— Нам плохо! Слишком много солнечного света! Долго мы ещё здесь проторчим, Чуви? — раздался голос Первого из крохотной жиденькой тени, тянувшейся от ног Шепарда.

— Потерпите ещё чуток, — ответил Чуви, дымя сигаретой. Он лежал на спине, заложив руки за голову и запрокинув ногу на ногу, и, прищурившись, смотрел на небо: почти выцветшую синеву. — Я уверен, что она скоро будет здесь. Если вам совсем туго, то недалеко есть приличных размеров холодильник. Спрячьте своё тело там, если хотите, но прошу: не теряйте связь со всеми тенями города. Думаю, нить толщиной в миллиметр будет достаточно.

— Ну уж нет! — воскликнул Третий. — Это наше первое настоящее задание! Хватит ныть, Первый! Это тебе не фотонами в рожу получить!

— Я и не собирался, — послышался обиженный голос Первого. — Но ты не забывай, что это тело, скорей всего, моё! Поэтому я прислушаюсь к совету Чуви и спрячу его в том холодильнике, но теневую связь я оставлю прежней.

— Делайте, что хотите, — вяло отмахался Чуви. Тень возле ног Дэвида слегка дёрнулась и потускнела.

День только-только перевалил за полдень, стояла сухая жара. Воздух плавился и растекался, размывая дальний пейзаж огромной каменной пустыни — Великой жертвы, или, как её называют обычные люди, Сильвийской погибели.

Погибелью её назвали из-за того, что именно здесь, во времена Первой башенной войны, Рей Сильвия и Прометей, в исполнение последней надежды, взорвали Дар, тем самым принеся серьёзный, трудно поправимый урон непобедимой, как тогда казалось, союзной армии хатиманцев, каинитов и осирисийцев. С тех пор прошло около десяти тысяч лет, но земли в самом центре Фронтира так и не восстановились. Однако сильвийцы со временем смогли обжить их, и на это у них были веские причины: огромные залежи полезных ископаемых, многих из которых, до образования Погибели, здесь не было.

Это не только помогло вернувшимся сильвийцам восстановить пустовавшую долгие тысячелетия родину, несмотря на последовавшие почти сразу войны за влияния над пустыней, но и позволило Фронтиру стать настоящим экономическим и оборонным стержнем всей Башни, тем самым превратившись в её сильнейшую экономику. А Сильвийский конгломерат, союз семи сильвийских семей, что когда-то сумел прекратить самоуничтожительные междоусобицы за ресурсы, в последние годы даже стал куда более влиятельным, чем Совет, «Параллель» или Рай.

Дэвид Шепард глубоко вздохнул и заставил замолчать надоедливую справочную, поселенную ему в голову отголоском отца — Вечным Гильгамешем. Он, чуть прищурившись, вновь начал разглядывать в бинокль расположенный под ним лабиринт улиц и складов.

Он стоял на высокой водонапорной башне, посреди одного из девяти крупнейших городов Рей Сильвии — Меркулия, расположенного на самом краю Погибели и являющегося перевалочным пунктом для всех семей Конгломерата. От него до столицы Фронтира, Ремуса, было не больше суток совершенно безопасного пути — среди пастбищ, холмов и фермерских угодий, по магнитным автотрассам и линиями электропоездов. А там: межпространственные лифты и крупнейшая площадка внутренней торговли.

Воздух был настолько сухим и раскаленным, что запахи, поднимавшиеся вверх до мусорщиков, болезненно ударяли им по ноздрям. Пахло потом, горючим, пластиком и всем спектром металлов, мелкая пыль которых, попадая на язык, оставляла едкий привкус щелочи и оксидов. Но несмотря на удушливую сухую жару, людей внизу было много, как в муравейнике, и никто не сидел без дела.

Всматриваясь в каждый закоулок, полный потных ругающихся рабочих и счетоводов, Дэвид не замечал цели, ради которой они оказались здесь. Глицинии нигде не было.

— А ты точно уверен, что она прибудет именно сюда? — протянул Дэвид, слегка покосившись на Чуви. — Если она вообще ещё находится во Фронтире после случившегося.

— В этом уверен Чакайд, а значит она действительно всё ещё где-то здесь. Ну, а чтобы сбежать из Фронтира, ей по-любому придётся пересекать Меркулий.

— Ты так говоришь, будто нет других способов попасть в Ремус.

— Есть, точнее — были. Как ни странно, последние события играют нам на руки. Защита обострилась до предела. Конгломерат вынужден был ужесточить правила использования частных колодцев и туннелей. Он же внимательно следит за железнодорожными и магнитными магистралями. Вошь не проскочит! А если учесть, что у моей любви не самая простая ноша, то выбора-то у неё и нет. К тому же, ей легче затеряться среди огромной массы людей, чем быть замеченной идущей в одиночестве через степи и холмы. Даже моей любимой придётся очень сильно изловчиться, чтобы её не засекли, а её, к её горю, засекли.

— Кстати, а как вы её вообще засекли? Разве при её способностях это возможно?

— Вполне, хотя это дано не каждому. Понимаешь, в ней течёт кровь каинитов, а против них во всех Уровнях, тренировали особые отряды солдат, которые могут противостоять иллюзиям и гипнозу. Чакайд один из таких солдат. Его родовое племя относиться к так называемым следопытам, а он лучший среди них. Подопечные Чаки, конечно, похуже срабатывают, но они всё равно на голову лучше Гончих септа Нерет-Мехтет или охотников клана Мусаси-Гоуцзян, а те в своём деле очень сильны, между прочим.

— Что ж, — неуверенно протянул Дэвид, продолжая изучать улицы города. — Надеюсь, мы не потерпим неудачу, как в последние два раза.

— Эй, эй, малыш, эт что за пессимизм, ась? — Чуви сел и начал подтягиваться. — Не могут же нас обводить вокруг пальца столько раз кряду? К тому же, с нами сегодня люди Чакайда, а это надёжное прикрытие, не считая его, конечно. Моя любовь не уйдёт.

— Но ведь кроме неё, есть ещё и они. Поэтому я и сомневаюсь, что Глициния будет сегодня здесь.

— Малыш, — Чуви расплылся в мрачной ухмылке. — Те, кто её преследуют, пока что тебя не касаются. Они касаются лично меня. Давай будем играть свои роли, когда начнётся спектакль, ладушки? Моя любовь будет здесь, я её знаю лучше других.

Дэвид внимательно всмотрелся в Чуви, и недоверчиво поджал губы. Он вновь хотел расспросить его о Пандоруме, но не успел он открыть рта, как из его тени послышался голос Сплина:

— Мы её засекли.

Дэвид и Чуви переглянулись. На лице мусорщика появилось хищное выражение.

Глициния незаметно проскользнула в узкий и тёмный переулок между двух складов. Тяжело дыша, уставшая, потная и грязная, она уселась на какие-то мешки, запрокинула голову и закрыла глаза, сдвинув на лицо шляпу. Глициния в последние дни мало спала и была очень голодна, очень. Девушка надеялась, что затесавшись в толпу Рудничного бульвара, где в этот жаркий послеполуденный час шла торговля, ей удастся сбить преследователей со следа, но до конца она не была в этом уверена. Глициния внимательно прислушалась к окружавшему её миру.

Торговля достигла своего пика, и возбуждённые голоса людей, выкрикивающие более выгодные цены на золотую или адамантиевую руду, были слышны даже через четыре улицы. Сложно было распознать в этой какофонии что-либо подозрительное. Так думали обычные люди, но Глициния знала: чем больше шум, тем опасней затесавшаяся среди неё тишина. Однако ничего подозрительного она не услышала.

Сегодня она носила маску худосочного мужчины, одетого в робу грузчика. Глициния ненавидела притворяться мужчиной. Она презирала их! Единственный мужчина, которого Глициния уважала, умер три дня назад. Когда она добралась до места их встречи, вокруг его убежища столпилось множество людей и везде шастали подчинённые местного шерифа. В тот момент, когда врачи выносили из дома тело, случайно упала прикрывавшая его ткань, и Глициния узнала убитого. Она узнала его! И она поняла, кто это с ним сделал. С осознанием пришло ощущение, что за ней кто-то следит. Решение пришло мгновенно, и в течение часа она покинула тот городок. Теперь ей нужно было бежать. Снова бежать. Она ненавидела его!

«Чёртов Монгус! — ненависть Глицинии к умершему человеку с каждым вздохом наполняло её уставшее тело. — Взял и так легко помер! Да как он посмел себя раскрыть! Неужели он не заметил слежки?! И это спустя столько лет, как он залёг на дно, скрываясь ото всех? Бред! Бред!!»

Глициния в сердцах стукнула по мешку, на котором сидела. Он порвался, выпустив наружу белые гранулы удобрений. Гнев, достигнув токи кипения, постепенно пошёл на спад, и ненависть начала сменяться жалостью. И всё-таки она его любила. Он был единственным человеком, кто не только не пользовался ею, но уважал и защищал. Именно Монгус научил её выживать, раскрыл её потенциал в полной мере и обучил тонкостям воровства и мошенничества. По щекам девушки потекли слезы, и она шмыгнула носом.

«Но он уже был стар и смертен, в отличие от них. Вот ведь я дура! Наверное, это Тчи! Он как-то смог выяснить о моей связи с Монгусом. Но как? Впрочем, у меня и без этого проблемы, и куда серьёзней слежки мстительного Вечного»

Что-то неподалёку лопнуло. Глициния подскочила и осмотрелась по сторонам. В проулке по-прежнему никого не было, но это её не убедило. Девушка снова пришла в движение, постоянно оглядываясь по сторонам.

Да, у неё были куда более большие неприятности, чем преследование неуравновешенного Вечного. Ей теперь необходимо было как-то избавиться от этого чёртового куба. Нет, она не жалела о том, что украла его. Глициния прекрасно понимала, как его хотят использовать, и ей это было не по душе. А то, что произошло в последние дни по всей Башни! То, что ей позволило, наконец, попасть во Фронтир, а теперь не даёт ей его покинуть! То, что, по слухам, происходит в Авеле и произошло в «Параллели»! Всё это говорило о том, что она поступила правильно.

Сколько бы не был чёрств и грязен мир в котором она родилась и жила, но Глициния за столько лет умудрилась найти в нём свои светлые пятна. А ещё в последнее время она стала замечать: всё вокруг медленно и уверенно стало меняться в лучшую сторону.

«И на это глаза открыл мне он! — неожиданно подумала Глициния и почувствовала, как внутри неё всё похолодело. Она вздрогнула и огляделась. — Глупости! Откуда он может здесь взяться?!»

В то же время, она вновь задумалась над тем, что Пандорум можно было вернуть в «Параллель», тем самым прекратив всю эту беготню с высунутым языком. Она устала, очень устала и хотела остепениться, как когда-то это сделал Монгус, но в тоже время в её голове всплывал хриплый смех учителя, полный презрения. Он бы никогда не пошёл на поводу у трёхполосочников, как он называл людей работающих на «Параллель», а значит, и она не пойдёт. Особенно, когда это означало, что ей придётся встретиться с ним!

Глициния резко остановилась и нахмурилась. Она, собственно говоря, не понимала, почему чурается его. Он не был с ней жесток. Наоборот: был с ней очень мил и учтив. Но она не хотела с ним встречаться. Было в Чуви что-то такое, что её пугало до смерти. То, что навсегда лишит её мироощущения, в которое она с остервенением верила всю свою сознательную жизнь и не хотела от него отказываться.

«Нет… Я просто боюсь, что стану обычной девушкой, которую… любят, и при этом… признают равной себе!»

Глициния яростно сжала кулаки и ещё уверенней зашагала вперёд. Висевшая на её плече сумка забилась об бедро, а в голове девушки вновь закипели мрачные мысли.

«Вот ведь дурак! Гиена-романтик! Наивный бессмертный идиот! Да что он обо мне знает?! А если бы узнал? Говорил бы он со мною также? Нет! Я в этом уверенна! Меня не примут, если узнают о моём прошлом. О том, кем я была до встречи с Монгусом. Никто!»

Она прикусила себе нижнюю губу и очень тихо зашипела. Встряхнув головой, не забывая прислушиваться даже к мышиной возне и шуршанию насекомых, Глициния вернулась к размышлению о своём нынешнем положении.

Она прекрасно понимала на что идёт, однако Глициния не ожидала, что её настолько быстро выследят. Но что тогда ей делать, если ни с «Параллелью», ни с Советом, ни с Конгломератом она на сговор не пойдёт? Оставалось лишь одно: связаться с Гильгамешем. Глициния, как и прочие, не знает, где он скрывался, однако об этом должны были знать Инженеры. Она, конечно, насолила им, когда работала на Блеза, но тогда она исполняла роль мелкой сошкой. И когда она явиться к ним с Пандорумом, они запоют по-другому. Нет, она не будет требовать денег. Ей нужна защита и шанс начать новую жизнь с нуля. Она устала…

Почему Гильгамеш? Глициния сама до конца не понимала, почему считала именно его тем единственным, кто не воспользуются Пандорумом во зло. Возможно из-за того, что о нём с большим уважением отзывался Монгус, а это для неё многое значило. Как бы ни было, именно сейчас Глициния направлялась на встречу с посредником Инженеров. Вчера ей удалось с ним связаться, и он согласился встретиться с ней. Глициния была почти на месте.

Высокие, с почти гладкими стенами, склады химических королей Лавуазье, сменились другими складами этой же семьи: с ещё более высокими стенами, увешанными множеством охладительных труб и систем вентиляции.

Осторожно заглянув в перекрёстный переулок, ещё более узкий и тёмный, и ничего там не заметив, Глициния быстро проскочила в него. Пробежав ещё с пятьдесят метров, она остановилась. Её привлекла бетонная стена на которой серебристой краской на сером камне был нарисован почти не заметный символ — глаз Гильгамеша. Повернувшись к стене спиною и в последний раз осмотревшись по сторонам, она достала из сумки небольшую медную пластину и дотронулась ею до рисунка. Изображение поначалу никак не отреагировало на прикосновение, но три секунды спустя знак медленно засветился зелёным. Часть стены за ней растворилась и на этом месте образовалась арка, настолько высокая, чтобы через неё мог пройти среднестатистический осирисиец. Девушка в последний раз бросила взгляд по сторонам и нырнула во тьму проёма спиною вперёд. Мгновение спустя, арка исчезла, будто её здесь и не было.

Глициния обернулась и огляделась. По бокам от неё нависали массивные стеллажи, возвышаясь до самого потолка. На них, вплотную друг к другу, стояли контейнеры с зерном. Высоко под потолком горело множество ламп, испускающих холодный, но очень яркий свет, отчего здесь, где должна была быть непроглядная тьма, царствовал рассеянный сумрак. Воздух был сухим и в меру тёплым. Время от времени он приходил в движение, становясь чуть более прохладным. Глициния вздохнула и медленно направилась вперёд.

Несмотря на то, что здесь её шаги раздавались гулким эхом, она не боялась быть кем-либо замеченной, ведь место было выбрано для встречи неспроста. До начала посевной сюда никто из живых людей не придёт, а молчаливую охрану не волновало, кто сюда проникал, до тех пор, пока они не трогали то, что у них здесь хранилось, чем многие и пользовались. Да и сами семьи Конгломерата часто использовали свои же склады для тайных переговоров и встреч, в том числе и с Инженерами. Да что уж там, Сильвийский союз предпринимателей был настолько богат, что мог обеспечить содержание собственных грузовых лифтов или даже арендовать ковчеги Инженеров. Идя по лабиринту склада, Глициния, вспомнила: когда она выполняла задание в «Параллели», старик Гарибальди постоянно жаловался на то, что из-за такого своевольного отношения конгломерата к безопасности всей Башни, однажды они плохо кончат.

«Всё-таки он был прав» — усмехаясь, подумала девушка. И если она хорошо усвоила уроки Блеза, то именно из-за нежелания конгломерата сотрудничать без выгоды для себя, почти никогда не прибегая к помощи гильгамешцев, лучших программистов реальности, их система защиты была до безобразия дырявой. Однако события последних дней заставили их резко пересмотреть свои принципы. И если под общий переполох ей кое-как удалось просочиться во Фронтир, то теперь выбраться отсюда было практически невозможно.

При этом выбор Глицинии именно Лавуазье был не случаен: они были самой богатой семьёй в Конгломерате. Она не только контролировала всю химическую промышленность Фронтира, но и владела всеми её аграрными секторами. А ещё они единственные, если не считать Беретта, кто соглашался сотрудничать с «Параллелью» и Советом, несмотря на нерентабельность, по мнению прочих из Конгломерата, подобных союзов. По этой же причине Лавуазье больше других платили Инженерам и поэтому связаться с ними им было легче других.

«Что ж, война войной, а есть каждому хочется» — с мрачным сарказмом подумала Глициния, украдкой всматриваясь в контейнеры — пшеница сменилась рисом. При этом она вспомнила, что главная житница Башни, Джитуку, как раз из-за постоянных внутренних войн и распрей последних нескольких десятилетий, не могла экспортировать ни зерно, ни прочие сельскохозяйственные продукты в достаточных количествах, чем до сих пор и пользуются Лавуазье. Она также была уверенна в том, что они сами, время от времени, подстрекали того или иного джитукуанского князька на очередной конфликт, если в их выдавались богатые урожаи и мирная жизнь…

Спустя долгие минуты блуждания среди стеллажей, Глициния вышла на просторный, хорошо освещённый, ничем не занятый, участок склада. Лишь его центре стоял длинный железный стол и нескольких стульев.

Постояв в нерешительности, на границе между коридором из стеллажей и открытым пространством, нервно оглянувшись через плечо, девушка осторожно двинулась к столу.

Чем ближе она была к месту встречи, тем тревожней и тревожней ей становилось. Да, здесь было непривычно тихо, лишь где-то высоко под потолком шумела вентиляция и система климат-контроля, но для складов сильвийцев это было обычным делом. Глицинии не нравилось другое: посредника до сих пор не было. Это было пугающим предзнаменованием. Посредники Инженеров никогда не опаздывают, а она, если верить времени на её часах (подарок Монгуса), пришла с небольшим опозданием.

Её рука автоматически потянулась к висевшему на поясе плазменному пистолету, как вдруг сзади неё что-то беззвучно приземлилось. Она круто обернулась, направив пистолет туда, где краем зрения уловила движение подозрительной тени, но ничего не увидела. Тишина давила на неё всё сильней и сильней, и она непроизвольно сглотнула, а под ложечкой засосало сильнее обычного. Пандорум, что до этого лишь слегка вибрировал, лежа в своей металлической скорлупе, ожил и начал поддёргиваться. И тут затылок Глицинии обдал тёплый воздух, пропахший дешёвым табаком. Усамого уха она услышала голос, который никогда в своей жизни больше не хотела слышать.

— Любовь моя! Сколько ж я тебя не видел, — томно замурлыкал Чуви.

Внутрь Глицинии будто хлынул мощный поток ледяной воды с разбавленной в ней соляной кислотой, начав медленно разъедать ей органы. Тот, кого она боялась встретить! Тот, которого здесь не должно быть! Фривольно вдыхал запах её волос!

Она резко обернулась и направила на мусорщика пистолет. Тот небрежно выбил оружие из её рук и схватил девушку за запястье. Другой рукой он обнял Глицинию за талию, наклонил почти до земли и страстно поцеловал её.

Девушка сопротивлялась изо всех сил. Она царапала мусорщика, била ногами, насквозь прокусила ему губу, но тот и не думал её отпускать. Глициния испытывала тошнотворное отвращение от этого акта, при этом она стыдилась поднимавшиеся из глубины её души чувства, которые испытывала к Чуви, презирая их ещё больше, чем мужчин. Глициния не хотела испытывать это к кому-либо. Однако чувства взяли вверх над её разумом, и она, сама того не ведая, тоже обняла мусорщика.

Это страстное соитие продолжалось, как посчитала Глициния, целую вечность и ей, к её стыду, не хотелось, чтобы оно не заканчивалась, не развивалось во что-то более иное, глубинное. Но вот мусорщик отлип от неё и Глициния, опомнившись, отскочила назад, уставившись на Чуви зверем.

— Мужик, ты что творишь?! Я не из этих! — прорычала Глициния, тяжело дыша, вспоминая, что сейчас должна видится людям, как худосочный немолодой мужчина.

— О, так значит ты у нас по девочкам, любовь моя? — усмехнулся Чуви, утирая кровь с губы, рана на которой уже успела затянуться. — Даже, если и так, тебе ведь это понравилось, ась? Если судить по тому, как, в конце концов, ты мне страстно ответила… Глициния!

— Ты, кажется, не понял меня, мужик, я… — было начала она, но затем испуганно замерла!

«Откуда он знает это имя? Когда и где!? — в ужасе подумала она. — Если мне удастся отсюда сбежать, тогда придётся забыть о нём, пусть это и было моим самым любимым именем»

Отбросив этот разочаровывающий факт, она вынуждена принять другой: она в ловушке. Впрочем, она попала в неё ещё тогда — около пяти лет назад.

Чуви усмехнулся, оскалив острые зубы, и оборвал неловкую тишину:

— Скажи мне, моя любовь: почему ты скрывала столь прекрасное имя и еще более прекрасный облик? Свой настоящий облик! Он ведь прелесть какой милый. Ты такая щупленькая, беленькая, почти светишься лунным серебристым светом. Зачем ты тогда приняла столь опустелый и скучный облик?

Глициния округлила глаза, чуть покраснев, а затем выдохнула и, помотав головой, хитро улыбнулась мусорщику.

— Я могу предположить, как ты смог меня найти и даже узнать это имя, но как ты увидел меня сквозь маску?

— А ты думаешь, что это невозможно: увидеть тебя, ась? — хмыкнул Чуви, начав двигаться боком, слева направо. — Думаешь, лишь Хане было под силу увидеть настоящую тебя, так как она наполовину каинитка? Хотя, тогда у тебя действительно были все шансы обвести нас вокруг пальца, но это было до того, как среди нас появился один из лучших джитукуанских следопытов — Чакайд Абрафо. Ведь именно он и лично им отобранный отряд всё это время сидел у тебя на хвосте.

— Ах, вот оно что! — холодно произнесла Глициния, тоже начав двигаться боком, стараясь сохранять дистанцию между собой и мусорщиком. — Следопыты. Но почему они?

— Ну не с Нерет-Мехтет сотрудничать нам, ась? — Мусорщик растянулся в хищной улыбке, пожав плечами.

— А вот за них я и не боялась, так как приходилось иметь с ними дело, — злорадно сверкнув глазами, самодовольно ответила Глициния. — Но разве я не сбросила их с хвоста года, этак, два назад.

— Да, было дело, только вот ты выдала себя некоторое время назад, — продолжая скалиться и двигаться по кругу, не отрывая взгляда от девушки, нежно верещал Чуви.

— Каким образом? — Глициния нахмурилась, а внутри у неё в очередной раз всё похолодело: «Он знает!»

— Ну,… ты кое-что украла недавно у нас, — растягивая каждое слово, словно кот играющий с мышью, ответил Чуви.

— Я не настолько глупа, чтобы вернуться в Пагоды и что-либо там украсть. Особенно когда мою текущую жизнь можно было назвать чудесной и умиротворяющей.

— Да, но ты же прекрасно знаешь, что «Параллель» имеет арендуемые территории и вне Пагод. В общем, будь хорошей девочкой, любовь моя, и верни Пандорум который сейчас находиться в твоей чудесной сумке.

Мусорщик остановился, остановилась и Глициния. Чуви, продолжая скалиться, протянул руку ладонью вверх, а вот девушке было не до улыбок: Глициния умудрилась загнать себя в ловушку

«Но как Чуви узнал об моём участии в краже Пандорума? Они не могли пойти на союз с «Параллелью»! Это бред! Абсурд!»

Чуви, угадав терзавшие девушку сомнения, сменил оскал на более тёплую ухмылку и ответил ей:

— Нет, я не с теми, о ком ты думаешь. Неужели ты уверена в том, что с тех пор, как ты меня покинула, у нас ничего не поменялось? Видишь ли в чём дельце, недавно у меня появился весьма строптивый союзник с весьма интересными талантами.

— И всё же на встречу со мной ты пришёл один, — едко заметила девушка. Её глаза метались из угла в угол в надежде уйти от столь жуткого противника.

— Совершенно верно, сюда я пришёл один. Я не хочу, чтобы нам кто-либо помешал.

— Я всё равно не понимаю: откуда ты узнал, что я приду именно сюда?

— Милая моя, я ведь тебе уже сказал, что мы вновь взяли твой след. И не мы одни, если учесть, что твоего старого подельника недавно укокошили. Кстати, именно от него я и узнал твоё чудесное имя — Глициния!

— Что? — Глициния перестала искать пути к отступлению и удивлённо уставилась на мусорщика. — Это невозможно! Как ты узнал о моём учителе?

— Когда-то Монгус был одним из нас, однако затем он разочаровался в «Параллели»? — мрачно ответил Чуви. — А то, что ты связана с ним, мне поведали твои часы. Точнее его часы. Монгус любил дарить подобные часы своим лучшим ученикам — будущим разведчикам.

— Впрочем, — Чуви горько хмыкнул и пожал плечами, — имя — это единственное, что мне удалось узнать у него о тебе, а потом он послал меня куда подальше.

Глициния испытала новую волну разочарования — к себе и Монгусу, а Чуви, внимательно всматриваясь в неё, с серьёзным выражением на лице продолжил:

— Но ты не отвлекайся на излишние сантименты. И так, хоть следопыты и смогли снова напасть на твой след, они всё же умудрились потерять его вновь, однако Абрафо хорошо умеет работать головой. Поэтому он сделал вывод: ты не захочешь сотрудничать ни с кем! Ни с кем, кроме Инженеров. И поэтому, прошу тебя, в последний раз: отдай мне Пандорум! И я вновь прошу тебя, моя любимая: выходи за меня.

— Что?! — Глициния, начав двигаться спиной туда, откуда пришла, остановилась и ошалело посмотрела на мусорщика, покрывшись густым румянцем, который, ей хотелось в это верить, никто не мог увидеть, а затем звонко рассмеялась.

— Ха-ха-ха!! Ты всё ещё не отбросил эту глупую идею?! Я ведь тебе сказала, что это невозможно.

— Почему? — с невинным выражением на лице спросил Чуви.

— Да как ты можешь мне такое говорить, после всего, что я натворила?! — разозлившись, вскрикнула Глициния, всплеснув руками. — Ты не знаешь меня!!

— Так расскажи о себе.

— Что?! — девушка чуть было не задохнулась от возмущения. — Я не собираюсь рассказывать о себе тому, кто только и умеет, что домогаться до девушки!

— Разве только это? — в старчески-детском голосе Чуви, впервые с их встречи, появился оттенок обиды и сожаления. — Но я ведь и правду тебя люблю. И поэтому пришёл тебя защитить.

— Защитить? — Глициния, успев снова залиться румянцев, ощетинилась и сквозь холодный смех прошипела. — Это от кого же?

— От самой себя, от силы Пандорума, и от тех, кому ты насолила. Я ведь прав, глупый младший братец Белвэс?

«Неужели это конец?» — с нескрываемым ужасом подумала Глициния, нервно оглядываясь по сторонам в поисках своих преследователей, но на призыв Чуви никто не отозвался. Глициния прикусила нижнюю губу и прикрыла глаза. Один глубокий вдох и выдох, и паника прошла, а мысли понеслись галопом:

«Нет, он блефует! Я от них оторвалась! Двоим не под силу найти меня, только ей! Но она глупа, как пробка! Да, Чуви смог меня найти! Только это его интуиция помноженная на таланты Чакайда и не более. Поэтому они не могут быть здесь!.. Однако если они и правда здесь, то я не сдамся не им, ни ему!»

Чуви, между тем, закурил и посмотрел налево от себя, хитро прищурясь. Затянувшись, он с издёвкой в голосе обратился в пустоту:

— Прекращайте цирк! Я знаю, что вы здесь. Я ведь прямо слышу, как у тебя зубы трещат от злости, младший братишка Белвесик!

В какой-то момент Глициния уверовала в то, что Чуви действительно блефует, но вот из пустоты, по правую руку от себя, послышался резкий скрипучий голос, а затем из ниоткуда появилась высокая фигура в балахоне:

— Не называй меня этим мерзким именем, данным слабаком, посмевшим так ничтожно погибнуть! Ты меня понял, жалкий предатель Бразэм?!

— Бразэм? — удивилась Глициния, устремив взгляд на Чуви, и тут она почувствовала, как сзади её шею сдавила рука, одетая во что-то металлическое с заострениями на пальцах, а ей в ухо промурлыкал женский томный и пробирающий до дрожи голос:

— Только пошевелись, и я тебя вмиг испепелю!

— О, ты это не сделаешь, если не хочешь навлечь на себя мой гнев, средняя сестричка Брэзия, — весело протянул Чуви, засунув руки в карманы, однако затем он указал пальцем направо от себя. — Я ведь уже сказал: я знаю, что вы здесь и лучше не вздумай хитрить, средний братец Нэббэд! Или тебе напомнить, что твои способности против меня бесполезны, ась? Все ваши способности против меня бесполезны.

Справа от мусорщика, из пустоты появилась третья фигура, покрытая пурпурным мерцанием, перебросив через плечо огромную косу. Он опустил оружие (остриё косы со звоном коснулось бетонного пола и проникло в него, как нож в масло) и осторожно поднял над собой руки в чёрных кожаных перчатках.

Все трое замерли, но Глициния отчётливо слышала, как Аджит злобно сопит и скрипит зубами, а Рашми неуверенно переступает с ноги на ногу.

«Они его и вправду бояться?» — чуть не рассмеявшись подумала Глициния, но при этом ей было совершенно не до веселья Все пути к отступлению теперь были перекрыты. Если только…

— Ну что вы, мои хорошие, — продолжал Чуви с неподдельным весельем, смотря на каждого из троих по очереди. — Мы же с вами давно не виделись. Знаете, как я по вам соскучился?

— Соскучился, говоришь? — проскрипел из-под капюшона Аджит. В его голосе послышалась плохо скрываемая злость. — Мы с тобой пересекались каждый раз, когда ты посещал отца в жалких попытках уговорить его пойти на сговор с этими чудовищами!

— Чудовищами? — удивлённо произнёс Чуви, приложив руку к правому уху. — Единственное их чудовище прозябает в Тартаре, и они не стремятся его оттуда выпускать, как и прочих там прозябающих. А вот с вашей стороны, таких чудовищ было, дай-ка посчитаю, эм… как минимум пятеро.

— Мы не чудовища! — взревел Аджит, взмахнув руками, туго обтянутых множеством, плотно прилегающих друг к другу ремешков. Что-то под потолком лопнуло, и Рашми испуганно охнула. — Не мы развязали Первую и Вторую Башенные войны! Не мы чуть не устроили ещё одну!

— Разве? — Чуви вновь хмыкнул и прищурил правый глаз, повернув голову к Аджиту. — А мне показалось, что вы очень даже были готовы устроить очередную полномасштабную войну. Разве не ради этого мы вынуждены были изолировать вас в Пустошах? И ведь не зря по итогу. Обидно лишь то, что ни мои доводы, ни доводы матери или дяди на вас так и не подействовали.

— И это мне говорит тот, кто умыл руки? Мы, в отличие от тебя, не только мечами пытались махать! — прервал молчание Ракеш. Голос его был эхом, будто исходившим из потусторонья. Сейчас он был напряжён, как натянутая струна.

— А поговорить по душам с Беном Гури вы тоже пробовали, ась? — глумливо обратился к среднему брату Чуви, — Что молчите? У всех руки испачканы! Но что мы всё воду льём из пустого в порожнее. Мне вот, что интересно: как там поживает мой старший братец Нетжкоэн? Судя по тому, как один из Авелийских фортов, удачно державший оборону несколько дней кряду, за считанные минуты был превращён в руины, стоило лишь старшему братцу там объявиться, то весьма неплохо! Значит, и с него сняли оковы?

— Откуда ты… — слабым голосом проскрипел Аджит.

— О, прадед Авель! — выкидывая окурок и возведя глаза к потолку, протянул Чуви. — Неужели вы думаете, что если мы не можем к вам отправить войска, то мы не способны направить к вам разведчиков? Инженеры за это дело не так уж и сильно деньги дерут. Правда, только за разведчиков, что обидно, ну да ладно. Что же насчёт оков, то ответ на эту загадку я и сам додумал. Это ведь ты украла генетический код — мой и её, любимая? Что молчишь? Эх… Кстати! А что это вы, мои милые родственнички, до сих пор носите эти скучные балахоны, ась? Зачем эта маскировка, когда вы и так себя выдали? Ну же, сбрасывайте их, или я сорву их силой.

Аджит угрожающе зашипел, но затем он сосредоточился на Ракеше. Тот медленно помотал головой. Аджит, издав что-то нечленораздельное, небрежно сбросил с головы капюшон и расстегнул защёлку на шее: балахон упал на землю. Ракеш и Рашми тоже сбросили свою маскировку. Чуви наблюдал за ними с нескрываемым любопытством, однако когда они сбросили свои походные одежды, на его лице появилось глумливое выражение, и он, указывая пальцем на каждого из них по очереди, начал смеяться, как умалишённый.

— Ха-ха, вы припёрлись сюда в этих клоунских нарядах, серьёзно, ха-ха?! Ой, не могу, вот рассмешили меня, так рассмешили, а ведь их маман для вас шила, ха-ха-ха. Самое нелепое было её увлечение в те годы, ха-ха-ха. Ой, сейчас желудок от смеха сведёт.

— Да иди ты к чёрту! — взревел покрасневший Аджит, сжав правую руку левой рукой, крепко стиснутую в кулак и с ненавистью уставившись на Чуви, что, присев на корточки, действительно схватился за живот.

Глициния, выжидавшая момент, чтобы сбежать, на мгновение забыла о побеге, так как её одолело любопытство. Она никогда не видела этих троих без балахонов, а их лица скрывал сумрак капюшонов. Теперь Глицинии представился шанс внимательно рассмотреть каждого из них. Она всмотрелась сначала в Ракеша. Затем аккуратно повернула голову на бок и, несмотря на то, что её надзирательница ещё сильнее сдавила ей шею, изучила Рашми. И в конце заострила своё внимание на их лидере — Аджите. Да, вид у них действительно был немного глуповатый, но, как посчитала Глициния, Чуви слишком их принижал. Было в их образах что-то и внушительное.

Их объединял одинаковый цвет и узор одежды: вертикальные полосы, чёрные и сизые. От этого простого рисунка немного рябило в глазах.

Ракеш был красивым молодым мужчиной с длинными, почти до поясницы, прямыми платиновыми волосами. Он слегка хмурился, сморщив брови над и ровным точёным носом и пепельной кожей а уголки его тонкого, изящного рта изогнулись в недовольной гримасе. Его ярко-алые раскосые глаза были сосредоточены на Чуви, а правая рука в любой момент готова была сомкнуться на оставленной им неподалёку косе. При этом он продолжал мерцать пурпуром, чуть просвечиваясь.

Ракеш был одет в плотно застёгнутый сюртук, доходивший ему до икр, подвязанный чёрным широким ремнём с бляшкой в форме двух прилегающих другу к другу треугольников (нижний раза в два меньше верхнего), и в чуть расширяющиеся к коленям штаны, заправленные в высокие чёрные сапоги.

Рашми, насупившись, смотрела на Чуви большими глазами, искрящиеся всеми цветами радуги, время от времени бросая нервозный взгляд на Глицинию. Её круглое лицо было обрамлено короткой стрижкой чуть изгибающихся наружу серых волос, лежавших несколько небрежно, оттого делая её ещё красивее, чем она есть. Её талия была затянута в чёрный корсет с белыми нитями, а под ним была застёгнутая под шею рубашка. Ниже корсета были видны чуть расширяющиеся штаны, переходящие в высокие сапоги на низкой платформе. Её руки были закованы в металлические когтистые перчатки до плеч, состоящие из множества сочленений и отливавшие серым и чем-то голубоватым.

Но куда впечатлительней выглядел высокий и очень худой Аджит. Его талия до самой груди, руки от кончиков пальцев до середины предплечья и ноги до колен были туго стянуты множеством ремней на застёжках. Ремни настолько плотно прилегали друг другу, что казались единым целым. Такие же ремни сдавливали и шею Аджита под самый подбородок. Грудь и свободные от ремней части рук и ног прикрывали рубашка и штаны схожего кроя, что и у сестры. Аджит казался совершенно безумным или даже диким, озлобленным. Его густые белые волосы были сильно растрёпаны и слегка завивались. Правый глаз — пурпурный, с сильным отливом алого, был выпучен, а рот искривлён в яростном оскале множества острых зубов, ещё более острых и тонких, чем у Чуви. Левую часть лица скрывала серая деревянная полумаска с круглым глазным отверстием, из тьмы которого неистово горело пурпурное пламя левого зрачка Аджита. Полумаска была украшена двумя красными, плотно прилегающими друг к другу треугольниками, а там, где маска скрывала рот Белвэса, была нарисована жуткая улыбка, обнажающая плотно прижатые друг к другу жёлтые клыки. Маска держалась за счёт двух крючков. Один цеплялся за переносицу курносого носа, а другая за основание уха, которое скрывалось за густыми лохматым локонами.

«Раньше этой маски на нём точно не было, хоть я и не видела его лица в полной мере — подумала Глициния. Она невольно злобно улыбнулась, когда заметила, что из-под маски проглядывали почти незаметные следы ожогов. — А вот значит как! Это из-за меня ты теперь носишь эту глупую маску?»

Этот факт не скрылся и от Чуви. Мусорщик перестал смеяться, достал из вспышки света сигарету и закурил. Всё это время он не убирал взгляда с тяжело дышавшего и до сих пор ничего не предпринявшего Аджита: его руки сильно дрожали. Лишь после того, как Чуви затянулся, он обратился к младшему брату:

— С чего это ты себе пол лица прикрыл, младший братишка, ась?

— Не твоё дело! — огрызнулся Аджит.

— Да нет, очень даже моё. Ну же поведай, что это ты там скрываешь? Когда недавно вас проверяли на вшивость, то твоё лицо было целёхоньким. Поэтому я вновь тебя спрашиваю: что ты скрываешь под этой маской?

— Хочешь, я тебе поведаю, что он там скрывает, Чуви? — едко улыбаясь, подала голос Глициния.

— Это ты ему оставила ожог, любовь моя, я это знаю, — отмахнулся Чуви, не смотря на Глицинию.

— Откуда? — одновременно воскликнули Глициния и Аджит. Оба быстро посмотрели друг на друга, широко раскрыв глаза и разинув от удивления рты. Ошеломлёнными выглядели Ракеш с Рашми.

— Я ведь тебе уже говорил, любовь моя. Недавно у меня появился очень удобный союзник. Сложный, со своими убеждениями и целями, но кто из моих союзников не сложный, ась? — ответил Чуви и медленно направился к столу, за которым поручитель Инженеров обычно вёл переговоры. — И я знаю, ради чего вы сюда припёрлись, мои сладенькие родственнички, но единственное, что я ещё не до конца понял, так это то, как вам вновь удалось напасть на след моей любимой после того, как вы провалили засаду, ась? Что молчите? Я жду от вас ответа!

Чуви сел на стол, перебросил сигарету из одного уголка рта в другой, а затем начал поочерёдно сверлить своими раскосыми глазами из-под кустистых бровей братьев и сестру. В них теперь не было лукавства, обычно там горевшего, сейчас там были власть и сила. Несмотря на своё положение, Глициния восхитилась тем, как Чуви манипулировал тремя Вечными, обладающими не меньшей силой, чем он. Они, продолжая стоять на месте, снова переглянулись. Аджит издал шипящий звук, в очередной раз сжал и разжал кулаки и неохотно, проскрипел, облизывая губы:

— Мы подумали, что ей остаётся ничего другого, кроме как бежать в Меркурий, и, наконец, нам улыбнулась удача. Впрочем, разве это удача, если мы встретили тебя, чёртов Бразэм?!

— Вот те раз! — Чуви посмотрел на младшего брата во все глаза, в которых вновь горели лукавые огни с отблеском издёвки. — Вот прям на это и уповали — на интуицию с удачей?

— Это был самый логически правильный ход, брат, — ответил Ракеш.

— Но моя любовь могла пойти совершенно другим путём, — мягко заметил Чуви, посмотрев на среднего брата. — Но это уже к тебе вопрос, любимая, так как ты действительно выбрала самый очевидный ход, и это не очень на тебя похоже. Кажется, тебя действительно загнали в угол.

Глициния промолчала. Она и сама прекрасно понимала во что угодила, но пока Чуви мило болтал с застывшими от страха родственниками, девушка смогла взвесить все за и против и пришла к выводу: у неё есть шанс на побег. Только нужно будет ещё в кое-чём убедиться, ну а потом!

Чуви докурил сигарету и проглотил окурок (Рашми вздрогнула от отвращения). Затем он выпрямился, оскалился и непринуждённо посмотрел на братьев и сестру, обращаясь к ним:

— Ну и что мне с вами, беднягами, делать?

— Делать? Что это значит? — выйдя из скрипучего оцепенения, ощерился Аджит и сделал неуверенный шаг вперёд. — Думаешь, ты справишься с нами тремя?

— Конечно, справлюсь, — спокойно ответил Чуви. — Иначе вы не стояли бы на месте, как вкопанные, и давно атаковали меня. Да что уж там, вы должны были атаковать меня ещё до того, как я вас раскрыл. Поэтому спрашиваю: сразу сдадитесь или будем сопротивляться?

Они снова переглянулись, а затем посмотрели на мусорщика с фатальной решительностью. Аджит выпрямился, а его кулаки сжались ещё сильнее. Послышался звук натягивающихся ремней. Рука Ракеша потянулась к косе. Не убирая с мусорщика напряжённого взгляда, он был готов в любой момент атаковать его. Рашми, всё ещё держа Глицинию за шею, сглотнула и ещё чуть сильнее сжала руку. Глициния почувствовала загривком неприятное тёплое покалывание и с ужасом подумала:

«Они забыли, что у меня с собой? Или они не бояться последствий? Нужно что-то делать!»

Но вот она посмотрела на Чуви, и тот, загадочно подмигнув ей, поднял над собой левую руку и посмотрел на Рашми. Вся троица, вздрогнув, вновь замерла.

— Сестрица, я ведь тебя предупреждал, чтобы ты не делала больно моей возлюбленной!

— Может, хватит мне угрожать, братец?! — ощетинилась девушка. На её лице застыла смесь страха и хрупкой решительности, которая кое-как была прикрыта нахальной ухмылкой. Глициния покосилась на свою надзирательницу. Увидев оскал Рашми, она окончательно уверовала: как минимум, она точно была родственницей Чуви. Тот, между тем, расплылся в умилительной улыбке, а его глаза издевательски засверкали.

— Сестрица Брэзия, это похвально, что ты не боишься меня. Точнее делаешь, вид, что тебя не страшат последствия, но, — мусорщик указал левой рукой на Глицинию и зловеще сверкнул глазами, — кажется, вы трое забыли зачем сюда пришли, как и забыли о том, насколько опасно потревожить то, что находиться внутри сумки моей любви. Ты же, моя милая сестрица, стоишь в прямой близости от этой вещицы — Пандорума. Или, может, ты хочешь приобрести такие же шрамы, как и глупый братец Белвэс, ась?

У Рашми отвисла челюсть, и она, испугано охнув, отступила назад, убрав руку с шеи Глицинии. Затем она вопросительно посмотрела на Аджита: тот по-прежнему злобно смотрел на Чуви, нервно облизывая губы.

— Этот Пандорум — слабейший!

— Может и так, — согласился Чуви, — Но ты ведь не хочешь выпустить наружу то, что там спрятано?

Аджит не ответил. Вместо этого он сделал шаг назад и поджал губы. Его глаза заметались из стороны в сторону.

— Вот поэтому у вас лишь два варианта. Либо попытаться сбежать, либо сдаться мне.

В этот момент Глициния, разминая шею после хватки Рашми, решила действовать. Она, ласково улыбаясь, обратилась к мусорщику одним из своих самых нежных и тёплых голосов:

— Чу-чу, ты не против, если я, перед тем как приму окончательное решение во всей этой ситуации, задам тебе несколько важных для меня вопросов?

— Конечно, конечно, любимая!! — просиял Чуви, заговорив нежным проникновенным голосом, от которого внутри Глицинии всё вновь перевернулось и перемешалось: лёд и пламя, неприязнь и близость. Девушка с трудом сдержала томящие её противоречия, надеясь, что никто их не заметил. Она, окончательно надев маску ласковой девушки, отбросив мужскую личину, превратилась в скромную рыжеволосую девушку с длинной косой. Образ, который она когда-то примерила на себя, устроившись в «Параллель»,

— Скажи, а что случилось с теми серёжками, которые я тебе подарила?

— Ох! — смущённо выпалил Чуви, отводя взгляд. Он дотронулся до левого уха, где раньше висели три прямоугольные пластины и теперь зияли небольшие отверстия. — Видишь ли, недавно они были уничтожены.

— Что ж, при твоей импульсивности, ты их долго хранил, — мягко ответила Глициния и слегка провела рукой по своему правому уху, грустно улыбнувшись. Но вот в её глазах появилось озорство. — И ты действительно пришёл сюда в одиночку?

— Сюда? — Чуви округлил глаза и указал пальцем вниз. Аджит, продолжая топтаться на месте и нервно оглядываться по сторонам, замер и подозрительно посмотрел на Чуви, а затем он переглянулся с Ракешом. Средний брат почти незаметно качнул головой и покосился на сестру. Та, продолжая не сводить взгляда с Глицинии, быстро моргнула.

— Конечно, я прибыл сюда один, — сказал Чуви.

— И это не смотря на то, что всё может пойти не по плану?

— Но пока всё ещё идёт по плану, так ведь? — Чуви хмыкнул, вернув своему голосу обычную нахальную манеру речи. — А если вдруг что-то пойдёт не так, то вот тогда и поговорим об этом. Так ведь, родственнички?

Чуви резко покосился на Аджита, что чуть ранее сделал незаметное, как ему казалось, движение. Он резко замер, нервно прошипел и прищурился. Глициния тоже бросила короткий взгляд на Аджита, а затем она украдкой посмотрела на сосредоточенного, слегка взмокшего от пота Ракеша и приняла в расчёт бдящую за ней Рашми. Однако куда больше она задумалась о последних словах мусорщика.

«Значит, ты на самом деле не один. Но кто они и где?» — мрачно подумала она, продолжая улыбаться.

— Тогда у меня к тебе последняя цепочка вопросов, Чу-чу, — произнесла она вслух, ласково обращаясь к Чуви. Тот вновь просиял, как ребёнок и в его голосе вновь появилась несвойственная ему мягкость:

— Конечно, любимая, задавай.

— Ты ведь, не просто так вцепился в меня со столь безвкусным поцелуем?

— Конечно не только ради этого, моя любимая, — глаза Чуви блеснули лукавыми огоньками. — Я проверял тебя на уловки. И кстати, меня поражает твоя беспечность. Никаких! Никаких игрушек я не нашёл! И поэтому мне интересно: как же ты рассчитываешь сбежать? А бежать тебе осталось лишь, — мусорщику указал пальцем вверх, — на крышу.

Глициния побледнела, перестав улыбаться, но затем засияла тёплой улыбкой и, чуть изогнувшись, положила правую руку на бедро и приняла образ страстной пышногрудой брюнетки. Она обратилась к Чуви, при этом бросив короткие взгляды по сторонам:

— Чу-чу, я очень огорчена, что мой неприглядный настоящий облик стал тебе известен. При этом я рада, что ты увидел лишь меня, а не то, что я особенно тщательно скрываю. — Девушка на мгновение стала нечёткой, а потом все увидели на Глицинии обтягивающее трико, но не это хотела показать девушка. Она легкомысленно провела левой рукой вдоль левого уха: на каждом её пальце находилось по кольцу, а за мочку уха крепилась большая, усыпанная рубинами, круглая серьга. Затем Глициния подняла правую руку и помахала ею. В ней, между указательным и большим пальцем, была зажата ещё такая же серьга. С лица мусорщика сползла улыбка, и он стал очень серьёзным. Аджит издал пронзительный хриплый визг, полный разочарования и проклятий, и направил сжатые руки в стороны: везде задрожали контейнеры и начали выдвигаться из стеллажей, замирая в воздухе. Ракеш выругался и нырнул в подпространство, захватив по пути косу. Рашми растерянно захлопала ресницами, а потом взвизгнула: в её левой руке загорелось яркое оранжевое пламя, и она набросилась на Глицинию.

Всё это произошло за считанные секунды, в конце которых Чуви вновь усмехнулся и пожал плечами, но с места так и не сдвинулся, лишь подмигнул воровке. И вот, когда Рашми почти дотронулась до Глицинии, слегка опалив ей волосы, воровка закрыла глаза, крылья её носа сжались, и она бросила серёжку себе под ноги.

Раздался звонкий хлопок и почти всё свободное пространство за считанные мгновения заполнилось тошнотворным густым желтоватым дымом. Тот раздражал глаза и глотку, исторгая запах гнилых яиц.

Рашми резко отпрыгнула назад и закашляла. У неё заслезились глаза, а нос мгновенно опух и воспалился. Пламя она была вынуждена затушить, чтобы не устроить ещё больших проблем. Кое-как протерев глаза, продолжая откашливаться и прикрывая рот рукой, Рашми осмотрелась по сторонам. Глицинии нигде не было. Это привело девушку в неописуемый ужас, а ведь она была так близка!

«Старший брат будет мною недоволен!» — подавив в себе нахлынувшую тошноту, никак не связанную с сероводородом, истерически подумала Рашми. Теперь ей нужно было срочно выбираться из ядовитого облака. Рашми посмотрела налево, где должен был находиться Аджит, и тут краем глаза заметила движение. Она резко повернулась и увидела перед собой Глицинию. Воровка усмехнулась (её лицо было скрыто за прозрачной маской с респиратором), а затем ударила преследовательницу кулаком под дых. Всё, что Рашми сдерживала после отравления газом, выплеснулась наружу, с хрипом и неприятным бульканьем, и девушка согнулась пополам. Глициния отпрыгнула назад и нанесла удар ногой с разворота в висок Рашми. Вечная болезненно охнула, а её глаза закатились. Она отлетела в густую ядовитую дымку, потеряв по пути сознание: послышался мощный удар об что-то металлическое.

Глициния выпрямилась и нажала на широкое кольцо на указательном пальце. Из кольца вырвалась тонкая блестящая нить и устремилась вверх: вскоре раздался звук, будто что-то прилипло. Девушка уже собиралась подняться на нити к крыше, как вдруг, справа от неё, к жёлтым всполохам дыма примешался мерцающий пурпур. Она обернулась и увидела, как дымовую завесу прорезала чёрная коса, а за ней появился Ракеш. Глициния замерла, округлила глаза, и было отчего. Враг летел на воровку без головы. Лишь призрачно мерцали алые сосредоточенные глаза, паря над тонкими и гибкими плечами. Это замешательство стоило бы девушки жизни, но тут между ними появился Чуви, окутанный лоскутами тающего жёлтого дыма. Он остановил косу левой рукой, схватив её у основания лезвия. Ещё чуть-чуть, и та проткнула бы девушку насквозь.

Сосредоточенность в парящем взгляде исчезла, и глаза Ракеша расширились от страха. Он попытался вырвать косу, но та даже не пошевелилась. Мусорщик, почти в такой же маске с респиратором, что и Глициния, подмигнул брату, а затем правой рукой перерубил рукоятку косы, словно она была тростинкой. Ракеш выругался и отпрянул назад. Он почти скрылся в пурпуре, но Чуви рванул к нему и нанёс сокрушительный удар правым кулаком ниже глаз Нэббэда. Кулак мусорщика словно исчезла за невидимой завесой, но вот, вспыхнув, он появился вновь, вдавившись в передние зубы Ракеша, чьи глаза вылезли из орбит, а лицо искривилось в гримасе сильнейшей боли. Ракеш прохрипел, изо рта брызнула кровь со слюной, вылетело несколько выбитых зубов. Он на долю секунды замер, а затем с него слез пурпур, будто тонкая плёнка, и Ракеш со свистом отлетел далеко назад, образовав в жёлтом дыме узкий туннель. Где-то далеко послышался звук, будто снаряд пробил танковую броню, и всё стихло.

Чуви повернулся к Глицинии, и его рот растянулся в недоброй ухмылке. Она ему улыбнулась в ответ, а затем помахала на прощание рукой, и тонкая металлическая нить утянула её вверх. Чуви было последовал за ней, как вдруг, одно за другим, произошли три события.

Не успела Глициния полностью скрыться в жёлтом токсичном тумане, как на неё сбоку налетел огромный контейнер с мукой. Девушка охнула, кольцо с нитью неожиданно соскользнуло с её пальца и самостоятельно продолжило свой путь наверх. Глициния кое-как ухватилась за край ящика и взобралась на него. Контейнер замер, и в этот момент ядовитый дым на краткий миг застыл и, разделившись на две половины, разошёлся в разные стороны.

Поднятые вверх и разведённые в стороны руки Аджита ужасающе вздулись: ремни были настолько натянуты, что в любой момент могли лопнуть. На его виске угрожающе пульсировали вены, и ручьями струился пот. Белвэс, с огромным напряжением на лице, потемнев и сжав зубы, поймал взгляд Чуви, а затем посмотрел вверх и хмыкнул. Мусорщик тоже туда посмотрел и невольно присвистнул. В небе парили и кружились сотни ящиков и мешков. Глициния, стоя на коленях, на вершине контейнера, что чуть было её не сшиб, удручённо огляделась по сторонам. Но вот она вздохнула, поднялась на ноги, посмотрела на Аджита и, мило ему улыбнувшись, показала средний палец.

— Думаешь, что снова уйдёшь от меня, СУКА?!! — проскрипел во всю глотку Аджит, ещё сильнее выпучив глаза. Его руки с пальцами пришли в движение, как пришли в движение и ящики. Тот, на котором стояла Глициния, резко поднялся вверх навстречу другому контейнеру. Ящики столкнулись и разломались на куски, выпуская наружу мешки с мукой и рисом. Однако Глициния успела спрыгнуть на другой ящик. Но не успела она встать на него, как конструкция перевернулась и девушка полетела бы вниз, но в последний момент ей удалось ухватиться за выступ перекрутившегося ящика и спрыгнуть на другой контейнер. И как раз вовремя, так как на сбросивший её ящик налетел другой контейнер. Столкнувшись, они тоже треснули и лопнули, опорожнив своё содержимое. Не успела Глициния уйти от прошлой атаки, как увидела, что на неё несутся со всех сторон сразу несколько новых ящиков. Ситуация была патовой, но именно в этот момент она поняла: ей удастся выкрутиться, и именно благодаря Аджиту. Глициния, подобно обезьянке, успела прыгнуть на один из ящиков. Затем она, до того как контейнеры успели разбиться, ухватилась за край другого контейнера, расположенного ровно под ней, и вскарабкалась на него. Потом Глициния прыгнула и вскарабкалась на другой ящик, а затем на следующий, поднимаясь всё выше и выше.

Чуви, что некоторое время ласково наблюдал за Глицинией, уворачиваясь от падающих на него мешков, кусков пластмассы и покорёженного металла, хотел было устремиться к младшему брату, как произошло третье событие.

Слева от него вспыхнул пурпур, блеснул чёрный металл, свист и что-то упало рядом с мусорщиком. Чуви почувствовал неприятную лёгкость и жжение в левой руке. Почти сразу что-то холодное коснулось его шеи и рассекло её. Чуви прохрипел, на мгновение потеряв равновесие. Он сделал пару неловких шагов назад, но устоял на ногах. Мусорщик схватился за кровоточащую шею правой рукой и поднял перед собой левую руку, всмотревшись в неё: кисти не было, а из обрубка хлестала кровь. Покрываясь дымом регенерации, Чуви вновь увидел всполох пурпура, но теперь справа! Он резко повернулся и узрел множество, быстро появляющихся и исчезающих, одна за другой, призрачных нечётких фигур. Каждая из них держала в руках парные изогнутые кинжалы. И таких цепочек фигур было несколько, и каждая из них двигалась в разных направлениях. Мусорщик начал быстро уклоняться от опасных, даже для него, клинков из редкого сплава прозерпина и платины — чёрной стали. Чуви приходилось туго. Ему мешала серьёзная рана на шее, заживающая медленней обычного, временная невозможность воспользоваться левой рукой и то, что сверху продолжала падать провизия.

Тем временем Глициния медленно, но уверенно поднималась к крыше. С каждым её подъёмом мусорщик слышал, как громко и истерически всхлипывал Аджит, иногда переходя на брань и визги, но сейчас ему было не до этого.

Его глаза бегали из стороны в сторону в попытках уследить хотя бы за одним из призрачных образов Ракеша, но до поры до времени ему это не удавалось, отчего он пропустил ещё несколько атак. На его теле то тут, то там, теперь зияли длинные и глубокие раны. Они медленно, непривычно медленно заживали. Но вот Чуви увидел, как к нему сбоку приближалась фигура, что была чуть плотнее прочих. Он резко направил к ней целую правую руку с согнутыми пальцами: большой палец упирался в изгиб указательного пальца. Чуви прицелился и чиркнул пальцем. Что-то просвистело и разорвало фигуру в клочья, но в то же время мусорщик почувствовал, как его плоть со спины рассёк холодный металл: сверху вниз по диагонали. Чуви ждал этого. Он молниеносно обернулся и успел схватить Ракеша за шею. Его красивое сосредоточенное лицо всё ещё было изуродовано первой атакой Чуви: там, где был рот, зияла медленно зарастающая дыра, оголяя треснувшие зубы и дёсны.

Ракеш, попав в ловушку, на мгновение испугался, но потом вновь сосредоточился на мусорщике и занёс над ним оба клинка. Однако Чуви лишь оскалился и направил в среднего брата скопленную и усиленную энергию из самого своего нутра. Кинжалы Ракеша замерли на полпути к руке Чуви, но затем он задрожал, словно через него пропустили электрический заряд. Его кожа во множестве мест треснула, и из ран хлынула кровь. Ракеш хрипло выдохнул и, понурив голову, потерял сознание. Чуви небрежно бросил бессознательное тело среднего брата в сторону и уже собирался броситься на Аджита, как вдруг почувствовал, что падает вниз.

«Вот ведь чёртов Нэббэд — подумал Чуви, кое-как устояв на ногах и тут же достав правой рукой из кармашка на поясе комбинезона регенератор — Он по-прежнему неприятный противник! Слишком сильно меня покоцал, мерзавец»

Вдруг Чуви услышал хлопок, будто из ружья, а следом визг Аджита, полный разочарования и гнева. Далее мусорщик заметил, как сжимаются и взрываются, один за другим, уцелевшие контейнеры с продовольствием, и как на землю стало падать ещё больше мешков и ящиков.

Чуви кое-как выпрямился, посмотрел вверх, увернувшись от очередного мешка и успел увидеть исчезающую ногу Глицинии за широкой перекладиной под самой крышей. Там сияла дыра, которой здесь до этого не было. Чуви выдохнул и посмотрел на младшего брата. Тот тяжело дышал, опустив руки. Его здоровый глаз, готов был вот-вот вылезти из орбиты, а из уголка рта и из-под полумаски струилась кровь, охваченная лёгкими алыми испарениями.

— Кажется, остались только мы с тобой, младший братец, — тихо произнёс Чуви, почти перестав источать дым регенерации. Регенератор сработал лучше некуда, и когда с уст Чуви был брошен последний вопрос, его левая ладонь почти полностью восстановилась.

Аджит вздрогнул и посмотрел на мусорщика. Его лицо, серо-красное, дикое, с взъерошенными, полными статического электричества, волосами, в этот момент ещё сильнее искривилось в ярости, а из целого глаза прыснули слёзы. Со словами: «Ненавижу тебя!» Аджит направил обе руки на брата. Чуви хмыкнул и приготовился проучить нерадивого младшего брата. О Глицинии он не беспокоился, так как о ней должны были позаботиться и без него.

Глициния бросила короткий взгляд назад и увидела, как поднимается на ноги Чуви, а затем исчезла в созданной Аджитом дыре под его разочарованный рёв. В душе девушка почувствовала невиданное облегчение, но при этом испытала нечто похожее на тоску. Она закрыла глаза и встряхнула головой. Положив руку на сумку со спрятанным в ней опасным артефактом, девушка мысленно поблагодарила судьбу за то, что Аджит до последнего так и не решился её атаковать всерьёз, боясь задеть Пандорум.

Ещё до того, как она выбралась наружу, висевший на её шее крохотный датчик поведал ей о том, что людей на крыше действительно не было, и от этого её подозрения лишь усилились.

«Не мог же он и правда прийти сюда в одиночку? Неужели он не блефовал?»

Глициния поднялась на пологую двухскатную крышу. Из прохлады склада девушка словно нырнула в душно протопленную комнату. Солнце медленно, но уверенно двигалось к закату. Однако оно лишь сильнее жарило и слепило на фоне темнеющего бледно-синего неба. Где-то внизу копошились люди, доносились звуки рутинной рыночной и складской работы. Снизу послышались новые вопли Аджита, и Глициния поняла: если она хоть ещё на секунду задержится, ей не получиться сбежать от Чуви, который столь удачно предпочёл нерадивого младшего брата ей.

Но стоило ей подобраться к краю крыши, как боковым зрением Глициния уловила странное движение. Тень удлинилась, изогнулась и расширилась, а затем из неё что-то выросло. Нет — кто-то! И этот кто-то бесшумно к ней устремился! Глициния резко обернулась и в последний момент успела схватить человека сначала за одну руку, ниже запястья, а затем вторую: чужак почти коснулся её лба. Перед собой она увидела мужчину с аккуратно зачёсанными назад русыми и с чёрными глазами в прямоугольных очках, одетого в комбинезон мусорщика. Он был покрыт быстро тающим синеватым инеем и лёгкими ожогами. Мужчина смотрел на неё безразличным холодным взглядом, но его выдавали руки в перчатках, что со стороны ладоней испускали лёгкий бело-голубой свет: они упрямо тянулись к ней, жадно подрагивая.

«Что? А это кто ещё такой? — ошарашено подумала Глициния, не спуская удивлённого взгляда с Шепарда, продолжая его сдерживать. — Мусорщик? Новый мусорщик? Откуда? Когда? Стоп! Значит, Чу-чу говорил о нём? И почему он хочет до меня дотронуться? Мне это не нравиться!»

Дэвид сделал уверенный шаг вперёд и его пальцы ещё сильнее приблизились к её лбу, а его взгляд, равнодушный взгляд, был сосредоточен только на ней.

«Что ж, мне это лишь на руку» — подумала Глициния, расплываясь в хитрой улыбке, и их взгляды встретились. Глаза Дэвида опустели, остекленели и уставились поверх уха девушки. Глициния аккуратно убрала свои руки с рук мусорщика. Те безвольно опустились. Она выдохнула и повернулась к краю крыши, как вдруг почувствовала страшную, пробирающую до мозга костей стужу. Затем она услышала почти незаметный шёпот сотни голосов, а после что-то потустороннее, чуждое, подкралось к ней. Девушка хотела повернуться, но не смогла это сделать. Её словно парализовало, сдавило, и вдруг Глициния услышала холодный и безразличный голос:

— Для пущей уверенности, Сплин: это точно она, и у неё ли Пандорум?

— А то! Она самая! — ответил из ниоткуда, наглый и грубый голос. — И эта тварь тоже при ней. В сумке!

— Первый, будь так любезен, больше не подпускай Третьего к телу, если он нам не понадобиться. Он ведь так и девушку убьёт, а Чуви за неё и… нас убить сможет.

— Прости, Дэвид, это всё из-за солнца, вот и потерял бдительность, — ответил новый голос, уставший и безразличный.

— Ладно, а теперь поверни её ко мне лицом и держи покрепче.

Девушку, против её воли, повернули на сто восемьдесят градусов, и она вновь увидела перед собой Шепарда. Мусорщик подошёл ближе и всмотрелся в неё, а Глициния, между тем, лихорадочно думала, скрывая беспокойство за маской нахальной улыбки:

«Как это понимать? Я ведь встретилась с ним взглядом! Он должен был перестать меня видеть! Нет!! Я не о том переживаю! Мне нужно сбежать! Но как? И кто это меня вообще держит? Что ещё за чудовище такое, узнавшее меня, и оно… там не одно? Нет, нет, всё это не так важно! Нужно что-то придумать, хоть что-либо!.. Подождите! Что этот, кем бы он ни был, сказал? Он жаловался на солнце? Так, так, жар или его свет? Стоп! Тени! Перед тем, как появился этот Дэвид, я увидела странную движущуюся тень. Сейчас немного за полдень и тени… должны ослабеть, а значит это существо боится света! Но как мне тогда освободиться? Может…»

— Чуви не очень стремиться мне помочь в моём личном деле, но я знаю, что ты очень дорога ему, — наконец, заговорил Дэвид. — А значит, он мог тебе что-то да поведать или же ты смогла у него выяснить то, что другим знать не нужно. Поэтому, перед тем, как тебя допросит кто-либо ещё, и пока Чуви занят семейными разборками, я, пожалую, выясню всё, что тебе стало известно о Пандорумах.

— Дэвид, Чуви это не понравиться, — предостерёг Первый. Из-под их ног стали доносится далёкие звуки разрушений, глухой треск и нечто механическое, стрекочущее и свистящее. — Он дал нам чёткий приказ. Задержать её и валить отсюда подальше.

— А мне не нравится, что мои действия зависят от настроения Чуви, — с лёгким раздражением, ответил Шепард, покосившись вниз. Он поднял левую ладонь с растопыренными пальцами, подсвеченную бело-голубым светом, и направил её ко лбу Глицинии. Девушка побледнела и попыталась освободиться, но это было бесполезно или… ей удалось пошевелить пальцами и особенно тем, который был ей необходим больше всего!

— Погоди, что ты удумал?! — огрызнулась Глициния, при этом пытаясь дотянуться одним пальцем до другого, на котором было одето нужное ей кольцо. — А как же моё право на сохранения личной информации?

— Можешь не переживать, я не собираюсь копаться в тебе глубоко, — безразлично уверил её Шепард, внимательно смотря ей в глаза. — Ты и твои личные воспоминания меня совершенно не волнуют.

«Он что и вправду может проникать в память человека? — испуганно подумала Глициния, закрывая глаза. — Мне нужно ещё время! Я почти дотянулась, но… времени слишком мало…»

Пальцы Дэвида почти коснулись лба девушки… и вдруг! Он почувствовал, как что-то очнулось в сумке Глицинии и зашевелилось, словно склизкий слизень. И в этот момент его внутренний демон тоже проснулся и жадно зашипел в голове. Дэвид резко отступил назад и схватился за голову.

— Дэвид, что с тобой случилось? — испугано спросил Первый.

— Нет… ничего такого, — сквозь зубы ответил он, пытаясь сфокусировать взгляд на пленнице. Ему кое-как удалось осадить зверя внутри себя. — Лёгкое недомогание. Это солнце… тоже не очень хорошо на меня влияет.

Дэвид снова потянулся до обездвиженной, как ему казалось, Глицинии, как вдруг крыша под его ногами вздрогнула. Он чуть вильнул в сторону и только благодаря АЛТ не упал. В этот самый момент Глициния дотянулась до камушка на кольце, сильно зажмурила глаза и нажала на кнопку. Вспыхнул яркий свет. Где-то взвыл тот, кого назвали то ли Сплином, то ли Первым, то ли Третьим, а перед собой, через закрытые веки, она увидела очертания Дэвида, прикрывающего лицо от яркой вспышки. Чуть ранее, когда Сплин взвыл от боли, она почувствовала, как отступила стужа, а её тело ей полностью подчиняется.

Глициния незамедлительно рванула в сторону, обогнула Шепарда и устремилась вперёд. Она и не думала о том, чтобы обезвредить мусорщика. Слишком её испугали его способности. Глициния также не решилась обернуться и спрыгнуть с крыши. Сгустившаяся сзади неё тьма теперь ей не внушала доверия, а впереди были более широкие и светлые улицы. Глициния сосредоточилась, насколько ей позволяла уставшее и истощённое тело, и снова сделалась незримой. Но только она добежала до вершины крыши, как что-то пронеслось мимо неё, и из пустоты мгновенно появился Шепард. Он резко выбросил вперёд руки, и из тыльных сторон его перчаток вылетели длинные и тонкие тросы с обоюдоострыми лезвиями на концах. Глициния ловко уклонилась, но лезвия, скользнув по металлической крыше и оставив в ней глубокие раны, поднялись вверх и вновь нацелились на девушку, но теперь со спины. Уйдя от ещё нескольких атак, двигаясь то влево, то вправо, то оборачиваясь и отпрыгивая, Глициния поняла, что так долго ей не продержаться.

Она активировала третье из четырёх колец — на мизинце, и сжала кулак. Сбоку очень широкого кольца, почти напёрстка, полыхнуло тонкая белая струя лазера. Девушка резко остановилась и сделала несколько быстрых движений рукой: лезвия упали вместе с кусками тросовых нитей. Девушка проводила взглядом остатки троса, втянувшиеся в перчатки мусорщика, посмотрела на Шепарда и улыбнулась ему, но тот лишь безразлично моргнул слегка опухшими глазами, вздернутыми лёгкой алой дымкой, и исчез.

«Что такое?! КАК?!» — встревожилась Глициния, захлопав глазами и начав оглядываться по сторонам, как вдруг почувствовала: кто-то появился за её спиной. Девушка резко повернулась, отпрыгнула назад и вновь увидела перед собой невозмутимое лицо Дэвида. Мгновение и он схватил её за мизинец, где струился лазер. Он без раздумий сломал его. Напёрсток согнулся, и луч, вспыхнув, опалил сломанный палец и потух. Девушка стиснула от боли зубы, но не издала и звука. Мусорщик отпустил её и нанёс быстрый короткий удар в живот, но он не достал до неё. Девушка успела отпрыгнуть назад и действительно подумала, что атака не достала её, но вот её внутренности в одно мгновение скрутило. По всем телу быстро растеклась жгучая нарастающая боль, а к горлу поступила горячая кровь, выплёскиваясь наружу.

Вновь поборов в себе желание вскрикнуть от боли, она быстро направила на Дэвида безымянный палец. Из кольца на нём вылетел крохотный снаряд, но Шепард уклонился. Он схватил её за запястье и сломал руку (где-то высоко взорвалась с яркой вспышкой пущенная Глицинией пуля). Девушка прорычала и опустилась на одно колено. Она исподлобья посмотрела на Дэвида, но тот вновь отпустил ей руку, сделал шаг назад, а затем тихо произнёс:

— Тебе не сбежать. Сдавайся.

— А если я сдамся, что тогда? Ты меня убьёшь, не смотря на прямой приказ Чуви?

— Он мне не указ, — почти незаметно, яростно сверкнув глазами, при этом не потеряв своего безразличия, возразил Шепард. Девушка, несмотря на полученные ранения, приняла эту деталь в расчёт. Однако перед этим ей захотелось подтвердить другое предположение.

— Как ты меня увидел? — спросила Глициния. Слабо улыбаясь, не сводя взгляда с холодных глаз Дэвида, она с трудом поднялась, попытавшись принять будничную позу для беседы.

— Глазами, — безэмоциональное лицо Шепарда окрасила тень улыбки.

— Надо же, а ты, оказывается, шутить умеешь, — хмыкнула Глициния, стерев из-под губы струйку крови. — А я подумала, что ты блеющее чудо из лабораторий «Параллели».

Дэвид нахмурился, а затем действительно улыбнулся: холодной, ничего хорошего не обещающей улыбкой, и заговорил:

— В какой-то степени я действительно этакое чудо, но я был создан или, мне хочется в это верить, рождён не в «Параллели», и поэтому…

— Скажи, а ты меня видишь чётко или так, словно я голограмма?

— Что? — опешил Дэвид, только-только приподняв руку, и недоверчиво нахмурился. — Вполне.

Он не собирался сообщать ей, что на самом деле сейчас видел её не просто, как голограмму, а как призрачный, время от времени пропадающий образ. Вспышка света и невовремя проснувшееся его тёмное я, Дэвида несколько ослабили. Он думал, что скрыл это замешательство, но лёгкой тени неудовольствия в одном слове хватило Глицинии, чтобы всё понять. Её улыбка вдруг стала очень странной, словно сочувствующей.

Где-то внизу что-то гремело и взрывалось. До крыши доносились крохи бушующей внизу драки. Слегка вздрагивала пыль и крохотные осколки мусора вокруг ног Дэвида и Глицинии.

— Значит, ты потерял контроль над своим разумом и он до сих пор не окреп? — наконец спросила девушка, под медленно нарастающий грохот и треск. — Но ты всё равно меня видишь?

— И что?

— А то, что я не могу по-настоящему обмануть того, кто влюблён в кого-либо, а ты явно в кого-то влюблён, я права?

— Нет, не права, — сквозь зубы, выпалил Дэвид. На его лице проступил лёгкий румянец.

— Может быть и так, но… — Глициния глубоко вздохнула и подняла обе руки вверх, — я сдаюсь.

Рука Дэвида снова замерла на полпути к голове девушки. Его лицо ничего не выражало в течение долгих секунд, но вот он тихо, но отчётливо, под канонаду всё усиливающегося и усиливающегося шума под ногами, сопровождаемого всё более и более сильной дрожью, спросил девушку:

— И в чём подвох?

— Ни в чём, — девушка сквозь боль сделала невинное выражение лица. — Я, конечно, не хотела связываться с «Параллелью», но если у меня больше не остаётся выбора, то… — девушка вяло пожал плечами.

— И всё-таки: в чём подвох?

— Какой ты недоверчивый, — Глициния слабо улыбнулась и ещё раз смерила Дэвида внимательным взглядом. — Единственное, что тебе следует знать, так это то, что вы не получите Пандорум, — он бросила короткий взгляд на всё ещё перекинутую через её плечо сумку, совершенно не тронутую последними событиями, — до тех пор, пока не выполните мои условия.

— Ты ведь прекрасно понимаешь, насколько глупо сейчас прозвучали твои слова, Глициния? — на лице Дэвида появилась тень мрачного веселья. — Я в любой момент могу забрать его у тебя. Или ты всё ещё намерена сопротивляться?

— Это было бы так, но перед тем, как ты попытаешься забрать Пандорум, — на лице девушки отобразилось настоящее мрачное веселье. — Знай, что отойдя от меня на некоторое расстояние, произойдёт большой бум!

— Ты сумасшедшая! — Шепард потемнел в лице. — Ты понимаешь, что тогда произойдёт?

— Понимаю, — спокойно ответила девушка, улыбаясь. — Вот поэтому я тебе и говорю об этом. Ты думаешь, я смолчала бы?

— Рад это слышать. Но если ты мне это так спокойно говоришь, не значит ли, что ты уверена в том, что мы не сможем деактивировать заряд бомбы? — ответил Дэвид, спустя несколько томительных секунд.

— В точку! Именно на это я и рассчитываю, — злорадство на лице Глицинии стало ещё отчётливей, а боль от полученных ран более невыносимой, но тут она почуяла, как на загривке волосы стали дыбом, а спину обдало волной замогильного холода. Мир вокруг стал мрачней, а тени, зашептав, выросли и ожили, а затем девушка услышала новый, до этого ей неслышимый голос: вежливый и приятный, совершенно несвойственный тому, что его окружало.

— Простите, но именно это мы и сделали. Мы оборвали опасную связь между вами, госпожа Глициния, и Пандорумом.

Со спины Дэвида, там, где начала нарастать тень, выросло подобие бледного яйца с плоской и гладкой, почти глазурованной поверхностью. На нём зелёными огнями горели два круглых светодиодных пятна. Ниже огней застыла символическая улыбка, из которой медленно струился чёрный дым. Макушка «яйца» была покрыта медленно поднимающимся вверх чёрным пламенем. Пламя плавно превращалось в дым, и тот, окрашиваясь на концах в пурпур, ниспадал вниз наподобие локонов волос, рассыпаясь в мелкую пыль и растворяясь в воздухе. За головой появилось тело, что тоже было покрыто чёрным пламенем, придавая ему свойство с горящей спичкой, заснятой в негативе. Этот эффект усиливался тем, что одетое в чёрный мешковатый комбинезон с широким ремнём очень тощее сильно сутулилось. При этом оно опустило одну руку до земли, а другой робко потирала себе затылок. Глициния, вглядевшись в Сплина, впервые за долгие годы, испытала пугающее чувство беспомощности.

— Как, и кто ты? — слабеющим голосом протянула девушка.

— Хороший вопрос, — заговорило существо, склонив голову на бок. — Мы сами не знаем кто мы, но то чудище, что ты с собой таскаешь, как-то связано с нами, да и с Дэвидом тоже.

— Потише, Второй, — холодно отрезал Дэвид, не убирая взгляда с Глицинии. — Лучше скажи: почему так долго возились? Полученные вами раны были куда слабее, чем от атак Исикавы.

«Исикава? — ещё сильнее всполошилась Глициния, вспомнив странные слухи доходившее до неё некоторое время назад. — Значит, он действительно мёртв, и эти двое как-то повинны в его гибели? Да что у него там случилось во время его задания?»

— А я это не отрицаю, — Сплин ещё сильнее начал гладить себе затылок. — Просто мы с Первым возились с Третьим, или ты хочешь, чтобы он пришёл на помощь?

— Нет, не хотел бы, — с толикой тревоги в голосе, ответил Дэвид. Битва внизу продолжалась и продолжалась. Крыша всё чаще и сильнее вздрагивала. — И всё равно: вы слишком долго возились.

— Ну… — вяло начал Первый, слёгка обидевшись. Глаза Сплина, моргнув, теперь стали красными. — Этот детонатор был очень замудрённой штукой. Заряд пришлось полностью поглотить. Кстати, — Сплин перевёл взгляд на Глицинию, — ты спрашивала о том, как мы это сделали, вот тебе и ответ.

— П-прекрасно, — слабо пробормотала она, выдавив из себя призрак едкой улыбки. Она почувствовала, что начинает терять сознание и ей больше обычного захотелось есть. Существо в сумке вновь ожило.

— Тебе не кажется, что ты перестарался с увечьями? — взволновано спросил Первый, внимательно осмотрев Глицинию. — Ей совсем плохо, а она не Вечная и без Лицензии.

— Переживёт, — с жестоким безразличием, ответил Дэвид. — Для начала я вытащу из неё то, что мне нужно, а уж потом позабочусь о её состоянии.

— Но подожди, Дэвид, — взволновано начал Второй (его «глаза» перед этим вздрогнули и стали зелёными), под особо сильный толчок, от которого крыша совсем рядом выгнулась. — Может, для начала уберёмся отсюда? Чуви совсем разгорячился, а он ведь…

Вдруг со страшным воем что-то выскочило из центра крыши, пробив в ней огромную дыру, и во все стороны ударила мощная взрывная волна. Дэвид схватил Глицинию, повалил на землю и прикрыл её от летевших в их сторону осколков.

Сплин выругался и нырнул в тень. Волна прошла, мир перестал дрожать и замер, но затем послышался страшный треск, и крыша начала очень быстро оседать, сминаясь и обваливаясь. Дэвид увидел, как начали лопаться, казалось бы, крепкие перекрытия, как облаком поднялась смесь пыли и муки. Он активировал на всю АЛТ и только он сделал шаг по быстро увеличивающемуся углу поверхности, держа в руках потерявшую сознание Глицинию, как вдруг услышал пугающий трескучий визг, а затем голос Первого, полного неверия и шока:

— Что?! Да, быть такого не может!

Шепард оглянулся и увидел, как Сплина что-то выдернуло из тени и унесло куда-то по диагонали вниз, окуная в густое облако пыли и мучной взвеси.

И только-только Дэвид сделал второй шаг к своему спасению, его тоже схватило нечто невидимое и с нарастающей скоростью потянуло вниз, к земле, в быстро растущую, увеличивающуюся и перемешивающуюся мусорную кучу, что раньше была лабиринтом стеллажей с продовольствием.

Рашми закашляла, выплёвывая сгустки крови и почему-то зерно с мукою. С несколько секунд у неё всё болело. Голова гудела, а в глазах стояла густая пелена. С трудом поднявшись и осмотревшись, несмотря на всё ещё болезненную рябь в глазах, Вечная поняла: за то время, пока она была без сознания, произошло нечто непоправимое.

Мир скрежетал и подрагивал, а сверху что-то постоянно падало с глухими и громкими звуками, лопаясь и взрываясь. Крыша дрожала словно в конвульсиях, а где-то вдалеке Рашми слышала взрывы и хлопки совершенно иного толка: звуки отчаянной борьбы. Но они стихли, закончившись мощным ударом: где-то в стороне рухнул один из многочисленных стеллажей, а затем! Пугающий и страшный крик Аджита, полный ярости и обиды! Раздался особо мощный хлопок! Крыша вздрогнула, короткое мгновение и, казалось, несокрушимая конструкция начала быстро осыпаться с новыми взрывами, скрежетом и вспышками! Но ещё до того, как раздался яростный визг Аджита, Рашми без раздумий устремилась на помощь брату, и тут его свирепый голос резко оборвался, и мир постепенно перестал рушиться. Настала хрупкая, но тягучая, окутанная густой взвесью, тишина. Девушка вновь попыталась сделать шаг по направлению к брату, как вдруг рядом с ней что-то упало! Что-то наподобие чёрного мешка. От неожиданности Рашми вскрикнула, отпрянула назад, поскользнулась на крупе и упала на спину. Она тут же быстро вскочила и направила руки на странный мешок. Рашми уже хотела поджечь его, но затем опомнилась: в воздухе было слишком много мелких частиц муки. Опустив руки, она с осторожностью подошла к тому, что упало перед ней. Это что-то неожиданно подскочило и яростно взревело, отчего Рашми вновь испугано воскликнула и упала.

Существо истошно проревело, расправив руки с растопыренными пальцами и склонив назад то, что можно было назвать головой: блестящее белое яйцо с единственным горящим ярко-синим кругом света. Там, где должен находился левый глаз:

— Что это было за херня?!! Почему нас вырвало из тени? Какого? КАКОГО?!

— Да заткнись, ты! — существо заговорило иным голосом, уставшим и унылым, тут же согнулось и опустило руки, а на гладкой маске теперь загорелись два алых огня. — Нас просто случайно зацепило. Не мы были его целью, а то чудище! А вообще: стоило мне выпасть из бытия на столь короткое время, а вокруг вас разруха и… а? Кто там?

Рашми, перепачканная в крови и муке, сидела, разинув рот, во все глаза смотря на Сплина. Она узнала в нём, то жуткое существо с которым отчаянно боролся Исикава. Внимательно изучив его, Рашми заметила на груди Сплина вышитый символ Параллели, а значит: ничего хорошего это не предвещало. Но потом она вспомнила, что Исикава смог найти слабость существа, и Рашми решила воспользоваться ею, обезвредив тварь. Убить? Ей почему-то показалось, что сделать это будет очень сложно, и дело было не в Лицензии. Она не верила, что перед ней человек. Убить — нет, а вот дезориентировать — вполне, а после сбежать!

Сплин, заметив девушку, некоторое время совершенно не шевелился. Два красных круглых огня замерли, но продолжали подёргиваться из стороны в сторону, оставляя после себя призрачный след. Но вот Сплин щёлкнул пальцами, его глаза-светодиоды расширились, и он, указав на девушку, с ленивым озарением, произнёс:

— Точно! Ты ведь… как там тебя звали, — огоньки на мгновение стали зелёными, а уставший голос преобразился в тихий и вежливый. — Брэзия.

— Да, точно! Спасибо, Второй.

— Меня зовут Рашми! — огрызнулась девушка, осторожно поднимаясь и нервно бросая взгляд из стороны в сторону.

— А, точно, вроде бы тебя ещё и так именуют, но не важно. Мне было сказано, что если я сегодня встречу или тебя, или твоих братьев, то я должен арес… так, так, тихо, тихо!

Рашми не успела даже мышцами повести, как почувствовала, что её обволок жуткий, леденящий не только внутренности, но и душу, холод. Он проникал куда глубже, чем до мозга костей. Холод брал её с потрохами, стягивая каждый нерв и мысль. Руки Рашми что-то резко прижало к бокам, а затем отбросило назад к чудом уцелевшему стеллажу. Тени, полные многозвучного шёпота, начали наползать на неё, обхватывая словно плети дикой ежевики. Затем они словно взбухли и увеличились в размерах: густая взвесь и сумрак разрухи способствовали Сплину, и Рашми почувствовала, как её спину начала покрывать изморозь и цепенящий сжиженный холод. Её тело начало утягивать в неведомую глубь, словно в трясину, но когда оно ушло в пустоту почти полностью, кроме лица, всё прекратилось. Всё это произошло настолько быстро, что девушка не сразу поняла, что с ней произошло.

Чуть ранее, когда Первый понял с кем имеет дело, он сразу направил к ней ниточки своей тени. Сплин открыл шлюзы второго уровня и покрылся теневым пламенем, и ниточки превратились в змей. Те оплелись вокруг девушки, сдавив и оттащив подальше от себя. Первый почти полностью погрузили её в тени. Он предупредительно пригрозил указательным пальцем Рашми и хотел что-то ещё добавить, но девушка закричала:

— Ты — тварь! Отпусти меня! Отпусти! Ты не понимаешь с кем связался!

— С кем связались, мы прекрасно поняли, проинструктировали, — положив голову на бок, вяло ответил Сплин и вздохнул. — И если ты та самая Брэзия, то…

— Я — Рашми!!

— Помню, помню. Если Чуви был занят этим, как его зовут то… ах, да, Белвэс…

— Его зовут Аджит!

— Конечно, конечно, но где тогда твой брат двойняшка? Ах, вот и он!

Сплин провалился в свою тень, а через мгновение мир окрасился пурпуром. Оттуда вырвался Ракеш и замахнулся своими кинжалами, но те успели лишь полоснуть хвост теневого пламени: лезвия в ту же секунду покрылись коркой синеватого льда.

— Что такое? — растерянно выпалил Ракеш, тут же становясь в боевую позу и нервно осматриваясь по сторонам.

— Простите, но мы здесь, выше и правее, — вежливо заговорил Сплин: на его бледной маске теперь горели два зелёных огонька. Ракеш резко обернулся к нему, а его сосредоточенные глаза удивлённо расширились. Он выругался и спиной попытался исчезнуть в пурпуре, при этом сильнее сжав кинжалы.

— Ох, простите, но мы больше не можем позволить вам это делать, — тени Сплина схватили Ракеша за ноги и с силой выдернули из подпространства, приподняли над землёй и ударили об землю. Короткий хриплый вскрик, звук упавшего металла, блеснул чёрный сплав. Тени перевернули Ракеша (его глаза слегка окосели после падения) и незамедлительно погрузили в тёмный слой подпространства. Из ближайшей тени вырос Сплин и сел на корточки рядом с ним.

— Если мы правильно поняли Чуви, то вас лучше не знакомить с тёмным слоем, так как вы и так с ним на короткой ноге и сбежать оттуда очень даже можете. Правда, для этого необходимо иметь возможность двигаться. Как неудобно, правда?

— Да пошёл ты, выродок гильгамешовых казематов! — выпалил Ракеш и плюнул в Сплина.

— Ну, в их казематах мы и правда пробыли значительно долгое время, но мы точно не их выродок. — заметил Второй, небрежно стирая со своей маски плевок. Затем он приподнялся и склонил голову: во все стороны от него расползлись ниточки теней. — Ммм, судя по тому, что разрушения прекратились, могу предположить, что Чуви утихомирил вашего брата.

— А может наоборот? — злобно, с вызовом, но неубедительно возразила Рашми.

— Судя по тому, что мы знаем, то, увы, это предположение имеет мало шансов стать истиной, — извиняющимся тоном не согласился Сплин. Он резко обернулся. — Но всё это пустяки. Нас больше волнует, что там с Дэвидом, госпожой Глицинией и с чудовищем Пандорума.

Сплин вдруг замолчал и напрягся всем своим тощим телом. Его глаза загорелись алым цветом, а сказанные им далее слова, полные страха, не сулили ничего хорошего:

— Беда… Оно на свободе.

Дэвид падал спиною вниз, крепко обнимая потерявшую сознание Глицинию, одновременно с этим удерживая сумку с Пандорумом. Земля, усыпанная пылью, обломками и зерном, стремительно приближалась. Он не боялся разбиться, но боялся, что падения не выдержит девушка или, что хуже, что-то случится с Пандорумом. АЛТ отказал, до портал-ножа не дотянешься, а у Сплина и без него были проблемы. Дэвид мысленно выругался, виня себя за нерасторопность и жадность. Близость с кубом приносило ему ментальную и физическую боль, которую не смогла нейтрализовать даже лицензия. То, что хранилось в желтоватой, словно из воска, коробочке, хотело вырваться наружу. Оно… было голодным?

Когда до земли оставались считанные метры, визг прекратился, и его перестало тянуть вниз. АЛТ ожил и заработал. Дэвид попытался перевести устройство в состояние нулевой гравитации, но успел лишь слегка смягчить падение. Он упал в кучу обломков, вперемешку с мукой и пылью. От силы удара его подбросило чуть вверх, и Дэвид почувствовал, как хрустнули позвонки и тазовые кости. Он успел опустить на землю Глицинию и покрепче схватился за сумку с Пандорумом: боль, приглушаемая Лицензией, усилилась в стократ. Вдруг АЛТ снова засбоил, и Шепарда словно кто-то схватил за ногу и потащил вперёд. Пролетев с десяток метров, всё время виляя и иногда возвращаясь назад, неудачно цепляясь за обрубки труб и упавшие обломки перекрытий, Шепард, в конце концов, угодил в особенно большую кучу разрушенных стеллажей, и его пронзила острая боль. Через плечо насквозь прошёл штырь, и теперь с него капала кровь. Шепард потерял сознание.

Дэвид не знал сколько был без чувств, но скорее всего недолго, так как его тело, окутанное алым дымом регенерации, всё ещё заживало. Его сознание пребывало в бездействие лишь первое мгновение. Дэвида привело в чувства то он больше не ощущал боли. От этого он моментально пришел в чувства. Лицензия работала без перебоя.

«Пандорум! Где он?» — испугался он, но тут почувствовал, что его рука всё ещё сжимает сумку, очень лёгкую сумку. Дэвид приподнял её и с ужасом увидел в ней огромную дыру.

«Неверное, я зацепился ею за один из штырей» — подавляя в себе страх, непонятно чем вызванный, подумал Шепард. Он начал искать глазами Пандорум и спустя минуту нашёл его. Тот валялся совсем недалеко от него, в метре с лишним, посреди кучи пшеницы. Вдруг Дэвид заметил, что контейнер был открытым: он увидел желтоватый уголок Пандорума. Шепард, больше ни о чём не думая, начал прикладывать все силы, чтобы слезть со штыря, но вдруг произошло такое, что заставило его испугаться по-настоящему. Столь первобытного ужаса он не испытывал никогда, даже когда ему приходилось видеть зверства нацистов. Пандорум ожил.

Дэвид сначала это почувствовал, точнее, почувствовал его внутренний демон. Тот словно ощетинился, учуяв угрозу. Внутри Шепарда всё сжалось и начала разрастаться тошнотворная жёлчь. Дэвид перестал вытаскивать из себя штырь, а затем услышал неприятный хлюпающий звук. Краем зрения он что-то уловил: желтоватое и гибкое. Дэвид медленно перевёл взгляд туда, где валялся контейнер с Пандорумом, и увидел, как оттуда высунулось уродливое щупальце, больше походившее на оживший вытянутый восковой огарок. Щупальце росло, тянулось, расширялось, утолщалось и… пожирало зерно… куски пластика и железные перекладины! Оно пожирало всё, до чего дотягивалось! Рыскало и принюхивалось!

За считанные секунды всё вокруг него, на расстоянии полуметра, было поглощено, и существо больше не было похоже на бесформенное щупальце из расплавленного воска. Теперь это было безглазое, постоянно меняющее свою форму нечто.

Множество беззубых ртов, похожих на гротескные воронки, жадно всасывали воздух и мучную взвесь, а десятки новых щупальцев алчно ощупывали каменную поверхность пола в поисках еды. Существо замерло и утробно заурчало, и мир зашипел, придя в движение.

Дэвид с широко открытыми глазами, позабыв о том, где он, что в его плече застрял кусок штыря, а организм требовал, чтобы он от него избавился, заворожено наблюдал за тем, как вокруг существа из коробки всё начало, в прямом смысле, плавиться и смешиваться. Всё превращалось в бесформенную кашу и стекалось, тянулось к порождению Пандорума. Вот тварь неожиданно изменила форму и превратилась в жуткую карикатуру на человеческое тело: расплавленный воск, налепленный на тонкую медную проволоку. И пусть оно выглядело нелепо, но Дэвид не сомневался, что если тварь его заметит — ему конец. Он покойник!

Его тело совершенно перестало восстанавливаться, но вернувшаяся боль заставила Шепарда опомниться.

Он как можно аккуратней схватился за стержень и сжал его. В его голове родился образ и в руки потекли знания о скрытой энергии металлического обрубка. Через несколько секунд стержень покрылся ржавчиной и рассыпался рыжеватой крошкой. Дэвид, стиснув зубы, терпя страшную боль, приподнялся на здоровой руке, и было хотел подняться на ноги, как сразу понял: это было неверным решением. Его правая нога всё ещё была сломана и он, поскользнувшись на ней, съехал вниз, потянув за собой мусор и обломки. Дэвид быстро уставился вперёд, и увидел, что существо замерло, уставившись на него. Теперь у неё был глаз, один единственный глаз: огромный выпуклый и словно покрытый толстой плёнкой глаукомы. Но глазное яблоко без век располагалось не на бесформенной голове, где не смогло бы поместиться из-за своих размеров, а там, где у человека находился желудок.

Дэвид и тварь смотрели друг на друга, кажется, целую вечность, а их окружала плавящаяся, перевариваемая неустойчивой крошащейся тишиной, действительность. Но вот под глазом твари появилась кривая щель. Она широко, с причмокиванием, открылась дурным шаржем на рот, и тварь стремительно понеслась к нему, постоянно меняя форму наподобие взбесившегося галатея.

Шепард ушёл от столкновения в самый последний момент, успев активировать АЛТ, и улетел от твари на несколько метров в сторону. Перевернувшись в воздухе, Дэвид увидел, как существо в одночасье поглотило ту огромную кучу обломков, на которой он секунду назад лежал, а затем тварь круто обернулась в его сторону. Она отрастила новые конечности, встала на четвереньки и понеслась за ним, перебирая лапами, словно уродливое подобие паука. Дэвид было взлетел, но вдруг АЛТ заискрился и взорвался у поясницы. Его сначала подбросило вверх, а потом резко потянуло вниз по диагонали, и он со всей силы ударился спиною об голую землю. Шепарду показалось, что в его теле не осталось ни одной целой косточки, а спину пронзила острая боль как от последствий падения, так и из-за взрыва АЛТа. Но не успел Дэвид осознать, что с ним произошло на этот раз, как в его поле зрения вновь попало чудище из Пандорума. Оно, хлюпая и клокоча, поглощая и плавя всё на своём пути, нависло над ним, собираясь его также поглотить, но вдруг тёмная сущность Дэвида угрожающе зарычала внутри него, и восковое существо замерло. Он плохо соображал сквозь пелену боли, но благодаря внутренним инстинктам понял, что нужно делать.

Шепард чуть ослабил контроль над своим демоном, и в его глазах ещё отчётливей отразилось то, что испугало тварь из Пандорума, и существо попятилось вспять, всхлипывая и недовольно урча. В это же время Дэвид почувствовал, как в его тело хлынула живительная сила регенерации, не его личная и не Лицензии, что хоть и умудрялась, как он теперь понял, поддерживать в нём жизнь, но почему-то перестала восстанавливать тело.

Вдруг что-то, в нескольких метрах от него, приподнялось и издало протяжный стон. Существо и Дэвид обернулись и увидели Глицинию. Тварь замурлыкала, приподнялась на тонких лапах и жалобно протянула прочие конечности к девушке, словно к давно потерянной игрушке. Дэвид, всё прекрасно поняв, уже собирался подняться на быстро восстановившиеся ноги и перейти в обострение в надежде, что скрытый потенциал позволит ему это сделать в полной мере, но существо из Пандорума оказалось проворней.

Глициния, которая всё ещё не пришла в себя в полной мере, стоя на коленях и опираясь на руки, повернула голову в сторону приближавшихся звуков, и на её истинном лице: худеньком, бледном, полупрозрачном с бесцветными большими глазами и короткими торчащими волосами, отразился страх. Она истошно закричала и попыталась убежать, но тварь её настигла, превратившись во что-то среднее между рваным покрывалом и пережёванной расплюснутой жвачкой, накрыв Глицинию всей своей желтоватой массой. Девушка отчаянно пыталась освободиться, но бесформенная живая масса, постоянно извиваясь, вздуваясь и лопаясь, всё сильнее и сильнее прижимала свою жертву к земле. И вот девушка затихла, а её тело, что до этого чётко выступало из-под желтоватой складчатой массы, быстро опало, словно провалившись под землю. До носа Шепарда донеся запах кислоты и чего-то тошнотворного, варёного. Монстр с некоторое время ещё продолжал извиваться, но затем неожиданно застыл.

Дэвид, стоя на одном колене, заворожено смотря на то, как тварь поглотила Глицинию, вдруг подумал о том, что станется с Чуви, когда он узнает о судьбе своей девушки. Но затем его начало съедать любопытство, заставившее его забыть обо всём на свете. В том числе и о том, что его тело полностью восстановилось и то, что ему нужно бежать.

Поначалу ничего не происходило. Тварь, словно насытившись человеческим мясом, уснула и теперь была просто восковой массой на фоне разрушений, смеси продовольствия, обломков контейнеров, искр вспыхивающей проводки и медленно разгорающихся пожаров с нескольких сторон.

Рядом с Дэвидом что-то взорвалось. Он вздрогнул и понял:

«Нужно что-то делать и в первую очередь связаться со Сплином или Чуви. Особенно с Чуви»

Дэвид уже дотронулся до виска, как из восковой массы приподнялась изуродованная, потёкшая фигура. Совершенно новая фигура: хрипящая и стонущая. В отличие от прошлой фигуры, новое тело куда больше походило на человеческое, но оно всё ещё было гротескным, текучим и расплавленным. Вот от фигуры отделилось то, что можно было назвать руками. Они дотронулись и прикрыли то, что напоминало голову: шар из множества кривых жёлтых наслоений и подтёков. Оно чуть согнулось и начало вздрагивать «плечами». До Дэвида донеслись приглушённые звуки похожие одновременно на всхлипы и причитания.

«Что такое? Оно горюет?» — удивился Дэвид, снова заворожённо наблюдая за новой формой существа из Пандорума, но тут он заметил нечто странное. Теперь тело твари больше походило на женское, только теперь фигура словно была редуцирована, стремилась к бесполому, к нулю. И самое странное: этот голос и эти очертания Дэвиду до жути напомнили голос и фигуру Глицинии.

Существо опустило руки и запрокинула назад подобие головы, и Шепард вновь услышал звук, нелепый и одновременно жуткий: урчание пустого желудка. Тварь уже не раз урчала до этого, однако в этот раз Шепард почувствовал, как в его теле застыла кровь, и он задрожал всем телом.

Из уха вылезла Паутина, и застрекотал голос Чуви: встревоженный и окутанный помехами. Но Шепард его не слышал, так как он не мог оторвать взгляда от нового жуткого зрелища.

По всему телу существа появилось множество ртов. Все они был разные: маленькие, пухлые, дряблые, безгубые, с острыми зубками и беззубые, широкие и тонкие. А там, где должен был находиться желудок, показалась ещё одна щель. Она раскрылась, и вновь появился круглый выпуклый бледный глаз. Тварь встала, расправила руки, и рты начали щёлкать, чмокать, стучать, трещать, а потом, на долю секунды, все они замерли. Ещё секунда, и рты широко раскрылись, и хрипло, с жадностью, начали всасывать воздух.

И снова! Мир снова вздрогнул, снова начал плавиться и плыть. Только если до этого тварь просто переваривала и поглощала мир вблизи себя, то, Дэвид готов был поклясться, если её не остановить, в течение нескольких минут она поглотит всё вокруг себя в радиусе нескольких километров.

Дэвид должен был что-то предпринять или… сбежать? Нет! Он должен остановить тварь. Теперь Дэвид это понимал. Это существо — часть той истины, к которой он так усердно стремился. Однако он не смог двинуться с места, хоть его тёмная сущность, дёргаясь на цепи, взывала к действию. Умоляла его наброситься на чуждое этому миру создание. Утверждало, что оно слабее его, что оно боится его и только поэтому предпочло наброситься на Глицинию.

«Но так ли это?»

Дэвид, по-прежнему стоя на одном колене, заворожено наблюдал за тем, как разрушался и плавился мир, превращаясь в жуткую серо-зелёную кашу, стекаясь к монстру и исчезая в нём. Его одежда тоже начала разрушаться, как и АЛТ с перчатками, а он, прикрываясь руками, так и не смог заставить себя двинуться с места. Шепард не мог понять, что его парализовало. Страх перед тварью он смог победить, а инстинкт, говоривший ему о том, что существо может его погубить, не смотря на его «вечность» был подавлен доводами его тёмной личности, и всё же что-то его сдерживало. Какой-то внутренний стержень заставлял его не двигаться.

«Ещё чуть-чуть, сын, ещё чуть-чуть, и тогда его можно будет обратить, а пока жди» — послышался в его голове столь знакомый и столь ненавистный голос отца и, сам того не ведая, Шепард взвыл от тошнотворного озарения.

«Ты снова пытаешься меня контролировать, отец? Ну уж нет!» — взревела мысль в голове Дэвида, и он устремился к твари, обнажённый, выставив перед собой руки.

И в этот момент кто-то его крепко схватил за плечо и оттолкнул назад. Это был Чуви: с небывалой решимостью на лице и с чем-то ещё, плохо различимым, похожим на сострадание. Он устремился к твари. Шепард увидел, что тело мусорщика было сильно изранено. У него были оголены рёбра и вырваны целые куски мяса, а кожа почти везде была иссечена и покрыта засохшей кровью. Одежда Чуви превратилась в лохмотья и, оплетаясь змеями вокруг его тела, шевелилась против всех законов бытия. И ни следа регенерации или работы Лицензии.

Мусорщик стремительно шёл к порождению Пандорума, словно обычный солдат на заведомо проигранную битву, где его ждёт смерть. Чуви выставил перед собой левую руку, покрытую татуировкой шипастой лианы, будто в последнем отчаянном жесте. Но Дэвид, на автомате войдя в обострение, заметил, что с его рукой было что-то не так: татуировка ярко светилась и от неё исходили молнии.

Дэвид падал и падал, и он видел, как Чуви остановился и упёрся ногами, как обхватил правой рукой левую руку, выше локтя, как у него вздулись вены и напряглись мышцы, как татуировка всё сильнее и сильнее наливалась светом: почти тошнотворным, почти нестерпимым.

Шепард упал, но практически сразу сел, поднявшись на руках. В его уши ворвался дикий рёв, и он увидел, как тварь направила на Чуви свои жуткие оплавленные руки. Сбоку от Дэвида выросли и ожили тени, зашептав сотнями голосов, повеяло жутким холодом. Тени устремились к чудовищу, окружив его со всех сторон, и очень быстро покрыли его тьмою, как мумию бинтами. В этот момент Чуви, медленно продвигаясь к своей цели, с ещё большим количеством свежих ран и ожогов, подскочил к дёргающей, хлюпающей и стучащей зубами твари и дотронулся левой рукой до его бледного выпуклого глаза. Монстр, взвыв леденящим душу голосом Глицинии, истерически задёргался из стороны в сторону, в попытках освободиться из настигшего его плена. Из него заструилась клочьями и струями желтоватая дымка, тут же всасываясь в руку мусорщика. Чуви что-то крикнул (Дэвид не расслышал, что именно из-за стоявшего вокруг гвалта разрушения, звуков растворения и визга существа), и тени Сплина исчезли. Мусорщик поднял правую руку вверх, и его левая рука вспыхнула слепящим светом, заполнив собою всё видимое пространство. Затем он вздрогнул, и что-то страшное, драконом рассекая свет, унеслось в бледно-синее небо с жутким рёвом тысячи взлетающих ракет. Дэвид вновь упал на спину и прикрыл уши руками, но перепонки успели лопнуть. И только он подумал, что вот-вот его всего вывернет наизнанку или разорвёт на куски, всё стихло.

Открыв глаза, убрав руки от ушей и снова приподнявшись на руках, Дэвид увидел сквозь красноватую пелену сидевшего на коленях Чуви. Он одною рукою кого-то с нежностью обнимал и ласково гладил по спине ею же. Шепард протёр глаза, и мир стал чётче, а затем он увидел, что мусорщик обнимает бессознательную смертельно истощённую Глицинию, измазанную жёлтой тягучей слизью от которой несло желудочным соком. Дэвид встал, осторожно подошёл к ним и ужаснулся, увидев полностью обнажённого Чуви. Лицо: почти череп, волосы спеклись, правой руки не было до плеча, левая словно высушена, а алого дыма регенерации всё ещё не было.

— Вот ведь глупышка, — очень тихо, хриплым, уставшим и грустным голосом утешал Чуви девушку. — Нужно было сразу идти ко мне. Я ведь всегда был с тобой искренен, а ты… Ну ничего, мы вытащим этого паразита из тебя, дай только время.

Глициния открыла глаза, посмотрела на Чуви мутным взглядом, слабо улыбнулась ему и обняла, а затем её плечи начали содрогаться под такт приглушённых всхлипов.

Дэвид вновь замер с открытым ртом, не зная, что ему делать. Меньше всего он хотел оказаться в столь странной сентиментальной ситуации на фоне подобных разрушений.

Где-то вдалеке разгорались пожары. За полуобрушенными стенами происходила какая-та возня, бродили испуганные люди: кричали, стучали, топали и бежали тысячи ног, но этим двоим было плевать.

Чуви резко выпрямился и всмотрелся куда-то в пустоту. Мусорщик, напоминая в этот момент пса, навострившего уши и учуявшего опасность, сказал, и Шепард впервые услышал в его голосе страх:

— Вот же непруха! Сплин! Живо утаскивай их отсюда и сам уматывай вместе с ними, а за меня не переживай. Действуй по запасному плану.

«Задержать кого?» — недоуменно подумал Дэвид, но тут он почувствовал приближение Сплина. Он резко всплыл за его спиною, нацепил на его шею обруч и нажал на нём переключатель: Дэвида покрыла энергетическая защита. Затем его обхватили обжигающие холодом лапы Сплина, и он погрузился в жидкую ледяную тьму.

Перед тем как погрузиться в тёмный слой полностью, он успел увидеть, как то же самое происходило и с Глицинией, что не сопротивлялась и лишь жалобно тянула руки к Чуви, но дальше он уже ничего не видел. Его поглотила тьма…

Когда остались видны лишь тянувшиеся к Чуви ладони Глицинии, за спиной мусорщика, промелькнул пурпур. Яркий блик, мерцающая тень, обойдя Чуви по дуге, стрелой устремилась к исчезающей во тьме девушке. Пурпур расширился, и из тьмы выскочил Ракеш. Он успел схватить Глицинию за руки и силой вытащил из тени, покрывая мерцающим пурпуром. Ракеш обнял её за талию: хрупкую, брыкающуюся, издающую утробные хрипы, словно она забыла о человеческой речи, на долю секунды застыл в воздухе, а затем исчез в пурпуре.

Чуви резко поднялся, но не сделав и шага, рухнул на землю лицом вниз: из-под него потекла тоненькая струйка крови.

Тени Сплина немедленно устремились за Ракешом, но что-то очень яркое быстро спустилось с неба, и во все стороны разросся тёплый ослепительный свет: тени с угрожающим шипением отступили. Свет чуть померк и стали видны очертания Рашми. Её лицо и оголённые, поднятые в стороны, руки со сжатыми кулаками будто светились изнутри, а волосы парили, искрясь ослепительным серебром. Чуви с трудом поднялся на ослабших ногах, но Рашми быстро направила на него руку, и вокруг мусорщика возникла плотная стена огня. Он дотронулся до пламени почерневшей левой рукой, но сразу одёрнул её и недовольно прошипел, приложив руку к груди. Рашми злобно засмеялась, продолжая сиять, как алмаз, через который пропустили сотни, тысячи солнечных лучей. Чуви качнулся и упал на колени. Он исподлобья посмотрел на парящую над ним сестру и очень слабым, но едким голосом протянул:

— Блестяще, сестрица Брэзия, просто блестяще.

— У тебя ещё хватает сил на шутки? — резко перестав смеяться, холодно отрезала Рашми.

— А собственно почему бы и нет, — слабо усмехнулся Чуви. — Но я не о твоём ослепительном видочке говорю, сестрица. Я говорю о том, что ты стоишь, ах прости, паришь возле меня, как фея из тошнотворных детских сказок. Кстати, как вы умудрились освободиться от теней Сплина?

— Они… сами ушли, — натянуто ответила Рашми, слегка тускнея. Её волосы перестали трепыхаться, на лбу появились крохотные вертикальные складки, а на лице отразилось отвращение от нахлынувших на неё совсем свежих воспоминаний.

— А ну конечно, — слабо хмыкнул Чуви, смотря на девушку сквозь всполохи пламени: с его лба потоком лился пот, смывая грязь и кровь. — Я был готов к такому паршивейшему исходу, но, кажется, просчитался, думая, что слабейший из Пандорумов будет мне по зубам после Пандорума Осириса.

Девушка, что до этого, лишь время от времени, оглядывалась на младшего брата, предпочитая высматривать вокруг себя странные неестественные тени, круто повернулась к нему и с недоверием и любопытством посмотрела на Чуви. Она уже открыла рот, как раздался новый голос, от которого Чуви побледнел. Голос: густой баритон, спокойный и тихий, но в тоже время твёрдый и властный. Он был лишён даже намёка на резкие эмоции. Он был подобен как трепещущему волосы весеннему бризу, так и стали, что с каждым словом всаживала в услышавшего его человека покорность и страх:

— Разве ты забыл, Бразэм, что говорил нам когда-то Гильгамеш? Чем сильнее человек, в независимости от того, в чём заключалась эта сила: в уме, силе воле или в физической мощи, тем мощнее и опасней станет его союз с высвободившейся сущностью из Пандорума. То есть выбранная тобою девушка имеет внутренний стержень, что неудивительно: ты бы никогда не полюбил слабую женщину.

Пространство перед Чуви раскололось надвое и расширилось. Из образовавшегося проёма повалил густой влажный серый дым. Из тьмы выступил хитроглазый человек, одетый в расстёгнутый серый халат, цветастую майку, длинные до колен широкие шорты и кроссовки. Его голову покрывала копна густых волнистых серых волос до плеч, на которую была нахлобученная кепка, козырьком назад.

Тчи, засунув руки глубоко в карманы шорт, вышел из разрыва, но не ступил на землю, а зашагал по воздуху. Всё это время, ухмыляясь, он смотрел на Чуви, который в ответ смотрел на бывшего техника «Параллели» во все глаза, слегка открыв рот. Тчи резко остановился сбоку от прорехи в пространстве и подмигнул израненному мусорщику.

— Вот оно как… — выдавил из себя Чуви, сменив неловкое удивление на слабую улыбку. В этот момент из искривления послышались новые шаги— гулкие и сильные, и чем они были ближе и отчётливее, тем сильнее мусорщик чувствовал, как на него начинает давить огромная мощь. Вдруг воздух задрожал, словно он был сделан из стекла, издавая хрупкий дребезжащий звук! Из дымной завесы подпространства появилась высокая, ровная, как стрела, фигура с широкими прямыми плечами. Следом за очертанием фигуры, проступили её одеяния: длинная облегающая, плотно застёгнутая мантия до самой земли. Человек продолжал выступать из подпространства и вот вертикальные полосы костюма, поочерёдно сменяющие друг друга чёрный и сизый, перешли в высокий воротник, к которому крепилась брошь, символ Авеля: два прилегающих друг к другу треугольника. За длинной стройной шеей, скрытой за застёгнутым до подбородка воротником, появилось лицо, спрятанное за маской из красного вулканического стекла. На ней был выгравирован символ безудержной радости — три вогнутых дуги. Одна, где рот, другие, где глаза. Волосы, гладкие и пепельные, спускались до пояса и были аккуратно расчёсаны и уложены. Однако Чуви смотрел не на лицо, скрытое за маской. Он всматривался в то, что Вивек нёс на руках, обтянутых чёрными перчатками с платиновыми кольцами, инкрустированными лунными камнями. На них возлежал длинный скелет, на котором, словно черви, копошились алые и белые волокна мышц. Они медленно сцеплялись и переплетались меж собой, продолжая нарастать, образуя фигуру. На гладком черепе виднелись опалённые клоки пепельных волос, подобно засохшим цветам, чьи лепестки мистическим образом шевелились из стороны в сторону и всё ещё были полны жизни.

Рашми увидела тело в руках Вивека и в ужасе вскрикнула, схватившись за волосы. Она устремилась к союзнику, но тут воздух перед ней задрожал, и девушка с ещё большим испугом остановилась, посмотрев на Вивека. В этот момент он произнёс, тихо и вкрадчиво:

— Не спускай взгляда с того чудовища, сестра, иначе тебе придётся разъяснять отцу ещё один промах.

— Промах? — нервно переспросила Рашми, бросая обеспокоенный взгляд то на Вивека, то на медленно восстанавливаемое тело Аджита.

— Ещё какой! — ядовито ответил, вместо Вивека, Тчи. — Вы не вышли на связь, и нам пришлось на время отложить нашу первостепенную работу и отправиться на ваши поиски. И если бы, — Су покосился на тело Аджита, — не устроенный вашим предводителем бедлам, то мы не смогли бы вовремя к вам подоспеть. А ещё самый неприятный исход с Пандорумом, но тут я безмерно благодарен нашему могущественному мусорщику.

Тчи иронично поклонился Чуви, который теперь всматривался в бывшего техника. Вивек, в свою очередь, не спуская взгляда с мусорщика, как только Тчи закончил третировать побледневшую Рашми, обратился к нему:

— Ну, здравствуй, брат, вид у тебя, конечно, не…

— Здорово, Сунь-пересунь! — проигнорировав Вивека, обратился Чуви к Тчи. — Вижу, вид у тебя куда лучше, чем тогда, когда ты улепётывал от малыша Шепарда. Кстати, от Ти и Ти тебе огромный привет. Они просили тебе передать: если когда-нибудь они встретят тебя, то зададут жару.

Су бросил на мусорщика злобный взгляд. Его рука потянулась к поясу, но Вивек чуть повернул голову, и Тчи, вздрогнув, убрал её за спину. Растянувшись в злобной ухмылке, он обратился к Чуви с фальшивой весёлостью:

— Пускай становятся в очередь! Кстати, как там поживает старик Би? Жив, здоров? Не слишком ли раскис после моего ухода?

— Он что-то в последнее время не собран, — непринуждённо прохрипел Чуви, при этом он вдруг покачнулся и побледнел. — Сам понимаешь — возраст. Ну, ничего, это у него временный казус.

— Вот оно как, — перестав ухмыляться, злобно протянул Тчи. — Ну… у меня ещё будет шанс навестить старика.

— Я тебе могу предоставить такой шанс, если решишь сдаться, здесь и сейчас.

— Сдаться? — холодно, но очень спокойно ответил Вивек. — Ты не в том положении, Бразэм, чтобы…

— Эй, Су, — неожиданно приподнявшись и повысив голос, спросил Чуви. — Это ведь ты смог воспроизвести мою кровь?

— Что? — растерянно переспросил Тчи, и с подозрением посмотрел на мусорщика, а потом на его лице появилось самодовольство — Ну да, я. Непростое было дельце.

— Знаешь, это было нереально круто. А её кровь ты тоже воспроизвёл? Иначе я не могу представить, как тебе удалось снять с них оковы и…

— Не смей меня игнорировать, Бразэм. — очень спокойно и вкрадчиво произнёс Вивек, и мир вокруг Чуви искривился, скрутился и сжался, а сторожившее его пламя вмиг потухло. Незримая сила заставила его упасть плашмя, придавив к земле. Мощь была такая, что бетонный пол под Чуви продавился и покрылся глубокими трещинами. Мусорщик издал сдавленный стон, послышался звук ломающихся костей, хлынула кровь из покрытой ранками кожи.

— Ох, а я тебя… не… гх… не заме… тил,… б… братец… Нетжкоэн!

— Твоё чувство юмора как всегда отвратительно, Бразэм. — спокойно ответил Вивек.

— Но… оно хотя бы… у… меня… е… есть!

Нетжкоэн сделал два шага в сторону Чуви и чуть наклонился к нему:

— Ах, какое соблазнение проучить тебя здесь и сейчас, когда ты так уязвлён, Бразэм.

— Так что… тебе… м… мешает?!

— Будто ты не знаешь. Такова воля отца.

— А… ты,… как всегда от… ответственен,… папень…кий… сыночек! И?

— Что и?

— И … ради чего ты… решил так… мило… пооб… ах… пообщаться?

— Нет, я здесь лишь ради нашей миссии! На которую ты давно наплевал!

— Ты… я… ох… погляжу, всё ещё… дуешься на… меня?

— Дуюсь? — спокойно переспросил Вивек, поворачиваясь к Чуви спиною и направляясь к разрыву, — Нет, что ты, я никогда не отличался злопамятностью, но хватит на этом. Нам нужно уходить, так что прощай, братец. Мы с тобой ещё обязательно встретимся.

— Что? Как это уходим? — резко повернувшись к Вивеку, разочарованно вскрикнул Тчи и, указав пальцем куда-то вперёд, рассерженно добавил. — Здесь этот Шепард и та крякозябра — Сплин! И мы уйдём отсюда не поймав их?

— Нет, — спокойно ответил Вивек, стоя под аркой входа в подпространство. Рашми бочком подлетела к нему, не убирая взгляда с теней, что сейчас были совершенно неподвижны, если не считать тех, что жили благодаря пламени мелких пожаров. — Мы должны были спасти нашу неудачливую троицу и перехватить Пандорум. Наша миссия, пусть и не совсем так, как хотелось, выполнена. Мы уходим.

— Но ведь сейчас просто идеальная возможность, Вивек!

— У нас и её и не было. Неужели ты думаешь, что он сюда пришёл один, мой нерадивый младший брат? Разве ты не заметил, Тчи?

— Что не заметил?

— Оглянись по сторонам. Он уже близко, и даже я не хочу встретиться с ним.

Тчи прищурился и огляделся по сторонам, и вдруг охнул, резко отойдя в сторону разрыва.

Воздух вокруг них будто загустел и чуть заискрился. Пространство, казалось, стало через силу сжиматься вокруг них. Впереди послышался звук ткани, которая вот-вот начнёт рваться.

— Вот чёрт! Он, что правда его притащил сюда? — нервно промолвил Тчи.

— Как видишь, и поэтому хватит топтаться на месте и обеспечивай нам отступление.

— Вот чёрт! — снова выругался Су и, бросив на Чуви злобный взгляд, скрылся в серой мгле подпространства, а за ним последовала и Рашми. Она тоже посмотрела на младшего брата, и в этом взгляде было не только презрение, но и жалость. Вивек сделал ещё один шаг в сторону входа, но остановившись, оглянулся на Чуви и тихо сказал:

— О своей девушке можешь не беспокоиться. Даже если бы мы хотели ей что-то сделать, то теперь в этом нет смысла после слияния с Пандорумом. Это, конечно, всё усложняет, но мы что-нибудь придумаем. Прощай, брат, и до ближайшей встречи.

Вивек повернулся и сделал ещё один шаг вглубь подпространства, как вдруг его окликнул Чуви. Он обернулся и издал звук тихого удивления.

Мусорщик стоял на ногах, хотя сила Вивека все ещё действовала на него. Пусть Чуви имел совершенно удручающий вид. Сейчас он напоминал марионетку, которую хитрым образом заставили стоять на хлипких изломанных ногах, но при этом она никак не хотела ровно стоять, кривясь во все стороны, всеми суставами и сочленениями. Чуви, тяжело дыша, залитый кровью с глубокими ранами до костей, выдавил из себя ухмылку и заговорил непринуждённо, словно его телу приходилось такое испытывать по несколько раз на дню:

— Я всё равно этого не допущу! Не с какой-либо стороны, и я закончу то, что должен был закончить семьдесят лет назад, Вивек! Но теперь я не отступлю! Слышишь меня, брат?!

— Я тебя прекрасно слышал, Бразэм, но ты забыл, что справедливость на нашей стороне.

— Ну, ну, посмотрим! Ну, а пока береги мою любовь! Если я узнаю, что она страдает, то я тебя в порошок сотру.

— Можешь за это не беспокоиться, брат, — ответил Вивек, поворачиваясь и скрываясь в пелене подпространства.

Через несколько секунд разрыв затянулся, воздух перестал дребезжать, а земля вздрагивать и трескаться. Чуви хмыкнул, а затем, закатив глаза, упал лицом вниз, потеряв сознание.

Чуви очнулся, лёжа на спине, на чём-то упругом и жёстком. Он был утыкан трубками. С трудом разлепив глаза и чувствуя, как его тело очень медленно восстанавливалось, Чуви увидел над собой широкий, освещённый холодным голубым светом, потолок. Они вернулись в Перепутье, которое до этого использовали для того, чтобы тайно попасть во Фронтир, а значит — его спасли. В подтверждении этой догадки, в его обзор ворвалось обеспокоенное лицо Ивара.

— Наконец ты очнулся! Я подумал, что ты и вправду помрёшь, Чуви!

— Ты что, совсем дурачок, Ив? — слабым голосом произнёс Чуви. Стиснув зубы, он медленно сел и начал срывать с себя трубки и датчики. — Я — Вечный. Как я могу помереть?

— Прекрати это! — мягко возразил Ивар, дотронувшись до плеча мусорщика и пытаясь его уложить обратно. — Я никогда не видел тебя в столь плачевном состоянии. Я уже сообщил о тебе госпоже Сине. Она готовиться встретить вас.

— Зря ты ей это сказал. Теперь будет, как надоедливая муха, кружиться возле меня, — мрачно усмехнулся Чуви и щёлкнул пальцами, но ничего не произошло. Мусорщик посмотрел на свои руки, пошевелив пальцами ещё не до конца восстановившейся руки и грустно произнёс. — А, точно. Ив, у тебя случаем не завалялось сигаретка-другая?

— Как ни странно, но завалялась целая пачка, — ответил ему Ивар и достал из нагрудного кармана мятую пачку сигарет. — Гарибальди будто предвидел сегодняшний исход.

— Он просто не умеет быть оптимистом, — отмахнулся Чуви, но про себя горько подумал о том, что ему в коем-то веке не хотелось расстраивать своего старого друга. Что уж говорить о матери и прочих, кто вложился в эту дорогостоящую операцию.

«Чёртовы Инженеры! После случившегося инцидента с Диспетчерской, подняли тариф на аренду Перепутий до небес! С этим нужно что-то делать» — мрачно подумал Чуви.

— Так что у вас там случилось? — внимательно изучая его, осторожно спросил Ивар. — От Дэвида и Сплина я ничего толкового не узнал. Я еле до вас прорвался.

— Да так, тёплая встреча с любимым старшим братом, — небрежно промолвил Чуви, увидев краем глаза, как в полу открылась замаскированная крышка люка, и оттуда появился Шепард. Их взгляды встретились, и Чуви показалось, что в глазах Дэвида промелькнуло облегчение, затем мимолётно блеснул страх и отразилось чувство вины, что быстро скрылось за маской безразличия с лёгким налётом фатальной решимости.

— Что?! — глаза Ивара расширились от удивления, и он резко выпрямился. — Ты хочешь сказать, что там появился Вивек? — Чуви сделал лёгкий кивок головой, сладко затянувшись сигаретой. Ивар побледнел. — Но он не мог так быстро попасть во Фронтир!

— С ним был Су. Кажется, он теперь решил не мелочиться и изворачиваться, и поэтому действовал грубо, но быстро и эффективно. Кстати, это он скорей всего поставил барьер вокруг складов. А ты с чего это испугался? Между прочим, Нэджи весьма тепло о тебе отозвался. Увидев, что ты прорываешься к нам, предпочёл заискрить пятками.

— Не знаю, что этот Вивек надумал, — нервно отмахнулся Ивар, чуть покраснев. — Но почему ты был таким побитым? Да, Вивек очень силён и опасен, но у его силы есть серьёзные ограничения.

— Моя любовь умудрилась слиться с Пандорумом. — не сразу ответил Чуви, перед этим больше обычного затянувшись сигаретой.

— Что?!! — ещё сильнее растерялся Ивар, всплеснув руками и с мольбой в глазах уставился на Дэвида. Тот слегка качнул головой, продолжая сверлить глазами Чуви. Ивар нервно засмеялся и разочарованно помотал головой. — Тогда это многое объясняет, и это плохо. Но как к этому пришло?

— В этом виноват я, — ответил Дэвид, посмотрев на Ивара.

— Прекращай, малыш Шепард, — отмахнулся Чуви, закуривая новую сигарету и чуть покосившись на него. — Моя вина здесь не меньше твоей. Я слишком увлёкся игрой в кошки-мышки со своим младшим братом и совершенно не ожидал от него такой прыти.

— Ладно, ладно, — слабо пробормотал Ивар. — Тогда я сообщу главнокомандующему и госпоже Сине, что с тобой всё нормально, а остальное… я доверяю тебе, Дэвид.

Ивар обошёл койку Чуви, прошёл мимо Дэвида, по пути активировав паутину, и исчез в люке. Чуви тяжело вздохнул и, кряхтя, поглаживая себе рёбра, опустился на кушетку. Он медленно посасывал сигареты, уставившись в окошко в форме ока, в самом центре потолка, в котором отражался кусочек внутреннего космоса, а Дэвид продолжал его сверлить взглядом под звук медленно движущихся стен с множеством дверей. С минуту-другую они просто молчали, но вот Шепард прикрыл глаза, словно принимая сложное для себя решение, и было открыл рот, как к нему, не глядя на него, обратился Чуви, выпустив перед этим струю густого дыма:

— Как ты, малыш Шепард, ничего?

— Что? Эм… нормально.

— Я думал, что не поспею к тебе на помощь, но ты неплохо там держался.

— Да, — рука Дэвида автоматически прикоснулась к голове, и в ней ожили недавние неприятные воспоминания. — Мне очень повезло.

— Сплину, я так погляжу, куда больше досталось.

— Он, кстати, просил передать тебе, что с ним куда лучше, чем могло показаться. Немного залижет раны, и будет как новенький.

— Прелестно, очень прелестно, — искренне ответил Чуви, а затем он в последний раз затянулся, проглотил окурок и, посмотрев на Дэвида, спросил его. — Так что ты мне собираешься с таким усердием сказать? Если вздумал извиняться за свой косяк на крыше, то я уже тебе сказал: моя вина в этом была не меньше твоей, а то и больше. Но на будущее: лучше уведи цель в более безопасное место, а потом делай всё, что захочешь, — на измождённом лице мусорщика возродилась его любимая хищная ухмылка. — Конечно, в пределах разумного.

— Ясно, — мрачно отрезал Дэвид, чуть потемнев в лице. — Как бы ни было, я принял решение. Я окончательно решил присоединиться к «Параллели».

— А что до этого было? Работа на полставки, что ли? — Чуви широко оскалился и саркастически воззрился на Шепарда.

— Нет, — сквозь сжатые губы, ответил Дэвид, закрыв глаза. — Мы вроде бы договорились, что я могу уйти в любой момент от вас, так ведь?

— Конечно, конечно! Я и сейчас не возражаю против этого.

— Как бы ни было, — Дэвид открыл глаза и тяжело вздохнул. — Я вынужден согласиться с тем, что, если я хочу прийти к своей цели, может быть даже к нескольким целям, то я должен находиться возле тебя. Другие способы, доступные мне, меня не устраивают.

— Это очень хорошая новость, — в глазах Чуви загорелись лукавые огоньки. — Но, наверное, есть определённые условия, я прав?.

— Да, есть, — твёрдо и с нажимом, произнёс Дэвид, подойдя вплотную к Чуви. — Ты темнишь, Камаль, нет, Бразэм. Думаешь, я забыл о твоих воспоминаниях, к которым когда-то прикоснулся? Ты всё время увиливаешь, всё время отнекиваешься и что-то обещаешь, но я хочу знать: что ты скрываешь от многих людей, которые верят в тебя? И что у тебя не сложилось с моим отцом и с твоей семьёй?

Чуви перестал улыбаться. Он сел на кушетку, внимательно всмотрелся в Дэвида, а потом рассмеялся, упав на спину и схватившись за бока.

— Ха-ха, да ничего я такого не скрываю. Я ведь не раз об этом тебе говорил. Я просто не хочу допустить ни нового Коллапса, ни новой Башенной войны. — Чуви вдруг резко сел и ткнул пальцем в плечо Дэвида. Шепард слегка вздрогнул, но в остальном никак не отреагировал не неожиданное движение мусорщика. — Я хочу вернуть тот прекрасный, хрупкий, но безумно прекрасный мир, что я видел и любил до Первой Башенной войны. Вот к чему я стремлюсь. Однажды я оступился, сдался, просчитался и прочее, но теперь я намерен довести своё дело до конца, а потом я могу взять бессрочный отпуск.

— Это всё очень мило и благородно, но я не об этом. Я о том, что знают лишь некоторые, в том числе и мой отец, а недавнее столкновение с тем, во что превратился Пандорум, окончательно заставило меня в этом убедиться. Ты скрываешь кое-что ещё, а может… ты просто не хочешь это признавать? В отличие от моего отца.

Они всмотрелись друг в друга: никто не хотел сдаваться на милость противнику. Прошли долгие секунды, а может минуты, но вот из люка появился Ивар и обратился к ним:

— Инженеры сказали, что всё готово. Чуви! Будь так любезен, ложись на место! Тебя будут транспортировать при помощи Кокона.

— Блестяще! — воскликнул Чуви, возведя глаза к потолку, и бухнулся на кушетку. Он достал новую сигарету, зажёг её, дотронувшись ею до пальца левой руки, и закурил. Дэвид продолжал стоять на месте, поджав губы и не сводя с мусорщика взгляда. Но вот он его отвёл и уже хотел направиться к люку, как Чуви подал голос:

— Змия никогда не существовало. — Дэвид вновь посмотрел на Чуви, но тот предпочитал изучать кусочек внутреннего космоса в очертаниях иллюминатора. Указательный палец левой руки мусорщика потянулся к виску и он продолжил свою мысль:

— Он живёт и здравствует в наших головах и в… — правая рука легла на его грудь, — сердцах. И мне действительно есть, что скрывать, но ты кажется, — Чуви посмотрел на Дэвида, — не знаешь о таком прилагательном, как личное, ась?

— Знаю, и что?

— А то, что если я тебе что-то и не договариваю, то тебя это, пока что, не касается. Пока что. Если я решу, что пришло время об этом тебе рассказать, то я это обязательно сделаю.

Между ними вновь разрослось напряжённое молчание. Снизу послышалось какое-то новое движение. Дэвид отвёл взгляд и направился к выходу.

— Я рано или поздно вернусь к этому разговору, — сказал Дэвид, косясь на Чуви, когда уже наполовину спустился вниз.

— Конечно, конечно, — отмахнулся Чуви, не глядя на Шепарда.

Дэвид исчез, а Чуви, покусывая сигареты и заложив руки за голову, думал и думал. Он думал о далёком прошлом, своих обещаниях и ошибках как старых, так и новых, и пытался придумать, как ему выскользнуть из той петли, в которую он сам себя втянул больше семидесяти лет назад. Да, тогда он совершил не одну и не две ошибки, но это были не те ошибки, о которых ему время от времени напоминала маман. А ещё он думал о Глицинии и о том, что он меньше всего хотел втягивать во всю эту историю ту, которую искренне полюбил. Он этого не хотел, совершенно не хотел.

Бранэзр сидел на широкой плоской подушке, внутри большого шатра, освещённого пламень-сферами, выделяющие тусклый жёлтый и оранжевый цвета. Он внимательно изучал принесённые ему отчёты, время от времени сверяясь с данными, сохранёнными на переносном голографическом планшете. Снаружи доносились звуки: хлопки взрывов, стрекотание машин, топот множества ног, выстрелы, крики, и приказы, произносимые сорванными голосами командиров.

Створки из мягкой толстой синтетики разошлись в сторону, и промелькнул всполох отключаемого барьера переменного поля, сопровождаемый лёгким затухающим шипением. В образовавшемся проёме стоял Вивек. За его спиной виднелось тусклое предзакатное небо и ещё один мерцающий барьер, окружавший наскоро построенные лачуги и крепко сложенные высокие стены некоего города.

Вивек встал на одно колено, сложил перед собой руки в замок и тихо, но отчётливо, произнёс.

— Я вернулся, Белум да Мум Бранэзр.

— Давай без этих формальностей, сын. Садись и рассказывай о своих удачах и неудачах, — болезненно прохрипел Бранэзр, не отрываясь от документов. Вивек с мгновение смотрел на отца, чьё лицо скрывала маска из чёрного лакированного дерева с двумя круглыми отверстиями для глаз, а затем подошёл и сел напротив него. Подогнув под себя ноги и положив на колени руки, он медленно и вкрадчиво начал:

— Дар Джитуку у нас, отец.

— Это хорошо, но что-то явно пошло не так, я прав? — прохрипел Бранэзр, не отрываясь от документов.

— Девчонка слилась с Пандорумом, — спокойно ответил Вивек. Бранэзр оторвался от бумаг и посмотрел на старшего сына. Алые глаза в границах чёрного внимательно всмотрелись в пурпур в окружении красного, но авелиец предпочёл промолчать и продолжил слушать отчёт Вивека. — Мы вынуждены были взять её с собой. Сейчас о ней заботиться Трохо. Он сказал, что при всех нынешних условиях, в которых он вынужден работать, будет просто чудом, если у него получиться хотя бы усыпить паразита в ней, а о том, чтобы его извлечь, даже думать не стоит.

— Но что поспособствовало слиянию? Что произошло? Что с Аджитом?

— Думаю, пусть он сам тебе об этом расскажет, когда придёт в норму, но ему вновь… не везёт. Как я понял, мы просчитались, когда решили, что тот, с кем должна была встретиться Глициния, не представляет серьёзной угрозы. В итоге он обнаружил их. Завязалась потасовка. Аджиту пришлось устранить его, а заодно привлечь к себе излишнее внимание. В общем, Глициния поняла, что её ждёт ловушка. Аджит, однако, решили попытаться найти её. Чудом ему удалось выйти на девчонку, только вот… он столкнулся с Бразэмом.

Бранэзр окончательно отложил бумаги в сторону и, положив руки на колени, уставился взглядом в пол. Они с некоторое время сидели, молча прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Наконец, Бранэзр повернулся к сыну и медленно прохрипел:

— Значит, между младшими братьями произошла очередная драка?

— Совершенно верно, отец, но если бы не это, то я скорей всего не нашёл бы, ни их, ни Глицинию, даже при подмоге Тчи.

— Но я не понимаю: как они умудрились столкнуться с Бразэмом?

— Дэвид Шепард. Кажется, спектр его способностей куда шире известного нам.

— Порождение Гильгамеша, — загадочно произнёс Бранэзр, начав перебирать пальцами по своим коленям. — Это всё очень любопытно, и всё-таки давай будем придерживаться ранее установленного плана. Но если у нас появиться шанс захватить этого Шепарда, то этим нужно будет воспользоваться. С учётом возможного риска, конечно. Это касается и того, кого называют Сплином.

— Хорошо. Если на этом всё, тогда я вернусь к своим обязанностям, отец. — Вивек медленно поднялся, продолжая смотреть на отца. — Нужно как можно скорей захватить Пустоши, пока у нас есть такая возможность. До того, как мать договориться с Инженерами.

— Не думаю, что у неё это выйдет, — с лёгкой грустью в хрипотце, ответил Бранэзр. — Они слишком верят в свои прерогативы и незаменимость.

— Если меня ничто не будет отвлекать, то мы вернём наш дом в течение месяца.

— Ты действительно думаешь, что тебе получиться справиться с Пахтом и его солдатами? — Вивек не ответил на этот вопрос, лишь слегка сжал и разжал кулаки. Бранэзр тяжко вздохнул и помотал головой, а потом произнёс:.(ЛАДНО, ТУТ НАДО ДВОЕТОЧИЕ)

— Нет, не думаю. Не сейчас. О нём мы позаботимся в самый последний момент. Но с глаз с него не спускать, ты меня понял?

— Да, отец, — Вивек сцепил руки в замок, выставил их перед собой и поклонился. Когда он уже был возле входа, отец снова обратился к нему.

— Я понимаю, что слишком многое от тебя требую, сын, но у меня к тебе есть два важных поручения.

— Какие, отец?

— Я хочу, чтобы ты вновь поддержал Аджита в следующей миссии. Ты же понимаешь, как он переживает свои неудачи, а успех следующей миссии во многом зависит именно от него. Если что-то у него пойдёт не так, то ты явишься ему на помощь. Тчи в этом тебе тоже поспособствует.

— Хорошо отец, я это сделаю, — после недолгого молчания ответил Вивек. В его спокойствии появились оттенки неудовольствия, но Бранэзр, вновь принялся изучать принесённые ему бумаги и, кажется, этого не заметил. Он продолжил:

— Если эта миссия пройдёт успешно, а Пустоши к этому моменту будут нами возвращены в полной мере, ты и Тчи выйдете на связь с ним. Я думаю, ты понимаешь, о ком я говорю?

— Не думаю, что он захочет сотрудничать с нами после последних событий, отец.

— Думаю, аргументы с нашей стороны всё-таки убедят его в выгоде сотрудничества с нами, а иначе кое-кому будет интересно увидеть доказательства его нечистоплотности перед своим начальством. Ты понял меня, сын?

— Конечно, отец.

— Тогда ты свободен.

Вивек слегка задержал взгляд на Бранэзре, но потом повернулся и вышел, окунаясь в молодую ночь, окрашенную всполохами отдалённых взрывов и обстрелов. В голове его, между тем, полыхали усталость, переживания и сомнения.