Многие социально сатирические произведения получили вековую известность именно благодаря постоянству пороков, а не мимолётной злободневности, в которые эти самые произведения попадали. Теперь же, к примеру, сатирические пьесы потеряли популярность среди создателей современной русской литературы. А ведь именно этот жанр как нельзя лучше воспринимается русским умом: хохотнул над горечью дней, и жизнь светлее стала, и уже не так одиноко. «Гостиница «Столица» создана по заветам и формулам одного из первых (по мнению писателя) или даже первого именитого сатирика России XIX века. Начальники гигантской гостиницы, известной на всю страну и прославившей город N, готовятся к запланированному визиту выше стоящего руководства, выбирая речи послаще и начищая языки. Однако всё идёт наперекосяк по глупости одного из них.
«Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека»
Н. В. Гоголь
В. Потнов:
Слыхали, господа, будто в городе нашем подоили-таки куру?
Д. Великий:
Нет.
С. Капустин:
Нет-с.
В. Потнов:
Вот как. Так и я не слыхал.
М. Шейнкман:
Между прочим, преполезнейшая штука получилась бы. Одна животина, а продукта сразу три: и мясо, и яйца, и молоко.
А. Сидоров:
Главное, три по цене двух!
С. Капустин:
Не о том думаете, коллеги. Нам директора встречать, а вам лишь бы пожрать. Вот вы, Абрам Назарович, всё подготовили? Вся бухгалтерия чиста, как первый снег? Бюджет расписан?
А. Сидоров:
Обижаете, Семён Сергеевич.
С. Капустин:
Лидия Михайловна! Мне давеча ценные для города специалисты из 1019 номера жаловались на прожжённые простыни и ковры. Интеллигентные, воспитанные люди отдохнуть хотели, покурить кальян. А вы им двое суток бельё поменять не можете!
Л. Совдепкина:
Семён Сергеевич, я Вас вчера услышала и исправила всё сразу, как только захотела.
С. Капустин:
Отвечать головой будете, если что не так. И перестаньте елозить в кресле! Вы не сможете лечь, если уже легли! Так не бывает!
Л. Совдепкина:
Нет в Вас духа авантюризма, Семён Сергеич.
М. Копакин:
Семён Сергеич, нам бы средств в службу охраны. Катастрофически не хватает сотрудников. На верхних этажах творится чёрт знает что.
Д. Великий:
Ишь чего захотел! Всем нам тяжко! У меня кабинет уже второй год без ремонта стоит! Позолота с подлокотников стирается! Терплю же как-то!
В. Потнов:
Вот именно. У меня часы уже сносились! Вот, поглядите!
М. Копакин:
У Вас же их много, Вениамин Вальерьевич. Вы хвастались коллекцией недавно.
В. Потнов:
Так они все сносились и поломались! Решительно не хватает часов!
С. Капустин:
Тише, господа! Тише. Михал Евгенич, Вы неисправимый эгосит. Вы знаете? Вот выделит Вам Абрам Назарович денег…
А. Сидоров:
Не выделю!
С. Капустин:
Теоретически выделит. А мы на что отдыхать будем? Нас восемь человек, на нас лежит большая ответственность! Если мы не будем отдохнувшими, кто позаботится о гостях «Столицы»?
Л. Совдепкина:
Вот именно! Длительный и качественный отдых руководства гарантирует качественную и длительную жизнь постояльцев!
С. Капустин:
Вы лучше скажите, Михал Евгенич: до какого этажа, скажем так, криминогенная обстановка точно не сможет навредить мнению директора о нас?
М. Копакин:
Если честно, из двухсот сорока этажей безопасны первые десять, а выше…
С. Капустин:
А выше на всё воля Божья, как говорят в народе. Тем более, ему там ближе. Дмитрий Алексеевич, благодетеля нашего поселите куда-нибудь… куда-нибудь…
Д. Великий:
Поближе к Вам?
С. Капустин:
Я хотел сказать, к кабинетам. Но раз Вы настаиваете, не стану возражать Вашей компетенции.
Д. Великий:
А что делать с иностранными специалистами? Их благородный отдых, на который они, само собой, имеют полное право, всё-таки несколько шумноват.
С. Капустин:
Временно переселим на пару этажей выше. Господи, проблему нашли. В первый раз, что ли?
И. Иванов:
Товарищи коллеги. Категорически рад доложить, что директор инспектировать приедет. Правда, когда — категорически не расслышал: помехи на линии.
С. Капустин:
Знаем, что сегодня. Дмитрий Алексеевич, подежурьте тогда на стойке регистрации сами. Как говорится: хочешь сделать хорошо — попроси сделать это подотчётное лицо! А ты, Иваныч, пройдись-ка вдоль всех подъездов и поснимай указующие знаки, кроме нашего, центрального. А то заедет директор ещё, не дай бог, в двадцатый подъезд, а там до сих пор гарь после пожара не выветрилась.
И. Иванов:
А чего я-то сразу? У меня вон, э-э-э, ключи все категорически вразнобой в наборе! Надо их по размеру выложить! Дел невпроворот, товарищ управляющий!
Д. Великий:
Вы заведуете инженерно-технической службой. Слесарь-сантехник по профессии. Работа с трубами — Ваш профиль. А указатели на чём стоят? Тоже на трубах. Тогда какого чёрта Семён Сергеевич должен поручить это кому-то другому?!
И. Иванов:
Ладно, ладно, не кричите. Понял, не дурак. Был бы дурак — не понял категорически.
М. Шейнкман:
А что, господа, директору подать на стол? Кто-нибудь знает, что он любит?
В. Потнов:
Говорят, директор на Восток в последнее время заглядывается. Всё ездит, гостиницы скупает там. Не знаю уж, чего его потянуло туда. Там же кроме песка, жары да верблюдов ничего нет.
С. Капустин:
А Вы уверены, что слухи правдивы? Восток разный есть.
В. Потнов:
Семён Сергеевич, когда я Вам врал! И не слухи это, а исключительно точная информация. Клянусь своим братом английских королевских кровей!
М. Шейнкман:
Ваш брат королевских кровей?!
В. Потнов:
А Вы много знаете о королевской семье?
М. Шейнкман:
Нет.
В. Потнов:
Разумеется, он королевских кровей!
С. Капустин:
И что же едят на Востоке?
М. Шейнкман:
Ценные специалисты из литературного русского клуба в 1019 номере все с Востока же?
С. Капустин:
Ну?
М. Шейнкман:
Они обычно заказывают плов, шаурму, люля, фалафель, шашлыки. Словом, всё недорого и со вкусом.
С. Капустин:
Значит, вот это всё на стол и подашь.
М. Шейнкман:
Ой, Семён Сергеевич, мне на кухню притащили зачем-то ящик каких-то камчатских крабов! Страшнющие, огромные гады! Я их и готовить-то не умею.
В. Потнов:
Если Вы не против, Семён Сергеич, я их заберу.
С. Капустин:
Вам-то они зачем?
В. Потнов:
Ну как же? Я лично съезжу к водоёму и из сердобольных чувств ко всему живому выпущу этих несчастных созданий. Не есть же я их собрался и не продавать. Клянусь своей сестрой королевских кровей!
М. Шейнкман:
У Вас и сестра из королевской семьи?!
В. Потнов:
Из Швейцарской.
Л. Совдепкина:
Господа, это всё прелестно, но не затянулось ли наше собрание?
С. Капустин:
Да. Лидия Михайловна права. За работу, чертяки! Хорошо встретим директора, может, и по два раза за год в отпуске побываем!
Захар:
Ну и ну! А отец говорил, не умеют люди в N жить! Красотища какая! Наш сельский Дом культуры ни в какое сравнение не идёт! Не зря на костюм откладывал: хоть соответствую теперь высшему свету страны. И хорошо, что приехал за два месяца до начала учёбы. После деревенской пыли даже не уютно как-то в чистоте городской. Вот пообвыкнусь и в Медицинском буду себя чувствовать, как свой!
С. Капустин:
Странный молодой человек. Одет с иголочки, внимательно всё оглядывает. Не торопится зарегистрироваться. Вальяжно ведёт себя, я бы сказал. И чемодан приличный, хотя и старый. Кожаный. Человек со вкусом. Чувство стиля странное, подобающее. Но почему чемодан всего один? Приехал на пару дней?
Захар:
Хорошо, мать спрятала дедовский чемодан, пропить не дала. Почти как новый. В своё время партия пожаловала за ударный труд. И пожитков-то у меня немного: костюмчик, бельишко, гигиена да книги с тетрадями и анатомическими атласами. Если не брать дорогих номеров, я могу спокойно проживать тут несколько месяцев, пока не найду работу. Заплачу-ка я сначала за неделю!
С. Капустин:
Время к ночи, а директора ещё не было. И тут этот… Дьявол!
Захар:
Ого! Сразу пять! И все разное время показывают! А у нас на главной площади перед Домом культуры всего одни, да и те десять лет уж стоят. Ай да город N, ай да «Столица»!
Д. Великий:
Семён Сергеич, Аллочки сегодня нет. Вы же сами попросили лично заселить господина директора.
С. Капустин:
Тихо ты!
Д. Великий:
Чего?
С. Капустин:
Тихо!
Д. Великий:
Куда?
С. Капустин:
Тихо, говорю, Великий, сволочь!
Д. Великий:
А не надо на меня ор…
С. Капустин:
Т-с-с-с-с-с, говорю. Видите того молодого человека?
Д. Великий:
Как не видеть? Пялится во все стороны уже пять минут, никак до стойки не дойдёт.
С. Капустин:
Сдаётся мне, это и есть наш директор. Точнее, тот, кто от его имени будет инспектировать. И, наверное, скрытно.
Д. Великий:
Как это?
С. Капустин:
Как-как? Заселится под обычным именем в обычный номер, будет жить, как обычный постоялец. Будто мы не знаем, от кого он.
Захар:
Добрый вечер! С кем это Вы там шушукаетесь?
Д. Великий:
Ой! Доброго вечера дорогому гостю!
Захар:
У Вас всё хорошо?
Д. Великий:
Разумеется, уважаемый гость! Конечно! Я просто, э-э-э… Говорил, значится… Мышь!
Захар:
Мышь?
Д. Великий:
Мышь! Домашняя такая мышь. Вы не волнуйтесь, у нас паразитов нет. Это исключительно моя личная, персональная домашняя мышь.
Захар:
Никогда не видел домашних мышей! Можно поглядеть?
Д. Великий:
Нет! Исключено. Она, э-э-э, приболела. Простудилась, знаете-ли. Чихает, кашляет, что ужас! Не хочу заразить дорого гостя.
С. Капустин:
Захар:
Кажется, Ваша мышь что-то сказала.
С. Капустин:
Д. Великий:
Пищит, как слышите. Но перейдём к делу! Позволю себе отметить Ваш внешний вид и предположить, что заселяться будем в номер л-л-люкс. Я прав?
Захар:
В номер л-л-люкс?
Д. Великий:
В номер л-л-люкс.
Захар:
Д. Великий:
За тысячу в сутки? Молодой человек, ну что Вы! Давайте устроим Вам не жильё, а самую настоящую сказку! У нас готов номер прямо рядом с кабинетом управляющего.
Захар:
И всё-таки давайте посмотрим за тысячу.
Д. Великий:
Ну я же вижу, что Вы…
Д. Великий:
Ауч! Семён Сергеевич, перестаньте!
Захар:
Семён Сергеевич?
Д. Великий:
Мышь так зовут. Укусил, зараза. Есть, видимо хочет. За тысячу, так за тысячу. Остался один такой номер на сто двадцатом этаже. Багаж доставить?
Захар:
На сто двадцатом?! Зачем так много строить?
Д. Великий:
Это уж, простите, не ко мне, а к господину управляющему. Если интересно, конечно. Вы к нам на долго?
Захар:
Пока на неделю, а там видно будет.
Д. Великий:
Ваш номер — 100997. Ближайший лифт слева от стойки. Приятного отдыха!
С. Капустин:
Дмитрий Алексеевич, Вы идиот! Вы нас всех чуть не подставили!
Д. Великий:
А Вы меня избили! И перестаньте кричать! Когда люди кричат, я начинаю нервничать, а когда я нервничаю, я тоже начинаю кричать! И даже бить! Иногда ногами!
С. Капустин:
Вы ему чуть не предложили лучший номер за бесплатно. ЕМУ! Проверяющему от директора! Если б я Вас, как Вы выразились, не избил, он бы уже строчил в своём предательском рапорте о процветании коррупции и блате в «Столице». Оно нам надо?
Д. Великий:
С чего бы? Может, мы всем красивым гостями предлагаем лучшие номера бесплатно! В таком случае, ни о какой коррупции и ни о каком блате речи не идёт. Просто рекламный ход.
С. Капустин:
Только в рекламах Вениамина Валерьевича этот ход ни разу не упомянут. И потом, что, если бы он понял, что мы знаем, кто он?
Д. Великий:
При всём уважении, Семён Сергеевич: мы не знаем наверняка, от директора этот Захар или нет.
С. Капустин:
А чего тут знать? Сказали, что будет сегодня. Уже почти полночь. За весь день приехал только этот. Весь такой в костюме, с чемоданом и давай рассматривать всё подряд. Скажи всем: на любой чих из номера 100997 реагировать крайне быстро, вежливо и эффективно. Пускай думает, что так обращаются со всеми обыкновенными гостями. И кстати: сами Вы — мышь…
Захар:
Захар:
Пыльно, клопы, холодно и починить надо. Сначала разобрать вещи, а затем уж всё остальное! Где дедов чемодан? Угу. Это в шкаф, это в тумбочку, это в шкаф…
Захар:
Ну это ни в какие рамки не лезет! У них даже телефон не работает! Новый план: сначала умыться, а потом всё остальное.
Захар:
Я всякое видел в жизни, но чтоб полотенцесушитель током бился?!
С. Капустин:
Доброе утро! Позвольте представиться: Семён Сергеевич Капустин, управляющий гостиницы «Столица».
Захар: Семён Сергеевич? Забавно. Как мыша́ у мужика на стойке регистрации.
С. Капустин:
Чем могу быть полезен? Смею предположить, что у Вас сломался смеситель?
Захар:
А как Вы догадались?
С. Капустин:
По тому, что он у Вас в руке.
Захар:
Электричества у меня в руке нет. Но оно тоже сломалось.
С. Капустин:
Не переживайте Вы так. Ваш номер к концу дня будет сиять и блистать! Что у Вас? Сломанная мебель, смеситель, электричество?
Захар:
Полотенцесушитель под напряжением, пыль, клопы, нерабочий телефон и собачий холод!
С. Каупстин:
Ну что Вы? Какой же холод? Вам кажется.
Захар:
Не кажется.
С. Капустин:
Да кажется.
Захар:
Нет, мне не кажется!
С. Капустин:
Уважаемый, Вы к нам откуда пожаловали? Из южных регионов?
Захар:
Допустим.
С. Капустин:
Вот я и говорю: не холодно тут! Вы просто не привычные!
Захар:
Так ведь батареи ледяные в комнате.
С. Капустин:
Ну да, в данный момент гостиница не отапливается.
Захар:
Так ведь середина декабря на дворе.
С. Капустин:
Неужели? Уже?
Захар:
Да. Выгляните в окно.
С. Капустин:
Да Вы что? Ай-ай-ай!
С. Капустин:
Знаете, что, Захар…
С. Капустин:
Я к Вам пришлю наших лучших специалистов, и они всё-всё сделают. Но Вам придётся подождать здесь.
Захар:
Но тут же холодно и нет света.
С. Капустин:
Мы не можем позволить нашим дорогим гостям слоняться по этажам и видеть… э-э-э… скучать от безделья!
Захар:
Потрясающе!
И. Иванов:
Разрешите войти, так сказать!
Л. Совдепкина:
Здрасьте.
Захар:
Ну… Заходите, коли зашли, чего уж тут.
И. Иванов:
Да-а-а, наворотили же Вы делов, уважаемый. Разнести категорически весь номер. За одну ночь управились!
Захар:
Я?!
Л. Совдепкина:
Ну не мы же. Ты погляди: и мебель-то новая вся, главное.
Захар:
Новая?! Да у меня дед моложе, чем эта мебель!
Л. Совдепкина:
Молодой человек, это чехословацкая мебель. По меркам её качества, она новая. Сейчас такого не делают уже. Вся эта шведская ересь разваливается спустя полгода. А то, что Вы изуверски разломали, — на века сделано. Я, между прочим, за обстановку этого номера миллион отдала! У меня в бумагах всё зафиксировано.
Захар:
Сколько-сколько?! Это ж половина бюджета моей области!
И. Иванов:
Да не волнуйтесь Вы так, уважаемый. Категорически всё понимаем, не дураки. Молодость и всё такое. Сейчас всё сделаем в лучшем виде! Давайте сюда.
Захар:
Что давать?
И. Иванов:
Ну так смеситель. Вон, в руке у Вас.
Захар:
А, ой. Держите.
Л. Совдепкина:
Господи! А окно где?
И. Иванов:
Категорически интересно: пришёл делать воду, а отключать надо электричество.
Л. Совдепкина:
Какое электричество? Как мы тут убираться будем в темноте?
И. Иванов:
Ну я же как-то буду чинить смеситель в темноте. Лидия Михайловна, не отставайте от коллектива!
Л. Совдепкина:
Молодой человек, давайте, чтобы нам не толкаться тут всем, Вы сходите в наш ресторан. За счёт гостиницы, само собой. Дорогому гостю ничего не жалко.
Захар:
И. Иванов:
Лидия Михайловна!
Л. Совдепкина:
Оу?
И. Иванов:
А правда, что мебель эта миллион стоила? А то я себе обставлял квартирку, категорически скромно старался. Ну Вы знаете, не люблю роскошь.
Л. Совдепкина:
Ну-ну.
И. иванов:
Вот. И меньше пяти миллионов за один гарнитур категорически не выходило. Где ж Вы такую мебель нашли?
Л. Совдепкина:
Бабка померла на каком-то из верхних этажей, а я у его сына и купила всё за бесценок: пятьдесят тысяч и бутылка.
И. Иванов:
Погодите. Это в долларах?
Л. Совдепкина:
Да ну что Вы.
И. Иванов:
Евро?
Л. Совдепкина:
Боже упаси пользоваться деньгами наших идеологических врагов, Иван Иваныч! В рублях это.
И. Иванов:
Ну да, ну да. А, понял! Бутылка сильно дорогая?
Л. Совдепкина:
Ноль-пять нашей, столичной. И вообще, чего Вы пристали ко мне с этой мебелью? Чините давайте кран.
И. Иванов:
Просто не пойму. По бумагам — мильон, а по факту купили за ещё меньшие копейки.
Л. Совдепкина:
Иван Иваныч, Вы же знаете Абрама Назаровича. Он непредвиденным расходам расстроится меньше, чем когда расписанный бюджет не будет освоен полность… э-э-э, использован. Вот я и провела всё это дело за миллион, потому как на мебель в том квартале ровно столько и было выделено. Мебель есть?
И. Иванов:
Ну, есть.
Л. Совдепкина:
Бюджет закрыт?
И. Иванов:
Ну, закрыт.
Л. Совдепкина:
И все довольны. Вечно приходится тащить всё на своих хрупких, женских плечах! Иван Иваныч, мы тут в темноте уже управились, даже окно поставили.
И. Иванов:
И у меня всё готово. Включаем-с свет. Так. Вуаля, как говорят испанцы! Можем уходить.
Захар:
Нет, ну это просто возмутительно! Где телефон?! Где телефон, я спрашиваю! Ага, вот он. Ну-ка. О-хо-хо! Даже гудок теперь есть! Алло? Алло! Стойка регистрации? Управляющего ко мне! В 100997, да!
С. Капустни:
Да-да. Я уже здесь!
Захар:
С. Капсутин:
Что случилось? Номер, как я вижу, в удовлетворительном состоянии и…
С. Капустин:
…Теперь Вы не будете мёрзнуть.
Захар:
Включили батареи? Браво, Семён Сергеевич. Премного благодарен. Но! Меня в вашей гостинице чуть было не накормили отравой, взяли за это деньги, а потом ещё и избили! Вот, полюбуйтесь! Ярко светит? С таким «фонарём» мне и свет не нужен в номере!
С. Капустин:
Я так понимаю, Вам мешает свет в номере, верно? Это не проблема. Я отключу его прямо сейчас!
Захар:
Куда Вы пошли! Не трогайте мой свет! Стойте на месте!
С. Капустин:
Молодой человек, Вы определитесь. Давайте сделаем глубокий вдох и выдох. Вот так. Вдох и…
Захар:
Не надо меня успокаивать. Мне Ваши работники сказали, что в ресторане для меня всё бесплатно.
С. Капустин:
Захар:
Пришёл я, думал, борща поем да с ватрушками. Или блинов. А у Вас там: шаурма, плов, люля — всё жирное, остывшее, так ещё денег с меня требовала эта Ваша… Как там её? Здоровая такая.
С. Капустин:
Мария Ивановна?
Захар:
Да, Шейнкман которая. Я спрашиваю: «Отчего в русском городе, в ресторане русской гостинцы нормальной еды нет?» А она мне: «Что в меню сказали внести, то и продаём.» Я, разумеется, в корне не согласный с политикой заведения, интеллигентно попросил сварить пельменей. А она: «С вас триста рублей.» Триста рублей, Семён Сергеевич! При том, что меня обещали накормить даром! Чёрт с ним, заплатил. Как раз триста рублей с собою было, ни больше, ни меньше. А она что?
С. Капустин:
Что же?
Захар:
Подала — за триста-то рублей! — разваренную кашу из теста и перемороженного мяса. И вот ещё. Смотрите, что у меня в пальцах.
С. Капустин:
Что это?
Захар:
Я бы даже сказал, не что, а кто. Это Олег. Я не силён в энтомологии, но невооружённым взглядом видно, что это прусак.
С. Капустин:
Да Вы что! Какая прелесть. А в Пруссии все такие маленькие и рыжие?
Захар:
Это таракан.
Захар:
И вообще, почему все в этой гостинице называют рестораном обычную столовую?
С. Капустин:
Молодой человек, ну какая же это столовая? Там большими буквами золотом по платине написано: «РЕСТОРАН СВИНОХРЮЧ». И будьте добры, спрячьте Олега…
Захар:
Как будет угодно. Название подобающее, кстати. Да. Но я бы назвал по-другому.
С. Капустин:
И как же?
Захар:
Золотом по платине: «ЖРАЛЬНЯ ХРЮЧЕВА». В итоге я кинул в Марью Ивановну пару неприличных слов, она в меня — пару комков холодного плова, и я ушёл.
С. Капустин:
Правильно я понимаю…
Захар:
Нет, Вы дослушайте! Я пока не закончил. Иду я к лифту. Открывается дверь номера 1019. Есть у Вас хорошие номера, признаю. Такие хоромы бы каждому. Из этой двери повалил дым, музыка и толпа каких-то непонятных мужчин. Меня схватили, даже рубашку порвали, вот, полюбуйтесь! Обшарили карманы, ничего не нашли и ударили меня в глаз!
С. Капустин:
Я так понимаю, Вас не устроило, что плов был холодный, а Ваших карманах ничего не нашли?
Захар:
Вы что, издеваетесь?
С. Капустин:
Отнюдь! Надо же разобраться, чем именно не доволен такой драгоценный гость.
Захар:
Какой такой драгоценный?
С. Капустин:
Хорошего человека издалека видать! Смотрите. Плов мы исправим, я Вам это обещаю, как управляющий, безраздельно занимающий свой пост уже двадцать пятый год подряд. А в номере 1019 живут ценные специалисты, Вы уж извините их. По-русски понимают плохо, к сожалению, зато платить им меньше… В смысле, зато строят хорошо! У них там и инженеры, и архитекторы, и экономисты.
Захар:
Но они меня избили!
С. Капустин:
Но ведь не убили. Они в чужой стране, им тут трудно. Живут они по своим законам. При всём уважении к Вам: имейте уважение, молодой человек! Не стыдно Вам самим?
Захар:
Ничего не понимаю: живут здесь, а русского не знают и законов российских не признают.
С. Капустин:
При всём уважении, опять же: не Вашего это ума дела. Пригласившие их сюда люди — профессионалы. Они точно знают, что делают. Нам эти специалисты новые тридцать этажей в рекордные сроки построили. Да и безопасность у нас на высшем уровне. Вы, видимо, сами их спровоцировали.
Захар:
Но…
С. Капустин:
Не извольте волноваться. Должно быть, учебная тревога. Скоро выключится.
Захар:
«Восхитительно»! Отец без работы восьмой год сидит, брат тоже в деревне прозябает. Образованные люди, между прочим. Не высшее, конечно, но и не начальная школа. Батя такой амбар отгрохал своими ручищами! Красивее даже Дома культуры нашего. А брат — настоящий Кулибин. Всё починить может. А что не может — то просто соберёт из чего-нибудь другого. И русский знают, и в полицию не попадали ни разу. Почему их не приглашают в N? Тут же бесконечная стройка!
Захар:
Пять часов проторчать на улице. В холод. Без пальто! Самое настоящее издевательство. Говорят, горел коридор на двухсотом этаже. Далеко до меня. Надеюсь, обошлось без жертв. Ба! Так уже вечер! Пора и спать ложиться. Но сначала нужно всё-таки разобрать вещи и умыться. (Распевно) Чемоданчик мой, чемоданчик.
Захар:
Да чтоб вы все были здоровы, начальники «Столицы»! К чёрту! Умываться и спать!
Захар:
«Столичному» сервису меня не одолеть!
С. Капустин:
Пренеприятнейший тип этот Захар. Как директор его на службе держит?
Д. Великий:
Лизоблюд, возможно. Или родственник чей-нибудь. Доставляет проблем?
Л. Совдепкина:
Ещё каких!
И. Иванов:
Категорически уничтожил сантехнику в номере.
М. Шейнкман:
Заказ делал не по меню. Я по доброте душевной — ну вы знаете — согласилась пельмешей ему сварить, а он давай обзываться и про прусаков каких-то говорить! Надо было ему не триста, а все семьсот рублей выставить.
А. Сидоров:
Триста?! Мария Ивановна, Вы своём уме?
М. Шейнкман:
А Вы на меня не кричите, Абрам Назарович! Вон, Лидия Михайловна за гарнитуром не уследила, который за мильон недавно куплен был.
А. Сидоров:
Ох, мамочки… Воды…
Л. Совдепкина:
Нормально всё с гарнитуром. Мои ребята всё починили. Сейчас даже лучше, чем было.
С. Капустин:
Михал Евгеньевич, а Вы чего молчите? Как Вы допустили, чтобы господина инспектора под прикрытием избили? Мы Вашу службу для чего содержим?
М. Копакин:
Не знаю, для чего Вы её содержите, Семён Сергеевич, но лично я здесь, чтобы люди спали спокойно, зная, что им не угрожает опасность.
В. Потнов:
Выходит, не справляетесь.
М. Копакин:
У меня в подчинении три человека на двести сорок этажей. Наверху всегда происходит ужасный криминал. Я давно прошу: дайте денег на службу безопасности. Мне нужны сотрудники.
А. Сидоров:
Михаил Евгенич, вот не надо «Ля-ля». Рыба таки гниёт с головы. Если Ваши сотрудники не справляются со своей работой, это многое говорит о Вас как о специалисте.
М. Копакин:
Но господа, это несправедливо!
Д. Великий:
Кстати, Михаил Евгеньевич. Почему Ваши бойцы вечно пропадают наверху, м? Может, они там пьют? Или ещё чего хуже? А Абрам Назарович им за это ещё и деньги платит, получается!
М. Копакин:
Мои люди наверху, потому что внизу никогда и ничего не происходит. А там — постояльцам действительно нужна помощь. Ну не могу я тремя людьми и собой охватить двести сорок этажей!
В. Потнов:
Ну так всё правильно Дмитрий Алекссеевич говорит: не справляетесь. При том самым наглым образом. Я в свои молодые годы и по четыреста этажей держать мог в одиночку!
М. Шейнкман:
Так уж и четыреста?
В. Потнов:
Ну… Я фигурально. Главное, смысл уловили!
М. Копакин:
Если уж на то пошло: Дмитрий Алекссевич, это ведь Вы заселяете по двадцать шумных безграмотных человек в один номер, а не я.
Д. Великий:
Если люди хорошие, почему бы и не заселить?
М. Копакин:
Да они из гостиницы даже не выходят! Они хоть работают, специалисты эти? Или просто мзду заносят, куда надо?
А. Сидоров:
Михал Евгенич!
Л. Совдепкина:
Имейте совесть!
В. Потнов:
Исключительное хамство…
С. Капустин:
Осторожнее в выражениях, Михаил Евгеньевич. Или что, хотите под суд пойти за экстремизм? Разжигать межнациональную рознь тут удумали?! Или чего хуже: ультраправые идеи продвигаете?! А то и вовсе клеветой занимаетесь и в коррупции нас обвиняете?!
М. Копакин:
Да я же ради людей стараюсь!
С. Капустин:
Каких же? Небось с верхних этажей опять, да? А эти что? Не люди, что ли? Ну живут по двадцать человек, ну шумные слегка. Никого ведь не убили пока.
М. Копакин:
Пока…
Д. Великий:
Вы там поогрызайтесь ещё.
М. Шейнкман:
А что там, к слову о безопасности, на двухсотом? Почему пожар был?
А. Сидоров:
На этот счёт не беспокойтесь, я обо всё позаботился. В заключении напишут об очень редком, но иногда случающемся самовозгорании.
Л. Совдепкина:
Самовозгорании чего?
А. Сидоров:
Какой-нибудь старухи, например. Не знаю. Они там придумают.
В. Потнов:
Я в свою очередь прослежу, чтобы эта новость не отразилась на репутации гостиницы.
С. Капустин:
А на самом деле почему пожар был?
М. Копакин:
Какая-то малолетняя пьян с сигаретой уснула. Я говорил с пожарными.
С. Капустин:
Вот всё-то Вы знаете, Михаил Евгеньевич. А что инспектора побили — нет.
М. Копакин:
Да сдался Вам этот Захар! У нас на постоянном практически проживании тысячи людей. Они не живут, а существуют в чудовищных условиях! Тысячи! А вы всё за одного переживаете.
Д. Великий:
Да как Вы смеете!
С. Капустин:
Тихо! Слышите?
Л. Совдепкина:
Что это?
А. Сидоров:
То ли треск, то ли лавина.
М. Копакин:
С. Капустин:
Благодарю, господа, за оперативное прибытие. Особенно Вас, Лидия Михайловна. Я знаю, как сложно Вам проснуться к десяти утра.
Л. Совдепкина:
Ценю Вашу благодарность.
А. Сидоров:
Позволю себе начать. По моим подсчётам, сумма ущерба гостинице достигает нескольких миллиардов рублей.
Д. Великий:
Конкретнее?
А. Сидоров:
Около пяти сотен.
Д. Великий:
Ещё конкретнее.
А. Сидоров:
Два триллиона рублей.
М. Шейнкман:
А версия не для страховой?
А. Сидоров:
Дорогая Мария Ивановна, поверьте моему бесценному опыту: лучше версии для страховой — версий не бывает.
С. Капустин:
Господь с ними, с деньгами!
А. Сидоров:
Аминь!
С. Капустин:
Вы понимаете, что произошло? Вы понимаете масштаб трагедии? У нас инспектирующий проживает! Мало того, что от него были одни жалобы, так на его приезд выпал пожар и обрушение сорока верхних этажей! Вы понимаете вообще, что нам всем тут грозит?
И. Иванов:
Что?
М. Копакин:
Тюрьма?
С. Капустин:
Да какая тюрьма, Михал Евгенич? Папочки у следователей всегда становились тоньше благодаря Вениамину Валерьевичу и Абраму Назаровичу. Но нас же всех отстранят к чёртовой матери. Или вообще уволят.
Л. Совдепкина:
Ой мамочки!
М. Шейнкман:
А почему сразу «нас»? Может, кого-то одного?
М. Копакин:
Наверное, меня…
М. Шейнкман:
Да Вы-то ту при чём? Я говорю про Иван Иваныча.
И. Иванов:
Категорически протестую! По моей части на двухсотом этаже всё было отлично. А эти специалисты сказали, что этажи сложились, как карточный домик. Значит, категорически двухсотый этаж виноват.
М. Копакин:
На него-то я давно не заглядывал…
И. Иванов:
У меня и с электричеством, и с трубами полный швах, как говорят французы. А по-русски — прек-рас-но. Это всё Лидии Михайловны вина. Она номерами заведует, а этаж состоит из номеров. Вот она категорически и виновата!
Л. Совдепкина:
Если б у Вас с трубами всё было прекрасно, они бы не горели каждый вечер. Мои номера всегда в прекрасном состоянии, чтоб вы знали. Просто не надо заселять чёрт знает кого. Да, Дмитрий Алексеевич?
М. Копакин:
Вот следил бы я пристальнее за гостями без паспортов…
Д. Великий:
Вы, уважаемая, на меня вину не сваливайте. Мне паспорт показали — я заселил. Бывает, теряют люди по приезде в город паспорт. Мне что же, на улицу их выгнать? Они дают мне в качестве залога небольшую сумму и живут себе спокойно. Паспорт покажут — деньги верну.
М. Шейнкман:
И много народу паспорт теряет?
А. Сидоров:
Судя по его премиальным — меньше, чем потом паспорт таки заносит.
Д. Великий:
Абрам Назарович, не стыдно Вам в почтенном возрасте такую напраслину возводить? И вообще, на строительство тех этажей Вы лично бюджет согласовывали. Вот Вы и скажите: сэкономили?
А. Сидоров:
Таки скажите спасибо моей экономности, господин обладатель золотого унитаза. Ценные специалисты полностью себя оправдали и не стоит скидывать на них ответственность за неподобающее качество постройки. Это исключительно подлая ложь.
М. Копакин:
Следил бы я за процессом стройки, может, и не было бы ничего…
С. Капустин:
Михаил Евгенич, перестаньте бормотать. Вениамин Валерьевич, скажите-ка мне: не было ли в Ваших рекламных кампаниях призывов заселяться маргинальным личностям? Потому что мне кажется, что я такое видел.
В. Потнов:
Никогда такого не было, Семён Сергеевич.
М. Шейнкман:
Погодите, погодите… Было же! Я помню.
В. Потнов:
Я Вас убедительно уверяю: не было.
Л. Сидорова:
А как же Ваши эти лозунги? «Юный химик — приходи и бабосик намути»? «Алкоголизм не порок — заходи за порог»?
А. Сидоров:
Ещё была хорошая про самооборону что-то. Точно: «Вместо бокса, каратэ — лучшей старенький ТТ».
В. Потнов:
Не понимаю, о чём вы все. Совершенно не понимаю.
М. Копакин:
Мне бы только время назад вернуть, я бы всю эту шпану разогнал…
И. Иванов:
Господа, я вас категорически не понимаю. Семён Сергеич наш руководитель, так? Вот он во всём и виноват!
С. Капустин:
Тихо! Кажется, я понял. Это не инспекция — это диверсия! Скажите, до приезда мистера модника из 100997 номера были ли жалобы? Были ли поломки в номерах? Дмитрий Алексеевич?
Д. Великий:
Не помню. А раз не помню, значит, не было.
С. Капустин:
И мебель у нас не ломалась, и никогда никого не били. А тут появился этот Захар, и беды пошли одна за другой. И пожар, и обрушение, и побили его, и таракана он нашёл.
Д. Великий:
Вот поганый диверсант!
М. Копакин:
Но подождите! Зачем ему это?
А. Сидоров:
Михаил Евгеньевич, это совершенно неважно. Мотивы интересуют следствие, а мы тут люди приличные. Таки не по понятиям молодой человек поступает, крысятничает.
М. Копакин:
И вы всерьёз думаете, что провинциальный юноша притащился в N, именно в гостиницу «Столицу», чтобы напакостить вам и убить сотни постояльцев, обставив всё несчастным случаем?
С. Капустин:
Ну, во-первых, не «вас», а «нас». Вы с нами в одной лодке. А во-вторых, что там по выплатам родственникам погибших, Абрам Назарович?
А. Сидоров:
Если наша вина будет доказана, что маловероятно, то нас всех четвертуют разъярённые народные массы. Отсюда вопрос: зачем вообще считать?
С. Капустин:
Вы погодите на казнь собираться. Все согласны, что Захар виноват? Вот он пускай и платит всем!
В. Потнов:
И нам тоже.
С. Капустин:
Михаил Евгеньевич, будьте так любезны подняться на сто двадцатый этаж и не пускать постояльца из номера 100997. Мы составим акты, соберём бумаги и выставим этому подлецу счёт!
Захар:
Вот тебе раз. Новые этажи — и те обвалились. Жаль, мне не хватает знаний, чтобы помочь раненым. Не таким я N себе представлял. Гостиница, главное, с виду прилежная, красивая, а внутри — как залежавшийся банан. Люди все эти странные: чинят и ломают одновременно. И любезны, и хамят. И обхаживают, и будто избавиться пытаются. Может, ну его, этот город? В гостиницы я больше ни ногой, если не разбогатею. Да куда там богатеть рядовому хирургу? Даже не хирургу, а студенту. Буду из пригорода на учёбу ездить! А что, многие так делают. Сашка ездил, например. Ограбили его правда по пути… В конце концов, какой великий врач не страдал за своё дело и за людские жизни? Мы же принадлежим к касте великомученнических профессий. Или вовсе бросить учёбу? Отец пытался, брат пытался — город всех пережевал и выплюнул. Я ж их копия полная. У нас в роду все мужики похожи. Мама, опять же, рада будет, что я под боком. Если так рассудить: за тысячу рублей в стуки я получил холодную бетонную коробку с матрацем. А в деревне и печка своя и пол утеплили, и мебель вся отцовская — захочешь сломать и не получится. Брат играет на аккордеоне по вечерам. Баня, опять же. Даже она лучше этого номера по всем показателям. Может, возродить культурную жизнь родном краю? А что? Стану писателем. Нет, пейзажистом. Нет! Поэтом! Какое поле у нас в деревне! Такое поле, что грех не быть поэтом при таком поле! Эх, да пошло всё к чёрту! Меня сюда не звали, значит, не нужны им доктора.
Свет клином не сошёлся на «Столице»!
А в деревнях поэту благодать:
Работы нет, есть поле, есть напиться!
Ведь красотища, етить того же мать!
Захар:
Доброго денёчка!
М. Копакин:
Да какой там. Про обрушение слышали?
Захар:
И слышал, и даже пытался помочь. Но не судьба мне, видимо, людям помогать.
М. Копакин:
Не судьба, говорите… Может, Вы и правы. Простите мою бестактность: Михаил. Начальник службы безопасности.
Захар:
Очень приятно познакомиться, Михаил, но я тороплюсь в родную сторонку.
М. Копакин:
Вы простите, что побили Вас на первом этаже. Это целиком моя вина.
Захар:
Ну что Вы, Михаил! Не извиняйтесь! Это Вам спасибо!
М. Копакин:
За что?
Захар:
Благодаря Вашей гостинице я понял, что весь этот город, вся эта инфраструктура — ерундейшая. Можно сказать, что обрёл себя. Я приехал учиться на хирурга, но уже с порога понял, что меня здесь не ждут. Так чего хозяевам глаза мозолить? Может, если бы не побили меня на первом этаже, я бы ещё подумал. А так — однозначно уезжать: риски для жизни громадные.
М. Копакин:
Вот как. Ну что ж, не смею Вас задерживать. Только спускайтесь на дальнем лифте, пожалуйста.
Захар:
Отчего такая категоричность?
М. Копакин:
Ближайший лифт занят… рабочими. Они поднимают оборудование для разбора завала и долго грузят его в кабину.
Захар:
Благодарствую за подсказочку! Хорошего Вам дня!
С. Капустин:
Евгенич! Где он? Где он, чёрт возьми?
Д. Великий:
Куда делся этот каналья?
М. Копакин:
Ушёл. Уехал домой.
М. Шейнкман:
Как уехал?! Куда?!
М. Копакин:
Я же говорю — домой. Место, в котором его ждут. И которое ему по зубам. В котором он никого не подвёл.
С. Капустин:
Копакин, сволочь! Ты его упустил?!
А. Сидоров:
Поверьте моему житейскому опыту: мелкий подлец не мог успеть покинуть здание. Мы разминулись.
С. Капустин:
Все вниз!
М. Копакин:
Все вниз… Все вниз… Раз все вниз…
Захар:
Ну что, господа коммерсанты. Пробыл я у вас неполных три дня. Думаю, трёх купюр по сто рублей хватит. Где-то тут на стойке была бумага. Вот она! Что бы им написать? «Уважаемые начальники гостиницы…» Нет, слишком официально. «Козлы «Столичные…» Слишком уважительно. Наверное, так: «Дорогие мои, любимые нелюди. Премного благодарю каждого из вас за то, что сделали моё пребывание в N нечеловеческим. Мне кажется, я обрёл себя. Это, надо признать, бесценно, но я буду чувствовать себя неловко, если уйду, не заплатив. Потому оставляю вам три купюры номиналом в сто рублей и общей стоимостью в триста рублей — по одной на каждый выжитый мною день. С наилучшими пожеланиями скорейшей проказы, Ваш неудавшийся деревенский доктор». И денюжка сверху. Прощай, «Столица»!
С. Капустин:
Где он?! Кто-нибудь видит его?
Д. Великий:
Небось за стойкой!
М. Шейнкман:
Да за диванами он!
С. Капустин:
Вот подлец! Вот мерзавец! Наворотил дел и ушёл! Как таких Земля только носит! Найти его! Лично все уши повыкручиваю! Я ему… я ему сторублёвые позапихиваю в такие места, о существовании которых он даже догадывается!
С. Капустин:
Да он у меня жрать будет этих прусаков килограммами! Через трубочку! И в туалет через трубочку ходить будет!
Директор:
Кхм. Вы, надеюсь, не обо мне.
Директор:
Пока Вы думаете, у меня два вопроса: какого чёрта вы все сотворили с моей «Столицей» и что вообще происходит? Кстати, вас должно быть восемь. Где ещё один?
С. Капустин:
Ваше Вашество! Вы приехали! Какой сюрприз!
Директор:
Я три дня назад сказал некому Ивану Иванову, что прибуду сегодня.
С. Кпаустин:
Ой…
И. Иванов:
Наверное, связь барахлила…
Директор:
Ещё раз: что происходит и где восьмой?
М. Копакин:
Товарищ директор, здравствуйте. Я — Михаил Евгеньевич Копакин, начальник службы безопасности «Столицы». Восьмой. В случившемся есть моя вина, не отрицаю и очень признаю и рад был бы наказанию по всей строгости закона. Но они меня втянули в пучину беззакония. С ними нельзя оставлять гостей.
Директор:
Кто «они»?