Мне снился сон. Я видела в нём тебя, мой тёмный незнакомец. Я знала твоё имя, я чувствовала каждой клеткой своего тела, что ты рядом со мной. Я чувствую, как ты оберегаешь меня. Как твоё присутствие даёт мне надёжную защиту.

Развернувшись, я встречаюсь с сильной спиной в капюшоне, закрывающим твоё красивое лицо. Кто ты? Почему продолжаешь, словно нить, связывать мои мысли с тобой? В темноте ночи, когда мир уходит на покой, твоё присутствие проявляется в вихре моего сна. Ты мой спутник в мире снов. Протягивая свою тонкую и бледную руку к тебе, я и не надеялась увидеть настолько красивого человека для моего сердца. Я касаюсь мягкой ткани твоего капюшона, оттягивая его назад и встречаюсь с пустотой. Тебя нет. Ты как отражение в воде, бегущее впереди, всегда ускользающее от глаз, но оставляющее впечатление в моей голове. Не в лице дело, а в связи между нами — и в этом связующем звене, что создаёт мост между твоим миром и моим.

Я открываю глаза, хватая ртом тяжёлые глотки воздуха. Я дома, я в безопасности. За окном чёрная ночь опускается на землю, а голубая дымка поднимается, чтобы показать звезды. Я поднимаю глаза выше на сияющие звезды, словно рассыпанный сахар на чёрном мраморе. Вокруг царит тьма и лишь одинокие фонари освещают небольшие островки пространства. Тишина обволакивает окружающее, а слабый шёпот ветра и далекие звуки придают ей глубину. И мужские голоса… Стоп. Откуда доносятся эти звуки? Я встаю с кровати, еле слышно подходя к окну и высовываю свою голову. Зелёный газон раскинулся на мягкой поверхности, вдоль его периметра украшают цветы и кусты, о которых так сильно заботиться наш садовник. На одной стороне беседка, на другой площадка для барбекю с уютными скамейками. Но нигде и намёка нет на мужские голоса.

Как только я вернулась обратно в свою комнату, холод ужаса пробежал по моей спине. Эти голоса были прямиком за моей дверью. Я встала в ступор от неизвестного мной страха смерти, который с каждой секундой будто увеличивал мои шансы умереть. Я на носочках подбежала к кровати и зарылась в махровое одеяло, ощущая пот на своём лбу. Что происходит? Кто эти люди? Отец часто приглашал своих коллег для игры в бильярд в наш дом, но это случалось исключительно по выходным. Сегодня среда. И, кажется, этот день запомнится мне навсегда.

Я закрыла глаза, когда дверная ручка в мою комнату издала смертельный щелчок, будто перезаряжали пистолет. Я не осмелилась их открыть, ведь всем своим нутром ощущала присутствие незнакомца. Я готовилась умереть, я знала, как пахнет смерть и видела её однажды. Она пахла так же, как и сейчас. Конечно, смерть не имела конкретного запаха, и я не могла ощутить её, но я чувствовала мрак, угасшую жизнь и обречённость. А значит, она была близка.

Пару минут я слышала лишь тишину, а из открытого окна доносилось едва слышное шуршание листвы от лёгкого ветра. Я дрожала, как те листики на деревьях. И осмелилась наконец открыть глаза. Ужас, который окутал меня, пронизывал до самых костей. Я боялась, что ощутила реальный сердечный приступ от увиденной неожиданности.

Он стоял надо мной высокий и изящный, словно изгибается под ветром, напоминая статую. Глаза тёмные, будто ночь без луны, полны пустоты. Взгляд смотрит прямиком на меня, такой узкий просвет в густой тьме, подсвечивая только края мрака.

Я видела его той ночью, моего тёмного незнакомца из сна. Он будто ожил, будто нити, которые переплетали наши сны превратились в реальность. Мой незнакомец прошёл мост, соединяющий нас в виртуальном мире. Я в ужасе молчала, с изумлением наблюдая за статуей мужчины, возвышающимся над моей кроватью.

— Кто ты? — мой голос звучал предательски хрипло, и я удивилась, что он был живым. Ведь во сне я всегда говорила будто не своим голосом, там была не я. До меня долго доходило, что в мой дом проник незнакомец, который, возможно, пытается меня убить. Однако я не ощущала от него запаха смерти, я даже не чувствовала надвигающуюся опасность. Мной словно завладела одержимая заинтересованность. Мои мысли плыли совсем в другом русле.

— Грабитель, — грубый баритон его голоса шептал в темноте моей комнаты, и я готова была сходить с ума, ведь незнакомец из моего сна действительно отвечает на мои вопросы. И его голос… черт.

— И что ты пришёл украсть? — дрожащим голосом спросила я и сжала ткань одеяла крепче, на моих глазах выступили слезы от осознания. Это не сон, это реальность. Я не во сне, я дома, и я не в безопасности.

Мужчина, стоящий в изящной стойке, наклонился к моей кровати, заставляя меня издать писк страха. Его горячее дыхание обожгло мою щеку, направляясь к моему уху. Все моё тело призывало закричать, чтобы охрана или родители услышали потустороннего человека в доме.

— Возможно, для тебя не все потеряно, и я могу вернуть то, что украл, взамен на то, что я обрёл, Тереза, — прошептал до жути мурлыкающе над моим ухом. Я продолжала держать глаза закрытыми в страхе, что он сделает что-нибудь угрожающее моей жизни, а когда я ощутила холодок на своём лице от передвижения, я открыла их. И в комнате не оказалось никого. Я вдруг осознала, что ветерок был реальным, а значит и все происходящее было не моим сном. Мой незнакомец из сна ожил, но был ли он хорошим персонажем в моей истории? Внушал ли такое же доверие и защиту, как во сне? Я боялась, что совсем скоро мне предстоит узнать.

Три правила моей жизни, которое искусно выгравировали на моем лице и сердце, навсегда заставляющим помнить. Я сидела в очереди на приёме к ректору моего университета и ждала, когда назовут мою фамилию. Моя мама, Маргарет Хендерсон, была представительницей высшего общества и высококвалифицированным юристом в Дублине. Её отличительной чертой от женщины дворянства было то, что она была действительно умна и работала. Помнится, мне, женщине из высшего сословия не позволительно было работать, а только лишь удачно выйти замуж и оберегать семейный очаг. С детьми она тоже осталась в проигрыше, у неё было две дочери: я и Дороти. Почему в проигрыше? Потому, что мой отец являлся Председателем Правления компании в Дублине и известным человеком в бирже бизнеса. А таким людям необходим был наследник, которого моя мама была не в силах произвести на свет.

— Хендерсон, — когда прозвучала наша фамилия, мама встала, пригладив классическую бежевую юбку и строго осмотрела меня на возможные недостатки во внешности. Сегодня я выглядела как с обложки журнала: русо-рыжие волосы собрала в элегантную шишку с заколкой, белое платье миди с запахом ниже колена и нежные туфли. Главное правило моей матери — опрятность. По её мнению, любое пятно, которое человек пытается старательно скрыть — всегда будет замечено. Она брезглива ко всем старым вещам, иногда даже к людям, что делает её очень высокомерным человеком. Мама всегда ставила себя выше других.

Мы зашли в просторный кабинет мистера Костнера, который освещён естественным светом за счёт больших окон. В центре комнаты стоял длинный рабочий стол из тёмного дерева, на котором находился монитор и куча папок с бумагами. По бокам расположены кресла, стены украшены грамотами о достижениях университета. Весь интерьер был сдержанным, как и мужчина передо мной.

— Маргарет, я рад Вас видеть, — мужчина привстал со своего места и поздоровался с моей мамой, придерживая её за руку по обе стороны. Мама почтительно улыбнулась мужчине и приказала мне сесть на кресло рядом с ней.

— Я слышал о трагедии в Вашей семье и готов помочь, Вы же меня знаете, Маргарет, — льстил мой ректор, от чего я едва брезгливо хмыкнула, но вовремя прикрыла рот рукой.

— Мой муж и полиция разбираются с этим инцидентом, и я уверена, ни один вор и преступник не будет пропущен. А я, по правилам своей работы, присужу ему самый большой срок, — голос моей мамы звучал строго и злобно, будто эта тема выводила её из себя. На самом деле, так и было. Сколько бы они не обсуждали ограбление нашего дома, все всегда переходили на крик и ядовитость в голосе. Тема ограбления вызывала мурашки гнева у моего отца, а мама превращалась в настоящую бестию, когда кто-то упоминал про кражу.

Пару недель назад в наш дом проникли: все деньги, золото и дорогая бижутерия осталась не тронута. А документы моего отца, которые содержали доверенность на подписание договоров, банковские операции, управление недвижимостью и главное — управление активами, все пропало с особо охраняемого сейфа отца. В доме было три охранника, как и каждый день, находящихся по разным периметрам нашего дома. Но вся сигнализация, вся бдительность охраны и камеры были ослеплены на долгие полчаса. Грабитель справился за полчаса и это неимоверно выводило моего отца из себя. Никаких улик, никаких доказательств взлома, ни малейшего упоминания о том, что в доме кто-то был. Знала только я. Я была главной уликой и главной загадкой: почему в ту ночь только я видела грабителя? Почему он вошёл в мою комнату, если его целью были документы моего отца? Почему он не убил меня и оставил главного свидетеля? Он будто играл со мной, будто знал, что его лицо я больше никогда не вспомню в своей памяти. Я помню лишь чёрный натянутый капюшон, виднеющиеся чёткие очертания скул и мощный подбородок. Он оставил во мне ощущение, что это не просто встреча.

— Мы хотели бы, чтобы наша семья оставалась в безопасности, пока расследуется дело. Я доверяю Вам и Вашему университету, но не могу подвергать своих дочерей опасности. Разрешите нам взять академический отпуск, мистер Костнер, — почтительно говорила моя мама, а я бегала взглядом по тексту на грамотах. Моя семья, как и многие другие, была спонсором университета. Вот от чего наш ректор так любезно общается с моей мамой.

— Я все понимаю, миссис Хендерсон. Тереза отличная ученица, ее отметки всегда радовали мой глаз, когда я просматривал успеваемость. А недавняя ее выставка представила наш университет в новом лице, здесь учатся действительно талантливые личности, — улыбнулся ректор, смотря на меня, от чего мне тоже следовало выдавить ухмылку.

Выставка, посвященная Каспару Девиду Фридриху, в тематике вечного одиночества призвала многих студентов показать свои картины на всеобщую публику. Я создала специальную страницу, где выставила работы всех желающих студентов и проходящие мимо люди могли приобрести картины. Я давно вела блог о своем творчестве, поэтому у меня были постоянные любители моего искусства, которые быстро распространили информацию о выставке.

Мне дали академический, а это означало, что мама запрет нас с Дороти дома и разрешит выезжать из него только в сопровождении охраны и вместе со всей семьей. Несмотря на то, что мне 21, я до самого замужества и окончания университета буду под попечительством Маргарет Хендерсон.

Когда мы выходили из университета, мама разговаривала по телефону с секретаршей, которая быстро и чётко, как любит мама, диктовала ей расписание на сегодняшний день. Чёрная блестящая машина ждала нас у ворот, а рядом стоял Энцо, наш водитель и телохранитель. Молодой, но крепкий и огромный парень с лучшими навыками и качествами, как сказали нам в агентстве. И за три года службы у моей семьи, он упорно доказывал это.

— Миссис, — сказал он и открыв дверь моей маме, лучезарно улыбнулся мне. Энцо хорошо меня знает, ведь не сказал ни слова за всю поездку домой. А сейчас мне меньше всего хотелось разговаривать.

— В обед у меня встреча, а уже через час придёт детектив Полсон, — недовольный тон мамы заставил меня нахмуриться и посмотреть в окно, за которым сменялась картинка до нашего дома. Я знала к чему она клонит, детектив на протяжении недели навещает меня и каждый раз задаёт всё более удивительные вопросы по делу грабежа. Вчера из его усатого рта вылетел вопрос: «Грабитель сексуально не домогался до тебя, Тереза?». По его впалым глазам пробежал азарт от моей реакции, я возмутилась, и он перевёл тему на фотопортрет грабителя. Детектив Полсон был мерзким и отвратительным стариком, даже и не знаю почему, моя мама решила нанять именно его.

— Ты слышишь меня? — громко спросила мама в тихом салоне машины пахло дорогой кожей, которая сейчас стискивала моё горло кандалами.

— Да. Я встречусь и поговорю с ним, — кивнула я, смотря в карие глаза мамы.

— С кем, с ним, Тереза? Отвечай полностью, — приказала мама, я подавила желание закричать и на выдохе сказала, как она этого хотела.

— Я встречусь и поговорю с детективом Полсоном, — довольная моими словами, мама кивнула и отвернулась к окну. Тактичность. Мне вспомнились все жестокие уроки мамы и слова о том, как в высшем обществе ценят проявленное уважение, доказывающее полноту твоего статуса. Мы остановились у ворот и Энцо вышел из машины, открывая дверь моей маме, я же вышла как нормальный человек, получив усмешку от телохранителя.

Я хотела поговорить с ним, потому что, находясь в доме со своей семьёй, я будто начинаю медленно сходить с ума. А Энцо казался мне самым адекватным и разумным человеком способным меня понять. Я помялась у входа в ворота, на что Энцо кивнул на машину и сказал:

— Мне нужно загнать машину в гараж по новому правилу мистера Хендерсона, — сказал хриплый голос, и я кивнула, заходя во двор дома. Новые правила отца — это своего рода свод законов. После ограбления отец усилил охрану, чуть ли, не приставив к каждому члену семьи по телохранителю. Облегчив задачу, мама вообще решила не выпускать нас из дома до окончания разбирательств. Но и держать нас взаперти вечность она не может.

В доме появились такие правила, как плотное закрытие всех окон, в комнаты повесили чёрные шторы, которыми мы завешиваемся на ночь. Больше всего обязанностей получила новая охрана, которой в этом случае повезло меньше всего.

Я сидела в беседке за домом, когда Энцо появился на газоне и направился ко мне. Равномерной походкой он дошёл до меня и подарил привлекательную улыбку.

— Ты сама не своя, Терра, — от его милого сокращения я улыбнулась и подвинулась, чтобы он сел рядом. Чёрная водолазка парня обтягивала мускулистую грудь, а за пиджаком скрывались широкие плечи и спина.

— Бестия хочет довести меня до нервного срыва и у неё это удачно получается, — возмущалась я, смотря на свой белый маникюр. Так и проходили наши посиделки с Энцо, особенно они участились после ограбления, потому что в дом нельзя было приглашать никого из знакомых, поэтому он единственный кто был рядом.

— Уже хочу увидеть, как ты бьёшь этими кулачками об пол, плача и крича всеми ругательствами, которые знаешь, — издевательски ухмыльнулся он и я ударила его по плечу, чувствуя сталь.

— Ты думаешь, я не умею ругаться? Ты вообще плохо меня знаешь, Энцо, у меня огромный словарный запас, — возмутилась я. Он выгнул густую чёрную бровь, пригладив коротко выбритую голову.

— Например? — с вызовом спросил он.

— Сука, — громко произнесла я и быстро огляделась на наличие мамы или папы поблизости. Энцо засмеялся во весь голос, закрывая глаза и откидывая голову. Я улыбнулась заразительному смеху и неловко заёрзала на месте. Рядом с ним ладошки потеют и дыхание сбивается, когда он шуточно смотрит на меня своими зелёными глазами.

— Это непростительно, Тереза. Ты сейчас выставила меня самым ужасным человеком, если посчитала, что «сука» грязное слово, — ответил он, перестав смеяться, но держа на тонких губах улыбку. У него нижняя губа намного больше верхней и это безумно красиво.

— Это так. Я не только его знаю, — гордо сказала я и улыбнулась. Энцо улыбнулся в ответ, заставляя мой желудок скрутиться. Интересно, насколько он популярный в своих кругах? Есть ли у него девушка? Или возлюбленная?

— Ты так смотришь, будто что-то очень хочешь спросить, Терра, — поймал меня он, склоняя свою голову, чтобы лучше разглядеть меня. Я сглотнула, ощутила прилив летнего ветра, который будто слился с биением моего сердца. Как признаться в том, что я безумно хочу поцеловать его, закусить пухлую нижнюю губу между своими зубами? Мы никогда не разговаривали о наших отношениях, Энцо всегда воспринимал меня, как дочку своего босса и приятеля, с которым приятно проводить время. Интересно, он замечает, как я смотрю на него?

— Расскажи мне о службе, — попросила я совсем о другом, от чего он грустно опустил глаза и улыбнулся уголком губ. Я трусиха и боюсь испортить наши отношения. До этого времени я могла только мечтательно читать об отношениях в любовных романах, а сейчас сам главный герой сидит передо мной, и я не могу сдвинуться с места. Моя неопытность кричала мне, что невероятно устала от моей глупости. Но смотря в зеленые глаза с милым разрезом я ничего не могла с собой поделать.

Энцо уже рассказывал о своей службе и войне, на которой побывал. Почему-то меня интересовали рассказы с армии и было увлекательно наблюдать за сменой его настроения от весёлого рассказа со службы до трагичной истории.

— Война много чего разрушила, Терра. Это не просто конфликт между двумя государствами, она несёт серьёзные последствия для обоих сторон. И я никак не мог понять, зачем люди, видя последствия, продолжают конфликтовать? — он замолчал, серьёзные зелёные глаза парня сверкнули в меня. Я затаила дыхание.

— Ищут выгоду, — предположила я, заставив его выдохнуть через приоткрытые губы.

— Корысть и жадность, желание идти по головам, лишь бы стать главным, — ответил он и отвернулся. Я знала, что ему тяжело вспоминать о всех увиденных событиях, поэтому неловко положила свою руку на его плечо и пригладила.

— Прости, что снова спросила об этом. Я не знаю, что меня так тянет к подобной теме, — продолжила я, пытаясь вернуть прежний настрой парня.

— Я сам виноват, начал рассказывать тебе о плохих вещах, когда происходило много забавных. Ты же девушка, — улыбнулся ободряюще он и я нахмурилась. Я же девушка, а в нашем обществе говорить с девушкой о войне, то же самое, что объяснять младенцу устройство двигателя внутреннего сгорания. Они считают нас не собеседниками.

Энцо был горячим, по его жилам текла бурлящая кровь. Он не был сломленным, потому что говорил, что война принесла ему много опыта и сделала сильнее. Она научила его не повторять ошибок тех, кто всё это начал. Научила ценить мир, в котором он живёт и в котором каждое утро просыпается. Энцо посмотрел на меня, тепло в его глазах стало моей температурой плавления. Между нами прошёл ток, соединяющийся у кончиков моих пальцев, проходящих по его спине.

— Терра, — мягко проговорил он своим хриплым прокуренным голосом, и я поддалась вперёд, чтобы сомкнуться губами на его губах. Это был лёгкий чмок, который я подарила ему и от которого внизу живота приятно потянуло. Я осмелилась взглянуть на него и увидела улыбку, которую он так часто дарил мне. Внутри трепетала бабочка, закружив мой желудок в узелок.

— Ты хочешь поцеловать меня? — спросил нахально Энцо и подвинулся ближе ко мне, его бедро столкнулось с моим, и я ощутила давление. Дыхание сбилось, сердце отдавалось в ушах грозными стуками, а время и вовсе замедлилось. Робко кивнув, я закрыла глаза и ждала. Неужели это чувствуют героини в книгах, трепетно ожидавшие поцелуя того самого мужчины? Неужели у них так волнительно разрывается грудная клетка, а руки подрагивают? Я горела внутри от радости, что мне удастся ощутить его губы на своих и повторить все прочитанные моменты.

— Тереза? — голос Дороти был последним, что я желала услышать в данную секунду. Разочарованная я открыла глаза, а Энцо уже сидел в метре от меня, теребя в руке листок от дерева. Моё сбитое дыхание не хотело приходить в норму, я положила руки на щёки и посмотрела на газон, где весело к нам шла моя младшая сестра.

Сколько я себя помню, мы жили в коттедже в районе с развитой инфраструктурой, в котором преобладали изысканные детали декора, такие как колонны, высокие потолки и карнизы. Это придавало зданию особый шарм и элегантность. Мама гордилась нашим домом и каждый званый ужин проходил грандиозно, о нём трещали все заголовки газет. Мама сравнивала наши вечера, как из книги «Великий Гэтсби», а у меня и у Дороти это вызывало лишь смех. Все тянули руки к нашей семье, у всех всегда был интерес и намерения стать как можно ближе к семье Хендерсон. А после новостей о том, что наш дом ограбили и забрали важные документы отца, из-за которых он мог лишиться своего статуса Президента и компании, многие от нас отвернулись. Моя семья потихоньку лишалась своего статуса Элиты в Дублине. Казалось бы, один инцидент, в котором не виноват никто, кроме бдительности охраны и самого преступника, а моя семья всё равно была обвинена за клевету. Моего отца выставили виновным его же друзья и коллеги.

Люди, чьи лица и руки так и тянулись быть ближе к нашей семье, отвернулись от нас и обвинили в том, что мой отец в сговоре и был ложно обвинён, ведь улики и доказательства так и не были найдены. Всё упало на мою семью не неожиданно, мой отец очень умный человек и был готов к подобному, поэтому с помощью моей мамы и парочке доверенных людей, мы не останемся без гроша в кармане.

Я сидела на лавочке, обувая чёрные сапоги всадника и вдыхала запах мокрой ели. Я была в костюме для конной езды, состоящей из итальянского свитера и бордовых бридж из полной силиконовой леи. Из-за жаркой погоды я не осмелилась надеть редингот со специальной вышивкой моей фамилии, поэтому оставила его лежать на скамейке. Услышав возле себя приближающиеся шаги, я подняла голову и прищурилась от яркого летнего солнца. Эйден был в элегантном конном костюме и в немецком чёрном фраке, он склонил голову в улыбке, когда увидел моё озабоченное лицо.

— Ты потерялась, Тереза? — спросил он, протягивая мой матовый шлем. Эйден восхищал меня своей пропорцией лица и стройностью. Гладко выбритые щеки, скулы, глаза выражают интеллигентность, открытый загорелый лоб и нос с горбинкой. Не только его внешность, но и манеры кричали об его элегантности. Он всегда выдержан, вежлив и обходился с людьми в должном уважении. Его движения плавны, и он всегда остаётся спокойным. Рядом с такими людьми невольно начинаешь чувствовать себя принцессой к которой относятся щепетильным образом.

— Я задумалась, не более, — сказала я и встала, забирая свой шлем.

— Сафир не любит долго ждать, — произнёс факт Эйден и направился вместе со мной к лошадям. Сафир — моя чистокровная верховая липпицианская лошадь.

— Сафир не любит тебя, а не долго ждать, — хмыкнула я, от чего Эйден звонко засмеялся. Мы знакомы с этим парнем всю жизнь. В 4 года мама привела мне ребёнка, который был старше меня на 2 года и постоянно кричал, что ему не нравятся комиксы про Бэтмена и машинки, что отличало его от других мальчишек. Он постоянно плакал, даже когда просто сидел и смотрел мультики, кушал или спал. Его плачь я слышала больше, чем голос родной матери.

— Сафир и тебя пнёт, если заставишь его долго ждать, — улыбнулся друг, подходя к своей чёрной лошади кабардинской породы. Я удивилась его словам, наблюдая, как он натягивает седло на блестящую шерсть лошади.

— Моя лошадь меня обожает, нужно потрудиться, чтобы Сафир начал меня ненавидеть, — гордо произнесла я и будто доказывая свои слова, подошла и погладила свою серебристо-серую лошадь с пышным, коротко посаженным хвостом и длинной гривой.

Мы находились в конном клубе, где каждые выходные нам предоставляли конные походы, и мы гуляли на лошадях по окрестностям. Эйден догнал меня на дорожке и расслабил прямую спину в удобстве, я посмотрела на него.

— Как дела у твоей семьи? Твой отец решил проблему? — спросил он, облокотившись о лошадь. Он мог себе это позволить, потому что был профессионалом.

— Разве мистер Грейс не входит в круг доверенных лиц моего отца? Конечно, они обсуждают это чуть ли не каждый день, — буркнула я, вспоминая вечно недовольное лицо своего отца в те дни, когда они собираются в главном офисе его компании. Нашему дому он больше не доверяет, так как думает, что грабитель поставил прослушивающие жучки. И даже когда опытные следователи провели обыск и ничего не нашли, он уже не мог изменить своего мнения.

— Мой отец считает, это не моё дело, — безразлично ответил Эйден, подстраиваясь под темп и ритм своей лошади.

Величественная природа Ирландии открывалась нам на каждой конной прогулке. Когда изумрудную равнину сменяли высокие горы, моё сердце трепетало. Пейзажи всегда напоминали мне насколько мощная природа существует в Ирландии.

— Мой считает точно наоборот, Эйден. Моя мама не смогла родить отцу наследника, поэтому из меня собираются сделать настоящую офисную леди, которая займёт место своего отца и найдёт свою роль в «Игре Престолов», — улыбнулась я и Эйден засмеялся, качая головой в разные стороны. Его русые волосы развивались на тёплом ветерке, а некоторые локоны безобразно переплетались.

— Нам просто не повезло родиться теми, кто мы есть. Из тебя мечтают сделать сильного наследника, будто ты парень. А меня не ставят ни во что, словно я девушка, которой непозволительно совать нос в мужские дела, — Эйден презрительно поморщился, и я улыбнулась, смотря на костяшки своих бледных рук.

— У отца нет выбора, кроме как учить меня. Дороти умна, но настолько наивна, что продаст нашу компанию за гроши на ближайшем аукционе, — мы посмеялись с моих слов. Отец не может передать компанию левому человеку и поэтому, когда я стану Президентом компании рядом со мной останется его правая рука.

— Ты правда видела грабителя в своей спальне? — от резкого вопроса друга все мои мышцы напряглись, и я сжала узду до побелевших костяшек. Об этой теме меня спрашивали тысячи и миллионы раз как полиция, так и родная семья. Было ли это сном? Была ли статуя над моей кроватью и мурлыкающий голос правдой? Однозначно, да. Человек без лица и запаха, лишь с изящным и сильным телосложением и голосом не мог явиться в моих снах, ведь он разговаривал со мной. Он ответил на мой вопрос и произнёс что-то смутное и далёкое, что я никак не могла разобрать.

— Видела, — выдохнула я, будто признавалась в чем-то нереальном.

— Что ему нужно было? Он что-нибудь тебе сказал? — Эйден с явным напором наклонился ко мне и с интересом обсыпал вопросами. Я не знала, что ему ответить и нахмурилась.

— Если бы слова грабителя имели смысл, у нас была бы зацепка, Эйден, — сказала я и посмотрела себе под ноги, копыта Сафира отбивались от земли, оставляя за собой неглубокие следы. Грабитель оставил след внутри меня, и он был такой же незначительный, как следы от копыт за Сафиром.

Я училась в Дублинском Университете на факультете юриспруденции и бизнеса, университет Дублина имеет партнерские отношения с более чем 200 высшими учебными заведениями в разных странах, поэтому мне как элитному ученику было предоставлено обучение в Италии. Я была там ровно год и мне хватило узнать достаточно об этой стране и соскучиться по родному Дублину. Но пару преимуществ я получила — знание итальянского языка и знакомство с родиной великих художников и произведений мирового уровня, на примере которых я училась рисовать. Мама не рассказывает, но я уверена, что родилась с кисточкой в одной руке, а в другой с карандашом. Ведь умею рисовать в равной степени как карандашом, так и кистью. Всё в моей комнате увешано листами и мольбертами с незаконченными или наоборот, с завершенными работами, которые я либо выставила в свой блог, либо оставила для личного любования.

Я сидела на кровати, поджав ноги и держа кисть под углом, чтобы выбрать правильный ракурс расположения женского тела, параллельно просматривая свою почту на доступные сообщения от преподавателей. Я была отличницей с хорошей репутацией богатого ребёнка, чью семью знает половина города. Подруг я не имела, лишь Эйдена, как моего сопровождающего и хорошего друга. И Энцо, от вида которого начинала чаще вздыхать.

Кинув взгляд на противоположную стену, где развешаны мои рисунки, я улыбнулась самому дальнему и маленькому. Он заставлял меня краснеть, потому что на нём изображена голая фигура парня. Когда я рисовала, чувствую себя подростком, представляла Энцо. В рисунке преобладали такие детали, как вены на руках, родинки и мышцы, что передавало мне тактильные ощущения. Я пару раз видела Энцо занимающегося на заднем дворе без футболки, как проказные капельки пота стекали с его смуглого тела. И как выпирали вены на его руках после многочисленных отжиманий.

— Тереза! — кричала Дороти с нижнего этажа дома, вызывая внутри меня панику. Я отвлеклась, чувствуя, как пересохло горло от постыдных воспоминаний. После ограбления любой шум казался мне опасным, любой крик сестры мог напугать меня, а ещё вечное чувство слежки не покидало. Даже когда отец укрепил охрану в нашем доме, второй раз на их надёжность я полагаться не могла.

Я быстро соскочила с кровати и не успев натянуть свои тапочки, побежала вниз по лестнице к крику своей младшей сестры. Дороти 16, и она ещё школьница с такими же успехами в учёбе, как и у меня. Ещё она певица и настоящая красавица с пухлыми губами, мраморной кожей, вздёрнутым носиком и веснушками. Она рыжая, чьим цветом волос могла позавидовать любая девушка. Мой же цвет волос смешался с цветом русых волос отца. Сестра стояла в коридоре и держала в руках два завёрнутых в конверт письма с красным штампом посередине. Её глаза ангельски горели, видимо от содержания и адресата письма.

— Ты пугаешь меня, Дороти, — нахмурилась я, подходя ближе к ней. Она виновато улыбнулась и протянула мне письмо, я быстро пробежалась глазами по адресату и с нетерпением открыла содержание:

«Уважаемая Лилиан-Тереза Хендерсон,

Надеюсь, проблемы Вашей семьи в скором времени решаться! Я пишу это письмо с особым удовольствием, чтобы пригласить вас на наш грядущий раут!

Мы организовываем этот вечер как специальное событие для наших друзей и близких, чтобы отпраздновать прекрасное сочетание дружбы, веселья и хорошей музыки. Раут пройдет 31 августа в ресторане «Гранд Клэнси» в 20:00. Будет уютная атмосфера, живая музыка, угощения и много развлечений.

Мы очень хотели бы видеть вас на нашем рауте и поделиться с вами этим волшебным вечером. Это отличный шанс для всех нас собраться вместе, забыть о повседневных заботах и просто насладиться времяпрепровождением в компании хороших людей!

С нетерпением жду вашего ответа и надеюсь увидеть вас на нашем рауте!

С наилучшими пожеланиями, Тереза».

От представления восторга, в котором будет мама я улыбнулась и положила письмо на комод, смотря на радостную сестру. Во втором письме приглашали маму и папу, чтобы они тоже посетили ресторан в назначенную дату и время. Что это значило для нашей семьи? Что ещё не всё закончено, и наша репутация ни за что не упадёт ниже, потому что отец добьётся правосудия и найдёт преступника.

Я осмотрела себя в зеркало: строгий брючный костюм бежевого цвета и белые каблуки, русо-рыжие волосы я собрала в хвост и нанесла минимум макияжа. На меня смотрела девушка с большими стрекозьими зелёными глазами, гладкой и румяной кожей, прямым носом, округлыми скулами и пухлыми губами. Водитель ждал меня у ворот, и я села в салон машины, доставая телефон и просматривая сообщение от Эйдена. Утром в будний день, Энцо наверняка катается с мамой по офисам отца. Мне было по истине жаль его в те моменты, когда он весь день проводил с моей мамой, терпя её безумный характер. И ведь это было его работой. Энцо был любимчиком моей мамы, по её словам, за сдержанность и спокойствие он идеально дополнял её характер.

— Буду ждать на парковке, — гласило сообщение друга, поэтому я успокоилась и молча смотрела в окно. Со всеми событиями, происходящими в моей семье многие разделились на два лагеря: те, кому искренне жаль и те, кто верит в то, что мой отец в сговоре. Без внимания не осталась и я, получив внимание от студентов своего университета. Мне осталось доучиться два дня, и я перестану быть во внимании. От частых взглядов по телу каждый раз пробивает дрожь, если бы не Эйден рядом, я бы не смогла так спокойно находиться среди шепотов и взглядов. Я всегда была в центре внимания, но это внимание почти никогда не было положительным. Я предпочитаю молчаливую популярность, где главным внимание станет моя картина, а не мои глаза.

Я вышла из машины за пятнадцать минут до начала пар и была уверена, что успею на них вовремя. Проверяя социальные сети на наличие новых комментариев, я даже смогла искренне улыбнуться. Людям нравится, некоторые находят в моём творчестве часть себя, а некоторые и вовсе начинают рисовать из-за моих слов под постом с картиной, находя в этом некую мотивацию.

Громкий хлопок. Стоило мне развернуть голову к въезду в университет, мои лёгкие перестали выполнять свою функцию. Среди стольких машин на парковочном месте, мои зелёные глаза были прикованы только к одной. Чёрная машина, чей обладатель стоял ко мне спиной, и я видела лишь стильный костюм, внушал страх, тревогу и непонятное беспокойство. Спина, которую я видела в своих снах отличалась эмоциональным всплеском сейчас. Я чувствовала, что во сне меня оберегают и защищают, а сейчас я чувствую лишь внушительный страх и опасность.

Я увидела ещё одного парня, чьё лицо я могла разглядеть лучше. Он вышел из машины и взгляд его глаз был обращён точно ко мне. Парень выглядел повседневно: в чёрной футболке и в классических штанах, со взъерошенными белыми волосами и опасным оскалом лица. Дрожь прошла по моей спине волнами, когда он вдруг поднял руку и усердно помахал мне. Его улыбка, взгляд, лицо… Всё говорило мне об опасности. На мой телефон пришло короткое сообщение, от которого в глазах помутнело, а горло тут же пересохло.

Пот волнами накатывал на моё тело, дрожь начиналась с кончиков пальцев, а все дыхательные функции перестали работать должным образом. Они пришли за мной, это я знала наверняка. Они хотели испугать меня, загнать, словно охотник свою добычу в стойло. И увидев профиль лица, узнав тот самый мощный подбородок даже на большом расстоянии, моя голова закружилась. Нечто опасное улыбнулось, оголяя белоснежные зубы, будто самый извращённый антагонист в моём фильме ужасов.

Он появлялся ночью, моё искушение, легенда моих ночей и герой моих снов. Он снился мне каждую ночь, представлялся в обличие темного человека без лица. Он притягивал меня, словно магнит и в каждом вдохе, я ищу намек на его существование.

Я подошла к маме, которая сидела за столом с бокалом красного вина и смотрела передачу по телевизору. Она была погружена в собственные мысли и медленно потягивала вино. Её темно-рыжие волосы были гладко приглажены назад, цеплялись красивой изумрудной заколкой. Морщины возле глаз доказывали её вечную усталость, а скрывающий макияж добавлял молодости её лицу.

— Ты читала письмо, оставленное на комоде? — спросила я, посматривая на голос из телевизора. Мама старалась не смотреть новости из-за глупостей, которые сочиняли журналисты. Она подняла уставшие глаза на меня и осмотрела мой аккуратный вид, кивая головой. Не такую реакцию я ожидала, но и от скопившихся проблем другого и не могло быть.

— Мне стоит пойти? — спросила снова я, ожидая от неё ответа. Мама всегда была строгой женщиной, подчеркивая свою непоколебимую решительность и силу воли. В каждом слове и движении мама излучала уверенность, стойкость и не могла позволить себе ни минуты на сомнения.

— Конечно, Тереза, мы идем. Случилось много необъяснимых проблем в нашей семье, мы просто не можем позволить себе дать слабину и показать её окружающим. Собирай свои вещи, милая, — сказала мама строгим до боли голосом и погрузилась в телевизор. Дороти сидела в своей комнате, общаясь с подругами по телефону, садовник щелкал ножницами в саду, а я стояла возле шкафа и перебирала одежду для надвигающегося раута.

Я выбрала элегантное белое платье с открытой ключицей и вырезом на спине и ноге, что придает мне смелости и открытости. Изысканный крой платья подчеркивает фигуру, выбираю пару украшений из шкатулки и заканчиваю с подбором образа. Стилисты, заказанные мамой для раута, приезжают на три часа раньше. Они делают мне крупные локоны и легкий бежевый макияж, идеально подходящий под образ. Остаётся надеть каблуки и подождать водителя для отправки в ресторан.

Дороти заходит в спальню, показывая свое темно-синее платье в пол и улыбается. Ей всегда нравилось наряжаться в дорогие вещи и выглядеть лучше всех.

Когда я сажусь в машину, моё сердце предательски стучит, я смотрю на экран телефона, на котором пару дней назад виднелось сообщение. Мой телефон изъяли на пару дней после того, как я показала сообщение отцу, а тот передал его в полицию. Полиция долго расспрашивала меня, имею ли я какое-то отношению к смыслу написанных слов, но я не знала… Я лишь видела парня с белыми волосами, машущего мне с другого конца стоянки и опасную спину мужчины. Но моего ли грабителя я видела? На минуту мне показалось, что я видела свой сон.

— Всё в порядке, милая? — заботливо спрашивает отец, смотря на меня. Я не знаю, что ему ответить и поступаю ли я правильно, умолчав о том, что видела в университете? Что ему от меня нужно? Что он имел ввиду, написав мне о драгоценности? Седые волосы на висках у отца напоминали о вечных нервах и проблемах. Я не смогла не улыбнуться ему, поместив всё своё тепло во взгляд.

— Конечно, — и он верит мне. Я являюсь наследницей компании отца, меня к этому готовят, меня обучают управлению бизнеса, и я практикуюсь. Это ли он имел ввиду? То, что я наследница большой компании? Я покачала головой, смотря как город сменяется красками.

Я живу в историческом городе в столице Ирландии, чьи улицы славятся зданиями и пабами, природой и замками, а главное — живущими здесь людьми. Но, как и в любом другой стране, существует другая сторона города, которая просыпается только ночью и питается эмоциями других людей. Ветер обдувал мои локоны волос, от чего мама закрыла окно, пробурчав, что ветер испортит прическу.

Мы добрались до ресторана за час. По очереди выходя из машины, я освежилась на прохладном воздухе города. Я знаю, как вести себя на подобных мероприятиях: общаться с влиятельными людьми и с большим желанием отвечать на приглашение потанцевать. Главное побольше уважения и грации, и ты будешь принята на любом светском ужине. Меня радует, что Эйден тоже будет присутствовать на рауте и я не умру со скуки под пение Дороти.

Мы вошли в утонченное заведение, где особое внимание уделяется обслуживающему персоналу и богатому интерьеру. Дорогие отделочные материалы, элегантная мебель, закуски и предлагаемое шампанское от официантов. Людей было достаточно, чтобы заблудиться в просторном месте. Освещение от больших ламп давили на глаза, а приятная музыка ласкала уши. Мама с восторгом вздохнула позади меня и персонал забрал её накидку, отец сразу же подхватил её за руку, и мы направились вперед. Взгляды не менее известных людей были обращены на нас как на часто обсуждаемую тему для разговора. Мы были не хуже экспоната в музее, что явно не понравилось родителям.

— Мистер и миссис Хендерсон, мы рады, что вы посетили наш скромный раут, — первым к нам подошел зрелый мистер Ван Дер Зи со своей прилизанной седой прической и темно-синим фраком. Он был основателем всего мероприятия и по традиции обязан приветствовать каждого гостя. Пока они здоровались друг с другом, я осматривала людей вокруг. Элегантные платья, фраки, украшения и роскошные ткани. Я только и слышала, как все вокруг обсуждают культуру, моду и политику. Повсюду как будто доносились возгласы нашей фамилии, и я прикрыла глаза на минуту. Они говорят не о нас, Тереза. Тебе нужно сосредоточиться на семье. Когда я открыла глаза, объявили начало танцевальных сборов на благотворительность. За каждый танец с девушкой нужно было заплатить цену и все деньги шли нуждающимся.

Я подошла к Дороти, которая скромно стояла возле родителей и слушала обсуждение последних новостей.

— Я слышала, Кара собирается выходить замуж. Неужели со смерти её первого мужа прошло уже достаточно времени? — удивлённо объявляла миссис Даффи, милая старушка с пышными седыми волосами, убранными в высокую ретро укладку.

— Боже, Милена, мы живём в современном мире и Каре позволительно входить замуж хоть на следующий день после смерти мужа, — с укором ответила вторая милая старушка, имени которой я не помнила. Я улыбнулась с их разговора, когда как моя мама недовольно вздыхала и поднимала брови.

— А что подумают люди? — буркнула миссис Даффи и огляделась. В этом вся суть, каждый в этом помещении думает, что о нём скажут другие люди. Они стремятся угодить, при этом опуская свои собственные желания и потребности. Это может происходить из опасения быть отвергнутым элитным обществом. Все в помещении теряют свою индивидуальность, пытаясь предать свои ценности.

— До чего же дошла наглость людей, мистер Хендерсон! Вы можете надеется на поддержку моей семьи, мы поможем вам, — утверждал подошедший незнакомый мне мужчина и папа признательно ему улыбался, пожимая руку. Папа был в черном костюме, в белой рубашке и в бордовом галстуке, который ему заботливо помогала надеть мама. Я вдруг осознала, насколько похожа внешне на него.

— Ваши дочери танцуют, миссис Хендерсон? — услышали мы позади и развернулись к голосу. Эйден стоял с изумительной улыбкой, ослеплял толпу белоснежными зубами. У мамы растопилось сердце, и она закивала головой, толкая меня в объятия к другу. Я улыбнулась Эйдену за то, что спас меня от скучных разговор и держа меня за руку, мы направились в центр ресторана.

— Сколько ты заплатил за меня? — шуточно спросила я, от чего Эйден закатил глаза и скромно ответил:

— 10 тысяч долларов, — от его слов я хмыкнула.

— Не знаю радоваться комплименту или плакать потраченным деньгам за танец со мной, — пошутила я, а Эйден недовольно сжал мою руку.

— Я обязан был пригласить тебя на танец, — вежливо проговорил парень и я наклонила голову.

— Я знаю.

— Тебе очень идет белый цвет, Тереза, — серьезно произнес Эйден и осмотрел меня с ног до головы. Я положила руку на его мягкий черный пиджак, за которым пряталась белая рубашка без галстука и улыбнулась. Вторую руку он держал на весу, прижимая меня к своему телу.

— Давай без наигранных слов, Эйден, — проговорила я, заглядывая в голубые глаза друга. Он цокнул языком и управлял танцем под музыку.

— Я боюсь отдавить тебе ноги, и ты потратишь столько же денег на новую обувь, — я мельком глянула вниз и Эйден хмыкнул.

— Ты перетанцуешь каждого третьего в этом здании, — промурлыкал друг и в его глазах заискрили чертята.

— Что за намёки? — спросила я, сжимая его плечо.

— Тебе освежить память танцем на подоконнике в клубе после дня рождения студента? Насколько быстро тебя унесло от двух коктейлей? — бодро отозвался он и я вскипела. О боги! Я моментально покраснела, вспоминая рассказы Эйдена.

— Боже! Это ведь совсем другой вид танцев. Как ты мог вспомнить о таком, танцуя со мной на рауте? Как после такого мне называть тебя своим другом? — бурчала я, пока он вкрадчиво смеялся в мой висок.

— Сколько нам ещё слушать все эти бесполезные разговоры? Они только и умеют, что болтать, а не делать, — отвлеклась я, смотря на толпы наблюдающих людей. На раутах так принято — искать новые знакомства, общаться и заводить отношения с более влиятельными людьми. А таких людей здесь полно. В особенности их жены поддерживают тему моды или воспитания, а мужчины только и болтают о политике и игре в гольф.

— Ты будешь отличным Президентом компании, — засмеялся Эйден, я выгнула бровь с его слов.

— «Они умеют только болтать, а не делать», — повторил писклявым голосом друг и я наступила ему каблуком на ногу, он подавленно пискнул и прищурил глаза.

— Тебе точно нужны новые туфли, — злобно улыбнулась я.

— Играешь в опасную игру, Тереза, — проговорил Эйден и сделал шаг ко мне, я засмеялась, сказав ему:

— Сафир тебе все зубы копытами отобьет, если посмеешь тронуть меня, — и побежав к столу с закусками, я чуть не запнулась об свое же платье. Послышался бег моего друга позади меня и вздохи людей, я обернулась назад и увидела, как толпа наблюдает за девушкой. Девушка в шелковом светло сиреневом платье в пол стояла в изумлении и смотрела на свое красное пятно на платье. Рядом с ней стоял высокий мужчина, повернутый ко мне спиной. Ясно, мужчина облил девушку вином. Такой себе тон, потому что он даже не удосужился протянуть ей салфетку или проводить до уборной комнаты. Он просто стоял, а девушка становилась все злее. Когда Эйден подошел ближе ко мне, незнакомый мужчина обернулся, и мы тут же встретились взглядом. Я не узнала этот тяжелый до боли в голове взгляд, но он был красив, намного красивее окружающих светских представителей. Большой смуглый лоб, глубокий близко посаженный взгляд голубого оттенка и прямые волосы, он шатен с такой густотой волос. Тонкий стан и широкие плечи доказывали крепкое телосложение, скрывающееся за черной рубашкой. Это тело, я уверена, способно переносить трудности, климат, не сломавшееся не перед одной стеной на его пути. Моё сердце сжалось, когда я осознала, что мы смотрим друг на друга. Через пару секунд мужчина развернулся и скрылся за дверью, ведущей на второй этаж ресторана.

— Кто это был? — спросила я у рядом стоящего друга, который хмуро смотрел на толпу людей. Они сразу же начали беседу о мужчине, чье воспитание показалось им унизительным для девушки.

— Какое хамство! Он ушел, не удосужившись помочь девушке, — рядом разговаривала женщина, окруженная другими людьми её возраста. Все шептались и обсуждали инцидент, пока пострадавшей девушке помогали отмыть платье.

— Впервые его вижу, — отозвался Эйден и кивнув, я направилась к родителям. Первый танец закончился, что означало небольшой перерыв.

— Этот мужчина… — начала моя мама, смотря на друзей вокруг неё. Ей поступок мужчины точно по душе не пришёлся.

— Харрис Райт, я знаю этого человека, — сказала одна женщина и все тут же вздохнули в удивлении.

«Харрис Ньювест — международная инвестиционная компания со штаб-квартирой в Ирландии и в Америке, одна из крупнейших инвестиционных компаний мира.

Акции компании котируются на бирже. Основные владельцы — Bank of America и частный владелец Харрис Райт.

В I квартале 2023 г. Харрис Ньювест стала крупнейшим инвестором SPDR Gold Trust».

Вспомнила я заголовки в газетах, чьи имена часто писались в новостях. Эйден смотрел на меня с непонятной досадой, продолжая держать меня своей холодной рукой.

— Даже если он имеет такую власть в нашем городе, это не оправдывает его жест. Бедная Мэл осталась в неловком положении из-за него, — продолжила незнакомая женщина и все поддержали её. Мой отец стоял подозрительно тихо, на его лице читалась гримаса непонятной тревоги.

Через долгих полчаса танцы продолжились и первым пригласительным был выступивший с извинениями мистер Райт. Мужчина был в черном классическом костюме из натуральной ткани, с заостренными лацканами с длинными рукавами и манжетами на пуговицах. Его черная рубашка за пиджаком идеально смотрелась на большом теле. Я закусила губу, наблюдая, как он подходит к сцене и прочищает горло.

— Я хочу искренне извиниться за свои действия, которые причинили неудобства Мэл Полсон. Понимаю, что мой поступок был неправильным, и я жалею о том, что он произошел. В знак своих извинений я жертвую на сборы полтора миллиона долларов, надеюсь так я смогу искупить свою вину, — его голос словно завораживал, глубоко окутывал, мужчину слушали в тишине абсолютно все. И как только прозвучала цена за его извинения все разом ахнули в поражении. Я сама прикрыла рот, а когда увидела довольный взгляд Ван Дер Зи, ухмыльнулась.

— Это очень большие деньги, мистер Райт. По правилам Вы так же должны пригласить даму на танец. За чей танец Вы отдаете полтора миллиона долларов? — громко произнес мистер Ван Дер Зи и все начали оглядываться.

— Достойный поступок, — пробурчал Эйден рядом со мной, и я хмыкнула, посмотрев на него.

— Думаю деньги для него не проблема, — ответила моя мама, наблюдавшая за происходящим. Все стояли смирно, а девушки поправляли свои платья в знак вот-вот намечающегося танца. Я посмотрела на мистера Райта, такого гордого и красивого, словно греческого бога. Его осанка прямая и уверенная, голова держится высоко, что говорит о самоуверенности. Лицо мужественное, с четкими и выразительными чертами. Его наличие в комнате сразу заметно, он выделяется своим изяществом и непринужденностью. Идеал любого художника и мои руки зачесались, желая нарисовать широкие плечи и узкую талию, что создает эстетическую гармонию.

Его взгляд бродил по толпе девушек, пока не наткнулся на меня. Голубые глаза словно небо в безоблачный день, наполняются светом. А взгляд опасный и хладнокровный.

— Мисс Тереза Хендерсон, — сказал он грубым баритоном, и я подпрыгнула на месте от неожиданности. Гримаса на лице моего отца выражала шок, а мама прикрыла рот в смущении. Эйден стоял хмуро, смотря на непоколебимого мистера Райта. Я встала в ступор, как только произнесли моё имя, захлопав ресницами, я осмотрела свою семью. Дороти довольно улыбалась и кивала мне в сторону мужчины. Заиграла музыка и четкие шаги мистера Райта направились ко мне. Все моё тело будто наполнили свинцом, я не могла сдвинуться с места и забыла, как дышать.

— Потанцуете со мной, — вроде спросил или приказал мистер Райт. Его самодовольная улыбка отозвалась внутри меня, и протянутая сильная рука выбила с толку. Я вложила в неё свою дрожащую руку, и он потянул меня к центру. Плохой тон — отказывать в танце. Плохой тон — не согласиться, когда было пожертвовано столько денег.

Я стояла на своих каблуках, смотря снизу-вверх на статного мужчину в черном костюме. Он одним движением притянул меня к себе, очаровывая в объятия танца. Я сильно вдохнула воздух в легкие от столкновения со стальной грудью мужчины. Почему он так груб? Его руки, с одной стороны, держали мою так легко и плавно, а на талии он вцепился в меня. Опасность — это тёмная сторона страсти, которая приказывает терять голову, но и оставаться на стороже.

— Почему я? Вы должны были пригласить Мэл Полсон, — сказала я, смотря куда угодно, но не в глаза мистеру Райту. Послышалась его ухмылка и я вздохнула запах дорогих духов. Он пах сандалом и чем-то ещё, незнакомым мне. Его аура ощущалась как безоблачное небо и туманная дымка, иногда она становилась ловушкой, из которой трудно выбраться.

— Вы уже давно мысленно согласились на танец со мной, — ответил мужчина приятным голосом. Мы кружили в танце, будто две звезды на ночном небе, погружаясь в музыку. Он профессионально вел меня в танце, прижимая ближе к себе. Горячие руки плавили нежность моей кожи через ткань платья.

— Я Вас впервые вижу и вряд ли несу такую ценность, — буркнула я, заглядывая в прищуренные глаза мужчины. Четкие черты лица смягчаются намеком на улыбку, которая придает ему привлекательность. Я осознала, что пугает меня в мужчине. Его глаза. Они как будто заморожены, словно ледяные сосульки в холодной зимней ночи. Они не выдают никаких эмоций, но он старательно пытается это скрыть за лёгкой улыбкой.

— Ошибаешься, Тереза, — возвысив голос, сказал он. Я не могла отвести взгляд от его лица, хоть и прекрасно понимала, какое количество человек сейчас смотрят на меня. В моих движениях не читалась неловкость, потому что мама всегда учила держать голову на весу, даже когда ситуация выходит из-под контроля.

— Вы не выглядите напуганной резким танцем со мной, — признал Харрис Райт, и я отвела взгляд на секунду, наблюдая за искрами лампы.

— Это Ваш план? Смутить меня перед большим количеством людей? — вежливо спросила я, чувствуя его широкую ладонь на своей талии, опоясывающую меня. Моё сердце билось так сильно, что казалось, она бьёт мистера Райта в его стальную грудь.

— Разве такое возможно? Смутить Терезу Хендерсон? — с кошачьей улыбкой спросил мужчина и я сглотнула. Привлекательный. Опасный. Холодный. Он — тайна.

— Думаете, что знаете меня? Танец со мной не несёт абсолютно никакой ценности и большинство девушек в зале с куда большим удовольствием потанцевали бы с Вами, — мой голос прозвучал громко и уверенно, несмотря на замкнутость внутри и неловкость, давящую на голову.

— Это и было одной из причин, почему я выбрал тебя, — двояко ответил мужчина. Вдруг я отчетливо ощутила запах его духов, он близко наклонился к моему уху.

— Дело в том, что в твоем доме я нашел нечто более ценное, чем просто вещи — я нашел тебя, — проговорил он так тихо и я вжалась в себя, сердце билось быстрее, в то же время я ощутила такую пустоту внутри. Мой разум будто отключился, и я не могла осознать, что происходит. Я не двигалась, а мистер Райт продолжал вести танец и ухмыляться.

— Что? — на выдохе произнесла я, боясь посмотреть на мужчину. «В твоем доме я нашел нечто более ценное» … Кто он такой? Что он только что сказал? Это было признание или глупая шутка?

— Вы шутите? — поражено выдохнула я, опустошив свои легкие. Он выгнул густую бровь и продолжил улыбаться, смотря на меня. Я была поражена и смущена, у меня дрожали конечности от страшных слов. Глаза Харриса Райта словно говорят: «Я знаю все и могу все, но ты не узнаешь мою истинную суть».

— Я похож на комика? — спросил он. Мужчина был похож на Лугнаса, самого красивого кельтского бога с холодным обаянием.

— Вы не похожи на грабителя, мистер Райт. Если это всего лишь глупая шутка, то сейчас не самое удачное время для неё, — взволнованно воскликнула я, желая, чтобы все вокруг услышали мои слова. Он поступает подло, насмехаясь над моей семьей.

— Я не думала, что настолько влиятельные люди могут опускаться до такого уровня, подшучивая надо мной перед всем Дублином, — мой голос был напуганным, от чего нижняя губа подрагивала и голубые глаза упали на мои губы. Его взгляд вдруг стал таким серьезным, пропала та наглая ухмылка самоуверенности. Мужчина наклонился ко мне, я ощутила сильный запах дерева. Он был так близко к моей щеке, что его дыхание опалило нежную часть моего лица. Прикосновения мужчины становятся острыми и холодными, но по-прежнему притягательными.

— Вы станете моим следующим ограблением, — он прошептал мне свой следующий ход. Взгляды наши встретитесь в мраке, и я поняла, что этот момент станет для меня большим, чем просто ограбление. Все, что говорит этот мужчина даже близко не похоже на шутку. Он был серьезен, холоден и расчетлив в своих словах. Когда музыка закончилась, он у всех на виду взял мою руку в свою и поцеловал тыльную сторону. Ток напряжения прошел сквозь его пухлые губы и отдавался где-то глубоко внутри меня. Голубые глаза все время тщательно следили за мной, не пропуская ни одну эмоцию на лице.

Весь мир будто померк, когда он развернулся и ушел, оставив только мрачные слова и легкие прикосновения в моей памяти.

— Тереза! — услышала я, даже не заметив сколько простояла на одном месте и смотря в одну точку. Впечатление, которое он произвел на меня оказалось сильнее, чем я думала. Его слова не были шуткой, они стали неким вызовом для меня. Эйден взял меня за руку, выводя из состояния ступора и я прохлопала ресницами, приводя в порядок ракурс своих глаз.

— Всё хорошо? Ты выглядишь испуганной, — тревожно спросил друг, положив руку на моё голое плечо. Я посмотрела на него, осмотрела свою улыбающуюся маму и отца, который молча смотрел на толпу людей. Что с нами будет? Что, если украденные документы будут использованы против нас? Отец лишится своей компании и основных денег.

— Да, хорошо, — сказала я на автомате, не смотря на тревожного друга. Было ли признание мистера Райта правдивым? Почему следующим его ограблением буду я? Это так похоже на неудачную шутку, что вериться с трудом. Он притягивает и отталкивает одновременно, заставляя дрожать от его магнетизма и опасности.

Я видела пустоту, утрату и одиночество. В моем сне было что-то неопределенное, оно вызывало во мне сильное беспокойство. Чувство недостатка, которое вызывает чувство незавершенности. Той ночью я не видела своего темного незнакомца из сна, зато проснувшись, на меня нахлынуло сломленное чувство подавленности.

Открыв глаза, я пару минут смотрела в потолок, потому что просто не понимала, где нахожусь. Это не был потолок моего дома, дома Эйдена или другой любой дом. Мне было страшно отвести глаза от белого чужого потолка, но услышав потусторонний шум, все же пришлось сделать это. Просторная комната в черно-белых тонах, гладкие линии и какое-либо отсутствие излишних деталей. Металлические и стеклянные элементы на мебели: стол с хромированными ножками, стильный ковер и большая кровать, с которой я только что встала. Панорамное окно было закрыто плотной шторой, из-за которой даже не видно времени суток. Я осмотрела растения, картины с изображением толп людей и увидела часы. Утро. Тревожность поселилась внутри меня, я будто все ещё спала, но была в той же одежде, без телефона и сумки. Я была одна в просторной и пугающей комнате. Надо мной будто проводили эксперимент, где словно зверька поселили в незнакомом и опасном месте.

Первым делом я встала на ноги, дернувшись от холодного пола покрытого глянцевой белой керамической плиткой. Где я? Что я здесь делаю? Почему моё последнее воспоминание — это то, как я садилась в машину к своему водителю? Мы собирались ехать домой после окончания раута, но мне необходимо было остаться одной, и я поехала первой, намного раньше. Мне необходимо было подумать о словах, которые только сейчас снова вспыли в голову. Ограбление! Мистер Райт сказал, что следующим его ограблением буду я. Я ещё раз осмотрела стильную комнату и нахмурилась. Это не похоже на ограбление, я не связана и не в такой уж опасности. Меня не пытают в подвале и мои руки свободны. Я могу спокойно передвигаться по комнате и не чувствую давящую угрозу.

Шум. Дверь открывается, и я ахаю, увидев пожилую женщину с сильной сединой волос, собранными в высокую шишку. Она была в костюме горничной, в руках держала кувшин с водой и пустой бокал. За её спиной я увидела ещё одну женщину, выглядела она намного моложе и везла на подносе еду.

— Вы проснулись, — спокойно сказала женщина с кувшином, чья белая ткань фартука была испачкана в джеме. Да, это точно джем.

— Где я и кто вы? — спросила я, уверенно устояв на ногах и презрительно осматривая пару горничных. Неизвестность окутывает меня, будто плотный туман, сковавший горло. Момент движения их губ наполнен тревогой.

— Мисс Хендерсон, не мы должны отвечать Вам. Покушайте и спускайтесь вниз, там Вам все расскажут, — тепло отозвалась зрелая женщина и прошла внутрь комнаты. Я моментально отошла к окну, рассматривая глазами что можно было взять для самообороны. Женщина с подносом поставила его возле кровати, и я увидела на нём завтрак. Солнечно-желтые с вздутыми белками яйца, пикантные колбаски, хрустящий бекон и хешбраун. Сладкие пышные блинчики с кленовым сиропом и тосты с мягким пюре авокадо, а рядом в стеклянной чаше — йогурт с гранулой и фруктами. Богатый завтрак, однако есть я не намерена.

Я презрительно отвернулась к окну, показав тем самым свое отрицание завтрака и характер.

— Мы не знали, что подать из напитков и обошлись водой. Если у Вас есть предпочтения, скажите сейчас, мисс, — почтительно проговорила женщина и поставила кувшин с водой на тумбу.

— Я не намерена завтракать здесь без объяснений, можете не стараться, — сказала я, не смотря на горничных. Все это выглядело совсем не как ограбление, а скорее попытка подлизаться ко мне. Тем не менее, чувство неизведанного пугало меня, даже если они пытаются создать безопасную атмосферу. Они стараются передвигаться медленно и держать свои руки на уровне моих глаз.

— Мисс, тогда нам придется насильно заставить Вас завтракать, — сказала вторая женщина и зрелая горничная цокнула языком за некультурные слова. Я обернулась, нахмурив брови и смотря на их натянутые улыбки.

— Вы не понимаете в каком я положении? Стали бы вы есть завтрак в незнакомом для вас месте? Вели бы себя мило, оказавшись неизвестно где и каким способом? — я говорила быстро и злобно, чтобы до них наконец дошло. Они внимательно слушали мои вопросы и изредка переглядывались.

— Мы понимаем, но это наша работа. Если Вы отказываетесь от завтрака, нам придется позвать мистера… — начала одна из них, но была прервана на полу слове.

— Нет необходимости меня звать, — в дверном проеме стоял мистер Райт. Я сжалась в штору, стиснув зубы и кулак в страхе. Это и правда он… Мой похититель. Женщины тут же заворковали и подошли к мужчине. Он был в белой рубашке, расстегнутой на первые пуговицы, заправленной в классические черные штаны и поддерживающий его торс элегантный ремень. Рукава его рубашки были закатаны, виднелись крепкие мышцы и часы на левой руке. Я сглотнула и попятилась к стене, пока не столкнулась с ней спиной. Лицо, словно скульптура, в каждой черте которого таится опасность. Красота, что таит в себе темноту, напоминающий цветок с ядовитым нектаром.

— Она отказывается принимать завтрак, — отозвалась горничная и бросив на меня последний взгляд, они обе поспешно скрылись за дверью. Когда я услышала щелчок, означающий закрытие двери, дрожь прошла по всему телу, начиная с пяток. Мы остались одни. Я и мой похититель остались в напряженной тишине, взгляды наши пересекались, и я ощутила, как мой страх смешивается с любопытством.

— Почему я здесь? Разве это похоже на ограбление? — я осмотрела комнату и обвела её рукой, намекая на шикарный завтрак.

— А ты предпочитаешь порку и связывание? — хмыкнул он и я расширила глаза в удивлении. Какая порка? Порка за то, что они похитили меня?

— Я предпочитаю, когда на мои вопросы отвечают, — грубо отозвалась я и он сделал пару шагов ко мне. Его руки находились в карманах классических штанов, а глаза прикованы ко мне. Такие голубые, не скрывающие правду и не тая от меня прямых разглядываний.

— Я предпочитаю, когда маленькие девочки не приказывают мне что делать, — сказал он, его приятный голос… Почему его голос так отличается от самой его натуры? Каждое произнесенное слово, как ласковое прикосновение, держащее в скрытой руке лезвие ножа.

— Так Вы не шутили, когда говорили об ограблении. Все слова я считала глупой шуткой, но это оказалось правдой, — сказала я и все разом пришло в мою голову. Если он действительно тот самый грабитель, то бумаги моей семьи находятся здесь? Стоп. Зачем ему было грабить компанию отца? Какой в этом толк? Он и так является одним из самых богатых людей Ирландии. Так зачем ему документы? Я была слишком юна, но это не означало скованность и наивность моих мыслей. Отец готовил меня к способности разрабатывать стратегии развития компании, определять ее конкурентное преимущество, я знала корпоративное право, налоговое законодательство, законы о труде и других регуляторных актов, применимых к бизнесу. Я была более чем готова к управлению компанией, чем только закончивший учебу студент, потому что была обделена опытом.

— Ты действительно сейчас в моем доме в качестве заложницы и скоро, — сделав паузу, он посмотрел на часы.

— Подадут заявление в полицию о твоей пропаже, — объявил он и я сильно выдохнула. Мама, папа и Дороти… Слишком многое свалилось на их плечи, а еще и я создала кучу проблем. Я злобно подняла свои глаза с пола и посмотрела на него. Во мне бушевал огонь, разжигающийся у кончиков моих ногтей, впивающихся в ладонь.

— Что Вам нужно? Почему я здесь? Я не желаю разговаривать со стеной, получая ответы скрытыми загадками. Я имею право знать, — вскрикнула я, но успокоилась сразу же, как была притянута за руку к нему и опущена прямо на кровать. Я плюхнулась на мягкую поверхность кровати и сразу же подняла на него глаза, чтобы всегда держать его на виду.

— Не в твоем положении что-то делать, Тереза. Я понимаю, у тебя много вопросов, ответы на которые я могу тебе дать в случае, если ты согласишься сотрудничать со мной, — он легким движением руки коснулся моей шеи. Я сглотнула ком, когда его пальцы аккуратно прошлись по моей лебединой шее. Казалось бы, такое лёгкое движение, но для меня оно было интимным. Ему будто не составляло никакого труда касаться меня, хотя я ему не позволяла.

— Я ограбил твой дом, я украл важные документы, но сделал скучную ошибку — украл не то, что мне нужно, — сказал он и взгляд его бродил по моей шее, на которой находились его пальцы. Я ощущала, как приятны мне его действия и как сильно они отдаются в позвоночнике. Холодный взгляд, а в центре зрачков одержимое желание. Меня вводила в панику его отстраненность и непонятное желание в глазах мужчины.

— Что Вам нужно? — спросила я. Мне было страшно даже шевельнуться под напором его глаз. И я наконец поняла в чем причина страха. Они не выражали абсолютно ничего, нет активности или стимула, когда он смотрел на меня. Взгляд бесцветный и неиссякаемый, словно весь огонь в них был подавлен дикой усталостью.

— Ты оказалась ценнее любых документов, — ответил мужчина и поднял голубые глаза выше на меня. Я вздрогнула, когда его рука резко обхватила моё горло, но не сжало его, а лишь притянуло ближе к его лицу. Я оказалась почти вплотную к пустому лицу мистера Райта и ужас стоял в моих глазах. Я попятилась назад, отводя свой корпус тела, но его рука сильнее притянула меня и сжала горло. Ужас дышал в затылок. Я ощутила покалывание в голове, обхватив его предплечье своими руками, я не могла сделать ничего, кроме коротких глотков воздуха. Он душил меня слабо, грозно смотрел в глаза прищуренным взглядом. Харрис выглядел дико. Дикий озлобленный хищник. Бесчувственный монстр в обличие греховно красивого мужчины.

— Откажешься от сотрудничества со мной, Тереза, я устрою Ад на земле для тебя и твоей семьи и поверь, ни одна новостная газета и программы никогда не узнают, что это был я, — прошептал он, ослабевая хватку моей шеи. Я взмылила, посмотрела на него со слезами на глазах и увидев это, он отпустил руку. Его грубость улетучилась и подойдя к кожаному креслу, он сел. Я заплакала, как ребенок. Нет. Я заплакала, как самый обычный напуганный человек и в этом нет ничего постыдного. Слезы бежали из моих глаз, а когда я начинала думать об его словах, все начиналось заново. Пощипывание глаз раздражало меня, я протерла глаза белым платьем, желая вырвать себе горло от образовавшегося кома.

— Прекрати реветь, — апатично отозвался Харрис на кресле, я вытерла свои щеки ладонями и растерла свой макияж.

— Я не хочу, не хочу сотрудничать с Вами. Я чувствую, что Вы ужасный человек, Вы сломаете меня, Вам что-то от меня нужно и Вы будете изводить меня, пока не получите это, — ответила слезливо я и не могла посмотреть на него. Вся ситуация неимоверно раздражала и пугала меня. Как я здесь оказалась? Почему я? Какую ценность я несу?

— Ты поняла это, по сказанным словам, что я сломаю тебя? — переспросил с усмешкой мужчина. Я шмыгнула носом, поднимая помутневший взгляд к его фигуре.

— Вы пусты, по Вам видно бесчувственное сердце, — бурчала я, заглядывая в удивительную пустоту глаз. Харрис секунду посмотрел на меня, а после на его выкованном мрамором лице появилась усмешка.

— Бесчувственность всегда была моим лучшим качеством. Разве не это единственный способ выжить? — он задумчиво склонил голову, разглядывая меня.

— Вы боитесь своих чувств? Многие тратят миллионы, чтобы осознавать и выражать. Их избегают, скрывают, отрицают и запрещают себе чувствовать. Мы видим своих родителей, мы видим своих братьев и сестер в вечной борьбе. Мы смотрим на них и понимаем, что их чувства отвергаются каждый день… Я выбираю чувствовать, а не закрываться, поэтому нет, не единственный способ. Вы многое упускаете, вечно ходя с гранитным инеем на лице, — уверенно выдаю я, задетая высказыванием мужчины.

— К сожалению, я не ярый поклонник твоих красноречивых речей, Тереза. Я не выбирал с какими эмоциями мне родиться. У меня никаких чувств, один ум, и он полон, а моё сердце, по твоим словам, действительно пусто, — он выглядел непоколебимо каменным, уверенно держал руки на своих сильных ногах. За белой рубашкой скрывались отточенные трудом мышцы.

— О каком сотрудничестве идёт речь? — я перевела тему, так как разговор о его эмоциях перестал меня привлекать.

— Услуга за услугой. Ты поможешь мне, в ответ можешь рассчитывать на мою помощь, — деловито произнёс мужчина. Я поёрзала на месте, ощущая следы от засохших слёз на щеках.

— И чем подтверждена Ваша ответная услуга мне? Вы думаете, я буду нуждаться в Вашей помощи? — от него исходила самоуверенность, что уже знатно начало раздражать. Он вел себя так, будто знал всё наперед.

— Ты будешь нуждаться во мне, — самодовольно ответил Харрис, сверкнув сталью в глазах, побуждая мои конечности задрожать под его натиском.

— Вряд ли, — прошептала я.

— Тогда все потеряно, Тереза, — сказал он, продолжая смотреть на меня. Я ужаснулась, когда в голове всплыла фраза: «Возможно, для тебя не все потеряно, и я могу вернуть то, что украл, взамен на то, что я обрел, Тереза».

— Это правда был ты… — на выдохе произнесла я, пораженная происходящим. Он был в моей комнате, он тот самый незнакомец, за чью нить между сном и реальностью я зацепилась. И будь я в другой ситуации, обрадовалась бы.

— Но как? — спросила я, надеясь, что он расскажет мне подробности ограбления. Мужчина хмыкнул и дверь с хлопком открылась, от чего я дернулась на месте. В дверном проеме стоял высокий и стройный парень, чьи яркие белые волосы обрамляют перламутровую кожу. Знакомый, махающий парень с грозным оскалом лица. Он будто отбрасывает легкое сияние со своей кожи, а тем временем его лицо и темные густые брови кажутся хмурыми и грубыми. Нахмурившись над глазами, они добавляют выразительности его взгляду. Он был одет иначе, в черную облегающую его тело футболку и телесного цвета брюки. Сильный, как будто каждый мускул и кубик виден под футболкой. Он обвел меня карими глазами и вернулся лицом к Харрису.

— Уже довел её до слез? — спросил он, облокотившись о дверной косяк. Становилось ещё опаснее, теперь я была в комнате с двумя мужчинами. Скуластое лицо Харриса, словно вылепленное из грубого камня не выражало эмоций. Он лишь холодно изучил блондина и вернулся взглядом к моему завтраку.

— Либо ты ешь и следуешь моему плану, либо остаешься голодной, и я создам для тебя новые жестокие правила, включающие настоящее похищение с поркой и связыванием. И поверь, Тереза, в похищении лучше меня нет, — улыбнулся краем губ Харрис и встал с кресла, подойдя к подносу с едой.

— Если действительно осмелишься противоречить, дай мне знать, и я начну прямо сейчас, — властно проговорил мужчина, держа руки в карманах штанов. Я сглотнула и бросила короткий взгляд на аппетитный завтрак.

— Начнете прямо сейчас что? — не поняла его фразы я и переспросила. Он натянуто улыбнулся, а я поразилась его привлекательности.

— Наказывать тебя, — сказал Харрис, и я ахнула, услышав одновременно смех блондина в дверях. Не смотря на все моё недовольство по отношению к этой ситуации, моё недоверие и полное нежелание находиться здесь — я подсела ближе к подносу. Взяв вилку, я отрезала кусок яичницы, положив мягкую еду в рот. Прожевав, я покорно подняла глаза на мистера Райта и увидела лишь апатию. Он довольно кивнул и молча вышел из комнаты, оставив меня одну с едой и мутным блондином.

— Лучше тебе съесть все, хорошая девочка, — кинул в меня парень и развернулся, направившись за Харрисом. Я буркнула, сжала вилку и сильно выдохнула, смотря на завтрак. Что я творю? Вместо того, чтобы постараться помочь своей семье и раздобыть украденные документы, я как ребенок поныла и теперь послушно ем их завтрак. Спрятав вилку в рукав платья, я выдохнула, мне больше кусок в горло не лез, но еда мне необходима.

Когда большая часть подноса осталась пуста, я зашла в уборную комнату. По стилю она была похожа на комнату, в которой я проснулась. Меня напрягал холодный пол и то, что я без своих каблуков. Осмотрев себя в зеркало, я выдохнула: тушь потекла, подводка размазалась, помада стерлась, волосы в полном кошмаре. Не успела я открыть кран, чтобы умыться, в дверь ванной постучали. В дверном проеме показалась уже знакомая мне пожилая женщина, которая держала в руках косметическую сумочку.

— Мисс Хендерсон, мистер Райт просил передать, что Вам позволено перемещаться по дому и ещё кое-что… это Ваше, — проговорила она и поставив розовую небольшую сумочку на столик, скрылась. Я сразу же потянулась за сумкой, открыв которую, нашла внутри дорогие крема для лица, новую зубную щетку, пасту, расческу и косметику. Хмыкнув, я улыбнулась и спокойно умылась, довольная оказанными ими услугами.

Горничная сказала, что я могу передвигаться по дому, а значит и изучить обстановку и найти выход будет легче легкого. Я вышла из комнаты, изучая стиль дома и спустилась вниз по лестнице. Просторный коридор с большими окнами без рам добавляют дому прозрачности. Мебель и декор стен из современных материалов: стекло, металл и кожа. Заходя в гостиную, я увидела блондина за барной стойкой и сидящего в телефоне Харриса. Они оба подняли на меня взгляд и осмотрели мой свежий вид.

— Признаюсь: Вы хорошо знаете, что нужно женщине, мистер Райт, — намекнула я, разбавляя тишину. Он действительно предоставил мне вкусный завтрак из всех здоровых предпочтений и предложил косметичку из всех доступных вещей, которые требуются с утра. Из-за этого я не чувствовала себя в страхе, находясь здесь. Я как будто приехала в гости к давнему кузену семьи. Харрис хмыкнул и кивнул на незнакомца.

— Это идея Эйвона, — ответил Харрис, и я нахмурилась, когда блондин даже не откликнулся на свое имя.

— Присядь, Тереза, — приказал Харрис и отложив телефон, взял пульт и кнопкой включил телевизор на стене. Я недоверчиво села на кожаный диван, сложив аккуратно руки. Мои русо-рыжие волосы спадали волнистыми локонами на плечи, я не стала укладывать их.

— Чего Вы хотите от меня? — спросила я, когда заиграл телевизор и в новостях показали женщину.

— «Дублин был потрясен известием о пропаже Лилиан-Терезы Хендерсон, которая исчезла без вести вчера вечером. Инцидент вызвал широкий резонанс среди жителей, и местные органы правопорядка начали интенсивные поиски… Местные правоохранительные органы организовали широкомасштабную операцию по поиску».

После завершения новости я открыла рот в удивлении и смотрела в темный монитор телевизора пару минут. Когда я услышала сзади шорох и приближающийся ко мне силуэт Эйвона, вздрогнула и встала с дивана.

— Что все это значит? Похищение среди бела дня? Да Вы сумасшедший, если думаете, что мой отец не найдет меня. Меня будут искать! И меня найдут, а вас засудят за ограбление. Ни один человек в этом мире не сможет удерживать меня, будь ты хоть сыном президента! Моя мать засудит вас, а отец получит обратно меня и свои документы, понятно? Не пытайтесь подлизываться ко мне милым обращением и едой, со мной не прокатит! И когда в этом чертовом доме ответят хоть на один вопрос? — кричала я, притопнув ногой и схватив дорогую вазу с сухоцветами, я зарядила ей по полу. Осколочный шум разрезал не только пол, но и мои уши пронзающим звоном. Никто не шелохнулся, Эйвон тихо засмеялся, после чего Харрис грозно сверкнул глазами в него.

— Успокойся, Тереза, — приказал грубый баритон Харриса, который облокотился локтями о свои ноги и скрестил их в замок. Положение хищника? Я вам покажу жертву!

— Успокоиться? Вы хоть понимаете, насколько в абсурдной ситуации я нахожусь? Вы заперли меня в своем доме, кормите, но не отвечаете ни на один мой адекватный вопрос! Говорите чертовыми загадками, будто только это интересует меня, — кричала я, сжимая руки в кулаки так сильно, что на ладонях появлялись следы от ногтей. Оба мужчины молча слушали, наблюдая за моей истерикой.

— Может быть Вам нужно позлить отца? Запугать его? Я так просто не дамся! — вскрикнула я и достав вилку из рукава платья, я приставила ее к своей шее. Теперь то Эйвон дернулся, а я отошла на шаг, выставив руку вперед. Я схватила осколок разбившейся вазы и крепко сжала его, почувствовав острую боль в руке. Кровь хлынула из моей руки, капая и окрашивая светлый паркет. Эмоции бурлили в центре моей груди, желая вырваться.

— Я сделаю все за Вас, убью себя сама! — истерически вскричала я.

— Вилкой? — спросил Эйвон, и я сглотнула, ощутив железо на своей шее и капающую горячую кровь с руки.

Одним движением Эйвон притянул меня за вытянутую руку и развернул, от чего я спиной ударилась об его тело. Он сзади крепко прижимал мою руку к своей, а потом отбросил вилку и ухмыльнулся прямо на ухо.

— Духу не хватит, — шепнул он и отошел от меня. Я осталась безоружна. И одна. И готова была заплакать на месте. Осколок выпал из руки, и я осмотрела ее, ужасаясь кровью и рваной раной.

— Сядь, Тереза! — громко и грубо прикрикнул Харрис, от испуга я вздрогнула и кинула взгляд в пол, словно обиженный ребенок.

— Зря ты это, Хендерсон. В незнакомом месте с малознакомыми людьми ты выводишь их на гнев, и тебе неизвестно что они могут с тобой сделать. Ты совсем не знаешь Харриса, хорошая девочка. Думаешь угрозы и истерика выведут нас на эмоции? Ты дура, Тереза, раз решила причинять себе боль и попытаться шантажировать нас. В следующий раз найди более умный ход, хотя до тебя он дойдет не скоро, — хмыкнул рядом со мной Эйвон, уходящий на кухню. Я медленно обернулась на Харриса, который из-под лба грозил на меня своим взглядом. Когда я села на диван, снова была в упор к мужчине. У Харриса идеально сбалансированные черты лица, словно он был нарисован древним божеством. Гладкая и чистая кожа создает эффект безупречности. А я сидела здесь, пугаясь каждого его движения, держа руку в крови.

— Эйвон прав, Тереза, ты не дома, и я не твои родители, которым ты можешь показывать свой раздражающий и детский характер. Я не буду нежен и добр к тебе, по натуре я не таков, — учтиво и спокойно проговорил Харрис. Меня раздражало его лицо, лишенное эмоций и выразительные голубые глаза.

— Я пытаюсь выжить, — ответила я на его слова и скрестила руки на груди.

— Разве тебя насилуют и пытаются убить? Я создал для тебя все возможные комфортные условия, что не характерно для меня, я просто не привык к женскому обществу в своем доме. Я не трогал тебя, пока ты спала, убедил оставить тебя в той же одежде, а не переодевать без твоего разрешения, я приказал повару сделать завтрак из разных блюд, так как не разбираюсь в твоих предпочтениях, заставил водителя и Эйвона таскаться по торговому центру в поисках косметички, чтобы ты могла привести себя в порядок. Так что я сделал не так, Лилиан? — от его четких и спокойных слов моё сердце забилось чаще. Я прокрутила в голове все возможные минусы, которые он сделал и плюсов действительно было больше. Для чего вся эта фальшивость?

— Разве я не похищена? Вы сами сказали, что Вашим ограблением буду я, так перестаньте загадывать и скажите точно, что вам от меня нужно. Вы убиваете меня своим молчанием, — произнесла я, смотря на него. Он постучал пальцем об свою руку и выдохнул.

— Это так, — вежливо сказал пустой мужчина и встал с кресла, его длинные ноги преодолели расстояние между нами и он подошел ко мне. Я опустила руки на диван, кровь остановилась и по краям засохла, я вжалась пальцами в дорогую плетеную кожу. Рука Харриса приблизилась к моему лицу и подняла меня за подбородок, он аккуратно держал его пальцами. Теплые руки жгли место нашего соприкосновения. Я испуганно раскрыла для него свои глаза, а он всматривался в них, пытаясь найти нужную ему эмоцию.

— В будущем, твое слово будет стоить дороже всех сокровищ в мире, — и сказав, он внимательно изучил мои губы, проводя большим пальцем по моей щеке. Я уже хотела открыть рот, дабы вставить свои сотые вопросы, но он опустил руку.

— Тебе обработают руку и не выводи меня из себя, Тереза. В гневе я страшен возможными последствиями своих действий, — проговорил учтиво Харрис и ушел, больше не посмотрев на меня. Как вихрь и тихая буря, разрушит все на своем пути, оставив руины.

Я осталась сидеть в гостиной одна, осматривая интерьер дома и задумываясь о его словах. Мне до сих пор не понятен смысл всех его слов, и я так и не получила ответа. Сжимая свою окровавленную руку, я старалась унять слезы на глазах.

Мучительно долгая неделя, подпитанная молчанием и моими криками. Я кричала на безрассудных горничных, требуя ответы от них. Иногда в моей клетке появлялся Эйвон, будто своими глазами приходил и убеждался, что со мной всё хорошо. Он не говорил ни слова, лишь осматривал мою комнату и подолгу задерживался на листах бумаги. Мысли художника могут быть закодированы в его работе, от моих же остался безрассудный сгусток подобия рисунка. Мне снились кошмары каждую ночь, от чего я каждое утро старалась детальнее передать на бумагу сумасшествие своей головы. Паника. Боль. Тоска. Неизвестность. Это была самая настоящая пытка, о которой намекал Харрис. У пыток есть приятная сторона, так же и есть разновидности. Меня поместили в медленную, тянущуюся, словно мёд.

Я сидела в «своей» комнате, которую можно было назвать настоящей клеткой в дорогом стиле. Обыскав весь дом, я наконец нашла свое занятие и увидела полку с книгами, а также стопку с белой бумагой и стакан с карандашами, на полке рядом в ряд располагалась мировая классика. Одной из книг была «Поющие в терновнике», я взяла книгу в руки, вместе с листами и заточенным карандашом и спустилась на нижний этаж. Открыв дверь на задний двор, я удивилась красивому домашнему саду с зеленым газонным покрытием и уютными скамейками. Среди кустов и неаккуратных деревьев я заметила вьющиеся растения. Сад выглядел неухоженным, будто здесь очень давно не было садовника. Погода стояла солнечная и яркая, ослепляя и раздражая глаза. Я уселась на одну из скамеек, поджав обе ноги к себе. Под сизым небом тяжелых облаков летали сухие разноцветные листья. А влажная прохлада утра заставляет поморщиться от озноба. Подложив под листок книгу, я задумалась, мне жутко хотелось нарисовать мифическое существо. Я медленно рисовала каркас рисунка, пририсовав к туловищу льва крылья. Карандаш с трудом давил на белый лист бумаги, когда я смотрела на рычащего злого льва в оборонительной позе. А его длинные пернатые крылья угрожающе защищали его от посторонних. Чего он боялся?

— Тереза, — услышала я и вскрикнула в ужасе, когда, обернувшись, увидела позади себя мужчину. Чёрт. Как он подошел ко мне? Я настолько зачиталась, что не услышала шорканье его шагов? Я давно отложила листок с рисунком и приступила к книге. Тот, кого я старательно избегаю, здесь.

Харрис Райт был в классических черных штанах и в белой футболке-поло, на макушку он натянул черные солнцезащитные очки, а на левую руку часы. Он морщился от солнца и начал внимательно изучать меня, словно обнаруживая каждую мельчающую деталь моих жестов, пытаясь понять, о чем я думаю. Я сразу же развернулась обратно в книгу, не желая иметь контакта с жителями этого дома. Но все же Харрис преодолел расстояние между нами и уселся на стоящую напротив лавочку. Он принимал деловой вид даже сидя в собственном саду, а не на собеседовании.

— Ты нашла себе занятие? — его голос словно гром среди ясного неба раздался перекатами. Я не ответила ему, уткнувшись в книгу. Он подождал пару минут и откинулся на спинку скамейки, принимая позу властного бизнесмена.

— Сначала ты устраиваешь голодовку, а теперь молчанку? — хмыкнул он, показывая часть своих белоснежных зубов. Я нахмурилась, по-прежнему не реагируя на его слова.

— Тереза, я вижу твоё белое нижнее белье, — вдруг сказал он серьезным до невозмутимости голосом, и я вскрикнула, убрав ноги со скамейки и встав с неё. Я злобно кинула книгу на деревянную скамейку, грозно смотря на Харриса. Черт. Пришел, потревожил, опозорил и разозлил.

— Что мне, по-Вашему, ещё делать? У меня нет доступа в интернет, как и моего телефона, мистер Райт. Приходится заниматься саморазвитием через саморазрушение, — буркнула я и села обратно на скамью. С его русыми темными волосами играло осеннее солнце и это выглядело весьма забавно. Склонив голову, он натянул на свои глаза очки и наблюдал за мной.

— Твой телефон на дне озера, доступа к интернету у тебя действительно нет, и ты не похожа на умную, читающую книги девушку, поэтому для тебя это и правда саморазрушение, — он покачал головой, от чего с макушки головы упали локоны волос. Я сжала кулаки, обращаясь к нему.

— С чего у Вас такое мнение? Вы ошибаетесь, я перечитала половину современных писателей, а мировой классики и того больше, — учтиво произнесла я, сжимая деревянную скамейку и пододвигая книгу ближе к себе.

— Кто написал «Собор Парижской Богоматери»? — с вызовом спросил мистер Райт, я укусила губу, вспоминая фамилии разных писателей и стыдливо опустила глаза.

— Что за резкие вопросы? Вы думаете я прямо сейчас вспомню? Да и вообще, это не показатель моей начитанности! — я встала с места, стыдясь своей забывчивости или глупости… Улицу заполнил смех мистера Райта, и я встала в ступор. Его смех был контагиозным, заставлял нехотя улыбнуться в ответ. Я прилипла взглядом к слегка прищуренным голубым глазам и ресницам, создавшим черную занавеску, за которой скрывались сияющие под солнцем глаза.

— Рождение Венеры? — спросила я, с вызовом нагибаясь вперед, словно ребенок.

— Боттичелли, — без секундной задержки ответил Харрис.

— Сотворение Адама? — с укором спросила я, желая, чтобы он облажался. Харрис едва заметно улыбнулся.

— Микеланджело, — без запинки ответил мужчина. Я задохнулась.

— Герника? — я знала, что вероятнее он даже не знает о существовании такой картины, но его самовольство мне надоело и я надавила. Харрис прищурил глаза, я отчетливо увидела его взгляд через оправу дорогих очков.

— Очевидно, Пабло Пикассо, 1937 год. Сюрреализм, если я не ошибаюсь? — от его спокойного ответа, я открыла рот. Откуда ему знать? Он совершенно не похож на человека, который интересуется искусством.

— Вы что-то скрываете? На самом деле Вы известный художник с наклонностями? — я склонила голову. Мне всегда нравились умные мужчины, которые во всём разбираются чуточку лучше остальных. Я и не знала о его скрытых талантах за маской вечного безразличия.

— С наклонностями? — спросил мужчина.

— Вы явно нездоровый человек, — буркнула я. Художники отличаются эмоциональностью, мне всегда казалось, что люди, которые много чувствуют в жизни, передают всё на бумагу. Просто, потому что не могут контролировать и сдерживать всё в себе. Рисование всегда было моим спасением. После секундного молчания он засмеялся, и я вздрогнула от редкого звучания.

— Ты права.

— Тебе нравится Венеция? — спросил вдруг он и от резкой смены настроения я выдохнула, покачав головой.

— Мне не может нравится то, чего я ни разу не видела собственными глазами, — призналась я и обратила внимание на то, куда прикован его взгляд. Мой рисунок. Мой четкий рисунок льва с крыльями, только издали я увидела глаза льва. Он был напуган, но по-прежнему защищал себя и оборонительно готовился к нападению. В его глазах будто стояли слезы, слезы в глазах сильного льва…

— Тогда почему ты нарисовала главный символ Венеции? — он пытался думать, пытался разгадать, почему я нарисовала именно его, но я сама не знала ответ на вопрос, многие идеи для рисунков приходили ко мне спонтанно.

— В прочем, красиво, — вдруг сделал мне комплимент самый грозный мужчина и я не хотя покраснела. Я не впервые слышу похвалу своим рисункам, но сейчас было что-то особенное.

Он встал с места, убрав руки в карманы и одарил меня улыбкой.

— Мне нравится, как краснеют твои щеки, так ты ещё больше походишь на ребенка, — объявил он шуточно, от чего я возмутилась и отошла от него на далекий шаг.

— Вас привлекают дети, мистер Райт? — ухмыльнулась я, замечая его выгнутую бровь.

— У меня есть вкус, — сказал он и я, расширив глаза от оскорбления, топнула ногой, разворачиваясь к дому и собираясь уходить. Мистер Райт снова хмыкнул, говоря:

— Эйвон привез тебе одежду, — как заботливо, черт возьми. В этом доме меня выставляют глупой девчонкой среди высоких и больших дядь. А я ведь даже не знаю настоящий возраст Харриса, я ни черта о нём не знаю. Даже где я нахожусь, ни один малейший намек в доме не говорит об адресе, месте и даже городе, где я обитаю. Только вечное попечительство служанок, которые от одного моего вопроса начинают дрожать и оборачиваться, злобно отвечая мне, что, если их разговор услышит мистер Райт, плохо будет всем. Плохо? Да пусть он хоть насильно сковывает меня цепями и держит в подвале, так просто я не сдамся.

Я поднялась по лестнице на второй этаж, увидев открытую дверь в «свою» клетку. Из комнаты доносилось шуршание вешалок и вещей, явно говорящих, что заходить туда мне не следует. Я сжала перила лестницы, прислушалась ко всем звукам в доме и бросила взгляд на входную дверь. Сегодня утром я видела, как одна из горничных заходила в дом. А если она не заперта? А если методом проб и ошибок, мне удастся выбраться из дома, пока бдительность мистера Райта спит, а Эйвон занят вещами в моей комнате. Я до крови прикусила губу, мои ноги топтались на месте, не зная, что и придумать. Если я попробую, я ведь ничего не потеряю? Мистер Райт относится ко мне, как к хрусталю, преподнося разнообразные завтраки, полные белка и фруктов, одежду, да даже полный косметический набор. Меня явно не хотят обидеть, так что мне мешает?

Я на носочках спустилась обратно вниз, проходя просторный коридор дома. Скользкий пол мешал идти тихо и безопасно, я постоянно оборачивалась то наверх, то на дверь, ведущую на кухню, откуда я пришла из сада. Если меня заметят, Харрис точно усилит охрану, но я не усну, если не возьмусь за дверную ручку. Я потянулась к гравировке двери, щелкая заветной ручкой, но не получая должного ответа. Она заперта. Глухой стук внутри меня издал последний вдох и сердце застучало невероятно быстро, отдавая в ушах. Я обернулась, но не услышала шагов, как меня схватили за талию и поволокли на кухню. Я вздохнула воздух, на мой живот с силой надавили крепкие мужские руки, заставляя выпустить весь воздух и скорчиться от боли.

— Отпусти! — крикнула я, чувствуя сильную боль в области живота и ребер, которые сковывали чужие руки. Меня тащили все дальше, а я не понимала дороги, пока не увидела старый и маленький ангар, похожий на мастерскую. Я пыталась обернуться, пыталась отцепить стальные руки мужчины, но все было напрасно. Мужчина открыл дверь ногой, чуть ли, не выбивая её из петель. Не смотря на утреннее солнце, в ангаре было темно и совсем не проходил свет. Лишь открытая дверь давала вид на сырую землю, доски, старый стол с лежащими на нём горшками для цветов и старые тряпки. Меня отпустили, и я вскрикнула в ужасе, понимая, что меня хотят запереть. Мои ноги слабо подкосились, и я осела на холодную и сырую осеннюю землю.

— Нет, пожалуйста, я не хочу оставаться здесь, — вскрикнула я и обернулась, стоя чуть ли не на коленях, чувствуя прилив горячих слез. Харрис. Он стоял все в той же одежде, но только его взгляд… Взгляд, словно арктический холод, заставляет меня почувствовать дрожь по всему телу. В нём нет ни капли тепла и сострадания, только ледяная решимость и злоба. Он заставляет задуматься, что за человек находиться за этой маской непроницаемости. Я заплакала, когда ощутила глубокий обморок в холодных водах, из которых мне сложно выбраться.

— Ты сама виновата, Тереза, — произнес он с льдистой уверенностью. Его слова прозвучали как предостережение и это ощущение страшного и холодного взгляда не покидало меня.

— Отказалась от созданного мной комфорта, — последнее, что сказал он. «Лживого созданного комфорта» — хотела выкрикнуть я, но не успела. Он запер меня. Запер на ключ и ушел. А я все слышала, кроме его уходящих шагов.

Я не помнила, сколько просидела на холодной земле. В мастерской было темно, сыро и пахло мокрой землей. Мои ноги, моё светлое платье давно превратились в грязевой замес, а мои конечности замерзли. Я слушала, как ветер бьет листьями по деревянной крыше мастерской и плакала.

Я учусь в частной школе Дублина, находящейся на окраине нашего города. Это просторная школа с элегантно архитектурным стилем, окруженная ухоженными парками и большим спортивным полем. Но ходить сюда ради красивой обложки было отвратительным для меня, я ненавижу эту школу и учеников здесь. Все говорят о воспитанности и аристократичном воспитании учащихся детей и подростков, пока дело не доходит до оскорблений. Сколько себя помню, в школе всегда существовала социальная динамика. Это когда дети из моего класса стремились установить свой статус. Оскорблять других, чтобы поднять свой собственный статус за счет унизительного отношения к другим.

В это число и попала я. Я была «долгопятом» и «трусихой» из-за своих больших и зеленых глаз. И не могла сделать ничего. Я привлекаю слишком много отрицательного внимания.

Сжав лямки рюкзака, я прошла вперед по коридору школы. Ученики стояли возле своих шкафчиков, занимаясь своими делами и разговаривая. Страх неизвестного засел внутри, мне было тревожно заходить в свой класс. Я специально прищурилась, чтобы визуально сделать глаза меньше. Тут же услышала смех сбоку от себя. Мои одноклассники стояли возле кабинета и смотрели на меня, пальцами расширяя свои глаза, чтобы походить на меня.

— Хендерсон, ты чего щуришься? Зрение подводит? С такими глазами ты должна Юпитер видеть, — пошутил Сэм, пихая меня к себе за плечо.

— Отстань от меня, — громко буркнула я, не смотря в их сторону и убирая чужие руки с плеч.

— Попрыгай на деревьях, долгопят, — сказал мне в след Сэм, после чего я, не выдержав, крепче сжала лямку рюкзака и ударила мальчика им.

— Я ирландка! Мои глаза красивые и четко выраженные, я по крайней мере, выделяюсь среди других, а ты так и оставайся обычным, закомплексованным мальчиком! — кричала я в коридоре школы, от чего на нас стали оборачиваться старшие классы и параллельные. Мне было стыдно, но больше всего во мне бурлила злоба. Я терпела оскорбления, но у всего есть предел. Лицо Сэма от удивленного переросло в злое, он буквально покраснел и надулся от гнева. Он подошел ко мне и стал толкать к стене, а я, растерявшись отходила назад.

— Ты всегда будешь страшным долгопятом со страшными глазами! — последнее, что сказал мне Сэм и затолкал меня в темную подсобку школы, закрыв дверь. Я в ужасе остановилась, а через секунду стала долбить в дверь как ненормальная. Мне было страшно. И темно. Я не помню, когда начала плакать, но ужас сковывал мои конечности, а я продолжала кричать и умолять открыть мне дверь. Темнота пугала меня своей неизвестностью, будто вот-вот из угла на меня выпрыгнет чудовище. Я стала задыхаться, словно 5-ти летний ребенок я упала на пол и забилась в истерике. Я била кулаками об пол, стучала по двери и кричала. Сколько я кричала? Сколько прошло времени? Почему я заслужила все оскорбления? Что удивительного в моих глазах?

Я увидела свет. Свет и большой силуэт, который притянул меня к себе, и я оказалась на чем-то мягком. Я не могла открыть глаза, так как боялась увидеть чудовище. Но чувствовала только поглаживания по голове и спине, меня утешали. А я плакала.

— Ты в безопасности в моих руках, и ничто не сможет тебе навредить, — слышала я мягкий голос над своим ухом. Я приоткрыла опухшие от слез глаза и увидела сидящую себя на коленях у парня, видев только его ноги и руки.

— Темнота всегда уступает перед светом. Ты в безопасности, — прошептал парень и меня подняли на руки. Я дрожала, я сжала рубашку незнакомого старшеклассника и меня вывели на свет.

— О… Боже, Хендерсон! Кто сделал это? Кто закрыл тебя? — слышала я голос своей учительницы, но шмыгнув носом, не смогла ответить ей. Я держалась за рубашку парня, а потом он опустил меня на стул. Я удобно села и принялась вытирать слезы, думая, что мой свет стоит рядом. Но стоило мне поднять глаза, как меня окружала только учительница, пара моих подруг и директор. Я взглянула в конец коридора, увидев уходящую спину парня. Моего света. Моего незнакомца в тёмной рубашке. Моего тёмного незнакомца.

Я стояла на обширном балконе, осмотрев себя в черном шелковом платье в пол. Моя осанка была до боли прямой, а руки сложены на перилах. Я смотрела на то, как солнце плавно скрывается за горизонтом, заливая небо оранжевыми оттенками заката. Сумерки окружали мир, а природа окутывала белоснежным покрывалом. В воздухе витала чистота и обжигающий легкий озноб. Почему мне так холодно? Я ведь сплю. Во сне я не могу чувствовать силу холода.

— Ты простудишься, — услышала я позади мелодичный голос человека. Обернувшись, я растрепала свою аккуратную прическу, от чего выбившиеся локоны упали на глаза. Он стоял здесь, рядом со мной. Высокий, грациозный, сильный и статный мужчина без лица. Я не видела его лица… Но моё тело само отреагировало на присутствие мужчины. Мои легкие стали чаще обжигаться морозным воздухом, а сердце забилось так быстро, что щеки приобрели розовый оттенок, согревающий меня. На его лице виднелась темная дымка, после чего все вокруг медленно стало мутнеть.

— Я ведь говорил, — последнее, что услышала я и все вокруг меня почернело. Осталась лишь тьма.

Когда я открыла глаза, было поздно. Я поняла это по открытому окну в своей «клетке». Мрак подчеркивал блеск звезд, а луна освещала мир слабым серебряным светом. Цикады играли свои симфонии, а легкий шум листвы создавал бурление. Я не дернулась с того момента, как открыла глаза, лишь слегка сжала белое одеяло. Моя голова была повернута к окну, поэтому то, как неизвестный прочистил горло, с другой стороны, заставило меня вздрогнуть.

— Я напугал тебя? — спросил Харрис, сидящий в кресле, словно нагнетающая тень. Напугал ли он меня? Я весь день провела в старой мастерской на сырой земле, вспоминая самые страшные воспоминания из детства. А он спрашивает о такой глупости?

— Я чуть не умерла, — ответила, морально я чуть не сломалась. Если в детстве меня быстро нашел старшеклассник, то сегодня мне не помог никто. Никто не был моим светом.

— Не преувеличивай, Тереза. Я лишь преподал тебе урок. Ты явно забываешь в каком положении и где находишься. Я не твой кузен, который любезно предоставил тебе комнату для временного проживания. Я твоя участь, я похитил тебя, — напомнил его серьезный голос, и я вздохнула. Все вернулось на свои места. Я заложница, он грабитель.

— Вот как Вы будете поступать? Запирать меня? Сковывать? А может мне следует вести себя, как заложница? — спросила я, откинув одеяло. Он нахмурился, не понимая смысла моего вопроса.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Харрис, уточняя содержание вопроса. Я села на кровать, мимолетно осмотрев на себе белую ночную рубашку на лямках. Коснувшись голыми ногами холодного пола, я встала, направляясь в сторону сидящего в кресле Харриса. Он сидя излучает власть, его мощные руки лежат на подлокотниках кресла, выражая готовность. Его мимика строгая, взгляд из-под темных ресниц устремлен на меня. Я встала перед ним почти полуголая, меня прикрывала лишь легкая ткань рубашки. А он был одет в стильный черный костюм, но без пиджака, лишь белая рубашка, закатанная в рукавах.

— Вести себя, как прикажет похититель. Делать все, что мне прикажут. Выполнять любую прихоть, следовать только Вашему плану. Не так ли ведут себя заложницы, мистер Райт? — уточнила я. Что я делаю? Я обижена, я зла, я ненавижу этого мужчину. Я хочу заставить его так же бояться, так же испытывать сильных страх. Заточить его наедине со своим страхом и испытывать психику, как это случилось со мной.

— Из всех твоих слов действительной оказалась последняя строчка, — строго ответил мне мистер Райт. Я хмыкнула, подойдя ближе к нему и одним движением оказалась на нём. Я села на него, черт возьми. Мои ладошки тут же вспотели от стыда, который я вытворяла. Я готова была заплакать от неприязни. Он был непоколебим, ни одна мускула на его красивом лице не двинулась.

— Так чего же ждать? Давайте выполнять Ваш план прямо сейчас. Иначе зачем ещё я нахожусь здесь? Мой отец крупный владелец компании в Дублине, заинтересовавшись его деньгами, Вы решили украсть его документы, а потом и единственного наследника, но у меня есть младшая сестра. Так значит я здесь для плотских утех? Вы решили поиздеваться надо мной и выкинуть, словно использованную шкурку? Зачем? Чтобы встать против моего отца? — вкрадчиво спросила я, выглядев, как испуганный зверек, который лает на льва. Я дрожащими руками коснулась его пуговиц на рубашке и стала расстегивать их. Одна за одной, но от каждой пуговицы мое дыхания сбивалось сильнее. Я дышала часто и волнующе, а он сидел, будто ничего и не происходит. Почему он молчит? Почему не говорит ничего?

Когда я дошла до середины, я осмелилась поднять свои глаза на него. Сердце с трепетом задрожало, когда я увидела пронзительный взгляд на себе. Мое дыхание было сбивчивым и каждый вдох давался с трудом, а ладони вспотели, я буквально почувствовала, как горят мои уши. Я сидела на горячем теле мужчины, прикрытая одной ночной рубашкой. Расстегивала пуговицы на его сильном и смуглом теле, открывая вид на грудь. А он с таким немым интересом рассматривал моё напряженное лицо. Его руки покоились на подлокотниках, а дыхание было еле заметным, спокойным. Зачем я это делаю? Спрашивала я себя. «Все ради плана, Тереза».

— Почему ты остановилась? Продолжай свой план по плотским утехам, Тереза. Иногда мне кажется, что ты по развитию 13-ти летняя девочка, а не девушка, способная в будущем управлять целой компанией, — заговорил он и я сглотнула. Я по своей глупости и злости начала этот план, так почему я остановилась? Я не маленькая, чтобы бояться полового акта с мужчинами, я в том возрасте, когда это как раз-таки должно было случится. Но мне было это абсолютно не интересно, конечно, меня привлекали парни из университета, но не так, чтобы отдаться им. А сейчас я сижу перед мужчиной, и сама снимаю с него одежду. Это вовсе не то, чего я добивалась! Я зажмурилась, продолжая расстегивать его рубашку. А если он и правда захочет меня? Нет. Если он так относится ко мне, я явно нахожусь здесь из-за другой причины. Так почему он молчит? Почему говорит мне продолжать?

Я ахнула, когда горячие руки упали на мою талию. Внутри будто забурлил вулкан, отдающий в пояснице. Он прижал меня к своей голой смуглой груди, вжимаясь руками в мою талию. Я сквозь тонкую ткань терлась об его тело. Соски встали дыбом от создающегося трения, заставляя меня закусить губу.

— Мистер Райт! — вскрикнула испуганно я. Он выгнул бровь в вопросе, красивое лицо преобразилось совсем рядом с моей кожей. Руки властно сжимали меня, оставляя ожоги. Он поддался вперед, создавая усиленное трение, от которого я готова была застонать. Горячим дыханием Харрис опалил мою щеку, и я зажмурилась.

— Что не так, Тереза? Тебе больно? — он ослабил хватку, поглаживая область моей талии. Я задрожала, как промокший котенок.

— Я-я не… — начала я, но он перебил меня своим властным голосом.

— Ты что? Ты выполняешь мой план, как настоящая заложница. Ты дура, если думаешь, что меня можно соблазнить, сев сверху и начать дрожащими руками снимать с меня рубашку. Я, в первую очередь мужчина, любящий опытных женщин в постели, а не дрожащих котят, которых нужно учить правильно управляться с членом и успокаивать каждый раз, когда я вхожу слишком грубо или делаю больно, сжимая тело во время процесса, — договорил он и его бесстыдная рука спустилась на мою ягодицу, с силой сжимая её. Я вскрикнула, укусив губу в стыдливости. Ко мне никто не прикасался, меня никто не лапал и тем более за задницу! Конечно, ему нравятся уверенные женщины с опытом.

— Я лишь хотела узнать причину, я нахожусь в этом чертовом доме в неизвестности и это, знаете ли, сводит с ума! Мои родители уже точно свихнулись, пытаясь найти меня, а я сижу здесь, поедая вкусную и дорогую еду. Это такая чертовщина! — пропищала я жалким голосом и опустила глаза, а потом мистер Райт отпустил меня.

— Ты слишком много ругаешься для маленькой девочки, — хмыкнул он, я буквально ощутила опал его улыбки на своем лице.

— Вы издеваетесь надо мной? Вы не отвечаете ни на один мой вопрос, постоянно переводя тему на такие глупости, — я была на взводе, от чего мое поведение переходило границы и Харрису не понравилось это. Он нахмурился, склонив голову и четко посмотрел мне в глаза. Я резко ощутила боль в затылке, Харрис схватил меня за волосы на голове и потянул вниз. Я пискнула, как почувствовала дыхание на своей щеке.

— Ни одной девушке я не позволяю так со мной разговаривать, Тереза. Ты ценна, но не настолько, чтобы я уступал своим личным принципам. Так что будь добра, заткни свой рот, пока я не бросил тебя в сыром подвале без еды и воды, где ты за пару дней сойдешь с ума. Почему? Потому что ты слабая, хилая, невинная и это сломает тебя настолько, что ты звук собственного голоса забудешь, зато точно запомнишь, когда следует открывать свой рот и противоречить мне, — прорычал мужчина, а на мои глаза накатили слезы.

— Ты слышишь меня? — спросил он, сжимая кулак, намотанный на мои волосы. Я горько кивнула, пытаясь не двигаться и меньше дышать от страха.

Он убрал свои руки с моего тела, продолжая сидеть на месте. Я спрыгнула с его колен, дрожащими ногами убегая к кровати. К месту, где я могу быть прикрытой и защищенной.

— Ты в моем особняке, а это значит подчинение моим правилам, законам и принципам. Ни одна женщина в моем доме не задерживалась больше суток, потому что я просто не переношу ваших эмоциональных истерик, криков и слез. Я говорю — ты делаешь, Тереза. Я захочу, чтобы ты весь день молчала и даже слова не смела произнести — ты делаешь. Захочу, оставлю тебя без одежды, но это в знак наказания за подобный побег или неподчинение. Еще раз повторю, я не кузен, который приютил меня и снабдил комнатой и едой, я твой похититель, — сказал он спокойно, продолжая сидеть на месте. Для него будто и правда не случилось ничего странного, а во мне это вызывало бурю эмоций. От каждого его слова мой глаз дергался, а конечности в страхе холодели, будто вот-вот случиться что-то страшное.

— Да, я эмоциональная, я слезливая и слабая. Я выросла такой, мой отец с самого детства создавал самые комфортные условия для меня и сестры, так что я не привыкла к плохому отношению! И я буду плакать, если захочу, я буду закатывать истерику, если захочу. Я не собираюсь меняться, потому что Вам это не нравится, — взяв всю уверенность в руки, я выговорилась ему прямо в лицо. Не знаю, что на меня нашло, но я не собираюсь молча поджимать короткий хвост. Я должна выжить в его условиях, не уступая и своим принципам тоже. Это было странным заявлением, потому что всю свою жизнь мне приходилось контролировать себя и свои эмоции.

— Мне плевать, какие условия создавались для тебя раньше. Я создал для тебя новые, не умеешь адаптироваться — долго не проживешь, — он обвел рукой комнату.

— Я с удовольствием мог бы выкидывать тебе объедки своей еды, запереть в комнате без мебели и теплой постели, сковать твои руки и ноги до появления ран от наручников, потому что именно в таких условиях и живут заложники, Тереза. С таким раздражающим характером тебе долго не прожить, — сказал он до едкости спокойным голосом.

— Вы не уступите своим принципам, я не уступлю своим… — не успела договорить, как он заставил меня сжаться от резкого выпада ко мне. Он изменился в лице, схватил меня за щеки, больно надавливая на них, от чего я запищала.

— Ты слишком много болтаешь, Тереза. Это невероятно раздражает, с такими успехами я куплю тебе кляп и не один, либо найду более извращенный метод заткнуть тебя и поверь, я не пожалею тебя и твое невинное личико, когда буду вдалбливаться в стенки твоего горла, — прохрипел он своим привлекательным голосом, а я замолкла. Боже. До чего постыдные вещи он говорит мне! И этот человек считает меня маленькой девочкой? Я одной только фразой могу противоречить всем его словам. Так легко успокоить человека, поместив его в не комфортную обстановку. Я смотрела в его злые глаза, уступая в этой схватке своим молчанием. Меня окутал древесный аромат духов.

— Кто Вы? — спросила коротко я. Он отпустил меня, я стала разминать больные щеки ладонями и чувствовала дискомфорт. Дискомфорт и горящее лицо от стыда.

— Я человек с огромной властью и связями. Даже если весь мир встанет против меня, я всегда останусь в выигрыше, — возвысив голос, сказал он.

— Вы внебрачный сын президента? — спросила я, заставив его прыснуть заразительным смехом в пустой комнате. Его смех пугал меня, как и любая повседневная эмоция на каменном лице.

— Нет, Тереза, у меня нет родителей, — сказал он с улыбкой на лице, будто ожидая от меня ещё одного глупого вопроса.

— Мой отец богат, но и Вы тоже. Значит Вам нужны не деньги, тогда что? — спросила я, думая, что от поднятого мной настроения, он заговорит и скажет правду.

— Ты, Тереза. Мне нужна ты, — в полголоса сказал он. Я выдохнула, а сердце закололо от странных чувств. Я нужна ему. Я нужна этому мужчине, но говорить он со мной не собирается. Он груб, я его раздражаю, но навредить он мне не может, потому что, опять же, все идет к одному — я ему нужна. От мыслей у меня заболели виски.

— За время, проведенное здесь, я поняла, насколько вы лицемерный, ужасный и эгоистичный человек, — я остановила его своими словами. Обида сидела в груди, словно большой комок шерсти. Он убрал руки в карманы классических штанов. Харрис приказал мне заткнуться, но что-то внутри упорно не хотело следовать его приказам.

— Тебе и правда было чем здесь заняться, — сказал Харрис. Я укусила губу, злобно смотря на мужчину.

— Вы думаете только о себе, все ваши горничные до дрожи бояться Вас, будто Вы их бьете и шугаете. Сначала Вы создали вокруг меня комфорт, кучу вкусной еды и свободу, а потом заперли в мастерской, словно я не человек! — крикнула я, сжимая простынь кровати. Харрис молча смотрел на меня, изучая каждую линию на лице. Мне было мерзко и противно.

— Я искуплю свою вину. Собирайся, — ответил он спустя долгую минуту и кинул взгляд на шкаф у стены. Я нахмурилась, смотря на улицу за окном.

— Что? — переспросила я.

— И надень что-нибудь не особо вызывающее, — приказал мужчина напоследок и вышел из комнаты, оставив меня одну. Пошел он к черту! Я буду спать. Я легла обратно на кровать, укрывая себя белым одеялом. Он не ответил на мой вопрос, мой глупый детский план не сработал, так ещё и наговорила ему гадостей. Да и он не промах. Он ужасный человек, у него несерьезные и похотливые угрозы в сторону меня. Он не может жить без приказов, так как имеет огромную власть. Но я не его бизнес, я не его подчиненная, я даже не знаю причину своего нахождения здесь. Я с силой надавила на свои виски, желая проткнуть голову насквозь.

Я укусила губу, не желая чувствовать вину за свои слова, этот человек полностью ее заслуживает. Какого черта я чувствую вину? Меня похитили, меня держат в этом доме насильно, не давая малейших ответов на вопросы. Так за что я должна чувствовать вину?

Интерес грыз меня изнутри. Куда он хочет со мной поехать? Что, если мне удастся сбежать? Меня ищут, а значит кто-нибудь точно узнает меня. Я встала с кровати, подбегая к шкафу и открывая его. Разнообразие платьев: от сарафанов до элегантных вечерних нарядов, блузки и топы. Яркие, узорчатые, блестящие, классические и вульгарные. Это совершенно не мой стиль в одежде. Я перебирала вещи, искала хоть что-то повседневное, но видимо из меня хотят сделать Братц. Я вспомнила слова Харриса, который приказал надеть что-то не вызывающее и улыбнулась. Взяла в руки черное короткое платье: комфортное прилегание к телу на тоненьких бретельках, а на спине и по бокам платья были сборки. Рельеф в рубчик мне нравился, но то, как откровенно оно на мне сидело, заставляло краснеть. Мне стоило поднять ногу и все мои прелести будут засвечены, от чего я тут же передумала. Но этот строгий взгляд Харриса, который мне предстоит увидеть, разжигал огонь. Я в азарте укусила губу, чувствуя солоноватый вкус. Ему явно не понравится. Я выбрала туфли и привела лицо в порядок, убирая волосы назад.

На нижних этажах было подозрительно тихо, от чего я подумала, что Харрис обманул меня. Стук моих каблуков эхом раздался по коридору и услышав их, кто-то из зала направился ко мне. Я встретилась лицом к лицу с Эйвоном, который удивлено таращился на мой вид.

— Ты рискованная, да? — улыбнулся парень, прокручивая одну из сборок на моей ноге. Я отошла на шаг, прищуриваясь.

— Мне идет? — спросила я, вызывая у Эйвона смех. На его лице появлялись милые ямочки, я даже заметила веснушки вокруг его носа.

— Тебя ждёт смерть, — сказал Эйвон и руками указал на вход в зал, я нахмурилась, но прошла вперед. Харрис стоял спиной ко мне, поправляя рукава своего пиджака, а когда обернулся, вся строгость и недовольство упало на его мимику. Густые брови сведены, желваки ходят ходуном, а глаза холодные. Недоволен.

— Как тебе выходка нашего зверенка? Она отчаянная, скажи? — улыбнулся Эйвон, усаживаясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди.

— Это ты, идиот, накупил ей одежды, — грозно проговорил Харрис и посмотрел на свои часы на левой руке. Одни только часы на его руке стоили как чей-то дом.

— А ей мой вкус понравился, — пробубнил Эйвон, смотря на друга. Они выглядели абсолютными противоположностями. Харрис строгий, с грубыми чертами лица, крепкими скулами и выраженными темными бровями. А Эйвон мягкий блондин с длинными волосами, светлой кожей, яркими и добрыми карими глазами, словно заячьи. Но несмотря на это, он аристократ с прямой осанкой и аурой авторитета.

— Ты не поедешь в этом, — пригрозил Харрис, смотря на меня сверху вниз. Я уперла руки в бока, показывая все свое стройное тело и не уступая ему в уверенности.

— Вы сказали надеть что-нибудь, Вы говорите — я подчиняюсь, помните? На большее в этом доме я не способна, иначе меня ждет кляп во рту, — описала я себя рукой, от чего Эйвон засмеялся.

— Кляпом могу заняться и я, — игриво улыбнулся блондин, вызывая еще больший гнев на лице у Харриса. А Эйвон начинал все больше мне нравится, потому что точно так же желал вывести каменную статую из себя.

— Я приказал не надевать тебе откровенные вещи, — с угрозой сделал на меня шаг Харрис, я отступила от него. Упертый… павлин.

— Я поеду в этом, — и стукнув ногой об пол, я поставила точку в нашем споре. Харрис потер переносицу, качая копной темных волос.

— Займись ей, Эйвон, иначе я сверну ей шею, — тихо приказал Харрис, от чего я удивленно вытаращила глаза на него. Эйвон поджав губы, встал напротив меня, перекрывая вид на уставшее лицо Харриса.

— Не устраивай истерику, куколка. Это я тебе по-дружески говорю. Выведешь из себя Большого Дядю, тут даже я не смогу помочь, — улыбнулся Эйвон и стукнул меня пальцем по носу. Я замолчала, закатывая глаза и выдыхая весь воздух.

— Кого ты назвал Большим Дядей, засранец? — прищурился Харрис, от чего Эйвон довольно улыбнулся.

— Ну вряд ли нашего маленького зверька, меньше нас в два раза, — хихикнул блондин, вызывая раздражение на лице Харриса. То есть его сарказм и шутки Харрис терпит, а меня нет?

— Мы едем? — вступил Эйвон, разворачиваясь к широкому телу мистера Райта. Я учтиво посмотрела на мужчину, ожидая дальнейших действий. Он лишь махнул рукой и обошел меня, открывая входную дверь. Эйвон улыбнулся и выставив белоснежную руку вперед, предложил её мне. Я посмотрела на мягкие черты лица парня и нахмурилась, он выглядел как человек, которому очень хочется доверять, но это доверие приведет тебя к погибели. Когда я молча смотрела на руку парня, Эйвон не выдержал и сделав выпад, прижал меня за талию к своему рельефному телосложению. Я ахнула и отпихнула парня подальше, в нос тут же ударил запах корицы и кофе.

— Я твой сопровождающий, Тереза, — указал мне Эйвон ласковым голосом. Я поморщилась от нашей близости и выставила руки вперед, но он лишь сильнее прижал меня, затаскивая в свои медвежьи объятия.

— Мне плевать кто ты, не прикасайся ко мне, — грозно кинула я, продолжая убирать его руки.

— А если тебя украдут? — шутливо поиграл бровями парень.

— Меня не украдут, — буркнула я.

— Тебя уже украли, — раздался грубый баритон позади нас, и я вздрогнула. Харрис стоял в дверном проеме и выжидающе смотрел на Эйвона, обнимающегося со мной. Эйвон при грозном взгляде своего друга выпустил меня и отряхнул свою одежду. Я нахожусь в доме с клоуном и ненавидящим женщин мужчиной, готовым наказать меня за любую проявленную эмоцию. Прямо как дома.

Мы вышли из дома, и я осмотрела аккуратный газон, тропу из камня, ведущую к пристроенному гаражу. Харрис щелчком пульта открыл раздвижные двери гаража и меня встретил серый Aston Martin и черный Ягуар рядом. От вида дорогой машины я притупила желание засвистеть от зависти.

— Куда мы едем? — спросила я, как только села в машину. Противоположная дверь открылась и рядом со мной приземлился Эйвон. Я нахмурено посмотрела на переднее пассажирское место.

— Ты не должна знать где мы, — ответил на мой нахмуренный вопрос блондин. Я надуто поморщила нос и отсела подальше.

— Я закрою глазки, — сказала я, делая вид, что ладонью прикрыла свои глаза. Эйвон шумно улыбнулся и качнул головой.

— С такими глазками ты увидишь все через ладонь, — пошутил он, но эта шутка задела меня. Сердце больно кольнуло от дошедшей до меня шутки про мои глаза. Снова. Снова меня оскорбили за большие и зеленые глаза.

— Заткнись, Эйвон, — грубо выкинул Харрис на переднем сиденье. Они смотрели друг на друга через салонное зеркало заднего вида, от чего в воздухе повисло напряжение. Я опустила глаза на секунду, а когда подняла их, решив, что на правду не обижаются, Харрис уже смотрел на меня. Он осматривал моё лицо, будто искал на нём эмоции. Мистер Райт заткнул Эйвона, когда тот пошутил про мои большие глаза. Удивительно, как у такого холодного и скупого на эмоции человека, могла быть такая чуткая эмпатия.

— Я пошутил про глаза, — шепнул блондин, но я промолчала, и он решил не донимать. Так будет лучше.

Я молча села прямо и позволила блондину натянуть повязку на мои глаза. Было некомфортно, страшно и не по себе от мыслей, что меня везут в неизвестность с незнакомыми мне мужчинами. Лучше бы меня убили сразу, а не мучали.

Машину трясло на кочках, а потом шла долгая дорога. Я слышала шум шин, ветра из открытого окна и хриплое дыхание рядом сидящего парня. Я дрожала каждый поворот, будто предвкушая свою смерть. Было панически страшно, но я тихо дышала, усмиряя свою панику. Энцо сказал однажды, что дыхательные упражнения могут помочь успокоить нервную систему и снизить уровень тревоги. Медленно вдохнуть через нос на протяжении 10 секунд, затем медленно выдохнуть в течение 15 секунд через рот. В тихом салоне раздался звонок телефона и приятный голос Харриса:

— Мы не договаривались об этом, — спокойно ответил Харрис абоненту на той стороне телефона. Я заерзала в кожаном салоне, платье стало некомфортно сдавливать тело.

— Да, я везу её. Не собираюсь отдавать, она моя, Трент, а не его. Если он захочет поделить ее, мне скорее придется отдать малую часть ее тела, я подумаю какую… думаю, стопу, — вдруг сказал Харрис и я глубоко вздохнула, посмотрев в сторону мужчины, хоть и из-за черной маски не видела его.

— Что?! — закричала я, услышав раздраженное шипение.

— Невыносимая, — услышала тихий голос Харриса и вцепилась ногтями в сиденье.

— Куда вы меня везете? — насторожилась я, кусая губу и вдавливаясь в мягкое кресло машины.

— Я перезвоню при въезде в город.

— По делам, Лилия, — произнес Эйвон, от чего моё сердце забилось в панике.

— Лилиан, — поправил голос Харриса моё имя. Куда они меня везут? Что за звонок? Я попыталась снять маску с глаз, но блондин вовремя успел остановить меня. Какую стопу он собрался делить? Меня схватила холодная мозолистая рука и я почувствовала себя в замкнутом пространстве.

— Вы пугаете меня, — крикнула, чувствуя дрожь в ногах и холод по спине. Я не знаю кому обратила эту фразу: Эйвону и Харрису или только Харрису…

— Мы пугаем тебя? Ты, наверное, не была знакома с одним чертовски добродушным человеком, который шел по реальным головам ради своей выгоды. Попав в его руки, тебе вероятно, зашили бы рот реальными нитками, после которых ты не смогла бы еще полгода произносить слова. А мы относимся к тебе с настоящей добротой, Тереза Хендерсон, — с долей зла выговорил мне Эйвон. О чем он говорит? Про какого человека? Его голос был груб и раздражен, я сглотнула образовавшийся ком.

— Я напугана! Вы держите меня в своем доме, вы обокрали мою семью, вы заперли меня в мастерской, вы везете меня непонятно куда и злитесь, что я так реагирую? — паниковала я, ударяя переднее кресло машины. Оно издало жалобный писк и мою руку схватили, откинув меня обратно на спинку. Боль от схватки жгла моё запястье.

— Не трогай её, — пригрозил голос Харриса, и я вжалась в кресло, часто задышав, притупив приток слез. «Дыши через нос, Терра» — голос Энцо в голове успокаивал, но не настолько, потому что за ним по пятам шёл мелодичный баритон Харриса.

Постепенное осознание происходящего волнами било меня по моим нервам. Страх сжал и скрутил меня в области живота, словно у меня был «камень» внутри. Все вокруг уходило у меня из-под ног, я утратила контроль над собой. Я сжала кресло, чувствуя треск кожи под ногтями. Я вспомнила улыбку Дороти, строгий взгляд отца, хмурость мамы, ямочки на лице Энцо и его пухлую нижнюю губу. Семейный комфорт, который я строила для своей семьи. Оберег и защита папы, из-за которого я всегда была в безопасности. Что случилось сейчас? Почему я здесь? Я перестала слышать звук шин, перестала слышать сильное дыхание Эйвона, будто находилась в коконе.

— Я не могу, — слышала отдаленный голос возле себя. Это голос Харриса, только у него такой мелодичный и хриплый мужской голос, шепот которого можно слушать вечно.

— Тереза? — услышала повторный голос, а через минуту ощутила на себе горячие руки.

Мир — это игра, в которой человек представляет собой поле для манипуляций. Эмоции и связи между людьми — всего лишь инструменты, которые можно использовать в своих целях. Я понял это ещё в подростковом возрасте, когда на поле остальные не могли играть из-за бурлящего гнева, я спокойно побеждал. Это сыграло большую роль в моем бизнесе, в армии и в создании собственной группировки. Мой ум работает рационально и логично, и я могу легко манипулировать окружающими, чтобы достичь своих целей. Для меня мир представляет собой возможность демонстрировать мою силу и господство. Я стремлюсь к доминированию над окружающими и к достижению власти. Для меня, ложь, обман и угрозы — всего лишь способы достижения моих целей. Именно поэтому я — чудовище, чужеродная форма жизни, которая не понимает человеческие чувства и эмоции.

Её медовые волосы обладают такой густотой, словно пламя. Они локонами спадали на её плечи, распустившись из легкого хвоста. Светлая и бархатистая кожа с естественным румянцем на щеках светилась на фоне темного салона машины. Изящные выразительные брови, длинные ресницы и подчеркнутые скулы. Её шея длинная, мягкая, а прикасаясь к ней, ощущаешь лебединый стан. Её живые глаза кажутся мне привлекательными, но я заблуждаюсь.

— Ты вырубил её? — спросил Эйвон, открывая заднюю дверь машины, где маленькое тельце Терезы лежало на моих коленях. Она упала в обморок, как мне показалось, от страха. Тереза дрожала, плакала и часто дышала. Хорошо, что я не видел её испуганных и заплаканных глаз, иначе бы давно развернул машину и поехал обратно домой.

— Я не смог бы, — спокойно ответил другу, убирая локоны прилипших волос с её лба.

— Если бы все девушки знали, каким ласковым и покладистым ты можешь быть, ты бы собирал толпы, — подмигнул мне блондин, который на протяжении пяти лет является моим другом. Я на секунду задумался, почему все ещё держу его при себе. Он спасал мою жизнь сотню раз, точно!

— Мне хватает денег в моем кошельке, — ухмыльнулся я и опустил голову вниз, снова смотря на спящую Терезу. Эйвон помялся на месте, посмотрел на часы на своем телефоне и показал мне время.

— Андреас не любит долго ждать, — тревожно объявил друг, от чего я хмыкнул, будто я сам не знаю, что случается с подопечными Андреаса, если они опаздывают. Сначала мирное выяснение причины опоздания, после следует нервный выговор, а в другую секунду как повезет: останешься ты жив или инвалидном на всю жизнь.

Я откинул все мысли, подводя свою ладонь к бледному лицу и слегка ударяя её по щекам. Она поморщила нос, её веки затрепетали, и Тереза раскрыла большие стрекозьи глазки. Целую долгую минуту до неё доходило происходящее, она как будто наслаждалась прибытием в моих объятиях, а потом расширив глаза, она пискнула.

— Не прикасайся ко мне! — закричала девушка, от чего мы с Эйвоном одновременно засмеялись. Тереза спрыгнула с моих ног, я ощутил, прилив холода на месте, где была девушка. Я поднял руки вверх, сдаваясь, а Эйвон закрыл дверь и сел на переднее сиденье.

Она — важная часть моего плана. Она — ключ к одобрению Андреаса. Сейчас она моё поле для манипуляций. В ее руках власть надо мной. Тереза даже не представляет сколько власти будет держать в этих ручках. А пока она непоколебимо защищает себя от нас. От тех, кто больше всех защищает её.

Она успокоилась и явно не хотела, чтобы я находился рядом с ней.

Я сел за руль. Мы ехали достаточно долго, чтобы Тереза не запомнила свое местонахождение. Теперь же ей сложно будет в случае чего распознать мой дом. Думал ли я о проблемах, которые возникнут, держа я в заложниках дочку Хендерсона? Да. Я каждую ночь, возвращаясь домой, заглядывал к ней и думал. Много думал. Думал о её будущем, о её настоящем, о том, как она может сломаться. Я не испытываю угрызений совести или сочувствия к тем, кого мне приходится использовать.

Единственное, о чём я думал, о её прекрасном искусстве. Я помню, как в первый раз увидел ее рисунок. Это был портрет девушки с опущенными вниз глазами, которая стала для меня загадкой. Я обучен на чтение эмоций, на чтение жестов и мимики лица. Но её рисунки вгоняли меня в ступор, потому что я не понимал ни одну изображенную эмоцию на её портретах. Я просто не мог оторвать взгляд от этой картины. Я наблюдал, как ее стиль становился более уверенным, как ее рисунки приобретали все больше выразительности и глубины. Она создавала не только портреты, но и пейзажи, которые словно оживали перед моими глазами. Я видел, как она раскрывалась в каждой новой работе, как каждое новое творение отражало ее эмоции, мысли и идеи. С недавних времен, пролистывая её аккаунт с рисунками, я осознал, что восхищаюсь. Но это всё, что я испытываю к маленькой девочке.

Я — идеально обученный вор, я преступник. Я не тем, кем кажусь. Мои деньги фальшивка, а бизнес и того хуже, всё моё окружение — краденое. И она. Она тоже украденная.

Мы ехали по темной улице, заполненной людьми. Я раздраженно стучал пальцами по рулю, потому что из всех эмоций в своей голове, я идеально чувствую раздражение и гнев. Эйвон резко поддался вперед, прищурив глаза.

— Сбавь скорость, — попросил парень и повернувшись ко мне, злорадно улыбнулся.

— Спорим на десятку, что она сядет к нам в машину? — шуточно спросил Эйвон, а в глазах у него заискрили дьяволята. Я засмеялся, пожимая плечами и давая ему полную волю, останавливаясь у обочины. На лавочке сидела разукрашенная кукла в сером платье с вырезом на груди и в черном пальто. Эйвон вышел из машины, помахав мне рукой и нацепив улыбку на лицо. Я засмеялся, качая головой и медленнее постучал пальцами по рулю своей машины. В моем ассортименте еще две машины, не считая черный Ягуар.

Серый Aston Martin, машина для моей души и комфорта. Спортивный автомобиль с впечатляющей динамикой и удобствами.

Последняя машина для деловых поездок и встреч, черная новенькая Audi.

Я повернул голову к другу, наблюдая как он игриво разговаривает с девушкой. Замечая шуршание позади, я кинул взгляд на Терезу. Она незаинтересованно смотрела в окно, и явно слышала наш разговор.

— О чем думаешь? — спросил я, ведь не смог прочитать по этим хмурым бровям мысли. Обычно по ней сразу видно: о чем думает, что задумала и что сделает. Очевидная. Не смотря на меня, она по-детски поморщила нос.

— Это мерзко, — коротко ответила девушка с медовым оттенком волос и поправила свое короткое платье. Несмотря на то, что девушка младше меня на семь лет, она привлекательна. Все в ней кричит об этом: её стройные ножки, движения, невинное личико и жесты, то, как она кусает губу и смотрит, словно готова на всё.

— Мерзко знакомиться с людьми? — спросил я, мы оба наблюдали за разговором Эйвона.

— Это не знакомство, это спор на деньги ради каких-то 10 долларов, — с отвращением проговорила девушка, от чего я хмыкнул.

— 10 тысяч долларов, — поправил я, заинтересованно переведя взгляд на Терезу через салонное зеркало. Она прищурила глаза и приоткрыла розовые губки в удивлении.

— Отвратительно, — пробурчала она. Заметив движение, я завел машину, даже не смотря на Эйвона, можно понять, что у него все получилось. Он часто тешит свое самолюбие знакомствами на улице. Его спутница открыла заднюю дверь и села, а за ней и Эйвон. Я украдкой наблюдал за реакцией Терезы. Она молча осмотрела девушку, чей запах дешевых духов разлился по салону.

— Едем, — приказал друг.

— Ты можешь сесть ко мне, — не спросил, а приказал я, в ожидании смотря на миниатюрную девушку. Она, не думая, нахмурилась, будто вспоминая что-то в своей рыжей голове.

— Ни за что, — кинула в меня Тереза, а я, улыбнувшись, посмотрел на Эйвона. Пожав плечами, я выехал на трассу, продолжая путь к бару. Я знал, что будет и Эйвон знал это, одна Тереза сделала ошибку, отказав мне.

Всю оставшуюся дорогу длительностью полчаса, мы ехали, слушая страстные поцелуи парочки на заднем сиденье. Я сдерживал улыбку, смотря как Тереза морщится и отворачивается, пытаясь сконцентрироваться на ночном Дублине.

Мы подъехали к огромной неоновой вывеске, напомнившей мне чикагское казино. «Данте» светилась вывеска клуба, состоявшего из огромного здания. Я вышла на улицу, ощущая холод вечернего города. За мной выскочила девушка и Эйвон, обнимая её за талию, как когда-то притягивал меня. Я обняла себя за плечи, осматриваясь и желая убежать куда угодно, лишь бы не в компании этих трех персон, но тяжелый взгляд Харриса не давал мне сделать лишнее движение, он будто сковал меня.

Пройдя контроль охранников, мы вошли в подвальное помещение, откуда играла новомодная музыка. Клуб внутри представляет собой красочное и стильное пространство, окутан мягким и многогранным освещением. Световые эффекты прожигали танцпол и танцующих пьяных людей. Дыхание клуба: басы, ритмы и ди-джей были на высшем уровне. Большой центральный бар с тремя улыбчивыми барменами. Но больше всего цепляли взгляд светодиодные панели и танцующие в стеклянных помещениях полуголые девушки. У меня голова закружилась от бегающего по клубу взгляду. Харрис кивнул головой Эйвону и тот сразу же схватил меня за предплечье.

— Я не собираюсь бежать, — крикнула ему я сквозь музыку.

— Я здесь для твоей же безопасности, малышка, — ехидно ответил мне блондин и схватив свою вторую подружку, направился вдоль по стене на второй этаж. Рядом с танцующими бабочками располагались удобные диванчики, на которых мужчины и женщины смотрели представление. Я никогда не понимала смысл подобных заведений. Они развратили танцы, превратили их в пошлое подобие искусства. За что мужчины платят огромные деньги, чуть ли, не сунув их в трусы раздетой девочке.

Мы поднялись на второй этаж, где частные комнаты были огорожены стенами. Внутри находилось небольшое помещение под красный кожаный диван, столик, стеклянный танцпол и шест для танцоров.

Я задрожала от неизвестности. Куда мы шли? Почему Эйвон тащит меня, будто я собираюсь бежать? Все это давило на голову. Харрис открыл одну из дверей в частную комнату и мне послышались мужские голоса.

— Харрис! Ну наконец-то, мы заждались тебя, сынок, — в помещении была приглушенная музыка, но я услышала голос говорящего мужчины. Холодный пот обжигал мою кожу, неведомое проникло в каждый уголок моего сознания, когда я встретила его глазами. Сердце колотилось, ожидая ужасного. Я знала его. Я видела его. Он был одним из коллег моего отца, который часто приходил в наш дом для переговоров. Этот тяжелый взгляд, будто медвежий, темные глаза словно тени. В них мерцала алчность, похоть и захватывающая бездна. Мужчина внушал страх одним своим взглядом, а дома мне казалось это обычным. Но здесь, когда я нахожусь не в самом выигрышном положении, его взгляд словно камень на душе.

— Ты приехал с гостями, — заметил меня и осмотрел. Я задрожала, но старалась унять дрожь в руках, скрыв их за спиной. Я мысленно молила кого угодно, чтобы поскорее уйти отсюда. Бросала кричащие взгляды на Эйвона, но понимала — они мои враги, а не мои спасатели.

— Как я понимаю, ты меня узнала. Эти глазки, как у ее отца, ничего не утаят, — предположил грубый голос мужчины. Он стоял с хищной улыбкой, чуть склонив голову и напоминал мне главного барона из фильмов про торговлю наркотиками.

— Андреас, — выдавила я, но он услышал, лишь довольно кивнул и подошел ко мне, почтительно положив руку на мою спину. Обжигающее касание отозвалось мурашками по всей части позвоночника.

— Ты сегодня моя гостья, Тереза. И я очень люблю со всей щедростью встречать своих гостей. Проходи, располагайся, угощайся, — он направил меня вперед к дивану, усаживая на середину. Когда он сел рядом, моё нутро провалилось. Меня одолел собственный страх, и я не смогла пошевелиться. Харрис все это время стоял у стены, один Эйвон и его гостья уселись неподалеку. Я посмотрела на Харриса, чей взгляд был опущен в пол, он о чем-то думал. Темные волосы свисали над ледяными голубыми глазами.

— Принесите нам текилы, — крикнул Андреас. Он коллега моего отца, владелец крупной биржи в Дублине. Но почему? Почему он сидит сейчас рядом со мной? Что происходит? От волнения я теребила свои пальцы, чем привлекла взгляд медведя. Медведь, никак иначе, от него исходила аура грозного гризли.

— Не переживай, óir, тебя никто здесь не тронет, — засмеялся мужчина, я нахмурилась от его клички, данной мне. Золото? Я подняла взгляд на мужчину, в немом вопросе пытаясь понять, что он задумал. В комнату вошли ещё два незнакомца, весело здороваясь с Андреасом и хлопая по плечу Харриса. Они сели рядом, потеснив нас с Эйвоном и девушкой. Я все больше желала провалиться сквозь диван, оказаться даже в чертовой мастерской, но не рядом с ним.

— Вам все-таки удалось, — удивился один из незнакомых мужчин. Я не сразу поняла, о чем речь, пока Андреас не закурил сигарету и не обратился ко мне.

— Конечно, нам удалось. Мой племянник лучший в этом деле, я даже не посмел сомневаться в его навыках, Михаил, — сказал мужчина, закуривая большую сигару. Они говорили обо мне. Им удалось украсть меня. Харрису удалось украсть меня.

— Её отец, наверное, места себе не находит, золото его компании выкрали, — засмеялся русский мясистый мужчина. Он был лысым и по его сморщенному лбу спадали капельки пота, которые он старательно вытирал салфеткой.

— Веритас творят чудеса, благодаря Харрису, Лига стала золотом с появлением Терезы в наших рядах. Нужно щедро вознаградить моих людей, — весело отозвался Андреас, и я нахмурилась.

— Это мои люди и это решать мне, — подал холодный голос Харриса и Андреас медленно развернулся в его сторону, прищуриваясь и улыбаясь.

— Конечно, сынок, я многим обязан твоей группировке. Без нее я никто, — будто с ядом в голосе ответил Андреас. О какой группировке они говорят? Веритас и Лига… Лига? Знакомые отголоски воспоминаний заиграли в моей голове, но мужчина рядом даже не позволил им всплыть.

— Тереза сегодня молчалива, но думаю текила сможет разжечь её язык. Она скромна, не так ли? А я ведь еще не начал говорить о ее таланте, — я поморщилась от его слов. Мне не нужны были комплименты от вызывающего рвоту медведя. Андреас двумя пальцами приказал налить мне две стопки текилы. Я поморщилась от запаха алкоголя и лайма.

— Талант? — пошлая ухмылка на вытянутом лице Михаила вызвала у меня рвотный рефлекс.

— Наша художница слишком скромна, — Андреас заглянул мне в глаза, щурясь, словно хищник. Его рука пролезла под стол и схватила мою тонкую руку за кисть. Я ахнула от нашего прикосновения, хмурясь.

— Эти руки, Михаил, настоящие руки мастера, они даже выглядят искусно, словно из мрамора. Такие руки нужно беречь, Тереза, — улыбнулся Андреас, но его слова звучали слишком угрожающе. Не я одна услышала нотки опасности в голосе, Харрис дёрнулся у стены. Он отпустил меня.

— Ну же, девочка, выпей с нами, — улыбнулся мужчина белоснежными зубами. Андреас был жутким, жилистым с растрепанными темными волосами с сединой. Его черные глаза, словно под гипнозом заставляли подчиняться ему. И точно таким же взглядом обладал и Харрис. Мне поскорее хотелось узнать намерения мужчин, причину моего нахождения здесь, но я отказалась.

— Я не пью, — коротко ответила, заслуживая тишину. Андреас почесал затылок, уважительно наклоняясь ко мне и улыбаясь.

— Не выпьешь, я подвешу тебя к этой люстре, заставив двух русских мужланов устроить нам представления твоей порки, — улыбаясь, сказал он и продолжил апатично курить. У меня ком в горле застрял, клянусь, я даже забыла, как дышать.

Я осушила стопку мартини, прикладывая к языку кислый лайм. Горло обожгло, желудок недовольно выругался, и я закашлялась от неприятного вкуса. Мужчины рядом засмеялись, хлопая меня по плечу. Мне было настолько мерзко, что на глаза накатывались горькие слезы. Меня все жутко раздражало.

— Умница, Хендерсон, — сказал Андерсон и махнул рукой, прямо напротив дивана затанцевала полуголая девушка под тихую музыку. Она извивалась, словно змея вокруг шеста. Её движения были завораживающими, легкими, пошлыми. В ушах играла нарастающая песня, а дым сигарет будто душил мое горло.

— Как там сделка с британцами? — спросил один из мужчин, попивая виски со льдом. По цвету было похоже именно на виски. Я сидела молча и старалась не двигаться.

— Британцы отзывчивы, они не могли не согласиться на моё предложение, — заговорил вдруг Харрис и его голос среди всех остальных показался мне до боли приятным.

Он подставил к столу деревянный стул и сел на него, размеренно сложив руки на ноги. Харрис сидел прямо напротив меня, но за все время здесь не удосужился бросить и взгляда.

— В пятницу они подпишут договор, — продолжил мистер Харрис Райт спокойным голосом. Даже сидя на стуле, среди развлекательной обстановки, он излучал власть.

— Отлично, сынок. Мои уроки не прошли мимо тебя, в следующий раз будь добр, оформи сделку быстрее. Я ненавижу ждать, особенно когда дело касается его важной части, — довольно сказал Андреас, заставляя меня нахмуриться. Сынок? Кто они друг другу? Они совершенно не похожи, две противоположности. Харрис словно древнегреческое божество, сошедшее с Олимпа. Он обделен настоящей мужской красотой со всеми прелестями: грубыми чертами лица, мощными скулами, небрежной щетиной и пухлыми, розовыми губами. А Андреас словно пугало, возомнившее о себе слишком многое: растрепанные волосы с сединой, выбритое лицо, темные круги под глазами от недостатка сна и небрежные движения.

— Британцы лишь малая часть, по сравнению с тем, что сидит сейчас рядом со мной, — продолжил пьяный голос Андреаса. Меня взяли за подбородок, его шершавые руки притронулись к моей коже. Мужчина притянул моё лицо к себе, рассматривая его, словно на аукционе. Я дернула головой, убирая его руки подальше от себя. И видимо этим ещё больше раззадорила мужчину…

— Тереза, хочешь встретиться с отцом? — спросил вдруг он и я дернулась, смотря на него. Тяжелый взгляд я не смогла выдержать, но устояла отлично.

— О чем Вы? — спросила я, Харрис напротив меня заерзал на месте, его желваки чаще заходили ходуном.

— Сделка. За разговор с отцом ты станцуешь для меня и моих гостей на шесте, — и указав рукой на свободный шест, он улыбнулся. Моё сердце забилось, легкие отказывались нормально дышать, а ноги закололи. Я смотрела на шест, на руку мужчины и сжимала зубы в гневе. Кем он, черт возьми, себя возомнил? Я не глупая девчонка, которая по одному лишь приказу станет танцевать на шесте перед незнакомыми мне людьми. Это отвратительно!

— Думай, Тереза. Отцу столько всего нужно тебе сказать, — его голос словно заколдовывал, он убрал упавший локон за моё ухо. Я посмотрела на Харриса, который безумным взглядом смотрел в упор на меня. О чем он думает? Почему молчит? Почему Эйвон рядом со мной обеспокоено дергает ногой?

Отец. Это была веская причина для согласия. Они держали меня взаперти неделю, неделю обо мне не было ничего известно. Я и представить себе не могу, что сейчас чувствуют мои родители, не зная где я. Сначала это были документы, которые могут обанкротить моего отца, а потом это была их старшая дочь. Что отец хочет мне сказать? Почему я стою между двух линий, а Андреас словно собственник, продолжает трогать мои волосы.

— Золотце? — спросил выжидающе мужчина и я сглотнула ком в горле. Я ходила на балет в детстве и отдала на него шесть лет, но не смогла продолжать заниматься из-за проблем со здоровьем. Заболевание суставов могло развиться ещё в детском возрасте, поэтому было решение прекратить танцы.

— Дядя, это лишнее. Мы можем заставить её сотрудничать и без манипуляций, — вмешался Харрис, я отвлеклась на его размеренно поднимающуюся грудную клетку. Его выглаженная белая рубашка, сидящая на его мускулистом теле, заставляла краснеть.

— Лишнее? Ты что же, против? — с улыбкой и задором спросил Андреас, не отлипающий от моих волос. Напряжение между Андреасом и Харрисом выросло в разы, когда Харрис бросил тяжелый и грозный взгляд на дядю. Дядю… Они были родственниками.

Я умоляюще посмотрела на Харриса, который проиграл наш бой впервые, отказавшись смотреть на меня. Он отвел свои голубые глаза, и я все поняла. Харрис не собирался противостоять дяде.

Довольно хмыкнув, Андреас взял меня за руку, вставая с места.

— Один танец, Тереза. Подари нам всего один танец, и поверь, чем красочнее он будет, тем больше льгот ты получишь, — промурлыкал Андреас и потянулся к моей руке, поцеловал тыльную сторону.

— Я видел все твои прекрасные картины, Тереза. Они изумительны, честное слово, я уверен, в танце ты так же талантлива, — шептал мерзкий голос мужчины и сглотнув, я кивнула. Комплимент моему творчеству. Весьма неуместный. Я готова была рисовать до изнеможения, но не танцевать. Однако его манипуляция сыграла на мне. Я смотрела на все это с таким безразличием, как будто все чувства во мне растворились в собственной панике.

— Я станцую. Но взамен требую разговор с отцом и ответы на мои вопросы, — грубо и почувствовав уверенность, приказала я. Андреас ехидно улыбнулся, видимо соглашаясь на мои требования и указал рукой на шест. Мои ноги подкосились, смотря на платформу и шест. Я никогда не танцевала при таких обстоятельствах, я знала, что все смотрят. Смотрят чужие мужчины, незнакомые и отвратительные мне.

Я дышала глубоко. Мое тело выделяло адреналин, который придал мне чувство бодрости и готовности к действию. Дыхание на мгновение задержалось, я обхватила холодный металл рукой и посмотрела себе под ноги. Я была в коротком черном платье, любое моё движение окажется казусом.

Я сделала резкий выпад, сгибая ногу в колене, оголяя часть своего бедра. Медленно и плавно я начала танец, подчеркивая красоту своего тела. Гибкие вращения бедер, изгибы спины, которые пропускали пару моих тяжелых выдохов. Плавные покачивая тела вызывали во мне бурю мурашек, когда я понимала, сколько пар глаз на меня смотрят. Музыка идеально дополняла мой образ и хоть я её и не знала, я ритмично старалась создать чувственную картину танца. Мне было душно, прилив энергии разжег во мне вызов к действию. Музыка закончилась, и я стыдливо спустилась с платформы, желая, как можно дальше скрыться от атмосферы.

— Это было на уровне, Тереза, ты талантлива не только в рисовании, — услышала я от Андреаса. Он сложил одну руку на спинку дивана, два незнакомых мне мужчины улыбались танцу, Эйвон был занят в телефоне, а взгляд Харриса прикован ко мне. Было сложно понять по лицу его мысли, но он наблюдал за мной. От осознания, что я танцевала откровенные танцы при мужчинах, заставляло мою кровь бурлить. Ко мне прикасались взглядами. Я выставила ладони на стол, создавая негромкий хлопок и посмотрела на Андреаса.

— Теперь твоя часть сделки, — уверенно сказала я, заставляя мужчину кивнуть. Он подозвал к себе официанта, шепотом сказав ему на ухо нужные слова. Я неловко стояла возле сидящего на стуле Харриса, мысленно проклиная себя. Мои бедра могли с легкостью коснуться его плеча, от чего я сглотнула. Я чувствовала исходящий жар от своего тела, будто пробежала марафон.

— Зачем я нужна Вам? — спросила в упор я, как только Андреас перестал разговаривать с официантом. Я хотела быстрых ответов на вопрос, пока кто-то не решил передумать.

— Остынь, Тереза. Я человек слова и в любом случае сдержу свое обещание. Главное для тебя — это проявленное терпение, только оно поможет тебе выжить. Ну и выполнять приказы, ты ведь не хочешь проблем? — льстиво спросил Андреас, делая глоток мартини. Я тоже ощутила, прилив текилы к голове, она начала неестественно кружиться, будто я нахожусь на платформе. Облокотившись о стол, я пыталась не подать вид на пьяное состояние.

— Когда мне ждать ответов? — спросила я. Харрис рядом со мной посмотрел на часы.

— Думаю к такому нужно подходить со всей серьезностью. Например, у меня в офисе в трезвом состоянии. А сейчас отдыхай, Тереза, ты моя гостья и можешь использовать мое имя для своих желаний. Хочешь выпить? Трент к твоим услугам. Хочешь уединиться, Трент и в этом тебя спасет. Мой личный помощник — твой слуга, золотце, — весело произнес мужчина и скрылся за дверью. Я впервые заметила стоящего в углу парня, совсем молодого, будто моего возраста. Он был в классическом костюме без галстука, сложив руки на груди, он молча смотрел на меня.

Я в ступоре не сразу поняла его слов, чувствуя себя обманутой. Он не ответил на мой вопрос, не встретил меня с отцом, но пообещал расплатиться у него в офисе. Я ощущала, как плавно бьется моё сердце, а веки все тяжелее поднимать. Когда Андреас скрылся, я услышала властный голос Харриса и обернулась. Он что-то говорил Эйвону, а тот кивал. А когда замолк, он размеренным шагом подошел ко мне почти в упор. Меня обожгло его горячее дыхание, но он лишь схватил меня за руку. Я оказалась скованная его грубой и большой рукой, он вывел меня из комнаты, осматриваясь по сторонам.

— Куда мы идем? — спросила я, но видела лишь широкую спину, спрятанную за черным пиджаком его костюма. Он шел быстро, от чего я часто спотыкалась и чуть ли не падала, но вовремя собиралась. Мы шли возле весело танцующих людей, но меня потащили в совершенно другую сторону к выходу. Голова от быстрой смены обстановки стала кружиться сильнее. Харрис вряд ли понимал это, ведь был трезв.

Мы вышли на прохладную улицу, мурашки пробежали по моей коже. А мы молча шли все дальше, уходя от неоновой вывески клуба.

Я заметила нашу машину и надула губы, понимая, что мы снова едем в эту чертову клетку.

— Отпусти, — дернулась я, выхватывая свою руку из его хватки. Мысли волнами доходили до меня — я его заложница. Он похитил меня у семьи, насильно держа в доме. Я выдохнула воздух, сконцентрированная на своих каблуках. Лямка моего платья упала во время быстрой ходьбы павлина, стоящего передо мной.

— Тебе плохо? — спросил спокойно он, не прикасаясь ко мне. Я подняла на него взгляд, прищуриваясь и кусая губу.

— Плохо? Ты хоть представляешь, что я чувствую? Ты, кажется, не обладаешь должной эмпатией, да? Да ты вообще женщин не понимаешь, потому что ненавидишь нас и думаешь, что мы слабее! Тебе вряд ли доводилось быть униженной в компании мужчин, манипулирующих обычным разговором с отцом, — слишком громко вскричала я, поднимая голос на высокого мужчину.

Он злился. Я видела по его хмурым бровям, но стоило голубым глазам опуститься на мою обнаженную шею и плечо, как черные зрачки расширялись. Я пошатнулась к машине, пытаясь зацепиться за невидимую стойку. Харрис громко выдохнул и цокнул, придерживая меня за талию. По выражению его лица виднелась немая борьба, но я не понимала какая.

— Ты не понимаешь, что я чувствую. А я понимаю, какую ненависть испытываю к тебе и ко всем вам. Вы уроды, самые настоящие богатые уроды, возомнившие в своих руках воображаемую власть над женщинами, — уже тише произнесла я и опустила глаза. Голова шла кругом, даже ветер не помогал. Рука Харриса медленно приблизилась к моему подбородку и подняла его, чтобы наши глаза встретились. Я запрокинула голову, чтобы видеть его грубое лицо. Он стоял молча, лишь сжал свою челюсть, от чего его форма лица стала острее. Вторая рука мужчины коснулась моего предплечья, обжигая голую кожу. Я шумно вдохнула воздух через полу открытый рот, помещая губу между зубов. Одним грубым движением он развернул меня и прижал к машине, чтобы у меня была опора.

Харрис наблюдал за прикосновением его руки с моей кожей, он медленно поднимал руку к плечу, проходя ею до самой шеи. Харрис грубо обхватил мою шею своей рукой, но не сдавливал, лишь наблюдал. Я еле заметно задрожала, а сердце пропустило парочку важных ударов. Я горела, щеки пылали на холоде. А его рука гладила мою шею, молча проводя по ней нежные линии.

— Я желал быть в той комнате один, — прошептал хрипловатый голос мужчины, а мои ресницы затрепетали.

— Что? — на выдохе спросила я, приоткрыв свой рот в недопонимании. Его лицо — мощная скульптура, а два голубых глаза, словно озеро, полные силы. Взгляд опьяняющий, будто он проникает в самые глубины души. Лицо Харриса приблизилось к моему, и я поддалась вперед от легкого возбуждение тела. Он опустил руку с подбородка и обвил ею мою талию, сжимая пальцами ткань платья.

— Я не мог перестать думать о том, как ты выглядишь в этом платье, — прошептал Харрис, я трепетно закусила губу.

— Это платье… — прошептала я, невинно смотря на мужчину, который сковал меня своими руками. Я кучу раз пожалела, что ослушалась Харриса и надела именно его, засветив все свои прелести. Мой разум блуждал от слов мужчины, прикасавшегося ко мне, словно пламя огонька.

— Твоя ненависть всегда отзывается легким дрожанием от моих прикосновений? Это от сильной неприязни, Тереза? Так называется ненависть до дрожи? — саркастически спросил он, после чего я пришла в себя. Придурок! Он отошел от меня, безразлично осматривая здание клуба.

— Ты сам только что сказал, что не мог оторвать от меня взгляда! — вскипела я, держась за машину, чтобы не упасть. Ладонью я чувствовала металл машины и это помогало мне держаться.

— Я сказал, как тебе идет это платье, а ты уже выдумала себе, что я не мог оторвать взгляда, — с долей шутки ответил Харрис, раздражая меня сильнее. Черт. Чертов алкоголь. Я уверенно оттолкнулась от машины, делая быстрые шаги к его телу. Стук моих каблуков смешался со звуком проезжающих машин и басов с клуба. Я подошла к нему, ощущая разницу в росте. Он с интересом смотрел на моё лицо, а на пухлых губах играла легкая улыбка.

— Тебе понравилось, — выдохнула я, уверенная в своих словах и тому, что услышала и увидела в его глазах. Это был нескрываемый интерес и любование, но не показалось ли мне?

— Я и не спорю, стрекозка, — наклонился он, ответив мне своим бархатным голосом. В голову ударил запах кедра и сандала, очаровывая мою голову. А его слова заставили покраснеть, словно поспевший помидор на грядке. Самодовольный мужчина смотрел на меня чуть наклонившись, будто высмеивая моё поведение и утешая свое самолюбие, издеваясь надо мной.

Я была пьяна, когда мы вернулись домой. Харрис не успевал за мной, охранник грубо довел меня до двери дома и запер. Я бегом поднялась в свою клетку, скинув каблуки с ног, я включила душ на всю мощность, вставая под струи воды. Ледяная вода, словно острые кристаллы атаковали нежную кожу. Я дрожала, а вода окутывала меня морозной стужей. Губа затряслась, и я обняла себя, желая смыть все взгляды незнакомых мужчин со своей кожи. Я будто слышала их похотливые мысли, дискомфорт в желудке сразу скрутил меня, подзывая тошноту. Холод не помогал, но озноб и ледяная голова помешала организму вывернуть меня наружу. Я так сильно дрожала, что перестала дышать и осознав в моменте, начала судорожно глотать воздух. Я не помню, сколько простояла под душем, насквозь промокшая и заледеневшая. Вода прекратила течь, и я подняла дрожащую голову к причине, увидев холодный взгляд голубых глаз. Он был в разы холоднее того, что я только что ощущала.

— Что ты творишь? — спросил он. Мои пальцы не шевелились из-за холода, на коже остались хрустальные следы воды. Я не могла унять дрожь в теле, но протерев глаза, попыталась встать.

— Смываю с себя грязь. Что еще мне остается делать? Мне мерзко, — заикаясь ответила я, сжимая душевую кабинку заледеневшей рукой.

— Ты все больше ведешь себя неразумным образом, Тереза, словно передо мной маленький ребенок, — апатично отозвался Харрис, и я сделала шаг к нему, выходя из кабинки, решаясь поднять свои глаза. Ледяные глаза, замерзшая искорка, покрывающая черный расширенный зрачок. Я осмотрела себя, ощущая, как набухший от холода сосок пробивается сквозь мокрое платье. С меня капала вода, соприкасаясь с полом, с каждым разом вызывая новую волну дрожи по телу. Взгляд Харриса ощущался на мне, как ветер, пронизывающий до самых костей.

— Я была унижена и желала стереть со своего тела похотливые взгляды мужчин, — сказала ему я. Он приблизился ко мне, одним шагом накрывая все мое тело, я оказалась прижата к стеклянной кабинке душевой. Его горячее тело ощущалось в слиянии с моим такой приятностью, вызывающей мурашки. Он грел меня, держа одну руку на моем запястье, а другую поверх головы.

— Закрой глаза, Тереза, — приказал он и я, сглотнув, закрыла их, теряя контакт с ним.

— Представь ту комнату, приглушенный свет и тихую музыку, под которую ты плавно двигаешь своими бедрами, — он замолк на секунду, его горячая и сильная рука упала на мое бедро, я укусила дрожащую губу.

— Ты касаешься холодного шеста рукой, — продолжил он, его рука направилась к моей, слегка ее сжимая.

— Забываешься, теряешься, отдаешься. А когда поднимаешь свои глаза, видишь только меня, — шептал грубый баритон Харриса, а его руки продолжили блуждать по моему телу, будто я непроизвольно танцевала в его руках. Словно марионетка, я повторяла свои движения, все еще скованная от холода.

— Мой взгляд блуждал по тебе, не взгляд мерзких уродов или моего дяди. А мой. В той комнате был только я и ты. И ты танцевала для меня, Тереза, — закончил шептать Харрис, и я открыла глаза, в ужасе осознав, что стою голая перед ним. Он нахально улыбается, заговорив мои уши и обманув меня своими прикосновениями, а сам снял с лямок мое платье и опустил его на пол. Я закрыла грудь руками, грозно смотря на него, от чего он опустил подбородок вниз, выглядывая из-под лба, но не осматривал мое тело, а смотрел в глаза.

— Ты согрелась, — признал он, смотря на мой румянец на щеках. Возмущенная я никогда не признаю, что тепло разлилось по всему моему телу. И я действительно согрелась.

— Убирайся, — пригрозила я. Он не сдвинулся с места, продолжил смотреть в мои глаза, а потом схватил махровое полотенце с тумбы и расправил его. Я держала свою грудь руками, подметив, что стою перед ним в одних черных трусах. Униженная. Харрис потянулся ко мне и накрыл меня полотенцем, схватив которое, я сразу же прикрыла все свое тело. Он не должен видеть. Стыд горел внутри меня, а мои щеки пылали.

— Теперь точно убирайся! — крикнула я, получив в ответ резкий выпад и мой крик. Харрис обхватил меня руками и поднял, сжав мою талию и ноги. Он держал меня на руках: робкую, злую, напряженную и смущенную. Но согретую его руками. Молча он вошел в мою клетку и донес меня до кровати, уложив поверх простыней. Я вжалась в них, желая, чтобы он ушел. Прищуренные глаза Харриса продолжали бродить по мне, словно я экспонат. Он не касался меня, пока что-то в его глазах не изменилось. Грубая рука мужчины сковала мое горло, с силой сжимая его. Кровь прилипла к моей голове, я глотала воздух, смотря четко в глаза Харрису. Его холодное лицо не выражало ничего, а ледяные глаза смотрели на соприкосновение его руки и моей шеи.

— Никто, Тереза, не смеет приказывать мне, — прошептал он, не ослабляя хватку своей руки. Воздуха не хватало, и я вцепилась своими ногтями в его руку, глазами умоляя отпустить меня. Страх. Он пришел тогда. Страх того, что меня убьют. Он убьет. Он задушит меня. Он и глазом не моргнет, как будет смотреть на мое мертвое тело. А я слаба, чтобы дать сопротивление мужчине.

— Больно, — пропищала я, заставив его пошатнуться и прищурить глаза. Он развернулся так быстро, что я вздохнуть не успела. Его фигура исчезла, и я расслабилась, залезая под одеяло. Мне было стыдно, больно и обидно за случившееся. Действия Харриса сводили с ума, а резкое появление или предательство Андреаса парализовало. Я была загнана и потеряна.

На утро болела так, будто проехалась головой по всему Дублину. Меня морозило и легкий озноб покрывал мою кожу. Я пролежала в кровати весь день, зарывшись и выглядывая только для того, чтобы схватить листы бумаги и порисовать. Я рисовала свой дом, рука дрожала, но я продолжала, вспоминая все в мельчайших деталях. Слезы капали на бумагу, оставляя разводы на белом листе и линиям карандаша. Сжав грудную клетку, я свернулась в комок и желала проспать весь оставшийся день.

Я пришла в себя, нашла более комфортную одежду среди всего разврата и спустилась в сад. Моей больной голове необходим был воздух. Я ещё в первый день заметила, как сильно запустили сад и теплицу, оставив две лавочки пылиться на небольшом участке, выложенной плиткой.

Та самая мастерская, в которой в наказание меня запер Харрис, оказалась очень полезной. Множество инструментов и материалов для ухода за садом. Я закатала рукава кофты, вытаскивая из мастерской лопату, грабли, секатор, мотыгу и минеральные удобрения. Возле мастерской стояла теплица из стеклопакета, заходя в неё, мне становилось не по себе от заросших растений. Возводимая на кирпичном фундаменте теплица способна была выдержать ветровые и снеговые нагрузки. Но даже мне, как любителю, была заметна рука мастера. Когда-то здесь все же были растения, но они быстро угасли, за ними попросту перестали ухаживать.

— Чем ты занимаешься? И что на тебе надето? — резкий голос заставил сердце сделать сальто, я подпрыгнула на месте. Чёрт. Я не слышу его шагов, даже шуршания листвы… Харрис стоял в повседневной одежде: черные брюки и облегающая футболка, подчеркивающая рельеф его тела.

Я стояла в оранжевой тунике и черной жилетке, держа в руках грабли и перчатки. Выглядела совсем не женственно.

— Я заложница с правами на свободное передвижение. Вы сказали, я могу свободно передвигаться по дому и саду, находя себе занятие. Среди всего пафоса этого дома, бассейна и декоративного прудика с живностью, я нашла неухоженный сад. Могу я хоть им заниматься? — спросила я, сделав упор своего тела на грабли. Харрис вскинул густую бровь, его голубые глаза на солнце светились, словно сапфиры.

— За садом не ухаживали около пяти лет. Заросли, грязь, слякоть и холодная погода. Уверена, что это занятие для таких, как ты? — спокойно спросил он. Я прищурила глаза, медленно осматривая мускулистые руки.

— Для такой, как я? Изнеженной, капризной и избалованной? — улыбнулась я, обхватив деревянную основу граблей. Харрис улыбнулся уголком самодовольных губ и осмотрел теплицу, в которой работы выше крыши.

— Только потом не плачь, — кинул он и развернувшись, скрылся в доме.

Я понимала, что моё пребывание здесь неизбежное и обратного пути нет. Мне не сказали причину, не сказали время пребывания здесь. Я была словно эксперимент, который поместили в чужую среду и приказали обитать в ней.

Я с детства была очень приспособленным ребенком, спокойной и рассудительной, даже в возрасте вечных капризов. Родители не дождались от меня «Купи, купи!» в детском возрасте, зато получили ответственного ребенка, умеющего убирать за собой еду. Я не была избалованной. Никогда. И не была глупой. Сутками я могла находится на работе отца: анализируя рынок, изучая маркетинг, продажи, бухгалтерию и юридические вопросы. Я занималась подготовкой стать главой фирмы с того возраста, когда впервые заработали гормоны в организме. Отец надеется на меня, он верил в меня и растил как собственного сына, которого всегда хотел. Он не мог доверять кому-то из компании и отдавать её в руки чужого человека, хоть и по собственному желанию передает и отрекается от неё. По его словам, чем раньше я начну, тем легче мне будет во взрослом возрасте, когда его не станет и помогать мне будет не кому. Мне мешало лишь мое творчество, которому я предпочитала отдавать больше времени и сил, чем бумагам в офисе. Я часто засыпала за столом с карандашом, на утро довольная, смотря на свое искусство. Моя комната была увешана набросками и эскизами, ведь каждый из них я хранила. В осознанном возрасте я нарисовала свою первую картину, на которой была изображена девушка у моря, смотрящая в неизвестность. Почему именно девушка? Главный замысел был в том, что никто не видел ее лица, а значит и выражения. Возможно, она плакала или счастливо улыбалась, скучала или наоборот, горевала и ненавидела того, кого скрывает горизонт. Ответ на вопрос я не смогла долго скрывать, моей второй картиной была возлюбленная пара.

Девушка по-прежнему смотрела на море, а мужчина рядом с ней смотрел на девушку так, словно видел в ней всю красоту этого мира, не обращая внимание на море.

Живот жалобно заворчал, я отбросила в сторону перчатки и осмотрела преображенную теплицу. Я удалила сорняки, чтобы они не доставили проблем моим будущим растениям, внесла органические соединения в почву и улучшила питательность перед зимой. Не знаю сколько времени я провозилась здесь, но, когда я заходила в дом, Харрис и Эйвон были в зале. Они не слышали, как я открыла дверь, а я слышала четко доносившийся голос Харриса. Он был зол. По интонации злобного и громкого голоса сложно этого не понять.

— Я похож на шута? Я здесь для развлечения? — кричал сильный мужской голос, от которого жилы застывали.

— Нет, это часть чертового плана, — ответил ему Эйвон на более спокойных тонах. Я нахмурилась, опираясь спиной о высокую столешницу.

— Она не игрушка, Эйвон. Она живет, чувствует, дышит, думает и переживает. Она не выдержит… — нотки голоса в словах Харриса опустились на октаву ниже и от смысла что-то внутри моего сердца екнуло. Не закрытый шкафчик за моей спиной предательски хлопнул, и они замолкли. Они услышали. Но никто не пришел. Я осматривала свои руки на маленькие мозоли от граблей, раздумывая над словами Харриса. Как любезно с его стороны, что он видит во мне человека. Но что именно я не выдержу? Что они готовят? Что произойдет? От давления мыслей на голову началась мигрень, от которой хотелось быстрее принять душ и уснуть крепким сном.

Пока я стирала с себя остатки пота и грязной пыли, мыслями вернулась в детство. Отец всегда был занятым, вечно в командировках, вечно по телефону и на конференциях. В гости часто приходили неизвестные мне мужчины, дарив в знак приветствия цветы или коробку больших сладостей, запирались с отцом в кабинете и обсуждали договора. Я раздумывала, а каким я буду управляющим? Что получится из меня с моим плаксивым и эмоциональным характером?

Я переоделась в домашние штаны и майку, ощутила на себя мягкость шелка. Выходя из ванной, ахнула от небольшого подноса на своей кровати. На меня смотрела сочная говядина, приготовленная на гриле с картофельным пюре и ирландским содовым хлебом. По лицу расплылась теплая улыбка, которая делала в моих глазах Харриса чуточку лучше.

Вечером я вышла на кухню, желая притупить жажду и освежить сухое горло. Замерла у входной двери, наблюдая, как Харрис стоит напротив раковины и растеривает рубашку. Я видела его широкую спину, притупив желание пройтись по ней своими ладонями. Он услышал меня, я заметила, как едва развернулась его голова в мою сторону, но он молчал.

— Я не помешаю, — тихо сказала я и взяв кувшин со столешницы, налила в стакан. Он развернулся ко мне, и я чуть не подавилась водой, расширив глаза от увиденного синяка на его ребре. Багрово красный отек опух на его ребре, по краям имея фиолетовые оттенки. Я даже забыла про голый торс мужчины, когда он зацепил мой взгляд.

— Избили? — спросила я и тут же на кухню забежала горничная, притащив с собой бинт, мазь и аптечку.

— Тебя это радует? — усмехнулся он.

— Буду честна: хоть кто-то осмелился воплотить мои желания в жизнь, — едко ответила я, горничная остановилась в проеме и Харрис подозвал ее к себе двумя пальцами.

— Если бы ты осмелилась тронуть меня, я бы утопил тебя в бассейне и закопал под теплицей, для удобрения твоих саженцев, — в ответ добавил Харрис, от чего я захлебнулась водой.

— Зачем так извращенно? Разве для преступников, вроде Вас, не традиционно убивать пистолетом и ножами?

— Не люблю пачкать руки, — серьезно ответил он, после таких слов горничная нагнулась и дернулась, когда Харрис расправил свою рубашку для удобства. Девушка прогнулась над телом мужчины, обрабатывая его синяк и проходя тонкими пальцами по ране. А сапфировые глаза не отрывали взгляда от меня. От такой картины меня будто сплющило, я развернулась и не желая смотреть на зрелище, скрылась в своей клетке.

В один из дней я спустилась на кухню в поисках еды. Холодильник в доме Харриса всегда был наполнен до краёв и нам готовила еду милая старушка с интересным именем Альба. Женщина стояла у плиты, старательно размешивая соус и пробуя его на вкус. Заметив меня, карие глаза потеплели в улыбке.

— Linda criatura, проходи, ты любишь острое? — прелестное создание — спросила женщина, вытирая свои руки полотенцем. Я была всеядна, но острое терпеть не могла, поэтому отрицательно покачала головой.

— Мистер Райт души не чает в острой еде, но ты не переживай, я приготовлю для тебя золотистое мясо, как ты любишь, — улыбнулась женщина и я села за стойку. Было странно слышать доброту в её голосе, будто она знает меня достаточно, говоря о моих предпочтениях в еде. И прочитав мои мысли, она подошла ко мне.

— Я готовлю всю свою жизнь, я разбираюсь в людях так же, как в еде, потому что мне приходилось готовить для многих людей. Я заметила, что ты съедаешь до последнего кусочка, а что оставляешь не тронутым или съеденным наполовину, поэтому понимаю, что моё мясо нравится тебе, — поразив меня, проговорила женщина.

— Вы правы. Вы давно работаете на Харриса? — спросила я. Обычно горничные не разговаривают со мной, даже когда я насильно заставляю и угрожаю им, они в страхе убегают и стараются звать Харриса. Они все напуганы и у всех чёткий приказ не разговаривать со мной, но кажется Альбе было плевать.

— Если не ошибаюсь, пять лет. Я застала ещё миссис Райт в здравом уме, — она поджала губы, будто сказала лишнего.

— Вы знали маму Харриса?

— Конечно, linda criatura, Харрис весь в неё, — но больше она не сказала ни слова и развернулась.

— Как Вы сюда попали? Она Вас наняла? — я сложила руки на стол, разглядывая свои бледные пальцы.

— Это долгая история, дорогая. Я два года жила в ужасных условиях, зарабатывая себе и детям на пищу, как могла. Меня буквально держали в рабстве, заставляя день и ночь готовить еду высокопоставленным лицам, — она на секунду замолчала, задумчиво смотря в окно.

— Нас было много, от совсем юных до таких, как я. У каждого была своя работа, а если кто-то из нас посмел противоречить, нас наказывали. Бросали в сточные ямы и держали, не все оставались в живых, либо попросту не справлялись с проблемами со здоровьем. Сначала я жила в Мексике, затем в Перу, пока они не добрались до Дублина. Я надеялась, что люди, насильно державшие меня, переведутся в Испанию и я хотя бы на пару дней вздохну запах Родины, но они никогда не завозили нас в Испанию. Пока группировка Харриса не настигла нас и не освободила от плена, — на последних словах она тепло улыбнулась. Я удивлённо вскинула брови, поражаясь сильному лицу Альбы. Она пережила много боли, хотя по доброте в голосе и улыбке, вряд ли сразу поймешь. От ужаса её слов я сжала губы. Я слышала о рабстве во многих странах, но никогда не думала, что встречу человека, перешившегося такое.

— Мне жаль, что подобное до сих пор существует, — мне стало досадно, но, когда Альба со вздохом улыбнулась, я расслабилась.

— Больно вспоминать, но сейчас я и моя семья счастлива. Я до конца жизни останусь в долгу перед Харрисом, хоть ему и не нужна моя благодарность, — отвлеклась женщина, выключая плиту. Передо мной стояла по истине сильная женщина.

— Группировка? — спросила с интересом я, но женщина замолчала, смотря в сторону двери. Харрис вернулся в деловом чёрном костюме, расстёгивая пиджак, я сглотнула, вспоминая, как смело села сверху и расстёгивала его рубашку.

— Что ты ей наговорила? — спросил Харрис, снимая пиджак с широких плеч и подзывая к себе горничную.

— В прачечную, — приказным тоном сказал он и сверкнул глазами в Альбу. Женщина улыбнулась, размешивая кастрюлю и пробуя густой соус.

— Ничего, что могло бы напугать юную девушку, — добро ответила она. Харрис недовольно прищурил глаза, рассматривая моё лицо.

— Веритас — это группировка профессиональных бойцов и солдат — обученные и прошедшие неоднократные боевые учения. Наша цель красть отмытые кровью деньги у бизнесменов, чей бизнес стоит на крови, рабстве, убийствах и наркотиках. Простыми словами, мы крадём деньги, заработанные не честным трудом, — от его спокойного голоса я чуть не захлебнулась воздухом, в упор смотря на него.

— Вы не ответили ни на один мой вопрос до этого, а сейчас так просто вывалили ответ, — пораженно выдохнула я, смотря на широкие плечи Харриса, на мускулистые руки и подтянутый торс. Он словно алмаз, выточенный искусным мастером.

— Надо же с чего-то начинать, тем более твой голос начинает раздражать, — пожал плечами Харрис. Этот день всё больше поражал меня своими ответами и новостями. Я гневно сверкнула в Харриса глазами, схватив со столешницы ложку и замахнувшись на него. Одним движением он зажал в тиски моё запястья, до писка боли сжимая его, а другой рукой обвил мою талию, прижимая к своему телу.

— Fastidioso, — на итальянском произнёс Харрис, не зная, что я прекрасно его понимаю. «Надоедливая» — так он меня назвал, я прищурилась, дёргаясь в его руках.

— Боже, дети, не деритесь на кухне, — пробурчала Альба, стягивая полотенце с плеча и ударяя им по столешнице, высказывая своё недовольство. Харрис отвлёкся, после чего я выдернула своё запястье, ощущая холод без его крупного тела.

— Специально для Ваших ушей, Харрис, я расскажу Альбе о своей лошади, — надуто сказала я, разворачиваясь к женщине, которая удивлённо на меня смотрела.

— Служанкам запрещено разговаривать с тобой, — легко ответил он, расположившись сбоку от меня.

— О, я любезно поняла это и без Вас, мистер Райт. Вы так отчаянно хотите свести меня с ума одиночеством, что запретили им разговаривать со мной, — я выдавила из себя улыбку с сарказмом, заставляя уголок его губ дёрнуться.

— А я не твоя служанка, Харрис, — в поддержку мне сказала Альба, получая мою ответную улыбку. Харрис перевёл взгляд с Альбы на меня и покачал головой, взявшись за переносицу.

— Женщины, — пробурчал он, выходя из кухни. Мы с Альбой одновременно засмеялись.

Я сидела на тёплом полу клетки, раскидав листы бумаг и с улыбкой смотря на получившийся эскиз лошадки. Теперь это была не моя лошадь, порода совсем другая и более грубая, но чересчур мускулистая.

— Это выглядит слегка неестественно, — грубый баритон Харриса появился прямо за моей спиной, и я в ужасе закричала, хватая листы бумаг и закрывая их за своей спиной.

— Не смотри! — вскрикнула я, панически собирая листы с пола.

— Почему? — с интересом спросил он, склоняя голову набок.

— Это мои личные вещи, — серьёзно ответила я и он слегка улыбнулся.

— В моём доме у тебя нет личных вещей, Тереза, — нахально самоутвердился, и я чуть не задохнулась от возмущения. Он сделал пару шагов ко мне, заставляя меня крепко сжать оставшиеся листы с рисунками.

— Нет личных вещей? Ты ужасный собственник, Харрис Райт и эгоист. Я не твоя собственность, чтобы ты вносил в меня поправки и лишал личных вещей, — гордо хмыкнула я, заставляя его сделать выпад, схватив мою руку. Я ахнула, когда его сильная рука сжала мою за спиной. Я оказалась обездвижена одной его рукой. Это было пугающе, его размеры были пугающими… Тем не менее, его захват вызвал бурю эмоций в моей груди и животе.

— Откуда ты взяла листы и карандаш? Могу заверить, они с моего кабинета. Ты маленькая воришка, Тереза, — улыбнулся он прямо мне в лицо, опалив самым вкусным древесным одеколоном.

— Отпусти меня, и мы поговорим! Я не могу общаться с тобой под давлением, — буркнула, но Харрис не отступил.

— Как только ты перестанешь указывать мне, это раздражает. Что мне сделать, чтобы ты замолчала? — спокойным голосом спросил мужчина и сильнее сжал мои руки. Я пискнула от боли и поморщилась. Мне совсем не хотелось выводить его на злость, я была в слишком хорошем настроении.

— Купить мне холсты и краски, тогда я подумаю, замолчать мне или нет, — с улыбкой предложила я, разглядывая лёгкую недельную щетину на его щеках. Сильный подбородок и высокие скулы, а сапфировые глаза на смуглой чистой коже выделялись среди мужественного контраста.

— Ставишь мне условия, приказываешь, оскорбляешь и высказываешь полное неповиновение, мне проще купить тебе кляп или убить, — хмыкнул он, заставив меня дёрнуться.

— Какой необычный переход от кляпа до убийства… — задумалась я, чётко смотря в глаза моему тёмному грабителю. Его шумная улыбка опалила моё лицо свежим дыханием, и я сглотнула. Слишком близко.

— С тобой, Тереза, только так, — напоследок сказал мужчина в костюме и отступил, бросив последний взгляд на пол позади меня. Там лежал мой последний рисунок за сегодня: чёрный дракон, его тело было покрыто массивными чешуями, создавая впечатление готовности к битве. Голова дракона была украшена острыми рогами, проколотыми жёстким панцирем. Зубы — острые кинжалы, из рта которого струилось облако пара. Он обвивал массивным хвостом маленького белого дракона, защищая его от мира. Своим длинным хвостом дракон мог с лёгкостью уничтожить целые селения. Он нёс в себе весь гнев и мощь, но сейчас отчаянно защищал другого дракона.

— Поехали со мной, — вдруг приказал Харрис и осмотрел меня.

— Кляп или убийство? — спросила шуточно я, заставив его вскинуть бровь.

— И то и другое принесёт мне удовольствие, но не сегодня, — от мрачных слов я поморщилась.

— 10 минут.

Я не знала, куда он меня повезёт и как обычно, не получила ни один ответ на вопрос. Я уже стала привыкать к тому, что задавать вопросы в доме Харриса бессмысленно. Они никогда не найдут ответ. Мысль наконец выйти за пределы дома и клетки внушала радость, даже если это будет происходить с малоприятной компанией. Я быстро натянула чёрные джинсы и бежевую блузку, накинув пальто, которое было на размер меньше и вышла из клетки. Харрис ждал меня у двери, в привычно деловом стиле, без единого недостатка. Не смотря на мой интерес, всю дорогу я ехала молча, пол пути проведя с закрытыми глазами. Я старалась считать повороты и количество остановок, но спустя двадцать минут сбилась. Моего лба коснулись мозолистые пальцы, и я поморщилась от резкого пасмурного света в глазах, пока я привыкла к смене освещения, Харрис наблюдал за мной.

— Где мы? — узнала я, осматривая небольшое здание. Не ответив на мой вопрос, он вышел из машины, открыв мне дверь и за предплечье вытаскивая меня. Я отпихнула его руку, заходя в подвальное помещение. Это был тату бар, с приглушённой музыкой, оригинальными постерами и картинами на стенах, витражными окнами и тематической мебелью. Через дверь виднелся бар с широким выбором алкогольных и безалкогольных напитков.

У столика стоял знакомый парень в длинной чёрной футболке и джинсах, его руки были полностью забиты чёрной краской. Трент. Охранник Андреаса. Увидев меня, его голова с интересом склонилась, и он отвернулся.

— Принеси мне виски, — приказал Харрис.

— Я похожа на служанку? Растряси свои жировые отложения и сходи сам, — произнесла я, задетая его приказным тоном. Голубые глаза Харриса сверкнули опасностью, и он дёрнул мою руку, заставив на шаг подойти к нему, после чего с силой обхватил моё горло, сжимая.

— Принеси. Мне. Виски, — медленно произнёс он, рыча на меня. Я подняла свои глаза к нему, увидев зверское безумие и сжалась. Харрис — человек с отсутствием эмоций, с холодным взглядом и маской безразличия. Его редкие эмоции: злость и смех и молись, чтобы его редкий гнев не обрушился на тебя. Опустив меня, я заковыляла к бару, увидев татуированную девушку с фиолетовой причёской пикси. Она скучающе протирала бокалы и видела нашу с Харрисом сценку.

— Виски, — сказала я, заметив сожалеющий вид на её лице. Увидев на барной стойке телефон девушки, мои конечности задрожали, и я метнула взгляд к Харрису, который разговаривал с Трентом.

— Слушай, можно позвонить? — с улыбкой спросила я, а когда девушка обратила на меня внимание, её карие глаза забегали. Ясно, она знала меня.

— Мне всего на минутку, — попыталась снова я и она взяла в руки телефон, секунду раздумывая, что ей сделать.

— Я знаю Харриса и знаю, зачем он здесь, и кто ты, поэтому со мной не сработает. Это бар Трента, а Трент главный солдат Андреаса, а я обычный бармен и не хочу проблем, понимаешь? Если Харрис узнает, что я помогла тебе, моя семья никогда меня больше не увидит, — с сожалением в голосе прошептала она, налив в стакан виски.

— Харрис не убьёт тебя, — заверила её я и она улыбнулась.

— Харрис — нет, его люди — да, — больше она не сказал ни слова, поставив на барную стойку виски. Он не любил пачкать руки, конечно. Когда я вернулась к тату салону, Харрис сидел на холдере, держа вытянутую руку на подлокотнике, а Трент старательно склонился и делал ему тату. Между длинных пальцев Харрис держал серебряный Зиппо, его волосы были разлохмачены, полный беспорядок. Он услышал, как я вошла и холодные глаза обратились ко мне. Голова Харриса покачивалась, от чего его растрёпанный вид выглядел ещё более обезумевшим. Безумие, вот что было в его глазах на тот момент. И боль, много скрытой боли. Харрис тяжело вздохнул, вокруг его тела витал протяжный дым, и он не сводил с меня глаз. Мои глаза пробежались по голому торсу мужчины, по его широким плечам и мускулистым рукам. На груди уже была татуировка, но из-за приглушённого света, я не смогла различить цельную картину. Он курил? Я никогда не ощущала запах сигарет или не видела его за курением.

Я помялась на месте, держа в руках холодное стекло. Харрис кивком пригласил меня к себе, и я села на кресло рядом, протягивая ему бокал.

— Что ты набиваешь? — спросила я и вовремя замолчала, потому что ответа на вопросы я никогда не получала. Харрис положил Зиппо на столик и наклонился к татуировке.

— Alter ego, — хриплый голос мужчины заставил спящих бабочек воскреснуть. Он ответил на мой вопрос, какая редкость! Харрис набивал надпись о второй личности, которая существует внутри человека и отличается от его основной. Интересно, почему выбор пал именно на эту тематику?

— В тебе живут два человека? — спросила тихо я, боясь отвлечь Трента. Харрис задумчиво посмотрел на меня, его лоб был сморщенным от усталости.

— Можно и так сказать, — загадкой ответил мужчина, а я ни на что другое и не рассчитывала.

— Знаешь, мне тоже так казалось раньше. Я жила в идеальном дворце, где за меня всё делала прислуга и горничные, мама даже запрещала мне притрагиваться к готовке. Они все надеялись и верили, что я выйду замуж за обеспеченного человека и мне никогда не придётся заботиться о таких рутинных делах, как готовка и уборка. Они скорее учили меня держать язык за зубами и следить за выражением моего лица, потому что иногда мои эмоции брали вверх, и я становилась чересчур агрессивной, или прямолинейной. Мужчинам не нравятся болтающие пустоголовые девушки, они предпочтут покладистую породу и мою родители постоянно ограничивали меня в эмоциях, — я поджала губы, рассматривая свои бледные руки. Я никогда не признаю, что в доме Харриса я не сдерживаюсь. Я не живу своим Альтер эго, которое навязали мне мои родители.

— В детстве, когда дети со школы выводили меня из себя, я часто поднимала на них руку. Первая. Я всегда начинала драку первая, когда совсем не умела защищаться, — грустно улыбнувшись, я замолчала.

— Что делали твои родители? — вопрос Харриса удивил меня и я пораженно подняла глаза. Он слушал меня… Возможно из-за того, что ему делали тату, мужчине было скучно, но каким-то образом он продолжал слушать и даже задавать вопросы.

— Они ругали меня, — я пожала плечами. Дороти их идеальная послушная дочь, к тому же очень красивая, талантливая, умная, но наивная и иногда заносчивая.

— Родители поднимали на тебя руку? — почему-то спросил Харрис, и я задумалась, вспоминая своё заплаканное красное лицо.

— Однажды мама ударила меня, не справившись со своими эмоциями. Она сказала, что это я виновата и довела её, но разве моя вина, что я родилась с большими глазами и дети шутили над этим? Или в том, что я проявляю много эмоций? В том, что плачу, смеюсь и шучу? — ухмыльнулась я. Дети, бывают безжалостными, издеваясь надо мной из-за больших зелёных глаз. Свободная рука Харриса дрогнула, и я нахмурилась, но он быстро успокоил своё желание поднять её.

— Думаю, ты была создана, чтобы напоминать другим людям о красоте природы. Уникально и неповторимо, — так легко сказал Харрис, и я глубоко вздохнула воздух, смотря на него. Моё лицо тут же загорелось краской, и я прочистила горло. Трент тоже поднял глаза только на секунду, продолжая жужжать машинкой.

— Мои глаза напоминают тебе природу? — робко поинтересовалась я. Он замолчал, взяв мой подбородок между своими пальцами и холодно осмотрел их. Под пристальным взглядом, я задрожала, желая скрыть своё лицо.

— Возрождение природы весной, — ответил Харрис, сражая меня наповал. Мои мышцы напряглись, губы сжались, а сердце забилось учащенно и гулко, отзываясь в ушах звоном.

На следующее утро, проснувшись, на полу рядом с окном лежали все принадлежности для рисования. Мольберт, огромные холсты и дорогостоящие качественные краски вместе с кистями. Я засмеялась, вспоминая вчерашнюю перепалку, он заставил меня счастливо улыбнуться, но я сразу же прикупила губу, не позволив себе улыбаться из-за него. Он купил все это для меня и радостно спрыгнув с кровати, я подбежала, сев на колени рядом со своим будущим творчеством.

Когда я вернулся домой с важных переговоров с албанцами, горничные взбудоражено бегали по кухне, а увидев меня, совсем побледнели. Я всегда любил контроль. Я люблю знать, что происходит вокруг меня и быть в курсе всех событий. Я привык давать приказы и ожидать их выполнения. Когда вижу беспорядок, моя первая реакция — взять всё под свой контроль, иначе я начну раздражаться.

— Что происходит? — нахмурившись, спросил я, снимая пиджак с плеч. Одна из молодых горничных смотрела то на меня, то на выход на задний двор.

— Мисс Хендерсон создала творческий кружок на заднем дворе, она учит всех желающих рисовать, сэр, — уважительно произнесла она и я сдержал улыбку. Ей понравился мой подарок, я сделал все правильно и желал посмотреть на кружок с ее участием. На заднем дворе, прямо на газоне стояло три мольберта с белыми большими холстами, напротив них стояли три моих горничных, а во главе Тереза, положив руки на свои широкие бедра в обтягивающих джинсах.

— Холодные тона, Мелисса. Ты рисуешь фон луга, — приказывала девочка, указывая пальцем на краски. Я облокотился об дверной косяк и склонил голову.

— Ромашки? Красиво, Йона. Ты придумала в голове его лепестки? Они будут большими или маленькими? Сердцевину желтым, — она раздавала приказы, и я видел огонь в ее больших глазах, словно стрекоза улыбается солнцу, а ее глазки блестят.

В груди разлилось тепло от картины, и я, закатав рукава, направился прямиком к ней. Она всегда вздрагивает, когда я оказываюсь достаточно близко, так как не слышит моих шагов. Спасибо моему учителю.

— Сколько стоит один из сеансов рисования? — поинтересовался я, желая притронуться к ее рыжеватым волосам, собранным в высокий хвост. Ее курносый маленький носик сморщился, осматривая мою белую рубашку.

— Ты уверен? Твоя изнеженная белая рубашка испачкается, — она ткнула пальцев в мою грудь, у девушки было игривое настроение, поэтому я склонил голову.

— Боишься, что не справишься? Я требовательный ученик и мои желания сложны, — я играл с ее улыбкой на лице, которая все больше начинала мне нравится. Тереза никогда не улыбалась мне, этот изгиб не принадлежал мне. Фыркнув, она нагнулась, выпячивая привлекательные изгибы и я не смог отвести взгляд. Стройные пропорции и линии. У неё изящная талия, упругие бедра и подтянутые мышцы, которые я не замечал за бесформенной одеждой. Штаны предательски натянулись, но я быстро взял себя под контроль. Горничные рядом со мной положили свои кисточки и попятились назад.

— Куда вы, девочки? — спросила Тереза, поставив на газон мольберт и белоснежный холст. Они виновато улыбнулись и покосились на меня.

— Нам нужно работать, — в один голос сказали они. Увидев расстроенные глаза Терезы, я сжал челюсть и выдохнул.

— Считайте у вас выходной, — спокойно сказал я и снова увидел ее улыбку, смотрящую на девочек. Кажется, это ее оружие против меня и чем быстрее она поймет это, тем скорее я умру.

— Что желает нарисовать главарь группировки? — спросила она, протягивая мне кисточку. Веритас. Я стал главарём группировки спонтанно, когда не смог терпеть увиденного насилия со стороны дяди. Я был социопатом, но хорошо разбирался в эмоциях людей, и по-прежнему не могу видеть страдания на их лицах. Я понял, что больше не в силах терпеть и молча наблюдать, решил создать для себя возмездие. Богатые люди, которые злоупотребляют своим состоянием, ущемляя бедных и угнетая их, подлежат грабежам обученных людей. В мире живут настоящие твари, поднявшиеся на ноги за счет насилия и убийства людей. Они спят, едят и ездят на костях невинных людей. И чем больше несправедливости они творят, тем богаче становятся. Распределение их богатства бедным, наказание за их преступные действия, чтобы уравновесить социальные неравенства. Веритас предпринимает усилия по освобождению людей от плена, будь то физическое рабство или экономическая зависимость. Мы проводим операции и боремся за прекращение работорговли или иными способами действуем для искоренения любой формы угнетения.

— Фенрира, — тихо произнес я, заставив ее вскинуть брови. Я сразу начал пояснять, кто такой Фенрир, но она перебила меня.

— Волк, которого боялись, поэтому и сделали из него монстра, — ответила она, отворачивая от меня. Я хмыкнул, поражаясь ее знаниями. Не все знают деталь про Фенрира, боги боялись волка из-за его размеров, сам же он не предвещал никакой опасности, поэтому они сами сделали из него монстра. Монстра, скованного цепями.

— У меня мало темных красок, может сделаем его розовым? — пошутила Тереза, заставляя меня вскинуть брови. Наблюдая за моим серьезным лицом пару секунд, она разразилась смехом.

— Вставай.

Последующий час мы стояли на холодной улице, мои руки раскраснелись от ирландской погоды, но я воодушевленно продолжал рисовать по ее указаниям.

— Неправильно, — изредка говорила она и положив свою руку на мою, вела кисть в правильную сторону. Вряд ли она задумывалась о наших прикосновениях, так как делала это на автомате и так же помогала других горничным рисовать луг с цветами. Мой волк был темным, окруженный могучими золотыми цепями, которые были сплетены вокруг его плотной шерсти.

Я был поражен, как многие детали, нарисованные Терезой, преобразили картину. Она добавила его глазам цвет, добавляя грозный вид и сильную мускулатуру.

— Не так уж и плохо для первого раза, Харрис, — похвалила она, положив свою лапку на мое плечо для поддержки. Кожа под моей рубашкой нагрелась от ее горячей руки, и я посмотрел на ее губы в легкой улыбке.

— Приму за комплимент, — выдавил из себя и она, прищурив глаза, потянулась за кисточкой. Я был ослеплен ее глазами и сразу не догадался ее намерениям, только когда кисточка в розовой краске из соседнего мольберта коснулась моей белой рубашки. Она игриво провела линию, желая вывести меня на эмоции.

— Ой, я испортила твою очень дорогую рубашку, — она сдерживала свою улыбку, наблюдая, как краска подпитывает мою рубашку. Чертовка играла со мной, а я позволял ей. Подняв кисть руки к моему лицу, она впитала краску в мою щеку, заставляя ворсинки защекотать мою кожу.

— И твое красивое лицо, — буркнула она, заглядывая в мои глаза. Блеск, что я увидел в них, заставил меня схватить маленькое тельце Терезы под талию и прижать к себе. Она задрожала, а я зарычал ей в лицо.

— Плохо играть с игроком не твоего уровня, Тереза, — прошептал я, ощущая выдох из ее полуоткрытых губ.

— А если игрок осмелел? Она хочет быть под стать тебе, — шептала девушка с медовыми волосами, на бледных щеках девушки заиграл красный румянец.

— Пусть пробует, — с вызовом ответил я и она потянулась вперед, закрывая свои глаза. Я опомнился, не хотя, убирая свои руки с ее тела. Она молода и вскоре исчезнет из моей жизни, не стоит портить ей жизнь. Тем более, зная Терезу, она тянется ко мне, потому что находится в одиночестве. Она тянется к теплу и ласке, которое я не могу ей дать, хоть и желаю овладеть Терезой уже долгое время. Я никогда не признаюсь, как желал притронуться к рыжим волосам девушки и провести по ней пальцами.

Ты нечто необъятное в моей судьбе, как долгожданные мир в затянувшейся войне.

Я провела в этом доме месяц. Я провела взаперти месяц. 31 день. Целый месяц моими поисками занимались специалисты и полиция, а я была совсем рядом. В доме преступника. Он был грабителем. Я слышала минимум три раза, как он разговаривал по телефону, не боясь, что я услышу. Это были разговоры с группировкой, которая планировала ограбление домов и предприятий в ночное время. И он уходил, пропадал на всю ночь, не возвращаясь домой днями. Тогда мне приходилось довольствоваться обществом смазливого Эйвона, который не пропустит и минуты, как не пошутить и подколоть меня. Кажется, благодаря Эйвону и рисованию, я не сошла с ума. В моем окружении был только Эйвон и Альба, а Харрис перекидывался со мной парой ненавистных мне фраз, заставлял меня поесть и подолгу не находится в саду. Эйвона, который часто развлекал меня просмотром премьеры на большом телевизоре в зале. И пару горничных, боявшихся сказать мне лишнее слово, за что Харрис мог открутить им головы, как куклам. Альба учила меня готовить, от этого я чувствовала себя лучше.

Ещё один забавный факт — я видела Харриса без футболки всего раз за месяц. Казалось, тот специально моется, спит и занимается спортом в одежде. Он будто старательно боялся и избегал меня, потому что стоило мне появиться в поле его зрения и открыть рот, он тут же уходил.

Мой сад за эти недели действительно преобразился. Я рассадила томаты, сладкие перцы, шпинат и базилик, а на последнее оставила орхидеи и розы. Теплица оборудована нужной температурой, влажностью и освещением, чтобы обеспечить моим рассадам наилучшие условия для роста.

Я много рисовала, давая своему мозгу свободу мыслей и часами выводила карандашом на бумаге линии и лица. Однажды даже получилось уговорить Эйвона стать моим рисунком, он позволил мне рассмотреть его поближе и набросать эскиз.

На улице похолодало, а поздняя осень в Ирландии проходила всегда в тепле. Максимум 14 градусов. Я вышла в тунике на улицу, ощущая озноб в ногах, так как они были голыми. Добежав до теплицы, я смотрела на перистые облака, в некоторых участках достаточно тёмные для начинающего дождя.

Каждый мой день начинался с полива некоторых растений, любящих влагу.

Я нагнулась за лейкой, убирая локоны упавших волос и открутила кран с водой, заполняя. Аккуратно прошлась по грядкам, не пропуская ни одного ростка.

— Заходи в дом, — услышала я и выронила лейку из рук, ощущая, как прохладная вода заливает мои ноги. Я обернулась на Харриса, смотрящего все это время на меня. Какого черта? Когда он вернулся? Я зашипела от холода в ногах и отошла, не отвечая ему.

— Тереза, в дом, — приказал он. За этот месяц я услышала приказов больше, чем собственного имени.

— Я не собака, способная на дрессировку, — буркнула я и вылила остатки воды, поставив лейку в шкаф.

— Ты не собака, но приказывать я тебя буду, — ответил он. Мистер Райт был в чёрной рубашке и классических штанах, ни на секунду, кроме моментов тренировок, он не изменял своему стилю.

— Кто дал тебе право? — обернулась я, чувствуя, как по ногам бежит холодок от приоткрытой двери. Нужно заняться утеплением лучше, иначе все мои растения погибнут.

— Право? Ты забываешь, где находишься? — вскинул бровь мужчина, а я разозлилась и подошла ближе к нему. Я стала смелее рядом с мужчиной, хоть и в моментах его настоящего гнева, стараюсь замолчать. Как однажды, когда я заболела, после того как целый день провела на улице и умудрилась промокнуть. Харрис пошёл на риск, вызывая мне личного врача, чтобы я не откинулась ночью с температурой. Он так разозлился от моей беспечности, что я могла умереть от одного его взгляда на меня. В те дни, мне чаще снились сны с моим тёмным незнакомцем, и я чаще просыпалась от кошмаров, замечая еле движущую тень в кресле. Но это были лишь сны от высокой температуры моего тела.

— Я, как раз-таки, каждый день думаю, где я нахожусь. И грызу себя мыслями, потому что никому из вас нельзя доверять, — ткнула я пальцем, указывая на события того дня с Андреасом. Он многое мне пообещал, а потом просто улетучился на три недели. Харрис напряг свои плечи, смотря на меня.

— Андреас назначил встречу на четверг. С твоим отцом, Тереза, — после сказанных слов из-под ног будто ушла почва. Я стояла, словно в круговороте, от чего быстро начало подташнивать.

— Четверг? Это ведь через пять дней! — вскрикнула я, не замечая, как на лице появляется нервная улыбка. Я увижу отца, я увижу члена своей семьи и буду в порядке. Мне позволят, обещание сдержат, и я смогу поговорить с папой…

— При условии, что ты будешь молчать и не посмеешь проронить и слова о том, что происходило в этом месяце, — начал говорить он, наблюдая за сменой настроения на моем лице.

— Ты закроешь свои пухлые губки, иначе твои слова обернутся смертью всех твоих родных. Поверь мне, Тереза, Андреас любит портить жизни, он любит все 9 кругов Ада, — его слова слетали быстро и грубо, я бы сказала, жестоко. Я видела перед собой того Харриса, которого увидела впервые, когда проснулась в комнате. Он тогда предлагал мне сотрудничество, иначе все мои родные пострадают. Я скрыла волнение в глазах, убирая руки в тунику.

— Что насчёт ответов на вопросы? — спросила я про второй пункт уговора. Харрис поправил волосы на голове, смотря куда-то позади меня, на мои ростки.

— Смотря что тебя интересует, — ответил коротко он.

— Всё.

— От такого количества информации ты не сомкнёшь глаза, — предупредил Харрис.

— Мне не впервой, — скрестив руки на груди, ответила я. Он вскинул свои густые тёмные брови и улыбнулся. Эта улыбка… Будь я в обычной ситуации, будь он моим знакомым или работал бы с моим отцом, я влюбилась бы в неё, как школьница.

— Ты спишь, как младенец, Тереза. Остаётся только слушать твоё сопение и смотреть на стекающую слюнку, — жестом своего большого пальца он коснулся уголка своей губы, говоря про слюнку. Уверяю вас, я покраснела, как ненормальная. Мои глаза расширились от сказанных им слов.

— Откуда ты знаешь? — больше удивило меня, но он не ответил. Крик Эйвона с крыльца расшугал всех птиц в округе, от чего Харрис стремительно вышел из теплицы, а я за ним. Блондин убирал свои длинные волосы в хвост, когда собирался уезжать. Он выглядел ошеломлённым, но увидев меня, все скрылось за маской улыбчивости.

— Что вы вдвоём там делали? — спросил блондин с интересом.

— На плоды смотрели, — ответил Харрис, заставляя меня сдержать смех, а Эйвон нахмурился.

— Я заберу твоего помощника с собой, Лиличка, — любезно сказал мне Эйвон, открывая дверь Харрису и смотря на меня. «Лиличкой» я стала недели две назад, когда откуда-то у Эйвона в руках оказалась папка с моим именем и старой фотографией. Будто он собирал моё личное дело… Ему понравилось моё полное имя, и он назвал меня Лиличка. Я махнула рукой, как будто могла с этим что-то сделать. Я в их власти и благодарна им за хорошее отношение к себе.

Мне стоило принять душ и поспать. Мой месяц проходил скучно, не считая войны с Харрисом. В остальное время я спала и читала книги из шкафа, в нём были различные жанры и в том числе психология, рисовала и молилась. Молилась, чтобы попасть домой.

Тёмный кошмар охватывает меня, будто холодный поток ветра. Я оказываюсь в месте, где все кажется искажённым. Я чувствую бессилие и тревогу в груди, как цепь, я не могу оторвать глаз от стоящего впереди незнакомца. Его лицо заслонено тенью, я не вижу выражения его глаз, но моё сонное тело ощущает сильную боль в сердце за этого человека. Моя душа наполняется страхом и беспомощностью, а голос становится слабым. Крик, который я издаю, остаётся бессловесным. Медленно я наблюдаю, как что-то тёмное приближается к моему тёмному незнакомцу из сна. Его присутствие веет угрозой. Мои слезы теряются в море боли и страха. Грудную клетку сковывает, а дыхание замедляется.

Я открываю глаза, молча смотря на потолок и чувствуя, как намокло от слез моё лицо. Грудь по-прежнему болела, как будто все было отдалённой реальностью. Я осмотрелась и убедившись, что одна, приняла сидящее положение, сжав ткань майки в области груди. Я не могла заплакать, не могла закричать, оставалось размеренно дышать и слышать треск ткани под сжатым кулаком. Той ночью, я что-то в себе утратила, что-то важное и необходимое.

Я спустилась вниз, свет в доме был погашен, а значит все либо спят, либо никого нет. Иногда Эйвон оставался в гостевой комнате, а Харрис мог подолгу не возвращаться домой. У охранников тоже был свой небольшой домик около ворот, который я часто осматривала в поисках лазейки или слабого места. Не стоит думать, что я не пыталась сбежать ночью. Все оказывалось бессмысленным, когда двое жилистых охранников приводили меня домой за руки, тащили, словно мешок. А на пороге стоял Харрис, молча и грозно отчитывая меня холодом глаз. Он запирал меня в комнате, не позволяя разгуливать по дому несколько дней, лишь приносив мне еду. Но он не знал, что пока в моих руках бумага и карандаш, я никогда не буду заперта.

Я бессознательно подошла к бару в гостиной комнате и нагнулась. Парочка бутылок стояли на месте, одну из которых я крепко сжала в руках. Приложив усилия, я открыла крышку и бросив взгляд на лестницу, сделала пару больших глотков. Я устала. Обессилено, упав на диван, я поджала под себя ноги. Я не помню, сколько времени просидела в неподвижном состоянии, лишь поднимая руку для горьких глотков алкоголя. Моё тело стало мягким и ватным, а мысли о боли и усталости покинули меня.

Я мало пила, но после той ночи, когда пришлось выпить текилу, я нашла в этом некое утешение. Алкоголь помогал мне не думать о событиях в моей жизни. Он помогал смотреть на мою жизнь с другой стороны, забывая про похищение.

Я открыл дверь в дом, привыкая видеть темноту. Последние дни я возвращался домой поздно от скопившейся работы. И видеть её… становилось всё труднее. Стоило увидеть рыжие волосы в своём саду, рывшиеся в сырой земле, моя челюсть сжималась. И я переставал себя контролировать. Я уставал от девушки дома, приходилось во всём себя контролировать и сдерживать, чтобы лишний раз не сказать или сделать лишнего. Но стоило признаться, она стала частью этого дома всего за месяц. Утром я привык приказывать сделать завтрак для двоих и отнести ей её любимый апельсиновый сок. Мне казалось, не выпив апельсиновый сок с утра, Тереза становилась ещё более раздражительной. Привык видеть спускавшееся тельце в привлекательной одежде, дрожащее при виде меня. То ли от страха, то ли от гнева. А лучше и то и другое. Подолгу она могла находится в саду, ей нравилось рыться в земле и ухаживать за бесполезными растениями, которые я мог купить за один щелчок пальцами. Но для неё это было важно, поэтому я не смел запрещать ей единственную радость в доме. Пока она не умудрилась слечь с температурой, напугав весь дом своим обмороком посреди дня. Мне пришлось вызвать личного врача семьи Райт для осмотра Терезы и напрячься, чтобы тот держал рот на замке после увиденного. Она болела. Сильно и с жаром. Я не мог оставить её одну, боялся, что опоздаю, и она не выдержит собственную температуру тела. И тогда наш план, конечно же, сорвётся. Когда она спала, я часто заходил к ней, это уже стало неким ритуалом. Но я не был извращенцем, мне важно было знать, что с ней всё в порядке и она умилённо спит, пуская слюнку. На её кровати всегда были разбросаны листы, я мельком улыбался, осознав, что она каким-то образом подкупала горничных, чтобы они воровали бумагу и карандаши с моего кабинета. Я не злился. Мне нравилось. Она не на свой возраст умна и талантлива, а я бессовестным образом отбирал у неё этот ум. Ум и её молодость, которая текла в ирландском горячем теле. Цветы, лица, лошади, кувшины, мифические существа и природа. И что я только не различал в листах бумаги. Однажды я всё-таки не смог себя сдержаться. Подняв с кровати пустой лист бумаги и покрутив в руке, я понял, что она пыталась нарисовать сильное мужское тело без лица. Но у неё не получилось. Я нагнулся к ней, убрав слипшиеся от тепла волосы на её лбу. Вкусный запах развеялся от моего лёгкого касания, и я коснулся её лёгкой и маленькой ручки. Эти руки творили искусство, эти руки были способны на большее. Я знал. И больше всего в жизни я не хотел уничтожать это в ней.

Шум в зале заставил меня напрячься. Поздней ночью она явно спала, а Эйвон устраивал вечеринку в клубе. Я заглянул в зал, удивившись увидеть сидящую на диване Терезу. Волнистые волосы лежали на плечах, единственная ночная рубашка прикрывала стройное тело, но не бледные ноги. Я сглотнул, а когда заметил бутылку в её руках, нахмурился. Она не слышит меня, потому что я обучался у лучших мастеров скрытности. Из-за службы бывшим разведчиком я отточил множество техник на практике, чем гордился бы при других обстоятельствах. Меня учили двигаться бесшумно и незаметно, я использовал специальную технику ходьбы, чтобы минимизировать звук своих шагов. Прошлая работа на правительство оставила много полезного, как и множество трав. Я пару минут наблюдал за ней, как она бессмысленно смотрит в одну точку и делает глотки мартини. Если бы мог, пожалел и посочувствовал бы.

Включив свет в гостиной, я заставил её подпрыгнуть и выронить тяжёлую бутылку алкоголя. Столкновение бутылки с мраморным полом заставило нас обоих поморщиться. Она замерла, увидев меня, но быстро сменила своё лицо на холодное.

— Что ты делаешь? — спросил я, будто не увидел то, как она распивает алкоголь ночью. Ночная рубашка съехала с плеча, оголяя его, на одной стороне развились рыжие волнистые волосы, большая часть скрывалась на её спинке. Бледное лицо, утончённые черты лица, похожие на мраморную статую мастера и эти розоватые щёчки.

— Пью. В одиночестве. Тебе это знакомо? — по тихому голосу была понятна степень её опьянения. Ещё и говорила об одиночестве. Исходя из ситуации, в которой ей приходится быть, я понимаю её желание выпить.

— Хотя что ты знаешь об одиночестве, — она отчаянно развела руками и продолжила:

— Весь из себя деловой, строгий и красивый. Ты окружен вниманием, и не только женским. Все хотят быть рядом с богатым мужчиной, который обеспечит их жизнью мечты, — бурчала она, смотря перед собой. Я не мог сдерживаться, смотря на то, как она страдает. Огородить себя от неё. Мне нужно делать всё, чтобы она подписала бумаги и план Андреаса оказался исполненным. Никакой жалости, влюблённости и страдания.

— Богатство может изолировать, не каждый готов видеть во мне человека, а не карман с деньгами, — ответил ей, заставляя бледное личико поднять на меня глаза. Они были зелёными и большими, выразительными и яркими. Они напоминали свежие отцветавшие листья весной.

— Ты прав, — Тереза о чем-то глубоко задумалась, делая привлекательную мордашку и хмуря брови. Я так редко видел улыбку на этих губах, что грудную клетку защемило.

— Почему ты напилась? — спросил я, проходя в зал и снимая с себя пальто. Меня раздражал её характер до ниточки, пропитанный упорством и сопротивлением. Она могла специально сделать что-то назло мне, как например, подкупить одну из горничных, чтобы та снабжала её информацией. Но мои горничные проходят жестокий отбор, прежде чем встретиться с рыжеволосой бестией. Про листы бумаги я знал и позволил ей поступить дипломатично.

— Мне снился плохой сон, а ещё я устала. Я устала от неизвестности, тревоги и скучаю по родителям. Я не знаю какого им, как они без меня и как дела у Дороти. Она не сможет без меня долго, каждый раз просит у меня совета, ведь я старше и умнее. Но умнее ли я сейчас? Так легко оказалась украденной среди бела дня. Отец явно винит во всем себя, а я нахожусь здесь, пью алкоголь, сижу в одной ночной рубашке и бесстыдно сдалась, — высказалась она, удивляя меня своей откровенностью. Мне было искренне наплевать на её чувства, но странное чувство разгорелось в груди. Я не понимаю, какое. Я потёр переносицу, чтобы отвлечься. Я забывал, что передо мной в первую очередь находится девочка, которой было всего 20 лет. Эйвон с самого начала предупреждал меня, что Терезу будет слишком легко сломать, так как она юна. А девушкам в таком возрасте нужна подруга, шоппинг и клубы. Что же до неё, я забрал у Терезы всё.

— Иди спать, Тереза, — приказал я, как делал это всегда. Девушка обернулась на меня, и я увидел то, чего долго боялся. Глаза. Глаза полные боли, обиды, ненависти и злобы. В ней помещалось столько всего из-за меня, она винила во всём меня и правильно делала. Лучше путь она ненавидит меня, чем будет со мной.

— Спать? Я сплю по тринадцать часов в сутки, потому что мне нечем занять себя в доме. Я просыпаюсь утром и насильно заставляю себя поспать ещё хотя бы пару часов, чтобы не возвращаться в этот кошмар, — она обвела рукой дом. Я выдохнул, желая уйти отсюда поскорее. Она не выдержала собственных эмоций и резко встала с дивана, забыв про разбитую бутылку на полу. Её писк и гримаса боли заставили меня подлететь к ней за два шага, обхватывая маленькое тельце на руки. Я сжал её талию, другой рукой держа за ноги и осмотрел лицо. Она кусала свою пухлую губу и не поднимала на меня глаз.

— Дура! — выкрикнул я, желая проучить её, словно ребёнка.

— Соглашусь, потому что мне больно, — прохрипела она и я бросил гневный взгляд на её стопу, по которой струйкой бежала кровь. Я мысленно закатил глаза и усадил её на кресло, бережно выставив ногу на стеклянный столик.

— Не двигайся, — приказал я и вышел в ванную за аптечкой, где лежало все необходимое для обеззараживания её ноги. Она послушалась меня, молча теребила край своей рубашки. Возможно, из-за выпитого алкоголя, он подействовал на неё как обезболивающее. Я сел на кресло напротив, положив её ногу на свои для удобства. Она дёрнулась, когда моя горячая рука прикоснулась к её холодной конечности. Я старался избегать тактильного контакта с ней и до этой ночи у меня это идеально получалось.

Кровь. Осколки. Писк боли. Все было мне так знакомо, будто я переживал это не 10 лет назад, а вчера.

— Пожалуйста, будь нежнее, — умоляла она, когда я смочил вату антисептическим средством.

— Знаешь, в тебе достаточно алкоголя, чтобы обеззаразить ногу самой, но я делаю это для твоей же безопасности. Поэтому будь добра, заткнись, — грубо ответил я, получая её хмурые брови. Конечно же, она не заткнётся.

— Мне больно, а для моей безопасности, ты мог бы отвлечь меня разговором, чтобы я не упала в обморок от вида крови, — сказала она пьяным голосом, намекая на дурацкий жест всех женщин. Падать в обморок.

— Ты жила со мной достаточно, чтобы выяснить, что я не особо разговорчивый, — ответил я, продолжая протирать маленькую стопу Терезы.

— Сделай исключение, — улыбнулась она. Как быстро в ней меняется настроение, я поражён.

— Нет.

— Тогда буду говорить я и поверь, я могу часами разговаривать. Но живя со мной месяц, ты конечно же, не знал об этом, — упрекала меня девушка, скрещивая руки на груди. Я бросил мимолётный взгляд на её грудь, которая от сомкнутых рук приподнялась. Черт. Ещё и её до чёртиков стройные ноги, по которым взгляд бегает автоматически.

Она разговорчива. Но не со мной. С Эйвоном она могла говорить о фильме, который они посмотрели, часами. И это действительно утомляло, когда, находясь в своём кабинете, я слышал её голос. Эйвон такой же, стоило кому-то упомянуть его любимую тему, его не остановить.

— И так, лошади. Каждые выходные мы с Эйденом отправлялись кататься на лошадях, потому что это было моим хобби. Мой Сафир имеет очень стойкий, сильный и отверженный характер. Хотела бы я сказать, что он весь в меня, но нет, — она опустила голову и грустно улыбнулась. Я взял бинт и молча начал бинтовать её стопу. Мужское имя с её уст заставила сжать стопу девушки чуть сильнее. Она мне никто, но я злился на любое проявленное мужское внимание к Терезе, будь это мой разговорчивый охранник или садовник, который стрижёт кусты в передней части дома.

— Раньше она мне снилась, я точно видела свою серебристо-белую лошадь, стоящую среди горных долин Дублина. А сейчас я даже не знаю, как она, может её решили продать, потому что она очень активная и не может без прогулок и скачек, — продолжала она, а я давно закончил, попусту теребил её ногу с бинтом, делая вид, что продолжаю бинтовать, чтобы она поговорила чуть дольше. Её голос обладал чистотой, тембр был мягким и нежным, как ласковое прикосновение бриза. Высота голоса поднималась и опускалась, создавая мелодию, которая заполняла воздух вокруг.

— Может мою лошадь отдали Дороти, так как она стала достаточно взрослой, чтобы управлять лошадью. Это раньше отец запрещал ей скакать, потому что она слишком неуклюжая. Он боялся, что кто-то из нас пострадает… — она на секунду замолчала, а я не осмелился посмотреть на неё. Ненавижу успокаивать людей, это не моя компетенция, хоть я и вижу, когда она действительно была бы уместна. Я всегда не мог смотреть на боль в глазах людей. Впервые я понял это, когда дядя в качестве воспитания, показал мне, как проходят пытки в его подвальной части дома. Это был трепещущий ужас, я встал в ступор, будто увидел монстра. Хоть я и не понимал чувства в своей голове, вскоре я осознал свой страх. Мужчину резали, били, обливали, издевались и пытали. А Андреас с улыбкой смотрел на происходящее, повторяя про себя «Он заслужил». Но разве это так? Разве монстр стоит не сбоку от меня? Разве мне не страшно? Меня стошнило, и я слёг с сильной лихорадкой, а дядя изредка навещал меня, говоря про себя: «Я думал, ты сильнее, Харрис. Я думал, мы похожи. В твоих глазах пустота и я думал, что ты моё идеальное оружие. Не разочаровывай меня и докажи, что я не прав». И я доказал в скором времени, стал контролировать себя настолько, что без жалости стал смотреть на страдания других. А когда оставался один, блевал часами, вспоминая лица людей.

— Ты закончил, — воскликнула она и попыталась встать, но упала обратно на кресло, поморщившись от боли. Я вздохнул, встав с кресла и осмотрел ковёр, который в некоторых местах был пропитан кровью Терезы.

— Я испачкала ковёр, — с пьяным выдохом произнесла она и поджала губы. К черту ковёр, когда ты сама пострадала.

— Не важно, — ответил и не придумал ничего уместного, как самому отнести Терезу в постель. Я наклонился к ней, ощущая запах купленного Эйвоном шампуня со сладким запахом миндаля и мёда. Она попятилась, а когда я выставил руки вперёд, показывая, что хочу взять её на руки, она словно ребёнок, сдалась. Тереза вытянула свои руки, показывая полную беззащитность и я легко проскользнул сквозь её талию и ноги, чтобы поднять. Она сложила руки на мою грудь, от чего от прикосновения моя кожа зажглась. Я нёс её на руках до комнаты, чувствуя, как девушка дышит мне в шею. Невыносимо. Невыносимо прикасаться к бархатной коже, чувствовать сладкие пряности её тела. Мне придётся очень много поработать в зале из-за этого мгновения.

Я трогала его. Его сильное тело, его стальную грудь и ощущала жар. Таким был Харрис: стальным, горячим и сильным. Мне хотелось сложить голову на его плечо и нюхать запах дерева, пока не усну. Видимо алкоголь достаточно въелся в мою голову.

Он крепко держал меня и мне ни на минуту не пришло в голову, что он может уронить меня. Нога неприятно щипала от осколков, вцепившихся мне в ногу и обеззараживающего средства. Мы вошли в комнату, и он аккуратно уложил меня в кровать, от вида, его стоящего надо мной тела, моё сердце забилось сильнее. Я вспомнила ночь, когда нас ограбили, тогда я не видела его лицо, но запомнилось тело греческое бога. Протерев глаза, я захлопала ресницами, вспоминая события той ночи.

— Что с тобой? — спокойно спросил Харрис.

— Возможно, для тебя не все потеряно, и я могу вернуть то, что украл, взамен на то, что я обрёл, — я чётко и точно повторила слова, которые были сказаны им. На секунду мускул на его лице дрогнул, он бегло осмотрел меня голубыми глазами, а потом все вернулось на свои места. Холод.

— Надо же, ты запомнила все дословно. Это произвело на тебя впечатление? — ухмыльнулся мужчина, продолжая неподвижно стоять над моей кроватью. Я согнула ноги в коленях и облокотилась на спинку.

— Ты, произвёл впечатление ты, — честно признала я, грустно улыбаясь и осматривая свою кровать.

— А теперь я нахожусь здесь: в запертом доме, в качестве твоей заложницы, — я не смотрела на него, потому что внутри снова поселился сгусток одиночества, от которого я пыталась избавиться бутылкой алкоголя. А в итоге, алкоголь сам избавился от меня. Боковым зрением я заметила движение мужчины, меня взяли за подбородок, поднимая моё лицо. Мы смотрели друг другу в глаза, его голубые бегали по моему лицу, часто останавливаясь на глазах. А я внимательно смотрела в его, боясь отвести взгляд.

— Чего ты боишься? — спросил вдруг он. Боюсь? Всего. Боюсь смерти близких, своей глупой смерти, которая принесёт в мою семью только горе. Боюсь неоправданных ожиданий своего отца, который столько вложил в меня и в мои знания.

— Я боюсь разочарования, — ответила я, как по мне, достаточно честно и открыто. Харрис ещё пару секунд посмотрел на меня и отпустил горячую руку.

— Спокойной ночи, Тереза, — напоследок сказал он, но я остановила его за руку, потянув тяжёлое тело обратно к себе. Словно маленький ребёнок и оленёнок, я поднимала голову к нему, в немом желании высказать, чтобы он остался.

— Что? — на выдохе спросил Харрис, холодно смотря на держащую его руку.

— Останься, — сглотнув, произнесла я и увидела настоящую борьбу в глазах. Бушующее моря в разгар шторма, казалось, я даже вижу молнии и накатывающуюся грозовую тучу. Его челюсть плотно сжалась и последний раз посмотрев на меня, он так же быстро ушёл, не успев я вздохнуть.

Утром я проснулась с больной головой, но стоило мне развернуться, на комоде лежала шипучая таблетка и стакан воды. Я расплылась в улыбке, когда так же заметила плотно закрытые шторы, через который не проходит солнечный свет. Не смотря на его резкий и грубый ответ на мою просьбу остаться, я в каком-то смысле понимала Харриса. Я молода для него, такому мужчине не следовало возиться с ребёнком вроде меня. И как бы я не хотела ненавидеть этого мужчину, я уже давно смирилась. Я много раз спрашивала у них про семью, они кивали и говорили, что с ними всё в порядке. Эйвон однажды показал мне фотку Дороти, которая находилась на сцене и по-видимому, пела. Как бы сильно я не возмущалась, подробности он не рассказал.

Я сидела на лавочке в саду, рисую Сафира, когда начала замерзать. Обычный свитер уже плохо спасает от ветреной погоды октября, поэтому я зашла в дом, думая закончить рисунок в своей «клетке». Рисование было моим основным хобби, когда теплица закончена.

— Я же сказал, что постараюсь оформить всё до вечера, — услышав голос Харриса, я тихо взяла кувшин с водой и налила себя в стакан.

— Финансовый лизинг требует от меня трёхсторонней сделки, Томас. У меня имеется требующийся актив, но определять требования я буду сам, — Харрис рассудительно обсуждал дела по телефону, я любопытно заглянула в зал. Мужчина в белой рубашке, со спущенным галстуком и в классических штанах сидел над бумагами на столешнице. Одной рукой он держал телефон у уха, а другая теребила переносицу. Он делал так, когда его что-то не устраивало. Финансовый лизинг? Знакомая тема для любого предпринимателя, особенно сдающего своё предприятия под аренду.

— Зачем? Не забывай где ты работаешь, Томас и что тебе необходимо знать, потому что пока, мне приходится заниматься только твоим обучением, черт возьми! — выкрикнул Харрис, теряя самообладание и бросая трубку.

— Почему ты там стоишь? — громко спросил он, от чего я подпрыгнула на месте. Я вошла в зал, смотря на злобное лицо Харриса.

— Услышала знакомые слова, — ответила, от чего Харрис поднял голову и осмотрел мой внешний вид.

— Знакомые слова? Что тебе известно о финансовом лизинге? — он заинтересованно откинулся на спинку кресла, размеренно сложив руки на ногах. Я прочистила горло и отпила ещё глоток воды.

— Судя по всему, ты спросил у своего работника: зачем тебе самому определять требования сделки? Ты снизишь свою финансовую нагрузку, — ответила я.

— И какие требования мне стоит внести? — спокойно спросил Харрис.

— Величину первоначального взноса, гарантии, размер и периодичность выплат, срок действия договора и условия его прекращения, — на автомате ответила я, заставляя Харриса улыбнуться.

— Что входит в договор? — снова спросил он и я нахмурилась. Он принимает меня на работу? Зачем спрашивает обо всём этом?

— Описание предмета договора, установочные данные сторон, условия последующего выкупа, права и ответственность сторон, — проговорила я.

— Отец тебя учил?

— Да.

— Ты подготовлена для работы в бизнесе, разбираешься в лизинге куда лучше моего работника, — сказал Харрис, от чего я невольно улыбнулась.

— Это комплимент, — уверенно утвердила я.

— Это наблюдение.

— И комплимент, — парировала я, улыбнувшись. Он кивнул головой напротив себя, чтобы я села на диван. Я пожала плечами и сложив книгу на колени, села, ощутив смену климата. Мои руки из холодных стали розоветь, от чего я потёрла их.

— Чего ты хочешь?

— Составь договор, чтобы я убедился в твоём профессионализме, — отчеканил грубый голос Харриса Райта. Чего? Я расширила глаза, смотря на то, как мужчина перебирает бумаги и совершенно не обращает на меня внимания.

— Ты забыл в какой ситуации я нахожусь? Ты обанкротил моего отца, украл все его активы, а теперь просишь составить договор для твоей компании? Это наглость и самое настоящее предательство, я ни за что не буду работать на тебя и твою грязно отмытую компанию, — серьёзно, но не повышая голос, возмущалась я. Кем он себя возомнил?

— Тереза, я не прошу, — он выглядел слишком деловито, но будто бы действительно нуждался в моей помощи. Я откинулась назад, сжимая плотную обшивку книги.

— Нет, — из-за моего отказа он отвлёкся от бумаг и сверкнул голубыми глазами. Господи, я готова была намокнуть от такого взгляда, от чего в животе тут же забила тревожность в виде бабочек.

— Нет?

— Сделка. Я помогу тебе, взамен ты поможешь мне, — парировала я. Он заинтересованно улыбнулся и рукой сделал жест «продолжай».

— Я сделаю тебе договор в лучшем виде, а ты устроишь мне встречу с моей лошадью, — предложила я, он замолчал. Я сдержала улыбку, потому что могла догадаться, что означало его молчание. Это значит, что он почти согласился! Скорее всего он обдумывает все «За и Против», но меня это мало волновало. Харрис встал с кресла, размеренными движениями он обошёл стол и скрылся из дома. Я поджала губы в ожидании, какой же он все-таки непредсказуемый.

Через пару минут я отчаялась в решении моего предложения. Отец многому меня обучил за годы университетской жизни, я практиковалась у него в компании и умела правильно вести бизнес-дипломатию, но не с таким мужчиной, как Харрис. Он требователен, непостоянен, его действия абсолютно непредсказуемые. Сложно понять, как с такой холодной решительностью он занимает такие высокие должностные позиции. Его харизма. Его улыбка. Его взгляд. Вот ключ ко всему.

Меня резко обволакивает тёплая мужская рука и я вскрикиваю в ужасе. Харрис обвил своей ладонью моё горло, пристроившись сзади, он аккуратно приподнял мой подбородок, от чего я осталась почти неподвижной. Как он подошёл ко мне? Неужели я не услышала шагов от собственных мыслей?

— Я согласен, но это последняя моя уступка для тебя, — проговорил он, наклонившись к моему уху. Я шумно вздохнула воздух, скованная рукой Харриса. Молча кивнув, он отпустил меня и сел на своё место. Я быстро моргала ресницами, чтобы прийти в себя. А потом до меня дошло — я увижу свою лошадь! Но как? Как он провернёт этот фокус?

— Ты украдёшь мою лошадь? — вырвался из меня вопрос, скорее похожий на вскрик удивления. Харрис замер, отвлекаясь от дел с бумагами. На его пухлых розоватых губах появилась еле заметная ухмылка, от которой кровь в моем теле разогналась в несколько миль в час.

— Не говори глупостей.

И вот я здесь. Ипподром Дублина. Я была на ипподроме за городом, наверное, раз 5 и все разы были удачными. Осматриваясь по сторонам, я спустя даже полчаса, не увидела ни единую живую душу. Людей не было, а это значило, что Харрис забронировал весь ипподром ради меня одной. Это не могло не радовать мою душонку, но и шанс на побег или выяснение информации, пропал. На самом деле я смирилась со своим положением, уже прошло достаточно времени, чтобы родители успели отчаяться. Как и отчаялась я. В доме Харриса слишком хорошая защита и охрана, чтобы я смогла обмануть его.

Мы ходили между стоек с лошадьми и каждый раз у меня замирало сердце при виде белой гривы, но не моей. На удивление, Харрис отправился на ипподром вместе со мной, даже в повседневной одежде. Он был в чёрных джоггерах, которые идеально сидели на его бёдрах и длинных ногах и в чёрной футболке. Я же обошлась чёрными леггинсами, топом и свитером поверх тела. Рядом мы выглядели семьёй, отец, выгуливающий свою дочурку на катание на лошадях.

— Лошади чувствуют настроение наездника, — сказала я, медленно осматривая глазами стойло. Он был угрюмым, как и всегда. Холод на его лице не треснул, даже увидев маленького жеребёнка рядом с матерью.

— Мне не нужно одобрение лошади, чтобы сесть на неё, — ответил Харрис, от чего я хмыкнула.

— Ты хочешь заставить даже лошадь подчиняться? — с насмешкой спросила я.

— Я выберу самую покладистую, — и улыбнувшись, он кивнул мне на дальний угол. Я замерла, когда из стойла торчала голова моей лошади. Мой Сафир.

— Это правда ты! Мой малыш! — я кричала, когда подбежала к родной лошади и смогла пройтись ладонью по его гриве. Лошадь радостно заржала, крутя головой в разные стороны, заставляя на глазах появиться слезы. Это самый счастливый момент за долгое время, и я правда готова была заплакать от того, насколько сильно скучала увидеть что-то родное. Напоминающее мне о доме и прошлом.

— Она ждала, — услышала я потусторонний голос и развернулась. Макс Дюрант стоял передо мной во всей своей красе, держа в руках защитный шлем и улыбку на лице. Он был моим учителем, сколько я себя помню. Мужчина, который учил меня основам езды на лошади и подсказал в выборе Сафира. Я ни на секунду не пожалела о выборе лошади по его подсказке.

— Макс, — вырвалось у меня, и я подошла к мужчине, неловко, но крепко его обнимая. Сколько себя помню, Макс все время находился в обществе лошадей и жил на своей ферме. Он даже выглядел, как типичный работящий мужчина, не хватало только пшеницы в зубах и плетённой шляпы.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, отпуская его из своих объятий. У него так и остались длинные русые волосы, щетина на лице и ровные черты лица с небольшими шрамами. Карие глаза Макса метнулись за мою спину, и он кивнул Харрису в знак приветствия. Я ни на секунду не забывала о мрачном теле Харриса позади себя.

— Мой давний знакомый попросил помочь, я и организовал тебе встречу с Сафиром, — сказал он и облокотился о стойло плечом, я обернулась на Харриса. Они стояли напротив друг друга и выглядели совершенно из разных миров. От Макса пахло хлебом, землёй и лошадьми, а от Харриса шёл аромат его дорогих духов, кожи и исходящей ауры власти и денег. Знакомые? Я не стала разбираться в их отношениях и подошла к лошади, спрашивая разрешения выпустить её и наконец оседлать. Макс помог мне, неловко касаясь меня между делами. И вот. Я. Рядом. С. Сафиром. Спустя столько времени, я снова улыбаюсь, увидев давнего знакомого и свою лошадь.

— Даю тебе волю, — сказал Макс и отпустил меня на ипподром. У меня тут же вспыхнула идея убежать куда-нибудь за пределы ипподрома, но оглядываясь назад и смотря на скрещённые руки Харриса и недовольный взгляд, я отбросила эту идею.

— С таким лицом лошадь точно махнёт тебя хвостом, — сказала я, находясь рядом с мужчиной.

— Не вижу ничего радостного в езде на лошадях, — честно ответил Харрис, жмурясь от солнечного света.

— А ты не пробовал. Наездник из тебя вышел бы отличный, — я поджала губы, осматривая тело Харриса. Все параметры совпадают для настоящего спортсмена, к тому же очень выносливому.

— Я предпочитаю наездницу, — баритон раздался так тихо, что у меня тут же покраснели уши от донесённых до меня слов. Я расширила глаза, понимая суть. Предпочитает позу наездницы, черт возьми. Хмыкнув, я отошла дальше и уверенно села на лошадь.

Сначала я медленно прогулялась по ипподрому, чувствуя ритмичные покачивания, что довольно-таки успокоило меня. А спустя пару минут, я скакала в быстром галопе, динамично ощущая ветер в волосах и адреналиновую нотку. Я так давно не ощущала свободу, находясь в доме Харриса, так давно не была близка с лошадью и окружающей природой.

Я прокаталась много времени, пока сзади не услышала копыта другой лошади и Макс подъехал почти вплотную к моей.

— Ты могла бы участвовать в соревнованиях, — заявил он, осматривая то, как правильно я сижу на лошади и как уверенно держусь на ней.

— Я задумывалась, но меня ждёт другое будущее, — ответила я, мимолётно бросая взгляд на выход из ипподрома. Харрис сидел на трибунах, погруженный в собственные мысли и рассматривал природу. Что меня ждёт?

— Значит, Сафира отправили к тебе? — спросила я, складывая единую картину.

— Его привёз твой друг, сказав, что здесь для Сафира будет лучшее место, — гордо улыбнулся Макс. Его руки были в мозолях от частого физического труда.

— Эйден… Он заботился о моей лошади, — засмеялась с грустью я. Не смотря на их вражду, он продолжал заботиться о ней, ведь знал насколько это важно для меня.

— Что говорят в новостях? Меня до сих пор ищут? — спросила в надежде, смотря на Макса. Он единственный за полтора месяца, кроме Эйвона и горничных, с кем я имею контакт.

— Ничего. Твои поиски давно прекратились, — ответил он и отвёл взгляд. Он врал. Я видела по его волнующимся рукам и отведённому взгляду, что он многое умалчивает.

— Харрис запретил тебе говорить? — спросила я и снова посмотрела на мужчину за трибунами. Он смотрел на меня.

— Нет, Тереза. Просто многие вещи требуют времени и как я понял, всё это во благо тебе, — ответил он и подмигнул, набирая скорость.

— О чем ты? Ты что-то знаешь? — расспрашивала его. Макс выглядел задумчивым, но отвечать мне не собирался.

— Нет, но я знаю Харриса, — улыбнулся Макс и дёрнув поводырями лошади, галопом пронёсся вперёд. Мы прокатались с Максом ещё пару минут, смеясь с выпадов и трюков Сафира, изучая новые способы езды и разговаривая о прошлом.

Сафир находился в стойле, когда Макс провожал меня до выхода из ипподрома. Харрис стоял возле машины в телефоне, совершенно не погруженный в наш разговор.

— Спасибо, что дал мне увидеться с Сафиром, — поблагодарила я Макса, тепло наклоняясь к нему. Мужчина тоже обнял меня, приободрив по спине.

— Только посмотри, как он смотрит на нас, — шепнул Макс, и я сразу же посмотрела на Харриса, чей взгляд из-под бровей выглядел устрашающе опасно.

— Он всегда такой злой и холодный, — буркнула шёпотом я. Иногда мне кажется, что существует две эмоции на его лице: злость и раздражение.

— Не думаю, Тереза, — ответил Макс и поправил локон моих волос за ухо. От жеста я вскинула брови и увидела его игру бровей, намекая на реакцию Харриса. Я закатила глаза, думая о том, что все это глупости и Макс действительно не знает Харриса. Сколько я пробыла в его доме, увидеть улыбку айсберга смогла только раза три.

Макс ушёл. Я подошла к Харрису, чувствуя от себя запах навоза и сена. Хотя какая мне разница, как я буду пахнуть перед ним? Не забывай, Тереза, кто перед тобой стоит. Это не твой друг или возлюбленный, это твой враг и похититель. Разрушитель моего будущего, который принёс страдания моей семье и держит меня в неизвестности до последнего.

— Понравилось флиртовать с ним? — спросил он, убрав руки в карманы штанов.

— Флиртовала? Забег на лошадях считается для тебя флиртом? Тебе стоит пересмотреть свои ухаживания в сторону девушек, иначе никаких сексуальных отношений тебе не добиться, — хмыкнула я, сама, не сообразив, что ляпнула. Он изменился в лице, подошёл на шаг ближе и дёрнув меня на предплечье, прижал к машине. Я ахнула, выдохнув воздух из приоткрытых губ.

— Ты добивалась сексуальных отношений? — с дерзостью спросил Харрис, я укусила губу, оказавшись в ловушке его тела.

— А если и так? Я нахожусь в твоём доме полтора месяца, как думаешь, чего я хочу? — с вызовом и злостью спросила я. Что я говорю? О каком сексе? Я ответила на свой вопрос тут же, как увидела его сведённые брови: я хотела его разозлить.

— Не думал об этом, — он словно зарычал мне в лицо. Я подняла глаза на Харриса, продолжая поедать губу и чувствовать солоноватый привкус, ожидая его слов.

— Ты хотела его трахнуть? — спросил он, я ахнула, часто хлопая ресницами. Честное слово, у меня в глазах помутнело от его вопроса.

— Я не… — я не успела сказать и слова, Харрис схватил меня за руку и открыл заднюю дверь машины. Меня затолкали на заднее сиденье, не дав мне сесть, он силой заставил меня опереться коленями о кожаное кресло машины, сильные руки схватили мою талию. Харрис вдавливал моё тело в кожаную спинку кресла, держа мою руку, словно я преступник, за спиной. Он находился сзади, прижимал меня к спинке, от чего я выгнулась в спине. Я стояла раком на заднем сиденье его машины, а он грубо держал мою руку за спиной. Я укусила губу до крови и заскулила от чувства внизу живота.

— Это ты представляла, Тереза? Как он держит тебя, словно ты породистая лошадь в его стойле, — шептал он, прижимаясь своим пахом к моей заднице. Я не выдавила и слова, лишь тяжело задышала, боясь обернуться назад. Во мне бурлило чувство жара, расплывающееся внизу живота.

Он за руку развернул меня к себе, толкая назад, от чего я упала на кресло спиной. Он возвысился над моим телом и теперь я видела Харриса Райта во всей красе. Взъерошенные волосы, голубые глаза с расширенными зрачками, настоящий рык на губах и жар. Он тоже горел, особенно когда прильнул к моему телу. Мужчина схватил меня за ляжку, заставляя обхватить его бедра ногами и протиснуться между ними. Мои глаза помутнели, а голова закружилась от химии наших тел. Харрис наклонился почти вплотную ко мне, горячее дыхание обожгло мою щеку.

— Или ты предпочитаешь классический секс? — шёпотом спросил Харрис, заставляя меня дышать усерднее. Я сглотнула ком, попытавшись оттолкнуть его, но все тело было таким ватным и непослушным. Он провел языком за впадинкой уха и я, не выдержав, протяжно застонала в его плечо. Меня окрыляли его действия и влажный язык, который творил невообразимо умелые вещи.

— Судя по твоему хобби… — он остановился и уже нежнее взял меня за руку, сев на кресло, он потянул меня на себя. Я уселась на него, а он властно сжал меня, будто я самая крохотная в этом мире.

— Тебе привычнее будет здесь, — сказал он и посмотрел на меня. Он был другим Харрисом, будто собственнически пытался доказать своё преимущество надо мной, будто хотел доказать, где мне стоило находится и о чем думать. Он доминировал и наслаждался мной в своих руках, властно прощупывая мою талию, бёдра и цепляя взглядом мои глаза. Ему нравился дикий контроль. Но я не понимала, почему он разозлился? Неужели слова Макса имели смысл?

— У меня и мысли не было переспать с Максом, — честно призналась я. Он мой бывший учитель по езде, он старше меня и совершенно мне не подходит.

— Ты хотела позлить меня, — не спросил, а утвердил Харрис и аккуратно пригладил мои волосы на макушке. Его ладонь легла на мой затылок, он нежно погладил мои волосы и смотрел только на них. Дикий. Дикий взгляд, переворачивающий все органы внутри меня.

— Мне удалось, — самодовольно сказала я, прочистив горло и вспоминая в какой позе я нахожусь. Казалось, что Харрису не мешала наша близость наслаждаться моими волосами. Он проявлял небрежную нежность, пока я туманно осознавала его безумные действия по отношению ко мне. Гладил, проводил мои волосы сквозь свои длинные пальцы.

Звонок телефона и меня пересаживают на другую часть сиденья, после чего Харрис стремительно выходит из машины и долго говорит по телефону. Я нашла время прийти в себя, выдохнуть и понаблюдать за мужчиной. Каким-то естественным образом он привлекал к себе моё внимание. И эта магнитная харизма начинала меня беспокоить, а сегодняшний случай с близостью, после которой мои ноги подкашиваются, не мог не остаться незаметным.

Когда Харрис вернулся, он сохранял своё обыденное хладнокровие и спокойствие. Молча выехав на дорогу, только спустя пару минут он сказал:

— Андреас устроит тебе встречу с отцом.

Я дрожала. Мои руки не слушались меня, а губа не выходила из плена зубов. Я спала и видела сон потери и боли, когда смотрела на его смерть. Он стоял перед незнакомцем в чёрной одежде, своим сильным телом он будто говорил, что справится перед любой преградой, но в тот момент оно ему не помогло. Сон был окутан тяжёлым сумраком, все казалось мне серым и безжизненным.

Я видела, как он медленно и бесшумно уходил, а мои попытки остановить оказались бесполезными. Выстрел. Глухой удар и сильное тело, казавшееся мне стальным, падает на колени. Боль была слишком реальна. Все тепло исчезло, принося мне только частое дыхание с нехваткой воздуха.

Я проснулась уже утром, с полным ощущением, что сегодня мне никуда не нужно. На секунду мне показалось, что я нахожусь в своей комнате, в своей кровати и смотрю из своего окна. Я обняла себя, приняв сидячее положение и услышала стук в дверь. Харрис вошёл и на секунду его лицо приобрело удивление, когда он посмотрел на меня.

— Ужасно выгляжу? — спросила я. На ночь я плела косу, чтобы к утру не делать укладку волос, но из-за жуткого сна она расплелась.

— Выглядишь заплаканной, — он моментально оказался рядом с моей кроватью, от чего я дёрнулась и отодвинулась назад. Харрис был в своём классическом костюме, что доказывало мне, что вчерашний день окончен и вспоминать о нем не нужно. Мужчина протянул руку к моему лицу и взял за подбородок, удерживая его указательным пальцем.

— Почему ты плакала? — непринуждённо спросил он.

— Мне приснился сон, — честно ответила, смотря в голубые глаза. Пасмурная и дождливая погода за окном идеально вписывалась в характер Харриса. А его глаза, такие же серо-голубые, были доказательством.

— Что тебя тревожит? — спросил Харрис, смотря на уголки моих покрасневших глаз.

— Отпусти меня. Выпусти из дома. Отправь к семье. Объясни для чего все это, — начала я, заставив его поменяться в лице и отпустить руку.

— Собирайся, Тереза, — будто противоречив самому себе, он ушёл. А я сдержала слезы, чтобы не разрыдаться.

Через час я была полностью готова, выбрав белую блузку и классические штаны из шкафа, я вышла из комнаты. Эйвон сидел в телефоне на диване, погруженный в мысли. Харриса не было, но стоял ощутимый запах его духов.

— Завтракай, — приказал Эйвон, не смотря на меня. Его настроение тоже было хмурым и недовольным.

— Я не голодна. Мы можем ехать, — претила я. Эйвон посмотрел на меня и прищурил карие глаза. Он убрал волосы в хвост, был в теплом бежевом свитере и белых штанах.

— Харрис не поедет, пока не убедится, что ты поела, — цокнул он и уткнулся обратно в телефон, заставив меня нахмуриться. Пройдя на кухню, я заметила на столе несколько блинчиков, политых джемом, апельсиновый сок и жареные яблоки в корице. Сладко.

Мы выехали сразу же после моего завтрака, я успела только просмотреть свои посадки в теплице. Все ехали молча, перекидываясь парой незначительных фраз. В Дублине стояла дождливая погода, людей на улице становилось меньше, а зонтов больше. По традиции, половину дороги до города я ехала в повязке, что начинало мне надоедать. Эйвон продолжал держать меня, пока мы не выехали в город и не остановились на заправке, где с меня сняли повязку.

— Какую чёртову ценность я несу, если надо мной так издеваются? — вырвалось у меня, пока Харрис вышел из машины. Эйвон хмыкнул, забирая шелковую повязку из моих рук.

— Ты являешься всем для одного человека, поэтому ценна, — двусмысленно ответил Эйвон, но быстро заткнулся, как увидел выходящего Харриса. Он был в чёрном пальто и носил чёрные перчатки, которые скрывали его руки, а пальто подчёркивало габариты тела. Я схватила спрятанные листы бумаги и сняв обувь, поджала ноги под себя, рисуя солнечный луг, как один из тех, что я видела, прогуливаясь с Эйденом на лошади.

Через полчаса мы были у высокого предпринимательского здания Харрис Ньювест. И меня без укрытия впускали внутрь, не беспокоясь, узнают ли меня. Больше всего меня пугала неизвестность, таящаяся внутри здания. Холл выглядел шикарно с мраморным полом, просторным коридором, украшенными цветами, стеклянными столами, кожаными диванами для ожидания и стойкой с милыми женщинами. Как только вошёл Харрис, все натянули радостные улыбки и проводили нас до лифта.

— Джеймс ждёт Вас в кабинете, — сказала миловидная девушка в строгой юбке. Джеймс… Имя моего отца эхом отдалось в ушах и забилось в сердце. Эйвон держал меня за локоть, будто с каждым шагом боясь, что я натворю глупостей. Мы остановились перед тёмной дверью, где на серебряной табличке написано имя директора здания — Харриса Райта. Он остановился, скинул с себя пальто, сложив его на левой руке и развернулся ко мне. Эйвон прекратил держать, а я погладила место, где он вцепился в меня.

— У тебя будет достаточно времени, чтобы выслушать и выговориться Джеймсу, — он остановился, посмотрел на меня внимательнее.

— Ты многое услышишь и уйдёшь отсюда с правдой, которая скрывает в себе много лжи, Тереза, — сказал Харрис, заставляя мурашки пройтись по телу. Он выглядел подавленным, выглядел до невозможности противоречивым. Я сжала зубы и сказала:

— Правда освобождает, — выдохнув, я сглотнула ком. Харрис молча смотрел на меня, а я на него и казалось, между нами, всего сантиметр расстояния. Всё выглядело так, будто я прощаюсь с ним, а он по-прежнему смотрит на меня с холодом и отстранённостью. Он отошёл и открыл мне дверь, Эйвон и Харрис остались стоять за ней, а я вошла в кабинет.

В центре стоял массивный стол из натурального дерева, чёрное исполнительное кресло, на стенах висели полки для книг и хранения важных документов. Цветовая палитра кабинета в серьёзных и спокойных тонах, оттенки серого и голубого. Взгляд упал на вторую часть кабинета, и я вскрикнула, увидев отца.

— Тереза!

— Папа! — вскрикнули мы в один голос и подошли друг к другу, обнявшись. Я ощутила родной запах дома, родное лицо отца и мой взгляд тут же потеплел. Неизвестность отпустила меня, вместо этого я испытывала спектр смешанных эмоций: радость, грусть, страх и боль. Наши объятия стали ценнее после долгой разлуки.

Он как будто постарел от большого стресса, устал от вечной работы и ещё моя пропажа… Я не могла даже связаться с ними и рассказать, что со мной все в порядке. Я боялась отпускать руки, думая, что он может раствориться.

— Что происходит, папа? Меня больше месяца держали в полной неизвестности, а теперь ты здесь, — сказала я, он мягко улыбнулся, взяв мои руки в свои и сел на диван. Его руки были ледяными, дрожащими и сморщенными.

— Нас вероятно прослушивают, — сказал он и осмотрелся по сторонам, я сглотнула. Вспомнив тяжёлый медвежий взгляд Андреаса, можно многое приписать этому человеку. Его взгляд, словно сталь, готовая разрубать любое живое существо. Дыхание из его рта при разговоре могло выпускать яд. Жесток.

— Я ошибся, сделал непростительную глупость, милая. Эта глупость может пророчить мне смерть, но ты…Послушай меня, ровно через два месяца тебе исполнится 21 и все полномочия моего бизнеса официально перейдут к тебе, Тереза, — начал он, серьёзно и обеспокоено, смотря на меня. Я молча слушала его, сместив брови и сжалившись. Мне было так печально на душе, в меня поместили много маленьких грузиков, которые при каждом слове папы прибавляли в весе.

— Ты будешь полноправной владелицей моего бизнеса, а Андреасу нужно только это, нужно твоя соглашение вступить в Корпорацию Экселсиор, Лига, — он остановился и бросил взгляд на стену, увешанную грамотами и наградами. Лига Экселсиор, я слышала о ней мимолётно, когда отец возвращался домой в ужасном настроении и разговаривал с мамой. Его дела всегда были под запретом, пока мне не исполнилось 18. Лига, сформированная одним человеком, куда согласились вступить крупнейшие бизнесмены мира, ради решения общих целей.

— Ты помнишь, что я тебе говорил о Лиге? — спросил серьёзно отец, и я всмотрелась в большие глаза своего отца. Мне хотелось спросить, как дела дома, как дела у Дороти и не поднимается ли у мамы давление. А вместо этого, в быстром темпе пытаюсь внять информацию от отца.

— Они решают общую экономическую проблему страны, — ответила я, после чего отец грустно улыбнулся и опустил глаза.

— Все они представляют собой самую настоящую законную мафию, состоящую из преступников и манипуляторов, — ответил он и я вздохнула, закусив губу. Ведь отцу предлагали вступить в Лигу, иначе бы он так много не говорил об этом маме. Так вот почему он всегда возвращался домой в ужасном настроении, его загружали… Заставляли и манипулировали и кажется, я догадываюсь кто.

— Но почему ты и твоя компания? — спросила я, мои руки моментально вспотели.

— Им необходимо влияние и деньги и, если Андреас не получает удовлетворительного соглашения добровольно, следует насильственное и принудительное, — ответил он и погладил меня по щеке, казалось, я побледнела.

— Почему мне? Почему так рано? Я не справлюсь, я знаю слишком мало, папа, — в истерике расспрашивала я. Я знаю слишком мало, чтобы вступать в дела компании. Я слишком молода.

— Ты не одна, Тереза. Одному из них можно доверять. Я был глуп, когда решил поступить так. Я думал это спасёт и поможет мне избавится от Лиги, но он обошёл меня и нацелился на тебя, Тереза. Моя милая, как бы я хотел вернуть всё обратно и не втягивать тебя в дела своего бизнеса, — грустно отозвался отец, будто произносить слова доставляло ему тяжёлую боль. Он никогда не нагружал меня своими делами, я добровольно захотела поступить в университет и практиковаться в его компании. Там я видела своё будущее, там я должна была остаться и работать, потому что это дело всей жизни моего отца. Отца, но не моё. От этой мысли я быстро избавилась, обязанная перед отцом.

— Кому я могу доверять? — я знала многих коллег отца, но должна была знать точно. Мой беглый взгляд расстраивал папу, он побледнел.

— Харрису, доверяю Райту. Он защищает тебя, что до сих пор странно для меня, но я думаю, он доверенное лицо, — его слова били в меня неожиданностью. Защищал? Меня? Я бы поспорила, вспоминая, как он сдался перед тяжёлым взглядом Андреаса, заставив меня танцевать при них.

— Ты не уверен? — от моего вопроса отец помялся. Я глубоко выдохнула, как учил Энцо.

— Я твоя наследница, папа. И даже если ты совершил ошибку, я справлюсь с ней, — уверенно сказала я и потянулась обнять отца. Он остановил меня своим покачиванием головой и слезливым взглядом.

— Я поступил неправильно, я выбрал семью, за это я и поплатился, — начал он, я нахмурилась и услышана шумные и громкие голоса за дверью.

— Но я никогда не пожалею, что выбрал вас, Тереза, — закончил отец и в кабинет ворвалась вооружённая полиция и спецназ в чёрной форме. Шум. Голоса. Крики. Отца прижимают к стене, отбрасывая меня в противоположную сторону, от чего я ударяюсь затылком об панорамное окно. Мутные глаза, но я пытаюсь сказать хоть слово. Тёмный силуэт стоит прямо перед моим отцом, скрученным и поставленным на колени. Я не вижу его лица, но знаю — ему очень больно.

— Джеймс Палмер Хендерсон, Вы задержаны по обвинению — распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию и будете вскоре отправлены в суд, — проговорил дикторским голосом полицейский и отца увели, вдавливая его лицо вниз. Что произошло? Я глотала ртом воздух, испуганная и заплаканная, ощущала боль в затылке и пересохшее горло. Меня будто вывернули наружу, сдавив все внутренние органы. Я встала на ноги, продолжая плакать и не понимать, почему его увели. Почему в кабинете было так много полиции? Что он сделал? Самый честный и праведный человек оказался задержан полицией самым ничтожным образом.

Андреас вошёл в кабинет, поправляя синий галстук на идеально чёрном костюме с белой рубашкой. Он улыбался, когда смотрел на меня с подкошенными от страха ногами и плаксивыми глазами.

— Это самый очевидный исход, Тереза, для тебя и твоего отца. Он знал, что будет при попытке перечить мне. Так, где же его правда? Где его попытки вывести все на чистую воду? Правильно. В тюрьме, — проговорил он и я заметила в его руке чемодан для бумаг.

— Когда были украдены документы твоей семьи, это сделал я. Мой золотой племянник добыл их для меня. Вторым его заданием было выкрасть наследницу компании, с чем он справился отлично. Твой отец знал, что это был я, поэтому на протяжении месяца старался добыть самые каверзные сведения о моей личности, пытаясь встретиться с моими старыми коллегами. Он пытался оклеветать меня, что на самом деле было правдой. И чего он добился, посмев перечить мне? — самодовольно улыбнулся Андреас и достал из чемодана бумаги, я увидела движение краем глаза. Харрис вошёл в кабинет, осматривая меня с ног до головы, после чего Андреас подозвал его к себе.

— Девчонка готова, — сказал мужчина, кладя бумаги на деревянный стол.

— Не думаю, — ответил Харрис, и мы столкнулись глазами, от чего я не смогла держать себя на ногах. Это ему я должна доверять? Отец явно ошибся. Голова стала тяжёлой, я будто ощущала, как моё тело наполняется свинцом.

— Она готова! Я убью её надоедливую мать, если нужно будет надавить ещё сильнее, — после услышанных слов я раскрыла глаза и гневно посмотрела на Андреаса.

— Ты подпишешь мои документы, девочка. Иначе я и твою жизнь сломаю, — злобно, сквозь зубы проговорил Андреас, делая шаг на меня. Он хочет, чтобы я вступила в его Лигу. Я слишком мало знаю, я слишком напугана, я слишком молода, но мой отец, мой отец сделал это ради семьи…

— Это. Моя. Компания, — выдавила наконец я, борясь с хрипотой в голосе.

— Сколько чертовых проблем от одной семейки! Нужно было прикончить её ещё той ночью, Харрис, — выругался Андреас и двумя шагами подошёл ко мне, взяв меня за ворот рубашки. Под тяжёлыми глазами с впалыми синяками я будто воспарила над полом.

— Ты будешь сотрудничать с Лигой, Тереза, — плюнул ядом Андреас.

— Я скорее умру, чем буду сотрудничать с отрепьем вроде тебя, — прошипела я и увидела летящую в меня ладонь мужчины. Я зажмуриваюсь, чувствуя обжигающую боль, мою голову развернуло от удара, и я приоткрыла рот. Воздух вышел из лёгких.

— Нужно промыть твой рот мылом, маленькая тварь, — прошипел мужчина, а я словно кукла в его руках, повисла. Удар пришёлся сильным, от которого челюсть неприятного заныла, а место соприкосновения горело.

— Трент! — крикнул Андреас, и я открыла глаза, по-прежнему находилась в руках отвратительного мужчины. Страх пропал, осталось лишь мерзкое чувство беспомощности.

— Покажи девчонке, что происходит с людьми, говорящими мне: «Нет», — приказным тоном проговорил Андреас и меня пихнули к двери.

— Дядя, она ещё ребёнок, вряд ли понимающий в какой ситуации находится, — я услышана голос Харриса и обернулась, он, сжав челюсть, смотрел на своего дядю. Он был… разочарован? Скорее растерян. Новые эмоции на его лице на время выбили меня из курса дела, а когда чужие руки подняли меня за талию на ноги, я опомнилась.

— Куда ты меня ведёшь? Разве с меня не хватило удара? Вы только и можете, как решать все насилием! Это мерзко и низко! Посмотри на меня, я девушка, а ты обращаешься со мной, как со скотом, — кричала я, но Тренту, выводящему меня из кабинета, было все равно. Словно немая груда мышц, он тащил меня в уборную комнату, пока я отбивалась от стальных рук.

— Заткнись, — недовольно буркнул парень, затаскивая меня в уборную. Я не успела оглядеться, как была насильно наклонена над раковиной. Вжавшись руками в белую раковину, я отталкивалась от неё, но руки Трента держали меня за затылок.

— Отпусти! — кричала я, услышав сильный напор воды из крана.

— Мерзкий! Ты мерзкий! — я бросала яд в его лицо.

— Это не самое мерзкое, что мне приходилось делать, — спокойно ответил Трент и направил мою голову под струю воды. Мой рот облило ледяной водой, от чего зубы моментально неприятно заболели. Нервы заледенели. Я захлебнулась водой и зажмурилась, ощутив горький привкус мыла во рту. Он намыливал мне рот, продолжая затылком опускать под струю холодной воды. Я не плакала, у меня не было сил даже сопротивляться. Только чувствовать вкус мыла во рту, терпеть неприятную зубную боль и захлёбываться водой. Я была унижена, размазана и оскорблена ударом по щеке от Андреаса. Ко мне никогда не применяли физическую силу, помимо поучительных моментов от матери.

Трент выпустил меня. Я отшатнулась от раковины, ударяясь спиной об кабинку туалета и жадно глотала воздух. Он стоял рядом, смотря на меня безразличными глазами, будто несколько минут занимался поливкой цветов.

— Вы все здесь мерзкие, — выдавила я, выбирая рот рукавом кофты. Трент улыбнулся уголком губ, оборачиваясь на выход из туалета.

— Скажешь мне это через пару месяцев, — он схватил меня за руку и повёл обратно в кабинет. Смысл его слов не дошли до меня, но и времени думать об этом не было. Я дрожала, когда меня затаскивали в кабинет.

— Теперь ты с чистым ртом, Тереза. Так приятно будет слушать твоё согласие, иначе подобную процедуру будем проводить в течении двух месяцев, пока в твоём рту не появится мозоль в виде слова «Да», — самодовольная ухмылка украсила мерзкое лицо Андреаса. Он сделал пару шагов ко мне, но вид на лицо мужчины мне перекрыла сильная спина.

Харрис оказался между нами. Я наконец выдохнула скопившийся воздух и окончательно не смогла удержаться на ногах, облокотившись о спину мужчины. Он стоял передо мной, а я облокотилась на него своим телом, сложив голову на его спину, словно он стена. Харрис был тёплым и живым, хоть и показывал только холод, в его жилах текла кровь.

— Она подпишет их, до полных её полномочий ещё два месяца, дядя. Сейчас компания принадлежит государству, — я слышала его голос, проходящий сквозь мою голову, и не могла дышать. Слеза скатилась по щеке, обжигая мою кожу.

— Я даю тебе месяц, Данте и будь уверен, я убью её сразу же, как ручка сделает роспись на чертовом документе, — закончил Андреас, и я услышала шаги, после которых выдавила писк боли и не удержавшись, повалилась вниз. Харрис схватил меня за талию, не дав соприкоснуться с полом и приобнял. Меня усадили на подлокотник дивана, и я ощутила его тёплые руки на своих щеках, он поднял мою голову. Я взяла себя в руки и посмотрела в синие глаза Харриса. Глубоко сапфировые глаза с длинными ресницами осматривали лицо, он нежно держал меня своими руками, не давая поникнуть.

— Покажи, где болит, — спокойно приказал он, я хмыкнула и покачала головой. Он сжал мои щеки, делая из меня голодного хомяка.

— Ты не увидишь, — ответила я, от чего он сверкнул глазами.

— Тереза, — недовольно произнёс он и я отчаянно указала на затылок. Он обошёл меня и встал сзади, разбирая среди волос рану. Я смотрела в окно, смотрела на пасмурный Дублин, желая стереть этот город и его обладателей с земли.

— Я вызову доктора, и мы поедем домой, — сказал он, собравшись вызвать врача. Я выдохнула воздух и сдержала слезы.

— Домой? Какой дом? Я даже не знаю, есть ли он у меня, — отчаянно кричала я, заметив, как он остановился.

— Всё ещё есть и стоит на месте, если ты без глупостей подчинишься мне, он продолжит у тебя быть, — проговорил мужчина, обойдя меня и встал, Я гневно подняла глаза, разглядывая спокойное лицо.

— Ты такой же, как он. Я была права, когда говорила, что ты во всем виноват! — вскричала я и увидела его ухмылку, от которой холод прошёлся по моей спине.

— Я не отрицал, Тереза. Я украл документы твоей семьи, я украл тебя и сделаю ещё много чего, чтобы добиться твоей подписи, — признался он и его рука легла на мою шею.

— Зачем? — на выдохе спросила я и отбросила его руку.

— Мы живём в иерархии. Она является одной из фундаментальных принципов организации мира. Она пронизывает все наше окружение, экономику, политику и общество. Даже в стае волков есть иерархия, где каждый волк имеет своё место и роль. Это способствует балансу и выживанию. В моей жизни существует иерархия власти, начиная от правительства, заканчивая контролем преступной фракции ирландцев, — моё сердце вздрагивает от его слов.

— Кто ты? — с напором спрашиваю я. Он холодно опускает свою руку, вздыхая и убирая их в классические штаны.

— Я консильери семьи Райт, я наследник крупнейшей Лиги Экселсиор, собравшей в себе семьи ирландской, испанской и американской мафии, я управляющий преступной фракцией «Веритас». Я Харрис-Данте Райт, — с гордостью говорит он и смотрит на меня, выжидая мою реакцию. Я зажимаю рот рукой, откинувшись назад и упав с подлокотника дивана, отпрыгиваю назад от него. Я глупая, раз думала, что меня отпустят. Я глупая дура, даже не осмелилась подумать, с каким человеком я жила все это время.

— Лига имеет крупные компании, которые сотрудничают с нами и являются нашим главным прикрытием. Все владельцы компаний в Лиге, доны мафии, их отличие только в законах и территориях, — продолжает говорить, пугая меня все сильнее. Мои конечности дрожат, а мокрые глаза боятся отвести от Харриса взгляд. Я боюсь мира, в который загнал меня отец.

— Твой отец, Тереза, избавился от компании самым лёгким способом — он переписал все на тебя, спасая свою жизнь, — едко выдавил Харрис. От услышанных слов я сглотнула.

— Он не мог, он не знал и совершил ошибку! Он никогда бы не переписал все на меня ради своей собственной выгоды. Хватит клеветать моего отца, он никогда не будет сотрудничать с такими, как вы! — я кричала со слезами, сжимая обшивку кожаного дивана. Харрис молчал, устало вздохнув, он не сдвинулся с места.

— Джеймс действительно не хотел сотрудничать с Андреасом, узнав настоящую правду о Лиге. Отказав дону семьи Райт, он подписал себя на смертный приговор, после его смерти компания бы перешла государству, а оттуда — нам. Но он оказался ещё более жалким, решив переписать компанию на свою дочь, молодую и невинную наследницу, решив, что мы не сможем тебя тронуть. И был прав. Мы не можем тебя тронуть, пока компания официально не перешла к тебе, Тереза. Мы не убиваем невинных, я не убиваю, Андреасу это запрещает сделать закон в Ирландии, поэтому он так злиться. Если ты окажешься достаточно умной, ты подпишешь документы, и мы больше никогда не тронем тебя, стрекозка, — надменный и серьёзный тон кричал мне, что он не врёт. Я не могла и догадаться, насколько встряла в проблему и перед каким человеком нахожусь. Я была загнана в угол, не верив, что мой отец мог так со мной поступить. Мой отец… Он боялся даже на лошадь меня посадить впервые, потому что думал, что я упаду и сломаю себе шею. Харрис будто прочитав мои мысли, двинулся вперёд, я словно загнанный кролик, машинально сжалась. Он навис надо мной, держа руку на спинке дивана.

— Джеймс вырастил себе удобную дочурку, которую в случае чего, можно было отдать в руки мафии, чтобы сохранить жизнь остальным членам семьи. Тобой пожертвовали, стрекозка. И от части он был прав, сказав, что сделал все ради семьи, ради семьи — но не ради тебя, — он говорил серьёзно, заставляя моё сердце болеть от нанесённых ранений. Я не верила, не верила этому самодовольному лицу, нависшему передо мной. Мама… Что об этом думает мама? А Дороти? У них ведь растёт моя полная копия: умная, намного красивее меня, талантливая и подходящая под роль настоящей представительницы нашей семьи. А я, действительно ли я была пожертвована ради их блага?

— Тогда избавься от меня. Раз так решил отец, я полностью ему доверяю. Он моя семья, он меня вырастил, он дал мне необходимое воспитание и образования, папа бы не делал все напрасно, — проговорила уверенно я, заставив Харриса вскинуть бровь. Он изменился в лице, стал злее и его пухлые губы превратились в бледную полоску.

— Ты дура, Тереза. Твой отец жалкий подонок, струсил и добился самого лучшего исхода для себя — тюрьмы. А его дочь будет отбывать все наказание Андреаса сполна, — он выпрямился, поправил пиджак и в пасмурной погоде за окном, стал выглядеть пугающе величественно.

— Я не знаю… что мне делать, — обессилено я расслабила руки, продолжая смотреть на Харриса, как на свою поддержку, будто он сможет спасти меня.

— Я знаю. Ты будешь сотрудничать со мной, будешь безоговорочно следовать моим правилам и приказам и тогда, возможно, через два месяца тебя не убьют, — сказал Харрис и отошёл к столу, заставляя меня нахмуриться и сесть удобнее.

— Я ни за что не буду сотрудничать с Лигой! — повторяю я. Он выжидающе смотрит на меня, будто разочарован и качает головой.

— Я ничего не сказал про Лигу. Мы с тобой похожи, Тереза. Ты, как и я, являешься важной наследницей компании, а я в свою очередь, будущий дон, — он замолкает и смотрит на дверь.

— Я хочу свергнуть Андреаса, хочу испепелить его точно так же, как и ты. Только у меня есть возможность, а ты слишком слаба, но в моих руках ты окажешься самым ценным оружием против него, — в пол голоса ответил Харрис, а я замерла. Я была обескуражена его честными словами, он говорил открыто и совсем запутал меня.

— Он же… он, — начала я, но Харрис перебил меня:

— Мой дядя, но в первую очередь, он дон семьи Райт, а мне надоели его правила, мне надоело его попечительство, меня тошнит от его правил и тирадах о власти над всей Ирландией. Он словно маленький ребёнок, получивший власть, у которого горят глаза и идёт пена из рта, словно у сумасшедшего. Такие люди не правят, такие люди уничтожают, — закончил он и посмотрел на часы. Я сидела не двигаясь, голова болела от количества информации, и я решила встать.

— Ты хочешь убить Андреаса?

— Да, — кивнул он. От холода в его голосе, я съёжилась.

— Но, как и в любой иерархии, в мафии есть свои правила и законы. Если я так просто убью его, меня обвинят в подлом предательстве, все семьи, с которыми мы в дружеских отношениях, отвернуться от меня и моё тело сожгут заживо, — серьёзно сказал Харрис.

— Ты устала, — закончил мужчина в костюме и нажал на кнопку на своём столе, я выдохнула и в кабинет тут же забежала секретарша.

— Позови Эйвона, увезём девочку домой, — приказал мужчина и мы пересеклись взглядом. Я будто падала в обморок при каждом хлопанье ресницами, тяжесть в моем теле распространялась, выбивая меня из-под ног.

Была ночь, когда я услышала сильный хлопок дверью. Он выбил меня из сна, заставив вскочить с кровати, будто выстрел. Теперь каждый неожиданный звук кажется мне опасностью, судя из места и людей, где я заперта. После случая с отцом, я была дома пару дней, и за эти дни ни разу не встретила Харриса или Эйвона. Меня будили горничные, заставляя поесть, мои растения были моим любимым времяпровождением, а рисование на пару часов успокаивало. Я много думала, но без большей информации от Харриса, я так и не сдвинулась с места.

За дверью послышались шаги и каблуки, от чего я сместила брови в переносице. Женщина? Ночью? На каблуках? В интересе я накинула шелковый халат на майку и пижамные шорты и вышла в коридор. Свет не горел. Я прошла дальше и остановилась у перил лестницы, заметив приоткрытую дверь в кабинет Харриса. Он вернулся? Мои попытки сбежать из дома тоже были бесполезными, потому что ко мне приставили двух жилистых охранников, от которых нахождение в доме вызывало больший дискомфорт.

Подходя к комнате, я слышала только шорканье и громкое дыхание, будто волчье.

— Харрис? — дрожащим голосом спросила я, смотря в щель через приоткрытую дверь. Там действительно был Харрис и не один… Я расширила глаза, сжал подол халата. На столе лежала незнакомая девушка, животом прислоняясь к лакированному дереву. Её ноги были широко раскрыты, а копна рыжих волос распущена по обнажённой спине. На талии виднелись кожаные ремни, давящие на бледную кожу. Я прикрыла рот рукой и встретилась глазами со стоящим сзади неё Харрисом. Агония.

— Черт, — выругался он, когда голубые глаза встретились с моими.

— Что случилось? — возбужденно раздался голос незнакомки и я отошла на два больших шага, только тогда дверь в кабинет открылась. Харрис стоял в расстёгнутой чёрной рубашке, его классические штаны свисали с бедра, вгоняя меня в краску.

— Подглядываешь? — шуточно спросил мужчина.

— Нечего так громко хлопать дверью, мистер, — сказала я и попыталась унять неловкую дрожь в голосе. Я так давно его не видела, а сейчас он возвращается домой с девушкой, с полуголой девушкой. Вот как он проводит своё время? Конечно, Тереза, он взрослый мужчина с потребностями.

Я смотрела на Харриса, но глаза все равно спускались на незнакомую девушку с рыжими волосами. Она так похожа на…

— Я извиняюсь, что мешаю вам, любезные люди. Мне уходить? — спросила она, застегнув своё платье и подойдя к Харрису. Она была яркой, её глаза подчеркнуты чёрным карандашом, а губы алые. Она выше меня, достаёт Харрису до самого подбородка на каблуках. Он осмотрел её и молча кивнул. Девушка была красива: выразительная внешность и бледная кожа цепляли взгляд. Мы посмотрели друг на друга, и она улыбнулась, точно так же осматривая меня.

— А вот и оригинал, — шепнула громко она, чтобы позади стоящий Харрис услышал её слова.

— Заткнись, Эсме, — рыкнул мужчина, от чего я подпрыгнула, а девушка засмеялась, спускаясь по лестнице. Оригинал? Я? Она действительно похожа на меня, похожа такими же рыжими волосами.

— Я помешала, ты мог не выгонять её, потому что задерживаться я не собираюсь. Хотя и спать, зная, что вы тут вытворяете, мне тоже не особо хотелось, — призналась я, собираясь разворачиваться и уходить. Укор ударил по моей грудной клетке, ведь я лгала. Я была обескуражена его резким появлением в доме… с другой девушкой, которую он наглым образом нагибал над столом.

— Потому что месяц находишься в заточении, девочка? Это бы возбудило тебя? — улыбнулся он, а мои уши загорелись обжигающим огнём. Издевается моими же фразами и заставляет вспоминать моменты с машиной, от которых съёживается желудок.

— Потому что это мерзко! — выкрикнула я, смотря на него и на его тело. Загорелый торс Харриса возбуждал, а губа автоматически поместилась между зубов. Он двинулся вперёд, а я назад, сталкиваясь с перилами лестницы. Приближающийся полуголый мужчина, от которого пахло древесным одеколоном и к тому же, чертовски красив, не мог не пробудить во мне желание, но вспомни кто он, Тереза. Вспомни чей он племянник и что случилось по его вине. Это не твой друг или знакомый, которого ты тайно можешь хотеть. Это твой враг. Твой противник. Твой антагонист!

— Я голоден, — сказал он, приближаясь ко мне. Пухлые губы были расслаблены и имели красноватый оттенок. Я расширила глаза, вжимаясь руками в перила, отодвигаясь назад. То, как он нагибал Эсме… Я сглотнула, будто ощущая твёрдую поверхность дерева на своем животе и вот я уже под ним. Он касается моей спины, выводя аккуратные узоры и вызывая мурашки. Его выпуклость в штанах приближается к моему готовому входу, и я открываю глаза. Что за дурацкие мысли? С каких времен я думаю о том, чтобы быть нагнутой Харрисом?

— Составишь мне компанию? — от его вопроса я застонала и отбросила все мысли. Враг, Тереза. Из-за него и его дяди сел твой отец, черт возьми. Он связан с преступным миром, он самый настоящий наследник мафии. Его тело коснулось моего, и я пискнула, словно маленькая мышка. Я дрожала, извивалась под горячим телом Харриса, ощущая разливающееся чувство возбуждения. Его голая грудь и пресс касался моей возбужденной груди, которая бессовестно просачивалась сквозь ночную майку. Я готова была захныкать от давления.

— Нет, — сказала я, заставив его ухмыльнуться и заправить локон выбившихся рыжих волос за моё ухо. Место нашего прикосновения загорелось и мне стало щекотно.

— Ты испугалась того, как грубо я нагнул Эсме, Тереза? Как маленькая, неопытная девочка? — Харрис склонил голову и опалил моё лицо свежим дыханием с запахом цитруса. Это был лайм, который вскружил мне голову.

— Хотя ты и есть маленькая, и неопытная, судя по реакции твоего тела, — прошептал мурлыкающе.

— Я-я была сонной, поэтому тебе показалось, — я прочистила горло, желая, чтобы мой голос звучал уверенно.

— Так ли это? — с вызовом спросил он, наклоняя нижу к моему уху и проводя по нему пухлыми губами.

— Ну что ж, я зря привозил бельгийские вафли с вишнёвым мороженым на две порции, — апатично сказал он и посмотрел вниз, на лестницу. Он отошёл на шаг, а я потерялась. Потерялась и оцепенела. Я горела изнутри, совсем не понимая, что мне делать с возбужденным головокружением.

От слова «вафли» мой желудок пробудился, предательски разговаривая. Вафли? Так значит он и правда голоден, а не то, о чем подумал мой извращённый мозг! Я засмеялась с ситуации и его игрой слов, хотя знала, что он сказал это специально.

Пока Харрис переодевался, я била себя по щекам холодными руками, чтобы прийти в себя. Позже я нашла пакет с вафлями и сложила себе в порцию. Вишнёвое мороженое манило своим сладким запахом, не удержавшись, я облизнула ложку.

Харрис вернулся в чёрной спортивной футболке и домашних штанах, от чего я присвистнула его виду. Непривычно видеть его таким домашним и хозяйственным.

— Любишь сладкое? — спросила я, смакуя ложку в мороженое. Он обошёл столешницу и покачал головой, отрицая, его тёмные волосы упали на лоб.

— А почему тогда ешь? — спросила, не отрывая взгляда от перекатывающихся мышц рук.

— Потому что знаю, что сладкое любишь ты, — признался он, даже не поднимая взгляда на меня. Я прочистила горло, пытаясь отвлечься на интерьер кухни, но не на него. Он подошёл к шкафчикам и достал бутылку вина, выставив два бокала на столешницу рядом.

— Это к чему?

— У тебя была тяжёлая неделя, Тереза. Я не изверг, чтобы мучить тебя кошмарами, — сказал он спокойным голосом и разлил красное вино в бокалы. Звук расплескавшегося алкоголя ласкал уши, заставив меня еле заметно улыбаться.

— Откуда ты знаешь про мои сны? — нахмурившись, спросила я, взяв в руку бокал вина. С бокалом вина Харрис выглядел как отдельный вид искусства.

— Ты стала кричать ночью, — нахмурено ответил он, садясь на диван в зале. Я проследовала за ним, неся с собой тарелку с вафлями.

— Я не кричу ночью, — объявила я, по крайней мере, я не помню, чтобы я просыпалась от собственного голоса. Я могу плакать и просыпаться в слезах, но никогда не кричала.

— Я соврал. Просто чтобы ты не задавала глупых вопросов. Ты пережила стресс, Тереза, все это ново для тебя, я свалил на твои плечи очень много важной информации и смакуя её, ты не смогла бы сомкнуть глаз. Мне интересно представить, что будет с тобой дальше, если ты захочешь сотрудничать со мной, — высказался он.

— Что будет со мной? — с интересом спросила я. Мне нравилась непринуждённая обстановка нашего общения, такое за столько дней происходит впервые.

— Ты сломаешься. Ты из другого мира, Тереза, у тебя слишком слабая психика, чтобы узнать все секреты Лиги, — от его слов мне стало обидно, я выпятила губу и сдержала желание закатить глаза.

— Ты не знаешь меня, — обиженно буркнула я.

— Я знаю достаточно, — улыбнулся он и отпил вина.

— А сколько тебе лет? — спросила я, решив сменить тему. Харрис разложил руки на спинку, поставив бокал с вином на столик.

— 28, — ответил мужчина. Они все-таки одногодки с Максом, подметила я.

— Ты сегодня отвечаешь на все мои вопросы?

— Смотря на суть вопроса, — кивнул он.

— «Веритас» является преступной группировкой? — я давно хотела спросить об этом, ещё после разговора с Альбой. Она сказала, что Харрис спас её от рабства.

— Моя группировка по большей части занимается незаконным взломом в компании людей, отмывающих свои деньги кровью, проституцией и рабством людей, — ответил рассудительно мужчина.

— Что ты крадёшь? — я отпила вино.

— Важные документы, способные поставить на колени главарей компании, разрушить их и сломить. Мои люди мучают людей и узнают всю нужную информацию и ниточки, через которые происходит торговля и проституция. А после, мы освобождаем пленных детей, женщин и мужчин, — после завершения его рассказа, я вскинула брови. Это положительная кража… Он по итогу спасает людей, а не просто разрушает компании.

— Какого это, держать девушку в заложниках, когда ты сам спасаешь подобных? — спросила я и отпила вина, которые обладало разнообразными вкусовыми нотками: фруктовыми и ягодными.

— Странно и непривычно, это противоречит мне, поэтому я стараюсь создать для тебя комфорт. Последний раз так с садом возилась мама много лет назад. И в доме, где царит полная тишина, слышать женские крики… пугающе, — он покачал головой и потянулся за бокалом.

— Я кричала по веской причине. Ты что, дрессируешь своих горничных? Почему они все такие пугливые и делают, что захотят, без спроса заходя в ванную комнату? И все говорят одно и то же: «Мистер Райт сказал…». Ну раз сказал, конечно, вы можете врываться в моё личное пространство и смотреть на меня в душе, — бубнила я, разводя руками в разные стороны.

— Я не дрессирую их, но держу под строгим контролем. Они не хотят проблем, поэтому подчиняются. В следующий раз мне стоит зайти вместо горничной, возможно тогда ты будешь покладистой? — он улыбнулся, а вино ударило мне в голову, и я раскраснелась. О чем он только говорит?

— Я точно огрею тебя душем, — улыбнулась я, делая глоток.

— Будет причина присоединиться.

— Глупости! «1984» Оруэлла — это единственное важное произведение о тоталитаризме, и оно точно должно быть включено в список классики, — уверенно сказала я, смотря на то, как красиво он качает головой. Наш спор о книге выглядел, как звуковая драма, мы стояли на двух противоположных сторонах и доказывали свою точку зрения.

— Ты очень много говоришь, но на удивление, я отдыхаю от этого, — признался он, от чего я засияла. Я выпила уже третий бокал вина и все вокруг было покрыто пеленой, кроме сидящего рядом Харриса.

— А я говорила тебе! Из нас вышел бы отличный дружеский союз, мне нравятся твои странные мысли, — улыбнулась я и ощутила на себе тяжесть тела, Харрис прильнул к моей шее, опираясь рукой о мою ногу. Я задержала дыхание и замерла, чувствуя дыхание мужчины на своей шее. Мой низ потянул приятные нотки мелодии от его действий, и я закусила губу.

— Харрис?

— Мы не друзья, Тереза и никогда не сможем ими быть, — прошептал Харрис, находясь в области моей шеи, от чего каждое его слово создавало тёплый ветерок.

— Я твоя заложница, — сказала я и почувствовала терзание в груди.

— Я испорчу тебе жизнь, а ты любезно споришь со мной о классике, пьёшь вино и смеёшься, — ответил он.

— Тебя это беспокоит? — после моего вопроса он сдвинулся, встретившись со мной глазами. Я сглотнула, он был так близко, что казалось, стоило открыть рот, я соприкоснулась бы с ним. Я рассматривала его пухлые губы, всего в сантиметре от меня, сапфировые глаза и не дышала.

— Меня беспокоишь ты, — произнёс он и фатально поставил точку. Моё сердце забилось в тот самый миг, как он находился рядом и смотрел в мои глаза. Момент моего сердцебиения был похож на быструю съёмку расцветающего весной цветка.

— Беспокою? То есть как? Я иногда много разговариваю, ты прав. Но я могу начать говорить по делу, — начала я, но поднятый палец Харриса заставил замолчать. Его тёмные ресницы обременяли два красивых голубых глаза.

— Ты спокойна. Не устраиваешь мне истерики, хотя любая на твоём месте давно бы из ума выжила от сказанной информации, — начал Харрис.

— Скорее всего ты просто не понимаешь всю проблему, ты не видишь её сполна, поэтому так спокойна, — закончил он, в упор смотря на меня.

— Я знаю только то, чего я хочу добиться. Я не доверяю тебе, но я доверяю своим мыслям и полученному от отца опыту, — неуверенно сказала я, уже не зная, так ли прав был мой отец.

— Твой ум — это место, где происходит большинство проблем. Мысли могут быть и ловушкой, нужно уметь доверять им на дистанции, — чётко сказал мужчина. Я чувствовала себя, будто нахожусь на лекции у преподавателя.

— Проводишь мне нравоучения? — хмыкнула я, заставив его посмотреть на меня. Харрис властный мужчина, который проявляет авторитет, уверенность и способность принимать важные решения. Его спокойствие пугает, его хладнокровие выбивает с толку, но одновременно он обладает харизмой и чувством ответственности. Если бы мы встретились в повседневной жизни, я бы мечтала о нем в самых сокровенных снах. Мой отец, не раздумывая, принял бы такого мужчину в дом.

— Ты юная, Тереза, и между тем на тебя свалилась большая ответственность. Я переживаю, что ты будешь мне только мешать, а не помогать, — честно признался Харрис.

— Я не меньше твоего хочу оставить компанию себе, потому что, что бы мне не говорили другие, компания отца — это его личный большой труд, ему пришлось многим пожертвовать, чтобы добиться таких успехов. А какой-то самозваный наглый мужчина собирается лишить его дела всей жизни, — бурчала я, сжимая кулаки, от чего на ладонях оставались отпечатки от ногтей.

— Пожертвовать многим, как и своей родной дочерью, — саркастично отреагировал Харрис на мои слова, разозлив меня.

— Я поплачу об этом завтра, если ты об этом. А сегодня мне нужны чёткие ответы на вопросы о том, что ты собираешься делать и каков план, — скомандовала я. Его указательный палец направился в мою сторону, прищурив взгляд, он стал опаснее.

— Пока ты в моем доме и ешь мою еду, командую тобой я, стрекозка. Не переходи границы дозволенного, иначе мне ничего не останется, как запереть тебя в подвале до твоих полных полномочий и пристрелить, как только ручка распишется на бумаге, — серьёзно повторил он, я вздохнула.

— Не думай, что я буду подчиняться и стоять перед тобой на коленях. Я по-прежнему считаю твой контроль неуважением, хоть и благодарна тебе за все оказанные условия. И ты не любишь пачкать руки, — сказала я его словами, заставляя уголок его пухлых губ приподняться. Он потянулся ко мне и двумя пальцами взял локон моих русо-рыжих волос, наматывая их.

— Для тебя я придумаю самую испачканную и грязную смерть, если не закроешь свой рот и поверь, ради такого стоит замарать руки, — от холодных слов все вернулось на свои места. Он не мой друг, он не мой знакомый. Он мой враг. Он мой антагонист.

— Это так удивительно, знаешь. Моя мама вечно затыкала мне рот, а отец создал для меня самое благоприятное положение, я ни в чем и никогда не нуждалась. В моей жизни было две проблемы: травящие меня дети, но некоторые дети по истине злые и отсутствие фантазии перед важной сдачей эскиза или картины. Если с первой проблемой я справилась за счет возраста, со второй он не в силах был помочь. Я действительно слабая и способна лишь подчиняться, — пожав плечами, я поставила бокал на стол. Он сидел молча, если бы я не видела его краем глаза, подумала бы, что я в комнате одна.

— Люди адаптируются ко всему, если хотят выжить, — напомнил его бархатный голос и я подняла усталые глаза.

— Знаешь, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы скорее всего влюбилась в тебя. Ты мне кое кого напоминаешь из моего детства, — я прищурила глаза, осматривая широкие плечи мужчины. И правда, со спины он очень похож на моего спасителя.

— На кого я похож?

— В детстве, когда меня обижали другие дети, пару раз меня спасал старшеклассник, — я глупо улыбнулась и посмотрела на своих ноги, будто это скроет мою тоску.

— И по удивительной случайности, когда он меня находил, я всегда была заперта. Я была в темноте. А он каким-то чудесным образом находил меня и выводил на свет, будто каждый раз молча говоря, чтобы я не сдавалась и помогал найти путь. Я всегда была заплаканной настолько, что приходила в себя только тогда, когда он давно уже уходил, — я нахмурилась, вспоминая красочные детали. Он всегда оказывался рядом, будто чувствовал меня. Мне было 9, а ему предположительно 17, и он заканчивал школу. Я так и не узнала его настоящего имени.

— Почему ты решила рассказать мне это? — с холодной отстраненностью спросил Харрис, его руки были скрещены на груди. Почему? Почему смотря в два голубых айсберга, я рассказала о своем детстве? Он манил и пленил мой разум, побуждая говорить без умолку.

— Мне одиноко, — я пожала плечами и от этого жеста окончательно устала, прислонившись спиной к дивану.

— Я не лучшая компания для твоего одиночества, Тереза. Почему ты решила, что влюбишься в меня? — спросил резко он. Я могла видеть, как на черную футболку падает свет лампы. Закусив губу, я хмыкнула, но даже на это с трудом нашла силы.

— Ты видел себя? Стойкий, уверенный, холодный, обладаешь сверхъестественной харизмой и красотой, — я описала его своей свободной рукой и задержалась на теле.

— Разве не очевидно? На тебя что, не вешаются девушки? Да даже на том чертовом рауте каждая готова была станцевать с тобой как при людях, так и устроить приватный танец, — я от чего-то глупо засмеялась, заставляя его желваки задвигаться. Он злится?

— Прекрати ругаться, — лишь ответил он и я закатила глаза, делая небольшой выпад к нему.

— А то что? — с дерзостью спросила я и сразу же откинулась обратно на спинку дивана. Глаза Харриса, обрамленные густыми ресницами и хмурыми бровями, расширились. Гнев. В нем забурлил гнев, потому что как объяснить его действия, я не в силах. Его рука, преодолев расстояние, между нами, грубо сжала мое горло. Я закатила глаза, глотая воздух, смотря только в его чувственную сторону, которую мне нравится выводить.

— Нравится играть со мной, Тереза? Нравится выводить меня? А с последствиями ты умеешь сталкиваться, чертова девчонка? Я не твой трусливый отец, я не создам для тебя комфортные условия и не буду бегать под твою дудочку. Я жестокий человек, я приказываю, грубо беру, трахаю весь чертов мир без смазки и люблю нагибать. В особенности маленьких, слабых, напуганных и избалованных девчонок вроде тебя, — он рычал в мое лицо грубые слова, а его глаза всякий раз красиво вспыхивали, и я готова была улыбнуться, как ненормальная. Боже, да что со мной происходит? Я готова рассмеяться в лицо человеку, который душит меня только потому, что он проявил хоть какие-то эмоции.

— Ты сказал, ты любишь опытных, а не маленьких и избалованных, — прохрипела я, ощущая, как его хватка ослабевает. Лицо Харриса наклонилось к моему, и он прислонился к моей щеке, я ощутила обжигающее дыхание и вздохнула.

— Ты будешь моим исключением, о котором я всякий раз буду жалеть, — проговорил он и откинул свою руку, выпуская меня. Я желала зацепиться за нашу ниточку эмоций и встала на ноги, ощущая сложность и атрофированность моих конечностей.

— Ты напоминаешь мне моего спасателя, потому что часто говоришь цитатами и явными советами, хоть я и не просила, — буркнула я, желая вернуть его искру в глазах.

— Он тоже давал мне советы, как справиться с обидчиками и что после темноты всегда приходит свет, — продолжила я, он молча встал.

— И ты решила, что сможешь влюбиться в меня, только потому что, я говорю цитатами и даю тебе советы? На остальное ты наплевала? — его вопрос был разумным, но я была слишком пьяна. Я улыбнулась, сделала шаг к нему, заставив его плечи напрячься. Я смело подняла руку, обвив его плечо своей рукой, встав на носочки, я провела ладонью по его спине и закрыла глаза. Я потянулась так близко, что его дыхание опалило мое лицо и я сглотнула. Сила, которая исходила от него, могла вызвать настоящий тайфун.

— У вас одинаковые лопатки, — прошептала я и раскрыла глаза, ощущая жжение. Это невозможно. Редкая случайность, но я заметила его необычайные крылья еще в первый день. Харрис отошел на шаг, кивая головой на выход из гостиной.

— Спать. Сейчас же.

На следующий день меня разбудил громкий стук в дверь. Я распахнула их, чувствуя сильную сухость во рту. Эйвон, не дожидаясь ответа, распахнул дверь и вошёл с яркой улыбкой.

— Лиличка, на улице уже утро. Мы только тебя и ждём, — весело проговорил он и подошёл к кровати, одним взмахом дёрнул одеяло, которым я укрывалась. Я злобно на него посмотрела, получая в ответ раздражающую улыбку.

— Ты как надоедливая горничная, Эйвон. Только они боятся Харриса и дрожат при его упоминании, но вы похожи тем, что оба подчиняетесь всем его приказам. А если бы я была голая!? — вскричала я, от чего он с улыбкой пошатнулся и выставил руки вперёд.

— Тише — тише, Лиличка. Если бы мне было дело до приказов Харриса, я даже и не смел разговаривать с тобой. Я выше Харриса по званию, но настолько его уважаю и уверен в нем, что прислушиваюсь ко всем его словам, — он остановился, бросил взгляд на дверь и продолжил.

— Что не скажешь о тебе, тебя то он тронуть может, поэтому у тебя 10 минут, чтобы спуститься вниз, — сказал он, делая шуточный поклон и разворачиваясь. Выше по званию? Иерархия, о которой говорил Харрис. От мыслей снова заболела голова и я встала на ноги, приняв душ и помыв голову новым шампунем. Я не обращала внимания на время, так как считаю, что девушке нельзя его ограничивать, когда она собирается. Если моя помощь так нужна, они потерпят.

Мой желудок заурчал, и я спустилась вниз, переодевшись в трикотажное платье. Эйвон сидел на диване, а Харрис на кресле, окунувшись в бумаги. Он даже взгляда на меня не бросил, когда я прошла на кухню за завтраком.

— Нет, Лиличка, на завтрак ты благополучно опоздала, наплевав на мои слова, поэтому сядь, — спокойно буркнул Эйвон и похлопал место рядом с собой. Поджав губы, я пожала плечами, смотря на безразличное лицо Харриса, уткнувшегося в свои бумаги.

— Она достаточно знает? — спросил Эйвон у своего друга, будто меня здесь нет. Их поведение мне обижало, но я старалась нацелиться только на дело.

— Она вообще ничего не знает, — ответил Харрис, не обращая внимание на меня. Я вздёрнула нос и скрестила руки на груди, привлекая внимание Эйвона.

— Я буду говорить медленно и спокойно, Тереза. А ты будешь молча меня слушать, пока я не закончу. Тебе понятно? — он развернулся ко мне. Я кивнула.

— Я Эйвон Конте, старший сын итальянской семьи Конте и владелец крупнейшей передовой биржи в Италии, входящий в состав Эльсионор, — начал он, заставив меня прочистить горло и напрячься.

— Об этом я говорил утром, я выше Харриса по званию, потому что он племянник, а не сын. Он консильери, а я настоящий будущий наследник. Моя семья самая влиятельная не только в Италии, но и благодаря сотрудничеству с Райтом, и в Ирландии тоже. Моя семья славится жестокостью, кровопролитием и войнами ради женщин, — на последнем слове он хмыкнул, поднимая уголок тонких губ. Белый, пушистый, кареглазый парень передо мной — будущий дон итальянской мафии…

— Я имею огромное влияние, но предпочитаю слушать и быть подчиненным Харрису, чем Андреасу или своему отцу. Старшее поколение настоящие дураки и дети, получившие огромную власть и играющие в куклы реальными людьми, — с отвращением продолжил Эйвон. Харрис в этом время апатично глядел на лист бумаги, иногда подчёркивая что-то чёрной ручкой.

— И тебе, Лиличка, я советую во всем слушать его. Он тоже иногда забывается и перегибает палку, но он единственный, кто спасёт тебе жизнь. Тебе ясно? — с поднятой бровью спросил блондин.

— Сама себе жизнь я не спасу? — я думала, от моей подписи многое зависит и пока я её не сделаю, меня не тронут.

— О, ты плохо знаешь Андреаса. Он настоящая тварь, которая испортит тебе жизнь настолько, что ты добровольно согласишься на подпись, — жуткая ухмылка Эйвона заставила пробежаться мурашкам по спине.

— Что он сделает? — спросила я и Эйвон в немом вопросе глянул на Харриса. Харрис поднял голову и выгнув бровь, осмотрел моё лицо.

— Если будет в хорошем настроении, устроит лёгкую охоту с его сторожевыми и голодными псами, если будет в плохом — запрет в клетке с голодным медведем, Тереза. Это не деловая сделка, не договорной бизнес, мы — мафия, — жёстко отчеканил Эйвон, и я хмыкнула.

— Ваши правила — не трогать невинных людей, — парировала я.

— Андреас подставит тебя, и сделает это не раз, чтобы в глазах остальных ты испачкала свои руки и оказалась не такой уж и невинной крохой, — улыбнулся Эйвон, Харрис отложил документы и расслабился на кресле.

— И к чему вы клоните? — спросила я, приближаясь к сути их разговора.

— Для начала, Харрис и я познакомим тебя со всей Лигой, со всеми главарями. Ты должна быть на слуху и на виду ближайший месяц, люди должны не только видеть тебя, люди должны запомнить и полюбить тебя, Тереза, — от его слов я съёжилась, представляя в голове все возможные ситуации. Я открыла рот, заставив Эйвона наклониться и притронуться до моего подбородка, закрывая его обратно.

— Что за план? Кто его придумал? Для чего мне быть на виду? Чтобы нажить ещё больше врагов? — я закидала мужчин вопросами.

— Наоборот, нажить себе друзей. Мы думаем, Андреас знатно надоел не только нам, но и многим другим донам. В особенности ты должна понравится врагам семьи Райт, чтобы подобрать к себе больше союзников, — он говорил рассудительно, а у меня голова кружилась от информации.

— Для чего?

— Семьи защитят тебя. Хоть ты и не будешь входить в их состав, если ты понравишься их донам и попросишь полную неприкосновенность, они смогут обеспечить тебя ею. А пока, Харрис будет выполнять свой незамысловатый план, — Эйвон закончил и посмотрел на наблюдающего за мной Харриса. Голубые льдины рассматривали моё лицо, от чего я возмутилась и отвернулась.

— Какой план у тебя? — спросила я у Харриса, он прочистил горло и поджал губы.

— Подставить Андреаса, выставить его не в самом лучшем свете перед остальными донами. Тогда я легко смогу свергнуть дядю, ссылаясь на его безумство и неспособность управлять семьёй Райт, — он так беззаботно пожал плечами, будто собирается играть в покер.

— А если не получится? — с опаской спросила я. Глаза Харриса в эту же секунду потемнели, его брови сгустились до невозможности опасно. Я сглотнула, и он ухмыльнулся.

— Война. Я устрою ему войну, — возвысив голос, ответил Харрис. Не смотря на трепет внутри, решимость овладела мной. Я чувствовала в груди лёгкость и ясное небо над головой помогало мне определиться с правильностью моего выбора. Меня пугала сложившаяся ситуация, но и мысли о том, что я смогу помочь людям и помочь своей семье, а также искоренить плохого человека, в виде Андреаса, внушала в меня уверенность. Я вспомнила слова Энцо, который говорил мне о причинах войн.

— У тебя достаточно войны для людей? — удивилась я.

— У меня есть лучшие солдаты, и многие семьи на моей сторону. Пока Андреас был ослеплён планом свергнуть Джеймса, а потом и тебя, я метался в страны, чтобы набрать себе союзников, — он выговаривал мне информацию, и я чувствовала облегчение. Я столько терпела, столько дней провела в неизвестности, что теперь всё кажется сказкой. Глупой, выдуманной сказкой. Ещё летом моей главное проблемой были чувства к своему охраннику, как теперь я даже не знаю с чего начать.

— Придётся много поработать, — подметила я, заставив обоих парней шумно улыбнуться.

— Ты чертовски права, Тереза. У нас очень мало времени и куча дел. Первое, что мы сделаем, сломаем тебя, — весело произнёс Эйвон, заставив меня расширить глаза.

— Эйвон, — баритон Харриса раздался перекатами в большом зале, от чего блондин по-детски хихикнул.

— Оставим это на десерт, Лиличка, — пробормотал Эйвон и встал, поправив свои классические серые брюки.

— Нам повезло, что ты родилась в высшем обществе и твоя мама является одной из представительниц этикета, но в тебе есть один огромный минус — ты слишком много болтаешь. В нашем мире за такое отрезают языки и скармливают домашним львам. А ещё в тебе ноль физической подготовки, ты не в силах себя защитить, не умеешь стрелять, я уверен, даже настоящий нож в руках не держала, — тараторил Эйвон, обходя диван и бурно жестикулируя руками, рассуждая. Это я много разговариваю?

— Не правильнее ли обсуждать мою разговорчивость противоположному мне человеку, а не полному близнецу? Ты говоришь в два раза больше меня, — недовольно буркнула я, заставив Эйвона задуматься. Харрис закатил глаза.

— Если Харрис будет обучать тебя, тут два варианта: либо мы найдём тебя с ножом в горле, либо трахнутой, — грубо сказал Эйвон и наклонился ко мне, когда я шумно вдохнула воздух в лёгкие от его слов. Щеки покрылись румянцем от представления сильного тела Харриса подо мной.

— И поверь, Тереза, когда это случится, ты не сможешь думать о плане, потому что пару дней тебе будет больно ходить, — прошептал Эйвон и сверкнул карими глазами, я глянула на властную позу Харриса. Мой пульс участился, медленно рассмотрев его белую рубашку, закатанную в рукавах, классические брюки, обтягивающие пах мужчины, от чего я сглотнула пересохшее горло. Не буду таить, что физически я реагирую на его тело, запах и красивое лицо, но эмоционально я чувствую пустоту к сидящему напротив мужчине, чья личность была причиной почему мой отец сейчас в тюрьме. Его лицо было повёрнуто в профиль, тёмные волосы в беспорядке он пытался уложить своей большой ладонью.

— Ты отвратительный! — крикнула я, отодвинувшись от Эйвона.

— Ты привыкнешь, — хихикнул парень и скрылся на кухне. Мы остались наедине: я, Харрис и моё учащённое сердцебиение.

— Эйвон шутит, Тереза. Я не притронусь к тебе, — серьёзно ответил Харрис и мне хотелось верить, если бы не резкий и сильный вздох с моей стороны. Он звучал сейчас, как разочарование в его словах. Я бросила взгляд на Харриса, поймав его улыбку.

— Ты расстроена? — с издёвкой спросил мужчина.

— Что? Ни в коем случае. Я собираюсь помочь своему бизнесу и оставшейся семье, а ты с помощью меня свергнешь своего дядю. Не более, Харрис, — учтиво сказала я и поправила волосы на левую сторону. Шея вспотела от количества информации и давления в комнате. Мой взгляд непроизвольно опускался на выпуклый пах мужчины.

— Конечно, — кивнул он и продолжил сидеть. Пару минут напряжение между нашими вздохами нарастало, мой пульс приходил в порядок, но я продолжала потеть и поправлять свои волосы.

— Ты сменила шампунь, — произнёс он и я сглотнула. Шампунь, который появился на полке в ванной был с очень приятным, тонким ароматом. Пахнет сливками, слегка молочным несладким кремом.

— Ты чуток к запахам? — спросила я.

— Моя работа требует от меня полного отсутствия запахов на одежде и коже, а твой аромат я почувствовал, когда ты ещё была на лестнице, — учтиво рассказал мужчина и я удивилась. Он ведь был грабителем, а значит должен контролировать запах своего тела и духов.

Наконец вернулся Эйвон и ознакомил меня с первой в моей жизни тренировкой. Ножи. Я никогда в жизни не держала нож не для кухонной цели. Он отправил меня отдыхать, а сам сказал, что займётся подготовкой.

Но вместо отдыха, я взяла холст, села напротив небо и размазала весь фон серыми красками. Я ещё не знала суть, которую хотела передать в нарисованных мной линиях. Но я четко видела то, что хочу передать: Ложь.

На следующий день задний двор, состоящий из большой территории с подстриженным газоном, виноградником и кустами по периметру, был оборудован для тренировки.

Эйвон был в чёрной спортивной форме, для меня тоже подобрали спортивный топ и тёплую кофту.

— Тренировка с ножами будет состоять из двух частей: первая — метание, вторая — освоение хватов и места, куда лучше всего бить. Тело человека странная штука и существует множество мест, ударив или, задев которые, ты сможешь легко обездвижить нападающего, — Эйвон был сосредоточен, он представил мне длинный стол, на поверхности которого лежали ножи разной длины и остроты.

— Я, честно говоря, плох в ножах и отличен в стрельбе, но Харрис отказался тебя тренировать, — рассказал блондин и взял один из ножей, проверяя острие указательным пальцем.

— Почему? — от услышанного мне стало неприятно. Мы все-таки должны объединиться, чтобы выступить против общей проблемы, а не наоборот.

— Не любит возиться с детьми, — беззаботно ответил Эйвон. Я хмыкнула и подошла к столу, схватив первый попавшийся нож, острие направляя в метательную куклу.

— Покажи, что умеешь, — дав мне свободу, Эйвон отошёл назад на пару шагов и указал рукой на куклу.

— Не боишься, что я метну в тебя? — с вызовом я склонила голову, сжимая рукоять. Она ощущалась крепко в моей руке. Эйвон от моих слов засмеялся и покачал головой, убирая выпавший локон за ухо.

— Не в твоих интересах причинять мне боль, ты только больше пострадаешь, чем поимеешь с этого выгоду, — ответил самодовольно блондин и я хмыкнула.

Я встала на приличное расстояние перед куклой и с лёгкостью дёрнув рукой, метнула нож. Он слабо воткнулся в левое плечо, долго не задержавшись, упал на газон. Вздох Эйвона не миновал ничего хорошего и поджав губы, я слабо улыбнулась.

— Мы сделаем из тебя Соколиный глаз, — бодро произнёс он и размял плечами, подходя ближе ко мне.

Мы сделали несколько упражнений на улучшение меткости, точности и лёгкости моей кисти. Первые два часа Эйвон рассказывал мне про базовые навыки, которыми я должна владеть, метая ножи. Когда мои кисти уже отказывались так легко кидать ножи, Эйвон приказал мужчине убрать все и повёл меня в дом.

— На самом деле, Тереза, у тебя хорошая меткость, что для девушки удивительно, — признался Эйвон по пути домой, я потирала замёрзшие от холода руки и хмыкнула.

— Переживаешь, что стану метать лучше тебя?

— Переживаю, что тебе вообще пригодится метать. Эти два месяца могут быть самым ужасным временем для тебя, где тебе придётся использовать ножи для самообороны, но после. После ты вернёшься к своей обыденной жизни принцессы, катающейся на лошадках, — отчеканил он.

— Ты боишься потраченного времени, — утвердила я и он посмотрел на меня, нахмурив брови. Где тот весельчак, которого я встречала каждое утро в гостиной? Который не пропускает меня на кухню, не пошутив о чем-нибудь глупом?

— Конечно боюсь, сейчас я трачу его, потому что так приказал мне Харрис, но для чего? Просто для твоей защиты? Это глупо, — буркнул блондин и открыл дверь в дом. Его слова имели смысл. От смены температуры мои щеки и руки загорелись, я потирала их усерднее.

Рисование — один из способов осознавать свои чувства, прислушиваться к самой себе, исследовать себя и своё мышление. Я выбираю чувствовать, а не закрываться.

Я рисовала гриву, делая короткие штрихи и склонив голову набок, изучала нарисованное с другого ракурса.

Спустя неделю тренировок с Эйвоном, я каждый божий день возвращалась домой убитая физически. Оказалось, я была чертовки выносливой, наравне с его телом. Первые дни моё тело ужасно ныло, от чего единственным спасением был горячий душ и компресс, который оставлял в моей спальне блондин. Он лучше всех понимал боль в моих мышцах и даже не жаловался на моё нытье, наоборот, глупо улыбался и заставлял повторять заново. Эйвон тактически готовил меня, показывал специальные боевые навыки единоборств, продолжал метать ножи и обещал однажды погрузить меня в психологическую подготовку для принятия решения под давлением. Зная его дурной нрав, я с опаской ждала этого дня.

Знаете, когда всё идет не так, а ты ощущаешь, что поступаешь правильно? Что ты идёшь в нужном направлении, хоть твоё решение и приводит к полному краху, ты почему-то уверена, что на нужном пути. Я отбросила карандаш и последний раз посмотрела на рисунок, где изображена большая ядовитая змея в мужских сильных руках. Она была так красива, а её чешуйки будто светились. Не знаю, как мне удалось перерисовать блеск её чешуи, но я так же смогла передать эмоцию в змеиных чёрных глазах. Страсть.

В дверь постучали, и я готова была принимать незваных горничных, как ворвался Эйвон. Он протиснул белую голову и фокусировал свой взгляд, пока не нашёл меня.

— Лиличка, ты одета? Жаль, — пошутил блондин, открывая дверь. Я чуть не кинула в него свой карандаш. Он вошёл внутрь и остановился возле кровати, осматривая мой обыденный внешний вид. Как-то раз мы разговаривали насчёт одежды, которую он купил мне, и он честно признался, что большинство взял исключительно ради интереса и даже не посмотрел на размеры. То чёрное платье было одним из них. Я ответила ему, что я чувствую себя ужасно, когда даже одежду ношу не ту, которую хочу. И он уступил мне, представляете? Он извиняющимся тоном спросил, что я предпочитаю носить и на следующий день Карл — один из охранников, занес в мою комнату пакеты с брендовой и комфортной одеждой. Я была счастлива. Стены Эйвона пали. Я куталась в бежевый кардиган и удобные джинсы, которые пришлось слегка подвернуть. Почему-то в доме Харриса холодный мраморный пол, от которого я обязана всегда носить носки.

— Твои волосы, — улыбнулся восхищенно Эйвон. Я нахмурилась, приглаживая ладонью свою макушку.

— Что с ними не так? Торчат? — буркнула я и захотела встать, как он произнёс.

— Сколько бы девушек я не встречал, никогда не видел такого оттенка. Они словно… — на моё удивление, его слова звучали искренне.

— Мёд?

— Карамель. Рыжая карамель, — произнёс он и я хмыкнула. Они были бы рыжими, как у Дороти, но мой смешался с русым цветом волос отца. Это доказывает, что я не идеальна, как моя младшая сестра. Мама всегда была к ней снисходительна, а со мной строга.

— Ты пришёл сюда, чтобы восхищаться моими волосами, Эйви? — я сократила его имя, от чего он со смехом прищурил глаза.

— Свет падает на них, — он прочистил горло, и я улыбнулась его беззаботной доброте. Ирландия радовала сегодняшний день солнцем, что не скажешь об остальных дождливых днях. Яркий солнечный свет пробивался в комнату, озаряя все вокруг. Лучи света играли на стенах, создавая узоры из теней.

— На самом деле у Харрис для тебя кое-что есть, — он выглядел неловко, что заставило мои плечи напрячься. У нас с ним напряженные отношения, слишком.

— Что? — спросила я, согнув ноги в коленях и обняв их. Эйвон третий раз прочистил горло.

— Эй, Лемур, — позвал Эйвон, и я склонила голову к двери. Ко мне редко заходили гости. Когда за дверью послышался шум, а потом и скрип, моё сердце провалилось в пятки и гулко застучало. Я ощутила, прилив энергии к голове, когда в дверном проёме на меня взбудоражено смотрел Эйден. Я закричала. Честное слово, во всё свое чертово горло, весь Дублин услышал мой крик.

Я вскочила на ноги и двумя большими шагами преодолела расстояние между кроватью и Эйденом. Мой друг в коричневом свитере и классических штанах стоял с шокированным лицом, будто тоже увидел призрака. Его лоб был потным, словно он пробежал марафон.

— Чёрт возьми! Чёрт возьми, Эйден! — вскричала я и повисла на его шее.

— Господи, Тереза, они учили тебя матам всё это время? — от его певчего голоса я заулыбалась, как ненормальная. Он улыбался, мой лучший друг улыбался, когда я отпрянула от него.

— Чему меня только не учили, — хмыкнула я, заставляя Эйвона четвертый раз прочистить горло.

— Я, безусловно, являюсь лишним при такой душевной встрече, но не могу оставить вас наедине, — неловко встрял блондин. Я нахмурилась, держа Эйдена за руку, будто если я отвернусь, он исчезнет.

— Почему? Разве недосказанность между нами пропала? Я не собираюсь бежать, — ответила я, но Эйвон покачал головой.

— Харрис приказал, — пожал плечами блондин и я махнула рукой, заводя друга в комнату. Мы уселись на кровать, и я продолжала рассматривать лицо Эйдена.

— Полтора месяца я была взаперти и не видела никого родного, Эйден. Боже, у меня столько вопросов, — тараторила без остановки я. Эйден тепло улыбнулся и накрыл мою руку своей.

— Я рад, что тебе всё рассказали. Было мучительно сидеть и знать, в каком ты положении. Но уверяю тебя, Тереза, с твой семьёй и со мной всё было в порядке, — признался друг и я вздохнула. Я доверяла ему больше, чем самой себе, ведь знала этого аристократа с самого детства.

— Мама? Дороти? Они всё знали? — спросила первым делом я. Друг тяжело вздохнул и глянул на фигуру Эйвона, сидящего на кресле в телефоне.

— Твой отец пришёл и сказал, чтобы мы не поднимали панику, что ты уехала ради своей же безопасности из Дублина и он не знает, когда ты вернёшься. Он без умолку внушал нам, что ты в полной безопасности и решила резко уехать из-за сложившихся проблем в бизнесе, о которых он не мог рассказать. Мне он постоянно говорил, что ты в Лондоне, чтобы быть в курсе актуального рынка в бизнесе и что в Лондоне у тебя будет опыт в работе с клиентами, — пока он говорил, я впитывала всё как губка и рассматривала изменения на лице друга.

— Все верили ему, потому что он твой отец. Зачем ему лгать? Но я не верил, потому что ты бы ещё на рауте рассказала мне, что уезжаешь, а ты и слово не произнесла в намеке про Лондон. Я копался в интернете, искал всевозможные зацепки, но всё выглядело так правдиво. Даже твоя мама поверила, что ты уехала на обучение и её не тревожил тот факт, что ты не выходила на связь. Все безоговорочно верили твоему отцу, — после его слов я нахмурилась, смотря на загорелые пальцы Эйдена. Его волосы причёсаны на левую сторону, но пара локонов беспечно торчат.

— Зачем ему было врать? — спросила про себя я. Неужели всё, что говорил Харрис о моём отце — правда?

— Твой отец трус, Тереза. Чем скорее ты это поймёшь, тем легче тебе будет сотрудничать с Харрисом, — заговорил Эйвон, не поднимая голову с экрана телефона.

— Не говори так! — прошипела я, чувствуя, как меня сжала рука друга. Я обернулась на него и увидела сожаление.

— Он прав, Тереза. Твоего отца арестовали, обвинив в клевете Андреаса Райта. Его выставили в плохом свете и теперь ты — главная наследница его бизнеса. Когда тебе исполнится 21, все полномочия упадут на тебя, — с грустью в голосе говорил друг, а я молча хлопала ресницами и пыталась прийти в себя.

Мы проговорили долгий час, я узнала у него всё о последних месяцах своего исчезновения. Как оказалось, всё выглядело так, будто я действительно училась в Лондоне. Никто даже и не усомнился о резком исчезновении Терезы Хендерсон. Вот я в эпицентре внимания своей семьи, а спустя ночь — меня нет.

Мой отец заранее переписал бизнес на плечи юной наследницы и со спокойной душой защитил остальную часть семьи, как и самого себя.

Увидев Эйдена и рассказав ему о своём местонахождении последние месяцы, друг лишь улыбнулся. Он уверял, что я под надёжной защитой. Но разве будешь в безопасности с человеком, которому явно нравится делать мне больно и душить? Я чувствовала лёгкость после встречи, будто мне дали сделать полноценный глоток. Эйден ушёл к вечеру, Эйвон заставил меня перекусить и пробежаться по периметру частного дома Харриса.

Я проснулась от звука битого стекла. Это вывело меня из сладкого сна и моего отдыха после очередной тренировки. Взглянув на время, я выдохнула, осознав, сколько часов проспала. Два часа. Эйвон умеет изводить девушку до потери сознания. Я была в чёрных леггинсах и белом спортивном свитере, возле кровати оставались кроссовки и потянув мышцы, я обулась и открыла дверь в коридор. Громкая музыка на заднем дворе заставила нахмуриться, ведь в этом доме из громкого могут быть только мои ссоры с горничными и злой голос Харриса. Теперь же я шла на звук разных голосов, музыки и смеха.

Выходя на задний двор, я ахнула, увидев у обширного бассейна толпу людей. Бассейн искрил пеной, музыка из столика ди-джея играла без перебоя, пляжные шезлонги и зонтики были украшены гирляндами, а по бокам расставлены напитки и закуски. Атмосфера вечера была энергичной и весёлой, в общем человек семь были в приличной одежде, держа в руках коктейли. Я вскинула брови, обходя глазами знакомые лица и заметила танцующего Эйвона. Он положил руки на извивающуюся блондинку, которая сложила руки на его бицепсы. Тёмная холодная ночь не мешала людям развлекаться. В бассейне никто не плавал, он служил украшением пенной вечеринки.

Я заметила надвигающийся мужской силуэт с двумя коктейлями в руках. Склонив голову, я поближе изучила черты лица привлекательного мужчины. Его небрежная щетина сексуально подчёркивала острую линию скул, короткая стрижка торчала, брови чёрные и густые, а губы розовые и пухлые. Он был похож на того самого спасателя Малибу, горячего и накаченного. Так ещё и богатого, судя по бренду одежды на нём. Белое поло и классические штаны, подчёркивающие талию.

— Правило пенной вечеринки номер один: никаких трезвых людей, — он одарил меня соблазнительным голосом и улыбнулся.

— Что за глупое правило? — улыбнулась я в ответ и не отказалась от протянутого мартини с оливкой. Я не любитель такой выпивки, но с оливкой в бокале поиграла.

— На улице холодно, meu querido, нужно достаточно разогреть кровь, чтобы долгое время оставаться на улице, — моя дорогая. Он указал на танцующих людей, все они были похожи на элитное общество, ведут себя слишком сдержанно и изысканно. Что здесь происходит? Кто эти люди? Но больше меня удивил язык, на котором говорил мужчина.

— Что это за язык? — изумлённо спросила я и сделала глоток мартини, обжигающий моё горло и голодный желудок. В его карих красивых глазах блеснул свет от гирлянд.

— Португальский, — ответил он.

— Не похож ни на один язык, — улыбнулась я, делая комплимент. Не подумала бы, что загорелый спасатель португалец.

— И много языков ты знаешь? — с интересом спросил он, облокотившись о дверной косяк, ведущий ко входу в дом.

— Три. А скажи что-нибудь ещё, пожалуйста, — мягко попросила я, он сделал глоток виски и задумался.

— Você tenta demais compreender o que está acontecendo, meu caro, e esse é um erro grave*, — слова португальского с его пухлых губ вылетали, словно мурлыканье кота.

*(Ты слишком стараешься понять, что происходит, дорогая моя, и это серьёзная ошибка)

Я склонила голову, заинтересованно укусив губу и ощутила игру бабочек в животе. Мужчина, заметив это, смущённо оголил зубы в улыбке и отвёл глаза. Он был, конечно же, очень самоуверенным мужчиной, но такой женский взгляд заставал его врасплох. Он напоминал мне Энцо и от этих воспоминаний грудная клетка сжималась. Я очень давно не думала о нем и это печально, вспоминать наши вечера, как я подолгу засматривалась на его красивые черты лица и слушала мысли.

— Benestante, carismatico, e per di più affascinante*, —сказала я, отпивая глоток мартини и не сводя глаз с его губ. Он удивился моим словам и загадочно посмотрел на меня.

*(Богатый, харизматичный и, самое главное, обаятельный)

— Надеюсь когда-нибудь узнать перевод, — улыбнулся мужчина, чьего имени я до сих пор не услышала. Напряжение между моих ног скапливалось, и я готова была шагнуть вперёд.

— Мануэль, — я обернулась на звук голоса Эйвона и ущипнула себя, когда блондин подошёл ближе к нам.

— Что вы тут делаете? — спросил пьяный голос Эйвона и склонился ко мне, от чего я попятилась. Он него пахло мылом, виски и женскими духами.

— Разговариваем. Этого не было видно? — недовольно спросила я, отпив последний глоток мартини. Мануэль, чьё имя звучит, словно мурлыкание кота, потянулся ко мне и взял бокал, сказав, что принесёт ещё один.

— Это было похоже на трах, — хрюкнул пьяный Эйвон, и я расширила глаза.

— На что?

— На трах. Вы трахали друг друга глазами, Лиличка, — улыбнулся Эйвон. Я отошла от него, осматривая спину Мануэля.

— Приятный разговор с мужчиной был похож на трах? А ты случаем, не преувеличиваешь, Эйвон? Я нахожусь взаперти с двумя эгоистичными мужскими задницами, которые в силу нашего плана, не выпускают меня. Я взрослый человек, у меня есть некие потребности, о которых тебе прекрасно известно. Тебе то позволено совать свой орган в любую щель, ты свободен. Поэтому будь добр, заткнись, мне необходим отдых, — я ударила его в грудь и хотела пройти мимо, но была схвачена за запястье и развёрнута обратно.

— Не играй с огнём, Хендерсон. Тебе не хочется злить Харриса, — буркнул он серьёзным голосом.

— Он тут причём? — я вырвала руку и развернулась.

— Сама посмотри, — шепнул Эйвон и взяв меня за плечи, развернул прямиком к бассейну. Я долго пыталась найти глазами то, что должна была, пока не переместилась к диванчикам. Харрис, словно чёрное пятно на фоне белого, властно сидел на диване, раздвинув ноги. Его тёмный взгляд голубых глаз был прикован ко мне, голова чуть склонилась, а свободная рука держала стеклянный бокал с виски. От одного его взгляда я покрылась мурашками и сглотнула, ощущая биение сердца в ушах.

— Что с того? — спросила я, даже музыка не заглушала биение моего сердца в ушах. Он выглядел так властно, уверенно, а глаза вызывали во мне неподдельный трепет.

— Вот кто трахает тебя глазами с самого первого дня, — задорно улыбнулся Эйвон и наклонился к моему уху, находясь позади меня.

— И поверь, он ненавидит делиться. Особенно с португальским отрепьем, — брезгливо сказал Эйвон и выпрямился во весь рост, а я продолжила покрываться мурашками от одного только взгляда. Посреди веселящихся людей, танцующих и пьяный, он сидел пугающе спокойно.

Я развернулась и быстрым шагом направилась обратно в спальню. Мне некогда думать о пьяных словах Эйвона, он глуп, ничего не понимает. А мне не зачем думать о потребностях Харриса, ведь нас объединяют только общий план. Всю неделю мной движет месть Андреасу, я каждую ночь вспоминаю его уродливое лицо и медвежий взгляд. Он подло поступил с моим отцом и заслуживает точно такого же обращения, но теперь я буду не одна. Харрис акула бизнеса, он умён и практичен, а значит у нас точно получится.

Я сняла тёплый свитер и надела ночную рубашку, доходящую до середины бедра. Она плотно обтянула мою талию, но низ был полностью свободен. Стол был захламлен бумагами и неудачными попытками создать красоту карандашом. Я небрежно смяла бумагу в комок и кинула в урну, вспоминая сегодняшний день с Эйденом. Так же я должна реагировать на любые препятствия — выкидывать их в урну. А сейчас из проблем — тянущий низ живота от воспоминаний холодный глаз.

Развернувшись, чтобы сложить свитер, я закричала, увидев тёмный силуэт на кресле. Как, черт возьми, он проник сюда?

— Какого хрена? — вскрикнула я, сердце убежало в пятки и вернулось обратно.

— Прекрати ругаться, чертова девчонка, — зарычал Харрис. Он выглядел неестественно, потому что был пьян. И это пугало меня, я ещё ни разу не видела его в пьяном состоянии. Учащённое дыхание, расстёгнутая чёрная рубашка и туманные глаза.

— Я не собираюсь подчиняться тебе, а лишь прислушиваюсь к твоим словам. Прекрати строить из себя всемогущего, потому что власти надо мной у тебя нет, — проговорила в пол голоса я и дёрнулась, когда Харрис встал с кресла. Рефлекторно я начала отходить назад и продумывать шаги действий, если он захочет меня схватить. Его размеренная походка приближалась, а у меня уже давление в висках забило.

— Я буду кричать, — вспомнив то, как он схватил меня за горло и душил, было страшно представить, что он мог сделать в пьяном состоянии. Это он и сделал. За секунду преодолев расстояние, между нами, Харрис схватил моё горло своей стальной хваткой. Я не успела глотнуть воздух и поэтому сразу начала задыхаться, путь к кислороду был перекрыт. Харрис смотрел на меня угрожающе, дёрнув рукой, я почувствовала, как парю и еле касаюсь ногами пола. Он приблизился, свободной рукой заправил локон волос за ухо и прошептал.

— Ты не принадлежишь мне, но будешь подчиняться всем моим приказам, Тереза. Такова твоя участь с самого первого дня, как ты проснулась здесь. И если этого не последует, я начну жестоко наказывать, — прошептал он, проведя линию своими пальцами по голому участку плеча.

— Твоя бархатная кожа не выдержит всего наказания, а сама ты будешь умолять о прекращении, — продолжал Харрис спокойным голосом. Его хватка ослабла, и я мимолётно глотала достаточное количество воздуха.

— Я выпорю тебя, пока на твоей заднице не останется ни одного белого участка, — закончил он и развернул меня к себе спиной. Я задышала бурно и учащенно. Низ живота предательски заныл от сказанных им слов. Меня душили, а я возбуждаюсь, черт возьми. Что со мной не так? Нормальный человек давно бы сказал, что я больная. Я облокотилась двумя руками о подоконник и смотрела на задний двор, на танцующих ребят, на развивающиеся на ветру листья и забор.

Люди. Ветер. Листья. Забор. Бассейн. Задницей я чувствовала всю твёрдость Харриса и укусила губу, ощутив его дыхание на своей шее. Он аккуратно взял мои волосы, прокручивая и поглаживая их в руке, перекинув их на другую сторону, освободил моё плечо. Горячее дыхание огненного дракона, правда в моей истории он был ледяным шипастым драконом.

Люди. Ветер. Листья. Харрис коснулся губами моего плеча, а второй рукой зажал спереди, своеобразно обнимая. Забор. Бассейн.

— Отпустите меня, — голос дрожал, как и я сама. Стоит задать вопрос от чего именно я дрожу? Страх? Возбуждение? Неизвестность?

— Ты вспомнила манеры? Страх заставляет людей размышлять, — шепнул он и его чертов голос звучал так бархатисто и мелодично. Он придвинулся ко мне всем телом, и я ахнула от прикосновения его выпуклости к своим ягодицам. Зажав губу между зубов, мои щеки, уши и шея горела от стыда и возбуждения.

— Безумие, — прошептала я, после чего протяжно застонала. Харрис просунул руку сквозь мою ночную рубашку, большой рукой обхватывая голую грудь. Люди. Ветер. Что дальше? К черту. Я выгнулась в спине, пока Харрис зажимал стоячий сосок двумя пальцами. Меня возбуждала одна мысль, что эта выпуклость в штанах из-за меня.

Он словно тёмная тень, огромная и широкая, сжала меня в своих руках, не выпуская. Искуситель. Прельститель. Своими руками держал хрупкую меня, заставляя постанывать.

— Я только начал, а ты уже дала название нашему сексу? — его шумная ухмылка заставила меня закатить глаза. Я хотела больших касаний. Больших движений. Мне было мало одной ласки рукой, я сжала подоконник.

— Прекрати это, — приказала я, сдерживая стон укусом внутренней стороны щеки. Харрис поддался вперёд, я различила запах виски и дерева. Его запах. Так пахнет в его кабинете, так он расслаблялся каждый вечер.

— Ты играешь с моим телом, — упрекала я, захотев развернуться, но он сильнее прижал меня к подоконнику, плотно удержав. Рука продолжала изучать грудь, то пощипывая, оттягивая и неимоверно дразня.

— Я только начал, Тереза. Смотри в окно, смотри на всех этих людей. Я мог бы тебя трахнуть прямо перед окном, чтобы все видели, насколько красиво ты стонешь, краснеешь и прогибаешься подо мной. Я бы трахнул тебя на зло португальскому отродью, но не стану, — закончил он, подняв подол моей рубашки и с силой надавил на мою спину. Единственной моей опорой было окно, ладонями я упёрлась в него и с трудом задышала. Харрис прогнул меня, подняв подол платья, оголяя трусики. Я горела от стыда, но больше горел низ моего живота. Я чувствовала целый океан снизу.

— Насколько я удивлюсь, проверяя степень твоего возбуждения? — промурлыкал Харрис, нежно поглаживая мои волосы на затылке. Я терпко сглотнула, горло пересохло и обернувшись назад через плечо, я готова была застонать от одного вида. От одного вида его прижимающегося паха к моему оголившемуся телу, по его крепкой руке на моей ягодице. Почему, черт возьми, он так влияет на меня?

— Скажи мне остановиться, девочка, — шепнул Харрис, и я вспомнила степень его опьянения. Но и я тоже была пьяна, пьяна его касаниями и действиями. Его ласке по отношению к моему горячему и умоляющему телу. Рука Харриса обняла мой живот, полностью накрыв ладонью.

— Скажи мне не спускаться вниз, чтобы доказать правдивость своих слов, девочка, — девочка. Даже это чёртово произношение с его пухлых губ звучало горячо, дико и интимно. Его рука медленно двигалась к заветной точке, но я дёрнулась и произнесла.

— Нет, — ему хватило одного моего отрицания.

— Не стану, потому что пьян, — произнёс он удручённо и ослабил хватку. Я хочу видеть его. Я развернулась, и он позволил, его туманные глаза с наслаждением смотрели в мои. А я запыхалась, покраснела, искусала всю губу и вот-вот сгорю. На моем месте останется серая дымка, а подо мной чёрное пятно гари. Гари и капающего возбуждения между бёдрами.

— Такая ты мне нравишься больше: настоящая, готовая придушить меня и… — он оборвал фразу, улыбнулся, сам дышал ровно и спокойно. Склонившись, он двумя руками облокотился о подоконник, снова зажимая меня в клетку с двух сторон. Его губы. Его запах. Они были в сантиметре от меня и, кажется, я забыла, как дышать, старательно пыталась этого не делать. Затаив дыхание, я задрожала.

— Сексуальная, — признался наконец Харрис и дыхание от его слов опалило моё лицо. Мои губы задрожали, я взглянула в его голубые глаза, ощущая прилив адреналина. Сердце застучало так сильно, гулко отдавая в ушах, даже воздух накалился. В сантиметре. В губительном сантиметре. Харрис коснулся моих губ, но не посмел поцеловать, он лишь провёл по всей длине своими губами, и я закрыла глаза. Воспарить. Воспарить и умереть.

Поцелуя не последовало, лишь короткая усмешка и открыв глаза, наши цвета смешались.

— Ты молчишь целую вечность, кажется, я нашёл способ заткнуть тебя, — произнёс он с насмешкой и отошёл. Я нахмурила брови, похлопала себя по щекам и оттолкнула его двумя руками. Сбежав к кровати, я полностью накрылась и сжала ноги в возбуждении.

— Ненавижу! Самодовольный, извращённый, озабоченный! — крикнула я в него, ощущая, как тяжело мне дышать. Я возбуждалась от его касаний, от касаний ужасного человека. Договорившись, что нас будет связывать только общее дело, он сам же нарушил правило.

— Ненавидишь? Тереза, ты всю ночь будешь ощущать мои прикосновения на своём теле, — он сделал опасный шаг к кровати. Я сжалась, внутри и снаружи.

— А после возненавидишь себя, потому что начнёшь скучать по этим прикосновениям, — его дьявольская улыбка соблазнителя раздражала меня до стиснутой челюсти. До дрожи в ногах и возбуждения между ног…

— Уходи! — вскрикнула я.

— Только сегодня.

— Манерам тебя учить не надо, ты была высококвалифицированной леди, — уточнил Эйвон, постукивая пальцем по столу. Я сидела с ним на кухне, обсуждая дальнейшие планы и ожидая Харриса. За завтраком я пересеклась с ним и моментально покраснела, опустив голову в пол, он вёл себя так же сдержанно. Эйвон встретил меня за обедом, приказав ждать на кухне.

Харрис появился в дверном проёме в деловом костюме двойке, взгляд был прикован к часам.

— Бари. Италия. 07:40 утра, — спокойно произнёс он и поднял глаза, осмотрев сначала Эйвона, а потом меня.

Голубой и зелёный. Они сияли глубокими оттенками, переливаясь на солнечном свете.

— В каком смысле Бари? Мы едем в Италию? — недоуменно спросила я, вставая со стула. Моё средний рост не сравнится с размерами тела Харриса.

— Да, Тереза. Первая встреча с Боссами семей, по пути я расскажу тебе о входящих в Лигу компаниях, — сказал Харрис, убрав руки в карманы штанов. Я сглотнула, опустив свой взгляд на его пах. Вчера он впивался в мои ягодицы, бесстыдно лапая мою грудь. Будто прочитав мои мысли, Харрис улыбнулся краем губ и провёл линию языком по внутренней стороне нижней губы. От этого жеста я задохнулась, но быстро обернулась на Эйвона.

— Что мне следует знать от тебя? — блондин хоть и был настоящим шутом, учитель из него прекрасный. Требовательный, жёсткий, но результаты очевидны.

— Меньше болтай, Лиличка. В нашем мире за такое отрезают языки, — весёлым голосом сказал Эйвон и встал с кухонного стула. Он слегка ударил меня по носу и наклонился на мой уровень глаз.

— А ещё будь сексуальной. В мире Лиги похоть главный грех, а зная, что они не смогут к тебе прикоснуться, ты станешь ещё более желанна, — напоследок пропел блондин и аристократически вышел из кухни. Я обернулась на Харриса, ожидая от него любых слов.

— Постарайся не думать об этом во время поездки, — посоветовал он.

— Ты покажешь мне Бари? — резко спросила я, желая закрыть рот ладонью. Слова сами вырвали из моего горла и удивившись, я замолкла. Харрис выглядел задумчиво, когда осматривал моё лицо. Его голубые глаза сверкали и отдавали чем-то серебряным.

— Мне необходимо будет съездить на портовые точки. Если будешь молчать, свожу и тебя, — так же неожиданно согласился он и я слегка улыбнулась.

— Значит, к морю. Хоть меня и смущает мысль быть экспонатом, — недовольно скрестив руки, я осмотрела свои ноги.

— Разве женщины не любят мужские взгляды? Ты красива, и будешь желанна каждым. Я защищу тебя от лишних касаний, если тебе будет неприятно, — утвердил мужчина.

— А от собственных? — резко сказала я, делая шаг к нему. Его зрачки неестественно расширились при моём порыве.

— Это было ошибка, которая учтена мной и никогда не повторится, — без замедления отчеканил Харрис.

— Правда? Твой друг доказывает мне обратное, Харрис и заставляет думать, что дело не только в плане, а теперь в нечто большем, — я бесстыдно сделала шаг и бросила короткий взгляд на его классические штаны. Он заметил мой взгляд, сжав челюсти.

— Моё тело реагирует на твоё женское, не более, — продолжать Харрис с холодной отстраненностью. Мне необходимо было вывести его, увидеть в этих глазах нужную живую эмоцию. Я укусила губу, мечтательно осматривая столешницу кухни.

— Нужно было пригласить к себе Мануэля, — прошептала я, но была услышана. Резкий выпад ко мне прижал меня к стене, от чего моя голова поднялась вверх, встречаясь с его дикостью.

— Скажешь подобное ещё раз, я убью тебя, — грубо проговорил Харрис сквозь сжатую челюсть. Его руки располагались с двух сторон от меня, приглашая в клетку. Мое дыхание сталкивалось с его грудной клеткой, вызывая трепет.

— Надеюсь в Италии ты не будешь так чуток к моей половой жизни, Харри, — сладким голосом я наклонилась к его уху, от чего он сжал руку в кулак на стене.

— Беги, Тереза.

Я вывела его из себя. И сейчас как никогда понимала, что мне нужно бежать. Бежать от его испепелявшего взгляда и холода, которым покрыта его черная душа. Это не мои проблемы, но я дико желала увидеть искорки в голубых глазах. Я на дрожащих ногах выбежала в холл и рывком открыла дверь. Каждый мой шаг кажется зловещим и тревожным.

— Беги, маленький кролик. Все бегут, чувствуя опасность, которая дышит им в затылок, — услышала размеренный голос Харриса. Чертов голос звучит уверенно и маняще, окутывая меня в теплое махровое одеяло и вызывая мурашки. Обернувшись, я столкнулась с его спокойным положением и наклоненной на бок головой. Он преследует меня. Возбуждение пробежало электрическим током в моем желудке, и я сделала быстрые шаги вперед. Мне хотелось одновременно смеяться от абсурда моего побега и дрожать от предвкушения страха. Я ведь не сказала ничего опасного, ничего плохого, но ударила по нужным струнам и увидела гнев в глазах.

— Я за милю почувствую твой запах, Тереза, — в опасной близости сказал Харрис и все мои внутренности перевернулись. Почему этот побег так разжигает во мне огонь? Я горю внутри, а холодный воздух улицы обжигает горло и легкие. Тонкий пар выходит из моего рта при учащенном дыхании. Я бегу к воротам, ощущая предательски большое расстояние. Это было игрой, которая побуждала в Харрисе хищника, а во мне его маленькую добычу.

— Я вижу твои испуганно возбужденные глаза и могу поклясться, ты оставляешь капающие следы, доказательство твоего извращенного возбуждения. Так поступаю ли я плохо? Показываю тебе твои греховные стороны. Беги, Тереза, иначе нагоняя твое тело, я все больше задумаюсь, не трахнуть ли тебя. Тогда тебе точно не нужно задумываться о мужчинах в Италии, — кричит баритон мужчины, заставляя меня закусить губу. Тело реагирует напряжением на мой бег, мышцы сковывает. Опасность разжигает меня, и я вижу открытые ворота, как белый флаг моего спасения. Даже солнце подсвечивает дорогу к моему спасению. Я сжимала и разжимала руки, как доказательство, что все еще имею контроль над своим рассудком. Атрофированы.

— И если я окажусь прав, тебя ничего не спасет, — его голос… Он все ближе. Я замешкалась и вовремя обернувшись, пожалела, ведь на меня ополчилось огромное тело Харриса. Я была в шаге от свободы, в метре от спасения, ощутить свободный глоток воздуха, которого мне так не хватало. Губа предательски задрожала, а грубые руки прижали меня к твердой поверхности забора. Я застонала от прикосновения моей нежной спины к выпирающему камню.

— Поймал, — выдохнул Харрис в мое лицо, когда горло стянуло оковами. Я задышала с отдышкой, поднимая зеленые глаза к зимнему холоду его голубизны. Другие увидят в них апатичное безразличие, я улавливала отражение небесной дали.

Страх. Он подпитывал каждую клеточку моего организма, играя на тонких струнах нервов. Я сжала бедра от возбуждения, когда рука Харрис вцепилась в мое горло. Он приблизил лицо, касаясь лицом моей щеки и выдыхая отрывистые вздохи.

— Маленький кролик не сбежит от меня, — прошептал голос.

— Ты не дал мне фору, — проговорила я. Он сверкнул глазами.

— Я искореню любую возможность, которая поможет тебе сбежать от меня. Я просто не позволю, Тереза. Если играть, то исключительно по моим правилам, — повторно произнес Харрис. Его рука продолжала опасно гладить мое горло, будто не в силах сжать его.

— Нечестно. Разве не ты отчаянно цепляешься за справедливость? — я сцепила зубы, когда он опустил вторую руку к моей талии. Я была натянута до предела и делала все, чтобы он не увидел мою слабость к нему. Мое возбуждение.

— А ты не заметила? Ты вся являешься одним большим исключением для меня. Ты знаешь, как довести меня до безумия, Тереза. Как чертов профессионал, я ценю мастерство, а твои попытки и упорство сделать все, чтобы пробить меня на эмоции — настоящее искусство, — спокойно говорил Харрис, пробираясь руками под мою футболку. От прикосновения его руки с моей обнаженной кожей, я не в силах контролировать, выгнулась навстречу. И он сжал горло. Сжал на секунду так, что искорки вылетали из глаз, а рассудок помутнел. Но быстро опомнился, ослабив хватку, прижимая меня к своему телу.

— Чертово искушение в моих руках. Ты сама не понимаешь, какое безумие хочешь увидеть во мне. Что я могу сделать с твоим телом, когда у тебя наконец получиться пробить меня, — зарычал Харрис и на удивление, его рука опустилась к моей кисти и подняла ее. Я наблюдала за его жестом, когда он медленно поднес мою ладонь к области его сердца.

— Что ты чувствуешь? — спросил он и я мельком бросила на него недоверчивый взгляд.

— Ничего. Оно не бьется, — ответила я и на секунду мне показалось, что так и есть. Сердце билось так медленно, что через прямое прикосновение было трудно уловить толчки.

— Ни-че-го, — по слогам повторил он, сжимая челюсть.

— Я контролирую все, даже эту чертову штуку в своей груди. И так все и останется, Тереза. Навсегда, — пригрозил он, убирая руку и цепляя мой подбородок своими пальцами. Я не выдержала, когда мои глаза опустились на его плотно сжатые губы и наклонилась, закусив губу. Я пылала, мое тело наполнялось теплом и энергией. Кожа пронзительно ощущала мельчайшие дрожи и его грубую руку, нежно схватившую мой подбородок.

— Ты чертовски возбуждена, не так ли? Дай-ка я проверю кое-что, — буднично ухмыльнулся он и я вскрикнула, когда его рука резко проникла под мои джинсы. Его теплая рука по сравнению с моей горячей кожей казалась настолько ледяной, что я задержала дыхание.

— Не смей! Отпусти меня! — закричала я, отбиваясь от его рук. Я не хотела, чтобы он знал, не хотела этого так сильно, что слезы скопились в уголках моих глаз. Это было стыдно. Стыдно признавать в том, что он был прав. Всегда.

Длинные пальцы легко коснулись моих складочек, и он зарычал, наклоняясь к моей шее. Его рука продолжала держать мое горло, нежно поглаживая челюсть большим пальцем. Я зажмурилась, его палец ощущался так прекрасно на моем центре, что я готова была взорваться.

— Океан. Ты даришь мне целый океан, Тереза, — прошептал горячий до боли голос, и я вздохнула со стоном.

— Отпусти, — прошептала в ответ настолько неуверенно, что удивилась, мой ли это голос.

— Отпустить? Нельзя спасти девушку, если она любит неприятности, — он помедлил, снова проводя пальцем по мокрым складочкам, и я стиснула зубы.

— И течет от проявленной грубости и опасности, — он говорил фактами, видел меня насквозь и от этого я злилась так сильно, что готова была заплакать. И слеза скатилась по щеке.

— Мерзкий! Противный! Ты ужасный человек, Харрис! — выкрикивала я, бившись кулаками о его грудь. Он отступил, но держал на предельном расстоянии за кисть.

— Я не хотел, чтобы ты ужасно себя чувствовала и тем более, принуждать тебя. Но ты сама виновата, Тереза. Ты с каждым днем стараешься вывести меня из себя и чего ты ждешь? Ласки? Нежности? Открытых чувств? Я всю свою жизнь контролирую себя, подавляю эмоциональную энергию и уже забыл, как ощущаются те или иные эмоции. Внутри меня загнанность и пустота. Но из-за тебя… Из-за тебя целый спектр чертовых эмоций. Поток чувств, захлестывающих меня волной. И я показываю тебе, что будет с тобой, когда я перестану держать себя в руках. Показываю, что ты справишься, но тебе не нравится, как ты справляешься, — он провел рукой по моему бедру, доказывая мое возбуждение. Интенсивные ощущения, которые он заставлял чувствовать, нахлынули на меня и мои плечи поникли. Что, черт возьми, со мной не так?

— Отпусти меня, — шепнула тише я и смогла вздохнуть холодный воздух в легкие.

— Нет, я не отпущу тебя, — сказал он и отступил на шаг, развернувшись ко мне спиной, он ушел. Я имела ввиду отпустить меня от плена его рук, а он… От его действий и слов я задохнулась и прислонившись спиной к забору, спустилась вниз.

Всю мою жизнь меня контролировали и сдерживали. Мама строго относилась к моим эмоциональным реакциям, беззаботному смеху, шуткам и излишней болтливости. Я говорила много и быстро, от чего люди быстро уставали. Уставала и мама, а когда я была достаточно взрослой, она закрыла мне рот невидимым пластырем, заткнув навсегда. «Забота ради твоего будущего» — сказала она. Одержимость в потребности все контролировать — знала я. Я реагировала на мир детским лепетом, криками, смехом и была наказана за это. «Успокоишься — тогда и поговорим» говорила она, заставляя меня плакать тихо и беззвучно. «Ты болтлива, это раздражает людей. Неужели ты хочешь всех раздражать, Тереза?», «Все устали от твоей болтовни», «Почему ты так громко смеешься?», «Поработай над своими эмоциями, а потом извинись». В голове я слышала ее голос и заплакала с рыданиями, так громко, как могла. Она подавила. Подавила меня. «Закрой свой рот, Тереза. Ты не имеешь права повышать голос!», «Что я говорила тебе насчет глупых шуток?», «Людям неинтересно столько слушать». Голова продолжала болеть, а я плакать. Я не знаю, сколько просидела у холодного забора и проплакала, но, когда посмотрела на небо, была уже темнота. Звездная соль рассыпалась на ночном полотне, и я поднесла руку вверх, рассматривая свои пальцы.

Больше я не буду сдерживать себя. Я эмоциональная трагедия, я — буря и мне не важно, сколько людей захватит порыв моих бескрайних эмоций. Во мне бурлит ирландская кровь: страсть, сила и теплота. Мой характер является результатом сложного взаимодействия генетических предпосылок и Ирландии. Как бы в невидимой печати, во мне живет Ирландия — влияние моей страны, и она живет в каждом моем вдохновении и проявленной эмоции. Густая атмосфера, кельтская земля пронизывает мой характер.

В ту ночь я рисовала на полотне, в бурных эмоциях выводя кистью мазки и линии. Черная долина и красные равнины, я нахожу свое родное место. Моя душа в ту ночь была музыкой скрипок, а голос мамы злостно шептал гнусности, заставляя кисть сжиматься в руке. Мне было больно.

Парадоксальный танец эмоций. Вот что я нарисовала вторым. Восторги взлетали, переплетаясь темными вихрями с тревогой. Страх и опасность пролетают вниз, но встречают яркие брызги решимости и силы, создавая невероятный шедевр.

Я была вся в краске, когда закончила рисовать и подняв голову, выдохнула морозное утро. Я прорисовала всю ночь и когда трезвым умом смотрела на созданный шедевр, прикрыла рот рукой. Я никогда не рисовала столь безрассудно и неприемлемо.

С одной стороны, рисование — это не просто движение кисти по холсту, это язык, на котором говорила душа. С другой, это архитектурный мир, симфония визуальных впечатлений.

Так я и уснула. Под погружение во внутренний лабиринт собственных мыслей.

Он со мной. Мой темный незнакомец крепко держит меня за руку, проводя к волшебному месту. Он стоит обрамленный блеском звезд под лунным светом. Я чувствую тепло и безопасность, окружающее его присутствие.

— Я скучала, — говорю не своим голосом и поддаюсь вперед, сталкиваясь лицом с его теплой и сильной грудью.

— Мне всегда мало тебя, Тереза, — шепчет незнакомый голос. Любовь окружает меня, трепет в груди вызывает во мне настоящее счастье. Мы в обнимку смотрим на звездное небо и словно слова не нужны. Мы общаемся языком прикосновений и улыбок. Ночь обнимает черным покрывалом, лаская уши пением цикад.

— Люблю, — вырывается у меня, и я падаю. Падаю назад, смотря в темное лицо незнакомца.

— Там, где отсутствует любовь, поселяется холод и темнота, — слышу его голос и захлебываюсь слезами, водой, нехваткой воздуха. Я не могу дышать, хватаясь руками за горло и вижу его темную дымку вместо лица.

Я просыпаюсь, смотря в бездонный белый потолок, смахивая слезинки по бокам лица.

— Тебе больно? — услышала реальный голос мужчины, резко обернувшись к креслу. Харрис сидел в размеренной легкой позе, расстегнув рубашку. Мне открылся вид на его пресс и шикарную грудь, украшенную татуировкой. Загорелая кожа гармонировала с мускулистым телом. Я прищурила глаза с интересом к красочной татуировке.

— Что?

— Ты стонала от боли, — удивил меня его ответ, и я вскинула брови. Рассматривая его фигуру, я обратила внимание на черные перчатки и бокал с вином в левой руке. Он беззаботно плескал красное виноградное вино, следя за мной. В такой спокойной позе Харрис выглядел пугающе, а вспоминая события прошлым днем, мне стоило опасаться его.

— Ты выглядишь уставшим, — произнесла зачем-то я, поджимая ноги к груди и обнимая их. Я приняла душ и переоделась в шелковый халат, который Эйвон решил купить для меня со словами: «Будь шикарной даже в плену».

— Беспокоишься обо мне? — с усмешкой спросил Харрис. Этот мужчина… От его голоса внизу живота все сжимается в тревожный узел.

— Ты не уважаешь меня, а я обязана беспокоиться о таком, как ты? — без улыбки я уверенно бросила на него взгляд. Я выгляжу заспанной и заплаканной. Я плакала и кричала за все года молчания.

— Не уважаю? Пока ты живешь и ешь мою еду, ты будешь делать то, что я приказываю, — с холодной отстраненностью он повысил голос, я сжала одеяло.

— Я не собака, тебе ясно? Я живу и ем в твоем доме не по своей воле, если ты не забыл. Это общий план, я помогаю тебе — ты помогаешь мне, — в груди за кололо от досады. Харрис учащенно выдохнул и прикрыл глаза на секунду. Казалось, я раз за разом вывожу его из себя. И я видела контроль.

— Что мне сделать для тебя? Помимо того, что я должен отпустить тебя. Этого не будет, — его тон казался стальным. Он постучал пальцами, скрытыми за черной кожаной перчаткой, по бокалу с вином.

— Ты главарь группировки. Какая твоя миссия сейчас? Что ты делаешь? — спросила я. Харрис склонил голову и повернулся ко мне профилем, я ахнула, расширив глаза. На левой стороне его лица были засохшие капли крови, будто он резанул кого-то, а тот плеснул в него своей кровью. Хладнокровный. То, что присуще настоящим убийцам.

— Ты пришёл ко мне в спальню сразу после работы? Весь в крови? — вскричала я, ощущая, как гулко бьется моё сердце.

— Только это интересует тебя, девочка? — с дьявольской усмешкой спросил мужчина.

— Ты убивал?

— Нет.

— Убили за тебя?

— Да.

Я сглотнула, продолжая рассматривать его тёмную фигуру, будто серый дымок покрывает его тело.

— Почему ты пришёл ко мне?

— Почему ты плакала во сне?

Мы спросили почти одновременно, я смущенно улыбнулась. Я не могла ответить ему суть своих снов, это были мои сокровенные сны, о которых никто не знал. Мой тёмный незнакомец остаётся внутри меня и я, наверное, никогда не расскажу о его существовании в моих снах. Никогда не расскажу о том, как иногда думаю о Харрисе, представляя, что он сбежал из моего сна.

— Я пока не могу ответить тебе, — честно сказала я и посмотрела в кристально чистые глаза Харриса. Меня пугала его кровь, пугали его убийства, пугала его личность. Но я не могла игнорировать своё тело и то, как оно реагирует только на него. На его запах.

Мы связаны одним делом и совсем скоро больше не увидим друг друга.

— Я тоже не могу, Тереза.

Полет прививал мне приятное чувство свободы. Я, словно ребёнок, наблюдала за пушистыми облаками в салоне самолёта. Ощущение лёгкости, будто я парю над миром и это каждый раз захватывает моё дыхание. Пролетая сквозь облака, я чувствовала себя в море белых ватных клубов. Мягкие ватные штрихи рисовали на бирюзовом холсте неба.

— Не отвлекайся, — перед моим лицом щелканули пальцами, и я обернулась. Личный самолёт Харриса летел до Италии, а во время полёта он старательно пытался объяснить мне всю суть семей. Эйвон засыпал рядом, как и я, загадочно смотря в окно.

— Мафия — это власть и борьба за территорию, мы вечно сражаемся за контроль над землёй, обладая своими правилами и кодексами. В Лиге состоят: Райт, Гамбино, Конте, Унита, МакЛин и Дойлы, эти фамилии ты должно носить при себе все два месяца, — он сложил руки в замок, серьёзным голосом продолжая свой монолог. Рядом со мной сидел старший сын Конте, будущий наследник, будущий Дон мафии.

— Они все так или иначе ведут двойную жизнь, днём строя из себя бизнесменов, ночью отмывая деньги нелегальным игорным бизнесом, проституцией, торговлей, политической коррупцией или заказными убийствами. Ни один из них не заработал свои деньги честно, помни об этом. В нашем мире нет хороших людей, нет добра, как тебе может показаться. Всё это красивый фантик, внутри которого гнилая конфетка, покрытая плесенью, — он злобно плевался словами, хоть и прекрасно понимал, что входит в число этих людей. Изысканных лимитированных гнилых конфет.

— Главная задача Лиги — контроль государства, иметь такую власть, способную противостоять целой стране, поставив на колени все законы и правила. Мой дядя самый ужасный из них, и я с каждым чертовым днём понимаю, что он просто сошёл с ума, он помешался на власти и контроле. Он помешан на идее свергнуть целую страну, иметь такие деньги и такую поддержку, способную на всепоглощающую власть, — от его слов я сильно вздохнула, обратив на себя внимание Эйвона.

— Он хочет захватить Ирландию? — с шоком спросила я, Эйвон ухмыльнулся.

— Это образные слова. Он хочет, чтобы Ирландия его боялась, чтобы страна стала от него зависима, — ответил на мой вопрос Харрис и расслабился в кресле. Я сжала руки, понимая, в какой ситуации оказалась.

— Неужели это возможно?

— При поддержи семей из Америки, Китая, Сицилии, Италии и Мексики — вполне себе, — и эти слова от Эйвона затянули мой желудок в узел. Я дёрнулась на месте. Мой отец. Его компания настолько влиятельна в мире мафии? Но он не состоял ни в одной перечисленной семье. А это означало, что никакого договора и быть не могло. Андреас не планировал мирно договариваться с моим отцом…

— Он с самого начала планировал отобрать компанию отца, он знал, что папа откажет… — произнесла вслух я и посмотрела на Харриса в знак подтверждения своей догадки. Его голубые глаза пронзили меня.

— Умная девочка, — с ухмылкой похвалил меня Эйвон и призвал стюардессу. Андреас планировал отобрать компанию отца с самого начала, но не предвидел другой ход отца. Папа переписал компанию на меня и у него появилась ещё одна проблема. Я. Надоедливая, разговорчивая 20-летняя девочка.

— Почему ему просто не убить меня? — спросила я и проходящая мимо стюардесса косо на меня посмотрела, наклоняясь возле Эйвона.

— Будь добра, газированной воды, — попросил блондин в белой футболке с коротким рукавом. В самолёте было так тихо, что уши закладывало и дышалось по-другому.

— Твоя семья влиятельна, если бы ты была дочерью обычного работника в компании Андреаса, твоя смерть не привела бы к последствиям. Но о ней будут говорить и в скором времени все семьи узнают о поступке Андреаса, а значит один из главных кодексов будет нарушен, — ответил на мой вопрос размеренный Харрис.

— Мою жизнь спас чертов кодекс, — буркнула я про себя.

— Не ругайся, чертова девчонка, — Харрис взбесился, я в ответ гневно на него посмотрела.

— Не моя вина, что ты такой вспыльчивый и чувствительный. Закрой ушки, если не можешь слушать мои ругательства, — гаркнула я, мужчина поддался вперёд, вставая с кресла. Я дёрнулась и вжалась в спинку, отстраняясь. Он пронзил меня взглядом и скрылся за шторой у носа самолёта.

— Тебе действительно нравится выводить его из себя? — спросил Эйвон, отпивая газированную воду из пластиковой бутылки. Я задержала взгляд на его кадыке и укусила губу, представляя гневный взгляд Харриса. Почему его эмоции так заводят меня? Я похожа на энергетического вампира? Я он и есть?

— Меня раздражает его безразличие, — ответила я и получила смешок Эйвона. Парень был удивлён моим словам, убрал воду на стол и облокотился о свой кулак подбородком.

— Смело. Харрис жестокий, даже я редко вижу проявление его эмоций. Альба сказала, он социопат, да тут и подтверждение психотерапевта не нужно. Все критерии на лицо. Он мало реагирует на происходящее вокруг или на чувства других, но насколько же чётко он анализирует, обладает чертовским лидерским потенциалом и упрям, как дьявол, — посмеялся Эйвон и задумчиво отвернулся к окну.

— Давно вы общаетесь? — спросила я, отвлечённая от бурного характера Харриса. Кажется, он мало реагирует на происходящее, но я его из себя вывожу прекрасно.

— Лет пять, если не ошибаюсь. Его хотели изгнать из семьи, а я взял вину на себя, с тех пор мы друзья, — оскалился Эйвон и ореховые глаза засияли от воспоминаний. Даже и представить не могу, сколько всего их связывает вместе. Я вдруг жутко захотела порисовать, но моя собранная сумка была у Харриса. А Харрис злой и рассерженный ушёл за штору.

Я встала с кресла и направилась в его сторону. В частном самолёте Харриса было всё для комфорта и удобства. Роскошью обделена каждая деталь салона, начиная с сидений, заканчивая обшивкой и столиками. Всё здесь пахло его деньгами и такой человек, как Харрис, умел с пользой их использовать.

Первое, что я увидела, входя в переднюю кабину самолёта — смущённую стюардессу, которая распахнула перед Харрисом свою белую рубашку. Мне показался вид на большую грудь в кружевном красивом бюстгальтере. Я в удивлении вскинула брови, смотря на безразличие в глазах Харриса, стоящего перед ней.

Он заметил меня почти сразу же, бросил короткий взгляд на моё лицо и приказал стюардессе одеться. Молодая девушка с бледной кожей обернулась на меня и прочистив горло, убежала, оставляя шлейф духов.

— Что ты творишь? — от чего-то мой голос прозвучал громко и обвинительно. Мне все равно на его похотливые похождения. Но грудь сжалась при виде неприятной сцены.

— Мне стало любопытно какое белье она носит, — беспечно пожал плечами мужчина и я осмотрела чёткие линии его широких плеч. Он, безусловно, шикарный мужчина. Таким мужчинам всё достаётся на блюдечке, стоит только проявить чуточку харизмы и хищно улыбнуться. Его характер мне полностью не подходил, Харрис Райт был не в моём вкусе.

— Любопытно? Это мерзко с твоей стороны, я думала ты выше этого, но ты типичный похотливый придурок, которому не составит труда нагнуть первую встречную в салоне самолёта, — выпалила оскорбительно я, не сдержав своих эмоций. В первую очередь, я была ирландкой с горячей кровью, но живя с родителями под вечным контролем, я научилась контролировать свой характер. Рядом с Харрисом, рядом с Эйвоном и движимая местью, я перестала думать о своих словах, перестала думать перед тем, как начать говорить. Особенно с Харрисом. Я знала, как он реагирует на меня и это подталкивает меня действовать.

Медленно он приблизился ко мне, преодолев расстояние. В кабине было предательски тесно, от чего воздуха в лёгких становилось меньше. Он остановился в метре от меня, вытянув руку, коснулся кружева на моей шелковой белой майки. Кружево находилось прямо у основания моей груди и мне вспомнилась наша ночь. Ночь, когда я впервые увидела другого Харриса.

— Мне и твоё белье интересно, — спокойно сказал он, продолжая играть пальцами с кружевом моей майки. Я с шумом вдохнула воздух через приоткрытые губы, чем привлекла его внимание. Я не надела лифчик под майку, поэтому выпирающие твёрдые соски пробивались сквозь белую плотную ткань.

— Не более, чем интерес? Что за странный фетиш? — прищурив глаза, узнала у него я.

— Я люблю женскую грудь, — честно признался он и заглянул в мои глаза. От его честности я фыркнула и сглотнула.

— Белое, — без стеснения сказала я цвет своего белья, и он ухмыльнулся, смотря вниз, будто имел сканер через одежду.

«Пожалуйста, пристегните ремни безопасности и обратите внимание на инструкции по безопасности, которые будут представлены на экранах перед вами. Пожалуйста, убедитесь в том, что ваши сиденья и складывающиеся подлокотники находятся в вертикальном положении, а столики и подножки подняты.

Мы ожидаем безопасную посадку в ближайшее время. Спасибо за ваше внимание и приятного полета!»

Раздалось справа от нас, и я дёрнулась от резкости голоса пилота самолёта. Нужно вернуться на своё место, порисую уже в Италии. Я дёрнулась второй раз, когда нахальная рука Харриса ущипнула меня за сосок. Подняв возмущённые глаза на парня, я увидела его смешок.

— Что за черт? Прикоснёшься ещё раз, я выверну тебе плечо, — выругалась я, заставив его вжать мои плечи в кабинку самолёта. Эйвон научил меня приёмам, которые идеально будут отработаны на Харрисе.

— Выругаешься ещё раз, я вымою тебе рот с мылом, пока ты напрочь не забудешь о них, — жёстко произнёс он и я запыхалась от его резкости и грубости. Покраснев, я укусила губу, смотря на красивые скулы мужчины и его пухлые губы. Злость бушевала во мне, вскипая в самом центре грудной клетки.

— Тронешь меня ещё раз, я запру тебе в туалете, чтобы при посадке ты отшиб себе последние мозги, — злобно произнесла я, секунду смотря в молчаливые глаза Харриса, после чего раздался раскатистый смех.

— Почему ты так смотришь на меня? — возмутился он, оставляя после смеха усмешку, буквально выдыхая слова мне в губы. Харрис ещё раз ущипнул меня за сосок и я, не сдержавшись, издала короткий стон прямо ему в губы. Он на секунду прикрыл глаза, явно теряя контроль над собой.

— Все из-за этого, девочка? — ухмыльнулся он, ущипнув меня и открыл голубые сапфировые глаза, наклоняя голову ко мне.

— Если ты так реагируешь от лёгкого касания, что происходит в постели? — спросил Харрис с улыбкой на лице. Я вдохнула воздух, смотря в красивые глаза. Зелёный и голубой смешались.

— Тебе этого никогда не узнать, — шикнула шёпотом я, наблюдая как короткая ухмылка превращается в настоящую улыбку.

— В первый день ты дрожала передо мной, Тереза. А сейчас продолжаешь перечить. Что мне сделать, чтобы ты слушала меня? — он отступил и для меня это было вызовом уходить отсюда подальше.

— Перестать указывать мне, — произнесла я достаточно громко.

Первое, что я ощутила по прилёте в Италию: климат. Жаркую осень смягчали бризы, которые дуют с моря. Узкие мощёные улицы, имеющие круглую форму, древние исторические храмы, извилистые переулки, пересекающие небольшие площади. Мы проезжали невероятной красоты бульвар, набережная которой простирается от гавани до парка.

— Где мы будем жить? — спросила я у рядом сидящего Харриса. Он переоделся в белое поло, классические чёрные штаны, а на глаза натянул авиаторы. С его тёмными волосами играло яркое солнце Италии. Здесь даже дышится по-другому. С аэропорта нас забрал красный кабриолет, миловидный старичок вёз в неизвестность, распуская мои волосы порывом ветра. Мне показалось, он специально задерживается в некоторых местах, чтобы я получше запомнила красоты Италии.

— В голове орла, — ответил Харрис, и я недоуменно на него посмотрела.

— Ты впервые в Италии, моя дорогая? — со мной заговорили на итальянском, я вот-вот хотела ответить, но Харрис перебил меня.

— Она не понимает тебя, старик. Я везу ирландку, — на красивом итальянском ответил Харрис и глянул на меня. Откуда ему знать, что я понимаю, а что нет? Под грозным взглядом я укусила губу и замолчала, решив, что их неизвестность может сыграть в мою пользу.

— Бари — это орёл с широкими крыльями, моя дорогая. Его голова расположена на полуострове между старым и новым морским портом. Там бурлит настоящая деловая жизнь и торговля, — на корявом английском заговорил старик и посмотрел на меня.

— Ты очень бледная, девочка. Тебе стоит надевать лёгкие платья, показать свою фигурку, и чтобы приехать домой здоровой и загорелой. Посмотри на молодёжь Бари, ты не найдёшь ни одного бледного ребёнка, — засмеялся старик и я окинула взглядом парк, который мы проезжали. В Бари и правда много молодёжи.

— Не указывай ей, что надевать. Мы не спрашивали твоего мнения, — вмешался Харрис, и я пихнула его в плечо. Старик поджал губы в бледную полоску.

— Почему ты так груб?

— Какое ему дело, в каком платье ты должна ходить? — возразил мужчина и я вскинула брови.

— Ты серьёзно? Он просто дал мне совет, — непонимающе я откинулась на спинку, качая головой от его странной реакции и грубости.

— А вот и ваша Мадонелла, — заговорив на итальянском старик, машина остановилась, и я обратила внимание на порт. На нем располагались белые блестящие на солнце яхты, от маленьких до больших размеров. Я мигом выбежала на обочину, затаив дыхание от красоты гавани. Пахнет морем, хлоркой и дизельным топливом. С моими волосами заиграл ветер, оставляя на лице капельки солёной воды. Было душно и жарко и мне захотелось поскорее снять с себя джинсы и футболку, чтобы впитать солнце в кожу. В Ирландии никогда не было такого жгучего солнца, даже в летние дни Дублин может порадовать дождём, но никак не жарой.

— У нас задание, Тереза, не забывай об этом, — появился Эйвон, разрушив мою идиллию с морем. И почему он иногда настолько угрюмый?

— Не мешай ей, — приказал голос Харриса, вышедшего из машины и смотревшего на меня. Из-за его авиаторов я не видела взгляда, но не сложно догадаться, что там распростёртый холод. Старик взял наши чемоданы, и мы отправились к яхте, проходя моряков и рыбаков, с уважением улыбающихся нам.

— Извините Харриса, мистер… — подошла к нему я, задетая поведением Харриса по отношению к добродушному старику.

— О, моя дорогая, ко мне ни разу в жизни не обращались официально. Зови меня Иосиф, — улыбнулся он. Я кивнула со взаимной улыбкой.

— Мадонелла к вашим услугам, — на итальянском заговорил старик и остановился у огромной двухэтажной яхты с открытой крышей.

— Наша британская принцесса, — радостно улыбнулся Эйвон, забегая внутрь яхты. Я в ступоре остановилась. Остроскулые обводы корпуса, огромные окна и острое бортовое остекление. Передо мной стояла акула. Харрис остановился рядом, проходя вперёд и подавая мне руку для удобства. Я нахмурилась его жесту, но быстро поменяла эмоции, рассматривая яхту изнутри. Симметричные боковые проходы были достаточно широкие для безопасного перемещения вдоль бортов. Носовая палуба оснащена тремя лежаками и закругленным диваном. Кормовой кокпит защищён опорами, большой белоснежный диван и тиковый стол. Барный блок оснащён раковиной, грилем и холодильником. Я кружила по яхте зачарованная отдельным мирком. Настолько это было красиво.

Три большие каюты в кормовой части и ещё больше в носовой. Бассейн! Светодиодный бассейн!

— Представить не могу, сколько все это стоит, — сказала я вслух, заставляя Эйвона засмеяться. Парень уже где-то откопал коктейль с трубочкой и расположился на диване в тени.

— Живя с Харрисом, ты не задумываешься о деньгах, Лиличка. Это мелочи по сравнению с его огромным бизнесом, — самодовольно улыбнулся он. Я закатила глаза, потрогав перила из нержавеющей стали.

— Хватит повышать моё эго без моего ведома, Эйвон. Располагайся, Тереза, — приказал вошедший Харрис. Теперь ясно. Ему идеально подходила яхта, это полное описание самого Харриса. Высокого, загорелого, мужественного. Его волосы развивались на морском ветерке, а с авиаторами играли блики солнца.

— Я приму приглашение на яхту, как искупление за все те дни, что вы держали меня взаперти, — уверенно ответила я, так как уже желала переодеться и залечь в купальнике на лежаке под солнцем. Мне больше всех здесь необходимо было солнце.

— Ах ты, Лиличка! Не приписывай меня к плану Харриса, я тебя взаперти не держал! — шуточно кричал Эйвон, пока я шла к своей комнате.

Прямо посередине большая кровать с множеством подушек, диван, комод, просторный гардероб к носу от комода и зеркало. Настолько чисто, что страшно прикасаться. Я сразу же сняла с себя одежду, осматривая свою бледную кожу в большом подсвеченном зеркале. Я аккуратно водила линии по своей осиной талии, широким бёдрам и остановилась на изогнутом шрамике на животе. Никто не идеален. Изъяны делают нас уникальными, храня собственные воспоминания нашей боли. А мы обязаны о них помнить.

Быстро надев на себя белое бикини, я босиком пробежала по палубе, когда яхта двинулась с места. Мы начали своё движение, и я поняла, насколько далеко нахожусь от дома. Несколько тысяч километров разъединяют меня с мамой и Дороти, которые всё это время верили отцу и думали, что я в безопасности. Это единственное, что вселяло в меня веру. А пока я здесь, делаю все возможное, чтобы вернуть честь отца и обезопасить нашу компанию.

Я улеглась на шезлонг, чувствуя, как горит моя спина от жаркого прикосновения. В руках тут же появился блокнот с карандашом, который мне успел купить Эйвон. Кажется, он не так уж и плох, если найти к нему подход, но не стоило забывать, что они за люди. Я обернулась, смотря как в части яхты Эйвон смеётся, разговаривая с Харрисом. На его вечно холодном лице тоже играет улыбка, держа в руке виски со льдом и заметив мой взгляд, он обернулся ко мне. Холодные голубые глаза, сравнимые с морем Уэдделла, одновременно настолько чистые. Отвернувшись, я вздохнула и вывела линию глаза.

— Прошло два часа, ты сгоришь, Тереза, — упрекнул резкий голос Харриса. Я вздрогнула и сильным хлопком закрыла блокнот, пряча рисунок от его носителя.

— Когда это тебя волновало моё самочувствие? — буркнула я, разворачиваясь к мужчине. Он перелез через перила и подсел на противоположный шезлонг. Под его взглядом я чувствовала себя неуютно в откровенном белом бикини. А если вспомнить наш разговор в самолёте, его касания к моей горячей точке — никакое солнце в Италии не заставит меня так сгореть, как сейчас.

— Всегда, — беззаботно ответил он и моё сердце пропустило короткий удар. Всегда? О чем он говорит? Раздражает. Я никогда не понимала, о чем думает этот человек.

— Ты из раза в раз подвергаешь меня опасности, — вспомнила момент с запертой мастерской, разбитой бутылкой и Андреасом, чей охранник чуть не утопил меня в раковине. Он прищурил глаза, склоняясь так, что его дыхание коснулось моего уха. Я непроизвольно сжала бёдра, смотря за горизонт бескрайнего моря.

— Подвергаю, но я же тебя и спасаю, девочка, — прошептал бархатный голос Харриса и прикрыв глаза, я ощутила еле заметный трепет. Нельзя поддаваться, он играет тобой. Всегда играет.

— Перестань называть меня девочка, у меня есть имя. А если скучно, даже второе есть, — озлоблено выдавила я, но не смогла продолжать, стоило мне развернуть голову, я бы сомкнулась с ним губами.

— Лилиан-Тереза, так тебе нравится больше? — Харрис продолжал шептать, заставляя меня сглатывать от желания и беспомощности. Я была прикована к шезлонгу, когда его проворный палец коснулся ниточки моего бикини на шее. Он продел его через свой палец и отпустил, нитка ударилась от натяжения об мою кожу, и я вздрогнула.

— Да, — кивнула я, выдержав тёмный взгляд мужчины. Казалось, он умело обращался со мной, но я здраво понимала, что он играет.

— Да? — на выдохе повторил Харрис.

— Мне нравится, — ухмыльнулась я и поддалась вперёд, оказавшись так близко к его лицу, что ощутила горячее дыхание с запахом виски. В следующую секунду он выхватил блокнот из моей руки и одним движением открыл его. Я даже не успела опомниться, пока старалась успокоить сильное биение сердца и скрыть своё волнение перед ним. Я закричала, попытавшись вырвать блокнот из его рук, но он уже увидел. Он увидел своё отражение. Отражение своих пронзительно ледяных глаз. Не смотря на отсутствие цвета, я досконально передала каждую линию его глаз на бумагу. И Харрис это моментально понял, с довольной улыбкой смотря на рисунок.

— Чертов вор! Отдай сюда немедленно, это не принадлежит тебе, — кричала я, встав на горячий пол яхты, потянувшись к Харрису. Он выставил одну руку вперёд, задерживая весь вес моего тела. Я снова вскрикнула, руками потянувшись к блокноту.

— Я знал, что ты скучаешь по мне, Тереза. Ты даже настолько чётко воспроизвела мои глаза поближе к себе. Что ты будешь делать с этим рисунком, маленькая извращенка? — он шутливо играл со мной. Я взбесилась, царапая и ударяя его по руке.

— Маленькая извращенка? Я не рисовала ничего непристойного! — кричала я.

— Ты будешь смотреть на рисунок, пока ублажаешь себя в каюте? Признай, тебе нравится мой взгляд, он тебя возбуждает, — он смеялся. Он нагло смеялся мне в лицо и оттолкнув меня, Харрис встал и ловко перепрыгнув через перила, направился к Эйвону.

— Что ты несёшь? Кем ты себя возомнил? Думаешь мне не о ком думать, пока я… — я остановилась на слове, с шоком наблюдая за Харрисом. Он подошёл к Эйвону, подставив справа от своего лица мой рисунок и спрашивал: «Похоже?». Что за черт? Эйвон улыбнулся и прищурился, пытаясь рассмотреть рисунок.

— Не похоже, не похоже! Это моя личная вещь, — снова закричала я, подходя к Харрису.

— Никто не спорит, это твоё, — он отдал мне блокнот. В миг его лицо стало серьёзным, но глаза остались весёлыми.

— А теперь повтори, милая, о ком ты думаешь, ублажая себя? — от серьёзного тона Харриса я вздрогнула. У него расстройство? Почему он стал таким пугающим? Харрис сделал шаг на меня, от которого я автоматически отошла на два, пока не столкнулась с перилами.

— Назови мне имя, — пригрозил Харрис, продолжая подходить ближе. Я смотрела на него, словно запуганный ягнёнок. Интересно, о чём думает ягнёнок, когда видит перед собой голодного волка? Он явно чувствует не то, что я сейчас. Ягнёнка не должен возбуждать волк, ягнёнок не должен трепетать под его взглядом.

— Черт тебе, а не имя, понятно? — злобно выплюнула я и попыталась обежать его справа, но была схвачена сильной рукой за живот. Он вернул меня обратно, с силой вколачивая в перила яхты. Мы были в море. В Андреатическом море. И человек стоявший передо мной может без сожаления перекинуть меня через борт яхты, даже не моргнув и глазом.

— Твой друг Эйден, Тереза? О нем ты думаешь? — Харрис наклонился ко мне, от запаха его опьяняющий духов все мужские имена стёрлись из памяти.

— Эн… — хотела прошептать я, но вовремя остановилась, заткнув ладонью рот. Ещё секунда и Энцо разлетелся бы в прах под грозным взглядом Харриса. Мужчина отступил, натянул на глаза очки с макушки тёмных волос и засунул руки в карманы штанов.

— Это тебя и сломает, Тереза. Ты слишком сговорчива, узнать от тебя нужную информацию можно в два счета. А если бы от этого зависела его жизнь? Представь, что стоит сделать один звонок и твой любимый телохранитель сгинет в подвале, доедая трупные остатки, — холодно произнёс он. Я в ужасе открыла рот, конечности задрожали от правды, которую он сказал.

— Откуда ты знаешь..?

— Уже не так смешно?

От непривычной смены температуры к вечеру у меня поднялся лёгкий жар. Я закрылась в своей каюте, продолжая рисовать в личном блокноте. Хотя после поведения Харриса, он не казался мне личным.

Через примерно час мы остановились и снаружи заиграла музыка, я выглянула в большое окно из моей каюты и заметила, как на тропу продолжал собираться народ, по очереди заходя на яхту. Вечеринка, ясно. Даже предполагать не стану, чья идея по приезде в Италию, собрать вечеринку на яхту.

В мою дверь постучали и я, не задумываясь, открыла, встречая Харриса в льняной белой рубашке, которая невероятно подходила всему его виду богатого самовлюблённого павлина.

— Собираются влиятельные люди семьи Гамбино, Тереза. Выпей с нами, — предложил он с мягким намёком. В его руке с самого утра располагался стакан с виски, он ни на секунду не выпускал его.

— Когда ты пьян, ты пристаёшь ко мне, — высказала я, ведь после той ночи, мы ни разу не обсуждали случившееся. Харрис хмыкнул, обнажая часть белых зубов и прильнул ко мне. Он оказался так близко, что жар его дыхания опалил мою щеку. Я затаила дыхания, сжимая ткань платья в области груди, желая остановить буйное сердце.

— Тогда я выпью ещё, девочка, — прошептал бархатный голос, от которого мои коленки непроизвольно подкосились. Он скрылся, встречая гостей, а я с такой силой захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, что кажется, услышал весь район. Что со мной творится? Сухость во рту заставила меня закашлять. Я возбуждаюсь, вот что со мной. Феромоны этого чертового мужчины оказывают на меня усиленное воздействие. Нужно искупаться и привести себя в порядок, пока моё нутро не треснуло рядом с ним.

Остальной час я провела в бассейне, знакомясь с итальянцами, хорошо знающими ирландский и английский. Они все были красивыми, абсолютно все имели свою изюминку и громкий характер. Девушка в красном летнем платье с именем Илария стала первой, с кем я познакомилась в бассейне. Она с улыбкой на лице мочила длинные загорелые ноги и пила яркий коктейль.

— Давно Райты не приглашали нас на подобные встречи, — вещала девушка на чистом ирландском. Она была дочерью влиятельного мужчины, чьё имя я прослушала, находясь погруженной в воду. Я представилась подругой Харриса, на что девушка заигрывала со мной бровями.

— У тебя рыжие волосы, — подметила она, когда я вышла из воды, перекидывая свои волосы на правое плечо. С меня стекала вода и я взяла чистое махровое полотенце с ближайшего шезлонга.

— Они не совсем рыжие, спутались с цветом волос моего отца, — призналась я и она прищурилась.

— Ты бледная, в Ирландии и правда нет солнца? — удивлённо улыбнулась Илария, сжав трубочку между зубами. Оливковая кожа девушки переливалась на фоне светодиодного бассейна, густые тёмные волосы волнами спадали на плечи и создавали эффектную рамку вокруг лица. Тёмно-коричневые глаза, выразительно большие, чувственные губы с красноватым оттенком помады и нос с горбинкой. Она вся была чересчур эмоциональна и совсем не скрывала своего характера. Тёмные родинки усыпали её лицо, делая из этого особенность.

— Оно есть, но точно не такое, как здесь, — отмахнулась я и села рядом с ней.

— Тогда тебе стоит задержаться, — предложила она, продолжая смотреть на меня.

— Как соизволит Харрис, — пожав плечами, я сдала ей свою позицию. Я была полностью зависима от Харриса, находясь в Италии. Со мной не было паспорта, не было любых других документов, денег и связи. Если меня оставят тут, и я подамся в полицию, вряд ли мне смогут поверить без документов. А родных и близких здесь нет.

— Нельзя так, сахарок, — на итальянском выкрикнула она и тут же опомнилась. Для них я не знала итальянского языка.

— В семье Гамбино ни одна женщина не была подчинена мужчине. Мы любим их, но мы не зависимы от них. Вступая с ними в брак, мы обговаривали это и не смотря на то, какие они жестокие люди по отношению к другим, с нами они никогда не имели право поступать подобным образом, — эмоционально высказала девушка, вызывая у меня улыбку.

— Они уважают вас, — подтвердила факт я.

— Конечно, это они зависимы от нас, но никогда не наоборот. Запомни, сахарок, ты имеешь власть над мужчиной, как в постели, так и в жизни. И когда ты правильно научишься им управлять, никаких приказов больше не получишь, — закончила девушка, отставив в сторону свой коктейль. Я глазами пробежалась по яхте, ища того самого человека, власть которого одержала верх надо мной. Он стоял в компании людей, общаясь с красивой итальянской девушкой и двумя парнями. На его лице был покой и отдых, эмоций конечно, было мало, но они были. И они были читаемы. Харрис Райт отдыхал.

— Невозможно обладать человеком, который сам пропитан властью и приказами, — выдавила я, но Илария услышала меня и обратила мой взгляд на того же мужчину.

— Ты рыжая, и как только я это увидела, сразу же все поняла, — сказала она загадкой, встав с бассейна. Я посмотрела на неё, нахмурив брови.

— О чем ты?

— Ты уже имеешь над ним власть, Тереза, — подмигнув чёрным глазом, она направилась к бару, покачивая пышными бёдрами. Пропустив сердечный удар, я от чего-то сжалась внутри. Имею власть? Я? Почему они все придают мне такую важность, будто я действительно чего-то стою? Неизвестность пугала меня, Харрис слишком многое не доверял мне. От этого никакого контакта и плана у нас и не было. Я находилась здесь, среди итальянской семьи, но даже не была представлена. Не была знакома с их главой, павлин даже не удосужился проявить ко мне хоть каплю внимания. Так что мне делать? Когда воздух из лёгких стал покидать меня, справа появилось движение. Парень. Парень с аккуратной щетиной на лице, чьи глаза были темнее самой ночи.

— Тереза? Та самая гостья из Ирландии? Черт, Эйвон рассказывал о ирландской красавице, — он весело подсел ко мне, держа в руках два бокала с вином. От вина я бы не отказалась и приняв с рук незнакомца выпивку, я улыбнулась.

— Ирландской красавице? Возможно, вы перепутали меня с Харрисом, — пошутила я, заставив итальянца засмеяться и посмотреть в его сторону.

— Не спорю насчёт красоты Харриса.

— Как Вас зовут? — спросила я уважительно и сделала глоток вина. Бархатистое с ненавязчивым ароматом изюма, но не смотря на сладкое вино, оно не оставляло приторного послевкусия.

— Я сын Италии. Итало Гамбино. Младший сын Виттилето Гамбино, — с гордостью сказал он и я вскинула брови. Он сын главаря. Вот я и сама начала свой план, чертов Харрис.

— Я Тереза. Тереза Хендерсон, — обыденно проговорила я и мы засмеялись.

— Тебе нравится Италия, Тереза? — спросил задумчиво парень.

— Я уже была в Милане однажды, прочувствовав сполна страну, где корни пустило моё любимое искусство — рисование. Тициан, Санти, Верроккьо, Гоццоли стали моими путниками в художестве, с них я начинала творить, и они вдохновляли меня, — без умолку болтала я, заметив, что Итало внимательно слушает.

— Я посетила музей Новеченто, Пинакотека Брера, Багатти Вальсекки, Польди-Пеццоли и Замок Сфорца в Милане и после этого впервые создала собственную выставку картин, — продолжила я, вспомнив свои первые ощущения. Музеи были наполнены лучшими произведениями искусства выдающихся творцов эпохи Возрождения, отражающие взлёт художественной культуры. Изделия из металла, кожи, стекла, слоновой кости изумили меня виртуозностью и красотой. Помимо картин, люди творили настоящее чудо. Итало прочистил горло, сдерживая смущённую улыбку.

— Я завидую твоей одержимости, — посмеялся он, покручивая в руке бокал с вином.

— Я покажу тебе, если будет возможность, тебе понравится, — заверила его я и он поднял на меня чёрные глаза.

— Ты понравишься моему отцу.

Мы выпили около трёх бокалов Palo Cortado, из видов хересов. И алкоголь совершенно точно ударил мне в голову, закружив меня в танце. Между этим яхта двигалась, от этого становилось только хуже. Итало притягивал меня к себе, чтобы я ненароком не свалилась за перила яхты в море. Я смеялась, рядом с ним я много смеялась, потому что он всегда удачно шутил. Над Италией, над своей жизнью, над людьми вокруг. Мы придумывали шутки на ходу и это доводило меня до слез. Прошло уйму времени с моего похода в бассейн, и я наконец присела, почувствовав тошноту в горле.

Семья Габино была из рода весельчаков, делающих необдуманные поступки, за действия которых отвечали старшие. Виттилето Гамбино, Дон семьи Гамбино был старым другом Андреаса. Он был одним из тех, к кому приехал Джеймс, прося поддержки в заговоре против Андреаса. И Виттилето согласился. Он принял Джеймса Хендерсона и выложил ему все на стол, все самые гадкие дела Андреаса. Глава Гамбино знал, что даже если мой дядя узнает об этом, он никогда не придёт за войной. Итальянская семья была огромна и сильна, а ещё больше она была влиятельна. Ирландия бы проиграла войну, поэтому меня послали для улучшения отношений с семьёй Гамбино. А я играю двойную игру, против Андреаса, и Виттилето уже знал об этом.

— Кажется твоя ирландская девчонка понравилась моему младшему, — засмеялся старик, выпивая со мной виски на диване яхты. Я не хотел смотреть на неё, весь вечер я пытался быть максимально сосредоточен на чем угодно, но не на ней.

В Бари она была другой, Италия делала её другим человеком. Ирландия делала из неё серьёзную девушку, чьё будущее скрыто за огромными бумагами и вечной усталостью. А Италия делала из неё ту девушку, которую я хотел и которую я желал. Я понял это в первый час, когда она вышла в привлекательном бикини на солнце и её бледная кожа заблестела. Она улыбалась, как никогда. И сейчас с Итало она смеялась, как никогда со мной. От этого жилки стыли, желваки каменели, а бокал с виски сжимался.

— Спокойнее, Харрис, никто не тронет девчонку. Мы все понимаем и проинформированы в её важности, Итало просто… — он не подобрал слов, и я ответил за него.

— Сопляк, который пойдёт против правил отца, — договорил я и правда не понравилась ему, он напрягся и вздохнув, кивнул.

— Если мой старший сын похож на тебя, Итало полная его противоположность, я уже и не знаю, о чем думать, в кого он таким вырос, — как настоящий старик заворчал Виттилето. Я ухмыльнулся и все-таки бросил взгляд на Терезу. В белом коротком платье из лёгкого материала она кружила из стороны в сторону под музыку. Ее густые волосы были яркими, словно пламя, а зелёные глаза бросали частичку весеннего утра. Я наблюдал, как ритм ее тела и музыки соединяются в одно целое, как закрываются глаза, когда она смеется, и как ее волосы мягко целуют ее плечи. Её движения были плавны, руки в руках другого мужчины, и она смеялась, задрав голову к открытому небу. От вида её счастливого лица, сердце заболело, и я отвернулся. Мои руки, чёрт возьми, подрагивали от воспоминаний её тонкой белой кожи под моими руками. Я мог смотреть, наблюдать и анализировать издалека, но никак не сжимать, целовать и кусать шелк её тела.

— Ирония, тебе не кажется? — спросил вдруг мужчина и я посмотрел на него нахмурено. Меня раздражала компания, стали раздражать люди вокруг, я хотел надрать задницу Итало и разозлить Терезу, чтобы она отлипла от рук мерзкого итальянца. Я во всём видел раздражение.

— Ведь обычно наибольшую боль причиняет не враг, а тот, кто как тебе кажется, способен подарить тебе счастье, — мудро ответил он и я застыл, сглатывая ком в горле и скидывая свою настороженность за бокалом виски. Маленькая, хрупкая в моих руках — Тереза лишь шанс свергнуть дядю и исчезнуть из моей жизни.

— Она не способна на это и никогда не будет, — огрызнулся я, наблюдая за пронзительным взглядом Виттилето. Я жестокий человек, для меня всегда главной целью было её достижение, путь к окончательному исходу. Я сделал бы всё, чтобы стать главарём семьи, даже если на моём месте встанет та, чью боль я не вытерплю.

— Проверим? — вдруг спросил он и я моментально посмотрел на Терезу, потеряв её из виду и пропустив второй удар сердца.

— Если Итало попробует хоть пальцем её… — сжавшись, выдавил я Виттилето, получая его радостный взгляд.

— Вот ты, Харрис, ты действительно способен на войну со мной. Но не Андреас, этот жалкий трус до последнего будет подлизывать мне, чтобы получить с меня выгоду, — улыбнулся мужчина и я выдохнул.

— Войны не будет, — ответил ему я и направился на второй этаж яхты. Грудная клетка под развивающейся на ветру рубашкой пылала огнём. Я злился, представляя Терезу зажатой в одной из кают, представлял следы другого мужчины на шёлковой коже. У неё была такая нежная кожа, которая краснела от одного лёгкого прикосновения. Удивительно, как она отличается от моего мира с непробиваемой кожей.

Тереза сидела на одном из кресел, тяжело схватившись за голову и мыча. Я подбежал к ней сразу же, упав на одно колено рядом с её тельцем.

— Тебе плохо? — спросил я, пробираясь сквозь рыжие запутанные волосы. Они все ещё были немного мокрыми и у самых концов превратились в кудрявые локоны.

— Тереза? — спросил я, убирая её тонкие руки и ловля на себе мутный пьяный взгляд. Черт. Аккуратно взяв её на руки, я направился к её каюте, ловля заинтересованные взгляды людей. Где малолетний придурок? Куда он делся, оставив Терезу одну? Чёрт. Она напоил её! Я ногой открыл её комнату и сложил тельце на кровать, включая прохладный режим кондиционера.

— Меня стошнит, — тихо проговорила она и я выдохнул, озлоблено желая набить Итало лицо за его выходку.

— Я помогу, — выдавил из себя я и подняв её тело на руки, направился в уборную, где аккуратно усадил её возле туалета. Губы Терезы побледнели, а глаза оставались закрытыми, скрывая самый прелестный зелёный цвет.

Я трогал её, гладил нежную руку, гладил круговыми движениями спину, придерживая голову, чтобы она не свалилась на бок. От касания моей руки с настолько нежной кожей, я хотел улыбаться.

Её рвало. Несколько раз точно, но я уже не считал, когда шёл за холодной водой и пытался напоить её. Конечно, она напилась. И я виноват в этом. Я сам сказал себе, что не буду смотреть на неё, тем самым дав свободу Итало. Он сделал, что захотел, что я ему позволил.

Она слаба. Несмотря на то, что у меня дома она ела целыми днями, сегодня я почти её не кормил. И это снова была моя ошибка.

Час. Долбанный час я сидел возле неё, уже научившись по интонации понимать, хочет она пить или её сейчас вырвет. Когда она хотела больше пить, а не вырвать все содержимое в унитаз, я понял, что ей стало легче. Вернув её в свою постель, я выдохнул, смотря на грязное белое платье.

— Харри, — вытянула она моё имя, и я вздрогнул, подумав, что её стошнит.

— Тебе нужно переодеться, — приказал я, получая в ответ хмурые брови. Впадинка, которая образуется на её лбу, заставляла меня смеяться.

— А если бы ты не приказывал, а попросил, я бы тут же дала тебе согласие, — пьяным голосом произнесла она.

— Я не могу переодеть тебя сам, — нахмурился я, начиная раздражаться. Она распахнула глаза, осознанно смотря на меня снизу-вверх.

— Даже если я согласна на это? — слишком серьёзно спросила она и на секунду я подумал, что Тереза пришла в себя.

— Ты пьяна.

— Мне больно, — вдруг сказала она и поджала губы.

— Где? — я подсел к ней ближе, рассматривая её красивое мраморное лицо. Длинные густые ресницы и аккуратные брови придают ей соблазнительности. Ее лицо имеет ровные черты и идеальный овал. Часто я замечаю у нее розовый румянец и пухлые губы, что доказывает её юный возраст.

— Здесь. Поцелуй и все пройдёт, — она указала на свою шею и я, не выдержав, во весь голос засмеялся. Её детский лепет напоминал беззаботные дни моей молодости. А пьяная улыбка заставляла думать, что со мной ей хорошо. До поры до времени, пока алкоголь не выветрится и на утро все вернётся на свои места.

Я нагнулся, дав себе обещание, что смогу себя контролировать и поцеловал лебединую шею Терезы. Все в ней было красивым, блестящим, мягким и изысканным. Каждый изгиб её тела хотел быть изучен мной. Каждая линия, словно нарисована мастером. И мастер явно проклял меня, заставляя смотреть на чудо издалека.

— Помогло? — тихо спросил я, слушая её запыхавшееся возбуждённое дыхание.

— Здесь, — приказала она и указала на свою ключицу. Я тяжело сглотнул, рассматривая оголённый участок её тела. Коснувшись губами её ключицы, я заработал мягкий стон котёнка. Это заставило меня улыбнуться, и я взглянул в её глаза. Зелёные, словно весенняя трава, только распустившаяся и совсем молодая.

— Поцелуешь меня? — нежно спросила она на выдохе, и я горько усмехнулся, наклоняясь к её уху. Убрав локон рыжих волос, я прошептал:

— Повторишь то же самое трезвая и я подумаю, Тереза, — шепнул я, аккуратно стягивая ремешки с её платья, чтобы переодеть. Она наблюдала за всем молча, доверяя мне своё обнажённое тело. А я не смел нарушить наш контакт глаз, смотря точно на лицо Терезы. Пьяная, расслабленная, отдохнувшая и казалось, счастливая.

Переодев её в спальную рубашку, я вышел, плотно закрыв дверь её каюты. Была уже поздняя ночь и наша яхта прибилась к берегу возле отеля, но многие гости оставались на палубе. Глазами я молил найти младшего сына Витилетто и прибить его головой об перила, растоптав его руки своими ногами за то, что касался её тела. Я понимал, что моя ревность необузданная и глупа, но мне было необходимо. Необходимо сломать ему нос, наказав за дозволенную свободу. Я предупредил каждого Гамбино в том, чтобы даже пальцем её не трогали. И если со страшим Гамбино можно было дипломатично договориться, Итало всегда шёл наперекор мне и своему отцу.

Итало стоял в распахнутой рубашке рядом со своей сестрой Иларией. Горячей крови итальянке, доставившая мне столько проблем своими нравоучениями и советами. Глаза Итало встретили мои, и он сжался, попятившись назад, а Илария с широкой улыбкой поприветствовала меня.

— Ты злишься, Харрис, — уверила меня девушка, чьи загорелые ноги я бы подметил, не забив я свою голову другими бледными ножками.

— Злюсь? Я в ярости, Илария. Он напоил её, хотя я вдолбил в голову всех Гамбино не трогать Терезу, — выпалил я, взяв парня за воротник. Он был её возраста, был привлекательным итальянцем с тёмными глазами. В её вкусе, зная пассию Терезы, когда она жила в особняке. Её телохранитель был коренастым итальянцем с чёрными глазами.

— Ты злишься на себя, — выпалила эмоциональная итальянка и тыкнула своей ручкой в моё плечо. Ткань хрустнула под натиском моего кулака, но я расслабил его, непонимающе смотря на Иларию.

— Злишься, потому что осознал, что она спасла тебя от одиночества. Я говорила именно об этом, что ты в ней обретёшь не месть Андреасу, а своё личное сокровище.

Упоминание о её личности.

Её фотография пылилась на переднем сидении моего автомобиля. Непримечательные рыжие волосы, пухлые губы, бледная кожа, доказывающая её месторождение и глаза. Выразительные и огромные зелёные глаза. Наверное, это единственное, что люди видят привлекательного в Терезе Хендерсон. Когда Андреас обговаривал со мной план по подключению активов Джеймса Хендерсона, от меня требовался взлом в его дом и слежка за семьёй. Я не зря начал со старшей дочери. Дороти, её надоедливую младшую сестру, которая записана на все кружки мира, я не вытерпел. Её звонкий смех на всю улицу давил на перепонки, а по словам других агентов слежки, Тереза была тихой королевой высокомерия. Идеально подходила.

Тихая будущая Королева бизнеса своего отца.

Университет заполнялся студентами, когда копна рыжих волнистых волос показалась моим глазам. Она вышла из ворот университета, копаясь в своём рюкзачке. На ней была белая летняя рубашка и юбка в складку, открывающая вид на стройные ноги. Я ухмыльнулся, подмечая в ней ещё одну особенность. Ноги и глаза.

Она наконец нашла блокнот, записав в него пару строк и открыла зонтик. Судя по её происхождению и мнению следивших до меня людей, она высокомерна и тщеславна, но смотря на стройное тельце и добрые глаза, я бы сказал об обратном. Тереза дала первое впечатление юной красавицы, юной художницы со стойким и одновременно нежным характером цветущей сакуры. Её легкость, походка парила над асфальтом, чётко отбивая ритм бедер.

Она крепко держала зонт, направившись в мою сторону. Я отошёл к стене, облокотившись о неё спиной и доставая сигарету. Дождь тут же намочил мою чёрную рубашку, и она неприятно прилипла к моему телу. Освежающее чувство.

Я не мог отвести взгляда от её тельца, притягивающего не один мужской взгляд. Она смотрела себе под ноги, пока не остановилась в метре от меня. Её взгляд прищурился, рассматривая моё лицо и я застыл. Она не должна запоминать меня. Так на кой черт она остановилась? Ещё и в упор пялилась на меня.

Хмыкнув, я отвернулся, пока дождь в моей области не закончился. Я вздрогнул, холодный ветер пронизывал меня до костей. Я поднял голову, наблюдая, как её тонкая ручка поднимает зонт над моей головой. Это заставило меня оцепенеть. Застыть на месте. Прирасти к асфальту. Закаменеть мышцам.

— Тебе нужнее, — сказала она ласковым до боли голосом и вынудила меня взять в руку зонт, не улыбаясь, она развернулась и побежала к чёрной машине. К машине её водителя. А я остался стоять в ступоре, забыв о смысле своего нахождения здесь. О смысле миссии и плана, который был обговорён месяцами ранее. Всё вылетело из моей головы, оставляя свежий малиновый запах шампуня для волос. Она спасла меня от дождя. Хотя казалось, спасать нужно было её.

Боль в висках. Боль в затылке. Боль на лбу. Боль атаковала всю мою голову, заставив поморщиться от солнечного света, пробивающегося сквозь окна каюты. Меня радовало одно: я могла дышать и была на своём месте. Ватные ноги коснулись тёплой поверхности яхты, и я попыталась встать, доходя до уборной комнаты. Я была в своей ночной рубашке, которую привезла из Ирландии, но совершенно не помнила, как оказалась в ней.

Я умылась. В глазах стояло лицо Харриса, наклонившегося к моей шее. Я вздрогнула, смахивая на плохой сон.

Умывшись ещё раз, в глазах стоял Харрис, тянувший свои руки. Он был близко ко мне, прямо у моего лица. Я задрожала.

Это были реальные воспоминания? Или результат буйной ночи с вином?

Переодевшись в джинсовые шорты и майку, я собрала волосы в хвост, не удосужившись нанести и грамма макияжа.

Выбежав из каюты, я встретила солнечного Эйвона, подходившего ко мне с бутылкой холодной воды.

— Лиличка, утро доброе, — воскликнул он, щурясь от утреннего солнца. Его веснушчатое бледное лицо блестело на солнце, а длинные волосы убраны в хвост.

— Кому как, — ответила я, принимая притянутую воду. У меня было лёгкое похмелье, которое лечилось таблеткой от головы. Осталось найти Харриса, не получив ещё большую мигрень.

— Ищешь Харриса? — спросил Эйвон, его летняя рубашка с изображением красных пальм пестрила в моих глазах.

— Да, — ответила я, заставив Эйвона отойти в сторону. Харрис стоял на носу яхты, убрав руки в карманы бежевых штанов, с натянутыми на глаза очками, он смотрел в глубь моря. Красивый. У меня почти приоткрылся рот от вида его тела и невозмутимого лица.

— Был приказ заставить тебя поесть, но заставлять я не хочу, — мягко произнёс Эйвон и на столе я заметила целое ресторанное меню из различных блюд на завтрак. Живот жадно заурчал, доказывая свой протест на то, что я не кормила его целые сутки. Я села за стол, накладывая в большую белую тарелку золотую душистую яичницу с поджаренным беконом.

— И когда яхта успевает сделать столько кругов к морю и обратно к берегу, — удивилась я, отпивая зелёный тёплый чай.

— Когда Харрис прикажет, — пожал плечами Эйвон, утыкаясь в телефон. Услышав своё имя, Харрис спустился к нам, взглядом даже не одарив меня. Я прочистила горло, спрашивая:

— Какие планы на сегодня? — Эйвон ответил первым, улыбаясь во все белые зубы. Хитро.

— Твои тренировки никто не отменял, Лиличка, — я грустно выдохнула, смотря на ожидающий меня шезлонг. Я приехала сюда не для отдыха, нужно сделать всё, чтобы скорее вернуться к своей семье.

— Вечером нас пригласили на званый ужин, семья Гамбино. Ты сделала все правильно, — холодно похвалил Харрис, опираясь о перила яхты. Нам срочно нужно поговорить.

— Я даже не познакомилась с их доном, — непонимающе ответила я.

— Зато ты натанцевалась с его сыном и подружилась с дочерью, — ответил надменно Харрис, и я будто услышала злость в его голосе. Итало и Илария. Я помню обоих, пока мне не стало плохо, и я не решила скрыться на втором этаже под открытым небом.

— Мы переспали? С тобой? — резко спросила я, не стесняясь присутствия другого человека. Смех Эйвона пронзил яхту и Харрис на секунду расширил свои глаза в шоке. Эмоции, его эмоции я любила, поэтому улыбнулась.

— Она сведёт меня с ума, чертовка, — на итальянском проговорил Харрис и направился в сторону причала, держа руку на переносице.

— Ты бы никогда не забыла, будь это так, — быстро пошутил Эйвон и Харрис в гневе обернулся.

— Хватит повышать моё эго в моё отсутствие, Эйвон! — крикнул Харрис, разворачиваясь в противоположную сторону, показывая нам стальную спину.

— Это называется настоящая дружба, неблагодарный! — крикнул в ответ блондин и отпил кофе, улыбнувшись мне в ответ.

Несмотря на боли в желудке, приступы тошноты и головную боль, тренировка на жаре знатно заставила меня попотеть. Мы стояли на территории пляжа, оснащённого зелёной свежей травой. Я была босиком, радостно разминала ноги на ещё мокром морском бризе траве. Мы растянули мышцы, сделали небольшую растяжку и ощутив жжение в ягодицах, я глубоко выдохнула. Бой. Его имитированные бои с резкими выпадами вызывали у меня страх.

Эйвон схватил меня за шею, сильно сжимая руку, я не успела сделать последний вдох и запаниковала.

— Думай, Тереза. Тебя не будут жалеть, — я нахмурилась, и вспомнив все советы Эйвона, сжала голову в плечи насколько возможно было. Свободно его горло и пах. Взяв левой рукой Эйвона за футболку, я притянула его ближе, замахнувшись ногой и коснулась открытого паха. Не ударила, так как это имитация. Эйвон довольно меня отпустил, и я расслабилась, как была схвачена за предплечье. Я не удивилась его резкому выпаду, быстрым ударом кулака я замахнулась в челюсть снизу-вверх. Повернув кулак немного к себе, сделала удар сильнее. Эйвон хмыкнул, вытирая со лба выступающий пот.

— Я же сказал, ты способная, — похвалил блондин, заставив все внутри затрепетать от гордости.

Я забыла запах роскоши. Я забыла запах элегантности. Находясь в доме Харриса, я могла без осуждения и влияния мамы носить комфортную одежду, забывая об укладку и макияже. Я была собой в его доме, и он никогда не осуждал меня. Я бы просто не позволила.

Сегодня Харрис заставил меня вспомнить, оставив на кровати красное платье цвета Испания с глубоким декольте и вырезом на ноге. Под ним скрывался такого же цвета красный кружевной комплект с чулками. Пригладив платье, я затрепетала. Оно село на мне идеально, оказавшись длинным и уютным. Накрутив локоны и накрасив губы, я улыбнулась, смотря на незнакомку через зеркало. Прошло столько времени, по ощущения все полгода. Я многое пережила и посмотрев в окно яхты, подумала об отце. В дверь постучали.

— Принц на белом коне, — отозвался Эйвон на мой вопрос и появился передо мной в шикарной белой тройке. Бабочка чёрного цвета подчёркивала хитрость его глаз.

— Что на тебя нашло? — спросила я, намекая на белый костюм. А когда в дверях каюты появился Харрис в полностью чёрном костюме, я с поражением выдохнула. Он осматривал каждый сантиметр моего тела, дольше останавливаясь на вырезе. Голубые глаза словно два диких зверя впитывали линии и черты моей фигуры. Я покраснела от щёк до ушей, скрывая свои глаза.

— Ты — наша, Тереза, — улыбнулся Эйвон, протягивая мне руку. Белый. Красный. Чёрный. Они сводили меня с ума. Харрис украдкой наблюдал за мной, пока я словно принцесса выходила со ступеней яхты.

— Ты знаешь, как удовлетворить девушку, — намекнула я на бельё и изысканное платье, останавливаясь рядом с сильным телом Харриса. Его осанка прямая и уверенная, с небольшой наклонностью вперёд. Костюм мужчины тщательно подобран, сделан из исключительных тканей и идеально посажен.

— Девушки любят три вещи: ласку, напор и красивое нижнее бельё, — ответил с улыбкой Харрис, я нахмурилась с его самодовольного лица.

— Откуда тебе знать?

— Подметил. В красивом нижнем белье вы чувствуете себя увереннее, хотя никто из окружающих не видит его под вашей одеждой, — пожал плечами, удивляя меня своим анализом.

— Но не в твоём случае, Тереза, я знаю какое бельё на тебе сегодня, — он наклонился вперёд, одаривая меня элегантным и тёплым ароматом с основными нотами дерева сандала и кедра.

— Извращенец, — буркнула я, заглядывая в холодные голубые глаза с азартом.

— Я не спорю, я люблю контроль и подчинение, даже когда дело касается твоего белья, — беззаботно проговорил Харрис, и я поморщилась от того, насколько сильно забилось моё сердце.

— Тогда мне ещё больше хочется снять его с себя, — едко ответила я, приближаясь ближе к его мраморному лицу. Испарина на моей шее скатилась вниз в ложбинку и проскользнула к вырезу на груди. Харрис проследил за капелькой пота и его кадык дёрнулся, он отошёл от меня.

— Тогда позволь сделать это мне. Снять его с тебя, — хмыкнул мой антагонист, заставив меня побагроветь.

Нас встретил чёрный мерседес, водителем которого оказался Иосиф. Харрис сел рядом, и я запаниковала, но выдохнув, пригладила платье на бёдрах. Так всегда делала мама.

— Спрашивай, — начал он, явно заметив моё волнение. У меня даже ладошки вспотели, а в салоне включён кондиционер!

— Что случилось ночью?

— Начать с флирта Итало или с твоей просьбы поцеловать тебя? — от его надменного тона я задохнулась, сжав подол красного платья.

— Не лги мне! — вскрикнула я, привлекая внимание старика. Харрис нахмурился, одним движением он притянул меня за ногу к себе, я ударилась бедром о его ногу и оказалась в тисках.

— Напомнить тебе о правилах? Ты забываешься, получив должную свободу, девочка. Я привёз тебя в Италию на личном самолёте, перевёз через чёртову границу Ирландии, здесь твоя безопасность подорвана и улететь обратно ты уже не сможешь. Единственное твоё правило — не раздражать меня, Тереза, чтобы я любезно отвёз тебя обратно, но выходит у тебя дерьмово, — шёпотом кричал он, держа между своих пальцев локон моих закрученных волос. Жар внутри моей грудной клетки возрастал и с силой отпихнув его, я закипела чайником.

— А я просила? Просила тебя так обращаться со мной? Раз теперь я должна быть на слуху и на виду, ты бы мог отправить меня обратно домой хотя бы на пару дней, но ты благополучно наплевал на мои чувства, Харрис, потому что ты не понимаешь, каково это подолгу находиться в неизвестности вдали от родных! Я бы спокойно могла забрать все свои документы и вернуться обратно к тебе! К черту твой роскошный личный самолёт, ясно? К черту твою яхту и отношение ко мне! Я устала от тебя, от твоего безразличия и фальшивого выполнения плана, ты даже здесь не удосуживаешься должным образом представлять меня дону мафии, — я кричала и била его, пока две руки Харриса не схватили мои запястья и не пихнули меня вниз, чтобы я пришла в себя.

— Я уже не игрушка! Я не твоя заложница. Я хочу стоять наравне с тобой и соответствовать плану, который мы обсуждали, а не оставаться в стороне, словно я твоя любовница. Все вокруг шепчутся и говорят загадками, одна я слепая и глухая, до последнего ничего не знаю, — с уколом боли вздохнула я и выдернув свои руки, отвернулась от него на пару секунд. Я привела своё дыхание в порядок, после чего посмотрела в холодные голубые глаза.

— Я расскажу, когда ты будешь готова. Сегодня официальное знакомство с семьёй Гамбино, и каждое живое существо запомнит твоё имя, Тереза, — он уклоном взял меня за подбородок, чтобы мои пронзительно зелёные глаза смотрели только на него.

— Больше всего в женщинах ненавижу истерик, — на итальянском заговорил Харрис, от чего Иосиф за водительским креслом хмыкнул. Мы продолжали смотреть друг на друга, а напряжение между нами росло, током ударяя наши точки соприкосновения.

— Без истерик женщина не женщина, мой дорогой Райт! Стоит бояться молчания женщины, а не её истерик, — на чистом итальянском ответил старик и Харрис отвернулся от меня, выпуская из своих рук.

— Слышишь меня, когда я начинаю орать. Я думала, так ведут себя только дети, — буркнула обидчиво я.

— Закрой рот, — прогремел Харрис и вздрогнув, я замолчала.

Остальной путь до поместья Гамбино прошёл молча. Я наблюдала за окраинами улочек и счастливой молодёжью, с грустной улыбкой вспоминая себя. Я любила вечеринки, на которых дети из элитных семей приглашали нас с Эйденом. Это были вечеринки у бассейна, в доме одного из знакомых или в ресторане. Один из студентов однажды позвал меня в клуб, где мы с Эйденом впервые напились настоящими коктейлями. Я тогда танцевала на подоконнике на выходе из клуба, пока грозный охранник не шикнул слезть.

Это было шикарное поместье. Огромный забор возвышался передо мной, как только я вышла из машины. Величественное здание, окружённое большими участками земли, фонтаном со статуями изысканных женщин и садами. Аккуратный газон, подстриженные кусты в разнообразных фигурах и теннисный корт. Больше всего меня поразили кусты необычайно красивых цветов. Они были по всему периметру, даря чудесный аромат. Кустики имеют крупные цветы и разные оттенки зелени листьев.

— Завораживающе, — прошептала я, проходя вперёд по каменной плитке к дому. Харрис и Эйвон шли поблизости, окружая меня с двух сторон.

Высокие потолки, большие окна и изысканные детали, чуть ли не выделены золотыми вставками. Нас поприветствовала женщина, указывая путь внутрь каминного зала с уютными кожаными креслами и камином. Музыка играла приглушенно, около двадцати человек располагались по комнате, обсуждая свои итальянские дела.

— Я постараюсь переводить тебе, Тереза, — сказал уверенно Эйвон и провёл меня вперёд. Маленькая улыбка появилась на лице Харриса, услышав он эти слова. Я забила на его поведение, рассматривая драгоценные предметы искусства. На стенах висели картины знаменитых итальянских художников: да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Тициан и Боттичелли. Вот о чём говорил Итало, я понравлюсь его отцу, потому что люблю искусство. Эйвон с Харрисом оставили меня у столика с закусками, и я задышала ароматами зала.

— Вам нравится искусство, мисс Хендерсон? — вздрогнув от приятного мужского голоса, я обернулась в его сторону. Статный мужчина в чёрном костюме с красным галстуком стоял передо мной, опираясь на дорогую деревянную трость правой рукой. На его лице виднелся большой шрам, рассекающий седую бровь и половину глаза, скрываясь за подбородком.

— Я верный ценитель картин, так как сама являюсь художницей, — ответила я с улыбкой на лице. Мужчина протянул руку, и я вложила свою, чувствуя лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Виттилето Гамбини, дон итальянской мафии, — представился он и я тут же сжалась, смотря на Харриса, который разговаривал с незнакомым мне мужчиной.

— Не тревожьтесь, мисс Хендерсон, пока Вы оказываете мне огромную услугу, Вы в безопасности на моей территории, — уверенный голос с еле заметным акцентом заверил меня, и я кивнула.

— А за пределами Вашей территории? — спросила я, заметив его опасный блеск в глазах.

— Не в моих силах, Тереза, как бы Вы не были привлекательны и желанны, кодекс моей семьи, где соблюдение правил и верность стоит превыше всего, не позволяет мне защищать Вас вне своей территории, — он обратил своё внимание на компанию людей у столов с выпивкой и закусками.

— Но, если Вы станете частью моей семьи, к слову, любовницей Итало, уверяю Вас, защита Вам обеспечена и ни один скользкий мерзавец не посмеет притронуться к Вам, — он говорил таким приятным голосом, что его речь заворожила меня. Скользкий мерзавец, я хмыкнула про себя, ведь это описание идеально подходило Андреасу.

— Как поможет мне статус любовницы быть под защитой? — я слишком неопытна в их мире. Чёрные глаза мужчины продолжили опасно блестеть, с улыбкой осматривая меня.

— Любовь — это то, ради чего стоит сражаться и бороться. Если кто-то посмеет притронуться к тебе, мой сын будет вправе устроить войну, — отчётливо произнёс мужчина и оставил повторный поцелуй на моей руке. Война. От произнесённого слова кровь стынет в жилах. Я сразу вспоминаю Энцо и беззаботные дни с рассказами о войне.

— Как моя дочь, если Харрис примет моё предложение взять Иларию в жены, она будет под защитой и в Италии, и в Ирландии, — сказал Виттилето и мурашки мигом пробежали по спине. Рядом с ним я ощущала страх, а его слова оказывали давление, будто специально. Мужчина обратился к Харрису, подошедшему к нам. Злость на лице Харриса не осталась не замеченной. То, как была сведена его челюсть и бегали голубые глаза, удивило меня. А ведь я ничего не сделала… Харрис и Илария. Как же я сразу не догадалась до этого брака? В Италии очень трепетно относятся к браку и было ожидаемо, что две сильные семьи захотят сцепить свой мир браком.

— Вижу, вы уже познакомились, — утвердил мужчина и его рука легла на мою спину, заставив меня дёрнуться. Что на него нашло? Виттилето улыбнулся, кивая.

— Сложно не заметить такую женщину, Харрис, — от комплимента дона итальянской мафии я побагровела, ощущая, как рука Харриса за моей спиной сжалась.

— Действительно, сложно не заметить ту, кто, входя в помещение, освещает её, словно солнце, — со злостью в голосе ответил на комплимент Харрис, смотря на Виттилето и я поражено вскинула брови. Что он говорит? Он это обо мне? Опомнившись, Харрис опустил глаза на меня и прочистил горло, отворачиваясь к толпе людей.

— Нужно представить тебя остальным, — беспечно ответил Харрис и повёл меня к толпе, где стоял Итало. Я искоса смотрела на профиль Харриса, удивлённая его сказанными словами. Освещает её, словно солнце. Он ничего не перепутал? Холодный и враждебный волк, всегда отстранён и безразличен, вдруг говорит нечто нежное. Нежное… Обо мне. Сердце учащенно забилось. Прекрати романтизировать, Тереза. Он антагонист в твоей истории, а никак не твой любовник.

Итало был в сером клетчатом костюме и в коричневом галстуке, идеально подчёркивая свои чёрные глаза. Увидев Виттилето, теперь лучше понимаю, на кого больше похож Итало и Илария. Полные копии своего отца.

Пока Харрис спокойно представлял меня разным людям, чьи имена проходили мимо моих ушей, я хотела найти Иларию. Интерес к этой горячей крови девушке возвышался, когда я узнала о её семье. А теперь и о горечи свадьбы. Я слишком мало знала и мне слишком много нужно было узнать от девушки. Иметь подруг в жестоком мире было полезным. Не выдержав, я надавила на плечо Харриса, чтобы тот наклонился ко мне.

— Илария здесь? — прошептала ему на ухо, ловля холодный взгляд голубых глаз. В эту же секунду раздалась игра на пианино, заставившая меня замолчать и обернуться. На небольшой сцене, с белым цветком на голове и в длинном белом платье стояла Илария. Она пела джазовую песню. Девушка обладала насыщенным, многогранным голосом. Эмоциональная глубина её голоса создавала в джазовой песне веселье, грусть и сменялась болью в жизни.

Когда песня закончилась, весь зал раздался аплодисментами и она, поклонившись, поцеловала пианиста в щеку, спускаясь к нам. Илария на каблуках была намного выше меня, за длинным платьем скрывались стройные и длинные загорелые ноги. А пышные бедра и тонкая талия гармонировали друг с другом. Именно такую девушку я видела рядом с Харрисом в будущем. Отойдя за спину Харриса, я улыбнулась девушке, как только она увидела меня.

— Детка, ты все-таки пришла! Я рада тебя видеть. Боже, а что за платье? Твои огненные волосы и красный цвет платья бесподобны! — восторгалась девушка, кружа меня вокруг своей оси. Я засмеялась, смущаясь.

— И ты смеешь говорить обо мне, когда только что исполнила настоящее чудо на сцене? — улыбнулась я, задаривая Иларию комплиментами.

— Брось, детка, я делаю свою работу, — уверенно махнула она и посмотрела на Харриса, ожидая от него слов. Он вскинул бровь, смотря на красивую итальянку и хмыкнул.

— Ты и без моего подтверждения знаешь, что хорошо спела, — ответил Харрис, заставив меня расширить глаза. Нет, так у него точно ничего не получится с Иларией. Он рогатый дурак, не умеющий общаться с женщинами.

— Хорошо? Издеваешься, Харрис? Пригласи её на танец, — буркнула я и попыталась толкнуть Харриса к девушке, но он не сдвинулся с места, хмуро смотря вниз на меня. Медленная песня началась уже давно, я только сейчас сообразила. В чёрных волосах девушки сверкал белый цветок, а её глаза горели, смотря на Харриса. Только слепая не заметит её желание и внимание. Я сглотнула, а мои руки задрожали, когда Харрис властно взял Иларию за руку и повёл в центр зала. Он сложил руки на тонкую талию чуть выше бёдер и ладонь по сравнению с остальным телом выглядела по истине огромной. Боль в груди зажала меня в тиски, и я сжала зубы. Что, черт возьми, со мной? Мне плевать на то, с кем он танцует. По договорённости, Илария Гамбино его будущая жена. Так почему мне так больно поднимать на них глаза? Почему неприятно видеть его руки на ней? Харрис наклонился к уху девушке и зашептал, от чего красивая итальянка засмеялась. Я сделала судорожный вздох и обняла себя за плечи, желая выйти на свежий воздух, но я не знала дом, боясь зайти не в нужное место, не в нужное время. Взяв с подноса официанта бокал с шампанским, я с закрытыми глазами осушила весь.

— Тереза, милая! Что ты видишь на этой картине? — голос Виттилето отвлёк меня от размышлений. Я смотрела на картину «Поцелуй», её художником был Франческо Айец и это конечно же, была страсть.

— Любовь, — коротко ответила я, чувствуя, как дрожат мои ноги.

— О, милая, это воплощение итальянского романтического искусства. Это страсть, желание и только потом любовь. Если все три чувства соединяются друг с другом, это превыше любви, — заговорил Виттилето и я кивнула. Он посмотрел куда-то мне за спину, довольно улыбаясь.

— Такой любви я и хочу для своей Иларии. Она талантлива, молода, в ней течёт горячая кровь, укротить которую способен только холодный ирландец, — без умолку твердил Виттилето, делая больно своими словами.

— Я согласна, они подходят друг другу, — хрипло произнесла я и обернулась. В тот самый момент Харрис закончил танец, за руку провожая Иларию к компании незнакомых людей. Он глазами обвёл комнату, в поисках меня.

— А мне кажется, ты не совсем понимаешь смысл моих слов, — с грозным укором тихо произнёс дон итальянской мафии и развернувшись, я удивилась холоду в его глазах. Он ясно дал понять, что я лишняя. Здесь и сейчас. Я лишняя. Это не моё место. Не моя Ирландия, где за моей юбкой бегают холостяки ирландской элиты. Эта иерархия чужда мне, браки по договору неизвестны, борьба за любовь незнакома…

Отойдя на шаг назад, я кивнула и направилась к выходу из поместья. Вечерний воздух жаркой Италии опалил моё лицо, и я судорожно вздохнула. Фонтан был в паре метров от меня и подойдя к холодной воде, я опёрлась коленом о мраморную стойку, руками потянувшись к воде. Сполоснув руки и побрызгав воды на лицо, я сжала ткань платья на своей груди. Лишняя, я была лишней. Я не смела ревновать Харриса к его жене, не смела даже думать о себе на её месте. Мы разные, чужие люди, столкнувшиеся по глупой ситуации. Он был моим грабителем, а значит он плохой человек. Его дядя посадил моего отца в тюрьму, а сам Харрис считает меня маленькой девочкой, неспособной и избалованной.

Я задыхалась. Пыхтела и глотала воздух, пока не услышала намеренные шаги по гравию. Харрис. От увиденного сильного тела мужчины я попятилась назад, схватившись за бортики фонтана и наблюдала за уверенной, но злой походкой.

— Намеревалась сбежать, девочка? — спросил грозно мужчина, подходя вплотную ко мне. Я задохнулась, выпячивая руки вперёд, касаясь его груди.

— Что за игры в сводников ты устроила? — он склонил голову, прижимаясь почти вплотную к моему лицу. Я молчала дышала, держа руки на вытянутом расстоянии.

— Отвечай! — громко вскрикнул он и я дёрнулась в страхе. Что на него нашло? Я вот-вот готова была заплакать от разрывавших чувств.

— Я подталкивала тебя к той, кому ты подходишь. Не нужно возиться со мной, представляя меня каждому живому человеку в зале. Я справлюсь, не трать время, — выдавила шёпотом я, наблюдая за тем, как расширяются его глаза.

— Свихнулась, Хендерсон? Ты говоришь мне о Иларии? — спросил он.

— Да, вы подходите друг другу, и дон ясно дал понять, что мне не место рядом с тобой, — призналась я, решаясь заглянуть в расширенные злые глаза Харриса.

— Чертов старик, я убью его, — на итальянском выругался Харрис, и я нахмурилась.

— Зачем? Он говорил правду, я была лишней… — начала я и вдохнула полные лёгкие, ощущая на своих губах губы Харриса. Страстный, властный, требовательный поцелуй заставил меня оцепенеть и одновременно расслабиться в его руках. Он с силой обхватил меня за талию, другую прижимая к моей спине, вдавливая меня в своё тело. Он целовал меня, не задумываясь. Целовал, будто я была его воздухом. Целовал, будто во мне спрятана вся его жизнь. Целовал, будто я была спасением. Отвечая на его поцелуй, я провела руками по его плечам под обшивкой пиджака, сжимая его под сильным напором губ. Он был идеально сложен, играя с моими тонкими нервами возбуждения. Его крылья были так похожи на моего спасителя. То, как мастерски он овладел моим ртом заставило меня намокнуть моментально. Воздуха в лёгких становилось все меньше и останавливаясь на секунду, мы приводили в порядок своё дыхание, прежде чем начать целоваться заново.

— Тереза, — шепнул Харрис, и я застонала, чувствуя, как его поцелуи переходят на мои щеки, спускаясь ниже, к голой шее и ключице. Он взял мою нежную кожу в свои зубы, жадно прикусывая, от чего я несдержанно застонала. Меня заглушало только журчание воды из фонтана и приглушённая музыка из поместья. Схватив мои волосы на затылке, Харрис с силой потянул их, заставив откинуть голову назад, давая свободу моей шее. Он покрывал её поцелуями, пока я туманно смотрела на звёздное небо и проклинала целовавшего меня мужчину за возбуждение между моих ног.

— Неужели ты сомкнула свои бедра из-за меня, Тереза? — как он рычит моё «р» в имени, заставляло меня кончать от удовольствия. Я ухмыльнулась, решив овладеть Харрисом и сомкнула свои руки на его шее. Он усадил меня на фонтан, вжимаясь своим телом между моих ног. Резкий прилив воздуха, и он перестал целовать меня, прижавшись своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Скажи, — потребовал он и я не сразу поняла его требование, непонимающе заглядывая в темную радужку голубых глаз.

— Ты ждёшь моего разрешения? — тихо спросила я хриплым после поцелуя голосом. Большой палец его руки провёл линию по моей мокрой нижней губе. Он продолжал прижиматься к моему лбу, опаливая моё лицо горячим дыханием. Воздух в Италии был горячим, но не настолько. Низ моего живота приятно потянул от его кроткого жеста, и я готова была заплакать от желания снова оказаться зацелованной.

— Если ты откажешься, я закончу на этом, Тереза, но, если дашь мне согласие поцеловать тебя, я не смогу остановиться, — прошептал до боли возбуждающим голосом Харрис, и я со стоном вздохнула воздух. Обхватив его талию своими ногами, я придвинулась ближе, как бы обнимая его с двух сторон.

— Тогда не останавливайся, Харри, — промурлыкала я, заставив его зарычать от удовольствия и впиться в мои губы. Сила, с которой он целовал меня, словно поднимала меня над обыденностью. Его руки сжали мои бедра, впиваясь своим торсом в меня. Я застонала сквозь поцелуй, сжигая все стены, между нами, оставляя только искру.

— Желанна, Тереза. Ты была желанна мной так долго, что я начал разрушать себя от силы того, как хотел коснуться тебя, — грубо говорил он, кусая мои губы и сжимая тело так сильно, словно пропитываясь каждым прикосновением. Я не пугалась его напора, не боялась сломаться в его руках. В какой-то степени мне нравилось чувствовать страсть, между нами, электризуя воздух.

— В тебе — самое настоящее сокровище, — произнёс он и отступил от поцелуя. Я раскраснелась и запыхалась настолько, что сильными глотками хватала воздух, пытаясь надышаться. Глаза Харриса потемнели, смотря на взбудораженную меня. То, что произошло не могло не оставить след на мне. Харрис аккуратно провёл ладонью по моей шее, склонив голову и улыбаясь. Он кусал и долго целовал мою шею, на ней остались явные следы.

— Все так плохо? — спросила я, продолжая учащенно дышать. Его завораживающий взгляд на шее заставил прикусить губу, и я ахнула, ощутив, как болела нижняя губа от его поцелуя.

— Я думал, что убью тебя, — выдохнул он, продолжая смотреть на мою шею.

— Ты не убьёшь меня своими поцелуями, но вскоре сведёшь с ума, — улыбнулась я и увидела холод. Тот самый холод, который привычно видела на протяжении нескольких недель. Этот укол разочарования задел меня, и я опустила руки, но продолжила сидеть на фонтане, держа Харриса между своих ног.

— Скажешь, что все это было ошибкой и развернувшись, уйдёшь? — с горечью спросила я, обращая внимание на каждую деталь его поменявшихся эмоций. Смотрел с огнём в глазах и страстью, спрятав всё за маской безразличия.

— Боюсь, ты моё временное увлечение, Тереза. Я не привязываюсь, не обрамляю себя отношениями, которые тебе так нужны. Я не дам тебе тепла и ласки, какую ты потребуешь от меня, — наконец сказал он и поднял глаза к моим. Действительно, там лишь холод. Я отпихнула его от себя, чувствуя боль в сердце и желала ударить Харриса.

— А она даст? Илария? — спросила я.

— Илария ни что иное, как путь к миру между Италией и Ирландией. Ты же, не принесёшь никакой выгоды, — прежний Харрис вернулся, физически я ощущала тяжесть в груди, моё сердце сжималось. Я подняла голову, улыбаясь прямо ему в лицо.

— Закончим дело и попрощаемся, Харрис. Будь уверен, что мы больше никогда не столкнёмся, — я говорила уверенно, чтобы доказать свою позицию. Он сделал мне больно своими словами, а я не собираюсь сдавать позиции и строить наивные надежды на отношения с ним. Мы разные. Из разных миров.

Харрис отошёл от меня на шаг, я сразу же спрыгнула с фонтана, от чего мой каблук подвернулся, и я чуть не упала, ощущая его прикосновение. Он придержал меня за талию. Развернувшись к нему через плечо, я последний раз оглянула его холодное лицо.

— Я сама.

Остальную часть вечера я провела около камина, рассматривая картины и обращая внимание на посторонних людей. Итальянцы чтят тонкий вкус в искусстве, моде и культуре в целом. В разговоре они выставляют на показ свой уровень образованности и интеллекта. Мне сложно переводить сложные предложения, но саму суть их разговора я понимаю. Все они обсуждают политику в стране, суть висящих картин и благотворительные акции. Меня тошнит от их двуличия, некоторые из них настоящие преступники, отмывающие свои деньги, но стабильно раз в месяц они отдают крупные суммы денег малоимущим и больным семьям.

Меня коснулась холодная рука и я развернулась, желая ударить человека, но увидела белые волосы.

— Представлю тебя своей семье, Тереза. Отец в синем костюме, рядом с ним его братья, мои дяди: Лоренцо, Вито и Бран. Лоренцо засранец, эгоист и прямолинейный человек, поэтому будь добра, не реагируй на его острые слова, его отличительная черта — выводить людей из себя, чтобы получше узнать, — предупредил меня Эйвон и пригладив локоны выпавших волос назад, повёл меня в сторону столов. Компания стояла с бокалами, придерживая своих женщин в объятиях. Я удивилась тому, что женщины в их объятиях были блондинками. Они все были похожими друг на друга, все голубоглазые, что отличало их от настоящих итальянок.

— У моей матери три сестры и все они вышли замуж за братьев моего отца, — пояснил шёпотом блондин и я вскинула брови. Как такое возможно? Рядом с черноволосым мужчиной стояла совсем молодая девушка, казалось, она даже младше меня. Интересно, они вышли замуж по любви? Четверо мужчин были темноволосыми статными аристократами, в их крови лилась жгучая кровь. Я глянула на Эйвона, чьи крашенные белые волосы выделяли его из контраста семьи.

— Эйвон, что за юную прекрасную леди ты к нам привёл? — заговорил высокий мужчина и его пронзительный взгляд ударил по мне. Он осматривал меня с ног до головы, подолгу останавливаясь на глазах, стараясь держать контакт.

— Тереза Хендерсон, я подруга Харриса и Эйвона, — воскликнула я, протягивая свою руку, мужчина улыбнулся и поцеловал тыльную сторону. Девушка рядом с ним бросила на меня недоверчивый взгляд. О, милая, мне только что разбили сердце колкими словами, я совершенно не нацелена на твоего мужа.

— Это мой отец, Тереза, — Эйвон представил меня сморщенному итальянцу, который сильно горбился и выглядел измученно устало, но держал при себе грозный взгляд и мужество. В нём будто поселилась эпоха старой Италии.

— Клементе Конте, дон семьи Конте на территории Умбрии, Марке и Венето, — он почтительно мне улыбнулся. Не смотря на грозу в его чёрных глазах, его улыбка была мягкой и дарила доброту. Эйвон, несомненно, был похож на отца только улыбкой.

— Как жаль, что подруга, Эйвон. Она идеально подошла бы на роль твоей любовницы, — пошутил рядом стоявший лысый мужчина с явным облысением. Он старался прилизать оставшиеся волосы различными лаками, от чего исходил яркий аромат.

— Думаю, Тереза в праве сама решать, — на моё удивление, ответил блондин и вкрадчиво посмотрел на меня. Почему они все хотели сделать из меня любовницу? Об этом говорил Эйвон? Я должна быть желанна и сексуальна, чтобы произвести впечатление. Я чувствовала себя экспонатом, который дорого представляют на аукционе. Мерзость вселилась в потаенные стены моей души.

— Если будешь медлить, её с головой и руками заберут у тебя из-под носа, братишка. Например, я, — пошутил темноволосый мужчина и я расширила глаза. Рядом с ним стояла его великолепная молодая жена, кажется, совсем не заинтересованная в нашем разговоре.

— Тереза не знакома с правилами нашей семьи, Лоренцо. Мужчины вправе взять в жены женщину, но также и иметь любовницу, — проинформировал меня Эйвон и отвернулся, будто сказанное раздражало его. Я осмотрела всех присутствующих женщин: все они как с обложки журнала и абсолютно все ухоженные и стройные. На некоторых надеты украшения стоимостью в квартиру.

— Это удивляет Вас, Тереза? Итальянцы очень преданные люди, мы действительно щепетильно относимся к браку и закону, но иметь две женщины в своём расположении — настоящее счастье, — со смехом произнёс темноволосый мужчина и сквозь бокал выпитого шампанского смотрел на меня. Он явно заинтересован во мне, от чего тошнота у моего горла пробивалась все ближе.

— Мне не свойственны такие отношения, я старомодна и верю в единственную любовь, — произнесла я и словно по закону подлости, в нашу компанию вклинился Харрис. Он слышал меня, я уверена, что слышал, но обращал внимание только на других мужчин. Он уважительно поздоровался и выдавил улыбку, которая не касалась его глаз. Его деловая стойка, походка, взгляд — всё напоминало мне дикую охоту за добычей. И мне хотелось быть пойманной, потому что на губах и теле все ещё остались свежие следы его касаний.

— Мужчины могут дарить много любви, Тереза. А вы, женщины, можете считать нас своими единственными, — ответил на мои слова Лоренцо, и я сморщилась. И об этом мне говорила Илария? О каком уважении идёт речь, когда сегодня твой мужчина с тобой, а ночью решит уйти в постель к своей любовнице? К другой женщине.

— Вы недовольны? — будто с вызовом обратился ко мне Лоренцо. Харрис посмотрел на меня, ожидая моей реакции. Я наполнила лёгкие воздухом и улыбнулась, хотя внутри сгорала от недовольства.

— К сожалению, с Вашей стороны слишком поздно поступило предложение стать Вашей, — уважительно проговорила я, заставив тело Харриса напрячься. Ты не дашь мне ласки и нежности, Харрис. Это не значит, что я не буду искать её в других.

— Правда? И кто же этот счастливчик? — наклонившись, спросил черноволосый.

— Итало Гамбино, — лицо Эйвона рядом со мной сузилось, дёрнув меня за руку, он повернул к себе, в немом вопросе хмуря брови.

— Возможно, этому мужчине удастся взять меня в жены, — продолжала говорить я, взглядом как бы искав итальянца в сером костюме.

— Хороший выбор, даже жаль, что я не преуспел за ним, — с горечью ответил Лоренцо.

— Ты шутишь, Тереза? Ты пришла на первый приём их семьи, а уже твердишь о замужестве? — шёпотом кричал Эйвон, но я отпихнула его и направилась в другую сторону от семьи Конте.

— Может это мой шанс? Может таким образом я смогу обезопасить себя от Андреаса? На территории Гамбино он не сможет ко мне прикоснуться, а тем более убить, а если посмеет, Итало пойдёт на него с войной, — хмыкнула я, чувствуя горечь у горла. Эйвон грубо схватил меня за предплечье и развернул.

— Остановись ты наконец! А что будет с твоей компанией? Ты хоть знаешь, какие скользкие махинации будет проделывать Виттилето через твою компанию? Знаешь, сколько людей пострадает? Тебе нужна кровавая компания? То, о чем ты твердила, о своём отце и чистых деньгах, все это пойдёт на дно! — я впервые видела гневное лицо Эйвона, замешательство в его глазах растеряло и меня. Моя компания — это достояние и труд отца, который будет неоценим долгие годы. Он честным путём добивался себе места под солнцем и в правдивой борьбе противостоял конкурентам.

— А какое дело будет мне до этого? Я буду при деньгах, ходить на шопинг с ручной собачкой и открою свою галерею здесь в Бари. Хороший город, молодёжный, — заговорила я, смотря в пол. Я всегда мечтала о маленькой галерее на окраине города, куда люди со всех стран мира специально будут приезжать, чтобы увидеть мои работы и работы малоизвестных художников. Но отец избрал мне другой путь, который я с достоинством приму.

— Я уверена, мне здесь понравится. А Итало моего возраста, красивый и богатый. Я смогу быть с ним, зато вся моя семья будет под защитой, — продолжала я, пока не почувствовала слезы на своих глазах. Я уже давно плакала, просто старалась не обращать на них внимания. Эйвон стоял молча в ступоре, смотря на моё лицо и качая головой. Я могу так круто развернуть свою жизнь, что до конца своих дней не задумаюсь о работе, проблемах с отцом и о Харрисе.

— Что ты с ней сделал? — услышала я, развернувшись к лицу стоящего в проходе Харриса. Он сжал свою руку в кулак, смотря на Эйвона. Казалось, будто блондин обидел меня, но то, как меня обидела жизнь, не обидит больше никто.

— Я? Да ты посмотри на неё! Она с ума сходит, говоря про свадьбу с Итало. А ты, болван недоделанный, молча стоишь и любезничаешь со всеми. Не её ты ждал, Харрис? Так бери и увози её к чертовой матери, пока она не натворила глупостей, — кричал Эйвон и я впервые увидела настоящего итальянца в чертах его слов. Он размахивал руками, бурно гневаясь на стоящего в проходе Харриса. Мужчине потребовалась секунда, чтобы схватить в охапку мою руку и быстрым шагом уйти из поместья. Я вытерла слезы ладонью, на каблуках стараясь преуспеть за его широкими шагами.

— Глупая! Невыносимая! — бубнил Харрис на итальянском, усаживая меня в чёрную машину и обходя, сел на водительское кресло. Он глубоко дышал, стараясь унять вырвавшиеся эмоции.

— Никто, Тереза, не посмеет притронуться к тебе и заявить на тебя свои права, ясно? — начал он, с силой сжав бедный руль машины. Я схватилась за тёмную кожаную обвивку, шмыгая носом и наблюдая за ним. От его эмоций и слов моё сердце воспарило и окрылилось.

— Никто не посмеет даже подумать о мысли сделать тебя своей любовницей или женой, — продолжал он, я сглотнула и пульс в висках забился чаще. Машину крутануло на повороте, и я испуганно осмотрелась по сторонам.

— Я сотру в пыль любого, не так посмотревшего на тебя, — наконец он развернулся, бархатный голос обратился ко мне, и его грубая рука потянулась к моей щеке. Лёгкое касание к моей коже заставило меня в надежде распахнуть глаза, и я шмыгнула носом. Харрис улыбнулся.

— Что все это значит? — на выдохе спросила я. Голубые глаза бесстрастно рассматривали мои.

— Я, Тереза. Я заявил на тебя свои права.

Мы ехали в неизвестность так долго, что по итогу я задремала. Харрис иногда останавливался, чтобы достать телефон и написать пару коротких фраз в сообщении, а затем отправлялся дальше. Моего плеча коснулись, и я мягко повернула голову в сторону Харриса, он холодно приветствовал меня.

— Мы приехали, — всю дорогу я молчала и желала продолжать молчать, чтобы как следует проучить Харриса за причинённую боль. Я обернулась к окну и ахнула, увидев пляж и голубое лазурное море.

— Где мы? — я выскочила из машины, хватаясь за подол платья. Бухта окружена высокими утёсами и живописными холмами, золотисто-белая песчаная пляжная полоса тянется вдоль бухты, создавая идеальное место для отдыха. Море бухты прозрачное и ярко-голубое, словно живое, манит приятными приливами.

— Я устал от яхты, — коротко ответил Харрис и кивнул на каменную дорожку, подсвеченную фонарями к деревянному домику. Большие окна и просторные террасы, окружённые забором, кустарниками и местными цветами, которые создают ароматные букеты.

— Ты привёз меня к домику у моря? — я выдохнула, потому что была поражена. Харрис секунду помедлил, вглядываясь в черты моего лица и кивнул.

— На одну ночь, — его голос был бархатным и внутри меня поселилась боль. На одну ночь, а с появлением первый лучей солнца всё вернётся на свои места. Мы продолжим быть врагами.

Он провёл меня к домику, открывая его без ключа, чему я нахмурилась. Домик был небольшим, но оснащён всем необходимым. Мягкие ковры мешали ходить на каблуках, поэтому я желала поскорее сесть. Я поморщилась от боли в ногах, схватившись за больную голень. Харрис обернулся, кивком указывая на диван. Не смотря на его приказной тон, я подчинилась и была удивлена, когда он сел на противоположно стоящее кресло.

— Ногу, — приказал коротко он, от чего я расширила глаза и подняла свою ногу. Харрис мягко просунул ладонь под голень и аккуратно снял красные туфли. Он покачал головой, после чего тёплыми разогревающими движениями рук разминал мою стопу. Я ахнула, закатив глаза от нахлынувшего удовольствия, ловля довольный смешок Харриса.

— Что ты делаешь? — пропищала я от удовольствия, чувствуя расслабление в ногах.

— Многие не ценят и не видят женский труд. Вы подолгу ходите и стоите на каблуках, когда мужчины носят комфортную обувь и одежду, — спокойно ответил он, поднимая вторую мою ногу и разминая её. Я в удовольствии откинулась на спинку, замычав.

— Ты-ты поражаешь меня, — выдавила я, заставив его улыбнуться.

— Ты права, я умею удивлять.

И он был совершенно прав, когда вышел из соседней комнаты с белой большой футболкой и шортами для меня.

— Хозяйка не успела найти одежду для тебя, поэтому довольствуйся моей, — он протянул одежду мне.

— Хозяйка? Чей это дом? — спросила я, подняв на него глаза.

— Это мой домик, но я позволил Марии жить здесь при условии, если она будет держать его в чистоте, — беспечно ответил Харрис.

— Мария?

— Одна из рабынь, которую я спас, — так же легко продолжал говорить Харрис, и я ахнула. Передо мной стоял настоящий падший ангел.

— Сколько же людей ты спас, Харрис? — он поморщился от моего вопроса, либо же от того, как я произнесла его имя. Я буквально промурлыкала его.

— Очевидно, недостаточно. Больше людей я совратил, а не спас, — увильнул от ответа мужчина и скрылся в комнате, чтобы я могла снять платье. Харрис Райт самый странный человек, которого я когда-либо знала. Он не эмпатичен и в целом не обладает чувствами, но его желание помогать и спасать людей поражает. Как будто он уже очень давно делает это автоматически, не задумываясь.

Я осталась в красном белье, потому что без него чувствовала себя некомфортно. Шорты спадали с моих бёдер, поэтому мне пришлось завязать их на узел.

— Ты голодна? — спросил он, находясь на кухне и переодевшись в чёрную футболку с шортами. Вид его широкой спины за кухонной столешницей заставил меня закусить губу. Я села на барный стул.

— Да.

— Я не удивлён, — он шумно улыбнулся. Я очень много ела, находясь в доме Харриса, по большей части из-за того, что он постоянно менял рацион моего питания. Готовила Альба, которая изо дня в день придумывала новые блюда, а я желала попробовать что-нибудь новое и интересное. Наверное, я даже набрала достаточно веса, так как весь месяц бесцельно пролежала. Только недавние тренировки с Эйвоном помогали мне держать себя в тонусе. Харрис поставил передо мной блюдо, от которого я нахмурилась.

— Крем-суп из мидий с френч-тостами и жареные кальмары с айоли, — прокомментировал он, заставив мои ресницы затрепетать. Следующим он поставил салат с креветками, авокадо и грейпфрутом.

— Ты странный человек, — я покачала головой и принялась есть.

— Почему?

— Ты не задерживаешься на типичном рационе еды и пробуешь что-то новое каждый день, — я попробовала суп и с восхищением улыбнулась. Харрис покачал головой, прожевав салат. Его фигура не садилась, а облокотившись о столешницу, он ел.

— Жизнь слишком коротка, чтобы каждый день есть фаст-фуд и типичную еду, как ты выразилась. В мире существует множество традиционных блюд, о которых мы не задумываемся. Я желаю попробовать все, — осведомил он и я закинула ногу на стул, подперев к своей груди. Это был плохой тон, но перед Харрисом я не пыталась выглядеть идеальной. Моя женственность в его присутствии превращалась в горбатого верблюда.

— Конечно, когда у тебя есть деньги, — ответила я и он кивнул.

— Какие у тебя ещё странности, кроме страстной любви к острой пище и разнообразном рационе? — спросила я, склоняя голову и попробовала его салат, от которого недовольно поморщилась. Я не любила авокадо, а в сочетании с чем-то, это было ещё хуже. Раньше я не ела в таком количестве, но с каждым днём мой желудок требует обновленного ресторанного меню Альбы.

— Страсть к новым ощущениям в сексе и к новым ощущениям в еде идут рука об руку, — бесстрастно сказал он и я в кашле подавилась, побагровев от щёк до ушей. Я в упор на него посмотрела, заставив его засмеяться. Его смех был такой редкостью и это автоматически заставило меня улыбнуться в ответ. Заразительный и глубокий.

— Ты по-детски краснеешь, когда говорят что-то неприличное, — с улыбкой ответил он и я покачала головой.

— Это ещё одна твоя странность, — улыбнулась я, ведь ему нравилось заставлять меня краснеть.

— Поблагодари Марию за ужин, пожалуйста, — кивнула я и спрыгнула со стула.

— Можно мне посмотреть на море и порисовать? — спросила неловко я. Харрис кивнул и через минуту вернулся с длинной книгой, листами бумаги и карандашом. Когда я брала с его рук вещи, мы соприкоснулись и посмотрели друг на друга. Я сглотнула, ощущая покалывания по всему возбужденному нервному центру. Развернувшись, босыми ногами я ступила на пляж. Территория бухты была явно частной, и я мимолётно задумалась, не выкупил ли Харрис весь этот пляж? Мне бы хотелось познакомиться с Марией и разузнать у неё подробности. Харрис не любитель раскрываться и разговаривать.

Слушая спокойные море, я чувствовала себя раскованно и безопасно. Спокойствие, которое подарил мне Харрис на одну ночь укрепило меня. Я безостановочно рисовала, запомнив до мельчайшей детали цветы в поместье Гамбино и глаза Харриса в улыбке, что было самым тяжёлым для меня.

Оторвав взгляд от рисунка, я вспомнила свою первую настоящую картину. Девушка у моря изображена со спины, лицо которой скрыто, а значит и её эмоции были тайной. Неизвестно, что она чувствовала в тот момент. Неизвестно, что думала, смотря на море. Каким было её выражение лица? Задумчивым? Злым? Слезливым?

Прочувствовав весь спектр сердечных эмоций, я обернулась на домик Харриса, к которому меня манило, словно магнит. Лунный свет размыто отражался на морской глади, и я откинулась назад. Когда моя жизнь успела так перевернуться? Что я вообще здесь делаю? Моё место в Ирландии и казалось, ещё пару месяцев назад моей единственной проблемой был неспокойный характер Сафира, как теперь на меня свалилось столько всего. Я со спокойным лицом принимала все тяжести жизни, которые устроил моей семье Андреас, но именно в данный момент было такое чувство, что я вот-вот сломаюсь. Внутри меня расколется важная часть, которую я буду не в силах воссоединить.

Мне по-прежнему нужны были ответы, поэтому я сжала книгу и карандаш в руках, направилась к домику Харриса. Он сидел на диване, подняв взгляд на меня, апатично осмотрел с ног до головы.

— Ты замёрзнешь, — учтиво утвердил он и я хмыкнула, кинув книгу и рисунки на стол перед ним. Я стряхнула с ног песок и помялась на месте. Забота? Переживания? Что, чёрт возьми, творилось у него в голове?

— Я должна знать всё, Харрис, иначе неизвестность сломает меня, — сказала я, делая короткие шаги на него. Он встал, возвышаясь над моим маленьким телом. Я еле доставала ему до подбородка, но гордо подняла голову и взглянула в глаза. Меня пугали его размеры, но я была убеждена, что он не причинит мне боли.

— И о чём ты хочешь меня спросить, девочка? — он склонил голову, его тёмные волосы растрепались, локонами спадая на лоб и глаза.

— Что будет дальше? Что мне делать? Мы вернёмся в Ирландию и Андреас захочет убить меня, так не разумнее мне остаться здесь? — моё дыхание сбилось, когда бессовестная рука Харрис коснулась моих растрёпанных волос.

— Никто не тронет тебя. Со мной ты в безопасности, — подтвердил Харрис, но я отрицательно покачала головой.

— Ты лжёшь. В прошлый раз ты позволил Андреасу смотреть, как я танцую. Ты позволил Тренту промыть мой рот с мылом и ударить меня. Ты сам запирал меня в мастерской, — выдавила жалобно я, заметив сменившееся эмоции на его лице. Мои слова разозлили его, и он сжал мои предплечья с двух сторон, наклоняясь к моему лицу.

— Никто, Тереза, больше не притронется к тебе, — прорычал Харрис мне в лицо, я ухмыльнулась, наклонившись вперёд к нему.

— Почему я должна доверять тебе? — с вызовом спросила я и это было взрывным спуском для мужчины. Он с силой поднял меня и усадил на барную стойку, я лишь на секунду ахнула от его резкости. Он властно раздвинул мои ноги и встал между ними, я сглотнула, ощутив настолько твёрдым он был под тканью шорт.

— Я буду защищать тебя, я убью любого, кто посмеет притронуться к тебе, — продолжал говорить он в мои губы, и я вздохнула, заставив наши грудные клетки соприкоснуться.

— Тогда убей себя после того, как притронешься ко мне, — с дерзостью и с возбуждением в голове промурлыкала я и он прижался к моим губам. Страсть, нахлынувшая на меня, выбила весь воздух. Моё сердце трепетало, а руки подрагивали от желания прикоснуться к его сильному и тёплому телу. Я провела ладонями по его плечам, спускаясь к мышцам рук и простонала, когда Харрис с силой сжал мои ягодицы.

— Мы умрём вместе, — шуточно проговорил он и я засмеялась в его губы, укусив нижнюю губу зубами. Он еле заметно напрягся, поглаживая меня по волосам, схватив за затылок, чтобы я смогла оголить свою шею для него.

— Ты имеешь самое прекрасное тело, которое я когда-либо видел, — одарив меня своим возбуждённым голосом, я выгнулась в его направлении.

— Это первое, о чём я подумала, когда увидела тебя, — от своих же слов я улыбнулась, заставив Харрис посмотреть на меня. Его большой палец коснулся края моей улыбки. Глубина его голубых глаз сразила меня, а возбуждение играло в злую шутку.

— Первое, что я подумал о тебе, когда увидел: какого чёрта она спасла меня, когда нуждалась в спасении сама? — проговорил он задумчиво, не сводя с меня глаз и это привело меня в некий ступор. О чём он говорил? Наша первая встреча произошла не в моей комнате? Не на рауте?

— Мы впервые увиделись на рауте, — шёпотом подтвердила я и он беспечно покачал головой, резко поднимая мою футболку и оставляя меня в нижнем белье. Я расслабилась в его тёплых руках, позволив горячим глазам исследовать моё тело. Он медленно наклонился к моему соску, не отрывая взгляда от моих глаз и через кружевную ткань поцеловал сосок. Я шумно вздохнула через приоткрытые губы, заставив его улыбнуться и эта картина, как Харрис целует мой сосок через красное кружевное белье, надолго останется в памяти. Он будто проверял меня на прочность, играя с соском через ткань, одаривая его горячим дыханием и поцелуями. Место его поцелуя было влажным и мучительным, стоило ему подуть на него холодным воздухом, моё тело заиграло в спектре чувств.

— Сделай это, — пропищала возбужденно я и он вскинул бровь.

— Сделать что? — от его насмешливого тона я разозлись.

— Перестань дразнить и пососи его, — угрожающе приказала я и он тихо засмеялся, одним умелым движением снимая лифчик. Он скинул его с меня и резко припал к соскам, я выгнулась и застонала. Свободной рукой он поглаживал вторую грудь, пока всеми возможными способами изводил мой сосок.

— Харри, — я задрожала, произнося его хриплое имя. Две буквы «р» в его имени слетело с моих губ, словно дикое рычание. Он нежно погладил мой голый живот, костяшками пальцем рисуя на нём фигуры, а потом дотронулся до моего горячего центра через трусики. Я была безумно возбуждена.

— Спорим, что ты капаешь для меня? — улыбнулся он, оторвав губы от моего соска. Я туманно смотрела на него сверху вниз и сглотнула. Конечно, он был уверен в своей правоте, я даже спорить не стала. Я кивнула, позволив ему снять шорты, подвинуть прилипшие трусики в сторону и провести пальцем по моим складкам. Он застонал, кусая мою шею и одаривая меня дыханием.

— Самое, чертовски, мокрое место, — прошептал он и я задрожала от его голоса и касаний. Он проводил пальцем по складочкам, пока аккуратно не раздвинул их и не достиг большим пальцем моего центра. От одного поглаживания Харриса я готова была сотрястись в оргазме, но удержалась, хватаясь за его крепкие плечи. Харрис продолжал глубоко дышать в мою шею, проводя круговыми движениями пальцев по болезненно возбуждённому месту.

— Я могу подарить тебе самый красочный оргазм за барной стойкой, Тереза, — промурлыкал он и зацепил губами мою мочку уха. Я беспомощно закивала, закрывая глаза и цепляясь за его плечи. Он снял кружевные трусики и поднял мою ногу, чтобы я поставила её на барную стойку, ещё шире раскрываясь перед ним. Резким движением он вошёл в меня пальцем, свободной рукой продолжая потирать клитор. Его движения были болезненными по началу, от чего я сжалась, заставив его замедлиться.

— Говори со мной об ощущениях, Тереза, — приказал он, но я не могла. Я была натянута до предела и казалось, каждая часть моего тела до невозможности горела.

— Мне хорошо, — прохрипела я, сжимая в объятиях его плечи и кивнув, он продолжил погружать в меня палец, медленно добавив второй. Его поцелуи делали дорожку от уха до груди, медленно посасывали горячую кожу. Хлюпающий звук вызывал непристойную краску на лице. В моменте мои конечности слегка задрожали, и я затаила дыхание. Столько удовольствия накатилось на меня резко, буйно и неожиданно. Я закричала своим самым громким стоном и моментально расслабилась, падая в объятия Харриса. Он сделала пару толчков пальцами, продолжая мой оргазм и обнял, прижавшись ко мне. То, что он подарил мне за барной стойкой было постыдным и грязным, но я горела и пылала далеко от этого домика, забытая своими мыслями. Я не думала ни о Андреасе, ни о бизнесе, я отдалась пустоте, которую Харрис старательно дарил мне.

Он не отходил от меня, пока я медленно не пришла в себя, проверяя свои огненные щёки.

— Ты перестала хмуриться, — разрушил тишину Харрис, и я неловко опустила взгляд на свои сведённые дрожащие ноги.

— Что?

— У тебя была впадинка между бровями всё пребывание в Италии, а теперь её нет, — ухмыльнулся мужчина и коснулся моего подбородка, от действия которого я непроизвольно вздрогнула. Сглотнув, мне пришлось встретиться с холодом его арктических глаз.

— Ты стыдишься, Тереза?

— Мне неловко, — честно ответила я и посмотрела на ковёр в центральной комнате. Харрис провёл большим пальцем по моей скуле и шепнул, заставив меня запищать:

— Я готов дарить тебе бесконечные оргазмы, девочка, лишь бы эта ложбинка между бровями больше не появлялась, — чистота и тембр его голоса поразил меня, и я сглотнула, не найдя, что ответить. Я впервые в жизни молча уставилась на него.

— Пора спать.

С этими словами он проводил меня до ванной комнаты.

— Воды мало, но ты можешь использовать всю. Я приму душ утром, — проинформировал вкрадчиво мужчина и я кивнула. Он, наверное, был поражён моей податливости.

— А где ты будешь спать? — не то, чтобы я хотела спать вместе с ним на одной кровати, но всё-таки это его дом, и он был хозяином. Харрис стоял в дверном проёме, облокотившись плечом и скрестил руки на груди.

— Несмотря на то, что на мне остался твой сладкий запах, я не буду принуждать и вмешиваться к тебе. Я расположусь на диване. Если ты, конечно, не приглашаешь меня разделить постель, — он шутил, этот большой и угрюмый кот смеялся надо мной.

— Нет! — вскрикнула я, сжимая махровое полотенце. Харрис молча кивнул, на секунду прикрывая глаза, будто наслаждался последней секундой со мной и развернувшись, ушел, плотно закрыв дверь. Я растеклась на месте, присев на корточки и растрепав медные густые волосы. Чёртов Харрис со своими играми! Ненавижу себя за дрожащие ноги и за то, что скучаю по его касания. Но никогда не признаюсь.

Ранним утром я услышала разъяренный голос Харриса. Теплое утреннее солнце ласкало, медленно проникая в комнату. Звуки природы, пение птиц, шум волн дарил спокойствие. Первый вдох и я чувствую свежесть морского бриза. Нос щиплет от морского воздуха, принудив расплыться в лёгкой расслабленной улыбке.

— Пусть идет в черту, если не понимает моего культурного отказа, — громкий голос Харриса заставил поморщиться, он разрушал мою идиллию с природой. Я почесала глаза, вставая босыми ногами на прохладный деревянный пол. Умыв лицо и почистив зубы, я открыла дверь в главную комнату дома. Харрис стоял ко мне спиной, чёрная рубашка облегала крылья, а сам он в гневе сжимал столешницу до белых костяшек.

— Харрис? — неловко спросила я, заставив его мышцы сжаться, а плечи заметно дернуться. Я видела его гнев, сама выводила его, но то, что он прятал от меня сейчас, не сравнится ни с чем. Он пытался контролировать свое дыхание, его пальцы были крепко сжаты вокруг столешницы, а мышцы рук напряжены. Харрис обернулся и на секунду, на маленькую секунду я увидела растерянность в его голубых глазах. Он бегло осматривал мятую футболку, свисающую с моего бледного тела и распущенные по плечам медовые волосы. Я выглядела нелепо, но он видел в этом красоту, ведь то, как пристально он смотрел на меня… Разглядывал, любовался.

— Нам нужно ехать, — так же быстро Харрис вернулся в прежнего себя. Его вечный холод словно пощечина оскорблял чувства, появившиеся после нашего поцелуя. После нашего времени вместе. После постыдного момента за барной стойкой.

— Уже? — разочарованно переспросила я. Мне не хотелось покидать уютный домик, не хотелось терять атмосферу отдыха и нормального общения с Харрисом.

— А завтрак? — я осмотрела стол. Харрис скрестил руки на груди и, казалось бы, злость в его теле прошла, но я достаточно его изучила. Его пальца подрагивали, а мышцы ни на секунду не расслаблялись.

— Я слишком тебя разбаловал, Тереза, — с усмешкой на лице он оттолкнулся от столешницы и поставил на стол тарелку с яичницей, тостом и беконом. Я осмотрела завтрак и на носочках заглянула за спину Харриса. Апельсиновый сок. Я никогда не начинаю утро без сока. Как привычка, выработалась ещё с детства. Вкус цитруса вместо кофе с утра поднимал моё настроение и снабжал нужными витаминами.

— У Марии аллергия на цитрусы. Я ничего не нашел, а до магазина пол часа езды, — ответил Харрис на мой немой вопрос, и я приоткрыла рот, чтобы возразить. Он знал меня. Как и я его. За этот месяц мы оба молча сближались, наблюдая друг за другом на расстоянии.

— Ты расскажешь мне, что случилось? — я села за стол и проткнула воздушную яичницу вилкой, цепляя вместе с овощами. Красный сладкий перец издал жалобный хруст у меня во рту.

— На территорию Виттилето напали, когда мы уехали. Была перестрелка, — размеренным голосом он впитывал ужасную информацию в мою голову, смотря на море через открытое окно. Внутри меня сжалась грудная клетка.

— Есть пострадавшие?

— Есть и погибшие. Эйвону прострелили правый бок, — Харрис говорил с такой отстраненностью, будто разговаривал о утренних новостях про голливудских звезд. Вилка выскользнула с руки и неприятно упала на твердую поверхность стола.

— Он-он?

— Он жив, в больнице. Поторопись, Тереза, — с этими словами Харрис скрылся в комнате, оставив меня с пустой грудью. Перестрелка в поместье. Он говорил так чуждо, словно это было типичной ситуацией для жизни Харриса. Я слышала о перестрелках только в кино и изредка о них говорили по новостям. А вчера пострадал мой друг, если Эйвона можно было так назвать.

Следующий кусок не лез в горло, поэтому я переоделась в легкую одежду, которую достал мне Харрис. Я чувствовала себя неуютно рядом с его холодом после вчерашней ночи. Хотя и понимала, что пострадал его лучший друг и ему нужно было подумать.

Мой низ до сих пор приятно тянул от воспоминаний, которые появляются, попади рука Харриса в поле моего зрения.

Домик на берегу бухты скрылся в зеркале заднего вида, и я прикрыла глаза, растрепав еще мокрые после душа волосы. Было странно наблюдать за людьми и Италией, когда столько времени провела взаперти. Я до сих пор до конца не понимала, было ли защитой то, что Харрис держал меня в своем доме? Отец знал об этом. Он уверял всех близких, что я в безопасности и наврал про Лондон. Но для чего? Скрывал ли Харрис правду? Он казался мне не таким уж и плохим человеком, вспоминая про группировку Веритас, спасающих людей. Человек, который не умеет сполна чувствовать сострадание, совесть, жалость к людям, спасает их от жестокого несправедливого отношения.

Мы подъехали к больнице и оба рывком вышли из машины, подходя к белому большому зданию. Запах лекарств ударил в чувствительные стенки носа и к нам тут же подбежала молодая девушка в белом халате. Ее светлые убранные волосы под медицинской шапкой растрепались, а глаза бегло осматривали угрожающий вид Харриса. Конечно, я бы тоже испугалась его широкой спины под черной рубашкой. Без пиджака его тело выглядело слишком масштабно.

— Мистер Райт, на мистера Конте было совершенно покушение, — она говорила на чистом итальянском, а я делала вид, что впервые слышу их язык. Покушение? Второй раз?

— Его поймали?

— Нет, сэр. Свидетельница, моя помощница, уверяет, что мужчина был во всем черном. Он пытался ввести мистеру Конте внутривенную инъекцию, — последние слова я разобрала плохо, но по смыслу поняла, что Эйвона пытались убить. Я сильно вздохнула, сглатывая ком.

— Что случилось после?

— Он ударил мою помощницу по голове, но не так сильно. Жаннин вскоре пришла в себя. Сейчас она с полицией, — Харрис кивнул обеспокоенной медсестре и постучал пальцем по предплечью. Я знала, что в его голове работают стальные механизмы анализа. Но то, как холодно он относился к Эйвону, не могло меня не удивлять.

— Тебе совершенно плевать на своего друга? — спросила я. Харрис не посмотрел на меня.

— Почему?

— Проведай его. Эйвона чуть не убили, Харрис! — меня поражала степень его безразличия.

— Он жив и в порядке, Тереза. Не выноси мне мозг тем, что я делаю не так и неправильно. По-другому я не умею, — грубо высказался мужчина и голубые глаза сверкнули холодом. Все вернулось.

— Хорошо, — буркнула я.

— Я буду в саду.

Развернувшись на пятках, я сжала и разжала кулаки, чтобы не устраивать шоу на публике, рядом с больными и пострадавшими людьми.

— И без глупостей.

— Будто тебе не все равно! — вскрикнула я, выдвигаясь к выходу из больницы. Я всегда их не любила, даже если к нам чаще приезжал личный врач. Дороти в младенчестве много болела. Приходилось чаще бывать в пропахнувшем лекарствами месте.

— И без глупостей, — про себя передразнила слова Харриса и ощутила надвигающуюся жару. Утром климат Италии был умеренно теплым и приятным, а в период с 12 до 4 на улице невозможно было находиться. Особенно в летний период. Мне повезло, что на улице осень. Вряд ли я бы выдержала подобную погоду, родившись в Ирландии.

Больничный сад был сделан скорее для больных людей, которым необходима была прогулка и свежий воздух. Я бродила по каменной плитке, подолгу не задерживаясь взглядом на бродящих пациентах. Из разговора прогуливающихся медсестер в обеденный перерыв, я слышала отрывки разговора про перестрелку. Шесть пострадавших, двое из которых молодые раненные девушки. Про убийства они не разговаривали, но и услышав точное количество, я бы долго не смогла успокоиться.

Раньше я часто обращала внимание на людей. Я всегда была эмпатичным человеком, легко воспринимающая чувства и эмоции других людей. Когда кто-то начинал плакать, даже незнакомый мне человек, я могла пустить слезу вместе с ним. Я легко смеялась с шуток, даже самых глупых, поддерживая таким образом человека. К бездомным животным я относилась по истине слезливо, стараясь оказать как можно больше помощи, если бы мне позволяла мама. Она была жестока даже к беспомощным животным, что говорить о собственной дочери.

Наблюдала за дедушкой в больничных штанах и рубашке, еле передвигающимся на ногах, с помощью медсестры, но продолжающим улыбаться и говорить милые шуточные вещи. Он не отчаивался, как бы не понимал тяжесть своего положения. И горечь в горле не давала мне покоя, мне хотелось одновременно облегчить боль человека, как и смеяться с его бодрых шуток.

Меня выбил из раздумий скрип машины, подозрительно отличающийся от тишины больничного сада. Я развернулась в сторону шума и увидела трех людей, выбегающих из черного минивэна. Если бы не ситуация, в которой я нахожусь последние два месяца, я бы спокойно отошла от опасных людей. Но я была с Харрисом, я была наследницей компании отца, я была врагом Андреаса. И когда в твоей и без того неспокойной жизни появляется черный фургон, ты не думаешь ни о чем, кроме как о способе остаться в безопасности. Инстинкты кричат развернуться и со всей скорости бежать в безопасное место. Я бегу в обратную сторону, чувствуя себя в медленной съемке с подкошенными от страха ногами. Адреналин мчался по моим жилам, а позади раздавался шорох шагов. Вокруг замедлилось время, я перестала слышать шум листвы, разговоры пациентов, перестала наблюдать за милым дедушкой. Сердце танцевало ритм опасности, которая ждала, когда меня схватят. Я бежала в сторону больницы и боялась обернуться, знала, что преследователь позади. Мысли были сфокусированы, в моем беге не было места слабости и страху. Об этом говорил Эйвон? Я буду подвергаться опасности, буду раз за разом под мишенью.

— Хендерсон! Это я, — будто услышав знакомый голос, я резко останавливаюсь и оборачиваюсь назад. Ноги ватные, а тело, напряженное. Раздаётся выстрел, от которого я скашиваю ноги, зажав уши руками. Самосохранение, по которому я прижала руки к голове.

— Беги, Тереза, — в больничных дверях появляется высокий силуэт Харриса, и я расширяю глаза. Преследователь в черном капюшоне, позади которого бегут незнакомые мне люди приближается. Я прищуриваюсь и не могу узнать черты лица.

— Кто Вы?

— Я, это я, Тереза. Иди ко мне, — кричит знакомый голос. Я оборачиваюсь на Харриса, который рывком движется ко мне. Его тело напряжено, кулаки сильно сжаты, а глаза сужены до невозможности. Он зол. Или боится? Я опускаю руки, не зная, как поступить. Я была в безопасности все те месяца, что Харрис украл у меня. Но на другой стороне стоял узнаваемый в памяти голос, будто он принадлежал кому-то близкому. Я стояла в ступоре, наблюдая за фигурами с двух сторон от меня.

— Не делай глупости, Тереза. Беги ко мне, — злобным, но приятным голосом приказывал Харрис. Его тон всегда был приказным, даже в самых будничных ситуациях. Его руки согнуты в беге, волосы растрёпанные, но он по-прежнему выглядит, словно кельтский бог. Притягательный, манящий соблазнитель.

Я делаю шаг к нему и сразу же оказываюсь схвачена его рукой. Харрис прижал меня к себе, опуская сильную ладонь на мою спину и защищая меня. Три томных, глухих, пронзительный выстрела, и я дергаюсь. Харрис стрелял. Стрелял прямо над моей головой в тех, кто преследовал меня. Я сжимаю в кулаки его черную рубашку и дрожу, боясь поднять глаза.

— Мне не все равно, — он учащенно дышит после бега, продолжая держать меня в объятиях. Вокруг кричат люди, опасающиеся звуков выстрелов, и я полностью их понимаю. Я не была готова. Не была готова к звукам выстрела, словно готовящие меня к смерти.

— Что? — шепчу я, продолжая утыкаться в запах дерева, окутывающий меня в безопасное волокно.

— Мне не все равно на то, что с тобой может случится, — признается Харрис, и я осмеливаюсь поднять голову, заглядывая в честные голубые глаза. Приоткрыв губы, я подолгу рассматриваю блеск в его глазах от яркого солнца.

— Ты полная моя противоположность, Харрис. Бесчувственный, холодный и злой, — осмеливаюсь я. Он хмыкает, опуская вторую руку, держащую тяжелый черный пистолет.

— Это не значит, что мне будет всё равно на тебя, — его запыхавшийся голос звучит маняще, он облизывает засохшие губы, и я сглатываю.

— Ты не мараешь руки убийствами, — шепчу я, всё ещё пораженная случившимся. Я боялась разворачиваться, так как осознавала о мёртвых людях, которых он без раздумий лишил жизни. Тремя чёткими выстрелами над моей головой… Я дёргаюсь, заставив его руку сжаться крепче и прижать моё тело к его.

— Ты моё исключение, девочка. Одно маленькое, надоедливое и рыжее исключение, — произносит он, разгоняя сердцебиение и заставляя меня затаить дыхание. Он был так близко, в его объятиях я была защищена со всех сторон. Было глупо задумываться о другом варианте, кроме как объятия Харриса. Я отступаю на шаг, вспоминая про окружающих людей, но он прижимает меня обратно.

— Не смотри. Если тёмный час бывает перед светом.

Где же свет? — говорит и заглядывает мне за спину, где, вероятнее, лежат тела. Наша ночь в бухте была затишьем перед бурей. Тёмный час перед светом. Я закрываю глаза и отдаюсь владению мужчины, потому что слабое тело отказывается идти. Харрис придерживает меня, заводя в пахнущую больницу, где меня тут же хватают медсестры. Я держалась за рубашку Харриса, а потом он опустил меня на стул. Я удобно села и стоило мне поднять глаза, как меня окружала только медсестры и взрослый врач. Я взглянула в конец коридора, увидев уходящую спину Харриса. Моего света. Моего незнакомца в тёмной рубашке. Моего тёмного незнакомца.

— Они знали, где мы находимся и где будем находиться. Они следили не только за Эйвоном, он скорее был отвлекающим манёвром. Главной целью останешься ты, Тереза, — мы летели уже третий час и его нравоучения о опасности в Италии, и возможных опасностях в Ирландии не переставали вылетать из пухлых губ.

— Мне плевать, я могу за себя постоять. У меня есть охрана, я буду под защитой, — говорила я в ответ, заставив его желваки заходить ходуном. Бледный Эйвон сидел рядом со мной, поедая нарезанные дольками грейпфрут. Запах цитруса щипал ноздри, от чего я морщилась и выглядела нелепо, а не уверенно.

— Охрана? Кто? Твой излюбленный итальянец? — Харрис сверкнул глазами, и я хмыкнула. Конечно, он знал об Энцо, так как у этого мужчины была доскональная информация обо мне и моей жизни.

— Именно. Знаешь, сколько мы не виделись и сколько новых возможностей защиты он поможет мне освоить? — я пылала, когда видела гнев на его лице. Меня возбуждали его эмоции. Он рывком отстегнул ремень и двинулся ко мне, заставив меня сделать то же самое.

— Прошу, займите свои места, — торопливо подбежала стюардесса.

— Что? Ты злишься на меня? Тебе не нравятся мои слова, Харрис? Успокойся и посмотри на белье новенькой стюардессы, тебе ведь это так нравится! Извращенный фетишист! — бурчала я, размахивая руками. Он рывком взял меня за руку и отойдя к своему креслу, сел, притягивая меня к себе. Я с глухим криком плюхнулась на его колени. Он молча сцепил мою талию ремнем, заставив тело буквально вжаться в его рубашку. Харрис опалил моё лицо дыханием, и я замолчала от неожиданности.

— Так устроит? — спросил Харрис у стюардессы, поднимая к ней голову. Она растеряно оглянулась и поняв, что спорить с мужчиной бесполезно, кивнула. Эйвон молча откусывал грейпфрут, смотря на нас с интересом и наклоненной головой.

— Что ты творишь? — я пришла в себя, руками опираясь о его грудь и поднимаясь. Он властно сложил руки на мои бёдра, вжимая меня обратно. Воспоминания и ощущения его больших рук на моём тельце заставили меня покраснеть.

— Показываю единственную доступную защиту для тебя, которую покажу тебя я. Я, Тереза. Я и никто больше, — он говорил грубо и быстро, заставил приковать взгляд к его губам и бегающему взгляду. Жар его рук на бёдрах заставили температуру в салоне подняться.

— К черту тебя и твоё отношение, понятно? Я сама выберу себе защиту и это точно будешь не ты, — продолжала я, от чего он задрал мою блузку, заставив замолчать и вскрикнуть. Я не могла сдвинуться из-за крепкого ремня, который продолжал впиваться в моё тело. Харрис движением задрал блузку и коснулся ладонью обнаженного бока. Я нахмурилась, серьёзно на него посмотрев. Что за глупости он вытворяет? Почему решил, что может безрассудно прикасаться ко мне, когда ему захочется?

— Не ругайся, девочка. Или ты забыла, что я делаю с нахмуренной ложбинкой между твоими бровями? — самодовольно спросил он и я шумно сглотнула. Это осталось не без внимания и склонив голову, Харрис пристально рассмотрел моё лицо. Он перевёл короткий взгляд на Эйвона, который зашевелился и исчез из салона. Я напряглась всем телом, его рука на обнаженному боку стала ощущаться опасно. А взгляд. Этот похотливо соблазнительный взгляд сапфировых глаз сводил с ума.

— Ты так учащенно задышала, Тереза, — дразнил Харрис, опуская руку к моей твидовой юбке. Мне стало неестественно жарко в костюме, состоящем из пиджака и юбки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, выскочит из груди.

— Это ты виноват. Я злюсь, — соврала я, заставляя его двинуться дальше и провести кончиками пальцев по голому бедру. Я зажала губу между зубами, волнение затмило головокружение и мысли в голове. Харрис улыбнулся, проникая своей чертовой улыбкой в самые чувственные клапаны сердца. Его лицо приблизилось:

— Проверим степень твоей злости, девочка? — самодовольный тон заставил меня взять себя в руки и приблизиться к нему. Я почти коснулась своими губами его, но вовремя остановилась и выдохнула.

— Реакция моего тела ни о чем не говорит, — огрызнулась я. Харрис покачал головой, проникая рукой между моих ног, будто делает это каждый день. Я откинула голову, заставив его свободную руку схватить меня за горло. Он не сильно сжал его и вернул наш контакт глаз. Я возбужденно промычала, когда он одновременно провел пальцами по моим складкам и сжал горло. Его глаза буйно воевали с моими. Голубой и зелёный играли на холсте страстный танец. Плескались красками, сплетаясь в единые цвета.

— Правильно, потому что твоё тело кричит и молит, Тереза, — промурлыкал Харрис и без предупреждения резко вошёл в меня. Я была настолько смазана естественной смазкой, что не ощутила боли, лишь разливающееся наслаждение на кончиках пальцев, в горле, голове. Я горела и сгорала везде, где возможно было. Харрис ласкал меня пальцами, потирая умирающий от желания центр. Его рука сжимала моё горло, держа презрительно страстный контакт глаз. Я видела возбуждение и войну в голубизне моря, в котором бушевал шторм. Его глаза плескались искушением, которое он умело сдерживал, а я нет. Я закусывала губу каждый раз, когда чувствовала сильный толчок. Я сдерживала свои стоны, так как даже пьянящей головой понимала, что мы не одни.

— Говори, — приказал он и я сглотнула, горло пересохло, а голова кружилась от того, как старательно я сдерживалась.

— Не отпускай, — умоляла я, сложив свою руку на его, которой он держал моё горло. Я раскачивала бёдрами в тембр его пальцев и видела звездочки на потолке самолёта. Рукой я царапала его предплечье, заставляя то сжаться на моём горле, то расслабиться. И это сводило с ума. Чёрт возьми, мы были на таком большом расстоянии от земли. Мы летели в воздухе. А я парила над самолётом и над своими ощущениями наслаждения, которые его пальцы доставляли мне.

— Ну же. Покажи мне своё расслабленное личико. Кончи на мои пальцы, девочка, — приказал Харрис, и я не смела возражать, зажала рот рукой и откинулась назад. Волна невероятного удовольствия и эйфории заполнила всё тело. Я ощутила сильные спазмы и сокращения мышц, пульсацию и усиленную чувствительность. Мощная вспышка удовольствия была закрыта моей рукой. Я расслабилась на теле Харриса, упав на его плечо и сложив обессиленно руки на груди. Я, словно домашняя кошечка улеглась на своём хозяине и готова была засопеть. Глаза стали до невозможности тяжёлыми, ресницы хлопали с меньшей силой, а зевок окончательно заставил меня провалиться в сон.

Я проснулась уже в своём кресле, укрытая бежевым пледом. Посадка прошла мягко, Харрис и Эйвон молчали, изредка перекидывались. Эйвон пришёл в себя и узнав о нападении, объявил, что нужно вылетать в Ирландию. Как бы мне не полюбилось солнце Италии и беззаботная атмосфера на яхте, я понимала, что опасность близко.

— Куда мы едем? — по прибытие в аэропорт, Харрис пересел на пригнанный ягуар. За нами ехал ещё один внедорожник с охраной. Я то и делала, что оглядывалась по сторонам. Эйвон облизнул пересохшие губы и закинулся двумя таблетками обезболивающего.

— Домой, — объявил Харрис. Я нахмурилась, явно не узнавая дорогу домой.

— Я больше не твоя заложница, Харрис. Отвези меня домой. В мой настоящий дом, — злобно ответила я, сжимая салон машины.

— Лиличка, боже, за эти месяцы поместье Харриса не стало тебе домом? Я не твоя родня? Ты делаешь мне больно, — Эйвон театрально приложил руку на сердце.

— От такого количества обезболивающего ты больше не чувствуешь боли, я уверена, — хмыкнула я, смотря на пустую пачку и открытую бутылку воды.

— Забери у него таблетки, Тереза, — приказал Харрис, поворачивая голову к нам, но продолжая смотреть на дорогу. Я потянулась к Эйвону, но тот угрожающе покачал головой.

— Конте, тебя осмотрит врач. Потерпи, — более добродушно проинформировал Харрис, я учтиво подняла брови.

— Я не могу терпеть боль, ты знаешь, — буркнул блондин и я сжалилась, когда он опустил голову на больной бок.

— Это было твоей идеей ехать в Ирландию, — напомнила я.

— Иначе бы тебя поймали, и Харрис бы сошел с ума. А ему ещё Андреаса свергать, не забыла? — наклонился Эйвон, и я вздохнула.

— Он справляется и без меня.

— Кстати об этом. Как только ты вернёшься домой, тебе предстоит управление огромной компанией. Ты уже думала, как будешь справляться? — будто с долей шутки спросил Эйвон.

— У отца была правая рука в компании. Он поможет мне разобраться и подскажет в случае чего. В остальном я справлюсь, — уверенно ответила я, после чего Харрис улыбнулся.

— Что не так? — я разозлилась от его самовольного улыбающегося лица.

— Альбер Алистер, правая рука твоего отца, давно в сговоре с Андреасом и сделает всё, чтобы подставить и опозорить тебя. Ты молода, Тереза, ты никогда не стояла во главе компании. Тебе ещё не исполнилось 21 и всё, что ты делала, это зубрила информацию из учебников и молча наблюдала за конференциями отца, сидя при этом в уголке, — высмеивал Харрис, заставляя меня злиться. Он был прав. Я молода, но это не означает, что я не справлюсь в управлении. У меня будут помощники, верные люди отца точно остались.

— И что ты предлагаешь?

— Ты будешь стажироваться в моей компании. Сидеть рядом со мной, ходить рядом со мной, ты будешь моим продолжением, Тереза. Все встречи, договора, конференции и переговоры ты будешь со мной, — он говорил так обыденно и холодно, при этом через зеркало наблюдал за моим шокированным лицом.

— Ты издеваешься? Я не буду ходить за тобой собачкой! — вскричала я, заставив больную голову Эйвона поморщиться.

— Я, конечно, полностью уверен в твоих знаниях, но ты скорее простой офисный работник, а не глава компании, Лиличка. Не забывай, какую ценность ты имеешь и какой должна показаться в глазах союзников и конкурентов, — похвалил и оскорбил Эйвон, и я выдохнула. Они оба были правы. Эйвон полностью доверял Харрису, а Харрис не зря выстроил такую большую компанию. Он уверенный, умный и деловой человек, который предлагает мне свою помощь.

— Сколько мне осталось? — обреченно спросила я и Эйвон перевел странный взгляд на Харриса, который после моего вопроса дёрнулся.

— До чего?

— До войны с Андреасом.

— Полтора месяца.

Гадкое ожидание разливалось в гортани, словно свинец. Мы подъехали к поместью Харриса, и я разочарованно вышла из машины, сразу же направившись в дом. Меня встретил целый отряд горничных, которые увидев меня, в страхе попятились к стенам. Да, я устроила им знатную взбучку и ни капли не жалею о ней. Все заслужили её, потому что столько раз без разрешения заходили в комнату. И не только, когда я спала, даже когда мылась. Одна Альба стояла в дверном проёме и ласково улыбалась.

— Подай нам ужин, пожалуйста, — ласковым тоном попросил Харрис, входящий прямо за мной. Я держала в руках свою дорожную сумку и смотрела на него снизу верх.

— Завтра я вернусь домой, Харрис и ты никак не повлияешь на моё решение. Мы останемся союзниками с равными правами, — я говорила четко, хоть мой голос после дороги звучал устало. Я проспала часа два за всю ночь, а в самолете Харрис подарил мне час сладкого сна.

— Уверена, что сможешь отказаться от своего сада? — с улыбкой и наклоном головы поинтересовался он. Я ахнула и бросив сумку на пол, поторопилась к своим растениям. На улице уже стоял мороз, который холодил и обжигал лёгкие. После жаркой Италии возвращаться в тусклую Ирландию не хотелось. Но это моя страна.

Я удивилась, как после долгого отсутствия в теплице всё выглядело ухоженно, удобрено и полито. Я потрогала взошедшие листики, бережно вскопала землю на некоторых саженцах и с улыбкой плотно закрыла дверь.

— Я просил Альбу позаботиться о них, — он вывел меня из раздумий своим тихим голосом. Я обняла себя за плечи и подошла в упор к нему. Такой высокий, красивый, элегантный волк с безжизненно голубыми глазами. Его можно было бы сравнить с летним морем, но он был Антарктидой, самым ледяным морем в мире. Его холод сковывал горло, леденил легкие и заставлял дрожать до мурашек. Мы долго молчали, смотрели друг на друга, не скрывая своих взглядов. Харрис потянулся к моим волосам и захватил непослушную прядку рыжих волос в свои пальцы. Даже ощущение его длинных пальцев рядом с моим лицом вызывало тепло. Обманчивое тепло, потому что он никто иной, как робот с заученными эмоциями. Харрис их не понимает, не чувствует, не испытывает. Он знает про раздражение и злость, но остальное… Страх, сочувствие, жалось, радость и любовь. Всё чужое.

— Мы забудем всё, что было в Италии? — одновременно спросила, одновременно утвердила то, что сказала. Харрис облизнул пухлую губу, и я застыла, рефлекторно поджав губы. Он был первым мужчиной, кто прикасался ко мне, не прося ничего взамен. Он успокоил меня, своеобразно поддержал, избавил от мыслей и сразу же уложил спать. Два раза подряд. Харрис не просил ничего взамен.

— Никак иначе, — беззаботным холодом ответил Харрис, и я грустно хмыкнула. Морозный вечер проникал под одежду, под рёбра, замораживая последние частички сердца.

— Скажи, мне правда нужно меньше разговаривать? Ты, как властный управляющий должен лучше разбираться в качествах, — спросила и ощутила его древесный запах. Он приблизился, продолжая теребить прядку волос.

— Жила была девочка-пепел. Её вечно хотели переделать, перевоспитать, ограничить. Но однажды её украл холодный, эгоистичный и жестокий дракон. И ему всё в ней нравилось, и как она зажигает, и как горит, и как дымит. Если пепел тлеет, то еще не поздно подкинуть огня, девочка, — он шептал ласково, обманчиво сладко и забывчиво. Я распахнула для него зелёные глаза, а он коснулся большим пальцем моей скулы. Щёки загорелись красным, даря обещанное тепло. Он коснулся самого нутра, самих внутренностей. Залез под кожу, выгравировав слова на душе. Что происходит с человеком, когда он начинает чувствовать привязанность? Если пепел тлеет, то еще не поздно подкинуть огня.

— Ты странный, Харрис. Вот ещё одно твоё качество. Ты заботишься обо мне, принимаешь меня настоящую, защищаешь, не отдаёшь никому, кроме себя. А для чего? Чего ты хочешь этим добиться? Я не нужна тебе. Так и делай всё для того, чтобы доказать это, — я отхожу на шаг, теряя близость с его рукой.

— Я сказал тебе, что вижу в тебе ребёнка, которому нужна помощь. Не выдумывай, не строй надежды, не питай ко мне чувств. Человек слаб, когда влюблен, Тереза. А я не дам тебе того, что ты хочешь у меня забрать, — сердце.

— Ребёнок? Ты относился ко мне совсем не как к ребенку, чёрт возьми, — я кричала, отступая от него. Он убрал руки в карманы штанов, смотря на меня с тотальным безразличием.

— Я же просил тебя не смотреть на меня, словно загнанный оленёнок, — он прорычал слова, но сразу же взял эмоции под жестокий контроль.

— Так тебя возбуждал страх и безысходность в моих глазах? — со смехом спросила я.

— Я всегда был падок на тех, кто нуждался в помощи. А ты молча молила меня помочь тебе, будто я — всё, что тебе нужно, — он говорил спокойно, а я горела. Было неправильно и обидно слушать всё, что он доносил до меня.

— Молила о помощи? Молила ублажать меня пальцами, доводя до оргазма? Молила безжалостно целовать меня, будто ища во мне последний глоток воздуха? Молила искать похожих? Не оправдывай моей слабостью свои чувства, чертов мудак, — выплюнула я, подходя ближе к нему. Его выражение лица меня пугало, но я не обращала внимание на грозы и бури в глазах, пока сама горела изнутри.

— Я не скрываю свои чувства к тебе. Теперь я убиваю их, — последнее, что сказала я и заставила его сделать рывок ко мне. Он с силой схватил меня за горло, другой рукой удерживая за спину. Я оказалась в объятиях ловушки, скованной в руках Харриса.

— Не говори мне о своих чувствах. Ты девочка, Тереза, не знающая правильного отношения к себе. Я не сделал для тебя абсолютно ничего, кроме нормального отношения, а ты повелась на него так легкомысленно, подумав о влюблённости. Не кричи о том, что лучше оставить умолченным, — величественная тень Харриса возвышалась надо мной. Было больно, он раз за разом бил по чувственным местам и знал, как сделать ещё больнее.

— Хорошо, Харрис, — обыденным тоном успокоилась я, пытаясь не выражать ничего. Я больше не покажу ему себя. Я последний раз взглянула на него, запоминая каждую частичку лица.

Харрис отступил, и я скрылась в своей клетке, где сразу же поставила холст напротив окна.

Каждый цвет, каждая кисточка становятся моим голосом, громким криком моей души. Я переношу на холст все эмоции, все те непостижимые чувства, которые тревожат меня. Он становится отражением моих глубоких мыслей. Мои краски становятся свидетелями того, что я испытываю. Часто в моих работах есть сплошная абстракция, словно я пытаюсь отобразить сложность своей души. Боль, печаль, разочарования — все это находится здесь, на этом холсте. Я рисую все негативные эмоции, чтобы освободиться от них, чтобы они больше не сжимали мое сердце. Я смотрю на итоговую картину, когда на часах уже глубокая ночь. Оценив трезвым умом холст, я горько усмехаюсь.

Мужчина стоял посреди туманной картины, словно незримый властелин мистического мира. Его силуэт выделялся на фоне серого марева, олицетворяя силу и мужество. Туман, как пелена, окружал его со всех сторон. Он смотрел вперед с непоколебимым взглядом, словно готовый к любому испытанию. Два голубых сапфира светились на фоне тёмных красок. Мой тёмный незнакомец. Я смотрела на холст, замечая в нём Харриса.

Я провожу по засохшей краске подушечками пальцев, очерчивая полные губы Харриса. Табун мурашек разгоняется в пояснице, поднимаясь по спине к сердцу. Откуда они? Что меня испугало? Темнота? Холод? Нарисованный опасный взгляд голубых глаз? Нет. Мурашки неприятно заставляли вздрогнуть.

— Это не от холода и темноты, причиной моих мурашек всегда был ты, — шепчу я, смотря в голубые глаза своего ненавистного искусителя.

Я не спала всю ночь, прощаясь с клеткой, из которой меня кормили с руки, которая подарила мне столько тревожных, запутанных, эмоциональных дней. Я рассматривала белизну потолка, вид из сверкающего в ночи окна, шкафа и себя в отражении небольшого зеркала. Я опустила ноги на вечно холодный пол, по которому не могла ходить без обуви или носков и прошла к стоящему возле окна холсту. Я решила оставить картину Харрису, как подарок и воспоминание обо мне. Я подписала её, чтобы оставить частичку себя, свой почерк, роспись художника.

«Ничто не может изменить то, что мы разные»

Я эмоция, а ты её заученный носитель.

Проведав Эйвона, который спал на диване, я провела ладонью по его мокрому от холодного пота лбу.

— Ты уезжаешь? — хрипло больным голосом окликнул он и открыл шоколадные глаза. Я поджала губы от его плохого вида и кивнула.

— Понятно. Ты бежишь, — Эйвон прикрыл глаза, его белые крашенные волосы растрепались на макушке. Он выглядел измученно, будто ночь давалась ему с трудом.

Я ничего ему не ответила и молча вышла из дома. Я обратилась к одному из охранников, который до этого времени, следил за мной, чтобы я не сбежала. А сегодня он сам готов вызвать мне машину, чтобы я ушла. На часах 07:45. На улице морозное, холодное, скрывающее солнце утро. Харрис и жители поместья не успели проснуться, а я уже бегу. Бегу из своей клетки, бегу от места, из которого раньше я мечтала сбежать. Так почему в груди колючее, распирающее, жгучее чувство? Будто выбили из-под ног и заставляют делать то, чего не хочешь? Я покачала головой, кидая мимолетный взгляд на дом Харриса, запрыгивая в машину, которая отвезёт меня домой.

Мой дом. Я стояла на крыльце перед дверью, когда охрана с шокированным выражением лица, впустили меня внутрь. Я сжимала сумку на плече и дрожала, но никогда не признаю, что стою перед своим страхом. Перед местом, в которое тревожно возвращаться, потому что не знаешь ждут ли тебя. Как отреагирует мама? Что она скажет про отца? Какую ложь я должна буду поддерживать?

Дверь открывается и меня обдувает ветерок, я прикрываю глаза в волнении.

— Терра? — раздается итальянский голос Энцо, и я распахиваю глаза, всматриваясь в острые черты лица. Он оброс. Щетина на щеках придает ему мужественности, делая его взрослее своего возраста. Сильный, коренастый, красивый.

Мы смотрим друг на друга, не скрывая свои разглядывания и я медленно осознаю, что внутри меня пусто. Сердце не бьется в волнении, руки не дрожат и не потеют, а дыхание остается спокойным и ровным. Тереза три месяца назад расплылась бы в счастливой улыбке, увидев оценивающий взгляд Энцо. Но не сейчас, ведь что-то изменилось. Я поменялась.

— Так и будешь стоять или пропустишь меня в дом? — от моей резкости и холода, он на секунду вскинул брови и замялся.

— О, конечно, прости, — он шире открыл дверь, и я прошла мимо, но не слишком далеко, Энцо мягко схватил меня за запястье. Я посмотрела вниз, на наше соприкосновение и только потом подняла глаза на парня.

— Твое возвращение неожиданное. Я растерялся, но рад, что ты вернулась, — тепло в его голосе заставило мои губы сжаться и я выдавила улыбку. Я хотела увидеть маму, обнять младшую сестру и почувствовать бывалую строгость. Я вернулась домой, но это была не старая «Я» и после встречи с Энцо, я полноценно пришла к этому.

Мама сидела в гостиной за чашкой чая, которую ей подавала одна из горничных. Когда я появилась в дверном проеме, ложка в ее чашке неприятно упала, и она расширила глаза.

— Лилиан, — прошептала удивленно мама, заставив меня дернуться. Лилиан. Меня так редко называли вторым именем и только Эйвон смеет коверкать его. Я улыбнулась, насколько смогла и сделала уверенные шаги вперед. Мама не из тех людей, кто после долгой разлуки бежит с объятиями и улыбками, говоря о том, как без меня было плохо.

Она сдержанна, хладнокровна и никогда не признается, что тосковала.

— Нас не предупреждали, что ты вернешься так скоро, — произнесла она и я нахмурилась, наблюдая за удивленной горничной, которая скрывалась в столовой. Интерьер слегка поменялся, некоторые вещи подверглись перестановки, добавились домашние цветы. Запах и атмосфера осталась прежней.

— Нас? Я вернулась, как только узнала про отца. Задержалась, но не могла отменить учебу, — я врала, решив, что это наилучший вариант. Раз отец не доверял даже маме на то есть свои причины.

— Полагаю, тебе обо всем известно, — она поставила чашку на кофейный столик. Разгладив плиссированную юбку, мама устало подняла глаза. И я только заметила, как потускнел ее взгляд и как сильно видны синяки под ее глазами. М-да, мое отсутствие повлияло на всё. Изменило и разбило многое. Даже маску непоколебимой строгости Маргарет Хендерсон.

— Не многое. Отцу назначили суд, и все полномочия компании перешли ко мне. Официальный переход состоится через полтора месяца. Я стану главой компании, — отчеканила я и глянула вниз, на свою сумку.

— Верно, но документы украли. Официального перехода может и не быть, Лилиан, — повторила мама, устало облокотившись на спинку дивана. Идеальная осанка пала.

Я расстегнула сумку, коснувшись шершавой поверхности папки и выдохнула. Все из-за них. Из-за чертовых документов. Та ночь, тот взгляд, голос. Черная папка перевернула всю мою жизнь.

Я кинула папку на столик перед мамой с глухим шлепком, от чего некоторые бумаги нелепо выпали. Это те самые документы, которые ранее признавались украденными. И какое было моё удивление, когда утром я нашла их на столе в своей комнате. Они просто оказались там, хотя я всю ночь не смыкала глаз. Ну или может спала чуточку, каких-то три часа. За это время Харрис принёс их мне, положил на стол и… И всё? Ни слова извинений, объяснений или смысла, будто он знал, что я уеду без предупреждения. И меня невероятно бесила мысль, что он знает меня настолько, что уже продумал мои шаги наперёд. Но зачем он вернул их? Разве это не главный шантаж над всей семьёй Хендерсон?

Мама долго смотрела на папку, будто я подсунула ей ядовитую змею. Жар покрыл мой лоб, а голова неестественно закружилась. Я и представить не могла, как отреагирует мама на документы. Дочь, которая резко пропадает на три месяца из дома, возвращается с украденными документами, которые свергнули семью Хендерсон, поставив их на колени.

Мама встала через долгую минуту, поднимая голову и я вскинула брови. В голубых глазах матери пестрил гнев и ярость. Самая настоящая нескрываемая ненависть.

— Это ты подстроила? — выдавила она и я расширила глаза в шоке.

— Что?

— Это был твой план? Ты хотела посадить отца? Ты подстроила кражу, из-за которой от нас отказалась половина Дублина? — она забросала меня громкими вопросами. Я стояла в ступоре, приоткрыв рот от удивления на ее невозмутимые слова. Какого черта она говорит?

— Ты с ума сошла? Вы моя семья! Как я могла подставить собственного отца? — я кричала в ответ, заставив ее сделать маленький шаг назад. Она испугалась моей эмоциональности, потому что до этого всегда запрещала выражаться. Запрещала поднимать голос. Мама говорила мне быть тихой, скромной и склонять голову перед старшими.

— Откуда они у тебя? Кто тебе их дал, Тереза? Где ты была все месяца? Говори мне правду, иначе я вызову детектива, и он будет разбираться со всем сам! — крикнула мама, топнув ногой в мою сторону. В зал забежал Энцо, в ступоре остановившись в дверном проеме. Я не отводила глаз от гневного лица мамы и не могла поверить в правдивость ее слов. Я покачала головой, разочарованно потянувшись к папке.

— Не смей трогать документы!

— Они мои, мама! Компания моя, отец переписал ее на меня, черт возьми. Вот весь план, мама. Он хотел защитить себя, защитить тебя и Дороти от безумных людей Андреаса. Он переписал все на меня, на свою старшую дочь, чтобы в случае чего, вся сила Андреаса перешла на меня! На меня, ты слышишь? Он пожертвовал мной, чтобы спасти остальную часть семьи, — я кричала, разбрасывалась правдой и не могла смотреть на пораженное лицо матери, в попытках остановить учащенное дыхание.

— Что он, черт возьми, за родитель, если решает пожертвовать своей старшей дочерью? Он можно сказать, продал меня! Бросил на произвол судьбы, а ты кричишь на меня, обвиняешь меня! Да как ты смеешь повышать на меня голос?! — продолжала кричать я, чувствуя, как заканчивается воздух в легких.

— Не смей клеветать своего отца! — в ответ кричала мама и я начала задыхаться. Воздуха становилось меньше, а глотки давались все труднее. Силуэт мама размывался в моих глазах, как и внутри меня. Она была водной гладью, в которую бросили камешек, нарушив чёткую картинку.

Моя семья пошла против меня. Мой отец свалил опасность на мои плечи и исчез. Он думал, что я поверю в его честь, которую он пытался твердить на том диване. Пытался твердить, что выбрал семью. Он выбрал семью, но не меня.

— Терра, — голос Энцо приближался, и я ощутила его горячие руки на своих плечах.

— Убирайся! Я не могу доверять той, кто бросил свою семью на столько месяцев в трудные времена. Какая из тебя наследница, Лилиан? Ты ни с чем не справишься. Ты слабая, маленькая девчонка, которая не справится с конкуренцией. Твой отец, вот настоящий владелец и когда мы разберёмся с правдой, всё вернётся на свои места, — яд мамы отозвался в ушах звоном. Мне хотелось закричать от досады. Маленькая девочка. Слабая, слабая, слабая. Закричать от всей лжи, в которой я росла. В семье, где родной отец оказался против меня. Энцо обнимает меня за талию, пытаясь привести в себя. А я проваливаюсь все дальше, в глубины своей паники и разочарования, которым пропитан ее голос.

— Пока я не добьюсь правды, ты и на метр не подойдёшь к нашей семье, Тереза. Ты меня очень разочаровала, — продолжала говорить она. Руки Энцо сжались на моей талии, он ободряюще погладил меня.

— Не трогай ее, — медовый баритон. Мне послышалось? Это голос Харриса?

— Как Вы сюда проникли? — мама вскрикнула, держась за сердце и с опаской отходя от дверного проема.

Я всего лишь хотела увидеть, что с ними все в порядке. Услышать радостный голос Дороти, которая выбежит ко мне с криками «старшая сестра» и обнимет. Вместо этого я стою на грани паники.

— Я не ясно выразился? Отпусти ее, — повторился баритон Харриса, и я подняла голову. Энцо держал меня за талию, чтобы я от нехватки воздуха не повалилась на пол. А Харрис, действительно стоял в моем зале. В моем доме. Его утренний костюм идеально сочетался с белой накрахмаленной рубашкой, и я непроизвольно улыбнулась от величественности вида. Я рада видеть его, хоть и никогда не признаюсь в этом. Он стояла в моем доме, на чужой территории, но смел отдавать беспрекословные приказы. И черт, как же он возбуждал и будоражил сознание. Я попрощалась с ним мысленно и оставила сердечный подарок в своей клетке, но он вернулся. И вернулся в таком королевском виде, будто приехал вытащить меня из лап злой королевы. Я радовалась, ликовала в душе.

— Я попрошу Вас покинуть дом, мистер Райт, — Энцо отпустил меня и достал из-под пояса пистолет. Я вскрикнула, когда тот прицелился на Харриса.

— Я покину его только в присутствии Терезы, — объявил Харрис, и я осмелилась встретиться с ним взглядом. Уверенный. Он пришел за мной, забрать меня и спасти. Я еле заметно улыбнулась, сделав шаг в его сторону. Рука Энцо поднялась, загородив мне путь к Харрису. Я недоуменно посмотрела на телохранителя, в котором раньше видела предмет своего обожания.

— Ты останешься в доме, Тереза. У меня приказ защищать каждого члена семьи Хендерсон. Я не позволю тебе покинуть поместье, — твердил Энцо, серьезно осматривая мое лицо. Я бы расплылась от его защиты, честное слово. Но у меня поменялись приоритеты и кажется, вкусы.

— Если ты не слышал, мама выгнала меня из дома, — упомянула я, бросив тяжелый взгляд в сторону удаляющейся фигуры мамы. Она пыталась сбежать в столовую.

— Миссис Хендерсон был на взводе, на эмоциях сказала лишнего, Терра, — мягко пытался объяснить Энцо.

— Какая она к черту Терра? — Харрис сделал гневный шаг вперед, и я вскинула брови.

— Тереза, мать его, Хендерсон. Не забывайся, ты всего лишь телохранитель. А так как твой босс, мистер Хендерсон сейчас под стражей, она старшая и является главой семьи, — грубо прорычал Харрис. Я задышала, будто дыхательные пути раскрылись от закупорки, гордо поднимая подбородок и проходя Энцо. Он цеплялся за меня взглядом, тем самым, что одаривал каждый разговор и встречу в беседке. Я с сожалением обернулась, захватив в руку папку и прикрыла глаза. Харрис возвышался над моей фигуркой, покрывая своей высокой тенью. Я подняла голову, желая, чтобы на все мои вопросы нашлись ответы. Я сбежала домой из клетки, но за месяцы многое изменилось. Отношение родной матери, настоящие намерения отца, я… Я была главным изменением, удивившим саму себя.

Из дома мы выходили молча, садясь в блестящий Астон Мартин. Машина, что ни на есть подходящая ауре Харриса Райта.

— Если нужно, я поеду в компанию вместе с тобой, — Харрис первым нарушил молчание, и я повернула голову на его острый профиль. Тот, кто украл меня, насильно держал в своем поместье, сейчас стал тем, кто спас меня.

Иногда, самыми яркими героями становятся те, кто когда-то был самым опасным антагонистом. Если мы изменяемся и становимся героями, то и наши враги могут измениться и стать нашими союзниками. Но он по-прежнему является человеком, отвергнувшим меня, и я готова сделать всё, чтобы он испытал похожие чувства, о существовании которых даже не подозревает.

— Я не просила твоей помощи и защиты, напоминаю, — выдавила я, открывая окно, чтобы свежий воздух охладил мой пыл. В глазах стоял образ гневной мамы, ее искривленного рта, когда я повысила на нее голос. Разочарование. Я боялась стать разочарованием, и она всего пару минут назад сказала об этом.

— Правда? Мне так не показалось, — нахально улыбнулся он. Я цокнула языком.

— Мне не нужна помощь! Я в силах справиться сама, Харрис. Я наследница и на мои плечи свалилось слишком многое, но во мне ирландская упертая кровь, которая никогда не даст мне упасть. Я сделаю все, чтобы Хендерсон Консалтинг стояла на ногах и не имела конкурентов, — отчеканила я, делая глубокий глоток воздуха. Он молчал, смотрел на горящий светофор, свет которого падал на капот машины.

— Я не сомневаюсь в тебе, — начал мужчина и я задрожала.

— Не продолжай, — попросила я. Я слишком многое испытываю к этому мужчине, чего быть не должно. Но с каждым днем я будто вырабатываю особенный Стокгольмский синдром, который тянет меня к нему. Я была его заложницей, а он моим грабителем. Я сидела в своей «клетке», из которой не было выхода, а он молча ласкал меня своими руками, сближаясь со мной. А теперь мы конкуренты, которые обязаны сотрудничать.

— Ты бежишь от меня, стремишься быть как можно дальше, но не собираешься признавать один известный факт. Тебе понадобится моя помощь, Тереза. Ты можешь не замечать реальной проблемы, нависшей над компанией, но я давно в бизнесе и увижу малейшее изменение в контактах, в документах и в сотрудничестве. Тебя захотят обмануть, свергнуть и унизить, так как это иерархия, где ты являешься всего лишь неопытной девочкой, а все они акулы и львы бизнеса. В одиночку ты не сможешь противостоять им, — он говорил медленным и спокойным тоном, будто боялся задеть меня. Я кусала губу, пытаясь концентрироваться на холодных улицах Дублина. Слабая, слабая, слабая. К черту её слова!

— Через полтора месяца меня либо убьют, либо отберут компанию, либо все будет хорошо, но ты в любом случае уйдешь, — в обвинительном тоне я сжала челюсть, пытаясь скрыть давящую боль в груди. Харрис замолк, я заметила, как сжался руль, показывая мне сильный кулак.

— Да, но нам хватит времени обучить тебя, девочка, — он сменил настрой в салоне машины, и я выдохнула. Не отрицал. Харрис не отрицал то, что уйдет. Он действительно так и поступит. Уйдет, как только свергнет Андреаса. Уйдет и не оглянется, потому что я всего лишь его интерес, на который он падко кинулся из-за жалобного взгляда моих зеленых глаз. Но больше он их не увидит. Все будут смотреть, но никто не будет видеть меня.

— И тебя не убьют, — заверил Харрис, и я с шумом хмыкнула.

— Обнадеживаешь.

— Зачем ты отдал мне документы? Это часть плана? — спросила я, когда мы остановились на светофоре. Харрис нахмурился, словно грозный пушистый волк с тёмной шерстью.

— Почему всё, что я делаю для тебя, должно быть частью плана? — грубо спросил Харрис и я поддалась к нему, рукой зачем-то потрогав его бицепс, который затвердел от моего касания.

— Потому что я не доверяю тебе, и у меня нет причин доверять, — высказала правду я и он повернулся профилем ко мне, оказавшись ближе, чем я предполагала. Я чувствовала запах его духов, обволакивающие мои лёгкие шелковым одеялом и мне захотелось задохнуться его запахом.

Он остановился у торгового центра и пробежался беглым взглядом по моей одежде. Я была в легких светлых брюках и белой рубашке, на плечи было накинуто черное пальто. Спасибо Эйвону за то, что прислушался ко мне.

— Если хочешь поиметь всех, придется начать с себя, — с этими словами он вышел из машины и открыл мою дверь. Я осмотрелась и глубоко вздохнула, когда увидела дорогие бутики с одеждой.

* * *

— Иди-ка ты к черту, понятно? — выкрикнула я, отдернув проклятую шторку. Женщина-консультант удивлённо бросила на меня взгляд и так же резко отвернулась, продолжая перебирать вещи со стойки.

— Ещё раз некорректно выразишься и я нагну тебя в примерочной, девочка, даже не подумав о слабой психике покупателей. Все услышат мольбу твоих извинений, — зарычал за стойкой Харрис, и я слабо улыбнулась от злости в его голосе. Отдернув шторку, показывая только свою голову, я игриво закусила губу.

— Ты правда это сделаешь? — со смехом спросила я, застав его врасплох. Он встал в ступор, держа в руках вешалку с сексуально хмурым видом волка.

— Не испытывай меня, — коротко пригрозил мужчина и я глянула на его пальцы, умело управляющие чувствительными местами на моём теле. Харрис заметил мой взгляд, минутное молчание и взгляд голубых глаз опустился на моё нижнее бельё. Видимо шторка не так хорошо скрывала мой красный комплект белья, который был подарен Харрисом. Он сжал челюсть и тут же отвернулся, заставив меня хихикнуть.

Мы выбирали одежду долгие часы, от чего ноги гудели от непривычной ходьбы. Я встречала на нас мимолётные взгляды, когда мы проходили из бутика в бутик, встречая на своём пути различных людей. Я так давно не испытывала свободное хождение, что голова поначалу шла кругом от потока голосов и шума. Но это было моим привычным местом, когда маме надоедала духота дома, она всегда брала меня с собой по магазинам. Но ходить по магазинам с Харрисом — отдельное искусство.

Он чутко осматривает наряды, будто ищет тот самый, который хочет видеть на мне. А я бегаю за ним, пытаясь не пугать хмурым и холодным взглядом консультантов, желающих нажиться на больших деньгах Харриса.

— Вашей девушке к её прекрасным волосам идеально подойдёт цвет капучино, или зелёная блузка из новой коллекции, — мягко предложила девушка, отодвигая симпатичную блузку.

— Я не его девушка!

— Мы посмотрим цвет капучино, — сказал Харрис одновременно со мной, и я грозно сверкнула бровями. Он еле заметно улыбнулся и потянулся ко мне рукой, проводя большим пальцем по лбу.

— Ещё раз образуешь складочки на идеальном лбу, я не пожалею тебя одним оргазмом, девочка, — спокойным, непоколебимым, нерушимым тоном сказал Харрис, заставляя меня ахнуть, а девушку рядом смущённо захихикать.

— Мы же на людях!

— А ты предпочла бы остаться наедине?

— С тобой? Никогда! — буркнула я, схватив блузку гребанного цвета капучино.

— Врёшь, стрекозка, — пропел Харрис в след моим гневным и смущённым шагам. Я скрылась за шторкой примерочной и посмотрела на себя в зеркало. Не смотря на постыдные слова Харриса, я еле сдерживала глупый смех.

На бледной коже, покрытой еле заметными веснушками играла улыбка, касающаяся моих больших зелёных глаз. Я провела подушечками пальцев по своим щекам, по длине волос, по шее и наконец выдохнула. Я девочка, какой и кажусь. Мне едва исполнилось 21, а выгляжу я и вовсе на 18. Я не то что не подхожу на роль главы компании, мне не место рядом с таким мужчиной, как Харрис. Он высокий, я едва достаю ему до подбородка. Он сильный, мужественный, со строгими и грубыми чертами лица. Я нежная, хрупкая, бледная и по-детски невинная. Я не буду возвышать его перед другими, все будут смотреть на нас, как на отца и дочь. И я раз за разом буду убеждать себя в том, что его идеал — Илария.

Я перенесла сильный стресс с покупкой одежды, но осталась довольна выбранному деловому стилю. Это то, что было необходимо.

— Отвезти тебя домой? В твой настоящий дом? — спросил Харрис, минуту назад снова заставив меня пристегнуться, словно ребенка. От его слов я неловко укусила губу и глянула в окно. Мне не хотелось возвращаться к маме.

— Я бы покушала, — растянула время я, от чего брови Харриса взлетели вверх, а потом по салону машины раздался смех.

— Я действительно избаловал тебя, Тереза.

— И вовсе нет! Я и до появления тебя много питалась, — буркнула я и застыла, когда он приблизился ко мне со стороны водительского кресла. Он наклонился так близко, что опалил кожу щеки своим дыханием.

— Сколько не ешь, твоя фигура будет идеальна, девочка. Но я предпочитаю, когда ты питаешься, — признался он и заправил выбившийся локон волос за ухо. Я прочистила горло, поражённая признанием. Харрис завёл мотор машины, как заводил меня и выехал на дорогу. Я не могла прийти в себя, злясь на чертового мужчину.

Он принимал меня с излишней болтливостью, эмоциональным характером, да он только что признался, что принимал бы меня с лишним весом! Я смотрела на его профиль, поражённая характером ничего не испытывающего ко мне мужчины. Может он запудривает мне мозги? Может он не понимает, какие эмоциональные качели мне устраивает и как звонко я смеюсь, качаясь на них?

Мы остановились возле длинных ступенек, ведущих к французскому ресторану. Нас встретил мужчина, забравший ключи у Харриса и отгоняющим машину на стоянку.

— Я ни разу не была во Франции, но наслышана о французских десертах. Мне нравятся профитроли с шоколадным кремом, но я отдаю своё сердце английскому сладкому пирогу с бананами, сгущённым молоком и взбитыми сливками. Я попробовала его в итальянском кафе и не совсем уверена, правильный ли рецепт они выбрали, — говорила без остановки я, пока мы поднимались по ступеням к ресторану. Харрис шёл сбоку, поправляя пуговицы пиджака.

— Но отдаю должное, тирамису из какого-то сыра и кофе удивили меня. Вроде тирамису является итальянским десертом, — задумалась я и Харрис улыбнулся.

— Сыр маскарпоне, печенье саворяди, кофе и какао, — он досконально точно назвал мне рецепт десерта, и я приоткрыла рот.

Когда мы вошли в ресторан, Харриса уже ожидали и любезно провели к освещённому столику с белоснежной скатертью. Ресторан окружала французская мелодия, под которую парочка деловых представителей с женами в тишине обедали. Никто не смел нарушать идиллию ресторана, и я осмотрела свой внешний вид, совершенно неподходящий.

— Никто и слова тебе не скажет, пока ты со мной, — заметил мою растерянность Харрис. Я села за стол, улыбнувшись и уверенно подняв подбородок.

— Говорю тебе, Харрис, я даже в мешке с картошкой буду выглядеть элегантнее моделей с обложки Vogue, — от моего насмешливо уверенного тона он улыбнулся.

— Я не сомневаюсь, — осмотрев меню беглым взглядом, он тут же подозвал официанта. Харрис заказал цыпленка в бургундском вине, салат Нисуаз и вишневый клафути. Я замялась, осматривая названия блюд и Харрис улыбнулся, мягко забирая у меня меню.

— Луковый суп, савойское фондю и буйабес, — отчеканил официанту Харрис, и я вздохнула. Конечно, я посещала рестораны, но обычно не интересовалась кухней так, как делает это Харрис. Он гуру в изысканных блюдах и это поражает.

— Только не делайте фондю густым, добавьте белого вина, — поправил официанта мужчина и парень улыбнулся, кивнув и забрав меню.

— Луковый суп? Ты точно не собираешься целоваться со мной, — хихикнула я, замолчав, увидев прищуренные глаза Харриса.

— Эй, я пошутила. Ты продолжаешь поражать меня своим разнообразным рационом питания, — отвлекалась я от его серьезного лица и мужчина расслабился, перекинув ногу на ногу, принимая деловую позицию.

— Я хотел поговорить с тобой о твоем отце, — начал Харрис, и я замешкалась, смотря на него хмуро. Моя семья отказалась от меня и, если проведенное время с Харрисом заставило меня ненадолго забыть о утреннем инциденте, сейчас он захотел поговорить.

— Напомнишь какой он трус, что спустил всё на мои плечи? — хмыкнула я, разглядывая белую скатерть. В ресторане играла фоновая музыка пианино. Она придавала лёгкости и спокойствия, если бы не напряженный разговор.

Как они могли? Семья, что растила меня с младенчества. Семья, что воспитали меня, дали образование и какую никакую родительскую любовь. Мы с Дороти были прекрасными дочерями, которыми можно было гордиться.

Папа… Мой отец, который боялся на лошадь меня посадить, думая, что я наврежу себе.

Мама. Она всегда была строга, но чутко относилась ко мне. В ней была материнская любовь и привязанность к своим детям. Несмотря на жестокость характера, она могла заходить к нам в спальню и оставлять короткие поцелуи на лбу или желать приятного дня, хорошей учебы и успеваемости. Всегда правильно относилась к моему выбору и рисованию.

Закрываю глаза и вижу её гневное лицо, её слова…

— Это, само собой. Но кое-что он сделал правильно. Когда документы были украдены, Джеймс знал, что инициатором операции был я, так как я специалист в кражах. У меня особый почерк похищений, я никогда не оставляю улик и делаю всё за считанные минуты. Мне хватило двадцати минут, чтобы проникнуть в дом, оглушить бдительность охраны, защиту, камеры и взломать сейф. Но одну улику я оставил — тебя, Тереза. Только ты в ту ночь видела меня. И Джеймс пришёл ко мне. Появился прямо в офисе, надавив на жалость тобой, своей старшей дочкой. Он умолял меня защитить тебя, умолял освободить от лап Андреаса и готов был пойти на что угодно. Я спросил какая мне с этого выгода, защищать то, на что нацелится Андреас. И он предложил отдать половину своей компании мне. То, что он выстроил чистым трудом, ни разу не прибегнув к помощи мафии, незаконной торговли, готов был отдать нечистому мне, — он замолчал, наблюдая за моей реакцией. А я молча выжидала дальнейшего его рассказа.

— И ты согласился?

— Нет. Я засмеялся, испугав его. Мне не нужная была половина компании, так как деньги и собственный бизнес у меня уже был. Я играл не по правилам, играл не так, как хотелось бы Джеймсу. Я хотел забрать у него самое дорогое, тогда бы я почувствовал, что сделка состоится, — закончил он и сверкнул голубизной, подобной луне. Я сглотнула, боясь его признания.

— Что ты забрал у него?

— Тебя.

— Меня? Что ты ему предложил?! — я не сдержалась и сжала кулаки под столом, вызывая искру в его глазах. Он столько раз делал мне больно своими словами, что я боялась, как бы не захлебнуться.

— Сделать тебя своей, — беззаботно ответил он, выбивая воздух из моих легких.

— Своей? Женой? — переспросила я и он покачал головой. Харрис был идеалом мужчины, но его прическа всегда шла наперекор величественному виду. Они растрепались, некоторые тёмные локоны спадали на лоб. Величественный волк в деловой позе смотрел на меня с азартом в глазах.

— Больше, чем просто женой. Я хотел сделать тебя продолжением себя, своей копией, своей тенью. Женщиной, способной стоять наравне со мной. Женщиной, перед который бы склонялись все остальные, словно перед самым сильным их кошмаром, — признавался он с напором. Голова закружилась от его признания, и я захлопала ресницами, пытаясь привести дыхание в норму. Он не собирался делать меня своей женой, он собирался вырастить и воспитать меня под себя.

— Что тебе помешало?

— Чтобы сделать тебя копией себя, я должен был сломать тебя. Изранить, выбросить, истоптать, причинить настолько сильную эмоциональную боль, что ты бы забыла, как дышать для того, чтобы появилась новая сильная личность, — от его спокойных и холодных слов я поморщилась, мне вдруг стало не по себе. Я смотрела не на того Харриса, каким он казался мне поначалу. Я смотрела на робота, чей мозг работал настолько быстро и изящно, что можно было заметить шестерёнки. Он использовал людей в своих целях, как использовал и меня. Но теперь мы используем друг друга ради собственной выгоды.

— Ты не смог, — сказала я и он кивнул. Официант принес наш заказ, но я смотрела на еду и понимала, что не смогу её съесть. Кусок в горло не лез после признания.

— Я не смог, потому что в тебе уже была личность. И мне странно, что ты, такая маленькая, принесла столько муки мне, такому большому, — хмыкнул он и наклонился к еде, будто до этого мы обсуждали искусство, политику и лошадей. Беззаботность и холод в его эмоциях ужасал меня.

— Тебе помешала моя личность? Что именно? Наивность, разговорчивость, доверие? Чёрт, я поражена, — я разочарованно покачала головой.

— Мы уже были похожи, — признался вдруг Харрис, даже не поднимая своей головы. Я молча буравила его раскрытыми глазами, будто добьюсь объяснений его слов. Сломать меня… Вот о чём говорил мне Эйвон, вот что предлагал Харрис. Они намеревались изранить меня, но прихоть Харриса изменилась и это поражало и ранило меня до глубины души. Моё отношение к нему стало напоминать боль, которую я не могла остановить. Я была с душевной готовностью открыться, но он всегда был недоступен. Всё с самого начала было неправильным, всё, воспринятое мной, как проявление его чувств — ни что иное, как план. И я поздно осознала это, но теперь я смотрела на Харриса по-другому. Я смотрела на настоящего гениального манипулятора.

Я молча доела обед, заказанный Харрисом и не проронила ни слова. Ему позвонили, и он сделал короткий перерыв, встав и скрывшись в уборной. А я размышляла и чем больше думала, тем сильнее сжималась грудь. Состояние, когда мы чувствуем, что силы и эмоциональные связи, которые держали нас вместе, исчезают и ослабевают. Это чувство, когда мы чувствуем себя утраченными, неполными и оторванными от окружающего мира.

Харрис вернулся и увидев мой сосредоточенный взгляд, склонился надо мной, одной рукой опираясь о стол, а другой держа спинку моего стула.

— Что ты чувствуешь? — он будто высмеивал моё состояние и я подняла глаза, нахмурившись.

— Больно? — спросила и утвердила я, заставив его наклонить голову так, что чертовы голубые глаза заполняли всё моё сознание. Его глаза не давали потеряться.

— Боль теперь твой назойливый и верный друг, Тереза. Но ты станешь сильнее, а я добьюсь своего.

Всю ночь я не смыкала глаз, поэтому решила заварить поздний чай. Мне было по-прежнему смешно с того, что дом, где меня насильно удерживали, стал ближе родного дома, где меня стыдливо прогнали. Прогнали, будто я не родная дочь своей матери, будто я нарушила закон и обрекла свою семью на верную смерть. А я всего лишь потерялась, запуталась, неизвестность сделала свое дело, загнав меня в тупик.

Эйвон спал на диване, я не смела ему мешать, но блондина разбудил свет кухни. Он помычал и попытался подняться, на что я громко шикнула.

— Лежи и не двигайся, — буркнула я, а он широко улыбнулся. Парень был под таблетками, под большим количеством обезболивающего и его голова пьяно плыла.

— Обычно девушки говорят такое, когда собираются оседлать меня, — мечтательно пропел парень и я засмеялась.

— Боже, Эйвон, ты даже в больном состоянии остаешься полным придурком.

— А как без этого, малышка? — хихикнул блондин и упал на диван. Я минуту проследила за ним, чтобы он не смел встать и обернулась только тогда, когда хлопнула дверь. Я вышла в холл, встречая незваных гостей и встала в ступор, разглядывая дикого Харриса. Он учащённо дышал, его чёрная рубашка была наполовину расстёгнута. Я медленно скользила по его телу взглядом, пока не дошла до рук. Странный ужас охватил меня. Его рука была в засохшей крови, которую он с силой пытался оттереть. Он не видел меня, я стояла в тёмном дверном проёме зала, зато лунный свет освещал его царственный и жестокий вид.

Он был человеком безжалостной натуры, а его жестокость проникала до самых глубин моей души. Я пыталась найти в себе силы, чтобы выстоять, но его присутствие окутывало меня тьмой и угнетением. Я был запугана и ощущала, что никогда не смогу освободиться от его железной хватки, если подойду к нему. Тем не менее, я кинулась к Харрису, как самый глупый, нелепый, несуразный и жалкий оленёнок бросается в лапы властному, повелительному и твёрдому волку.

Я не боялась за свою жизнь и отбросила назад крадущийся по спине страх за себя. Я боялась за него.

— Ты ранен? Что произошло? Тебе нужно обработать раны, Харрис, иначе пойдёт инфекция, как у Эйвона. Чёрт, это же надо было так пострадать, — лепетала я, касаясь его широкой ладони. Он молчал, и я боялась поднять глаза.

— Нужно вызвать врача, — уверенно сказала я, перебив своё запыхавшееся дыхание в норму. Харрис поднял руку, занося её за мою голову и касаясь моих распущенных волос.

— Большие, чуть раскосые с опасной лисичьей формой. Зелёные, как первая весна, — шептал он так тихо, что я еле услышала последние слова. Он говорил о моих глазах, продолжая трогать волосы. Глубокие голубые глаза, словно искрятся льдом. Их холодность настолько интенсивна, что создает ощущение, будто ледяная стужа проходит сквозь хрупкое тело.

— Тебе нужна помощь, — я прохлопала ресницами, ощущая странное давление на сердце. Я не могу продолжать так стоять и слушать его слова, позволять трогать себя, будто ему до сих пор это позволено. Но проблема была в том, что ему действительно позволено. Даже дикому, холодному, жестокому, я позволю трогать себя и залезать глубоко в грудную клетку, оставляя там свою ледяную стужу.

Он — суровая зима, но смотрел на меня так, будто я его первая весна.

— Помощь? — будто пришел в себя и посмотрел мне за спину, отвлекаясь от разглядываний моих волос и лица.

— Это твоя кровь? — спросила бережно я, боясь его спонтанной реакции.

— Кровь? — он переспрашивал каждый мой вопрос и сказанное слово. Харрис будто был не в себе, не в своём теле, отвлеченный сильной травмой и это пугало. Это очень пугало, потому что я привыкла видеть в нем огромный потенциал силы и сдержанной энергии. Я молча взяла его за руку и повела в комнату, а он так легко поддался. Боже, что с ним случилось?

Его холодные глаза смотрели в пол, в одну чертову точку, и я пугалась сильнее. Я зашла в ванную, включила теплую воду и поднесла большие ладони Харриса к раковине. Он молча наблюдал, как я отмывала его руки, брезгливо смотря на розовую воду на белой раковине. Она стекала каплями, заставляя морщиться. Он был за моей спиной, а я, маленькая, просочилась вперед и сама схватила себя в ловушку его рук.

Когда я поняла, что кровь не его испытала целый спектр эмоций. Радость, что кровь не его и ужас, и тревожность, что возможно, тот, чья это кровь, уже мертв. И прямо за моей спиной стоит убийца, жестокий и маниакальный. А я бережно мою его руки, дабы он не обжёгся. Дура! Будто прочитав мои мысли, Харрис быстрым движением закрыл кран и развернул меня к себе. Я вжалась в раковину, больно погладив бедро, об которое ударилась.

— Я не убивал, — с диким лицом сказал Харрис, и я вжалась в себя. Все видели его равнодушным, апатичным и безразличным, но только я вижу в его глазах дикий страх. Я панически глотнула воздух, протянув руки к его лицу. Обхватив руками грубое лицо Харриса, ощутив на мягких ладонях колкую щетину мужчины, я притянула его к себе.

— Расскажи мне, что случилось, Харрис, — ласково попросила я, заметив яростную борьбу в глазах. Мне было больно за него. Больно видеть его сломленным и растерянным передо мной. Человека с аурой власти и контроля, который ломается в своём же мире и ему некому показать себя настоящего.

— Ты всегда принимал меня настоящую, Харри, выводил на эмоции и наслаждался ими, потому что тогда я была собой. Так пусть это заработает в обратную сторону, — просила его я, будто о невозможном. Он бегал по моему лицу глазами, сжавшись в моих руках. Я провела по его волосам рукой, поглаживая выпавшие локоны. И вот так мы стояли. У раковины в ванной, державшие друг друга, чтобы не упасть и не сломаться.

— Так происходит после каждого раза. Я чувствую полное изнеможение и у меня нет сил даже проявлять эмоции или реагировать на происходящее вокруг. Я изолирован и всё, что вижу перед собой — страдания человека. Он заставляет меня смотреть, заставляет учиться на своих ошибках, но больше не называет слабаком, потому что я смотрю от начала и до конца, — он говорил спокойным голосом, но я не понимала о чём. Будто вырванный контекст слов, смысл которого до меня не доходил.

— Смотришь на что? — спросила я и он поднял глаза, касаясь моей щеки.

— Смотрю, как пытают и убивают ради выгоды Андреаса. Ради продажной информации, которую достают насильственными методами, Тереза, — его дикий взгляд остыл, и он пришёл в себя.

— Тебе больно смотреть на людей, которых пытают? — переспросила я.

— До тошноты больно, — признается Харрис и опускает голову на моё плечо. Я дёргаюсь от тяжести его тела и молча стою. Андреас ужасный человек. Он заставляет своего племянника наблюдать за пытками? На кой черт? Чем он болен, чтобы ломать ничем не виноватых людей? Тошнота подкрадывалась к горлу, и я пыталась успокоиться ровным дыханием.

— Тебя сломали, Харрис, — выдаю я и он напрягает плечи, осознав, что я права. Он медленно поднимает голову и склоняет её набок.

— Почему у спасения твои глаза? — улыбается вдруг он и я застываю.

— Как быстро ты пришёл в себя, — улыбаюсь в ответ, и он выдыхает.

— Мой дядя любит ломать, поэтому, когда умер мой отец и опека перешла на дядю, первое, что он хотел сделать — перевоспитать меня для своих целей. Создать настолько сильную эмоциональную боль, что я сломаюсь и появится новая сильная личность, — он хмыкнул, а я поражённо выдохнула. То, о чём днём говорил Харрис. Сломать меня. Боже, я даже представить не могу, что ему пришлось пережить.

— Что он сделал? — я боялась получить ответ, но всё равно спросила, готовясь к худшему.

— У него моя мать, — выдавил Харрис и расправив плечи, грозно возвысился над моим телом. Я испугалась по началу, пока он не просунул руки за мою спину и не поднял меня над полом. Я доверчиво вскрикнула, схватившись за сильные плечи мужчины. Он вошёл в свою спальню, положив меня на кровать и отошел на шаг.

— Ты сегодня со мной, — приказал он и нахмурился до того, что брови осели над глазами. Я выгнула бровь, осматривая большую кровать Харриса и себя в пижамной одежде.

— С чего это?

— Ты меня успокаиваешь, — обыденным тоном коротко ответил мужчина и достал из шкафа одежду. Я тихо засмеялась с его холодной борьбы, которую он тщательно контролирует, но старается быть как можно нежнее. Я была против оставаться на его кровати вместе с ним, но перед глазами стоял образ его диких глаз. Ему было больно. Он чувствовал боль, по крайней мере, такое выражение лица невозможно подделать.

Харрис вернулся через пару минут, приняв душ и переодевшись в белую футболку с серыми спальными штанами.

— Почему ты так смотришь? — недовольно буркнул мужчина и обошел кровать, чтобы лечь на другую её сторону.

— Я боюсь привыкнуть к твоему домашнему стилю, — улыбнулась я, ведь привыкла видеть его в классическом костюме. Всегда строгим, властным, а сейчас домашним мужчиной.

— Не привыкай, это разовая акция, — произнес он и я хмыкнула, заглушив боль в груди. Я сжала челюсть, пообещав себе, что после этой ночи между нами не будет ничего недопустимого. Мы останемся врагами, вынужденными стать союзниками.

— Ты расскажешь мне, что случилось с твоей мамой? — спросила в надежде я и легла на накрахмаленную чистую подушку. Он сделал то же самое, задумчиво разглядывая потолок. Его лицо было спокойным и умиротворенным, и я радовалась, что смогла успокоить его.

— Нет, — коротко ответил и я вздохнула, помолчав минуту, начала свой рассказ.

— Как только я смогла держать карандаш в руках, я начала рисовать. Я была капризным ребёнком, которого старались воспитывать в строгости. Меня успокаивали, убаюкивали, качали, но только когда отец давал мне в руки карандаш и бумагу, я успокаивалась. Ко мне тянулись дети и часто любили проводить со мной время, потому что я рисовала их портреты. Даже самые неугомонные и энергичные дети спокойно выжидали, когда я их рисовала, за что их родители благодарили меня. Но я перешла в школу и начались настоящие проблемы, где я поняла всю суть иерархии. Дети не смотрели на высокое положение моей семьи и деньги, они видели только это, — я остановилась и обвела пальцем свои глаза. Глаза стали моей карточкой, за которую меня унижали и обижали. Харрис коснулся моей руки и убрал её от глаз, будто я оскорбляла себя.

— Рисование стало для меня источником вдохновения и способом самовыражения. Я могла создавать свой мир на бумаге, передавая свои мысли и эмоции. Я осознала для самой себе, что возможно, мне достались такие большие глаза, потому что я иначе вижу мир. Каждый раз, когда я садилась за рисование, я чувствовала, что остаюсь в гармонии с самой собой, — я говорила без остановки, смотря за спину Харриса, в окно. Я остановилась и выдохнула, замолчав.

— Ты думала, у тебя дар из-за больших глаз? — тихо посмеялся он, я кивнула.

— Я была ребёнком, который не понимал почему ко мне так относятся. И решила обнадежить себя тем, что мои глаза — это мой дар, — я покачала головой, разглядывая спокойное лицо мужчины, которому открылась, которому рассказала то, о чём не знал никто. И Харрис слушал меня, не смея перебивать.

— О, Тереза, твои глаза — это действительно дар, — в тон моего голоса произнёс Харрис, и я улыбнулась. «Почему у спасения твои глаза?».

— Спи, маленькая художница, — приказал Харрис, и я кивнула, разворачиваясь к нему спиной. Я и не надеялась, что останусь без его рук, потому что сразу же как я развернулась, он притянул меня к себе. Я спиной уперлась в его торс и подвигала бёдрами для удобства.

— Не используй моё уязвимое состояние в своих целях, Тереза, — грозно приказал Харрис, от чего я засмеялась, привыкая к горячему теплу его тела.

— Боже, Харрис, ну и раздутое же у тебя эго. Скажешь подобное ещё раз, и я уйду, — буркнула я со смехом, и он шумно улыбнулся, зарываясь носом в мои волосы.

— Всё-таки прошлый гель для душа мне нравился больше, — прошептал Харрис, но я уже погружалась в сон, плавно закрывая веки. Убаюкивающий голос прошептал ещё что-то, но я уже отключилась, впервые засыпая в объятиях моего тёмного незнакомца.

Я проснулась в пустой кровати, но Харрис оставил свой след — мятую сторону постели. Мне не было обидно, что он ушёл, ведь я пообещала себе, что всё, что было между нами ночью лишь вынужденная мера. Ему нужна была помощь, и я единственная в доме, готова была его выслушать. Я приняла душ уже в своей комнате, воодушевлённо разглядывая своё отражение в зеркале.

Высокий конский хвост, белая шёлковая рубашка от Saint Laurent и брючный костюм из черной ткани с деликатным сиянием. Я выглядела до ниточки идеально и это пугало. Мама бы поставила высший класс моему деловому стилю по всем её вкусам, но сколько бы дорогой одежды я не надевала, это не скроет моего недостатка опыта. Я по-прежнему остаюсь ребенком, так ещё и девушкой, не способной управлять компанией.

Харрис ждал меня на кухне, разговаривая с беспечно улыбчивой Альбой, рассказывающей про своих детей.

— Прямо зелёной кашицей, представляете? — засмеялась женщина и я застыла, увидев искреннюю улыбку Харриса. Стоп. Я зажмурила глаза, ещё раз проверяя не показалось ли мне. Улыбка, коснувшаяся его голубых искрящихся глаз. Альба сделала из Харриса мальчика, который улыбался ей, опираясь о столешницу со скрещенными руками.

— Это явно не разыграет мой аппетит, Альба, — он покачал головой с улыбкой на лице. С чертовой улыбкой, от которых мои ноги подкосились, а желудок заворачивал тысячу узлов.

— Прошу прощения, мистер Райт, но мои дети явно поднимут Вам настроение на весь предстоящий день. Они просто… невероятны, — Альба увидела меня, застыв с ложкой в руках и приоткрыв сухие от ветра губы. Харрис резко посмотрел на дверной проём, вскидывая брови и медленно проходя взглядом от ног до головы.

— Доброе утро, — выдавила я и прошла на кухню, где мой каблук эхом стучал по всей комнате. От волнения мои ладошки вспотели, и я пригладила ими костюм.

— Доброе утро, мисс Хендерсон. Как Вам спалось? — улыбчиво спросила Альба, но только я хотела ответить, как она же и перебила меня.

— Судя по Вашему внешнему виду, Вы выспались, как никогда в жизни, — она весело засмеялась и развернулась, кидая короткий взгляд на Харриса, который не сводил с меня глаз.

— Что ты сделала со своими глазами? — спросил он, продолжая пристально следить за мной. Я неловко смотрела на кухонные предметы, дабы не встречаться с ним взглядом.

— Подкрасила их карандашом и вывела стрелку тенями, — ответила, по-прежнему не смотря в глаза Харрису.

— Завтрак готов, дети мои, — ласково произнесла женщина и кивнула Харрису на столешницу, чтобы он поспел сесть вместе со мной.

Боже, до чего неловко сидеть рядом с ним при свете дня. Сидеть и только и делать, как вспоминать горячие руки на своём теле, обжигающее шею дыхание и древесный обволакивающий запах. Нам срочно нужно что-то делать и быть как можно дальше друг от друга. Я больше не вернусь в его спальню и больше не буду спать рядом с ним. «Разовая акция» — пронеслось в голове, и я кивнула сама себе.

— Тереза, я видела твой портрет. Неужели это правда ты нарисовала? До чего же детально и красиво, просто не вериться в твой талант, — хвалила Альба, мечтательно держа в руках полотенце.

— Не стоит так возвышать мое творчество из-за одной картины. Я занимаюсь рисованием с детства, — улыбнулась скромно я, закидывая в рот брокколи. Приготовить настоящий вегетарианский завтрак было явно идеей Харриса, у которого не может быть типичного завтрака.

— О, это не первая увиденная мной твоя картина, Тереза. У Харриса имеется… — она замолкла, в ужасе закрыв рот. Я перевела хмурый взгляд на Харриса, который прищуренным тёмным взглядом прожигал Альбу. Что?

— Что имеется у Харриса моего? — тихим голосом спросила я, боясь узнать правду. Но уверена, хуже, чем в эту ночь правда не будет. Я медленно выжидала, пока Харрис неторопливо завтракал, будто я ничего у него не спросила. Его вид вернулся к строгому чёрному костюму и белой выглаженной рубашке. «Он никогда не носил галстуков» — подметила я.

— Я всё ещё жду, — напомнила я, неторопливо стуча каблуком по ножке стула. Альба выглядела поникшей, смотря в странное выражение лица Харриса и я не могла не раздражаться их поведением.

— Слушай, я понимаю, ты не доверяешь мне. Мы всё-таки враги, но то, что касается меня — я обязана знать и я хочу знать. Так что будь добр, переступи через себя и объяснись, — произнесла я, откинув вилку и встав со стула. Харрис перестал завтракать, медленно поднял на меня голову и встал, схватив меня за руку.

— Простите, мистер Райт, я правда не хотела, — крикнула Альба нам в след, и я вдруг начала беспокоиться. Сердце странно забилось в ушах, будто то, что собирался показать Харрис — изменит всё. Будто я не должна была видеть и мне стало не по себе, но я уверенно держалась, смотря на широкую спину Харриса и на наши сплетённые воедино руки, которые ощущались чужеродно, но мягко. Даже его руки были силой, которая держала меня.

Мы направились в другую часть дома, где располагалась игровая бильярдная комната. Кожаные диваны, маленький бар и огромный бильярдный стол. Я не смела заходить во многие комнаты дома, потому что они так или иначе, напоминали мне свой дом. Харрис тяжёлым хлопком открыл подвальную дверь, и я нахмурилась, смотря на строгий профиль мужчины.

— Надеюсь я не узнаю секрет, после которого тебе придётся убить меня, — хмыкнула я, вызывая по спине мурашки от его взгляда. «Лучше замолчи» — говорилось в них, и я поджала губы, так и сделав. Мы спускались вниз, где по ногам тянулся неприятный ветерок, а темнота лестницы путала глаза. Харрис крепко держал меня за руку, служив опорой.

Включился свет, и я поморщилась от резкости, проморгав ресницами, привыкая к тусклому свету. Это было большое подвальное помещение, но с обустроенными стенами в пастельных оттенках и серым полом. Я увидела больше, чем мне хотелось, точнее — не хотелось. Я находилась в глубоком состоянии беспомощности, застывший взгляд пробегался по помещению. Харрис стоял рядом, но я не реагировала на него. Я молча смотрела и не знала, как реагировать на свои картины.

Медленными движениями я подошла к своей первой проданной работе и осмотрела линии нарисованной девушки с обнаженной спиной. Она обнимала свои обнаженные плечи.

Следующей работой был ангел, нарисованный масляными красками, его белые крылья закрывали всё туловище, где на виду оставалась только голова с измученным выражением. Ангел испытывает страдания и муки, он символ человеческой боли и трагедий.

Третьей моей проданной работой была парящая в огне обнаженная девушка, её руки были словно двумя крыльями, на которых она воспарила над костром. Картина-метафора внутренней борьбы с собой и собственными страстями. Картина отражает тему жертвенности, самопожертвования и трансформацию.

Я смотрела на свои картины, чьё количество насчитывалось около двенадцати. Он купил все. Все мои аукционные картины, которые я продавала с мыслями, что кому-то действительно настолько понравилось моё творчество. Он купил всё… Всё, что я нарисовала и продала. Я смотрела на последнюю картину, которую оторвала от сердца. На ней изображена девушка, стоящая спиной, смотрящая на море. И её лица не было видно… но уверяю, она тосковала.

Я оборачиваюсь на Харриса, только осознав, что глаз коснулись слёзы. Он стоял величественно молча, не скрывая своих разглядываний. А по моим щекам скатывались слёзы, в немом вопросе, который я была не в силах произнести. Я не могла поверить своим глазам, что все мои работы, весь мой труд, оторванный от души — находился рядом. Находился в руках врага.

— Зачем? — с придыханием спросила, ощущая слабость в теле. Он молчал, конечно, он будет молчать. Что ему сказать?

— Ты купил все мои работы, Харрис, — выдохнула я со всхлипом, но слёз больше не было. Только окутанное поражением чувство, противно обволакивающее моё обмякшее тело.

— Да, это был я, — признался медовый баритон, от которого я вздрогнула.

— Ты-ты… — я не могла подобрать слов, и он сделал всё за меня, Харрис поддался вперёд, всем телом прижав меня к свободной части стены. Я выдохнула воздух из лёгких, столкнувшись спиной со стеной. Он поместил меня в клетку, двумя руками опираясь о стену по бокам от моей головы. Его лицо и древесный запах приблизились ко мне, и я сжалась.

— Я знал тебя до раута, Тереза. Я следил за тобой чертовых полгода, оттягивая время встречи настолько, насколько мог продолжать врать Андреасу. Я видел тебя с утра и тобой заканчивался мой день, я знал всё до мелочей о твоей жизни, потому что такова была моя работа. Знал о чёртовом кафе перед университетом, где девушка-официант готовила тебе свежевыжатый апельсиновый сок, без которого ты не начинаешь свой день. Знал о твоей привычке ходить в носках по дому даже в летнюю погоду. О любимых духах, о лошадях, о привычке каждые пол часа разминать пальцы, потому что они уставали держать кисть. Мне известна. Каждая. Часть. Тебя, — он говорил без остановки, заставляя меня расширенными от слез глазами смотреть на него. Он не только похитил меня, он преследовал меня. Он знал обо мне всё и пока я жила спокойной жизнью, рядом со мной всегда находился он — мой похититель. Я захлебнулась, тихо подавив слёзы, заставив его расширить глаза.

— Не плачь, — молил Харрис, и я заглянула в холодное бушующее море, державшее свои волны под контролем. Не плачь, не плачь, не плачь.

— Ты следил за мной, — подтвердила факт я и моя голова закружилась. Я делала всё, чтобы не упасть в обморок от душащего недостатка кислорода.

— Это тоже было планом Андреаса? Показать мне мои картины, чтобы после уничтожить? — выкрикнула я, толкая Харриса в грудь. Он не сдвинулся с места и от моей попытки ударить его, захотелось истерически засмеяться. Харрис схватил мои руки, которые в попытке бились, ударяя его по всем частям тела. Он сжал запястья, дёрнув так, что теперь его лицо было напротив моего. Горячее дыхание опалило мои щеки, а холодные глаза старались отрезвить. Но я не буду в порядке.

— Это не было планом Андреаса. Я хотел, чтобы ты стала частью моей жизни, но не так, как должно было быть. И я решил, что раз не ты будешь моей, то они, картины, твои работы, часть твоей души — станут моими, — прорычал Харрис, раздраженный моей выходкой и я успокоилась. Следы от слёз холодили разум, а произнесённые слова туманили голову. Я стояла на платформе, которая с каждым моим выдохом кружилась всё сильнее, и я не могла остановить тошноту у горла. Голоса в голове: голос Харриса, обман, слова моей помощницы, которая объявила, что картины куплены. Всё смешалось в голове, и я готова была закричать.

Одно я знала точно, тот, кто стоит передо мной и сковывает мои руки — больше не будет в моей жизни. Я должна была избавиться от главной эмоциональной проблемы. Я набрала воздуха в лёгкие, отвлекаясь от его пухлых губ, красивого разреза глаз, густых бровей и ровного лба.

— Обманом, которым ты кормил меня, я никогда не буду твоей, Харрис, — апатично ответила я и почувствовав, как мимолётно ослабла хватка на моих руках, я дёрнула их со всей силы, оказавшись свободной. Он отпустил меня, а я проскользнула и бросив взгляд на последнюю висящую картину, поднялась по лестнице. Последней картиной был Харрис, я подарила ему его портрет, навсегда возжелав уничтожить нарисованное лицо.

— До сих пор не понимаю, почему я обязан это делать, — бурчал блондин, но продолжал с наклоном вбок идти за мной. Я с некой жалостью наблюдала за его попытка выпрямиться, но несмотря на то, что ему необходим был постельный режим, он покладисто поехал со мной в офис.

— Я тебя не заставляла, скажи спасибо своему дружелюбному дружку, который плюет на твое здоровье, — я сжала лямку сумки, в которой на всякий случай припасла помимо косметики — бумагу и карандаш. Я могу начать нервничать и волноваться и единственным способом успокоиться будет засесть и нарисовать что-нибудь обыденно лёгкое.

— О, Тереза, я никогда не поступлю так с Харрисом. Он единственный, кто оплачивает счета с больницы и покупает мне таблетки, — он улыбнулся морозному ирландскому солнцу, и я нахмурилась, разглядывая вид огромного небоскреба. Хендерсон Консалтинг находился в государственной собственности до того времени, пока я не достигну законного возраста стать Президентом компании.

— Почему он? По-моему, семья Конте достаточно богаты, чтобы как минимум ваши внуки были миллионерами, — я сказала так, потому что помнила многую информацию о семьях, входящих в Лигу Андреаса. Семья Конте была одной из самых богатых в Италии.

— Правильно запомнила, но законы в нашей семье отличаются от обыденных, — проинформировал он. Я засмеялась, привлекая внимание людей на парковке.

— Знаешь, когда растёшь в мафии, всё кажется немного отличающимся, — с долей шутки сказала я и Эйвон хмыкнул.

— В семье Конте есть правила: нас в 18 лет отправляют на произвол судьбы, забрав папину карточку с бесконечными деньгами, дом, машину и все возможные удобства. А если ты достоин зваться Конте, ты найдешь способ выжить и разбогатеть, — он пожал плечами, а я удивилась его словам.

— И ты ничего не добился? — с моего вопроса Эйвон заливисто засмеялся, резко нахмурившись и взявшись за бок. Он всё ещё беспокоил его.

— Добился, конечно, но в семью не вернулся. Я обязан быть в Италии, рядом с отцом, а я выбрал Харриса, — он говорил с радостной ноткой, но я не спутаю боль в его голосе. Он настолько доверял Харрису, что готов загубить своё будущее?

— Но разве ты не собираешься стать доном мафии после своего отца? — спросила, вдыхая полную грудь воздуха, когда показалась стеклянная дверь офиса. Моего офиса.

— Я стану доном в любом случае, не важно буду ли я рядом с отцом или поодаль, — беззаботность в его голосе удивляла, и я нашла некое сходство между нами. Ему тоже суждено стать наследников и судя по всему, Эйвон не горит желанием управлять мафиозной семьей.

— Почему ты позвала меня, а не своего дружка? — спросил он, когда мы открыли стеклянные двери в офис. Меня ударил аромат свежести и лайма, запах которого витал в просторном холле офиса. Всё было так, как я и запомнила. Мраморно белый пол отражал светящиеся лампы на блестящем потолке. Интерьер холла стильный и сдержанный, с использованием нейтральных цветов и эргономичной мебели. Прямо напротив стеклянных дверей и панорамных окон стоял ресепшн, где находится администратор, который приветствует посетителей и помогает им ориентироваться. Две девушки осмотрели нас беглым взглядом. Судя по всему, Эйвон имел ввиду Эйдена.

— Я сама не знаю, — честно призналась я и уверенным шагом направилась к девушке, которая тут же напечатав что-то на клавиатуре, подняла голову ко мне.

— Вас приветствует Хендерсон Консалтинг, какого рода услуга Вам требуется? — любезно спросила она и прищурилась, изучая деловую одежду на мне. Эйвон подоспел за мной, включая обаяние и красоту своих карих глаз. Мой голос будто покинул меня и прочистив горло, я поняла, что он сел.

— Эйвон Конте, Маргарита. А перед Вами сама Тереза-Лилиан Хендерсон, дочь Вашего Президента компании, мистера Джеймса Хендерсона, — чистым, серьёзным голосом проговорил Эйвон, и я готова была залиться краской. Маргарита, чьё имя написано на её бейдже, торопливо извинилась и быстро забегала пальцами по клавиатуре. Вторая девушка, закончившая давать указания клиенту, подошла к ней и сразу же узнала во мне Терезу Хендерсон.

— Боже, зачем так официально и строго? — вымолвила шепотом я, на что Эйвон хихикнул, наклоняясь к моему уху.

— Тебе ничего это не напомнило? Дейенерис из дома Таргариенов, именуемая первой, Неопалимая, Королева Миэрина, Королева Андалов, Ройнар и Первых Людей, Кхалиси Дотракийского Моря, Разбивающая Оковы и Матерь Драконов, — он говорил тихо, чтобы я смеялась, закрываясь его большим плечом. Боже, всё смущение как рукой сняло после его шутки.

— Прошу, мисс Хендерсон, мистер Марсден ожидает Вас в своём кабинете, — начала говорить Маргарита и второй администратор покосился на Эйвона.

— Одну, — добавила на выдохе она, будто за неправильное её слово, я смогу уволить её. Я поджала губы, сразу же смотря на блондина с широкой приветствующей улыбкой. Альберт Марсден — правая рука моего отца, работал на нашу компанию со времен, когда меня ещё не было и по заместительству, лучший друг папы. Это добрый, слегка странный, но улыбчивый мужчина. По крайней мере таким я его запомнила.

— Я буду рядом с тобой, Лилиан, — заметив испуг в моих глазах, серьёзно сказал Эйвон, и я кивнула. Я не готова была сталкиваться с Альбертом сейчас, совсем одна. Когда моё эмоциональное состояние дрожало на волоске от того, чтобы не упасть и не разреветься после событий утром. Харрис… Боже, Харрис. Почему в этой жизни нам так не повезло и наши отношения с самого начала выстроились из обмана? От мыслей и воспоминаний моё сердце сжалось, но я гордо подняла голову, заходя в лифт. Мне нужно думать только о будущем компании, о стратегиях, планах и аналитики, с которой мне предстоит столкнуться.

В холле кабинета Марсдена пахло кожей и специями, а у стола меня ждала его помощница.

— Прошу, мисс Хендерсон, Вас ожидают, — от её слов мне стало не по себе. Мои пальцы подрагивали, а дыхание сбивалось, я вот-вот готова была занервничать, но холодная рука с длинными пальцами коснулась моего плеча.

— Я рядом, Лилиан. Пусть только попробует сказать моей робкой малышке плохие слова, — поддержал Эйвон и подняв голову на блондина, заслужила его подмигивание. «Я рядом, Лилиан». Он верит в меня, поэтому улыбнувшись, я постучала костяшками пальцев по деревянной двери с надписью: «Заместитель генерального директора Альберт Алистер Марсден».

Кабинет отличался от основного здания, в преобладании коричневых и оранжевых оттенках. Фотографии и корпоративные брендинговые элементы украшали стену, где по бокам стояли комнатные деревья в горшках. Запах специй усилился, и я поморщила нос.

— Рад приветствовать тебя… — хотел продолжить мужчина в возрасте, но остановился, разглядывая Эйвона. Судя по прищуренным недоверчивым карим глазам, он узнал моего друга. Альберт выглядел как среднестатистический офисный работник, в чьем гардеробе был один единственный выходной костюм, которым он невероятно гордился. А также едкий парфюм, который не всем придётся по вкусу. Но он из тех, кто всегда мягок и любезен с людьми. Сколько я ходила на сделки и переговоры с отцом, мистер Марсден занимал высокое уважение, а значит не зря занимал высокую должность в компании.

— Здравствуйте, мистер Марсден, — улыбнулась я и не спрашивая разрешение, простучала каблуками до кресла напротив его стола. Эйвон последовал за мной, заслуживая косые взгляды мужчины.

— Признаюсь, думал ты будешь одна, — прочистил горло и сел на свой кожаный коричневый стул. Какова была бы реакция мужчины, если бы не утренний инцидент и я пришла бы с Харрисом. С врагом, с тем, кто чуть не поставил на колени всю компанию. Из-за украденных ранее документов.

— Я приехала насчёт разговора о компании. Мне нужно, чтобы меня ввели в курс дела обо всех подписанных контрактах с компаниями, о целевой аудитории, ближайших стратегиях и об основных маркетинговых каналах, с которыми мы сотрудничаем, — я говорила уверенно, сложив руки в замок на колени. Вычитала, что это положение уверенности и превосходства над другими. Альберт секунду молчал, смотря на мою реакцию, а потом вдруг засмеялся, откидывая голову назад. Я переглянулась с Эйвоном, нога которого начала раздражаться и всё сильнее ударять по паркету кабинета. Я взяла его за руку, молча покачав головой, а тот закатил свои янтарные глаза. Мне не нужны были конфликты.

— Тереза, ты, наверное, не понимаешь, что компания твоего отца — не шоппинг, не прогулка с друзьями или не введение социальных сетей. Это сложный бизнес со своими конкурентами, коммуникациями и налоговой системой. Ты пришла ко мне, заявив о своих правах, но понятия не имеешь как работает наша компания, — он перестал смеяться, оставив на надменном лице самодовольную улыбку.

— Вы правы, я понятия не имею. Но это, наверное, Вы не понимаете и забыли, чему все эти годы обучал меня отец. Он учил меня вести бизнес, продвижение, аналитику и рынок моей компании. Повторюсь, моей компании, а не нашей, — на моём лице не было и капли сомнений в словах, поэтому улыбчивое лицо Альберта потускнело.

— И ты думаешь я позволю тебе руководствовать?

— Вы не имеете права решать, Альберт, я наследница, я Президент компании, — возможно это звучит надменно от лица маленькой девочки, но это правда. Отец переложил всё на меня, а значит он был уверен в моих силах.

— В любом случае, пока документы не были найдены, ты не имеешь права заявлять о своих правах. Насколько мне известно, ты даже не достигла законного возраста, — продолжил отговариваться мужчина и затеребил рукава своего пиджака. Я встала на ноги, поправив костюм и пиджак для важности своего вида. Харрис как-то сказал, что правая рука моего отца давно в сговоре с Андреасом. Я не могу доверять им обоим, но склоняюсь к предположению Харриса.

— Собирайте свои вещи, мистер Марсден, потому что как только я узнаю, что Вы на стороне нашего врага, первым, кто полетит отсюда, будете Вы, — прошептала я, наклоняясь к его стулу, облокотившись рукой о деревянный лакированный стол. Мужчина вскинул голову, смотря то мне в глаза, то в разрез моей блузки, чем заслужил мой недовольный взгляд.

— И будьте добры, заслужите моё доверие. Отправьте на почту то, о чём я любезно попросила Вас в начале, — я выпрямилась во весь рост, чувствуя адреналин, блуждающий по спине и мышцам. Я сделала его, сделала заместителя директора, заставив его недовольно кивнуть. Он не признал меня, как главу, как наследницу, но вскоре ему придётся сделать это. Я посмотрела на Эйвона, который одарил меня хищной довольной улыбкой и встал. Он был горд мной точно так же, как и я собой. Поэтому я взяла с собой его, а не растерявшегося на месте Эйдена.

— Нам совершенно точно нужен план, — высказала я, выходя на прохладную улицу, которая отрезвляла голову. Эйвон хромал поблизости, стараясь догнать мой шаг.

— Твой план уже здесь, Тереза. Он хоть на минуту может оставить тебя одну? — с усмешкой спросил блондин и я проследила за его взглядом. В чёрном пальто, в чёрных перчатках и с совершенно ледяным оскалом лица из машины выходил Харрис Райт. Он увидел нас сразу же, приветственно прищурив голубые глаза, направился в нашу сторону. Его осанка, походка, расположение рук и широкие плечи — всё кричало о величественности и власти. Уверенный в себе Харрис не нуждается в постоянном одобрении и подтверждении со стороны других, он полагается на свою интуицию и умение принимать решения. Уверенный в себе, он обладает сильным характером, который не должен касаться меня не внешне, не тем более внутренне.

— На кой черт ты приехал? — огрызнулась я, заставив Эйвона прыснуть со смеха и облокотиться о меня плечом.

— Тише-тише, Лиличка. Это наш друг, а свой страстный характер будешь показывать в кабинете индюка, — пошутил блондин и я недовольно скинула его рук с плеча.

— Что произошло в кабинете? — спросил мужчина, когда подошёл к нашей компании. У меня внутренности бурлили, когда я его видела. Внутренняя вражда с самой собой, со своим сердцем и мозгом, где одна часть молила его о помощи, а другая признавать не хотела. Такому холодному социопату место рядом с горячим котлом. Где он бы стал самим Сатаной за считанные дни.

— Не твоё дело, — я обошла мужчину, направляясь к белой машине Эйвона. Он не соврал о своём положении, потому что новая иномарка блестела на ирландском солнце. А она стоит как чей-нибудь дом, я уверена.

— Стой, — прогремел голос Харриса, а я и слушать его не думала, шла дальше к машине, отбивая каблуками по замёрзшему асфальту. Я не его подопечная, не его собственность, не его заложница. Я стою наравне с Харрисом, со своим главным конкурентом. Не успеваю я обернуться, чтобы подозвать Эйвона открыть мне машину, это делает Харрис. Только не с тем криком, который я хотела, а с писклявым криком ужаса. Моим криком. Он лёгким движением перебросил меня через плечо и на виду у всей парковки, а я уверена и у всего офиса, потащил меня к своей машине. Я била кулачками по его спине, по плечам, брыкалась ногами и кричала проклятия. Я взглянула на Эйвона, который под моим углом стоял вверх ногами, но я всё равно видела его смех. Чёрт, почему он не научил меня защищаться при таких условиях?

— Fastidiosa, — пробубнил медовый голос, и я выдавила едва заметную улыбку, которую мой организм не в силах был сдерживать. Его руки крепко держали меня за бёдра, не дав повалиться назад. Когда мы подошли к машине, он с такой же легкостью перекинул меня на землю и вжал в машину.

— Когда ты перестанешь бегать от меня? — с грозовым контролем спросил Харрис, а я отпихнула его дальше от себя. Его парфюм снова обволакивает меня в объятия.

— Когда перестану выражаться, чёрт возьми, — самодовольно улыбнулась я, заметив, как расширились зрачки в голубых глазах. Я игриво укусила губу, хлопая ресницами в такт биения своего сердца. От нашей близости оно билось ускоренно, а по телу пробежала лёгкая рябь дрожи.

— Учти, я повалю тебя за заднее сиденье и заставлю стонать своё имя, пока ты не забудешь про все грубые слова, девочка, — злость в его голосе завела меня, и я выдохнула воздух через приоткрытые губы, одаривая Харриса морозным паром. Я вела себя, как развратная школьница, пытающаяся флиртом добиться внимания старшеклассника.

— А я уже давно учла это, Харрис, — промурлыкала я, касаясь воротника его рубашки, ногтями проводя по чуть оголённой ключице. Его кадык дёрнулся в тяжёлом глотке, и я победно улыбнулась.

— Ну же, твои пальцы уже помогали мне. Попробуешь заменить их? — пропела заигрывающим голосом, заслужив его рычание. На данный момент я не слышала ни машин, ни голоса людей, не обращала внимания на то, где нахожусь. Для меня существовал он один и его чарующий голос.

— Значит вот чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я трахнул тебя, девочка? — от его слов мой низ загорелся огнём, а возбужденный центр болезненно покалывал.

— Добиваюсь? Возможно это всё, чего я хочу, — выдохнула я в его пухлые и засохшие от холода губы, едва касаясь своими. Мы были на грани поцелуя, на грани совершить повторную ошибку, которую оба яростно осознавали. Сейчас я хочу поцеловать чертовки холодного волка. А потом пусть хоть весь Хендерсон Консалтинг рухнет к нашим ногам. Я прижимаюсь к его телу, а он мягко укрывает меня своим пальто.

— Только сейчас и только потому что я зол на тебя, — пробубнил Харрис, касаясь своими холодными губами моих. Я утонула в его губах, запуская пальцы в его волосы. Моё сердце провалилось во впадинку его груди, отбивая отчетливый учащенный такт. Момент, наполненный страстью, жаждой, вожделением и затмевает всё остальное в мире. Мысли растаяли, оставив только ощущения — сладость его дыхания и нежность прикосновения.

— Хватит оправдываться и целуй меня, — пригрозила я, получая шумную улыбку сквозь поцелуй. Я была полностью поглощена им, его прикосновениями, его глубокими губами, его грубыми руками, которые обнимали меня с такой нежностью, что казалось, будто он хотел скрыть меня от всего зла в этом мире. Бабочки, которых я старательно ловила в сачок разлетелись. Они взорвались в окрылённом полёте свободы, защекотав низ живота. Во время поцелуя моя душа будто слилась с его, а сердца бьются в унисон. Он несильно дергает меня за волосы на затылке, достаточно, чтобы я как следует возбудилась.

Я слышу, как за моей спиной открывается дверца машины и он проталкивает меня в салон. Я неохотно отрываюсь от его губ, наблюдая за потемневшими от страсти голубыми глазами.

Я сорвался. Совершил непростительную ошибку, за которую буду казнен на смертном одре или в аду. Где бы я не оказался, я буду казнён за поцелуй с ней. С маленькой рыжеволосой девочкой, которая возбуждала меня больше любой длинноногой модели. Чёрт возьми, она так сильно будоражила меня, будто я вернулся в подростковый возраст и впервые увидел девушку. Ткань моих штанов натягивалась от одного вида её заносчивых глаз, смотрящих на меня с вызовом. Никто не смел смотреть на меня свысока. А она раз за разом бросала красноречивые слова, а я черт возьми, поцеловал её. Девушку, с медово-рыжими волосами, чья длина касается лопаток. Она твердит, что её волосы недостаточно рыжие, как у её сестры. Но признаю, так она выделяется среди всех остальных. Это не её минус, это её огромный плюс.

Я снимаю свое пальто, закидывая его в багажник через заднее сиденье и смотрю в зеленые глаза. В огромные зеленые леса, в оттенки свежей травы, или в тропические джунгли после дождя. Они выражали столько чувств, которые Тереза всегда неумело скрывала. Даже сейчас, слегка раскосо сидя на кресле, она смотрит на меня с надеждой, которую я, чёрт возьми, не заслужил. Её маленькое бледное тело, которое имело нужные пышные формы, заслуживали всей любви и искренности в этом мире, которую я не мог себе позволить.

Я сажусь в салон, тут же притягивая Терезу к себе, потому что стал зависим от бархата её кожи. Нежной, словно цветы весенней ночи. Мягкие лепестки сакуры. Лепестки лилии. Она садится на меня, робко краснея и моё дыхание сбивается.

Я всегда был любителем женщин постарше. Даже в подростковом возрасте, когда впервые лишился девственности, это произошло с девушкой старше меня на 4 года. Я выбирал девушек старше, потому что с ними всегда было меньше проблем. Они уже были опытны и знали куда действительно стоит надавить, чтобы я возбудился. Меня не привлекали робкие и скромные, потому что я боялся их сломать своей жестокостью. Своей грубостью в сексе и пристрастиями к шее и груди. Я был груб, и это многим не нравилось. Раз за разом девушки выражали недовольства в проявлении моей жестокости. До неё. Она и здесь свела меня с ума, сразив на повал.

Будто доказывая свои мысли, тоненькая рука Терезы берёт меня за свободную руку и кладет на свою шею. Я не могу не улыбнуться настырной картине того, как она хочет, чтобы я придушил её. И я подчиняюсь, словно доминант она, а не я. Я пробегаюсь ладонью по горячей коже спины, ловля попутные вздохи с пухлых губ. И целую её, чтобы эти стоны принадлежали только мне.

Она вся была ошибкой, сломанной деталью в моих шестеренках, неправильное создание, упущение и промах. Она была моей погрешностью.

Я перестаю целовать её, и она недовольно мычит, я ухмыляюсь.

— Мне продолжить? — спрашиваю я, хотя прекрасно вижу ответ по её дрожащей коже и туманным от возбуждения глазам.

— Ты вообще не должен останавливаться, — приказывает она и я вскидываю брови, решив немного её подразнить. Она проводит своими лапками по моей груди, касаясь голого участка кожи и я сглатываю. Проказница. Рыжеволосая бестия. Ребенок, возбудивший меня. Чёрт, если не думать, что ей 21, мне становится легче. Но этого всё равно мало, когда мне вот-вот стукнет 28.

Тереза секунду смотрит в мои глаза, заставляющие её вздрагивать и резко наклоняется к моей шее, повторяя дорожку поцелуев от уха до ключицы. Я чувствую дикое желание овладеть ею прямо на кожаной обвивке кресла, вдалбливаясь в голое тело, но понимаю, что это не то, чего она заслуживает. Она мягкая, требующая ласки к себе. Ей нужна любовь.

— Ты нарываешься на проблемы? — спрашиваю сквозь стиснутые зубы, чтобы ненароком не потерять контроль.

— Я и есть твоя проблема, Харри, — хрипло смеётся девушка и я закатываю глаза в наслаждении её улыбки. Я, чёрт возьми, готов отдать свою жизнь за её улыбку и смех. Как сумасшедший, жаждущий увидеть на бледном личике намёк на счастливое поведение. Я не мог выносить женских слёз и истерик, а её и подавно. Словно разрывает изнутри и это чёртово чувство никогда не хотелось быть мной испытанным. Тем не менее, я довожу её до слез.

— Я не занимаюсь любовью, девочка. Я груб настолько, что выбью из тебя всю дурь, — хриплым от возбуждения голосом произношу, слегка пугая её на маленькую секунду. Не умеет скрывать эмоции, совсем. Нужно преподать ей несколько уроков, ведь в бизнесе это очень полезная штука. Но рядом со мной, я желал видеть её эмоциональную бурю и вихрь, охватывающий всё на своём пути.

— О, и ты думаешь я напугаюсь? Спрыгну и убегу от тебя? Напомню тебе кое-что, волчонок, — волчонок, она нахально наклоняется к моему уху, покачивая пышными бёдрами на моём члене, и я вжимаюсь, контролируя прилив крови. Она назвала меня волчонком, чёрт возьми.

— Мы уже были похожи, — говорит моими словами, заставляя сжать её бёдра и насадить на себя через штаны. Наши ткани трутся друг о друга, создавая напряжение и ток. И о дьявол, дай мне услышать её стон, и я прямо тут сойду с ума, мне потребуется психбольница, потому что у меня в прямом смысле съедет крыша. Она была готова для меня настолько, что можно было не заморачиваясь войти в неё, вжимаясь в тонкую плоть. Я хватаю её за затылок, чтобы внимание Терезы полностью было приковано ко мне и целую, нажимая большим пальцем на её возбужденный центр. Я ожидаю стона, ожидая мурлыкающего звука, но вместо этого чувствую вибрацию и мелодию своего телефона. Чёрт возьми, я убью того, кто прямо сейчас звонил мне. Я готов задушить его своими руками, не боясь увидеть страдания.

Я на секунду оторвался от девушки, чьё дыхание выбивалось от нормы и посмотрел на экран телефона. Дядя… Это был Андреас.

Перед глазами появился чёткий образ привязанного к стулу мужчины, чьё лицо было опухшим, синим и чёрным настолько, что я едва узнавал в нём человека. Всё, что он мог — это беспомощно мычать от боли, которую дядя заставлял наносить. Что этот паренёк сделал? Чёрт, я не знал. Он просто пригласил меня к себе под предлогом одного бокала виски за камином, а сам повёл меня вниз, смотреть, как истерзают предателя. Он говорил мне: «Смотри, Харрис, что может быть с людьми, вставшими на моём пути» и смеялся, как психопат. Он словно догадывался о всех махинациях, которые я проделывал за его спиной. Словно показывал, что будет со мной, узнав он про мой настоящий план.

В детстве, когда он впервые привёл меня на подобную пытку, меня тут же вырвало. А потом ещё бесчисленное количество раз, пока я созрел и не понял, чего он добивался. Это закончится, когда меня перестанет рвать от вида пыток, крови и страдания. И я терпел. До сих пор терплю, от чего перестал что-либо чувствовать. Но настоящий я, ребёнок внутри, который неосознанно смотрел на мучения других, пробивается. И когда это случилось в очередной раз, Тереза была рядом. Я сам до конца не понял каким образом она стала моим успокоением. Как она стала той, смотря на которую, я приходил в себя?

— Мама! Мамочка, где ты? — я кричал, надрывая голос, после которого горло неприятно горело и скребло. Дядя возвышался надо мной, всегда казавшийся мне огромным широким медведем, таким же пугающим и тяжелым. Дядя приезжал к папе и от него почти всегда пахло виски и сигарами, которые он курил, находясь в кабинете отца.

«Закрой дверь, Харри. Мы разговариваем» — приказывал мне папа, когда я по-детски висел на двери всякий раз, когда дядя Андреас приходил в гости. «Пусть послушает, Томас, он уже большой мальчик. Не так ли, Харрис-Данте?» — смеялся дядя и подзывал к себе, но папа смотрел на меня хмурым взглядом и просил уйти к матери. Я всегда не понимал почему — почему папа защищает меня и прогоняет от дяди? А теперь я понял. Меня держали по обе стороны руки телохранителя, который вцепился в меня, словно ястреб в свою добычу.

— Смотри, Харрис-Данте, ты должен вырасти настоящим мужчиной. Это Томас растил тебя, как своего драгоценного наследника, но я сделаю из себя бойца. Настоящего. Смотри, мальчик, что происходит в моём мире. В твоём будущем мире, сынок, — говорил голос дяди, стоявшего поодаль и заставляющего держать мою голову прямо. Напротив, меня сидел мужчина, чьё лицо было залито кровью, а его продолжали бить. Его плоть и кожа были разодраны, кровь сгустками отлетала в стену и от железного запаха я закашлял. Запах будто был внутри, ощущался на языке, я не выдержал и меня стошнило на пол.

— Ничего, Харрис, это первый раз. В следующий будет лучше, — уверял дядя, похлопав меня по детской спине. Бетонный холодный пол, о который я опирался. Бетонные грязные стены с засохшими пятнами крови. Единственный яркий свет над головой сидящего мужчины. Его лицо искажено гримасой боли, и я будто чувствую её в своей груди, в своём горле, в своем желудке. Меня скручивает от его боли, от страдания и физического насилия, которым его пытают. Мне было 9, когда это случилось. Мне было 9, когда мой отец умер, когда его машина не справилась с управлением и въехала в дерево. Мне было 9, когда мой дядя сломал мою психику.

— Мама, — задыхаясь в слезах и своей тошноте, выдавил я.

— Твоей мамы тоже нет, Харрис. Теперь я твоя родня, сынок.

— Харрис? — её ласковый голос выбил меня из раздумий, и я сфокусировал свой взгляд на чистейшем лице девушки. Она была бледной, но её щеки покрывал красный возбужденный румянец. Я желал остаться с ней в салоне машине, часами прижимая её тело к своему, но не мог. План свергнуть Андреаса был для меня на первом месте. Я сделаю всё, ради того, чтобы мой дядя поплатился за всё, что сделал. Первым делом — я вытащу свою мать, как только узнаю, где он её держит. Это будет легко, так как я был лучшим в грабеже. Я мог с легкостью ограбить офис Андреаса и заполучить все данные, но на это нужно было время. Время, чтобы ослабить его бдительность. И Тереза сыграет в этом свою основную роль.

— Мне звонят, — я потряс телефоном возле её головы, и она вскинула брови, разочарованно выдыхая.

— Конечно, — кивнула она и слезла с моего тела. Холод, который появился после её ухода, словно жестокая и отрезвляющая пощечина, возвращающая меня в реальность. Я открыл дверь машины и вылез на холодную улицу. Дублин в середине ноября ужасно моросил кости, а дожди в это время года шли все 29 дней из 30. Я поднёс телефон к уху, оборачиваясь на дверь машины. Тереза скрестила руки на груди и смотрела куда угодно, лишь бы не на меня. Я прижал пальцы к переносице, раздражаясь обстановкой.

— Да?

— Как поживает мой любимый племянник? — шумно улыбается Андреас на другой линии, и я выдыхаю.

— Ты хотел что-то определенное? — торопясь спросил я, желая вернуться в салон машины и вздохнуть запах этого чёртового геля для душа. Её геля для душа.

— Вижу ты не совсем в настроении. Я хотел обсудить с тобой даты, на которые запланирована вечеринка. Точнее, наш приветственный ужин с золотом, — золото, он называл Терезу золото. Я сжал челюсть и глянул на толпу зевак, выходящих из офиса гребанного здания Хендерсон Консалтинг. Ну почему её угораздило родиться под фамилией Хендерсон? Почему старшей дочкой? Почему я влип по уши?

— Что с ними не так? — поинтересовался я, максимально холодным голосом. Он заметит любой дрогнувший мускул на моём лице, любой обман, потому что всё-таки дядя сотворил из меня чудовище. Вскормил меня болью, сильной эмоциональной трагедией, который 9-ти летний ребёнок не перенес. И я сломался. Но он собрал меня в те куски, которые ему удобнее всего использовать и манипулировать. Так же он собирался сломать и Терезу.

— Планы поменялись. На эту дату у меня стоит улёт в Сербию, к моему давнему другу и я никак не могу перенести поездку, понимаешь? — спросил он, будто бы я понимал, о чём дядя говорит.

— Конечно. На какую дату мне перенести? — хладнокровно спросил я, хотя внутри кипел от негодования. Чёртов ублюдок. Он собирался сломать мою девочку, так ещё и разбрасывался датами так, будто делает это каждый день.

— На неделю до запланированной. Суд Джеймса как раз закончится в этот период, и я смогу рассчитаться со всей его семьей, — от его слов меня бросило в мелкую рябь, которую я не смог контролировать. Я бросил взгляд на Терезу, будто всегда нуждался в том, чтобы видеть её. Видеть и знать, что она в безопасности.

— Конечно, — сказал я, смотря на хрупкую девушку.

— Мы уничтожим всю семейку Хендерсон в первую субботу декабря. Передай всей группе, — распорядился Андреас и затянулся сигарой. Чтоб она тебе в горло упала и задушила, чёртов ублюдок.

— Конечно, мы уничтожим, — проговорил я, очерчивая глазами изгибы её профиля. Маленького носика, пухлых надутых розовых губ и ресниц. Она оборачивается на меня, будто услышав и растерянно смотрит своими зелёными яркими глазами, способными задушить меня в агонии.

Она моя погрешность, это чертовски верное определение.

Он вернулся в другом настроении. Несмотря на то, что Харрис скуп на эмоции, я научилась распознавать их по жестам его тела. Они говорящие. То, как он стучит пальцами по рулю — говорит о явной нервозности. То, как касается переносицы — доказывая, что раздражен. То, как сжимает челюсть — говорящий признак его контроля над собой. Я бы хотела показать ему, что рядом со мной можно не контролировать себя и что я уже видела его сломанную сторону, которую с удовольствием бы приняла и пригрела. Но ему не нужна была моя ласка, и я не понимала, что этому человеку действительно нужно было. Понять, о чем думает камень невозможно.

— Мы едем в мой офис. У меня договорная встреча по поводу новой системы безопасности, — говорит спокойно, разворачивая машину.

— А мое мнение ты спросил? Возможно у меня дела. И вообще, мы оставили Эйвона одного, — начала я, но его поднятая рука остановила мой монолог. Я замолкла, недовольно прищуривая глаза. Он повернулся ко мне через плечо, рассматривая собранный вид. Да, я быстро пришла в себя. После нашего развратного контакта, который мог продолжиться, если бы не звонок, я быстро привела себя в порядок.

— Тебе необходим опыт. Ты узнаешь, как ведутся правильные переговоры, — намекнул он, от чего я поддалась вперед.

— Ты считаешь, мой отец вел переговоры неправильно? Я буду считать это профессиональным оскорблением, — от моих слов он сжал челюсть и замолчал. Я выдохнула и упала на заднее сиденье.

Я ненавижу эмоциональные качели, которые он раз за разом дарит мне. Сначала возбудит и позаботиться, подарив слабому сердце надежду, а после разобьет все вдребезги своим холодным отношением. Я ненавидела это, но я не могла ненавидеть его. Иногда мне кажется у меня развивается лёгкая форма любви к своему похитителю, Стокгольмский синдром, потому что объяснить моё влечение к ужасно холодному камню невозможно.

Извилистые, узкие улочки Дублина отправляли в путешествие во времени от старинных зданий до неоновых вывесок пабов. Переплетение современности и традиций создает колорит, от которого я улыбаюсь. Я люблю Дублин со всеми его странностями.

Мы были в бизнес центре Дублина, когда надо мной возвысился огромный современный небоскреб Харрис Ньювест. Размеры здания пугали и завораживали, а мужчина рядом со мной, властно поправив пуговки пальто, не дожидаясь меня, отправился вперед. Его встречали улыбками, смущенными взглядами и страхом. Как только он вошел, ему предоставили весь список важных гостей, прибывших в Харрис Ньювест в ближайшее время. Предоставили время и дату важных переговоров, а также документы на подписание, которые Харрис небрежно подписал на ходу. Все пахнет властью и контролем, серьезностью и уверенностью.

— Новая помощница, Харрис? — спросил молодой парень в лифте. Он выглядел чуть старше меня, стоял с черной папкой в руках, в сером костюме тройке без пиджака. Парень с пшеничным цветом волос мягко послал улыбку, от чего я расширила глаза и коротко улыбнулась в ответ. Он смутил меня, боже. Как парень мог смутить меня одной улыбкой? Харрис обернулся на нас, одним взглядом осмотрев сначала меня, а потом блондина.

— Временная, — коротко ответил Харрис и сделал шаг ко мне, встав между нами. Мы ехали в лифте, поднимаясь все выше.

— Я Кормак, — улыбнулся он, нагибаясь вперед, чтобы через большое тело Харриса смотреть на меня.

— Тереза, — ответила я, заставив Харриса прищуриться.

— Я управляю отделом недвижимости. Самый младший из работников, — похвастался Кормак, посылая яркую улыбку и смотря на цифры поднимающегося лифта. 26 этаж.

— И очевидно, самый скромный, — пробубнил Харрис. Я засмеялась с их словесной перепалки. Они были двумя противоположностями. Я могла бы сравнить Кормака с Эйвоном, но те тоже были противоположностями. От Эйвона, несмотря на его юмор, исходит аура аристократичного итальянца, высокого и гордого. Он умело обращался со своим положением и мог быть джентльменом, если бы хотел.

— Мой этаж. Жаль, Тереза, прощаться с тобой, но мы обязательно увидимся еще, — он подмигнул мне, сжимая папку. Лифт прибыл на его этаж, издав пикающий звук и он отдалился.

— Ты заигрывала с моим работником? — спросил тут же Харрис, заставив меня открыть рот. Кем он себя возомнил?

— Любезность для тебя заигрывания? — со смешком спросила я. Харрис двинулся ко мне, я осталась на месте, поднимая голову к его голубым глазам. В лифте стало жарко, опасно горячо.

— Все в компании знают, что ты моя помощница, Тереза. Даже не думай стоить глазки моим работникам, — приказал Харрис, обнимая своей ладонью мое бедро. Я не запрещала ему трогать меня, так как сама была зависима от тепла мужчины. Я улыбнулась, поиграла ресницами с его глазами и пожала плечами.

— Это не твое дело, — именно в этот момент открылись двери лифта, и я проскользнула мимо Харриса, выходя к его кабинету. Он застыл со стиснутой челюстью, смотря на место, где я только что стояла.

На меня накатили воспоминания о том, как я впервые прибыла сюда. Отца забрали. Андреас ударил меня, вымыв рот с мылом. Этот кабинет не предвещает ничего хорошего. Нас встретила молодая секретарша, открывая дверь в кабинет Харриса.

— Заседание начнется через пол часа, — проинформировала она, задерживаясь на мне взглядом. Я гордо подняла голову, ступая прямо за Харрисом. Мужчина кивнул и запустил меня внутрь. Не успела дверь защелкнуться, он схватил меня за руку, прижимая к двери. Я выдохнула весь воздух из легких, удивленно смотря на Харриса.

— Будешь играть со мной — проиграешь, девочка. Я встал на твое место, сжалившись из-за твоей неопытности вести компанию. И пока ты в моей компании, ты слушаешь меня, — выдавил он, апатично сжимая меня у двери. Я гневно бросила молнию.

— Ни черта ты мне не босс, Харрис! Если так хочется контролировать меня, засунь это желание поглубже в свою задницу, потому что этого не будет. Я не твой работник, я не устраивалась на тебя и не добивалась твоей чертовой помощи. Ты решил сам помочь мне, так будь добр веди себя нормально, а не словно озабоченный на контроле мудак, — я крикнула достаточно громко, чтобы он поморщился и отошел. Его странный взгляд поразил меня на секунду, заставив задуматься о сказанных словах. А потом он улыбнулся. Знаете, так легко улыбнулся.

— Что смешного?

— Просто захотел еще раз вывести тебя из себя, как это делаешь со мной ты, — беззаботно ответил мужчина и прошел к своему столу. Я топнула каблуком по полу.

— Я наравне с тобой, Харрис! — крикнула в его широкую спину. Он кивнул, заняв место у стола и включив компьютер. Посмотрев на меня, Харрис окинул голубыми глазами мой вид и довольство в его глазах заставили сердце затрепетать.

— Ты наравне со мной, Тереза, если это то, что ты хочешь услышать. Ты сильная, а я просто даю тебе возможность стать еще сильнее, — уверенно сказал Харрис, успокоив напряженность в моем теле.

— Зачем тебе помогать мне? — от моего вопроса он пожал плечами и облизнул нижнюю губу. Я вздохнула воздух от того, как красиво он это сделал.

— Возможно, у меня есть интерес в новых конкурентах для своей компании, — намекнул он, заставив меня ярко улыбнуться. Чертов павлин, но мне нравился ход его мыслей.

Оставшийся день я то и делала, что ошивалась возле Харриса. Он обращался с людьми умело, и я многое поменяла по отношению к нему. Если раньше я думала, что он холодный в бизнесе и поднялся за счет своих знаний и харизмы, то это не так. Он помогал каждому работнику, подходившему к нему с определенной проблемой. Они спрашивали — он пару минут размышлял, рассматривая бумаги или экран компьютера, а потом выдавал подробный ответ. И так было целый день. Он даже мне объяснял устройство и работу определенных отделов, которые вместе составляют общую систему его компании. Каждый отдел зависим от другого, но является ответственным только за свой.

Раньше отец делал мне частые поблажки и загружал документами и книгами, которые помогают в составлении договоров и представляют собой большую структуру, которую я обязана была знать. Поэтому, когда Харрис спросил меня про финансовый лизинг, я в идеале смогла составить нужный ему договор. Я учила и подробно разбирала. В Италии я была не только из-за своей любви к рисованию, но также получала курсы по ведению бизнеса. Я могла справиться со многим, но не со своими эмоциями и Харрис часто об этом упоминал. Он приказал мне следить за выражением своего лица при разговоре с людьми, в особенности с крупными инвесторами или конкурентами. Если другая компания заметит во мне оплошность, меня сразу же уничтожат. Харрис отправил меня в уборную комнату к зеркалу, чтобы я как следует изучила мимику своего расслабленного и серьёзного лица.

Я обедала в кафе для работников Харрис Ньювест. Даже просторное кафе с огромными панорамными окнами с видом бизнес центра Дублина впечатлял. На обед подавались различный выбор меню и закуски, а также большой выбор напитков. Я улыбнулась, когда глазами пробежалась по меню, ведь босс компании большой любитель разнообразия. За одним из обеденных столов мне помахал Кормак, который находился в компании своих работников и подчиненных. Я села возле окна, с любопытством разглядывая вид и слушала разговоры двух молодых консультантов. Они сидели за моей спиной и обсуждали меня. Сработал давно забытый и закопанный триггер, на который моё тело отреагировало дрожью.

— Новая ассистентка не продержится и недели. Мистеру Райту нужны сильные личности, которых он будет держать под контролем, а она выглядит… — замолкла одна из них, но следующая продолжила за неё.

— Слабой, — подтверждает вторая и я сжимаю вилку в кулаке, чтобы не дать прошлым эмоциям от унижений в школе взять надо мной вверх. Они не твоя проблема, Терра. Они говорят не про твои глаза. Ты — это не предмет для издевательств. Ты — новая и сильная личность, стоящая наравне с Харрисом и в будущем управляющая компанией. Если я хочу должным образом управлять компанией, мне необходимо избавиться от назойливой мухи в черепе, которая жужжит и напоминает об обиде. Я должна прихлопнуть муху, чего бы мне это не стоило.

— Мистеру Райту давно пора было понять, — хихикает одна из них. Я уверена, что они косо смотрят на меня. Я делаю вид, что разговариваю по телефону, сглатывая тяжело сформированный ком в горле. Телефон мне купил Харрис, когда мы подбирали одежду и я не успела занести многие контакты и приложения из-за отсутствия времени. Да и если честно, кроме Эйдена, Харриса и Эйвона, мне некому было звонить или писать. Номер Харриса уже пылился в контактах. Я прочистила горло и начала свой театральный номер:

— Это мой первый рабочий день. Как всё прошло? О, знаешь, мистер Райт, мой босс, очень хвалил меня, говоря, что в некотором я конечно неопытна, но он готов учить меня. Я даже не ожидала, что мой первый день сложится настолько удачно, — я говорила громко, чтобы соседний столик с двумя болтушками услышал меня.

— Какое впечатление? Знаешь, я была лучшего мнения о работающих здесь людях. Я думала в компании все высоко квалифицированные личности, но прямо за моей спиной сидят пустоголовые барышни, не имеющие за своими спинами не единого представления о своей работе. Я разочарована, — заканчиваю я, слыша недовольный вдох девушки. Я встаю, беру свой картонный стаканчик с чаем и разворачиваюсь, сталкиваясь с выдвинутым стулом одной из дурочек. Я расслабляю руку и стакан выпадает из руки, падая на пол и разливая всё впереди меня. Черная юбка и белая блузка девушки тут же образовали коричневые мокрые пятна, впитанные в ткань. Её испуганное выражение лица стоило сфотографировать с подписью «Уделана», но я лишь подавила смешок.

— Кем ты себя возомнила? Ты испортила мою рабочую одежду! — кричала девушка с привлекательными формами и излишне красными губами. Я отошла на шаг, подняв стаканчик и осмотрел кафе. Все взгляды были прикованы ко мне.

— Кем я себя возомнила? Я ассистентка твоего босса, а не простая подопечная в отделе, хотя признаю, каждый работник ценен. Но существует иерархия от низших к высшим в порядке их подчинения. Ты подчиняешься мне, Сьюзи Долсон, — говорю я, читая её имя на бейджике испорченной рубашки. Она испуганно хлопает ресницами и под громкое стуканье каблуков и извинения, выбегает из кафе. Я оглядываюсь, заслуживая хихиканья и улыбки от обедающих рабочих. Но стоило повернуть голову, меня встретили холодные голубые глаза. Он размеренно стоял, возвышаясь надо мной и убрав руки в карманы классических штанов. Его голова была наклонена вбок, с любопытством осматривая моё лицо.

— Это было горячо, девочка.

Вся последующая неделя стажировки у Харриса Райта именовалась «Служение в Аду». Он был строг по отношению ко мне больше, чем к остальным своим работникам. Каждый день с утра мы вместе просматривали его почту. Сначала я склонялась над ним, пытаясь прочитать нужную информацию на почте, пока он не уступил мне место и не стал возвышаться надо мной, контролируя каждое движение. Наши неловкие столкновения вызывали бурю мурашек по телу даже спустя неделю. Я вспоминала каждый изгиб его тела, его пальцы и успокаивающие поглаживания после удачного финала. Харрис молчал, и я решила не загибать палку, так как через пару неделю нам придётся разойтись. Он исчезнет из моей жизни.

Сны с моим тёмным незнакомцем посещали меня даже в кратковременные засыпания в обеденное время. Он впервые приснился мне в мокром сне, где поглощал меня на освещенной лунным светом кровати. Я просыпалась в поту и возбужденная, стараясь успокоить взбудораженные нервы и мысли. Я оправдывала это тем, что мне было одиноко. По истине одиноко, хоть я и днями находилась в офисе Харриса в окружении людей. В будний день я приехала к Дороти, встретив её по пути из школы домой и позвала прогуляться. Она говорила без умолку, заставляя меня смеяться каждый раз, потому что с каждым месяцем становилась всё более похожей на меня. За эти месяцы моего отсутствия, Дороти полностью поменяла стиль в одежде, придерживаясь всего яркого и нетипичного. Желтые, ярко-голубые, розовые и разноцветные кофты и платья. Мама реагировала на её одежду с криком и возмущениями, пока окончательно не смирилась.

Как оказалось, Альберт Марсден, правая рука папы, часто заезжает в наш дом, чтобы оказать нашей семье помощь. Он поддерживает маму, оплачивает многие банковские счета и рассказывает всю информацию про отца. Это показалось мне нормальным, так как Альберт часто поддерживал отца в бизнесе и всегда был на слуху, пока Дороти не призналась. Однажды она подслушала разговор мамы и Альберта в гостиной, где мужчина высказывался обо мне не в лучшем качестве. Он говорил, что мне нельзя доверять и что я нахожусь в руках врага. От части так и было, пока Харри не рассказал свой настоящий план. Он являлся врагом Андреаса, а не моим. Стал бы человек такого уровня тратить время на надоедливую девочку?

Я сидела на диване в гостиной по-турецки и ела пасту кон ле сарде, где преимущественно выделялся вкус сардин, анчоуса и фенхель, заправленный кедровыми орехами и изюмом. Это не самое необычное, но одной из самых вкусных блюд, которое подавалось в меню Харриса.

— Вижу тебе понравилось, — холодный тон Харриса всегда пугал меня, я никак не могла привыкнуть к его бесшумным появлениям.

— Боже, нужно отдать должное твоему учителю, — воскликнула я, наматывая лапшу на вилку, вызывая раздражающий скребущий звук. Харрис улыбнулся, снимая пиджак с широких плеч и смотря на время на левой руке.

— Поехали и скажешь ему об этом лично, — от его слов я замерла на пути вилки к моему рту и обернулась.

— Ты серьёзно?

Через пол часа я сидела в машине Харриса и ехала в неизвестность. Он сказал, что покажет мне свою будничную тренировку и я завороженно согласилась. Почему-то руки дрожали, когда я представляла Харриса, занимающегося спортом. Мы ехали недолго, остановились посреди огромного здания, напоминающего заброшенный завод.

— Чего мне ждать? — он не ответил на мой вопрос, его голова лишь слегка склонилась, а уголки губ приподнялись. Когда открылась широкая ржавая дверь завода, я втянула воздух. Множество голосов, стонов боли, ударов о грушу, хлыстов, биения железа и криков ополчилось на меня. Огромное помещение, оборудованное под тренировочную базу с множеством мужчин. На нас сразу же обратили внимание, и я вздрогнула, осматривая каждого занимающегося мужчину. Я была здесь одна. Одна среди сильных и физически подготовленных мужчин и по спине пробежал холодок.

— Харрис, — среди всего шума расслышала я и мы обернулись к кельтскому викингу. Боже, до чего же огромным и высоким он был. Его длинные рыжие волосы убраны в хвост на затылке, а с бороды и лба скатывался пот после тяжелой тренировки. Его зелёные глаза пробежались по мне быстрым взглядом, прежде чем улыбнуться.

— Это Рой, наш тренер. Рой, это Тереза, моя подруга, — представил Харрис, и я нахмурилась на слове «подруга». Мы теперь друзья? Я неуверенно протянула руку и дернулась от его огромных мышц, когда он пожал мою тоненькую ручку.

— Что привело тебя к нам, Тереза? — улыбчиво спросил Рой и его зеленые глаза заблестели. Мои глаза отличались от его. В моих цвела весна, расцветала покрытая росой трава. А его были изумрудом и золотом, смешанным у зрачка. Он вытер подолом футболки пот со лба и осмотрел остальных парней. Штанги и гантели, тренажеры для ног и груди, брюшных мышц, скамьи для скручиваний, ролики для пресса, батуты, вертикальная и горизонтальная тяга. Огромный ринг с решетчатыми ограничениями и заборчиком в центре. Казалось, я попала в тренировочный железный ужас. Настоящая пытка для мышц.

— Девочка захотела увидеть, как я тренируюсь, — пояснил за меня Харрис, и я нахмурилась.

— Мне стала интересна его бесшумность. Как возможно такого добиться? Я едва слышу, как он открывает дверь или проходит мимо.

— Ну это происходит не… — начал рыжеволосый кельтский бог, но Харрис прочистил горло.

— Это не важно. Я хотел показать часть своих тренировок, — вежливо закончил Харрис, и я вздохнула, продолжая пораженно осматривать помещение с мужчинами.

— О, предоставь это мне, босс. Я позабочусь о твоей девочке, — с недоверчивой улыбкой подошел ко мне мужчина и положил руку на моё плечо. Я слегка присела от тяжести его руки, заставив себя испуганно и неловко улыбнуться в ответ.

— Я не сомневаюсь, — хмыкнул Харрис, разворачиваясь и на ходу расстёгивая свою черную рубашку. Он ушел. Так легко оставил меня с ужасом в виде груды мышц и пота, который в охапку потащил меня к тренажерам.

— Вы уверены, что я выдержу? — спросила я, когда мы проходили горизонтальную тягу, где кряхтел лысый мужчина.

— Я лучший тренер Веритаса, Тереза. Люди Харриса проходят ежедневные занятия по укреплению мышц, улучшению выносливости и развитию скорости и ловкости. Они занимаются бегом, плаванием, подтягиваниями, отжиманиями, а также изучают различные боевые искусства. Всё это прививаю и расписываю я. Мои парни самые крепкие, им даже не требуются бронежилеты, чтобы отбить пулю, — Рой засмеялся, крикнув что-то парню на прессе. Тот коротко кивнул, прежде чем задержать взгляд на мне.

— Девушки здесь редкость, — подмечаю я и Рой кивает.

— Вы отвлекаете, заставляете смотреть на вас, забывая про главную цель тренировки. Многие начинают показывать себя, забывая о правильности выполнения задания и растягивают себе мышцы, — будто подтвердив свои слова, он пнул в ногу парня, смотрящего на меня. Я засмеялась, продолжая идти к дальнему углу помещения.

— Но ты не редкость, — заявил Рой и кивнул головой к груше для битья, где в огромных красных перчатках отбивала удары женщина с длинной косой. Её спине мог позавидовать любой парень, а крепким перекатывающимся мышцам рук позавидовала даже я. Она была высокой и идеально сложенной.

— Какую роль играет она в вашем отряде?

— Такой же агент, как и любой из нас, — Рой пожал плечами, остановился около тренажера, на который усадил и меня.

— Что ж, начнем, — он хлопнул в ладоши и улыбнулся, а я задрожала под напором мыслей и упражнений, в которых он меня замучает.

Час. Долгий час моей смерти и я устало сажусь на лавочку, боясь, что мои легкие лопнут от наплыва воздуха, который я учащенно вдыхаю. Пот лился с меня тоннами, капал с подбородка, рук и волос. Я чувствовала, как каждая мышца моего тела дребезжит в ужасе и в молитвах прекратить тренировку. Рой остановился рядом, даже не запыхавшись после совместных упражнений. Он протянул мне воду, и я жадными глотками осушила половину. Я так скучала по Эйвону и его беззаботным тренировкам, так скучала по его мимолетным замечаниям и отдала бы всё, чтобы вернуться к нему. Несмотря на усталость, приятная боль в мышцах быстро прошла и под бодрые подбадривания Роя, я пришла в себя.

— Это ещё не конец, — сказал Рой, и я в ужасе раскрыла глаза, заставив его засмеяться от души. Я глянула в сторону, заметив Харриса, который подтягивался на спортивной перекладине. Его футболка задралась, оголяя четко очерченный пресс, а руки часто работали, подтягивая его тело. Я залипла, закусив губу, смотря на идеальные черты его тела. Когда он закончил, то с легкостью вытер пот со лба и будто ощутив мой взгляд, осмотрел меня голубизной глаз. Он секунду подумал, после чего потянул мышцы и кивнул мне в сторону ринга. Я нахмурилась, покачав головой, так как была достаточно убитой тренировкой. Что он хотел? Измучить меня до комы?

«Не заставляй меня» — прошептали его губы, и я выдохнула, встав на дрожащие ноги и подошла к нему. Он легким движением залез на ринг, подавая мне руку, и я сжала его теплоту.

— Чего ты хочешь? Если ты думаешь, что Рой мало поиздевался надо мной, то я готова доказать тебе обратное. Мои ноги похожи на камень, — я ударила по своей ноге кулаком, заставив его хмыкнуть и покачать головой.

— После каждой тренировки мы становимся в спарринг. Сегодня участь драться со мной выпала тебе, — беззаботно сказал Харрис, заставив кровь в жилах застыть от ужаса. По периметру ринга стали собираться люди со смешками и улыбками, от которых мне стало не по себе. Приглушенный свет над рингом замигал, будто мой нервный тик и я панически покачала головой.

— Я не готова.

— Ты готова. Эйвон многому тебя обучил, — он был прав. Я изучила много способов, как могу надрать ему зад, но больше всего я изучала, как защищаться. Харрис знал это, поэтому стал нападать сам.

— Я не жду от тебя настоящего боя, Тереза.

— Но они ждут, — прошептала я и обвела рукой мужчин, столпившихся на зрелище. Мои ноги косились от стольких взглядов и Харрис прищурил глаза, кивнув.

— Разошлись, — крикнул он, осмотрел холодным приказным взглядом окружающих. От стального крика Харриса я вздрогнула, хоть и обращался он не ко мне. Как по команде, все мужчины развернулись и направились к своим тренажерам. Я облегченно выдохнула и встала в стойку, сжав кулаки. Харрис был в своей клетке. Он был идеально обученным агентом, имеющим выносливость, силу и боевые навыки. Я же молча поджала губы, анализируя каждое его движение в мою сторону.

Резким выпадом он схватил меня за руку, перекинув через себя. Я испуганно закричала, ударившись лопатками о поверхность мягкого пола. Удар не выбил воздух из легких, но я тревожно ощутила боль.

— Слабо, — комментировал Харрис, заставив меня зарычать и встать на ноги.

— Я и не должна быть сильной, — зарычала я, вставая в стойку напротив него. Он улыбался, держался рядом со мной, словно хищник в холодном снежном лесу, загнав свою добычу в угол.

— Не должна, ты уже сильная, — от его слов я приоткрыла губы, но вовремя пришла в себя, так как он налетел на меня. Он протиснулся сквозь мою подмышку, обнимая за талию и желая повалить. Я быстро среагировала, схватившись за его спину и ударил коленом в грудь. Сильно. Я ударила со всей силы, и он отступил, облизывая языком нижнюю губу. Чёрт возьми, моя голова закружилась. Пот стекал с его тёмных взъерошенных волос, а его глаза под тусклым светом лампы были иссиня-черными. Опасными и довольными, как у кота после молока.

— Слабо? — самодовольно улыбнулась я и тут же оказалась на лопатках. Я не поняла, как это произошло, но это было настолько быстро, что в глазах заискрили звездочки. Харрис навис над моим телом, облокачиваясь на локоть рядом с моей головой. Другой он держал меня за талию, бессовестно пролезая рукой под приподнявшуюся футболку. Я задрожала под его действиями, учащенно задышав в лицо хищника. Моё сердце ритмично отбивало стук, касающийся его груди. Мы дышали друг на друга, ощущая запах, окутывающий нас.

— Сильно, — ответил он, пролезая рукой по моим ребрам, поглаживая область солнечного сплетения и смотря на меня. Я была потной и грязной, а он смотрел на меня так, будто восхищался.

— Я заслужила награду, — прошептала я, смотря на его пухлые губы.

— Что ещё за награда? — спросил мужчина. Его крепкое тело придавливало меня, заставляя желать большего.

— Разве не бывает поощрений у хороших агентов? Я считаю, я добилась успехов, — улыбнулась я, заставив его вскинуть брови и хмыкнуть. Он встал с меня, заставив меня разочарованно заурчать. Я села, рассматривая, как он вытирает пол с лица и приказывает принести ему воду. Харрис был лидером и защитником, благодаря своей силе, он ведет за собой целый отряд подготовленных агентов. Многие смотрят на него, словно на свою опору и предмет подражания и это заставляет восхищаться. В своём возрасте добиться такого уважение — многого стоит.

Я подумала о своем эмоциональном характере и сжала челюсть, осознав, через что мне предстоит пройти и как сильно измениться, чтобы стать чуточку похожей на него. «Ты уже сильная» — кричат отголоски его голоса в моей голове, и я ногтем сдираю поверхность мягкого пола, пытаясь привести мысли в порядок. Я не хочу разочаровать, не хочу подавать ложные надежды. Мои руки созданы для рисования картин, для создания искусства и выставок. Я не офисный работник и это бы очень разочаровало моего отца. На своих руках я заметила кровоточащий припухлый порез, который даже не ощутила. Но Харрис быстро поднял мою руку к свету, испугав своей резкостью. Порез был на ладони от одного из тренажеров, который дался мне с трудом.

— Как, черт возьми, ты получила его? — в его голове слышался гнев и это удивило меня. Я отдернула свою руку от его разглядываний и вытерла о потные лосины.

— Не важно, — и это правда было не важно, по сравнению с теми проблемами, которые ждут меня в будущем. Но Харрис не собирался сдаваться. Он обратно схватил мою руку и внимательнее осмотрел четкий порез. Его желваки заходили ходуном, а взгляд потемнел от скопившейся злости. Он вытащил меня из ринга и за запястье потянул в сторону.

— Харрис, это всего лишь порез, — возмущалась я, пока в ужасе не осознала, что он гневно ведет меня в сторону Роя. Мы подошли к высокому мужчине и Харрис по-детски толкнул его в плечо, привлекая внимание к себе.

— Что случилось, босс? — удивленно спросил Рой, покосив взгляд на меня. Я стояла, словно ребенок, не знающий, что делать.

— Как, черт возьми, она могла поранить свою руку? — злость в голосе Харриса был скребущим по ушам звуку, пугающим и звонким. Парни вокруг нас в страхе отошли в сторону, а Рой осмотрел порез на моей руке.

— Я не знаю, возможно одна неправильная хватка… — Рой не успел договорить, как Харрис с короткого размаха ударил его по лицу, заставив мужчину пошатнуться и отойти на шаг. Я вскрикнула, хватаясь за свободную руку Харриса.

— Что ты творишь? Это всего лишь порез на руке! Рой ни в чем не виноват, — пыталась донести я, но Харрис был убежден в обратном, раздраженно смотря на рыжеволосого тренера.

— Что я тебе сказал?

— Позаботиться о ней, — тихо ответил Рой, держась за правую часть лица. Харрис сделал шаг к Рою, но я вцепилась в его бицепс. Что он творит? Из-за обычного пореза, он устроил скандал? Рой не заслуживал удара!

— Харрис, — потянула его имя, но он даже не обернулся.

— Босс, я не хотел. Извините, это вышло случайно. Я не уследил, — начал Рой, заставив мой желудок скрутить. Он извинялся за такую несущую мелочь, что мне становилось стыдно. Должно быть, Харрис услышал, что хотел и наконец развернулся ко мне, потянув меня в другую сторону.

— Что на тебя нашло? Я даже не пострадала, а ты выставил меня настоящей ноющей слабачкой! — кричала я, утянутая его рукой в душевую комнату. Харрис молча отвернулся от меня и спустя долгую минуту снова вернулся к моей ладони.

— Да к черту мою ладонь, Харрис. Ты должен вернуть свои слова назад, — буркнула я и он поднял свой холод к моим глазам. Я пошатнулась от количества эмоций за секунду, но он быстро надел свою маску, идеально контролировав каждую эмоцию.

— Ты не должна лишать мир возможности наслаждаться своим творчеством, Тереза. Ты творишь этими руками, ты рисуешь ими и любой вред твоим рукам выводит меня из себя, — признался Харрис и в эту секунду мою сердце облилось медовым бальзамом, забившись так сильно, словно разгоняя колокол.

— Мои картины… — напомнила я, вспомнив про целый подвал, где он хранил каждую.

— Можешь называть меня маниакальным преследователем твоего творчества, — хмыкнул он, обращая все свое внимание на мою ладонь. Это выбивало с толку.

— Я предпочту называть тебя ярым поклонником своего творчества, — улыбнулась я, заставляя его перевести взгляд на мои губы. Он поднял руку, касаясь подушечкой пальца уголка моих губ. Я сглотнула, задерживая дыхание и все свои ощущения на его прикосновении к губам.

— Пусть будет и так. Я хочу, чтобы твои руки были целы, Тереза.

В этот же вечер я приняла теплую ванную для утоления боли в мышцах и села напротив холста. Я могла рисовать всю ночь, если бы боль в руке после пореза не отвлекала бы меня. Она мешала сконцентрироваться и будто прочитав мою боль через стену, Харрис заставил обработать руку и поменять повязку. Отвлеченная его заботой, я отложила в сторону недорисованную картину и кисть. Эйвон зашел перед тем, как я ложилась спать, предупредив о том, что завтра меня ждут за ужином семья МакЛин, представители британской семейной преступной группировки, вставшие на сторону Харриса. Я была удивлена информации о том, что они по приглашению лично прилетели из Лондона, чтобы познакомиться со мной и обсудить планы с Харрисом. Неизвестность пугала и весь оставшийся день, после пробуждения, я была на нервах.

Мой выбор пал на атласное изумрудное платье в пол с разрезом на ноге, открытой шее и плечах. Для поздней осени мой наряд точно не подходил, но жадные разглядывания Харриса, когда я спустилась в нём вниз, стоили того. Он подошел ко мне, положив руку на поясницу и наклонился к уху. Меня окутал знакомый тёмный аромат сандалового дерева.

— Каждая часть меня против того, чтобы ты показывала остальным своё платье, — от его честного признания ток наэлектризовался в месте его прикосновения к моему телу, и я скрыла улыбку.

— Это часть плана, Харрис, — напомнила я, услышав гортанный протестующий звук.

— Часть раздражающего плана.

Я думаю, Харрис точно так же привязался ко мне за все те месяцы, что нам приходилось быть рядом. Он не раз проговаривался, что скучал по моим воплям, когда горничные снова потревожили меня в неуместное время. Я же скучала по нему, точнее не так. Я жаждала, чтобы этот мужчина прикоснулся ко мне и зашёл намного дальше, чем планировалось. Я бы позволила ему, отдала каждую часть себя, неприкрытую и обнаженную частичку, которую он бы умело принял. Он бы знал, что со мной делать и как правильно обращаться с моим телом. От мыслей я сжала ягодицы, сердце трепетно забилось о грудную клетку. Я всего лишь сидела рядом с ним в салоне машины и не могла думать ни о чем другом.

Атмосфера ресторана, в котором проводился ужин была спокойной, ненавязчивой и легкой. Люди были не только представителями семьи МакЛин, но и важными лицами, прибывшими из Лондона. Эйвон уважительно представлял меня мужчинам и их женщинам, под руку стоящим рядом. Британские мужчины отличались прекрасными манерами, утонченным вкусом и хорошими нравами. Они уважали женщин и обращались с ними с нежностью и вниманием. Это создавало резкий контраст с моим знакомством с семьей Конте, которые не в счет ставили замужество с партнерами.

К середине вечера я была пьяна тремя бокалами розового шампанского и отошла к столу с закусками, где особое внимание уделила жульену в тарталетках.

— Хорошим аппетитом Вы вряд ли привлечёте к себе должное внимание, — сильный акцент послышался за моей спиной, и я обернулась к мужчине с золотым цветом волос. Его волосы очень напоминали зрелое пшено. Я проглотила остатки пережеванного жульена и улыбнулась его замечанию.

— Моя мама тоже часто делала мне замечания по этому поводу, — призналась я, взяв салфетку со стола и промокнув в нее уголки губ.

— Ваша мама была представительницей элитного общества, я предполагаю, — его акцент коверкал некоторые ирландские слова, но стоило отдать ему должное за знание языка.

— Да, она входит в их число.

— И всё же Вам стоило взять у неё пример, — его тон вызывал у меня раздражение и краску. Меня отчитывали за то, что я прилюдно съела пару тарталеток. Какой ужас! Только я хотела выразить всё своё недовольство в его сторону, рука Харриса обхватила мою поясницу. Он, конечно же, заметил моё красное лицо.

— Харрис, друг мой, я не знал, что эта молодая особа с тобой, — его подлизывания в сторону Харриса оставляли желчь в моём горле. Противный. Харрис крепче сжал ткань моего платья, стараясь контролировать меня и ситуацию.

— Тереза представляет мою семью. Это с ней ты должен был познакомиться, МакЛин, — но холодный тон Харриса единственное, что никогда не изменится. Я прищурено осмотрела мужчину перед собой: приглаженные светлые волосы, ярко-голубые пугающие глаза, бледная аристократичная кожа, словно мрамор и прямой нос. Он держался прямо и уверенно, будто статуя. Он был пугающим, его взгляд был призрачным.

— Прошу прощения, Тереза. Я Крэйг МакЛин, глава преступного синдиката в Лондоне, я являюсь партнером твоего друга Харриса. Его давним другом, — улыбка не коснулась его глаз, но он почтительно поцеловал тыльную сторону ладони. Даже улыбаясь, мне совсем не хотелось улыбаться в ответ, а тем более доверять ему. Пока мужчины разговаривали, моя голова кружилась и лампы на потолке стали двоиться. Одно радовало — рука Харриса, крепко держащая меня на месте. Из их диалога я поняла, что Крэйг МакЛин занимался незаконным оборотом наркотиков, заказными убийствами и отмыванием денег. Я пыталась отбрасывать всю негативную информацию, поступавшую в мою голову, чтобы после моего ухода от Харриса, мне не пришлось обращаться к психологу. Напоминаю, я никогда не была связана с мафией. А сейчас чувствую себя, словно я Принцесса мафии.

— Что ж, было приятно познакомиться с тобой, Тереза, — улыбнулся напоследок мужчина и посмотрел мне за спину на стол.

— И попробуй рулетики с беконом, — от его последних слов я заливисто засмеялась, краснея.

— Черт, сам глава синдиката сказал мне попробовать рулетики с беконом, — выдавила я сквозь смех, зажатая ладонью Харриса. Он посмотрел на моё пьяное улыбчивое лицо и мне захотелось подолгу рассматривать симметрию его лица. Если бы я только могла… Странный шум выбил нас из раздумий, мы машинально развернулись к грохоту. Дверь, благодаря которой мы попали в ресторан, в один короткий миг с сильным грохотом взорвалась прямо у меня на глазах. Я только и успела увидеть, как от волны удара отлетели люди. Дым заполонял большую часть ресторана и многие с ужасом закричали, в частности женщины. Я успела моргнуть, как моё тело заслонили и меня толкнули к задней части стола. На столе с закусками была белая скатерть до пола, которая сразу же пришла мне в голову. Но шестерёнки Харриса работали быстрее, и он одним взмахом впихнул меня под стол.

— Сиди и не высовывайся. Ты поняла? — спросил громче Харрис. Он спросил об этом не один раз, но я расслышала его голос только с третьей попытки. Панически кивнув, я сжала его руку, думая, что он останется под столом со мной. Но наблюдая, как из-под пиджака он достаёт черный пистолет, мои глупые надежды испарились. Холодные глаза Харриса было последним, что я увидела, когда белая скатерть закрыла меня под столом.

Я дрожала, каждая конечность моего тела подрагивала в холодном поту. Мое тело готовилось к борьбе или бегству, вырабатывая адреналин и повышая уровень стресса. Я слышала выстрелы и рёв, крики и взрывы, мужские голоса и женское «Нет!». Я смотрела по сторонам, боясь, что кто-то по-настоящему ужасный схватит меня за руку и насильно потащит наружу. Моё укромное место не доставляло мне безопасности. Казалось прошла целая вечность перед тем, как всё стихло. Отдаленно я слышала шаги по мраморному полу, и сама начала замерзать. Запах пороха просачивался к легким, вызывая дрожь. Мне точно нужен будет психолог после всех событий. Я сидела в согнутой позе, поджав ноги к груди, а щеку к коленям. Я верила Харрису и тихо ждала его прибытия. Алкоголь в крови мигом выветрился, оставляя за собой холодный стекающий пот.

— Кто-нибудь остался? — раздалось возле моего стола, и я вздрогнула, чуть не ударив головой стол. Это было так неожиданно, среди всей тишины услышать мужской голос рядом с собой.

— Не думаю, большинство разбежались, — ответил второй мужской голос, и я услышала приближающиеся шаги. Кто-то целенаправленно шел ко мне, я ощущала каждой тактильной частью себя, что меня найдут. И меня нашли.

Скатерть со взмахом поднялась, а потом стол с резким хлопком отлетел назад. Я осталась без своего укрытия, словно дрожащая лань. Я подняла голову, и меня тут же схватили за предплечье ледяная рука незнакомца.

— Последняя, — выдавил неприятный мужской голос рядом с моим ухом.

— Я же сказал ему проверить каждый стол, черт возьми! — крикнул второй, и я разглядела сразу двоих. Они были в масках, в черной одежде, на которую был натянут массивный бронежилет. Их лица скрывала плотная черная ткань маски и я видела только опасные глаза. Не смотря на страх перед лицами незнакомых вторгшихся людей, я чувствовала уверенность в том, что смогу себя защитить. И когда один из них потащил меня к выходу, я вспомнила все наставления Эйвона, резко выдернув руку и с ноги ударяя мужчину в правое колено. От неожиданности, он закричал, держась за ушибленное место и упал на пол. Я воспользовалась моментом, разворачиваясь и убегая в противоположную сторону. По пути снимая каблуки, я бегу сквозь белые колонны ресторана, пробегаю лестницу на второй этаж и бегу к деревянным дверям. Забегаю в первую попавшуюся дверь, оказавшись в пустой кухне. Я слышу за собой бег мужчины. Слышу его так же отчетливо, как стук собственного сердца. За мной погоня. Я бегу к дальним столешницам, открывая по пути шкафчики, ища место, куда бы я могла залезть. Длинное платье путается под ногами, и я хватаю подол, держа его в руках. Дверь открывается, и я тут же падаю, скрываясь от мужчины за одной из столешниц.

— Куда пропала, красавица? — хриплый голос мужчины заставил меня с шумом вдохнуть воздух. Его шаги были медленными, потому что он знал, что я здесь и что я не убегу.

— Мы тебя не тронем, мы хорошие люди, которые спасли тебя, — говорил он и его голос раздавался эхом в просторной кухне. Где был Харрис? Он не мог меня бросить и не мог меня оставить. Чёрт! Я доверяла ему и до последнего буду верить, что он поможет мне. Сомнений нет в моем сердце.

— Красавица! — вскричал мужчина, появляясь в поле моего зрения, когда я этого не ожидаю. Я встаю на дрожащие ватные ноги, выдвигая руки вперед. Я готова для ещё одного удара, но теперь он в курсе моих способностей и будет ждать. Мое сердце выскакивает из груди, когда я отхожу на шаг, а он нагоняет меня за два.

— И чудовище, — раздается голос за моей спиной и меня хватают в охапку. Раздается один глухой выстрел, и я вжимаюсь в чью-то крепкую грудь, словно нахожу своё безопасное место. Я поднимаю глаза, когда всё стихает и встречаю Харриса. Он — моё безопасное место. Он тот, кто придёт меня спасать, когда я до последнего буду в него верить.

— Я опоздал, — беззаботно говорит он и я истерически усмехаюсь, не желая его отпускать.

— Ты успел, — киваю я и хочу развернуться, но он заботливо прижимает меня обратно к себе и качает головой.

— Не смотри.

Он отводит меня к заднему выходу, предварительно осмотрев на повреждения, но я качаю головой на все его вопросы. Я лишь испугалась и до сих пор нахожусь в легком шоковом состоянии от произошедшего. От криков и голосов, нуждающихся в помощи, от выстрелов и запаха взрывчатки. Всё это делает мою голову тяжелой и начинает пробирать озноб. Харрис усаживает меня в машину, накрыв своим пиджаком и я сворачиваюсь в калачик, прижимая его ткань к груди. Распространяющийся запах дерева заставляет мгновенно заснуть в безопасности.

Убедившись, что Тереза заперта в машине, я возвращаюсь в здание ресторана, где произошло подготовленное нападение. Нападение со взрывом и расстрелом. Многие из синдиката успели скрыться и увести в безопасное место семью. Через пол часа мы собираемся в главном зале и осматриваем тяжесть повреждения и нанесенный ущерб. Потерь оказалось больше, чем хотелось бы. Я смотрю на мраморный белый пол, где остались остатки крови, оставшийся от невиновных людей.

— Если быть точным, два солдата синдиката, три девушки семьи МакЛин и один твой агент, Харрис, — обращается ко мне Крэйг, осматривающий ущерб с плотно сжатой челюстью. Я знаю Крэйга со времён студенческой жизни, когда единственной нашей заботой было напиться на студенческой вечеринке и оторваться по полной. Нам пришлось рано повзрослеть, но мы успели насладиться студенческой жизнью, хоть и оказались в сложной ситуации уже на 3 курсе. Отец Крэйга сильно заболел, отдав право на управление синдикатом своему старшему сыну, а я… Я был полностью под опекой Андреаса. Я не хотел на него работать и всячески показывал своё негативное отношение к его работе, но он сделал то, что у него получается лучше всего. Он манипулировал мной.

После смерти отца, моя мать впала в тяжёлую депрессию. Я наблюдал, как изо дня в день, провожая меня в школу, она закрывалась в себе. Как из полного доброты и света человека она превращалась в уставшую, заплаканную женщину. Её горе я осознал слишком поздно, ни один психотерапевт не смог оказать должную помощь. Мне предлагали дорогостоящее лечение в клинике Германии, предлагали отправить маму в больницу, где за ней бы постоянно следили. Но я не смог отпустить единственного родного человека, который заставлял меня хоть что-то почувствовать, кроме поглощающей пустоты. Увидев улыбку мамы, я всегда радовался в ответ. Увидев её слезы и боль, мне становилось ужасно не по себе. Я учился её эмоциями. Пока она не перестала их проявлять. Тогда и втиснулся дядя, забрав её у меня.

Единственное, что у меня осталось от воспоминаний о маме — альбом с нашими семейными фотографиями, которые я под защитой храню в особняке. Я никому не позволяю трогать его, лишний раз запрещая самому себе прикасаться к нему. Последний раз я видел маму четыре года назад, когда Андреас чётко дал понять, что, если я ослушаюсь его приказов, перестану подчиняться, он навсегда заберёт её у меня. Я каждый чертов день возвращаюсь домой и понимаю насколько я беспомощен, имея неограниченную власть. Я не могу найти её, не могу найти то место, куда он отправил мою маму. И пока эта информация находится у него, я нахожусь в руках Андреаса.

Мыслями я возвращаюсь к бледному лицу Терезы, которая в полуобморочном состоянии прижималась к моей груди, будто я всё в чем она нуждается. Я сжимаю кулак, заставляя себя смотреть на кровь.

— Харрис? — Крэйг положил руку на моё плечо, и я туманно перевел на него свой взгляд.

— Мы отомстим за убитых, — говорю я пустым звуком и оборачиваюсь к двум связанным парням, которых прижимают к полу мои люди. Больше всего я ненавижу пытки. Но ещё больше, мысль, какой вред он мог нанести Терезе, если бы я не успел.

Час мы возимся с грязью, которую они устроили, пока Крэйг и его люди пытают парней в подсобке ресторана. Лучшее тихое место, которое мы нашли за короткий срок. Я проверяю спящую Терезу, её руки подрагивают, но она выглядит блаженно спокойной в своем сне.

— Босс, нам удалось узнать источник, — говорит мой агент, подходя к машине. Я закрываю дверь и киваю, смотря на запасной выход в ресторан. Они знают, что я ненавижу пытки. Знают какую реакцию вызовет вид окровавленного панического лица, поэтому я вхожу в подсобку под самый конец. Крэйг вытирает руки тряпкой, стирая засохшую кровь. Его костяшки в кровь разбиты, но на лице играет садистская улыбка.

— Что ты узнал? — я стараюсь не смотреть на два стула, к которым привязаны парни.

— Чертовы кубинцы. Не стоило мне так безрассудно возвращаться в Дублин, зная, в каких я отношениях с Карлито, — хмыкает он и бросает тряпку в угол. Карлито глава кубинской мафии, так же являющийся собачкой Андреаса, служащий ему в любых делах. Как и я, впрочем.

— Твои люди пострадали на моей территории, Крэйг, — говорю я. По правилам моей семьи, это означало, что он может взять любых людей, находящихся под моей властью. А я без возражений должен буду отдать их в его подчинение. Крэйг кивает, и мы выходим в убранный главный зал ресторана.

— На этот раз пострадали женщины, Харрис, — начинает он и я сжимаю челюсть. В моём подчинении нет женщин и Крэйгу об этом прекрасно известно. В семье Райт все девушки либо не достигли совершеннолетнего возраста, либо уже находятся в браке. Я прищуриваю глаза, когда он закуривает сигарету и смотрит в окно.

— Та рыжая девочка, она ведь важна тебе, я прав? — я ожидал этого вопроса. Я, черт возьми, слишком хорошо читаю людей по их глазам. Тереза не просто красивая девочка с рыжими волосами, она — центр внимания. Она магнит для мужчин, её обаяние не оставит ни одного мужчину равнодушным. Тереза из тех девушек, что не ищет внимание, но она приходит к ней само. Её естественная женственность и движения заставляют мужчин хотеть её, обладать ею. Чертовы магические чары. Крэйг понимает всё по одному моему взгляду и ухмыляется. Не смотря на нашу долгую дружбу, мой кулак чешется от желания встречи с его аристократичным лицом.

— Я понял, Харрис. Я знаю её судьбу, поэтому и спрашиваю: есть ли у тебя планы на неё после того, как ты разделаешься с Андреасом? — от его вопроса мной овладевает жар и тянущее чувство в груди. Я последний человек, который будет обладать ею. Последний, кто притронется к ней. Я выжидающе смотрю в одну точку, осознавая, что впервые не могу себя контролировать. Моё выражение лица говорит само за себя, даже моё стальное тело кричит. Я сглатываю, представляя её легкую походку, шелковистые волосы, свободно падающие на плечи, ароматную улыбку и изгибы тела. Её творчество, её глаза, её улыбка и реакция тела — всё до единой капли должно принадлежать мне, но я горько усмехаюсь и качаю головой.

— Она станет бесполезной после смерти Андреаса, — она не нужна мне. Из-за неё я теряю контроль, теряю то, что выстраивал годами и теряю ниточку, связывающую меня с матерью.

— Значит мы договорились, — говорит Крэйг и докуривает свою сигарету. Пепел сигареты падает на пол, окрашиваю мраморный пол серыми отпечатками. Когда пепел падает, умирает и последняя искра надежды.

— Я никому не позволю забрать тебя. Я не отпущу, — его голос завораживает, сковывая меня в чарующих плен.

— Никогда. Я никогда не отпущу тебя, — его голос с придыханием вселяет в меня надежду. Я ярко улыбаюсь, затмевая яркое летнее солнце своим счастьем.

Я проснулась в кровати, приподнимаясь на локтях, я осознаю, что переодета в пижаму и нахожусь в комнате Харриса. Мы спали вместе? Я смотрю на противоположную часть кровати и подмечаю, что она смята. Может быть поэтому мой тёмный незнакомец во сне вселял тепло и надежду в моё сердце? Потому что рядом был Харрис? Потому что я была в безопасности?

Я с горем вспоминаю вчерашние события и смахиваю плохие мысли. Я поплачу об этом завтра, а сегодня у меня нет времени на панику. Мне ещё очень многое нужно сделать. Я быстро принимаю душ в своей спальне и переодеваюсь в голубой свитер с джинсами, спускаясь вниз к завтраку. В моей груди зарождается трепет от того, что я увижу Харриса. Мой день начинается с него и заканчивается им же. Он поселился внутри. Но трепет спадает так же быстро, как и солнце в Ирландии в осеннее время года. Харриса нет, Эйвона нет, а завтрак стоит на столешнице. Неужели я одна? Я беру свой телефон и просматриваю сообщения, но в нём ничего. Я открываю входную дверь, думая, что надо мной шутят и Харрис скрывается где-то на улице. Пасмурная погода Ирландии добавляет мрака и нагнетает плохие мысли. Меня встречает хмурое лицо одного из охранников Харриса.

— Мисс, зайдите в дом, — приказывает он и встаёт напротив меня. Тревога поселяется в груди, и я осматриваюсь по сторонам. Мокрая после моросящего дождя трава, сырой асфальт и промокшая дорожка к воротам. С листьев и кустов спадают капельки, будто природа оплакивает.

— Мне нужно поговорить с Харрисом. Он где-то в особняке? — спрашиваю я, поднимаясь на носочки и смотря за спину охранника. Он вытягивает руку и заталкивает меня обратно в дом. Я недовольно убираю его руки, если нужно будет, я применю к нему силу…

— Мистер Райт был вынужден уехать. Прошу, вернитесь в дом, — он жалобно просил меня вернуться, и я отошла на шаг.

— Вернуться в дом? Я не заложница, забыл? Я имею право на свободное перемещение, если Харрис вдруг не оповестил тебя, — я быстро раздражаюсь. Я имею полное право выезжать из особняка и выходить на связь. Надо мной больше не властны стены особняка, я не пленница.

— Мистер Райт приказал не выпускать Вас из дома до его возвращения, — его слова бьют меня в грудь, и я отшатываюсь. Это из-за вчерашней перестрелки? Он защищает меня? Значит я в опасности? Я разворачиваюсь и утыкаюсь в телефон, гневно набирая номер Харриса, но получаю лишь гудки. Отчаяние ниспадает на мои плечи, и я плюхаюсь на диван. Что, чёрт возьми, происходит? Я просматриваю последние новости, щелкаю телевизор, но в новостях незначительная ерунда. Это пугает. Молчание страшнее любых криков.

Весь день я схожу с ума, кусая локти в неизвестности. Мрак пугает меня к концу дня, от чего я в нервных попытках засыпаю и каждый раз вскакиваю в поту, нутром чувствуя, что что-то не так. Я боюсь за Харриса, боюсь за его жизнь и опасность, которой он подвергает себя каждый день.

К вечеру я звоню Дороти и узнаю у неё события последних дней, спрашивая про её личные дела и занятия. Она выглядит такой солнечной и беззаботной, возвращаясь домой после музыкального кружка. Её жёлтая модная кофта создает сильный контраст с мрачной погодой Ирландии, но это вызывает у меня улыбку и смех. Она так много говорит, что я не успеваю вставить и слова. После звонка я стараюсь отвлечься рисованием, но выходят такие же пугающие наброски, как и собственные мысли. Я нарисовала девушку в нежно розовом платье, с цветами в волосах, сидящей в луже грязи, которая смешивается со светлым оттенком её кожи и пышного платья. В моих мыслях беспорядок.

Я в очередной раз вскакиваю, но уже от хлопка дверью. Большая гостиная освещена лунным пробивающимся сквозь окна светом. Пугающие колышущиеся на ветру деревья пугают своими тенями. Я в темном ожидании жду человека, зашедшего в дом и моё сердце, замедляется, когда я вижу Харриса. Он беззаботно снимает своё пальто и заходит в гостиную, где я нервно грызу нижнюю губу. Я вскакиваю, удивляя его.

— Почему ты не в постели? — будто убеждаясь во времени, он смотрит на часы и проходит мимо меня. Проходит, будто меня нет, будто я весь день не съедаю себя мыслями. От него пахнет дождём и сандалом.

— Почему ты исчез? Ты не отвечал на мои звонки, Харрис. После вчерашнего случая мне нужны ответы, — я иду прямиком за ним, и он останавливается, медленно разворачиваясь ко мне.

— Что ты хочешь услышать?

— Кто на нас напал? Много ли людей пострадало? Им нужна была я? Почему ты игнорировал меня сутки? Ты не выпускал меня из дома из-за случившегося? Ты не отвечал на звонки специально? Ты снова мучаешь меня неизвестностью, — вываливаю массу слов и ожидаю ответа. Он качает головой и отворачивается, кидая пальто на диван. Его взгляд перемещается на кухню, и он прищуривается.

— Ты не притронулась к еде? — от его вопроса я хмыкаю.

— Это действительно всё, что тебя волнует? — спрашиваю я. В мире происходит неразбериха, мне и моей семье угрожает опасность, вчера я попала в перестрелку, а его волнует не съеденный завтрак.

— Да, — легко кивает он и я взрываюсь, ударяя его по плечу.

— Что, чёрт возьми, происходит? Почему ты снова заставляешь меня сталкиваться с неизвестностью, которая душит меня! Я думала, что мы вышли на новый уровень и ты доверяешь мне, — кричу я, ударяя его. Он молча наблюдает, холодно нахмурив свои брови. Внутри нервозность и растерянность, которую я не в силах контролировать и сдерживать. Я весь день ощущала одиночество, от чего сейчас беспомощность и потерянность буквально разъедает меня.

— Тереза, угомонись, — спокойным тоном приказывает, но я не останавливаюсь, пока слезы ручьем не стекают с моих глаз по щекам. Я обессиленно скатываюсь на пол, продолжая ударять кулаками об пол, словно ребенок.

— Тереза, — предупреждает Харрис, но я качаю головой. Мне больно, я устала от загадок.

— Я не тот человек, который готов с высоко поднятой головой смотреть на все ужасные события, — шепчу я, нервно глотая воздух. Его ткань просаживается, когда он садится на корточки напротив меня и поднимает мою голову холодными пальцами за подбородок.

— Сейчас ты хочешь ответов? — будто ощутив моё состояние, спрашивает. Я долгую минуту смотрю сквозь слёзы на его лицо и качаю головой.

— Я была одна весь чёртов день в пустом особняке. Ты не брал трубку, не отвечал на мои сообщения. Я готова была пойти на необдуманные решения, потому что находилась в стрессе, — вываливаю свои мысли, и он молча слушает их, разглядывая моё лицо.

— И чего ты хочешь? — шепчет Харрис своим сладким грубым голосом с хрипотцой. Я хочу расслабиться.

— Сейчас я хочу тебя, — выдыхаю и замечаю, как его тело вздрагивает, а после напрягается. Он контролирует себя, всегда так делает, когда я говорю или делаю что-то безрассудное и глупое.

— Повтори, — рычит он и я четко смотрю в его глаза, заставляя себя глубже тонуть в ледяном море.

— Я хочу тебя, Харрис, — произношу уверенно, не смотря на осиплый от слёз голос. Он не медлит ни минуты и за талию поднимает меня наверх, прижимая к себе, я рефлекторно обхватываю его талию своими ногами и цепляюсь за шею. Его губы находят мои, и я издаю прерывистое «Ах», когда он властно целует меня. Я будто обретаю воздух, его поцелуй заставляет парить над землёй, а все мысли отключаются. Его умелые пухлые губы, посасывающие мои, заставляют меня забыться. Харрис сжимает мои ягодицы и несёт по лестнице в свою комнату.

Я дрожу от ощущения его холодных после улицы рук на своём теле. И меня не заботит то, насколько они ледяные. Я готова разрешить прикоснуться ко мне, будь он по локоть в крови. Настолько я нуждалась в нём. На секунду он отрывается и кладёт меня на кровать. Моё сердцебиение ускоряется от вида его величественного тела надо мной. Я хотела, пылала и зависела от него в данную секунду. Харрис снимает пиджак, кидая его на изголовье кровати, обнажая передо мной широту плеч, скрытых рубашкой.

Он возвращается к моему телу, оставляя дорожку поцелуев на шее, облизывая и покусывая каждый открытый участок. Я извиваюсь под ним, и он резким движением стягивает с меня голубой свитер, который отлетает на пол. Я была без белья и когда он понимает это, с шумом втягивает воздух. Холодные чёрные глаза изучают каждую часть моего обнажённого тела и мне ни на секунду не хотелось прикрыться. Я хотела большего — я хотела показать ему всю себя, открыться по полной. Харрис припадает к моей груди, жадно всасывая правую грудь в горячий рот. Я выгибаюсь, желая слиться с его телом. Его горячий рот облизывает и играет с моим соском, пока свободная рука изучает другую грудь.

— Они идеальны, Тереза, созданы для моей ладони, — от его слов я невмоготу стону, и он шумно улыбается.

— Тебе нравится? — я не слышу его вопроса, полностью отданная прекрасным ощущениям. Всё внутри меня покалывает от напряженного возбуждения. Харрис щипает меня за чувствительную мокрую грудь, и я вскрикиваю.

— Я задал тебе вопрос, девочка, — рычит в мой рот Харрис, и я часто киваю.

— Мне нравится, — мой ответ заставляет его продолжить, и он костяшками пальцев рисует узоры на моём животе, пока его рот занят моей губой. Я отдана человеку, впервые не задумываясь ни о чем потустороннем. Я ощущаю окрылённую легкость, когда он умело прикасается к каждой чувствительной точке моего тела.

— Я освобожу тебя от мыслей, — заверяет он и спускает с меня джинсы, которые отлетают к моему свитеру. Я остаюсь в чёрных трусиках, ёрзая на кровати от возбуждения. Его рука берёт меня за запястья и захватывает их над головой.

— Не ёрзай, Тереза. Ещё одно движение, и я прекращу, — предупреждает он и его слова накатывают на меня холодной водой, я киваю, унимая разливающее по телу возбуждение.

— Прикоснись ко мне, — хрипло выдаю я и он качает головой.

— Я сам решу, — даже в блаженной ситуации он играет роль человека, в чьих руках власть. А сейчас в его руках я. Мокрая. Возбужденная. Желающая. Мой искуситель.

Его взгляд сталкивается с моим, и он ведёт свою руку вниз, медленно, в самой извращённой пытке. Моё тело хочет поддаться ему, возбужденный центр хочет потереться, но я помню его приказ и не двигаюсь. Он ухмыляется и облизывает нижнюю губу, смотря на очертания моих трусов. Медленно его палец касается края и в таком же темпе он стягивает их, пальцами проходя по ногам. Я дрожу, кусаю губу, лишь бы в наслаждении не выгнуться в его направлении. Ему нравится не только управлять мной, ему нравится пытать меня. Медленные движения выжидающе наблюдают за реакцией моего тела, будто он хочет выяснить насколько быстро я ослушаюсь его приказа. Но я упряма и стойка, лишь туманно смотрю на очертания его красивого лица. Дьявол во плоти.

Когда трусы с характерным звуком падают на пол, я слышу только своё сердце и частое шумное дыхание. Его глаза полностью сосредоточены на розовой впадинке внизу живота, а потом он легко проводит пальцами по влажности возбужденной коже. Я вздрагиваю, но он продолжает наблюдать, как его пальцы смотрятся на моём мокром месте. Смазка хлюпает на его пальцах.

— Перестань, — шепчу я, смущенная внимательным взглядом Харриса. Он улыбается уголком губ, облизывая пухлую нижнюю губу и наклоняется. Мои ноги такие податливые и мягкие, что ему не составит труда раздвинуть их и протиснуться между ними. Боже, его вид между моих ног. Я готова перерисовать эту картину и повесить над кроватью, чтобы в самых грязных мыслях утопать в ней. Его ледяные голубые глаза с пылким жаром рассматривающие моё тело под новым ракурсом сводят меня с ума. Я с трепетом втягиваю воздух и выгибаюсь, когда его губы касаются внутренней стороны бедра, одновременно поглаживая мой живот. Он целует, посасывает кожу и наблюдает, как быстро мурашки ползут по коже. Я на пределе, черт возьми. Мне казалось от одного прикосновения его руки с моим центром, и я смогу кончить. Но то, что он сделал после, окончательно отправило меня в Ад и на Небеса. Его горячий язык протиснулся сквозь влагу, жадно собирая стекающие по бедрам соки, принадлежащие ему. Я смешалась с пылающими адскими тянущими ощущениями и протяжно застонала. Черт возьми, я автоматически схватилась за его волосы. Харрис умелыми движениями языка рисовал узоры, изводя меня. Я закатила глаза, казалось, увидев звезды в своей черепушке. Звёздочки порхали над головой, смыкаясь с ритмом моего учащенного сердцебиения.

— Твой вкус мой главный десерт, — промурлыкал Харрис, заставив мои пальцы потянуть его волосы вверх. Он издал гортанный звук и его язык встретился с пылающей точкой моего тела. Как только это произошло, моё тело в содрогании задрожало, и я получила мощнейший ударный оргазм, вскруживший мою голову.

— Боже, девочка, насколько же сильно ты хотела этого, — его завораживающий нахальный голос между моих ног заставлял погрузиться в обволакивающие воды. Я обезумела, расслабилась и растаяла на кровати перед ним.

— Я даже не применил алфавит, — он хрипло рассмеялся и придя в себя, я искоса глянула на него в вопросе. Харрис сделал обворожительный жест языком в воздухе, профессионально выводя букву «А» и я закатила глаза в смехе.

— Сколько же у тебя навыков, — мой голос после блаженного оргазма дрожал.

— Это заставляет меня желать продолжить, Тереза. Сколько за ночь я смогу заставить тебя кончить? — от ухмыляющегося голоса я раскрыла глаза и посмотрела на него. Идеальный. Его идеальное место там, между моих раздвинутых ног.

— Пожалуйста, — взмолилась я. Не смотря на то что я только что получила оргазм, моему телу было мало и буквально секунду времени, я стала такой же возбужденной. Зудящее чувство внизу живота не прекращалось, не смотря на его язык. Я хотела большего, я хотела больше Харриса. Я тяну Харриса за рубашку к себе, но он не поддается и качает головой.

— Я не закончил с дегустацией, девочка, — и Харрис ласкает меня, надавливая большим пальцем руки на клитор, круговыми мягкими движениями приближая меня к концу. Я горела изнутри, моё сердце готово было вырваться и улететь далеко за границы дозволенного, но это был не конец. Харрис пригладил мой лобок своей ладонью и надавил своей рукой на низ моего живота, продолжая языком входить в меня, ласкать и посасывать. Давление на низ живота оказывало двойной стимулирующий эффект удовольствия. Я выгнулась, в крике выгибаясь над кроватью. Честное слово, у меня будто появились крылья.

— Мхм, Харрис, — выдавила я, готовая вот-вот закончить во второй раз. Я была настолько возбуждена, что становилось больно. Его язык проскользнул вглубь меня, рука надавила на низ моего живота, и я освободилась от тянущего чувства, отдавшись оргазму во второй раз. Отдышка, звездочки на белом потолке, свет серебряной блестящей луны ослеплял и кружил голову. Я растянулась в настоящей улыбке наслаждения и устало приподняла голову. Харрис облизывал свои губы, часть моей смазки размазалось по его лицу, и я ощутила свой запах, когда он приблизился к моим губам.

— Я подарю тебе твой собственный вкус, чтобы ты поняла настолько ты лакомая и медовая внутри, — сказал мужчина и поцеловал меня мягкостью своих губ. Я застонала, расслабляясь в его объятиях. Разочарование накатило на меня так же быстро, как и возбуждение, когда в голове поселилась мысль, что Харрис сейчас же уйдет. Покинет меня, и я останусь одна. Я сжала его предплечье, раскрывая глаза и привела в порядок своё дыхание.

— Я хочу большего, — прошептала я, намекая на стояк между его ног, который касается моего обнаженного живота. Глаза Харриса тёмные от возбужденного зрачка, но он в моменте качает головой.

— Ты ошибка, Тереза, я ни за что не трахну тебя, — говорит серьёзно, отвлекаясь на мои пухлые мокрые губы. На моих губах мой же вкус и я облизываю их.

— Тогда я трахну тебя, — говорю я и пихаю его в плечо. На удивление, он с легкостью поддается и ожидающе прислоняется к спинке кровати. Я сажусь между его ногами, уверенными движениями расстегивая ремень штанов, я медленно стягиваю их. Всё это время Харрис с интересом наблюдает за мной, будто я неизученный экспонат. Я сажусь между его ног, когда он остаётся в одних трусах, и ладонью провожу по длине его члена. Размер пугает и завораживает. Твёрд, словно камень. Твёрд для меня и из-за меня. Я закусываю губу, проводя пальцем по линии его боксеров.

— Это не та игрушка, с которой тебе стоит играть, девочка, — с опаской в голосе произносит Харрис, и я невинно улыбаюсь, хлопая ресницами.

— Правда? — с чмоканьем губ произношу я и резким движением стягиваю трусы с его бедер. Его возбужденный друг покачивается от твёрдости, и я сглатываю, рассматривая размер, которого не ожидала.

— Это игрушка не по размерам для тебя, — нахально произносит он и его рука ложится на мою щеку, в усмешке успокаивая меня. Как мне, чёрт возьми, признаться, что это единственный член, который я видела за всю свою жизнь? И он неистовых размеров. Толстый и длинный, с выпирающими венками и розовой аппетитной головкой. Я сглатываю, вызывая ещё более широкую улыбку на его лице.

— Ты передумала? — спрашивает Харрис, и я испуганно гляжу на него. Уверенно качаю головой, так как слишком сильно хочу почувствовать наполненность в своём теле. Хочу именно с ним и прямо сейчас. Я с кошачьей грацией оседлаю его бедра с двух сторон, положив руки на крепкие плечи. Его голова склонилась на бок, наблюдая за моим лицом.

— Это то, чего ты хочешь, Тереза? — уточняет Харрис, и я смотрю прямо на него. Рукой я направляюсь его член к своему входу, не разрывая зрительный контакт наших глаз. Голубой и зелёный. Вода и трава.

— Я хочу трахнуть тебя, Харрис, — произношу я и медленно сажусь на него, ощущая пульсирующую трепетную боль внизу живота. Я достаточно возбуждена, чтобы при первом разе мне не стало больно, но дискомфорт сдавливает стенки. Я хмурюсь, глубже наполняя себя его толстым членом. Он молча наблюдает за мной, совершенно не двигаясь и когда я вскрикиваю от боли, он резко подхватывает меня за ягодицы и выходит. После него остается не просто маленькая, а огромная, размером с кратер пустота внутри.

— Ты, блять, девственница? — кричит Харрис, и я вздрагиваю, прикусывая губу и отворачиваясь от него. Мой низ всё ещё пылает от сильного желания, но стыд выигрывает схватку.

— Какого чёрта, Тереза? О чем ты думала, садясь на меня в свой первый раз? — медленнее, но также злобно спрашивает он и в нетерпении поворачивает мою голову к себе. Я явно вся красная и смущенная.

— Я хотела тебя, я ведь сказала, — произношу и он расширяет глаза, вставая с кровати. Я только что трезво заметила, что он полностью одет, я только слегка спустила его штаны с бёдер.

— Ты блять окрасила мой член свой кровью, — он проводит рукой по лицу и останавливается, совсем замирает.

— Ты отдала мне себя! — кричит он и ударяет ладонью по стене, от чего я вздрагиваю. Все стены внутри Харриса прямо сейчас с крахом валятся.

— Я хотела этого, — повторяю я и он не выдерживает, быстро подходит ко мне, стягивая моё горло своей рукой. Его рука властно обхватывает меня и в неконтролирующем жесте сжимает, заставляя смотреть прямо в гневные глаза.

— Я не беру на себя ответственность в виде девственниц в своей кровати! Ты обманом затащила меня в кровать. Я, чёрт возьми, думал ты умелая, раз взяла всю инициативу на себя и решила оседлать меня! — он кричал и слегка придушил меня, заставляя рефлекторно закусывать нижнюю губу. Я снова стала мокрой, несмотря на весь стыд произошедшего. Как он не может понять, что именно с ним я хотела опробовать новых ощущений? Именно с ним я хотела своего первого раза и ни за что не пожалею об этом. Помедлив, он отпускает руку и склоняет голову, его тёмные волосы локонами спадают от общей массы. Я молчу, а когда не получаю должной реакции, вскакиваю и желаю убраться из его комнаты. Какой стыд! Я совсем не так планировала развитие событий и случившееся, словно скребущая кошка с когтями скрежет грудную клетку.

— Сядь! — вскрикивает он и поднимает голову, холодно апатичным взглядом осматривая моё обнаженное тело.

— Я ухожу. Прости, что возложила на тебя ответственность, к которой ты не был готов, — произношу я и в ступоре останавливаюсь, когда он медленно приближается ко мне шаг за шагом.

— Я не это имел в виду, Тереза. Я не занимаюсь сексом и не лишаю девственности, я трахаюсь и заставляю скулить от наслаждения, ты явно неподготовлена к этому. Твоё тело физически не готово к нему, — он опускает руку на своего друга, который, не смотря на трагедию, остается полностью готовым. Я сглатываю и невинно смотрю на него.

— Я столько раз слышала, как ты предупреждаешь меня об этом и всё равно оседлала тебя. Разве ты меня не хочешь? — спрашиваю я и он хмыкает, приближаясь. Его горячая рука обхватывает мою талию и пальцами проводит вверх по пояснице.

— Я хочу тебя с первого дня как увидел, — шепчет мужчина и я дрожу. Дрожу не от страха, а от сладкого предвкушения.

— Тогда сделай со мной то, что делаешь с остальными. Я не хрустальная и я не сломаюсь, — подтверждая свои слова я киваю. Он улыбается, как чертов дьявол, затевающий плохие дела. Его рука поднимает меня над полом и бросает на кровать, так же быстро нависая надо мной. Я ложусь на спину, но он недовольно качает головой и переворачивает меня, вжимая мой живот в кровать. Я сжимаю потными ладонями простыню и мои зубы стучат друг об друга от ожидания. Я слышу, как шуршит ткань его штанов, как он сбрасывает их, и они падают на пол. Как шуршит упаковка презерватива и зажмуриваюсь, когда он наконец падает руками по обе стороны от меня. Его горячая рука делает длинную линию по моему позвоночнику, и я выбиваюсь в сторону кровати, желая обернуться. Харрис садист, любящий причинять боль в постели и об этом характерно кричат многие признаки. Он властвует, доминирует, сжимает, кусает, душит. Он настоящий искуситель. И когда его член проводит внушительную линию по моим ягодицам, чтобы раздвинуть их, я сжимаюсь.

— Расслабься, — просит он и я сглатываю, расслабляю мышцы своего таза. Я желала его слишком долго, поздно осознав своё влечение к апатичному мужчине. Я желала этой ночи больше, чем в своих мокрых снах и представлениях. Он медленно погружается в моё мокрое местечко, растягивая мои стенки и я стону, опуская голову в кровать. То, как ощущается его заполнение внутри заставляет мой желудок приятно потянуть. Он входит медленно. Хоть и предупреждал меня об обратном и когда он полностью погружается в меня, я задерживаю дыхание. Чёрт. Это совсем по-другому, не так, как описывают в книгах и рассказывают в фильмах. Это чертовски блаженное и упоительное чувство.

— Ты полностью приняла меня, девочка, — шепчет Харрис, и я смахиваю дискомфорт, который по-прежнему преследует меня, но, когда он начинает медленно двигаться, по темпу его нарастания, боль утихает. Я издаю стон, и он погружается в меня сильнее. Шлепок об мои ягодицы заставляет меня подпрыгнуть, и он шумно усмехается.

— Я знаю, какое удовольствие тебе приносит удушения, Тереза. Я вижу это по твоим зелёным глазкам даже когда ты отвернута от меня, — говорит томным голосом Харрис, и его рука обхватывает заднюю часть шеи. Он властно сжимает её, вжимая меня в кровать и когда я привыкаю к чувству его наполненности внутри, он трахает меня. Он входит с такой силой, что я боюсь за чертову кровать, а не за своё маленькое тело. Я чувствую каждый толчок в своём желудке, в своем горле, в пульсирующей туманной голове и это чувство опьяняет сильнее любого алкоголя. Я стону, выгибаюсь, когда он толчками вжимает меня в кровать, будто желает, чтобы я стала с ней единым целым. Его рука сжимает мою шею, а потом наматывает мои волосы на кулак и тянет их к себе, заставляя моё лицо оторваться от кровати и приподняться. Он входит в меня, выходит и медлит всего секунду, прежде чем жестоко ворваться обратно. Я слышу его рык, смешанный с моим громким стоном и это, вызывает эйфорию.

— Я, чёрт возьми, вытрахаю твою разговорчивость и противостояние мне, — возбужденным голосом произносит Харрис и натягивает мои волосы, как струну. Мой голос теряется, стоны становятся хриплыми. Его рука ползет к моему центру, и он надавливает на него. Я закатываю глаза от пульсации и полностью концентрируюсь на его пальцах.

— Такая чертовски мокрая, — шипит Харрис, наклоняясь ко мне и толчками вдалбливает меня в кровать. Мой центр горит от трения, моё удовольствие сравнивается с темпом нарастания его грубых толчков, и я сомневаюсь, что выйду живой из его комнаты. Я растекусь и растаю до того, как он закончит.

— Подари мне третий оргазм, Тереза. Кончай пока я в тебе, — приказывает он и за этим следует ещё три толчка, прежде чем я громко разрываюсь в наслаждении и мои мышцы сжимаются вокруг его члена. Он шипит и стонет, явно ощущая моё давление, пока он внутри. Я обессиленно падаю, но он не отпускает моих волос, сжимая их в свой кулак, продолжая трахать меня, пока не затихает. Его толчки становятся медленными, и он завершает, потому что я чувствую ещё более наполняемые ощущения внутри. Он финишировал с предательски сильным наполнением, которое исчезает, когда он выходит и я сдерживаюсь, чтобы не застонать от недовольства. Я убита физически, моё сердце не в норме, а воздуха чертовски мало. Харрис падает рядом со мной, вытягиваясь во всю длину и поджав руки к себе, я молча наблюдаю за ним. Он вспотел, ведь на протяжении такого времени занимался усиленной тренировкой и от этих мыслей я расплываюсь в улыбке. Его грудная клетка набирает спокойные темпы дыхания, и он смотрит на меня. До чего же его глаза удивительно ясные и чистые сейчас…

— Ты выглядишь довольной, чёрт, — ругается мужчина и проводит ладонью по лицу.

— Ты что, думал отпугнешь меня своей грубостью?

— Я верил в это, — ухмыляется он и встаёт, от чего мышцы его спины перекатываются. Он успел расстегнуть рубашку и вид его пресса заставляет низ снова предательски потянуть. Я могу возбудиться от одного его вида. Это ненормально.

— Ты всё ещё зол? — спрашиваю аккуратно и переворачиваюсь на спину, наблюдая за ним. Живот режет и сжимает, и я тихо шиплю, надавливая на низ живота. Боль обязательна после первого раза, а после жёсткого первого раза она неизбежна.

— Буквально, — говорит он и молча снимает с себя рубашку, одаривая меня знакомыми лопатками, от которых бабочки разлетаются из сачка. Те самые лопатки, только со временем и возрастом они стали крепче. Нет. Харрис никак не может быть моим спасателем из детства. У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы он оказался в моей школе. И все же, сходство впечатляет.

— Пока ты не заставил шестеренки в своей голове крутиться, я напомню, что хотела этого, — произношу невинно, но стараюсь придать уверенности своему голову. Моё горло дерёт от сильных криков и мне срочно требуется глоток воды. Воды и больше воздуха. Харрис странно на меня смотрит и качает головой.

— Тереза, твой первый раз должен был быть особенным. Этого желает каждая нормальная девушка в твоём возрасте. Не быстрый перепих без чувств, а наполненный любовью момент, — холод в его голосе ударяет по мне и я дрожу уже от других чувств, но быстро смахиваю обиду. Быстрый перепих…

— Мне хватило страсти и искры между нами, чтобы он стал особенным, — говорю я и отвожу свой взгляд на смятые и мокрые простыни. Не думать, не думать, не думать. Боже, если я начну придавать смысл его словам, это убьёт меня и моё сердце. Быстрый перепих без чувств.

— Неправильно, — качает головой, и я хмыкаю.

— А у тебя то первый раз был наполнен любовью? Он был особенным? — спрашиваю я с напором и его челюсть сжимается, а в глазах пропадает темнота. Зрачок становится прежним, раскрывая настоящий цвет его арктический глаз.

— Нет. Мой первый раз был с итальянской проституткой, когда Андреас решил сделать из меня мужчину. Это было грязно, быстро и без чувств, — отрывает он и отворачивается, чтобы размять мышцы рук.

— Ты был ребенком?

— Мне было 16, — от его ответа я вскидываю брови и подползаю к краю кровати, на дрожащих ногах вставая на мраморный пол. Ненавижу холод полов в его особняке. Я медленно подхожу к его фигуре, потянув ладонь к его спине. Я провожу длинную основательную линию, заставив его вздрогнуть и обернуться ко мне через плечо.

— Я не жалею, — говорю и спускаюсь рукой к его талии, завожу ладонь к его прессу и прислоняюсь щекой к спине. Его кожа мягкая и горячая, внутри которой бьётся сердце. Оно бьётся достаточно быстро, но я смахиваю это на недавний секс. Прислоняюсь к нему, я ощущаю опору и тепло, которое он хоть и не желая, но дарит мне в мгновение секунды.

— Я ненавижу обниматься, — рычит Харрис и хочет сделать шаг назад, но моё сжатие на его прессе заставляет его остановиться.

— Всего секунду, — произношу и он разворачивается ко мне, в движениях Харриса проснулась грубость. Он сажает меня на кровать и возвышается, заставляя руками облокотиться о кровать позади.

— Что во фразе «без чувств» не понятно тебе, Тереза? Без чувств, без обязательств, без любви и прочей чепухи, которую ты успеха вбить себе в голову. Ты моя сделка, мой договор, мой путь к успеху, а после я и знать тебя не захочу. Будь покладистой и запомни, что я дал тебе то, о чём ты меня попросила. Сама, — грубость в голосе и напор пугает меня, но я не отвожу взгляд. Мои растрёпанные волосы спадают с двух сторон от лица, а некоторые закрывают глаза, мешая мне смотреть на его фигуру. Боль, которую я ощущаю в горле, не проходит даже после трёх глубоких вздохов.

— Ты заставляешь меня жалеть об этом, — тихо говорю и он хмыкает, ухмыляется уголком губ.

— Твоё дело, — всё, что говорит и разворачиваясь, уходит, хлопая дверью в ванную комнату. А я сижу на мятой кровати, обнаженная и освещённая лунным светом. Сглатываю, давлюсь, судорожно вздыхаю и не выдерживаю. Слеза скатывается по щеке, обжигая мраморную кожу. Жалей. Жалей о том, чего сама хотела. Жалей о том, что сама себе выдумала. Жалей о своей глупости, своей невинности и дурости. Жалей, Тереза, ведь тебе больше ничего не остаётся, как жалко покинуть его комнату и возвратиться в свою клетку. Я падаю на кровать, зарываясь в белоснежное одеяло, раз за разом ударяя кулаком по матрасу, который жалобно скулит. Но то, как скулю от боли я, не сравнится ни с одним звуком. Моё горло саднит, мою грудную клетку разрывает, а лёгкие забывают про свою функцию дыхания. Боль пульсирующая и колющая, жгучая и тупая, острая и ноющая. Я каждой нервной клеткой ощущаю все виды чертовой боли. Когда становится невыносимо и я тону в собственных мыслях, встаю и иду в душ, включая горячую воду. Встаю под обжигающие струйки воды с сильным впечатлительным вздохом, но жара не чувствую. Боль останавливает обжигающие огни на теле. Я тру мочалкой свою кожу, раздирая и опаляя кожу. Я плачу, и горячая вода паром попадает в рот, заставляя захлебнуться. Мочалка падает на пол, а я вместе с ней. Я поджимаю ноги к себе, продолжая истекать внутренним кровотечением боли, а горячая вода напором стекает по телу. Быстрый перепих без чувств. Ты моя сделка. Я и знать тебя не захочу.

— Тереза! — крик Харриса приглушенный и будто искусственный. Вода отключается, пар затуманивает большую часть комнаты, но силуэт его большого тела склоняется надо мной. Мне нечем дышать. Мне слишком жарко.

— Чёрт возьми, — выдыхает протяжный голос, и я чувствую на своём теле инородное прикосновение, от которого с физической болью кричу. Я вздрагиваю и рассматриваю красную мягкую кожу тела.

— Почему ты такая? Думай головой, прежде чем заменять душевную боль физической, — его голос злой, гневный и громкий. Он включает прохладную воду, а я бездумно смотрю на свою красную кожу и мне больно прикасаться к ней. Почему она так печёт и жжёт? Невыносимый жар. Спустя время я осматриваюсь и вздрагиваю, когда замечаю, что он сидит позади меня, душем направляя лёгкий напор на моё тело. Он полностью в домашней одежды, сидит в душевой вместе со мной. Какого чёрта?

— Что ты делаешь?

— А на что похоже?

— На заботу? — спрашиваю я в недоумении.

— Я уберегаю тебя от последствий, о которых утром ты будешь жалеть, — рассудительно отвечает Харрис, и я киваю. Я больше ничего не говорю ему, и он вздыхает.

— Твоя кожа нежная и мягкая, а ты раздражаешь её горячим напором воды. Для чего? Тебе ничего не напоминает этот момент? Ты снова ощутила себя грязной, Тереза? — он расспрашивает меня и выключает воду. Дышать стало легче, но теперь из-за отсутствия воды меня пробивает озноб.

— Я знаю, что поступила безрассудно, попросив тебя обнять меня после секса. Это интимный и близкий жест, который ты не в силах мне дать, я знаю. Но мне… одиноко, — пожимаю плечами, и он снова вздыхает.

— Ты ещё ребенок, — с этими словами он встает и скинув с себя мокрую футболку, наклоняется ко мне.

— Ребёнок? Девушка с чувствами, Харрис. До тебя я не знала эмоций, не знала бурных криков и всплесков. Ты открыл это во мне, и я пытаюсь, хоть и с трудом, справиться с ними. Да, я неопытна, но, когда я оседлала тебя, я полностью была уверена в своих действиях. А ты, именно ты, заставил пожалеть об этом. Ты заставил меня сомневаться! Это самое гадкое чувство, чтобы ты знал, — кричу я и встаю, хватая махровое полотенце и обматываю себя.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно от собственных ожиданий после того, как мы разойдемся. Ты больше не найдешь во мне ответов, когда Андреас будет убит и наш договор исполнен, — апатично отвечает Харрис, но его грудная клетка в учащённом дыханием поднимается.

— Я знаю! Ты твердишь об этом с самого первого дня. Я перетерплю боль от ожиданий. Я хотела тебя, желала, чтобы ты избавил меня от мыслей. Но на большее я не буду готова, можешь не переживать за мои чувства к тебе. Я не влюблюсь в холодного, отстранённого и контролирующего человека, вроде тебя, — вздыхаю, перетягивая концы полотенца на груди. С волос капает вода, но я не обращаю внимание на эту мелочь, кроме как смотрю на Харриса.

— Не влюбишься значит? — он наклоняет голову и рассматривает моё лицо. Снова этот изучающий и анализирующий взгляд, который ищет ответов.

— Именно.

— Значит, от меня тебе нужен только метод избавления от мыслей? — от его формулировки я смеюсь, но киваю.

— Если ты так это называешь, то да, — говорю и слегка расслабляюсь. Кожа перестает гореть, а боль в груди утихает. Ванной комнатой овладел запах Харриса.

— Хорошо, — он кивает.

— Хорошо? — спрашиваю.

— Хорошо. Я дам тебе то, о чём ты просишь, — говорит и делает шаг на меня. Я сглатываю, когда его глаза неестественно темнеют. Я думала, он скажет что-нибудь в своём стиле и отправит меня спать, но он аккуратно проводит рукой по моим волосам, собирая влагу.

— В постель, — приказывает и я хмурюсь.

— Я и так планировала лечь спать, — после моих слов он качает головой и его огненное тело наклоняется к моему уху, одарив тёплым исходящим ароматом.

— В мою постель.

Мне не нужно приказывать дважды, если вы понимаете, о чем я. Спустя минуту я уже оказываюсь переодетая в шелковую пижаму, а спустя две — лежу в убранной постели. В его постели.

Пока он переодевается, я жду в немых расспросах, прикоснется ли он ко мне или молча заснёт. Мне необходимы были прикосновения, чтобы утолить пустоту внутри. Когда кровать прогибается, я потаённо дрожу, а когда он переворачивается и моей талии касается рука, я улыбаюсь. Молча и незаметно, но улыбаюсь. Спиной я чувствую его крепкое тело, его ровное дыхание и огонь тяжёлой руки на талии. Я засыпаю в то же мгновение, когда понимаю, что давно влюбилась, но умело скрыла эту информацию от Харриса. Это пройдёт, после того, как наша сделка совершится, и мы исчезнем из жизней друг друга. А пока я буду использовать его тело в своих целях.

Я открываю глаза из-за неприятного покалывания на коже. Ночью она зудела, но я крепко спала, чувствуя во сне раздражение. Я оборачиваюсь назад и встречаюсь лицом к лицу к спящему Харрису. Его лицо расслаблено и умиротворенно, брови мирно покоятся, глаза трепещут от видимых снов. Пасмурный день идеально вписывается в острые и точеные черты лица мужчины. Желание провести кончиками пальцев по длине его бровей, по ровности носа и мягкости век возрастала с каждым вздохом. Почему между нами всё так сложно? Почему мы не можем проводить вместе все оставленные нам ночи?

Я бы осталась здесь навсегда, если бы не мысли о вчерашнем разговоре. Мне нельзя оставаться, иначе проснувшись Харрис первым — давно бы покинул комнату, не задумавшись о моих чувствах. Почему-то я думала, что его сон будет так же чуток, как при бодрствовании, но он спокойно лежит на кровати, раскинув руки с двух сторон от тела. Я встаю, медленно пробираясь к двери, последний раз бросив взгляд на спящее лицо мужчины и запираюсь в душе. Кожа розовая в области плеч, потому что подверглась напору горячей воды больше остального тела. Я стараюсь не думать про обидные правдивые слова, пока мылю голову шампунем. Стараюсь не подвергать своё сердце пыткам, пока провожу молочным гелем по рукам. Харрис с самого первого дня дал понять, что мы не будем вместе. У истории нет счастливого конца, есть только травмирующее прошлое и жестокое неизвестное будущее.

— Где она?! — слышу я, как только открываю дверь из ванной комнаты. Влажные волосы локонами спадают с плеч, я завернулась в белое полотенце и нахмурилась, направляясь к шкафу. Что за шум? Кто кричит?

— Дьявол, да мне откуда знать? — обеспокоенный голос Эйвона. Блондин тоже здесь?

— Именно, Эйвон. Дьявол, — рычит Харрис, и я недоуменно открываю дверь в холл, тогда, когда Харрис тянется к ручке. Он по-прежнему в той же одежде, в которой засыпал, выглядит помятым и заспанным. Его тёмные волосы в полном беспорядке, а глаза слегка красные и это выглядит пугающе. Правая сторона его лица отпечатала подушку и мой уголок рта слегка дрогнул.

— Что случилось? — не успеваю спросить я, как Харрис сжимает мои обнажённые плечи и затаскивает обратно в комнату.

— Ты ушла от меня, — рычит Харрис и гнев в его голубых глазах на секунду заставляет растеряться. Он устроил скандал, только потому что я ушла от него утром?

— Я пошла в душ, — оправдываюсь я и закусываю губу, в дверном проеме появляется Эйвон и в недоумении смотрит на Харриса. Он кажется по-настоящему удивленным взбудораженному поведению своего друга.

— Отвернись и не смотри на неё, — оборачивается Харрис и направляет словесный гнёт блондину. Эйвон молча закрывает дверь, а Харрис осматривает меня.

— Почему ты злишься?

— Почему ты не приняла душ в моей комнате?

— А почему я должна была? Я думала мы обсудили это вчера, — говорю я и отбрасываю его руки со своих плеч.

— Ты ушла от меня, — повторяет Харрис, и я хмурюсь.

— Да, я ушла от тебя. Что мне нужно было делать? Продолжать спать и проснуться в твоей кровати одной? — я всё ещё держу себя в руках, чтобы не разозлиться на него в ответ.

— Ты бросила меня, — констатирует факт, и я удивлённо смотрю на него раскрытыми глазами. Его глаза болезненно красные, в них витает искорки гнева и его эмоции греют мне душу. Неужели ему было так важно проснуться в кровати со мной?

— Я не понимаю тебя. Вчера ночью ты говорил, что всё, что произошло между нами было без чувств, чтобы я не смела влюбляться в тебя и не лелеять себя надеждами. А проснувшись, кричишь, потому что я оставила тебя одного. Определись, Харрис, — недоумеваю я и открываю шкаф, чтобы взять одежду на сегодняшний день. Сегодня я поеду в свой офис.

— Если я отправляю тебя в свою постель, это означает, что и проснуться я хочу вместе с тобой, — говорит он.

— Ты эгоист, понятно? Если бы я попросила тебя о том же, ты бы рассмеялся мне в лицо, — я хватаю обычную белую футболку с подвернутыми рукавами.

— Если бы ты попросила, ты бы поняла, что я остался, — голос Харриса сиплый после сна и это звучит возбуждающе. Короткая футболка плотно сидит на теле мужчины, сковывая силу мышц.

— Для чего? Лучше причиняй мне боль словесную и физическую, так я хотя бы привыкнуть к тебе не смогу. Привыкнуть к тому хорошему, что ты изредка показываешь мне, — я бесстыдно стягиваю с себя полотенце и кидаю его на пол с характерным звуком, поставив в нашем разговоре точку. Тело покрывается мурашками от соприкосновения с прохладным воздухом комнаты. Я поняла, какую ошибку совершила, когда обернулась на его молчание и увидела похоть в голубых глазах. Животную разглядывающую похоть. Я стояла полностью голая перед ним, мои волосы мокрыми волнами лежали на спине, а взгляд растеряно бегал. Я сглотнула и бросила взгляд на его твёрдый пах, выпирающий сквозь ткань спальных штанов. Чёрт возьми. Он был так возбужден… Он сжал руки в кулаки, протяжно задышав через нос, от чего грудная клетка быстрыми толчками поднималась.

— Не смей, — говорю я и показываю в его сторону указательный палец, будто этот жест остановит его от нападения. И он действительно нападает, загнав свою добычу в клетку. Он подхватывает обнажённое тело на руки, заставив ногами обнять его талию и несёт меня к столу. Я вскрикиваю, когда все вещи со стола с грохотом падают на пол. Харрис сажает меня и грубо раздвинув ноги, становится между ними. Я дрожу от его злобного и возбужденного вида. Я обнажена и открыта.

— Ты животное, — говорю я и сразу же жалею о своих словах. Он со стоном впивается в мои губы, подарив самый грубый и жестокий поцелуй, полностью оправдавший прилагательное «Дикий». Он дикое животное, такое же необузданное и неконтролируемое.

— Ещё скажи, что тебе не нравится, девочка, — рычит Харрис сквозь поцелуй и я не хотя отталкиваю его, заслуживая сильное сжатие ягодиц, от которого подпрыгиваю на деревянном столе.

— Ты специально провоцируешь меня? Хочешь остаться непоколебимой, даже с похотливым взглядом и дрожью? — с гортанным звуком выдаёт Харрис, и я гневно поднимаю свои глаза.

— А кто сказал, что мне нравится и я согласна? — спрашиваю я и ахаю, когда его рука проводит линию по моим мокрым складочкам.

— Ты хочешь быть трахнута, Тереза. Взята на столе диким животным, грубо подарившим тебе утреннюю взбучку, — говорит фактами, и я забиваю на свой гнев и злость. Я выгибаюсь, когда он пальцем массирует возбужденный центр, а другими входит в меня.

— Я знаю тебя достаточно, — шепчет Харрис и одаривает поцелуями мою шею, которую я добровольно открыла для него. Я выгибаюсь, желая быть ближе к его телу. Он на секунду отходит и через голову снимает свою мешающую черную футболку, кидая её на пол. Тело Ареса, Ларана и Виртуса, тело сильнейших богов принадлежит мне.

— Этого ты хотела, когда сбрасывала с себя полотенце, Тереза? — шепчет его голос где-то между моей шеей и грудью. Я хрипло стону и слышу, как он стягивает с себя штаны. От предвкушающего ожидания я судорожно втягиваю воздух и поднимаю на него голову. Он растирает рукой всю свою обширную длину, смотрит на мой капающий вход и от этого вида моё сердце сжимается.

— Скажи, что готова принять меня, — спрашивает он, не поднимая на меня глаз. Я киваю, но понимаю, что он этого не увидел.

— Да, — выдаю стоном, и он разом полностью заполняет меня, заставляя схватиться за его обширные плечи. Чёрт, чёрт, чёрт. Как приятно быть полностью заполненной.

— Ты слишком хороша, Тереза. Мне слишком хорошо внутри тебя, — выдает он и я стону, желая раскусить бьющуюся вену на его шее. Я губами вцепляюсь в его сонную артерию, медленно посасывая, пока он зверскими толчками входит в меня. Мои бёдра покачиваются в его сторону, прижимаясь к паху глубже и сильнее. Резкие толчки сменяются медленными, от которых я мучительно прошу его продолжить. Стол трясётся и бьётся о стену, создавая постыдные звуки скрипа и удара. Боже, мы ведь не одни в особняке. Свободной рукой Харрис поднимает мой подбородок, отрывая от себя и вцепляется в мои губы поцелуем. Он посасывает, покусывает и оттягивает мою нижнюю губу, пока снизу нещадно продолжает трахать меня на столе. О боже. Мои глаза закатываются и спустя пару минут бурных толчков, я выгибаюсь на встречу к его члену и раздаюсь фейерверком. Моё тело обмякает, но он не останавливается, яростнее сжимает мои ягодицы и приподнимает моё тело, чтобы ещё глубже вбиваться в меня.

Нескончаемое количество грубости, страсти, удовольствия и наслаждения. Он мучил меня, меняя темп и силу.

— Харрис, — мычу я и он кончает до самой последней капли, продолжая входить в меня. А потом обмякает на моем плече и часто дышит. Мы оба учащённо вдыхаем друг друга, будто пытаемся насытиться. Моя задница болит от силы сжимания его рук, и я уверена, там ещё надолго останутся отпечатки его ладоней.

Пару минут и он отходит от меня, жадно разглядывая мой вид на столе. Я сижу с раздвинутыми ногами, полностью заполненная им с растрепанными мокрыми волосами и покусанными красными губами. Но я довольна и когда он понимает это, его лицо окрашивает яркая улыбка, которую до этого я не видела никогда… Что он творит с моим телом и моими мыслями?

— Что это было? — спрашиваю я и кашляю от хриплого из-за стонов голоса. Харрис склоняет голову и подходит ко мне, поглаживая внешнюю сторону бедра рукой.

— Это было наказание за твой утренний побег и провокацию, — говорит хрипло и сонно. Боже, если он сонным так неистово трахается, то что произойдёт, когда он будет бодрым?

— А теперь завтрак, девочка, — его «девочка» скоро точно убьёт меня. Мне необходим был душ, поэтому он сразу же прочитал мои мысли. Я не вставала, Харрис подхватил меня на руки и занёс в душевую комнату. А когда он полностью отбросил с себя штаны, я сглотнула.

— Ты собираешься принимать душ со мной? — спрашиваю я, осматривая крупное мужское тело. Его татуировка на левой груди горит под светом лампы. На груди лианы переплетаются с характерным чёрным пистолетом, а бутоны цветов не до конца раскрываются и сияют.

— Да. Тебя это смущает? — спрашивает и встаёт позади меня. Когда включается вода, я качаю головой и наклоняюсь к своему гелю для душа. Гель с молочным запахом. Я поворачиваюсь к нему, и он выжидающе смотрит, я протягиваю ему баночку и выдавливаю на руку. Чёрт, почему гель для душа цвета его… Когда до меня доходит эта мысль, я смеюсь, а он вместе со мной.

— Кажется ты ещё и извращенной становишься, — цокает мужчина и я разворачиваюсь в улыбке.

— Это твоя вина, — говорю и растираю себя гелем, пока он молча моется позади меня. Это настолько интимно, что мои уши и щёки горят. Горят от его присутствия и того факта, что мы принимаем душ вместе. Хотя всего мгновение назад был бурный и голодный секс… Чёрт. Я снова возбуждаюсь от одной мысли.

— Я вижу отсюда твою краску на щеках, Тереза, — его голос предательски близко, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы мой взгляд пробежался по его голому телу. По бронзовой коже, по которой каплями стекает вода, уходя вниз к торсу и паху.

— Чтобы ты знала, — начинает Харрис и делает близкий шаг ко мне. Его стояк прижимается к моей заднице, идеально просачиваясь между бёдрами. Я стону, ощущая твёрдый кончик.

— У меня стоит от одного твоего взгляда, — признается Харрис и разворачивает меня за плечи, грубо вжимая в плитку душевой. Когда я поднимаю голову к его глазам, я таю. Таю в душе, словно апрельский снег. И даже не старайтесь найти мои останки, потому что я бесследно растаяла и исчезла из-за сводящего с ума мужчины.

Харрис доводит меня до оргазма. Безжалостно вдалбливая в плитку душевой. Он заводит мои руки над головой, ловля мои губы, по которым стекает вода, своим ртом. Он перекрывает своим поцелуем воздух, ловит мои стоны и кусает меня, когда мои стенки предательски сжимают его член. Я горю и сгораю от желания к нему. И мы делаем это снова.

Я стою в белой футболке и бежевых классических штанах на кухне, улыбаясь Альбе. Она готовит кашу с семенами чиа и фруктами, а на столе лежит нежный коричневый сыр брюност.

— Linda criatura, ты заменяешь в Ирландии солнечный свет, — смеётся от моей удивленной улыбки Альба. Я впервые вижу настолько мягкий сладкий сыр.

— Это из-за хорошего сна, — говорю я и стыдливо прикусываю губу. Я надеюсь никто не слышал наших утренних сцен. Утренних сцен и стука стола из-за диких толчков Харрис. Господи, этот мужчина…

— Определенно из-за сна, Лиличка, — на кухне появляется Эйвон и сдерживает смех. Я кидаю в него вилку, и промахиваюсь, от чего вилка падает на мраморный пол.

— Не играйте на моей кухне, дети! — кричит недовольно Альба и мы с Эйвоном переглядываемся, уходя в гостиную.

— Ты первый начал, — шуточно произношу, и он пихает меня локтем.

— Я ещё и не начинал, Лиличка, — шутит Эйвон и бежит к дивану. Я гневно кидаю на него взгляды, пока в гостиной не появляется Харрис. Он стоит в идеально выглаженной чёрной рубашке и в классических штанах, всем своим видом показывая величественность своей фигуры. Его быстрая смена настроения пугает меня, когда как всего пару минут назад он вдалбливал меня в… Я прочищаю горло и перевожу взгляд на Эйвона.

— Ещё одна шутка и я вырву твой щитовидный хрящ, — пригрозив пальцем, Эйвон поднимает руки вверх. Вот кто действительно мог бы заменить солнце в Ирландии, вместо меня. Эйвон выбирает пастельные и белые тона в одежде к цвету своей кожи и волос. Интересно, он выбирает подобный стиль, чтобы казаться полной противоположностью своей семьи? Он ухмыляется в бежевой рубашке-поло с отложным воротником и небольшой вертикальной застежкой. Цвет приятно сочетается с его хвостиком на голове.

— Поверь, она это сделает, — хорошее настроение Харриса ощущается сквозь его веселый тон. Я отхожу и беру в руки свой телефон, отвечая на пару сообщений Дороти.

— Сегодня я поеду в свой офис, — говорю и прерываю разговор Эйвона и Харриса о сломанной машине блондина. Харрис смотрит на часы и его желваки ходят ходуном от моей информации.

— Только в сопровождении охраны, — произносит наконец и я злюсь. Я вспоминаю отца, который тоже приставлял мне охрану при каждом удобном случае, и многие студенты в университете оглядывались на меня, когда два огромных телохранителя ходили за мной по пятам.

— Значит я в опасности? — выгибаю брови. После нашего бурного диалога в душе, я сделала быструю укладку и собрала волосы в высокий хвост, который при каждом движении развевался.

— Ты в опасности с того самого момента, как твой отец попал в тюрьму. Не забывай, что многие семьи до сих пор на стороне Андреаса. И всем очень интересно познакомиться с молодой девочкой Хендерсона, которая встала на пути Лиги, — укоризненно произносит Харрис.

— Я могу встретиться с отцом? — я думала об этом на протяжении долгого времени. После случившегося у меня появилась куча вопросов не только к Харрису, но и к отцу. Даже после слов Харриса о том, что мой отец добровольно отдал меня в лапы Андреасу, чтобы защитить маму и Дороти, я не могла поверить в предательство отца, пока сама не буду убеждена в этом.

— Ты попадешь в ловушку, как только вступишь на территорию, где его держат. Унита следят за всем происходящим в тюрьме, — отвечает на мой вопрос Харрис.

— Разве территория Дублина не принадлежит Райтам?

— Да, они на нашей территории, но Унита сотрудничают с Андреасом, а значит распоряжаются под его согласие. Андреас разрешил слежку и контроль над твоим отцом. Как только ты появишься в тюрьме, в ту же секунду об этом узнает Андреас, — поясняет Эйвон и я глубоко вздыхаю.

— Это несправедливо, — качаю головой и Харрис подходит ко мне. В его холодных глазах прослеживается тепло, которое нежно касается моего лица. Харрис держит мою голову за подбородок и молча ищет ответ в глазах.

— Потерпи, Тереза.

Я сижу в компании отца, пустой кабинет пугает меня своим молчанием. Здесь сидел мой отец, здесь он решал предпринимательские дела, которые возвышали нашу компанию. Мне не хватало ясности и чёткости в мыслях. Одна из сотрудниц, которая сразу же признавала во мне дочку главы Хендерсон Консалтинг, пригласила меня в кабинет отца. Я знала пароли отца, потому что как такого, он никогда ничего от меня не скрывал. Кроме проблем с Лигой. Он понимал, что лишний раз я не буду лезть и читать письма, не касающиеся работы.

Одно из них было написано почти год назад.

AdsRt: «Джеймс, я надеюсь моё послание ты не воспримешь как невоспитанный акт вмешательства. Но тебе нужна моя помощь и без неё Хендерсон Консалтинг будет вынуждена продать все свои акции и призвать себя банкротом. Ты не хочешь этого, поэтому я заинтересован в том, чтобы установить деловые отношения.

Я уверен, что наше сотрудничество поможет обоим сторонам расширить свои возможности и достичь новых целей. Я обращаю внимание на индивидуальный подход к каждому клиенту, Джеймс. Не посчитай моё письмо угрозой.

Я жду твоего внятного и умного ответа. Позаботься о своей семье, а я позабочусь о твоей компании»

Я вчитывалась в написанный текст и чувствовала пропитанные угрозой буквы в каждом предложении. Андреас с самого начала давил на отца, Лига нацелилась на компанию и сковала его в принятии важных решений. Я помню, в каком настроении папа возвращался с переговоров. С самого начала всё выглядело, как обычное предложение о сотрудничестве двух квалифицированных компаний. И когда в нашей компании случился разлом, а из писем понятно, что проблема была в недостаточной централизации управления, что могло привести к дисбалансу в организации и нерациональному расходованию ресурсов, Андреас начал действовать.

Сердце начинает гулко стучать, когда я вспоминаю кто именно украл документы моего отца и, кто в ту ночь стоял в моей комнате. Я закрываю глаза и возвращаюсь в летнюю ночь.

— Мисс Хендерсон, к Вам посетитель, — я вздрагиваю от голоса секретарши и смотрю на дверь. Посетитель? Секретарша моего отца быстро учиться, раз привыкла к моему нахождению здесь.

— Пусть проходит, — говорю я и выжидающе стучу карандашом по столу. Я смотрю на рисунок двух фигур, окутанных густым дымом. Они стоят, обнявшись и цепляясь друг за друга, будто остального мира не существует. Рукава одежды скользят, а пальцы сурово растворяются в теле партнера. Два размытых силуэта тают друг в друге, превращаясь в одно целое, в одну неразрывную цепь. Дверь открывается и в мрачном холодном кабинете отца сияет фигура Эйдена. Моего друга. На нем красуется британский синий костюм с жилетом и красным галстуком с серебряным блестящим зажимом. Его волосы аккуратно зачесаны назад, а глаза в удивлении рассматривают меня за рабочим столом. Я не видела его с того самого дня в особняке Харриса.

— Тереза, ты словно была рождена стать Президентом Компании, — воодушевленно выдыхает Эйден и проходит вперед. Я широко улыбаюсь, вставая с места и заключая друга в объятия. От него пахнет цитрусовым парфюмом и дождем с улицы. Он расправляет худые плечи и отрывается от меня, разглядывая.

— Я и была рождена стать наследницей, если ты не забыл, — хихикаю я.

— Точно. Тебя отец заставлял управлять бизнесом, а мой меня не подпускает, — грустно улыбается друг и садится на кресло напротив рабочего стола.

— Как ты узнал, что я буду в офисе?

— Твой прирученный заяц написал мне утром сообщение, чтобы я составил тебе компанию, — деловито говорит друг и достает телефон, будто подтверждая свои слова.

— Прирученный заяц? — хмурюсь я и закрываю блокнотом с наброском.

— Эйвон, — удивляет меня Эйден.

— Почему ты называешь Эйвона — зайцем? — спрашиваю я. Потому что он крашенный блондин?

— Тереза, когда мы впервые встретились, он назвал меня детенышем лемура, — в глазах Эйдена заплясали смешные дьяволята. Ладно, я оставлю эту шутку между ними, но кажется они поладили.

— Ты хотел поговорить со мной о чем-то? — конкретно спрашиваю я, продолжая листать почту отца.

— Я хотел, как в старые добрые, встретиться с противным характером Сафира и показать ему хвост своего Торрента, — мы смеёмся, и я грустно оборачиваюсь на панорамные окна офиса, выходящие на улицу бизнес центра Дублина. Торрент — конь Эйдена, который часто даёт сдачи моему Сафиру в бегах. На улице моросит дождик, затмевая небо густыми и тёмными облаками.

— Я с радостью, — оборачиваюсь к Эйдену и улыбаюсь.

Я сидела на лавочке, обувая чёрные сапоги всадника. Запах морской ели был неотъемлемой частью прогулочной зоны для лошадей. Я осмотрела себя и мне вспомнились старые деньки. Я была в костюме для конной езды, состоящей из итальянского свитера и бордовых бридж из полной силиконовой леи. Как и в прошлый раз. Только чёрный матовый шлем был рядом со мной. Эйден непреклонно спорил с одним из организаторов прогулки, что дождь не помешает нам пройтись и насладиться природой Ирландии. Я ни разу не каталась на лошади в дождь. Сафир стоял в загоне недалеко от меня, и я с радостью пригладила белоснежную гриву лошади.

— Ну привет, малыш, — заботливо произнесла я и оперлась лбом о его голову, чувствуя не самый приятный аромат лошади. Это заставило меня засмеяться, а Сафира издать короткое ржание. Мы натянули нужное оборудование на коней и двинулись по прогулочной дороге вперед.

— Нужно срочно отключить телефон, пока отец не начал меня искать, — хмыкнул Эйден и убрал телефон. Его длинные ботинки отражали тусклый свет неба. Зеленые луга, живописные озера, величественные горы открывались нам по ходу прогулки. Пахло мокрой травой и елью, свежестью и некой свободой. Открытые пространства сменялись горами и изумрудными пейзажами. Я столько раз пыталась передать природу Ирландии на холсте, и ни разу не получила достойный результат. Мои глаза четко запомнили каждую деталь, но перерисовать саму природу было невозможно. Ирландия — это настоящая жемчужина северной Европы, где слились воедино красоты природы.

— Последний раз мы были здесь, когда обсуждали грабителя, — напомнил Эйден и я улыбнулась, наблюдая, как по волосяному покрову Сафира скатываются мелкие капельки дождя.

— С прошлого раза и не сосчитать, сколько всего изменилось, — говорю я. Раут изменил мою жизнь с ног до головы. Харрис и Эйвон поменяли её. Андреас усложнил и намерен испортить моё будущее. Я связалась с миром настоящей мафии, втянутая по голову в самый эпицентр из-за отца. В прошлый раз, когда я находилась здесь, и представить себе не могла, что в бизнесе так много отмывания денег происходит для мафиозных семей. Мафиозных семей со всего мира. И представить страшно, чем всё это может закончиться.

— Только не затирай мне речи о том, как сильно ты изменилась, — улыбается друг и я смеюсь с его выражения лица.

— Но это неотъемлемый факт. Я не могу оспорить свои изменения, потому что они явно заметны. Я больше не Тереза-Лилиан, с который ты дружил с самого детства. Я просто Тереза, которая научилась выпускать свои эмоции. Я стала настоящей. Без рамок родителей, без строгого голоса мамы, который постоянно затыкал меня за любую проявленную эмоцию. Я освободилась и больше не хочу возвращаться к прежней жизни, — честно признаюсь и смотрю на Эйдена.

— Вау. Нужно взять уроки у Эйвона, — шутит Эйден, и я качаю головой. Всему вина Харрис. Его давление, контроль, слова, действия. Всё, что он показывал и говорил мне — нашло внутри меня отклик.

— Но мои изменения не окончены. Я скоро стану главой одной из самых влиятельных компаний в Ирландии, — я смеюсь и Эйвон осматривает меня.

— Да, я тоже поражена. Кажется, что я не справлюсь с такой должностью и ты прав. Я всё ещё думаю, что должна отказаться, — я никому не говорила об этом. Даже Харрису тяжело признаться, что, находясь подолгу в офисе, внутри меня пустота. Это вовсе не то, чего я хочу.

— Не глупи, Тереза. Тебя обучали ведению бизнеса сколько я себя помню. Мистер Хендерсон всегда таскал тебя с собой по всем заседаниям. Даже когда мы проводили время вместе, он мог ворваться и сунуть тебе стопку бумаг, которые ты обязана была проанализировать и рассказать ему содержимое. А когда он говорил тебе найти ошибку среди сотни бумаг? Он учил тебя, — заключает Эйден.

— После случившегося я и не знаю, хороший ли персонаж мой отец, — я сжимаю поводок.

— Я тоже не знаю, — пожимает плечами друг.

— А твой отец? Он ничего не упоминал? Может ты услышал что-то про моего отца за ужином или на мероприятиях? — спрашиваю с надеждой. Эйден задумывается над ответом на вопрос, чтобы подготовить более убедительную ложь. Мой вопрос заставил его испытать стресс. Харрис учил меня некоторым признакам, по которым легко определить ложь и недосказанность в словах других людей.

— Я не слышал, — отвечает наконец Эйден и отводит глаза к озеру. Капельки дождя падают на прозрачную поверхность воды.

— Ты никогда раньше не врал мне, — тихо выдаю и Эйден удивленно оборачивается ко мне, пойманный на лжи.

— Тереза, я… — начинает, но я качаю головой, заставляя его замолчать.

— Я хочу почувствовать свободу, — говорю и рывком натягиваю узду Сафира. Эйден хмурится и смотрит на тропинку спереди.

— Я бы не советовал тебе разгоняться. Я пообещал всаднику, что мы будем идти в спокойном темпе, — предупреждает друг.

— Ты сомневаешься в Сафире? Ты слышал, малыш? Он думает, мы не справимся, — хмыкаю уверенно я и разгоняюсь на лошади. Я убегаю вперёд, слыша за собой топот копыт и грязи. Холодный воздух бьёт мне в лицо, а капли дождя придают влажности. Я скачу, готовая раздвинуть руки в стороны и взлететь. Мой лучший друг врёт мне. Мой отец предал меня. Моя мать ненавидит меня. Харрис никогда не откроется. Я одна. Природа Ирландии откликается во мне, и я хочу кричать. Кричать, кричать и кричать. Хочу высвободить всплеск накопившейся боли за столь длительное время. Хочу забыть о мыслях другим образом. Я не слышу ничего, кроме бьющегося по лицу воздуха, отдающегося особым пением в ушах.

— Тереза! — кричит позади Эйден, но я зажмуриваю глаза и часто вздыхаю воздух. Моё сердце колотится о грудную клетку, словно бешенный кролик. Адреналин, подаривший мне свободу. Я останавливаю Сафира и со смехом оборачиваюсь назад к Эйдену. Друг в среднем темпе скачет за мной, явно перепуганный и взволнованный.

— Всё хорошо! — кричу я и сердце сжимается от теплоты подаренной свободы. Всё будет хорошо. Всё наладится. Я вернусь к Харрису осознанной и другой. Без боли и тревожных мыслей. Мой разум чист. Иногда самый сильный человек тот, кто может быть один.

— Всё ведь хорошо, правда, Сафир? — я наклоняюсь к лошади и глажу его мокрую гриву. Он странно реагирует на моё прикосновение из-за дождя. Я слышу его недовольное ржание, и он резким движением мотает головой и становится на две задние лапы. Я вскрикиваю, не успев задержаться за узду и падаю. Падаю на спину, смотря в пасмурное небо, залитое дождем. Смотрю на серые облака, скрываемые солнечный свет. Звуки капель, падающих на тропинку, создают монотонный ритм, который напоминает описку большинства звуков. Ветер, шумящий среди деревьев и доставляющий холод, усиливает ощущение одиночества и меланхолии. Я падаю в замедленной съемке и когда приземляюсь, боль по всему телу отдаёт вибрацией.

— Тереза! — повторный тихий крик человека. Человека, но не того, чей голос я бы хотела услышать перед тем, как закрыть глаза.

Дождь бьёт по карнизу. Включенный компьютер шумит. Монитор, на котором открыта почта, освещает пустой стол в моём кабинете.

— Недостаточное понимание потребностей клиентов и рыночных тенденций, что может привести к убыточности. Но новая тенденция мистера Бертлена будет введена с Вашим соглашением, мистер Райт, — голос моего помощника. Это единственный звук, который я перестал слышать ещё двадцать минут назад. Я даже забыл, зачем пригласил его в свой кабинет. Мужчина средних лет с возрастной сединой волос и очками на кончике носа что-то тревожно пытался мне донести.

Я думал о рыжих волосах. Чёрт. Даже на работе, среди тусклой и мрачной обстановки офиса, я думал о ней. О бледной коже, покрытой мурашками и дрожью после моих прикосновений. О приоткрытых губах, пересохших от количества стонов и резких глотков воздуха. Она задыхалась мной. Я был её первым мужчиной, и эта мысль пьянила меня, хоть я и не придавал этому значения. Я сжимаю руку в кулак, желая сконцентрироваться и меня выбивает из раздумий стук в дверь. Исчезни из моих мыслей.

— Мистер Райт, к Вам по срочному делу мисс Виттилето, — начинает моя молодая секретарша и не успевает договорить, как с невозмутимым лицом в кабинет врывается Илария. Секретарша недовольно бубнит под нос ругательства, а потом настороженно смотрит на меня. Они все боятся моего выговора.

— Прошу прощения, мистер Райт, она просто ворвалась и не дала мне и слова сказать, — начинает отговариваться блондинка и я ухмыляюсь. Стройная фигура Иларии в чёрном пальто от MANDELLI, врывается в кабинет с равнодушным лицом. Её чёрные волосы завиты и лежат на хрупких плечах, создавая контраст с загорелой кожей. Красивый макияж и краснота губ подчёркивают итальянскую красоту лица.

— Все в порядке, Лиза, — мой голос хриплый после долгого молчания. Мой помощник оглядывается и ждёт моего приказа. Сапоги Иларии на высоком каблуке бьют по полу кабинета, оттеняя остальные звуки.

— Встретимся позже, — выдаю я и мужчина встаёт, собирая бумаги со стола. Когда он успел разложить целую карту?

— Харрис, я думала, отец предупредил тебя о моём визите, — недовольно начинает девушка и я вздыхаю. Виттилето предупредил меня, но у меня совершенно не было желания встречать Иларию в аэропорту.

— Я забыл, — говорю я и встаю, чтобы поприветствовать гостью.

— Ты никогда ничего не забываешь, Райт. Хватит прикидываться, — её красные большие губы причмокивают, когда она говорит на ирландском. Я убираю заледеневшие руки в карманы и возвышаюсь над ней. Илария высокая, статная девушка, достающая мне до подбородка. А моя девочка так мала, что едва достаёт до плеч.

— Ты приехала с визитом, чтобы поговорить о моих достоинствах? — от моего вопроса она поджимает губы и ставит сумочку дорогого бренда на стол.

— Конечно, нет. Ты и без меня осведомлён о всех своих качествах. Отец заставил меня приехать, будто этот визит нельзя было перенести к декабрю, — её явно раздражают приказы отца. В Италии сейчас тепло, а Илария никогда не любила Ирландию за погодные условия. Это место не создано для её шубки.

— Кого пришлось убить, чтобы ты носила своё пальто? — с интересом спрашиваю я. Она хмыкает, наклоняя голову к своей одежде.

— Шерсть альпаки сури, а сапоги на мне AQUAZZURA, новый полюбившийся бренд, — её эмоции можно было так легко обуздать, что она сама этого не понимает. Проанализируй и спроси про интересы, человек увлекается любимой темой и посвящает ей почти всё время, практически забывая об основном визите.

— Мне льстит, что ты по-прежнему заинтересован во мне, — улыбается девушка. Ни капли. Одной из причин, почему Виттилето согласился встать на мою сторону, была свадьба с её дочерью. «Закрепим наш союз браком, Харрис. Ничто так не скрепляет, как брачные узы» — говорит голос старика в моей голове.

— Так зачем ты приехала? — я не обращаю внимания на её слова, поэтому она злится, нахмурив идеальные брови.

— У нас будет свадьба, я должна готовиться к помолвке. Отец вынудил меня посетить Ирландию, потому что, как бы я этого не хотела, свадьба состоится в Дублине. Выбор платья, каблуков, фаты, сменной одежды на вечер, выбор ресторана и лимузина, шампанского и закуски. А мы ведь даже не одобрили список приглашённых гостей, — она говорила про свадьбу и этим вызвала быстрое раздражение. Внутри меня проснулся зуд.

— Кстати, как насчёт приглашения Терезы на нашу свадьбу? Мне стоит отправить ей отдельное пригласительное? — её губы изогнулись в улыбке, и я сделал контрольный шаг. Я подошёл к ней, меня окутал запах Caron с нотками пикантного перца.

— Даже не думай, Илария. Она под запретом, — я вложил в свой голос достаточно угрозы, чтобы она пошатнулась и отошла назад.

— Всё-таки ты одержим, Итало был прав, — этот маленький самозванец возомнил о себе слишком много.

— Свадьба назначена на весну, к тому времени Терезы больше не будет в нашей жизни, — от собственных слов мои руки автоматически сжались, я протяжно выдохнул, взяв себя под контроль. Нельзя проявлять необузданные эмоции перед кем-то, в особенности перед Иларией. Эта женщина хитра и опасна, несмотря на её мимолётную дружбу с Терезой, она может сделать всё, что вздумается.

— В этом ли причина, Райт? Ты так просто вычеркнешь девчонку из своей жизни? А как же я, мы ведь стали подругами, когда она посещала Бари, — приторно сказала Илария и я пожал плечами, отвернувшись к панорамному окну. Капли на окне устраивали гонки, перегоняя друг друга в быстром режиме. Тяжелые облака серого цвета низко нависают над горизонтом Дублина. В узоре запотевшего окна на меня смотрят большие зелёные глаза, расслабленные и одинокие, обрамленные густыми ресницами. Контур её пухлые розовых губ, дарящих мне улыбку. Мне. Поверить не могу, что она когда-то подарила мне одну из своих улыбок. Мне, последнему человеку, полностью не заслуживающим её. Я обманываю, использую, морально давлю на Терезу, а она продолжает вкладывать в мои ладони своё огромное сердце.

Её щеки пылают при виде меня, сердце сжимается от волнения. Она говорит и делает совершенно необузданные вещи, от которые я могу только качать головой и напрягаться. Мне не нужны её детские чувства, даже если я зачарован её присутствием. Даже если мои мысли возвращаются к ней.

— Поговорим об этом завтра, — говорю я и хочу взять телефон со стола, чтобы узнать у Пренстона, где сейчас Тереза. Я приставил ей охрану, чтобы постоянно знать о её местоположении, и чтобы девочка всегда была под защитой. На ресторан напали, и я не могу знать точно, было ли планом Андреаса захватить Терезу или это промыслы других семей. Пока я не буду убежден в её безопасности, она никуда не двинется без моей охраны.

Илария делает шаг вперед, её длинные пальцы в вызывающе красном маникюре касаются моего галстука и тянут его вперед. Я остаюсь на месте, не сдвинувшись по её прихоти.

— Докажи, что она лишь временная, Харрис. Что девчонка ничего не значит для тебя, потому что я думаю об обратном, — шепчет едко девушка и встает на носочки, чтобы приблизиться к моим губам. Я медлю, смотрю на накрашенные красные губы и морщусь. Телефон на моём столе раздается стандартным звонком, и я смотрю на экран, полностью отвлекаясь от Иларии.

Пренстон. О ком я и думал. Я не медлю и секунды, хватаю телефон и прислоняю к щеке, невозмутимо разглядывая Иларию. Она недовольно скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит.

— Босс, — обеспокоенность в его голосе выводит меня из себя, и я хмурюсь.

— Что случилось?

— Мисс Хендерсон упала, её везут в больницу, а я следую за ними, — говорит его тихий голос, и я сжимаю телефон, вызывая недоумение на лице Иларии. Эмоции — не моя фишка. Проявлять эмпатию, реагировать на милых котиков и собачек в социальных сетях — не про меня. Я никогда не сочувствовал, не жалел, не проявлял должной доброты к людям. Мне было плевать. Я не испытываю угрызения совести за свои действия и могу безжалостно использовать людей для достижения своих целей. Я обладаю превосходной способностью манипулировать окружающими, стремясь к личной выгоде, не задумываясь о последствиях для других людей. Я стал социопатом не по своему желанию. Социопатия берёт свои корни из детства, когда человек не получил должной аффекции и поддержки со стороны родителей. Это может привести к формированию неправильных убеждений о мире и окружающих людях, а также к развитию эгоистичного искаженного восприятия реальности. Пока телохранитель Терезы не позвонил и не сказал, что её везут в больницу. Чёрт возьми! Я срываюсь с места и забыв о существовании Иларии, тороплюсь к своей машине. Моя девочка пострадала. Обычно я ощущаю эмоции как зудящее чувство в центре груди, ползущее к горлу. Легко разобрать, когда это гнев, а когда раздражение. Но переживания и боль — такая же редкость, как и солнце в Ирландии.

Через пол часа я вдыхаю специфический больничный дух, который психологически подавляет, вселяет мысли о бренности жизни даже у здорового человека. Сильный антисептик, от которого слезятся глаза. Пренстон стоит у входа, панически теребя свой телефон в руках. Я подхожу к нему и не задумываясь, впечатываю телохранителя в стену. Он внушительных размеров, но в разы уступает мне.

— Соизволь объясниться, потому что я готов настолько изуродовать тебя, что твоя карьера телохранителя будет навсегда зарыта в землю. Ты будешь давиться моей пылью из-под ног до конца своих дней, если я узнаю, что ты не уследил за ней, — кричу я и сжимаю воротник его рубашки. Я редко выхожу из себя, меня невозможно разозлить и вывести на эмоции, но каким-то загадочным образом, я чёрт возьми, реагирую на Терезу. И это ещё больше выводит и раздражает меня.

— Мистер Райт, я старался. Я был рядом с ней каждый шаг. Она была в своём офисе половину дня, пока её друг, Эйден, не навестил её и не пригласил за город, покататься на лошадях. Шёл дождь, но они всё равно поехали на прогулку. Я ехал за ними всю дорогу, пока что-то не заставило мисс Хендерсон галопом побежать вперед. Лошадь мисс Хендерсон взбесилась на глазах и скинула её с седла, уронив на землю. Урон минимальный, но девушка отключилась, — он говорил быстро и вкрадчиво, и грудная клетка с каждым произнесённым словом сжималась. Это боль. Явная боль, потому что гнев и раздражение я выучил наизусть.

— Где она? — спросил я, когда он закончил свой монолог и парень двинулся в больницу, проходя мимо врачей и пациентов. В палате, где единственной возможностью увидеть её, было маленькое окошко в двери, слишком тихо. Тереза ненавидит тишину. Если она замолкает, значит её настроение испорчено, либо она обижена и расстроена. Эта девочка не умеет молчать. Девочка очень общительная и обладает хорошим набором разнообразных тем для разговора. А сейчас она лежит на белоснежной кровати в ослабленной одежде всадника. К ней присоединили капельницу и пару повязок на локтях и шее, видимо из-за ушиба. Я не дожидаюсь врачей, врываюсь в палату под недовольные возгласы молодой маленькой медсестры. Она не должна молчать.

— Как давно она без сознания? — спрашиваю я у медсестры, торопливо вошедшей и пытающейся остановить меня. Меня передергивает от одной мысли, что ей больно. А ещё она молчит.

— Два часа, мистер. Прошу, соблюдайте правила и дайте девушке необходимый покой и отдых.

— Я останусь здесь, — предупреждаю и вижу в её глазах нерешительность. Она, как и многие, не будет со мной спорить, я вижу в её глазах мелькнувший ужас. Девушка кивает и уходит, пока я двигаю стул к кровати и сажусь рядом со спящим телом Терезы. Она сопит, медленно пускает слюнку и выглядит бледной.

Я каждый день приходил к ней, пока она спала. Я каждый день наблюдал за её спокойный лицом, покоящемся на белоснежной подушке, пока рыжие волосы разбросаны волнистыми локонами. Я не сталкер, не маньяк, но был зависим от её спящего спокойного лица. У меня была бессонница и единственным весельем для меня была она. Я беру её тонкую руку в свою, разглядывая. Как настолько тонкие и хрупкие руки могут создать настоящее искусство, поражающее разум? Настолько красивое, непередаваемое и вдохновляющее. Я подношу её руку к своим губам и оставляю короткий поцелуй.

— Хореографию твоих мыслей на холсте я считаю шедеврами, девочка, — произношу я и ещё раз целую тыльную сторону её ладони. Даже если нам придётся разойтись, я останусь ярым поклонником твоего творчества, Тереза.

Я открыла глаза два часа назад, ощутив сильнейшую жажду, царапающую горло. Медсестра сразу же подала мне бокал воды, расспросив про самочувствие. Вскоре появился врач, который с серьёзным лицом светил в глаза фонариком и проверял мою концентрацию. Я была в порядке, но совершенно не чувствовала себя таковой. Последнее, что я помнила — свободу и небо, распростертое, будто на ладони. Сильное желание и страх, бурлящий адреналином.

Я искала Харриса, но медсестра продолжала твердить, что меня никто не навещал. Мне прописали несколько повязок и мазей на случай, если на локтях, спине или шее появятся синяки. Через час меня выписали и на парковке ожидал Эйвон. Он был в солнцезащитных очках, хотя на улице конец ноября и бескрайний дождь.

— Тоже неудачный денек? — невесело хмыкаю я, а на его лице каменное выражение. Он хмурится и поджимает губы, молча обходя машину и садится за водительское кресло. Молчание пугает меня, как и мрачная, густая погода Дублина. Я смотрю на небо, за горизонт высоких зданий и домов, ощущая внутри плохое предчувствие. Оно словно скребущая змея, шипит и подкрадывается к самому нутру, вызывая дрожь по спине и холодок на затылке.

— Ты могла умереть, — серьёзно говорит Эйвон, выруливая машину к трассе. Я держу в руках холодную бутылку воды и мои руку немеют.

— Всё был под контролем, Сафир вышел из себя, это случайность, — оправдываюсь я. Эйвон качает головой и грусть в его глазах заставляет меня беспокоиться. Я всем телом поворачиваюсь к нему и застываю.

— Что случилось с моей лошадью? — в салоне становится слишком тихо, лишь проезжающие машины и шум ветра раздается вне салона машины. Эйвон выжидающе молчит, стуча пальцами по рулю.

— Эйвон, — предостерегаю его я и он взрывается.

— Ты знаешь ответ, Тереза. Твоя лошадь больше не сможет ездить, больше не сможет принимать наездника. Ветеринары дали ей клиническую оценку и теперь она непригодная, — громко произносит он, будто это причиняет ему боль. Я сглатываю, дышу очень часто и каждый вдох отдаётся огненной болью.

— Кто принял решение? — спрашиваю я. Я знаю ответ, но требую его от блондина.

— Харрис, — выдаёт он и мои зубы скрипят. Я отворачиваюсь к окну, сглатывая жгучую боль в горле и не даю волю слезам, скопившимся в глазах. Сафир был со мной с 16-ти лет, когда отец впервые привёл меня к частному загону, где лошадей покупали и брали в аренду. Я долго бродила, заглядывая в глаза к каждой маленькой лошадке, ожидая, будто в сказке, что одна из них заговорит со мной. Так и случилось. Почти. Один из них гордо вскинул голову и заржал, подходя ближе к моей ладони, медленно прислоняясь к ней. Он стал Сафиром из-за синих редких глаз, пронзивших, околдовавших меня и навсегда пленив. Я выбрала его сама, обучила и приручила к себе. Я уходила к Сафиру в самые трудные времена, когда дети обижали меня. Когда не могла найти сил рисовать, когда не хватало фантазии, я была рядом с ним. А он был со мной, верно дожидавшись меня.

Я плакала всю дорогу до особняка Харриса, потому что до последнего не могла принять тот факт, что он решил усыпить его. А когда мой взгляд упал на ворота особняка, гнев пробудился, вырываясь наружу. Какого чёрта он вообще принимает решения за меня?

Как только Эйвон останавливает машину, я выбегаю наружу под его зов и уверенными шагами врываюсь в особняк. Дома тихо, лишь свет в гостиной говорит о том, что его владелец дома. Моё тело напряженно гудит и кричит о эмоциях, которые готовы вырваться наружу для определённого раздражающего человека. Он не смеет принимать решения за меня. Он не смеет ограничивать меня, будто я его собственность и словно квартира или вещь, принадлежу ему. Я не подписывала такого договора, где черным по белому были бы написаны права Харриса надо мной. Я принадлежу себе. Я заворачиваю за угол и все внутренности замирают, когда мои глаза медленно изучают обстановку.

Харрис расположился на диване, закинув одну руку на спинку дивана. Его повседневный стиль непривычен. Он сидит в черной футболке с длинными рукавами и в спортивных штанах того же цвета. Меня удивляет не его вид и взъерошенные волосы, а два бокала вина на столе и сидящая напротив него девушка. Илария с вытянутыми ногами в коротких шелковых шортах и майке с кружевным верхом с улыбкой смотрит на меня. Они развлекаются в интимной и близкой обстановке, пока я сгораю от недовольства и боли за принятые решения Харриса. Он решил растоптать меня? Проучить? Но за что? Я отдалась ему, доверилась, подчинилась плану и до сих пор следую ему. Когда как единственное, что делает он — причиняет мне боль.

Медленным тянущимся взглядом голубых глаз он встречается со мной. Его внешность словно создана для того, чтобы пленять и завоевывать сердце любой женщины. Он — идеал мужчины, которого я могу только мечтать встретить в своей жизни. И каждый день я ненавижу судьбу за то, что она встретила меня с ним. Столкнула, словно с обрыва высокого уступа или пропасти. Общение с ним палящее, накалённое, пьянящее. Вызывает как наркотик самую сильную зависимость.

— Тереза, — приветствует он и пробегается взглядом по моему телу. Я грязная и липкая, от большого пореза на руке кровь засохла и впиталась в кофту. Я подхожу к нему, сжав челюсть и ненавистно обращаясь к его холоду. Холод и Огонь. Лед и пламя.

— Ты несомненно управляешь большой компанией, целым отрядом бойцов и агентов, но кто ты против меня, Харрис? Ты — никто против меня. Ты не имеешь права лишать меня голоса против того, что принадлежит и принадлежало мне. Я заложник своей судьбы, я управляю ей и только после моего слова будет выдвинут вердикт. Ты словно мыльный пузырь, который я разом хлопну, как придёт время. Я презираю тебя, понимаешь о чём я? Купи себе маленького хомячка, чтобы управлять и обходиться с ним, наблюдая как он изо дня в день крутится в колесе, но я не твой питомец. Я человек, власть над которым ты больше не имеешь! — выдаю я и сильно бью кулаком его грудную клетку. Я желаю пробить сквозь него дыру размером с кратер, чтобы вытащить всю имеющуюся пустоту. Я устала от его безразличия и молчания.

— Мы переспали, мы подолгу были вместе, но мы ничто. Мы просто два человека, при помощи друг друга мы добьёмся желаемого. Я избавлюсь от тебя, словно ты пустое место в моей жизни, очередная неживая душа, на которую мне плевать, понятно? — я продолжала кричать, боковым взглядом заметив движение со стороны Иларии. Она поднялась с места испуганная, когда как Харрис апатично молчал напротив меня.

— Ты пытаешься убедить саму себя в правдивости своих слов? — спрашивает спокойно он и я глубоко дышу. Нет. Я чувствую пар из носа, будто я бык на ринге. Мне становится смешно и слезливо с ситуации, в которую я себя загнала. Грязная, вся в крови и поту, пропахнувшая лекарствами, я стою перед идеально выгравированным мужчиной. Я уверена, он внутренне насмехается надо мной.

— Я пытаюсь донести до тебя, что мне плевать кто ты, что ты и для чего ты. Для меня ты никто, — говорю я и делаю шаг назад. Он остаётся на месте, с каменным лицом заглядывая в зелёные поля моих глаз. Я не заплачу, не упаду перед ним, больше он не волен передо мной. Я разворачиваюсь и под удивлённый взгляд карих глаз Иларии, убегаю по лестнице в свою комнату, падая на каждом шагу, но цепляясь за перила. Я ненавижу всё, связанное с этим домом. Я ненавижу себя, что так слепо верила во всё, что он давал мне. Во всю доброту, заботу и слова. Чёрт. Да ему плевать на меня. Я очередной этап в его жизни. Когда ты любишь человека, ты открываешь перед ним свою душу, доверяешь ему самые глубокие чувства и эмоции. Именно поэтому ненависть к нему может быть такой сильной и болезненной. Мы не были парой, мы никогда не обсуждали наши отношения, но я не могу не отрицать мысли о нём. Его собственные взгляды, Харрис смотрит на меня по-особенному и с восхищением. И если за маской безразличия — это сложно осознать, иногда она даёт трещину. И я вижу всё то, что он не может мне сказать. А я говорю и делаю. Борьба двух противоположных чувств, которая разрывает меня на части и заставляет страдать. Я скидываю с себя одежду и опираюсь об раковину двумя руками, разглядывая русо-рыжую девушку с огромными зелёными глазами в зеркале.

Я всегда считала себя хрупкой и нежной девушкой, которая легко теряется в сложных ситуациях. Я не умела говорить за себя, не могла постоять и защитить себя от обидчиков. Я боялась смотреть в глаза людям и постоянно щурила глаза из-за комплекса их огромности. Своё совершенство и индивидуальность я сделала своим недостатком. Внутренняя слабость — это естественное состояние, которое помогает нам осознать наши ошибки, смириться с несовершенством и стать более сильными благодаря опыту. Я искала в себе ресурсы и возможности. Внутренняя сила — это наша внутренняя мотивация, уверенность и решимость действовать в сложных ситуациях. Я работала над собой, много думала, зацикливаясь на своём состоянии, пока не поняла простую истину. Внутренняя слабость и сила — это неотъемлемые части нашего характера и личности. Только развивая свои слабые и сильные стороны, я поднялась наверх. Я выбралась из кокона своего комплекса. Сейчас я воин. Я боец. Я будущая наследница огромной компании, которую мне предстоит держать на своих тонких руках в одиночку. Рядом не будет Харриса, подсказывающего и ругающего меня за любой проступок. Я сжимаю и разжимаю руки, будто в них скрыт весь смысл и грустно выдавливаю улыбку. В одиночестве или нет, придётся идти вперёд.

Утром я проверила свои растения, вспахав землю и полив любящие влагу растения. Альба готовила традиционный ирландский завтрак, похожий на то, чем я завтракала в первый день, когда проснулась в особняке. Аппетита не было, но хмурые брови женщины заставили проглотить толстый ломтик бекона.

— Альба, я знаю, у тебя наверняка множество дел в собственном доме с детьми, но прошу, хотя бы раз в неделю навещать теплицу. Боюсь, в скором времени я больше никогда сюда не вернусь, — половину своих слов я проглатываю в тарелке и даже не смотрю на женщину. Она бы сразу поняла, что я еле сдерживаю слезы.

— О, linda criatura, ты мне кое-кого напоминаешь, — она вытирает руки об полотенце на фартуке и улыбается. От её улыбки щёки смещаются, вызывая большое углубление носогубных складок.

— Кого?

— Миссис Райт, активную, энергичную, позитивную, не сидящую на месте женщину. Она была высокой, статной женщиной, её внешность была сравнима с модельной, но она была настолько простой и доброй. При этом обладала сильным темпераментом и, как и ты, возилась в теплице днями напролет. Осенью, когда нужно было готовить растения к холоду, в доме царил настоящий хаос. Всё было в земле и удобрениях, мало того, везде стоял запах почвы и компоста. Однажды Харрис разозлился на неё, так сильно я никогда не смеялась. Она покупала множество удобрений и смешивала их на кухне, за что я её постоянно ругала, но это ведь её особняк. В один из дней, она оставила удобрения в стакане, а Харрис торопясь, не раздумывая, сделал глоток, загадив всю кухню своими плевками. Когда миссис Райт и я прибежали на звуки, сначала встали в ступор, пока миссис Райт на весь дом от души не засмеялась. Она подошла к сыну и погладив его плечо, спросила: «Как тебе настой из птичьего помёта, сынок?». Стоило видеть лицо Харриса, — закончила она и я засмеялась, откидывая голову. Стоило признать, мне сложно представить искренний смех Харриса.

— Что с ней случилось? — успокоившись, спросила я, прочистив горло. Альба застыла на месте, смотря в мои глаза, на секунду испугав меня.

— Это личное, Тереза. Если Харрис по-прежнему не доверил тебе историю своей матери, я не смею вмешиваться, — и её можно было понять. Она столько лет служила дому и была верна. А я лишь очередной эпизод в жизни Харриса. Я продолжила есть, после истории у меня даже аппетит проснулся, пока я не услышала шоркающие по полу шаги. Эйвон ходит чёткими и громкими шагами, Харриса вообще никогда не слышно, эти шаги производила девушка. В дверном проёме кухни в обворожительной красной ночной рубашке на бретельках появилась сонная Илария. Я и забыла о её существовании, зависнув в своих мыслях и гневе на Харриса. Они вчера были вместе… Это ещё раз доказывает, что моё время в жизни Харриса и Эйвона истекает.

— Доброе утро, — певчим голосом зевает девушка и её взгляд падает на меня.

— Тереза! Мы не успели вчера поздороваться, — говорит она и обнимает меня одной рукой, разглядывая тарелки с едой на столешнице. Я привыкла завтракать не за столом, а за барным стулом над столешницей. Но Илария других кровей. Она вопросительно смотрит на Альбу, та медлит, а после зовёт одну из горничных, чтобы мисс Виттилето накрыли в столовой. Нет, Тереза. Ты не будешь думать о том, где Илария провела ночь. Она определенно была в гостевой комнате, потому что Харрис не любитель спать с кем-то. Я смотрю на изгибы её осиной талии, на пышные бёдра идеальных размеров и щемящее чувство грызет в груди. Я не буду думать об их отношениях. Мы переспали с Харрисом, и я запомню его как прекрасный опыт в своей жизни. Как по иронии, следующим на кухню заходит Харрис и его взгляд сразу же находит мой. Он останавливается, на секунду в выражении его лица проскакивают ещё несколько эмоций, которые мне сложно понять. Он прочищает горло и обращается к Альбе, чтобы стол приготовили на двоих. А вот теперь моя грудь защемила. Харрис, хоть и редко, но завтракал со мной здесь, за столешницей. Либо так, либо никак. И от ощущения, что компания Иларии ему более приятна, чем я, заставляет вздыхать с болью в сердце.

Я заканчиваю завтрак и прохожу мимо завтракающей любовной парочки.

— Приятно вам аппетита, — совершенно искренне говорю я.

— Спасибо, — слышу короткое звяканье посудой от Иларии.

— Тереза, — как бы мне хотелось иметь над собой силу, чтобы после его властного голоса не останавливаться и продолжать свой путь, но это невозможно. Я останавливаюсь, незаметно сжимая руки в кулаки, будто в них находится вся ценность. Харрис в привычной выглаженной белой рубашке без пиджака и галстука. Первые пуговицы его рубашки расстёгнуты, предоставляя вид ключиц и фантазии. Рукава закатаны по локоть, открывая вид на мускулистые руки.

— Сегодня вечером пройдёт банкетный вечер. Всю необходимую одежду, аксессуары и макияж ты получишь к обеду, — бесстрастно информирует мужчина, а я впитываю, как губка. Я хочу возразить, наорать на него, как вчера вечером и обвинить, но я молчу.

— Мои раны ещё не зажили, многие синяки на видных местах, — утром я занималась осмотром своего тела и нашла множество синяков на труднодоступных местах. Харрис задумывается, осматривая меня с ног до головы, сканируя. Я выбрала тёплую и объёмную одежду, чтобы по большей части скрыться от него. Но даже в мешковатой одежде, под его взглядом, я будто обнажена.

— С этим не будет проблем, — говорит Харрис, и я тут же киваю, последний раз встречаясь глазами с его холодом. Мой внутренний голос перебивает Илария.

— Моим брендом на выбор вечернего платья стал ROBERTO CAVALLI, некоторые вещи подойдут только для того, чтобы выйти на красную дорожку, но есть одно элегантное, — она болтает о брендах, и я шумно хмыкаю, поднимаясь по лестнице. Уверена, Харрис внутренне пищит от радости из-за её рассказов.

Я рисую наброски, делая из них комок и кидаю в урну рядом со столом. Там скопилось достаточно помятых листов, но я не останавливаюсь. Я никогда не портила бумагу зря, так что не так сейчас? Через час после завтрака, я слышу стук в дверь и поджимаю ноги с блокнотом к себе. Харрис открывает дверь, осматривая меня и урну.

— Это некое выражение твоего искусства или ты просто мусоришь? — спрашивает он и я еле заметно улыбаюсь.

— Второе, — тихо говорю и ожидаю его нападения, он убрал руки в карманы штанов и подошел к кровати слева от меня. Я подняла глаза, сталкиваясь с ним.

— Сними свою кофту, — приказывает и я ахаю, откидывая блокнот, но держа в руках острый карандаш.

— С ума сошел? Я не надувная кукла, которую можно использовать по желанию, — мои резкие слова вызывают в его глазах гнев. Он берёт моё лицо в свои ладони и сжимает челюсть, заставляя запищать от неприязни.

— Сними кофту, Тереза или я сделаю это сам. Выбирай, — конечно, от его грубого тона, я воспарила и в голове проскользнула мысль подразнить его, но я сжала челюсть.

— Что ты хочешь увидеть?

— Нанесённый вред, — отвечает он.

— О, ты соизволил побеспокоиться о моём самочувствии? Так может нужно было навестить меня в больнице и узнать самому? — едко спрашиваю, злясь. Я убираю карандаш и встаю на ноги, собираясь выйти из комнаты, но его рука хватает моё запястье, возвращая на место.

— Я не… — начинаю я, но он грубо затыкает меня.

— Ты не надувная кукла, не моя заложница, не домашнее животное и не хомячок, я помню, — от его голоса я таю на месте, но быстро беру себя в руки и вырываю свою.

— Синяк на задней стороне шеи, на лопатках и локтях. Несколько царапин и порез, — говорю ему словесно, и Харрис был бы не Харрисом, если бы ему хватало только словесного объяснения. Он разворачивает меня к себе спиной, прижимая к твёрдому животу и торсу. Я ударяюсь об него, ощущая дискомфорт в раненных местах. Одним движением он хватает подол кофты и стягивает её с меня через голову. Мои волосы взъерошились, холодок от потери тепла пробежался по позвоночнику так же быстро, как и краска на щеках.

— Да как ты смеешь? — вскрикиваю я и прикрываю обнажённую грудь, разворачиваясь к нему. Его глаза потемнели от вида моего тела.

— Ты взяла во вкус новую привычку ходить без белья? — он прищуривается и задается вопросом почему я без лифчика. Да к чёрту его.

— Я нахожусь в помещении, в доме, не собираясь выходить из него ближайшие часы, — поясняю я, не зная зачем это делаю. Он кивает и заставляет меня обернуться к нему спиной, на что я с трудом, но всё равно соглашаюсь. Сначала Харрис мучает меня тишиной разглядываний, а после его тёплые пальцы нежно проходят по длине позвоночника, задевая позвонки. Мой позвоночник спел бы для него любовную серенаду. Пару секунд он медлит, я слышу звук открывающейся мази в тюбике и вздрагиваю, когда меня касается холодный бальзам. Он аккуратными массажными движениями втирает мазь в пострадавшие места, и я дрожу. Дрожу и благодарю его мысленно. Сама бы я вряд ли достала до труднодоступных мест, поэтому я молча принимаю ситуацию. Харрис отбрасывает мои волосы на голое левое плечо и массирует кожу шеи. Его движения приятны, хоть и приносят легкую боль. Когда он заканчивает, заставляет меня надеть свободную футболку. В дверь стучаться и при согласии Харриса, появляется горничная. Я удивлённо таращусь на неё. Она что, постучала в мою дверь, перед тем как войти? Что этот чертов мужчина сделал? Я столько дней ругалась с ними за вторжение, а стоило появиться Харрису, они все вспомнили о приличии. На её подносе стоит кружка с ароматным травяным запахом.

— Что это? — спрашиваю я, когда Харрис забирает поднос и ставит на столик возле кровати.

— Шалфей. Он снимает боль от воспалившихся ран, — поясняет он и я морщусь. Забота, он проявляет заботу. Когда как вчера принял решение усыпить мою любимую лошадь, сказать, что я временная в его жизни, появиться в особняке со своей невестой…

— Я ненавижу тебя, — тихо говорю я, но он всё слышит. Медленно оборачивается ко мне с непроницаемым лицом.

— Так ли это, девочка? — в его голосе слышится ухмылка.

— Совершенно точно, Харрис. Я ненавижу тебя за появление в моей жизни, — выдаю я с дрожанием в голосе. Я и себя ненавижу за слабость, которую питаю в нём. Его высокое и величественное тело, словно тень в ночном переулке, приближается ко мне медленными шагами. Опасность, с которой он это делает, заставляет меня сглотнуть.

— Ты хочешь проверить это? — спрашивает беззаботным и тихим голосом, почти замурчав. Я качаю головой, делая шаг назад.

— Я точно убеждена, — уверенно говорю я и его тело оказывается вплотную ко мне. Он будто подлетел на своих двух, я вздрагиваю и его руки собственнически падают на мои бедра. Дыши, Тереза.

Харрис одаривает меня слабым свежим дыханием, окутывает невероятно мягким, располагающим и уютным ароматом сандала. Я стойко держусь, продолжая смотреть в глаза. Что он видит в моей зелени? Считает ли он успокоением, как считал раньше? Я вспоминаю раненного Харриса, который уязвимым позволил мне быть рядом. Это один из тех моментов, в которых он впустил меня в свои стены. Насколько мы отдалились? Если я заговорю о его матери, закроется ли он? Повторит ли те грубые и обидные слова?

— Ты заставляешь меня убрать эту ложбинку между бровями, — говорит он и большим пальцем проводит линию между моими бровями. Я непроизвольно хмурюсь, и сама не замечаю этого.

— Ты можешь помочь мне, но другим способом, Харрис, — начинаю я, приближаясь к его внутренним стенам. Он задумчиво смотрит на меня, в голубых глазах я вижу рыжую копну своих сияющих волос. Его глаза такие глубокие и поглощающие.

— Чего ты хочешь? — это опасный вопрос, Харрис. Ты не готов ко всем моим вопросам. Я внутренне прикасаюсь к его каменной стене размером с материк. Она шершавая, жёсткая на ощупь и занозистая.

— Что случилось с твоей мамой? — спрашиваю на одном дыхании. Его внутренние стены дрожат под моей ладонью, вибрацию доносят по всем нервным окончаниям. Он расширяет глаза, удивление на его лице стоит всех картин в мире. А также скрытая борьба, но я не боюсь его дрожащих стен, я продолжаю держать свою ладонь. И кусочек стены ломается и трескается.

— У меня была полноценная счастливая семья с безумно любящим отцом и странной, но прекрасной мамой. Она обожала всё голубое и блестящее, природу, арахис, дельфинов и меня. Иногда всё это она совмещала вместе, — он хмыкает, и я поражённо слушаю его откровенность. Я осторожно кладу ладонь на его сердце, ощущая слабый ритм.

— Она читала мне Хемингуэя и любила картины Франсуа Буше, а я, будучи маленьким мальчиком, ненавидел всё это. Но от её весёлого голоса и смеха никак не мог оторваться, поэтому часами слушал её чтение и рассказы об очередной выставке или картине. Я часто злился на неё, мне казалось, она была ребёнком похуже меня и делала многие необдуманные вещи. Я спрашивал отца «Почему мама так поступает?», а он смеялся и полными глазами любви отвечал мне, что она — источник жизни. Он сказал это ребёнку, — он тихо смеётся, и я улыбаюсь.

— Мой отец разбился в собственной машине по пути в город. Он не справился с управлением и оставил маму и меня одних. Я был маленьким, чтобы поддерживать и защищать оставшуюся семью, да и выбор мне никто не давал. Андреас появился на похоронах, пообещав моей матери, что сделает всё возможное, чтобы мы жили в комфорте, хоть и не сможет вернуть отца. Наглый лживый ублюдок. Мама впала в длительную фазу оцепенения, доминировали примитивные механизмы защиты психики: вытеснение и отрицание. Она плакала, злилась, винила себя. И лучше бы так всё и оставалось, но в один день она замолчала. Замолчала навсегда, впав в глубокую депрессию. Моя мама не смогла принять смерть отца. Она стала социально изолированной, равнодушной и неспособной выполнять обычные функции своего организма. Вспомни, что я сказал тебе, Андреас пообещал позаботиться о ней и он позаботился. Он спрятал её в клинике, и я понятия не имею где именно, даже в какой чертовой стране он упрятал её. Всё, что он может — это манипулировать и контролировать меня собственной мамой, Тереза. Он не раз говорил мне, что одно лишнее движение и жизнь моей мамы отправиться вслед за отцом, — он заканчивает рассказ и я чувствую слёзы на своих щеках. Они бегут, не останавливаясь и я вжимаюсь в себя, смотря в его серьёзное лицо с хмурыми бровями.

— Не этого ты ожидала, очевидно. Но ты сама попросила, — Харрис беззаботно пожал плечами, и я не выдержала, крепко прижалась к его груди, обхватывая руками талию. Он напрягся так сильно, что в моменте мне показалось, что он вытолкнет меня. Мужчина молча позволял мне обнимать его, молча жалеть и проникаться сочувствием.

— Поэтому ты перестал чувствовать? Ты выбрал быть социопатом, — отвечаю на свой же вопрос, и он кивает.

— Жесткое обращение привело к формированию социопатических черт характера. Страшные события и насилие привело меня к огрублению души и чувств. Я не сам выбрал не чувствовать, меня сломали, — говорит он и я шмыгаю носом.

— Ты совсем ничего не чувствуешь? — спрашиваю с надеждой, ведь иногда в его глазах проскальзывают чувства, хоть и мимолётные. Харрис проводит гладкую линию по моей скуле своим большим пальцем и наблюдает за прикосновением.

— С тобой я чувствую, — тишина и честность в его голосе сражают меня. Мои глаза блестят и так быстро возгораются верой, что я не успеваю защититься. Мы смотрим друг на друга долгую минуту. Палитра зелёных и голубых глаз сливается воедино. И я прихожу в себя, словно меня облили ведром ледяной воды. Харрис — иллюзия чувств. Он никогда не испытывал ко мне и долю того, что я готова ему отдать. Он зеркало, отражение того, чего я хотела бы увидеть. Он был прав, когда говорил, что дал мне нормальное отношения, а я словно ребёнок потянулась к нему и влюбилась. Неприятно потратить столько времени на человека, чтобы осознать, что он так и остался для тебя никем. Потусторонним незнакомцем. Сломленным незнакомцем, находящимся так высоко надо мной, что у меня не будет возможности коснуться его внутренностей. Его сердца.

Я вышла из ванной комнаты, предварительно нанесла мазь на больные участки. Некоторые действия приносили дискомфорт телу из-за ран. Я не могла нормально спать на спине, сидеть на стуле и в общем, облокачиваться на поверхности. Тем не менее, сильный вздох сопутствовал увиденному на кровати платью. Это было прекрасное чёрное платье. От одно вида у меня перехватило дыхание и сердце учащенно забилось, осознав, что это совершенство будет на мне. Корсетное платье в пол А-силуэта из струящегося атласа. В этом платье я будто собиралась стать королевой вечера. Спустившимся с небес тёмным ангелом. Патетичный блеск атласа отражался в моих зелёных глазах. Через час в комнату ворвались визажисты. Мы недооцениваем силу макияжа, который может помочь нам открыть в себе новые грани и стать сильнее. Ужин предвещал быть изысканным, раз смотря в зеркало, я то и делаю, что поражённо ахаю. Чёрный лебедь. Тёмный ангел. Это действительно была я.

Рядом с платьем на кровати лежало того же цвета кружевное нижнее бельё. Я соблазнительно хихикнула, несмотря на злость и ненависть к Харрису. В красивом нижнем белье вы чувствуете себя увереннее, хотя никто из окружающих не видит его под вашей одеждой. Слова Харриса врезались в мозг, и я закусила накрашенные губы, осознавая, что он снова будет знать, что у меня под платьем.

Эйвон стоял у лестницы, видимо услышав стук моих каблуков. Он был в сером изящном костюме с жилетом. Харрис был в чёрном, а Иларии, при упоминании которой, кровь стынет в жилах, нигде не было. Наверное, это и к лучшему. Возможно она так и не определилась с выбором своих коллекционных элегантных платьев.

— Уверяю, тебя никто не сможет затмить сегодня, — улыбнулся Эйвон, а Харрис отреагировал на комплимент блондина хмуростью бровей.

— Только сегодня, Эйвони? — серьёзно спросила я, но намекнула на шутку. Эйвон закатил глаза и выдохнул.

— Я сказал, как прекрасно она выглядит, а она привязалась к слову «сегодня». Женщины. Ты всегда чудесна, Лиличка, — с улыбкой сжал мою руку блондин. Харрис молчал и я, пожав плечами, накинула пальто и вышла из поместья. Пасмурная погода Ирландии вызвала мгновенные мурашки по телу. Волосы встали дыбом, и я не на шутку нахмурилась, посчитав реакцию своего тела странным. Обычно я чутка к откликам своего тела, но сегодня оправдала её пасмурной погодой. Ощущение тяжести в груди не покидало меня.

Во время поездки к ресторану, Харрису позвонили.

— Я усилил охрану вдвое, даже если всё заранее было спланировано, жертв не будет. В ресторане и по его периметру находятся мои лучшие агенты, — его голос серьёзен и холоден. Какой он всегда, когда разговаривает с кем-то, кроме нас с Эйвоном. Это заставляет вспомнить, какой властью он обладает, и насколько серьёзный и влиятельный человек сидит впереди.

Машина ехала по трассе, нас догоняли только серые пасмурные тучи. Капли дождя мелкой рябью покрывали окно.

Мы приехали в элегантное заведение, где представлена изысканная итальянская кухня, высокое качество обслуживания и уникальная атмосфера. Оформление ресторана выполнено в классическом итальянском стиле, с использованием дорогих тканей, роскошной посуды и предметов интерьера. В интерьере присутствует много света, нежных оттенков и стильных деталей. Атмосфера вернула на приём семьи Конте в Бари, но и заставила напрячься от совсем недавнего нападения. Я знала, что нахожусь под защитой. В безопасности. Я доверяла Харрису. Несмотря на холодный и недоступный вид, я достаточно его знала. Он уже столько раз спасал меня и действительно защищал.

Меня представляли различным семьям, не входящим в Лигу, но имеющие с ней тесные контакты. Я также встретилась взглядом с Крэйгом МакЛином, чья зловещая улыбка будоражила кровь. Обстановка вечера нравилась мне даже больше, чем в прошлые разы. Было много смеха, песен, танцев и веселья. Эйвон раз за разом отводил меня к нашему столику и заставлял попробовать уникальные итальянские блюда, которые подавались только в этом ресторане. Ближе к 11 меня начало тошнить от количества, съеденного и выпитого, но Эйвон подошел ко мне с весёлой улыбкой, намекая на десерт, который, по его словам, я никогда не забуду.

— Представляем вашему вниманию, звезду нашего вечера — Иларию Виттилето, — зал разразился аплодисментами и под славу, Илария в цветущем белом платье с открытым корсетным лифом в форме сердечка, которое нежно обнимало её и пышные рукава-буфы, на которых она будто парила. Джазовая живая мелодия с её сильным голосом проникла в самое сознание, и я не на шутку позавидовала силе голоса. Уверенный, глубокий и мелодичный. Итальянка с горячей кровью, чьи бушующие эмоции смог бы остановить только холодный ирландец. Я непроизвольно пробежалась по восхищенной толпе взглядом, но нигде не увидела Харриса.

Беспокойство, дрожь, мурашки, которые сопутствовали меня весь день усилились. Под живую музыку я встала со стула и направилась в единственное уединённое место, ведущее на второй этаж ресторана. И я не ошиблась. Харрис действительно был там. Но он не один. Я вжалась в себя, когда широкая напряжённая спина Харриса закрывала второго человека. Под этим углом разглядеть его было практически невозможно. Моё предчувствие никогда мне не врёт. Правда наедине с Харрисом оно полностью отключается.

— Я не информировал его о нападении. Наверняка сицилийцы взбунтовались из-за задержек на товарных точках. А из-за чего эти задержки, Харрис? — голос незнакомца был хриплым и жестоким, испорченным годами курения сигарет.

— Всё под нашим контролем, но за этот инцидент ни я, ни Крэйг не простят их. Мы на грани наступления, о котором им уже доложили, — ответил чётким голосом Харрис. Его лопатки напоминали мне моего спасителя из детства. Интересно, как это могло быть связано?

Конечно, я поступаю неправильно, подслушивая личный разговор Харриса, но меня слишком гложет чувство внутри, чтобы отступить.

— Война? Мы не готовы к войне с сицилийцами. Тем более, когда Андреас слишком отвлечен от дел и обязанностей из-за девчонки. Тебе не кажется, что ситуация с ней изрядно затянулась? — он говорил про меня. Сердце застучало в висках от волнения. Иногда я настолько забываю о нашем настоящем плане, что поздно осознаю, насколько короткий срок мне остался.

— С девчонкой будет покончено, — начинает Харрис. Девчонка, не девочка…

— Она уже настолько влюблена в меня, что забыла о настоящем. Осталось надавить и договор будет подписан от её руки, — говорит Харрис.

Я стою на ватных ногах, забыв про функцию своих лёгких и не могу сделать вдох.

— Твой план влюбить её в себя, чтобы облегчить подписание договора — слишком затянутый. Только ты способен на такие извращения, больной ублюдок, — незнакомец смеётся, а я теряю себя. Дыхание становится прерывистым, а мысли неуправляемо крутятся в голове. Страх перед реальностью, страх за своё будущее, неспособность принять новую реальность и пропитанную ложью информацию.

— Она не первая, и она не последняя девушка, попавшая под натиск моего плана. Вспомни Финну, на неё потребовалось больше времени, — Харрис смеётся. Из его грудной клетки вырывается смех. Мои эмоции на грани, я дрожу, стараюсь дышать и закрываю рот рукой от всхлипа. Я была планом, с самых первых дней. Забота, понимание, слова, проявление человечности и моменты, врывающиеся в мою грудную клетку, сражают наповал. Я была планом Харриса. Я была планом. Маленьким, надоедливым, чувственным планом в жизни охотника и жестокого доминанта. Все моменты, связанные с нами, разбиваются хрусталём об мраморный пол и разлетаются прямо в моей голове.

Я разворачиваюсь, не в силах слышать предательский голос Харриса. Слёзы в моих глазах делают пространство мутным и туманным. Я иду вперёд, стараясь держать всхлипы комом в горле. Мне больно. Мне настолько больно, что грудь разрывается прямо в области сердца. Я чувствую, как клапаны и клетки сердца погибают в грудной полости. Внутри меня крики, бьётся стекло, слёзы, а снаружи заканчивается джазовая песня Иларии. Я поднимаю глаза, чтобы пробраться сквозь хлопающих людей и лишь раз поднимаю голову на счастливую Иларию. С ней его будущее, а я лишь его план. Поломанный ребенок. Рыжая надоедливая девчонка. Беспомощная, растерянная, жалкая.

Я была несчастным планом. Я отдала слишком большую цену за его план. Я отдала ему себя, я отдала ему своё сердце, а он вырвал его из груди, сжав в своей мозолистой ладони. Моя грудь почернела от боли.

Я замираю на месте, глотая воздух… Андреас вступает на сцену по маленькой лестнице, придерживаясь за пуговицы своего пиджака. На нём идеально сложенный чёрный смокинг, его тяжёлое медвежье лицо улыбается, смотря на счастливую Иларию. Я застываю на месте, ноги приковало бетоном, и я не могу пошевелиться.

Андреас здесь. Мой самый страшный страх. Мой ужас. Тот, из-за кого моя жизнь полностью испорчена стоит на сцене и обнимает Иларию за талию, даря искренние комплименты её пению. Я сжимаюсь, ощущая покалывание в болтающихся руках. Что он тут делает? Почему я ощущаю, как опасность дышит мне в затылок? Я оборачиваюсь по сторонам, но кажется я одна стою пораженная.

— Спасибо за прекрасный тёплый приём в честь моего дня рождения. Сегодня мне не раз доставляли сюрпризы прекрасные новости, которые я принимал с радостной улыбкой, — его чёрный взгляд из-под наседавших бровей и век пробегаются по залу, и я в ужасе сглатываю.

Злобное торжество. Мстительная радость. Агония.

Мы находим друг друга. Мы смотрим друг на друга. На секунду в его глазах такая сильная ненависть, что я делаю шаг назад. Она сражает меня сильным порывом урагана. Новости? Что за новости?

— Ещё и вы, мои гости, приехали из далёких стран, несмотря на многочисленные проблемы, чтобы провести вечер со мной, — продолжает его голос. И тут я понимаю. День рождение. Сегодня день рождение Андреаса Райта и Харрис привёл меня на него. Я судорожно вздыхаю через нос. Чёрт. Это так предательски больно, что сводит челюсть. Я затравленный зверь на слишком изысканном мероприятии.

Я больше не могла его слушать. Нестерпимая мука давила на голову, разрывая её на части. Мои ноги разворачиваются, и я бегу. Выбегаю из ресторана под звук его раздражительного голоса. Я сжимаю в руках подол своего платья, чтобы на дрожащих ногах не запутаться в нём и не повалиться на землю. А мне этого очень хотелось. Упасть прямиком в грязь, ведь я заслужила. За свое доверие и веру в единственного человека, который казалось, мог бы мне помочь. Я бежала по холлу и медленно осознавала своё безнадёжное будущее. Раньше я думала, что Харрис будет рядом, что он свергнет Андреаса и я смогу остаться при своих правах на компанию. Но теперь… Я трезво оцениваю, что два сильных человека, как Андреас и Харрис, не под силу мне. Я никогда не справлюсь под их давлением, под их властью и прогнусь. Как прогнулась под Харрисом…

— Куда же ты? Неподобающе покидать праздник так рано, — слышу я и меня сковывают. Меня подхватываю за живот и сжимают рот. Я кричу в потную холодную ладонь, приглушенно. Я бьюсь ногами, руками, сцепленная в ловушку руками мужчины.

— Ты будешь прекрасным обещанным подарком на день рождение босса, малышка, — последнее, что слышу и тяжёлый удар приходится по моему затылку.

Я вертел в руках бокал с приятным сладковатым виски. Я долго держу его во рту и потягиваю, прежде чем сделать глоток. Какой по счету бокал? Кажется, на подходе уже пол бутылки 64 Trinitas со слиянием грейпфрута, который любит Эйвон и сандала, моего запаха. Клуб заполнен подделками, дешёвыми людьми и развеянным запахом кальянов.

Я всегда считал людей слабыми и глупыми созданиями, которые легко поддаются манипуляциям. Их психика шаткая, слабая, пугливая. Я буквально вижу, как дрожат их мысли при виде меня. Я наслаждаюсь контролем над ними, играя на их чувствах и слабостях. Я осматриваю танцующих людей, отданные алкоголю и наркотикам в их крови. Они готовы продать свою душу ради малейшей выгоды и не задумываются о последствиях своих поступков. Я рано понял, как они устроены и на что следует надавить, чтобы добиться нужного результата. Я легко манипулирую ими, заставляя делать то, что им не хочется, и управляя их поведением как куклами на нитях.

Люди могут думать, что они умные и самостоятельные, но на самом деле они всего лишь марионетки в моих руках. Я наслаждаюсь своей властью над ними и не стесняюсь использовать в своих интересах.

Девушка наклоняется ко мне, подарив аромат сладких цветов. Её длинные светлые волосы затянуты в тугой конский хвост. Она что-то шепчет мне на ухо, но я не слышу. Я не слышу и музыку, и басы, и свист людей, трение одежды. Ничего. В моём поле зрения появляется Эйвон, он раскачивается из стороны в сторону, а миниатюрная девушка в откровенном платье держит его на своих плечах. Я вздыхаю и поднимаюсь с места.

Эйвон не бывает трезвым. Больше не бывает. Он напивается до потери сознания, его пульс замедляется каждый раз, когда он делает последний глоток водки.

— Мы были вместе, но ему резко стало плохо, и он отлучился в туалет. Его долго не было, и я зашла проверить, а потом увидела его в отключке возле раковины, — быстро информирует девушка и я цепляю друга на себя. Он бледный и болезненный. Я кидаю его на кожаный диван и бью по щекам, через пару хлопков он туманно фокусирует свой взгляд на мне и морщится от громких басов. На втором этаже музыка играет не так сильно, мне страшно представить, что происходит на первом.

— Харрис вызывает Эйвона. Ну же, друг, не отключайся, — говорю я и щёлкаю пальцами перед его лицом. Он морщится, отбивается от моих рук, и я вздыхаю. Три месяца беспробудной выпивки и тусовок, чтобы забыть. Чтобы запить то, что он бы чувствовал в трезвом состоянии. Боль.

— Алкоголь не поможет тебе избежать проблем, — говорю я довольно громко, зажав переносицу между пальцами от начинающейся мигрени.

— Проблем? — пьяным голосом спрашивает друг и смеётся. Мне не нравится его смех. Эйвон — то единственное, что я никогда не смогу и не буду контролировать. Он мой лучший друг. Моя родная душа. Моё начало и моё продолжение. Он тот единственный, кто спас меня, готовый пожертвовать своей жизнью. Пять лет верной дружбы, верной помощи и поддержки. Я иду, он следует за мной. Я думаю, он продолжает. Он не мой подопечный, не мой агент, он мой друг.

— Задумывался ли ты о проблемах, когда отдавал её Андреасу, а? Задумывался? — он плюется, когда выкрикивает слова мне в лицо. Выражение боли отразима, ощутима и раздражительна. Музыка переключается на современную, её басы оглушают.

— Заткнись, — шиплю я и залпом осушаю бокал виски. Эйвон бубнит себе под нос, возвращаясь на диван.

— Теперь наблюдай за последствиями своей эгоистичной натуры, Харрис. Ты добился, чего хотел, ты добился её компании, ты добился того, чтобы она исчезла из твоей жизни. Так где твоя улыбка, долбанный ублюдок? Идеальный план провалился, потому что дядюшка сыграл не по правилам? Не вижу радости, — пьяный и злой он не контролирует свои слова. Я подхожу к нему и замахиваюсь, бью его в челюсть, заставляя волосы из хвоста разлететься по сторонам. Его голова болезненно запрокидывается, но он молчит. Кровь на его зубах, когда он улыбается мне, раздражает.

— Радуйся тому малому, что у тебя осталось, когда был весь мир, — хрипит он и улыбается. Я отбрасываю его и разворачиваюсь, тяжело дыша. Я сжимаю перила, закрываю глаза, стараясь отключиться. Стараясь контролировать порыв эмоций.

Радуйся тому малому, что у тебя осталось, когда была она.

Я дрожу, мои плечи напрягаются. В закрытых глазах мерещатся раскинутые на подушке рыжие волнистые волосы, бледная фарфоровая кожа, розовые пухлые щеки ребёнка. Но не глаза, её глаза никогда не были детскими.

Я сжимаю перила до боли в руках, до скованности в мышцах. Сжимаю зубы, слыша отчетливый хруст своей челюсти. Контроль. Чёртов контроль.

— Босс, — меня зовут. Я дышу через нос, раздувая ноздри и нахожу отвлекающие сигналы в танцующих людях. Сохранив покой, я разворачиваюсь. Один из телохранителей подходит ко мне с опаской и протягивает планшет с новостью: «Влиятельный бизнесмен и крупный тяжеловес в области инвестиций Андреас Грэхам Райт снова замечен на одном из крупнейших аукционов Нью-Йорка с молодой любовницей Терезой-Лилиан Хендерсон». Меня не интересует текст, я сразу же спускаюсь к фотографии и выбиваю воздух из лёгких. Изумрудное шёлковое платье в пол, отражающее блеск её подчёркнутых макияжем зелёных глаз. Её волосы красиво переливаются на свету, будто они загорелись пламенем. Длинные, волнистые, нарисованные рукой мастера. Она выглядит такой красивой и неповторимой. Тонкие нежные руки, изящная фигура, элегантная осанка. Рыжая принцесса в изумрудном платье. Стройная и маленькая, смотрящая прямо в камеру. И чужая рука. Рука Андреаса, стоящего рядом, собственнически сжимающего её талию. Его взгляд показывает всему миру «Она моя». И от этого моя грудная клетка кричит, рычит и рвётся, вырываясь наружу. Я со всей силы кидаю планшет об стену, вдребезги разбивая.

— Упс, третий по счету, — смеётся пьяный Эйвон.

Она никогда не была его. Она никогда не принадлежала ему. Она всегда была моей. Моей, моей, моей. Девочка была моей.

Найдись, моя девочка, сделай меня лучше, чем я был. Найдись и научи меня мягче произносить своё собственное имя.

Я называю это Адом.

Круг первый.

Я просыпаюсь в подвальном помещении с жёстким бетонным полом. Я без каблуков и мои ноги дрожат от холода и ветра, пронизывающие кости. Сырость и слякоть труб. Во рту пересохло, а голова пульсирует. Я чувствую засохшую кровь на затылке и морщусь. Мои руки связаны за спинкой стула, верёвка больно натирает и впивается в руки, образуя кровоточащие ссадины. Я хриплю, когда стараюсь кричать.

Проходит достаточно времени, когда виднеется свет из-под моих полуоткрытых век. Я поднимаю голову, в подвал входят трое мужчин, а за ними Андреас. Его мощный взгляд устремляется на меня, ненависть дребезжит в нём.

— Надеюсь тебе комфортно спалось, золотце. Тебе необходимы будут силы, — мерзкая улыбка окрашивает его медвежье лицо. Я молчу и это раздражает его. Это видно по поджатым губам. Он кивает одному из мужчин и тот не раздумывая, бьёт меня по щеке с достаточным применением силы. Я ахаю.

Меня хватают за челюсть, пальцы Андреаса больно сжимаются на моей коже.

— Когда я спрашиваю, когда я разговариваю с тобой, ты киваешь, Тереза. Ты меня поняла? — спрашивает он, но я с ненавистью смотрю на него и молчу. Я всегда была слабой, но не сегодня. Не сейчас. Не перед ним. Может это плохо скажется на моей жизни, и я подвожу себя к необдуманному риску, мне плевать.

Он кивает, и мужчина бьёт меня ещё раз. А потом ещё и ещё, пока я не сбиваюсь со счёта и забываю дышать. Мои кости становятся болезненно мягкими, тело панически дрожит и пытается справляться с защитными механизмами, пока меня избивают.

Боль нестерпимая, невыносимая и дикая.

— Достаточно, — говорит мерзкий голос и меня сажают, голову поднимают, и я слипаю глаза. Мне больно дышать, больно глотать, больно говорить и кивать. Мне больно жить.

Проектор, который светит на противоположную стену показывает чёрный экран. Меня развязывают, и я обессиленно поддаюсь вперед. Мне больно дышать. Больно сидеть. Мне не дают упасть, крепко держат за плечи. Андреас берёт мою руку и проводит по ней своими пальцами по костяшкам, по фалангам и ладони. Голова шатается, глаза слипаются от нанесенных ущербов. Та боль, от которой я готова упасть в обморок.

— Эти руки творят настоящее искусство. Красоту, утончённость, изящество на холсте. Непередаваемые картины, — он замолкает, улыбается и целует тыльную сторону ладони. В его глазах проскальзывает жестокость, когда он смотрит на меня. Мне становится страшно. По истине страшно. Этот жуткий страх заползает под одежду, распространяется по всему телу, и я мычу. Мычу, пока мне не закрывают рот ладонью.

— Я видел твоё искусство, Тереза, но ты не видела моё. Настоящее искусство. Искусство мастера. Искусство палача, — говорит он и видео включается.

В первые секунды видео я слышу голоса, а потом появляется связанный на стуле мужчина. Он избит и истекает кровью. Позади него появляется мужчина в чёрном и поднимает его голову. Боже. Его лицо еле различимо. Он избит настолько, что с трудом можно разглядеть в нём человека. Оба глаза опухли и посинели, губы в крови, нос изуродован, щёки в рваных ссадинах.

— В нашем идеальном мире есть место только насилию над людьми, — я слышу голос Андреаса на видео. К мужчине на стуле подходит другой с ножом в руках и то, что происходит дальше, вызывает у меня истерику и рвоту. Я блюю на пол, очищая организм. Я захлёбываюсь в слезах, слыша крики мужчины на видео. Мою голову поднимаю за волосы и заставляют смотреть. Я закрываю глаза и отбиваюсь, кричу и плачу. Меня тошнит и рвёт. Меня трясёт, мне безумно холодно и плохо. Я падаю, но не могу отключиться. Не могу. Не могу потерять сознание. Я задыхаюсь, рыдаю и отбиваюсь. Всё затихает и в подвальной комнате остаются только мои тихие всхлипы.

— Моё искусство, Тереза. Надеюсь тебе придётся оно по вкусу.

Я называю это Адом.

Круг второй.

Меня бросили в камеру со скрипучей ржавой кроватью и матрасом, туалетом и раковиной. Здесь ещё есть шкаф, но он пустой. Окно, дарящее мне пасмурный свет и вид на небо. По нему я определяю время.

Я проспала достаточное количество времени, судя из разговоров двух охранников, когда одного из них отправили навестить меня.

— Живая? — спрашивает стоящий за решеткой охранник, пока другой ощупывает моё тело. Он толкает меня, и я еле открываю глаза, морщась от головной боли.

— Живая, — оскаливается мужчина, но его руки продолжают находиться на мне. Он тёплый, а я холодная.

— Привлекательная, даже избитая и грязная, — фыркает охранник, и его рука проскальзывает по моему бедру. Я отмахиваюсь, бью его по руке и молчу.

— Ты не с теми людьми огрызаешься, детка, — противным голосом говорит мужчина.

— Ты не смеешь ко мне прикасаться, — говорю уверенно я и он улыбается ещё шире. Голос, боже. Что случилось с моим голосом? Я потеряла возможность говорить, а голосовые связки закупорились.

— Выходи, Джордж, босс будет ругаться, — говорит другой охранник. Я улыбаюсь.

— Джордж, босс будет ругаться, — говорю злобно я и его лицо искажается гневом. Он заносит руку для удара, но я нахожу в себе силы заломить её и пихнуть его в спину к выходу.

— Не. Прикасайся. Ко. Мне, — рычу я и он уходит.

Тишина. Темнота. Капает вода с труб.

Я подхожу к раковине на дрожащих ногах, рву на себе длинное платье, мешающее передвигаться. Включаю кран и жду наступление горячей воды, но после двух долгих минут горько усмехаюсь. Горячая вода, Тереза? Ты серьёзно подумала о чертовой горячей воде? Она ледяная и скажи спасибо, что она вообще есть.

Я наклоняюсь, делая жадные глотки, смачивая горло. Умываю лицо, после чего вода окрашивается в розовый цвет и стекает в канализацию. Я наблюдаю за этим. А потом плачу. Плачу, плачу и плачу. Скатываюсь на холодный пол, обнимаю себя за плечи, раскачиваясь вперёд-назад, рыдая. Я не могу остановиться, пока тишина не обволакивает меня, и я на короткое время засыпаю.

Нахожу в себе силы, пропитывая холодной водой подол разорванного платья и аккуратными движениями прикладываю к ссадинам и синякам, промывая их сточной водой.

Это жестоко, свирепо и бесчеловечно.

Я оказалась в зверской ситуации, поддалась настоящим мучениям и меня продолжают держать в холодной и сырой камере.

Харрис.

Как же так?..

Неужели я ошиблась? Неужели он предал меня? Он целенаправленно привёл меня к Андреасу. Я доверяла ему себя, свою безопасность и защиту. Я вкладывала свою руку в его.

— Ты ушла от меня, — повторяет Харрис, и я хмурюсь.

— Да, я ушла от тебя. Что мне нужно было делать? Продолжать спать и проснуться в твоей кровати одной? — я всё ещё держу себя в руках, чтобы не разозлиться на него в ответ.

— Ты бросила меня, — констатирует факт.

Неужели?.. Неужели обман?

— Дело в том, что в твоем доме я нашел нечто более ценное, чем просто вещи — я нашел тебя.

Манипулятор.

— Харрис не поедет, пока не убедится, что ты поела.

Боже. Какая же я дура? Во что и в кого я верила? В холод его глаз? В его израненную душу? Он обманывал меня, он с самого начала подстроил всё так, чтобы я влюблялась и привыкала к нему.

— Я искореню любую возможность, которая поможет тебе сбежать от меня. Я просто не позволю, Тереза.

— Когда это тебя волновало моё самочувствие? — буркнула я.

— Всегда, — беззаботно ответил он.

В подвале тихо. Я смеюсь. Смеюсь так громко, что пугаю саму себя. А после, единственное, что мне остаётся — это слёзы.

— Желанна, Тереза. Ты была желанна мной так долго.

— Я, Тереза. Я заявил на тебя свои права.

— Почему у спасения твои глаза?

— Мне известна. Каждая. Часть. Тебя.

Слова Харриса врываются в мою голову насильно. Я бью себя по вискам с двух сторон, склоняя голову и рыдая. Почему так больно? Почему мне кажется, что моральная боль намного болезненнее и опаснее физической? Я схожу с ума. Нож, который режет сквозь плоть и оставляет на душе глубокие шрамы.

Я называю это Адом.

Круг третий.

Я чутко сплю, практически не смыкая глаза. В одну из таких ночей в комнату вошло трое мужчин. Проблески Джорджа я узнала сразу, он схватил меня за две руки и поднял с кровати.

— Отпустите, пожалуйста. Я не сделала ничего плохого, я-я… — я молила о помощи, потому что находилась в безвыходном положении. Гордо держать голову в подобных ситуациях глупо. Я не хочу сгнить в подвальной камере.

— Замолчи, — шепчет Джордж, заламывая мои руки. Я дрожу от страха и слёзы катятся по холодным щекам. Мои волосы отбрасывают, и игла резким и болезненным взмахом втыкается в мою шею. Я ахаю, последний раз делая панический вдох. Что?.. Что они вкололи мне?

Нет времени. Мои конечности тяжелеют, мои глаза наполняются свинцом. Я молча кричу, открывая и закрывая рот, но звуки не раздаются. Мои крики остаются неуслышанными, и я проваливаюсь в темноту.

Обрывки. Я помню части того, что со мной делали.

Меня выносят на холодный воздух, или мне кажется, что он холодный?..

Меня погружают в обволакивающую кремовую жидкость. Такая тёплая, нежная и щиплет кожу. Я приоткрываю глаза, разглядывая седые волосы женщины, которая усердно натирает моё тело щёткой со сладким запахом.

— Пожалуйста, — шепчу я. В горле пустыня, в глазах тяжесть, в теле вата. Она останавливается, разглядывает моё лицо и качает головой.

— Тебе нельзя разговаривать со мной, девочка, — её голос хрипит. Девочка. Я вздрагиваю от этого прозвища и отключаюсь. Моё тело борется со мной.

Следующим воспоминанием стало ощупывание моего тела. Мужчина в белом халате осматривал моё тело, и я лишь еле-еле смогла приоткрыть глаза.

— Вкололи действительно большую дозу, мистер Райт. Для её хрупкого тела это слишком рискованно и опасно, — говорит мужчина с запахом лекарств.

— Сколько она ещё проспит? — этот кошмарный голос… Я думала, мой кошмар закончился.

— Думаю, ей потребуются ещё сутки.

Так и происходит. Я просыпаюсь утром следующего дня. Моё тело на удивление бодрое, лишь слегка болит шея и ломит кости. Я оглядываюсь, резко втягивая воздух через нос. Роскошное помещение, выполненное в оттенках красного цвета. В комнате большой мягкий диван, кресло, журнальный столик и стильная люстра. Комната дополнена пышными занавесками, коврами и декоративными подушками. Я в ужасе осматриваю себя и вскакиваю на ноги, внезапно морщась от боли в запястье. Я оборачиваюсь, оказываюсь прикована цепью к спинке кровати. Они приковали меня… Лишили свободы. Я сглатываю. Я заложница, пленница.

Он издевался надо мной. Избивал. Держал в подвале. А сейчас так просто позволил привести в порядок и поместить в роскошную клетку? Я зарываюсь в себя, в свои воспоминания, когда впервые очнулась в поместье Харриса. В сравнении с теми условиями, я хочу разрыдаться. Харрис не появится в дверном проеме. Не предложит мне завтрак. Не отнесется ко мне по-человечески. Для меня он больше никто. Пустое место. Манипулятор. Антагонист. Предатель. Он совершил непростительное преступление.

Я сижу на кровати долгое время. Мой желудок поедает самого себя. Мои руки чешутся от желания драться. Во мне бурлит ярость, но и достаточно страха, чтобы опустить голову и молчать.

К вечеру дверь раскрывается и первым кого я вижу за долгое время сна — мой ночной кошмар. Андреас в сером костюме без пиджака, вскидывает брови и осматривает меня. Его тёмные глаза из-под нависших бровей останавливаются на голых ногах, и я морщусь. Да, на меня нацепили бесформенную ночную рубашку.

— Наконец ты в сознании, золотце, — черты его лица смягчаются, и он останавливается на другом краю кровати.

— Молчишь? Тебе нечего мне сказать, Тереза? — он склоняет голову, как делал его племянник. Это раздражает. У меня накопилось столько гневных слов, столько измывательств и криков, что он явно не вышел бы живым из этой комнаты. Я молчу, но смотрю на него уверенно, от чего он быстро раздражается и поджимает губы.

Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за щиколотку и через всю кровать притягивает к себе. Я пищу, кричу и машинально бью руками.

— Не трогай, не трогай! — кричу я. Он отпускает меня и нависает, продолжая стоять на полу. Удар приходится на левую щеку. Я распахиваю глаза от боли.

— Я научу тебя правильно разговаривать со мной, дрянная девчонка! У нас достаточно времени на твоё чертово перевоспитание под меня, ты поняла? Мои уроки будут жестоки, тебе вряд ли придутся они по вкусу, но зато ты быстро научишься кивать мне! Отвечай, когда я с тобой разговариваю, — его голос настоящая гроза среди пасмурного неба. Моя губа дрожит, слёзы бегут из глаз по щекам, и я киваю. Киваю часто и быстро, боясь новой волны гнева и боли. Он стискивает мои щёки своими руками и поднимает голову.

— Ты теперь моя. Моя любимая игрушка, моя забава, моя безделушка с красивым лицом. У тебя такая необычная внешность, Тереза. Она настоящая редкость, поэтому ты будешь самым филигранным украшением в моей коллекции. Ты меня слышишь? — спрашивает он и я быстро киваю. Мной владеет страх и борьба за выживание. Я не хочу быть избита и напугана до полусмерти. Я должна всеми возможными способами выжить и выбраться отсюда.

Мы смотрим друг на друга. Он улыбается, я дрожу, а внутри скалюсь, как самое настоящее хищное животное. Я буду податлива снаружи, никогда не сломившись внутри.

Неужели я зашла слишком далеко?

Теперь я знаю, какой ты на самом деле.

Ты так сильно ударил меня,

Что я увидела звёзды.

Кажется, я зашла слишком далеко,

Продала тебе своё сердце.

Когда всё стало таким мрачным?

Я увидела звёзды,

Звёзды.

90 дней, 2160 часов, 129600 минут я была куклой. Марионеткой в руках жестокого кукловода. Игрушкой. Забавной матрёшкой, над психикой которой можно издеваться.

Он ломал меня изо дня в день, показывая искусство своего мира. И я ломалась. У куклы на полке в пыльном шкафу может оторваться рука, или кисть, а может и нога, когда с ней часто играют. Она изнашивается. Ломается. Портится.

Я была частью его жизни.

И снова договора. Контракт. Отказ. Удар. Подпись.

Я жила в его особняке первый месяц, пока мои раны заживали и затягивались. Я даже пыталась нанести себе вред снова, чтобы моё лечение продлевалось, и он не смел использовать меня в своих новых махинациях. А он их замышлял, постоянно. Сидя у камина тёмным вечером с сигарой в руке, он подзывал меня, заставлял рисовать в кресле. Он говорил, столько говорил, что единственное, что я помнила за этот месяц — его голос.

Хриплый, осевший, тяжёлый голос.

А в конце он всегда спрашивал: «Ты меня слышишь?». Я не слышала, но кивала. Всегда кивала, чтобы не чувствовать боли. Это выработалось в привычку. Кивать. Соглашаться. Принимать его сторону.

Я много думала, страдала, готовилась к побегу, изнашивала свой мозг из ночи в ночь. Мне перестали сниться сны, в особенности с вызывающим боль тёмным незнакомцем. Я его возненавидела. Я не хотела ощущать его присутствие даже во сне. Но иногда, глубокой ночью, проснувшись в холодном поту, я смотрела в угол и видела его. Приведение Харриса стояло и наблюдало за мной и это меня успокаивало. Я переворачивалась на бок, не сводя с него взгляда, боясь, что оно исчезнет. Я разглядывала широкие плечи, руки в карманах классических штанов, поблескивающие дорогие часы и глаза. Его голубые ледяные глаза, наблюдающие за мной.

— Хоть ты и предатель, побудь со мной, — шепчу я и всегда засыпаю.

Когда я полностью исцелилась, я стала прислушиваться к рассказам Андреаса и была шокирована множеством того, что услышала. Это были рассказы из прошлого, настоящего и планов на будущее. Он говорил, курил и смотрел за тлеющим огоньком камина.

— Я ненавидел Томаса. Идеального младшего брата. Интеллигентный, умный, с идеальными манерами. Он был ярким представителем семьи Райт. Нашей золотой монетой, которой так гордилась семья. А я, — он хмыкнул и сбросил пепел сигареты в стеклянную пепельницу с гравировкой из золота. Он любил золото, любил блестящее и мои волосы…

— Я был отбросом в собственной семье. Пил, курил, бродил, возвращался домой ночью и расстраивал маму, — закончил он и его кулак сжался на подлокотнике кресла. Я сглотнула, продолжая рисовать большой костёр. Костёр дымил и тлел. Он сгорал.

— Он нашёл красавицу жену, родил первенца, любимого внука. Я был старшим, но Томас стал примером, — с гневом в голосе проговорил Андреас. И ты решил всё разрушить, больной ублюдок. Разрушить семью родного брата, морально сломать племянника и держать в плену жену брата. Из-за недостатка любви, ты разрушил столько жизней… Я оторвала карандаш от бумаги и сжала зубы, ненавистно смотря на расслабленную фигуру Андреаса. Карандаш бы идеально смотрелся в его глазу.

— Ты слышишь меня? — спросил он и медленно повернулся ко мне. Я быстро заморгала и молча кивнула. Чёрт. Если бы он увидел ненависть в моих глазах, я бы не проснулась следующим утром.

На второй месяц Андреас вывел меня в свет. Это была частная игра в покер с влиятельными коллегами. Мы, любовницы, сидели в углу и изредка подходили к своим мужчинам, чтобы оставить подбадривающий поцелуй. Я никогда не целовала Андреаса. Он добился от меня короткого поглаживания плеча и руки. Я должна была убедить всех в наших отношениях. Между нами был договор, он не смел прикасаться ко мне, хотеть и желать меня, а я в ответ выполню любой его приказ, буду примерно показывать всем какая между нами любовь. И на удивление, за отведенное мне время в его доме, он ни разу не ослушался договора.

У меня столько раз трепетало сердце, когда дверь в подпольную комнату открывалась и показывалась одинокая фигура мужчины. Я всегда надеялся увидеть голубые глаза, но видела лишь разочарование. Мне не разрешено было разговаривать, лишь кивать и улыбаться всем глупым разговорам девушек.

«Одно слово — три равносильных удара». Они не стоили моей боли.

В этом же месяце я заметила, что перестала рисовать. Идеи не приходили в мою голову текущим потоком. В голове было пусто. Затишье. Молчание. Боль.

Вскоре это дошло и до Андреаса. Он ворвался в мою комнату, проверив последние наброски в блокноте и выкинул его в стену, разворачиваясь ко мне.

— Неделю, Тереза. Он пустует неделю, — он оскалился и сделал опасный шаг ко мне.

— У меня нет идей для рисования, — я пожала плечами, разозлив его ещё больше. Он замахнулся, удар прилетел на левую щеку, и я молча склонила голову. Сердце больше не сжималось от боли.

— Сейчас же возьми чёртовы карандаши, краски, мелки и нарисуй мне что угодно! — крикнул он, я сжалась.

— Ты меня слышишь? — его слова плевались ядом.

— Если у меня больше нет сил рисовать, я не смогу ничего выдавить из себя. Не могу, — сказала я и подняла глаза. Это было моей ошибкой. Я вся была поломанной ошибкой. Куклой без руки, ноги и сердца. Куклой, что долго пылилась на шкафу и износилась. Все вещи в скором времени изнашиваются. Всё имеет свой срок. После того, как он закончил тиранить меня, стряхнул свою руку и встал.

— Я не могу проучить тебя сильнее, золотце, потому что скоро у нас важное событие, — он взял мои щеки и поднял голову.

— Ты должна быть яркой и вызывающей. Все должны видеть и завидовать тому, что ты у меня есть. Ты моя, Тереза.

Но я никогда не была твоей, Андреас. Я лучше отдам себя мерзкому предателю, чем гниющему подобию человека вроде тебя. Конечно же, я так только подумала, потому что мне всё ещё дорога моя жизнь. Пока.

Я называю это Адом.

Круг четвёртый.

Я стала не просто марионеткой, я стала изящной, грациозной, восхитительной фарфоровой куклой. Меня наряжали, красили, переодевали из раза в раз, преподнося всё более элегантные наряды. Я не возражала. Я не имела на это права.

Андреас возил меня по разным странам, показывал своим людям, словно я экспонат. Он гордился мной, предоставляя, будто я вещь.

— Что за прекрасное создание, Андреас? — старик в приличном костюме с красоткой под боком улыбался мне белоснежными зубами. Его залысина светилась под лампой.

— Моя любовница, рыжая принцесса Тереза-Лилиан Хендерсон, — представил меня Андреас. Старик облизал пересохшие губы, и я нахмурилась. Красотка рядом с ним жевала жвачку, скучающе осматривая очередной изысканный ресторан с классической музыкой.

— У принцессы есть цена? — спрашивает старик и рука Андреаса напрягается на моей талии.

— Я не вещь, чтобы меня покупать, — говорю я, стойко поднимая подбородок. Я пережила многое за последние месяцы, но внутреннюю силу из меня не выбьют никогда, какие бы меры не придумывал больной ублюдок.

— Вещь, принцесса. Если ты с Андреасом, ты всегда была и будешь продуктом пользования, — я морщусь от слов старика. От него пахнет деньгами и нетерпимой вонью.

— Достаточно, — говорит Андреас, предупреждая и меня и старика замолчать. Я хорошо знала этот тон голоса. Он гордился тем, что я дала отпор, но не гордился моей сговорчивостью. Я должна молчать и улыбаться.

Аукционы. Званые ужины. Рестораны. Отели. Фешенебельные рестораны. Бальные залы. Дома моды. Гольфы. Боже. Единственным плюсом из всей ситуации было то, что я побывала в большом количестве стран мира. Франция, Бразилия, Германия, Англия, Канада, Мексика, Голландия, Швеция, Индонезия. Я чувствовала себя хорошо только в самолёте, когда Андреас засыпал и я находилась в тишине. В тишине далеко в небе. На свободных перистых облаках. Я летела и парила. А после возвращалась в реальность.

Губительную, разрушительную, бедственную реальность.

Харрис.

— Прекрати это делать, — кричит Рой и бьёт меня в затылок. Я сжимаю челюсть, оборачиваясь и со всей силы замахиваюсь кулаком, бью его в челюсть, но он успевает присесть и пробивает мне пресс.

— Что, чёрт возьми, не так? — непонимающе смотрит Рой, я рычу и делаю рывок.

— Нет, босс, из всего уважения к тебе, я не позволю тебе тренироваться в таком состоянии. И так продолжается не первый месяц, — говорит он и отворачивается, качая головой.

— Дерись! — кричу я, делая замах, но он отталкивает мою руку, и я останавливаюсь, скидывая перчатки. Со мной что-то не так. Все чёртовы месяцы со мной что-то не так и я не могу найти гребанную причину. Мой лучший друг, с которым я разговаривал, не просыхает от алкоголя. Другим свои подчиненным я не доверяю. Я зол, я в гневе большую часть своего времени. Малейшая ошибка моих работников и агентов вызывает во мне необузданную ярость. Они не привыкли видеть меня таким. Я молчалив и холоден, апатичен и отрешён. Я не поддаюсь гневу.

Я делаю глоток холодной воды и закрываю глаза. Рыжие волосы падаю с её плеч, её длина скрывается за спиной, а передние волосы игриво завиты. Она смущённо улыбается и прикрывает своё идеальное стройное тело. Я сжимаю челюсть.

Она мой договор. Она была моей ценностью, пока договор не был подписан. Теперь же не имеет никакого смысла. Три гребанных месяца я вбиваю себе в голову, что её волосы, выразительные глаза и губы ничего не значат.

Я выхожу на улицу и замираю. Когда успела прийти весна? Весна. В её глазах всегда смешивались оттенки травы и новых листьев, создавая чувство свежести и прихода весны. Казалось, что в этих глазах умещается вся приходящая красота — цветущие сады, шелковистые лепестки цветов, лазурные небеса. Ветерок подул, развивая мои мокрые после тренировки волосы.

Она мне мерещится. Она мне снится. Она галлюцинация. Она засела в голове, как опухоль. Она отравила меня своим присутствием, заставляя помнить каждое слово и изгиб лица. В ней моя потребность. Делаю глубокий вдох, отрезвляющий мысли и закрываю глаза, выставляя лицо небу.

Телефон звонит, я лениво открываю глаза и долго смотрю на экран. Дядя. Андреас не звонил мне около двух месяцев. Последний наш разговор начался с «Поздравляю, сынок. Договор подписан. Компания Хендерсон Консалтинг теперь твоя». И закончился так же быстро моим коротким «Спасибо». Спасибо, блять.

Я погубил её. Уничтожил самым отвратительным образом. Отдал ему, прекрасно зная, что он может с ней сделать. Но я не знал… Правда не знал. Мой план состоял в другом. Привести её на день рождение Андреаса, показать её тягу ко мне, убедить Андреаса поверить мне и оттянуть срок её подписи ещё на время. На время, пока я не решу, что делать. Я не знал, что Андреас задумал свой план. Он украл её у меня из-под носа. Секунда, она сидит с Эйвоном, и довольная жуёт сладкий десерт. Другая, её уже нет. И никто её не видел. Пока дядя не объявил, что главную ценность и золото, главный подарок он забрал себе.

В тот вечер я почти сжёг свой особняк. Я разрушил всё помещение. Я изуродовал стены и мебель, уничтожил её комнату, не притронувшись к наброскам её картин. Это единственное, что у меня осталось. И её блокнот. Блокнот с ценными рисунками.

Эйвон возненавидел меня, потому что я так просто сдался. Но я не мог. Он забрал её у меня, как мою родную мать. Спрятал. Вычеркнул из моей жизни, словно её и не было.

— Да? — я беру трубку. Дядя здоровается со мной, переговаривает о паре важных вещей по бизнесу с мексиканцами, о которых я напрочь забыл. Я соглашаюсь, киваю, сжимая челюсть и кулаки.

— И да, Харрис. Прошу, подготовь ресторан. Мы скоро вернёмся в Ирландию. Я скучаю по Дублину, а моё золотце вдруг перестала рисовать. Кажется, ей нужно напомнить о доме, — говорит он и я замираю. Я наблюдаю, как только недавно раскрывшиеся почки дерева колышутся на ветру и молчу. Перестала рисовать…

— Ты меня слышишь? — спрашивает недовольно дядя.

— Конечно, — говорю я. Моё золотце. Она никогда не была твоей. Она всегда принадлежала мне.

* * *

Босс, они приземлились.

Об их посадке мне сообщили в ту же секунду и весь день я ходил на нервах, чувствуя зуд в области грудины. Всё безумно раздражало, всё казалось неправильным и непостоянным.

Я вглядывался в стакан виски, будто он заговорит со мной и скажет, что же со мной не так. Крэйг сидел напротив, жадно обнимая длинноногую блондинку. А ведь первое, что я заметил в Терезе — её длинные и красивые ноги. Тогда я думал, что у неё есть только ноги и глаза, готовые заманивать и убивать самым извращённым способом.

В тот день я ехал домой и представлял, как она медленно опускается на колени, облизывая естественно красные пухлые губы. Её глаза смотрят только на меня, зелень и страсть играет в них, разливаясь привлекательными красками. Она завораживала. Спускаясь всё ниже, я следил за каждым изгибом её тела, пока она не вытащила нож из-под короткого платья, пропитанный коварным ядом змеи. Такой я её видел. Коварной и страстной рыжей девочкой.

— Что думаешь о завтрашнем ужине? — спросил Крэйг, отрываясь от губ блондинки с характерным причмокиванием. Я проследил за ним и пожал плечами. Я думал об очередном плане Андреаса, но теперь, когда у него моя мама и Тереза, я не мог рисковать. Хотя у меня была куда большая поддержка со стороны семей, чем у дяди. И кровожадный Крэйг был моим верным помощником.

— Очередной показушный вечер, где он представит свою новую любовницу как экспонат, — произнося это, я сжимал кулаки. Я не мог сидеть на месте. Я встал, сжал перила и осмотрел танцпол. Всё раздражало. Хотелось выгнать каждого танцующего человека, который отдаёт себя алкоголю и танцам, забываясь. Я не мог напиться до такого состояния. На моих плечах висит слишком большая ответственность и много не спасенных людей, которые в любой момент могут позвать на помощь. Я должен думать головой, трезвым умом.

— Эйвон прав, ты не обязан идти. Скажи, что у Веритаса появилось неотложное дело, — подошел Крэйг, облокотившись о перила. Я смотрел на девушек и парней: улыбаются, танцуют, веселятся.

— Я должен увидеть её, — говорю я и замираю. Рыжий. Нет. Русо-рыжие волосы. Я выдыхаю через приоткрытый рот, наблюдая за стеклянным куполом, в котором обычно танцуют стриптизерши. Клуб платит им за развратные танцы, а мужчины и женщины добавляют чаевых, но сейчас что-то было не так. Девушка в куполе была одета в черное блестящее платье на бретельках, обнажая длинные бледные ноги и притягательные формы тела. Её движения плавные, грациозные, словно она танцует под музыку, которую слышит только она одна. Её руки подняты над головой, медленно проводят по рыжим волосам, спускаясь по телу вниз. Она умеет играть с ритмом, подбирая под него свои движения, создавая настоящее шоу на танцполе. Её тело инструмент, который поддается ей. На ней всё внимание. На ней все взгляды. Откровенность, страсть, нежность и сила. Каждый её шаг — это огромное количество энергии, которая льется из нее как из фонтана.

Руки поднимаются к волосам, она отбрасывает их на левое плечо и поворачивается ко мне лицом. Весь воздух покидает легкие, меня будто ударили в солнечное сплетение, и я на секунду потерял сознание. Я держу себя в руках, когда вижу Терезу. Свою девочку. Свою девочку, только что свободно и страстно танцующую перед целым танцполом людей. Её танец был целым миром эмоций, который она открывает перед собой. Play with Fire — Sam Tinnesz заканчивается и будто почувствовав мой единственный пораженный взгляд на себе, она поднимает голову. Секунда. И бутон раскрывается, фейерверк взрывается, северное сияние сияет, толпа ликует. Она смотрит всего пару секунд, а в её взгляде пустота. Бутон не цветет, фейерверк не подожгли, северное сияние не появилось, толпа молчит.

Это она? Или моя очередная галлюцинация звонко смеётся надо мной? Она высмеивает меня.

— Ты тоже это видишь? — слишком тихо спрашиваю я у Крэйга, наблюдая, как её длинные ноги, подчеркнутые высокими каблуками, спускаются по лестнице и покидают купол. Она движется грациозно, плавно, покачивая пышными бедрами. Лицо блестит от нанесённого серебристого макияжа даже через такое расстояние от меня. Она идёт к двери, пробираясь сквозь толпу, которая завороженно пропускает её.

Заманчивая.

Я не выдерживаю, выхожу из комнаты, пробегая лестницу и толпу танцующих людей. Музыка, басы, давление затмевает голову, но единственное, что я вижу — её ангельскую спину. Я следую за ней, словно под сильным магнитом, не в силах оторваться.

Тереза. Лилиан. Стрекозка. Девочка, с большими зелёными глазами. Моя девочка…

Я выхожу из клуба, прохлада ночного Дублина приводит меня в чувство. Я находился в туманном сознании, пока следовал за ней. Я осматриваюсь, замечая только пару зевак и кричащих подруг, идущих по тротуару в обнимку. Я ищу её. Ищу надежду и намек на её прибытие. В меня ударяет ванильный запах, и я закрываю глаза. Она была галлюцинацией с четкими линиями и запахом, но прошло столько времени, что её запах просто заел в моей голове. Её нет.

* * *

Я уговорил Эйвона присутствовать на ужине вместе со мной. Без него я бы не справился и проломил голову случайному прохожему от неконтролируемой злости. Я сидел за столом, держа руки на ногах, показывая свою властную позицию хищника рядом с другими хищниками. Иерархия господства, где каждый считает себя выше другого. Она определяет порядок и распределение власти, ответственности и ресурсов среди участников системы. За столом собрались бизнесмены, политики, криминальные авторитеты, а также коллеги Андреаса, склонные к жестокости и безжалостности. Они готовы на все ради достижения своих целей. Его маленькие пешки, которых он называет «друзья».

Эйвон сидит под боком, нервно теребя ногу под столом. Я сжимаю челюсть, отпивая коричневую горьковатую жидкость из бокала. Меня раздражает его трясущаяся нога. Меня вся атмосфера фальшивости и вынужденного уважения напрягает.

— Друзья мои! Я так рад вас всех видеть, — слышу голос дяди и не оборачиваюсь. Не сдвигаюсь с места, пока шея напряженно живёт своей жизнью и подрагивает от желания обернуться. Я смотрю на друга, который при услышанном тут же соскочил на ноги. Его худощавое тело напряглось, руки упали по обе стороны тела, глаза раскрылись. Она была там. Он видел её.

— Джереми, ты тоже присутствуешь? Я польщен, — продолжает здороваться дядя. Его голос приближается ко мне. Я встаю, разглаживаю ткань классических штанов и оборачиваюсь. Красный. Рыжий. Зелёный. Раненная лань, опасная змея с золотой чешуей, истекающая кровью.

То, что виделось в моих галлюцинациях было игрушкой моего извращенного воображения. Она изменилась. Конечно, она изменилась. Прошло три месяца, идиот.

Истинное воплощение силы и красоты. Ее взгляд зеленых глаз пронзителен, словно она видела весь мир и ничего не боится. Малышка, что трепетала в моих руках испарилась, превратившись в уверенную девушку с холодными глазами. Я медленно изучал её своим взглядом, останавливаясь на красном платье, от которого в горле пересохло. Воспоминания ударили в голову от вида её красного платья в Италии. Платье с открытыми плечами в пол, которое идеально подчёркивает бюст и раскрывает достоинства её тела. За красиво упакованным фантиком я разглядел несколько деталей, которые заставили сердце биться быстрее. Я слишком хорошо её знаю, чтобы пропустить такие кричащие тонкости. Она выглядела бледной и похудевшей. Я вспомнил, какой она была в моём особняке и как сияла рядом с чёртовыми рассадами. Как радовалась новым удобрениям и расцветавшим растениям. Сейчас она была израненной, бледной и гибкой в чужих руках. Она была изуродовано прекрасной.

Я слишком долго разглядывал девушку, Тереза поджала губы, как бы говоря об этом и я сглотнул. Черт, она что, учит меня?

— Мой дорогой племянник, если бы не ты, никто бы и не приехал поприветствовать меня, — гордо произносит он и тянет меня к себе. Мы одного роста, но разного телосложения. Я крепче сжимаю его руку, только потому что сбит видом Терезы.

— Я рад, что ты решил вернуться, — приторно холодным голосом произношу и хлопаю его по спине. Он хрипло смеется и начинает кашлять, от чего я и остальные гости хмурят свои брови.

— Прошу прощения, я приболел, — отмахивается дядя и вытирает рот ладонью, поворачиваясь к Терезе и улыбается ей. А она… Она стоит пару секунд молча, а потом выдавливает из себя мягкую улыбку, которая касается её изумрудных глаз. Меня поразили, убили и растоптали, словно маленького щенка в подворотне. Она улыбается ему. Израненная и робкая, стоит молча за его тенью и улыбается, будто даёт ему разрешение и поддержку.

Все сели за стол. Приступили изучать меню, которое я выбрал по вкусу Андреаса. Его любимая тошнотворная кухня.

— Тереза, — слышу я справа от себя и сжимаю кулак. Эйвон остался стоять на месте, когда гости расстелись по местам. Я подошел к нему и положил руку на его плечо, мягко сдавливая. Он не смотрел на меня, он смотрел на неё. И она поднимала взгляд на блондина, делая ему больно. Чёрт. Я выдыхаю через рот, смотря на лучшего друга.

— Нам нужно сесть и сделать вид, что всё в порядке, Эйвон, — предупреждаю я и тяну его к стулу. Он сглатывает и кивает.

Тереза и Андреас сидят рядом. Они выглядят, как два незнакомца, несмотря на то, что пришли вместе. Он изредка наклоняется к ней и шепчет, обводя рукой её бедро. Я сжимаю вилку, наблюдая за реакцией её тела. Тереза холодна, молчалива и податлива. Она смущенно кивает и утыкается в еду, пока Андреас продолжает рассказывать о похождениях во Франции. Что он с ней сделал? Почему она делает вид, что счастлива, когда я вижу каждую трещину на её мраморной коже?

Моя ошибка. Мой договор. Она находится на расстоянии вытянутой руки, а я жую чертову пасту лингвини.

— И наконец Ирландия. Моя родина. Родина Терезы. Мы долго обсуждали места, где золотцу больше всего понравилось, но она раз за разом произносила Дублин. Я решил сделать для моего золота подарок и через неделю открывается её галерея. Здесь, в Дублине, — его слова сплошное эхо в большом помещении. Я останавливаю руку с бокалом в воздухе и поднимаю свой гневный взгляд на Терезу. Ошибка. Она смотрит на меня. Нескрываемо и прямо разглядывает каждую частичку моего лица и тела. Я застываю, позволяя ей изучить то, что почти стало её три месяца назад. Всё моё тело дрожало под её прикосновением, её маленькие тонкие ручки выводили линии на моём теле, принося вселенское удовольствие. Я смотрю на её шею, ложбинку между грудью, и она вздрагивает. Всё её тело напрягается, но девочка не сводит свои зеленые глаза с моих голубых. Мы смотрим, поглощаем, кричим.

— Это замечательная новость, Тереза! Я поздравляю тебя. И какая же тема будет у выставки? — спрашивает женщина. Тереза смотрит, выжидает, а потом спускается по моему лицу и шее к моей груди и одними губами произносит.

— Alter ego, — произносит она и от звука её голоса и смысла произнесенных слов я сгораю изнутри. Большой огонь размеров с гору Чогори разгорается, поглощая внутренности. Она посвящает свою выставку раздвоению личности, вторичному «Я», которое набито на моей груди. Татуировка, где её пальцы любили выводить линии и буквы.

— Когда я спрашивал у Терезы, что означает тематика её выставки, она говорила слишком заумными словами. Люди хотят узнать больше, золотце. Расскажи им, — говорит дядя и тянется к бокалу наполовину заполненному виски. Тереза молчит, её взгляд направлен к Андреасу, будто они мысленно ведут диалог в своих головах.

— Наша личность строится в результате влияния общества, семьи, образования, которые формируют наше поведение в будущем. Личность помогает нам соответствовать общепринятым стандартам и ожиданиям, скрывая часть себя, которая может быть неприемлемой, вызывая негативную реакцию у других, — она останавливается, её бледные пальцы дрожат, держа бокал с белым вином. Помнится, она не любит белое, её любимое — красное. Мы незнакомцы, знавшие друг о друге всё.

— Наша основная личность и альтер эго зачастую две противоположности. Человек может быть спокойным и холодным, а под давлением своего альтер эго стать агрессивным и необузданным. Он может быть источником деструктивного поведения или негативных эмоций, которые могут навредить как нам самим, так и окружающим людям, — она говорит уверенно, но голос дрожит, и она прочищает горло, когда заканчивает свой монолог. Подняв глаза и заметив, что гости внимательно слушали её рассказ, она невинно улыбается. «Необычно!», «Удивительно!», «Никогда о подобном не думал!». Комплименты ссыпались в её сторону, словно соль на рану, а она словно губка, впитывала и мило улыбалась.

Андреас встаёт, протягивает руку к Терезе, оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне её ладони.

— Руки моего золота — главное моё сокровище, — воодушевленно произносит Андреас и зовет гостей на танец.

Цветущая вишня, свежая листва, стук капели, щекотка волнения в клетке грудной. Он мираж, придуманный больной головой. А может, тёмный незнакомец, крадущий сны? Его голос, глаза и холод. Рассветная дымка. И только взгляд незнакомца, лишь это — всё, что осталось мне. Больно, страшно и безнадежно.

Я делаю глубокий судорожный вдох и поднимаю глаза, касаясь ладонями дорогой ткани пиджака Андреаса. Он улыбается, в его глазах мировая радость и счастье, несмотря на уставший и больной вид. Последний месяц он чувствовал себя плохо, зачастую давился кашлем по ночам до такой степени, что приходилось вызывать врача. На утро он слабо передвигался по дому, ему помогали телохранители и он запрещал мне видеть его таким. Я сама заставила его подпустить меня, когда сложила руку на его плечи и убедила, что я буду рядом. Зачем? Я хотела уничтожить, убить и заставить мучительно умирать на холодном полу. А вместо этого протягивала хрупкую ладонь и помогала. И мой план сработал. Я добилась своего.

Мы плавно танцуем по залу и молчим. Я лишь на секунду оглядываюсь на стол и вздрагиваю, когда не замечаю любимую мужскую фигуру, на которую тайком засматривалась весь час. Мой сон сбылся. Моя надежда воскресла. Я ехала и знала, что Харрис будет на ужине по поводу приезда Андреаса. И с трепетом моё сердце сжималось каждый сделанный шаг в сторону ресторана. Знакомые линии плеч, лопаток и крыльев. Я мечтала коснуться его спины и провести ладонью по силе его мышц. Настолько мечтала, что до крови стерла ладони под столом. Привела себя в чувство.

Увидела его и трещины сдвинулись, ломаясь и превращаясь в окрыленных свободных птиц. Свежий глоток горного воздуха, когда на протяжении долгого времени не могла дышать.

— Ты чувствуешь себя хорошо? — тихо спрашиваю я. Рядом с нами танцует пожилая пара, одни из знакомых Андреаса, романтично посмеиваясь.

— Я думаю, стоит вернуться в особняк. Я устал, — говорит он и тяжело вздыхает. Его болезнь прогрессирует.

— Иммуномодулятор? — спрашиваю я, совершенно апатичным голосом робота. Андреас улыбается медвежьей улыбкой и качает головой.

— Спасибо, милая, — благодарит мужчина и нас отвлекают. Андреас видит человека за моей спиной, а я ощущаю присутствие волка и запах дерева близко к своему сердцу. Харрис. Харрис прямо за моей спиной.

— Я потанцую с ней, — приказывает, властвует, доминирует. Его рокочущий голос прямо из глубин гортани заставляет блаженно закатить глаза. Мой предатель.

Андреас кивает, протягивая мою руку в лапы хищника. Он отдает меня в его руки. Отпускает. Я сжимаю зубы от накалившихся чувств, но последнее, что сделаю — посмотрю на него. Музыка сменяется на классический вальс, должным образом напрягая моё тело. Ну почему он решил потанцевать со мной? Почему спустя столько мук, боли и страданий, моё тело реагирует на его прикосновения? Я израненная фарфоровая кукла, которой обладают. У меня есть владелец и это не Харрис Райт. Не холодный, доминантный хищник, с острым умом и бескрайней властью, а больной ублюдок, похожий на большого гризли.

— Я говорил, как тебе к лицу красный цвет? — произносит его голос. Меня обволакивают в объятия. Его рука ложится на мою талию и с силой сжимает, от чего я протяжно ахаю в недовольстве. Да как он смеет? Вторая рука в отвлекающем жесте держит мою руку в воздухе, поддерживая и направляя танец. Я смотрю на его ключицы, слегка выпирающие из воротника рубашки, но никак не в глаза. Мой предатель рычит, его недовольство вырывается из самых глубин грудной клетки, будто была заперта всё это время.

— Это всё, что ты хочешь мне сказать? — я стараюсь держать свой голос гордо и уверенно. Меня больше не заставит плакать его отношение, его предательство и слова. Его забота — ничто для меня. Я была сделкой, глупым договором, я должна была влюбиться в Харриса и подписать договор по собственной воле. По доверию. А потом он бы растоптал меня и мою компанию, как одну из букашек на его пути. Он не хотел видеть меня наравне с собой, не хотел создать величественного конкурента или союзника. Всё, что он хотел — мою компанию и мою любовь…

— Тереза, я никогда не врал тебе. Когда я не мог сказать правду, я молчал. Я считал лучше держать тебя в неизвестности ради твоей же безопасности, чем кормить ложью, который ты бы давилась бы, но верила мне, — он сжал челюсть и черты его лица преобразились в остроту лезвия. Казалось коснешься и порежешься до крови, но я настолько изранена, что обычная царапина была смешна. Я отказываюсь смотреть в его глаза. Я не увижу ничего, кроме поглощающего холода. От его слов я вскипела, но продолжала контролировать выражение своего лица.

— Ты не врал мне, Харрис? Ты заботился обо мне, ведь я не первая, и не последняя девушка, попавшая под натиск твоего плана. Сколько их было? Сколько жизней ты сломал передо мной? Их явно было достаточно, ведь ты играл роль такого идеального мужчины, с такой настоящей подачей своих чувств, это ведь отточенный опыт, не так ли? А твой взгляд в некоторые моменты, будто ты восхищался мной… Боже, я ведь поверила тебе, представляешь? Если бы ты вложил ручку в мою руку и положил документ о передаче компании тебе, придумав умный план о том, что так будет лучше, я бы подписала. Ты знаешь об этом? Знаешь. Потому что ты продумал всё до мельчайших деталей в своей голове. Ты бы держал нож у моей спины, пока я ставила подпись, а потом вонзил бы и наслаждался моим падением. Моей смертью. Влюбить девушку, сломленную горем, которая отдаст свою душу демону ради компании… к черту тебя, ясно? — я выдёргиваю свою руку. Он цепями приковал меня к себе и не позволил отдалиться. Рука, предательски обжигающая мою талию, в воздухе взлетела вверх, поднявшись около моего лица, и я отпрянула, как от огня. Нет! Поднятая вверх рука всегда означала удар. Сильный удар. Я ахнула, зажмурилась, а через секунду моё сердце забилось под силой выработанного адреналина, и я раскрыла глаза. Он понял. Он всё понял. Силой он схватил меня за подбородок и поднял лицо к своим глазам. Я удивленно встретилась зеленью с голубизной моря. Боль. Поднятая вверх рука всегда означала боль. Я была словно надрессированная этим жестом собака.

Когда я впервые осознала то, что Харрис никогда не чувствовал ко мне того, что чувствовала я, это ощущалось как острая игла, проникающая в самую глубокую часть сердца. Она парализовала, лишила возможности доверять, верить и любить. Я столько дней чувствовала, что моя душа уязвима, что меня тошнило. От самой себя.

Его глаза два островка гнева. Злость и агония, разгоняющая хаос. Челюсть плотно сжата, напряженные морщины между бровей, нижние веки приподняты, пристально наблюдающие за мной. Губы, когда-то истерзано целовавшие мои, бледны, а ноздри расширены. Он был в гневе.

— Что он делал с тобой, Тереза? — спросил он одними губами, не дыша. И боль, столько месяцев сидевшая в груди вырвалась сплошным потоком. Я резко задрожала, словно от леденящего холода. Моё тело напряженно завибрировало под натиском того, что он может узнать, сколько мне доставили боли руки Андреаса. Холодный пот облил спину, заставив меня съежиться от страха.

— Ты меня уничтожил, Харрис. Из выгоды, из-за плана и договора. Ради компании и денег. У меня больше ничего нет. Ни родителей, ни компании, ни творчества, — я отхожу на шаг и выставляю свою руку вперед, чтобы он мог разглядеть худощавые кисти и бледность.

— Я кукла в руках Андреаса. Я принадлежу ему, и он делает со мной всё, что захочет. Играет со мной и моим творчеством, насильно забирая то, что всю жизнь принадлежало мне. Да лучше бы я умерла в тот день в твоём кабинете, чем терпела неуважение к своему телу, — шепчу громко я, опуская голову и бесперебойно качая ею из стороны в сторону.

— Я его, я больше не принадлежу сама себе. Я потеряла контроль, когда ты предал меня, — продолжаю я, рассматривая пол ресторана и блестящую обувь Харриса.

— Меня тошнит от самой себе. Я не могу поверить, что стала такой, стала подчиняться человеку, ведь он словно марионетка давит на мои больные стороны. Что произошло со мной? Я смотрю в зеркало и не узнаю того человека, что отражается в нем. Я разочарована собой. Я хочу очиститься от всей этой тьмы, от всех этих негативных мыслей. Я хочу обрести себя снова. Я хочу быть счастливой, — дрожь сильной рябью бьёт по моему телу, и я отступаю на шаг, не веря, что говорю всё в действительности, а не держу в себе. Секунда. Две. Три. Прошу, помоги мне. Помоги так, как делал все месяцы рядом со мной. Позволь мне снова обрести себя.

Я чувствую его горячую руку на голом участке своей руки. Слияние двух сердец: мертвого сердца и остывшего. Заботы и проблемы, которые три секунды назад тревожно посещали мою голову испаряются, уходят на задний план и становятся неважными. Остаётся лишь это мгновение, где он взволнованно прижимает меня к своему телу, обволакивая запахом сандала. Он обнимает меня. Он и правда делает это…

Я называю это Адом.

Круг пятый.

— Не прижимай меня к себе так крепко, Харрис, прошу. Мы не одни, — мой голос дрожит и хрипит от непролитых слёз. Я больше не заплачу, я не поддамся эмоциям и не поверю в его фальшивую заботу. Когда его руки сомкнулись у меня за спиной, я подумала, что мало кто из всех людей на земле знает правду об объятиях — немногие, наверное, понимают, как прекрасно находится в объятиях другого, когда хочется замереть и не двигаться часами. Чтобы по-настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково без них.

— А если бы мы были одни, ты бы позволила мне обнимать тебя, девочка? — его бархатный живой голос заставляет мою нижнюю губу панически дрожать от слёз. Девочка. Моя девочка. Его девочка.

Классическая музыка сменяется песней Michael Bolton — All for love и я судорожно вздыхаю, чтобы не разреветься, хоть моё лицо и скрыто.

Когда я обниму тебя снова,

Я больше не отпущу тебя никогда.

Поёт музыкант, а Харрис сжимает руки на моей талии. Я вспоминаю вечера, проведенные вместе за бокалом вина и спорами о книгах. Вечера, когда я рисовала на холсте полный бред, а потом спускалась вниз, чтобы похвастаться наброском, который они вместе с Эйвоном не понимали. Я вспоминаю наши споры, крики и эмоции, что испытывали друг к другу на протяжении долгих месяцев вместе. Он смотрел на меня так изучающе и анализировал, будто я не очередной эксперимент и опыт, а та, кто вызывает хоть каплю восхищения. Я верила, что была особенной.

Люблю ли я его? Я сходила с ума от одного его взгляда. У меня тряслись ноги от одного его слова. Меня бросало в мелкую рябь от случайного прикосновения. С ним я впервые узнала себя, познала, что такое дикая страсть, что такое слезы сквозь призму принятия. Я летела к нему, как мотылёк к огню, точно зная, что он опалит все мои крылья.

Я впервые познала, что такое невыносимая боль, которая выворачивает тебя наизнанку от своих же чувств. Именно из-за него я стала такой, кем являюсь сейчас. Люблю ли я его? Я помешана, одержима и зависима. Что угодно, но точно не любовь.

То, насколько вы привязаны сегодня, это глубина того, насколько сильно вам будет больно завтра.

Я делаю далёкий шаг назад и сглатываю ком в горле, пытаясь сдержать поток неконтролируемых слёз. Он обладает сильным и выразительным взглядом, который может заставить дрожать от страха, но в то же время он притягивает внимание своей привлекательностью. Мощное телосложение, напоминающее горные скалы — крепкое и непоколебимое. Его тело изгибалось подо мной, а я властно проводила ладонями по всей широте тела, будто оно принадлежало мне. Оно принадлежало мне долгие минуты, которые он подарил мне. Дикая противоречивость наполнена до краев. Грубость и красота — это странный и привлекательный союз, который делает его неповторимым.

— Меня ждут, — говорю я и оборачиваюсь, разглядывая весёлую фигуру Андреаса, обнимающегося с коллегой по работе. Они радостно бьются бокалами с виски и говорят тост.

— Что он делал с тобой, Тереза? — вопрос Харриса не вызывал никаких эмоций и вздрагиваний. Победа. Я медлю, но всё равно оборачиваюсь к мужчине и чётко заглядываю в его голубые глаза, дарящие манящее море.

— Он ломал меня, Харрис. Изранил, выбросил, истоптал, причинил настолько сильную эмоциональную боль, что я забыла, как дышать. И появилась новая сильная личность, — я говорила в точности его словами и видела меняющиеся эмоции в его глазах. Весь подаренный спектр чувств за столь большое количество времени исчезло из моей головы, но он показал их вновь.

— Ты этого хотел, Харрис? Сделать меня продолжением себя, но я стала копией и тенью Андреаса, а не твоей, — я приносила смуту в его мимике. Хмурые брови сменялись поднятыми вверх удивленному взгляду. А потом он стал прежним, знакомым Харрисом с любимым гневом в глазах, от которого моё сердце заныло новой болью. Он делает уверенный шаг и сжимает моё горло. Большой палец прижимается к пульсации на шее и задерживается, медленно поглаживая жилку. Я вдруг вздрагиваю, ломая свой контроль на мелкие осколки. Его необозримая сила делает меня пугливой девочкой. Я дрожу в его руках, закинув голову назад, чтобы с болью смотреть на него.

— Его тень и копия, Тереза? Ни черта. Ты не принадлежишь и никогда не принадлежала ему, ты меня слышишь? Ты вся, до всех своих странных привычек и улыбки, вся моя. Вся, Тереза, — рычит гневно Харрис, опуская своё лицо к моей щеке. Его дикое животное дыхание обдаёт мою кожу свежестью и жаром. Я втягиваю воздух, шумно выдыхая его через рот. Он так близко ко мне, что весь страх быть увиденной испаряется. Я лишь хочу быть ещё ближе к нему.

— Твоя необузданность, разговорчивость, непослушание и мятежный характер мой. Будь ты испорченной, отвратительной и сломанной, для меня ты будешь шедевром, девочка. Всё потому, что ты — моя! — он мурлычет и восклицает. Моё тело обмякает под нежностью его слов, и я не сдерживаю слёз, скатывающихся по щекам. Он отрывается, его рука покидает мою шею и ложится на талию. Мы смотрим друг на друга, глубоко дыша, стараясь насытиться мгновением сполна.

— Ты врёшь, — шепчу я, не веря. Его глаза — голубое зеркало, отражающее сломанную рыжую девочку.

— А ты попробуй поверить, — шепчет в ответ, и я горько усмехаюсь. Поверить, несмотря на то, что я пережила пять кругов Ада?

— Ты преступник и предатель. Ты растоптал меня, — гневно выдаю, заслуживая его лёгкое прикосновение к своей щеке. Я словно кошка, ласкаюсь об его грубую руку. И вот. Несмотря на пистолет в моей руке, он смотрит на меня с восхищением и нежностью, и я опускаю пистолет, доверяя ему свою жизнь. Пахнет деревом, свежестью и нашими чувствами. Щелчок затвора, курок взведён. Для выстрела в сердце, пистолет не нужен.

— Попробуй нарисовать нашу страсть на холсте моего преступления.

Я отхожу от стоящего человека, словно от огненной опасной ловушки, боясь обжечься.

— Мне пора, — но я вернусь, ведь ещё не закончила с тобой, Харрис, — хотела добавить я, но вовремя остановила себя сжатием кулака. Его лицо не выдаст ни одной эмоции, глаза будто озарены холодным светом равнодушия. Он выглядит непоколебимым, сильным, но за этой маской скрывается глубокое чувство одиночества. В его сердце может быть залит океан боли, он не подпускает к себе, но я нашла путь.

Я разворачиваюсь и делаю слабые шаги на ватных ногах. Андреас в поле моего зрения, повернут спиной и общается с одним из многочисленных коллег. Я хочу сказать ему, что готова ехать домой, но мою руку задерживают. Слабый жест прикосновения, который замедлил меня и развернул.

— Харрис, я сказала тебе достаточно, — говорю я и замираю, увидев щенячье лицо Эйвона, склонившего голову. Я открываю рот и быстро хлопаю глазами, думая, что блондин лишь галлюцинация. Мой друг стоит в неуверенной склоненной позе, будто просит меня о чем-то.

— Эйвон, ты… — он выглядит подавленным, с впалыми глазами и синяками под глазами, сильно выделяющимися на фоне его бледной кожи. Прежние тёмные глаза, покрытые кофейной корочкой, тусклы. Одно робкое движение, и он прижимает свою руку к моему затылку, а я кладу свои на его талию, захватывая в крепкие объятия. Эйвон один раз судорожно вздыхает и его дыхание нормализуется по мере наших объятий.

— Даже если тебе всё равно, даже если ты ненавидишь, я всё равно буду защищать тебя, — говорит он быстро и торопливо.

— Даже если не вернешься, даже если останешься с ним, я пойму тебя, — продолжает и я с силой кусаю губу, чтобы не разрыдаться.

— Эйвон, я не… — начинаю я.

— Тсс, — шепчет блондин и так же резко отходит от меня, разворачивается на пятках и уходит. Я вытянула руку в попытке остановить его, но услышала смех Андреаса. Боже. Эйвон. Человек, который скрашивал одинокие дни и месяцы, проведенные в особняке Харриса. Тот, кто рисовал со мной, смотрел фильмы, смеялся над попытками нарисовать его в профиль и обучал самообороне, каждое утро выбегая на пробежку. Смех и радость особняка Харриса. Яркое солнце в пасмурные дни Дублина. Мой друг, мой спасатель, Эйвони…

— Золотце, ты долго, — приветствует меня Андреас в компании гостей. Я смущенно улыбаюсь и встаю рядом с ним, сразу же оказываюсь притянута за талию.

— Я уже подумал, что мой родной племянник положил на тебя глаз, — в шутку говорит Андреас и я с болью в горле наигранно смеюсь, как и многие в кругу.

— Ты так доверяешь своему племяннику, Райт? — спрашивает мужчина из толпы, и я незаинтересованно оглядываюсь. Интересно, позвал ли Харрис кого-нибудь на танец? Нет. Конечно, нет. Я даже не знаю, состоялась ли свадьба с Иларией. А ведь Харрис действительно мог давно сыграть свадьбу, а я… Мне плевать.

— Доверяю? Конечно. Но это не причина, почему он не может влюбиться в моё золото. Харрис хладнокровен, он броня Веритас, неспособная на эмоции и чувства. Я видел, как он убивает и главное, я видел, с каким лицом он это делает. Такие, как он неспособны чувствовать ничего, кроме равнодушия, — с гордостью в голосе заканчивает Андреас, и я сжимаю челюсть. Ложь.

Гнев, он знает это чувство, раздражение — ему давно знакомо, страх и переживания — то, что я точно увидела сегодня в его глазах. Сожгите меня в Аду, если я не права. И я воскресну фениксом, чтобы доказать вам обратное. Я захлебывалась и иссыхала, но не желала ничего кроме Харриса, утопая в этом адском болоте по самое горло. Он оставил тысячу шрамов на моём сердце, но за каждый из них я заплатила сполна.

Пол часа потребовалось на то, чтобы Андреас попрощался с друзьями, коллегами и гостями ресторана. Под конец он предложил многим из них посетить его особняк за городом на чаепитие, ведь весна прекрасное время года для прогулок на веранде и чая. Уходя, я услышала много тихих фраз о том, как сильно Медведь Ирландии изменился, постарел и исхудал. Многие сомневаются в его силе, многие перестают доверять Лиге. И это именно то, на что я рассчитывала.

Харрис.

Всю свою жизнь я использовал свою власть и силу. Мне не нужна была нежность, ласка и любовь со стороны окружающих людей. Я забирал, контролировал, и властвовал, чтобы доказать свою непоколебимость. Многие боятся меня, боятся моего взгляда и отношения, и это полностью заслуженно. Я жесток. Я обученный агент, готовый к выполнению самых сложных и опасных миссий. Я создал целую империю себе подобных, готовых защищать невинных и убивать ублюдков. Этим я и занимаюсь.

Наша миссия — проникновение в подпольную организацию, связанную с жестокой системой похищения людей, в том числе и детей. Моя команда всегда на высоте, готовы сражаться до последнего вздоха ради спасения невинных жизней.

— Ты уверен, что тебе приказали взять именно УЗРГМ, придурок? — слышу шепот Ника, пытающегося нацепить каску на голову. Я осматриваю их собранный вид, состоящий из камуфляжной черной куртки и брюк. Жилет прочно облегает тела двух мясистых мужчин. Ник явно проигрывает в схватке с Блассом.

— RGD-5, идиот, — рявкает прокуренный голос Бласса. Я усмехаюсь, прищуривая глаза и осматривая здание с высокими панорамными окнами.

— Начнем с того, что я не говорил вам брать гранаты, — говорю спокойно я и они оба затыкаются. Первым нарушает тишину Бласс, он прочищает горло и поправеет тактический жилет для защиты.

— Я точно помню, было слово «граната», мы не курсанты, босс, чтобы прослушать твой приказ, — дерзит Ник. Я делаю уверенный шаг на паренька, ниже меня ростом, но не проигрывающего мне по массе. Я должен быть авторитетом для своих агентов, они должны не только бояться и подчиняться, но и уважать меня.

— РДГ-2Ч, я сказал про дымовую гранату, — мой хладнокровный голос в ночи Дублина звучит раскатом грома. Ник сжимает челюсть и замолкает, а Бласс усмехается. Я сверкаю взглядом в его сторону, и улыбка стирается с его лица.

— Веритас — это служение искусству войны, где каждый шаг, каждый решающий момент зависит от нашей ловкости, мастерства и решимости. Здесь не место фразам «я прослушал, босс», «я забыл, босс», вы меня поняли? — спрашиваю я и не дожидаясь ответа, резко разворачиваю голову в сторону шума. Подъезжает белый грузовик к заднему входу в подпольное заведение, где в выходные вечерние дни происходит торг людьми.

Мы без предупреждения скрываемся в темноте переулка и выжидаем. Рация на моём поясе шумит три отчетливых раза, означающее, что остальные приняли свои позиции и увидели грузовик. Мы молча наблюдаем, как он паркуется и двое мужчин в развалку выходят, открывая задние двери грузовика. Девушки, потрёпанные, грязные, потерянные, накачанные наркотиками и обездвиженные одна за другой оказываются на асфальте. Их ставят вдоль стены, и второй мужчина по одному пересчитывает количество.

— Ровно восемь, — говорит он и я хрущу шеей, чтобы успокоиться. Люди, занимающие торгом людей, не испытывают никаких угрызений совести при совершении жестоких поступков. Они способны на самые ужасные деяния, не задумываясь о последствиях своих действий. Они готовы уничтожать жизни других людей ради своего собственного удовольствия. Заполняют нашу землю своей жестокостью и злобой, превращая жизнь других в настоящий ад. Девушки, потерявшиеся в новой стране, возвращающиеся домой или прогуливающиеся по парку после университета оказываются стоять здесь.

Мы выжидаем, пока одну за другой заведут через черный вход и грузовик отъедет на далёкое расстояние, прежде чем приступить к взлому здания. Подпольное заведение оснащено камерами видеонаблюдения. Рация издает четыре характерных звука от Уэйна, отвечающий за всю компьютерную и техническую работу Веритаса. Камеры отключены. Следующими на пути стоят многочисленная охрана с автоматами у груди.

— Периметр А — Ник, твои левые, Бласс, я займусь центром, — произношу, получая отзывчивые кивки головой. Мужчины расставлены в строгом порядке, каждый смотрит в свой периметр, угол и сторону. Пройти незамеченными — трудно, но не невозможно. Моя удобная и прочная тактическая обувь разработана специально для бесшумной ходьбы, а специальный навык только помогает. Военная чёрная форма плотно облегает кожу, не затрудняя мои движения. Я обхожу мужчин, следя за каждым вдохом и поворотом головы. Пока один отвлекается на свою часть стены, второй горит для меня зеленым светом, означающим бесшумное истребление. Я достаю нож, очерчивая лёгкую линию на его шее, придерживая его рот закрытым. Тело ложится на пол, а я простым движением обездвиживаю второго охранника тем же ножом. Кровь хлещет из его шеи, и я лишь на секунду задерживаю взгляд на этом зрелище.

— Периметр А очищен, — доносится до меня, и я киваю, наблюдая, как в здание заходит основная часть команды. Опасность этой мисси в том, что невинные девушки разбросаны по комнате в разных местах и мы не можем нападать необдуманно, стреляя во всех подряд.

— Группа Дзета закрыла все возможные выходы из здания, при попадании дымовой гранаты в помещение, они словно тараканы на свету разбегутся и это будет наш шанс загнать их в угол. Дельта, ваш угол в правом периметре, Дзета возьмёт заднюю часть, а Омикрон левую, — в моей голове с самого детства рисовались схемы. Даже учась в школе, я старался запоминать большие объемы информации по схемам, что получалось с должным успехом.

— Кир? — я беру в руку рацию, смотря на группу Дзета и Омикрон. Они подготовленные ребята, это их не первая миссия и мне не о чем волноваться, но Кир — главная подстраховка. Он снайпер Веритаса, соколиный глаз и меткая рука.

— На позиции, — слышу в ответ и киваю.

— У вас три секунды на сборы, проверку бронежилетов и касок, оружия и обуви, ребята, — после моих слов они пару секунд делают лёгкие и быстрые движения и разворачиваются к дверям. Раз. Два. Три. Дымовая граната закинута. Дым инертный, не ядовитый, не вызывающий раздражения глаз или органов дыхания, хотя и издаёт некоторый запах. Дым у шашки неплотный, скорее для привлечения внимания. Крики. Мужские крики. Я стою на месте, пока мои ребята один за одним вбегают в комнату. Раздаются оглушающие звуки, биение стекла, стрельба и женские голоса. Приглушенные и слабые.

— Медицинскую помощь на место происшествия через три минуты, — говорю в рацию и сквозь дым не различаю ничего, кроме теней своих ребят. Музыка, играющая из динамиков, прекращается, светодиоды тухнут, заменяясь обычным светом ламп. Настоящий притон, черт возьми.

Мы должны стоять вместе и бороться против всех дешевых людей, чтобы создать мир без насилия и торговли людьми. Мы должны стоять вместе с теми, кто верит в справедливость, и бороться против ужасных людей, которые заполняют нашу землю злобой и жестокостью. Веритас — это истина. Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце.

— Периметр чист, босс, — слышу я и выдыхаю. Я делаю смелый шаг в помещение, дым потихоньку развеивается и мебель приобретает отчетливые линии, которые не вызывают ничего, кроме рвотных позывов. Многие девушки всё еще без сознания, многие пришли в себя от выстрелов и криков. Они дрожат, бесперебойно кричат и умоляют отпустить. Мои ребята знают, что к ним нельзя подходить и к ним нельзя прикасаться. Это может вызвать только обратную реакцию, слишком травмирующую для их слабых нервов под действием наркотиков.

— Кто вы? — слышу я женский крик и оборачиваюсь. Лёгкое платье из тонкой ткани порвано, нитками свисает с её худых плеч. Лицо в грязи, волосы растрепаны, макияж от слёз размазан. Она напугана, но единственное, что меня волнует — она держит пистолет в своих руках. И держит его довольно умело и уверенно. Я замечаю движение сбоку от себя, как многие из агентов достали свои пистолеты, но спокойным движением поднимаю руку в отрицательном жесте, и они застывают. Бласс самый ближайший человек, стоящий к ней. Он стоит ко мне спиной, поэтому я склоняю голову, замечая улыбку на его лице. Девушка дрожит, но дуло её пистолета направлено точно в грудь Блассу. Парень аккуратно поднимает руки в мирном жесте и молчит.

— Кто вы? — более громче повторяет девушка. Я замечаю, как позади неё скопилась компания других девушек. Втроем они плачут возле стены, обняв друг друга. Она защитница, она их охраняет.

— Твой спаситель, моя львица, — говорит Бласс и его опасная улыбка ползёт вверх, пока глаза девушки расширяются и она с приоткрытым ртом замирает. Бласс делает резкий выпад к ней, и я не успеваю приказать ему остановиться, как раздается оглушительный выстрел из пистолета и Бласс падает на колени перед девушкой, только что выстрелившей ему в грудь. Спектакль окончен. Сирены скорой помощи эхом проникают в здание, и я протяжно выдыхаю, разворачиваясь и покидая подпольное помещение со спасенными жертвами.

— Миссия окончена. Все восемь девушек спасены.

Они спасли их, Харрис. Пока ты погубил одну.

Погубил ту, в ком тонул. В мыслях о ней, в воспоминаниях о её глазах тонул. Я не маленький мальчик, которого можно зацепить обычной химией между людьми. Чтобы меня зацепить, требовалось действительное мастерство и умения. Она никогда не была мастером, но зацепила так, что вытащить её из моих мыслей было уже невозможно. Обычная девочка с рыжими волосами из богатой семьи и идеальными манерами. Она была одной из многих, с теми же качествами и свойствами. Я отрицал, запрещал, опровергал своё влечение к ней. Но даже под этим воздействием продолжал утопать в Терезе. Я боялся этой девочки, как не боялся пуль, одна её слеза стоила целой обоймы в сердце. Её непоколебимый характер был острым, колким и противным до изнеможения. Но в глубине души я всегда улыбался её тонкости выводить меня из себя. Выводить меня на давно забытые эмоции. Навсегда в памяти остаются не тихие и спокойные, а громкие, эмоциональные и неконтролируемые. Я слишком поздно понял свою тягу к ней. Слишком поздно понял, что хочу запомнить и поцеловать каждую родинку на её теле. Обладать ею. Оберегать. Она проникла внутрь, растекаясь по венам, заменяя кровь.

Прежде всего,

Она — моя женщина,

И я в ответе за неё.

Там, где иссякает её сила,

Я — опаснейшее Ружьё.

Шахназ Сайн.

Несмотря на то, что за окном расцветает весна, Ирландия всё равно решает строить свои законы. Наша страна всегда жила по своим правилам, пока в других странах лето радует солнцем и нескончаемой жарой, наше лето отличается дождем и сыростью. Дожди — самая распространенная погода, навевающая тоску и долгие размышления. Я сидел на заднем сиденье машины, пока мой шофер вел до особняка старшего Райта. Андреас. Большой мужчина, напоминающий гризли, дикого и безумного. Противоположность моего отца, который своим спокойствием и молчанием покорял сердца людей. Дядя же делает это жестоко, быстро и самым ужасным извращенным методом.

Тереза. Что он сделал с Терезой? Почему пропав и забрав единственное хорошее в моей жизни, он вернул её? Он показал, как обладает ею, какую власть испытывает над ней. А она обернулась молчаливым лебедем с покладистыми красными крыльями. Невозможно заставить Терезу молчать. Если только… Если только не насилием. Я сжимаю кулак, ногой пиная переднее сиденье машины, от чего водитель вздрагивает. Одна мысль о том, что ублюдок в обличие моего дяди позволял себе распускать руки, доводит меня до точки кипения. Если это и правда так, я не могу медлить.

Особняк, с виду ничем не отличающийся от типичного итальянского стиля напоминает эпоху Ренессанса. Я вспоминаю всех любимых художников мамы, добавляя к ним любимчиков Терезы. Это явно по её вкусу. Интересно, как она чувствует себя в особняке? Бродит ли часами, разглядывая картины, смысл которых мне не понять? Рисует ли линии дома, словно архитектурный шедевр? Может, особняк Андреаса её завораживает?

Меня встречает дворецкий с вычурным фраком и приглашает внутрь, где классическая спокойная музыка сливается с голосами людей. Семья Унита отличается от здешних людей своим вызывающим видом и наличием большого количества женщин. Они падки на проституцию даже на ужине Андреаса. А дядя позволяет им. Меня всегда поражала преданность Сабио и Савио Унита всем делам Андреаса. Два португальских отрепья словно собачки, надрессированные до идеальности тошнотворно.

Где она?

— Мой племянник, выпей со мной первый встречный бокал, — дядя находит меня сразу же, впихивая дорогой бокал виски. Я киваю, не выражая эмоций на лице. Он обучал меня, он прекрасно меня знает, и любая изменившаяся мускула на моем лице заставит его задуматься.

— Я долго думал какую тематику мне придать сегодняшнему дождливому вечеру, — начал он, шагая со мной по периметру зала. Люди танцевали, пили, улыбались, смеялись и шутили.

Где Тереза?

— И что же ты выбрал? — без интереса спросил я, выдавливая максимум своей любезности.

— Родня, Харрис. Я выбрал тематику родни. А так как единственная моя родня это ты, сегодняшний вечер я посвящаю тебе, сын мой, — широко улыбается дядя и цвет его лица желтеет. Выглядит болезненно и пугающе. Он словно на грани смерти, но всячески старается не показывать этого.

— Спасибо, это любезно с твоей стороны, — говорю я, выдавливая легкую улыбку. Чертов ублюдок, испортивший мне жизнь, державший мою маму в больнице и вторгшегося в нашу семью, отгородив память отца. Никогда в жизни я не буду его родней.

Мне нужна Тереза.

— Мой подарок, — торжественно представляет он и на сцене появляются певицы в разноцветных пышных платьях. Они начинают петь джаз, песня льётся из их накрашенных ртов, а живые инструменты добавляют атмосферу вечеру. Это всё, что я заслужил за годы работы на тебя? Всё, что заслужил после того, как ты забрал мою мать? Забрал Терезу? Я сглатываю, осознав, что слишком долго смотрю на радостное лицо Андреаса. Певицы напоминают мне Иларию, свадьба с которой решилась мирным путем, как я и предполагал. Отказавшись от её руки, я по-человечески поговорил с ней, объяснил все плюсы и минусы нашего брака, после чего она, как мудрая девушка, согласилась со мной. В тот же период она объявила отцу, что не готова на брак со мной и хочет выбрать другого достойного претендента. Её отец слишком верен браку и слишком любит дочь, чтобы встать наперекор.

Песня заканчивается и под громкие аплодисменты толпы, я поднимаюсь наверх. Пиджак сжимает, воротник рубашки душит, воздуха становится всё меньше. Я направляюсь к балкону, чтобы вздохнуть свежий дождливый запах и ощутить себя живым, но останавливаюсь. Рыжий. В моих глазах мелькает рыжий цвет волос и слегка ощутимый запах ванильного бальзама. Я смотрю вперед, замечая приоткрытую дверь в одну из комнат. Я аккуратно вхожу, ладонью приостанавливая дверь и закрываю её. В комнате пахнет деревом и книгами, пропитавшие стены помещения. Свет окна озаряет маленький уголок комнаты, на котором расположилось зелёное старое кресло и столик со стопкой прочитанных книг. На них всё ещё оставались закладки. Пока осматриваюсь и анализирую, я ослабляю свою бдительность, и хитрая рыжая девочка играет на этом. Я слышу щелчок пистолета. Резко повернув голову, я вижу стоящую между полок книг Терезу в изумрудном длинном платье с закрытыми плечами и длинными рукавами. Её шея бледна, декольте чересчур открыто, а тело стройно и худощаво. Лицо выражает стойкую уверенность, и пока я пробегаю взглядом по всем идеальным линиям её тела, останавливаюсь на руках. Она держит черный пистолет двумя лапками, целясь мне примерно в колено. Я усмехаюсь с грозного вида своей девочки с пылающей уверенностью.

— Полагаю, это угроза? — спрашиваю я в тихом помещении библиотеки. Она вздрагивает от слышимости моего голоса, её нижняя губа предательски дрожит, но она быстро скрывает эмоции под маской. Раньше я упрекал её за невинность и открытость. Она была слишком эмоциональна, а мне нравилось выводить её. Сейчас я бы отдал всё, чтобы вернуть прежнюю девочку.

— Считай это угрозой, Харрис, потому что сейчас я желаю пристрелить тебя, если ты не уберешься отсюда, — рычит девочка с волнистыми рыжими волосами, обрамляющие её округлое худое лицо с двух сторон. Уверен, они пахнут так же, как и три месяца назад. Мне лишь нужно убедиться в этом. Я делаю выпад вперед, прекрасно зная, что она не выстрелит в меня. Эта непоколебимая маленькая девочка всё ещё любит меня, чтобы лишить меня жизни.

Я захватываю её запястье, спиной разворачивая к себе и прижимаю. То, насколько горячее тело под этим изумрудным платьем буквально выводит меня из себя. Я чувствую, как штаны не выдерживает давления. Она ахает и стонет, когда бедрами прижимается к моему паху.

— Тебе ещё многому стоит научиться, девочка, — я провожу ладонью по её животу, чувствуя дрожь.

— Когда направляешь пистолет на человека, — начинаю я, шепча слова в мочку уха, едва касаясь её. Пахнет цветами, а волосы всё той же ванилью, сводящей с ума. Она глоток свежего воздуха. Приход весны. Расцветание сакуры и лепестки лилий.

Я возвращаю её на место, и она резко разворачивается ко мне, а пистолет уже в моих руках. Я возвожу его вверх и целюсь в голову Терезы.

— Нужно целиться, возводя курок, так будет куда угрожающе, — учу я, наклоняя голову и замечая холодный взгляд зелёных глаз. Она тоже не боится умереть, или же не боится, что я убью её?

— Не страшно? — апатично спрашиваю, хотя внутри вскипаю от гнева и желания снова прикоснуться к её нежной горячей коже.

— Раньше было страшно, теперь страх лишь слово, — говорит она и я опускаю пистолет, сняв его с предохранителя и кинув на ближайший комод.

— И я всё еще помню, что ты не любишь пачкать руки, — произносит, причмокивая розовыми пухлыми губами, заставляя меня сглотнуть ком в горле. Я безоружен перед ней, пока она так соблазнительно хлопает ресницами и облизывает губы. Я делаю шаг вперед, она отходит на два. Мы играем в коварную и короткую игру в догонялки. По итогу позади неё возвышается препятствие в виде стены, а я становлюсь всё ближе. Опасность, которую она чувствует, заставляет производить дикий запах охоты. Когда я вижу и чувствую его, мне может снести крышу.

Мы не сводим взгляд, точно смотря в глаза, создавая контраст между голубым и зеленым. Моя девочка. Её кожа розоватая на щеках.

— Ты должна мне ответ, Тереза, — напоминаю я, вспомнив разговор и её проснувшиеся эмоции на ужине.

— Ответ? А ты уверен, что готов услышать ответ, Харрис? Тебе лучше знать своего дядю, ты лучше понимаешь, какой он человек и что делает с людьми, когда они не отвечают ему, — говорит она взбудоражено, вываливая горькую правду из мусорного бака. Мои догадки были верны. Он её бил. Чёрт возьми, он бил её.

— Как часто? — спрашиваю я стиснутыми до боли зубами. В глазах разгорается гнев и настоящая природная катастрофа. Разрушенные мечты, невыполненные обещания, потеря связи с самим собой — все это вызывает жестокий болевой удар, который оставляет неизгладимые следы. Я предал её.

— Каждый вечер, каждое моё молчание, каждое «нет», — срывается с её губ, и она судорожно втягивает воздух. Я аккуратно поднимаю руку, как бы показывая, что не причиню ей вреда и касаюсь пальцами нежной щеки. Мои внутренности будто кровоточат от ненависти, обиды и разочарования. Я не имею права прикасаться к ней. Я всё испортил. Я уничтожил и убил её. Я позволил этому случиться, и вся ответственность лежит только на мне. За её боль, за её слезы, за весь ужас, который ей предстояло пройти. Я наклоняюсь ниже, обжигая своим дыханием её губы, щеку и наконец, ухо. Я столько должен ей сказать, столько произнести и извиниться, но всё, что я могу и умею…

— Я отомщу за тебя, моя девочка, — произношу шепотом, слушая её учащенное дыхание, а после — слезы. Она плачет. Заплакала передо мной, рассыпавшись и ухватившись руками за мой пиджак.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу за то, что появился и сделал со мной. Это твоя вина, ты виноват… — она всхлипывает и поднимает зелёные блестящие глаза. Я не выдерживаю и целую её дрожащие губы. Поцелуй с отчаянием и болью, пройденный сквозь долгие испытания, чтобы оказаться здесь. Поцелуй с соленым вкусом её слез. Она отвечает на поцелуй и продолжает плакать, вцепившись руками в мой пиджак. Поцелуй оставляет послевкусие нежности и любви, несмотря на слезы, напоминает мне, что несмотря на разлуку, её тяга ко мне осталась такой же глубокой. Она моё обновление и возрождение, в ней таится вся истина. Она моя весна.

Дрожащие руки проводят линии по моим плечам, обнимая лопатки и проводя ладонями широкие круги. Она скучала. А я? Я идиот, заслуживающий гореть в Аду ради неё.

Я касаюсь её талии, её бедер, она ответно сжимает их для меня и зарывается пальцами в мои волосы. Поцелуй из отчаянной нужды переходит в накалившуюся страсть, вот-вот готовую взорваться. Она позволяет мне прикасаться к ней, позволяет трогать её и ласкать ушко. Оторвавшись на миг, я наблюдаю за туманными пьянящими глазами.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, задерживаясь пальцами на внутренней стороне её бедра. Тереза протяжно выдыхает, по шее в её декольте стекает капелька блестящего пота, доказывающее её желание.

— Сделай то, что у тебя получается лучше всех, Харрис. Успокой меня, избавь от мыслей в голове, — умоляет она. Я поднимаю голову, оставляю лёгкий поцелуй между её бровями, разглаживая складки.

— Я выбью из тебя все плохие мысли и воспоминания, Тереза. Боюсь, ты можешь не выдержать, — произношу дразня, ведь прекрасно знаю, что она моя копия. Ей нравится грубость, ей нравится моя жестокость, она готова принимать меня всего. Она идеальна.

Резкий блеск на секунду ослепляет меня и в её руках оказывается лезвие маленького ножа, который она вытащила из-под ножен на бедре. Я вскидываю брови, удивленный выпадом своей девочки.

— Нож? — спрашиваю я и она ухмыляется. Эта улыбка, не та, что искренне улыбалась в моем особняке, пока раздавала команды горничным, это опасная и хищная улыбка девушки, словно лиса, задумала коварный план. Именно это я представлял, когда ехал домой, пока следил за ней. Коварную змею, стоявшую передо мной на коленях, но держащую нож возле моего горла.

Она опирается о стену спиной и подгибает ногу, оголяя подол платья и открывая вид на нижнее белье. Её глаза блестят и сияют, словно звёзды на тёмном блюдце.

— Боюсь у тебя нет выбора, Харрис. Либо ты трахнешь меня, либо я убью тебя, — её губы изгибаются, а лезвие ножа встречается с моей плотью на шее. Я закусываю губу не в силах сдержать улыбку и припадаю к ней. Я обхватываю её тонкое тельце, чтобы она ногами обвила мою талию и прижимаю к стене. Тереза ударяется затылком об стену и морщится на секунду, но нож не убирает.

— Ненавижу тебя, — хрипит возбужденно девушка. Я улыбаюсь, склоняюсь к её губам и запаху.

— Ты ненавидишь меня, но ты всё ещё мокрая для меня, — будто доказывая свою точку зрения, я провожу ладонью по её нижнему белью. Она выгибается. Такая чувствительная. Нежная. Робкая. Сильная и строгая. Она осталась моей. Она всегда была моей. В тот дождливый день за воротами университета, когда я впервые увидел её. Шла и держала чертов зонтик, решив отдать его мне. Она уже была моей. Её волосы. Свободной рукой я сжимаю волосы на её затылке, открывая доступ к бледной и вкусной шее. Её запах. Я дико вздыхаю гель для душа. Её кожа. Я провожу языком по шее, вызывая табун чувственных мурашек и лёгкую дрожь страха. Я кусаю её, истерзаю, а после облизываю и целую. Её глаза. Губы. Нос. Брови. Её морщинка между бровями. Она всецело моя.

Расстегнув ширинку, я медлю перед её мокрым входом. Провожу вперед и назад по её складкам, получив в подарок недовольное мычание.

— Посмотри на меня, — приказываю я и она поднимает глаза. Страсть. Боль. Сила. Меня ударяет волной эмоций и чувств, испытанные к этой рыжеволосой проблеме. Почему я не защитил тебя? Почему я поздно понял твою значимость для себя?

— Я завишу от тебя, Тереза, — произношу и толчком заполняю её. Она вскрикивает от резкой боли, закатывает глаза и возвращает фокусировку на моих глазах. Испарина появляется на её лбу, ресницы трепещут, пульс, который я так хочу укусить на её шее, учащенно бьётся.

— Я был болен все месяца без тебя. Меня ломало от нехватки тебя, — я нашёл ответ на вопрос. Что со мной происходит? Всё это время я нуждался в ней и когда обрел её снова, вернул себя. Я вхожу в неё резким толчком, и она стонет, сжимая локоны моих волос. Ей нравится. Я сильнее сжимаю её бедра, дико желая овладеть каждой свободной частичкой тела. Моя. Моя. Моя. Я слишком поздно понял, настолько она моя. Глубоким толчком я заслуживаю громкий выкрик, исходящий из глубин горла Терезы.

— Тише, девочка, — шепчу я, закусывая мочку её уха.

— Ты ведь не хочешь, чтобы гости услышали, как тебе нравится быть оттраханной на важном мероприятии. Возле стены в библиотеке с раздвинутыми мокрыми ногами, принимая каждый дюйм меня, — рычу, кусаю, беру. Меня завораживает одна лишь мысль, что её громкие стоны услышит каждый чертов клерк Андреаса. Я помечу её на всех открытых местах, оставив свой запах, часть себя на ней. Каждый увидит мою одержимость, каждый поймет, что, не смотря на всё золото в мире, рядом с ней я являюсь самым богатым человеком в мире.

— Харрис, я-я… — она задыхается, судорожно глотая воздух и сильнее сжимая мои волосы.

— Я не позволял тебе, девочка, — говорю я, медленными движениями большого пальца проводя круги по её чувствительному центру. Секунда и я чувствую лезвие ножа на своей шее. Я смотрю на неё. Измученная, страстная, возбужденная и натянутая до предела с потным лицом и грудью, она держит нож у моей шеи.

— Ты дашь мне кончить, волчонок, — приказывает она и изумившись, я с силой надавил на её клитор, посасывая нижнюю пухлую губу. Она стонет, крепче прижимается ко мне и её тело обмякает. Мычание оргазма прерывистым звуком прикрытое моим поцелуем — официально лучший звук.

Я аккуратно опускаю её, придерживая за талию.

— Такая ты нравишься мне больше, — признаюсь, с ног до головы осматривая взбудоражено красивый вид Терезы. Волосы растрёпаны, глаза сияют, помада размазана, платье покосилось, дыхание неровное, а ноги ватные. Я приближаюсь к ней, и моя рука дрожит от желания коснуться волос, шеи, руки.

— Можно загадать желание? — спрашиваю я, явно удивляя её. Каждый день мы сталкиваемся с несправедливостью и насилием. В таком мире кажется, что ничего не может измениться, что чудо просто невозможно. Мир жесток и непредсказуем для желаний и чудес.

— Какое? — интерес в её зеленых глазах заставляет меня заправить прядь волос за ушко, чтобы быть ближе к взгляду девочки. Видеть её. Её улыбка, глаза, ее доброта и нежность — все заставляет мое сердце биться быстрее.

— Позволь мне исправить ошибки. Позволь искупить свою вину. Позволь мне видеть тебя в своём особняке, роющуюся в земле и пахнущую компостом. Позволь учиться с тобой проявлять давно забытые эмоции. Позволь… — я не договариваю, потому что вижу её глаза и замолкаю. Моё сердце бьётся, нервы сдают, а дыхание учащается. Она встаёт на носочки, протягивает руку к моей щеке, и я вижу скопившиеся слёзы в уголках её глаз.

Позволь, моя девочка.

— Пообещай мне кое-что, Харрис и я позволю. Я дам твоему желанию сбыться, — говорит девушка и я моргаю, не совсем понимаю суть её слов.

— Всё, что угодно, Тереза.

Она отстраняется, бегло смотрит на улицу за окном. Мы отсутствуем минимум 30 минут. Время, за которое Андреас мог начать тревожиться, но сегодня я не намерен потакать дяде. Сегодня я заберу её. Я заберу её, даже если придётся всадить пулю в его сердце на глазах у всех семей. Даже если меня сочтут предателем и застрелят на месте. Я сделаю всё, чтобы отомстить за Терезу и дать ей то, что она заслужила. Дать ей свободу, её жизнь, её творчество.

— Мы совершили множество глупых ошибок, Харрис и я с трудом нахожу слова, чтобы выразить свои чувства. Ты помогал мне обретать себя, ты по-своему направлял меня к той, что глубоко сидела внутри и не собиралась выходить. Ты возродил меня, дал волю моим эмоциям. Поэтому я выбирала тебя, поэтому я безнадежно влюбилась в тебя, потому что ты единственный кто видел во мне — меня, Харрис. И если бы мне предложили выбор, я бы всегда продолжала выбирать тебя. Это всегда будешь ты, — она говорит торопливо и от её слов я хочу разбиться на мелкие осколки, словно фужер. Её слова заполняли мой кувшин морской водой, от пролития которой разбушевался настоящий шторм. Я был заполнен до краев. Мне хотелось быть с ней. Нет. Я нуждался быть рядом с ней. Тереза отходит, её маленькая ручка просовывается куда-то сквозь полку, и она достаёт чёрную папку.

— Пообещай, что возьмёшь её и уедешь. Уедешь прямо сейчас, Харрис, не задавая вопросов. Мы увидимся на моей выставке, и я смогу выполнить твоё желание, — заканчивает она, выдыхая воздух, будто он был токсичным для её лёгких. Я сжимаю руку, переводя взгляд с папки на её лицо.

— Я не оставлю тебя. Особенно с ним, Тереза. Больше ни за что не оставлю, — уверенно говорю и приближаюсь. Она пугается, закусывает губу и костяшки её пальцев бледнеют на фоне чёрной плотной материи. Я достаю пистолет из кобуры за спиной и от вида оружия, зрачки Терезы расширяются. Её губа дрожит, девушка судорожно сглатывает, будто боится.

— Ты оставишь. Ты выполнишь моё обещание. Прошу, — её оленьи глаза, в которых скопились слёзы и надежда. Как мне верить ей?

— Я слишком много раз оставлял тебя, девочка. Сегодня я заберу тебя, — я уверен в своих словах. Я не оставлю её с ним ни на секунду. Во мне вскипает гнев от одной мысли, что он делал и сделает с ней. Её синяки, боль, слёзы. Я являюсь жестоким человеком, но меня сделали таким. Андреас же является чудовищем по собственной воле. Я заберу частичку себя, что всегда принадлежала мне и найду способы избавить от дяди.

— Я виноват перед тобой, — я делаю шаг и её дыхание сбивается. Перевожу взгляд на папку и склоняю голову. Раздаются шаги за дверью, и мы оборачиваемся.

— Ты виноват. Ты самым гнусным и ужасным образом предал меня. Это преступление на фоне моего доверия к тебе. Я ненавижу тебя, Харрис, но я дам тебе шанс, если ты сейчас же уберешься из особняка Андреаса, — она торопливо подходит ко мне и вжимает папку в мою грудь, насильно впихивая. Я смотрю в её отчаянные зеленые глаза, наполненные верой и ещё чем-то необъяснимым. Я хорошо различаю эмоции на лице других людей, но прочитать сейчас её кажется невероятным делом. От слов Терезы в груди образуется тянущее чувство пустоты.

— Здесь, — она показывает на папку и оборачивается к двери.

— То, в чём ты нуждаешься больше всего, Харрис. Это было моим планом, моя собственная месть Андреасу. Я терпела три месяца ужасное отношение, боролась с самой собой ради этого документа, поэтому ты не посмеешь всё испортить. Только не снова, — она говорит, а я пораженно слушаю. Одинокая слеза скатывается по её щеке, блистая на лунном тусклом свете.

— Почему мне кажется, что ты прощаешься со мной, девочка? — я убираю слезу большим пальцем и она шмыгает носом, качая головой. Пряди медовых рыжих волос распускаются.

— Мы не прощаемся. Я ещё должна выполнить своё обещание, — уверенно говорит Тереза и я киваю. Я доверюсь ей, даже когда доверие не свойственно для меня. Я всегда забочусь только о своей защите, я никогда не открывался людям. Во мне живёт опасение, что все мои слова и действия будут оказаны против меня. И смотря в её большие зеленые глаза, напоминавшие мне стрекозу, я решаю довериться ей. Я киваю, и она облегченно выдыхает, расслабляя руки на моей груди.

— Уходи, — просит она и я подчиняюсь.

— Мы увидимся на этой чертовой выставке, посвящённой мне, — выдаю я, желая назвать выставку всеми проклятыми словами. Она смеётся, и я задерживаюсь, дабы рассмотреть уголки её приподнятых губ. Улыбка из-за меня, она подарила мне свой смех. Мои уши обливаются молочным бальзамом, сладостно напоминая про все наши яркие моменты в Италии, в моём особняке и нашу первую встречу.

— Ты догадался, — улыбается она и я киваю, задерживаясь на ручке двери.

— Я догадался, — шепчу я и выхожу из домашней библиотеки Андреаса. Классическая французская музыка сменяется сладостным чувством её смеха. Мой живот заискрил эмоциями от её искренней улыбки. Я убрал пистолет в кобуру и спрятал папку за пиджаком, спускаясь к торжественному ужину Андреаса. Большинство людей поглощены выступлением на сцене, остальная часть тревожно оглядывается. Я замечаю входящую в дом охрану и хмурюсь, замечая взбудораженного Андреаса в холле дома. Его впалые глаза преобразились за счёт синих синяков под глазами. Прошлый оливковый загар превратился в болезненную бледность и испарину. Он действительно умирает.

— Что происходит, дядя? — спрашиваю я. Дядя поднимает обеспокоенные глаза и я вижу беспокойство. Удивительно. Дядя испытывает что-то новое, кроме желания причинять другим людям боль.

— Харрис, моё золотце пропало. Я уже оповестил всю систему безопасности и сейчас они начнут обыскивать дом. Ты не видел Терезу? — задаёт вопрос, а я перестаю его слышать. Моя ладонь горит от желания достать пистолет и застрелить его на глазах у собственной охраны. Они подчиняются мне. Вся его охрана — мои агенты.

— Нет, я не видел, — убедительно лгу я и он кивает. Направляет толпу охранников вперёд, шугая и пугая гостей. Что-то новое для Андреаса. Контроль? Подчинение? Беспокойство? Что Тереза сделала с ним? Я говорю пару коротких фраз о том, что должен покинуть ужин и прощаюсь. Когда я возвращаюсь по гравию к своей машине, внутри разгорается тошнотворное желание и рябь. Я желаю вернуться и овладеть своей девочкой. Защитить Терезу от его взгляда, мерзких лап, жестокости и боли. Я готов подарить ей мир, который она только пожелает. Тереза заслуживает всего, чего только возжелает её маленькая душа.

Я приказываю водителю немедленно убраться из особняка, пока собственническое чувство не поглотило моё обещание. Я поверил ей, доверился и обязан исполнить желание девочки. Вспоминаю про папку и достаю, проводя ладонью по шершавой корке.

Впервые я узнал про Хендерсон Консалтинг пару лет назад. Тогда я только начинал работать на дядю и грешил в сфере ограблений больше остальных лет. На его пути вставала важная шишка, огромная компания, которая отказывалась подчиняться его воле — я несколько месяцев изучал жизнь их главаря и врывался в самый неожиданный момент. Я воровал самое важное, забирал то, что хотел Андреас. И не испытывал совести и жалости за то, что люди насильно становились рабами Андреаса. Они становились под его контроль благодаря мне. И это было правильным решением. Все люди, которых я грабил — были ворами похуже моего. Все они отмывали большие деньги за счет нелегального бизнеса: проституция, рабство, азартные игры, наркотики и оружие. Их великие компании, названия которых покоряют все заголовки журналов, были гнилыми обёртками. Всё было ложью. Я изучал их бизнес, видел такое количество разврата, жестокости и тошнотворного отношения к людям, что на почве этого создал Веритас. Мне хотелось внести в мир что-то светлое и белое, что сможет противостоять всем этим людям. Я спасал людей, помогал мужчинам, женщинам и детям обрести их законную свободу.

И однажды на стол упала папка с заголовком компании Хендерсон Консалтинг. Я следил за Джеймсом Хендерсоном, изучал все его дела, купленные акции и людей, с которыми он сотрудничал. Всё было чисто. Настолько чисто, что в отражении его компании я видел себя, будто смотрелся в прозрачную гладь озера. Это была честная компания, единственная за столько лет компания, построенная настоящим трудом. Я не верил и повторял проверку снова, пока наконец не убедился окончательно. Его компания была сделана на совесть, чистыми руками и дядю злил такой исход. Ведь у кого-то получилось добиться таких высот без помощи наркотиков, рабства и игр.

Мне не хотелось грабить. Мне не хотелось забирать самое важное из семьи, что добилась всего сама. Дядя считал, самое дорогое, что есть у Джеймса — его компания. Я же считал, что помимо компании, главная ценность Джеймса — его семья. Вечная озлобленная и строгая Маргарет, поддерживающая своего мужа. И две дочери. Дороти и Тереза. Они были счастливой семьей, а у моего дядя просто чертова травма, на счастье. Андреас считает своим долгом загубить счастье в семье, как загубил моё.

Я открываю папку и в глазах рябит. Шок, охвативший моё тело звонкими цепями заставил задержать дыхание.

Дельфина Элиас Райт.

Клиническая форма депрессии. Средняя тяжесть БДР.

Для постановки диагноза большого депрессивного расстройства должно присутствовать как минимум 5 из перечисленных критериев:

Депрессивное настроение; Бессонница: Значительная потеря веса при отсутствии диеты: Значительно сниженный интерес или потеря удовольствия ко всей или почти всей деятельности;

Уменьшенная способность концентрироваться, мыслить;

Психомоторная ажитация или замедленная двигательная и умственная деятельность;

У пациентки присутствуют все симптомы.

После проведения диагностики и оценки состояния пациентки было принято решение о комбинированной терапии, включающей прием антидепрессантов, терапию поведенческой активации и консультацию психотерапевта.

Были даны рекомендации по организации режима дня, питания и физической активности, а также по преодолению стрессовых ситуаций.

Я в быстром темпе пробегаю глазами по тексту с пустотой внутри и воспалённым сердцем. Смотрю на заключение и вижу то, что искал годами. Мучился, убивал себя, разыскивая и пытаясь зацепиться за ниточку о своей маме.

Центр психиатрической помощи города Монпелье, на юге Франции.

Тереза сделала это для меня. Тереза нашла мою маму.

Темп, в котором я прибыл в Монпелье можно было называть сверхскоростным. Я никуда так сильно не мчался с пустой головой и необдуманным планом, как во Францию. Я не звонил никому, не предупреждал ни одну живую душу, что собираюсь покидать Ирландию. Я видел страну, город и адрес и это всё, что мне было необходимо. У меня будет время подарить Терезе весь мир, после того, как я буду убежден в правде написанного документа. Моя мама.

Я прибыл к адресу сразу же после аэропорта. Меня встретила солнечная погода и белое огромное здание с выцветавшей за годы краской и железным высоким забором. Помещение психиатрической больницы разделены на палаты для стационарного лечения пациентов, психотерапевтические и консультационные кабинеты, диагностические и лечебные отделения, а также пространства для проведения групповых и индивидуальных занятий. Я рассматриваю парк для прогулок на территории больницы, а также специальные площадки для реабилитации и физической активности пациентов. Мама.

— Дельфина Райт, — мой серьёзный голос в холле спокойной больницы шугает медсестру. Она осматривает меня, прищуривая карие глаза и одними губами произносит:

— Кем вы приходитесь миссис Райт? — значит это правда. Я еле держу себя на ногах от волнения, мои руки подрагивают от неизвестности. Я не видел её столько лет… Я столько лет мечтал о встречи с собственной мамой и жил одной лишь ненавистью.

— Я её сын, — после моих слов она пораженно уставилась на меня и стала осматриваться по сторонам. После пары секунд, она кладет ладонь на поверхность стола и наклоняется, прошептав:

— Вы Харрис? — с сильным акцентом спросила медсестра и я кивнул, удивлённый знанием моего имени.

— Что ж, Вы можете пройти в парк, мистер Райт, — её вытянутое худое личико улыбается и она показывает рукой на дверь. Выход в парк. Несмотря на шум в ушах, дрожь в руках и холодный пот, я уверенно двигаюсь. Я почти не замечаю пациентов и врачей, прогуливающихся по периметру больницы, пока направляюсь по тропинке вперед. Парк снабжен фонтаном с древнегреческой статуей женщины, выстриженными кустами и некоторыми видами цветов, газон аккуратно блестит на солнце Франции. Я различаю щебетание птиц и журчание воды, когда вздрагиваю от увиденной картины её длинных белых волос. Они рассыпались по плечам и по её бесформенной одежде голубого цвета. Она сидит ко мне спиной, но из миллиона человек стоящих в толпе, я узнаю её. Я всегда узнаю её. Мою маму. Напротив, неё сидит пожилая женщина медсестра с косой на плече.

— Мама, — я подхожу ближе и на выдохе произношу, не различая звука собственного голоса. Мама… Как давно я не произносил это слово, как давно я не обращал его определенному человеку.

— Знаешь, Кристина, думаю мне нужно продолжить пить таблетки, — говорит мама и я застываю в двух метрах от неё. Деревянная лавочка выгорела на солнце, а её голубое платье создает сильный контраст. Поют птицы, журчит вода и моё сердце отбивает громкий ритм в ушах.

— Почему? — удивленно спрашивает медсестра.

— Я снова начала слышать голос сына… — продолжает мама и я задыхаюсь от количества испытанных эмоций за секунду. Я чувствую себя потерянными, беспомощными и не в состоянии осмыслить происходящее. В тот момент все вокруг кажется странным и непонятным. Мир крутится и уходит из-под ног. Все внешние раздражители кажутся мне несущественными, как будто я отключился от реальности и существует только её хрупкий силуэт. «Я снова начала слышать голос сына…». Мама.

Женщина-медсестра поднимает свои глаза и видит меня. Хватается за сердце, выражая удивление на лице, а потом расслабляется и улыбается.

— Я думаю, сегодня ты слышишь настоящий голос сына, Дельфи.

После этих слов мама резко разворачивает голову и устремляет голубые светлые глаза на меня. Теряется. Мрачнеет. Бледнеет. Мы оба в ступоре.

— Сынок… Это мой Харри, — выдаёт ласковый голос мамы и лёд моего сердца тает. Каменная защитная стена даёт трещину, распадаясь на миллиард маленьких пылинок. Я нахожу себя. Я обретаю себя, когда слышу голос мамы.

Бесчисленное количество объятий и поцелуев, которыми она задушила меня за два часа нахождения в её палате, свело меня с ума. Я не получал столько тактильности ни от одной девушки на свете, а её прикосновениями был зависим и что только и делал, как брал её за тёплую руку. Она целовала меня, обнимала, плакала и судорожно сжимала мои руки. Мне было настолько больно, что слезы чуть не скатывались с моих глаз. Настоящая слеза…

— Он убедил меня, что я больна, мальчик мой. Держал под присмотром в неизвестности, и угрожал персоналу, что расскажи они мне про тебя хоть слово, окажутся убитыми. Брат твоего отца, представляешь? Я и представить не могла, что у Андреаса настолько сильная пелена в глазах от гнева на Томаса, — дрожащий голос мамы, вот-вот сломается и надорвётся от правды. Её кожа была здоровой и чистой, волосы идеальной длины и выглядели напитанными, но её глаза. Глаза, что достались мне от мамы, были болезненными и неживыми. Я замечал это в те моменты, когда она отворачивалась и не смотрела на меня, а когда возвращалась фокус на меня — сияла. Моментами мама будто забывала про моё существование и подолгу смотрела в одну точку, полностью изолировав себя от окружающего мира. Что она видела и о чем думала в таком состоянии? Следившая за ней медсестра приказала мне, чтобы я не смел трогать её в изоляции, и я терпеливо ждал, пока она не вернётся ко мне. Это было одним из последствий её депрессии.

Когда приём закончился, я уехал в ближайший отель. Всю ночь я не спал и чувствовал жгучую нехватку нежности, заботы и её улыбки. Мне мерещились рыжие волосы в темноте спальни, в голове проигрывал смех мамы, которая внимательно слушала мои рассказы. Она узнавала много нового обо мне и горечь в её глазах распространялась по мере того, как много я рассказывал. Ей было больно, что она не была рядом со мной в нужные моменты. Я избегал рассказов про Андреаса и обсуждал тему своего бизнеса. Мне была так неспокойно и одиноко. Я наконец обрёл то, что искал годами и обязан был забрать её себе. Забрать домой.

Я бесцельно смотрел в окно. Тереза. Она достала информацию для меня, несмотря на то, как я поступил с ней. Поначалу это и было планом — влюбить её в себя, чтобы она без проблем доверилась и подписала договор. Я не горжусь этим, но у меня почти получилось, если бы мне не было от этого так гадко, что тошнило от самого себя.

Утром я навестил её, а потом все последующие дни, пока о моём отсутствии не стало известно. Меня начали искать.

— Я обещаю, что заберу тебя домой, — сказал я и посмотрел в своё женское отражение. Я был копией мамы. От неё пахло арахисом и больницей и запах орехов обдурил меня воспоминаниями из детства.

— Я верю тебе, сынок, но моё место здесь.

Она отказывалась возвращаться в Дублин, и я дал себе клятву, что, когда труп Андреаса будет покоятся глубоко в земле, я подарю Терезе весь мир и отвезу маму домой. В её ухоженный сад. Они обе заслужили всего счастья в мире. Всего золота, всех денег и всей любви.

Хлопоты приготовления к открытию моей галереи вызывали мигрень и мелкую дрожь. Всё должно было пройти идеально и хоть это и подарок мерзкого Андреаса за всё то, что он сделал со мной, я относилась к галерее со всей серьезностью. Он дал мне свободу выбора: место, картины, гости и тематика. Все принадлежало моей идее. Стилистика напоминала цветущий сад под закрытым стеклянным куполом. Мягкий свет в сочетании с зелеными и цветочными оттенками создают уютную и спокойную обстановку. Эта комната напоминает мне весну. Вторая комната отличается явными броскими цветами. Стены окрашены в черный цвет. Под потолком висят светильники, испускающие тусклый свет, создавая темные уголки и играя тенями на стенах. В углу галереи стоит антикварный камин с потемневшими зеркалами и медными статуэтками. Готика и барокко в современности. Альтер эго.

Я прошла в первую комнату с картинами и осмотрела периметр. Классические лилии расставлены по всему помещению, добавляя свежести и жизни. Рядом с ними стояли гиацинты, название по-гречески означает «цветок дождей», но греки одновременно назвали его цветком печали. Я вычитала из библиотеки Андреаса, что гиацинты могли вырасти только вследствие смерти человека. Пугающе красивые цветы.

Находясь в плену Андреаса, первое время я рисовала только мрачные картины, смотря на которые, складывалось тяжелое чувство в груди. Многие были связаны с потерей, болью, разочарованием. Многие носили гневный и яростный характер, вызывали бурные эмоции. Мистические существа, пугающие образы, которые посещали меня ночью, так же украшали зал. Была и картина с обнаженной мужской грудью, держащая в левой руке острие ножа. Мужчина, изображенный на картине направлял острие ножа в центр своей груди. По загорелой сильной груди капала струя крови, вот-вот готовая превратиться в широкую пустоту.

В другой комнате наоборот, играли только яркие цвета: золотой, серебряный, сапфировый и аметистовый, много изумрудного, оранжевого и рубинового. Когда Андреасу надоедал мрак в моих картинах, он насильно заставлял рисовать положительные эмоции. Я рисовала с искренностью, потому что по-другому просто не умела.

На мне было лиловое шелковое платье на запах с отложным воротником, оголяющим плечо. Волосы убраны в безобразную шишку, добавляющей вид настоящей взбаламученной художницы. Я держала в руках пустой чёрный холст, завершающий коллекцию моих картины и закусывала губу, в волнении раздумывая, куда её нацепить. Картины висели в строгом порядке, поэтому я убрала чёрный прямоугольный холст в самую даль. Отражение моего траура и потери.

Люди зашли в галерею ровно к шести часам, сразу направившись к столику с напитками. Я так же созвала многих гостей из своей прошлой жизни в университете. Моих ярых поклонников, приходивших на все выставки. Общение с ними напомнили мне мою незаконченную университетскую жизнь и хлопоты студенческого времени. Многие спрашивали про семью и увидев моё озадаченное лицо, переводили тему, дабы не портить настроение. Включилась одна из песен Ludovico Einaudi, и атмосфера галереи преобразилась.

— Не кажется ли Вам, что музыка слишком трагична для подобного места? — спросила девушка, которая пришла по моей рассылке в социальных сетях. Она тоже была одаренной художницей, поэтому я прислушивалась к каждому её замечанию и восхищению. Я покачала головой и обвела взглядом галерею, наполняя себя музыкой пианиста.

— Нет, она подходит идеально, — тихо шепнула я. Сегодня завершатся мои муки, этот день можно было назвать действительным прорывом и завещающей точкой. Мои руки подрагивали, а тяжёлое волнение в груди выходило наружу комом в горле. Мне было жутко страшно.

Когда в приглушенном свете галереи появился Андреас, сердце совсем перестало слушаться. Его тяжёлый взгляд, впалые глаза и болезненные синяки одарили меня странным прищуренным взглядом. Он молчал. И от его молчания я догадалась, что он всё знал. Знал, что я сделала, знал, что я украла документы про Дельфину Райт и передала их Харрису. Харрис исчез на следующий день, об этом вскоре стало известно и Андреас наводил справки. Сегодня он обо всём узнал.

Андреас был жестоким человеком, несмотря на то, что все месяцы я послушно находилась рядом с ним, он никогда не простит мне эту оплошность. Он знал, что я предала его. Он раскусил мой план. И сейчас его глаза наливались кровью, пока он рассматривал меня в центре собственной галереи. Музыка была трагичной, Эльза права. Тоска и траур, потому что сегодня я умру.

По мере наполнения галереей людьми, я приветствовала и принимала восхищения каждого встречного. Волнительно переводя взгляд на вход, я ожидала увидеть Харриса. Я знала, что он придёт за своим обещанием. За обещанием, которое я предам. Предам, как предал меня он. Но я сделала всё правильно, перед своим уходом, я дала Харрису то, что он искал все долгие годы. Я уйду не зря. У Харриса будет человек рядом, который поможет его каменной стене сломаться, а я лишь поспособствовала этому.

— Думала я не узнаю, маленькая тварь? — прошипел Андреас, когда появился за моей спиной. Я лишь едва заметно дернулась и посмотрела на кисточку в своей руке. Кисточка из волоса соболя, позволяющая рисовать тонкие линии гуашью или акварелью. Нежная щетинка уколола мою кожу, и я вздохнула, оборачиваясь к гневным синим глазам.

— Прошу дать мне мой последний вечер, — сказала я, погружаясь в новую волну боли в своей голове. Заиграла Una Mattina и я сжалась, когда глаза Андреаса смягчились и осмотрев помещение, он кивнул. Его лицо приблизилось к моему, и он прошептал:

— После твоей смерти — это помещение будет носить новый траурный характер, золотце, — сказал Андреас и удалился. Я выдохнула, сжимая в руке кисточку и переборола себя, чтобы не воткнуть её в его мерзкую шею. Больше всего я боялась рук Андреаса и его гнева, но со своей смертью давно смирилась. Музыка стихла, люди восторженно поприветствовали меня на маленькой сцене в цветочной стороне галереи. Свет отразился на мне, в остальном зале приглушенно потух.

— Уважаемые гости и дорогие друзья, я рада приветствовать вас на открытии моей галереи! Для меня большая честь и радость представить вам результат моего творческого труда, — начала говорить. Я готовила речь в надежде, что здесь будет присутствовать важный для меня человек, но Харриса не было.

— Каждая картина здесь является частью моего сердца и души. В каждой работе вы найдете частичку меня, моих мыслей, чувств и вдохновения, — говорила я, сжимая в руке чертову кисточку, а не его руку, смотрела на лица чужих людей, а не в его холодные голубые глаза.

— Тематика моей галереи посвящена альтер эго. Именно это набито на груди у человека, перед которым моё сердце трепетно сжимается каждый увиденный раз. И я расскажу о своих чувствах к нему: мне всегда хочется быть с ним, чувствовать его грубые прикосновения, ловить каждый его вдох и утопать в холодном взгляде голубизны глаз, радоваться каждой его редкой улыбке. И такое люди способны чувствовать лишь тогда, когда любят. Любовь идёт из сердца и навсегда остаётся в душе. Так же случилось и со мной. Я люблю его, — я замолкаю со слезами на щеках и поднимаю глаза на нахмуренных и удивленных гостей.

— И я же ненавижу его. Он разрушил и растоптал все мои надежды и веру в его любовь. Перед собой я вижу себя: я одиноко сижу в пустой комнате среди разбросанных эскизов картин, и понимаю, как глупо мне было доверять ему. Я ненавижу его за то, что он сделал. Я ненавижу тебя за то, что ты разрушил меня, за то, что ты заставил меня испытать такую жестокую боль. Ты не заслуживаешь ни моей любви, ни моего уважения, ты просто предатель и ничего более. Ты пустое место в моей жизни, — я останавливаюсь, когда понимаю, что перешла на определенную личность и замолкаю. Я не поднимаю заплаканные глаза, лишь вытираю их рукавом платья и глубоко выдыхаю.

— Это моё альтер эго. Моя ненависть к нему настоящая и тяжелая, а то, что внутри меня — моя всепоглощающая и искренняя любовь к нему. Добро пожаловать в мою галерею, — произношу я и рассматриваю шокированные лица людей, которые после секундного ступора раздаются аплодисментами. Они поддерживают меня, кричат, улыбаются и некоторые вытирают слезы с лица. Эффект, который я произвела остался заслуженным. Я улыбаюсь им в ответ, но замираю, когда вижу лицо Андреаса. Гнев, которым он сбивает меня с ног ощутим настолько, что я делаю маленький шаг назад. Меня останавливают руки охранника, суровым присутствием, поймавшим меня в ловушку смерти. Я погибла.

— Думаю, это важный для неё день, — начинает Эйвон, и я киваю, заворачивая на парковку к месту её галереи. Примечательное кирпичное здание с маленькими окнами и красиво украшенной террасой. На входе с одной стороны преобладают белые покрашенные кирпичи, с другой стороны — полностью черные. Эйвон выходит первым, поправляя рукава белого пиджака. Я был во всём черном, будто сегодняшний день был трауром. Я любил чёрный цвет, думаю, Тереза меня поймёт.

— Я подам тебе знак, когда останусь с Андреасом наедине. Ты передашь его моей группе, они знают, что делать, — отчётливо произношу я, стараясь не привлекать внимание.

— Ты испортишь её день, — снова начинает друг и я качаю голову, самодовольно усмехаясь, я останавливаюсь напротив Эйвона.

— Я убью нашего главного врага, Эйвон. Я подарю ей свободу, дам сделать вдох. Ты уверен, что это будет её худший день? — спрашиваю и сразу же сглатываю ком в горле. Блондин медлит, его брови нерешительно подрагивают.

— Семьи обозлятся на тебя. Многие объявят войну из-за твоей выходки. Ты можешь лишиться Ирландии, можешь лишиться уважения, компания Харрис Ньювест рухнет, а вместе с ним и Хендерсон Консалтинг, — уверяет он обозленно и растерянно. Он всегда был моей правой рукой, тот, кому я рассказывал все свои планы и решения. Эйвон является тем, кто поддерживает мой аналитический ум и стратегические планы, но сейчас сомнения в его глазах расстраивают. Я кладу руку на его плечо и слегка сжимаю, заглядывая в карие глаза друга, нет, уже брата.

— Главное для меня — её защита, её свобода и её улыбка. Мне плевать какие последствия несёт убийство Андреаса, когда на кону моя девочка, Эйвон, — мои уверенные слова заставляют его тяжело вздохнуть и кивнуть. Когда мы входим в галерею, я шепотом произношу:

— Позаботься о ней и моей маме, если что-то пойдет не так, — произношу и иду вперед, оставляя шокированного лучшего друга в дверях галереи. Я готов был умереть за её свободу. Если вдруг всё пойдёт не по плану и вместе со смертью Андреаса, придёт и моя, Эйвон продолжит моё дело. Тереза стала неотъемлемой частью не только моей, но и его жизни. Он защитит её. Он даст ей свободу. Он отдаст ей её компанию.

Запах цветов поглощает мои легкие, когда я завороженно осматриваю картины на стенах. Она сделала настоящий контраст. В заполненной светом комнате, с преобладанием ярких красок на стенах висят мрачные и тёмные картины, отражающие печаль, гнев, боль и разочарование. Я быстро прохожусь взглядом по всем картинам, подолгу останавливаясь на мужчине с ножом у груди.

Я быстро перемещаюсь по залу, не обращая внимания на людей и музыку. Я вхожу во вторую комнату и улыбаюсь, сам не замечая легкой улыбки на своих губах. Комната в серых и красных тонах, оснащенная тусклым светом наполнена яркими картинами жизни, любви, радости и света. Контраст, созданный ею, впечатляет и завораживает. Яркие картины на фоне черных стен выглядят заколдованно красиво. Очаровывает и одурманивает. Хочется смотреть и смотреть, наслаждаясь каждой линией, каждым пятном и краской. Её умелые руки настоящее чудо современности. Настоящая редкость, несравненный ни с одним другим творчеством. Уникум и талант. Я готов боготворить и целовать её умелые пальцы, лишь бы она дарила миру картины. Недюжинный талант должен быть вознаграждён, и я хочу быть тем, кто увидит улыбку на её бледном лице. Дар, который должен быть оценен.

Я обвожу глазами зал, оборачиваясь в разные стороны и желая увидеть копну рыжих спадающих волос.

— Извините, Вы не видели Терезу? — спрашиваю я женщину возле картины с человеком, держащим в руках маленького сияющего золотого ангела. Она промокает края глаз платочком и шмыгает. Плачет.

— Она-она удалилась вскоре после речи, — говорит женщина и я хмурюсь. Я пропустил её речь, черт. Я должен был стоять поблизости и внедрять уверенность в её слова.

— Не подскажите куда именно она направилась? — спрашиваю и женщина кивает на дальнюю закрытую дверь. Рядом с ней стоят двое охранников, и я вздыхаю. Андреас здесь. Я чувствую гнилостный запах его кожи и силу медвежьей ауры. Он с ней. Он не может быть с ней. Я подхожу к двум мужчинам и различаю одного из своих агентов. Имени я не помню, но он тут же признает меня и слегка кивает.

— Я должен войти, — приказываю я и охранники переглядываются.

— Вас ожидают, — говорит один из них и после услышанных слов, по моему телу пробегает ряд мурашек. Плохое предчувствие, от которого волосы на затылке становятся дыбом, а холодный пот пронизывает всё тело. Я киваю и щелкаю ручкой. Лестница, ведущая вниз обдает меня подвальным прохладным воздухом и сыростью. Я сглатываю, так как вспоминаю где проходят все пытки Андреаса. В подвале. Он мучает, заставляет людей страдать в подвалах, а потом избавляется от тел или оставляет жить с инвалидностью. Я жмурюсь и прислушиваюсь. Тишина. Мои шаги эхом отдают в тёмном помещении и лишь моё сбивчивое волнительное дыхание выдает меня.

Свет. Первое, что я вижу. Сиреневый. Рыжий. Бледная кожа.

Тереза сидит на стуле, её голова опущена, а из лохматого пучка торчит кисточка. Она не связана, лишь сдавленно сидит на стуле с опущенной головой. Я осматриваюсь и замечаю неудачный для меня поворот, из-за которого я не вижу находившихся там людей. Но они там есть, я уверен, что Тереза здесь не одна.

— Чего ты хочешь? — я держусь стойко, мне нельзя поддаваться и бежать к ней. Тереза вздрагивает при звуке моего голоса, но голову не поднимает. «Она в сознании» — после этого я выдыхаю и успокаиваюсь. Раздается гулкий и мерзкий смех дяди, звук которого я узнаю из тысячи. Его смех отправляет меня в воспоминания былой давности, когда мне было 9, когда случилась моя первая пытка. Когда меня впервые стошнило на пол от увиденного ужаса, в котором Андреас видел искусство.

— Мой дорогой племянник. Моя гордость. Мой сын, — начинает Андреас, и я морщусь от его слов. Он выходит из того самого угла, представ передо мной, но позади Терезы в дорогом чёрном костюме с красным галстуком. Я ненавижу галстуки из-за него. Иногда он брал пытки в свои руки и галстуком душил людей, заставляя их издавать последние звуки жизни. Последние всхлипы, последний плач перед смертью.

Он стоит позади неё, словно палач. Размеренная и спокойная стойка заставляет меня напрячься, ведь он явно что-то задумал.

— Статный сын своего отца. Холодный аналитический ум, прирожденный лидер, снабженный харизмой, уважением, властью и контролем. Тебе досталась красота матери, но всё остальное в тебе — отца. Ненавистного мною младшего брата и именно в твоем голосе, в твоих очертаниях я вижу Томаса, — едко выбрасывает Андреас, сплюнув. Яд в его голосе не удивляет меня, я давно знаю о его ненависти к своему отцу.

— Ты думал я не догадаюсь, что один из дворовых щенков задумал переворот? Задумал встать на моё место? Ты думаешь Веритас подчиняется только тебе? Только твои люди служат и охраняют меня? Ни черта! Половина твоих людей мои, они верны мне и сообщили мне о твоих планах почти сразу же. О всех поездках, резких встречах с итальянцами и британцами. Ты думал я настолько слеп, что не замечу твои изменения, Харрис? Я создал тебя! Я сделал из тебя бойца! Ты — моя работа и мой труд, — он переходил на крик и от запыхавшегося голоса начинал кашлять. Я сдерживал себя только из-за сидящей на стуле Терезы, которая тихо всхлипывала и дрожала. Я смотрел на неё и сжимал кулаки до боли в суставах.

— А потом эта чертова девчонка со своей семейкой и отвагой. Какая к черту отвага передо мной? Я могу расплющить её, сжать в кулак и убить моментально, если бы не компания. А ещё ты, — он откашлялся и показал пальцем на меня. Быстрыми движениями он подошел к Терезе со спины и поднял её голову за волосы на затылке. Я дёрнулся, доказывая перед дядей важность Терезы. Это стало моей ошибкой. Он снова заливисто засмеялся, а я смотрел только на неё. На красивом бледном лице красовался удар. Губа рассечена от удара, а кровь запеклась и засохла. Гнев и ярость было всем, что я тогда чувствовал.

— Важная девчонка. Я приказал тебе следить за её семьей, чтобы в один момент без проблем ограбить особняк Хендерсона. Я приказал тебе держать её при себе, пока девчонке не исполнится 21 и был слеп, когда ты всеми силами пудрил мне мозги и оттенял срок её смерти. Я слишком поздно понял, насколько она важна для тебя, сынок. Насколько въелась тебе в голову и в сердце, пока не понял, что это хороший шанс проучить тебя. Вернуть прежнего хладнокровного Харриса, прежнее оружие для убийства, а не влюбленную соплю и размазню с эмоциями и чувствами, — он покрепче сжал её волосы, от чего та яростно зашипела. Молчи, Тереза. Твоя разговорчивость любима мной, но не сейчас. Прошу. Я встретился с ней взглядом и приказал замолчать, я умолял её подчиниться, и она прикрыла глаза.

— Это будет для тебя уроком, — закончил Андреас Райт, и я быстро нажал кнопку в заднем кармане штанов, давая сигнал Эйвону. Сигнал нашего спасения. Андреас повалил Терезу на пол, я достал пистолет из кобуры и прицелился, сделав один меткий выстрел. В следующую секунду оглушительный удар пришелся по моему затылку, и я на ватных ногах облокотился о стену. Меня ударили сзади. Я до боли сжал челюсть и сфокусировал взгляд на рыжих волосах. Я попал в Андреаса, прямо в плечо, чуть промахнувшись от сердца. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Меня схватили за руки, выворачивая их на спине. Я стал неподвижным.

Она лежала на бетонном холодном полу, вся в слезах и подползала ко мне. Андреас схватил её за голень и подтянул к себе, быстро держась за кровавую рану на плече. Секунда. Две. Я верил Эйвону, он должен был успеть.

— Мой тебе урок, сын мой. Я создаю искусство, я же его и забираю, — говорит больным голос Андреас и наступает оглушительная тишина. Стихли звуки, стерлись краски, в мире тишина. Бывают периоды, когда ничего не происходит. Не бойтесь их? Не бояться? Не бояться момента, перед тем, как всё сломается? Один неправильный поступок, одна нелепая ошибка, один неровный шаг и … сломанные судьбы.

Раздается её оглушительный, душераздирающий, раскатистый крик. Она кричит от боли, сломленная и лежащая на полу, задыхаясь от собственных слёз и глотая воздух. Панически. Болезненно.

Андреас наступал ей на руку, ломая пальцы и кисть. Он топтал, бил, давил на её руки, пока она истерически кричала. Я слышал крик. Я слышал боль и хруст её костей. Я видел, как человек, имеющий божественный дар, лишался его на моих глазах. Слеза скатывается по моей щеке, а воздух выбивается из легких. Последняя горькая слеза.

Какая ценность у разбитой вазы? Имеется смысл сломанный трофей? Играют со сломанной куклой? К ним все теряют интерес, как только внешний вид испорчен. Нельзя потрогать, вылечить, утешить. Достать, заштопать все и вернуть назад.

Её лицо исказилось от адской боли, когда Андреас отошел и любовался испорченными руками. Он сломал её пальцы. Сломал то, чем она творила и жила. Сломал её окончательно.

Раздаётся оглушительный стук и в подвал забегают агенты в чёрной военной одежде. Мои агенты. Веритас прибыли спасать меня.

Я падаю, когда меня перестают держать и быстрыми движениями подбегаю к лежащей Терезе. Её глаза закрыты, но слёзы продолжают бежать. Время кажется замедляющимся, а сердце бьётся так сильно, что его удары слышны в ушах. Я ощущаю её боль.

— Посмотри на меня, девочка, — говорю ласково, убирая прилипшие от пота волосы с её лица. Я судорожно глажу её холодную кожу, а её веки трепещут и изливаются слезами.

— Не закрывай глаза, милая, — прошу я, держа её тело в своем. Я прижимаю её, аккуратно держа руки и пальцы неподвижными. Это испытание для моей очертеневшей души, когда каждая секунда кажется вечностью, а каждый вдох — борьбой за жизнь.

— Мне-мне так больно, Харрис, — дрожит её нежный голос от слез и пережитой боли. У неё шоковое состояние, защитная реакция на ужасную боль.

— Я знаю, знаю, моя девочка. Потерпи, прошу тебя, — умоляю я, разглаживая её лицо. Я касаюсь пальцами её мокрых щек, подбородка, скул и болезненно красных глаз.

— Я думала, что умру сегодня, — признается Тереза и я вздрагиваю от её слов. Качаю головой, ловля её судорожные вздохи.

— Приятно быть живой, приятно быть в твоих объятиях, — шепчет она и закрывает глаза. Я сжимаю скулы от боли, моё тело дрожит, губы плотно сжаты, а голова не думает рационально. Эйвон появляется передо мной и я, не раздумывая, перекладываю Терезу в его руки.

— Не дай ей потерять сознание, — приказываю холодным тоном и встаю.

— Босс, его уводят, — докладываю мне, и я немедля, за секунду преодолеваю расстояние лестницы и поднимаюсь в галерею. Музыка прекратилась, люди разбежались, остался запах пороха и звук приближающихся сирен. Я вижу его спину, вижу, как гадкие руки прижимаются к ране на плече.

— Ты сбегаешь, дядя? — кричу я и он оборачивается. Рядом с ним два предателя, два его агента, которые не раздумывая, поднимают пистолеты и целятся в меня. Мне не приходится ничего делать, за меня работу делает Кир. Мой снайпер. Двумя точными выстрелами пробивая голову охранников Андреаса. Тела падают на мраморные полы галереи.

Прости меня, Тереза. Прости.

— Не забывай, кто я тебе, сынок. Я твой дядя. Твоя единственная родня. Не забывай кто тебя вырастил и кого я создал из тебя, — панически говорит дядя и отходит назад к стене. Я замечаю чёрный прямоугольник на стене и склоняю голову, заводя курок пистолета ко лбу Андреаса.

— Ты создал монстра, она этого монстра полюбила, — говорю и стреляю в лоб дяде. Его кровь окрашивает брызгами стену и часть чёрной картины. Капли стекают по чёрному холсту, заставляя меня улыбнуться.

— Я тоже поучаствовал в создании твоих шедевров, Тереза.

Я называю это Адом.

Круг шестой.

Когда боль приходит неожиданно, она захватывает разум, словно мороз по коже. Она не просто физическая — она проникает в каждую клетку, заставляя мир вокруг померкнуть. Наступает долгая фаза пустоты и темноты.

Мне снился сон. Я видела в нём тебя, мой тёмный незнакомец. Я знала твоё имя, я чувствовала каждой клеткой своего тела, что ты рядом со мной. Я чувствую, как ты оберегаешь меня. Как твоё присутствие даёт мне надёжную защиту.

Сначала ощущается острая колющая боль, которая быстро распространяется, словно волны от брошенного в воду камня. Затем наступает онемение, и кажется, что тело больше не принадлежит тебе. Разум пытается сопротивляться, но боль слишком сильна, и в итоге ты сдаёшься. Всё вокруг кажется нереальным, и единственное, что остаётся — это желание, чтобы боль прекратилась. Адская боль. Я пережила шестой круг Ада.

Когда я проснулась, моё одеревеневшее тело осмотрели. Провели полную диагностику, врачи предприняли необходимые меры для стабилизации состояния. И когда пришли выносить вердикт, я увидела и Харриса. Он выглядел всё так же статно и величественно, слишком красиво для стен этой больницы. Выглаженный костюм, накрахмаленная белая рубашка, каменное лицо, иногда приобретавшее волнительные черты лица. Мне было плевать. Я смотрела, как из-за пасмурной весенней погоды Ирландии по окну стекают капельки дождя. Они оплакивают мою потерю.

— Нарушение костного компартмента — повреждение хрящей привело к обнажению подлежащей кости, костные фрагменты срастаются друг с другом, в результате чего сустав становится неподвижным, — начинает говорить седоволосый взрослый врач. Я вздрагиваю, когда он завершает говорить и не оборачиваюсь, продолжая смотреть в окно.

— Что это означает? Почему Вы всегда говорите заученными словами? Где я должен искать простые ответы? — голос Харриса становился раздраженным. Было приятно его слушать, даже спустя такое время.

— Боюсь, что движение пальцев невозможно для Терезы, мистер Райт. Её пальцы не смогут сгибаться и разгибаться, — произносит он и наступает тишина.

Какая ценность у разбитой вазы? Имеется смысл сломанный трофей? Играют ли со сломанной куклой? К ним все теряют интерес, как только внешний вид испорчен.

— Она-она не сможет…? — я ощущаю страх в голосе Харриса и резко вздыхаю воздух, от которого легкие начинают гореть. Я хочу быть рядом с ним, потому что мне так больно. Я оборачиваюсь к Харрису, молча умоляя его подойти ко мне, и он резкими шагами преодолевает расстояние между нами. Его глаза мягкие и туманные, как утреннее небо. Он со мной, смотрит на меня, а я ищу в нем спасение, когда слышу голос врача:

— Тереза больше не сможет рисовать.

Я видела пустоту, утрату и одиночество. В моем сне было что-то неопределенное, оно вызывало во мне сильное беспокойство. Чувство недостатка, которое вызывает чувство незавершенности. Той ночью я не видела своего темного незнакомца из сна, зато проснувшись, на меня нахлынуло сломленное чувство подавленности.

Вот что это было за чувство. Вот что за потерю я всегда ощущала в своих снах.

Я всегда находила утешение в линиях и оттенках, которые мои руки создавали на белом холсте. Каждая кисть, каждый мазок были продолжением моей души, способом выразить то, что словами не передать. Но теперь мои пальцы не слушаются, они остались бездействующими. Я чувствую, как горечь подступает к горлу, и сердце сжимается от тоски по тем временам, когда мир был под моим контролем, когда я могла создавать красоту одним движением руки.

Моё хлопковое платье на сборке с резинкой молочного цвета развевается на летнем ветерке. Заниженная линия плеча подчеркивает загорелые ключицы, а волосы щекочут оголенную часть. Белая шторка развивается в комнате, принося с собой аромат миндального молока. Я понимаю, что мои дни, наполненные цветом и жизнью, ушли.

— Я ещё не закончил, — слышу его голос и улыбаюсь.

Прошло пять месяцев с того момента, как моя главная ценность была испорчена. Как я лишилась своих красок. Они были моими словами, когда я не могла говорить, моими слезами, когда я не могла плакать, и моей радостью, когда я смеялась. Судьба вмешалась жестокой рукой, и теперь мои руки больше не слушаются меня. Я потеряла свои кисти, свои краски, свой холст. Я потеряла часть себя.

Моя мама, оказалась не таким уж и жестоким человеком в моем воспитании. Она узнала обо всём, что со мной было на протяжении шести месяцев и со слезами, на коленях просила моё прощение. Тогда я не чувствовала ничего, в голове эхом отдавалась фраза врача «Тереза больше не сможет рисовать». Не сможет рисовать. И я не могла.

Когда начался долгий судебный процесс над Харрисом, где адвокаты пытались доказать вину Андреаса и предоставили все весомые аргументы, моего отца освободили. Произошел долгий разговор, в котором я узнала всю тревожную правду. Отец не хотел для меня такой участи, но так или иначе, он меня в эту судьбу и загнал. Я рассказала ему всё то, что со мной делал Андреас после того, как компанию отобрали. Как меня били, насильно держали в особняке, заставляя быть послушной и покладистой. Полиция получила ту же информацию.

Харриса хотели обвинить в убийстве собственного дяди, если бы не мои показания о том, что он защищал меня. Это была самооборона на то, что Андреас сломал мне руки и угрожал смертью. Улик у меня было более чем достаточно. Вся ужас и боль не прекращалась и нас не оставляли в покое и доны мафии. Семьи объявили Харриса предателем, шёл долгий личный суд, в который входила вся Лига. В те дни я не спала и мучилась не только он ноющей боли в руках, но и переживаниями в сердце. Весь ужас закончился, Харриса оправдали и оставили его под властью. Андреас был болен, был не способен управлять всем тем, что годами выстраивал, Харрис являлся главным наследником его Лиги.

Моё отчаяние прошло благодаря ему.

Я оборачиваюсь на Харриса и моё лицо раздаётся самой искренней счастливой улыбкой, когда я вижу его. Я иду к мужчине и сажусь на кушетку между его ногами. Перед нами холст, наполовину разукрашенный картиной солнечного лавандового поля, на которое Харрис привёз меня не за долго до этого момента. Харрис держит кисточку с краской, выводя аккуратную зеленую линию луга.

— Здесь нужно сделать… — не успеваю я договорить, как он целует моё обнажённое плечо, и я дрожу под его горячими губами.

— Маленькими мазочками, по верхней части лаванды, делая сиреневые кисточки, я помню, — выдаёт его грубый баритон, ласково окутывая объятиями. Казалось, что без рисования я не смогу выразить себя, что я потеряла свой язык, свой способ общения с миром. Но он стал мной. Харрис стал моим продолжением, научившись рисовать мои мысли, мои видения и мои слова. Он рисует вместо меня, своими грубыми мозолистыми руками выводит акварельные рисунки на холсте. Я научилась видеть мир по-новому, и, хотя я больше не могу рисовать, я все еще могу творить. Творить благодаря Харрису. И это дар, который я ценю каждый день. Каждый день я благодарю вселенную за подаренную мне возможность. Я оборачиваюсь через плечо, встречая скульптурное лицо мужчины, слегка покрытое щетиной. Наша кожа сталкивается и его сапфировые глаза встречаются с моими. Секунда, чтобы задержать дыхание и раствориться в самом нежном поцелуе. Нашем поцелуе. Харрис откладывает кисточку и сжимает мою талию, обнимая меня своими большими и сильными руками.

— Ты моя, Тереза. Ты моё продолжение, ты часть меня. Ты со мной и я спокоен, — говорит он и свободной рукой аккуратно берёт мою израненную руку в свою. Медленно он подносит её к своим губам и целует, целует так часто и быстро, что я начинаю смеяться от щекотки.

— Моя. Я никогда не забуду звук твоего голоса, ласкового зовущего меня по имени. Я живу ради тебя, девочка. Каждый вдох, каждая капля крови, каждый трепет моих ресниц — твоё. Я лучше убью себя миллионы раз, чем причиню тебе хоть малейшую боль похожую на эту, — говорит он и я чувствую, как тело Харриса начинает трястись.

— Эй, твои поцелуи — пластырь для меня, — говорю я и поднимаю его голову, я провожу ладонью по его щеке, не в силах сжать пальцы.

— Я люблю тебя, — ласково шепчу и вижу искру в его голубых глазах. Он дарит мне эмоции. Дарит чувства и всепоглощающую сильную любовь.

— Я люблю тебя, — отвечает его баритон и поцелуй ложится на мою макушку. Харрис обнимает меня, и я слышу сбивчивое биение его сердца, когда как сама разрываюсь от наисильнейших чувств.

— Моя. Целиком моя.

Я смотрю и поражаюсь созданными его руками творениями. Я не могу рисовать, но это мои картины и от этого осознания я смеюсь про себя. Меня отправляет в путешествие сквозь тьму к новому свету, путешествие, полное испытаний. И хотя я больше не могу рисовать, я все еще могу создавать, и это дает мне силы двигаться вперед.

— Мама! — слышу шумливый голос Руфины, своей золотисто-огненной девочки и оборачиваюсь. Харрис в повседневной одежде идёт ко мне размеренной и гордой походкой, когда на его шее сидит настоящая рыжая бестия. Наша дочка показывает на меня пальцем и улыбается, ведь она нашла меня.

— Мама здесь! — кричит она и я морщусь от громкости её голоса.

— Это моя громовая девочка, — гордо заявляет Харрис и поднимает голову, чтобы ущипнуть Руфину.

— Она вся в меня, признай! — шучу я и тёплые глаза Харриса смотрят на меня, кивая.

— Она вся в мою разговорчивую и сильную девочку, — говорит гордо и собственнически.

— Ещё больше «моя» в твоём предложении, и я уйду, — заявляю шуточно и Харрис удивляется.

— Вы мои, понятно? Я не перестану кричать об этом.

— Куда мама смотрит? — спрашивает Руфина, и мы разворачиваемся к картинам, которые нарисовал Харрис. На одной картине он изображает мою улыбку, которая светит ярче солнца. На другой мои глаза, в которых затаилась вся весна этого мира. На третьей — наше свидания, где мы идём по лавандовому полю Франции за ручку. Тогда ещё не было Руфины, но были мы друг у друга.

— Мама и тут, и там! — весело кричит Руфина, и мы заливаемся смехом. Харрис целует меня в макушку, сжимая ножки Руфины, чтобы та не повалилась с его шеи.

— Когда-нибудь он нарисует мне дельфина! — кричит Дельфина, выглядывая из теплицы в желтых перчатках по локоть и испачканным в грязи лицом. Харрис отпускает Руфину, которая на маленьких ножках бежит к бабушке и её зелени. Мы остаёмся одни и под ослепительное редкое солнце Ирландии смотрим друг на друга.

Рядом с ним мир снова обретал цвета и краски, границы и смысл. Я не знала до встречи с ним, что можно так глубоко чувствовать и любить. Все грани моих эмоций замыкаются на одном человеке. На нём. Он был моим искушением. Адом. Самым страшным моим грехом. Мои антагонистом и моим тёмным незнакомцем. Личным демоном. Распухшим признанием на губах после долгих поцелуев и проклятием. Моей ненавистью. Лишь к его рукам тянет до безумия, лишь в его руках — мой покой. Я шла к нему: к его силе, к его власти над моим сердцем, над измученной душой. За любовью, скрытой нежностью, в которой он меня утопил, за жестокостью и болью. За предательством. Его власть надо мной ощутимая и безграничная. Всесильная.

Он сжал мою талию, накрыл губы своими и смотрел в глаза. В мои зелёные большие глаза, которые не выжили бы без его холода, без его водных просторов. Моя зелень не расцвела бы без его воды. Я глажу его щёку, пахнущую моим сливочным гелем для душа и растворяюсь.

Он всегда был особенным. Всегда был другим мужчиной. Лишь рядом с ним я становилась слабее воска и крепче железа. Он выжег своё имя на моём сердце и сделал своей.

— Твой подарок, — говорит Харрис и обращает внимание на рисунки за нашими спинами. Он нарисовал всё это для меня… Я замечаю подпись на каждой картине и прищуриваюсь, но Харрис ласково берёт мою руку и целует.

— Любовь на холсте моего раскаяния, Тереза, — говорит измученно, но с любовью в голосе и я улыбаюсь. Моё сердце волнительно бьётся, и я целую его лицо, благодаря.

— Я отдал тебе свой дом, свою чертову фамилию, весь мир и самого себя, а ты трепещешь от парочки картин? — улыбается, смущается и смотрит на меня.

— Ты подарил мне счастье.

Мой незнакомец из сна ожил, он был противоречивым персонажем в моей истории. Но сейчас и до конца моих дней он внушает мне доверие и защиту, как во сне. Я была счастлива, что мне предстояло узнать его.

Я хотела бы выразить тебе, читатель, искреннюю благодарность. Без твоего постоянного внимания и интереса к моему творчеству эта книга не стала бы реальностью. Я благодарна каждому читателю за время, внимание и обратную связь, которая помогла мне стать писателем.