясь к избирателям, которые сопротивлялись разрушению традиционных расовых иерархий. В итоге республиканцы стали тем, что бывший стратег ГОП Стюарт Стивенс называет " де-факто белой партией Америки". И действительно, на всех президентских выборах после 1964 года ГП получала наибольшую долю голосов белых.
Расовый консерватизм приносил дивиденды на выборах. В 1960-х годах почти 90 процентов населения США составляли белые. Опросы общественного мнения показывали значительное беспокойство белых - как на Севере, так и на Юге - по поводу гражданских прав. Хотя поддержка формальной сегрегации снизилась, большинство белых в обеих основных партиях выступали против государственной политики, направленной на борьбу с сегрегацией, такой как автобусное сообщение и позитивные действия. Неприязнь белых усилилась после городских беспорядков 1965-68 годов. К 1966 году опросы показали, что "социальный беспорядок " вытеснил гражданские права как самую большую проблему в сознании избирателей, а в одном из опросов конца 1966 года 85 % белых заявили, что чернокожие "слишком быстро" продвигаются к расовому равенству.
Растущее недовольство белых гражданскими правами будет способствовать тому, что стратег Кевин Филлипс назвал формирующимся республиканским большинством. По мнению Филлипса, в обществе, которое было одновременно разделено по расовому признаку и все еще оставалось в подавляющем большинстве белым, GOP сможет вернуть себе статус большинства, " если демократы будут названы "партией черных", а GOP утвердит себя в качестве защитников южных расовых традиций". Ключом к новому республиканскому большинству были южные белые. Несмотря на их давние связи с демократами , Филлипс считал, что они " массово покинут свою партию, как только она станет партией черных". Хотя открытые расистские призывы больше не считались приемлемыми, политики-республиканцы могли привлечь расово консервативных белых с помощью неявных или "закодированных" формулировок, которые подчеркивали "закон и порядок" и противодействие автобусам и другим мерам по десегрегации. В этом заключалась суть южной стратегии Ричарда Никсона. Она сработала: в 1968 году четыре пятых белых южан проголосовали либо за Никсона, либо за кандидата от третьей партии Джорджа Уоллеса, давнего сторонника сегрегации. Четыре года спустя Никсон получил три четверти голосов за Уоллеса и добился грандиозного переизбрания.
Рональд Рейган продолжил южную стратегию. Он выступал против Закона о гражданских правах и Закона об избирательных правах в 1960-х годах и продолжал отстаивать "права штатов" в 1980-х. Он начал свою президентскую кампанию в 1980 году на ярмарке округа Нешоба в Филадельфии, штат Миссисипи, где в 1964 году были зверски убиты три активиста движения за гражданские права. Но Рейган добавил новый прононс - стратегия белого христианина.
Белые христиане-евангелисты, сконцентрированные на Юге, до 1980 года не имели партийного дома. В 1976 году они разделили свои голоса между Джимми Картером и Джеральдом Фордом. Однако в конце 1970-х годов лидеры евангелистов во главе с преподобным Джерри Фолвеллом вступили в партийную борьбу, основав "Моральное большинство". Причиной вступления лидеров евангелистов в политику стали различные проблемы, в том числе противодействие правам геев, Поправка о равных правах и решение по делу Роу против Уэйда 1973 года. Но, как позже признал активист христианских правых Пол Вейрих, главным катализатором стали усилия администрации Картера по десегрегации частных христианских школ: лишила налогового статуса IRS тех, кто оставался сегрегированным. Под руководством Фолвелла "Моральное большинство" приняло Республиканскую партию и провело активную кампанию за Рейгана в 1980 году. Рейган, в свою очередь, поддержал программу евангелистов, включив большую ее часть в республиканскую платформу. Рейгану удалось привлечь в ряды республиканцев белых избирателей с юга и евангелистов. И он был переизбран в 1984 году, получив 72 % голосов белых южан и 80 % голосов белых евангелистов.
Сайт " Великий белый коммутатор" помог сделать новое республиканское большинство Филлипса реальностью. Республиканцы стали ведущей партией Америки, выиграв все президентские выборы с 1968 по 1988 год, за исключением выборов 1976 года, последовавших за "Уотергейтом". В 1994 году республиканцы впервые с 1955 года захватили Палату представителей. К 1995 году они контролировали Палату представителей, Сенат и тридцать губернаторских постов.
Но если Великий белый перелом создал новое республиканское большинство, он также создал и монстра. К началу века опросы показали, что большинство белых республиканцев имеют высокие баллы по показателю, который политологи называют " расовое недовольство". Показатели расового недовольства основаны на уровне согласия или несогласия индивидов с четырьмя утверждениями, включенными в Американское национальное исследование выборов:
1. Ирландцы, итальянцы, евреи и многие другие меньшинства преодолевали предрассудки и добивались своего. Чернокожие должны делать то же самое без каких-либо особых поблажек.
2. Поколения рабства и дискриминации создали условия, в которых чернокожим трудно пробиться из низшего класса.
3. За последние несколько лет чернокожие получили меньше, чем заслуживают.
4. Дело в том, что некоторые люди недостаточно стараются; если бы черные только старались, они могли бы жить так же хорошо, как и белые.
Успех ГОП в привлечении на свою сторону южан и других белых, которые имели высокие баллы по расовому недовольству, создал проблему, характерную для партий консервативной элиты, которые привязываются к новому и энергичному электорату: это сделало ГОП уязвимой для захвата. В данном случае Республиканская партия была захвачена своей расово-консервативной базой. Это имело значение, потому что, хотя республиканцы оставались в подавляющем большинстве белыми и христианами в XXI веке, Америка этого не сделала.
-
В конце XX - начале XXI века американское общество стало гораздо более разнообразным. Закон об иммиграции и гражданстве 1965 года, принятый при активной двухпартийной поддержке, открыл двери для длинной волны иммиграции, особенно из Латинской Америки и Азии. Доля американцев, не являющихся испаноязычными белыми, снизилась с 88 % в 1950 году до 69 % в 2000 году и всего лишь до 58 % в 2020 году. Афроамериканцы, испаноязычные американцы, американцы азиатского происхождения и коренные американцы теперь составляют 40 % населения страны. Среди американцев в возрасте до восемнадцати лет они составляли большинство. По всей Америке районы и школы стали более интегрированными. Согласно данным переписи населения США, доля белых американцев, проживающих в преимущественно белых районах , снизилась с 78 % в 1990 году до 44 % в 2020 году. Резко возросло число межнациональных браков, а также процент американцев, идентифицирующих себя как многорасовые. Религиозное разнообразие также увеличилось, поскольку Америка стала заметно менее христианской. Если в 1976 году более 80 % американцев считали себя белыми и христианами (протестантами или католиками), то в 2016 году таких оказалось всего 43 %.
Эти преобразования изменили лицо американской политики. За последние четыре десятилетия число небелых членов Конгресса увеличилось более чем в четыре раза. Число афроамериканцев в Конгрессе (Палате представителей и Сенате) увеличилось с семнадцати в 1980 году до шестидесяти одного в 2021 году. За тот же период число испаноязычных или латиноамериканских членов Конгресса увеличилось с шести до сорока шести; число американцев азиатского происхождения в Конгрессе увеличилось с шести до семнадцати; а число коренных американцев в Конгрессе увеличилось с нуля до пяти. Верховный суд сегодня также выглядит совсем иначе: если в 1966 году все девять судей были белыми мужчинами, то в 2022 году белых мужчин было меньшинство (четверо из девяти).
Растущее этническое разнообразие и движение к расовому равенству породили то, что Дженнифер Хохшильд, Весла Уивер и Трейси Берч называют новым " расовым порядком". В отличие от более ранних "расовых порядков", которые характеризовались четкими границами между этническими группами и установленной расовой иерархией (с белыми на вершине), изменения конца XX - начала XXI века размыли этнические и расовые границы и ослабили расовую иерархию. Эти изменения проявились во многих аспектах, включая растущую представленность небелых и смешанных семей на телеэкранах и в кино; растущие вызовы в учебных аудиториях и редакциях новостей давно устоявшимся историческим повествованиям, которые преуменьшали или игнорировали расистское прошлое Америки; и снижение терпимости общества к расистскому поведению.
В начале XXI века американцы также все больше принимали основные принципы многорасовой демократии. Общественная поддержка иммиграции и многообразия неуклонно росла. По данным Pew Research Center, к 2018 году около 60 % американцев согласились с тем, что "растущее число приезжих укрепляет американское общество" и что этническое разнообразие делает Америку "лучшим местом для жизни". Американцы также демонстрируют растущую приверженность расовому равенству. В 1973 году только 35 % американцев поддерживали законы, запрещающие дискриминацию при продаже жилья, в то время как 64 % предпочитали оставлять решение за домовладельцами; к 2015 году 79 % американцев поддерживали запрет на дискриминацию при продаже жилья. По данным Gallup, доля американцев, считающих, что для снижения дискриминации чернокожих необходимы новые законы о гражданских правах, выросла с 26 % в 2003 году до 60 % в 2020 году.
Изменение отношения к многообразию и расовому равенству наиболее ярко проявилось среди молодых американцев. Молодые американцы менее белые и менее христианские, чем их старшие сверстники. По данным опроса PRRI 2014 года, только 29 % респондентов в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет назвали себя белыми и христианами, в то время как среди респондентов старше шестидесяти пяти лет этот показатель составил 67 %. Молодые поколения также значительно менее консервативны в вопросах расы и иммиграции (а также пола и сексуальной ориентации). В 2018 году, по данным Pew, 52 % миллениалов согласились с тем, что дискриминация является "основной причиной, по которой многие чернокожие люди не могут добиться успеха в наши дни", по сравнению с 36 % бэби-бумеров и 28 % представителей так называемого "молчаливого поколения".
Конечно, неравная правовая защита сохранялась и в XXI веке, продолжались акты расовой дискриминации и другие нарушения гражданских прав. Однако нарушения прав все чаще оспаривались как политически, так и юридически. Благодаря изменению общественного мнения и эффективности таких организаций, как NAACP и Мексиканско-американский фонд правовой защиты и образования, а также общественных движений, таких как Black Lives Matter, акты расизма и дискриминации чаще вызывают публичные скандалы и серьезные (хотя и не всегда успешные) усилия по преследованию нарушителей.
Возникновение многорасовой демократии изменило Америку. Но он также представлял собой электоральную угрозу для Республиканской партии в том виде, в котором она сформировалась в конце XX века. Республиканская партия оставалась в подавляющем большинстве белой христианской партией. В 2012 году четверо из пяти избирателей-республиканцев были белыми и христианами (то есть протестантами или католиками). Однако доля белых христиан в американском электорате стремительно сокращалась: с трех четвертей электората в 1990-х годах она уменьшилась до едва ли половины электората в 2010-х.
Избрание (2008) и переизбрание (2012) Барака Обамы обнажили ограничения южной стратегии GOP. В 1980 году Рональд Рейган набрал 55 % голосов белых избирателей и превратил это в убедительную победу в сорока четырех штатах. Тридцать два года спустя Митт Ромни набрал еще более внушительные 59 % голосов белых, но все равно проиграл выборы.
Растущее разнообразие Америки не обязательно означает гибель для Республиканской партии. Демография вряд ли является политической судьбой. Социальные и политические идентичности постоянно меняются, часто непредвиденным образом, под влиянием обстоятельств и партийных стратегий. Партии могут - и часто делают это - адаптироваться и находить новые способы привлечь более широкий электорат. Но партии, которые не адаптируются к социальным и демографическим изменениям, рискуют потерпеть электоральную катастрофу.
Подумайте о судьбе Республиканской партии Калифорнии. Недавняя волна иммиграции рано захлестнула Калифорнию, превратив штат, который в 1950-х годах был более чем на 80 % белым, в штат, в котором к концу века большинство составляли небелые. В течение двадцатого века Калифорния придерживалась республиканских взглядов: тринадцать из семнадцати губернаторов были республиканцами. Но в начале 1990-х годов, когда экономика штата переживала спад, губернатор-республиканец Пит Уилсон, стремившийся к переизбранию в 1994 году, обнаружил, что сильно отстает в опросах.
Чтобы восстановить свое положение, Уилсон апеллировал к растущему недовольству среди уменьшающегося белого большинства Калифорнии. Поскольку в то время белые все еще составляли 80 % избирателей штата, а голоса латиноамериканцев (8 % избирателей) были значительно меньше, антииммигрантская позиция казалась хорошей политической ставкой. Поэтому Уилсон резко повернул вправо. Он поддержал "Предложение 187", спорную инициативу, которая ограничила бы доступ нелегальных иммигрантов к образованию и здравоохранению и обязала бы учителей, врачей и медсестер сообщать властям о каждом, кто подозревается в том, что он не имеет документов. Он также призвал временно прекратить легальную иммиграцию и отменить политику предоставления гражданства по праву рождения. Уилсон был переизбран благодаря подавляющему большинству в 62 % голосов белых. Предложение 187 также одержало победу с 63 процентами голосов белых, несмотря на то, что более трех четвертей латиноамериканцев и большинство чернокожих и азиатских американцев выступили против него. В 1990-х годах республиканцы также поддержали избирательные инициативы, запрещающие позитивные действия в государственном секторе и высшем образовании и ограничивающие двуязычное преподавание в государственных школах.
Хотя антииммигрантская стратегия калифорнийской партии поначалу была успешной на избирательных участках, в конечном итоге она дала обратный эффект. Калифорния не только становилась все более разнообразной, но вскоре в голосовании приняли участие многие иммигранты первого и второго поколения. К 2000 году большинство калифорнийцев были небелыми, а к 2021 году около 60 % избирателей Калифорнии были небелыми. Оттолкнув это формирующееся большинство ради краткосрочной электоральной выгоды, республиканцы потерпели политический крах исторического масштаба. В 1996 году они потеряли контроль над законодательным собранием Калифорнии и так и не смогли его восстановить. Они проиграли все выборы в Сенат США после 1992 года. И за исключением Арнольда Шварценеггера, умеренного политического аутсайдера, который стал губернатором в результате референдума по отзыву в 2003 году, республиканцы больше никогда не выигрывали губернаторские выборы. Численность членов GOP сократилась так стремительно, что в 2016 году она опустилась на третье место в штате, уступив демократам и "Другим".
Судьба GOP в Калифорнии не была неизбежной. Стать представителем уменьшающегося белого христианского большинства было политическим выбором. Такой выбор заманчив; он сулит значительные краткосрочные выгоды. Но, как показывает Калифорния, в конечном итоге они могут оказаться катастрофическими.
К началу XXI века лидеры республиканцев хорошо понимали эти риски. Рейнс Прибус, возглавивший Республиканский национальный комитет в 2011 году, держал в своем кабинете в штаб-квартире РНК график, показывающий рост испаноязычного населения и соответствующий уровень поддержки белых, который необходим кандидату в президенты от республиканцев для победы на будущих выборах. Линия неумолимо ползла вверх в 2012, 2016 и последующих годах. Как отмечает журналист Джереми Питерс, " вывод казался неоспоримым. GOP никак не могла выжить, завоевывая все большую и большую долю голосов белых на каждых выборах". Сенатор-республиканец от Южной Каролины Линдси Грэм выразился еще более прямолинейно, отметив в 2012 году: " Мы не генерируем достаточно сердитых белых парней, чтобы оставаться в бизнесе в долгосрочной перспективе".
Для некоторых лидеров республиканцев решение было очевидным: если GOP больше не может завоевать национальное большинство, обращаясь к белым и консервативным избирателям-христианам, она должна привлечь новые группы, особенно среди небелых избирателей. Это означало, что нужно избежать ошибки, допущенной калифорнийскими республиканцами. В 2005 году председатель RNC Кен Мелман признал, что в прошлом GOP разыгрывала расовую карту, и публично отказался от этой практики, заявив: " Я здесь сегодня как председатель республиканцев, чтобы сказать вам, что мы были неправы". Майкл Стил, ставший первым афроамериканским председателем RNC в 2009 году, объявил о прекращении южной стратегии и создал "отдел коалиций " для разработки стратегий по расширению базы избирателей GOP.
Но самые громкие усилия по расширению республиканского электората были предприняты после переизбрания Барака Обамы в 2012 году, когда председатель RNC Рейнс Прибус начал, как он заявил, " самый всесторонний обзор выборов", когда-либо проводившийся после поражения партии. В итоговом отчете, известном как "вскрытие" RNC, резко критиковалась ориентация GOP на белых избирателей, предупреждая, что партия " маргинализирует себя", "не работая за пределами своего основного электората". Признавая, что Америка сегодня " выглядит по-другому", "Вскрытие" призвало республиканцев быть более "доброжелательными и инклюзивными" по отношению к небелым избирателям. Она обеспокоена тем, что многие испаноязычные избиратели будут считать, что GOP " не хочет видеть их в Соединенных Штатах". Если партия не прекратит " разговаривать сама с собой", предупреждалось в докладе, республиканцам будет "все труднее выиграть еще одни президентские выборы в ближайшем будущем". Среди основных рекомендаций доклада - поддержка партией иммиграционной реформы, предлагающей нелегальным иммигрантам путь к гражданству.
Вскрытие 2013 года стало еще одним примером того, что должны делать проигравшие партии в демократических государствах: адаптироваться к изменениям в электорате. Обеспокоенные растущей электоральной уязвимостью GOP перед лицом меняющегося общества, национальные лидеры, такие как Мехлман, Стил и Прибус, пытались увести партию с расового пути, на который она вступила в 1960-х годах. Но большая часть базы республиканцев - местные лидеры, активисты и надежные первичные избиратели, которые доминируют в низовой организации партии, - радикализировалась, и это тянуло партию в другом направлении.
Действительно, в то самое время, когда лидеры RNC проводили пресс-конференции с изложением своих планов по привлечению небелых американцев, республиканцы на уровне штатов, поддерживаемые тем же руководством RNC, работали над тем, чтобы затруднить голосование этих американцев. Явка на выборах среди чернокожих, латиноамериканцев, американцев азиатского происхождения и молодых избирателей, или тех, кого Рональд Браунштейн назвал " коалицией восходящих", заметно выросла в 2008 и 2012 годах. В 2012 году явка чернокожих впервые в истории США превысила явку белых. В то время как большинство партий меняют стратегию в ответ на поражение на выборах, реакция Республиканской партии во многих штатах заключалась в изменении - более того, в сокращении - электората.
После победы республиканцев на промежуточных выборах 2010 года, в ходе которых они получили контроль над одиннадцатью законодательными органами штатов и установили сверхбольшинство в нескольких других, GOP провела волну защитных реформ, направленных на ограничение доступа к избирательным бюллетеням. Многие из этих законопроектов представляли собой "законы об удостоверении личности избирателя", которые требовали от избирателей предъявлять удостоверение личности с фотографией, выданное правительством, для того чтобы проголосовать. До 2005 года ни в одном штате США не требовалось предъявлять удостоверение личности для голосования, а до 2011 года это делали только Джорджия и Индиана. Но с 2011 по 2016 год тринадцать штатов - все под руководством республиканцев - приняли строгие законы об удостоверении личности с фотографией. Законы были приняты по, казалось бы, разумным причинам: для борьбы с мошенничеством, выдающим себя за избирателя. Но тут возникли две проблемы. Во-первых, мошенничество на выборах, особенно мошенничество с выдачей себя за избирателя, в Соединенных Штатах практически не встречается. При президенте Джордже Буше-младшем Министерство юстиции предприняло беспрецедентные усилия по выявлению и наказанию случаев мошенничества с избирателями. Они не выявили почти ни одного случая. Из сотен миллионов поданных голосов только тридцать пять избирателей были осуждены за мошенничество в период с 2002 по 2005 год. Большинство из этих случаев были простыми ошибками или нарушениями законов о регистрации избирателей. Ни один из этих случаев не был бы предотвращен законом об удостоверении личности избирателя.
Таким образом, законы об удостоверении личности избирателя - это решение без проблемы, а значит, их целью почти наверняка было не предотвращение мошенничества. Скорее, их целью было усложнить голосование для некоторых американцев, особенно для чернокожих, латиноамериканцев и более бедных граждан. Это вторая проблема законов об удостоверениях личности избирателей: они необъективны. Требование удостоверения личности для голосования не является антидемократическим по своей сути. Большинство демократических стран так поступают. Но в отличие от других демократических стран, в Соединенных Штатах нет национальной системы удостоверений личности, и многие граждане не имеют удостоверения личности с фотографией, которое требуется по закону. Согласно исследованию, проведенному Центром правосудия Бреннана, в 2012 году более 10 процентов граждан, достигших избирательного возраста, не имели действующего удостоверения личности с фотографией, выданного правительством. Наиболее остро эта проблема стояла среди бедных избирателей и представителей меньшинств. Например, когда в 2011 году в Техасе был принят закон об удостоверении личности избирателя, зарегистрированные чернокожие избиратели более чем в два раза чаще, чем белые избиратели, не имели необходимого удостоверения личности, а зарегистрированные латиноамериканские избиратели в три раза чаще, чем белые избиратели, не имели действительного удостоверения личности.
Подавление голосов избирателей было особенно сильным в "колеблющихся" штатах. Например, во Флориде республиканцы сократили период досрочного голосования с двух недель до восьми дней, а последнее воскресенье перед днем выборов - когда традиционно голосуют многие афроамериканцы - было исключено. Этот шаг нанес непропорционально большой удар по чернокожим избирателям: хотя афроамериканцы составляли всего 13 % избирателей Флориды, они составляли более трети досрочно голосующих в штате. Новое законодательство предъявляло новые обременительные требования к группам по регистрации избирателей: например, они должны были доставить заполненные формы в течение сорока восьми часов или рисковать большими штрафами. Закон был настолько экстремальным, что даже заставил Лигу женщин-избирателей прекратить свои акции по регистрации избирателей в штате. Наконец, в 2011 году губернатор Рик Скотт восстановил недавно отмененный закон о лишении избирательных прав преступников, сделав Флориду одним из трех штатов (наряду с Кентукки и Вирджинией), где преступники не могут голосовать даже после отбытия срока. От этого шага непропорционально пострадали афроамериканцы. После отмены закона Скотта 21 процент взрослых афроамериканцев штата лишился права голоса.
В Северной Каролине законы о досрочном голосовании и регистрации в один день, принятые в первые годы XXI века, привели к значительному росту явки: штат поднялся с тридцать седьмого места в стране по явке избирателей в 1996 году до одиннадцатого в 2012-м. Явка чернокожих выросла на 65 % с 2000 по 2012 год, а в 2008 и 2012 годах она превышала явку белых. Однако, получив контроль над губернаторским корпусом и законодательным собранием штата в 2012 году, партия GOP приняла новый масштабный закон о голосовании, который отменил регистрацию в один день, сократил период досрочного голосования, запретил округам продлевать голосование в случае больших очередей и ввел один из самых строгих и расово предвзятых законов об удостоверении личности избирателя в стране. Согласно одному анализу, законодатели-республиканцы " собрали... данные о том, какие удостоверения личности были и не были у чернокожих, а затем составили список удостоверений, пригодных для голосования, в пользу белых". Когда закон в итоге был отменен в федеральном суде, суд отметил, что он был направлен против афроамериканцев "почти с хирургической точностью".
Это была юридическая война - закон, который якобы был направлен на борьбу с мошенничеством, но на самом деле был призван снизить явку среди избирателей с низким уровнем дохода, меньшинств и молодых избирателей. Как признает бывший стратег республиканцев Стюарт Стивенс, республиканцы " не там, где находится страна. И они это знают, поэтому и хотят изменить способ голосования. Это просто вариация налога на избирателей и проверки грамотности". Бывший помощник республиканского законодателя в Висконсине заметил на заседании фракции GOP в 2015 году, что сенаторы-республиканцы " были в восторге от последствий" нового закона об удостоверении личности избирателя, причем многие из них подчеркивали "перспективы подавления избирателей из числа меньшинств и студентов". Из одиннадцати штатов с самой высокой явкой афроамериканцев в 2008 году семь приняли новые ограничения на голосование после 2010 года, а из двенадцати штатов с самым высоким ростом испаноязычного населения в период с 2000 по 2010 год девять приняли ограничительные законы на голосование в тот же период.
Исследования показали, что на сегодняшний день законы об удостоверении личности избирателя имеют лишь незначительный эффект. Но это не делает их менее вредными. Когда в 2009 году чемпион по боксу в полусреднем весе Антонио Маргарито дрался с Шейном Мосли в нагруженных перчатках, он был отстранен от профессионального бокса на год - несмотря на то, что проиграл бой. Антидемократическое поведение не становится приемлемым, если оно неэффективно. Кроме того, предельные эффекты имеют значение. Президентские выборы 2000 года были решены 537 голосами в штате Флорида. Выборы 2020 года были решены примерно 40 000 голосов в трех штатах. Даже незначительные изменения в явке могут исказить результаты близких выборов.
-
В начале XXI века политики-республиканцы могли бояться проиграть выборы, но многие избиратели этой партии боялись потерять нечто гораздо большее: свою страну - или, точнее, свое место в ней. На протяжении всей американской истории белые протестанты занимали, казалось бы, непоколебимое место в расовой иерархии. С момента основания и до 1960-х годов позиции власти и престижа почти без исключения занимали белые мужчины-протестанты. Даже в конце 1980-х годов каждый американский президент, вице-президент, спикер Палаты представителей, лидер большинства в Сенате, председатель Верховного суда, председатель Федеральной резервной системы и председатель Объединенного комитета начальников штабов были белыми мужчинами. До 1989 года все губернаторы США были белыми. Все руководители компаний Fortune 500 были белыми до 1987 года. Американцы, не причислявшие себя к белым, в этот период занимали более низкий статус. Эта расовая иерархия гарантировала белым американцам определенный минимум положения в обществе - " стеклянный пол, ниже которого белый гражданин мог видеть, но никогда не падал". У.Э.Б. Дю Буа назвал это " психологической платой" за белизну. В течение почти двухсот лет эта расовая иерархия считалась само собой разумеющейся.
В XXI веке ситуация кардинально изменилась. Не только Америка перестала быть в подавляющем большинстве белой, но и некогда укоренившаяся расовая иерархия стала ослабевать. Вызовы, брошенные долгому социальному доминированию белых американцев, заставили многих из них почувствовать себя отчужденными, вытесненными и обездоленными. В ходе опроса, проведенного PRRI в 2015 году, американцев спрашивали, считают ли они, что американская культура и образ жизни изменились с 1950-х годов "в основном в лучшую сторону" или "в основном в худшую". В то время как большинство афроамериканцев, испаноязычных американцев и религиозно неаффилированных американцев ответили, что с 1950-х годов все изменилось к лучшему, 57 % белых и 72 % белых христиан-евангелистов ответили, что все изменилось к худшему.
Но реакция не ограничивалась ностальгией. Нивелирование давно сложившихся социальных иерархий породило у многих белых чувство несправедливости. Когда человек вырастает с определенным гарантированным положением в обществе, потеря этого особого статуса может ощущаться как несправедливость. Действительно, многие белые американцы стали чувствовать себя жертвами. Опросы показали, что восприятие белыми "антибелой предвзятости" неуклонно росло, начиная с 1960-х годов; к началу XXI века большинство белых американцев считали, что дискриминация белых стала по меньшей мере такой же проблемой, как и дискриминация чернокожих.
Эти чувства были усилены президентством Обамы. Хотя президент Обама был умеренным политиком, исследование политолога Майкла Теслера показывает, что его избрание оказало мощный радикализирующий эффект на политические взгляды американцев. Президентство Обамы сделало переход к многорасовой демократии очевидным для всех американцев. Само присутствие афроамериканской семьи в Белом доме, которое изо дня в день демонстрировалось на экранах телевизоров, делало новые демографические и политические реалии невозможными для игнорирования. Многие белые американцы боялись, что у них отнимают страну, в которой они выросли.
В значительной степени сопротивление многорасовой демократии приняло форму белого христианского национализма, или того, что социолог Филипп Горски описывает как веру в то, что " Соединенные Штаты были основаны ( белыми) христианами, и что (белые) христиане находятся в опасности стать преследуемым (национальным) меньшинством". "Белые христиане" теперь были не столько религиозной, сколько этнической и политической группой. Хотя белые евангельские христиане чаще всего придерживались этих убеждений, все большее число консервативных белых католиков и светских белых националистов также придерживались их. Таким образом, хотя в конце XX века именно белые протестанты занимали вершину социальной иерархии Америки, а белые евангелические протестанты стекались в ряды Республиканской партии, "белые христиане", которые стали доминировать в Республиканской партии в начале XXI века, представляли собой религиозно разнообразную группу американцев, объединенных желанием " сделать белое христианство снова культурно доминирующим".
Белый христианский национализм послужил источником для движения "Чайная партия", которое возникло в феврале 2009 года - спустя всего месяц после вступления Обамы в должность. После общенациональных протестов 15 апреля 2009 года "Чайная партия" превратилась в массовое движение с сотнями местных организаций, почти полумиллионом членов и примерно сорока пятью миллионами сторонников. Чайная партия" была классическим реакционным движением, в котором преобладали пожилые, белые и евангелические американцы-христиане, решительно настроенные "вернуть свою страну". Опросы показали, что члены "Чайной партии" в подавляющем большинстве настроены антииммигрантски, антимусульмански и не приемлют этнического и культурного разнообразия. По мнению политологов Кристофера Паркера и Мэтта Баррето, участники "Чайной партии" воспринимают себя как " теряющих свою страну в пользу групп, которых они не признают "настоящими" американцами".
Пока лидеры RNC обсуждали стратегию после поражения в 2012 году, многие рядовые республиканцы чувствовали себя так, словно переживали более серьезную потерю. Популярные правые медиакомментаторы поощряли это отчаяние. В ночь выборов 2012 года ведущий Fox News Билл О'Рейли заявил, что " белый истеблишмент теперь меньшинство.... это больше не традиционная Америка". На следующий день Раш Лимбо сказал своим слушателям: " Прошлой ночью я лег спать с мыслью, что мы в меньшинстве.... Я лег спать... с мыслью, что мы потеряли страну".
Белая христианская база республиканцев не только радикализировалась перед лицом ощущаемой экзистенциальной угрозы, но и фактически захватила партию. Как это произошло?
На протяжении большей части двадцатого века расовое недовольство не было партийным вопросом. Обе партии считали расовых консерваторов - защитников традиционной расовой иерархии - своими рядовыми членами. Действительно, многие консервативные южные белые оставались демократами вплоть до 1990-х годов. Но политики-республиканцы потратили четыре десятилетия на то, чтобы собрать южных, консервативных и евангелических белых в единую палатку, превратив ГОП в бесспорный дом для белых христиан, опасающихся культурных и демографических перемен. По данным политолога Алана Абрамовица, доля белых республиканцев, получивших высокие оценки по шкале "расового недовольства", выросла с 44 % в 1980-х годах до 64 % в эпоху Обамы.
Республиканская партия, конечно, не была монолитным образованием. Не все избиратели-республиканцы были расовыми консерваторами. Но к эпохе Обамы расово консервативные белые стали твердым большинством в партии.
Это имело большое значение: радикализирующиеся избиратели республиканцев оказывали влияние через праймериз, где экстремистские претенденты - многие из них поддерживались "Чайной партией" - либо побеждали основных республиканцев, либо оттягивали их вправо. Процессу радикализации способствовало уничтожение руководства Республиканской партии. Возникновение хорошо финансируемых внешних групп (спонсируемых братьями Кох и другими миллиардерами) и влиятельных правых СМИ, таких как Fox News, сделало партию особенно уязвимой для захвата.
Столкнувшись с базой активистов и первичных избирателей, которую один республиканский опросчик охарактеризовал как " , разгневанную по любому поводу", лидеры GOP изо всех сил старались отойти от политики недовольства белых. Республиканцы в Конгрессе пытались сплотить партию вокруг иммиграционной реформы - главной политической рекомендации отчета о вскрытии 2013 года. Будущий спикер Палаты представителей Пол Райан умолял правых медийных деятелей принять законопроект, предлагающий недокументированным иммигрантам путь к гражданству. Однако в телефонном разговоре с Рашем Лимбо Райан получил отпор. Лимбо " сразу же оборвал его", сказав ему: "Пол, я понимаю, к чему вы клоните. Но в конце концов мои слушатели не хотят этого слышать". Действительно, опросы показали, что большинство республиканцев выступают против закона, предоставляющего путь к гражданству. После того как лидер большинства Эрик Кантор проиграл праймериз активисту "Чайной партии", выступавшему против иммиграции, республиканцы отказались от иммиграционной реформы.
Президентские праймериз 2016 года предоставили республиканцам еще одну возможность пойти по более инклюзивному пути. Первый кандидат Джеб Буш (свободно говорящий по-испански и женившийся на гражданке Мексики) принял результаты вскрытия 2013 года. Один из его помощников, Салли Брэдшоу, помогала писать отчет. По словам Брэдшоу, кампания Буша стремилась " побудить партию двигаться в ногу с меняющейся демографической ситуацией". Буш сказал своим помощникам: " Я не претендую на победу. Я не буду вести кампанию по борьбе с жалобами".
Дональд Трамп использовал другой подход. Он шел на поводу у толпы, часто играя на ее худших побуждениях. Трамп опробовал свои идеи во время предвыборных митингов. " Аудитория подсказывает вам, куда двигаться", - говорил он. Трамп быстро понял, что расовая мантра "Чайной партии" "Верните нашу страну" - ключ к победе над расовыми консерваторами, которые сейчас доминируют в республиканском электорате. В то время как его соперники-республиканцы не желали использовать открыто расистские, нативистские или демагогические призывы, Трамп с готовностью переступил эти границы. Его уникальная готовность говорить и делать то, что другие республиканцы отвергали как фанатизм, расизм или жестокость, позволила ему занять доминирующее положение на рынке голосов, отданных за недовольство белых. Как пишет политолог Эшли Джардина, кампания Трампа сигнализировала белым избирателям, что он намерен " поддерживать расовую иерархию". Действительно, исследования показывают, что белые республиканцы, которые считали, что статус их группы находится под угрозой, с наибольшей вероятностью поддержали Трампа на праймериз. Как метко выразился Эзра Кляйн, " Трамп не захватил Республиканскую партию. Он ее понял".
Президентство Трампа ускорило радикализацию GOP. Его успех показал, что политика белой идентичности является выигрышной формулой в партии, что заставило многих политиков-республиканцев - как новых, так и старых - подражать его стилю и позициям. В то же время многие республиканцы, отказавшиеся вступить в ряды Трампа , либо ушли в отставку, либо потерпели поражение на праймериз. К 2020 году в Республиканской партии не осталось ни одной сколько-нибудь значимой фракции против Трампа, что практически свело на нет голоса консерваторов, выступающих против экстремизма Трампа.
Президентство Трампа привело к тому, что Республиканская партия глубоко погрузилась в политику недовольства белых. Опрос, проведенный в 2021 году, показал, что 84 % избирателей Трампа заявили, что они "беспокоятся о том, что дискриминация белых значительно возрастет в ближайшие несколько лет". Многие сторонники Трампа также приняли "теорию великой замены", которая утверждала, что заговор элиты использует иммиграцию для замены "коренного" белого населения Америки. Изначально пропагандируемая белыми супремасистами в Европе, "теория великой замены" укоренилась в США после 2016 года. Во время митинга белых супремасистов Unite the Right в Шарлотсвилле (штат Вирджиния) в 2017 году участники марша скандировали: "Вы нас не замените!" и "Евреи нас не заменят!". Белые супремасисты, совершившие массовые убийства латиноамериканцев в Эль-Пасо, штат Техас, в 2019 году и афроамериканцев в Буффало, штат Нью-Йорк, в 2022 году, написали манифесты, поддерживающие "теорию великой замены".
Правые СМИ подстегивают их. Лора Инграхам заявила своим зрителям: " Демократы... хотят заменить вас, американских избирателей, недавно амнистированными гражданами и постоянно растущим числом цепных мигрантов". Самым влиятельным распространителем "теории великой замены" стал Такер Карлсон, ведущий самой просматриваемой программы кабельных новостей на американском телевидении. Согласно расследованию The New York Times, в период с 2017 по 2021 год Карлсон или приглашенные им гости более чем в четырехстах случаях утверждали, что элиты используют иммиграцию, чтобы заставить демографические изменения. Карлсон говорил зрителям, что демократы пытаются
изменить расовую структуру страны. Вот в чем причина. Уменьшить политическую власть людей, чьи предки жили здесь, и резко увеличить долю американцев, недавно прибывших из стран третьего мира.... Это ужасно.... В политических терминах эта политика называется "великой заменой" - заменой унаследованных американцев более послушными людьми из далеких стран.
К концу президентства Трампа страх и недовольство подтолкнули к экстремизму поразительно большое число республиканцев. Опрос, проведенный в 2021 году Американским институтом предпринимательства, показал, что 56 % республиканцев согласились с утверждением, что "традиционный американский образ жизни исчезает так быстро, что нам, возможно, придется применить силу, чтобы спасти его". Сцена была подготовлена для нападения на саму демократию.
-
Ранее мы перечислили три основных принципа, которым должны следовать демократические партии: они должны всегда признавать результаты честных выборов, выигрывать или проигрывать; они должны однозначно отвергать использование насилия для получения или удержания власти; и они должны порвать связи с антидемократическими экстремистами. Как обстоят дела у Республиканской партии?
Давайте начнем с признания результатов выборов. Немногие принципы являются более важными для демократии, чем признание поражения. Когда партии проигрывают выборы, они должны уметь признать победу своего оппонента , перегруппироваться и работать над восстановлением утраченного большинства. Республиканская партия утратила эту способность.
Дональд Трамп уже давно отказывается признавать поражение. Во время президентской гонки 2016 года он неоднократно говорил сторонникам, что выборы были сфальсифицированы против него, и неоднократно заявлял - в том числе на финальных президентских дебатах, - что может не принять результаты, если проиграет. После проигрыша в народном голосовании в 2016 году Трамп отверг результаты выборов, заявив: " Я выиграл народное голосование, если вычесть миллионы людей, которые голосовали нелегально". Он также заявил о мошенничестве после победы демократов на промежуточных выборах 2018 года.
Поэтому не стоит удивляться тому, что президент Трамп отрицает результаты выборов 2020 года. В своей речи на Республиканском национальном съезде 2020 года Трамп заявил: " Единственный способ, которым они могут отобрать у нас эти выборы, - это фальсифицировать их". Он повторял это утверждение на протяжении всей осенней кампании.
В ноябре 2020 года впервые в американской истории действующий президент отказался признать поражение. Поздно вечером, когда подсчет голосов стал склоняться в пользу Джо Байдена, президент Трамп заявил, что выборы были " обманом американской общественности.... Мы готовились выиграть эти выборы. Честно говоря, мы действительно выиграли эти выборы....Это крупное мошенничество в отношении нашей нации". Несмотря на просьбы своих советников, Трамп так и не смог публично признать итоги выборов или признать свое поражение. Вместо этого он развернул двухмесячную кампанию по отмене результатов выборов, оказывая давление на десятки губернаторов, сотрудников избирательных комиссий штатов и законодательных органов штатов с целью подтасовки или отмены результатов. Он подталкивал госсекретаря Джорджии Брэда Раффенспергера к старым добрым махинациям, говоря ему: " Я просто хочу найти 11 780 голосов" - на один больше, чем официальное преимущество Байдена в этом штате. Он даже обсудил с идею развертывания Национальной гвардии для захвата машин для голосования по всей стране, что заставило испуганного директора ЦРУ Джину Хаспел сказать председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Марку Милли: " Мы на пути к правому перевороту". Наконец, окружение Трампа разработало план по блокированию победы Байдена, сорвав заверение результатов голосования в коллегии выборщиков. В рамках этого плана союзники в шести штатах, где победил Байден, подготовили фальшивые сертификаты, объявляющие Трампа победителем. Затем Трамп (безуспешно) уговорил вице-президента Майка Пенса, который председательствовал на совместном заседании Конгресса, подсчитывавшем голоса, объявить выборы в этих штатах "спорными" и отказаться от подсчета их голосов выборщиков, оставив Трампу большинство оставшихся голосов.
Но не только Трамп отказался признать поражение, но и большинство членов Республиканской партии. В течение нескольких недель после выборов большинство политиков-республиканцев отказывались публично признать победу Байдена. По состоянию на 16 декабря 2021 года это сделали лишь двадцать пять членов Конгресса от республиканцев. Организация Republican Accountability Project проанализировала публичные заявления всех 261 члена Конгресса от республиканцев, спрашивая, выражали ли они сомнения в легитимности выборов. Поразительно, но 224 из 261 (или 86 процентов) выразили. А 6 января почти две трети республиканцев в Палате представителей проголосовали против утверждения результатов.
Многие лидеры республиканцев помогали Трампу в его попытках отменить результаты выборов. Сенатор от Южной Каролины Линдси Грэм позвонил госсекретарю Джорджии Раффенспергеру и спросил, может ли он аннулировать все бюллетени для голосования по почте в округах с высоким уровнем несовпадений подписей, что может перевернуть выборы в этом штате. Сенатор от штата Юта Майк Ли написал главе аппарата Белого дома Марку Мидоузу, заявив, что " , если очень небольшая горстка штатов заставит свои законодательные органы назначить альтернативные списки делегатов [коллегии выборщиков], может появиться возможность" отменить результаты выборов. Позже он сказал Медоузу, что работает "по 14 часов в сутки", чтобы убедить законодательные органы штатов направить в Коллегию выборщиков конкурирующие списки. Сенатор от Техаса Тед Круз предложил создать специальную "избирательную комиссию", которая провела бы "экстренный 10-дневный аудит" выборов, создав возможность для законодательных собраний штатов направить конкурирующие списки выборщиков.
Республиканцы на уровне штатов помогали этим усилиям. Семнадцать генеральных прокуроров республиканских штатов подали иск в Верховный суд с требованием признать недействительными результаты голосования в Джорджии, Пенсильвании, Мичигане и Висконсине. В исследовании законодателей-республиканцев из девяти штатов, в которых наиболее ожесточенная борьба развернется в президентской гонке 2020 года, газета The New York Times обнаружила, что 44 % законодателей-республиканцев предпринимали шаги, чтобы "дискредитировать или отменить" результаты выборов. В Аризоне, Пенсильвании и Висконсине это сделало подавляющее большинство.
Таким образом, основная часть Республиканской партии сверху донизу отказалась публично признать результаты выборов 2020 года. "Большая ложь", как ее называли, стала статьей веры среди республиканских активистов и фактически лакмусовой бумажкой для кандидатов на республиканских праймериз.
Помимо отказа признать поражение, республиканцы нарушили второй принцип демократической политики: недвусмысленное неприятие насилия. После 2016 года, но особенно после 2020 года, все большее число политиков GOP использовали агрессивную риторику и потворствовали насильственному поведению. Несколько конгрессменов-республиканцев, в том числе Лорен Боберт, Мэтт Гейтц, Пол Госар и Марджори Тейлор Грин, поддерживали связи с военизированными группировками, такими как Proud Boys и Oath Keepers, и стали использовать агрессивную риторику, даже намекая на убийство соперников в Конгрессе.
В апреле 2020 года вооруженные демонстранты, связанные с Республиканской партией штата, перекрыли движение и собрались у здания штата в Лансинге, штат Мичиган, чтобы выразить протест против ограничений COVID, введенных губернатором Гретхен Уитмер. Президент Трамп аплодировал им, написав в Твиттере: " Освободите Мичиган!". Две недели спустя они взяли штурмом капитолий штата Мичиган.
Летом 2020 года несколько конгрессменов-республиканцев призвали к насилию против протестующих Black Lives Matter. Представитель Мэтт Гейтц написал в своем твиттере: " Теперь, когда мы ясно видим, что "Антифа" - это террористы, можем ли мы охотиться на них, как на тех, кто живет на Ближнем Востоке?". Лидеры республиканцев поддержали Кайла Риттенхауса, семнадцатилетнего подростка, который пересек границу штата с винтовкой и убил двух демонстрантов в Кеноше, штат Висконсин. Трамп принял Риттенхауса в Мар-а-Лаго, а Марджори Тейлор Грин стала автором законопроекта о награждении его Золотой медалью Конгресса. Республиканцы также поддержали Марка и Патрицию Макклоски, супругов из Сент-Луиса, которые направили оружие на безоружных протестующих Black Lives Matter, выбрав Макклоски в качестве основных докладчиков на съезде GOP в 2020 году.
После выборов 2020 года агрессивная риторика усилилась. После выборов сотрудники избирательных комиссий в Аризоне, Джорджии, Мичигане, Пенсильвании, Висконсине и других "колеблющихся" штатах получали угрозы смерти от сторонников Трампа. Опрос, проведенный в 2022 году среди сотрудников избирательных комиссий, показал, что каждый шестой сталкивался с угрозами на работе и что 30 % знали кого-то, кто покинул свой пост хотя бы отчасти из-за страха. В Висконсине на веб-сайтах некоторых окружных партийных организаций республиканцам было предложено " готовиться к войне".
Наконец, президент Трамп подстрекал к насильственному мятежу, пытаясь заблокировать мирную передачу власти. Утром 6 января он призвал своих сторонников пройти маршем к Капитолию, чтобы остановить заверение результатов голосования в коллегии выборщиков. Когда началось нападение, он отказался вмешаться и остановить его. Вместо этого он помогал мятежникам, отказываясь в течение более чем трех часов удовлетворить просьбы о вводе Национальной гвардии. В 18:00, когда Капитолий был очищен, Трамп сказал своим последователям: " запомните этот день навсегда". Трамп так и не осудил нападение на Капитолий. Вместо этого он одобрил его, сказав одному из репортеров: " Некоторые люди говорили, что это 1776 год. Если все подстроено, если все украдено, почему бы не взять Капитолий?". Позже Трамп назвал восстание " величайшим движением в истории нашей страны, чтобы сделать Америку снова великой".
Высшие республиканские лидеры решительно осудили нападение на Капитолий, но некоторые политики GOP отреагировали более неоднозначно. Представитель Эндрю Клайд сравнил его с " обычным туристическим визитом", а сенатор Рон Джонсон, невольно вторя французским консерваторам после беспорядков 6 февраля 1934 года, сказал, что он " никогда не чувствовал реальной угрозы" со стороны мятежников, потому что они были "людьми, которые любят эту страну". Член Палаты представителей Марджори Тейлор Грин позже заявила, что восстание 6 января было бы успешным, если бы она руководила им, добавив, что под ее руководством восставшие " были бы вооружены". Когда Палата представителей создала комитет по расследованию нападения на Капитолий, RNC обвинила его в преследовании " обычных граждан, занимающихся законным политическим дискурсом".
Заигрывание республиканцев с насилием продолжилось после 6 января. В течение сезона праймериз 2022 года газета The New York Times обнаружила более сотни телевизионных рекламных роликов республиканцев, в которых кандидаты размахивали оружием или стреляли из него. Мы не можем вспомнить ни одну другую крупную партию в современной западной демократии, в которой кандидаты так открыто выступали бы за насилие.
Однако не менее важным, чем открытый авторитаризм таких лидеров, как Трамп и Марджори Тейлор Грин, было то, что Республиканская партия способствовала его распространению. Авторитарные силы преуспевают только тогда, когда их терпят и защищают политики основного направления. Столкнувшись с антидемократическим поведением в своем собственном партийном лагере, лояльные демократы публично осуждают такое поведение, разрывают связи с лицами и группами, ответственными за такое поведение, и, при необходимости, объединяют усилия с партийными соперниками, чтобы изолировать антидемократических экстремистов и привлечь их к ответственности. И что очень важно, они будут делать это, даже если это противоречит их политическим интересам. Разрыв с антидемократическими экстремистами - это третий принцип демократического поведения.
Лиз Чейни повела себя как верный демократ после выборов 2020 года. Несмотря на то, что она была консерватором жесткой линии и злейшим соперником демократов, Чейни не только признала победу Байдена, но и осудила попытки президента Трампа отменить результаты выборов, назвав их " крестовым походом с целью подорвать нашу демократию". Чейни порвал с Трампом после восстания 6 января, заявив: " Президент Соединенных Штатов созвал эту толпу, собрал ее и разжег пламя этой атаки". 13 января 2021 года она была одним из десяти членов Палаты представителей от республиканцев, проголосовавших за импичмент Трампа. Наконец, Чейни вместе с соперниками по партии добивалась привлечения Трампа к ответственности. Вместе с семью демократами она вошла в состав специального комитета Палаты представителей США по расследованию нападения на Капитолий США 6 января, став его заместителем председателя.
Привлечение Трампа к ответственности за 6 января не входило в краткосрочные корыстные интересы Чейни. После голосования за импичмент Трампа она получила сотни угроз смерти, была исключена из руководства республиканцев Палаты представителей, исключена из Республиканской партии Вайоминга, подвергнута порицанию со стороны Республиканского национального комитета и потерпела поражение на праймериз от кандидата, поддерживающего Трампа. Преданность демократии поставила крест на ее политической карьере.
Девять других представителей GOP проголосовали за импичмент Трампа, а семь сенаторов-республиканцев - за его осуждение. Их голоса потребовали политического мужества. Действительно, большинство из семнадцати республиканцев, голосовавших за импичмент или осуждение Трампа, либо ушли в отставку, либо потерпели поражение на праймериз до выборов 2022 года.
К сожалению, эти семнадцать лояльных демократов составляли незначительное меньшинство. Большинство республиканских лидеров вели себя как полулояльные демократы. Они декларировали, что играют по демократическим правилам, но на самом деле поддерживали авторитарное поведение. Лидер большинства в Сенате Митч Макконнелл и лидер меньшинства в Палате представителей Кевин Маккарти в точности следовали книге игр полулояльных демократов. Они занимались умиротворением на протяжении всего президентства Трампа, соглашаясь с антидемократическим поведением Трампа и защищая его от импичмента и отстранения. И Макконнелл, и Маккарти знали, что Байден победит на выборах 2020 года, и были обеспокоены отказом Трампа признать поражение. Оба были потрясены мятежом 6 января, обвиняли в нем Трампа и в частном порядке говорили коллегам, что его следует сместить. Макконнелл назвал нападение на Капитолий "террористическим актом", совершенным людьми, которых "кормил дикой ложью самый могущественный человек на земле". Маккарти возложил ответственность за нападение на Трампа и заявил коллегам по палате, что тот должен уйти в отставку. И Маккарти, и Макконнелл рассматривали двадцать пятую поправку как возможное средство отстранения Трампа, а Макконнелл изначально поддержал импичмент, заявив: " Если это не импичмент, то я не знаю, что это".
Однако когда стало ясно, что большинство избирателей-республиканцев остаются верны Трампу, лидеры GOP вернулись к умиротворению. Маккарти совершил " переворот в голове", прекратив критиковать антидемократическое поведение Трампа и вскоре посетив его в Мар-а-Лаго. В итоге Маккарти оказался в числе 197 республиканцев Палаты представителей, проголосовавших против импичмента, а Макконнелл присоединился к 43 из 50 республиканцев Сената, проголосовавших за оправдательный приговор. Во главе с Макконнеллом сенаторы-республиканцы заблокировали создание независимой комиссии по расследованию мятежа 6 января. Это была хрестоматийная полулояльность.
Но республиканцы не просто защищали Трампа. Они продолжали его обнимать. Как сообщается, перед отъездом из Белого дома Трамп сказал председателю RNC Ронне Макдэниел, что планирует покинуть GOP и создать свою собственную партию. Партия, приверженная демократии, рассталась бы с лидером, который только что попытался совершить переворот. Но RNC, отчаянно пытаясь удержать Трампа, пригрозила прекратить оплату его юридических счетов и лишить его списка электронной почты, если он не останется. А большинство ведущих республиканцев, включая Макконнелла и Маккарти, заявили, что поддержат его, если он станет будущим кандидатом от партии.
Республиканские лидеры прекрасно продемонстрировали то, что мы ранее назвали "банальностью авторитаризма". Маккарти и Макконнелл не стремились активно подорвать демократию; они просто ставили свои карьерные цели выше ее защиты. Оба лидера посчитали, что их политическим интересам лучше послужит поддержка авторитаризма Трампа, чем противодействие ему. Макконнелл считал, что независимая комиссия от 6 января подорвет способность республиканцев вернуть себе большинство в Сенате в 2022 году. А Маккарти стремился, прежде всего, стать спикером Палаты представителей. В республиканской фракции Палаты представителей было много союзников Трампа. Если бы Маккарти поддержал импичмент или комиссию 6 января, он мог бы лишиться их поддержки, что поставило бы под угрозу его будущее спикерство. В интервью на Национальном молу, заполненном памятниками, журналист Джонатан Карл спросил Маккарти, почему он из принципа не привлекает Трампа к ответственности за 6 января. " "Кто знает, - сказал Карл, - если вы поступите правильно, возможно, когда-нибудь здесь будет стоять ваша статуя". Маккарти рассмеялся и ответил: "А где статуя Джеффа Флейка?", имея в виду бывшего сенатора от Аризоны, который противостоял Трампу и был вынужден уйти в досрочную политическую отставку. Таким образом, Маккарти присоединился к длинной череде полулояльных политиков - в межвоенной Европе, Латинской Америке времен холодной войны, современных Венгрии, Таиланде и Венесуэле, - которые были готовы принести демократию в жертву на алтарь политической целесообразности.
Неужели мы должны ожидать, что политики встанут на защиту демократии? Другая страна, Аргентина, показывает, как это можно сделать. В 1987 году Аргентина представляла собой хрупкую демократию. С 1930 по 1976 год страна пережила шесть военных переворотов. Обе основные партии, перонисты и радикальный Гражданский союз, в прошлом были полулояльны, поддерживали перевороты против своих соперников, тем самым обрекая Аргентину на полвека нестабильности и демократических неудач. Как мы уже видели, Аргентина вернулась к демократии в 1983 году, после жестокой военной диктатуры. Переход был нелегким. Перонисты ушли от власти, а новый президент, Рауль Альфонсин из радикального Гражданского союза, столкнулся со стремительно растущей инфляцией и широкомасштабными рабочими волнениями. В результате его общественная поддержка рухнула. В апреле 1987 года, во время пасхальной недели, группа военных офицеров, известных как "Карапинтадас" (или "раскрашенные лица", за их камуфляжную раскраску лица), подняла восстание и захватила Кампо-де-Майо, крупную военную базу недалеко от Буэнос-Айреса. Многие из Карапинтадас героически сражались в проигранной Аргентиной войне с Великобританией за Фолклендские острова. Их враждебность к Альфонсину коренилась в том, что президент поддержал судебные процессы по правам человека над военными офицерами, причастными к жестоким репрессиям во время диктатуры.
Для оппозиционных перонистов восстание поставило их перед дилеммой. Карапинтадас разделяли националистическую идеологию перонизма, а некоторые из них, включая лидера переворота Альдо Рико, открыто симпатизировали перонизму. Некоторые правые перонисты были связаны с "Карапинтадас". Хотя они не поддерживали восстание в открытую, они симпатизировали повстанцам, которых они рассматривали как " героев с Мальвинских островов, парней, которым плохо платили, которые стали жертвами". Но даже те перонисты, которые не симпатизировали повстанцам, глядя на падающую популярность Альфонсина, испытывали искушение держаться от него подальше. Стремясь вернуть себе президентское кресло, они спрашивали себя: " Почему мы должны помогать этому парню?"
Но президент партии Антонио Кафьеро считал иначе. Кафьеро был верным демократом. Он считал президента Альфонсина противником, а не врагом. Заручившись поддержкой своих союзников из восходящей фракции перонизма "Обновление", Кафьеро решил посетить президентский дворец, чтобы публично продемонстрировать поддержку правительству. Кадры президента Альфонсина и лидера оппозиции вместе на балконе дворца, которые миллионы аргентинцев смотрели по телевидению в прямом эфире, были мощными. Если бы перонистские лидеры отреагировали на попытку переворота молчанием или двусмысленно, если бы они тонко оправдывали или потворствовали ей, Carapinta das могла бы получить определенный импульс. Возможно, они бы воспряли духом. Вместо этого они остались изолированными и ослабленными. И Аргентина больше никогда не поддавалась перевороту.
Поступок Кафиеро требовал мужества. Он стремился к президентству, и ему предстояли конкурентные праймериз за выдвижение от своей партии. Его соперник за выдвижение Карлос Менем отреагировал на восстание по-другому. Когда ему позвонил партийный функционер и призвал присоединиться к Кафьеро в президентском дворце, Менем, находившийся в четырех часах езды, отказался, сказав, что не успеет вовремя. Менем не спешил появляться на публике с непопулярным президентом из конкурирующей партии. Хотя он не поддерживал переворот, он также " не хотел усложнять свою президентскую заявку".
С политической точки зрения Менем действовал правильно. В условиях серьезного экономического кризиса падение президента Альфонсина в опросах ускорилось до такой степени, что любой, кто был связан с ним, был запятнан политически. Конечно, публичное одобрение президента Кафьеро оказалось "альбатросом". Менем, с другой стороны, выиграл праймериз. По словам одного журналиста, Кафьеро " поддержал президента, который терпел неудачу", и этот дерзкий поступок "не принес ему никакой политической пользы". Но, как отмечает лидер перонистов Хосе Луис Мансано, Кафьеро " не хотел быть президентом любой ценой". Он и другие лидеры перонистов действовали как лояльные демократы, порвав с полулояльным прошлым своей партии. И если Кафьеро заплатил политическую цену за то, что поддержал непопулярного соперника, то, как напоминает Мансано, " то, что мы получили взамен, было бесценно. Мы сохранили нашу демократию".
Справедливо ли, однако, характеризовать всю Республиканскую партию как антидемократическую? Безусловно, многие политики GOP являются лояльными демократами. Проект Republican Accountability Project изучил этот вопрос, выставив "оценку демократии" всем республиканским членам Конгресса в 2021 году на основе шести критериев:
1. Подписались ли они под амикусной запиской, сопровождавшей иск Техаса в Верховный суд с требованием признать недействительными голоса, поданные в Мичигане, Висконсине, Пенсильвании и Джорджии?
2. Возражали ли они против заверения голосов коллегии выборщиков 6 января 2021 года?
3. Делали ли они публичные заявления, ставящие под сомнение легитимность выборов 2020 года?
4. Стремились ли они призвать президента Трампа к ответу за 6 января, проголосовав за импичмент или осуждение?
5. Голосовали ли они за создание независимой комиссии по расследованию восстания 6 января?
6. Голосовали ли они за то, чтобы привлечь Стива Бэннона к неуважению к Конгрессу за отказ выполнить повестку о даче показаний в Специальном комитете Палаты представителей по расследованию атаки 6 января?
Эти шесть критериев, на наш взгляд, являются достаточно хорошим показателем приверженности конгрессмена-республиканца демократии. Первые три напрямую связаны с принципом признания результатов выборов, а последние три - с готовностью потворствовать экстремистскому насилию.
Результаты показательны. Более 60 процентов (161 из 261) республиканских членов Конгресса заняли недемократические позиции как минимум по пяти из шести вопросов, получив оценку F. Еще пятьдесят четыре республиканца заняли антидемократические позиции как минимум по четырем вопросам. Лишь шестнадцать республиканцев заняли последовательно демократические позиции и, таким образом, получили оценку A. Таким образом, по этому показателю после выборов 2020 года и 6 января подавляющее большинство республиканцев в Конгрессе заняли последовательно антидемократические позиции, а более 80 процентов из них заняли преимущественно антидемократические позиции. Только 6 % республиканцев вели себя последовательно демократично, и большинство из них к 2022 году ушли в отставку или проиграли праймериз.
Итак, в период с ноября 2020 года по январь 2021 года Республиканская партия отказалась признать поражение на выборах, попытавшись отменить их результаты; она допустила насильственный мятеж - более того, лидеры партии поощряли его; и она не порвала с антидемократическими экстремистами. Лидер партии Дональд Трамп не только остался на хорошем счету в партии, но и большинство лидеров республиканцев заявили, что поддержат его, если он станет кандидатом в президенты от партии в 2024 году. Другими словами, GOP нарушила все три основных принципа демократического поведения.
Мы можем утешиться тем, что возглавляемая Трампом Республиканская партия никогда не представляла большинство американцев. Трамп никогда не побеждал в народном голосовании, и большинство американцев выступали против него каждый день его президентства. И когда у них появилась возможность, американцы наказали трампизм у избирательных урн - в 2018, 2020 и 2022 годах. После выборов 2020 года демократы контролировали президентское кресло, Палату представителей и Сенат. Механизмы самокоррекции демократии, похоже, сработали: Республиканский экстремизм привлекал лишь меньшинство американцев, а в демократическом обществе партии, разумеется, должны создавать большинство, чтобы управлять страной.
Так можно подумать.
ГЛАВА 5. СКОВАННОЕ БОЛЬШИНСТВО
17 июля 2020 года в возрасте восьмидесяти лет скончался икона гражданских прав и конгрессмен от штата Джорджия Джон Льюис. Он стал первым чернокожим законодателем, покоящимся в Капитолии. Будучи молодым лидером в области гражданских прав, Льюис помог воплотить в жизнь исторический Закон об избирательных правах 1965 года (VRA). 7 марта 1965 года двадцатипятилетний Льюис возглавил мирное шествие по мосту Эдмунда Петтуса в Сельме, штат Алабама. На марширующих жестоко напали полицейские штата Алабама, которые избили Льюиса до полусмерти, проломив ему череп. Ужасающее насилие "Кровавого воскресенья", запечатленное на телеэкране ABC News, приковало внимание всей страны и подтолкнуло Конгресс к действиям. Пять месяцев спустя был подписан Закон об избирательных правах.
VRA помогла обеспечить безопасность американской демократии, предоставив федеральному правительству право превентивно рассматривать и блокировать дискриминационные законы о голосовании, принятые в тех частях страны, где уже была история жесткой расовой дискриминации при голосовании. VRA был принят при сильной двухпартийной поддержке. В 1982 году Сенат проголосовал за его продление 85-8 голосами. За него проголосовал даже бывший лидер сегрегационистов Стром Турмонд. В 2006 году VRA была продлена еще на двадцать пять лет в результате голосования 330-33 голосов в Палате представителей и 98-0 голосов в Сенате. В своей речи на заседании Сената лидер республиканского большинства Митч Макконнелл назвал VRA " вехой для всех американцев, афроамериканцев и белых".
Однако в 2013 году консервативное большинство в Верховном суде преодолело этот двухпартийный консенсус - , а также опросы общественного мнения, согласно которым большинство американцев считали, что Закон об избирательных правах по-прежнему необходим, - и отменило ключевое положение закона: формулу охвата в разделе 4. Суд утверждал, что стандарт, используемый для оценки того, какие юрисдикции должны представлять изменения в процедурах голосования в Федеральное министерство юстиции до их вступления в силу (правило, известное как "предварительный контроль"), является неконституционным. Как написал председатель Верховного суда Джон Робертс, представляя консервативное большинство в деле "Округ Шелби против Холдера", " "текущее бремя" закона должно быть оправдано "текущими потребностями". "Формула охвата соответствовала этому критерию в 1965 году, но больше не соответствует". По мнению Робертса, требования VRA о преклирансе больше не нужны. Судья Рут Бейдер Гинзбург, выступая в меньшинстве, предупредила, что " отбрасывать преклиранс, когда он работал и продолжает работать, чтобы остановить дискриминационные изменения, все равно что выбрасывать зонтик во время дождя, потому что вы не промокли".
Аналогия Гинзбург оказалась прозорливой. После этого решения штаты и округа, ранее находившиеся под федеральным контролем, начали активно чистить списки избирателей и закрывать сотни избирательных участков , особенно в районах проживания чернокожих. За восемь лет, прошедших после решения по делу Шелби, двадцать шесть штатов - в том числе десять, которые ранее проходили предварительный контроль федерального правительства, - приняли ограничительные законы о голосовании, многие из которых в непропорционально большой степени затронули небелых избирателей.
Назвав решение по округу Шелби " кинжалом в сердце Закона об избирательных правах", Джон Льюис призвал Конгресс принять закон о восстановлении защиты, которую суд ликвидировал. В конце концов, демократы так и поступили. Член палаты представителей Терри Сьюэлл, в чей округ в Алабаме входила Сельма, стал автором Закона о продвижении избирательных прав, который восстановил большую часть первоначального VRA. Законопроект был принят Палатой представителей в декабре 2019 года, а больной Джон Льюис сел в кресло председателя, чтобы провести финальное голосование. Перед голосованием представитель Сьюэлл отдал должное Льюису за его пожизненную приверженность избирательным правам, заявив: " Сказать "спасибо"... кажется недостаточным". Но затем законодательный прогресс законопроекта внезапно остановился. Республиканцы контролировали Сенат, и лидер большинства, Макконнелл, отказался проводить голосование или даже разрешить дебаты по Закону о продвижении избирательных прав.
Семь месяцев спустя Льюис умер. Макконнелл выступил в Сенате, чтобы похвалить Льюиса как " монументальную фигуру", который пошел на "огромные личные жертвы, чтобы помочь нашей нации преодолеть грех расизма". Но Сенат все равно отказался принимать законопроект о праве голоса. На панихиде по Льюису экс-президент Барак Обама встал на историческую кафедру Мартина Лютера Кинга-младшего в баптистской церкви Эбенезера в Атланте и перед переполненным залом высокопоставленных лиц воздал хвалу Льюису, назвав его " отцом-основателем" "более полной, более справедливой, лучшей Америки". Затем он заявил: "Вы хотите почтить память Джона? Давайте почтим его память, возродив закон, за который он был готов умереть". И, кстати, , назвать его Законом об избирательных правах Джона Льюиса - это прекрасная дань уважения".
Казалось, что звезды сошлись для такой дани в 2021 году. В результате выборов 2020 года демократы получили контроль над президентом, Палатой представителей и Сенатом. В августе 2021 года Палата представителей приняла новый законопроект о правах избирателей, получивший название "Закон Джона Р. Льюиса о продвижении избирательных прав". Хотя законопроект получил поддержку большинства в Сенате (пятьдесят демократов и один республиканец проголосовали за вынесение его на обсуждение), в ноябре 2021 года он был заблокирован филибастером - правилом Сената США, требующим подавляющего большинства в шестьдесят голосов для прекращения дебатов и перехода к голосованию.
Два месяца спустя демократы повторили попытку, включив Закон Джона Р. Льюиса о продвижении избирательных прав в более широкий Закон о свободе голосования. Закон стандартизировал законы о голосовании по всей стране, отменив многие ограничительные меры, принятые штатами в 2021 году; он устанавливал регистрацию в один день, расширял досрочное голосование, восстанавливал избирательные права осужденных преступников, отбывших срок, и ограничивал партийный герримандеринг. Опрос, проведенный в январе 2022 года, показал, что законопроект поддержали 63 % американцев. Другой опрос показал, что значительное большинство выступает за расширение доступа к досрочному голосованию и голосованию по почте, расширение доступа к регистрации в тот же день и ограничение джерримендеринга. Однако и в этом случае демократическое большинство не смогло набрать шестьдесят голосов, необходимых для преодоления филлибустера. Когда разочарованные демократы попытались изменить правила филлибустера, чтобы закон о праве голоса мог быть принят простым большинством голосов, два сенатора-демократа, Джо Манчин из Западной Вирджинии и Кирстен Синема из Аризоны, отказались.
В 1890 году важнейший закон об избирательных правах, призванный обеспечить свободные и честные выборы (билль Лоджа), прошел Палату представителей и получил поддержку большинства в Сенате, прежде чем погиб от рук филлибера, устранив одно из последних препятствий на пути Джима Кроу и однопартийного правления на Юге. Сто тридцать лет спустя параллели было трудно игнорировать.
Демонтаж Закона об избирательных правах делает очевидным простой факт: многие из почитаемых политических институтов Америки не слишком демократичны; более того, они не были созданы для демократии. Пять неизбираемых судей Верховного суда демонтировали несомненно демократизирующий закон, VRA, который неоднократно принимался и продлевался двухпартийным большинством законодателей. В 2019 году, когда усилия по восстановлению VRA были заблокированы республиканским большинством в Сенате, это большинство представляло на семь миллионов избирателей меньше, чем поддерживавшее его демократическое меньшинство в Сенате. В январе 2022 года, когда большинство в обеих палатах Конгресса - и более 60 % американцев - поддержали закон об избирательных правах, он был заблокирован меньшинством в Сенате. Как мы дошли до того, что партийное меньшинство может обладать такой властью?
-
Отчасти ответ заключается в том, что демократия нуждается в правилах, ограничивающих власть большинства. Современная демократия - это не просто система правления большинства; она сочетает в себе правление большинства и права меньшинства. Первые защитники ограниченного правительства опасались чрезмерной концентрации власти - не только в руках королей, но и в руках народного большинства. Поэтому форма демократии, возникшая на Западе в период с конца XVIII по XX век, которую сегодня мы называем "либеральной" демократией, основана на двух столпах: коллективном самоуправлении (правление большинства) и гражданских свободах (права меньшинства). Хотя либеральная демократия не может существовать без свободных и справедливых выборов, не все может и должно быть поставлено на карту на выборах. По словам бывшего судьи Верховного суда Роберта Х. Джексона, некоторые сферы социальной и политической жизни должны быть " недоступны для большинства". В этом и заключается роль того, что политологи называют "контрмажоритарными институтами".
Две сферы, в частности, должны быть защищены от большинства. Первая - гражданские свободы. Сюда входят основные индивидуальные права, необходимые для любой демократии, такие как свобода слова, печати, объединений и собраний. Но также сюда входит целый ряд других областей, в которых наш индивидуальный жизненный выбор должен быть свободен от вмешательства избранных правительств или законодательного большинства. Например, выборные органы власти не должны определять, отправлять ли нам религиозные обряды и каким образом; они не должны решать, какие книги нам читать, какие фильмы смотреть и что преподавать в университетах; они не должны определять расу и пол людей, с которыми мы вступаем в брак. Хотя объем прав, подлежащих защите, всегда будет предметом споров (и, вероятно, будет меняться со временем), очевидно, что существует широкий спектр индивидуальных свобод, которые, по словам судьи Джексона, " не могут быть вынесены на голосование; они не зависят от результатов выборов".
Билль о правах США закрепляет индивидуальные свободы, фактически ограждая их от прихотей временного большинства. Однако на протяжении большей части американской истории эти права оставались нечетко определенными и неравномерно защищенными. Это стало очевидным в одном из самых известных дел, когда-либо рассматривавшихся в Верховном суде. В 1935 году в небольшом, преимущественно католическом городке Майнерсвилл, штат Пенсильвания, десятилетний Уильям Гобитис отказался салютовать флагу во время Клятвы верности в начале учебного дня. Согласно одному из рассказов, " учитель попытался заставить его поднять руку, но Уильям ухватился за карман и успешно сопротивлялся". На следующий день то же самое сделала старшая сестра мальчика. Оказалось, что их родители были Свидетелями Иеговы, которые верили - и учили своих детей - что приветствие флага является формой идолопоклонства; отказ от приветствия флага, таким образом, был вопросом религиозной совести. Как объяснила сестра Уильяма своей учительнице: " Мисс Шофстал, я больше не могу салютовать флагу. В Библии в главе 20 Исхода сказано, что у нас не может быть других богов перед Богом Иеговой". Поступок детей вызвал возмущение местных жителей: продуктовый магазин их семьи бойкотировали и угрожали нападением толпы. Школьный округ принял местное постановление, требующее соблюдения клятвы, а детей исключили из школы.
В итоге дело дошло до Верховного суда, который в 1940 году вынес решение в пользу Майнерсвилла, обязав всех произносить клятву верности. Другими словами, предпочтения городского большинства возобладали над свободой совести каждого. Решение суда имело ужасные последствия: в городах по всей Америке стали принимать законы, обязывающие салютовать флагу, что сопровождалось вспышкой насилия против Свидетелей Иеговы. В одном из случаев толпа из двадцати пяти сотен человек в Кеннебанке, штат Мэн, сожгла дотла Зал Царства Свидетелей Иеговы. Большинство может быть жестоким и опасным.
Однако в 1943 году Верховный суд изменил свою позицию по делу Майнерсвилла, заложив основу для защиты индивидуальных прав в Соединенных Штатах. Как объяснил судья Джексон в своем влиятельном мнении большинства, избранные " деревенские тираны" могут посягать на права личности во имя большинства. Поэтому такие конституционные гарантии, как Билль о правах США и независимые верховные суды, обладающие правом судебного контроля, могут обеспечить критически важную защиту индивидов и меньшинств от злоупотреблений большинства. Без сильных механизмов обеспечения индивидуальных прав, подобных тем, которых добивались Свидетели Иеговы, американцы японского происхождения во время Второй мировой войны или афроамериканцы и представители других религиозных, этнических, политических или сексуальных меньшинств, демократия в том виде, в каком мы ее знаем, существовать не может.
Большинство должно быть ограничено и во второй области: в правилах самой демократии. Избранные правительства не должны иметь возможности использовать свое временное большинство, чтобы закрепиться у власти, изменяя правила игры таким образом, чтобы ослабить своих оппонентов или подорвать честную конкуренцию. Это призрак "тирании большинства": возможность того, что правительство воспользуется своим народным или парламентским большинством, чтобы вытеснить оппозицию и демократию. Возьмем Танзанию, страну, которая освободилась от европейского колониального господства в начале 1960-х годов, положив начало периоду больших надежд и идеализма. Движение за независимость Танзании возглавили Джулиус Ньерере и партия Танганьикский африканский национальный союз (ТАНУ). Подобно Джорджу Вашингтону, Ньерере почитался как национальный герой и пользовался широкой поддержкой. На парламентских выборах, состоявшихся за год до провозглашения независимости, в декабре 1961 года, ТАНУ получил семьдесят из семидесяти одного места. В 1962 году Ньерере победил на первых президентских выборах в Танзании, набрав 98 % голосов, по сравнению с 1,9 % голосов у Зубери Мтемву, занявшего второе место. Таким образом, Ньерере и ТАНУ получили неоспоримое народное большинство. Затем они использовали это большинство, чтобы уничтожить оппозицию. Сначала парламент принял Закон о превентивном задержании 1962 года, который позволял правительству сажать в тюрьму своих оппонентов. Затем он переписал конституцию, чтобы полностью объявить оппозицию вне закона и установить однопартийное правление. Партия Ньерере остается у власти и сегодня.
Право оппозиции конкурировать на равных условиях - еще одно важнейшее право меньшинства. Демократические страны должны создавать механизмы, защищающие демократический процесс от большинства, которое может его подорвать. Поэтому процесс внесения поправок в конституцию должен быть сложным, чтобы правила игры не могли быть просто перекроены в угоду нынешним действующим лицам. Один из способов добиться этого - правила, не позволяющие простому большинству вносить поправки в конституцию. В большинстве демократических стран для внесения поправок в конституцию или ее переписывания требуется сверхбольшинство (не менее двух третей законодательного органа). Другие демократии намеренно откладывают этот контрмажоритаризм, требуя одобрения двух последовательно избранных парламентов. Независимые судебные органы, обладающие правом конституционного контроля, то есть имеющие право отменять неконституционные законы, являются еще одним противодействием тирании большинства. Федерализм и поэтапные выборы (когда разные должности избираются в разные годы) также помогают сдерживать большинство, поскольку они рассредоточивают власть и снижают вероятность того, что одна партия будет контролировать все ветви и уровни власти.
Угроза тирании большинства остается постоянной. В Венгрии мы видели, как правительство Виктора Орбана использовало свое парламентское большинство для проведения конституционных и избирательных реформ, которые уничтожили судебные механизмы контроля над властью Орбана и поставили в невыгодное положение оппозицию. А в 2023 году правительство премьер-министра Биньямина Нетаньяху в Израиле попыталось провести реформы, направленные на ослабление судебной системы. Один из предложенных законов позволил бы простому парламентскому большинству отменять решения Верховного суда, отменяющие законы, фактически отменяя судебный контроль. Многие наблюдатели считают эти меры наступлением на демократию. По словам бывшего премьер-министра Эхуда Барака, они поставили израильскую демократию под " неминуемую угрозу краха". И в Венгрии, и в Израиле простому большинству было слишком легко изменить правила демократии. В Венгрии для того, чтобы переписать конституцию, требуется всего две трети голосов депутатов одной палаты парламента, а мажоритарные правила выборов позволили партии Орбана "Фидес" получить две трети парламента, несмотря на то, что она набрала всего 53 процента голосов. В Израиле нет писаной конституции, поэтому многие демократические правила могут быть изменены простым парламентским большинством. Это слишком низкий барьер.
Большинство демократов согласны с тем, что индивидуальные свободы и право оппозиции на честную конкуренцию должны быть недосягаемы для большинства. Поэтому все демократии должны быть сдержаны в определенной степени контр-мажоритаризмом. Но демократия также должна расширять возможности большинства. Действительно, политическая система, которая не предоставляет большинству значительного права голоса, не может называться демократией. В этом и заключается опасность контрмажоритаризма: правила, разработанные для ограничения большинства, могут позволить пристрастным меньшинствам последовательно препятствовать большинству и даже управлять им. Как предупреждал выдающийся теоретик демократии Роберт Даль, страх перед " тиранией большинства" может заслонить не менее опасное явление: тиранию меньшинства. Поэтому так же, как необходимо, чтобы некоторые области были недоступны большинству, так же необходимо, чтобы другие области оставались в пределах досягаемости большинства. Демократия - это нечто большее, чем правление большинства, но без правления большинства нет демократии.
Две сферы должны всегда оставаться в ведении большинства: выборы и принятие законодательных решений. Во-первых, при определении кандидатур на политические должности те, у кого больше голосов, должны преобладать над теми, у кого их меньше. Не существует теории либеральной демократии, которая оправдывала бы любой другой исход. Когда кандидаты или партии могут получить власть вопреки желанию большинства, демократия теряет свой смысл.
Во-вторых, те, кто побеждает на выборах, должны управлять страной. Законодательное большинство должно иметь возможность принимать обычные законы - при условии, конечно, что эти законы не нарушают гражданские свободы и не подрывают демократический процесс. С демократической точки зрения, правила супербольшинства, позволяющие парламентскому меньшинству постоянно блокировать обычное, законное законодательство, поддерживаемое большинством, трудно защитить. Такие правила супербольшинства, как сенатский филлибустер, часто представляют либо как важные гарантии прав меньшинства, либо как механизмы достижения компромисса и консенсуса. Однако такие правила предоставляют партийным меньшинствам мощное оружие - право вето. Когда такое вето выходит за рамки защиты гражданских свобод или самого демократического процесса, оно позволяет законодательным меньшинствам навязывать свои предпочтения большинству.
Политический теоретик Мелисса Шварцберг добавляет важное наблюдение: хотя правила супермажоритарности могут защищать права меньшинств в теории, на практике они часто отстаивают интересы других, более привилегированных меньшинств. В Соединенных Штатах контрмажоритарные институты гораздо чаще защищали южных рабовладельцев, крупные фермерские хозяйства и другие богатые элиты, чем уязвимые меньшинства, такие как афроамериканцы во времена Джима Кроу или американцы японского происхождения в 1940-х годах.
Действительно, контрмажоритарные институты, препятствующие формированию электорального и законодательного большинства, часто ассоциируются с авторитаризмом, а не с либеральной демократией. Например, военные лидеры Таиланда уже давно используют контрмажоритарные институты для завоевания власти без победы на выборах. Уничтожив демократию в результате переворота 2014 года, тайские военные под руководством нового правителя, генерала Праюта Чан-Оча, стремились вернуться к конституционному правлению, фактически не отказываясь от власти. Поэтому армия создала двухпалатную парламентскую систему с избираемой палатой в 500 членов и назначаемым военными сенатом в 250 членов. Премьер-министр избирался простым большинством голосов на совместном заседании обеих палат. Поскольку военные назначили всех 250 сенаторов, военным партиям нужно было завоевать только 126 из 500 мест в Палате представителей, чтобы генерал Прают был избран премьер-министром. Несмотря на то что оппозиционная партия получила больше всего мест на выборах в Палату представителей в 2019 году, Прают был легко избран.
Аналогичным образом, когда в 1989 году в Чили произошла демократизация, она была проведена на основе крайне контрмажоритарной конституции, навязанной военным диктатором Аугусто Пиночетом. Конституция 1980 года предусматривала, например, что девять из сорока семи членов Сената будут назначаться представителями вооруженных сил и другими представителями уходящей диктатуры. Когда в 1989 году состоялись демократические выборы, оппозиционная коалиция "Консертасьон" получила 55 % голосов и двадцать два из тридцати восьми выборных мест в Сенате. Но благодаря девяти назначенным сенаторам консервативные союзники Пиночета получили большинство в верхней палате, что помешало многим реформам нового демократического правительства.
Таким образом, не все контрмажоритарные институты укрепляют демократию. Мы должны четко различать те, которые защищают меньшинства, сохраняя демократию, и те, которые ставят меньшинства в привилегированное положение, предоставляя им несправедливые преимущества, тем самым подрывая демократию. В профессиональном футбольном матче правила, обеспечивающие честную борьбу или защиту игроков путем запрета опасной и нечестной игры, необходимы. Но правила, которые позволят одной из команд начать матч с преимуществом в один гол или присудят победу команде, забившей меньше голов, будут считаться явно несправедливыми.
Контрмажоритаризм также имеет временное измерение. Современное большинство может быть сдержано решениями, принятыми в прошлом, иногда в далеком прошлом. Это происходит двумя способами. Во-первых, поскольку конституции могут действовать десятилетиями и даже столетиями, одно поколение неизбежно связывает руки большинству на несколько поколений вперед. Теоретики права называют это проблемой мертвой руки. Чем сложнее изменить конституцию, тем крепче хватка "мертвой руки".
Радикалы XVIII века, такие как Джефферсон и Томас Пейн, скептически относились к тому, что поколение основателей имеет право налагать ограничения на будущие поколения. Здесь они вторили Джону Локку, который спрашивал: Имеют ли родители право связывать своих детей будущими обязательствами? Джефферсон вступил в оживленную дискуссию с Джеймсом Мэдисоном по этому вопросу, спросив своего друга и союзника: " , имеет ли право одно поколение людей связывать другое". Его собственный ответ был отрицательным. "Мертвые, - писал он Мэдисону, - не должны управлять живыми". Джефферсон даже предложил "срок годности" для конституций, предложив переписывать их каждые девятнадцать лет - или раз в поколение. Хотя Мэдисон отверг этот принцип Джефферсона, он был включен в революционную конституцию Франции 1793 года, в которой прямо говорилось: " Народ всегда имеет право пересматривать, дополнять и изменять свою конституцию. Одно поколение не может подчинять своим законам будущие поколения". (Конституция была отменена в течение нескольких месяцев и заменена в течение двух лет).
Мэдисон и другие признавали ценность закрепления конституции. Действительно, весь смысл демократической конституции заключается в том, чтобы установить набор прав, защищенных от преходящих прихотей нынешнего большинства. Когда речь идет об избирательном праве, свободе слова и других основных правах, нас должны сдерживать прошлые поколения. Мэдисон также прозорливо заметил, что есть преимущества в том, чтобы унаследовать стабильную, действующую конституцию, а не переписывать правила каждые двадцать лет. Боливия и Эквадор меняли конституции с частотой примерно раз в десятилетие с момента обретения независимости в 1820-х годах. Они никогда не были стабильными демократиями, показывая нам цену отсутствия набора общепринятых правил, выходящих за рамки политики. Нигде модель Джефферсона не привела к созданию функциональной демократии.
И все же в точке зрения Джефферсона что-то есть. Конституции чрезвычайно противодействуют мажоритарности; они связывают поколения большинства. Проблема в том, что составители конституций ошибаются. Даже самые гениальные из них не могут заглянуть далеко в будущее. Как сказал федералист Ной Уэбстер, было бы " совершеннейшим высокомерием" полагать, что основатели Америки обладали "всей возможной мудростью", чтобы "предвидеть все возможные обстоятельства" и "судить за будущие поколения лучше, чем они могут судить за себя". Сами основатели признавали это. Во время Филадельфийского конвента делегат от Вирджинии Джордж Мейсон предупреждал, что новая конституция " будет, безусловно, несовершенной".
Поэтому конституции должны связывать будущие поколения, но не слишком крепко. Если барьеры для изменений будут слишком громоздкими, современное большинство рискует оказаться в "железной клетке" правил, не отражающих потребности общества и преобладающие ценности. Когда это происходит, межпоколенческий контрмажоритаризм становится серьезной проблемой.
Судебная власть подвержена другой разновидности этой проблемы, особенно когда судьи назначаются на влиятельные должности без ограничения срока полномочий или пенсионного возраста. Судебный контроль дает судьям, назначенным десятилетиями ранее, возможность отменять законы или политику нынешнего большинства. Именно эта проблема спровоцировала план Франклина Рузвельта по "упаковке судов" 1937 года. Рузвельт не только был переизбран на новый срок с 61 % голосов избирателей, но и столкнулся с беспрецедентной проблемой - Великой депрессией, которая заставила пересмотреть роль правительства в экономике. Программа Рузвельта "Новый курс", которая отражала это новое мышление, была первоначально сорвана консервативным большинством Верховного суда, состоящим из судей, которым было более семидесяти лет и которые получили свое юридическое образование в XIX веке. Опять же, судебный контроль может быть легитимным и способствовать развитию демократии. Но когда судьи, осуществляющие пересмотр конституции, остаются на скамье подсудимых в течение десятилетий, долгое время после того, как те, кто их назначил, покинули свой пост, государственная политика может все дальше и дальше уходить за пределы досягаемости современного большинства.
Демократии не могут выжить без некоторых важных контрмажоритарных институтов. Но они также не могут выжить - по крайней мере, как демократии - с чрезмерно контрмажоритарными институтами. Именно в таком положении находятся сегодня Соединенные Штаты.
-
Конституционная система США содержит необычайно большое количество контрмажоритарных институтов. К ним относятся следующие:
Билль о правах, который был добавлен к Конституции в 1791 году, сразу после Конституционного конвента в Филадельфии.
Верховный суд с пожизненным назначением судей и правом судебного контроля, или правом отменять как неконституционные законы, принятые большинством голосов в конгрессе.
Федерализм, передающий значительные законодательные полномочия штатам и местным органам власти, не подвластным национальному большинству.
Двухпалатный Конгресс, что означает, что для принятия законов требуется большинство в двух законодательных органах.
Сенат, в котором все штаты имеют одинаковое представительство, независимо от численности населения.
Филибустер - правило супербольшинства в Сенате (не предусмотренное Конституцией), которое позволяет партийному меньшинству постоянно блокировать законодательство, поддерживаемое большинством.
Коллегия выборщиков - непрямая система избрания президентов, которая дает привилегии небольшим штатам и позволяет проигравшим в народном голосовании получить президентское кресло.
Чрезвычайно жесткие правила супербольшинства для изменения конституции: две трети голосов каждой палаты Конгресса, плюс одобрение трех четвертей штатов США.
Из них Билль о правах наиболее недвусмысленно защищает демократию. Другие имеют обоюдоострый характер. Независимый Верховный суд с правом судебного контроля может быть критически важен для защиты прав меньшинств, но пожизненное пребывание в должности позволяет неизбираемым судьям препятствовать большинству на протяжении нескольких поколений. Кроме того, широкие полномочия по судебному надзору могут использоваться для отмены поддерживаемых большинством законов, которые не угрожают демократии или фундаментальным правам. Федерализм часто рассматривается как оплот против опасного национального большинства, но на протяжении большей части американской истории он позволял властям штатов и местным органам власти вопиюще нарушать гражданские и основные демократические права. Для защиты демократии необходимо соблюдать правила о сверхбольшинстве голосов при изменении конституции, но Конституцию США чрезвычайно трудно реформировать, а сравнительные исследования показывают, что в самых демократических странах мира препятствий для реформ гораздо меньше.
Существуют также контрмажоритарные институты, которые явно недемократичны, поскольку дают возможность партийным меньшинствам за счет большинства на выборах и в законодательных органах. Один из них - коллегия выборщиков, которая позволяет кандидату с меньшим количеством голосов выиграть президентское кресло. Другой - Сенат, в котором резко перепредставлены граждане менее населенных штатов (таких как Вайоминг и Вермонт) в ущерб населенным штатам (таким как Калифорния и Техас) и который позволяет партийным меньшинствам использовать филибастер для постоянного блокирования законов, поддерживаемых значительным большинством.
Америка всегда отличалась чрезмерной контрмажоритарностью. Эта особенность была заложена в Конституцию. Почему?
Одна из причин - историческое время. В Америке действует самая старая в мире конституция. Это документ восемнадцатого века, продукт додемократической эпохи. Современная демократия с равными правами и полным избирательным правом не существовала нигде в мире на момент основания. Идеи основателей относительно народного суверенитета были весьма радикальными. Созданный ими конституционный строй - республика, а не монархия, без имущественных требований к должностным лицам, с конкурентными выборами президента и палаты представителей и, в течение нескольких десятилетий, с широким избирательным правом для белых мужчин - был более демократичным, чем все, что существовало в Европе в то время. Тем не менее основатели не стремились построить то, что мы сегодня называем демократией. Многие из них открыто отвергали демократию . Например, делегат от Массачусетса Элбридж Джерри назвал ее " худшим... из всех политических зол". Ни избирательное право, ни гражданские свободы, два важнейших элемента современной демократии, не были включены в первоначальную Конституцию. А руководствуясь чрезмерным страхом перед народным большинством, основатели быстро приняли институты, которые проверяли или сдерживали его.
Но проблема не только в том, когда была написана Конституция, но и в том, как она была написана. Многие американцы почитают Конституцию как практически неоспоримый документ. Они считают контрмажоритарные институты, такие как Сенат и Коллегия выборщиков, частью тщательно выверенной системы сдержек и противовесов, созданной необычайно прозорливыми лидерами. Это миф. Учредители были талантливой группой людей, создавших самую долговечную конституцию в мире. Но наши контрмажоритарные институты не были частью хорошо продуманного генерального плана. Более того, двое из самых выдающихся основателей Америки, Гамильтон и Мэдисон, выступали против многих из них.
Возможно, основателей вдохновляли классические греческие и римские писатели, но большинство из них были опытными и прагматичными политиками, которые стремились, прежде всего, создать прочный союз тринадцати независимых государств. Ставки были высоки. Первая конституция Америки, Статьи конфедерации 1781 года, оказалась неработоспособной, и делегаты Конституционного конвента 1787 года опасались, что страна стоит на пороге гражданской войны. Если конвенция провалится и Союз распадется, Америка рискует погрузиться в нестабильность и насилие. Под угрозой оказалась бы не только развивающаяся экономика страны, но и, что особенно важно, штаты стали бы уязвимы для геополитических амбиций и военной интервенции Великобритании, Франции и Испании. Под сильным давлением необходимости достичь соглашения пятьдесят пять делегатов съезда поступили так, как обычно поступают лидеры, переживающие переходный период: они импровизировали и шли на компромиссы.
Основатели нового конституционного порядка часто сталкиваются с огромной проблемой: они должны обеспечить сотрудничество различных групп, некоторые из которых достаточно влиятельны, чтобы " перевернуть доску" и внезапно прекратить игру, если их требования не будут выполнены. Когда небольшие, но влиятельные группы могут убедительно угрожать сорвать сложный переходный процесс, лидеры-основатели часто приходят к выводу, что у них нет другого выбора, кроме как предоставить им чрезмерные привилегии. Во время перехода Польши от коммунизма в 1989 году антикоммунистическая оппозиция согласилась на пакт, гарантировавший уходящей коммунистической партии 65 % мест в первом избранном парламенте. Чилийский диктатор Аугусто Пиночет согласился уйти от власти только после того, как его заверили, что он останется во главе армии, что вооруженные силы сохранят значительную власть, что судебные процессы по правам человека будут сняты с повестки дня и что девять из сорока семи сенаторов страны будут назначены уходящим авторитарным правительством. В Южной Африке правящая Национальная партия согласилась на демонтаж апартеида после того, как обеспечила ряд мер защиты для белого меньшинства, включая представительство в кабинете министров и вице-президентство в первом избранном правительстве. В этих случаях контрмажоритаризм является результатом не столько высокодуховных усилий по достижению баланса между правлением большинства и правами меньшинства, сколько ряда конкретных уступок, направленных на умиротворение влиятельного меньшинства, которое угрожает сорвать переходный процесс.
Основание США было столь же неспокойным. Два взрывоопасных вопроса, казалось, были готовы разрушить планы учредителей, собравшихся в Филадельфии летом 1787 года для выработки конституционного консенсуса: роль малых штатов в союзе и институт рабства. Представители небольших штатов, таких как Делавэр, беспокоились, что их интересы будут подавлены более крупными штатами, такими как Вирджиния и Пенсильвания. Штаты существовали как полунезависимые образования со времен Революционной войны; у них сформировались сильные, почти национальные, идентичности и интересы, которые они ревностно оберегали. Поэтому многие их представители требовали, чтобы штаты получили равное представительство в новой политической системе. Другими словами, главным основанием для представительства должна была стать государственность, а не численность населения.
Требования пяти южных рабовладельческих штатов сводились к защите рабства как института. Для Юга это был вопрос, не подлежащий обсуждению. Южные делегаты противились созданию в новой Конституции любого механизма, который мог бы поставить его под угрозу. Однако южные рабовладельцы составляли меньшинство как на съезде, так и во всей Америке. В целом население восьми северных штатов примерно соответствовало населению пяти южных штатов. Однако, поскольку 40 % населения южных штатов составляли порабощенные люди, не имевшие права голоса, и поскольку в южных штатах действовали более ограничительные избирательные законы, Север имел гораздо большее число избирателей и, скорее всего, одержал бы верх на любых национальных выборах. Поэтому представители южных рабовладельческих штатов настаивали на контр-мажоритарной защите, " как можно ближе к железной твердыне", чтобы обеспечить выживание рабства в новой республике.
Мэдисон предвидел, как раскол из-за рабства может разрушить зарождающийся союз. Через семь недель после начала работы конвента он заметил, что самая большая линия разлома проходит не между большими и малыми штатами, а между северными и южными. Представители южных рабовладельческих штатов считали защиту рабства вопросом первостепенной важности. Их главным требованием было, по словам историка Шона Виленца, " полностью исключить рабство из сферы влияния национального правительства" или, по крайней мере, "сделать невозможным принятие правительством чего-либо, касающегося рабства, без согласия рабовладельческих штатов". Если это требование не будет выполнено, они пригрозили отказаться от участия в съезде. Хотя многие делегаты-северяне лично выступали против рабства, и хотя большинство делегатов во главе с Мэдисоном настаивали на том, чтобы в Конституции не было прямого признания рабства как формы собственности, мало кто из них (если вообще кто-либо) был приверженцем антирабовладельческой конституции.
Чтобы достичь соглашения, нужно было задобрить представителей мелких штатов и южных рабовладельческих государств. Поэтому им были сделаны различные уступки. Новая Конституция не только разрешала рабство: она защищала этот институт и, по словам Виленца, " укрепляла руку рабовладельцев в национальной политике". В числе мер защиты - двадцатилетний запрет Конгресса на отмену работорговли, пункт, обязывающий возвращать беглых рабов, и еще один, наделяющий федеральное правительство правом подавлять внутренние восстания (в том числе восстания рабов). Однако самой большой победой южных штатов стала пресловутая "клаузула о трех пятых", которая позволяла им учитывать порабощенных людей как часть населения каждого штата (пять рабов считались за трех свободных) для целей распределения законодательных органов, хотя рабы не имели никаких прав. Это расширило представительство рабовладельческих штатов в Палате представителей, что также увеличило их влияние в Коллегии выборщиков. Таким образом, южное рабовладельческое меньшинство добилось того, что делегат от Южной Каролины Чарльз Пинкни назвал " чем-то вроде равенства". Например, в 1790 году избирателей в Массачусетсе было больше, чем в Виргинии, но поскольку в Виргинии было 300 000 рабов, она получила на пять представителей в Конгрессе больше, чем Массачусетс; точно так же в Нью-Гэмпшире и Южной Каролине было равное количество свободных граждан, но поскольку в Южной Каролине было 100 000 рабов, она получила на два места в Палате представителей больше, чем Нью-Гэмпшир. В целом клаузула о трех пятых увеличила представительство Юга в Палате представителей на 25 %. Таким образом, южные штаты получили контроль почти над половиной Палаты представителей, чего было достаточно, чтобы " препятствовать любому национальному законотворчеству в отношении рабства, не получившему их одобрения".
Проблема рабства и защиты рабства так сильно повлияла на разработку Конституции Америки. Слово "рабство" в окончательном варианте документа не появилось, но его институциональное наследие оказалось далеко идущим. Никогда еще молчание не отдавалось таким громким эхом.
Хотя после Гражданской войны положение о трех пятых стало неактуальным, другие компромиссы, направленные против мажоритарного большинства, сохранились. Главным из них стала структура Сената США. Делегаты от малых штатов настаивали на том, чтобы все штаты были представлены в политической системе на равных правах - это было бы крайне антимажоритарным решением, которое дало бы Делавэру с его пятьюдесятью девятью тысячами жителей такое же политическое представительство, как и Массачусетсу, Вирджинии и Пенсильвании, в каждой из которых проживало от пяти до семи раз больше жителей. Многие основатели, в том числе Гамильтон и Мэдисон, решительно выступали против идеи равного представительства штатов. Как утверждал Гамильтон на съезде, представительства в Конгрессе заслуживают люди, а не территории:
Поскольку государства - это собрание отдельных людей, что мы должны уважать больше: права людей, составляющих их, или искусственных существ, возникших в результате композиции? Нет ничего более абсурдного и нелепого, чем принести первые в жертву вторым.
Гамильтон, критикуя Статьи Конфедерации, утверждал, что равное представительство штатов " противоречит той фундаментальной максиме республиканского правительства, которая требует, чтобы преобладало чувство большинства". " Может случиться, - писал он в "Федералисте" № 22, - что "большинство штатов - это небольшое меньшинство народа Америки". Аналогичным образом Мэдисон назвал равное представительство в Сенате " явно несправедливым" и предупредил, что оно позволит малым штатам "вымогать меры [у Палаты представителей], противоречащие желаниям и интересам большинства". Джеймс Уилсон из Пенсильвании также отвергал равное представительство штатов, спрашивая, как и Гамильтон: " Можем ли мы забыть, для кого мы формируем правительство? Для людей или для воображаемых существ, называемых штатами?" Вильсон поддержал так называемый Виргинский план Мэдисона, представленный в первый день обсуждений. Согласно этому предложению, представительство в Палате представителей и Сенате должно было быть пропорционально населению каждого штата. Однако небольшие штаты, в частности Коннектикут, Делавэр и Нью-Джерси, категорически отказались принять конституцию, не обеспечивающую им равное представительство хотя бы в одной из палат конгресса.
Съезд едва не сорвался, когда делегат от штата Делавэр Ганнинг Бедфорд пригрозил, что его штат выйдет из союза, если штатам не будет предоставлено равное представительство, зловеще предупредив, что " маленькие [штаты] найдут какого-нибудь иностранного союзника, более благородного и добросовестного, который возьмет их за руку и поступит с ними по справедливости".
Бенджамин Франклин, примирительно настроенный старший государственный деятель, который до этого хранил молчание во время ожесточенных дебатов, вмешался в этот тупиковый момент, призвав к групповой молитве. В конце концов группа делегатов пришла к выводу, что если они хотят сохранить союз, то должны пойти на эту уступку малым штатам. Сделка была заключена. Согласно так называемому Коннектикутскому компромиссу, Палата представителей будет избираться по мажоритарному принципу, с представительством, пропорциональным населению штата (разумеется, на основе новой статьи о трех пятых), но Сенат будет состоять из двух сенаторов от каждого штата, независимо от его размера. Такая схема не была частью хорошо продуманного плана. Это был "второй вариант" решения неразрешимого противостояния, которое грозило сорвать съезд и, возможно, уничтожить молодую нацию. ( Мэдисон сам выступал против Коннектикутского компромисса и голосовал против него).
Точно так же коллегия выборщиков не была продуктом конституционной теории или дальновидного замысла. Скорее, она была принята по умолчанию, после того как все другие альтернативы были отвергнуты.
По словам делегата от Пенсильвании Джеймса Уилсона, вопрос о выборе президента новой республики был " самым сложным" из тех, с которыми столкнулись рамочники во время съезда. В то время большинство независимых государств были монархиями; у рамочников было мало хороших моделей для новой республики, и большинство из них были древними. Им пришлось разрабатывать немонархическую исполнительную власть " с нуля".
Как выбрать главного судью? Первоначальный проект предложения, поддержанный Мэдисоном и включенный в Виргинский план, призывал Конгресс выбирать президента - система, не похожая на парламентскую модель демократии, которая позже возникнет в Европе в XIX веке. Парламентаризм со временем стал распространенным типом демократии, но в то время многие делегаты опасались, что президент будет чрезмерно подчиняться Конгрессу, поэтому эта система была отвергнута. Джеймс Уилсон выступал за всенародное избрание президента. Именно так сегодня выбирают своих руководителей все остальные президентские и полупрезидентские демократии - от Аргентины до Франции и Южной Кореи. Но в то время еще не было президентских демократий, и в Филадельфии в 1787 году большинство делегатов все еще слишком не доверяли "народу", чтобы принять прямые выборы, и это предложение было дважды отклонено съездом. Особенно против прямых президентских выборов выступали делегаты Юга. Как признавал Мэдисон, из-за жестких ограничений избирательного права на Юге, включая лишение избирательных прав порабощенного населения, число избирателей, имеющих право голоса, было гораздо меньше, чем на Севере. Поскольку рабовладельческий Юг, как пишет исследователь конституции Акхил Рид Амар, был уверен, что проиграет в любом общенациональном народном голосовании, прямые выборы были для них " разрушителем сделки".
И снова съезд зашел в тупик, не сумев договориться о методе выбора президента. Делегаты обсуждали этот вопрос двадцать один день и провели тридцать отдельных голосований - больше, чем по любому другому вопросу. Все предложенные альтернативы были отклонены. Наконец, в конце августа, когда съезд уже подходил к концу, этот вопрос был передан Комитету по незаконченным частям. Они предложили модель, которая использовалась для "избрания" монархов и императоров в Священной Римской империи - конфедерации более чем тысячи полусуверенных территорий и владений в Центральной Европе. Когда император умирал, местные князья и архиепископы собирались в Совете курфюрстов (Kurfürstenrat), обычно во Франкфурте (Германия), чтобы проголосовать за нового императора. Это похоже на то, как выбирали пап со времен Средневековья. Даже сегодня, после кончины Папы, Священная коллегия кардиналов собирается в Риме, чтобы " избрать преемника". Разработчики конституции Америки применили вариант этого " средневекового реликта" в немонархических условиях, который стал известен как Коллегия выборщиков.
Историк Александр Кейссар называет Коллегию выборщиков " консенсусным вторым выбором", принятым конвентом, который не смог прийти к согласию относительно альтернативы. Мэдисон лично рассматривал прямые выборы как " наиболее подходящий" метод выбора президента, но в конечном итоге он признал, что Коллегия выборщиков вызвала "меньше всего возражений", в основном потому, что она давала дополнительные преимущества как южным рабовладельческим штатам, так и малым штатам. Число голосов выборщиков, приходящихся на каждый штат, будет равно числу делегатов Палаты представителей этого штата плюс два сенатора. Такая схема устраивала южные штаты, поскольку представители Палаты представителей избирались в соответствии с клаузулой о трех пятых, и устраивала малые штаты, поскольку Сенат был основан на равном представительстве штатов. Таким образом, оба штата имели большее право голоса при выборе президента, чем при системе прямых всенародных выборов.
Коллегия выборщиков никогда не делала того, для чего была предназначена. Гамильтон предполагал, что она будет состоять из высококвалифицированных представителей знати или выдающейся элиты, выбранных законодательными собраниями штатов, которые будут действовать независимо. Это оказалось иллюзорным. Коллегия выборщиков сразу же превратилась в арену партийной конкуренции. Уже в 1796 году выборщики действовали как строго партийные представители.
Два других важных института противодействия мажоритарности - судебный контроль и сенатский филибастер - не упоминаются в Конституции. Они возникли в первые годы существования республики. Согласно Конституции (статья III), Конгресс должен был создать Верховный суд, что и было сделано на первом Конгрессе в 1789 году. В Конституции также было прямо указано, что федеральные судьи могут иметь пожизненное пребывание в должности (при условии "хорошего поведения") - идея, возникшая в Англии в ответ на чрезмерную зависимость судей от короны. Решение создателей не вводить ограничения срока полномочий или обязательного пенсионного возраста не должно удивлять. Они не были обеспокоены длительным пребыванием в суде. Во времена основания государства продолжительность жизни была меньше, и, что немаловажно, должность судьи Верховного суда не имела того статуса и привлекательности, которые есть сегодня. У суда даже не было собственного здания, и в первые годы существования республики судьи проводили большую часть времени в трактирах и в дороге, путешествуя по "кругу". В результате было мало надежд на то, что судьи останутся на своих постах. Первый главный судья, Джон Джей, покинул свой пост через 5,5 лет, чтобы стать губернатором Нью-Йорка. Действительно, шесть судей первого Верховного суда, назначенных президентом Джорджем Вашингтоном, проработали в среднем всего 8,3 года, в то время как средний срок работы судей, покинувших судейский корпус после 1970 года, составил 25,3 года.
Полномочия Верховного суда оставались довольно расплывчатыми. Учредители явно стремились установить верховенство федерального законодательства над законодательством штатов (то, что отсутствовало в злополучных Статьях Конфедерации), но идея судебного пересмотра федерального законодательства так и не была решена на съезде или прямо включена в Конституцию. Не было никаких существующих моделей судебного контроля, которые можно было бы позаимствовать; в Англии судьи не имели таких полномочий. Предложение Мэдисона о создании "совета по пересмотру", состоящего из федеральных судей и президента, который бы рассматривал законодательство Конгресса, было отклонено, поскольку делегаты опасались вмешательства судей в процесс законотворчества. В итоге, судя по всему, рамочники так и не пришли к консенсусу по вопросу о судебном вето на федеральное законодательство, поэтому оно так и не было прописано в Конституции.
Судебный контроль возник постепенно, не по замыслу, а в судебной практике в 1790-е и первые годы XIX века. Накануне инаугурации Томаса Джефферсона в марте 1801 года уходящий президент Джон Адамс, противник федералистов, работал до девяти часов вечера, завершая назначение новых судей для заполнения вакансий, образовавшихся в результате принятия Судебного акта 1801 года - закона, принятого Конгрессом с правом решающего голоса, который увеличил число федеральных судей. Это был классический случай того, что мы сейчас называем "упаковкой суда". Когда новая администрация Джефферсона отказалась рассматривать назначение нового мирового судьи, назначенного Адамсом, председатель Верховного суда Джон Маршалл, федералист, разрешил этот спор. В деле "Марбери против Мэдисона" он удовлетворил желание новой администрации не предоставлять Уильяму Марбери его комиссию, одновременно (и ловко) утвердив полномочия суда решать, когда закон выходит за рамки Конституции. Судебный контроль постепенно утверждался в течение XIX века.
Как и судебный контроль, филлибустер в Сенате не закреплен в Конституции, хотя у многих американцев он ассоциируется с нашей конституционной системой сдержек и противовесов. Филибустер - это классический контрмажоритарный институт. Он позволяет меньшинству сенаторов (с 1975 года - сорока из ста) не допустить принятия закона на голосование, что означает, что на практике для принятия большинства законов требуется подавляющее большинство в шестьдесят голосов. Филибустер часто рассматривается как важнейшее, даже конституционное право меньшинства. Линдон Джонсон однажды назвал его " фонтаном всех наших свобод". Сенатор от Техаса Фил Грэмм назвал его " частью ткани американской демократии". Оба они были неправы.
Многие создатели Конституции, в том числе Гамильтон и Мэдисон, были категорически против правил супербольшинства в Конгрессе. Первый Конгресс Америки, созданный в соответствии со Статьями Конфедерации, работал по таким правилам и оказался совершенно недееспособным. После его провала и Гамильтон, и Мэдисон приняли принцип правления большинства, который Мэдисон позже назвал " жизненно важным принципом республиканского правительства". В книге "Федералист" Мэдисон однозначно отверг использование правил сверхбольшинства в Конгрессе на том основании, что " фундаментальный принцип свободного правительства будет обращен вспять. Править будет уже не большинство, власть перейдет к меньшинству". А Гамильтон утверждал (в "Федералисте" № 22), что правило сверхбольшинства " подчинит чувство большего числа чувству меньшего числа". При таких правилах, отмечал он,
Мы склонны успокаиваться, что все в безопасности, потому что ничего плохого не произойдет; но мы забываем, сколько хорошего можно предотвратить и сколько плохого можно произвести, благодаря силе препятствовать тому, что необходимо сделать, и удерживать дела в том же неблагоприятном положении, в котором они могли оказаться в определенные периоды.
За исключением ратификации договоров и отстранения от должности должностных лиц, подвергшихся импичменту, Филадельфийский конвент отверг все предложения о правилах сверхбольшинства в обычном законодательстве Конгресса.
В первоначальном варианте Сената США не было филлибустера. Вместо этого он принял так называемое предложение о предыдущем вопросе, которое позволяло простому большинству сенаторов голосовать за прекращение дебатов. Однако это правило мало использовалось, и в 1806 году, по рекомендации бывшего вице-президента Аарона Бурра, Сенат отменил его. Хотя исторические данные скудны, по всей видимости, Бурр обосновал это тем, что правило применялось редко (Джон Куинси Адамс в своих мемуарах отметил, что оно использовалось один раз за предыдущие четыре года), а когда применялось, то в основном для того, чтобы избежать дебатов по какому-либо вопросу. Нет никаких доказательств того, что Берр или кто-либо другой намеревался изменить правила для защиты партийных меньшинств или обеспечения какого-либо "права" на неограниченные дебаты. По словам исследователя из Конгресса Сары Биндер, сенатское большинство потеряло возможность прекратить дебаты и тем самым заставить голосовать - " по ошибке".
В течение нескольких десятилетий это не имело значения. Организованных филибустеров не было до 1830-х годов (а по некоторым данным, до 1841 года), и эта практика была настолько редкой, что до 1850-х годов у нее даже не было названия. Однако в 1840-х и 1850-х годах южные сенаторы во главе с Джоном К. Кэлхуном начали оформлять неограниченные дебаты - фактическое право меньшинства на вето - как конституционное право меньшинства. Тем не менее, сенаторы в основном воздерживались от его использования. В период с 1806 по 1917 год было проведено всего двадцать успешных филибастеров - менее двух за десятилетие.
В конце XIX века стали активно использовать филибастеры: в преддверии Первой мировой войны филибастер законопроекта о вооружении американских торговых судов перед лицом атак немецких катеров убедил президента Вильсона и лидеров Сената в необходимости создания какого-либо механизма для прекращения дебатов. Так в 1917 году Сенат принял Правило 22, согласно которому голосование двух третей сенаторов могло прекратить дебаты (эта практика известна как cloture) и заставить голосовать по закону. Хотя многие сенаторы поддерживали правило простого большинства (которое бы восстановило систему оригинального Сената), правило двух третей голосов было принято.
Теперь в Сенате действовало правило супербольшинства, при котором меньшинство в одну треть могло не допустить принятия закона к голосованию (в 1975 году этот порог был повышен до двух пятых). Право вето меньшинства было использовано для блокирования законов о борьбе с линчеванием в 1922, 1937 и 1940 годах (несмотря на более чем 70-процентную поддержку населения), а также законопроектов об отмене налога на голосование в 1942, 1944 и 1946 годах (несмотря на более чем 60-процентную поддержку населения). Тем не менее, на протяжении большей части двадцатого века филибастеры оставались относительно редкими - отчасти потому, что это была тяжелая работа. Сенаторы должны были физически удерживать слово, непрерывно выступая, чтобы поддерживать филибастер. Однако после реформ, проведенных в 1970-х годах, сенаторам достаточно было сообщить о своем намерении провести филибастер лидерам партий - посредством телефонного звонка или, как сегодня, электронного письма, - чтобы правило супербольшинства вступило в силу. Поскольку филлибустинг стал недорогим, то, что раньше было редкостью, превратилось в обычную практику. В конце XX - начале XXI века число случаев использования филлибустера резко возросло, и сегодня " общепризнанно, что для принятия любого важного закона требуется не менее шестидесяти голосов". Другими словами, филибастер превратился в то, что фактически стало правилом супербольшинства для всех законодательных актов Сената.
Это кардинальное изменение. До конца двадцатого века вето меньшинства де-факто существовало, но использовалось редко. Теперь оно используется почти всегда. Грегори Когер называет это "тихой революцией ". В Сенате не было коллективного решения о принятии регулярного правила супербольшинства. "Это просто произошло, и произошло так тихо, что мы едва заметили".
Хотя защитники филлибастера опираются на традиции основания Америки, в действительности он появился случайно и практически не использовался на протяжении большей части нашей истории. Железное вето меньшинства, которое мы знаем сегодня, - недавнее изобретение.
-
Еще в школе нас учили, что наша Конституция - это священный документ, который следует рассматривать под стеклом. Мы воображаем, что наши основополагающие институты были частью грандиозного замысла - тщательно разработанного проекта хорошо функционирующей республики. Такая история затушевывает историю компромиссов, уступок и второсортных решений, которые привели к их появлению. Она также смешивает важные институты, способствующие развитию демократии, с ненужными и даже недемократическими. Когда мы рассматриваем наши основополагающие институты как последовательный и неизменный набор сдержек и противовесов, мы объединяем правила, защищающие гражданские свободы и обеспечивающие равные условия для игры, с правилами, которые дают привилегированным и пристрастным меньшинствам преимущество в победе на выборах и в законодательных баталиях. Первые необходимы для демократии, вторые ей противопоказаны.
Опросы общественного мнения показывают, что большинство американцев придерживаются широких инклюзивных ценностей и принимают принципы либеральной и многорасовой демократии. Но наши институты разочаровывают это большинство. Как заметил один важный политический обозреватель почти три четверти века назад, " американское большинство - это любезная пастушья собака, которую вечно держат на львином поводке". Сегодня нам угрожает не неограниченное большинство. Проблема заключается в скованном большинстве.
ГЛАВА 6
.
ПРАВИЛО МЕНЬШИНСТВА
февраля 1909 года сельские землевладельцы со всей Германии съехались в столицу страны Берлин на Аграрную неделю - ежегодное собрание крупнейшей сельскохозяйственной ассоциации страны. Собравшись во впечатляющем цирковом зале на четыре тысячи мест, титаны сельского хозяйства Германии (иногда их называют "хлебными лордами") обсуждали свое политическое будущее. Во время обсуждения опасностей свободной торговли и социализма один аристократ, барон Франц фон Болденшвинг, провозгласил, обращаясь к ликующей аудитории,
Господа, я знаю, что в некоторых местах люди стесняются критиковать иудаизм или называть себя противником иудаизма. Это слабость нашего времени - не желать называть вещи своими именами.
Как и многие крупные землевладельцы Германии, барон фон Бодельшвинг опасался упадка "христианской" культуры в сельской местности и роста "еврейских газет" в быстро растущих городах. Но затем он перешел к вопросу, который был главным в его речи: перекройке границ округов для парламентских выборов в Германии:
Со всей ответственностью я хотел бы высказаться против изменения границ избирательных округов, которое приведет к уменьшению влияния сельской местности. И хочу добавить: с моей точки зрения, любой из депутатов от одной из близких нам партий, безоговорочно выступивший за перекройку избирательных округов, не должен найти у нас поддержки и контакта.
Интерес немецкого аристократа к заумной теме границ избирательных округов был вызван тревогой: он понимал, что консервативные силы, проживающие преимущественно в сельской местности, плывут против течения истории. По мере индустриализации Германии в конце XIX века ее города росли с бешеной скоростью. Все больше рабочих мест находилось в городских центрах, и застройщики поглощали фермерские земли на окраинах городов, возводя квартал за кварталом новые доходные дома и жилье для среднего класса. Великие равнины и фермерские угодья, особенно на востоке, пустели. В процветающих городах поднималась более либеральная, космополитичная культура. А с ростом числа рабочих, живущих в городах, росла и поддержка левых политических сил. На сцену вышла Социал-демократическая партия рабочего класса, которая набрала больше голосов, чем любая другая партия, на парламентских выборах 1893 года и на всех выборах вплоть до Первой мировой войны.
Однако возможности социал-демократов по завоеванию и осуществлению национальной власти были ограничены политическими институтами страны. Имперская конституция, разработанная в 1871 году, снабдила консерваторов процедурным оружием, которое эффективно препятствовало народному правлению. Консервативный король имел право назначать кабинеты министров независимо от результатов голосования граждан. В косвенно избираемой второй палате (Бундесрат) доминировали представители элиты. А основная власть в федеральной системе Германии принадлежала землям, которые оставались крайне недемократичными.
Самым демократичным институтом страны оставался национальный парламент (рейхстаг). В 1871 году, до начала городского бума в Германии, парламентские округа были сформированы на удивление справедливо: они были равны по размеру (один депутат на 100 000 жителей); кроме того, все мужчины имели право голоса. Но, как признал барон фон Бодельшвинг в 1909 году, недавний массовый исход избирателей из сельской местности в город принес огромную пользу его союзникам-консерваторам. Если бы консерваторы сохранили границы избирательных округов, созданные в 1871 году, они были бы все более и более перепредставлены. По мере того как все больше и больше избирателей из рабочего класса переезжали в те же самые небольшие городские округа, в каждом из которых было всего по одному депутату, социал-демократы, чтобы получить эти несколько мест, набирали все больший и больший перевес голосов, теряя огромное количество голосов. Другими словами, фиксированные избирательные округа в условиях масштабной урбанизации все больше склоняли политику в пользу городов. В сельских округах число избирателей сокращалось, но представительство в парламенте оставалось прежним, что давало сельским консерваторам чрезмерно большой политический вес. Это была форма того, что политологи Джейкоб Хакер и Пол Пирсон называют " ползучим контрмажоритаризмом".
К 1912 году в типично сельском консервативном округе Хайлигенбайль-Пройссише-Эйлау всего восемь тысяч избирателей могли получить место в парламенте; в типично промышленном и горнодобывающем округе Бохум-Гельзенкирхен-Хаттинген, напротив, для получения места в парламенте требовалось целых шестьдесят тысяч избирателей. Последствия были катастрофическими для левых сил: в 1907 году социал-демократы набрали больше всего голосов - 29 процентов, но в итоге получили всего сорок три места, заняв далекое четвертое место. В то же время Консервативная партия набрала всего 9 % голосов, но получила шестьдесят мест. Избирательная система была перекошена в пользу консерваторов, что фактически закрепило за ними власть меньшинства до тех пор, пока имперская политическая система не рухнула после Первой мировой войны.
Когда партизанские меньшинства захватывают контрмажоритарные институты, это может позволить тем, кто оказался на проигравшей стороне истории, удержаться у власти. В течение многих лет консерваторы в Германии сохраняли свое политическое господство, несмотря на проигрыши на выборах. Они проводили политику, против которой выступало большинство, и накладывали вето на политику, поддерживаемую большинством.
Одно дело, когда меньшинства время от времени расстраивают или временно побеждают большинство в разовых политических схватках. Это может происходить в ходе обычной демократической политики. Но совсем другое дело, когда пристрастное меньшинство постоянно побеждает или навязывает политику большему большинству и, что еще хуже, использует систему для закрепления своих преимуществ. Когда такое случается, мы имеем правление меньшинства, а не демократию.
-
Нечто подобное происходит сегодня в Америке. Как и европейские консерваторы XIX века, консервативная партия Америки сегодня постоянно получает преимущество благодаря политическим институтам, которые остаются на своих местах, несмотря на масштабные изменения в обществе. Предполагается, что демократия - это игра цифр: побеждает партия, набравшая наибольшее количество голосов. Но сегодня в Америке партии, получившие большинство голосов на выборах, зачастую не имеют возможности управлять страной, а иногда даже не побеждают.
В американской системе всегда существовали институты, расширяющие возможности меньшинств за счет большинства. Но только в XXI веке контрмажоритаризм приобрел партийный характер, то есть стал регулярно приносить пользу одной партии по сравнению с другой в национальной политике.
Учредители не собирались создавать систему партийного правления меньшинства; они даже не предполагали возникновения политических партий. Они представляли себе мир, в котором местная элита, не имеющая партийной принадлежности, будет служить ответственным государственным деятелям, стремящимся к общественному благу. Как мы уже видели, первоначальными бенефициарами контрмажоритаризма в Конституции США были небольшие или малонаселенные штаты, которые выторговали себе ряд встроенных преимуществ на Филадельфийском конвенте.
Но со временем две вещи изменились. Во-первых, по мере расширения страны и роста населения Америки асимметрия между мало- и многонаселенными штатами резко увеличилась. В 1790 году избиратель в Делавэре (наименее населенном штате) имел примерно в тринадцать раз больше влияния в Сенате США, чем избиратель в самом населенном штате, Вирджинии. В 2000 году, напротив, избиратель в Вайоминге имеет почти в семьдесят раз большее влияние на Сенат США, чем избиратель в Калифорнии.
Но было и другое изменение: Америка урбанизировалась. На момент основания Соединенные Штаты в подавляющем большинстве были страной маленьких городов и огромных пространств малонаселенных ферм и лесов. Все штаты - большие и малые - были сельскими. Однако по мере индустриализации Америки в XIX веке люди устремились в города в поисках работы. В 1920 году Бюро переписи населения США под всеобщее одобрение объявило, что впервые в истории США в городах проживает больше американцев, чем в сельской местности.
Рост городов коренным образом изменил политику. К 1920 году самые густонаселенные штаты стали одними из самых городских (например, Нью-Йорк, Иллинойс, Пенсильвания), а наименее густонаселенные - более сельскими (Вайоминг, Невада, Вермонт). То, что начиналось как уклон в сторону малых штатов, превратилось в уклон в сторону сельских штатов. Это означало, что сельские районы теперь были перепредставлены в трех важнейших национальных политических институтах Америки: Сенате США, Коллегии выборщиков и - поскольку президенты выдвигают кандидатуры судей Верховного суда, а Сенат их утверждает - в Верховном суде.
Несмотря на то, что конституционная система Америки на протяжении большей части двадцатого века благоприятствовала интересам сельских жителей, в ней не было явных партийных перекосов. Это объясняется тем, что на протяжении большей части двадцатого века обе партии имели городские и сельские базы. Сельские избиратели на Северо-Востоке и Среднем Западе были твердыми республиканцами, но (белые) южные сельские избиратели были в подавляющем большинстве демократами. Демократы были сильнее в большинстве северо-восточных городов, но многие западные города были оплотом республиканцев. Поскольку у обеих партий есть городское и сельское крыло, перепредставленность сельских районов не всегда благоприятствовала той или иной стороне.
В XXI веке ситуация изменилась. С развитием постиндустриальной экономики знаний городские центры стали двигателями экономического динамизма и хороших рабочих мест, в то время как сельские районы и старые производственные центры переживают застой. В то же время иммиграция увеличила этническое и культурное разнообразие многих из этих динамичных городских центров. Как показал политолог Джонатан Родден, эти изменения в экономической и политической географии имели важные последствия для всех западных демократий. Левоцентристские партии - Лейбористская партия в Великобритании, социал-демократы и "зеленые" в Германии, демократы в США - все чаще становятся домом для городских избирателей, которые, как правило, более светские, космополитичные и терпимые к этническому разнообразию, в то время как правоцентристские и зачастую крайне правые партии все чаще представляют избирателей из малых городов и сельской местности, которые, как правило, более социально консервативны и менее благосклонны к иммиграции и этническому разнообразию.
В Соединенных Штатах этот сдвиг усугубился в результате трансформации партийной системы под влиянием расовых факторов. До движения за гражданские права сельские избиратели на Юге были в подавляющем большинстве демократами. В других регионах они склонялись к республиканцам. После революции гражданских прав сельские жители Юга (белые) постепенно перешли в лагерь республиканцев.
Таким образом, сегодня республиканцы - это преимущественно партия малонаселенных регионов, а демократы - партия городов. В результате заложенный в Конституции уклон на малые штаты, который в двадцатом веке превратился в уклон на сельскую местность, в двадцать первом веке превратился в уклон на партию. Мы переживаем собственную форму "ползучего контрмажоритаризма".
-
Америка рискует оказаться во власти меньшинства - необычной и недемократической ситуации, когда партия, набравшая меньше голосов, чем ее соперники, тем не менее сохраняет контроль над ключевыми рычагами политической власти.
Чтобы понять, как это работает, представьте себе баскетбольную игру. В американском профессиональном баскетболе команды получают одно очко за штрафной бросок, два очка за обычный бросок и три очка за бросок из-за трехочковой линии. Но представьте себе игру, в которой эти правила распространяются только на одну команду (назовем ее "Обычная команда"), а другая команда ("Дополнительная команда") получает четыре очка за каждый бросок из-за трехочковой линии. Игры все равно будут иногда соревновательными, с неопределенными результатами. Если команда "Экстра" выиграет, скажем, тридцать очков, даже не совершив ни одного четырехочкового броска, она победит честно и справедливо. В других случаях команда Normal могла бы доминировать, выиграв игру, скажем, на двадцать очков, несмотря на правило "четыре очка". Но в близких играх все становится сложнее. Подумайте об игре, в которой каждая команда совершает одинаковое количество штрафных и обычных бросков, но команда "Нормальные" совершает десять бросков из-за трехочковой линии, а команда "Экстра" - восемь бросков из-за трехочковой линии. По стандартным правилам команда Normal выиграла бы игру с перевесом в шесть очков. Но по новым правилам команда "Экстра" выиграла бы с перевесом в два очка. Проигравший становится победителем. Опять же, эти правила не всегда определяют исход игры: Команда Экстра может выступить настолько хорошо, что ей не понадобится встроенное преимущество для победы; или Команда Нормальная может выступить достаточно хорошо, чтобы победить, несмотря на встроенное преимущество Команды Экстра. Но в близких играх команда "Экстра" будет побеждать чаще, чем обычно.
Политическая система США все чаще функционирует именно таким образом. Сведение партийного разделения к разделению между городом и деревней рискует превратить некоторые из наших важнейших институтов в столпы правления меньшинства.
Одна из основ - Коллегия выборщиков, которая искажает результаты народного голосования двумя способами. Во-первых, почти все штаты (за исключением Мэна и Небраски) распределяют голоса в Коллегии выборщиков по принципу "победитель получает все". Это означает, что если кандидат побеждает в штате с небольшим перевесом - 50,1 % против 49,9 %, он получит 100 % голосов выборщиков этого штата. Такая непропорциональность создает проблемы при объединении голосов избирателей штатов в Коллегии выборщиков, поскольку позволяет победить проигравшему в общенациональном народном голосовании.
Рассмотрим, как проходили выборы 2016 года в штатах Висконсин (10 голосов выборщиков), Мичиган (16 голосов выборщиков), Пенсильвания (20 голосов выборщиков) и Нью-Йорк (29 голосов выборщиков). Дональд Трамп победил в Висконсине, Мичигане и Пенсильвании с небольшим перевесом (23 000 голосов, 11 000 голосов и 54 000 голосов соответственно), что позволило ему получить все 46 голосов выборщиков в этих штатах. Хиллари Клинтон победила в Нью-Йорке с перевесом в 1,7 миллиона голосов, получив 29 голосов выборщиков. Суммируя голоса в этих четырех штатах, Клинтон выиграла народное голосование с перевесом в 1,6 миллиона голосов, но Трамп выиграл голосование в Коллегии выборщиков в этих штатах с перевесом 46 против 29. Проигравший победил.
Система голосования по принципу "победитель получает все", принятая в Коллегии выборщиков, может быть выгодна проигравшим кандидатам от любой партии. Действительно, в 1960-х годах именно консервативные республиканцы считали ее несправедливой. Сенатор-республиканец Карл Мундт из Южной Дакоты предложил внести поправку в Конституцию, чтобы реформировать Коллегию выборщиков, которая, по его словам, давала " диктаторскую власть" "нескольким огромным американским городам и горстке крупных так называемых "поворотных" штатов".
Однако второе искажение в работе Коллегии выборщиков - перекос в сторону малых штатов - явно в пользу республиканцев. Помните, что количество президентских выборщиков, выделяемых каждому штату, равно размеру его делегации в Конгрессе: количество представителей в Палате представителей плюс количество сенаторов. Поскольку Сенат США в значительной степени перепредставляет малонаселенные штаты, Коллегия выборщиков имеет скромный сельский перевес - около двадцати голосов в 538-местной коллегии, что дает республиканцам небольшое, но потенциально решающее преимущество. Например, в 2000 году перекос в сторону малых штатов добавил к общему числу голосов избирателей Джорджа Буша-младшего примерно восемнадцать голосов. Поскольку Буш победил Эла Гора всего на пять голосов выборщиков, эти восемнадцать голосов стали решающими, превратив проигравшего в народном голосовании в избранного президента.
Один из способов, с помощью которого аналитики оценивают текущее преимущество Республиканской партии в Коллегии выборщиков, заключается в определении штата, который становится переломным моментом в национальных выборах - другими словами, штата, который обеспечивает решающие 270 голосов выборщиков для победившего кандидата. Если проранжировать штаты от самого большого перевеса в пользу демократов (Вермонт) до самого большого перевеса в пользу республиканцев (Вайоминг) на президентских выборах 2020 года, то переломным штатом окажется Висконсин. Поэтому можно было бы ожидать, что он будет следовать за общенациональным народным голосованием, которое Байден выиграл с перевесом в 4,4 процентных пункта. Но он победил в Висконсине всего на 0,6 пункта, то есть с разрывом почти в 4 пункта. В этом и заключается погрешность коллегии выборщиков: чтобы стать президентом, Байдену нужно было победить в народном голосовании примерно на 4 пункта. Как и в описанном выше баскетбольном матче, преимущество Байдена в 3 очка привело бы к победе Трампа.
В результате президентские выборы в США в XXI веке оказались не слишком демократичными. В период с 1992 по 2020 год Республиканская партия проигрывала народное голосование на всех президентских выборах, кроме 2004 года. Другими словами, за почти три десятилетия партия набрала больше всего голосов только один раз. И все же кандидаты от Республиканской партии трижды побеждали на президентских выборах за этот период, что позволило партии занимать президентское кресло в течение двенадцати из этих двадцати восьми лет.
Вторым столпом правления меньшинства - с еще более выраженным партийным уклоном - является Сенат США. Малонаселенные штаты, составляющие менее 20 процентов населения США, могут обеспечить большинство в Сенате. А штаты, представляющие 11 % населения, могут набрать достаточно голосов, чтобы заблокировать закон с помощью филлибастера.
Сейчас проблема усугубляется партийной предвзятостью. Доминирование GOP в малонаселенных штатах позволяет ей контролировать Сенат США без завоевания большинства голосов избирателей в стране. Сенаторы избираются на шестилетние сроки, причем треть палаты выставляется на выборы каждые два года. Это означает, что для полного обновления Сената необходимо провести три выборов в течение шестилетнего цикла. Хотя республиканцы побеждали на общенациональных выборах в Сенат в нескольких отдельных случаях (например, в 2002, 2010 и 2014 годах), демократы получали общее большинство голосов в Сенате в каждом шестилетнем цикле с 1996 по 2002 год. И все же большую часть этого периода Сенат контролировали республиканцы. Таким образом, чаще всего Сенат контролировала партия с меньшим количеством голосов.
Насколько велик прореспубликанский уклон в Сенате? Рассмотрим выборы 2020 года. Исходя из логики переломного штата, описанного выше, существует разрыв в пять пунктов между результатами президентских выборов 2020 года в медианном штате - штате, обеспечивающем большинство в Сенате, - и общенациональным президентским голосованием 2020 года. Это означает, что партийный перекос в Сенате был таков, что демократам нужно было выиграть общенациональное народное голосование за Сенат примерно на пять пунктов, чтобы получить контроль над Сенатом. За последние несколько десятилетий величина прореспубликанского перекоса менялась от выборов к выборам, варьируясь от минимума в два пункта до максимума почти в шесть пунктов. Но одно остается неизменным: ГП пользуется преимуществом в Сенате на протяжении десятилетий.
Или посмотрите на это с другой стороны: Ни разу за двадцать первый век республиканцы в Сенате не представляли большинство населения США. Если исходить из численности населения штатов, то с 1999 года демократы в Сенате постоянно представляли больше американцев. Например, на выборах 2016 года республиканцы получили большинство в Сенате на пятьдесят два места. Но их сенаторы представляли лишь 45 % американцев. В 2018 году ГОП получила большинство в пятьдесят три места, но опять же, ее сенаторы представляли лишь меньшинство (48 %) американцев. После выборов 2020 года, в результате которых Сенат разделился поровну, пятьдесят сенаторов-демократов представляли 55 % американцев - на 41,5 миллиона человек больше, чем пятьдесят сенаторов-республиканцев. В 2022 году эта тенденция сохранилась: у ГОП по-прежнему было больше мест в Сенате (сорок девять), чем доля голосов (42 процента). Таким образом, чтобы получить пятьдесят сенаторов, республиканцам требуется значительно меньше голосов, чем демократам. По словам одного из комментаторов, " состав республиканской коалиции в наши дни настолько идеально подходит для победы на выборах в малонаселенных штатах, что для того, чтобы консервативная партия не получила контроль над ними, нужны политическая халатность и несчастье почти комического масштаба".
Верховный суд представляет собой третью опору правления меньшинства. Партизанская предвзятость суда косвенна, но, тем не менее, имеет последствия. Учитывая характер Коллегии выборщиков и Сената, судьи Верховного суда могут быть выдвинуты президентами, которые проиграли народное голосование , и утверждены большинством в Сенате, которое представляет лишь меньшинство американцев. А учитывая преимущество республиканцев в Коллегии выборщиков и Сенате, такие судьи, скорее всего, будут назначены республиканцами.
Так, безусловно, произошло в XXI веке. Четверо из девяти нынешних судей Верховного суда - Кларенс Томас, Нил Горсуч, Бретт Кавано и Эми Кони Барретт - были утверждены сенатским большинством, которое в совокупности набрало меньшинство голосов на выборах в Сенат и представляло менее половины населения Америки. А трое из них - Горсуч, Кавано и Кони Барретт - были выдвинуты президентом, который проиграл народное голосование. Если бы на президентских и сенатских выборах преобладало большинство, то трех, а возможно, и четырех самых консервативных судей Верховного суда не было бы в составе суда. По всей вероятности, три из этих мест были бы заняты ставленниками демократов.
Благодаря растущему расхождению между большинством голосов на выборах и составом Верховного суда, американцы имеют суд, который все больше и больше расходится с общественным мнением. Исторически сложилось так, утверждают исследователи Верховного суда, что судьи сдерживали свои решения, чтобы не отходить слишком далеко от воли народа. Похоже, это уже не так. Недавние исследования выявили растущий разрыв между решениями Верховного суда и общественным мнением большинства в Соединенных Штатах. Эта тенденция не случайна: консервативное большинство в суде было навязано партизанским меньшинством.
Четвертая основа правления меньшинства, не закрепленная в Конституции, - избирательная система, которая создает искусственное большинство и иногда позволяет партиям, набравшим меньшее количество голосов, контролировать законодательные органы. Почти все выборы в конгресс и законодательные органы штатов США проходят по мажоритарной системе (или по системе "победитель получает все"). Штаты делятся на округа, в каждом из которых избирается по одному законодателю. Кандидат, занявший первое место на каждых выборах, получает место, а все соперники проигрывают. Результат выборов одинаков, независимо от того, будет ли он 50,1 % к 49,9 % или 80 % к 20 %. Напомним, что в XXI веке избиратели Демократической партии сосредоточены в центрах мегаполисов, тогда как избиратели Республиканской партии, проживающие в небольших городах и пригородах, как правило, распределены более равномерно. В результате демократы чаще всего "тратят" голоса впустую, набирая большое большинство голосов в городских округах и проигрывая в большинстве иногородних. Такое "неэффективное" распределение избирателей в сочетании с одномандатными округами может позволить партии с меньшим количеством голосов получить большинство в законодательном органе.
Эта проблема наиболее заметна в законодательных органах штатов. Законодательные органы штатов, часто рассматриваемые как сердце нашей демократии, иногда описываются как органы, которые "ближе всего к народу" и, следовательно, наиболее полно отражают народную волю. Председатель Верховного суда Эрл Уоррен называл их " источником представительного правительства", а судья Нил Горсуч превозносил их как истинных "народных представителей". Но в действительности законодательные органы штатов Америки склонны к правлению меньшинства.
Чтобы понять, как это работает, мы можем рассмотреть Пенсильванию, крупный штат, где демократы в XXI веке регулярно выигрывали большинство голосов избирателей, но республиканцы обычно доминировали в законодательных органах. С 2000 года демократы выиграли пять из шести губернаторских выборов в Пенсильвании и четыре из пяти президентских гонок. Они также часто набирали большинство голосов в законодательном собрании штата, но это не всегда приводило к получению большинства мест в законодательном собрании штата. Например, в 2018 году демократы набрали 55 процентов голосов на выборах в законодательное собрание штата, но республиканцы сохранили большинство в палате представителей штата - 110-93 места.
Если мы сравним три типичных законодательных округа штата на выборах 2018 года, то увидим, как это происходит. Во-первых, рассмотрим 70-й законодательный округ Пенсильвании, густонаселенный, на 45 % небелый округ недалеко от Филадельфии, где демократический законодатель Мэтт Брэдфорд, адвокат, когда-то работавший на United Steelworkers, с большим отрывом победил в своей гонке 2018 года, набрав 16 055 голосов, по сравнению с 7 112 голосами его республиканского соперника. Напротив, в соседнем округе 71, более малонаселенном, 84-процентно белом, кандидат от республиканцев Джим Ригби, бывший начальник полиции Ферндейл-Боро, одержал победу в напряженной борьбе, победив своего соперника-демократа со счетом 11 615 против 10 661. Затем посмотрите на округ 144 на юго-востоке Пенсильвании, преимущественно сельский округ, где республиканец Тодд Полинчок, отставной пилот ВМС, с большим отрывом победил своего соперника-демократа 15 457 против 14 867. Если сложить общее количество голосов по трем округам, то демократы набрали больше голосов с перевесом 41 583 против 34 184. Но республиканцы получили два из трех мест. Подобная картина наблюдалась в Пенсильвании в 2018 году и регулярно наблюдается во многих штатах США сегодня. Демократы часто получают большинство голосов по штату, но поскольку их избиратели попадают в подавляющее большинство демократических округов, а республиканцы побеждают в более напряженных гонках, республиканцы могут получить большинство в законодательных органах, даже набрав меньше голосов.
Хотя географическая сортировка явно играет здесь свою роль, многие законодательные органы штатов также намеренно сортируют избирателей, проводя линии в пользу партии власти. После каждой десятилетней переписи населения США штаты обязаны перекраивать границы избирательных округов, чтобы привести институты в соответствие с изменениями численности населения. После решений Верховного суда по делам Бейкер против Карра (1962) и Рейнольдс против Симса (1964) законодательные округа также должны быть одинаковыми по численности населения. Но они не обязательно должны быть одинаковыми по форме. Законодательные органы штата могут нарезать округа крайне неравномерно, перекраивая линии округов таким образом, чтобы избиратели конкурирующих партий попадали в небольшое количество округов, а остальные распределялись по другим округам, тем самым размывая голоса соперничающих партий. Таким образом, конкурирующие партии выигрывают несколько округов с большим перевесом, но в результате проигрывают гораздо больше округов.
Это джерримендеринг, и он так же стар, как и сама республика. Обе основные партии давно занимаются ею. Но в начале XXI века изменились две вещи. Во-первых, растущая концентрация избирателей-демократов в городах облегчила республиканцам задачу герримандеринга. То есть географическая сортировка уже сделала за них большую часть работы, фактически дав им " фору". Во-вторых, поляризация и радикализация республиканцев, особенно после избрания Барака Обамы в 2008 году, повысили ставки на проведение перекройки, превратив то, что раньше было бюрократическим мероприятием с низким уровнем драматизма, в хорошо финансируемое, координируемое на национальном уровне, высокотехнологичное и не имеющее никаких ограничений предприятие.
Действительно, в 2010 году Республиканская партия запустила национальную стратегию джерримендеринга под названием Redistricting Majority Project, или REDMAP. Финансируемый богатыми донорами-республиканцами, REDMAP представлял собой скоординированный на национальном уровне план по завоеванию контроля над законодательными органами штатов и перекройке границ округов в пользу республиканцев. В рамках стратегии, не похожей на стратегию Виктора Орбана после массовой победы его партии в парламенте в Венгрии в 2010 году, республиканцы использовали свою победу на промежуточных выборах 2010 года, чтобы получить контроль над процессом перекройки округов в многочисленных штатах, охваченных борьбой, от Висконсина и Мичигана до Вирджинии и Северной Каролины. Как и в Венгрии, стратегия принесла свои плоды. В Висконсине, после того как в 2011 году республиканцы провели агрессивную джерриманию избирательных границ штата, демократы выиграли народное голосование в ассамблее штата в 2012 году (50 против 49 процентов), но республиканцы остались под надежным контролем в палате представителей штата, получив шестьдесят из девяноста девяти мест. Бывший член ассамблеи Энди Йоргенсен назвал выборы по принципу герримании " коррумпированным способом захвата власти, которую вы не выиграли". Это эпизод из "Сопрано"". Правление меньшинства продолжалось в законодательном органе Висконсина до конца десятилетия. В 2018 году демократы набрали 53 % голосов в ассамблее штата, тогда как республиканцы - 45 %, а в палате представителей штата преимущество было на стороне GOP - 63-36. Республиканцы также получили контроль над законодательными органами штатов, несмотря на проигрыш в народном голосовании в Мичигане, Северной Каролине, Пенсильвании и Вирджинии.
Географическая сортировка и герримендеринг привели к тому, что один из аналитиков назвал " manufactured majorities". В период с 1968 по 2016 год в законодательных органах штатов был 121 случай, когда партия, получившая меньше голосов по штату, тем не менее завоевала большинство мест в палате представителей штата, и 146 случаев, когда проигравшая партия получила контроль над сенатом штата. Если в прошлом обе партии иногда извлекали выгоду из произведенного большинства, то сегодня, благодаря разрыву между городом и деревней, бенефициарами почти всегда оказываются республиканцы.
-
Сегодня комментаторы часто описывают нашу национальную политическую систему как зашедшую в тупик между двумя равновеликими партиями. И ученые, и эксперты говорят нам, что одним из основных источников демократических бед Америки - например, поляризации и тупиков - является необычная степень партийного "паритета". Президентские выборы проходят с минимальным перевесом, а Сенат США поделен поровну. Но такие заявления скрывают тот факт, что паритет создается нашими институтами. Результаты выборов в Коллегии выборщиков действительно определяются с минимальным перевесом, а доли мест в Сенате у двух партий практически совпадают. Но когда мы смотрим на американских избирателей, мы обнаруживаем не такой уж и паритет: Демократическая партия, как мы уже отмечали, выигрывала народное голосование на всех президентских выборах, кроме одних, начиная с 1980-х годов, и в каждом шестилетнем цикле в Сенате, начиная с 1990-х годов. Это не что иное, как паритет. Паритет в Вашингтоне возникает только после того, как наши голоса проходят через искажающие каналы наших институтов.
Америка еще не полностью подчинилась господству меньшинства. Во многих сферах, включая Палату представителей, губернаторские и другие общенациональные выборы, по-прежнему преобладает большинство избирателей. В других сферах, включая президентство, правление меньшинства остается скорее эпизодическим, чем укоренившимся. Однако случаи правления меньшинства становятся все более частыми.
Это имеет реальные последствия. Представьте себе американца, родившегося в 1980 году, который впервые проголосовал в 1998 или 2000 году. Демократы побеждали бы в народном голосовании в каждом шестилетнем цикле в Сенате США и на всех президентских выборах, кроме одного, в течение всей ее взрослой жизни. И все же большую часть своей взрослой жизни она прожила бы при президентах-республиканцах, Сенате, контролируемом республиканцами, и Верховном суде, в котором доминировали бы республиканские назначенцы. Насколько сильно она должна верить в нашу демократию?
-
Появление меньшинства важно не только потому, что оно позволяет проигравшим побеждать. Оно также оказывает коварное воздействие на государственную политику, которая влияет на жизнь людей. Общественное мнение никогда не воплощается в политику идеально. Граждане склонны быть непоследовательными и изменчивыми в своих политических взглядах, и эти взгляды не всегда определяют их выбор при голосовании. Кроме того, организованные (и часто хорошо финансируемые) группы интересов оказывают значительное влияние на политику и законодательство, часто расходящееся с мнением большинства населения. Но институты также имеют значение, и чем больше в политических институтах перепредставлены партийные меньшинства, тем больше вероятность того, что мнение большинства будет сорвано или проигнорировано. Если решения по спорным вопросам принимаются сенаторами или судьями, которые "недосягаемы для большинства", то нам не стоит удивляться, когда политика не совпадает с мнением большинства.
Яркий пример тому - политика абортов. Решение Верховного суда от 2022 года по делу Доббс против Джексона отменило защищенное Конституцией право на аборт, передав этот вопрос на рассмотрение Конгресса и законодательных органов штатов. В своем мнении большинства судья Самуэль Алито написал, что настало время " прислушаться к Конституции и вернуть вопрос об абортах на рассмотрение народных избранников". В своем согласном мнении судья Бретт Кавано утверждал, что это решение восстанавливает " полномочия народа решать вопрос об абортах через процессы демократического самоуправления".
Но наши контрмажоритарные институты отвязали мнение "народных избранников" от мнения самого народа. Опрос Monmouth University, проведенный в июне 2022 года, показал, что только 37 процентов американцев одобряют решение об отмене Роу против Уэйда.
Аналогичным образом, в мае 2022 года опрос Gallup показал, что 55 % американцев считают себя "сторонниками выбора", и только 39 % - "сторонниками жизни". По данным Pew Research Center, 61 % взрослых американцев считают, что аборты должны быть легальными во всех или большинстве случаев, и только 37 % полагают, что аборты должны быть нелегальными во всех или большинстве случаев. Однако, несмотря на широкую поддержку большинством населения прав на аборт, контрмажоритарные институты пресекли попытки демократов в Конгрессе кодифицировать закон Роу. Закон о защите здоровья женщин, который не позволил бы штатам ограничивать права на аборты, прошел Палату представителей, но в Сенате был принят с мертвой точки зрения, поскольку не хватило шестидесяти голосов, необходимых для преодоления филлибустера.
Таким образом, законы об абортах были переданы на усмотрение штатов. В тринадцати штатах США действуют так называемые триггерные законы, призванные автоматически восстановить частичный или полный запрет на аборты после отмены решения Роу. По данным Института Гутмахера, еще тринадцать штатов, скорее всего, введут запрет на аборты после решения по делу Доббса. Некоторые из этих запретов были приняты в законодательных органах штатов с сильной избирательной системой и шли вразрез с общественным мнением на уровне штата. Политологи Джейкоб Грумбах и Кристофер Уоршоу проанализировали данные опросов, чтобы определить поддержку прав на аборт в штатах. Они обнаружили, что большинство населения поддерживает законные права на аборт примерно в сорока штатах, и только в десяти штатах большинство населения выступает против абортов. Это означает, что целых шестнадцать штатов могут принять ограничительные законы об абортах, против которых выступит большинство населения штата. По мнению Грумбаха и Уоршоу, " этот дисбаланс имеет только одно направление: Нет ни одного штата, где граждане поддерживали бы запрет на аборты, а правительство штата - нет".
Возьмем, к примеру, Огайо. Грумбах и Уоршоу обнаружили, что только около 44 % жителей Огайо поддерживают запрет абортов. Но после отмены решения Roe v. Wade в Огайо стали действовать одни из самых строгих законов об абортах в стране. Так называемый законопроект о сердцебиении (вступивший в силу после решения по делу Доббса, но затем приостановленный из-за судебных апелляций) запрещает аборты, когда можно обнаружить сердцебиение плода - как правило, примерно на шестой неделе беременности. Закон не делает исключений для случаев изнасилования или инцеста. По данным опроса 2019 года, только 14 % жителей Огайо поддерживают запрет на аборты даже в случаях изнасилования и инцеста. Конечно, есть штаты (например, Западная Вирджиния и Арканзас), где большинство населения фактически выступает против легальных абортов. Ограничительные законы в этих штатах, таким образом, приведут политику в отношении абортов в соответствие с мнением большинства. Но в целом Грумбах считает, что " после [Доббса] и после законов, которые он инициирует, на 14 миллионов американцев меньше будут жить в условиях предпочитаемой политики абортов".
Существует еще больший разрыв между общественным мнением и политикой в вопросе контроля над оружием. Серия массовых расстрелов в школах за последние десятилетия - включая Колумбайн (1999), Сэнди Хук (2012), Паркленд (2018) и Увалде (2022) - вызвала широкую общественную поддержку ужесточения законов об оружии. Согласно опросу, проведенному Morning Consult/Politico после массового расстрела в Увалде, штат Техас, 65 % американцев поддерживают ужесточение законов о контроле за оружием, и только 29 % выступают против. Широкую общественную поддержку получили и конкретные меры по обеспечению безопасности оружия. По данным опросов Gallup и Pew, более 60 процентов американцев поддерживают закон о запрете производства, продажи и владения полуавтоматическим или "штурмовым" оружием и более 80 процентов - закон о всеобщей проверке биографических данных при покупке оружия. Однако подобные законы неизменно проваливаются в Сенате США. Отчасти это происходит потому, что в Сенате сильно перепредставлены владельцы оружия: в двадцати штатах с самым высоким уровнем владения оружием проживает едва ли на треть больше людей, чем в двадцати штатах с самым низким уровнем владения оружием. Однако все эти штаты в равной степени представлены в Сенате. В сочетании с филигранным голосованием эта перепредставленность превратила Сенат в кладбище законов о контроле над оружием.
После массового убийства в Сэнди-Хук родители жертв лоббировали принятие закона о всеобщей проверке биографических данных при покупке оружия. Они добились успеха в Палате представителей, которая в 2013 году приняла законопроект о всеобщей фоновой проверке. Законопроект поддержали пятьдесят пять сенаторов. Но этого, разумеется, оказалось недостаточно, и законопроект погиб в результате филибастера. Сорок пять сенаторов, выступивших против законопроекта, представляли 38 процентов американцев. В 2015, 2019 и 2021 годах Палата представителей принимала аналогичные законы о всеобщей проверке биографии, но все три законопроекта были отклонены в Сенате. А в июле 2022 года Палата представителей приняла законопроект о запрете некоторых видов полуавтоматического оружия. Опрос Fox News, проведенный в июне, показал, что запрет поддерживают 63 % населения страны. Но поскольку сторонники законопроекта снова не смогли набрать шестьдесят голосов, необходимых для преодоления филлибустера, он так и не был принят Сенатом.
Оружейная политика также идет вразрез с общественным мнением на уровне штатов. В Огайо опросы 2018 года выявили значительное большинство в пользу контроля над оружием. Более 60 % жителей Огайо поддержали запрет на полуавтоматическое оружие и магазины большой емкости, а более 70 % - обязательный период ожидания при покупке оружия. Более 75% не поддержали идею вооружения учителей. Но законодательное собрание штата, в котором доминируют республиканцы, пошло другим путем. Вместо того чтобы принять закон о контроле над оружием, он, наряду с Техасом, Теннесси и Монтаной, принял законопроект, разрешающий скрытое ношение оружия без разрешения. И это несмотря на то, что только 20 процентов американцев поддерживают такое законодательство. А после стрельбы в Увалде в 2022 году в Огайо был ускоренно принят законопроект, направленный на вооружение учителей.
По словам обозревателя New York Times Джамеля Буи: " Немногие американцы хотят самых свободных законов об оружии. Но те, кто хочет, захватили Республиканскую партию и используют ее институциональные преимущества, чтобы как остановить контроль над оружием, так и возвести экспансивный и идиосинкразический взгляд на права на оружие в ранг конституционного права".
Американские контрмажоритарные институты также постоянно препятствуют усилиям по сокращению бедности и неравенства, даже если эти усилия поддерживаются значительным большинством населения. Рассмотрим проблему стагнации заработной платы в Америке. Минимальная заработная плата, установленная на федеральном уровне, впервые была введена в США во времена Нового курса (двадцать пять центов в час). В течение трех десятилетий она неуклонно росла, достигнув своего пика после принятия в 1966 году поправок к Закону о справедливых трудовых стандартах (краеугольный камень войны президента Линдона Джонсона с бедностью), которые установили с 1968 года минимальную зарплату в размере 1,60 доллара (около двенадцати долларов 2020 года). Это оказало драматическое воздействие на доходы работающих людей. В 1960-х и 1970-х годах человек, работающий полный рабочий день за минимальную зарплату, мог зарабатывать столько, чтобы семья из трех человек могла жить выше национальной черты бедности.
Однако с 1968 года федеральному правительству не удавалось регулярно корректировать минимальную зарплату в соответствии с инфляцией, и реальная заработная плата, получаемая теми, кто находится в нижней части распределения доходов, неуклонно снижалась. В период с 1968 по 2006 год стоимость минимальной заработной платы снизилась на 45 %. В 2020 году работники, получающие федеральную минимальную зарплату, ежемесячно тратили на еду и аренду примерно на треть меньше денег, чем пятьдесят лет назад. Сегодня семья из трех человек, живущая на минимальную федеральную зарплату, находится значительно ниже черты бедности.
На протяжении десятилетий американцы в подавляющем большинстве поддерживали повышение минимальной заработной платы. И все же она практически не изменилась. С момента последнего повышения в июле 2009 года (до 7,25 доллара в час) попытки повысить ее неизменно блокировались в Конгрессе. В 2014 году законопроект о повышении минимальной заработной платы до 10,10 доллара - мера, которую, согласно опросам, поддерживали две трети американцев, - получил в Сенате лишь пятьдесят четыре голоса из шестидесяти, необходимых для продвижения. Закон о повышении заработной платы, который увеличил бы федеральную минимальную заработную плату до 15 долларов в час, был принят Палатой представителей в 2019 году. По оценкам Бюджетного управления Конгресса, законопроект повысил бы зарплату 27 миллионов американских работников и избавил бы от бедности 1,3 миллиона семей. В ходе опроса зарегистрированных избирателей, проведенного компанией Hill-HarrisX, 81 % высказался за повышение минимальной заработной платы в целом и 55 % - за минимальную заработную плату в размере 15 долларов в час. Однако Сенат отказался принимать этот законопроект.
Последняя попытка повысить минимальную заработную плату в стране была предпринята в 2021 году. План спасения Америки на 2021 год (законопроект о стимулировании экономики COVID) изначально включал положение о национальной минимальной заработной плате в размере 15 долларов в час. По данным опроса Pew, 62 % американцев поддержали эту инициативу. Опрос CBS News в то время выявил 71 % поддержки повышения минимальной заработной платы. Но ни поддержки населения, ни большинства Демократической партии в Сенате не хватило, чтобы гарантировать принятие закона. Как только сенатский парламентарий постановил, что повышение минимальной заработной платы не является бюджетным положением, которое может быть принято через примирение (специальная процедура Сената, которая отменяет филибастер по некоторым законопроектам о расходах), стало ясно, что минимальная заработная плата в $15/час умрет в Сенате.
Неспособность справиться со стагнацией заработной платы в течение последних пятидесяти лет сделала Америку изгоем как по уровню бедности, так и по неравенству. Политологи Лейн Кенуорти и Йонас Понтуссон изучили десять богатых демократических стран, включая Соединенные Штаты, которые столкнулись с ростом неравенства доходов домохозяйств, вступив в XXI век. В девяти из этих десяти стран правительства отреагировали более агрессивной политикой перераспределения. И только Соединенные Штаты не сделали этого.
Ученые связывают рост праворадикального популизма в Соединенных Штатах с постоянной неспособностью решить проблемы стагнации доходов и растущего неравенства. Контрмажоритарные институты - не единственная причина того, что американская демократия не смогла ответить на нужды избирателей из рабочего и среднего класса: ослабленные профсоюзы и чрезмерное влияние больших денег также имеют большое значение. Но правила, позволяющие законодательным меньшинствам регулярно игнорировать волю большинства, являются мощным фактором, способствующим этому.
-
Угроза демократии выходит за рамки противодействия общественному мнению. Сегодня существует риск, что американские контрмажоритарные институты усилят и даже закрепят власть меньшинства.
Мы часто думаем о демократической системе Америки как о самокорректирующейся . Соревновательное давление выборов и система сдержек и противовесов, созданная Конституцией, должны ограничить и в конечном итоге обратить вспять авторитарные движения.
Но это не всегда так. В руках антидемократической партии институты, призванные защищать меньшинства, могут усиливать и даже укреплять авторитаризм.
Например, контрмажоритарные институты могут усиливать авторитарный экстремизм, ограждая партии меньшинства от конкурентного давления. Партии меньшинства могут использовать преимущества контрмажоритарных институтов, чтобы, казалось бы, бросить вызов законам политической гравитации и удержаться у власти, апеллируя лишь к узкой экстремистской базе. Когда это происходит, самокорректирующаяся природа электорального рынка исчезает.
Через день после нападения на Капитолий 6 января 2021 года Республиканский национальный комитет провел свое традиционное четырехдневное зимнее собрание в украшенном люстрами бальном зале на берегу океана курорта Ritz-Carlton на острове Амелия, штат Флорида. Если когда-либо и был момент для самоанализа будущего GOP, то это был именно он. Америка только что пережила беспрецедентное нападение на свою демократию, и президент Трамп сыграл в этом главную роль. Мало того, республиканцы во главе с Трампом потерпели неудачу на выборах. Трамп стал лишь третьим президентом за последние восемьдесят восемь лет, которому не удалось победить на перевыборах. Более того, партия потеряла контроль над Палатой представителей и Сенатом. Это была чистая зачистка. Действительно, Трамп стал первым президентом со времен Герберта Гувера, потерявшим Палату представителей, Сенат и президентское кресло в первый срок своего правления.
В мире электоральной политики поражение обычно дорого обходится. Оно влечет за собой внутренние упреки, подрывает репутацию, ослабляет лидеров, а иногда и сводит на нет карьеру. Но ничего этого не было видно на Amelia Island в январе 2021 года. Как заметила The New York Times, лидеры республиканцев, казалось, " действуют в параллельной вселенной". В то время как Трамп шел ко второму импичменту и возможному уголовному расследованию, собрание председателей штатов и членов комитетов GOP купало его в обожании. Они не переосмыслили свою стратегию и не изменили свою платформу. Председатель RNC Ронна Макдэниел, предпочтительный кандидат Трампа, была единогласно переизбрана. В своей речи Макдэниел даже не упомянула о поражении Трампа. Другими словами, республиканцы отреагировали на сокрушительное поражение на выборах, удвоив позиции Трампа. Как сказал Дэвид Босси, член комитета от штата Мэриленд, " Не нужно выгонять всех, если нет ничего принципиально неправильного". "В этой комнате все отрицают", - заметил член комитета от Нью-Джерси Билл Палатуччи, один из немногих присутствующих, кто публично беспокоился о том, какой ущерб Трамп нанес "бренду" GOP. Его голос был одинок на острове Амелия. Его коллеги-республиканцы почти единодушно поддержали побежденного президента, настаивая, как это сделал член комитета от Алабамы Пол Рейнольдс, что Трамп и его последователи "делают нас лучшей партией".
На промежуточных выборах 2022 года Республиканская партия, в которой доминирует Трамп, выдвинула в конгресс по всей стране кандидатов, не способных принять участие в выборах, и снова потерпела неудачу. После трех последовательных неудачных выборов в 2018, 2020 и 2022 годах некоторые лидеры республиканцев начали осознавать, что экстремизм Трампа стоит партии голосов. Однако партия не изменила курс. Ронна Макдэниел, союзница Трампа, была вновь переизбрана в январе 2023 года; ее единственными соперниками были сторонники отрицания выборов Трампа. Республиканцы Палаты представителей также не смогли порвать с Трампом. После того как Кевин Маккарти был избран спикером Палаты представителей в январе 2023 года, он заявил, что хочет " особенно поблагодарить президента Трампа.... Я не думаю, что кто-то должен сомневаться в его влиянии. Он был со мной с самого начала". Лидеры конгресса GOP не предприняли никаких усилий для изоляции или устранения экстремистов. Представители Марджори Тейлор Грин и Пол Госар, которые были лишены членства в комитетах из-за агрессивной риторики, получили новые назначения в комитеты. Таким образом, даже если некоторые политики-республиканцы начали нерешительно задумываться о будущем без Трампа в 2023 году, они не проявили особого интереса к переосмыслению программы партии или разрыву с экстремистской базой Трампизма.
Трудно представить себе такое поведение в стране, где нет чрезмерно контрмажоритарных институтов. Нежелание GOP идти на умеренность, даже после последовательных электоральных разочарований, можно понять только в свете того, что промышленное большинство в Сенате и Коллегии выборщиков оставалось манящим в пределах досягаемости.
Обычно политические партии меняют курс, когда проигрывают выборы. В этом смысле они напоминают фирмы на рынке. Если компания терпит постоянные квартальные убытки, она занимается самоанализом, разрабатывает новую стратегию и, возможно, даже увольняет генерального директора.
Аналогичным образом, после того как Демократическая партия проиграла три президентских выборов подряд в 1980, 1984 и 1988 годах, новое поколение политиков-демократов, включая губернатора Арканзаса Билла Клинтона, запустило процесс политического поиска. Они основали новые аналитические центры (например, Democratic Leadership Council) и бросили вызов лидерам партии, заставив их переосмыслить ключевые элементы партийной платформы и стратегии. Демократы изменили курс, переместились в политический центр и выиграли два следующих президентских голосования. Британская лейбористская партия претерпела аналогичную трансформацию после того, как провела 1980-е и большую часть 1990-х годов в политической глуши.
Уже более двух столетий конкуренция рассматривается как своего рода волшебный эликсир. Теоретики и практики часто ссылаются на формулу философа Джона Стюарта Милля о победе над антидемократическими идеологиями. Согласно знаменитой фразе Милля, именно " столкновение противоположных мнений" позволяет правде восторжествовать над неправдой. Точно так же Джеймс Мэдисон утверждал в "Федералисте" № 10, что " , если фракция состоит менее чем из большинства, облегчение приносит республиканский принцип, который позволяет большинству победить свои зловещие взгляды путем регулярного голосования". Демократия, таким образом, должна быть самокорректирующейся: Соревновательные выборы создают механизм обратной связи, который вознаграждает партии, чутко реагирующие на запросы избирателей, и наказывает те, которые не реагируют. Таким образом, проигравшие партии вынуждены смягчать и расширять свою привлекательность, чтобы в будущем снова победить.
Но есть одна загвоздка: избирательные механизмы, которые перепредставляют определенные территории или группы, позволяя партиям побеждать на выборах, не набирая наибольшего количества голосов, ослабляют стимул к адаптации. Без конкурентного давления, вынуждающего партии расширять свою привлекательность, они могут обратиться вовнутрь и радикализироваться.
Именно это произошло с Республиканской партией в начале XXI века. Сельский уклон американских институтов позволил республиканцам выиграть президентское кресло и контролировать Сенат (а в конечном итоге и Верховный суд), даже когда они раз за разом проигрывали общенациональное народное голосование. Республиканцы стали бенефициарами своего рода "конституционного протекционизма" - институтов, которые притупляют стимул к конкуренции. Республиканцы получили автоматическое преимущество на общенациональных выборах, что частично оградило их от конкурентного давления.
Избирательный костыль, предоставляемый нашими институтами, угрожает американской демократии, усиливая республиканский экстремизм. Поскольку республиканцы могут побеждать и осуществлять власть, не создавая национального электорального большинства, у них нет нормальных стимулов адаптироваться к фундаментальным изменениям, происходящим в американском обществе. Если вы можете регулярно завоевывать самые важные посты в стране, не расширяя свою привлекательность, то зачем это делать? Таким образом, политики-республиканцы попали в самоподдерживающуюся спираль: их консервативная база толкает их к экстремизму, а электоральная защита, предлагаемая контрмажоритарными институтами, ослабляет их стимул сопротивляться этому толчку.
Американская демократия может выжить только при наличии Республиканской партии, способной завоевать национальное большинство, - партии, которая может бороться за голоса в городах, среди молодых и небелых граждан. Только когда республиканцы снова смогут законно побеждать на национальных выборах, страх их лидеров перед многорасовой демократией утихнет. Только тогда мы можем ожидать, что партия откажется от насильственного экстремизма и будет играть по демократическим правилам, выигрывая или проигрывая. Чтобы все это произошло, республиканцы должны стать по-настоящему многонациональной партией. Наши институты ослабили стимул GOP к тому, чтобы изменить курс таким образом. И это серьезная проблема. До тех пор пока Республиканская партия может удерживать власть, не выходя за пределы своей радикально настроенной основной базы белых христиан, она будет склонна к экстремизму, который сегодня угрожает нашей демократии.
Контрмажоритарные институты не только усиливают авторитарный экстремизм, но и могут способствовать его укоренению, расширяя возможности партизанского меньшинства, которое затем использует эту власть для укрепления контроля над другими институтами. В политике власть порождает власть. В период с 2016 по 2020 год президент, проигравший в народном голосовании , использовал созданное его партией большинство в Сенате, чтобы существенно сдвинуть Верховный суд вправо. С таким судом правление меньшинства может еще больше укрепиться.
На самом деле это уже произошло: Верховный суд принял меры по укреплению власти меньшинства в законодательных органах штатов с высокой степенью джерримендеринга. Вопиющие избирательные карты Висконсина, которые были признаны одними из самых экстремальных в истории США, были отменены федеральным судом в 2016 году. Но в 2018 году Верховный суд - теперь уже с Нилом Горсучем на борту - отменил это решение и разрешил оставить в силе герриманизированные округа (фактически уклонившись от принятия решения по процедурным основаниям). Год спустя, когда Энтони Кеннеди был отправлен в отставку, а его место занял Бретт Кавано, суд большинством в 5-4 голосов постановил (в деле "Ручо против "Общего дела"), что федеральные суды не имеют права решать дела о партийном джерримендеринге в штатах. Как выразился председатель Верховного суда Джон Робертс, " иски о партизанском джерримендеринге представляют собой политические вопросы, не подвластные федеральным судам". Верховный суд с контрмажоритарным составом и контрмажоритарный Сенат помогли укрепить власть меньшинства в штатах.
Все может стать еще хуже. Все чаще сталкиваясь с невозможностью победить на выборах президента по результатам народного голосования, некоторые республиканцы придумывают новые радикальные схемы, чтобы подорвать избирательный процесс. Одна из них включает в себя до сих пор существовавшую юридическую теорию, называемую "доктриной независимых законодательных органов штатов". Статьи I и II Конституции предоставляют законодательным органам штатов право устанавливать порядок выбора выборщиков президента. Статья II гласит: "Каждый штат должен назначить число выборщиков таким образом, как это может быть предписано законодательным органом". Традиционно этот пункт трактуется как относящийся к общему законотворческому процессу каждого штата, который включает в себя такие вещи, как конституции штатов , верховные суды штатов, вето губернаторов и референдумы граждан. Однако, используя неортодоксальное прочтение буквы закона, некоторые консерваторы утверждают, что Статья II наделяет законодательные органы штатов исключительными полномочиями по установлению правил проведения выборов. Таким образом, согласно доктрине независимых законодательных органов штата, пишет Ричард Хазен, законодательные органы штата обладают " практически неограниченными полномочиями в отношении правил проведения президентских выборов и выборов в Конгресс - даже если их использование означает нарушение собственной конституции штата и игнорирование ее толкования верховным судом штата".
Как мы видели, в 2010-х годах республиканцы контролировали законодательные органы нескольких ключевых штатов - в том числе Мичигана, Северной Каролины, Пенсильвании и Висконсина, - несмотря на то, что проиграли всенародное голосование. При новом толковании Конституции, предложенном доктриной, законодательные органы этих штатов потенциально могут пойти на смелые силовые действия, в том числе присвоить себе право в одностороннем порядке определять победителей выборов или назначать выборщиков штата.
Мысль о том, что президента Соединенных Штатов должны выбирать законодательные органы штатов, а не избиратели, может показаться смехотворной и явно недемократичной. Действительно, эту доктрину долгое время считали далекой от мейнстрима. Однако ее варианты были письменно одобрены судьями Верховного суда Алито, Горсучем, Томасом и Кавано. К ним может присоединиться и судья Кони Барретт.
Если президентство будет определяться законодательными собраниями штатов, которые сами управляются партийными меньшинствами, Америка полностью перейдет к правлению меньшинства.
Хотя такой сценарий остается маловероятным, очевидно, что чрезмерно контрмажоритарные институты Америки сделали нас уязвимыми для недемократических ситуаций, в которых электоральные меньшинства преобладают над большинством. Как мы увидели в 2016 году, контрмажоритарные институты Америки могут превратить авторитарные меньшинства в правящее большинство. Другими словами, наши институты не ограничивают авторитарную власть, а усиливают ее.
Последнее десятилетие преподнесло нам отрезвляющий урок: Соединенные Штаты особенно подвержены демократическому кризису и даже отступлению. Многие западные общества, от Великобритании и Франции до Германии, Нидерландов и всей Скандинавии, в XXI веке столкнулись с реакцией против растущего разнообразия. При этом их демократии остаются относительно здоровыми. Как им это удалось?
ГЛАВА 7. АМЕРИКА - ИЗГОЙ
Весной 1814 года, через двадцать пять лет после ратификации Конституции Америки, группа из 112 норвежцев - государственных служащих, юристов, военных, бизнесменов, теологов и даже моряка - собралась в Эйдсволле, сельской деревне в сорока милях к северу от Осло. В течение пяти недель, встречаясь в усадьбе бизнесмена Карстена Анкера, они обсуждали и составляли проект второй по возрасту конституции в мире.
Как и основатели Америки, лидеры независимости Норвегии оказались в крайне затруднительном положении. Норвегия более четырехсот лет была частью Дании, но после поражения Дании в Наполеоновских войнах державы-победительницы во главе с Великобританией решили передать эту территорию Швеции. Это вызвало волну национализма в Норвегии. Не желая быть проданными " как стадо скота", как выразился один из наблюдателей того времени, норвежцы заявили о своей независимости. Поэтому они избрали конституционную ассамблею из 112 человек, которая собралась в Эйдсволле.
Вдохновленные идеалами Просвещения и обещанием самоуправления, основатели Норвегии рассматривали американский опыт как образец для подражания. В конце концов, американцы только что сделали то, к чему теперь стремились норвежцы: провозгласили независимость от иностранной державы. Норвежская пресса распространила новости об американском эксперименте по всей стране, выставив Джорджа Вашингтона и Бенджамина Франклина в качестве героев. Хотя пресса не всегда правильно излагала историю ( описывала американского президента как "монарха", сообщала, что Вашингтон был "назначен диктатором Соединенных Штатов на четыре года", а вице-президента называла "вице-королем"), многие из собравшихся в Эйдсволле людей были хорошо знакомы с принципами работы американской системы. Кристиан Магнус Фальсен, видный сторонник независимости, игравший ведущую роль в процессе написания конституции, даже окрестил своего сына "Джордж Бенджамин" в честь Вашингтона и Франклина. Фальсен также находился под сильным влиянием Мэдисона и Джефферсона, позже заявив, что некоторые части норвежской конституции были основаны " почти исключительно" на американской модели.
После утверждения конституции в мае 1814 года Норвегия провозгласила независимость. Она продлилась недолго. В июле шведская армия вторглась в страну, вынудив Норвегию заключить "унию" со Швецией. Однако Норвегии было позволено сохранить свою новую конституцию и политическую систему. Конституция 1814 года управляла Норвегией в последующий полунезависимый период и после обретения полной независимости в 1905 году. Она действует и по сей день.
Хотя создатели конституции Норвегии вдохновлялись опытом основания Америки, их первоначальное творение вряд ли было революционным. Норвегия оставалась наследственной монархией, и короли сохраняли право назначать кабинеты министров и накладывать вето на законы (хотя теперь их вето могло быть преодолено парламентом). Члены парламента (стортинга) избирались косвенным путем региональными избирательными коллегиями, а участие в голосовании было ограничено мужчинами, отвечающими определенным имущественным требованиям. Городская элита также получила мощное встроенное преимущество в Стортинге. В 1814 году Норвегия была в подавляющем большинстве сельской: около 90 % избирателей проживали в сельской местности. Поскольку многие крестьяне владели землей и, соответственно, могли голосовать, зажиточная городская элита опасалась подавления крестьянского большинства. По словам одного норвежского политолога, элита рассматривала крестьян как " потенциальную бомбу замедленного действия". Поэтому в конституции было установлено фиксированное соотношение мест в парламенте между сельскими и городскими жителями - два к одному, что резко перевешивало города, поскольку сельские жители фактически превосходили городских в соотношении десять к одному. Это была так называемая Крестьянская оговорка. Правило большинства было еще более размыто двухпалатным парламентом, поскольку нижняя палата парламента избирала верхнюю палату, называемую Лагтинг. И наконец, статья 2 конституции 1814 года устанавливала " евангелическо-лютеранскую религию" в качестве "официальной религии государства" и требовала, чтобы не менее половины государственных министров были членами этой церкви.
Таким образом, конституция Норвегии 1814 года, как и американская конституция 1789 года, включала в себя целый ряд недемократических черт. На самом деле Норвегия начала XIX века была значительно менее демократичной, чем Соединенные Штаты.
Однако в течение следующих двух столетий в Норвегии был проведен ряд далеко идущих демократических реформ - и все это в соответствии с ее первоначальной конституцией. Парламентский суверенитет был установлен в конце XIX века, и Норвегия стала настоящей конституционной монархией. Конституционная реформа 1905 года упразднила региональные избирательные коллегии и установила прямые выборы в парламент. В 1898 году были отменены имущественные ограничения на участие в выборах, а в 1913 году было установлено всеобщее избирательное право (для мужчин и женщин).
После 1913 года Норвегия стала демократическим государством. Однако в стране сохранился один важный институт, противодействующий мажоритарному принципу: Крестьянская оговорка. К середине XX века урбанизация изменила характер неравенства, вызванного Крестьянской оговоркой. Поскольку половина населения теперь жила в городах, фиксированное соотношение сельских и городских мест два к одному теперь все больше перепредставляло сельских избирателей. Как и в Сенате США, "Крестьянская оговорка" угрожала власти большинства, увеличивая политическую мощь малонаселенных районов в пользу консервативных партий. Однако, в отличие от Соединенных Штатов, основные политические партии провели переговоры о конституционной реформе, которая в 1952 году отменила крестьянскую клаузулу. Норвегия предприняла дополнительные шаги на пути к правлению большинства, снизив в 1978 году избирательный возраст до восемнадцати лет и ликвидировав верхнюю палату парламента в 2009 году.
Но Норвегия не прекратила демократизацию. По мере того как норвежское общество и мировые нормы менялись в конце XX - начале XXI века, конституционные и демократические права расширялись новыми способами. Например, коренные меньшинства получили новую защиту. В конце 1970-х годов правительство готовилось построить массивную гидроэлектростанцию на реке, которая должна была затопить саамскую деревню и ее оленьи пастбища. Это вызвало массовую кампанию протеста, включая демонстрации и голодовки саамских активистов, которых поддержали защитники окружающей среды и местные рыбаки. В 1981 году четырнадцать саамских женщин заняли кабинет премьер-министра Норвегии, что всколыхнуло норвежскую политику и поставило права саамов на видное место в политической повестке дня. Поправка к конституции 1988 года гарантировала защиту языка и культуры саамов.
В течение следующей четверти века права продолжали расширяться. Поправка к конституции 1992 года гарантировала норвежцам право на здоровую окружающую среду. В 2012 году в конституцию были внесены очередные поправки, на этот раз отменяющие официальную религию в Норвегии и гарантирующие равные права " всем религиозным и философским общинам". А в 2014 году в Норвегии был принят ряд радикальных конституционных мер по защите прав человека и социальных прав, включая обеспечение детям "уважения их человеческого достоинства", права на образование и права на пропитание (через работу или, для тех, кто не может обеспечить себя самостоятельно, через государственную помощь). Всего за период с 1814 по 2014 год в конституцию Норвегии было внесено 316 поправок.
Два века реформ превратили Норвегию в одну из самых демократических стран на земле. Согласно Глобальному индексу свободы Freedom House (который варьируется от 0 до 100), большинство стран с устоявшейся демократией в 2022 году получили оценку выше 90. Несколько стран, включая Канаду, Данию, Новую Зеландию и Уругвай, получили оценку выше 95 баллов. Только три страны получили 100 баллов: Финляндия, Швеция и Норвегия. Freedom House оценивает страны по двадцати пяти отдельным параметрам демократии. Норвегия получила отличную оценку по всем из них.
-
История преобразований в Норвегии впечатляет, но в ней нет ничего необычного. Другие европейские политические системы начинались в столь же недемократическом месте, с разнообразными институтами, которые сдерживали народное большинство. Большинство из них, как и Норвегия, управлялись монархиями. За редким исключением, голосовать могли только мужчины, обладающие собственностью. Голосование обычно было косвенным: граждане голосовали не за кандидатов, а за местных "знатных особ" - гражданских служащих, священников, пасторов, землевладельцев или владельцев фабрик, которые, в свою очередь, выбирали членов парламента. А в Латинской Америке, где лидеры-основатели взяли за образец Конституцию США после обретения независимости в начале XIX века, до 1840 года все президенты избирались косвенно, через избирательные коллегии или законодательные органы.
Кроме того, ранние избирательные системы были перекошены в пользу богатых землевладельцев. Города, где проживал растущий рабочий класс Европы, зачастую были сильно недопредставлены в парламенте по сравнению с сельскими округами. В печально известных "гнилых районах" Британии несколько десятков избирателей иногда имели своего собственного представителя.
В большинстве стран также существовали обширные законодательные механизмы контроля за народным большинством, включая недемократические органы, обладающие правом накладывать вето на законы. В Великобритании Палата лордов - неизбираемый орган, состоящий из наследственных пэров и назначенцев, - имела право блокировать все законы, не связанные с налогами. В Канаде после обретения независимости в 1867 году также был создан назначаемый Сенат. В большинстве европейских политических систем XIX века существовали аналогичные верхние палаты, состоявшие из наследственных членов и назначенцев от короны и церкви.
Парламенты повсеместно предоставляли чрезмерную защиту интересам меньшинств. Крайним примером был парламент Польши XVIII века (Сейм), в котором каждый депутат в составе двухсот членов обладал правом индивидуального вето на любой законопроект. Французский политический философ Жан-Жак Руссо считал польскую систему liberum veto (лат. "я свободно возражаю"), по словам одного правового аналитика, " тиранией меньшинства одного". Защитники системы характеризовали ее как "привилегию нашей свободы". Но она привела к остановке политической жизни. В период с 1720 по 1764 год более половины парламентских сессий в Польше были закрыты из-за индивидуальных вето или филибастеров, прежде чем были приняты какие-либо решения. Не имея возможности вести государственные дела или собирать средства на оборону, Польша стала жертвой военных интервенций соседних России, Пруссии и Австрии, чьи армии расчленили ее территорию, буквально стерев Польшу с карты более чем на столетие. (Нефункциональность liberum veto не осталась незамеченной основателями Америки, в том числе Александром Гамильтоном, который привел Польшу в качестве примера " яда", "дающего меньшинству негативное влияние на большинство").
Хотя другие страны избегали liberum veto, в государствах Европы отсутствовали правила, позволяющие прекратить парламентские дебаты, что позволяло небольшим фракциям законодателей регулярно срывать парламентское большинство. Такое поведение, подобное филибастеру, стало настолько распространенным в Европе, что немецкий теоретик права Георг Еллинек в 1904 году предупредил: " парламентская обструкция больше не является простым интермеццо в истории того или иного парламента. Она стала международным феноменом, который, угрожая, ставит под вопрос все будущее парламентского правительства".
Итак, на Западе ранние политические системы ставили выборы и парламенты вне досягаемости народного большинства, обеспечивая не просто права меньшинства, а прямое правление меньшинства. В этом мире монархий и аристократий основанная Америкой Конституция, даже с ее контрмажоритарными чертами, выделялась как сравнительно демократическая.
Однако в течение двадцатого века большинство стран, которые сегодня считаются состоявшимися демократиями, ликвидировали свои наиболее вопиющие контрмажоритарные институты и предприняли шаги по расширению прав и возможностей большинства. Во-первых, они отменили ограничения избирательного права. Всеобщее избирательное право для мужчин впервые появилось в Третьей республике во Франции в 1870-х годах. Новая Зеландия, Австралия и Финляндия стали пионерами в предоставлении женщинам избирательных прав в конце XIX - начале XX века. К 1920 году практически все взрослые мужчины и женщины могли голосовать в большинстве стран Западной Европы, Австралии и Новой Зеландии (Бельгия, Франция и Швейцария медленнее предоставляли избирательное право женщинам).
Исчезли и непрямые выборы. К концу XIX века Франция и Нидерланды ликвидировали влиятельные местные советы, которые ранее выбирали членов парламента; Норвегия, Пруссия и Швеция сделали то же самое в начале XX века. В конце 1950-х годов Франция экспериментировала с избирательной коллегией для проведения единых президентских выборов, но затем отказалась от нее. Избирательные коллегии постепенно исчезли в Латинской Америке. Колумбия упразднила коллегию выборщиков в 1910 году, Чили - в 1925-м, Парагвай - в 1943-м. Бразилия ввела коллегию выборщиков в 1964 году во время правления военных, но в 1988 году заменила ее прямыми президентскими выборами. Аргентина, последняя страна в Латинской Америке с непрямыми президентскими выборами, отказалась от коллегии выборщиков в 1994 году.
Большинство европейских демократий также реформировали свои избирательные системы - правила, определяющие, как голоса избирателей преобразуются в представительство . Страны континентальной Европы и Скандинавии отказались от мажоритарных избирательных систем, когда демократизировались на рубеже двадцатого века. Начиная с Бельгии в 1899 году, Финляндии в 1906 году и Швеции в 1907 году, а затем распространяясь по всей Европе, коалиции партий разного спектра успешно продвигали идею пропорционального представительства с многомандатными округами (то есть несколько членов парламента избираются от одного округа), чтобы привести долю партий в местах в парламенте в большее соответствие с их долей голосов избирателей. Согласно новым правилам, партии, набравшие, скажем, 40 процентов голосов, могли рассчитывать на получение примерно 40 процентов мест в парламенте, что, как показал политолог Аренд Лийпхарт, помогает обеспечить большинство на выборах и большинство в правительстве. К началу Второй мировой войны почти все демократические государства континентальной Европы использовали тот или иной вариант пропорционального представительства, а сегодня так поступают 80 процентов демократических государств с населением более миллиона человек.
Недемократические верхние палаты были укрощены или ликвидированы, начиная с британской Палаты лордов в первые десятилетия двадцатого века. Британия пережила политическое землетрясение в 1906 году, когда Либеральная партия одержала убедительную победу на выборах, сместив консерваторов (или тори), которые правили страной более десяти лет. Новое правительство во главе с либералами начало проводить новую амбициозную социальную политику, которая должна была быть оплачена за счет прогрессивных налогов на унаследованное и земельное богатство. Оказавшись в меньшинстве в парламенте более чем два к одному, консерваторы запаниковали. На помощь тори пришла Палата лордов, в которой преобладали консервативно настроенные наследственные пэры. Вмешавшись непосредственно в политику, неизбираемая верхняя палата наложила вето на важнейший налоговый законопроект правительства либералов 1909 года.
По традиции Палата лордов могла наложить вето на некоторые законы, но не на налоговые законопроекты (ссоры по поводу налогообложения спровоцировали Гражданскую войну в Англии в 1640-х годах). Тем не менее Палата лордов проголосовала за амбициозный законопроект о бюджете, нарушив все прецеденты.
Лорды оправдывали этот необычный шаг, утверждая, что их палата является " сторожевым псом конституции". Либеральный канцлер казначейства Дэвид Ллойд Джордж, главный автор законопроекта о бюджете, отверг это утверждение, назвав Палату лордов плутократическим органом - " не сторожевым псом", а скорее "пуделем" лидера Консервативной партии. В своей речи перед ревущей толпой в лондонском Ист-Энде остроумный Ллойд Джордж высмеял аристократов, унаследовавших свои места в Палате лордов, как " пятьсот простых людей, случайно выбранных из числа безработных", и спросил, почему они должны иметь право "отменять сознательное решение миллионов".
Столкнувшись с конституционным кризисом, либералы разработали Акт о парламенте, который должен был лишить Палату лордов возможности накладывать постоянное вето на любые законы. Линии сражения были очерчены. Если Палата лордов лишится права вето, предупреждали консервативные члены, наступит политический апокалипсис. Они опасались не только налогов. Их беспокоили и другие пункты повестки дня либерального большинства, включая планы предоставления католической Ирландии большей автономии, которые консерваторы рассматривали как фундаментальное оскорбление традиционного (протестантского) видения британской национальной идентичности. Лорд Лэнсдаун, консервативный член лордов, предсказал, что принятие Закона о парламенте приведет к тому, что
меры, наносящие непоправимый ущерб нашим самым дорогим институтам. Корона не в безопасности, Конституция не в безопасности, Союз не в безопасности, Церковь не в безопасности, наши политические свободы не в безопасности - буквально ни один институт, каким бы почитаемым и уважаемым он ни был в этой стране, [не окажется] вне досягаемости [этого] большинства.
В итоге законопроект прошел не только Палату общин, но и Палату лордов. Для этого пришлось приложить немало усилий. Лордов удалось убедить только после того, как либеральное правительство при поддержке короля пригрозило захлестнуть Палату лордов, назначив в нее сотни новых пэров-либералов, если они не уступят. С принятием законопроекта Палата лордов потеряла возможность блокировать законы, принятые избранной Палатой общин (хотя и могла отсрочить их принятие). Один из самых мощных британских институтов, противостоящих мажоритарной власти, был существенно ослаблен. И вместо того чтобы вызвать политический апокалипсис, реформа проложила путь к построению более полной, более инклюзивной демократии на протяжении двадцатого века.
После Второй мировой войны некоторые другие страны с развивающейся демократией полностью упразднили свои аристократические верхние палаты. Новая Зеландия упразднила свой Законодательный совет, похожий на Палату лордов, в 1950 году. Дания упразднила свою верхнюю палату (ландстинг) XIX века в 1953 году в результате референдума. Швеция последовала этому примеру в 1970 году. К началу XXI века две трети парламентов мира были однопалатными. Результатом этого не стал, как часто предупреждали защитники верхних палат, политический хаос и дисфункция. Новая Зеландия, Дания и Швеция стали тремя самыми стабильными и демократическими странами в мире.
Еще один способ демократизировать исторически недемократичные верхние палаты - сделать их более представительными. По такому пути пошли Германия и Австрия. В Германии после Второй мировой войны это развитие было особенно ярким, поскольку западные немцы писали новую конституцию и восстанавливали свою демократию под пристальным вниманием американских оккупационных войск. В августе 1948 года немецкие эксперты по конституции собрались на территории средневекового августинского монастыря (Херренкимзее) в юго-восточной Баварии, чтобы приступить к разработке демократической конституции. Одной из главных задач разработчиков конституции была реорганизация созданной в XIX веке второй палаты парламента (бундесрата), которая исторически состояла в основном из назначаемых государственных служащих.
Последовавший за этим напряженный двухнедельный съезд привел к созданию конституции, которая была почти готова, за исключением второй палаты. Разработчики еще не договорились о структуре. Когда в следующем месяце лидеры партий собрались в Парламентском совете Бонна под председательством будущего канцлера Конрада Аденауэра, они рассмотрели несколько вариантов. Несмотря на огромную роль, которую играли американские оккупационные войска, разработчики конституции Германии отказались от модели Сената США, предусматривающей равное представительство федеральных земель Германии. Вместо этого представительство в Бундесрате должно было основываться примерно на численности населения земель. Таким образом, вторая федеральная палата Германии осталась на своем месте, но стала более представительной. Сегодня самые маленькие земли Германии направляют в Бундесрат по три представителя, средние - по четыре, а самые крупные - по шесть. В этой структуре послевоенная Германия объединила принципы федерализма и демократии.
Большинство демократических стран двадцатого века также предприняли шаги по ограничению препятствий со стороны меньшинства в законодательных органах, установив процедуру, известную как cloture, которая позволяет простым большинством голосов прекратить парламентские дебаты. Термин "cloture" возник в первые дни Третьей французской республики. В 1870-х годах временное правительство Адольфа Тьера столкнулось с серьезными проблемами. Франция только что проиграла войну Пруссии, и новому республиканскому правительству пришлось противостоять революционной Парижской коммуне слева и силам, стремившимся восстановить монархию, справа. Новому правительству необходимо было показать, что оно способно эффективно принимать законы. Однако Национальное собрание славилось своими марафонскими дебатами и бездействием в решении насущных вопросов. Подталкиваемая Тьером, ассамблея создала процедуру cloture, с помощью которой парламентское большинство могло проголосовать за прекращение бесконечных дебатов.
В Великобритании были проведены аналогичные реформы. В 1881 году премьер-министр-либерал Уильям Гладстон ввел правило об ограничении голосования, которое позволяло большинству членов парламента прекратить дебаты, чтобы парламент мог перейти к голосованию. Австралийский парламент принял аналогичное правило cloture в 1905 году. В Канаде оппозиционные меньшинства в парламенте подали несколько важных законопроектов, в том числе один, внесенный премьер-министром-консерватором Робертом Борденом в 1912 году. Законопроект о военно-морской помощи, призванный ответить на усиление германской морской мощи укреплением военно-морского флота Канады, в течение пяти месяцев обсуждался оппозиционными либералами. Дебаты, которые порой затягивались за полночь, физически изматывали премьер-министра, у которого появились такие сильные фурункулы, что он был вынужден выступать с "шеей, обмотанной бинтами". Это испытание, которое премьер-министр Борден назвал " самым напряженным и выдающимся из всех, что когда-либо происходили в истории канадского парламента", заставило правительство в апреле 1913 года ввести правило cloture, позволяющее простым большинством голосов прекратить дебаты.
В последние годы сохраняется тенденция к отказу от филибустеров и других правил, предусматривающих большинство голосов . На протяжении большей части двадцатого века в парламенте Финляндии действовало правило отсрочки, согласно которому меньшинство в одну треть голосов могло проголосовать за отсрочку принятия закона до следующих выборов. Это правило было отменено в 1992 году. В Дании до сих пор действует правило, согласно которому парламентское меньшинство, составляющее одну треть, может назначить общественный референдум по нефинансовому законодательству, и если 30 % взрослого населения проголосует против (высокая планка, учитывая явку избирателей), то закон будет заблокирован. Однако это правило не используется с 1963 года.
В парламенте Исландии (Альтинге) уже давно существует старомодная практика разговорного филлибустера. Генеральный секретарь альтинга Хельги Бернодуссон назвал его " глубоко укоренившимся в исландской политической культуре". Каждый год СМИ присваивают титул Короля речей Альтинга тому члену парламента, который произносит самые длинные речи. Получение этого титула " считалось большой честью". В начале XXI века попытки ограничить филлибустер встретили значительное сопротивление, поскольку считалось, что он угрожает свободе слова членов парламента - " ". В 2016 году Бернодуссон заявил: " В настоящее время нет никаких признаков того, что в альтинге можно будет ограничить филлибустер. Руки спикера связаны правилами, а члены парламента имеют свой путь. Альтинг застрял в рутине филибастеров". Однако три года спустя, после рекордного 150-часового филлибустера по закону об энергетике Европейского союза, парламент ограничил филлибустер путем введения новых ограничений на выступления и опровержения.
На фоне этого широкого спектра реформ есть одна область, в которой многие демократии в двадцатом веке двигались в более контрмажоритарном направлении: судебный контроль. До Второй мировой войны судебный контроль существовал лишь в нескольких странах за пределами Соединенных Штатов . Но после 1945 года большинство демократических стран приняли ту или иную его форму. В некоторых странах, включая Австрию, Германию, Италию, Португалию и Испанию, были созданы новые конституционные суды в качестве "хранителей" конституции. В других странах, включая Бразилию, Данию, Израиль, Индию и Японию, эта роль была возложена на существующие верховные суды. Недавнее исследование тридцати одной страны с устоявшейся демократией показало, что в двадцати шести из них существует тот или иной вид судебного контроля.
Напомним, что судебный контроль может быть источником межпоколенческого контрмажоритаризма. Демократические страны за пределами Соединенных Штатов смягчили эту проблему, заменив пожизненное пребывание в должности либо ограничением срока полномочий, либо обязательным возрастом выхода на пенсию для судей Верховного суда. Например, Канада в 1927 году ввела обязательный пенсионный возраст в семьдесят пять лет для судей Верховного суда. Это было сделано в ответ на отказ двух стареющих судей уйти на пенсию, в том числе одного, который сделал это в споре о размере своей пенсии и стал неактивным в судебных заседаниях, и другого, которого премьер-министр Маккензи Кинг описал в своем дневнике как "дряхлого".
В 1977 году в Австралии был установлен семидесятилетний возраст выхода на пенсию для судей Высокого суда, после того как бесславно закончилось сорокашестилетнее пребывание в должности судьи Эдварда МакТирнана. Мактирнан был назначен в суд в 1930 году, и к 1970-м годам голос восьмидесятилетнего судьи часто был "труден для понимания адвокатов". В 1976 году Мактирнан сломал бедро, прихлопнув свернутой газетой сверчка в отеле Windsor в Мельбурне. В попытке подтолкнуть его к выходу на пенсию председатель суда отказался построить пандус для инвалидных колясок в здании Высокого суда, сославшись на расходы. МакТирнан ушел на пенсию, и когда парламент поднял вопрос об установлении пенсионного возраста, оппозиция была " практически несуществующей". Члены парламента утверждали, что пенсионный возраст поможет " актуализировать суды", привлекая судей, которые "ближе к народу" и придерживаются "современных ценностей".
Все демократические страны, которые ввели судебный контроль с 1945 года, также ввели либо пенсионный возраст, либо ограничения срока полномочий для судей высокого суда, тем самым ограничив проблему судей с большим сроком полномочий, связывающих будущие поколения.
В общем, двадцатый век стал началом современной демократической эпохи - эпохи, в которой были сняты многие институциональные оковы для народного большинства, созданные додемократическими монархиями и аристократиями. Демократические страны по всему миру упразднили или ослабили свои наиболее вопиющие контрмажоритарные институты. Консервативные защитники этих институтов с тревогой предупреждали о грядущей нестабильности, хаосе или тирании. Однако после Второй мировой войны такое случалось редко. Действительно, такие страны, как Канада, Дания, Финляндия, Франция, Германия, Новая Зеландия, Норвегия, Швеция и Великобритания, были более стабильными и более демократичными в конце двадцатого века, чем в начале. Устранение контрмажоритаризма помогло возникновению современной демократии.
-
Америка не осталась в стороне от этих тенденций. В двадцатом веке она тоже предприняла важные шаги на пути к власти большинства. Девятнадцатая поправка (ратифицированная в 1920 году) расширила избирательные права женщин, а Закон Снайдера 1924 года распространил гражданство и избирательные права на коренных американцев. Но только после принятия в 1965 году Закона об избирательных правах Соединенные Штаты достигли минимальных стандартов для всеобщего избирательного права.
Америка также (частично) демократизировала свою верхнюю палату. Сенат США, который провокационно назвали " американской палатой лордов", до 1913 года избирался косвенным путем. Конституция наделяла законодательные органы штатов, а не избирателей, полномочиями выбирать сенаторов США от своих штатов. Таким образом, ратификация в 1913 году Семнадцатой поправки, которая ввела прямые всенародные выборы сенаторов, также стала важным демократизирующим шагом.
Выборы в законодательные органы стали гораздо более справедливыми в 1960-х годах, когда в Америке были ликвидированы "гнилые районы". До этого в сельских избирательных округах по всей Америке проживало гораздо меньше людей, чем в городских и пригородных. Например, в округе Лоундес в Алабаме с населением чуть более 15 000 человек было столько же сенаторов штата, сколько и в округе Джефферсон, где проживало более 600 000 человек. Подобная картина повторялась по всей Америке. Результатом стало массовое перепредставленность сельских районов в законодательных органах. В 1960 году в сельских округах проживало 23 % населения США, но они занимали 52 % мест в законодательных органах штатов. Напротив, в городских и пригородных округах проживало две трети населения США, но в законодательные органы штатов избиралась только одна треть мест. На выборах в законодательные органы штатов и национальные конгрессы сельские меньшинства долгое время управляли городским большинством. В 1956 году, когда законодательное собрание штата Вирджиния проголосовало за закрытие государственных школ, а не за их интеграцию в результате решения по делу "Браун против Совета по образованию" 1954 года, двадцать один сенатор штата, проголосовавший за закрытие, представлял меньшее число жителей, чем семнадцать сенаторов, проголосовавших за интеграцию. Эта сельская предвзятость нарушила партийный баланс во многих штатах, позволив партиям, представляющим электоральные меньшинства, доминировать в законодательных органах штата.
В период с 1962 по 1964 год ряд постановлений Верховного суда обеспечил представительство большинства избирателей в Конгрессе и законодательных органах штатов . Утверждая принцип "один человек - один голос", судебные постановления требовали, чтобы все законодательные округа США были примерно равны по численности населения. По словам политологов Стивена Ансолабиера и Джеймса Снайдера, последствия этих постановлений были " немедленными, полными и ошеломляющими". Почти в одночасье искусственное сельское большинство было уничтожено в семнадцати штатах. Уравнивание голосов избирателей стало важным шагом на пути к созданию видимости правления большинства в Палате представителей и законодательных органах штатов.
Последний всплеск конституционных реформ пришелся на 1960-е и начало 1970-х годов. Двадцать третья поправка (ратифицирована в 1961 году) дала жителям Вашингтона право голосовать на президентских выборах; двадцать четвертая поправка (1964 год) окончательно запретила налог на голосование; двадцать шестая поправка (1971 год) снизила возраст для голосования с двадцати одного года до восемнадцати лет.
Хотя эти реформы двадцатого века сделали Америку гораздо более демократичной, чем она была раньше, они не зашли так далеко, как в других демократических странах. Возьмем, к примеру, Коллегию выборщиков. В то время как все остальные президентские демократии мира в двадцатом веке отказались от непрямых выборов, в Америке Коллегия выборщиков осталась нетронутой. Были сотни попыток реформировать или упразднить ее, но все они потерпели неудачу.
Америка также сохранила свою мажоритарную избирательную систему, несмотря на то, что она создавала ситуации правления меньшинства, особенно в законодательных органах штатов. Таким образом, Соединенные Штаты присоединились к Канаде и Великобритании как единственным богатым западным демократиям, не принявшим в двадцатом веке более пропорциональные избирательные правила.
Неизменным остался и Сенат, в котором было много неравенства. Постановления Верховного суда 1962-64 годов, устанавливающие принцип "один человек - один голос" в Палате представителей, не распространялись на Сенат США. В результате в Америке сохранились "гнилые районы" на уровне штатов.
Америка также сохранила право вето меньшинства в Сенате. Как и в законодательных органах Франции, Великобритании и Канады, отсутствие правила об ограничении голосования привело к заметному росту обструкционистской тактики, начиная с конца XIX века. Как и в Канаде, проблема филлибустеров приобрела дополнительную остроту перед лицом германской военно-морской угрозы в преддверии Первой мировой войны. Но в Канаде, как и во Франции и Великобритании, было введено правило мажоритарного голосования в 50 процентов, в то время как Сенат США принял практически непреодолимое правило супермажоритарного голосования в шестьдесят семь голосов. В 1975 году это правило было изменено с двух третей до трех пятых, но оно осталось контрмажоритарным. Таким образом, Америка вступила в XXI век с " шестидесятиголосным Сенатом".
Наконец, в отличие от всех других развитых демократий, Америка не ввела ограничения срока полномочий или обязательного возраста выхода на пенсию для судей Верховного суда. Сегодня в Верховном суде судьи фактически работают пожизненно. Совсем другая история на уровне штатов. Из пятидесяти штатов США сорок шесть ввели ограничения срока полномочий для судей верховного суда штата в XIX или XX веке. Еще три штата ввели обязательный возраст выхода на пенсию. Только Род-Айленд сохраняет пожизненный срок полномочий для своих судей верховного суда. Но среди национальных демократий Америка, как и Род-Айленд, стоит особняком.
-
Соединенные Штаты, когда-то бывшие пионером демократии и образцом для других стран, сегодня превратились в демократического увальня. Сохранение наших додемократических институтов в то время, как другие демократии демонтировали свои, делает нас уникальной контрмажоритарной демократией на пороге XXI века. Рассмотрим следующее:
Америка - единственная в мире президентская демократия, в которой президент избирается через Коллегию выборщиков, а не напрямую избирателями. Только в Америке президент может быть " избран против большинства, выраженного на избирательных участках".
Америка - одна из немногих оставшихся демократий, сохранивших двухпалатный законодательный орган с мощной верхней палатой, и одна из еще меньшего числа демократий, в которых мощная верхняя палата сильно недопредставлена из-за " равного представительства неравных штатов" (хуже только Аргентина и Бразилия). Самое важное, что это единственная в мире демократия, в которой есть и сильный, плохо распределенный Сенат, и право вето законодательного меньшинства (филибастер). Ни в одной другой демократии законодательное меньшинство не может регулярно и постоянно препятствовать законодательному большинству.
Америка - одна из немногих стран с устоявшейся демократией (наряду с Канадой, Индией, Ямайкой и Великобританией), где действуют мажоритарные избирательные правила, позволяющие превратить электоральное большинство в законодательное большинство и, в некоторых случаях, позволяющие партиям, набравшим меньшее количество голосов, получить законодательное большинство.
Америка - единственная демократическая страна в мире, где судьи Верховного суда занимают свои должности пожизненно. Во всех остальных демократических государствах существует либо ограничение срока полномочий, либо обязательный пенсионный возраст, либо и то, и другое.
Среди демократических государств Конституцию США труднее всего изменить, поскольку для этого необходимо получить большинство голосов в двух законодательных палатах и одобрение трех четвертей штатов.
Америка - изгой. И сейчас мы более уязвимы для правления меньшинства, чем любая другая устоявшаяся демократия. Как другие демократии опередили нас? Как такая страна, как Норвегия, превратилась из монархии начала XIX века в систему, которая, по любым меркам, сейчас более демократична, чем Соединенные Штаты?
Простой ответ заключается в том, что конституцию Норвегии легче изменить. В Норвегии для внесения поправок в конституцию требуется большинство в две трети голосов в двух последовательно избранных парламентах, но нет эквивалента чрезвычайно сложного американского процесса ратификации на уровне штата. По мнению Тома Гинсбурга и Джеймса Мелтона, относительная гибкость конституции позволила норвежцам " обновлять официальный текст таким образом, чтобы он оставался современным".
Американцам не так повезло. Как отмечалось ранее, нашу Конституцию труднее всего изменить в демократическом мире. Среди тридцати одной демократической страны, рассмотренной Дональдом Лутцем в его сравнительном исследовании процессов внесения поправок в Конституцию, Соединенные Штаты занимают первое место по индексу сложности, с большим отрывом опережая следующие страны с самыми высокими показателями (Австралию и Швейцарию). Поправки к конституции не только требуют одобрения большинства в две трети голосов в Палате представителей и Сенате, но и должны быть ратифицированы тремя четвертями штатов. По этой причине в Соединенных Штатах один из самых низких показателей конституционных изменений в мире. По данным Сената США, на сайте было предпринято 11 848 попыток внести поправки в Конституцию США. Но только двадцать семь из них увенчались успехом. Со времен Реконструкции Конституция Америки изменялась всего двенадцать раз, последний раз в 1992 году - более трех десятилетий назад.
Это имело важные последствия. Рассмотрим судьбу коллегии выборщиков. Опять же, Соединенные Штаты - единственная демократическая страна с этим институтом. Ни одно другое положение Конституции США не становилось объектом стольких реформаторских инициатив. По одним подсчетам, за последние 225 лет было предпринято более семисот попыток упразднить или реформировать коллегию выборщиков. Самые серьезные попытки в двадцатом веке пришлись на 1960-е и 1970-е годы. Это был период, когда состоялись три президентских выборов (1960, 1968 и 1976 гг.), в которых победитель народного голосования едва не проиграл Коллегии выборщиков. После выборов 1960 года сенатор от штата Теннесси Эстес Кефовер, председатель подкомитета по конституционным поправкам Судебного комитета Сената, призвал покончить с Коллегией выборщиков, сравнив ее сохранение с " игрой в русскую рулетку". Когда Кефаувер умер в 1963 году, его сменил на посту председателя подкомитета по конституционным поправкам сенатор от штата Индиана Бирч Байх. Председатель судебной палаты Сената Джеймс Истленд планировал расформировать малополезный подкомитет, но Байх убедил его сохранить его, предложив финансировать его из бюджета своего офиса. Но даже Бэйх признал, что его комитет был " кладбищем". Как часто вы вносите поправки в Конституцию, ради всего святого?"
Однако после убийства президента Кеннеди Бэйх стал инициатором принятия Двадцать пятой поправки, которая уточняла порядок действий в случае смерти или недееспособности президента во время исполнения им своих обязанностей. Поначалу Бэйх скептически относился к реформе коллегии выборщиков, но когда в середине 1960-х годов в стране начались демократические перемены, он пересмотрел свое мнение и в 1966 году предложил внести в конституцию поправку о замене коллегии выборщиков прямыми президентскими выборами.
Американцы были согласны. Опрос Гэллапа, проведенный в 1966 году, выявил 63-процентную поддержку отмены коллегии выборщиков. В том же году Торговая палата США опросила своих членов и выяснила, что они девять к одному выступают за реформу. В 1967 году престижная Американская ассоциация юристов добавила свое одобрение, назвав Коллегию выборщиков " архаичной, недемократичной, сложной, двусмысленной, непрямой и опасной".
Предложение Байха о реформе получило импульс после выборов 1968 года, на которых сильное выступление Джорджа Уоллеса от третьей партии едва не привело к переходу гонки в Палату представителей. Перевес всего в семьдесят восемь тысяч голосов в Иллинойсе и Миссури стоил бы Никсону большинства в коллегии выборщиков и оставил бы исход выборов в Палате представителей, где демократы имели большинство. Этот результат напугал лидеров обеих партий, которые стали поддерживать предложение Байха.
К 1969 году движение за отмену коллегии выборщиков " казалось неостановимым". Вновь избранный президент Ричард Никсон поддержал инициативу. Лидер демократического большинства в Сенате Майк Мэнсфилд, лидер республиканского меньшинства Эверетт Дирксен, лидер меньшинства в Палате представителей Джеральд Форд и такие ключевые законодатели, как Уолтер Мондейл, Говард Бейкер и Джордж Буш-старший. Конституционную реформу поддержали бизнес (Торговая палата) и рабочие (AFL-CIO), Американская ассоциация юристов и Лига женщин-избирателей. Как заметил представитель республиканцев Уильям Маккаллох,
Американская жизнь такова, что гражданин всегда с нетерпением ждет смерти, налогов и реформы коллегии выборщиков. Но сегодня на этой земле забрезжила новая надежда. Возможно, наконец-то реформа коллегии выборщиков - это идея, время которой пришло.
В сентябре 1969 года Палата представителей приняла предложение об отмене коллегии выборщиков 338-70 голосов - гораздо больше, чем две трети голосов, необходимых для внесения поправок в Конституцию. Когда предложение перешло в Сенат, опрос Гэллапа показал, что 81 % американцев поддержали реформу. Опрос законодателей штатов, проведенный New York Times, показал, что тридцать законодательных собраний штатов готовы принять поправку, еще шесть не определились, а шесть были слегка против (для ратификации потребуется тридцать восемь штатов). Казалось, что отмена смертной казни вполне достижима.
Но, как и во многих других случаях в прошлом, Сенат зарубил реформу. Как и во многих других случаях, оппозиция пришла с Юга. Сенатор от Алабамы Джеймс Аллен заявил: "Коллегия выборщиков - одна из немногих оставшихся политических гарантий Юга. Давайте сохраним ее". Давний сенатор-сегрегационист Стром Турмонд пообещал заблокировать законопроект, а председатель судебного комитета Сената Джеймс Истленд, еще один сегрегационист, " медленно провел его через судебный комитет", задержав его почти на год. Когда 17 сентября 1970 г. наконец состоялось голосование по вопросу об ограничении полномочий, пятьдесят четыре сенатора проголосовали за прекращение дебатов - большинство, но до двух третей, необходимых для прекращения филлибастера, не хватило. Когда двенадцать дней спустя было проведено второе голосование, за него проголосовали пятьдесят три сенатора. Законопроект умер, так и не дойдя до голосования.
Байх не сдавался. Он повторно вносил свой законопроект о реформе коллегии выборщиков в 1971, 1973, 1975 и 1977 годах. В 1977 году, после очередных "близких выборов", предложение получило определенную поддержку. Президент Джимми Картер поддержал инициативу, а по данным опроса Гэллапа , 75 % американцев поддержали ее. Но законопроект был отложен, а затем снова подвергся филибастеру в Сенате. Когда в 1979 году было проведено голосование по вопросу об ограничении голосования, оно набрало всего пятьдесят один голос. После этого газета The New York Times сообщила, что сторонники реформы коллегии выборщиков " в частном порядке признали, что у них мало шансов возродить этот вопрос, если только президент не будет избран меньшинством голосов выборщиков или если нация не приблизится к такому результату". Как оказалось, их оптимизм был дико завышен. В начале XXI века два президента были избраны меньшинством голосов избирателей, и тем не менее Коллегия выборщиков по-прежнему действует.
Еще одна серьезная, но в итоге неудачная попытка реформировать Конституцию была предпринята в 1970-х годах, когда была принята поправка о равных правах (ERA), которая, как и недавние реформы в Норвегии, должна была закрепить равные права для женщин. Впервые ERA была разработана и внесена в Конгресс Национальной женской партией в 1923 году. После этого законопроект вносился в Конгресс каждый год, но на протяжении десятилетий он был похоронен в судебном комитете Палаты представителей. В 1960-х годах ERA набрала силу, и в 1970 году представительница Марта Гриффитс добилась того, что законопроект вышел из судебного комитета и был поставлен на голосование. В октябре 1971 года Палата представителей одобрила ERA 354-23. В марте 1972 года законопроект был одобрен Сенатом со счетом 84-8. Гавайи ратифицировали ERA в тот же день, когда она была принята Сенатом, а Делавэр, Небраска, Нью-Гэмпшир, Айдахо и Айова ратифицировали ее в течение следующих двух дней. К началу 1973 года ЭРА ратифицировали тридцать из необходимых тридцати восьми штатов.
Условия казались благоприятными для ратификации. Президенты Никсон, Форд и Картер поддержали ЕРА, а в 1972 и 1976 годах ее поддержали и Демократическая, и Республиканская партийные платформы. Общественное мнение решительно выступало за ратификацию. Опрос Гэллапа 1974 года выявил 74-процентную поддержку ЕРА, а опросы, как правило, давали два к одному в пользу ратификации на протяжении 1970-х годов.
И все же процесс застопорился. После 1973 года еще пять штатов одобрили ЕРА, в результате чего общее число штатов достигло тридцати пяти - всего три штата не успели ратифицировать ЕРА в 1977 году. Но даже несмотря на то, что Конгресс продлил срок ратификации до 1982 года, ни один из штатов больше не подписался. Десять из пятнадцати штатов, которые не ратифицировали закон, находились на Юге. Спустя четыре десятилетия опросы показывают, что почти три из четырех американцев поддерживают ERA. Однако перспективы ратификации остаются туманными.
Наша чрезмерно контрмажоритарная Конституция - это не просто исторический курьез. Она угрожает нашей демократии, защищая и расширяя возможности авторитарного партизанского меньшинства. Но эту Конституцию практически невозможно реформировать. Похоже, мы оказались в ловушке наших институтов. Неужели выхода нет?
ГЛАВА 8. ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ НАШЕЙ ДЕМОКРАТИИ
амеш Брайс, британский наблюдатель американской политической жизни, который в конце XIX века путешествовал по стране, проводя исследования для своего влиятельного двухтомника "Американское содружество", заметил, что, куда бы он ни приехал в США, американцы с немалой долей гордости спрашивали его: "Что вы думаете о наших институтах?" Брайс, оксфордский историк, который впоследствии стал британским послом в США, отметил,
Институты Соединенных Штатов, по мнению жителей и признанию незнакомцев, представляют больший всеобщий интерес, чем институты не менее известных наций Старого Света. Это... институты нового типа.... Они представляют собой эксперимент по управлению множеством людей, опробованный в беспрецедентно широких масштабах, за результатами которого заинтересованно наблюдают все.
Сегодня Америка участвует в другом, не менее амбициозном эксперименте: строительстве огромной многорасовой демократии. И снова мир наблюдает за этим.
Предыдущие попытки построить в Америке многорасовую демократию потерпели неудачу. Однако, в отличие от предыдущих периодов, сегодняшний эксперимент пользуется поддержкой большинства американцев. Только в XXI веке солидное большинство приняло принципы многообразия и расового равенства.
Но одного этого большинства недостаточно, чтобы спасти нашу демократию, потому что в Америке большинство на самом деле не правит. Шаги в сторону более инклюзивной политики не только вызвали яростную реакцию авторитарного меньшинства, но и наши институты усилили власть этого меньшинства. Острый конституционный кризис, вызванный президентством Трампа, возможно, уже миновал, но вместо того, чтобы рассматривать эти четыре года как исключение, мы должны воспринимать их как предупреждение. Условия, которые привели к президентству Трампа - радикально настроенная партия, наделенная властью в рамках преддемократической конституции, - сохраняются.
Мы стоим на перепутье: либо Америка будет многорасовой демократией, либо не будет демократией вообще.
-
Пути вперед есть. Опыт других стран, а также наша собственная история дают некоторые ориентиры. Мы не первое поколение , столкнувшееся с ростом политических движений, которые атакуют демократию изнутри. В прошлом демократические страны противостояли таким угрозам несколькими конкретными способами.
Одна из стратегий, родившаяся в самые мрачные дни Европы 1930-х годов, заключается в объединении всех демократически настроенных сил в широкую коалицию, чтобы изолировать и победить антидемократических экстремистов. Столкнувшись с угрозой глобальной волны фашизма, многие новые европейские демократии оказались на грани краха в период между двумя мировыми войнами. В некоторых странах ведущие политики отреагировали на это, отбросив свои сильные идеологические разногласия и создав широкие лево-правые коалиции для защиты демократии. Острые кризисы требуют необычного сотрудничества; лидеры соперничающих партий осознали, что им необходимо временно отложить в сторону свои политические цели и сформировать общий продемократический фронт, как во время выборов, так и во время правления. В Финляндии в начале 1930-х годов левые социал-демократы объединились с правоцентристскими и центристскими партиями в широкий Фронт законности, чтобы противостоять фашистскому Движению Лапуа. В Бельгии левоцентристская Партия труда объединилась с консервативной Католической партией и центристскими либералами в правоцентристское правительство единства, чтобы победить фашистскую Партию рексистов. В обоих случаях коалиции продемократических партий удалось не допустить к власти экстремистские силы (до вторжения нацистов в Бельгию в 1940 году).
Некоторые американские политики использовали эту стратегию сдерживания во время президентства Трампа. Консерваторы со стажем, основавшие такие организации, как "Никогда не Трамп", "Республиканцы за верховенство закона", "Республиканцы против Трампа" и "Проект Линкольна", сотрудничали с демократами - партией, против которой они выступали всю свою карьеру, - чтобы победить на выборах возглавляемую Трампом GOP. Аналогичным образом, представители Лиз Чейни и Адам Кинзингер, два консервативных республиканца , рисковали своей политической карьерой, тесно сотрудничая с демократами в Специальном комитете Палаты представителей по расследованию нападения на Капитолий Соединенных Штатов 6 января. Именно так должно работать сдерживание.
Стратегии сдерживания также применялись в законодательных органах штатов Америки. В Огайо и Пенсильвании после промежуточных выборов 2022 года демократы объединились с более умеренными республиканцами, чтобы победить экстремистских республиканцев в борьбе за пост спикера палаты представителей штата. В Пенсильвании альянс демократов и республиканцев избрал умеренного демократа; в Огайо они избрали республиканца основного направления, не допустив к власти тех, кто отрицает результаты выборов.
Подобные межпартийные союзы и, возможно, даже двухпартийные билеты могут стать решающими в 2024 году, если Республиканская партия продолжит свой экстремистский путь.
Однако сдерживание - это лишь краткосрочная стратегия. Демократия в своей основе - это конкуренция, поэтому слишком долгое ее замыкание может привести к саморазрушению. Прогрессивные и консервативные силы могут временно сомкнуть ряды для защиты демократии, но в конечном итоге избиратели должны иметь возможность выбирать между ними. Действительно, европейские факты свидетельствуют о том, что когда "большие коалиции " сохраняются в течение длительного времени, избиратели начинают считать их сговорчивыми, исключающими и нелегитимными. Чрезмерное сотрудничество мейнстримных партий может придать правдоподобность популистским заявлениям о том, что "истеблишмент" замышляет против них заговор. Поэтому, хотя сдерживание может помочь не допустить антидемократические силы к власти, оно не обязательно ослабит их. А может даже усилить их.
Вторая стратегия противостояния авторитаризму - известная как воинствующая или оборонительная демократия - также возникла после травмы Европы 1930-х годов. Идея заключается в том, что государственная власть и закон могут быть использованы для исключения и агрессивного преследования антидемократических сил. Впервые эта стратегия была реализована в Западной Германии после Второй мировой войны. Послевоенные разработчики конституции этой страны, пережившие приход к власти Гитлера, не хотели, чтобы их демократическое правительство беспомощно стояло перед лицом авторитарных угроз изнутри. Поэтому они написали конституцию, которая позволяла запрещать и ограничивать мятежные или "антиконституционные" высказывания, группы и партии. В редких случаях (в последний раз в 2021 году) эти полномочия использовались для расследования деятельности экстремистских левых и правых партий, однако само существование этих полномочий по расследованию деятельности групп, посягающих на "демократический порядок", оказывает сдерживающий эффект на экстремистские силы. Эта модель распространилась по всей Европе.
Воинствующая демократия, на первый взгляд, может показаться противоречащей либертарианской традиции Америки, но Конституция США также обладает инструментами для борьбы с антидемократическим экстремизмом. Как напоминают нам конституционные исследователи, раздел 3 Четырнадцатой поправки был принят, чтобы прямо запретить "мятежникам" занимать государственные должности после Гражданской войны. Хотя она редко использовалась в этих целях, Четырнадцатая поправка предлагает мощный инструмент для защиты демократии от внутренних врагов. До 2023 года Америка никогда не привлекала к ответственности бывшего президента, но многие другие устоявшиеся демократии - от Японии и Южной Кореи до Франции, Израиля и Италии - делали это, и их политические системы не стали от этого хуже. В тех случаях, когда президенты или премьер-министры совершают серьезные преступления, демократии необходимо продемонстрировать, что никто не стоит выше закона. Американцы твердо согласны с тем, что против тех, кто насильственно посягает на нашу демократию, должна применяться вся сила закона. Опрос Pew , проведенный в 2021 году, показал, что 87 % американцев считают важным привлечь к ответственности участников беспорядков в Капитолии 6 января 2021 года, а 69 % - что это "очень важно сделать".
Однако, как и стратегия сдерживания, стратегия исключения имеет свои подводные камни. Самое главное - это инструмент, которым легко злоупотребить. Американская история изобилует примерами такого злоупотребления: законы об иностранцах и подстрекательстве 1798 года, тюремное заключение лидера социалистов Юджина Дебса, рейды Палмера в 1919-20 годах, печально известный Комитет по антиамериканской деятельности и политические охоты на ведьм сенатора Джозефа Маккарти, слежка, преследование и даже убийства афроамериканских лидеров и активистов. Идеи воинствующей демократии также использовались для оправдания недемократических запретов левых партий в большинстве стран Латинской Америки во время холодной войны. Поэтому, хотя использование всей силы закона против агрессивных антидемократических экстремистов может иметь решающее значение для защиты демократии, постоянно присутствующий риск политизации и превышения полномочий требует, чтобы воинствующая демократия использовалась с особой осторожностью и сдержанностью.
Создание широких коалиций для защиты демократии и неукоснительное соблюдение закона в отношении антидемократических экстремистов могут быть незаменимыми стратегиями перед лицом надвигающихся авторитарных угроз. Но это краткосрочные стратегии - несовершенные инструменты для борьбы с опасным пожаром. Они не являются долгосрочными решениями. Поэтому мы должны рассмотреть и более фундаментальные шаги по укреплению американской демократии.
-
Здесь мы возвращаемся к основному принципу, вдохновленному Джеймсом Мэдисоном и другими: Экстремистские меньшинства лучше всего преодолевать путем избирательной конкуренции. Мэдисон считал, что необходимость завоевания популярного большинства укротит самые "зловещие" политические тенденции. Но его формула требует, чтобы народное большинство действительно преобладало на выборах. Чтобы это произошло, Америка должна реформировать свои институты. Американский реформатор начала XX века Джейн Аддамс однажды написала: " Лекарство от всех бед демократии - это больше демократии".
Мы согласны. Чрезмерно контрмажоритарные институты Америки усиливают экстремизм, расширяют возможности авторитарных меньшинств и угрожают правлению меньшинств. Чтобы преодолеть эти проблемы, мы должны удвоить демократию. Это означает ликвидацию сфер неоправданной защиты меньшинств и расширение прав большинства на всех уровнях власти; это означает прекращение конституционного протекционизма и развязывание реальной политической конкуренции; это означает приведение баланса политической власти в большее соответствие с балансом предпочтений избирателей; и это означает принуждение наших политиков быть более отзывчивыми и подотчетными большинству американцев. Короче говоря, мы должны демократизировать нашу демократию, проведя давно назревшие конституционные и избирательные реформы, которые, как минимум, приведут Америку в соответствие с другими устоявшимися демократиями.
Американцы часто скептически относятся к предложениям о масштабных реформах, и на то есть веские причины. Реформы - дело непростое, особенно в политической системе с многочисленными институциональными правами вето и сильно поляризованными партиями. Но реформы никогда не происходят, если о них не задумываются, поэтому мы просим читателей на время отложить в сторону вопрос о том, как добиться перемен - мы к этому еще вернемся - и рассмотреть три широкие области реформ.
-
ОТСТАИВАТЬ ПРАВО ГОЛОСА. Избирательное право - это основной элемент любого современного определения демократии. В представительных демократиях граждане избирают своих лидеров. Лидеры могут быть избраны демократическим путем только в том случае, если все граждане имеют возможность голосовать. Поэтому если голосование для некоторых граждан дорого или сложно - если им приходится часами стоять в очереди или преодолевать большие расстояния, чтобы проголосовать, - выборы не могут быть полностью демократическими.
В большинстве демократических стран это не является проблемой. В демократическом обществе люди должны голосовать. Поэтому в большинстве демократических обществ граждане наделены конституционным (или, по крайней мере, законодательно закрепленным) правом голоса, а государственные органы максимально упрощают процесс голосования. В некоторых странах (Австралия, Бельгия, Бразилия, Коста-Рика, Уругвай) голосование является обязательным; оно считается гражданским долгом, как и уплата налогов. Почти во всех демократических странах регистрация избирателей происходит автоматически. Как только гражданам исполняется восемнадцать лет, их имена вносятся в списки. А голосование упрощено. Почти во всех демократических странах Европы и Латинской Америки выборы проводятся в выходные дни, обычно в воскресенье, чтобы работа не мешала голосовать. В большинстве развитых демократических стран явка избирателей может достигать 80 %. Это не ракетостроение: если правительство упростит гражданам процедуру регистрации и голосования, большинство из них проголосуют.
В Соединенных Штатах, к удивлению многих, не существует конституционного или даже законодательного "права голоса". Вторая поправка подтверждает право американцев на ношение оружия, но нигде в Конституции не признается их избирательное право. Более поздние поправки уточнили, что в избирательном праве не может быть отказано по признаку расы (Пятнадцатая поправка) или пола (Девятнадцатая поправка), но ни разу Конституция не подтвердила право американцев на голосование. Аналогичным образом, несмотря на наличие множества федеральных законов, защищающих право голоса, ни один федеральный закон не предоставляет всем совершеннолетним гражданам право голосовать. В отличие от большинства развитых демократических стран, Соединенные Штаты имеют долгую историю, когда правительства не поощряли и даже подавляли голосование. Даже сегодня Америка - одна из немногих стран на земле (Белиз и Бурунди - две другие), где ответственность за регистрацию избирателей полностью лежит на отдельных гражданах.
Голосование в Америке должно быть таким же простым, как в демократических странах Европы и других регионов. Это означает, что мы должны сделать следующее:
1. Принять поправку к конституции, устанавливающую право голоса для всех граждан, что создаст прочную основу для судебных разбирательств по поводу ограничений на голосование.
2. Установить автоматическую регистрацию, при которой все граждане регистрируются для голосования по достижении восемнадцати лет. Это может сопровождаться автоматическим распространением национальных удостоверений личности для голосования среди всех граждан. Тяжесть процесса регистрации не должна отталкивать никого от участия в голосовании.
3. Расширить возможности досрочного голосования и голосования по почте для граждан всех штатов. Всем американцам должно быть легко голосовать.
4. Сделать день выборов воскресеньем или национальным праздником, чтобы рабочие обязанности не мешали американцам голосовать.
5. Восстановить право голоса (без дополнительных штрафов и сборов) для всех бывших преступников, отбывших срок.
6. Восстановить защиту избирательных прав на национальном уровне. В духе Закона об избирательных правах 1965 года, части которого Верховный суд отменил в 2013 году, мы должны восстановить федеральный надзор за правилами и администрацией выборов. Он может распространяться только на штаты и населенные пункты с историей нарушений избирательных прав, следуя модели VRA, или на все юрисдикции в равной степени, следуя модели законопроекта Лоджа 1890 года.
7. Замените существующую систему партийного управления выборами на такую, в которой управление выборами на уровне штатов и на местах находится в руках профессиональных, беспартийных чиновников. Это поможет обеспечить справедливость при обновлении списков избирателей, доступ к избирательным участкам, а также процессы голосования и подсчета голосов. Почти во всех других странах с развитой демократией, от Франции и Германии до Бразилии, Коста-Рики, Японии и Южной Африки, есть беспартийные судьи, которые следят за выборами.
ОБЕСПЕЧИТЬ, ЧТОБЫ РЕЗУЛЬТАТЫ ВЫБОРОВ ОТРАЖАЛИ ПРЕДПОЧТЕНИЯ БОЛЬШИНСТВА. На выборах должны побеждать те, кто набрал наибольшее количество голосов. Ничто в демократической теории не оправдывает того, чтобы позволить проигравшим побеждать на выборах. Политический философ Джон Стюарт Милль писал, что демократия должна " отдавать полномочия правительства во всех случаях численному большинству". К сожалению, на выборах президента США, в Сенат и законодательные органы некоторых штатов этого часто не происходит. Можно предпринять несколько шагов, чтобы гарантировать, что те, кто получает большинство голосов на выборах, действительно управляют государством:
8. Отмените Коллегию выборщиков и замените ее общенациональным народным голосованием. Ни одна другая президентская демократия не позволяет проигравшему в народном голосовании получить президентское кресло. Такая поправка к конституции едва не была принята в 1970 году.
9. Реформировать Сенат таким образом, чтобы количество сенаторов, избираемых от каждого штата, было более пропорционально населению каждого штата (как в Германии). Калифорния и Техас должны избирать больше сенаторов, чем Вермонт и Вайоминг. Поскольку статья V Конституции США гласит, что "ни один штат без его согласия не может быть лишен равного избирательного права в Сенате" (форма liberum veto), мы понимаем, что препятствия для такой реформы огромны. Но поскольку структура Сената настолько подрывает основные демократические принципы, да еще и с такими последствиями, любой список важных демократизирующих реформ должен включать его.
10. Заменить избирательные правила "мажоритарного голосования" и одномандатные округа для Палаты представителей и законодательных органов штатов на форму пропорционального представительства, при которой избиратели выбирают несколько представителей от более крупных избирательных округов, а партии получают места пропорционально доле голосов, которую они набрали. Это потребует отмены Закона о единых округах Конгресса 1967 года, который предписывает одномандатные округа для выборов в Палату представителей. Гарантируя, что распределение мест в Конгрессе будет более точно отражать то, как голосуют американцы, система пропорционального представительства предотвратит проблему "искусственного большинства", когда партии, набравшие меньше голосов на выборах, получают большинство мест в законодательном органе. Как пишет политолог Ли Друтман, система пропорционального представительства " относится ко всем избирателям одинаково, независимо от того, где они живут. И она одинаково относится ко всем партиям, независимо от того, где живут их избиратели".
11. Устранение партийного джерримендеринга путем создания независимых комиссий по перекройке границ, подобных тем, что действуют в Калифорнии, Колорадо и Мичигане.
12. Обновить Акт о распределении 1929 года, который установил численность Палаты представителей на уровне 435 человек, и вернуться к первоначальному проекту Палаты, которая расширяется в соответствии с ростом населения. В настоящее время соотношение избирателей и представителей в Палате представителей почти в пять раз выше, чем в любой европейской демократии. Увеличение численности Конгресса приблизит представителей к народу и, если Коллегия выборщиков и нынешняя структура Сената останутся на своих местах, смягчит предвзятость Коллегии выборщиков к малым штатам.
РАСШИРИТЬ ВОЗМОЖНОСТИ ПРАВЯЩЕГО БОЛЬШИНСТВА. Наконец, американцы должны предпринять шаги по расширению возможностей законодательного большинства путем ослабления контрмажоритарных законодательных и судебных институтов:
13. Отмените филлибустер в Сенате (реформа, которая не требует ни законодательных, ни конституционных изменений), тем самым устранив способность партийных меньшинств неоднократно и надолго срывать законодательное большинство. Ни в одной другой развитой демократии такое вето меньшинства не применяется на постоянной основе.
14. Установить ограничения на срок полномочий (возможно, двенадцать или восемнадцать лет) для судей Верховного суда, чтобы упорядочить процесс назначения в Верховный суд, чтобы каждый президент имел одинаковое количество назначений за срок. Такая реформа поставит Соединенные Штаты в один ряд с другими крупными демократическими государствами мира. Это также ограничило бы контрмажоритарность суда, которая проявляется на протяжении нескольких поколений.
15. Упростите внесение поправок в Конституцию, отменив требование о ратификации любой предложенной поправки тремя четвертями законодательных органов штатов. Требование большинства в две трети голосов в Палате представителей и Сенате для внесения поправок в Конституцию приведет Америку в соответствие с большинством других устоявшихся демократий, включая федеральные демократии, такие как Германия и Индия, а также многие американские штаты.
Эти реформы дадут простой, но мощный эффект: они позволят большинству завоевать власть и управлять. Предлагаемые нами реформы не только помогут предотвратить правление меньшинства, но и устранят конституционный протекционизм, высвобождая конкурентную динамику демократии. Важно, что реформы заставят республиканцев создавать более широкие коалиции, чтобы победить. В современной Америке эти коалиции обязательно будут более разнообразными, что ослабит влияние наиболее экстремистских элементов в Республиканской партии. Более разнообразная Республиканская партия, способная честно завоевывать национальное большинство, может быть плохой новостью для Демократической партии с точки зрения выборов, но очень хорошей новостью для американской демократии.
Предлагаемые нами реформы могут показаться радикальными, но они уже действуют в подавляющем большинстве стран с устоявшейся демократией, в том числе в таких успешных, как Дания, Германия, Финляндия, Новая Зеландия, Норвегия и Швеция. Упростить процедуру голосования, покончить с герримендерингом, заменить коллегию выборщиков прямым народным голосованием, отменить филлибустер в Сенате, сделать представительство в Сенате более пропорциональным, прекратить пожизненное пребывание в Верховном суде и немного упростить реформу Конституции - все эти изменения просто догонят нас до остального мира.
И все же, даже если эти предложения имеют смысл в теории, не являются ли они совершенно нереальными на практике? Учитывая природу американской политической системы и состояние нашей политики сегодня, можно утверждать, что квиксотическое стремление к труднодостижимым реформам - это контрпродуктивное отвлечение от повседневной постепенной работы в "реальной" политике. В 1911 году Джо Хилл, американский рабочий активист шведского происхождения и автор песен, предупредил рабочих, чтобы они остерегались идеалистических обещаний "доброжелателей", когда сталкиваются с конкретными проблемами. Песня начинается так,
Длинноволосые проповедники выходят каждый вечер,
Попытайтесь сказать, что плохо, а что хорошо;
Но когда его спросили, как насчет того, чтобы перекусить.
Они ответят вам такими приятными голосами:
Вы будете есть,
В той славной стране над небесами;
Работайте и молитесь, живите на сеновале,
Когда вы умрете, вы получите пирог с неба.
Являются ли демократические реформы "несбыточной мечтой"? Препятствия на пути перемен сегодня действительно высоки - от кажущейся непоколебимой республиканской оппозиции до беспрецедентной сложности внесения поправок в Конституцию США. Они могут казаться настолько непреодолимыми, что возникает соблазн отложить в сторону список, подобный нашему, в погоне за более насущными целями, такими как победа на следующих выборах или разработка выполнимого законодательства. Как политические реалисты, мы с пониманием относимся к такой перспективе. Победы на выборах и постепенные улучшения в политике крайне важны как для улучшения жизни людей, так и для защиты демократии.
Но их недостаточно. Даже если многие из наших предложений вряд ли будут приняты в ближайшей перспективе, важно, чтобы идеи конституционной реформы стали частью более широкой национальной политической дискуссии. Самое мощное оружие против перемен - это молчание. Когда идея рассматривается в основных кругах как невозможная, когда политики никогда не упоминают ее, когда редакторы газет игнорируют ее, когда учителя не поднимают ее на уроках, когда ученые перестают говорить о ней из страха показаться наивными или несовременными - словом, когда амбициозная идея считается "немыслимой", - битва проиграна. Отказ от реформ становится самоисполняющимся пророчеством.
Если какая-то идея не воспринимается всерьез сегодня, это не значит, что ее не стоит воспринимать всерьез - или что ее не будут воспринимать всерьез в будущем. В начале XIX века идея покончить с рабством считалась немыслимой в основной массе американцев, а аболиционисты были отвергнуты как мечтатели. Когда в 1840-х годах зародилось женское избирательное движение, ни одна страна в мире не предоставляла женщинам право голоса. До самого двадцатого века в Америке считали идею женского избирательного права абсурдной. А в течение десятилетий после Гражданской войны стремление к расовому равенству и гражданским правам считалось неосуществимым, если не невозможным. В каждом случае мнение мейнстрима радикально менялось. Но чтобы это произошло, кто-то должен был начать общественный разговор.
Разговор о демократических реформах начинается. В 2020 году престижная Американская академия искусств и наук выпустила доклад под названием "Наша общая цель", в котором изложила многогранную программу реформ для американской демократии. Такие организации, как Brennan Center for Justice, New America и Protect Democracy, представили ряд инновационных предложений по созданию более пропорциональной избирательной системы, прекращению джерримендеринга, расширению избирательных прав и повышению качества выборов. А в 2021 году Белый дом сформировал президентскую комиссию по реформе Верховного суда США, привлекая опыт отставных судей, профессоров права и других экспертов для изучения путей институциональных изменений. Это важные шаги. Изменения не могут быть достигнуты, если они даже не рассматриваются.
Разговоры и идеи - не пустой звук; они закладывают основу для реформы . Когда сэра Ральфа Дарендорфа, выдающегося либерального члена британской Палаты лордов немецкого происхождения, спросили, чем объясняется "большой скачок" в создании международных институтов после Второй мировой войны, он ответил,
Если вы вернетесь назад и посмотрите на истоки послевоенного порядка... начиная с Организации Объединенных Наций... Международного валютного фонда и Всемирного банка... и множества вспомогательных институтов - если вы посмотрите на их истоки, то обнаружите, что большинство идей были придуманы во время войны..... Очень важно, чтобы, когда наступает момент, когда можно сделать новый рывок вперед в... создании институтов, идеи [уже] были там.
Когда происходят институциональные изменения, участники часто цитируют слова французского поэта Виктора Гюго: "Нет ничего более могущественного, чем идея, время которой пришло". Но время идеи может наступить только в том случае, если кто-то ее предложил.
-
Однако демократические реформы останутся невозможными, если мы не переосмыслим свое отношение к конституционным изменениям. В отличие от граждан других стран с устоявшейся демократией, американцы склонны сопротивляться мысли о том, что в нашей Конституции есть недостатки или недочеты, которые следует исправить, или что некоторые ее части могут устареть. Как отмечает Азиз Рана, многие американцы принимают Конституцию с " почти религиозной преданностью". Мы относимся к создателям Конституции так, будто они наделены почти божественными или сверхъестественными способностями, а к Конституции - как к священному документу, который " в принципе совершенен". Другими словами, наше общество действует в соответствии с предположением, что наши основополагающие институты, по сути, являются лучшей практикой - во всей истории и во всех контекстах. Идея о том, что Конституция США не может быть улучшена, не основана на эмпирических данных или серьезных дебатах. Скорее, это статья веры.
Институты так не работают. Конституции никогда не бывают идеальными с самого начала. В конце концов, это творения человека. Вспомните, что коллегия выборщиков была импровизированным, второсортным решением, которое никогда не функционировало так, как представляли его разработчики; или что Мэдисон (как и Гамильтон) выступал против равного представительства штатов в Сенате, но на Филадельфийском конвенте его перевесил. В этих институтах нет ничего святого. И даже самые лучшие конституции требуют периодического пересмотра, потому что мир, в котором они действуют, меняется - часто кардинально. Ни один свод правил не является "лучшей практикой" на все времена и при всех обстоятельствах. Национальные границы меняются, население увеличивается. Новые технологии позволяют людям делать то, что было немыслимо для предыдущих поколений. Основополагающие принципы, такие как равенство и свобода, могут сохраняться, но общественные нормы развиваются таким образом, что нам приходится менять определение этих принципов.
Джон Робертс, впоследствии председатель Верховного суда, осознавал это, когда выступал за ограничение сроков полномочий судей в 1983 году, когда он работал в аппарате советника Белого дома при президенте Рональде Рейгане:
Учредители приняли пожизненное пребывание в должности в те времена, когда люди просто не жили так долго, как сейчас. Судья, изолированный от обычных течений жизни на двадцать пять или тридцать лет, был редкостью тогда, но сегодня он становится обычным явлением. Установление срока, скажем, в пятнадцать лет позволило бы федеральным судьям не утратить связь с реальностью за десятилетия существования в башне из слоновой кости.
Сегодня мы также больше знаем о том, как работают институты. В момент основания Америки само понятие представительной демократии еще не было изобретено. Не было ни выборных президентов, ни парламентских демократий. Монархия все еще была повсеместной. Но за 236 лет, прошедших с момента написания Конституции США, возникли десятки других демократий. Во многих из них появились институциональные инновации, доказавшие свою успешность, - от прямых выборов президента до избирательных систем, основанных на пропорциональном представительстве, и независимых национальных избирательных органов. Эти инновации получили широкое распространение в прошлом веке, потому что лидеры новых демократий считают их усовершенствованиями.
Изменения в окружающем нас мире не всегда требуют изменения конституции, но иногда они все же происходят. Идея о том, что определенные институты, застывшие в камне, всегда являются "лучшей практикой", противоречит многолетним исследованиям в области социальных наук, показывающим, что институты, которые хорошо функционируют в одном контексте, могут стать неэффективными и даже опасно дисфункциональными в другом.
Основатели действительно знали об этом. Они не были привержены первоначальному варианту Конституции. Они признавали ограниченность своего творения и верили, что последующие поколения смогут - и должны - изменить его. В 1787 году, сразу после Филадельфийского конвента, Джордж Вашингтон писал: " Самые теплые друзья и лучшие сторонники Конституции не утверждают, что она свободна от недостатков, но находят их неизбежными". Если проблемы возникли из-за этих несовершенств, писал Вашингтон, то "их исправление должно прийти позже". Далее он писал, что американский народ
Они смогут, поскольку на их стороне будет преимущество опыта, принять решение о необходимых изменениях и поправках с такой же правильностью, как и мы сами. Я не думаю, что мы более вдохновенны, имеем больше мудрости или обладаем большей добродетелью, чем те, кто придет после нас.
Томас Джефферсон особенно критиковал тех, кто " смотрит на конституции с ханжеским благоговением и считает их, как ковчег завета, слишком священными, чтобы к ним прикасаться". По его мнению,
Законы и институты должны идти рука об руку с прогрессом человеческого разума.... Мы можем с таким же успехом требовать от человека, чтобы он по-прежнему носил пальто, которое было ему в детстве, как цивилизованное общество - чтобы оно оставалось под режимом своих варварских предков.
Институты, которые не адаптируются, могут просуществовать годы и даже десятилетия. Но они могут стать склеротическими и в конечном итоге подорвать легитимность политической системы. Именно это происходит в Америке XXI века. В 1995 году менее 25 процентов американцев выражали недовольство своей демократией. За последние годы эта цифра резко возросла и в 2020 году достигнет 55 процентов. Хотя недовольство демократией растет во всем мире, в США оно увеличилось сильнее, чем в других западных демократиях. По данным исследовательского центра Pew , в 2021 году только 41 процент американцев заявит, что они довольны демократией, в то время как в Австралии, Канаде, Германии и Нидерландах этот показатель составит более 60 процентов, а в Новой Зеландии и Швеции - более 70 процентов. Хотя нам хочется верить, что наша Конституция "в принципе совершенна", на самом деле жесткие неизменные институты подвержены гниению. И в конце концов они терпят крах.
-
В американской истории были редкие, но значимые моменты демократического прогресса. Во время Реконструкции три основные поправки к Конституции (Тринадцатая, Четырнадцатая и Пятнадцатая) и ряд далеко идущих новых законов открыли политическую систему (хотя и временно) для афроамериканцев. Аналогичным образом, в период с 1913 по 1920 год Америка стала свидетелем принятия трех демократизирующих конституционных поправок: Шестнадцатой, разрешающей введение прямого подоходного налога; Семнадцатой, устанавливающей прямые выборы в Сенат США; и Девятнадцатой, конституирующей избирательное право для женщин. Наконец, третий период масштабных демократических и конституционных реформ начался с серии решений Верховного суда (1962-64 гг.), положивших конец малаппорту в Палате представителей США, за которыми последовали Закон о гражданских правах (1964 г.) и Закон об избирательных правах (1965 г.). Действительно, многое из того, что мы ценим в современной американской демократии, было достигнуто благодаря этой серии конституционных и законодательных изменений - многие из которых когда-то считались невозможными.
Чему мы можем научиться на примере этих реформ? Во-первых, перемены не зависят от прихода одного лидера-трансформатора. Многие из наиболее важных достижений Америки в области политической и экономической интеграции были сделаны во время президентства людей, которые в то время считались маловероятными реформаторами: Вудро Вильсон, Франклин Делано Рузвельт и Линдон Джонсон. Ни один из них не был радикалом сам по себе. Более того, все они были продуктами старого режима, который они в конечном итоге помогли свергнуть. Например, Вильсон был консервативным южным демократом, очень далеким от прогрессивного движения северного среднего класса, которое при его поддержке привело к принятию Шестнадцатой, Семнадцатой и Девятнадцатой поправок ( ). В самом деле, Вильсон выступал против избирательного права женщин в начале своего президентства. Аналогичным образом, Франклин Рузвельт был американским аристократом, который, тем не менее, сыграл ведущую роль в установлении основных прав профсоюзов и рабочих в 1930-е годы. Наконец, Линдон Джонсон сделал карьеру как южный демократ, придя к власти в Сенате США при поддержке влиятельных сегрегационистов, таких как Ричард Рассел. Но к 1960-м годам Джонсон возглавил принятие законов о гражданских правах и избирательных правах.
Преобразования этих лидеров не произошли случайно или в одночасье. Они потребовали мощных политических движений. Первым шагом в этом направлении стало включение реформ в общественную повестку дня. Действительно, решающим фактором успеха любого движения за реформы является способность сторонников, организаторов, общественных мыслителей и людей, формирующих общественное мнение, изменить условия политических дебатов и постепенно изменить то, что другие считают желательным или возможным. Самым значительным случаям демократических реформ в американской истории - от Реконструкции до избирательного права женщин и гражданских прав - предшествовали годы неустанной юридической, политической и общественной пропагандистской работы.
Например, превращение Демократической партии из защитника Джима Кроу в сторонника гражданских прав не произошло естественно, легко и быстро. В 1930-х годах, задолго до того, как расовое равенство стало рассматриваться как национальная проблема, активисты NAACP и Конгресса промышленных организаций (CIO) начали организовывать движение за гражданские права внутри Демократической партии. Под руководством таких рабочих лидеров, как Сидни Хиллман и Джон Л. Льюис, CIO начал добиваться от демократов поддержки не только прогрессивного трудового законодательства, но и законопроектов о гражданских правах, таких как законы против линчевания и отмена налога на голосование. Лидеры CIO также работали над формированием ценностей своих рядовых членов. В газете CIO News, которая еженедельно распространялась по всей стране по домам всех членов CIO, черных и белых, публиковались большие статьи по вопросам гражданских прав (с заголовками вроде "CIO атакует филибастер по законопроекту о линчевании"), включая воспроизведение речей лидеров CIO перед афроамериканскими группами. По словам одного историка, " никогда прежде сторонники борьбы за права чернокожих не обращались к столь широкой аудитории".
Но определение повестки дня - это только начало. Демократические реформы также требуют постоянного политического давления. Значимые перемены обычно осуществляются благодаря устойчивым общественным движениям - широким коалициям граждан, чья активность приводит к изменению дискуссии и, в конечном счете, баланса политических сил по тому или иному вопросу. Кампании общественных движений, использующих различные средства, включая петиции, кампании "от двери к двери", митинги, марши, забастовки, пикеты, сидячие забастовки и бойкоты, могут изменить общественное мнение и изменить информацию в СМИ.
В конечном итоге общественные движения могут изменить предвыборные расчеты политиков, создавая новые группы сторонников реформ и дискредитируя защитников статус-кво. В случае с движением за гражданские права юридическую борьбу возглавляла NAACP, но низовую кампанию проводили такие организации, как Southern Christian Leadership Conference, которая опиралась на обширную сеть церквей, и Студенческий координационный комитет ненасилия.
Такие политики, как Вильсон, Рузвельт и Джонсон, не стали сторонниками реформ сами по себе. Скорее, они приняли инклюзивные реформы только тогда, когда масштабные социальные движения изменили их политические расчеты. Президент Вильсон столкнулся с давлением со стороны северных прогрессистов из среднего класса, многие из которых поддерживали его соперника Теодора Рузвельта. Вильсон "обратился" к делу женского избирательного права, будучи президентом, только после того, как столкнулся с давлением активисток в своем родном штате Нью-Джерси, когда в штате был проведен референдум по этому вопросу в 1915 году. Президент Франклин Рузвельт отстаивал права рабочих во время депрессии и волнений на производстве, включая сидячую забастовку, которая привела к остановке заводов GM в Флинте, штат Мичиган, в 1936-37 годах. А президент Джонсон полностью поддержал гражданские права на фоне активной мобилизации движения за гражданские права, включая такие громкие события, как Марш на Вашингтон в 1963 году и марш Кровавого воскресенья в Сельме в 1965 году.
Каждый из перечисленных выше периодов реформ был результатом долгой, упорной борьбы. Каждое крупное реформаторское движение занимало десятилетия, и все они сталкивались с препятствиями на своем пути. Успешные движения должны научиться справляться с неудачами, включая поражения на выборах, внутренние разногласия, неожиданную смену руководства и раскол во внешней войне.
Рассмотрим движение за избирательное право (белых) женщин, которое завершилось принятием Девятнадцатой поправки в 1920 году. Это был не краткосрочный проект. Как сказала Кэрри Чепмен Кэтт, президент Национальной ассоциации американских женщин-суфражисток, основательница Лиги женщин-избирателей и главный архитектор Девятнадцатой поправки, " Для несмышленого человека с улицы" Девятнадцатая поправка выглядела "взявшейся из ниоткуда". Конечно, это не так. Она стала отражением работы более чем двух поколений женщин-активисток. Как заметила Кэтт,
Чтобы добиться исключения слова "мужчина" из конституции, женщинам страны пришлось провести пятьдесят два года безрезультатной кампании.....За это время им пришлось провести пятьдесят шесть кампаний по проведению референдумов среди избирателей-мужчин; 480 кампаний по призыву законодательных органов представить избирателям поправки о избирательном праве; 47 кампаний по побуждению конституционных съездов штатов внести в конституции штатов положения о женском избирательном праве; 277 кампаний по убеждению партийных съездов штатов включить в конституцию положения о женском избирательном праве; 30 кампаний по побуждению партийных съездов президентов принять положения о женском избирательном праве в партийные платформы; и 19 кампаний в 19 сменявших друг друга Конгрессах.....Сотни женщин отдали накопленные возможности целой жизни, тысячи - годы своей жизни, сотни тысяч - постоянный интерес и посильную помощь. Это была непрерывная, казалось, бесконечная цепь деятельности. Молодые суфражистки, которые помогли выковать последние звенья этой цепи, не родились, когда она началась. Старые суфражистки, выковавшие первые звенья, были мертвы, когда она закончилась.
Женское избирательное движение было изранено поражениями, междоусобицами и даже глубоким чувством предательства, особенно после того, как женское избирательное право было отодвинуто на задний план с принятием Пятнадцатой поправки в 1870 году. Чтобы выжить, движение должно было скорректировать свою стратегию. Такие лидеры, как Элизабет Кэди Стэнтон и Сьюзен Б. Энтони, работали над созданием "истории происхождения" движения, возвеличивая важность первоначального съезда движения в Сенека-Фоллс в 1848 году. Их влиятельная многотомная "История женского суфражизма", опубликованная в 1880-х годах, была написана с целью придать национальному движению целостность перед лицом растущей раздробленности и беспорядка.
Еще одной проблемой, с которой столкнулось женское избирательное движение, были его глубокие корни в белом нативизме высшего класса. Но начиная с 1900 года лидеры, такие как Кэтт, совершили еще один сдвиг, превратив то, что раньше было в основном элитным движением высшего класса, в движение, которое завоевало позиции среди профсоюзных активистов, недавних иммигрантов, женщин-социалисток, движения поселенцев и клубов чернокожих женщин, утверждая, что избирательное право поможет излечить целый ряд социальных бед, от неграмотности и антисанитарии до детского труда. Кэтт продемонстрировала проницательную " готовность приспособить послание об избирательном праве к региональным и групповым различиям".
Мобилизация также имела решающее значение. После слияния Американской ассоциации женщин-суфражисток и Национальной ассоциации женщин-суфражисток в 1890 году движение значительно укрепилось. Членство в новой Национальной ассоциации американских женщин-суфражисток резко возросло, увеличившись в пять раз - с шестнадцати тысяч до восьмидесяти пяти тысяч - в период с 1910 по 1920 год. Заимствуя стратегии, использовавшиеся избирательными движениями в Великобритании и других странах, движение приняло более низовой подход, идя "от участка к участку", чтобы выиграть референдум 1917 года о женском избирательном праве в Нью-Йорке. Аналогичные кампании позволили добиться избирательного права в других штатах, в том числе в Калифорнии в 1911 году. Здесь можно извлечь урок: реформа избирательного права во многих случаях была проведена на уровне штатов, что помогло создать импульс для изменения федеральной конституции.
Другие крупные конституционные реформы также потребовали времени и неустанных усилий. Семнадцатой поправке, установившей прямые выборы сенаторов США, предшествовали десятилетия неудачных инициатив. До 1872 года в Конгрессе было выдвинуто около дюжины предложений о внесении поправки. Кампания за прямые выборы набрала обороты в конце XIX века; только в период с 1891 по 1893 год в Конгресс было внесено двадцать пять отдельных предложений. Уильям Дженнингс Брайан и Популистская партия призвали к прямым выборам в Сенат в своей платформе 1892 года, что придало вопросу новый импульс. Палата представителей утверждала поправку пять раз с 1892 по 1902 год, но каждый раз Сенат отказывался даже проводить голосование. В 1906 году Уильям Рэндольф Херст еще больше привлек внимание общественности, наняв популярного писателя Дэвида Грэма Филлипса для написания сенсационной серии статей под названием "Измена Сената", состоящей из девяти выпусков в журнале Cosmopolitan, в которой выбор сенаторов в законодательных органах штатов изображался как коррумпированный процесс, в котором доминируют богатые особые интересы. В 1907 году в Орегоне начали проводить "консультативное" народное голосование, чтобы руководствоваться при выборе сенаторов законодательным органом. К 1912 году более половины американских штатов приняли этот обходной путь. Наконец, в 1913 году, после того как двадцать девять штатов приняли так называемую Орегонскую систему, была ратифицирована Семнадцатая поправка. И снова реформы начались на уровне штатов, что в конечном итоге сделало неизбежным принятие федеральной конституционной поправки.
Итак, сегодня необходима не только программа демократических реформ , но и движение за демократические реформы, способное мобилизовать различных граждан в устойчивой общенациональной кампании, чтобы зажечь воображение и изменить условия общественных дебатов.
Это может показаться сложной задачей, но зачатки такого движения уже налицо. Кампания Black Lives Matter, родившаяся после оправдания в 2013 году убийцы безоружного чернокожего подростка Трейвона Мартина, мобилизовала миллионы американцев на поддержку основного принципа демократии: равное отношение к людям перед законом. Убийство Джорджа Флойда, совершенное полицией в мае 2020 года, вызвало крупнейшее в истории США движение протеста. На улицы вышли от пятнадцати до двадцати шести миллионов американцев - каждый десятый взрослый житель США. В начале лета 2020 года было проведено не менее 5000 акций протеста - в среднем около 140 в день. Протесты охватили все штаты США и более 40 процентов американских округов, дойдя даже до небольших городов. Их возглавляла преимущественно молодежь, и они были поразительно многорасовыми: около половины протестующих (54 %) идентифицировали себя как белые. И в отличие от 1960-х годов, когда опросы постоянно показывали, что большинство американцев выступают против демонстраций за гражданские права, протесты Black Lives Matter были приняты большинством американцев. Летом 2020 года почти три четверти американцев симпатизировали демонстрациям. Хотя впоследствии эта поддержка ослабла, 55 % американцев продолжали поддерживать Black Lives Matter в 2021 году.
И речь идет не только о Black Lives Matter. Президентство Трампа породило массовое гражданское движение в защиту демократии. Новые организации - многие из них были двухпартийными - возникли для защиты гражданских и избирательных прав, обеспечения безопасности выборов и поддержания верховенства закона, присоединившись к уже существующим организациям, таким как ACLU, Лига женщин-избирателей и NAACP. Многие новостные издания впервые создали "демократический бит" для освещения внутренней политики. После выборов 2016 года появились десятки новых национальных организаций по защите демократии. Одна из самых известных организаций, Protect Democracy, была создана в 2016 году, чтобы " предотвратить падение нашей демократии в более авторитарную форму правления". Protect Democracy подавала судебные иски и запросы о свободе информации, помогала разрабатывать законодательство и даже разработала новое программное обеспечение VoteShield, чтобы помочь предотвратить неправомерную чистку списков избирателей.
Другая продемократическая группа, Black Voters Matter, была создана Латошей Браун. Браун родилась в Сельме, штат Алабама, через несколько лет после Кровавого воскресенья и принятия Закона об избирательных правах. В детстве она видела, как ее бабушка надевает свою лучшую одежду и достает из кармана хороший кошелек, чтобы пойти на избирательный участок. Браун сопровождала бабушку, чувствуя, что вносит свою лепту. " Я не знала, что такое голосование", - говорит Браун. "Но я знала, что это нечто особенное". Поэтому, когда законодатели по всей стране начали чистить списки избирателей, закрывать избирательные участки и принимать законы, затрудняющие голосование для представителей меньшинств и граждан с низким уровнем дохода, Браун почувствовала себя обязанной отреагировать.
В 2016 году Браун и Клифф Олбрайт создали фонд Black Voters Matter Fund, который поддерживал усилия общин - в основном на Юге - по борьбе с закрытием избирательных участков, информированию граждан о новых требованиях к регистрации и голосованию, а также мобилизации избирателей. К 2020 году фонд Black Voters Matter Fund оказывал поддержку более чем шестистам группам в двенадцати штатах. Группа организовала автобусные караваны, которые объехали весь Юг, уделяя особое внимание сельским общинам, где законы о подавлении избирателей обычно оказывают наибольшее влияние. Турне 2020 года "У нас есть сила" посетило пятнадцать штатов и охватило более десяти миллионов избирателей.
Молодые избиратели также присоединились к борьбе за многорасовую демократию в годы правления Трампа. Поколение Z - самое разнообразное поколение в истории Америки. Оно также наиболее обеспокоено состоянием современной американской политики и, далеко не всегда, наиболее привержено принципам многорасовой демократии. По данным опроса, проведенного в 2022 году Гарвардским институтом политики, две трети вероятных избирателей в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет считают, что американская демократия "в беде" или "потерпела крах". Аналогичным образом, согласно опросам Pew, в 2021 году две трети американцев в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет поддерживали движение Black Lives Matter. Молодые американцы чаще, чем представители старших поколений, поддерживают иммиграцию и предпочитают разнообразные районы. Именно это поколение обеспечит многорасовую демократию в Америке.
Исторически сложилось так, что молодые люди не голосуют. На выборах 2016 года проголосовало только 39 % избирателей в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет, в то время как среди избирателей старше шестидесяти этот показатель составил более 70 %. Поскольку пожилые избиратели были более расово консервативны и более протрамповски настроены, чем молодые, причем с большим отрывом, такая разница в явке имела далеко идущие последствия для американской демократии. Но кое-что изменилось во время президентства Трампа. Молодые люди - особенно поколение Z - начали мобилизоваться. После массового убийства в феврале 2018 года в средней школе в Паркленде, штат Флорида, выжившие школьники организовали Марш за нашу жизнь 2018 года. Более двух миллионов человек присоединились к маршам в 387 из 435 округов конгресса страны.
Хотя Марш за наши жизни был сосредоточен на борьбе с насилием с применением огнестрельного оружия , его организаторы запустили более широкое движение по регистрации и мобилизации новых избирателей и помогли сформировать поколение активистов, выступающих за демократию. Сантьяго Майер, семнадцатилетний иммигрант из Мексики, учился в средней школе, когда в 2019 году основал группу "Избиратели завтрашнего дня", целью которой является привлечение и привлечение молодых избирателей. Во время избирательного цикла 2020 года "Избиратели завтрашнего дня" запустили кампанию "Выпускной на избирательном участке", в рамках которой старшеклассники, лишенные традиционного выпускного бала из-за пандемии, пришли голосовать в полном выпускном наряде.
Black Lives Matter и Gen-Z for Change политически левоцентристские, но защита американской демократии была двухпартийной. В нее входили такие правоцентристские группы, как R Street, Stand Up Republic, Republican Voters Against Trump и Republicans for the Rule of Law. В нее также входили низовые консерваторы. Шарли Маллинз Гленн выросла в небольшой мормонской фермерской общине на северо-востоке штата Юта. Ее община была глубоко консервативной; ее семья даже состояла в ультраправом Обществе Джона Берча. Гленн всю жизнь была республиканкой, но в 2016 году она стала " обеспокоена... когда человек, построивший свою кандидатуру на платформе страха перед иммигрантами, мусульманами, беженцами и другими, необъяснимым образом стал не только кандидатом от партии, в которой я состояла всю свою жизнь, но и президентом".
Поэтому в январе 2017 года, вскоре после инаугурации Трампа, Гленн создала в Facebook беспартийную группу под названием "Мормонские женщины за этичное правительство" (MWEG). К 2018 году группа насчитывала шесть тысяч членов и имела отделения почти во всех штатах. Группа зарегистрировала десятки тысяч избирателей, работала над защитой избирательных прав и прав иммигрантов, обращалась в суд, чтобы противостоять джерримендерингу в Юте, и лоббировала своих представителей - в частности, сенаторов от штата Юта Майка Ли и Митта Ромни - с целью добиться импичмента и осуждения Дональда Трампа за "злоупотребление властью" и принять закон о защите избирательных прав и укреплении избирательных барьеров в Америке. По словам члена партии из Айдахо Синди Уилсон, члены MWEG стремятся быть " громкими защитниками против экстремизма". Как писал Гленн в 2020 году, " мы верим, что Иисус действительно имел в виду, когда говорил, что мы должны любить ближних - то есть всех, как ясно показывает притча о добром самаритянине". Хотя члены MWEG придерживаются консервативных взглядов на такие вопросы, как аборты и однополые браки, они едины в своей приверженности многорасовой демократии.
Если мы чему-то и научились на примере демократических движений прошлого и настоящего, так это следующему: Демократические реформы не происходят просто так. Ее делают.
-
Реформирование американской демократии требует признания нашего не совсем демократического прошлого. Если мы действительно привержены нашей демократии, мы должны признать не только ее достижения, но и ее неудачи. Реформаторы на протяжении всей истории США восхищались нашей Конституцией, признавая ее недостатки и работая над их исправлением. Они одновременно любили свою страну и работали над тем, чтобы сделать ее лучше, справедливее и демократичнее. Утверждение, что мы не можем одновременно восхищаться Америкой и противостоять ее прошлому, основано на ложном выборе. Президент Германии Франк-Вальтер Штайнмайер очень точно подметил необходимость такого ясного патриотизма, говоря о трагической истории своей страны в своей речи в 2020 году:
Рабби Нахман однажды сказал: "Ни одно сердце не бывает таким целым, как разбитое". Прошлое [нашей страны] - это расколотое прошлое, в котором несет ответственность за убийство миллионов и страдания миллионов. Это разбивает наши сердца и по сей день. Вот почему я говорю, что эту страну можно любить только с разбитым сердцем.
Любить Америку с разбитым сердцем - значит признать, что наша страна не смогла соответствовать заявленным демократическим идеалам: слишком долго она не могла обеспечить свободу и справедливость для всех. Это значит взять на себя обязательства по достижению этих идеалов, построив инклюзивную, многорасовую демократию, которую смогут принять все американцы.
-
Мы закончили нашу книгу "Как умирают демократии", написанную в первые дни президентства Трампа, поместив этот момент в контекст американской истории. Мы напомнили читателям, что это не первый раз, когда история призывает американцев отстаивать наши демократические идеалы. Во время Гражданской войны, в борьбе с фашизмом и тоталитаризмом в 1930-1940-х годах, в движении за гражданские права в 1950-1960-х годах американцы выступали за сохранение и развитие нашей демократии. Мы хорошо знаем эти истории: во время Второй мировой войны обеспокоенные граждане покупали военные облигации, выращивали сады победы и отправляли близких в опасные места. В эпоху борьбы за гражданские права граждане присоединялись к маршам, бойкотам и акциям по регистрации избирателей - часто под угрозой избиений, тюрьмы и даже смерти.
История снова позвала нас после 2016 года. И американцы откликнулись. Группы гражданских активистов собирались, планировали и проводили марши; клубы любителей чтения повышали осведомленность сограждан; двухпартийные группы активистов создавали гражданские ассоциации, чтобы противостоять движению к авторитаризму; кампании по сбору голосов охватывали новых избирателей; профессионалы - врачи, ученые, юристы, журналисты, госслужащие и военные - отстаивали общественную этику перед лицом коррупции; граждане добровольно помогали в аэропортах и на южной границе, чтобы защитить беззащитных беженцев. А после убийства Джорджа Флойда многорасовые группы американцев отважились на риск COVID-19, чтобы организовать крупнейшее движение протеста, которое когда-либо видела наша страна.
Американцы воспользовались яркой демократической традицией. И эффект от этих демократических побед вышел за пределы нашей страны, послужив примером для активистов по всему миру.
Тот факт, что наша конституционная система пережила четыре года президентства Трампа, может быть воспринят как свидетельство того, что угроза на самом деле не так уж серьезна и что заявления об упадке демократии были - и остаются - чрезмерно раздутыми. Это глубоко ошибочно. Американцы, опасавшиеся за выживание своей демократии, объединились, чтобы защитить ее, и благодаря этому демократия выжила.
Американцы по понятным причинам измотаны прошедшими семью годами. Защита демократии - утомительная работа. Мобилизация людей на голосование, несмотря на препятствия, возникающие вокруг них, выборы за выборами, может вымотать даже самого преданного активиста.
После того как Трамп покинул Белый дом (пока что), возникает соблазн сделать вывод - или даже надежда - что мы можем успокоиться, что наша демократия восстановила свое равновесие.
В 1888 году редактор-основатель The Atlantic Джеймс Рассел Лоуэлл (James Russell Lowell), оглядываясь на Гражданскую войну, с тревогой вспоминал, как американцы пережили близкую смерть своей собственной демократии. Он писал,
После того как наша Конституция стала достаточно работоспособной, казалось, что мы изобрели машину, которая будет работать сама по себе, и это породило веру в нашу удачу, которую даже сама гражданская война лишь на мгновение нарушила.... Мы - нация, которая нашла [нефть], но мы также нация, которая уверена, что скважина никогда не иссякнет. И эта вера в свою удачу с поглощенностью материальными интересами, порожденная беспрецедентными возможностями, заставила нас... пренебречь своими политическими обязанностями.
В тот самый момент, когда Лоуэлл беспокоился об уверенности американцев в том, что наша Конституция - это "машина, которая сама себя обслуживает", Четырнадцатая и Пятнадцатая поправки были на грани отмены. Когда Гражданская война стремительно исчезала в зеркале заднего вида, белые американцы закрывали глаза на строительство на Юге системы, похожей на апартеид, отравлявшей нашу государственную жизнь на протяжении многих поколений и запятнавшей нашу национальную идентичность по сей день.
Давайте не будем повторять нашу прошлую ошибку - отказываться от общественной жизни из-за усталости. Продемократические силы одержали важные победы в 2020 и 2022 годах, но факторы, ответственные за недавнее отставание Америки, - радикализированное партизанское меньшинство и институты, которые защищают и расширяют его возможности, - сохраняются. Наша демократия остается непоколебимой. История снова взывает к нам.
Защита демократии - это не работа самоотверженных героев. Отстаивать демократию - значит отстаивать самих себя. Вспомните сцены 5 и 6 января, которыми открывается эта книга. В каком обществе мы хотим жить? Подумайте о миллионах американцев - молодых и пожилых, религиозных и светских, с любым цветом кожи, - которые вышли на улицы во имя справедливости летом 2020 года. Молодые люди, вышедшие на марш тем летом, могли бы отвернуться от системы, но вместо этого они пошли голосовать. Новое поколение американцев встало на защиту нашей несовершенной демократии. Но они также показали нам видение лучшей демократии - демократии для всех.
Поколение гражданских прав уходит в историю, а на нас ложится работа по построению подлинно многорасовой демократии. Будущие поколения будут требовать от нас отчета.