Хейзел

Ветер развевает назад пряди моих мокрых волос, и я поднимаю лицо вверх, закрыв глаза и наслаждаясь легким бризом. Солнце едва взошло, но я уже на серфе. Океан спокоен этим утром, но я никогда не упускаю шанс покататься на волнах.

Я — девушка с восточного побережья, но всегда любила Калифорнию. Сюда я приехала учиться, влюбилась в культуру и прекрасные пейзажи, особенно в океан рано поутру. И планировала остаться здесь после окончания университета, но эти планы рухнули, когда я приехала на день рождения бабушки. Именно в этот вечер моя жизнь изменилась.

Я прилетела в Нью-Йорк на короткий визит, как мне тогда казалось, просто более длинные выходные. На второй вечер мы все поехали отметить восемьдесят пятый день рождения бабушки в ресторан. Это было шикарное заведение на Верхнем Ист Сайде, и отец столкнулся с коллегой мистером Йорком.

Помню, что нас представили друг другу, но сильно не запомнила данный момент. Мой отец с многими знаком в Нью-Йорке, и меня постоянно кому-то представляют. Единственное, что отличалось в этот раз, — мистер Арчер Йорк был очень симпатичным мужчиной. Я поздоровалась с ним, а затем извинилась, чтобы скрыться в уборной прежде чем успела бы опозориться. Ужин был уже заказал и мы отмечали бабушкин праздник. Затем вернулись домой к родителям, и я попыталась забыть о мужчине с такими темно синими глазами, что казалось будто они смотрели мне в душу.

На следующий день, за час до времени отъезда в аэропорт, отец подошел ко мне и сказал начинать готовиться к свадьбе. Он с Арчером пришли на этот счет к обоюдному соглашению. Арчер же проинвестирует старый отцовский отель и поможет его отремонтировать.

Спустя три недели я стала миссис Йорк. Я не особо помню события свадебного дня и даже нескольких недель, предшествующих ему, но картины, которые Арчер развесил в нашей спальне, как только мы съехались, были великолепны.

Полагаю, многие бы были довольны выйти замуж за важного инвестора-миллионера, но только не я. Я хотела выйти замуж по любви, а не за деньги. К сожалению, отец предложил мне нечто, от чего я не смогла отказаться. Он пообещал отправить бабушку в лучший поселок для престарелых, если я дам согласие на брак. Моя семья никогда не была богата. Мы принадлежали к среднему классу, а с помощью Арчера в отцовский бизнес он сможет обеспечить бабушку на многие годы.

Хотя мне все еще больно. Отец знал, как я отношусь к браку, но тем не менее согласовал договорной. До сих пор, не могу поверить, что он так просто отдал меня. Словно на дворе пятнадцатый век, а я какая-то принцесса, которую выдают за приданое. Ну, я не хочу становиться Королевой. Хочу просто быть собой.

Совсем не хочу ежедневно кушать только лишь в пятизвездочных ресторанах. Предпочитаю покупать тако в вагончике-кафе рядом с пляжем. Не хочу посещать гольф-клуб или круглосуточно совершать покупки. Лучше проснусь на рассвете и отправлюсь серфить.

Именно это мое излюбленное занятие. Я просыпаюсь, и два моих телохранителя встречают меня на улице. Мы с мужем живем у моря, поэтому я бегу на пляж с доской и разрезаю волны. Сперва вода кажется холодной, но чувства просто невероятные, когда ты окунаешься в нее. Бодрящие. У охраны есть скутера и они охраняют меня на волнах. На случай, если что-то случится, они меня быстро спасут.

Раньше когда я заканчивала кататься, парни соревновались, мы все смеялись, когда нас обрызгивали волны, возникающие от движения скутеров по воде, когда солнце поднималось все выше. Но последнее время все сошло на нет. А именно когда мой муж вышел из дома и увидел, что парни смеялись и ездили вокруг меня на скутерах, в то время как я наблюдала за ними, стоя в воде по грудь. Я нырнула из-за накатывающей волны, чтобы охладиться, а когда вынырнула, то мой суженый орал на них. Он угрожал им увольнением, а я умоляла его не делать этого. С того момента все превратилось в прогулку с равнодушными людьми.

Именно так мой муж влияет на всех. Он не дает людям веселиться. Не знаю даже, зачем он решился жениться на мне. Мы редко куда-то ходим. Если ему нужно выйти в люди, то обычно он ходит один. Не то чтобы меня это волновало. Ужинать с кучкой инвесторов хеджевого фонда и их женами кажется до жути скучным.

Надо отдать должное моему мужу, он кажется хорошим человеком. Он не трогал меня. Возможно этому послужило то, что он застал меня за разговором с отцом вечером перед свадьбой. Тогда я заявила отцу, что если он заставит меня выйти замуж за человека, которого я не знаю и не люблю, то больше общаться с ним не стану. Свадьбу отыграли как и было запланировано, и с тех пор с отцом я не разговаривала.

Арчер очень хороший муж, и любая девушка была бы счастлива стать его женой. Единственное мое желание, чтобы так произошло на самом деле. Хотелось бы, чтобы наш брак связала любовь, а не какие-то там договоренности. Мой муж никогда не пытался давить на меня, и кажется, я его интересую. Он просто очень… беспокоящийся.

Он ненавидит Калифорнию. Только это он мне озвучивал, но я слышала, как он тихо бурчал себе под нос об уличном движении и, что каждый раз как он проезжает мимо небольших лавок, где продаются зеленые коктейли, он почти ощеривается. Словно без этих двух составляющих не было бы Нью-Йорка. Я была несказанно удивлена, когда он заявил, что мы переезжаем в Калифорнию. Мне было позволено выбрать район и дом, в котором мы будем жить. Когда мы впервые сюда переехали, все было прекрасно. Я была все время занята обустройством интерьера и изучением окрестностей, но уже прошло полтора года и теперь я умираю от скуки.

Как бы мне хотелось, чтобы он позволил мне жить своей жизнью, но ему нравится держать меня взаперти. Как-то я нашла занятия воздушной йогой и сказала об этом мужу. На следующий день личный инструктор прибыл к нам домой и ознакомил с особенностями тренинга. С тех пор он приходит два раза в неделю и мы вместе разминаемся, но это совсем другое и не так интересно, как если бы я ездила сама на занятия и занималась с группой.

Я чувствую себя словно в клетке. Все, что я хочу от жизни, — это быть счастливой и стать мамой, но в таких взаимоотношениях растить ребенка я не буду. Что это за семейка будет? А если будет девочка? Арчер и от нее откупится? Мое сердце твердит нет, но есть ли какие-то подтверждения?

С тяжелым сердцем я последний раз смотрю на закат солнца, затем поворачиваю доску для серфинга обратно и направляюсь на берег, где стоит моя охрана в ожидании меня. Знаю, что настало время вернуться домой и позавтракать с мужем. Сердце начитает биться в груди тяжелее, и я понимаю, что это никак не связано с водными нагрузками.

Арчер

Она — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Наблюдаю за тем, как солнечные лучи словно гало светятся вокруг ее головы. Она словно ангел во плоти, а я с черными волосами и голубыми глазами похож на дьявола, что темной тенью следует за нею.

Так повелось с дня нашей встречи. Как только увидел ее в ресторане, понял, что она должна быть моей. Девушка подняла на меня свои мудрые зеленые глаза, и я пропал. С тех пор она всецело завладела мною.

Жаль, что она не испытывает ко мне таких же чувств.

В то время как я жаждал узнать о ней всё, она пыталась максимально отдалиться. К счастью, ее отец видел мою заинтересованность ею и предложил заключить брак. Мне было не по себе, поскольку я действовал за ее спиной, но когда в ресторане я поднял взгляд, то уловил какими масляными глазами на нее смотрели мужчины. И не мог позволить кому-то обойти меня до тех пор, пока я не влюблю ее в себя.

Я логически обосновал, что в конечном счете она влюбится в меня. Я бы относился к ней лучше, чем любой из мужчин, и одаривал бы ее всем, что бы она ни пожелала. Таков был план.

Два года я женат на любви всей моей жизни, и все это время она дистанцируется от меня. Я смотрел на ее рыжеватый блонд, восхищаясь тем, как локоны чуть разных оттенков обрамляют ее лицо во время завтрака.

Как и до этого, ели мы в полной тишине. Спустя несколько минут я поставлю тарелку в мойку и скажу, что увижусь с нею вечером, а потом отправлюсь на работу. В ответ она лишь кивнет, даже не подняв головы, когда я направлюсь к двери. Мне следует быть благодарным, что она вообще проводит со мной время, но по правде говоря, я хочу большего.

Я бы давным давно применил технику давления, но боюсь, что это только оттолкнет ее еще больше. Почему она не может любить меня так, как я ее? Почему она не видит, что единственная для меня? Никто кроме меня не будет так беззаветно любить ее, заботиться и ухаживать. Я положу к ее ногам все, что она пожелает. Все, что ей нужно сделать, — лишь попросить. Я весь мир предоставлю ей, если она того попросит.

Девушка размазывает по тарелке яичницу-болтунью, вздыхает, когда накалывает кусочек дыни и отправляет его в рот. Сердце сжимается, когда я замечаю, что уголки ее губ опущены вниз. Хотелось бы, сделает ее счастливой. Все, к чему она проявляет интерес, я приношу ей на блюдечке, но кажется, что этого не достаточно.

Правда в том, что я совсем не знаю свою жену. Безусловно, я знаю ее биографию, любимый цвет, любимое занятие, но не знаю, что ее вдохновляет. Сотни раз я жалел, что не могу читать ее мысли, чтобы знать, о чем она думает.

Беру тарелку и несу в мойку, последний раз глядя на жену, а потом хватаю ключи от машины и пальто.

— Увидимся вечером, — говорю я, чуть задержавшись на выходе из кухни.

Она кивает, не поднимая взгляда от тарелки, по которой размазывает еду. Я немного колеблюсь, желая что-то сказать, чтобы она подняла на меня свой взгляд, улыбнулась мне, но в голове пусто. Вместо этого, я делаю два шага по направлению к ней и целую макушку ее головы. Жена замирает, и прежде чем она может сделать мне замечание, я направляюсь к двери.

Сегодня у меня весь день встречи с потенциальными клиентами и возможными инвесторами, но ничто из этого не занимает мои мысли по дороге в офис. В них только Хейзел. Не знаю, на долго ли меня хватит. Где-то долна пойти трещина. Надеюсь, это спадут оковы сердца моей жены.

Хейзел

На цыпочках пробираюсь по коридору, прижав к себе сумку-тоут, когда тянусь к дверной ручке. В центре города проводится мастер класс по декоративно-прикладному искусству, и я очень хочу на него попасть. Там научат вязать плед из толстой нити. Я уже представила, какой он будет. Мы с другими участницами будем смеяться, когда будем пытаться сделать его ровным. Более того я жажду побыть в кругу людей и с некоторыми даже подружиться.

Я пробираюсь в гараж, медленно закрываю за собой дверь. С облегчением выдыхаю, когда понимаю, что никто не кричит мне в след и не бежит за мной. С крючка снимаю ключи от машины и направляюсь к моему маленькому черному Саабу. Я уже открыла пассажирскую дверь и почти положила сумку на сиденье, как ворота в гараж поднимаются и мой муж заезжает на своем Рендж ровере, паркуясь рядом со мной.

Он смотрит на меня, подмечает отсутствие охраны, видит, что в руке у меня сумка, поэтому быстро выходит из машины и направляется ко мне.

— Ты рано вернулся, — выдавливаю из себя, а он хмурится еще больше, выхватывая из моих рук сумку и хватая меня за свободную руку.

Силком ведет меня в дом и наверх в спальню. Я семеню за ним, пытаясь подстроится под его широкий шаг. Когда мы заходим в спальню, он с грохотом закрывает дверь и поворачивается ко мне. Он выглядит разъяренным, но что-то еще есть в его взгляде. Страх. Чего ему бояться?

Он опускает взгляд к моей сумке и открывает ее, обыскивая внутреннее содержимое. Его брови изгибаются, когда он достает моток мягкой толстой пряжи зеленого цвета.

— Пряжа? — спрашивает муж, поднимая на меня свой недоумевающий взгляд.

— Да.

— Почему ты пытаешься тайно уехать с кучей пряжи?

— В центре проводится мастер класс по декоративно-прикладному искусству. Хотела сходить.

Муж смотрит на меня, а я переминаюсь с ноги на ногу.

— Связать плед. Такой из толстой пряжи.

— Если хочешь плед, я куплю.

— Нет, хочу связать сама, — настаиваю я.

— Могу нанять кого-то.

— Нет! Вся суть в том, что я могу вырваться отсюда и…

— Ты хочешь уйти? — спрашивает Арчер, полное опустошение на миг отчетливо проявляется на его лице, но он быстро берет себя в руки, и его лицо вновь становится непроницаемым. Он делает шаг назад, блокируя дверь спальни.

— Что? — вопрошаю я, озадаченная выражением его лица.

— Ты уходишь от меня?

— Нет, просто хотела на время выйти из дома. Познакомиться с новыми людьми, подружиться. Я здесь словно в клетке.

Не могу сказать точно, но клянусь, что услышала, как он пробормотал "клетка", когда повернулся и поставил сумку на пол у двери. Он все еще одет в костюм, черная ткань облегает его атлетическую фигуру, но волосы в каком-то беспорядке, словно что-то его напугало.

— Ты почему так рано вернулся домой? — спрашиваю его.

Он никогда не приходит домой рано. По нему можно сверять часы — он всегда вовремя переступает порог, уезжая на работу и возвращаясь обратно.

— Тебе это не понравится, — бормочет он, а мое тело цепенеет, меня переполняет тревога, пока я жду дальнейшего объяснения.

— Кое-что произошло, — отвечает он, ослабляя галстук и опять поворачиваясь ко мне лицом.

Арчер

Я испытал неимоверное облегчение, когда обнаружил нитки в ее сумке, а не вещи, отчего у меня аж закружилась голова. Но до той поры, когда она сказала, что хочет уйти и что находится здесь, как в ловушке. Это моя вина? Сейчас мне не до этой проблемы. Нужно рассказать, что происходит в мире.

— Появился вирус. И он быстро распространяется. В Калифорнии и еще нескольких штатах выявлены случаи заболевания и поэтому сейчас принято решение о полном карантине. Мы должны оставаться в доме. Я собираюсь распустить работников по домам, чтобы они могли позаботиться о своих семьях.

— Мы останемся только вдвоем? — спрашивает она с небольшой ноткой обеспокоенности. — И нам нельзя будет выходить или ходить куда-либо?

— Можно покидать дом только для покупки средств первой необходимости. Например, в магазин или аптеку. Такого плана.

Жена кивает, поворачивается и идет к окну спальни, всматриваясь в воды океана.

— Мне жаль, что какое-то время тебе придется побыть взаперти, — говорю я, наблюдая за ее действиями.

Она совсем не рада тому, что придется сидеть дома вместе со мной, но совру, если скажу, что и я был не рад. По крайне мере, две недели вдвоем в доме.

— Пойду распущу персонал, — информирую ее я.

Она все еще стоит у окна, поэтому не уверен, что она меня слышала. Кинув на нее последний взгляд, ухожу на поиски начальника охраны и повара. Быстро рассказываю им о новостях и отправляю в бессрочный отпуск. Они уже знают о вирусе и пандемии, но моя жена редко смотрит новости и совсем игнорирует социальные сети.

Сердце болезненно сжимается, когда я осознаю, что реально отрезал ее от всего мира. Просто хотел обезопасить. И хотел чтобы у нее не было возможности познакомиться с кем-то еще. Я тряхнул головой, чтобы привести мысли в порядок, но это правда.

Возможно, я женился на Хейзел, поскольку любил, и знаю, что никто другой больше мне не подойдет, но для нее все совсем не так. Одна даже никогда не говорила мне о любви и никогда не пыталась поцеловать. Единственный раз, когда мы целовались, был по время свадьбы, и она была не рада этому.

Что если она выйдет из дома и познакомиться с другим мужчиной? С кем-то, в кого влюбится? Нет, я не могу допустить этого. Воспользуюсь грядущими двумя неделями, чтобы влюбить ее в себя, а когда карантин закончится, то съездим туда, куда она пожелает. Она хочет в спортзал или на какой-то мастеркласс? Без проблем. Она меня любит, и знаю, что вернется. Вечер только для девочек? Отпущу, поскольку в конце вечера она вернется ко мне домой.

Просто нужно сделать так, чтобы она нуждалась во мне и хотела так, как ее хочу я.

— Я подготовила продукты и уже готовила ужин, сэр. Вам все-то останется поставить запеканку в духовку на сорок пять минут.

Я киваю и благодарю повара Кэрол, в то время как она забирает сумку и направляется к двери. Запираю за нею дверь, и вот мы с женой одни. Осталось только спланировать, как влюбить ее в себя без памяти.

Ни один из предыдущих планов не сработал, но теперь здесь только мы и никаких отвлекающих людей. Теперь я могу показать ей, насколько она мне дорога, и покажу это любовью и вниманием. Если уж и это не сработает, то в конце концов я отпущу ее.

Игнорирую боль в груди, которая появляется при последней мысли, и направляюсь в спальню. Жена все еще стоит перед окном, наблюдая за волнами.

— Полагаю, выходить к воде разрешается.

Мы живем на изолированной части пляжа, поэтому заниматься серфингом и плаванием, полагаю, все-таки можно. Жена поворачивается и устремляет на меня взгляд, мило улыбаясь, а мое сердце разгоняется до бешенной скорости. Как она так все время действует на меня? Каждый раз когда она смотрит на меня своими зелеными глазами, мне кажется, что мне море по колено.

— Неужели я такая предсказуемая? — спрашивает она с застенчивой улыбкой, а затем разувается и отбуцивает ногой туфли к шкафу.

— Просто знаю, насколько ты любишь воду. Кэрол оставила нам ужин, если ты голодна.

— Да, умираю от голода.

Она проходит мимо меня, а я следую за нею, наслаждаясь покачиванием ее бедер, пока мы спускаемся по лестнице и идем на кухню.

— Еще она оставила запеканку и инструкцию, как ее доготовить.

— Ох, это ее куриная тетраццини? — задает вопрос Хейзел, и могу поклясться, что у нее побежали слюнки.

— Да, — отвечаю ей, не упоминая о том, что именно я попросил ее приготовить это блюдо, поскольку у жены вчера начались месячные, и сегодня она бы по привычке насыщалась любимой едой. Куриный тетраццини — ее любимая запеканка, а также маленькие печенья, что продаются на одной полке с маслом. Знаю, поскольку вчера заезжал в магазин и купил несколько по дороге домой. А еще шоколадный торт с кремом в холодильнике, который я тоже прикупил вчера, и бутылка ее любимого красного вина в подвале.

Хейзел смотрит на суп и салат, которые Кэрол приготовила на обед, а затем переводит свой горящий желанием взгляд на подготовленную запеканку в холодильнике.

— А давай приготовим запеканку сейчас? — предлагаю ей, и ее лицо мгновенно озаряется.

— Правда? — переспрашивает она, но я уже вытащил форму из холодильника.

— Так точно, — отвечаю. Сделаю все возможное для твоего счастья. Последнюю фразу я не произношу вслух, но она чуть не слетает с языка.

Я разогреваю духовку, а Хейзел прячет остальные блюда в холодильник. Она что-то напевает себе под нос, и я улыбаюсь, ставя форму в духовку.

Все уже налаживается.

Хейзел

— Расскажи подробнее о вирусе? — спрашиваю я час спустя, когда мы относим тарелки на кухонный стол.

Странно, но это самое большое количество времени, которое я провела с Арчером наедине. Он был… довольно мил. Не сказать, что он в общении не обходителен, но муж даже пошутил, а мне потребовалась целая минута, чтобы отойти от шока. Арчер никогда не шутил. Или вернее, мне казалось, что он не шутит. Полагаю, я просто не знаю своего мужа.

Он отодвинул для меня стул, я подарила ему улыбку, когда он присел на соседний стул. И здесь снова перемена, Обычно он сидел напротив меня, но не в этот раз.

— Это респираторный вирус. Основные симптомы — жар и трудности с дыханием. Полагаю, многое еще не известно о нем. Говорят только, что он уже сильно распространился по миру, и к нему нужно относится серьезно. Советуют не касаться лица и мыть руки как можно чаще.

Я смываю остатки пищи с тарелки и ставлю ее в посудомойку, все это время пытаясь осмыслить полученную информацию.

— Очень большой риск у пожилых людей и людей, страдающих иммунодефицитом, — тихо продолжает муж, и у меня спазмом перехватывает горло.

— Мне нужно позвонить бабушке, — отвечаю я, отодвигаясь от стола, но Арчер останавливает меня.

— Я звонил ей по дороге домой. Она чувствует себя хорошо и обещала, никуда не выходить.

От облегчения у меня подгибаются колени, и я чуть ли не оседаю, но хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть.

— Спасибо, — говорю ему, и муж кивает.

С минуту он изучает меня встревоженным взглядом, а я беру вилку и стакан, размещаю их в посудомойке, в то время как Арчер промывает свою тарелку и приборы и передает их мне. Мы вместе молча убираем кухню после обеда, и должна признаться, что никакой неловкости, что была раньше, мы не испытываем.

Мы заканчиваем на кухне, а затем я направляюсь в гостиную, звоню друзьям и родственникам в Нью-Йорк, чтобы проверить, как у них дела. Арчер сидит рядом со мной на диване, его рука касается моей, пока я разговариваю по телефону. Когда я заканчиваю, он включает новости, и мы смотрим последний новостной выпуск. Видеть пустынные улицы — это жутко, и я дрожу. Арчер придвигается ко мне ближе, обнимает меня за плечи, и я напрягаюсь. Он напрягается в ответ и начинает отдергивать руку, но я хватаю ее и возвращаю обратно. Приятно не чувствовать себя такой одинокой сейчас. Я пытаюсь уверить себя в этом. Это не имеет ничего общего с тем, как мое тело покалывает, когда муж прикасается ко мне.

На ужин мы доедаем остатки куриного тетраццини, и я понимаю, что если мы продолжим в том же духе, к тому времени, когда нам разрешат вернуться к привычной жизни, я буду весить 800 фунтов (прим. 1 фунт = 0,454 кг). Арчер не отходил от меня весь день. Я знаю, что ему нужно ответить на телефонные звонки и электронные письма, но, похоже, он больше беспокоится обо мне. Мое сердце бьется сильнее, вспоминая, каким он был внимательным, переключил канал на мой любимый документальный фильм о природе и отдал мне последнюю булочку за ужином.

Я начинаю смотреть на него по-новому. Наблюдаю, как он готовится ко сну, как его рука сгибается, когда он чистит зубы. Даже с белыми пузырьками пасты на губах он по-прежнему красив. В его темно-голубых глазах явно читается усталость, но не слишком сильная. Его черные волосы стали немного длиннее, и мне интересно, как он будет выглядеть в конце нашего затворничества. Было бы забавно увидеть его с мужской гулькой на голове и в его обычных костюмах, и я улыбаюсь при этой мысли.

Когда я поднимаю взгляд, то муж наблюдает за мной с ответной улыбкой на губах.

— Что такого смешного? — нежно спрашивает Арчер.

— Просто представила тебя в костюме и с гулькой на голове.

— Гулькой? — переспрашивает муж, и в его голосе слышно отвращение от этой идеи, и я просто взрываюсь от смеха.

— Волосы у тебя уже сильно отросли, и в связи с карантином все закрыто, поэтому все реально, — подмечаю, передернув плечами и все еще улыбаясь.

— Точно подстригусь до того, как они настолько отрастут, — официально заявляет муж, и я снова смеюсь, следуя за ним к кровати.

Он откидывает одеяло, и я проскальзываю рядом с ним, сохраняя между нами обычное расстояние в два фута (прим. 1 фут = 30,5 см). Однако Арчер удивляет меня, когда его рука обхватывает меня за бедро и тащит в центр кровати. Мое тело зажигается от его прикосновения, и я прикусываю губу, когда между моих бедер начинает пульсировать.

— С нами все будет в порядке, Хейз, — говорит от мне в волосы, и я киваю ему в ответ, опуская голову ему на грудь.

Никогда раньше я не обнималась с Арчером, а это так приятно, но тем не менее я все еще переживаю из-за ситуации в общем, однако веки опускаются и я очень быстро засыпаю.

Арчер

Я ерзаю в кресле, перетаскивая ноутбук повыше на бедра, чтобы прикрыть выпуклость. Хейзел сидит на качелях для йоги в центре комнаты, переворачивается и растягивается в висящих кусках ткани, пока я смотрю. Я уже успел представить все способы, которыми я мог бы поиметь ее в этой штуке, и мои фантазии определенно повлияли на член.

Мы пришли в зал сегодня утром после завтрака. Утром приготовили яичницу, бекон и тосты. Это было так по-домашнему: мы вместе ходили по кухне. Ели за кухонным столом, как обычно, но сегодня между нами все было по-другому. Рядом со мной она казалась более расслабленной, и это меня не могло не радовать. Похоже, мой план уже работает.

Я все время вспоминаю прошлую ночь, когда она позволила мне обнять себя во время сна. Обычно она остается на своей стороне, а я на своей, и мы никогда не соприкасаемся, но прошлой ночью она прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Она пошевелилась во сне, или, может быть, я ее сдвинул, но в любом случае к утру она практически лежала на мне. Сегодня утром я проснулся с ее волосами, рассыпанными по моему лицу, и улыбкой на губах. Это был рай.

Я пытался все время быть рядом, чтобы Хейз привыкла ко мне, и, кажется, это уже работает. Кажется, мы уже стали ближе, нам стало комфортнее в присутствии друг друга, а прошло всего двадцать четыре часа. Я могу только представить, что будет между нами через неделю или две.

После завтрака Хейзел позвонила бабушке и сказала, что хочет поразминаться. Я волновался, что бабушка сообщила ей плохие новости, и обнял её, чтобы утешить. Жена позволила мне это, а затем заверила, что со всеми все в порядке. Все родственники оставались дома, и казалось, что ее бабушка уже была готова лезть на стены. Мне всегда нравилась эта женщина. Она энергичная для женщины восьмидесяти лет. Думаю, я ей тоже всегда нравился, хотя она знает, что мы с Хейзел не поженились в традиционном смысле.

Когда Хейзел поднялась на второй этаж в спортзал, я схватил ноутбук и последовал за ней. У нее есть комната рядом с нашей спальней на втором этаже, где есть все ее спортивное оборудование. На протяжении многих лет мы постепенно добавляли в него разный спортинвентарь. Я проверяю ее историю поиска в Google каждый день, и каждый раз, когда она смотрит что-то новое, делаю так, чтобы это у нее появилось.

Она стонет, ставя одну ногу на качели для йоги и вытягивая ее вперед, переходя в шпагат. Жена держится за ткань и слегка подпрыгивает, прежде чем отступить. Она делает это снова, и я сдерживаю стон, когда она наклоняется, и ее круглая задница поднимается вверх прямо перед моим лицом.

На другой стене есть зеркала, и я вижу в них отражение её лица и весь анфас. Она закрыла глаза и углубила растяжку, а ее свободная футболка распахнулась, открывая мне лишь намек на ее декольте и кружевной белый бюстгальтер.

Хейзел довольно худая, вероятно, из-за всех занятий йогой и серфингом, и, как оказалось, она еще и невероятно гибкая. Я с изумлением наблюдаю, как она переворачивается на качелях, принимая позу верхом. Она действительно невероятна в этом, но я отбрасываю фантазии и возвращаюсь к работе.

Следующий час я провожу, отвечая на электронные письма и стараясь не отвлекаться на Хейзел и ее качели. Мне просто нужно сосредоточиться на финальной игре. К концу карантина Хейзел должна быть так же одержима мной, как и я ею. Мне просто нужно заставить ее влюбиться в меня, и тогда мы сможем реализовать все мои фантазии.

Хейзел

Прошла целая неделя. Мы провели ее с мужем наедине, и все определенно стало по-другому. У нас появился новый распорядок дня. Тот, где мы почти стали неразлучны. Мы просыпаемся, готовим завтрак, идем гулять по пляжу, обедаем, потом он работает на ноутбуке, а я немного занимаюсь йогой. Каждую ночь мы обнимаемся в постели и засыпаем в обнимку.

Это реальное счастье. Все, чего я когда-либо хотела от жизни, от брака, но я не могу удержаться от того, чтобы не задать один вопрос. Это реально?

И не могу отделаться от мысли, что все это закончится так же внезапно, как и началось. Почему он вдруг стал таким нежным? Что на него нашло? Я накладываю картофельное пюре по тарелкам, наблюдая за мужем. Он говорит о каком-то новом приложении, в которое инвестирует, но все, на чем я могу сосредоточиться, это почему именно сейчас? Почему он сейчас ведет себя со мной как муж? Что изменилось?

Он спрашивает меня, как прошел серфинг сегодня утром, и я уклончиво угукаю. Думаю, он понимает, что меня что-то беспокоит, но ничего не говорит. Во всяком случае, пока что, но я вижу озабоченность и беспокойство в его глазах и знаю, что скоро он задаст вопросы. Удивительно, насколько хорошо я научилась читать выражения его лица и предугадывать за последние несколько недель, что он будет делать.

Я ем картофельное пюре, тишина заполняет пространство между нами, но мы оба едим. Я чувствую, как напряжение между нами расползается, поднимаясь все выше с каждой секундой, и когда Арчер тянется за вином, меня прорывает. Я больше не могу этого терпеть.

— Почему ты так нежен со мной? — спрашиваю я, и мой голос звучит громче, чем я того хотела.

Арчер колеблется, поднося бокал к губам, и его глаза встречаются с моими.

— Ты бы предпочла, чтобы я был груб? — спрашивает он, растерянность видна на его лице.

Я рассмеялась над этим и над тем, как удивился он этому вопросу, но мне не нужно много времени, чтобы протрезветь и вернуться к теме.

— Нет, я имею в виду, почему ты в последнее время так хорошо относишься ко мне? Что изменилось?

— Я всегда был добр к тебе.

— Но мы никогда не были такими, — говорю я, указывая между нами пальцем. — Мы никогда не были так близки.

— Ну, обычно ты меня отталкиваешь. Теперь, когда нас здесь только двое, возможно, ты наконец это замечаешь. Может быть, ты наконец впустишь меня? — предполагает он.

— А как насчет всех этих прикосновений? Почему мы вдруг ведем себя как настоящая семейная пара?

Мое сердце колотится, и мне кажется, что этот момент огромен. Как будто все, что он говорит, может навсегда изменить наши отношения.

— Я всегда хотел, чтобы мы были настоящей семьей. Мне всегда хочется прикасаться к тебе, — тихо говорит он.

— Тогда почему ты не сделал этого раньше? Почему все это время было не так? — спрашиваю я, и мне приходится быстро моргать, поскольку от желания плакать горло сводит спазмом, а слезы подступают к глазам.

— Я слышал, что ты сказал в день нашей свадьбы, помнишь? — тихо спрашивает он.

У меня сводит живот от того, что я понимаю, что он знал, что я сказала отцу.

— Почему ты захотел жениться на мне?

— Потому что…

— Почему? — Я плачу.

Мне нужно, чтобы он открылся, рассказал мне, что он думает, что чувствует. Мне нужно нечто большее, чем эти односложные ответы.

— Потому что я тебя люблю.

Арчер

— Потому что я люблю тебя, признаюсь я, глядя ей в лицо, и впервые произношу эти слова.

— Что? — переспрашивает она, шок на ее лице.

— Я люблю тебя, Хейзел. С той самой минуты, как увидел.

— Почему ты только сейчас говоришь мне это?

— Я знал, что ты меня не любишь, и боялся, что если выйдешь в люди, то познакомишься с кем-то, кого полюбишь, и бросишь меня. Я не мог этого допустить. Ты нужна мне, Хейзел.

— Почему ты никогда не говорил мне об этом раньше?

— Я не думал, что ты готова это услышать, и мне было невыносимо представлять, что я признаюсь и не услышу такой же фразы в ответ.

— Почему ты начал так себя вести сейчас?

— Потому что знал, что нужно что-то отдать. Я видел, что ты не довольна мной, нашей жизнью здесь, а ты — весь смысл моей жизни. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Хейзел.

Она быстро моргает, пытаясь сдержать слезы, которые, как я вижу, формируются в них. Я хочу заключить ее в объятия, утешить и обнять. Я понимаю, что все это время сомневался в себе, и клянусь прекратить всё это прямо сейчас.

Я тянусь к ней, вытаскиваю ее из кресла и сажу к себе на колени.

— Я люблю тебя, Хейзел, — шепчу я ей в волосы, провожу руками вверх и вниз по ее спине.

Она тает рядом со мной, и я вздыхаю с облегчением. Когда это происходит, все мое тело расслабляется. Она приоткрывает губы и облизывает мою шею, крепко обнимая меня руками. Мои руки сжимают ее сильнее, и она стонет, хриплый звук доносится до моих ушей.

— Я хочу тебя, Арчер. Я хочу быть для тебя настоящей женой, — шепчет она мне на ухо, и я стону, мой член поднимается в джинсах.

— Ты уверена, Хейз? Мы можем подождать, детка, — пытаюсь отговорить её я, когда она осыпает мою шею поцелуями.

— Я уверена. Хочу тебя.

В следующее мгновение я встаю со стула и иду вверх по лестнице. Она хихикает мне в кожу, крепко обхватив ногами мою талию, пока я несу ее в нашу спальню. Этот звук звучит для моих ушей как музыка, и я ухмыляюсь, когда мое сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Я останавливаюсь возле зала для йоги, и Хейзел поднимает голову, заглядывая внутрь.

— Качели для йоги? — спрашивает она, поднимая на меня брови.

— Ты хоть представляешь, сколько раз я видел тебя на этих качелях для йоги и представлял, как люблю тебя на них?

— Серьезно?

— Да, черт возьми, детка. Видеть, как ты раскинулась в этой штуке, всегда так тяжело, что я едва могу ходить прямо.

Она хихикает, уткнувшись лицом мне в шею, а я продолжаю идти, направляясь в нашу комнату. Я кладу ее на кровать, и она смотрит на меня, ее зеленые глаза блестят в слабом свете, льющемся из окна.

— Я тоже думала сделать это с тобой, — признается она, прикусив нижнюю губу, и, клянусь, я почти кончил от этого зрелища.

Я смотрю на нее, любуясь тем, как ее светлые локоны разметались по подушке и как бьется жилка у основания ее горла. Она улыбается мне, обхватывает за шею и тянет вниз, пока наши губы не встречаются.

Я тверд, как камень, за молнией, такой горячий и готовый, что, думаю, смогу кончить от одного лишь касания её нежной руки. И все потому, что женщина, которую я люблю, которой поклоняюсь, наконец-то в моих объятиях, наконец-то готова быть моей.

Мои губы встречаются с ее, и я теряюсь. Мы наслаждаемся друг другом, я изучаю ее губы и то, как они ощущаются на вкус, прежде чем погрузиться языком в сладость ее рта, чтобы исследовать. Когда мы оба задыхаемся, я прерываю поцелуй, оставляя поцелуи на ее шее. Мои зубы задевают ее ключицу, и она стонет, звук пронзает мое тело и заставляет член пульсировать в джинсах.

Я тянусь вниз и освобождаю член, прежде чем молния навсегда отпечатается на его стволе. Хейзел присаживается, стягивает рубашку через голову и расстегивает лифчик. Я следую ее примеру, стягиваю с себя рубашку, а она снимает леггинсы для йоги и трусики. Когда мы оба обнажены, я падаю на нее сверху, поклоняясь ее телу ртом и руками.

Мой член трется о ее кожу, о красивые розовые складочки между её бедер, её киска уже влажная и готова встретить меня. Я хочу попробовать её там. Хочу коснуться языком её сочной киски, уткнуться туда лицом, пока не пропитаюсь её соками. Но её темно-розовые соски зовут меня, поэтому сперва я прокладываю влажную дорожку к ним.

— Мне до смерти хотелось прикоснуться к ним губами, — шепчу я в её грудь.

— Арчер! — стонет Хейзел, покачивая бедрами, прижимаясь ко мне, пока я покусываю её кожу.

Я беру в рот один твердый бутон, посасываю его, прежде чем перекатить по языку. Хейзел стонет, её спина выгибается на матрасе, а я продолжаю поднимать её напряжение все выше и выше. Её бедра беспокойно ёрзают подо мной и трутся о мое тело. Я знаю, чего она хочет, но я ждал два года, чтобы попробовать её на вкус, и мне больше не откажут.

Я отпускаю её сосок и поцелуями спускаюсь вниз, устраиваясь между её раздвинутых бедер. Мои пальцы проводят линию вниз по её киске, раздвигая мокрые складочки, пока не нащупываю её твердый клитор. Мой большой палец обводит маленькую пуговку, пока Хейзел не начинает выкрикивать моё имя, её бедра поднимаются навстречу моему рту.

Мой палец касается её чувствительного клитора, растирая его, пока мой язык облизывает её губки. Я проталкиваю язык в её вход, продолжая дразнить пальцем клитор. Из нее капает сок, и я слизываю его так быстро, как только могу, не желая упустить ни капли её восхитительного нектара.

Её бедра начинают прижиматься к моим ушам, когда её настигает оргазм.

— Арчер! — вскрикивает она, её киска прижимается к моему рту, а Хейзел теряется в наслаждении.

Она великолепна, когда кончает, и мой член твердеет еще сильнее, когда она наконец расслабляется на матрасе. Я целую её клитор в последний раз, прежде чем подняться выше по её телу. Хейзел тянется ко мне, притягивает ко рту и крепко целует, показывая, как сильно она меня хочет.

Я сжимаю её бедра, прижимая к матрасу, и прижимаю член к её входу. Я знаю, что она девственница, и мне нужно действовать с ней медленно, поэтому степенно толкаюсь, вводя головку члена немного внутрь. Её киска сжимается вокруг головки моего члена, и я зажмуриваюсь, прижимаясь губами к её губам, и вхожу в неё полностью, срывая её вишенку и объявляя её своей женой. Окончательно.

Хейзел вскрикивает, и я целую её, пытаясь успокоить, пока она приспосабливается к тому, что я полностью её заполняю. Я осыпаю поцелуями её лицо, направляясь к её уху.

— Первый раз будет больно, детка, — шепчу я ей на ухо.

Она кивает мне, её ноги обхватывают мои бедра, и она расслабляется. Её киска по-прежнему остается самой тугой вещью, которую я когда-либо чувствовал, и я делаю медленный пробный толчок. Руки Хейзел обвивают мою шею, привыкая к моему темпу, и я начинаю трахать её сильнее. Я сосу её шею, балансируя на одной руке, в то время как другая рука касается её груди, перекатывая её сосок между большим и указательным пальцами.

Когда я просовываю руку ниже между нами и касаюсь её клитора, Хейзел почти свешивается с кровати. Я работаю над клитором пальцем, провожу кругами по её сладкому бугорку, пока мой член входит и выходит из нее.

— Я люблю тебя, — кричу я, чувствуя, как оргазм нарастает внутри меня, как волна.

Я наклоняюсь и всасываю её сосок в рот, задевая кончик зубами, когда мы оба начинаем распадаться на части. Хейзел взрывается вокруг меня, её тело дрожит, когда её киска сжимается вокруг моей длины. Я стону ругательства, мой член дергается внутри неё, а семя выливается глубоко внутрь.

Я медленно выхожу из неё, перекатываюсь на бок и притягиваю жену к себе. Хейзел задыхается у меня на груди, пока мы оба пытаемся отдышаться. Её рука гладит мой бицепс, а обручальное кольцо сверкает в лучах низко заходящего солнца.

— Люблю тебя, — шепчу я, целуя её в макушку.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она в ответ сонным голосом.

Через секунду её дыхание выравнивается, и я знаю, что она спит.

Хейзел

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне так жарко, и требуется секунда, чтобы понять, что это потому, что Арчер обнимает меня — наши обнаженные тела так плотно прижаты друг к другу, что трудно сказать, где заканчивается он и начинаюсь я.

Я чуть-чуть ёрзаю, а муж лишь хмурится во сне, притягивая меня ближе к себе. Во сне он выглядит таким умиротворенным, его черные волосы спутаны и падают на лоб. Его губы слегка приоткрыты, а вдоль линии подбородка видна темная щетина. Он похож на какого-то таинственного принца, и я улыбаюсь.

Я вспоминаю последние два года и начинаю видеть их в новом свете. Если Арчер любил меня эти годы, с тех пор как мы встретились, то это многое меняет.

Значит дело во мне? Неужели это я оттолкнула его, принудив нас жить в этом странном месте, где мы словно два незнакомца под одной крышей?

Я пытаюсь вспомнить последние два года. Реально то, что я не приложила особых усилий, чтобы попытаться узнать его поближе, но и он тоже. Ведь правда? Конечно, он постоянно покупает мне вещи и следит за тем, чтобы я была в безопасности. Я всегда предполагала, что он знает, что мне купить из-за моей безопасности, но никогда не рассказывала ему и о половине вещей, которые он мне покупал.

Муж действительно просто пытался присматривать за мной? Он это подтвердил, и у меня нет причин ему не верить. Хоть мы и не спали вместе, я знаю, что он был мне верен с тех пор, как мы встретились.

Он не пытался держать меня взаперти, он пытался держать меня в безопасности и быть с ним. Арчер всегда заботился обо мне. Всегда спрашивал меня, нужно ли мне что-нибудь, и пытался сделать меня счастливой по-своему. Он всегда хотел, чтобы мы были мужем и женой.

— Доброе утро, Хейз, — говорит Арчер, отвлекая меня от мыслей.

Его голос звучит низко и хрипло, и я чувствую, как его утренний стояк давит мне между ног.

— Доброе утро, — говорю я, обнимая его за талию и прижимаясь ближе к нему.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает он, когда я чудь двигаю бедрами, пытаясь насадиться на его член.

Его пальцы впиваются мне в бедро, муж удерживает меня неподвижно и медленно толкается внутрь. Немного неприятно, но потом просто удовольствие.

— Черт, чувствую себя как в раю, — стонет он, прежде чем поцеловать меня в губы.

Мы целуемся, пока он лениво занимается со мной любовью. Арчер поклоняется мне ртом, руками и телом, и я чувствую, как сильно он любит меня в каждом прикосновении, в каждой ласке. Я чувствую, как оргазм надвигается, и мои глаза распахиваются, так что мои зеленые глаза встречаются с его голубыми.

— Я люблю тебя, Арчер, — говорю я, когда меня накрывает первая волна оргазма.

Я слышу, как он повторяет это мне в ответ, когда находит свое освобождение и изливается внутрь меня. После этого я кладу голову ему на грудь, мое бедро все еще нависает над его бедрами, а его член все еще погружен в меня. Я никогда раньше не чувствовал себя настолько близкой к кому-либо и без сомнения знаю, что никогда не вернусь к тому состоянию, которое было до начала карантина. Странно быть благодарной за что-то в такое трудное и неопределенное время, но я благодарна. Благодарна, что была заперта с мужем и что мы наконец поняли свои чувства друг к другу. Я благодарна, что наконец получила то, чего всегда хотела.

Настоящего мужа и настоящий брак.

Арчер

Шесть месяцев спустя…

Я улыбаюсь жене, когда она снова ложится на доску. Она машет мне рукой, и я машу в ответ со своего места на песке. Она поворачивается и направляется обратно, готовая поймать следующую волну.

Карантин продлился дольше двух недель, но мы с Хейзел не возражали. Мы ежедневно гуляли, учились вместе готовить и даже связали плед из толстой пряжи, которое ей однажды захотелось сделать. А также мы занимались любовью при любой возможности.

Я сопровождал ее каждое утро на её регулярные занятия серфингом. Жена несколько раз пыталась поставить меня на доску, но я получал больше удовольствия, наблюдая за ней с пляжа, чем в воде. Однако я пошел на компромисс и стараюсь заниматься с ней йогой каждое утро перед готовкой завтрака.

Я не силен в йоге, но хорошо умею придумывать новые позы, в которых можно съесть жену, и нам удалось реализовать немало моих фантазий, связанных с качелями для йоги. Мне нравится проводить время наедине с женой перед тем, как каждый день идти на работу. Я научился сокращать свое рабочее время и стараюсь каждую неделю приносить домой любимые цветы Хейзел.

Я даже научился отпускать ее. Раз в неделю она устраивает девичник с подружками, с которыми познакомилась на занятиях по зумбе. Те часы, которые она проводит с ними, одиноки для меня, но она всегда возвращается счастливой и улыбчивой, и видеть ее такой стоит того.

Мы оба пытались узнать друг о друге все, что могли, отчаянно пытаясь наверстать упущенное время. Я немного беспокоился о том, что произойдет, когда я вернусь на работу, но наши отношения по-прежнему крепки, чем когда-либо. Несколько недель назад мы даже возобновили наши клятвы.

Хейзел едет на следующей волне, хватает доску и бежит ко мне по песку. Она сияет, когда добегает до меня, покрасневшая и мокрая. Ее маленький животик только сейчас стал виден, жена садится мне на колени, от чего я сразу промокаю. Я смеюсь, прижимая ее к себе. Мои руки гладят её животик, а она опускает голову и быстро целует меня.

— Мы с малышом проголодались, — говорит она, обнимая меня за шею.

— Мы не можем этого допустить, — говорю я, поднимая ее на руки и неся обратно в дом.

Ее телохранители заботятся о ее доске, пока я несу ее по задней лестнице в дом. Кэрол на кухне готовит завтрак, и Хейзел машет ей рукой, пока я несу ее в нашу спальню. Я иду вместе с ней в душ, ставлю ее на ноги и быстро стягиваю с нее бикини.

— А что насчет тренировки? — спрашивает жена, когда я прижимаю ее к стене душа.

— Я бы не назвал это тренировкой, — говорю я, поднимая ее и насаживая на член.

— Люблю тебя, Арчер, — стонет она, когда я начинаю двигаться внутри нее.

— Люблю тебя больше, Хейзел, — говорю я, глядя ей в глаза.

Я знаю, что некоторым людям не понравится, как зародились наши взаимоотношения, но я так рад, что нашел свою жену, а затем запер ее.