<p>Наталья Александрова</p> <p>Босс, наркоз и любопытный нос</p>

«Ну, все! – подумала Надежда и расслабила лицо, чтобы дать отдых мышцам. – Вот теперь – все!»

Она прищурилась, глядя вслед уезжающей машине. Подняла руку, чтобы помахать, но передумала и провела рукой по лицу, хотелось разгладить его, потому что челюсти закостенели от постоянной улыбки. Вот машина скрылась за поворотом. Надежда развернулась на пятках и пошла назад, держа спину неестественно прямо. Нет, ну какое свинство! Какое сказочное свинство!

Она почувствовала, что буквально задыхается от злости. Очевидно, это чувство проступило на лице, потому что встречный мужчина шарахнулся в сторону.

Надежда не обратила на него внимания, а он, пройдя несколько шагов, оглянулся и пристально посмотрел ей вслед.

Надежда все убыстряла ход и теперь почти бежала. Подумать только, как все хорошо начиналось!

Они с мужем давно собирались отдохнуть. То есть Надежде-то отдыхать было особенно не от чего, она давно не работала и занималась домашним хозяйством, а также воспитанием кота. Иное дело муж. Он много работал, чтобы создать мало-мальски сносную жизнь для своей любимой жены Надежды и кота Бейсика.

Надежда-то знала в душе, что на самом деле на первом месте у мужа кот. Когда она была мужем недовольна, то в сердцах восклицала, что он и женился-то на ней из-за кота – дескать, чтобы быть рядом с любимым существом. В первое время муж жарко уверял ее в обратном, потом только посмеивался, потом просто не реагировал. Так или иначе, кот занимал в сердце мужа едва ли не первое место.

Муж был человек выдержанный и неконфликтный, Надежда свой долг жены и хранительницы домашнего очага понимала, но иногда ей становилось ужасно скучно без работы. Голову нечем было занять. Было у нее, правда, одно увлечение, но об этом после.

Итак, наступила весна, а весной, как известно, организм ослаблен, и нужно ему помочь. То есть весной, в мае, хорошо бы съездить в отпуск, хотя бы дней на десять.

Надежда Николаевна давно хотела на теплое море. Ну и заодно поглядеть на красивое. Идеально подходила к ее желаниям Италия – там-то уж везде есть на что посмотреть. Муж был с ней вроде бы согласен, она уж и путевки приглядела, и билеты на самолет забронировала через Интернет на начало июня.

И тут все изменилось. Муж пришел как-то пораньше, принес бутылку хорошего вина, сказал, что первый этап крупного заказа они благополучно сдали и что руководство фирмы премировало некоторых сотрудников путевками в пансионат на Карельском перешейке. Как раз через три дня заезд.

Надежда оторопела – вместо Италии мы должны ехать в какую-то дыру, чтобы жить в крошечной неудобной комнатке, где пахнет прошлыми жильцами, и постельное белье вечно серое, и постоянные перебои с горячей водой?

– Ну, Надя, – рассмеялся муж, – у тебя доисторические представления! Ты описываешь дом отдыха советских времен! Причем и тогда не все были такие!

– Да? – агрессивно возразила Надежда. – А клейкая манная каша на завтрак? А вечно подгорелая творожная запеканка на ужин? А массовик-затейник с красным носом и танцы под аккордеон?

Тут она поперхнулась, потому что поняла, что несколько переборщила. Муж вытащил из портфеля красочный проспект, где на восьми страницах рассказывалось, какой замечательный отдых их ожидает в новом пансионате «Соната».

– Небольшие уютные коттеджи живописно разбросаны среди сосен, – с выражением зачитывал Сан Саныч, – пансионат расположен на берегу чистейшего озера, отдыхающим предоставляются в прокате лодки и водяные велосипеды. Имеются три ресторана – японской, итальянской и русской кухни. Недалеко расположена конюшня – о, можно будет покататься на лошадях! В коттеджах имеются ванна, массажный душ и сауна. Завтрак и ужин можно заказывать в номер. А можно самим ходить в столовую. Так… ну тут еще бильярд, настольный теннис и библиотека. Да, корт для большого тенниса тоже есть.

– Только корта мне и не хватало для полного счастья, – проворчала Надежда, сдаваясь.

– И еще фирма все оплатит! Поедем, Надя, что там эта Италия! Народу в отеле полно, а на экскурсиях таскайся целый день на жаре по этим развалинам! Надя, я устал, покоя хочется. Только представь – будем гулять по тихому лесу, вечерами на озеро глядеть. Купаться-то еще рано, но лодку возьмем!

Разумеется, она согласилась. Ведь главное – это чтобы муж как следует отдохнул. Тем более что погода установилась прекрасная, прямо летняя, цвели сирень и каштаны, Надеждина мать окончательно перебралась на дачу и согласилась взять с собой Бейсика, в противном случае муж не оставил бы своего ненаглядного кота чужим людям.

Надо сказать, что не всякий бы и согласился взять к себе это рыжее чудовище. Муж разбаловал котищу до неприличия, даже мать с ее твердым характером с трудом справлялась с рыжим разбойником.

Впрочем, на даче кот ходил где вздумается и гулял сам по себе. Охотился на мышей и кротов, а также пытался поймать птичку. Раньше у него это получалось отлично, теперь же кот стал несколько медлителен, Надежда утверждала, что это от лишнего веса. Так или иначе, но птичкам больше ничего не грозило.

Надежда отменила бронь на билеты, купила новое летнее платье и позвонила близкой подруге Алке, что уезжает. Алка отнеслась к такому отдыху скептически, на что Надежда обещала пригласить ее в гости – пускай, мол, их навестит и поглядит все сама.

Пансионат оказался приличным, проспекты не наврали. Чистенький уютный коттедж, две кровати и белье постельное новое, в мелкую розовую клеточку.

Они выехали из города пораньше, так что впереди был почти целый день. Погода была отличная, светило солнышко, голубое небо отражалось в озере. Муж пару раз кивнул издалека своим сотрудникам, которые тоже здесь отдыхали. Люди были Надежде незнакомые, она была рада, что не нужно вступать в беседу.

Озеро оказалось довольно большим и называлось Окуневое. Берега его густо заросли камышом, но у пансионата был свой пляж. Вода, конечно, была еще холодная, но сидеть на бережку было приятно. Они пообедали в итальянском ресторане, потом муж поспал немного в шезлонге, а Надежда разобрала вещи. Возле коттеджа цвел куст белой сирени. Глядя на шмеля, хлопотливо перебиравшегося с цветка на цветок, Надежда ощутила, что счастлива.

Неприятности начались утром после завтрака. Мужу позвонили с работы. Он поговорил немного, отключился и улыбнулся Надежде – все, мол, хорошо, не волнуйся, мелкие недоделки.

– На пляж пойдем или в лес? – спросила она.

– Да-да, сейчас… – рассеянно ответил муж.

Далее звонки раздавались примерно минут через двадцать. Разговоры продолжались все дольше, муж все больше мрачнел, отходил в сторону, говорил так, чтобы Надежда ничего не смогла разобрать.

Они никуда не пошли, так и сидели в коттедже. Надежда потихоньку накалялась.

В самом деле, отчего не могут человека на отдыхе оставить в покое? Пожар у них там, что ли?

В конце концов, муж вышел к Надежде на террасу с самым решительным выражением лица.

– Надя, ничего не поделаешь, я должен ехать! Система забарахлила, без меня они ее никак не наладят. А послезавтра снова приедут заказчики, мы просто не можем отложить эту встречу! Если сейчас начнутся сбои, они могут задержать финансирование, и тогда мы не сможем закончить второй этап в срок!

– Как – ехать? – оторопела Надежда, – ведь ты же… мы только приехали, я вещи разобрала…

Она посмотрела мужу в глаза и увидела, что он все уже решил. Даже если сейчас она устроит истерику, станет бить посуду и кататься по полу, это ничего не изменит. Тем более что она понятия не имела, как это – устроить истерику, никогда в жизни этим не занималась. А посуда не своя, за нее потом вычтут, опять же неудобно.

Муж, убедившись, что она не собирается орать, тут же заговорил быстро и многословно. Это совсем ненадолго, он просто съездит в город, посмотрит, что там у них творится, быстренько разрулит ситуацию и вернется сегодня вечером. Ну, в крайнем случае завтра утром. А она тут пока отдохнет, погуляет, вечером можно телевизор посмотреть или книжку почитать на террасе. А завтра он встанет рано-рано и приедет к завтраку. Это точно.

Надежда поняла, что сопротивление бесполезно. Ведь это его Работа. Что может быть важнее? Только здоровье любимого кота. Ну, конечно, если бы Надежда вот тут прямо повалилась на пол и впала в кому, муж бы, наверно, заколебался. Но она не собирается падать, она вообще женщина, весьма твердо стоящая на ногах.

Именно поэтому муж может так себя вести.

Муж воспользовался ее молчанием и быстренько собрался. За эти десять минут Надежда взяла себя в руки и сумела даже скроить губы в улыбку. Конечно, не слишком приветливую, но муж предпочел не вглядываться.

Семейная жизнь научила Надежду нескольким постулатам. Один из них был: не ссориться перед разлукой. Потому что человек поедет с мыслью о том, как его обозвали на прощание, как поглядели злобно, чем упрекнули, и будет мысленно возражать, оправдываться, упрекать в ответ и в результате может попасть в аварию. Нет, пускай уж едет спокойно, себе дороже обойдется, если, не дай бог, что случится.

Она проводила мужа до стоянки машин, сохраняя на лице ту же улыбку, позволила себя поцеловать и поглядела ему вслед. И только потом дала волю своему гневу.

Нет, ну что же это такое, в самом деле! Бросил ее тут одну, как последнюю дуру. Нет, нужно было лететь в Италию, оттуда бы его не вызвали.

И что прикажете делать теперь весь день? В бильярд играть или в настольный теннис? Все отдыхающие парами или компаниями, одна она как неприкаянная болтается.

Тут Надежда заметила вывеску. Кафе-бар «Веселый окунь». На вывеске была изображена рыба в морской фуражке. Само строение было одноэтажное, низкое, но не производило впечатления забегаловки. Впрочем, здесь вообще место приличное. Несколько столиков были расставлены на улице под полосатым тентом.

Надежда замедлила шаги и оглянулась по сторонам. Никого не было рядом. Тогда она решила зайти в бар. Конечно, спиртное с утра пораньше – это уж последнее дело, но раз написано «кафе-бар», то уж кофе-то, наверное, тут варят. А ей, Надежде, просто необходимо посидеть в тишине и успокоиться, потому что ходить с такой мордой по пансионату неприлично – люди шарахаются.

Веселый окунь на вывеске подмигивал Надежде зазывно и жизнерадостно, это решило дело.

Внутри было темновато и довольно прохладно. Посетителей почти не было – парочка среднего возраста пила пиво, да в углу скучал унылый тип с прилизанными волосами. Бармен за стойкой читал газету.

– Что желаете? – Он поднял голову и улыбнулся Надежде как окунь на вывеске.

Выяснилось, что кофе имеется только эспрессо, Надежда попросила двойную порцию и мужественно отказалась от сливок. Зато к кофе подавали крошечную шоколадку. После нескольких глотков злость отступила, и Надежда смогла подумать о сложившейся ситуации если не с юмором, то без зубовного скрежета.

Приходилось признать, что муж ее обманул. Он прекрасно знал, точнее, подозревал, что на работе могут возникнуть сложности, и поэтому решил не уезжать далеко. И она, Надежда, пошла у него на поводу, а что еще оставалось делать? И теперь она сидит здесь одна, как полная дура, вместо того чтобы пользоваться хорошей погодой и отдыхать. Это надо прекратить. А то еще знакомые узнают, что она средь бела дня рассиживается по барам, будет неудобно.

– Вы позволите к вам подсесть? – послышался мужской голос.

«Начинается, – мысленно вздохнула Надежда Николаевна, – вот что ожидает одинокую женщину в сомнительном баре – приставания разной шантрапы».

Она буркнула, не поднимая головы:

– Слушайте, шли бы вы мимо! Вон вокруг столиков пустых сколько угодно!

– Гм… – неуверенно произнес голос, – извините меня… но… мы ведь встречались раньше…

Ну, конечно, это такой способ знакомства. Старый как мир!

– Ага, встречались, – прошипела Надежда, – на Лазурном Берегу или в Куршавеле вместе катались. Только я вас не помню.

Он фыркнул и без разрешения сел за столик.

– Слушайте, что вы себе позволяете? – возмутилась Надежда.

– Надя, ты меня не узнаешь? – спросил мужчина знакомым голосом.

И тогда она наконец соизволила на него посмотреть. Ничего себе мужчина – одет вроде бы прилично, летние брюки, поло с крокодильчиком на кармашке, подстрижен аккуратно, выбрит чисто. Одна беда: Надежда его впервые видит.

– Простите, – твердо сказала она, – вы ошиблись.

– Ничего я не ошибся, ты… вы – Надежда… – Он назвал ее девичью фамилию, которую Надежда Николаевна не слышала так давно, что уже начала забывать.

– Ну… когда-то я была ею… – согласилась она, – но…

– Я Шубин, Владимир Шубин, мы учились с тобой в ЛЭТИ.

– Шубин? – недоверчиво прищурилась Надежда. – Помню Шубина…

У нее была очень хорошая память на лица. И на имена-фамилии тоже. Так что сейчас перед глазами встал худенький темноволосый мальчик, волосы прямые на косой пробор, глаза чуть узковатые, как бы прищуренные… Откуда-то он был с юга… Но жил не в общежитии, а у родственников, что ли… Он проучился у них в группе всего год, а потом не сдал сессию, и его отчислили. Как-то это все прошло незаметно, не успела группа с ним подружиться.

Надежда еще раз внимательно поглядела на своего визави. Так, глаза вроде бы похожи. Волосы теперь седоватые, и стало их ощутимо меньше. И голос, голос тот же – модуляция, слова растягивает на конце. Но все-таки как же он изменился…

– Слушай, я бы тебя ни за что не узнала, – честно сказала Надежда, – столько лет прошло.

– Вот те нате, конь в Сенате, – сказал он, и тут Надежда вспомнила.

Ну, конечно, это он, Володька Шубин, это его такая странная присказка. Тогда, на первом курсе, они очень удивлялись – при чем тут конь-то? И Надежда не поленилась и выяснила в библиотеке, что римский император Калигула ввел в Сенат своего коня, как полноправного члена этого высшего органа власти. Коня звали Инцитат, он стал римским сенатором и выгодно отличался от остальных сенаторов тем, что никогда не брал взяток и не давал глупых советов.

– Ну, точно, это ты, Шубин!

Он улыбнулся грустно. Улыбка у него была какая-то странная – левый угол рта загибался кверху, а правый – книзу. Но вот он повернул голову, махнул рукой бармену, и Надежда окончательно уверилась – точно он, Шубин. Его жест, знакомый.

– Вот так встреча… – протянула Надежда, – ну, как живешь? Что поделываешь?

Что ж, подумала она, это даже неплохо, что она встретила тут старого знакомого. Будет хоть с кем словом перемолвиться. Так, за приятной беседой время быстро пройдет. Можно еще прогуляться. Тем более что Шубин сам к ней подошел, она не навязывалась.

Бармен принес кофе и конфеты – две штуки, огромные, не то «Гулливер», не то «Красная Шапочка». Надежда, повинуясь приглашающему жесту Шубина, развернула одну, стараясь двигаться медленно, неторопливо. Конфета пахла свежим шоколадом и на вкус оказалась вполне приличной. Внутри была хрустящая вафля. Надежда вспомнила, что дала себе слово ограничить сладкое, но тут же подавила эту мысль в зародыше. В конце концов, у нее стресс – муж уехал.

– Давно ты сюда приехал? – начала она светскую беседу, отхлебнув кофе.

– Я… Надя, – он взглянул ей в глаза, – хорошо, что я тебя встретил. Это просто… ну, дар небес, что ли…

И видя, что Надежда недоуменно подняла брови, Шубин заторопился:

– Ты не подумай, что я ненормальный… но… совершенно не с кем посоветоваться. А ты, ты – женщина опытная.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась Надежда.

– Ты разбираешься в разных непонятных вещах и любишь расследовать криминальные истории.

– И кто же тебе такого наговорил? – деревянным голосом осведомилась Надежда.

Вот оно, начинается! Сбылись самые страшные ее опасения – по знакомым ходят слухи о ее интересе ко всевозможного вида преступлениям и криминальным историям. И ладно бы в книжках про это читала, так нет, она норовит влезть в расследование. А это чревато опасностями, и бывало так уже не раз.

Именно так рассуждает ее муж Сан Саныч, поэтому Надежда дала ему слово, что больше никогда, ни за что на свете не станет ввязываться в криминал. Мимо пройдет, даже если на ее дороге труп окажется! И с тех пор она тщательно следила, чтобы муж ничего не узнал, а то ей, Надежде, мало не покажется.

И вот, пожалуйста, с этим Шубиным не виделись они… дай бог памяти… уж лет тридцать, а он полностью в курсе ее тайного увлечения! Нет, это ни в какие ворота не лезет!

– Откуда ты узнал? – буркнула Надежда. – Кто тебя информировал?

– Я… мы тут общались с Люсей Симаковой…

– Ах, с Люсей…

Люська была старая институтская подруга, виделись они нечасто, но все же поддерживали связь. И как раз недавно случилось у них общее приключение (см. роман Н. Александровой «Браслет императрицы»). Просила же ее Надежда не болтать попусту! Так нет, язык у Люськи впереди головы бежит!

Надежда хотела рявкнуть на Шубина, что ничего не знает, не понимает, о чем он говорит, и уйти, но вовремя опомнилась. Человек ведь ни в чем не виноват, тем более что, похоже, у него и правда неприятности. Какой-то он как в воду опущенный, нервный, у бармена что-то там упало, так Шубин так дернулся. Вздрогнул и в лице переменился.

В конце концов, ничего не случится, если она выслушает человека, все-таки они так давно знакомы.

– Надя, мне просто не к кому обратиться, – бормотал Шубин, – здесь тоска такая…

«Это верно, – подумала Надежда, – мне вот одной тоже скучно. Стало быть, Володя тоже приехал один, раз посоветоваться не с кем».

– Что случилось? – как можно мягче спросила она. – У тебя неприятности?

– Понимаешь, со мной происходят странные вещи… – Он замолчал, нервно помешивая остывший кофе.

Надежда машинально потянулась к конфете и обнаружила, что давно ее съела. Ну, надо же, а она и не заметила.

– Какие-то люди… я часто вижу одни и те же лица… – бормотал Шубин, – и еще бывает так, что вот я точно знаю, что видел этого человека раньше, но вспомнить где – не могу, хоть убей…

– Бывает… – неопределенно сказала Надежда.

– Только не подумай, что я алкоголик, – усмехнулся Шубин, – честно тебе скажу: не то чтобы в рот не беру спиртного, но и не увлекаюсь. Так, бокал сухого вина за ужином, и то не всегда… Крепкие напитки не употребляю. И пива не пью.

– Да я ничего такого… – сказала Надежда, хотя именно это и подумала.

– Понимаю, что кажусь тебе не совсем адекватным, – продолжал Шубин, – но когда ты узнаешь подробности…

Тут у него в кармане заиграла музыка – танец с саблями Хачатуряна. Шубин поморщился, когда взглянул на дисплей, но все же нажал кнопку ответа.

– Да! – сказал он, – Шубин слушает. Что-о? – Брови его полезли вверх. – Вы не ошибаетесь?

Он вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул.

– Но вы понимаете, что это не может быть простым совпадением?

Тут он заметил, что Надежда смотрит на него, вытаращив глаза.

– Надя, извини, – сказал он, прикрыв трубку, – мне сейчас некогда. Я не могу разговаривать. Давай встретимся здесь же сегодня вечером. Часов в шесть, подходит?

– Но я… – Надежда несколько задержалась с ответом, но Шубин уже махнул рукой и удалился быстрыми шагами, сунув по дороге деньги бармену.

Надежда только ошарашенно покрутила головой. Ну и ну! Сам же привязался к ней с непонятными разговорами и сам же ушел. Да еще свидание назначил. Вот больше ей делать нечего, как встречаться с посторонними мужчинами в баре!

Она допила остывший кофе, подкрасила губы и спросила бармена, сколько ему должна.

– За все заплачено, – улыбнулся тот.

Надежда оглядела нетронутый шубинский кофе и конфету. Красная Шапочка развратно улыбалась с обертки.

«Не дождетесь!» – Надежда Николаевна стиснула зубы и ушла прочь, оставив конфету на милость врагу: она ведь дала себе слово ограничивать сладкое.

День прошел бестолково. На обед Надежда не пошла – после сладкого есть не хотелось совершенно. Она посидела в шезлонге на террасе, но было скучно. Хотела было прогуляться до конюшни, но вспомнила, что забыла в коттедже мобильник. Это нехорошо, может позвонить муж. Пришлось возвращаться, а потом пропало желание гулять. В общем, полдня она промаялась дурью, а поскольку такое времяпрепровождение было для Надежды нехарактерно, настроение ее резко упало.

Она пробовала подумать. Надо или не надо ей идти на встречу с Шубиным? В конце концов, они не виделись лет тридцать, она понятия не имеет, что с ним случилось за эти тридцать лет, кто он по профессии, есть ли у него семья. С виду он вроде бы человек приличный – одет чисто, вещи достаточно дорогие, подстрижен аккуратно, в общем, на алкоголика не похож.

Тогда дело может быть хуже, он просто болен. Потому что эти его слова насчет непонятных вещей и незнакомых людей… То есть вроде бы люди знакомые, но он их не узнает.

А если что-то у человека с головой, то Надежда-то что может? Она не психиатр и не психоаналитик, какие уж тут советы…

Но, однако, вспомнив о Люсе Симаковой, Надежда слегка усовестилась. Люська, конечно, болтушка, но не дура. И в людях разбирается. И если рассказала она Шубину про Надежду, то, стало быть, посчитала его достойным доверия человеком. Но все-таки надо бы до Люськи добраться, чтобы не трепалась кому ни попадя…

В шесть часов ноги сами привели Надежду в бар.

Там было почти пусто: погода стояла чудесная, и все отдыхающие проводили время в лесу или на берегу озера. В полутемном помещении сидел только тот же самый, что и утром, унылый тип с зализанными бесцветными волосами, да бармен откровенно скучал, в сотый раз перетирая чистые бокалы.

При виде Надежды он оживился и радостно сообщил, что сегодня у него акция – скидка двадцать процентов на все коктейли. Надежда подумала, что просто обязана попробовать какой-нибудь коктейль. Во-первых, для кофе было уже поздновато, после кофе будет не заснуть, а сидеть за пустым столиком как-то неприлично. Во-вторых, грех не воспользоваться скидкой. И, в-третьих, она же, в конце концов, на отдыхе, значит, нужно прожигать жизнь.

Просмотрев карту коктейлей, она остановила свой выбор на «Весеннем настроении». Это название показалось ей достаточно жизнерадостным, кроме того, оно вполне соответствовало сезону. И наконец, ей отчего-то показалось, что коктейль под таким названием не должен быть чересчур крепким.

– Прекрасный выбор! – заявил бармен с неестественным энтузиазмом и принялся колдовать над коктейлем.

Надежда не поняла, что он туда намешал, но коктейль оказался розоватой сладенькой водичкой, больше всего напоминающей разбавленный клубничный компот. Ну что ж, довольно вкусно и, по крайней мере, ничуть не опасно. Надежда Николаевна неторопливо потягивала его через соломинку и смотрела на дверь, ожидая, когда же наконец появится Шубин.

Он все не приходил и не приходил.

Наконец коктейль кончился. Надежда хотела уже уйти, но бармен, этот змей-искуситель, сообщил, что на второй коктейль скидка уже тридцать процентов.

– А почему бы и нет? – решительно проговорила Надежда, и перед ней появился еще один бокал «Весеннего настроения».

Когда закончился и он, Надежда взглянула на часы.

Было уже без четверти семь.

– Это просто ни в какие ворота не лезет! – пробормотала Надежда Николаевна, имея в виду поведение Шубина.

В самом деле – назначил даме, можно сказать, свидание, а сам не явился! Нет, это действительно ни в какие ворота… приличные мужчины так не поступают…

– Что, вам совершенно не понравился мой коктейль? – расстроился бармен.

– Да нет, коктейль был очень вкусный, – успокоила его Надежда, – это я о своем…

Она встала из-за стола…

И полутемное помещение бара поплыло перед ее глазами. «Весеннее настроение» оказалось обманчивым: на первый взгляд сладенькая водичка, а результат вполне ощутимый…

Стараясь не упасть лицом в грязь перед барменом (причем в самом что ни на есть буквальном смысле), Надежда Николаевна пересекла полутемное пространство и выбралась на улицу.

На свежем воздухе ей стало немного легче, и она пошла по дорожке в сторону озера, стараясь держаться прямо и мечтая только об одном: не встретить никого из знакомых. А то ведь потом стыда не оберешься – пойдут разговоры, что, как только уехал муж, она напилась до поросячьего визга… Распишут ее мужу во всей красе, придумают, чего и не было… ой, как нехорошо…

Так она шла минут десять и вдруг увидела прямо перед собой коттедж. Коттедж был самый обычный, такой же, как у них с мужем. Над входом у него был номер – тринадцатый.

И тут она вспомнила, как Володя Шубин между делом сообщил ей, что живет в этом самом коттедже с несчастливым номером.

Если бы Надежда Николаевна была в обычном своем, трезвом и рассудительном, настроении, она бы, не задумываясь, прошла мимо злополучного коттеджа и отправилась бы, допустим, на берег озера, как все нормальные отдыхающие. Или, на худой конец, в библиотеку пансионата, как некоторые менее нормальные. И тогда ее жизнь, по крайней мере, ее ближайшая часть, пошла бы по другому, более спокойному и безопасному сценарию. Но коварный коктейль «Весеннее настроение» сыграл с ней злую шутку.

Под действием коварного коктейля Надежда подумала, что должна немедленно навестить Шубина и заявить ему со всей определенностью, что она думает о мужчинах, которые назначают даме встречу, а сами на эту встречу не являются. И вообще какой-то он странный. Надо с ним разобраться.

С такой мыслью она поднялась на крыльцо и постучала в дверь.

На ее стук никто не ответил.

Тут Надежда Николаевна решила, что Шубина нет дома, что он отправился на озеро (как все нормальные… и т. д.), где совершенно забыл об их договоренности.

Она хотела уже развернуться и уйти, но тут заметила, что дверь тринадцатого коттеджа слегка приоткрыта.

Мы живем не в законопослушной Скандинавии, где, как говорят, можно вовсе не запирать дверей. У нашего человека выработался уже безусловный рефлекс запирать дверь на все замки, даже уходя из дому на пять минут. Поэтому приоткрытая дверь коттеджа могла значить только одно – что Шубин дома.

Тут коварный коктейль снова вскипел в крови Надежды Николаевны, она распахнула дверь и вошла в коттедж, чтобы высказать безответственному Шубину все, что о нем думает.

В прихожей никого не было. Надежда, не задерживаясь на пороге, прошла в комнату и тут увидела Шубина. Владимир сидел в кресле, спиной к двери, точнее, полулежал, уронив голову на левое плечо, и никак не реагировал на ее появление.

– Знаешь что, дорогой?! – выпалила Надежда в его чуть сутулую спину. – Порядочные люди так не поступают! Я, как круглая дура, пришла в бар к шести часам, сидела там совершенно одна, выпила этот ужасный весенний коктейль, от которого у меня теперь все плывет перед глазами и шумит в голове… или, кажется, даже два… но это, собственно, неважно… важно, что ты поступил со мной по-свински! По-хамски!.. Порядочные люди так… ну да, я это уже говорила…

Под воздействием все того же коктейля мысли у нее в голове предательски путались, и Надежда Николаевна забыла, что она только что хотела сказать Шубину. Она хотела высказать ему свое возмущение… свое негодование…

Но Шубин сидел в прежней позе, он даже не повернулся к Надежде лицом. Это уже переходило всякие границы. Такого отношения Надежда Николаевна не могла ему простить.

– Да ты меня даже не слушаешь! – воскликнула она, подошла к Шубину и тряхнула его за плечо.

Любой другой на его месте вскочил бы от неожиданности, вскрикнул, замахал руками или еще как-то выразил бы свое отношение, но Шубин только покачнулся, и его голова перекатилась с левого плеча на правое, как перезрелый арбуз.

Только теперь Надежда Николаевна почувствовала, что с ним что-то неладно.

Она обошла кресло и взглянула Шубину в лицо.

И тут она окончательно и бесповоротно протрезвела.

Лицо у Владимира Шубина было, прямо скажем, жуткое. Ужасное лицо. Оно было неживого землисто-серого оттенка, рот полуоткрыт, глаза широко открыты, но без всякого в них выражения. Пустые, тусклые, мертвые глаза.

И сам Шубин – наконец Надежда это осознала – был, безусловно и несомненно, мертв.

– Мама! – проговорила Надежда Николаевна чужим хриплым голосом и попятилась.

Любая другая женщина на ее месте тут же бросилась бы наутек и постаралась бы забыть обо всем, что видела в коттедже номер тринадцать. У любой другой женщины все мысли вылетели бы из головы, сменившись животным страхом. Но Надежда Николаевна Лебедева была женщина необычная, она не сбежала, более того – в голове у нее возникли целых две мысли.

Правда, первая ее мысль была довольно глупая и неуместная. Она подумала, что Шубин не так уж виноват, что заставил ее проторчать целый час в баре. Личная смерть – это, безусловно, уважительная причина для неявки.

Вторая мысль была более разумной: Надежда решила проверить свое первое впечатление и убедиться, что ее бывший однокашник действительно мертв. Хотя он выглядел стопроцентным покойником, но Надежда, в конце концов, не врач и не может ставить диагноз только на основании собственного впечатления.

Поэтому она осторожно и испуганно взяла руку Шубина, чтобы проверить его пульс…

Рука была холодная и совершенно неживая. Пульса не было, во всяком случае, Надежда не смогла его нащупать.

Чтобы отбросить последние сомнения, она решила проверить пульс еще и на шее – от кого-то она слышала или где-то читала, что там легче его найти.

Дрожащими руками она приподняла подбородок Шубина и ощупала его шею. Пульс она не нашла, зато увидела на шее мертвеца подозрительные темно-синие пятна.

– Мама! – повторила Надежда незнакомым голосом.

Она перестала сомневаться в том, что Шубин мертв, более того – она уверилась в том, что он убит. И тут наконец ее посетила первая разумная мысль, и Надежда потянулась к телефону.

На столе у Шубина точно так же, как и в коттедже у самой Надежды Николаевны, стоял обычный проводной телефон, по которому в случае необходимости можно было связаться с администрацией пансионата и прочими его службами. И сейчас, безусловно, был как раз случай острой необходимости. Во всяком случае, Надежда не могла и не хотела оставаться наедине с покойником.

Она поднесла телефонную трубку к уху и хотела было набрать номер, напечатанный на проспекте, но тут поняла, что телефон не работает, что из трубки не доносится ни звука.

Надежда не отступилась.

Она решила воспользоваться сотовым телефоном и сунула руку в карман… но тут же вспомнила, что поставила свой телефон на зарядку. Ну да, когда она вернулась за ним с прогулки, оказалось, что телефон разрядился. И она поставила его заряжаться, а потом снова забыла в коттедже.

И тут она увидела на полу возле стула новенький мобильный телефон. Наверняка это был телефон Шубина, который тот выронил, должно быть, перед самой смертью. С крайне неприятным чувством Надежда Николаевна наклонилась, подняла телефон с пола и хотела уже набрать на нем нужный номер…

Но тут ее взгляд случайно упал на окно.

Точнее, на закрывающую это окно занавеску.

Занавеска эта была длинная и плотная, почти до самого пола, так что ее уместнее было бы назвать портьерой или, на худой конец, шторой. Но не в названии дело.

Дело было в том, что эта занавеска, или портьера, все же немного не доставала до пола. И там, в этом узком промежутке, Надежда Николаевна увидела мужские ботинки.

Самые обыкновенные летние ботинки, не очень новые, светло-бежевые, с дырочками для вентиляции. Нормальные ботинки, с одной только странной особенностью. Ботинки были на шнуровке, но один был зашнурован подходящим по цвету бежевым шнурком, а другой – коричневым, явно не из того комплекта.

В первый момент в голове у Надежды снова промелькнула глупая и неуместная мысль. Она подумала, как это характерно для мужчин – порвался шнурок и заменил его другим, совсем не подходящим по цвету. Ни одна женщина так ни за что не поступила бы…

Но уже в следующее мгновение эта глупая мысль выветрилась из Надеждиной головы, и ее место занял настоящий, неподдельный и невыносимый ужас.

Надежда поняла, что там, за этой злополучной портьерой, прячется тот, кто убил Шубина, и если он поймет, что обнаружен, – можно не сомневаться, что Надежда тут же разделит судьбу своего невезучего однокашника.

– Мама! – пробормотала Надежда в третий раз за несколько минут и тихонько отступила к двери.

Она старалась не делать резких движений и не выдавать свой ужас, чтобы человек за занавеской не догадался, что он обнаружен. Кажется, это ей удалось, во всяком случае, Надежда благополучно отступила к двери комнаты и просочилась в прихожую.

Здесь она резко развернулась и бросилась наутек. Ей не приходилось так быстро бегать с третьего курса института, когда она сдавала норматив по легкой атлетике.

Выбежав на дорожку, прихотливо извивающуюся между домиками, Надежда сбавила темп, отдышалась и попыталась привести свои мысли в порядок.

Шубин мертв. Больше того – судя по всему, убит. И она, Надежда, можно сказать, застала убийцу на месте преступления. Она его видела. Во всяком случае, видела его ботинки.

Что же из этого следует, и самое главное – что ей теперь делать?

На первый вопрос у нее не было ответа, а вот на второй нашлось целых два. Для начала – нужно сообщить о смерти Шубина администрации пансионата. В конце концов, разбираться с такими трагическими и непонятными событиями – это их забота.

Но сообщить им нужно так, чтобы никто не узнал, что это она, Надежда Николаевна Лебедева, приличная законопослушная женщина, нашла труп, что это она первой оказалась на месте преступления. Если, конечно, не считать убийцу.

Почему это так важно?

А вот почему. Вовсе не потому, что Надежда боялась оказаться главной подозреваемой. Это бы она пережила. Дело куда серьезнее. Если кто-нибудь посторонний узнает, что она была на месте убийства и как-то связана с убитым, – это непременно станет известно ее мужу Сан Санычу, и уж он-то покажет Надежде, где раки зимуют, уж он-то от души попляшет на ее косточках!

Как уж говорилось, муж ее крайне неодобрительно относился к тому, что Надежда Николаевна то и дело ввязывалась в какие-то криминальные истории и изображала детектива-любителя.

Мало того что он вообще не одобрял всякое любительство, считал, что любое дело должны делать исключительно профессионалы, кроме того, он очень боялся за жену, боялся, что ее нездоровое увлечение частным сыском рано или поздно доведет ее до серьезной беды. Поэтому он неоднократно брал с Надежды самое честное слово, что она больше никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не ввяжется в криминал…

Надежда слово давала и честно пыталась его сдержать – но жизнь снова и снова сталкивала ее с детективными загадками, которые ей волей-неволей приходилось распутывать.

И каждый раз Надежда прилагала невероятные усилия, чтобы скрыть от мужа очередную криминальную историю.

Значит, поняла Надежда, как это ни неприятно, нужно сделать анонимный звонок.

И для этого у нее была возможность. Ведь она машинально унесла с места преступления мобильный телефон покойного Шубина, так что, даже если ее звонок отследят, никто не сможет установить ее личность. Если, конечно, ее не узнают по голосу, а уж она постарается, чтобы этого не случилось!

Надежда Николаевна достала из кармана мобильный телефон Шубина, набрала номер администрации. Ей тут же ответил строгий начальственный голос.

Надежда прикрыла телефон носовым платком, зажала нос и проговорила гнусавым простуженным голосом:

– Проверьте тринадцатый коттедж! Тринадцатый – вы меня поняли? Там что-то произошло!

– Что именно? – озабоченно переспросил ее собеседник. – И кто это звонит?

– Неважно, кто звонит! – перебила его Надежда. – Неизвестный доброжелатель! Проверьте тринадцатый коттедж, и как можно быстрее! Там случилось что-то серьезное!

Не дожидаясь ответа, она отключила телефон.

Теперь этот телефон следовало бы вернуть на место преступления, но Надежде Николаевне страшно было даже подумать о том, чтобы вернуться в коттедж Шубина, страшно было даже подумать о том, чтобы еще раз увидеть его труп. Кроме того, туда уже наверняка спешат люди, взбудораженные ее звонком, и если ее там застукают – конец всей конспирации…

Надежда понимала, что мобильный телефон Шубина – это, возможно, важная улика и вещественное доказательство, которое выведет следствие на причину его убийства, но она ничего не могла поделать и малодушно сунула трубку в карман.

Какое-то время она в растерянности побродила между коттеджами, наконец вернулась к своему домику. Она надеялась, что позвонит муж, а ее телефон стоял на зарядке. Кроме того, ей ни с кем не хотелось встречаться – потому что ее растерянный и перепуганный вид у кого угодно мог вызвать подозрения.

Так или иначе, Надежда пристроилась на диване с книгой.

Муж не звонил.

Надежда водила глазами по строчкам, но ничего не понимала, буквы не складывались в слова, слова не доходили до ее сознания. Перед ее глазами снова и снова вставало землистое мертвое лицо Шубина, его пустые, широко открытые глаза…

И, несмотря на это, Надежда сама не заметила, как заснула.

Ей снилось, что она идет по бесконечной анфиладе больших полутемных комнат, идет все дальше и дальше. Комнаты следуют одна за другой, становится все темнее и темнее, и Надежда прибавляет шаг, чтобы успеть дойти до наступления ночи. Куда дойти, зачем – она не знает, но идет все быстрее и быстрее. Наконец она оказывается в самой последней комнате. Посреди этой комнаты спиной к ней стоит человек. Надежде этот человек кажется удивительно знакомым. Она подходит к нему, дотрагивается до его плеча…

Человек медленно, неторопливо поворачивается – и Надежда в ужасе видит, что у него нет лица.

Вместо лица у него пустой бледный овал без глаз, без носа и рта.

Надежда вскрикнула – и проснулась.

Она лежала на диване в неудобной позе, левая рука затекла, в голове звенело и бухало, как в пустой железной бочке, во рту пересохло. Со стыдом Надежда Николаевна поняла, что причиной всех этих неприятных явлений было не только ее неудобное положение, но и выпитые вечером два коктейля.

В комнате было темно – насколько может быть темно в наших краях в конце мая, перед самым наступлением белых ночей.

И тут в темноте прозвучал мелодичный звук, каким мобильный телефон сообщает о приходе сообщения.

Надежда всполошилась, решив, что это сообщение прислал муж, что с ним что-то случилось и ему немедленно нужна помощь. Она поднялась с дивана, чуть пошатываясь со сна, пошла на звук – и увидела, что ее собственный телефон не светится, а тревожный звук доносится из кармана куртки, где она оставила сотовый Шубина.

Мгновение помедлив, она достала телефон, открыла сообщение.

Текст был какой-то странный:

«Третьего в восемнадцать тридцать около Тургенева».

Ну да, кто-то назначил Шубину встречу, судя по всему, – третьего июня, примерно через неделю. Ну, теперь-то эта встреча не состоится за смертью одного из участников…

Надежда сунула телефон Шубина обратно, перебралась в кровать и, на удивление, быстро заснула.

Проснулась она от пения птиц.

Сладко потянулась, открыла глаза…

И настроение у нее резко испортилось: Надежда вспомнила, что накануне чуть ли не у нее на глазах убили Шубина.

Кроме того, она вдруг осознала, что то, что она приняла спросонок за звонкие птичьи трели, на самом деле был звонок ее мобильного телефона.

Надежда Николаевна вскочила, всунула ноги в тапки и бросилась к телефону.

Звонил муж, и голос у него был расстроенный и виноватый.

– Надюша, – проговорил он робким неуверенным тоном. – Понимаешь, тут такое дело… возникли неожиданные проблемы… так, ничего особенного…

– Ты нездоров? – переполошилась Надежда Николаевна. – У тебя все в порядке?

– Да у меня-то все в порядке, да на работе проблемы, так что, понимаешь…

Он замолчал, виновато пыхтя в трубку.

– Нет, пока не понимаю, – сухо отозвалась Надежда, хотя на самом деле она уже начала догадываться. Муж должен был как раз сейчас подъезжать к пансионату, и если он вместо этого звонит – это может значить только одно…

И ее подозрения тотчас же подтвердились.

– Понимаешь, мне придется задержаться на работе еще на один день, – выпалил муж, как будто бросился в ледяную воду. – Но вечером… вечером я точно приеду! Так что ты пока отдохни одна, почитай что-нибудь, погуляй, искупайся…

– Искупаться? – как эхо, повторила Надежда. – Да что ты говоришь? Какое купание? Сейчас же май месяц, и мы не на Канарах! Да в такой воде могут купаться только моржи и тюлени!

– Ну, извини, я как-то не сообразил… – залепетал муж. – А сейчас прости, мне нужно работать… я тебе еще позвоню…

– Чем ты там питаешься? Наверняка пельменями! – проговорила Надежда, и в голосе ее строгая интонация в равных частях смешалась с искренней заботой о муже.

Но он уже отключился.

Положив телефон, Надежда задумалась.

Плохо ли то, что муж не приедет утром, или, наоборот, хорошо?

С одной стороны, конечно, плохо. Она по нему соскучилась, делать здесь одной совершенно нечего. И он там питается из рук вон плохо, потому что перед отъездом она вообще отключила холодильник, так что запасов нет никаких.

С другой стороны, в его временном отсутствии есть и определенные плюсы. Во всяком случае, к вечеру разговоры о вчерашнем событии – о внезапной и подозрительной смерти Шубина – могут немного затихнуть, и сама Надежда успокоится, так что муж может не догадаться, что она каким-то образом связана с этим трагическим происшествием.

Так или иначе, Надежда решила отправиться на завтрак, чтобы провести разведку боем и узнать, что говорят о смерти Шубина. Ведь в подобных пансионатах столовая – это главный центр распространения информации, все равно как колодец в средневековом городке.

Однако в столовой было тихо, как обычно. Никто не обсуждал вчерашнюю трагедию, никто не шептался и не шушукался, никто не обменивался многозначительными взглядами.

Надежда села за угловой столик и еще раз оглядела посетителей.

Все были заняты поглощением пищи и тихими, ни к чему не обязывающими разговорами.

В глубине души Надежда была даже разочарована. Она не сомневалась, что все население пансионата и весь персонал только и говорят, что о вчерашнем событии. Тогда она могла бы греть себя тайной мыслью, что знает о нем больше других. Знает, но никому в этом не признается…

А тут – никакого ажиотажа, никаких волнений, никаких обсуждений, как будто ничего и не случилось! Надежде уже захотелось спросить подошедшего к столику официанта, что известно о смерти клиента из тринадцатого номера, и она едва заставила себя промолчать, чтобы не выдать свою осведомленность…

– Вам омлет или яйца всмятку? – спросил официант как ни в чем не бывало.

– Омлет, – машинально ответила Надежда.

Едва отошел официант, к ее столику подошел унылый тип с прилизанными волосами – тот самый, который накануне вечером сидел в баре и оказался невольным свидетелем Надеждиного позора.

– Вы позволите к вам присоединиться? – проговорил он тусклым голосом, вполне подходящим к его внешности.

Надежда выразительно оглядела зал, где было полно свободных столиков, однако пожала плечами:

– Садитесь, я не возражаю!

Унылый тип сел и тут же вполголоса проговорил:

– Ваш приятель, кажется, умер…

– Что? – переполошилась Надежда и даже уронила вилку. – Какой приятель?

– Тише! – шикнул на нее унылый тип. – Не привлекайте к себе внимание! Вам это совсем не нужно!

– Да что вы себе позволяете? – Надежда послушно перешла на шепот. – Откуда вы знаете, что мне нужно и что не нужно? О каком приятеле вы говорите?

– О том, которого вы ждали в баре вчера вечером.

– Откуда вы знаете, что я кого-то ждала?

Унылый тип хотел ей ответить, но тут у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

– Извините… – пробормотал он, встал из-за стола и быстро вышел из комнаты.

– Да что он себе позволяет… – пробормотала Надежда. – Да кто он вообще такой?

Она еще немного поковыряла вилкой в тарелке, осознала, что есть совершенно не хочется, и тоже вышла из столовой.

Унылого типа не было видно поблизости.

Надежда побрела куда глаза глядят, обдумывая его слова и собственное положение.

Что он знает и откуда? И что намерен делать? Для чего подсел к ней за столик? Неужели он видел, как Надежда входила в коттедж номер тринадцать, и теперь собирается ее шантажировать?

За своими размышлениями она незаметно пришла на берег озера.

Хотя в мае в нашей полосе купальный сезон еще не открыт, всегда найдется несколько смельчаков, которые торопят события и лезут в самую холодную воду. Так и сейчас – на скамейке возле берега лежала одежда, а над водой, метрах в двадцати от узкого песчаного пляжа, виднелись головы пловцов.

Надежда Николаевна машинально оглядела их, потом перевела взгляд на скамью…

И застыла как громом пораженная.

На самой скамье, как уже было сказано, лежали и висели брюки и футболки купающихся. А на песке возле скамьи стояла их обувь.

И вот эта-то обувь заставила сердце Надежды забиться, как испуганная птица.

Возле скамьи стояли кожаные сандалии, серые замшевые мокасины, белые кроссовки и бежевые летние ботинки в дырочках.

Ботинки как ботинки, не слишком новые, на шнуровке.

Один шнурок был бежевый, в тон самим ботинкам, а вот другой – коричневый, совершенно не подходящий.

В общем, это были те самые ботинки, которые накануне Надежда Николаевна видела выглядывающими из-под портьеры в комнате покойного Шубина.

Ботинки убийцы.

Надежда попятилась, сглотнула и снова перевела взгляд на смелых пловцов.

Их было четверо. Лиц их с такого расстояния Надежда не различала, кроме того, если бы она и различила их – она не смогла бы узнать, кому из них принадлежат роковые ботинки.

Так что у нее был только один способ узнать, кто из них убийца, – дождаться, пока они выйдут из воды и обуются.

Поэтому Надежда отошла в сторонку, чтобы не выглядеть слишком подозрительно, и сделала вид, что любуется цветущей таволгой.

При этом она нет-нет да и бросала заинтересованный взгляд на виднеющиеся из воды головы.

Наконец один из пловцов приблизился к берегу и вышел из воды неподалеку от Надежды, отплевываясь и фыркая, как тюлень или морж.

Надежда уставилась на него, прикидывая, может ли он быть владельцем тех самых ботинок в дырочку. Мужчина был крупный, дородный, с обвислыми усами, делающими его еще больше похожим на моржа. Пожалуй, плетеные ботинки будут ему малы. Впрочем, трудно сказать, нужно подождать, пока он обуется…

Пловец перехватил взгляд Надежды и трактовал его по-своему. Он гордо вскинул голову и заиграл мышцами, как культурист на помосте. Надежда почувствовала себя неловко и, чтобы эту неловкость снять, невинным тоном осведомилась:

– Ну, и как водичка?

– Бодрит! – радостно отозвался мужчина. – А вы что же не купаетесь? Очень полезно для здоровья!

Надежда уже хотела что-то ответить, но тут из кустов выскочила низенькая крепенькая женщина с коротко стриженными рыжими волосами и заголосила:

– Вот кобелина! На пять минут одного нельзя оставить! Тут же на каждую юбку бросается! Да вообще уже на старух глядит! Совсем ума решился! – Тут она повернулась к Надежде, подбоченилась и выпалила: – А ты, галоша старая, давно на себя в зеркало глядела? Ты долго думала, прежде чем к моему мужу приставать? Тебе о душе подумать пора, а ты туда же – за мужиками бегаешь!

– Женщина, вы все не так поняли… – пролепетала Надежда, отступая от берега.

– Все я правильно поняла! – не унималась рыжеволосая особа. – Я за тобой давно наблюдаю, стоишь тут на бережку и на мужиков пялишься! А как мой муж вышел, так ты прямиком к нему…

– Женщина, – Надежда снова попыталась спустить конфликт на тормозах, – мне ваш муж совершенно без надобности, у меня собственный имеется…

– Вот и вали к нему, если имеется! – верещала рыжая. – А от моего отвяжись срочно, пока я тебе последние волосы не выдрала! Будешь потом оставшуюся жизнь в парике ходить! Хотя тебе, конечно, жить уже немного осталось!

Надежда Николаевна, ошарашенная таким напором, не смогла найти достойного ответа. А рыжая, расценив ее молчание как свою безусловную победу, снова повернулась к мужу, который растерянно хлопал глазами, и завопила со свежими силами:

– Ты глаза-то обуй! Она тебе в матери годится!

Надежда была настолько выбита происходящим из колеи, что смотрела на все как бы со стороны и отстраненно отметила грамматическую неправильность в словах ревнивой особы: обычно говорят не «обуй глаза», а «разуй». Впрочем, действия рыжей тут же разъяснили причину такого непривычного речевого оборота: она подскочила к своему мужу и надела на него очки.

Тот поморгал глазами, словно настраивая изображение, уставился на Надежду… и его лицо вытянулось.

– Видишь, кобель, перед кем ты тут красовался? – провизжала рыжая. – Да ей сто лет в обед!

– Но ты же знаешь, лапочка, я без очков плохо вижу… – залепетал мужчина. – Если бы я был в очках, я бы ни за что… я бы никогда…

Такого оскорбления Надежда не смогла перенести.

Она залилась краской, развернулась и бросилась прочь, чуть не плача и повторяя себе под нос:

– Да сама-то явно на пенсии, а туда же…

Только дойдя до первых коттеджей, она пришла в себя и вспомнила, что так и не выяснила, кому принадлежат роковые ботинки с разными шнурками.

Надежда Николаевна была от природы женщина твердая, решительная и целеустремленная, ее не так просто было выбить из колеи. И если в первый момент незаслуженное оскорбление, нанесенное ей рыжей мегерой, причинило ей ощутимую боль, то теперь она справилась с собой, восстановила душевное равновесие и решила довести до конца начатое – а именно: разобраться с подозрительной смертью Шубина. А для начала выяснить, кому принадлежат злополучные ботинки. В конце концов, это не так уж трудно сделать: нужно просто проверять обувь всех встречных мужчин, по возможности быстро, пока злоумышленник не избавился от своих приметных ботинок.

Конечно, он уже давно мог это сделать, но Надежда только что своими глазами видела эти ботинки на пляже возле озера, значит, либо ему не пришло в голову, что она их заметила, либо у него просто нет сменной пары обуви, вот он и продолжает в них ходить…

Короче, нужно идти туда, где можно встретить больше людей, и незаметно провести досмотр.

Ноги сами привели ее в главный корпус пансионата.

Если Надежда думала, что встретит здесь много отдыхающих, то она ошиблась. В холле было пусто, только за стойкой ресепшен сидела женщина средних лет с красными глазами, и в дальнем углу тихо разговаривал по мобильному телефону тот самый тип с прилизанными волосами, который то и дело попадался на пути Надежды.

«Ну, хоть его-то проверю», – подумала Надежда.

Проверку нужно проводить систематически, никого и ничего не пропуская.

Тем более что этот человек вел себя очень подозрительно – подслушивал, подглядывал и задавал странные вопросы. Правда, он выглядел хилым и не слишком здоровым, так что трудно было поверить, что это он только что плескался в ледяной озерной воде, но чем черт не шутит…

От дверей, где стояла Надежда Николаевна, ноги прилизанного типа не были видны, и она с деловым видом направилась к стойке.

При этом ее путь как бы случайно прошел мимо глубокого кожаного кресла, в котором сидел прилизанный.

Поравнявшись с креслом, Надежда невольно услышала часть разговора.

– Нет, у меня ничего не выходит… не знаю, что делать с этой женщиной, никаких идей… да, от него я избавился, но это мне ничуть не помогло…

Сердце Надежды тревожно забилось.

Неужели это он, неужели это тот, кто убил Володю Шубина? Но вряд ли убийца стал бы обсуждать свои проблемы по телефону, да еще и на людях… во всяком случае, сейчас она увидит его ботинки и тогда сможет сделать какие-то выводы…

Надежда обогнула кресло и незаметно скосила глаза на обувь прилизанного типа.

На ногах у него были кожаные сандалии, причем, как и следовало ожидать от такого унылого и бесцветного человека, он носил их с носками. Мало того – носки эти были полосатые, в чудовищную красно-зеленую полоску!

«Ну, в конце концов, – подумала Надежда, – это его личное дело, отсутствие вкуса не является уголовным преступлением, главное, что на нем не плетеные ботинки с разными шнурками…»

Тут прилизанный заметил Надежду, поднял на нее глаза, прикрыл трубку ладонью и прошипел:

– Это вы? Что вам здесь нужно?

– Что? – растерянно переспросила Надежда. – Да что вы такое вообразили? Я вот иду к женщине… мне нужно с ней поговорить… имею полное право…

– Ну, так и проходите, куда хотели! – Прилизанный посмотрел на нее волком.

Надежда пожала плечами, подошла к ресепшен и вполголоса проговорила:

– Бывают же такие невоспитанные люди!

Женщина за стойкой вымученно улыбнулась, достала платок, высморкалась и проговорила гнусавым простуженным голосом:

– Да, разные люди попадаются… я чем-то могу вам помочь?

– Да, я хотела спросить, нельзя ли получить более легкое одеяло, а то мне под моим жарко.

– Так у вас в коттедже должно быть запасное одеяло, оно в шкафу на верхней полке…

– Да что вы говорите? – притворно удивилась Надежда, которая давно уже обнаружила это одеяло. – А вы простудились, да? Сейчас такая погода обманчивая, вроде тепло, но простудиться ничего не стоит… а простуда – это такая коварная вещь… вот один мой знакомый выпил в жару холодной воды, заболел тяжелым бронхитом, и…

Договорить Надежда не успела: ее собеседница неожиданно разрыдалась.

– Господи! – переполошилась Надежда Николаевна. – Что с вами? У вас что-то случилось?

– Не… не обращайте внимания… – проговорила женщина между рыданиями. – Я всегда… всегда плачу… я даже если по телевизору похороны увижу – все равно плачу…

– Но этот мой знакомый… с ним все в порядке, он давно уже выздоровел!

– Да я не из-за него… – прорыдала слезливая женщина. – Я из-за того мужчины…

– Из тринадцатого коттеджа? – догадалась Надежда.

– Да… – прорыдала женщина. – Такой был приятный человек… воспитанный…

– А что с ним случилось?

– Сердце… – Женщина зарыдала еще громче. – Сердечный… приступ… неожиданно…

«Ну уж нет, – подумала Надежда, вспомнив синяки на шее Шубина. – Как хотите, на сердечный приступ это не было похоже!»

Вслух же она проговорила совсем другое:

– Ну, не убивайтесь вы так! Всякое бывает… мужчины – их только называют сильным полом, а на самом деле они такие слабые… им достаточно такой мелочи, чтобы сломаться…

– Да я же говорю: я всегда плачу… – проговорила женщина, постепенно успокаиваясь. – Не обращайте внимания… я всегда так, даже в кино плачу…

– А скажите, – Надежда понизила голос. – Его… того мужчину… увезли в город?

Дежурная хотела что-то ответить, но тут в холл быстрыми шагами вошла решительная молодая особа, которая обычно сидела за стойкой.

– Нина Ивановна, – строго обратилась она к слезливой женщине. – Вы опять? Я вас оставила здесь всего на несколько минут, а вы уже… я вижу, что вы…

– Да нет, Вероника, все в порядке… – испуганно залепетала слезливая. – Я только женщине насчет одеяла…

– Вам Валентин Сергеевич сколько раз говорил… Ладно, все, можете идти к себе в бельевую, – сухо проговорила Вероника и с дежурной улыбкой повернулась к Надежде Николаевне: – Я вам чем-то могу помочь?

– Да нет, спасибо, – отозвалась Надежда с такой же фальшивой улыбкой. – Я уже узнала все, что хотела.

Надежда Николаевна вышла из главного корпуса и снова пошла в сторону озера. Ей хотелось поразмышлять в спокойной обстановке. Хорошо было бы, конечно, посидеть где-нибудь в тенечке с чашкой кофе, но от бара «Веселый окунь» она теперь будет держаться подальше.

Итак, что она узнала? Что у Шубина был якобы сердечный приступ, отчего он и умер. Ну, мужчина в районе пятидесяти, возраст подходящий… То есть так объявили в пансионате, чтобы отдыхающие не испугались. Кому охота отдыхать, если тут людей убивают? Репутация «Сонаты» будет подпорчена, вот администрация и распорядилась считать смерть естественной. Договорились с полицией, а может, вообще ее не вызывали. А если вызывали, то тем еще и лучше, меньше работы. И только Надежда знает, что Шубина убили. Да еще убийца, тот тип в ботинках с разными шнурками.

С одной стороны, это хорошо, потому что никто не станет болтаться в коттедже, и эксперты не обнаружат Надеждины отпечатки пальцев, которые она, как полная дура, оставила на телефоне, на ручке двери и еще бог знает где.

С другой стороны, как показали вчерашние события, Володя Шубин вовсе не сумасшедший, ему не чудились непонятные события и плохо узнаваемые люди вокруг. Его проблемы имелись в наличии и объяснялись весьма просто, угрозы были вполне реальны. И наконец, его убили. А можно ведь было это предотвратить…

И теперь Надежда просто обязана разобраться с его смертью. Все-таки человек не посторонний, в институте вместе учились.

Таким образом Надежда Николаевна Лебедева легко убедила себя начать очередное расследование и бодро устремилась вперед.

Однако не успела пройти и десяти шагов, как почувствовала, что натерла ногу. Наверное, возле озера в ее тапочек попал песок, и она это не заметила.

Надежда сменила направление, чтобы зайти в свой коттедж, заклеить потертость пластырем и переобуться. Но когда она уже почти подошла к своему домику, впереди нее на дорожке показалась знакомая ей парочка – крупный мужчина в очках, любитель плавания в холодной воде, и его темпераментная рыжеволосая супруга.

Она, как обычно, костерила своего мужа, который так же привычно помалкивал:

– Ты, кобелина, ни одной юбки пропустить не можешь! Тебя на пять минут на улицу выпустить нельзя – непременно тут же какую-нибудь лахудру подцепишь! Я тебя скоро на поводке водить буду, со строгим ошейником!

Надежде вовсе не улыбалось попасть под горячую руку ревнивой мегере, и она юркнула в кусты, решив войти к себе в коттедж сзади, через веранду.

Миновав заросли жасмина, она вышла к задней стороне своего коттеджа и замерла на месте.

Позади коттеджа, там, куда выходила веранда, была уютная, со всех сторон окруженная кустами полянка. На этой полянке стояли два пластмассовых садовых кресла, мангал, на котором можно было при желании готовить шашлыки, и садовая скульптура – веселый добродушный гном в полосатом колпачке.

Но теперь этот гном был не одинок: рядом с ним стоял невысокий мужчина лет сорока – сорока пяти, в бежевой клетчатой рубашке и мятых серых брюках. Ничем не приметный мужчина. Встретив такого на улице, Надежда не обратила бы на него внимания и через секунду забыла бы его. Но была в нем одна существенная деталь, которая заставила сердце Надежды взволнованно забиться.

Это были его ботинки.

Поношенные бежевые ботинки в дырочку, зашнурованные шнурками разного цвета.

Впрочем, было в нем еще кое-что не совсем обычное.

Мужчина в бежевых ботинках явно собирался проникнуть в коттедж Надежды Николаевны. Причем ясно было, что он делает это не по ошибке, не потому, что перепутал ее домик со своим.

В его действиях чувствовалась несомненная профессиональная сноровка.

Владелец бежевых ботинок достал из кармана складной перочинный нож, открыл одно из лезвий, вставил его под край рамы и, ловко отжав шпингалет, открыл форточку. Затем он запустил туда руку, дотянулся изнутри до двери и открыл задвижку.

Тут в душе у Надежды взыграло праведное негодование.

Забыв, что она имеет дело с опасным преступником, возможно, даже убийцей, не рассчитывая свои силы и не думая о последствиях, она бросилась вперед, схватила первое, что попалось ей под руку, – это оказался добродушный садовый гном – и налетела на взломщика.

– Ах ты, ворюга! – воскликнула Надежда и с размаху огрела незнакомца гномом по голове.

К счастью, гном оказался внутри пустотелым. Иначе нападение Надежды могло завершиться трагически. Но и так мужчина рухнул в траву перед домом как подкошенный.

Увидев результат своего удара, Надежда опомнилась, опустилась на колени и проверила пульс незнакомца, невольно вспомнив, как меньше суток назад точно так же проверяла пульс у Володи Шубина…

К счастью, пульс был, причем ровный и отчетливый. Злоумышленник был жив, он просто временно отключился.

И тут Надежда поняла, что может использовать сложившуюся ситуацию, чтобы раскрыть тайну подозрительной смерти Шубина.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что ее никто не видит, она втащила злоумышленника на веранду, пристроила в уголке, облокотив спиной на стенку, нашла в своей тумбочке моток скотча, стянула этим скотчем руки мужчины за спиной, так же связала его ноги и только после этого принесла чашку холодной воды и выплеснула на голову своего пленника.

Мужчина фыркнул, закашлялся и открыл глаза.

Надежда состроила самую зверскую физиономию, на которую была способна, и проговорила суровым непреклонным голосом:

– За что ты убил Володю?

– Что? – переспросил мужчина хриплым голосом. – Какого Володю? Дамочка, вы что вообще творите? Вы мне чуть голову не разбили! Разве же так можно?

– Это я творю? – Надежда задохнулась от возмущения. – Ох, слабо же я тебя приложила! Ты не забыл, что только что пытался вломиться ко мне в дом? И это еще цветочки! Вчера я видела тебя на месте преступления! На месте убийства! Все, я звоню в полицию! Вот они будут довольны – я им поднесу убийцу на блюдечке!

С этими словами Надежда достала мобильный телефон и начала набирать номер.

– Постойте, дамочка, постойте! – взмолился связанный злоумышленник. – Вы все не так поняли!

– Во-первых, я тебе не дамочка! – оборвала его Надежда Николаевна. – А во-вторых, как еще это можно понять? И вчера, и сегодня я застала тебя прямо на месте преступления! Вчера, правда, я видела тебя, так сказать, не целиком. – Она покосилась на злополучные ботинки. – Но этого, я думаю, для полиции будет достаточно!

Несмотря на звучавший в ее словах гнев, Надежда не спешила нажимать на кнопку вызова.

Злоумышленник заметил это и сделал соответствующие выводы.

– Ну ладно, недамочка, я вам все расскажу, только сначала вы меня развяжите.

– И не подумаю! – отрезала Надежда Николаевна. – За кого ты меня принимаешь? Я тебя развяжу, а ты меня потом… я видела, как ты обошелся с Шубиным!

– Это не я! – испуганно воскликнул злоумышленник. – Клянусь вам, это не я!

– Так я тебе и поверила! – хмыкнула Надежда. – Давай выкладывай все начистоту – или я немедленно звоню в полицию!

– Я – частный детектив, – проговорил наконец мужчина.

– Так я тебе и поверила! – повторила Надежда.

– Не верите – посмотрите на мое удостоверение! Оно здесь, в кармане рубашки. – Мужчина показал глазами на карман.

Надежда опасливо наклонилась над ним, залезла в карман и достала залитую прозрачным пластиком карточку. На этой карточке красивым шрифтом было написано:

«Мухин Василий Николаевич. Частный детектив. Лицензия номер такой-то».

Ниже стояли какие-то подписи и печати.

– Откуда я знаю, что оно настоящее, – проворчала Надежда. – Сейчас в переходе метро какие только документы не продают!

– Настоящее, – заверил ее Мухин. – Уверяю вас, я бы не стал ходить с фальшивкой. Себе дороже.

– И что же вы, детектив Мухин, собирались делать в моем коттедже?

– Уверяю вас, лично к вам у меня никаких претензий. Дело в том, что мне поручили одно дело…

Он замолчал.

– Я слушаю! – строго процедила Надежда.

– Вы поймите, – с тоской в голосе ответил детектив, – я не имею права разглашать детали дела… клиент доверился мне, и я не должен обманывать его доверие…

– Ну ладно, тогда я звоню в полицию… – Надежда снова поднесла к уху телефон.

– Постойте! – взмолился Мухин, и на его лице отразилось подлинное страдание. – Не надо, не звоните!

– А что это вы так боитесь полиции? – насторожилась Надежда. – Если вы не совершили ничего противозаконного…

– Я-то не совершил, но полиция… они поднимут шум, и тогда на моем деле можно будет поставить крест…

– Рассказывайте! – строго потребовала Надежда. – Рассказывайте все или, сами понимаете…

– Ну ладно… – Детектив тяжело вздохнул. – Меня нанял человек, у которого украли очень важные и ценные документы. И мне поручили эти документы найти и вернуть хозяину.

– Какие документы? – осведомилась Надежда.

– Честно говоря, я и сам этого не знаю. Заказчик мне не сказал, да я особо и не настаивал. Знаете хорошее правило – меньше знаешь, крепче спишь. Кстати, в нашей профессии это правило особенно актуально. Никогда не нужно знать ничего лишнего. Мне известно только, что эти документы очень ценные. И еще известно, как они выглядят. Это все, что нужно для моей работы.

– То есть вам поручили, как в сказке: пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что.

– Как раз, куда нужно идти, мне известно. Мне удалось перехватить обмен электронными сообщениями между похитителем и человеком, который хочет купить у него эти украденные документы. То есть, проще говоря, между продавцом и покупателем. Из этих сообщений я узнал, что они должны встретиться здесь, в этом пансионате, чтобы обменять документы на деньги.

– Почему именно здесь? – недоверчиво спросила Надежда. – Не самое подходящее место для конспиративной встречи!

– Не знаю, – честно признался детектив. – Возможно, им этот пансионат показался достаточно безопасным местом. Короче, я приехал сюда, чтобы помешать продаже этих документов, а в идеальном варианте заполучить их и вернуть хозяину…

Детектив вздохнул.

– Продолжайте, – сухо проговорила Надежда. Пока она не очень-то верила Мухину.

– Сложность заключается в том, что я не знаю в лицо ни покупателя, ни продавца. Знаю только время и место их встречи и еще знаю, как выглядят похищенные документы. Вот мне и приходится проверять всех постояльцев, одного за другим. Обыскивать их коттеджи в поисках украденных документов.

– Всех-всех? – уточнила Надежда. – Это же займет бог знает сколько времени!

– Вы правы, это очень долго. Ну, я все же решил для начала ограничить свои поиски только одинокими людьми. Поэтому Шубин оказался в моем списке одним из первых.

– А ко мне-то вы зачем полезли?

– Ну, а чем вы лучше остальных? Я ведь ничего не знаю про похитителя, не знаю даже, мужчина он или женщина, так что приходится проверять всех…

– Да, но вы же только что сказали, что решили начать с одиноких людей!

– А вы разве не одна? Ходите тут, все разнюхиваете, выведываете… как раз вы мне показались очень подозрительной!

«Вот так вот, – грустно подумала Надежда. – До чего я дожила! Меня уже считают одинокой женщиной!»

Вслух она сказала совсем другое:

– Вовсе я не одна. Я сюда с мужем приехала, да вот муж неожиданно сбежал на работу…

Она тяжело вздохнула. Развивать эту грустную тему перед посторонним человеком ей совсем не хотелось. Достаточно того, что она сама это прочувствовала.

– Да что вы говорите? – переспросил детектив. – Здесь я, конечно, недоработал… так вы, значит, замужем? А кто у вас муж? Чем он занимается?

– Постойте! – спохватилась Надежда. – Что вы себе позволяете? Здесь я задаю вопросы, а вы на них должны отвечать! И в первую очередь меня интересует, что вы вчера делали в коттедже Шубина. Если не забыли, я вас там застала буквально на месте преступления. И пока не услышала от вас никакого правдоподобного объяснения этому факту. Так что, если вы не хотите, чтобы я сдала вас полиции, – потрудитесь мне все объяснить. Причем не советую врать…

– Зачем мне врать? – Мухин вздохнул. – Как я вам уже сказал, ваш друг Шубин был одним из первых в моем списке.

– Почему? – невольно заинтересовалась Надежда. – Чем он вас заинтересовал?

– Ну, он приехал один и явно не для отдыха. Не купался, не загорал, не играл в бильярд, не ухаживал за женщинами. Согласитесь, это наводит на определенные подозрения. При этом нервничал – оглядывался по сторонам, шарахался от каждой тени… И вот я дождался момента, когда его не будет дома, и проник в его коттедж…

Детектив открыл дверь коттеджа отмычкой, пробрался внутрь и приступил к планомерному обыску. Он уже обыскал жилую комнату, не нашел там ничего интересного или подозрительного и начал обследовать ванную, как вдруг на пороге коттеджа раздались шаги, и в двери заскрежетал ключ.

Мухин застыл, прислушиваясь, и скоро понял, что не вовремя вернулся хозяин коттеджа. Ему ничего не оставалось, как спрятаться в ванной и дождаться удобного момента для побега. Он забрался в душевую кабинку и задернул пластиковую шторку.

Шубин долго ходил по комнате, что-то переставлял и передвигал. Наконец он угомонился, и детектив хотел было выскользнуть в коридор и сбежать, но тут на пороге коттеджа снова раздались шаги, и в дверь позвонили.

Шубин подошел к двери и спросил:

– Кто здесь?

– Я мастер, – раздался из-за двери незнакомый мужской голос. – Мастер Черенков. Меня прислали починить ваш телефон.

– Телефон? – переспросил Шубин. – Но он работает!

– А вы проверьте, сегодня несколько человек жаловались, какая-то общая неисправность.

Шубин прошел в комнату, снял телефонную трубку, потом снова вернулся к двери.

– Телефон и правда не работает, – проговорил он с прежним недоверием, затем, судя по звукам, достал мобильный телефон и позвонил на ресепшен.

– Вы посылали телефонного мастера в тринадцатый коттедж? Ах, посылали… а фамилия его какая? Ах, Черенков…

Видимо, ответ дежурной удовлетворил Шубина. Щелкнул замок, брякнула дверная цепочка – должно быть, Шубин разглядывал посетителя через полуоткрытую дверь. Судя по всему, внешний осмотр его также удовлетворил.

– Ладно, заходите…

В коридоре послышались тяжелые шаги, которые удалились в комнату. Некоторое время было тихо, затем детектив услышал удивленный возглас Шубина:

– Что это вы…

После этого послышались звуки какой-то возни, глухой звук падения чего-то тяжелого, торопливо удаляющиеся шаги, скрип двери, и снова все затихло.

Детектив удивленно прислушивался, но в коттедже больше ничего не происходило.

Минуты проходили за минутами, но ни один звук не нарушал тишину. Наконец детектив не выдержал неизвестности и бесшумно выскользнул из своего укрытия. Выбравшись в коридор, он хотел было покинуть коттедж, но напоследок решил все же узнать, куда подевался Шубин и что вообще произошло.

Он подкрался к приоткрытой двери комнаты и осторожно заглянул в нее. От порога ему была видна только ссутулившаяся спина Шубина. Он решил уйти, но что-то в позе обитателя коттеджа показалось ему подозрительным.

То есть он мог вполне определенно сказать, что именно: ему не понравилась абсолютная неподвижность человека в кресле. Живые люди никогда не бывают настолько неподвижными, они нет-нет да пошевелятся, поведут плечом, поправят волосы, почешут затылок, в конце концов, просто вздохнут…

Детектив подождал еще минуту, две, три – но Шубин был все так же неподвижен. Тогда он решительно вошел в комнату, подошел к Шубину, заглянул в его лицо – и худшие его опасения подтвердились: Шубин был мертв. Абсолютно и окончательно мертв.

Ситуация становилась все опаснее: если кто-нибудь застанет детектива рядом с трупом – его непременно посчитают убийцей. А это никак не входило в его планы.

Пришлось на ходу эти планы скорректировать.

Детектив наскоро протер все поверхности, которых касался, чтобы уничтожить отпечатки пальцев, и только было собрался незаметно покинуть коттедж, как снова услышал шаги на крыльце. Шаги замерли, и раздался неуверенный стук в дверь.

Мухин замер, не издавая ни звука.

Он надеялся, что неизвестный посетитель поймет, что в доме никого нет, и уберется восвояси – но не тут-то было: еще раз постучав, неизвестный открыл дверь и вошел в коттедж.

Прятаться в ванной было уже поздно.

Детектив заметался по комнате и не нашел ничего лучше портьеры на окне. Он скользнул за эту портьеру и замер.

Прямо перед ним был просвет, через который можно было видеть комнату – и Мухин увидел, как туда вошла женщина средних лет. Остановившись на пороге комнаты, женщина обратилась к спине Шубина и с глубоким возмущением высказала ему свои претензии, из которых детектив понял, что эта женщина – знакомая покойного и что она ждала его в баре и не дождалась.

Шубин само собой ничего ей не ответил, чем вызвал еще большее возмущение своей знакомой.

Как прежде сам детектив, она пересекла комнату, подошла к неподвижному Шубину и тронула его за плечо.

Детектив ожидал, что, увидев труп, женщина либо грохнется в обморок, либо завизжит дурным голосом и пустится наутек.

Оба эти варианта его вполне устраивали, потому что давали ему возможность незамеченным выскользнуть из коттеджа.

Но женщина повела себя непредсказуемым образом. Она, правда, вскрикнула от испуга (а кто бы не вскрикнул на ее месте), но после этого не упала и не сбежала. Она проверила пульс на руке Шубина, затем – на его шее. Окончательно убедившись, что тот мертв, сняла трубку с телефонного аппарата. Тот, очевидно, не работал, потому что женщина положила трубку на место, огляделась по сторонам. При этом Мухину показалось, что ее взгляд на какую-то долю секунды остановился на портьере, за которой он прятался.

Детектив снова ожидал оглушительного визга – но ничего подобного не произошло. Вместо этого женщина попятилась и тихонько покинула коттедж.

– Вот как оно все было, – закончил детектив свой рассказ. – Тогда-то я и решил, что вы – личность подозрительная. Слишком уж спокойно и сдержанно вы себя вели. Прямо как профессионал. Поэтому я и решил обследовать ваш коттедж.

– Понятно, – проговорила Надежда. – Ну что ж, пока все сходится с тем, что я видела. Может быть, вы и не врете. Но тогда, получается, Шубина убил здешний мастер.

– Похоже на то… – согласился с ней детектив. – Ну может быть, теперь вы меня наконец развяжете? А то у меня руки совсем затекли, того и гляди, нарушится кровообращение…

– Ладно, – проговорила Надежда после недолгого раздумья. – Так и быть, я вас развяжу… может быть, это и легкомысленно с моей стороны, но почему-то я вам верю.

– И правильно делаете! – не удержался детектив.

– Думаю, вы тоже поверите мне, если я скажу, что не имею отношения к украденным документам и вообще ничего о них не знаю.

– Да я на вас особенно и не думал, – признался детектив. – Заподозрил только, когда увидел, как спокойно вы обращались с трупом. Но теперь вижу, что у вас вообще твердый характер. Только вы уж поскорее меня развяжите…

– Развяжу, развяжу! Только вот что, – протянула Надежда, прежде чем освободить его. – Давайте договоримся объединить наши усилия. Вам нужно найти документы своего заказчика, а я хочу выяснить, кто убил Шубина. Так что, если вам удастся узнать что-то по моему делу, вы поделитесь со мной, а я со своей стороны обещаю поделиться с вами, если узнаю что-то по вашему заданию…

– Я всей душой… – согласился детектив.

Мухин удалился нетвердыми шагами, почесывая голову и бормоча что-то нелестное. Надежда наскоро прибрала комнату, выбросила использованный скотч и задумчиво поглядела на телефон. Если просто выдернуть вилку из розетки… нет, пожалуй, этого недостаточно. Некачественная работа.

Она вооружилась пилочкой для ногтей и мигом разобрала телефонный аппарат. Не до конца, конечно, а просто чтобы можно было влезть внутрь. И там слегка испортила пару контактов. С удовлетворением убедившись, что телефон не работает, Надежда позвонила по мобильнику в администрацию пансионата.

– У меня в коттедже не работает телефон! – заговорила она скандальным голосом.

– Да что вы? – приветливо ответила девушка на том конце. – Может, вилка из розетки выпала? Вы проверьте!

– За кого вы меня принимаете? – обиделась Надежда Николаевна. – По-вашему, я совсем безграмотная? По-вашему, я неспособна вилку в розетку воткнуть?

Красноречивое молчание на том конце говорило о том, что такие случаи бывали.

– Это безобразие! – Надежда добавила в голос децибел. – Платим такие деньги за проживание, а что имеем? Телефон не работает, кондиционера нету, одеяло куда-то подевалось…

– Хорошо, я пришлю вам мастера в течение дня…

– Не в течение дня! – заорала Надежда так громко, что с куста сирени в испуге сорвались две синички. – Не в течение дня, а немедленно! Потому что я важного звонка жду. Из Череповца! И если телефон не починят, я буду жаловаться!

– Хорошо, ждите. – Девушка поскорее отключилась.

Надежда переоделась в яркую блузку в цветочек и взлохматила волосы. Блузку подарила близкая подруга Алка, она вообще обожала все яркое и разноцветное. Муж, увидев блузку, поскорее отвернулся. Надежда же, вспомнив, что пригласила Алку в гости, решила прихватить дареную вещь с собой. А то Алка обидится, что она блузку не носит. А так один раз надеть можно.

Вот теперь блузка оказалась как нельзя кстати. Надежда подвела глаза так, чтобы они казались круглыми, накрасила губы сердечком и выглядела довольно глупо. Чего и добивалась.

Минут через сорок явился в коттедж парень в аккуратном синем комбинезоне. На одном кармашке у него было вышито слово «Соната», а на другом – имя Алексей. Парень был совсем молоденький, самое большее лет восемнадцати, курносый, конопатый, с розовыми, выразительно оттопыренными ушами.

– Ну, что у вас не работает? – спросил он солидным баском, да только хотел так сказать, а голос сорвался.

– Телефон, а вы разве по какому-то другому вопросу? – удивилась Надежда.

Парень отчего-то тяжко вздохнул и приступил к телефону. Прежде всего он подергал шнур. Затем отсоединил аппарат от розетки, послушал в трубку, потом снова воткнул вилку и снова послушал. Надежда наблюдала за ним молча.

Парень покрутил аппарат, зачем-то переставил его со столика на подоконник, после чего снова послушал в трубку. Должно быть, надеялся, что неисправность устранится сама собой. Потом достал из кармана гаечный ключ и положил его вместо снятой трубки. Покрутил головой, снова подвигал аппарат и сказал, опять пустив петуха:

– Тут я ничего не вижу, нужно общий щиток проверить. Или на линии неисправность.

Надежда, которая прекрасно знала, в чем заключается поломка, встала в дверях, поскольку парень собрался уходить.

– Послушай, Алексей, – заговорила она, – ты уж меня извини, но вижу я, что ты в телефонах ничего не понимаешь. Ни за что не поверю, что нет у вас в пансионате нормального специалиста. Все ж таки приличный пансионат…

– Ваша правда, – согласился парень с тяжелым вздохом, – у нас по этому делу дядя Паша.

– Это кто ж такой?

– Дядя Паша Черенков, мой дядька двоюродный. Он тут на все руки – и по электричеству может, и телефон починить. И насчет сантехники тоже… Руки золотые, только запойный он… Так что меня взял помогать. Учись, говорит, Леха, пока я жив!

– А чего ж ты не учишься?

– Да я… вот только недавно работаю. Пока траву кошу, кусты подстригаю… для этого моей квалификации вполне хватает. А сегодня дядя Паша на работу не вышел. И найти его нигде не могут. Ну, мне Вероника, что на ресепшен сидит, и говорит – сходи, проверь, может, эта тетка по глупости сама телефон отключила. Бывают, говорит, такие дуры… Ой!

Леша сообразил, что его непосредственность может Надежде не понравиться, и замолчал.

– Дядя Паша, значит, Черенков… – пробормотала Надежда, – а куда же он делся-то?

– Ну, мы так подумали, что в запое он, – неуверенно ответил Леша, – бывает у него. Только обычно запои у него раз в три месяца случаются, а он только на прошлой неделе вышел, так что ему еще не время, еще месяца два должен поработать…

– Вот как? А где он пьет-то?

– Да дома обычно. А тут тетя Зина, жена его, ругается – пропал, дурак старый, где-то, запил и до дому не дошел! А вы, собственно, почему интересуетесь?

– Да я так просто, для разговора… – отмахнулась Надежда, – ну, иди уж Леша, может, и правда на линии поломка…

Восстанавливая испорченный телефон, Надежда раздумывала над услышанным. Значит, убийца каким-то образом испортил телефон в тринадцатом коттедже. Скорей всего, подобрался к центральному щитку. Туда наверняка кто угодно попасть может. После чего позвонил в администрацию, представился Шубиным и заявил, что у него не работает телефон. Ему пообещали прислать дядю Пашу, то есть мастера Черенкова. И прислали.

Теперь возникают два вопроса. Первый: действительно Черенков убил Шубина? Или же это сделал кто-то другой, прикрывшись именем Черенкова? И второй: где же в таком случае сам дядя Паша Черенков, если не найти его ни дома, ни на работе…

Елизавета Голощапова была женщина с очень тонкой душевной организацией. Она вся была наполнена чувствами и эмоциями. Она так глубоко переживала любой пустяк, то есть это только равнодушный поверхностный человек мог посчитать пустяком, например, трогательный полевой цветок, чудом пробившийся сквозь асфальт, или божью коровку, по случайности залетевшую в окно.

Елизавета непременно ловила легкомысленное насекомое и выпускала его на волю, а перед цветком надолго замирала в умилении, мешая прохожим. Она способна была расплакаться над мертвым голубем на дороге, она непременно прижималась к каждой березке, поглаживая ее кору нежно-нежно.

Как-то раз она пыталась прижаться также к сосне, но вымазала руки и платье в смоле, а на рябине сидела стайка дроздов, которые обсыпали непрошеную гостью ягодами, и не только ими. С тех пор Елизавета любила только березы.

Елизавета очень страдала от всеобщего непонимания. Муж, этот черствый равнодушный человек, интересовался только футболом и примитивными компьютерными играми. Он практически каждый день просиживал у телевизора с пивом и чипсами некоторое время после ужина и засыпал тут же, в кресле.

Елизавета давно уже перестала убеждать его в корне изменить свою жизнь, он только отмахивался. В конце концов, она убедилась, что в свое время сделала огромную ошибку, выйдя замуж за этого грубого бесчувственного мужлана, по молодости не разглядев в нем примитивного индивидуума, думающего только о том, как вкусно поесть и мягко поспать. И зрелища все какие-то муж любил примитивные – футбол, хоккей, передачи про путешествия.

Сама Елизавета телевизор не смотрела, считая это занятие недостойным тонкой чувствующей натуры, она коротала вечера за книгами. Хозяйство вела свекровь, давно уже махнув рукой на невестку, та утверждала, что ей все равно, что есть, что сыта она будет черным сухариком, но борщи, рассольники и кулебяки с мясом, приготовленные свекровью, ела с большим аппетитом.

Не зря говорят, что надежда умирает последней. Елизавета терпеливо ждала, что отыщется человек, способный понять ее и сделать счастливой. И наконец судьба послала ей долгожданную встречу.

Семен Востриков был человек романтического склада. Он любил тихую музыку ретро, горящие свечи и стихи про любовь. Но эти свои пристрастия Семен был вынужден скрывать от всех, в первую очередь от жены. А также от коллег.

Работал Семен продавцом в большом магазине импортной сантехники, работой своей тяготился, потому что она совершенно не соответствовала его высоким внутренним устремлениям и душевным склонностям. Еще больше тяготился он женой – этой ужасной женщиной с пошлыми, низменными интересами.

У нее было в жизни две задачи: пилить мужа за то, что в доме мало денег, и коллекционировать всевозможную кухонную технику – самые современные комбайны, мультиварки, блендеры, тостеры, ростеры и мясорубки. Все это Семен приобретал в соседнем с ним магазине с большой скидкой.

Надо сказать, что техника не пылилась на полках, жена обожала ее использовать и все свободное время проводила в Интернете, обмениваясь рецептами. Потом сама же и съедала все приготовленное, так что весила без малого центнер.

Нет, определенно жена его не понимала и могла грубо растоптать романтические устремления Семена, если бы он ей хоть намекнул об этом. Приходилось страдать молча.

Но Семен верил, что когда-нибудь ему повезет, и он встретит Настоящую женщину, которая с благодарностью примет и его чувства, и стихи, которые он тщательно заучивал наизусть, пряча потрепанный томик в туалетном шкафчике.

И вот такой день настал. Ничто не предвещало судьбоносной встречи, если не считать того, что с самого утра шел дождь, и Семен забыл зонтик. Он промок, пока бежал от метро, рубашка быстро высохла, но ботинки при ходьбе издавали неприличные хлюпающие звуки. Продавцы громко хихикали за его спиной, директор морщился, как от зубной боли, и уходил в кабинет.

Семен изнывал и маялся, с неизбывной тоской глядя на мокрую улицу за окном, но вдруг дверь открылась и вошла Она. Хрупкое воздушное создание.

Елизавета поссорилась с мужем – с этим черствым, равнодушным человеком. Был выходной, и с утра он, оказывается, собирался в хозяйственный магазин присмотреть кое-что насчет ремонта. Елизавете же никуда не хотелось ехать в такую ужасную погоду. Ей хотелось свернуться калачиком на диване и помечтать о том, кого она рано или поздно встретит. И тогда жизнь ее волшебно изменится.

Но муж настоял на своем, и они поехали. Он ворчал на нее всю дорогу, наверняка подученный свекровью, и наконец у Елизаветы лопнуло терпение, и она выскочила из машины на перекрестке.

Был жуткий ливень, и она тотчас пожалела о своем порыве, но муж уже тронул машину с места. Видимо, он решил отучить ее от таких порывов. Зонтика у Елизаветы не было, так что пришлось нырнуть в первый попавшийся магазин.

И тут кто-то тронул ее за рукав. Она обернулась – и словно молния проскочила между ними. Это ОН, поняла Елизавета.

Их роман развивался стремительно. Не было времени на ухаживания, приходилось хитрить и скрываться, что было противно их нежным и тонким натурам.

Семен, однако, обрел решимость и силу, от любви у него за спиной выросли крылья, и он значительно улучшил свои производственные показатели, так что директор, подумывающий уволить этого чудака, мнение свое переменил и даже выдал ему в конце месяца дополнительный и весьма ощутимый бонус к зарплате.

Бонус этот Семен зажилил от жены, наврал ей, что его посылают в командировку для обмена опытом, и купил две трехдневные путевки в пансионат «Соната». Елизавета, со своей стороны, сказала своим, что едет погостить к подруге, потому что в доме форменный кавардак из-за ремонта, а у нее аллергия на строительную пыль.

Итак, влюбленные прибыли в пансионат в целях конспирации каждый по отдельности. Настроение у обоих было чудесное. Впереди у них были три прекрасных дня, когда они смогут побыть только вдвоем, и Лиза расскажет ему про свои чувства и переживания, и Сеня не станет смеяться, а выслушает ее со вниманием; и вместе пожалеют они бабочек, что летят бездумно на огонь, и лягушку, которая закончила свои дни, неосторожно выскочив под колеса проезжающей машины. А Сеня прочитает ей стихи, выученные тайком, и ужинать они будут исключительно при свечах, что создает неповторимую романтическую атмосферу, и гулять они станут по таинственным тенистым тропинкам, взявшись за руки, и сидеть на берегу в сумерках, а желтая луна, похожая на огромный лимон, будет отражаться в темной воде озера.

Они наговорятся всласть, надышатся друг на друга, а потом будут целоваться, и Лизины волосы будут пахнуть речными цветами, а Сенины руки будут сильными, но нежными…

Этим же вечером Сеня и Лиза отправились на романтическую прогулку. Ноги сами привели их на берег озера – подальше от шумных многолюдных компаний, яркого света и громкой современной музыки. Они уселись на деревянных мосточках и застыли, глядя, как перебегает по воде легкая рябь.

– Ты слышишь, Сенечка, как чудесно поет соловей? – проговорила Лиза, положив голову на плечо своего возлюбленного.

– Слышу, Лизонька! – ответил тот с придыханием. – А слышишь ли ты, Лизонька, как громко бьется мое сердце?

– Слышу, Сенечка!

– А знаешь ли ты, Лизонька, отчего оно так громко бьется?

– Нет, отчего же? – И Лиза с ожиданием подняла на него свои затуманенные глаза.

– От любви, Лизонька! – проговорил Сеня с глубоким чувством.

– Я так счастлива… – прошептала Лиза. – У нас с тобой впереди еще целых три дня, три дня полного, ничем не омраченного счастья! Как же я благодарна судьбе за него!

– А знаешь, Лизонька, о ком я сейчас думаю? Я думаю о нем, о твоем муже, о том грубом и жестоком человеке, который ничуть не ценит сокровище, которое ему досталось! Бедная, бедная Лиза!

– Не говори о грустном… – вздохнула его спутница. – Ты же помнишь, как печально оборвалась жизнь Бедной Лизы! Она потеряла свою любовь и бросилась в озеро… наверное, такое же, как это!

– Ах, дорогая моя! – умилился Сеня. – Как чудесно, что у нас с тобой столько общих интересов! Я могу поговорить с тобой обо всем… о литературе, о музыке, о театре… не то что с этой грубой, ограниченной женщиной, с моей женой! Ее ничто не интересует, кроме еды и домашнего хозяйства! Имя Бедной Лизы для нее – пустой звук!

– Или Офелии… – подхватила Лиза. – Помнишь, как она лежала в воде, увитая цветами?

– Помню ли я? – воскликнул Сеня с глубоким чувством. – Конечно, я помню! Офелия, о нимфа!

– Офелия… – повторила Лиза каким-то странным тоном и уставилась на что-то поверх Сениного плеча.

– Офелия, о нимфа, помяни мои грехи в своих молитвах… – продекламировал Сеня по инерции, не заметив странного тона возлюбленной.

– Офелия… она там, в воде! – испуганно проговорила Лиза, вцепившись в локоть своего спутника.

– Что ты, Лизонька! – Сеня удивленно покосился на нее. – Тебе, должно быть, показалось!

– Да вон же она, вон…

Лиза показала на темную воду возле мостков. Сквозь нее действительно проступило человеческое лицо.

В первый момент Сене показалось, что это и впрямь прекрасное лицо несчастной Офелии, обрамленное венком из белых речных лилий. Но затем, под воздействием каких-то природных сил, тело поднялось выше, ближе к поверхности воды, и стало видно, что в озере плавает вовсе не прекрасная юная дева. Лицо утопленницы (скорее – утопленника) было опухшим и безобразным, того отвратительного белесого цвета, какой приобретает человеческая плоть после нескольких часов, проведенных в воде, и обрамлено оно было не белыми лилиями, а буро-зелеными прядями водорослей.

Как будто этого было недостаточно, утопленник тянул вперед большие белесые руки с грубыми корявыми пальцами, растопыренными, как рачьи клешни, как будто хотел ухватить кого-нибудь и утянуть в подводное царство.

– Ой! – вскрикнула Лиза в ужасе и крепче вцепилась в своего возлюбленного.

Семен, однако, не проявил должного сочувствия к спутнице. Напротив, он оттолкнул ее и припустил вверх по склону, чтобы как можно дальше убежать от ужасного утопленника.

Бедная Лиза вскрикнула, не удержалась на ногах и упала в воду, прямо в объятия бледного монстра. Она издала дикий, отчаянный вопль. Неизвестно, чем в большей степени объяснялось ее отчаяние – ужасом от холодного прикосновения утопленника или подлым вероломством возлюбленного.

Семен, даже услышав вопль несчастной Лизы, не бросился к ней на помощь. Наоборот, он только прибавил ходу и через минуту скрылся за кустами.

Казалось, утопленник добился своего и вот-вот утянет несчастную женщину на дно, в безмолвное царство смерти. Однако, к счастью, на крик Лизы тут же сбежалось несколько человек, находившихся неподалеку от озера. Кто-то ловил рыбу, кто-то прогуливался вдоль берега, кто-то просто покуривал, сидя в привязанной лодке.

Первым к берегу подбежал крупный мужчина в очках. Он бросился в воду и тут же вытащил Лизу на берег вместе с распухшим трупом, который вцепился в нее, как будто не желал расставаться со своей добычей. Добровольный спасатель с трудом расцепил руки утопленника, оттащил женщину в сторону и принялся делать ей искусственное дыхание. Лиза быстро пришла в себя, но она тряслась, визжала и повторяла что-то бессмысленное. Тогда мужчина как следует встряхнул ее и пару раз ударил по щекам. Зубы Лизы клацнули, и ее глаза приобрели осмысленное выражение. Она обняла своего спасителя, прижалась к его широкой груди и зарыдала.

Мужчина поглаживал ее по спине и уговаривал:

– Ну все, ну все, это же просто покойник! Он уже не может сделать ничего плохого!

Именно эту сцену застала Надежда Николаевна, когда услышала шум и прибежала на берег озера.

Уже знакомый ей рослый мужчина (любитель утренних купаний в ледяной воде) утешал рыдающую женщину не первой молодости. Мокрое платье облепило всю ее худую и мосластую фигуру. Зрелище, надо сказать, было не слишком приятное. Рядом же на песке лежал опухший мужской труп с широко открытым ртом, выпученными глазами и водорослями, запутавшимися в волосах. Руки утопленника были гостеприимно раскинуты в стороны, пальцы растопырены, как будто он хотел кого-то схватить и утащить на дно озера. С невольным и непонятным ужасом Надежда Николаевна заметила, что в левое ухо утопленника вцепился рак.

Тут же поблизости оказался молодой худенький парнишка из обслуги пансионата, курносый, с розовыми оттопыренными ушами – тот самый Алексей, который не так давно безуспешно пытался починить Надеждин телефон. Он не уделил должного внимания рыдающей женщине, а опустился на колени перед утопленником и воскликнул с подлинным чувством:

– Дядя Паша! Да как же ты так? Да как же тебя угораздило? Да как же теперь я буду без тебя? Кто же меня теперь всему научит? Да кто же мне теперь покажет, как чинить распределительный щиток и менять предохранители? – Парнишка, видимо, почувствовал неуместность своих слов и сменил тему: – Да как же это случилось? Ты же ведь даже не купался никогда, ты же к этому озеру и близко не подходил!

– Ага! – проговорила Надежда вполголоса, ни к кому не обращаясь. – Вот, оказывается, куда пропал тот самый мастер Черенков! Вот почему его никто не мог найти! Интересно…

В этот момент на сцене появилось еще одно действующее лицо: уже знакомая Надежде рыжая, коротко стриженная женщина, ревнивая жена добровольного спасателя.

Увидев своего мужа, обнимающего рыдающую особу, рыжая мегера налетела на обоих, как тайфун.

– Кобелина! – заорала она визгливым, истерическим голосом. – На минуту нельзя оставить – уже с какой-то шлюхой обжимается! Дай тебе волю, ты тут со всеми…

– Лапочка! – попытался утихомирить жену героический спасатель. – Ты все неправильно поняла…

– Все я поняла как надо! – вопила женщина. – Уж я тебя знаю как облупленного! – Тут она повернулась к рыдающей Лизе и переключилась на нее: – А ты, кошка драная, на чужих мужчин кидаешься? Своего заведи, а то я тебе последние волосенки выдеру!

Лиза от неожиданности перестала рыдать, заморгала и удивленно уставилась на визжащую особу:

– Тетенька, вы кто? Что вам от меня нужно?

– Тетенька? – Жена спасателя задохнулась от возмущения. – Да ты на себя-то посмотри! Тебе самой на пенсию пора, а туда же – с чужими мужьями обнимаешься!

Надежда, которая наблюдала за этой сценой со стороны, почувствовала в ней какую-то ненатуральность.

«Что-то тут не так, – подумала она. – Эта ревнивая тетка явно повторяется. Те же самые слова, те же самые выражения, те же самые интонации, как тогда, когда она налетела на меня. Как заезженная пластинка. Нет в ней настоящего чувства, как будто надоевшую роль играет…»

Она внимательнее пригляделась к рыжей особе и вдруг перехватила быстрый взгляд, которым та обменялась с мужем. В этом взгляде не было ни возмущения, ни ревности, а только безмолвный вопрос и ответ, каким могут обменяться на сцене актеры, играющие важную сцену.

– Интересно… – вполголоса повторила Надежда.

Она отложила в душе свои подозрения до более подходящего случая и протиснулась к самому берегу – туда, где Леша оплакивал своего покойного наставника.

Леша то и дело всхлипывал, размазывая слезы рукавом.

– Ну, что уж ты так убиваешься, – сочувственно проговорила Надежда Николаевна. – Все же он тебе не такой близкий родственник… все же только двоюродный…

– А все равно жалко, – всхлипнул Леша. – Он меня еще всему научил… главное дело, жалко, что так глупо помер…

– Жалко… – согласилась Надежда Николаевна. Она наклонилась и через Лешино плечо посмотрела на утопленника.

Дядя Паша лежал, вольготно раскинувшись на прибрежном песочке. На нем были широкие штаны от китайского тренировочного костюма, утратившие в воде свой исходный фиолетовый цвет, и свободная клетчатая рубаха. И на этой рубахе, на уровне груди, Надежда заметила широкий ровный разрез.

– Интересно! – повторила она уже не первый раз за последние полчаса и протянула руку к утопленнику.

Это было очень неприятно, но инстинкт сыщика превозмог отвращение, и Надежда отвернула край рубашки в месте разреза.

На груди под рубахой была глубокая ровная рана. Крови не было видно.

– Что это? – вполголоса проговорил Леша, который удивленно следил за действиями Надежды.

– А сам-то ты как думаешь?

– Может быть, он на какую-нибудь корягу наткнулся? Уже там, под водой?

– Ага, на корягу! Как от коряги могла получиться такая ровная рана? И как коряга могла разрезать рубашку?

– То есть… то есть вы думаете, что это – рана от ножа? – испуганно проговорил Алексей.

– Или от чего-то похожего…

– Но ведь крови-то нет!

– А ты подумай, сколько времени он пролежал в воде! Понятное дело, что кровь смылась…

– Значит… значит, дядю Пашу убили? – пролепетал Леша.

– Очень может быть! – вполголоса отозвалась Надежда.

– Но кто? Кому он мог помешать? Дядя Паша… он был такой безобидный!

– Трудно сказать… – протянула Надежда, но тут же спохватилась: – Только ты никому ничего не говори, что заметил эту рану, а то сразу попадешь под подозрение!

– Да я-то при чем? – удивленно заморгал Леша.

– А им только кого-нибудь найти виноватого… – пробормотала Надежда, – и вообще пускай полиция сама разбирается, если что…

– Верно, – неожиданно согласился Алексей, – тут вы правы…

Надежда выпрямилась и под задумчивым взглядом Алексея побрела прочь от берега. В прострации она свернула не в ту сторону и, когда поняла, что удаляется от коттеджей, решила пройти напрямик через кусты сирени. Когда она уже хотела выйти на дорожку, заметила впереди каких-то людей и услышала приглушенные голоса.

Повинуясь своему инстинкту, она тихонько двинулась вперед и выглянула в просвет между кустами.

На дорожке стояла хорошо знакомая ей парочка – рослый мужчина, любитель купания, и его не в меру ревнивая жена.

Но на сей раз было не похоже, что она устраивает мужу сцену ревности. Наоборот, он ее за что-то отчитывал, а рыжая мегера выслушивала отповедь, как нашкодившая ученица слушает учителя.

– Я тебе еще раз говорю – переигрываешь! – говорил мужчина негромко, но строго. – И потом, все время повторяешься! Ну, сколько можно повторять одно и то же – «кобелина»! Что, других слов не можешь придумать? Русский язык очень богатый!

Надежда Николаевна подумала, что мужчина прав: ей и самой только что показалось, что ревнивая жена слишком однообразна в своих проявлениях эмоций.

– Ну, извини… – вяло оправдывалась рыжая. – Я уж старалась действовать по обстановке…

– По обстановке! – передразнил ее мужчина. – Вот и действуй по обстановке, а для начала придержи коней! Я тебя зачем пригласил? – Он сделал паузу, но женщина промолчала. – Я тебя пригласил, чтобы меньше бросаться в глаза, а ты, наоборот, только привлекаешь к себе внимание! Мне это нужно?

– Ну, извини… – повторила женщина. – Наверное, я неправильно поняла сверхзадачу…

– Сверхзадачу! – передразнил ее мужчина. – Тут тебе не выпускной экзамен в театральном училище! Тут жизнь!

Вдруг он замер и прислушался.

– Тебе не показалось, что в кустах кто-то шуршит?

Надежда замерла и постаралась даже не дышать.

– Да нет, не показалось, – проговорила женщина. – Может, птица какая-то…

– Может, и птица! – с сомнением проговорил мужчина. – Но лучше пойдем-ка отсюда…

И странная парочка пошла прочь по дорожке.

– Интересно! – в который уже раз повторила Надежда.

Она выждала несколько минут и тоже пошла в направлении своего коттеджа.

Надежда медленно шла по тропинке. Рядом никого не было – отдыхающие испуганно разбежались, узнав неприятную новость. Кто-то поспешил в коттедж, чтобы запереться на все замки, кто-то отправился в рестораны, чтобы взбодриться солидной порцией спиртного. Среди женщин расцветали пышным цветом слухи о маньяке, несмотря на то, что было насчет дяди Паши очевидно: выпил человек лишнего и свалился в воду. А там уж выплыть не смог или сердце не выдержало. Полиции пока не было видно, а про рану на груди никто не знал.

Надежда Николаевна не торопилась, потому что нисколько не боялась неизвестного маньяка. Она была уверена, что никакого маньяка не существует.

Хотя в случае дяди Паши имел место вовсе не несчастный случай. Его хладнокровно убили, так сказать, для дела. Убийца заманил его в укромное место на берегу озера, возможно, предварительно напоил, ударил ножом и сбросил тело в озеро.

И полиция вряд ли станет расследовать – кому дело до простого электрика? А если и обратят внимание на ножевую рану, то уж точно никак не свяжут убийство дяди Паши со смертью постояльца из тринадцатого коттеджа.

Да, похоже, что здесь Надежда ничего выяснить не сможет, все концы, как говорится, в воду.

Тут у нее зазвонил мобильник, на дисплее высветился муж.

– Надя, – заговорил он несчастным, страдальческим голосом, – понимаешь…

– Понимаю, – ответила Надежда, – ты не приедешь.

– Да, тут такое дело… – Он был так расстроен, что в душе Надежды шевельнулась жалость.

Муж покорно молчал, ожидая положенной порции криков и упреков. Надежда тоже молчала, производя в уме некоторые прикидки. Муж не приедет. Ни сегодня вечером, ни завтра. Что-то у него там не заладилось, а уж какой отдых, если душа не на месте и сердце болит за работу. Что ж, нужно смириться с неизбежным и использовать сложившуюся ситуацию с пользой для себя. Она спокойно может заниматься расследованием смерти Шубина.

– Знаешь что, Саша, – сказала она, тщательно выбирая слова, – ты мне не звони с извинениями. Позвонишь, когда сможешь приехать. А не сможешь – ну и ладно, я уж тут как-нибудь…

– Надя, – занервничал муж, удивленный такой сдержанной реакцией, – а чем ты там занимаешься?

Как видно, в нем зародились некоторые сомнения, все же он отлично знал свою жену.

– Отдыхаю, дорогой, – кротко ответила Надежда, – загораю, книжки читаю, в бильярд вон научилась играть…

И поскорее нажала кнопку отбоя, направившись к коттеджу.

Однако дойти до него ей было не суждено.

Когда Надежда проходила мимо бара «Веселый окунь», из кустов выскользнул мужчина, подскочил к ней и зажал ладонью рот.

– Помогите! – попыталась крикнуть Надежда, но вместо этого у нее вырвалось только какое-то нечленораздельное мычание.

– Тише! – зашипел мужчина. – Вы можете не кричать?

Вместо ответа Надежда примерилась и изо всех сил пнула его каблуком по ноге. Мужчина вскрикнул и ослабил хватку. Надежда высвободила руки, отпихнула ладонь, закрывавшую ее рот, и хотела было позвать на помощь, но тут она разглядела того, кто на нее напал.

Это был детектив Мухин.

– Вы что – с ума сошли? – проговорила она сердито. – Отпустите меня сейчас же!

– А вы не будете кричать?

– А вы не будете меня хватать?

Детектив отпустил ее и шагнул в сторону, потирая ушибленную ногу.

– Вы мне чуть ногу не сломали! – прошипел он, покосившись на Надежду.

– А чего вы ждали? – фыркнула та. – Выскочил из кустов, напал, зажал рот…

– Вы что – решили, что я – маньяк-убийца?

– А что я, по-вашему, должна была подумать? И вообще – вы мне объясните, что это было? У вас что – случилось временное помрачение рассудка?

– Я просто хотел с вами поговорить!

– Ага, и для этого чуть не сломали мне шею!

– Да ничего я вам не сделал! Я просто не хотел, чтобы вы шумели, не хотел, чтобы нас кое-кто услышал… – Он опасливо покосился на окна «Веселого окуня».

– По-моему, так получилось гораздо больше шума, – проворчала Надежда, – Кстати, я тоже хотела с вами поговорить. Вы знаете, что в озере нашли труп Черенкова?

– Кого? – переспросил детектив. – Какого Черенкова?

– Ну, того мастера на все руки, который должен был проверить телефон в коттедже Шубина. Все думали, что он запил, а он, оказывается, все это время лежал на дне озера, а сегодня всплыл… так вот, по-моему, из этого следует…

– Да? Это очень интересно. – В голосе детектива, однако, не было подлинного интереса. – Так вот о чем я хотел вас попросить…

– И еще одно, – Надежда поняла, что он ее не слушает, но постаралась не показывать обиду, – помните такую парочку – крупный мужчина в очках и при нем рыжая истеричная жена?

– Простите, вы мне все это потом расскажете, – перебил ее детектив и снова покосился на кафе-бар. – Сейчас мне очень нужна ваша помощь! Очень нужна!

«Какой невоспитанный человек! – подумала Надежда. – Мало того что налетел на меня, как настоящий маньяк, так имеет наглость после этого просить о помощи!»

– Мы ведь с вами договорились объединить наши усилия, – продолжал Мухин тихим убедительным голосом. – И мне как раз сейчас очень нужно, чтобы вы задержали одного человека, отвлекли его разговорами, пока я осмотрю его коттедж.

Надежда, которая только что была совсем не настроена помогать Мухину, неожиданно смягчилась и спросила:

– И кого же я должна отвлечь?

– Вот он, смотрите! – Детектив подкрался к окну бара и показал ей на дальний столик. За этим столиком сидел знакомый Надежде унылый тип с прилизанными волосами.

– Ах, этого! – протянула Надежда, и настроение ее неожиданно испортилось.

– Да, мне кажется, он ведет себя очень подозрительно. Опять же, он живет здесь один…

– А по-моему, вы зря зациклились на одиноких мужчинах, – перебила его Надежда. – Я говорила вам о той парочке – крупный мужчина и рыжая мегера?

– Вы мне потом расскажете о своих знакомых! А сейчас – поможете мне? Отвлечете этого человека?

– Ну, так и быть! – проговорила Надежда со смирением. – Но только потом…

Но Мухин ее уже не слушал – он чуть не бежал по дорожке в сторону коттеджей.

«Надо же, он ничуть не сомневался, что я ему помогу! – недовольно думала Надежда, подходя к двери бара. – Что он о себе возомнил? Тоже мне, Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одном флаконе! А почему я, собственно, согласилась? Надо было отказаться, просто из воспитательных соображений…»

Тем не менее она вошла в полутемное помещение и огляделась по сторонам.

Как всегда, большинство столиков было свободно, тем не менее она направилась в тот угол, где сидел унылый прилизанный тип.

– Вы позволите к вам присоединиться? – спросила она, остановившись возле его столика.

Прилизанный усмехнулся одним уголком рта и демонстративно оглядел пустой зал – точно так же, как прошлый раз Надежда, но после этого пожал плечами и проговорил:

– Присаживайтесь, конечно.

– Во-первых, меня зовут Надежда, – представилась женщина, усевшись за стол, и сделала выразительную паузу, надеясь, что ее визави тоже представится.

Тот, однако, молчал.

– Меня зовут Надежда! – повторила она с нажимом.

– Хорошее имя, – проговорил мужчина. – Сейчас оно стало довольно редким.

«Он что – намекает, что я глубокая старуха? – подумала Надежда возмущенно. – Что я принадлежу к какому-то давно ушедшему поколению? Что я – обломок каменного века? Что мне давно пора на свалку?»

Ей, однако, нужно было завязать разговор, поэтому Надежда сдержала обиду и нейтральным тоном проговорила:

– Я привыкла, обращаясь к человеку, называть его по имени. Или по имени и отчеству, если для него так привычнее.

– Да? – Мужчина взглянул на нее исподлобья. – Ладно, можете называть меня Михаилом.

– Хорошее имя, – одобрила Надежда. – Сейчас оно довольно часто встречается. Так скажите мне, Михаил…

Она не успела закончить свою фразу, потому что к их столику подошел бармен, он же официант, и проговорил:

– Приготовить вам коктейль «Весеннее настроение»? Помню, прошлый раз он вам очень понравился!

– Что? – Надежда побледнела при одном упоминании злополучного коктейля. – Ни в коем случае! Я этот коктейль не могу вспомнить без содрогания!

– Разве? – удивленно переспросил бармен. – А мне прошлый раз показалось…

– Мало ли, что тебе показалось! Чтобы я больше никогда не слышала этого названия! Надо же – «Весеннее настроение»! Да у меня от одного этого названия настроение портится! У меня от него начинается депрессия! А мне сейчас принеси кофе.

– Эспрессо? Латте? Капучино?

– Американо, с сахаром.

Бармен удалился варить кофе, а Надежда снова повернулась к Михаилу и снова заговорила:

– Я смотрю, вы очень часто бываете в этом баре. Как ни зайдешь – вы всегда тут. Вам здесь нравится?

– Не очень-то. – Мужчина поморщился.

– А что же вы тогда здесь делаете? Почему не ходите в лес, на озеро, как все остальные?

– Не люблю, – лаконично ответил Михаил. – В лесу – одни комары, купаться я не люблю, к тому же вода холодная… вообще я человек сугубо городской!

– В таком случае зачем же вы вообще сюда приехали?

– Потому что здесь тихо. Я надеялся, что здесь мне никто не будет мешать.

Намек был достаточно прозрачный, но, чтобы у Надежды не осталось сомнений, Михаил демонстративно взглянул на часы и стал приподниматься из-за стола.

– Постойте! – остановила его Надежда, делая вид, что ничего не поняла. – Я хотела у вас кое-что спросить…

К столу снова подошел бармен с чашкой кофе. Надежда поблагодарила его и снова повернулась к Михаилу:

– Так вот, я хотела кое-что у вас спросить…

– Да? Что именно?

Надежда не успела придумать нейтральную тему для разговора и поэтому заговорила о том, что ее действительно волновало:

– Мне кажется, вы умный и наблюдательный человек, поэтому ваше мнение мне особенно интересно. Так вот, вы не находите, какие-то странные дела творятся в этом пансионате? Сначала подозрительная смерть Шубина, теперь еще одна… Вы слышали, что найден труп здешнего мастера на все руки дяди Паши?

– Слышал. – Михаил снова взглянул на часы. – Кажется, он утонул по пьяному делу…

«Надо же, – подумала Надежда. – Сидит здесь безвылазно, но все новости узнает первым…»

Вслух же она сказала другое:

– Возможно, это и не так. – Надежда понизила голос. – Возможно, на самом деле его убили!

– Кому мог помешать пьющий сантехник? – Михаил снова криво усмехнулся.

– Может быть, он что-то увидел… может, его устранили, как опасного свидетеля…

Михаил взглянул на Надежду неодобрительно:

– По-моему, у вас слишком буйная фантазия… а сейчас, извините, мне нужно идти – я забыл у себя в коттедже мобильный телефон!

– Зачем же возвращаться? – забеспокоилась Надежда. – Воспользуйтесь моим!

– Спасибо, конечно, но мне должны звонить. Буквально с минуты на минуту, так что я должен идти…

Он положил на стол купюру и поднялся.

– Подождите меня минутку, – забормотала Надежда. – Я только допью свой кофе и тоже пойду с вами, нам же в одну сторону…

Михаил посмотрел на нее в недоумении.

– Понимаете, – поспешила Надежда объяснить свою просьбу. – После всех этих убийств я боюсь ходить одна, а вы – такой мужественный, с вами мне ничего не страшно…

Михаил тяжело вздохнул и только что не повертел пальцем у виска. Однако он остановился и неохотно проговорил:

– Ну, так допивайте же свой кофе… я ведь сказал вам, что тороплюсь… мне должны звонить…

– Сейчас-сейчас! – Надежда поднесла чашку к губам. – Извините, горячо…

Так она протянула еще минуту, но Михаил уже начал накаляться, и Надежда встала из-за стола:

– Ну вот, все, я готова! Видите, Михаил, я вас не так уж сильно задержала…

Они вышли из бара и направились в сторону коттеджей.

Надежда взяла своего спутника под руку и всячески тормозила – то и дело спотыкалась, останавливалась, чтобы вытряхнуть камешек из туфли или просто передохнуть.

Но как она ни старалась оттянуть время, через несколько минут коттедж Михаила показался перед ними.

«Интересно, успел Мухин уйти или он все еще внутри? – подумала Надежда. – Если он там, нужно его предупредить!»

– Вы знаете, – начала она ни с того ни с сего. – Моя бабушка очень любила старинные романсы, и я унаследовала от нее это пристрастие. Особенно часто она пела такой романс… – Она набрала полную грудь воздуха и запела дурным голосом:

Поспеши, мой друг, не медли, Видишь, близится рассвет…

Михаил вздрогнул и посмотрел на Надежду как на ненормальную.

– Что, вы никогда прежде не слышали этого романса? – покосилась на него Надежда. – А вот такой:

Мы уж близко совсем, скоро в сени войдем, Скоро скрипнет закрытая дверь, Скоро будем с тобой мы вдвоем, мы вдвоем, Только ты мне поверь, поверь…

– Извините, – недовольно проговорил Михаил. – А без этого никак нельзя?

– Вам не нравятся старинные романсы? – Надежда изобразила на своем лице удивление.

– Нет, в принципе против старинных романсов я ничего не имею, но вот в вашем исполнении… вы меня, конечно, извините…

– Ах, вам не нравится мое исполнение! – Надежда изобразила на своем лице праведный гнев и остановилась посреди дороги, прямо перед Михаилом (ради чего все и было задумано).

– Между прочим, – заявила она с возмущением, – я участвовала в школьной самодеятельности и имела большой успех!

– Да что вы? – Михаил удивленно взглянул на нее. – А сколько лет с тех пор прошло?

– Ну, вы даете! – еще больше возмутилась Надежда. – Разве можно задавать женщине такой вопрос?

– Извините, я не хотел вас обидеть… – Михаил окончательно смутился, чего Надежда и добивалась. Самое же главное – он остановился, не дойдя до своего коттеджа.

Надежда решила уже, что сможет продержать его еще некоторое время, чтобы Мухин закончил обыск – но тут, как назло, из коттеджа донесся жуткий грохот.

– Что это? – воскликнул Михаил. – В моем коттедже кто-то хозяйничает!

– Где? – переспросила Надежда, пытаясь преградить ему дорогу. – Я ничего не слышала!

– Как это – не слышали? – Михаил отодвинул ее в сторону. – Да там сейчас был такой грохот, что он бы и мертвого разбудил!

– Куда? – заорала Надежда, схватив Михаила за полу рубашки. – Куда вы один? Я не могу вас отпустить, там может быть очень опасно! Мы идем вместе!

С этими словами она оттолкнула хозяина коттеджа и ввалилась в помещение первой. Мигом пролетела прихожую и притормозила только в гостиной. Там был жуткий беспорядок. Мебель сдвинута, одно кресло опрокинуто, видно, это оно при падении издало такой грохот. Весь пол был усыпан листками бумаги, вывалившимися, надо полагать, из зеленой пластиковой папки.

Надежда быстро оглядела комнату. Мухина в ней не было. В этом Надежда была уверена, потому что окно было открыто, и портьеры тихонько колыхались от вечернего ветерка. И никакие ботинки из-под них не выглядывали.

Михаил при виде устроенного в комнате разгрома в ужасе вскрикнул и бросился собирать бумаги в папку. Один листок спланировал к Надеждиным ногам, она наклонилась и вгляделась в плотно набранный текст:

«…Викентий взял ее руки в свои и почувствовал, какие они теплые и трепетные. Он притянул Лилиану ближе к себе, она смотрела на него, глаза ее таинственно блестели в полутьме. Рот ее был полуоткрыт, чувственные губы шевелились, но ничего не говорили. Какие слова нужны, когда и так все было ясно?..»

– Что это? – с недоумением спросила Надежда и продолжала читать вслух: – «Она прижалась к Викентию крепко-крепко и почувствовала, что его естество напряглось. Его сильные руки гладили ее по спине, а она расстегивала ему пуговки на рубашке… Затем начала покрывать легкими поцелуями его шею и плечи, и Викентий почувствовал, как все его естество затрепетало…» – Что это за хрень? – изумилась Надежда, отбрасывая листок. – Кошмар какой!

– И вовсе не кошмар, – Михаил подхватил листок и сложил в ту же папку, – это роман. Мой роман.

– Так вы – писатель? – протянула Надежда. – Ну надо же, никогда бы не поверила…

– А что – среди ваших знакомых очень много писателей? – Он явно обиделся.

Надежда взяла из его рук папку и с выражением прочитала то, что было написано на титульном листе:

«Михаил Шорохов. «Поднятая со дна».

– Что-то мне это напоминает… – задумалась она, – и о чем же ваш роман?

– Роман про подводных археологов, – сухо сказал Михаил, отбирая у нее папку, – между прочим, я огромный фактический материал собрал, когда готовился.

– Да? А что это у вас там за эротическая сцена… к чему она? Какую роль она играет в вашем романе?

– Без этого нельзя, – вздохнул он, – издатели говорят – без этого роман будет скучный, и его никто не прочитает… и что гораздо хуже – никто не купит…

– А так, значит, веселый… – протянула Надежда, – вы уж извините за прямоту, но эротические сцены вам не удаются. Меня не очень впечатлило, к тому же все как-то невнятно. Вот, к примеру, героиня почувствовала, что его естество напряглось, а он – что оно, естество, задрожало. Вы уж определитесь как-нибудь… – Она не удержалась и фыркнула.

– Издеваетесь… – вздохнул Михаил, – а у человека, может быть, творческий кризис. И у меня от этого зависит семейная жизнь. Если я писать не буду, меня жена бросит.

– Что, она вам такое условие поставила?

– Ну, не так прямо, но дала понять… И звонит каждый день, проверяет, сколько написал, велит ей зачитывать каждую главу. А у меня сегодня ничего нет… не то что главы – страницы не написал… Вот как раз, в десять ноль-ноль, как штык… – Он поднял мобильник, валявшийся под столом. Из него доносилась мелодия старой песни: «Напиши мне письмо, хоть бы раз напиши…»

– Дайте-ка! – Надежда вырвала телефон у него из рук и нажала кнопку ответа.

– Господин Шорохов не может сейчас подойти! – закричала она так громко, как будто не по телефону разговаривала, а пыталась напрямую докричаться до города. – Он автографы раздает! После творческой встречи с читателями! Ага, у нас в библиотеке проводилась… Народу? Ну, не так чтобы много, но были люди, вопросы интересные задавали… насчет творческих планов и вообще… Кто я? Я завбиблиотекой. Карандаш моя фамилия, Ка-ран-даш… Он вам обязательно перезвонит, как только освободится. Правда, это будет не очень скоро, к нему тут большая очередь выстроилась…

И она нажала кнопку выключения.

– Ну, вы уж выдумали фамилию! – возмутился Шорохов. – Карандаш! Никакой правды жизни! Сразу видно, что вы далеки от литературного творчества! Она же завтра в библиотеку позвонит и проверит!

– Ничего я не выдумывала. – Надежда Николаевна пожала плечами. – И насчет правды жизни вы погорячились. Библиотека закрыта по техническим причинам, а фамилия заведующей и правда Карандаш. Регина Юрьевна Карандаш. Она принадлежит к старинной цирковой фамилии, ее прадед еще до революции был знаменитым клоуном, вы о нем наверняка слышали. А сейчас она к сыну в Германию улетела, оттого и библиотека закрыта. Так что ничего ваша жена не узнает. Зато мы можем поговорить спокойно, не боясь, что кто-то нам помешает.

– О чем это?

– О разном, – вздохнула Надежда.

– Не знаю, о чем нам с вами разговаривать, – огрызнулся Михаил. – Между прочим, если вы думаете, что я совсем тупой и не наблюдательный, то вы ошибаетесь. Для писателя, между прочим, наблюдательность – это важное профессиональное качество. Не менее важное, чем хороший литературный язык. Я заметил, как вы меня всю дорогу задерживали, и как вы романсы пели дурным голосом, и как не хотели одного в коттедж пускать. Пока вы меня отвлекали, здесь ваш сообщник хозяйничал, правильно я говорю? Так что лучше признавайтесь, на кого вы работаете. На Макара Прищепина? На Митю Дымова? На Мориса Бакунина? Кто из них вас подослал?

– А кто это такие? – переспросила Надежда.

– Как – вы их не знаете? – На лице Шорохова проступило радостное изумление. – Вы не поверите – несмотря ни на что, я к вам начинаю проникаться симпатией! Это же самые знаменитые современные писатели! А вы их правда не знаете или только так говорите, чтобы сделать мне приятное?

– Честное слово, не знаю! – заверила его Надежда Николаевна. – Только, ради бога, объясните, зачем кому-то из них подсылать к вам меня или еще кого-то?

– Как – зачем? Я слышал, что у них тоже творческий кризис…

– Что – у всех сразу?

– Да, говорят, у всех. Сейчас литература вообще в упадке. Так вот, они могли подослать ко мне вас или еще кого-то, чтобы узнать, над чем я работаю…

– Ну, знаете, Михаил, у вас, по-моему, мания величия!

– Вы так считаете? – задумчиво проговорил Шорохов. – Что ж, может быть, это и хорошо… говорят, почти у всех выдающихся писателей была мания величия…

– Почти? – уточнила Надежда. – Значит, все же не у всех? Остальные, выходит, были психически здоровы?

– Нет, что вы… – вздохнул Михаил. – У остальных была мания преследования…

– Ну надо же, какая у вас, писателей, тяжелая жизнь! – посочувствовала Надежда. – Но я вообще-то хотела сделать вам вполне разумное и полезное предложение.

– Вы? – Шорохов посмотрел на нее недоверчиво. – Разумное и полезное?

– А будете издеваться, оставлю его при себе! – пригрозила ему Надежда.

– Да нет, ладно, говорите…

– Попробуйте написать детективный роман! Детективные романы читают все, даже я, так что вам гарантированы неплохие тиражи, и ваши издатели будут довольны.

– И жена… – неуверенно протянул Шорохов.

– А самое главное, вам не придется писать эротические сцены. Вы уж меня извините, но они вам явно не удаются, а детектив и без них будет интересным.

– Вы так думаете?

– Я уверена! Больше того – детективу эротические сцены прямо противопоказаны. Это называется смешением жанров, а такого профессионалы стараются избегать.

– Откуда вы все это так хорошо знаете? – подозрительно осведомился Шорохов.

– Да уж знаю!

– Да, – снова опечалился Михаил. – А как же быть с материалом про подводных археологов? Я так много всего нарыл, потратил на это столько времени… жалко будет, если все это пропадет!

– А почему обязательно пропадет? Вы вполне можете все это использовать! Допустим, ваши подводные археологи находят под водой какой-нибудь древний артефакт, предположим, компас, изготовленный еще жрецами Древнего Египта. И это – не простой компас, он указывает направление не на север, а на древний, затерянный город, где эти самые жрецы спрятали свои сокровища. Этот артефакт у ваших героев похищают представители международной мафии, которые давно ищут сокровища египетских жрецов…

– С ума сойти! – с явной завистью воскликнул Михаил. – Какая у вас богатая фантазия! Скажите честно, вы сами никогда не пробовали писать детективные романы?

– Никогда. Мне это без надобности, у меня жизнь и так самый настоящий детектив…

– А может, вы согласитесь написать этот роман со мной в соавторстве? Вы проработаете сюжет, я напишу фрагменты, используя собранные материалы…

– Ни в коем случае! – Надежда замахала руками, представив, как отнесется муж к такому предложению.

Хотя, возможно, ему понравится, что Надежда никуда не ходит, только сидит целыми днями, уткнувшись в компьютер. Да, но понравится ли это самой Надежде? Определенно нет. Она человек общительный, а тут придется разговаривать только с этим занудой и ипохондриком Шороховым. Да лучше сразу повеситься…

– Гонорары, естественно, пополам, – продолжал соблазнять ее Михаил. – А при хороших тиражах гонорары могут быть неплохими… подумайте над моим предложением!

– Нет, нет и нет! – резко ответила Надежда. – Вы уж как-нибудь сами… то есть сам. Вы же, в конце концов, писатель, вам, как говорится, и книги в руки!

– Да, но только я понятия не имею, как писать детективы. Я их никогда в жизни даже не читал…

– Да что вы?! – В голосе Надежды прозвучало недоверие. – А что же вы читаете?

– Исключительно литературу категории «А»! – с гордостью ответил Михаил.

– Это что же за категория такая? Я знаю, что мясо бывает первой и второй категории, может быть, рыба, а про категории литературы никогда не слышала.

– Литература категории «А» – это серьезная, настоящая литература. В отличие от детективов, фантастики и прочего ширпотреба.

– Ага, зато этот, как вы выразились, ширпотреб издается приличными тиражами и позволяет авторам худо-бедно существовать!

– Да, вы, несомненно, правы! – вздохнул Шорохов. – Что я, в самом деле, нашел время задирать нос… так вы категорически не хотите стать моим соавтором?

– Категорически! – Надежда даже вздрогнула, представив такую перспективу. – Зато я могу предложить вам готовое название для будущего романа – «Сокровище египетских жрецов»!

– Хорошее название, – одобрил Шорохов. – Но хорошего названия мало, нужно еще очень много…

– А еще… – начала Надежда, пытаясь как-то отвлечь Шорохова от мысли сделать ее своим соавтором. – А еще я могу вас познакомить с одним человеком… с настоящим частным детективом!

Произнеся эту фразу, она уже поняла, что погорячилась, но слово, как известно, не воробей.

– Это не он ли похозяйничал в моем коттедже? – проговорил Шорохов, выразительно оглядевшись по сторонам.

– А вы наблюдательны! Но если вы все же решитесь писать детективные романы, опыт и знания настоящего детектива могли бы вам очень помочь!

– А все же, что он у меня искал? Уверяю вас, кроме рукописи нового романа, у меня нет ничего ценного!

Надежда вздохнула и проговорила:

– Вообще-то я никогда не раскрываю чужие секреты, но поскольку вы оказались во все это невольно замешаны… понимаете ли, дело вот в чем. Этому детективу поручили вернуть некие украденные документы. Он не знает вора ни в лицо, ни по имени, но знает, что он находится здесь, в этом пансионате. А также знает, что сюда же должен на днях приехать покупатель, который хочет приобрести украденные документы. Вот мой знакомый и обследует один коттедж за другим, чтобы найти те самые документы. Он и в моем коттедже похозяйничал – собственно, так мы с ним и познакомились…

– И что – он подряд обыскивает всех обитателей пансионата? Это же очень долго и как-то, простите, непрофессионально. А вы сказали, что он профессионал.

– Ну, может быть, не всех подряд, а только тех, кто показался ему наиболее подозрительным. В первую очередь одиноких. Потому что, извините, но какому нормальному человеку придет в голову одному отправиться в такую глушь?

– Ну, вот мне, например… – протянул Шорохов. – Или вы не считаете меня нормальным?

– Ну, вы-то – другое дело, вы здесь работаете, а для вашей работы это очень удобное место. Но вот остальные одинокие посетители вызывают определенные подозрения…

– По-моему, не только одинокие… я тут встретил одну очень подозрительную парочку. Муж – такой крупный мужчина в очках, а жена – рыжеволосая особа с якобы скверным характером…

– Что вы говорите? – Надежда живо заинтересовалась. – И чем же эта парочка подозрительна?

– Да, понимаете ли, эту так называемую жену я как-то встретил на телевизионном ток-шоу. Ток-шоу было так себе, средненькое, поэтому гостей на него пригласили не самых известных, прямо скажем, звезд не первой величины. Ну, меня пригласили в качестве писателя, одного режиссера-документалиста и актрису Настасью Подорожник…

– А эту актрису я знаю, – подала реплику Надежда. – Она известная! Это ведь она играла в сериале «Моя дорогая буфетчица»?

– Ну да, она самая. – Михаил поморщился как от зубной боли. – Вот она и решила, что это ток-шоу ей не по чину, и в последний момент отказалась в нем участвовать. А поскольку отменить шоу было нельзя, вместо нее пригласили другую актрису, вот эту самую рыжую скандалистку. Только она тогда была не рыжая, а блондинка, и характер у нее был совсем другой – можно сказать, ангельский. Кроме того, она на шоу долго распиналась о том, что карьера актрисы отнимает у нее все свободное время, так что даже замуж выйти не удалось. И в ближайшее время она замужество не планирует, потому что это не согласуется с ее творческими планами. И в довершение всего, представилась она Анной Твороговой, а здесь, в пансионате, она рыжая, ревнивая, и я сам слышал, что муж называет ее Люсей… так что судите сами – подозрительно это или нет!

– А вы не ошиблись – это действительно была она?

– Я уверен. У меня, знаете ли, фотографическая память на лица.

– Да, интересно… – протянула Надежда. – Ну, допустим, перекраситься из блондинки в рыжую – это минутное дело, выйти замуж и сменить фамилию – тоже не очень долго, но вот превратиться из Анны в Люсю, пожалуй, проблематично… так что вы правы – эта парочка, пожалуй, в самом деле очень подозрительная!

Надежда очень кстати вспомнила разговор подозрительных супругов, который она случайно подслушала. Тогда мужчина говорил своей спутнице, что та переигрывает… все это тоже очень подозрительно и вписывается в версию постановки.

– Вы мне очень помогли! – Надежда улыбнулась Шорохову. – То есть не столько мне, сколько моему знакомому детективу.

– Так как насчет того, чтобы принять участие в реальной детективной работе?

– Да запросто, вот прямо сейчас вас с Мухиным и познакомлю!

Вечером в коттедже Надежды Николаевны состоялся военный совет, в котором приняли участие детектив Мухин, писатель Шорохов и сама Надежда. Коттедж Надежды выбрали как вызывающий наименьшие подозрения.

Мухин, как профессионал и специалист, взял на себя руководство советом.

– Мы имеем дело с двумя противниками, для простоты обозначим их «объект Муж» и «объект Жена» или еще короче – «объект М» и «объект Ж». Нужные нам материалы, скорее всего, находятся у них в коттедже. Они не покидают коттедж надолго, самое большее – на двадцать-тридцать минут. Этого времени недостаточно для полноценного обыска. Значит, нам нужно выманить противников из коттеджа и обезвредить их на более длительное время.

Мухин сделал паузу и оглядел своих компаньонов, чтобы убедиться в их внимании. Затем он продолжил:

– Я думаю, что тщательный обыск займет час, но для верности будем рассчитывать на полтора часа. Поскольку только я умею проводить профессиональный обыск, значит, вам, – Мухин поочередно взглянул на Надежду и Шорохова, – вам придется выманить и обезвредить противника. Думаю, будет логично, если Надежда Николаевна возьмет на себя объект «Ж», а вы, Михаил, – объект «М».

– И как вы предлагаете их обезвредить? – подозрительно осведомился Шорохов.

– Ну, как… вы под благовидным предлогом отводите свой объект в безлюдное место, а потом… легкий удар по голове, и объект отключается на продолжительное время. Главное – не переборщить с силой удара, чтобы не нанести объекту серьезное увечье.

– Это вы, может быть, умеете так точно рассчитывать силу удара, – пробормотал Михаил. – А я если что и рассчитываю, так это только силу удара по клавишам компьютера. И потом, чем я должен его ударить? Палкой? Камнем?

– Зачем же? Для этой цели имеется специальный инструмент. – Детектив достал из кармана маленький металлический цилиндр, чуть больше тюбика губной помады, и встряхнул его. Цилиндр разложился в трубку длиной четверть метра.

– Очень удобная вещь, телескопическая дубинка. Можете пока попрактиковаться.

– Не думаю, что я быстро освою этот инструмент. – Шорохов поморщился. – И потом, извините, вы и Надежде Николаевне предлагаете таким же способом отключить ее «объект»?

– Ну, в самом деле… – Детектив замялся. – А вы можете предложить что-нибудь другое?

– Я могу, – вступила в разговор Надежда. – Послушайте, какой у меня план…

Она положила на стол лист бумаги, схематично изобразила на нем план пансионата и начала:

– Я согласна, что мне удобнее будет заняться «объектом Ж», а господину Шорохову – «объектом М», только сделаем мы это иначе, более тонко и без всякого членовредительства. Как вы, Михаил, относитесь к финской бане?

– К сауне? Ну, вообще-то я ее не очень люблю… – протянул писатель.

– Придется полюбить. Хотя бы на один день.

И Надежда коротко изложила своим соратникам возникший у нее в голове план.

Персонаж, обозначенный на военном совете как «объект М», а именно Василий, фиктивный муж из подозрительной парочки, очень ценил свое здоровье и делал все, что возможно, чтобы его сохранить. Тем более что вынужденное пребывание в пансионате создавало для этого все необходимые и достаточные условия: можно было купаться в бодрящей воде озера, можно было заниматься на тренажерах, можно было посещать сауну.

Сауну «объект М» особенно любил и посещал ее ежедневно.

На этом и основывался разработанный Надеждой Николаевной хитроумный план.

Непосредственный исполнитель этого плана, писатель-неудачник Михаил Шорохов, прохаживался возле сауны почти с самого утра. Сауна находилась в главном здании пансионата, рядом с главной столовой и залом, где проводились культурные мероприятия.

Шорохов время от времени останавливался перед доской объявлений и в сотый раз изучал план этих самых мероприятий, который давно уже вызубрил назубок.

Самым неприятным в этом плане был пункт, запланированный на сегодняшнее утро. Это была лекция о современной российской литературе, и посвящена она была творчеству двух ненавистных Шорохову авторов: Мити Дымова и Мориса Бакунина.

Лекцию должен был прочитать известный в прошлом критик и литературовед. Несколько лет назад он выступал на телевидении и даже вел собственную, пусть и небольшую передачу на второстепенном канале. Но популярность его за это время упала, и теперь критик соглашался читать лекции в жилконторах и пансионатах, лишь бы за это платили хоть какие-то деньги.

В сотый раз прочитав ненавистные имена популярных писателей, Шорохов украдкой посматривал на часы, недобрым словом поминая и саму Надежду Николаевну, и ее план, который накануне показался ему просто замечательным. Теперь же в этом плане оказалась прореха, да еще какая: «объект М», судя по всему, в этот день решил обойтись без оздоровительной процедуры…

Шорохов готов был уже признать поражение и покинуть свой пост, но тут как раз в дальнем конце коридора показался любитель здорового образа жизни.

Напевая какой-то веселый мотивчик и помахивая полотенцем, Василий вошел в двери, за которыми помещалась сауна. Шорохов, воровато оглядевшись по сторонам, последовал за ним.

Объект зашел в раздевалку, снял одежду, положил ее на скамью рядом с полотенцем и зашел в кабинку.

Услышав доносящееся из этой кабинки довольное кряканье, Шорохов проскользнул в раздевалку, собрал одежду «объекта», на всякий случай прихватил полотенце, сложил все это в припасенный заранее пакет и стремглав выскочил из сауны.

В коридоре неподалеку от столовой его поджидала Надежда Николаевна.

Шорохов прошел мимо нее, не останавливаясь и не разговаривая, но когда они поравнялись, почесал переносицу. Это был заранее условленный знак, который обозначал, что дело сделано и «объект М» временно обезврежен.

Надежда удовлетворенно вздохнула и направилась к выходу из здания: ей нужно было выполнить свою часть плана.

Тем временем Василий, он же «объект М», вволю прогрелся в сауне и почувствовал, что все поры в его теле открылись, освобождая организм от шлаков и открывая доступ космической энергии. Выскочив из кабинки, он с утробным уханьем прыгнул в бассейн с ледяной водой. Получив от этого огромное удовольствие, Василий выбрался из бассейна и прошлепал в раздевалку.

Здесь его ждал неприятный сюрприз: на скамье, где он только что оставил всю свою одежду, ничего не было. Совершенно ничего. Не было здесь даже полотенца.

Это было вдвойне неприятно: полотенцем можно было не только вытереться – в крайнем случае им можно было обернуть свои бедра на манер набедренной повязки, какими пользуются папуасы, полинезийцы и другие легкомысленные народы далеких жарких стран.

Такую повязку с некоторой натяжкой можно было считать одеждой, хотя не всякий рискнул бы появиться в таком наряде в коридоре главного корпуса.

Но сейчас в распоряжении Василия не было даже такого условного заменителя одежды.

Василий уставился на опустевшую скамью с тем непередаваемым выражением лица, которое обычно определяют словами «как баран на новые ворота».

Куда могла подеваться вся его одежда? Кому она могла понадобиться, и самое главное – что теперь делать?

Василий осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Если он рассчитывал, что там никого нет, то его надежды не оправдались. В коридоре, всего в двух шагах от сауны, перед лекционным залом собралась целая толпа интеллигентных дам среднего пенсионного возраста, в нетерпении ожидающих начала лекции о современной российской литературе.

Появиться перед этой просвещенной толпой даже в костюме папуаса, то есть обернув чресла полотенцем, было немыслимо, но уж вообще без всякого костюма…

Василий застонал.

Оставалось надеяться, что через несколько минут лекция начнется, и коридор опустеет.

Однако, как выяснилось, и этой призрачной надежде не суждено было осуществиться.

Перед дверью лекционного зала появился заместитель директора пансионата Елочкин, низенький толстяк с постоянно бегающими глазами, и известил собравшихся дам, что лектор задержался в пути и прибудет не раньше, чем через час.

– Ничего, мы подождем! Культура требует жертв! – от лица всего интеллигентного сообщества ответила миниатюрная старушка с тщательно уложенными голубыми волосами, в прошлом – гардеробщица из Филармонии.

Василий снова застонал.

Путь к бегству был отрезан.

Надежда Николаевна воровато оглянулась по сторонам и свернула к коттеджу той самой подозрительной парочки, обозначенной на военном совете как объекты «М» и «Ж». Из кустов донеслось характерное покашливание – так детектив Мухин желал ей ни пуха ни пера. Надежда обошла коттедж и выбрала окошко, которое не выходило на дорогу. Глубоко вздохнув, она легонько стукнула в него. Никто не выглянул, тюлевая занавеска не шевельнулась.

Надежда передвинулась к другому окошку, по ее расчетам, это была спальня. Она стукнула в окно посильнее. Да спит эта Люся там, что ли? На дворе белый день, а она дрыхнет!

Надежда жахнула кулаком по раме, так что зазвенело стекло. Тут наконец в окне появилась рыжая. Лицо у нее и правда было слегка заспанным, не было на нем ни злости, ни ярости – не вошла тетя в роль спросонья. И вот тут Надежда Николаевна заметила что-то знакомое. Точно, видела она эту актрису в каком-то второстепенном сериале, прав был Михаил Шорохов.

Надо отдать должное актрисе Анне Твороговой, она мигом вошла в роль. Глаза прищурились, оттого стали казаться меньше, брови мрачно нависли, нижняя губа презрительно оттопырилась – перед Надеждой была рыжая мегера.

«Ай, молодец! – невольно восхитилась Надежда. – Быстро перестраивается!»

– Чего надо? – нелюбезно спросила рыжая.

– Вот вы, женщина, на меня давеча бочку покатили… – начала Надежда.

– Чего? Какую бочку? – Рыжая зевнула, видно, и правда прикорнула в одиночестве.

– Приревновали ко мне мужа своего, – продолжала Надежда, – а зря, между прочим. Потому что следить за мужиком, конечно, надо, особенно если он у вас такой необузданный…

– Что-то я не пойму, чего вам нужно… – протянула рыжая, – яснее можете выразиться?

– Могу! – с готовностью отвечала Надежда. – Мышей не ловишь ты, вот что. Вот где сейчас муженек твой?

– В сауну пошел…

– А вот и нет! – обрадовалась Надежда. – Муж твой беспутный закрылся в прачечной с кастеляншей Василисой!

– С кем? – Рыжая пошатнулась и едва не вывалилась из окна, но вовремя ухватилась за подоконник.

– Ты русского языка, что ли, не понимаешь? С кастеляншей, говорю тебе!

– Это еще кто такая?

– Ну, которая за постельное белье отвечает.

Расчет Надежды был прост, как грабли, и оттого верен. Коль скоро рыжая хочет казаться всем ревнивой женой, она не может не отреагировать на такое заявление. И точно, рыжая Люся, или кто она там на самом деле, переменилась в лице и сжала кулаки:

– Ну, я с ними разберусь мигом!

И она выскочила в окно, благо было невысоко, и понеслась по дорожке. Надежда едва поспевала за ней, время от времени подавая реплики, уточняющие направление.

– Налево, – запыхалась она, – теперь все прямо, а вот тут можно срезать по тропиночке.

Прачечная стояла в сторонке от жилых коттеджей, небольшой такой домик, увитый диким хмелем. Поблизости никого не было, в чем Надежда убедилась загодя.

Рыжая взлетела на крыльцо и забарабанила в дверь.

– Открывайте! Ну, кобелина, теперь тебе мало не покажется! Теперь я тебя надолго от твоих пакостей отучу!

Естественно, никто ей не открыл, однако изнутри слышались какие-то странные и подозрительные звуки, очевидно, работала стиральная машина.

– Так не пойдет, – Надежда тронула рыжую за плечо, – нужно с тыла заходить.

И повела рыжую в обход. Они пролезли через заросли прошлогодних репейников, Надежда едва не порвала блузку – ту самую, подаренную приятельницей Алкой.

Сзади к домику прачечной примыкало деревянное строение – не то сарайчик, не то веранда.

– Это черный ход… – прошептала Надежда, – открывай потихоньку и не шуми, застанешь их тепленькими…

И буквально впихнула рыжую в дверь. Никакая это была не веранда – просто обычная кладовка, стояли там ведра, метлы, лопата для снега. И не было никакого хода в прачечную, в чем Надежда опять-таки убедилась заранее. Она вообще была женщиной предусмотрительной и очень организованной.

Убедившись, что рыжая на месте, Надежда быстро закрыла дверь и заперла ее на простую деревянную щеколду, какие бывают на деревенских туалетах.

– Эй, ты чего? – Рыжая толкнулась в дверь. – Ты сдурела, что ли? Открой!

– Ничего страшного, посиди тут пока, я тебя после выпущу, – сказала Надежда, для верности подпирая дверь очень кстати подвернувшимся чурбачком.

И удалилась, не слушая возмущенные крики рыжей.

Собственно говоря, на этом ее часть плана была завершена, и она могла с чувством выполненного долга вернуться к себе в коттедж, дожидаясь завершения операции. Однако Надежду точил какой-то червячок, она беспокоилась за судьбу дела в целом и решила на всякий случай заглянуть в коттедж объектов «М» и «Ж», чтобы посмотреть, как обстоят дела у Мухина.

К коттеджу она подошла с задней стороны, два раза постучала в дверь условным стуком, не дождалась ответа и тихонько проскользнула внутрь.

Мухина она не увидела, хотя результаты его деятельности были очевидны: в гостиной все было перевернуто вверх дном, и, скорее всего, неоднократно.

То же самое творилось и в спальне: с постелей сорваны одеяла и простыни, матрасы перевернуты, ящики из прикроватных тумбочек выдвинуты. Детектива и здесь не было.

Мухина Надежда нашла в ванной комнате. Ноги детектива торчали из-под ванны, оттуда же доносилось яростное пыхтение, перемежающееся негромкими ругательствами.

Услышав или скорее почувствовав присутствие Надежды, Мухин вылез из-под ванны и уставился на женщину в явном раздражении.

– Вы что здесь делаете? – осведомился он сухо. – Вы свой объект обезвредили?

– Так точно!

– Ну, так отправляйтесь к себе в коттедж и ждите! Так ведь было предусмотрено планом?

– Да я просто подумала, что вам может понадобиться помощь… – протянула Надежда, оглядывая помещение.

– Помощь? – саркастически переспросил детектив. – И чем, интересно, вы мне можете помочь? Вы что – умеете проводить профессиональный обыск помещения?

– Нет, но… – протянула Надежда.

– А если нет – так идите к себе! – прошипел Мухин. – Не путайтесь под ногами!

– Но вы, кажется, пока ничего не нашли… – неодобрительно протянула Надежда.

– Так я еще и не закончил!

– Да, но время поджимает… Василий… то есть «объект М», того и гляди, достанет какую-нибудь тряпку и сбежит из сауны, а вы тут еще… не закончили…

– Так вот и не мешайте мне! – рявкнул детектив. – Чем меньше вы мне будете мешать, тем скорее я сделаю свое дело! Кажется, я понятно выразился?

– Да, конечно, я сейчас уйду… – проговорила Надежда, но даже не сдвинулась с места. Она разглядывала флаконы и тюбики с косметикой, расставленные перед зеркалом.

– Вы все еще здесь? – процедил Мухин.

– Ухожу-ухожу! – Надежда наморщила лоб. – Я только вот о чем подумала…

– Думайте в другом месте!

– Да, конечно… но все же… Люся, то есть Анна, то есть «объект Ж», она ведь рыжая? То есть выкрашена в рыжий цвет?

– Да, и что? – переспросил Мухин, насторожившись.

– А то, что она должна пользоваться шампунем для окрашенных волос. А у нее тут какой стоит?

– Какой? – переспросил детектив, уставившись на флакон, и сам же себе ответил: – Обыкновенный…

– Вот именно! – воскликнула Надежда Николаевна торжествующим голосом.

– И что из этого следует? – осведомился детектив.

– Ох, сразу ясно, что вы – не женщина! – неодобрительно проговорила Надежда. – Будь вы женщиной, вы бы, конечно, не задавали таких глупых вопросов!

– С тем, что я – не женщина, не могу не согласиться, – ехидно усмехнулся детектив. – Ну, так поясните мне, в чем дело!

– Дело в том, что ни одна нормальная женщина не станет пользоваться таким шампунем, если у нее окрашенные волосы! Краска сойдет, и вся ее конспирация пойдет насмарку!

– И что отсюда следует?

– Отсюда следует, что она этим шампунем не пользовалась и пользоваться не собиралась!

– А для чего он тогда ей нужен? – протянул детектив, и на лице у него начало проступать понимание.

– Вот именно – для чего? – подхватила Надежда. – И почему он стоит на самом видном месте?

– Потому что на то, что стоит на самом виду, никогда не обращают внимания! – радостно закончил Мухин и схватил с полки флакон с шампунем.

Он отвернул крышечку флакона, перевернул бутылку вверх дном, потряс…

Из флакона ничего не выпало, ничего не потекло. В нем не было никакого шампуня – но не было и ничего другого.

– Кажется, мы с вами рано радовались… – разочарованно проговорил детектив.

– Или не рано, – возразила Надежда и отобрала у него флакон. – Помню, в далеком детстве к нам в школу приехал передвижной цирк. Там были гимнасты, дрессированные собачки и фокусник. Цирк был так себе – гимнасты во время исполнения номера чуть не попадали на пол, собачки выполняли трюки через раз, да и то неохотно, у фокусника тоже все получалось через пень колоду. Он открыл ящик, положил в него букет искусственных цветов, закрыл, помахал волшебной палочкой, снова открыл – букета не было, но мы почти сразу заметили, что у этого ящика было двойное дно…

– К чему вы все это мне рассказываете? – удивленно осведомился Мухин.

– А вот к чему. – Надежда Николаевна взялась левой рукой за дно флакона, а правой повернула его по часовой стрелке. Дно отделилось от флакона, и оказалось, что у него – двойные стенки, и между внешними и внутренними стенками находится свернутая в трубку тонкая стопка документов.

– Вы не это случайно искали? – с самым невинным видом спросила Надежда.

Прежде чем ответить, детектив развернул документы и несколько минут внимательно их просматривал. Судя по всему, осмотр его вполне удовлетворил.

– Опаньки! – сказал он, бережно свертывая бумаги. – Это мы хорошо зашли!

– Угу, – заметила Надежда, – только теперь хорошо бы нам поскорее выйти, а то как бы чего не вышло…

Она повернула Мухина к окну, откуда открывалось удивительное зрелище. Посреди дороги несся разъяренный Василий. На нем были надеты ярко-алая шелковая кофта с рюшами и короткие брюки в красный же цветочек. Надежда невольно задумалась, каких же габаритов была дама, у которой Василий позаимствовал одежду в сауне, если все налезло на крупного накачанного мужика.

– Слушайте, надо делать отсюда ноги! – опомнилась Надежда. – Я не хочу с побитой физиономией ходить!

– Не успеем, – деловито прикинул Мухин, – вон он уже к коттеджу сворачивает. Вы дверь заперли?

– К-кажется, нет…

Мухин только крякнул и потащил Надежду назад. Они выскочили в садик, где стояла садовая мебель и рос куст белых роз. Мухин захлопнул дверь и толкнул Надежду в кусты сирени.

– Ползком! – прошипел он.

Из покинутого коттеджа донесся до них злобный рык обокраденного Василия. А вот не зарься на чужое!

Распрощавшись с Мухиным, Надежда отыскала в главном корпусе Лешу и, сунув ему мятую сторублевку, попросила выпустить из прачечной рыжую мегеру.

– Ну, Надежда Николаевна, – Мухин смотрел на нее сияющими глазами, – ну как мне вас благодарить?

– Да никак, – Надежда улыбнулась, – рада была помочь, а мне самой было интересно… Опять же, писателю идею хорошую подкинули, человека из творческого кризиса вывели. Может, он новую жизнь начнет, детективы будет писать…

– Точно, – Мухин засмеялся, – я к нему заходил попрощаться, так он и дверь не открыл. Идите все, кричит, подальше, дайте работать!

– Творческая личность…

– Да, жаль, что вы не согласны со мной работать, вместе мы таких дел бы наворочали!

– Это не обсуждается, – нахмурилась Надежда.

– Да понял я, понял, – Мухин замахал руками, – все понял, ваш муж, разумеется, будет против! Ну, если вам надо в город, то могу вас подвезти…

– Да не надо мне в город, я уж здесь останусь, мужа подожду! – И Надежда поскорее пошла прочь, чтобы не увидеть скептической улыбочки частного детектива. Дескать, а есть ли он у нее вообще, этот мифический муж?

Возможно, это ей только показалось, но настроение катастрофически портилось. Звонков от мужа не было, и хотя она сама сказала ему, чтобы звонил только по дороге в пансионат, но такого равнодушия все же не ожидала.

– Сама ни за что звонить не буду, – сказала она вслух, – вот из принципа.

Тут она заметила, что наступило время обеда. И есть хочется, но в столовую пансионата она ни за что не пойдет, там можно встретить знакомых с работы мужа. Начнутся разговоры, расспросы – нет, туда она не пойдет. А пойдет она в итальянский ресторан. Нарочно туда, где с мужем были, вот пускай он там работает до потери пульса, а она будет наслаждаться жизнью.

Надежда пригладила волосы и свернула к ресторану.

Народу там было немного. Надежда выбрала уютный столик в дальнем углу под вьющимся растением с крупными резными листьями и углубилась в меню.

Морепродукты она отмела сразу – откуда им тут свежим-то быть? Пока поймают, пока довезут до Петербурга, пока оттуда до пансионата… Спагетти слишком калорийные, да еще порцию подадут огромную, как минимум на двоих.

– Не помешаю? – послышался женский голос.

Надежда подняла глаза и едва не свалилась со стула. Перед ней стояла Анна Творогова. Но как же она изменилась!

Волосы остались такие же рыжие, но причесалась она по-другому, косметики чуть-чуть, глаза оттенила, губы помадой едва тронула. Перед Надеждой стояла совершенно другая женщина, не первой, конечно, молодости, но вполне себе симпатичная. И даже фигура не казалась такой коренастой, постройнела, в общем, дама на глазах.

– Могу я присесть? – осведомилась Анна.

– А бить не будете? – опасливо спросила Надежда.

– Да за что? – Анна улыбнулась и стала еще приятнее.

– Ну… этот… Василий… у него все сорвалось, и отчасти по моей вине…

– Да мне-то какое дело? – отмахнулась Анна. – Он меня нанял, платил по дням, так что я не внакладе, а что его переиграли, так это только его проблема. Он уехал, а номер до завтра оплачен, так я и осталась – чего добру пропадать? Отдохну хоть по-человечески, в тишине…

– Да, погода хорошая… – Надежда расслабилась: кажется, скандал отменяется.

– Слушай, давай на двоих пиццу возьмем? И вина… знакомство отметим… – предложила Анна по-свойски.

– А давай! – азартно согласилась Надежда. – Только, чур, за вино я плачу, мы тут с мужем за счет его фирмы находимся, так что не обеднеют они!

Они выбрали вино, и пиццу, и еще закусочек разных – салями, три вида маринованных оливок, вяленых помидоров и еще чего-то, Надежда и не разобрала.

Вино оказалось легким, в самый раз в такую погоду.

– Слушай, – заговорила Надежда, – прими мое восхищение. Актриса ты замечательная – так перевоплощаешься здорово.

– Да уж, – Анна вздохнула, – мастерство, конечно, есть… да вот только приложить его некуда. Сама посуди, стала бы я с этим Василием связываться, если бы были у меня роли…

– Так ты вроде в сериалах снимаешься…

– Так разве этим прокормишься? – помрачнела Анна. – Это если попадешь в сериал крутой, раскрученный, серий на двести, да еще он популярный будет… Тогда реклама, конечно, там деньги будут настоящие. Но это такая редкость… не всем везет. А я ведь уже не девочка, предлагают роли мамаш главной героини, или свекровей, или вот недавно сыграла начальницу-стерву. Так ее после двадцатой серии убили и труп в шкаф засунули.

– Ну и ну! Круто! – восхитилась Надежда.

– Вот и приходится за любую работу хвататься. Корпоративы иногда веду или вот как с этим Василием.

– Не боишься криминала?

– А я знать ничего не знаю! Он передо мной задачу поставил – изображать ревнивую жену, я и старалась. А что у него там какие-то заморочки, так я при чем? – Анна отпила вина.

– Хотя, в общем, ты права, – заговорила она, помолчав, – не дело это. Можно так нарваться… но я ведь одна как перст, нужно самой зарабатывать…

– Что – никого у тебя нету? Быть не может! Ты симпатичная, опять же артистка…

– Да вот как-то не сложилось, – вздохнула Анна, – были, конечно, у меня мужики – как без них? Пару раз замуж звали, но сначала я не хотела себя связывать, думала, актрисой великой стану… – она горько усмехнулась, – а второй раз вроде решилась, с его мамашей даже познакомилась. Ну, я тебе скажу, это что-то!

– Я себе представляю… – хмыкнула Надежда.

– Губы все время поджимает, глядит исподлобья, я потом взгляд этот в одном фильме использовала – критики очень хвалили за ту роль. Так вот, а тогда посидели мы, чайку попили, потом она сына зачем-то на кухню вызвала. Дверь специально не закрыла и нарочно громко говорит – ты кого в приличный дом привел? Да эти артистки все поголовно… и дальше неприличными словами. Сынок ей – мама, мама, да ты не права, Аня не такая… Все они, орет, такие, и женишься ты на ней только через мой труп! Ну, я послушала, послушала, да и ушла оттуда тихонько, по-английски. Можно было, конечно, скандал устроить, обозвать ее тоже по-всякому, а смысл?

– Это правильно, – вставила Надежда.

– А потом велись на меня только ненормальные. Знаешь, есть такие мужики – как узнает, что артистка, да увидит меня по телевизору, так прямо с ума сходит. Но ненадолго. Потешит свое самолюбие, да и на другую перекинется. Которая чаще на экране мелькает. Да только и сами-то они… как разглядишь его поближе, так и самой хочется поскорее бежать куда подальше.

Надежда сочувственно кивнула.

– Знаешь, я уж думала – может, тут, в пансионате, кого-нибудь присмотрю. В свободное, так сказать, от работы время… – смущенно призналась Анна.

– Ну и как?

– Да никак. Был тут один. Симпатичный такой мужчина… Да ты его знаешь, это который от сердечного приступа помер…

– Володя Шубин? – едва не вскричала Надежда.

– Он самый… – Анна печально вздохнула, взгляд ее мечтательно затуманился. – Симпатичный, судя по всему – обеспеченный. Сперва мне показалось, что свободный…

– Сперва? – переспросила Надежда, постаравшись скрыть свой интерес.

– Ну да, пока к нему девица не приехала. Ну, девица – первый класс, я как ее увидела, так сразу поняла, что мне тут ничего не светит. Не мой уровень.

– Девица? – протянула Надежда. – Что еще за девица? Он мне сказал, что никого у него нету…

– А тебе зачем? – В голосе ее собеседницы проявилось легкое злорадство. – Сама на него виды имела?

– Да нет… – рассеянно пробормотала Надежда, – случайно тут встретились, давно знакомы были, учились вместе…

Анна поверила, не смотрела больше с прищуром.

– Жаль человека… – сказала она, – вроде с виду здоровый был, симпатичный такой, спокойный. И вдруг раз – и нету! Семье-то хоть сообщили? Кто у него остался – дети, жена бывшая…

– Слушай, вот ей-богу ничего про него не знаю! – открестилась Надежда. – Лет тридцать с ним не виделись. Я бы его и не узнала, если бы он сам ко мне не подошел.

Тут в голове ее всплыли два вопроса. Отчего она узнала Шубина с таким трудом? Ведь у нее всегда была отличная память на лица. Никогда с ней такого не было, чтобы старого знакомого не узнать или обознаться. И ведь встречались они с ним все же не в детском возрасте, не в яслях на соседних горшках сидели, в восемнадцать лет в человеке уже некоторые взрослые черты просматриваются. И вот не соврала она Анне, не узнала бы она Шубина нипочем.

И второй вопрос, вернее, мысль, заключался в том, что Володя в разговоре упомянул Люсю Симакову.

То есть получается, что общались они не так давно, в течение последнего полугодия. Потому что, если бы это случилось раньше, Люська обязательно бы Надежде рассказала, когда они встречались группой в ресторане этой зимой. И потом еще пару раз пообщались. И снова расстались, обменявшись на прощание телефонами и обещаниями звонить и не пропадать. Так что Люська должна знать хоть что-то про Володю. У нее талант – все про человека выпытать, точнее, люди ей сами все про себя рассказывают.

Нужно Люське обязательно позвонить. И вообще Надежда занялась тут чужими делами, а убийство Шубина, судя по всему, никто раскрывать не собирается.

Тут Надежда вспомнила жуткие синие пятна на шее трупа, ее передернуло.

– Жаль Володю… – сказала она, – очень жаль. Так что там с девицей-то было?

– Да ничего не было, – Анна с задумчивым видом долила в бокалы остатки вина, – я тут от нечего делать гуляла и присматривалась. Ну, приметила этого Шубина, если бы не Василий, урод этот, да еще и ворюга, то устроила бы как-нибудь с ним познакомиться. Но в таком виде, как к человеку подойти?

Однако смотрю, как-то идет он с девицей. Интересная такая девица, всем хороша – стройная, загорелая, волосы густые. Высокая, его на голову выше – в общем, прямо модель. Идут они со стоянки – стало быть, приехала девица эта на машине. Спокойно так идут, она на нем не виснет, он ее не обнимает. И в руках у нее портфельчик такой, для бумаг.

Одета вроде просто – джинсы, пиджачок, но вещи все, сразу видно, очень хорошей фирмы. Портфель этот тоже дорогой, то ли из кожи крокодила, то ли бегемота. И туфли. Без каблуков, правда, потому как девица высокая очень, ну, про это я говорила.

– А дальше что было? – нетерпеливо спросила Надежда.

– Ну, пошли они к коттеджу его. Потом меня Василий на обед позвал, там я сцену небольшую устроила, как полагается, потом у себя посидела, отдохнула, пока он какие-то процедуры проходил, потом снова решила прогуляться. Смотрю – опять они идут, провожает он ее до машины. И я тебе скажу – точно она к нему не на свидание приезжала, а по делу. Потому что если бы они в коттедже сексом занимались, то сразу было бы заметно. Не веришь?

– Верю, – без колебаний ответила Надежда Николаевна, – конечно, заметно.

– И как посмотрела я на эту девицу под другим углом, так и стала вспоминать. Понимаешь, уж больно девка приметная, высокая очень, опять же волосы хорошие, густые. И вся такая деловая.

– Кто ж такая девица эта?

– Да погоди ты, слушай по порядку! – возмутилась Анна. – Значит, села она в машину, его на прощание не поцеловала, только кивнула, он тоже даже за руку не взял, только наклонился и сказал не то спасибо, не то до свидания. И назвал ее – не то Маша, не то Даша, а может, Саша… Она улыбнулась так и уехала. А я стою столбом и вдруг вспомнила, где я ее видела.

– Ну, наконец-то… – проворчала Надежда, – теперь хоть к делу подошли.

– Понимаешь, денег за съемки платят мало, приходится за любую работу браться…

– Ты про это уже говорила, – ввернула Надежда.

– Ну да… Короче, если премьера какая в Доме кино, или вечер, или презентация, тогда…

– Знаю, приглашают девушек в красивых платьях, чтобы пустых мест в зале не было видно. И ты этим подрабатываешь?

– Хочешь сказать, что я для такого старовата?

– Извини, – смутилась Надежда, – я не хотела гадости говорить.

– Да ладно. Ну, для премьеры блокбастера какого-нибудь я, конечно, не гожусь, а вот если презентация новой клиники, к примеру, это другое дело. Прикинь, они журналистов позовут, на банкет потратятся, а в зале никого нету… Вот там я и видела эту Машу-Дашу. Открытие клиники пластической хирургии. Сама посуди: если одни молодые девицы в зале будут сидеть, кто же поверит? Где правда жизни? Им пластическая хирургия не нужна. А тут сидят дамы приятной наружности, но бальзаковского возраста, вопросы умные задают.

– А какие?

– Какие напишут на бумажке, те я и выучу! – отрезала Анна. – От себя ничего не прибавлю! В общем, эта девица там вертелась, кто уж она по должности, не поняла я.

– А как клиника называлась?

– Вроде «Афродита»… – неуверенно ответила Анна, – или «Нефертити»… А может, вообще «Персефона». Но буква «ф» там точно была. А тебе зачем?

– Да так просто… – Надежда очень естественно пожала плечами, – для разговора…

Они выпили еще кофе и распрощались по-дружески.

У себя в коттедже Надежду Николаевну одолели тяжкие думы. Муж не звонил. Ни утром, ни днем, ни вчера вечером. Обиделся, что она с ним сухо говорила, или же и правда все плохо с работой?

Если обиделся, то нужно позвонить первой и поговорить приветливо и ласково, а вот если второе, то не стоит к человеку соваться, только на хамство нарвешься – не мешай, мол, не дергай по пустякам, и так все плохо, а тут ты еще…

Она выложила телефон на стол, походила немного по комнате, убирая разбросанные вещи, попила водички, поглядела в окно и наконец возмутилась.

– Черт знает что! – в сердцах сказала она самой себе. – На что я трачу время!

Она решительно набрала номер мужа. И что вы думаете? Механический голос с явным ехидством сообщил, что абонент временно недоступен! Все ясно – отключил телефон, потому что на совещании. Или переговоры важные.

Можно, конечно, позвонить секретарю, но до такого Надежда еще не дошла.

Держа телефон в руках, она вспомнила, что хотела связаться с Люсей. Эта оказалась на связи.

– Симакова! – послышался решительный Люськин голос, из чего Надежда поняла, что Люська на трудовой вахте и болтать по пустякам у нее времени нету. Однако убийство Шубина – не пустяк, поэтому Надежда решилась оторвать Люську от важных дел, хоть в голосе подруги проявилась нескрываемая досада.

– Слушай, я по делу! – буркнула Надежда. – Ты Володю Шубина давно видела?

– Не так чтобы давно, месяцев пять назад, может, чуть больше… А что такое?

– Умер он, – вздохнула Надежда, – скоропостижно, от сердечного приступа.

– А ты откуда… ой, кошмар какой!

Надежда, понукаемая Люськой, которая моментально позабыла о работе, рассказала, что встретила Шубина совершенно случайно в пансионате, где отдыхает с мужем, что поговорить толком они не успели, а потом он умер.

– Он на тебя сослался, так вот что ты про него знаешь? – спрашивала Надежда вроде бы без интереса. – Есть ли семья у него, вообще близкие, им же сообщить надо…

– Слушай, я мало чего знаю, – призналась Люся. – Тоже встретила его случайно, ну, в кафе посидели, поговорили. Я, дура, все про себя тараторила, как с мужем развелась, да про детей-внуков, как будто это кому-то, кроме меня, интересно… А он сказал только, что в аварию попал лет пять назад. Голову сильно повредил. И очень трудно из этого всего выходил, лечился долго. Сначала вообще думал, что инвалидом на всю жизнь останется, память отшибло. Ну, потом выправился как-то, только за это время жена от него ушла.

– Сволочь какая! Больного человека бросила!

– Да, у них вроде давно уже к этому шло… он по этому поводу не сильно расстроился.

– А дети?

– Вот про детей ничего не говорил. Извини, Надя, меня тут дергают, – опомнилась Люся, – я тебе вечером перезвоню.

– Да ладно…

Надежда снова задумалась. Шубин попал в аварию, после чего были проблемы с головой. Значит ли это, что все его страхи и непонятные поступки объясняются этим? Тогда ему нужно было обратиться к психиатру, а не к Надежде. Но ведь там небось он и так прописался. И Люська говорила, что он вроде бы вылечился. А потом его убили, уж это никак не спишешь на последствия аварии, Надежда сама видела синяки на шее.

Хватит маяться дурью, решила она, нужно наконец выяснить, что же случилось с Шубиным. Невезучий какой человек. В аварию попал, жена ушла, теперь вот вообще убили.

Итак, что мы имеем?

Имеем его мобильный телефон и присланную в ночь после убийства эсэмэску. Еще сам мобильник, то есть можно посмотреть входящие и исходящие звонки. Еще имеем шикарную девицу Машу или Дашу, которая приезжала к Шубину явно по делу. Эта самая Маша или Саша как-то связана с клиникой, название которой эта охламонка Анна Творогова толком запомнить не могла.

Как искать девицу? Может, она вообще в той фирме и не работает, просто так крутилась тогда на презентации.

Смутно помнила Надежда, что было еще что-то, но решила не разбрасываться и не высматривать журавля в небе, а ухватить лучше синицу.

Итак, что там пришло? Вот оно, то сообщение:

«Третьего в восемнадцать тридцать около Тургенева».

Стало быть, покойному Шубину назначали встречу. И, судя по тому, что человек не подписался, Шубин этого сообщения ждал и понял, от кого оно. Если бы прочитал.

Так, сегодня у нас какое число? Третье июня. А время? Без пяти три. Если очень поторопиться, то можно успеть в город к шести тридцати. А «Тургенев», разумеется, означает памятник русскому писателю Тургеневу (который написал не только «Муму», как думают многие, а еще много всего), расположенный на Манежной площади. Хорошее место, в самом центре города.

Надежда собралась быстро, как солдат на марше. Легкие брюки, курточку-ветровку, удобные тапочки, довольно объемистая сумка, где множество полезных вещей.

Она сдала ключ на ресепшен, предупредила дежурную, что обязательно вернется либо вечером, либо завтра утром. Девушка сегодня была другая, она была столь любезна, что посоветовала не ждать такси, а попроситься к водителю продуктового фургона, он как раз собирается возвращаться в город. С водителем договорились быстро, он оказался немолодым приличным дядечкой и всю дорогу слушал старую итальянскую эстраду.

Надежда Николаевна пересекла площадь и подошла к скверу, в глубине которого возвышался памятник Ивану Сергеевичу Тургеневу. Бронзовый классик, автор «Отцов и детей», «Дворянского гнезда», «Записок охотника» и все той же бессмертной «Муму», сидел, опершись одной рукой на трость, и мрачно глядел на молодежь, тусующуюся на Манежной площади.

Надежда взглянула на часы. На них было ровно восемнадцать тридцать – то самое время, которое указано в сообщении.

На скамье рядом с памятником сидела, обнявшись, влюбленная парочка. Рядом прогуливались молодая мамаша с коляской и двое симпатичных старичков.

Никто из этих людей не показался Надежде подозрительным, никто, судя по всему, не ожидал встречи с покойным Шубиным. Возможно, автор загадочного сообщения уже узнал о смерти Володи и не придет по вполне очевидной причине…

Надежда еще раз огляделась – и тут увидела на здании по другую сторону площади уличные часы. Они показывали двадцать восемь минут седьмого.

Ну да, вполне возможно, что ее часы немного спешат, подумала Надежда, и неизвестный еще не пришел…

И тут в сквер вошел невзрачный сутулый человек лет пятидесяти. Он быстро взглянул на часы, потом опасливо огляделся по сторонам и подошел к памятнику.

Надежда исподтишка оглядела незнакомца.

Как уже сказано, ему было на вид лет пятьдесят, и все эти годы оставили на его лице и фигуре неизгладимый отпечаток. Лицо его было обрюзгшее, с красными прожилками, свидетельствующими о вредных пристрастиях. Редеющие волосы были кое-как причесаны, чтобы скрыть намечающуюся плешь. Впрочем, попытка эта была неудачной. Коричневый костюм явно помнил лучшие времена.

В общем, подумала Надежда, малосимпатичная личность. Непонятно, что общего могло быть у этого человека с покойным Шубиным. Единственное, что говорит в его пользу, это точность – он пришел на встречу минута в минуту, ровно в восемнадцать тридцать.

Впрочем, вряд ли из этого можно сделать какие-то далекоидущие выводы. И зачем она сюда пришла? На что рассчитывала? Что хотела предпринять?

Подойти к этому потертому типу и в лоб спросить его – а не знали ли вы, милейший, Владимира Шубина? И не его ли здесь дожидаетесь? И о чем хотели с ним побеседовать?

Ничего глупее не придумаешь! В лучшем случае этот тип от нее шарахнется и постарается как можно скорее отделаться, а в худшем… ну, об этом лучше не думать!

И все же, кто он такой?

Надежда Николаевна все так же незаметно посматривала на незнакомца.

Он же явно нервничал, затравленно оглядывался по сторонам и то и дело косился на часы.

Так прошло минут десять.

Наконец незнакомец тяжело вздохнул, махнул рукой и направился к выходу из сквера, опустив глаза в землю.

Надежда направилась следом за ним. Нельзя сказать, что у нее были при этом какие-то определенные планы – скорее она полагалась на свою развитую интуицию.

Незнакомец вышел из сквера, шагнул на тротуар…

И тут рядом с ним затормозила темно-синяя машина с затемненными стеклами, дверца машины открылась, и потертого незнакомца бесцеремонно втащили внутрь.

– Ничего себе! – пробормотала Надежда, с изумлением следя за происходящим. – Вот так, средь бела дня, похищают человека – и никто даже глазом не моргнет!

Впрочем, моргать было некому, кроме самой Надежды, поблизости не было ни души. Обычно оживленная площадь в этот момент словно вымерла.

Дверца машины громко захлопнулась, и синий автомобиль рванул с места.

– Что же я стою! – вскрикнула Надежда и замахала руками, как ветряная мельница крыльями.

Тут же рядом с ней затормозила старенькая, невзрачная машина неопределенного цвета. Передняя дверь открылась, и Надежда увидела широко улыбающееся лицо. Лицо было, как раньше говорили, кавказской национальности, средних лет, с несколькими ослепительно сияющими, золотыми зубами.

– Садись, карасавица! – проговорил водитель. – Довэзу куда хочешь в самом лучшем виде!

– Вон за той синей машиной! – скомандовала Надежда, показывая на сворачивающий за угол автомобиль.

– Понял. – Водитель поскучнел, однако быстро набрал скорость и устремился в погоню. Вывернув за угол и сократив расстояние до цели, он снова покосился на Надежду и спросил: – Муж, да?

– Как вам сказать… – неопределенно отозвалась Надежда, не отрывая глаз от синей машины.

– Полубовник, значит! – неодобрительно проговорил водитель. – Нэхорошо! Такая карасивая, приличная женщина, не дэвочка, между прочим, и за полубовником гоняешься! Нэхорошо!

– Вы лучше на дорогу смотрите! – огрызнулась Надежда. – Со своими делами я как-нибудь сама разберусь!

– Я смотрю, смотрю, ты не сомнэвайся!

Водитель действительно неотступно следовал за синей машиной, в то же время не слишком сокращая разрыв, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. Таким образом они проехали по Невскому, свернули на Владимирский проспект, затем на Загородный, проехали «Пять углов» и вскоре оказались в запутанном лабиринте узких улочек возле Обводного канала.

Вскоре улицы стали безлюдными, по сторонам вместо жилых домов и магазинов потянулись полузаброшенные складские помещения. Теперь, чтобы не бросаться в глаза, водителю пришлось увеличить разрыв между машинами.

Лицо его на глазах мрачнело.

– Нэхорошие места, – пробормотал он, покосившись на Надежду. – Ты извини, карасавица, но дальше я не поеду. Тут такие люди живут – и бэз машины останэшься, и бэз головы. А мне бэз машины остаться никак нэльзя, она меня кормит…

– А дальше и не надо, – ответила Надежда, доставая кошелек. – Я здесь выйду.

Она увидела, что синяя машина остановилась возле двухэтажного кирпичного здания нежилого вида.

– Сколько я вам должна?

– Нэ надо денег! – запротестовал водитель. – Нэ надо здесь выходить! Говорю тебе, карасавица, – нэхорошее место! Лучше я тэбя обратно отвезу, туда, где посадил, там хорошее место, люди гуляют, машины ездят… пойдем в ресторан, посидим, хороший ресторан, хозяин – мой земляк, хорошо угостит…

– Спасибо, не надо! – Надежда вложила в руку водителя деньги и выбралась на тротуар.

Краем глаза она увидела, что потертого незнакомца вывели из машины два человека в одинаковых черных костюмах и втащили в подъезд. Незнакомец не сопротивлялся и только вяло переступал ногами.

Водитель неодобрительно покачал головой, но уговаривать Надежду не стал, развернул машину и уехал – видно, очень уж не хотел оставаться в «нехорошем месте».

Проводив его взглядом, Надежда огляделась по сторонам и почувствовала себя очень неуютно.

Место и впрямь было очень нехорошее.

Вокруг не было ни души, на улице царила непривычная тишина, окружающие дома недобро и подозрительно смотрели на нее пустыми окнами.

До сих пор Надежда действовала под влиянием возбуждения, любопытства, охотничьего инстинкта – короче, под действием выброшенного в кровь адреналина. Теперь возбуждение спало, и она осознала, что в который уже раз сама, по собственной воле лезет в опасные приключения.

«Прав был Саша, – подумала она с запоздалым раскаянием. – До сих пор кривая меня всегда вывозила, но когда-нибудь я действительно доиграюсь… Вот зачем я выскочила из машины в этом подозрительном месте?»

Но тут же она вспомнила, как только что на ее глазах в подъезд втащили того потертого незнакомца, который напрасно дожидался Шубина возле памятника Тургеневу…

И, как обычно, в голове у Надежды заспорили два голоса.

«Сейчас же убирайся отсюда, пока не поздно! – говорил один голос, трезвый и рассудительный, удивительно похожий на голос мужа. – Наверняка за углом обычные, оживленные улицы. Иди туда, поймай машину и поезжай домой! Шубин все равно уже мертв, и ты ему ничем не поможешь, а вот себе можешь устроить огромные неприятности! Поезжай домой, займись хозяйством, приготовь, в конце концов, для мужа что-нибудь вкусное!»

«Вот еще! – возражал второй голос, голос прожженной авантюристки, любительницы острых ощущений, любительницы криминальных загадок. – Как я могу уйти, бросив этого несчастного человека на произвол судьбы? Ведь его не зря привезли в такое мрачное и укромное место, с ним наверняка хотят расправиться… неужели я это допущу? Я же потом не смогу спокойно спать, я буду думать, что на моей совести человеческая жизнь!»

«Да ты этого человека знать не знаешь! – снова заводил свою шарманку трезвый и рассудительный голос. – Ты его первый раз увидела только полчаса назад! И вообще, судя по его внешнему виду, этот человек – далеко не ангел, и неизвестно, может быть, он вполне заслужил того, что его ожидает!»

«А это еще бабушка надвое сказала! – подавал свою реплику голос авантюристки – Нельзя судить о человеке по его внешности! Может быть, это вполне приличный человек!»

«Тоже мне, гуманистка! – ехидничал рассудительный голос. – Скажи уж лучше честно, что тебе хочется распутать очередную детективную загадку!»

– Ну, и хочется! – проговорила Надежда вслух, подводя таким образом конец дискуссии, и решительно зашагала к двухэтажному кирпичному дому. Авантюристка в ней, как всегда, одержала верх.

Подойдя к подъезду, Надежда Николаевна опасливо огляделась по сторонам. Ее не оставляло ощущение, что пустующие дома следят за ней глазницами выбитых окон. Тяжело вздохнув, Надежда подергала дверь подъезда.

Та, как и следовало ожидать, была заперта.

«А ты как думала? – снова ожил рассудительный голос. – Ты думала, что дверь гостеприимно открыта и за ней тебя ждет радушный прием? Это тебе еще одно предупреждение – разворачивайся, пока не поздно, и отправляйся домой!»

– И не подумаю! – отрезала Надежда и пошла вдоль дома, отыскивая другой вход.

Другого входа не было, зато примерно через каждые десять метров в кирпичной стене на уровне тротуара были проделаны подвальные окошки. Большая часть из них была заколочена, и Надежда разочарованно проходила мимо. Вскоре стена закончилась. Надежда свернула за угол и тут же увидела еще одно подвальное окно. Как и все предыдущие, оно было забито досками, но доски эти прилегали неплотно, и самое главное – из-за них доносились какие-то голоса.

Надежда опустилась на корточки и осторожно заглянула в щель между досками.

За окном было темно, и в первый момент ей ничего не удалось разглядеть. Однако скоро ее глаза привыкли к скудному освещению, и она увидела мрачный полутемный подвал, на полу которого были навалены груды пустых мешков и ящиков. Один угол подвала был расчищен, и там, на голом цементном полу, валялся со связанными руками и ногами уже знакомый Надежде человек – тот самый потертый тип, которого она видела возле памятника Тургеневу.

Надо сказать, что с тех пор его внешность еще больше пострадала. Видавший виды костюм был помят и безнадежно испачкан, лицо разбито, нос распух, рот окровавлен, под правым глазом проступил здоровенный синяк. И судя по всему, это был еще не конец.

Над несчастным стояли два человека в одинаковых черных костюмах – те самые, которые несколько минут назад втащили его в дом. Они по очереди били его ногами, как будто выполняли какую-то трудную, но необходимую работу. Человек на полу при каждом ударе глухо вскрикивал и пытался отползти.

Наконец экзекуция прервалась. Один из людей в черном наклонился над жертвой и проговорил усталым, ленивым голосом:

– Ну что, Фалалеев, тебе еще не надоело? Может, прекратишь играть в несознанку? Скажи, зачем тебе понадобились те старые материалы! Скажи, с кем ты должен был встретиться возле памятника! Кто сунул нос в то старое расследование?

Мужчина на полу молчал, только мучительно стонал.

– Значит, не хочешь по-хорошему… – Человек в черном притворно вздохнул, замахнулся и изо всей силы ударил лежачего ногой.

Тот охнул от боли, застонал и проговорил заплетающимся языком:

– Не надо… я все скажу… все, что знаю…

– Так говори!

– Это тот мужик, что тогда попал в аварию… Шубин его фамилия… он сам меня нашел, денег дал и еще больше обещал, если я ему те материалы достану…

– Шубин? – удивленно переспросил человек в черном и переглянулся со своим напарником. – Это что за Шубин?

– Да это мужик из «Ауди», – отозвался тот. – Ну, который столкнулся с «Крузером»…

– Я что-то не врубаюсь! Он что – жив остался?

– Остался… – неохотно проговорил напарник.

– Нехорошо! Грязная работа!

– Да он память потерял! – протянул напарник. – Совсем ничего не помнил, ну, мы и подумали…

– Подумали! Думать надо только в исключительных случаях, а во всех остальных – надо приказы исполнять! Видишь, что теперь выходит? Потерял, говоришь, память – и снова нашел! И начал совать нос не в свое дело! Ладно, с этим мы разберемся…

Он снова наклонился над лежачим и спросил сквозь зубы:

– Ты ему уже отдал материалы по делу?

– Нет! – прохрипел тот. – Я с ним еще поторговаться хотел… думал побольше денег слупить…

– Ладно, тут все ясно. Надо этого Шубина искать, исправлять, как говорится, ошибки молодости.

– А с Фалалеевым что делать? – спросил напарник, ткнув лежачего носком ботинка.

– С Фалалеевым? – Человек в черном усмехнулся. – А с ним ничего не надо делать! С ним тут без нас разберутся!

– Кто?

– Крысы! – Человек в черном посветил фонариком по углам подвала, и оттуда донесся громкий противный писк.

– Крысы? – переспросил напарник. – А ты уверен…

– Уверен! Через несколько дней от него одни кости останутся! Не раз проверяли!

– Ребята… – раздался снизу слабый голос Фалалеева. – Не будьте зверями! Пристрелите меня!

– Может, и правда того… пристрелить? Не слишком ли это… того… жестоко?

– Чего? – Человек в черном удивленно уставился на напарника. – Ты у нас что – мать Тереза? Что-то я раньше за тобой такого слюнтяйства не замечал!

– Ну, одно дело – морду разбить или там пару ребер, а тут – крысам скормить…

– И это как раз правильно! – поучительным тоном произнес человек в черном. – Фалалеев сам крысятничал, на деньги польстился, значит, самое правильное – это крысам его скормить! Это как раз будет по понятиям! А пристрелить – это последнее дело: пулю потом могут найти, разбираться начнут, кто стрелял да почему… а так – сожрали крысы бомжа, кому до этого есть дело?

– Ребята, не бросайте меня так! – лепетал Фалалеев. – Будьте людьми! Пристрелите!

– Раньше надо было думать!

С этими словами человек в черном развернулся и торопливо покинул подвал.

Напарник последовал за ним, на прощание бросив на Фалалеева сочувственный взгляд.

Тот только стонал и всхлипывал.

Надежда не сводила с него глаз.

«Ну, теперь-то, надеюсь, ты поняла, в какую скверную историю влипла? Теперь-то ты поедешь домой?» – снова дал о себе знать рассудительный и трезвый голос, но на этот раз он звучал робко и неуверенно.

– Что? – возмутилась Надежда Николаевна. – Оставить человека умирать здесь такой страшной смертью? Оставить его на съедение крысам? Нет, ни в коем случае!

«Но тогда тебе придется залезть в подвал, где кишат крысы!» – ехидно проговорил тот же голос.

Это был сильный аргумент.

Крыс Надежда боялась, как всякая нормальная женщина. Прежде она боялась не только крыс, но даже маленьких безобидных мышей, но за почти одиннадцать лет кот Бейсик приучил ее к виду дохлых мышей, которых он регулярно ловил на даче и выкладывал посреди дорожки или на клумбу с тюльпанами. Надежда постепенно привыкла и при виде этих кошачьих подарков в обморок не падала. Но крысы… крысы – это совсем другое дело! С крысами кот никогда не связывался, Надежда подозревала, что он сам их боится.

– Ничего, как-нибудь перетерплю! – проговорила Надежда. – Нельзя же оставить человека на такую страшную смерть!

Она подобрала на асфальте обломок кирпича и запустила им в подвальное окно. Разбитое стекло с громким дребезгом посыпалось на пол подвала. Надежда запустила руку в окно, отодвинула шпингалет и открыла окно.

Пролезть внутрь оказалось довольно трудно, и она дала себе слово непременно сесть на диету.

Протискиваясь через окно, Надежда поцарапала руку и зацепилась джинсами за гвоздь. Джинсы выдержали.

«Хорошие вещи делают трудолюбивые китайские друзья», – подумала Надежда и порадовалась, что пошла на дело в джинсах, а не в юбке. Кроме того, что никакая юбка не выдержала бы таких экстремальных нагрузок, женщина средних лет и не слишком спортивного телосложения, протискивающаяся в подвальное окно, в джинсах выглядит гораздо приличнее.

Наконец она довольно ловко спрыгнула на пол, умудрившись не подвернуть ногу, и огляделась.

Подвал, как и следовало ожидать, был темный и грязный. И к ужасу Надежды, он буквально кишел крысами. Пока здесь хозяйничали те двое в черном, крысы попрятались по углам, зарывшись в груды мешков и ломаных ящиков, но сейчас они осмелели и одна за другой выбирались из своих нор. Одна особенно наглая крыса сидела на полу прямо перед Надеждой и смотрела на нее в упор, поводя острым носом.

– Пошла вон! – крикнула Надежда, подобрав с полу обломок доски и замахнувшись на противного грызуна.

Крыса презрительно фыркнула, однако неторопливо удалилась, дав Надежде понять, что скоро вернется.

Из темного угла донесся приглушенный стон. Надежда повернулась в том направлении и увидела Фалалеева. Тот в неудобной и неестественной позе лежал на голом полу, прикрыв глаза. Руки и ноги его были связаны обрывками веревки. Крупная нахальная крыса уже подбиралась к нему, принюхиваясь. Чуть в стороне ожидали своей очереди еще несколько грызунов.

– А ну, немедленно убирайтесь! – Надежда запустила в крыс своей доской.

Те немного отбежали, но не ушли, а расселись кружком, ожидая развития событий. Весь их вид говорил, что они не сомневаются в своей конечной победе.

– Это мы еще посмотрим! – проговорила Надежда, наклонившись над лежащим мужчиной.

Тот был без сознания, но явно жив, судя по хриплому тяжелому дыханию и мучительным стонам.

Надежда открыла свою сумку, с которой никогда не расставалась, и перебрала ее содержимое. Под руку ей попался пакетик с пробными духами, который ей дали в парфюмерном магазине. Она надорвала пакетик и поднесла его к носу Фалалеева. Тот дернулся, чихнул и открыл глаза от резкого экзотического аромата. Боковым зрением Надежда заметила, что крысы, сидевшие в паре метров от нее, отбежали в угол.

– Надо же, какие необычные духи… – пробормотала Надежда и с любопытством взглянула на пакетик. Там было написано название нового парфюма от известного японского дизайнера. – Хорошо, что я их не купила!

Надежда вспомнила, что как-то оказалась в театре неподалеку от женщины, щедро надушившейся таким парфюмом. Спектакль едва не был сорван: кто-то из соседей чихал, одна особенно чувствительная женщина покинула зал, не дожидаясь антракта…

– Вы кто? – прохрипел очнувшийся Фалалеев, удивленно разглядывая Надежду. – Вы как здесь оказались?

– Отвечаю по порядку: я проходила мимо, смотрю, симпатичный мужчина лежит, и вроде бесхозный, думаю, надо подобрать, пригодится в хозяйстве…

– Мимо проходила? – удивленно переспросил Фалалеев. – Да тут вообще никто не ходит…

– Шучу, шучу! Думаю, официальное знакомство и разговоры мы отложим на более подходящее время, а сейчас лучше убраться отсюда, а то вон уже публика собирается. – Надежда показала на крыс, понемногу сужающих кольцо.

Фалалеев вздрогнул и попытался приподняться. Ему мешали связанные руки и ноги.

– Можешь меня развязать? – проговорил он неуверенно.

– Постараюсь…

Надежда попыталась ослабить узлы на руках, но ничего не вышло: их явно вязал профессионал.

– Ох уж, эти женщины! – прохрипел Фалалеев. – Простой штык развязать не может!

– Что?! – Надежда строго взглянула на него. – Вот сейчас уйду и делай тут что хочешь!

– Прости, я не хотел тебя обидеть… – смутился Фалалеев.

– А насчет того, что не могут женщины – мы еще посмотрим! – Надежда снова открыла свою сумку и вытащила из нее маникюрные ножницы.

– Как там Александр Македонский поступил с узлом?

– Ты что – Сашку Македонского знала, знаменитого киллера? – В глазах Фалалеева мелькнул испуг.

– Да нет, это его однофамилец! – усмехнулась Надежда, ловко орудуя ножницами.

Через полминуты она освободила от веревок руки мужчины, а потом и ноги.

– Ну вот, – проговорила Надежда удовлетворенно. – Берешь назад свои слова насчет женщин?

– Беру, беру! – Фалалеев сел, привалившись к стене, и принялся растирать онемевшие запястья.

В это время наглый крыс, лидер своей криминальной группировки, почувствовав, что жертва вот-вот ускользнет, подскочил к Фалалееву, явно намереваясь укусить его за ногу. К счастью, у Надежды осталось еще немного пробных духов. Она брызнула в крысиную морду из пакетика. Крыс испуганно запищал и ретировался.

При этом немного духов попало на одежду Надежды. Она поморщилась – теперь долго не избавишься от этого уникального запаха!

– Ну что, ты ходить-то можешь? – проговорила Надежда, озабоченно оглядываясь по сторонам. – Крысы теряют терпение, а духи у меня заканчиваются!

– Могу. – Фалалеев поднялся на ноги, чуть покачнулся, но дошел до двери. Она, однако, оказалась заперта снаружи.

– Ну что ж, придется выбираться тем же путем, каким я попала сюда! – И Надежда направилась к окну.

Фалалеев подсадил ее, и через минуту она довольно ловко выбралась на улицу. Сам Фалалеев вылез при помощи той самой веревки, которой он был связан. Протиснувшись в окно, он сел на тротуар и несколько минут приходил в себя.

Выглядел он не лучшим образом – а как еще может выглядеть человек, которого долго избивали ногами и который после этого пролежал некоторое время на полу в подвале, полном крыс? Синяки, ссадины и кровоподтеки густо покрывали его физиономию, не говоря уже о печальном состоянии костюма.

Надежда сочувственно оглядела его и снова открыла свою знаменитую сумку. На этот раз она достала оттуда упаковку влажных салфеток и как могла поработала над лицом Фалалеева.

Он встал, встряхнулся, как пес после купания, и посмотрел на Надежду с благодарностью.

– Слушай, – проговорил он с непривычным смущением. – Ты ведь меня, получается, от смерти спасла, да еще от какой страшной… а я даже не знаю, как тебя зовут. И не представляю, как тебя отблагодарить за все… ты не подумай, что я не понимаю…

– Зовут меня Надежда, а разговаривать мы будем в более подходящем месте. – Надежда Николаевна опасливо огляделась по сторонам. – А нам есть о чем поговорить…

– Да, это правда, местечко здесь нехорошее… – протянул Фалалеев. – Знаю я его по прежней работе…

– Вопрос только вот в чем, – продолжила Надежда, придирчиво разглядывая мужчину. – Пригласить тебя домой я не могу, муж неправильно поймет, к тебе в гости я тоже не собираюсь. Хорошо бы посидеть на нейтральной территории, но ни в одно заведение, какое я знаю, тебя в таком виде не пустят…

– Зато я знаю подходящее местечко тут, неподалеку… туда пускают и не в таком виде!

– Ну, так веди меня!

Через несколько минут они оказались на набережной Обводного канала, возле ведущей в подвал лестницы, над которой красовалась лаконичная вывеска:

«У Маруси».

Фалалеев уверенно спустился по крутым каменным ступеням, выщербленным тысячами ног, открыл дверь заведения и придержал ее для Надежды.

Надежда вошла и замерла на пороге, ошеломленная представшим перед ней зрелищем. Это был низкий сводчатый подвал, заставленный потертыми пластиковыми столами и колченогими стульями. Должно быть, заведение было очень популярно: почти все места за этими столами были заняты колоритными личностями, каких можно встретить только на страницах романов Достоевского или в ранних произведениях Горького. Поддельные инвалиды и самые настоящие уголовники пили здесь дешевую водку, закусывая ее еще более дешевыми разносолами, и вполголоса обсуждали какие-то свои насущные проблемы. Почти каждое лицо украшали шрамы, синяки и прочие свидетельства бурной жизни. На фоне местной публики Фалалеев со своими ссадинами и синяками не выглядел белой вороной. Другое дело – Надежда…

Не то чтобы здесь вообще не было женщин, женщины были – но соответствующие своим спутникам: грубые, опухшие от пьянства физиономии украшали синяки и царапины, ощеренные рты сверкали фальшивым золотом зубов. На этом фоне Надежда казалась какой-то экзотической птицей. Впрочем, никто из присутствующих не обратил на нее внимания – здесь каждому хватало собственных проблем, и не принято было обращать внимание друг на друга.

– Не дрейфь, Надя! – проговорил Фалалеев, заметив испуг своей спутницы. – Со мной тут не пропадешь! Меня тут знают! – Он нашел свободный столик, усадил за него свою спутницу и закончил фразу:

– И вообще здесь такой порядок – никого не трогают, никого не обижают, а то Маруся будет недовольна!

– Маруся? – переспросила Надежда, опасливо озираясь. – Это кто же такая?

– Хозяйка здешняя! Да вот и она!

Действительно, к их столику подошла монументальная особа: рослая широкоплечая блондинка неопределенного возраста с мелко завитыми обесцвеченными волосами, пудовыми мужскими кулаками и жестким взглядом знающего жизнь человека.

– А, это ты, Гаврила! – Маруся явно обрадовалась Фалалееву. – Что-то давно тебя не было видно! Где пропадал?

– Дела были, Маруся, дела! – солидно ответил мужчина.

– Дела – это хорошо… А кто это с тобой? Где ты эту старую галошу подцепил?

– Не надо так, Маруся! – вскинулся Фалалеев. – Это не галоша. Это вообще не то, что ты думаешь. Это очень приличная женщина, и я ей своей жизнью обязан…

– Приличные женщины сюда не ходят, – процедила Маруся, оглядывая Надежду с ног до головы.

– Это я ее сюда пригласил, – перебил Фалалеев хозяйку заведения. – И хочу ее хорошо угостить, потому как очень ей обязан… что у тебя есть приличного?

– Ты, Гаврила, ко мне в заведение не первый год ходишь, ты все знаешь, что у меня есть: исключительно водка и пиво, потому как моя постоянная клиентура шампусик, коньякович и прочие интеллигентские штучки не одобряет. Так что могу предложить тебе водку, самую лучшую, не паленую.

– Пусть будет водка, только чтобы и правда не паленая! – Фалалеев полез в карман, но тут же лицо его вытянулось: – Ах ты, черт! Они же у меня все деньги забрали! Все до копейки! Вот же сволочи!

– Опять за старое, Гаврила? – неодобрительно проговорила Маруся. – Имей в виду, даром я не наливаю! При всем моем к тебе хорошем отношении ты мои правила знаешь… вашему брату налей один раз бесплатно – и все, пошло-поехало…

– Но мне непременно надо выпить… – расстроился Фалалеев. – Я только что такое перенес – врагу не пожелаешь… меня, Маруся, только что чуть крысы живьем не сожрали! Сама понимаешь, после такого непременно нужно расслабиться…

– Нет, Гаврила! – отрезала Маруся. – Даром – даже не проси! Не могу поступиться принципами!

– Не надо даром, – вступила в разговор Надежда, оправившись от первого потрясения. – Я заплачу. Только вот что, – она придирчивым взглядом окинула Фалалеева, – водки ему не надо, несите пива и закуски, какая есть.

– Пива? – Фалалеев погрустнел. – Разве ж пивом расслабишься? Мне бы водочки, грамм хоть триста…

– Нет! – строго проговорила Надежда. – Нам с тобой непременно поговорить надо, а ты после перенесенного стресса так расслабишься, что от тебя никакого проку не будет!

– Правильно, женщина! – Маруся впервые с уважением посмотрела на Надежду. – Только так с ними и надо! Железной рукой, и никаких послаблений!

Она удалилась, а Надежда повернулась к Фалалееву и начала:

– Ну что ж, можно сказать, что мы познакомились. Тебя, значит, зовут Гаврила Фалалеев, а меня – Надежда. Фамилия моя тебе без надобности. А теперь, Гаврила, расскажи мне, какие у тебя дела были с Володей Шубиным?

– С каким таким Володей? – Глаза Фалалеева предательски забегали. – Не знаю никакого такого Шубина… даже фамилию такую никогда не слышал…

– Вот только не надо мне макаронные изделия на уши вешать! – оборвала его Надежда. – Там уже столько навешано – впору итальянский ресторан открывать! Я тебя возле памятника писателю Тургеневу засекла, где у тебя встреча с Шубиным была назначена!

– Да я там просто так прогуливался… – вяло тянул Фалалеев.

– Ага, а накануне просто так ему эсэмэску прислал, где время и место встречи назначил!

Фалалеев растерянно замолчал, пораженный Надеждиной осведомленностью. В это время Маруся принесла и выставила на их стол две кружки пива и несколько тарелок с закусками – нарезанная селедка с луком и картофелем в веточках укропа, вялые бочковые соленые огурчики, хрусткая квашеная капуста.

– Ну, угощайтесь, голубки! – милостиво промолвила хозяйка заведения и величественно удалилась.

– Не забывай, Фалалеев, от какой судьбы я тебя только что спасла! – с чувством проговорила Надежда. – Не ты ли мне про свою благодарность говорил – а сейчас врешь как сивый мерин!

– Ох, твоя правда… – горестно протянул Фалалеев, наколол на вилку вялый морщинистый огурец, отпил одним духом четверть кружки пива и заговорил: – Я ведь раньше в милиции работал. Теперь она, правда, полицией называется, но хрен редьки не слаще. Двадцать пять лет, между прочим, верой и правдой оттрубил. – Он тяжело вздохнул. – А меня выкинули, как собаку бездомную! Ну, конечно, пришел я пару раз на работу немного выпивши, но с кем не бывает? А теперь вот приходится бог знает где работать. Теперь при гаражах сторожем устроился, и то спасибо, шурин меня пристроил…

– Гаврила, не отвлекайся! – прервала Надежда этот прочувствованный монолог. – Мне про твоего шурина слушать неинтересно, ты мне про Шубина расскажи!

– Да вот, как раз я про Шубина твоего и начинаю! Дело было пять лет назад. Вызвали меня на аварию. Там один покойник был, и еще один с тяжкими телесными – вот этот самый твой Шубин. Сперва даже думали, что он – тоже покойник, потом только разглядели, что дышит. Я близко был к месту аварии, поэтому, когда приехал, еще тела не увезли. Гаишники с аварией разбирались, а мне тоже нужно было протокол составить по поводу потерпевших.

Фалалеев отпил еще пива и продолжил:

– Ну, огляделся я на месте аварии. Как-то мне все это показалось странно – машины не очень-то и разбиты, будто не на такой большой скорости столкнулись, притом машины хорошие, дорогие: одна – «Лендкрузер», вторая – «Ауди». В таких машинах все предусмотрено для безопасности водителя и пассажиров. Бывает, машина вдребезги, а на водителе ни царапины. А тут – один водитель на том свете, и другой едва концы не отдал. Ну, это не мое дело, в этом гаишники разбираются, а мне нужно про потерпевших думать.

Поскольку их еще не увезли, я подошел, взглянул на них.

Водитель «Лендкрузера» – тот, который погиб, – вообще почти без внешних повреждений. Так, несколько царапин. Ну, всякое, конечно, бывает, при столкновении могла незаметная черепно-мозговая травма случиться, несовместимая, как говорится, с жизнью, или с позвоночником что. Мог и вообще от испуга в ящик сыграть – инфаркт там или инсульт. Это будет ясно только при вскрытии.

Взглянул и на второго – тот, что в «Ауди».

Ну, с ним как раз медики возились – говорят, живой, дышит, может, удастся его вытащить. Я их спросил – какие травмы?

Отвечают – незначительные повреждения лица и серьезная травма на затылке, от удара тупым тяжелым предметом.

Я еще переспросил – точно травма на затылке? Не в передней части головы?

А врач из «Скорой» отвечает – уж как-нибудь я затылок ото лба отличу, не первый год на аварии езжу, не первый год потерпевших по кускам собираю!

Ну, я и задумался – как это при лобовом столкновении травма получилась на затылке?

Написал отчет, отметил там свои сомнения и передал начальству.

А мне на это сказали, чтобы я свои сомнения засунул сами понимаете куда. Есть ДТП с одним смертельным исходом и одним пострадавшим, и все, дело закрыто. А если я буду над этим слишком долго думать, голова может заболеть от непривычного напряжения.

Ну, я особенно и не стал напрягаться – что мне, больше всех надо?

Только потом встретился я в курилке со знакомым медэкспертом, он мне и говорит, вроде как к слову: так, мол, и так, проводил на днях вскрытие жертвы ДТП, того самого, на которое я тогда ездил, и такое странное дело – никаких серьезных повреждений, сердце здоровое, как у спортсмена, причина смерти неясна. На всякий случай отправил образцы тканей жертвы на токсикологическую экспертизу – это чтобы выяснить, нет ли в организме какого-то яда…

– Да знаю я, что это такое! – отмахнулась Надежда. – Не настолько уж я безграмотная!

– Да, так вот, отправил он образцы на экспертизу – а они по дороге пропали. Хотел еще раз послать – а его начальник вызвал и говорит: ты чем это занимаешься? У тебя жертва ДТП – а ты ее на токсикологию проверяешь! Тебе что – делать нечего? Так мы тебе можем работы добавить, у нас с этим проблем нет!

Эксперт начальнику отвечает, мол, странная какая-то смерть, без видимых причин. Сердце здоровое и так далее. А начальник ему на это – мало ты, что ли, странных смертей видал? Занимайся своими собственными делами, а в это дело лучше не суйся, если не хочешь огрести большие неприятности!

Поговорили мы с этим экспертом – и решили, что дело тут нечистое и как бы нас с ним потом не сделали крайними. И на всякий случай решили подстраховаться: сняли копии с его отчета о вскрытии и с того протокола, который я на месте аварии составил.

И спрятал я эти копии на работе, в укромном местечке – у меня в кабинете тайничок был, за батареей кирпич из стены вынутый, я там, честно признаться, бутылку прятал, чтобы после разговора с начальством расслабиться. Ну, и вообще.

Мы никого шантажировать не собирались, а так, для страховки эти документы спрятали. Чтобы прикрыться ими, если что случится или захочет нас кто-то подставить.

– Понятно, – проговорила Надежда, чтобы показать Фалалееву свой интерес.

– Короче, дело то закрыли за отсутствием состава преступления и отправили все материалы в архив. А через некоторое время понадобилось мне какие-то бумаги в архиве посмотреть. Пошел я в архив, а там те бумаги, что мне нужны, как раз рядом лежали с тем ящиком, где должно быть то дело про ДТП. Я из чистого любопытства заглянул в ящик – а там ничего нет, даже папка с делом пропала!

Ну, думаю, дело, конечно, странное, но меня оно не касается: как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Раз нет этого дела – значит так надо. И тоже про него забыл.

А только все равно дела у меня на службе пошли неважно. Видно, начальство на меня затаило зло за излишнее любопытство и стало ко мне по каждому поводу вязаться. Опоздаю на работу на полчаса – мне выговор, выпью кружку пива – мне нарекание… другому бы все сошло – а мне всякое лыко в строку… ну, надо признаться, я тут тоже слабину дал, запил, неделю на работу вообще не ходил – от меня как раз тогда жена ушла, ну, меня и вышибли за систематическое нарушение дисциплины.

Само собой, когда меня с работы выгнали, я и не вспомнил про те копии документов, которые в тайнике за батареей спрятал. Не до того мне было.

И пошли у меня дела все хуже и хуже.

Сперва пристроился по знакомству в частную охранную фирму, вроде даже денег побольше платили. И вообще понравилась мне эта работа. Как сейчас говорят – сторож с бейджем – уже охранник, а если в костюме – так секьюрити. Ну, вот я и ходил в костюме и с бейджем, ничего не делал, за это хорошие деньги получал и думал, что всегда так будет. Только однажды нарвался…

Охранял я одну фирму, которая дорогими машинами торговала. Работа непыльная, по большей части ночная – сидишь перед мониторами, кофеек попиваешь, чтобы спать не хотелось. И вдруг в два часа ночи сработала сигнализация. Смотрю на монитор – нагло вламывается в охраняемое помещение какой-то молодой козел с шикарной девицей под мышкой и садится в дорогущий «Ягуар»…

Я, понятное дело, побежал на место преступления и попытался этого козла задержать. А он меня послал в известном направлении и уже двигатель у «Ягуара» заводит. Ну, я же – бывший мент, у меня старые привычки остались, да тут еще характер взыграл, так что, само собой, залепил ему в лоб, и еще в пару чувствительных мест, и провел задержание в грубой форме. В итоге сломал ему два ребра и руку вывихнул. А козел этот оказался сыночком хозяина фирмы. Надрался в каком-то клубе, еще и кокаина нанюхался, подцепил девицу и решил наведаться в папочкину фирму, на машине покататься…

В общем, хоть и по знакомству меня в то охранное предприятие взяли, а вышибли в пять минут, без всяких рекомендаций, и никакое знакомство не помогло. Так что после этого ни в одно приличное место я и сунуться не мог.

Ну, перешел я из секьюрити в охранники, то есть еще с бейджем, но уже без костюма, и с большим трудом пристроился в круглосуточный продуктовый магазин.

Какое-то время все было благополучно, а потом началось такое странное явление. Приходит в магазин женщина, вроде обычная – а выходит беременная на последнем месяце. Я первый раз не врубился, второй раз не врубился, а потом мне хозяин говорит, что у него продукты в мое дежурство стали пропадать. Ну, тут я и сообразил, что это липовая беременная под одеждой их выносит.

На следующий день только заступил я на смену – смотрю, выходит из магазина беременная с огромным животом. Зашла, видно, еще до моего прихода и отоварилась…

Ну, я к ней подскочил, за живот схватил – выкладывай, говорю, все, что натырила!

Она завизжала, на пол повалилась, народ набежал, еле меня оттащили…

И оказалось, что она и правда была беременная, и еще повезло мне, что не родила с перепугу. И еще мне, как всегда, повезло – оказалась эта женщина невесткой какого-то депутата. Не из самых главных, но все-таки имел в городе некоторое влияние. Так что вышибли меня и из магазина. И уже никуда больше охранником не брали – пошли слухи о моем никудышном характере.

И стали мои дела совсем плохи.

Бывшая жена из квартиры меня к тому времени давно уже выжила, и я комнату снимал у одной старушки на Лиговке. Недорого, но все равно каждый месяц платить надо. На еду, опять же, и выпить иногда тоже хочется от всех этих неприятностей.

– Ну, уж не без этого! – ехидно вставила Надежда Николаевна.

Фалалеев сделал вид, что не расслышал ее реплику, и продолжил:

– В общем, крутился-крутился, искал работу, месяц искал, два – и не нашел ничего. С трудом через одного бывшего уголовника пристроился сторожить гаражи в Ульянке. Платили тут вовсе гроши, но мужики иногда выпить наливали. У меня в сторожке всегда стаканы были, чтобы культурно выпивать, а они за это со мной делились.

– Не пора ли перейти к делу? – прервала Фалалеева Надежда, которой надоело слушать жалобы бывшего мента.

– Так я уже к нему и подхожу! Сижу я как-то возле своих гаражей, слушаю по радио трансляцию футбольного матча Аргентина – Ямайка. И тут подъезжает ко мне дорогая машина, и выглядывает из нее незнакомый человек.

– Вы, – говорит, – Гавриил Фалалеев?

– Ну, – отвечаю, – допустим, я его заменяю. А какое у вас к гражданину Фалалееву дело?

Потому я так ему отвечаю, что давно уже от незнакомых людей ничего хорошего не жду. Особенно от тех, которые на дорогих машинах разъезжают.

– Если вы – не Фалалеев, так никакого дела нету. А если вы – он, так у меня к вам имеется деловое предложение. Короче, вы можете немного подзаработать…

Я отвечаю, что подзаработать очень даже не против, если, конечно, ничего противозаконного не нужно делать, и что я и есть тот самый Фалалеев.

Тогда этот мужик вылезает из машины, подсаживается ко мне и говорит, что несколько лет назад попал в ДТП, проще говоря – в аварию. Столкнулись тогда «Ауди» и «Лендкрузер». Так вот, не помню ли я про то ДТП?

– Ну, не сказать, что помню, – отвечаю осторожно. – Но могу вспомнить, ежели мне немножко помочь. Я уже человек немолодой, и память у меня не слишком хорошая…

– Про это я очень хорошо понимаю, – тот мужик говорит. – У меня самого проблемы с памятью были.

И рассказывает, что в том ДТП, про которое идет речь, водитель «Лендкрузера» погиб на месте, а сам он был за рулем «Ауди» и сильно пострадал. Так вот, если я ему помогу кое-что про ту аварию выяснить, то и он мне поможет. Материально. То есть деньгами.

И дает он мне сразу денег, так сказать, в виде аванса и чтобы доказать свои добрые намерения. Не сказать, что очень много, но при моей бедности не так уж плохо.

Ну, я думаю – где наша не пропадала! Дело то старое, наверняка давно уже забытое, а деньги – вот они, новенькие, хрустящие, и наверняка еще заработать можно.

И рассказал я ему, как тогда дело было. Про свои сомнения насчет его подозрительной травмы и про то, что мне медэксперт рассказал – про результаты вскрытия…

Мужик тот – а это и был твой Шубин – очень моим рассказом заинтересовался и сказал, чтобы я после смены приходил в одно такое кафе неподалеку. Чтобы поговорить с ним.

Смена кончилась, я пришел куда было сказано.

Он меня там уже поджидал.

А я, пока суд да дело, думал про ту историю, и появились у меня сомнения. Что-то не мог я узнать этого мужика – вроде тот, а вроде не тот. Хотя, после аварии он такой разукрашенный был, что немудрено не признать, но все же память на лица у меня очень хорошая. И опять же – что это он столько времени ждал, а тут вдруг заинтересовался той аварией? Подозрительно как-то!

И выложил я ему свои сомнения.

А он мне на это говорит, что после той аварии на какое-то время потерял память. Но теперь она понемногу возвращается, и вспоминает он не очень понятные вещи.

Всплывают у него в памяти как бы неясные картины – то, что было перед самой аварией и сразу после нее.

– И что же это за картины, спрашиваю?

А он отвечает, что перед самым столкновением видел, что в том «Лендкрузере», с которым он столкнулся, сидел не один человек, а двое. Один – за рулем, а второй – рядом, на пассажирском сиденье. И что после столкновения он сознание не потерял и вообще почти не пострадал – подушка безопасности сработала. А вот как только он из-под подушки выбрался – увидел, что идет к нему человек из «Лендкрузера», тот, что был за рулем…

– Тот, что за рулем? – Я его переспрашиваю. – Не может быть! Он погиб при столкновении!

– Я говорю, что видел! – отвечает он. – Подходит ко мне тот человек, заглядывает в машину. Я думал, что он хочет спросить, не нужна ли мне помощь, и сразу сказал, что я в порядке. А он меня вдруг ударил чем-то тяжелым по затылку – и тут уж я отключился…

– По затылку? – переспросил я. – Ну да, у вас главная травма была на затылке. От нее и были все последствия…

Он ничего на это не ответил.

Я помолчал еще минутку, переваривая, что услышал, а потом спрашиваю, чего он от меня-то хочет.

А он говорит, что все про мои дела знает: и про то, что из полиции меня вытурили, и про то, что приличной работы я не могу найти, и пообещал хорошо заплатить, если я смогу для него раздобыть материалы следствия по тому старому ДТП.

– У вас же, – говорит, – наверняка остались в полиции какие-то знакомые?

– Остались, – отвечаю. А сам думаю про то, что у меня в старом кабинете за батареей спрятано. Вот бы мне туда пробраться, достать те старые материалы и продать этому Шубину… вот бы тогда я дела свои поправил!

– Ну так как, – говорит. – Достанете мне те материалы? Насчет материальной компенсации можете не сомневаться!

Я еще для виду поломался, цену себе набил и наконец согласился. Сказал, что достану документы при соответствующей оплате.

Он мне дал номер своего сотового и велел звонить, как только у меня будут на руках материалы дела.

А я вернулся домой и задумался.

Копии документов наверняка лежат на прежнем месте, но вот как их достать? Самого меня в отделение не пустят, значит, нужно найти какого-то верного человека. Первым делом я подумал про того медэксперта, с которым мы тогда это дело обсуждали. Уж он-то мне точно поможет достать из тайника копии документов и не заложит меня начальству. Нашел у себя в старой записной книжке номер его сотового телефона. Только номер этот не отвечал.

Тогда перерыл я свою книжку и нашел телефон еще одного старого знакомого, Васьки Куницына.

Васька мне сразу ответил, но как только мой голос узнал – прямо рассвирепел.

– Ты, – говорит, – мне еще звонить смеешь после того, что устроил? Да чтобы я тебя больше не слышал!

И тут я вспомнил, какая у меня с Васькой история случилась незадолго до увольнения.

Тогда как раз праздник был, день милиции. Ну, а в такой святой праздник как же без корпоратива, или, как раньше выражались, междусобойчика. Ну, в общем, начальство дало добро, сходили мы в ближний магазин, отоварились, как положено, женщины порезали салат, колбаску и пошло-поехало.

Ну, менты – люди крепкие, сколько ни купи – все мало покажется. Вот и нам не хватило. А начальник у нас тогда был подполковник Зверев, очень строгий мужчина, вполне своей фамилии соответствующий. И он, чтобы предупредить всякие неприятности и вольности со стороны личного состава, дал строгий приказ: чтобы, пока корпоратив не кончился, никого из отделения на улицу не выпускать. То есть чтобы в магазин за добавкой не бегали.

И что прикажете делать?

Горючее кончилось, а взять больше негде…

Ну, тут я вспомнил про свою заначку – про ту, что в тайнике за батареей. И хотел было уже за ней пойти. А подполковник Зверев как увидел, что я из-за стола поднимаюсь, понял, что к чему, и рявкнул на меня, в соответствии с фамилией:

– Сидеть!

А уж у нашего подполковника такой характер был – если он чего приказал, так весь личный состав встает по стойке «смирно» и исполняет тот приказ беспрекословно.

Так что я стою, то есть сижу, смирно и думаю, что же делать.

И приходит в мою нетрезвую голову мысль.

Я тихонько Ваське Куницыну, который рядом со мной сидел, рассказал про свой неприкосновенный запас. Он у начальства был в доверии. Вышел тихонько из-за стола и отправился в мою комнату.

Отправился – и пропал.

Ну, а я к тому времени был уже не слишком трезвый и забыл, куда Васю послал.

Посидели мы еще немного, допили, что оставалось, и подполковник скомандовал по домам расходиться. А перед тем как разойтись, каждый сотрудник должен опечатать вверенное ему помещение.

Ну, я опечатал свою комнату и пошел домой. И проверять ничего не стал, потому что чего там проверять? И к тому же я на тот момент сильно выпивши был.

А Вася, оказывается, когда пошел за добавкой, достал бутылку из тайника и не удержался – выпил самую малость. Но он и до этого немало на грудь принял, так что этой малости ему хватило, чтобы окончательно отключиться.

И пришел он в себя только глубокой ночью.

Долго понять не мог, где он находится и что с ним случилось. А когда понял, сильно расстроился: комната-то заперта и опечатана, и впереди – три дня праздников…

Позвонил он мне, а я – непосредственному начальнику майору Птицыну. Птицын, хоть и начальник, человек был неплохой. Но как услышал, что случилось, сильно рассердился. Потому что ему всего полгода до пенсии оставалось, и хотелось эти полгода дослужить без нареканий и неприятностей. А если подполковник узнает, какая у нас история приключилась – так не миновать всем головомойки, оправдает он свою фамилию…

В общем, Птицын пар выпустил, подумал и приказал Васе сидеть в комнате до самого понедельника и не рыпаться.

Так и просидел Василий, можно сказать, в одиночном заключении три дня. Правда, у него бутылка была из тайника, чтобы примириться с действительностью, и сухарей он нашел полпачки на закусь, но все равно удовольствие маленькое: у людей праздник, а он там один кукует, сухарями хрустит.

И еще одна неприятность у него случилась: он с женой тогда в сложных отношениях был, а тут – ночевать не пришел и вообще три дня домой не являлся!

Он, конечно, утром жене позвонил, рассказал, как дело вышло, да только она ему не поверила.

«Можешь, – говорит, – после этого домой не возвращаться! Оставайся у той потаскухи, у которой ночевал!»

Мы с Птицыным ей после тоже звонили, Васины слова подтвердили – но она и нам не поверила.

«Вы, – говорит, – мужики, все козлы и кобели, вечно друг дружку выгораживаете».

Так что Васина семейная жизнь после того корпоратива пошла прахом, а сам Вася на меня затаил обиду. Хотя не сказать, что это исключительно моя вина была, если бы не стал он тогда пить из заначенной бутылки – ничего бы и не было…

– Не пора ли перейти к делу? – прервала Надежда воспоминания старого мента. – Я понимаю, что вам хочется поговорить, но у меня, между прочим, семья!

– А я как раз и перехожу к делу! – заверил ее Фалалеев. – Короче, понял я, что на Василия рассчитывать не приходится, ничего он для меня не станет делать, а если услышит про тот тайник за батареей – так вовсе слетит с катушек. Единственное, спросил я его, не знает ли Василий, где сейчас мой знакомый медэксперт, работает ли он по-прежнему в нашем отделении. А то, говорю, что-то его мобильный не отвечает.

А Василий мне на это с явным удовольствием говорит:

– Неудивительно, что его мобильный не отвечает. Он его наверняка давно уже пропил или потерял по пьяному делу.

– Как так, – говорю. – Да он и не пил никогда!

– Это раньше он не пил, а после того, как тебя уволили, он тоже недолго продержался. Привязалось к нему начальство – то за одно взгреет, то за другое, а потом проверили его рабочий стол и нашли там пакетик с амфетамином. Ну и пригрозили: или пойдешь под суд за хранение наркотика, или увольняйся!

Он уволился, долго искал работу, а его никуда не брали. Видно, начальство наше постаралось. В конце концов, с трудом пристроился в морг. И от расстройства, что ли, запил. А там, в морге, со спиртным проблем нет, он совсем сошел с круга. По пьяному делу покойников перепутал. Главное, какую-то большую шишку хоронили, а он вместо него бомжа бесхозного положил. Тогда уже тамошнее начальство его пригрозило по статье уволить. А ему деваться некуда – упросил оставить там же простым санитаром. Так теперь и работает…

И на этой веселой новости Василий повесил трубку.

Я еще какое-то время посидел, подумал.

Уж больно мы с тем экспертом выходим невезучие. Не оттого ли это, что мы с той злополучной аварией связались, слишком много про нее узнали?

Так или иначе, по всему выходило, что никто мне в бывшем родном отделении не поможет, никто документы из тайника не достанет, придется на собственные силы рассчитывать.

А как, скажите, туда попасть, когда меня начальник велел и на порог не пускать?

А тут как раз пришел хозяин одного гаража из тех, что я охранял. Петрович, говорит – это отчество мое такое, – Петрович, покрась у моего гаража ворота! Вот тебе краска, а вот и бутылка за работу!

И тут меня осенило.

Взял я у знакомых маляров заляпанный краской комбинезон, прихватил ту краску, что мне хозяин гаража принес, надвинул на глаза кепку и отправился в отделение.

Дежурный на входе говорит – кто такой? Куда идешь? Кто разрешил? Где пропуск?

А я кепку на глаза пониже надвинул и говорю ему – что, сам не видишь, кто я такой? Маляр я, четвертого, между прочим, разряда! Меня из РСУ прислали кабинет какой-то красить! Ваше начальство с нашим договорилось, так что давай пропускай, мне до обеда управиться надо, потом у меня на другом объекте наряд!

Дежурный меня сперва не хотел пропускать. Ничего – говорит – не знаю, приказа не было, и пропуска у тебя не имеется!

Ну, я ему отвечаю – хорошо, тогда я обратно к себе в РСУ возвращаюсь, так своему начальнику и скажу, что ты меня не пропустил. А мой начальник подполковнику Звереву передаст… твоя, кстати, как будет фамилия?

Дежурный как про Зверева услышал, так сразу в лице переменился. Ладно, говорит, иди, только чтобы недолго, и начальству на глаза не попадайся!

Я ему – да мне и самому долго у вас ошиваться неохота, у меня своих забот хватает, а начальство твое меня не волнует, это оно тебе начальство, а мне оно никто.

Короче, прошел таким манером в отделение, поднялся на второй этаж, толкнулся в свой кабинет.

Дверь была закрыта, но я-то в этом кабинете без малого двадцать лет просидел, все его секреты знал, знал, между прочим, что замок у него запросто ногтем открывается. По молодости много раз, между прочим, начальству жаловался, просил, чтобы замок починили, но меня никто и не слушал. Потом уже я сам понял, что это даже удобно – если, скажем, ключ забудешь.

Вот и сейчас мне это очень помогло. Беспокоился, правда – вдруг, пока меня не было, все же починили замок? Проверил – нет, не починили, все как прежде.

Открыл дверь и прямиком к своему тайнику.

Залез за батарею, выдвинул кирпич, запустил руку – смотрю, все на месте, даже бутылка стоит! Неужели, думаю, я ее там оставил? Не может такого быть! Я когда увольнялся – все свои личные вещи забрал, так уж бутылку бы ни за что не оставил!

Сижу перед батареей, на бутылку гляжу в удивлении. А тут у меня за спиной дверь скрипнула, и раздается знакомый голос:

– Это кто тут у нас хозяйничает?

Я обернулся, взглянул – мать честная, да это же Васька Куницын собственной персоной! Выходит, он после моего увольнения в эту комнату переехал, получил ее, так сказать, в наследство вместе с моим заветным тайничком!

Тут и про бутылку стало ясно: Васька мой тайник использует с той же целью, что и я.

Главное дело, что он документы, которые я спрятал, не тронул. Видно, ни к чему ему было или вообще не заметил.

Теперь только важно, чтобы не признал меня Васька.

Но я с тех пор, как уволился, сильно переменился, да еще в комбинезоне этом и в кепке. Так что я кепку на самые глаза натянул и говорю:

– Ты чего шумишь? Мне поручено в тридцать седьмой комнате стены покрасить – вот я и крашу… то есть пока только собираюсь. Я – человек маленький, что велели, то и делаю. А если тебе не нравится – спрашивай у своего начальства.

– В какой? – Васька переспрашивает. – В тридцать седьмой? А это ведь двадцать седь-мая!

– Как, говорю, двадцать седьмая? Не может быть!

– Очень даже может! – отвечает и выходит в коридор, показывает мне номер на двери: – Видишь?

– Теперь, – говорю, – вижу. Извиняйте, пойду в тридцать седьмую! – и ушел как ни в чем не бывало. А листочки успел прихватить. Ну, думаю, дело сделано. По дороге домой зашел в интернет-кафе, попросил девчонку одну толковую списать мне материалы дела на флешку. Потому как отдавать бумаги эти насовсем как-то побоялся я. Спрятал их в одно надежное место. Мало ли, думаю, что, на черный день пригодятся. Опять же, флешку легче спрятать, если что. Отбил эсэмэску этому мужику, как его… Шубину…

– Ну, а дальше…

– Назначил встречу, прихожу в скверик возле памятника – нет его, ждал-ждал, хотел уже уходить, думал, кинул он меня…

– Он тебя не кинул, – перебила Фалалеева Надежда. – Убили его.

– Да что вы говорите? – Фалалеев еще больше помрачнел. – Серьезные дела… ну, я-то этого не знал, подумал, что пора уходить, а тут эти меня прихватили, двое из ларца, привезли в тот подвал, стали бить. Как они узнали, ума не приложу…

– А флешку они у тебя отобрали? – спросила Надежда.

– Нет, не нашли они ее. – Фалалеев усмехнулся. – Должно быть, просто не знали, что она при мне была… – Он замолчал, о чем-то сосредоточенно думая. – И все-таки, как же они про меня узнали… Не иначе Васька меня продал, сволочь такая… Значит, убили Шубина… выходит, никаких денег я теперь точно не получу, вам спасибо, что жизнь спасли.

Фалалеев тяжело вздохнул и снова замолчал, теперь надолго.

– Я вот что подумала, – проговорила Надежда, поняв, что рассказ закончен. – Вам ведь эта флешка теперь не очень нужна. Шубина ведь нет. А оригиналы документов припрятаны. Так, может, вы мне ее отдадите? Очень мне хочется в той старой аварии разобраться!

– А что? – Фалалеев улыбнулся. – Вы меня спасли, должен же я вас хоть как-то отблагодарить… только вы не удивляйтесь, у меня тайничок такой… специфический.

Он огляделся по сторонам.

Никто на них не смотрел, посетители Марусиного заведения были заняты собственными безрадостными мыслями, да и вообще здесь было не принято совать нос в чужие дела.

Фалалеев наклонился, расшнуровал ботинок, снял его, смущенно покосившись на Надежду, вынул стельку и достал из углубления под пяткой плоский брусочек флешки.

– Ну, вот она, держите! Да и пойдем отсюда, некогда мне задерживаться!

– Есть куда скрыться-то?

– Поеду к бывшей теще в деревню. На лето она меня пустит пожить, я по хозяйству ей помогу, забор поправлю, огород вскопаю. А там уже посмотрим…

Простились дружески.

Надежда взглянула на часы – ого, десятый час. Ни в какой пансионат она, конечно, не поедет, нужно домой. Посмотреть, что там происходит, цветы полить, поговорить наконец с мужем. Если, конечно, она его застанет. В таком случае нужно поставить вопрос ребром: если работа ему не позволяет сейчас отдохнуть, то и она останется. Что она там потеряла, в этой «Сонате»? Скучища дикая…

В маршрутке Надежда еще раз позвонила мужу. И снова чужой равнодушный голос ответил, что абонент временно недоступен. Да что это у него за совещание в десятом часу ночи?!

Возле подъезда никого не было, несмотря на то, что светло и погода хорошая. Надежда удивилась было, что не встретила даже соседку Антонину Васильевну, которая бесконечно ошивалась возле подъезда и была полностью в курсе всех событий в их микрорайоне, она по праву считалась Всевидящим Оком. Порадовавшись такой удивительной удаче, Надежда Николаевна решила, что соседки смотрят сериал, и поскорее проскочила в лифт.

Она отперла дверь и в растерянности остановилась на пороге. Что-то было не так.

Во-первых, в прихожей был полный кавардак. Валялась на полу рассыпанная обувь, вешалка висела криво, на зеркале был прилеплен какой-то чертик или другой персонаж из мультфильма.

Во-вторых, в квартире пахло женскими духами. Запах был сильный и незнакомый.

И, в-третьих, у Надежды в ушах стоял ровный шум, отдаленно напоминающий морской прибой. Она подумала сначала, что это повысилось давление от стресса, но тут же сообразила, что это просто в ванной шумит вода.

С трудом найдя свои тапочки в груде обуви, Надежда переобулась и кое-как запихала в шкафчик остальное. А когда распрямилась, то увидела, что дверь ванной широко открыта и на пороге стоит девица в двух полотенцах. Одно было повязано у нее на голове на манер чалмы, во второе она завернулась целиком. Полотенца были Надеждины, совершенно новые, ей подарили набор на Восьмое марта. Там по синему морю плавали разноцветные яркие рыбки. Надежде полотенца понравились, она даже не успела ими попользоваться. И вот, нате вам, какая-то швабра уже пустила их в дело!

– Вы кто? – Девица заметила Надежду и шарахнулась назад, в ванную, причем от резкого движения полотенце сползло вниз.

С необъяснимым злорадством Надежда увидела, что девица худа и мосласта, как непородистая лошадь. При этом она была высока, но непропорциональна.

– А вы кто? – агрессивно спросила в ответ Надежда и даже сделала шаг вперед.

Она хотела даже вооружиться зонтиком, но на положенном месте ничего не было. Это еще больше ее разозлило, и она заорала:

– Что вы вообще делаете в моей квартире?

Потому что вот хоть убей, при виде этой мосластой кобылы ей не пришло в голову самое очевидное. Казалось бы, приезжает жена не вовремя домой и застает в квартире голую девицу. Объяснение тут может быть только одно, но как раз это Надежда отмела сразу. Ну никак не мог ее муж польститься на такую швабру!

– Ах! – Девица судорожно подхватила полотенце. – А вы, наверное, Наталья…

– Надежда, – сурово поправила ее Надежда, – а для вас – Надежда Николаевна.

– А, у нас никого не зовут по отчеству! – Девица улыбнулась.

Зубы у нее были очень белые и крупные, как у породистой лошади. Надежда внезапно поймала себя на мысли, что хочется дать девице сахарку с ладони.

– Где это – у вас? – осведомилась Надежда.

– В Канаде. Я Лиза, подруга Кати… Она разрешила мне пожить у нее некоторое время, я на конференцию приехала, по проблемам современной ортопедии.

Что ж, крыть было нечем. Надежда Николаевна с мужем уже второй год жили в квартире его сына. То есть квартира эта была и Сан Саныча, и когда сын с семьей уехал работать по контракту в Канаду, Сан Саныч привел жену к себе.

Надежда была первое время против, потом смирилась, тем более что с невесткой были у них отношения неплохие – делить некого, муж-то ее Надежде не родной сын. Но хозяйка имеет полное право предоставлять свое жилище друзьям.

– Давно вы здесь? – только и спросила Надежда.

– Второй день. Вы не беспокойтесь, конференция на этой неделе кончится. А потом мы в тур уезжаем по Золотому кольцу. Давно мечтала побывать! – Девица широко взмахнула руками, отчего полотенце снова свалилось.

И в это время в замке повернулся ключ, и на пороге появился Сан Саныч. Из прихожей видна ему была дверь ванной, так что девица ойкнула и скрылась, прихватив полотенце. Сан Саныч покрутил головой и тут заметил жену.

– Надя… – ни в голосе, ни в лице его она не заметила особой радости, – ты что тут делаешь?

– Вот как? – прошипела Надежда. – Ты удивлен, что я приехала? Сам пропал на два дня…

– Я же на работе…

– Ага, – Надежда решила показать ему, где раки зимуют, – вижу я, какая у тебя тут работа.

– Да ты что, Надя, ты что подумала? – Муж хотел повысить голос, но оглянулся на дверь ванной и зашептал: – Это же Катина подруга, она на конференцию приехала… – Он перевел дыхание и продолжил: – У них там все экономят, выгадывают, зачем гостиницу брать, если квартира есть? Катерина звонила, спрашивает, мы не против? Да нет, говорю, пускай поживет недельку, мы как раз в отпуск уезжаем…

– И когда она звонила? – деревянным голосом поинтересовалась Надежда.

– На прошлой неделе, а я тебе сказать забыл… – Муж опустил повинную голову. Надежда увидела вдруг, что он ужасно устал, что нервничает из-за работы, питается кое-как или вообще поесть забывает. А тут еще девицу постороннюю развлекать надо.

– Как дела у тебя? – Она погладила его по голове.

– Сегодня вроде сдвинулось с мертвой точки… – Он тяжко вздохнул и вдруг повел носом: – Надя, у тебя что – духи новые?

Надежда вспомнила крысиный подвал и как она отгоняла крыс пробными духами.

– Да, а что – тебе не нравится?

– Оригинальный запах… – уклончиво ответил муж.

В это время девица вышла из ванной, уже полностью одетая и в макияже.

Была она не первой молодости – явно катило уже к сороковнику, но, как все современные западные женщины, не придавала этому факту большого значения. Волосы у нее оказались рыже-каштановые. «Каурая масть», – сообразила Надежда и подумала неодобрительно, что, имея такие мосластые ноги, не следовало бы носить короткую юбку. Но, в конце концов, какое ей дело?

– Уходите? – Для того чтобы любезно улыбнуться, Надежде пришлось сделать явственное усилие. И все равно вместо улыбки вышел настоящий оскал.

– Ага, у нас сегодня экскурсия на кораблике по рекам и каналам! Белые ночи! – И девица удалилась, ставя ноги аккуратно, как лошадь на выездке.

Муж осторожно поинтересовался насчет ужина, и Надежда, как порядочная жена, полетела на кухню. Холодильник ничем не порадовал – откуда чему и взяться, когда хозяйки нет дома, так что пришлось обойтись дежурным омлетом.

Ужинали в молчании, Сан Саныч просто устал, а Надежда дулась. Однако такое времяпрепровождение для семьи Лебедевых было нехарактерно, так что Надежда вскоре позабыла обиду и продолжила ужин легкой беседой. То есть такой пустой болтовней, на которую и отвечать-то необязательно. Она, посмеиваясь, рассказала мужу про Михаила Шорохова и его «Поднятую со дна», про библиотекаршу с фамилией Карандаш, про лекции для пожилых отдыхающих.

Муж делал вид, что внимательно слушает, изредка вполне к месту вставляя незамысловатые вопросы типа: «Да ну?», «Что ты говоришь?» или «Не может быть!»

После ужина муж ушел в кабинет, Надежда же занялась домашними делами.

То есть она только собиралась ими заняться, но тут ей на глаза попался компьютер. И она тут же вспомнила, что в кармане у нее лежит флешка, которую ей дал невезучий Гаврила Фалалеев.

«Так, – подумала она. – Я только посмотрю, что записано на этой флешке, а потом займусь хозяйством».

Она включила компьютер, расположившись тут же, на кухне, вставила в него флешку.

Никакого пароля, разумеется, не было – было бы глупо ждать от Фалалеева такой компьютерной грамотности. Удивительно уже то, что он сообразил записать копии документов на флешку. Но Надежде отсутствие пароля было только на руку. Она открыла записанные на флешке файлы и принялась их просматривать.

В первом файле был протокол, составленный на месте дорожно-транспортного происшествия. Из этого протокола Надежда Николаевна узнала, что такого-то числа такого-то месяца автомобиль «Ауди», государственный номер такой-то, водитель Шубин В. А., столкнулся с автомобилем «Тойота Лендкрузер», государственный номер такой-то, водитель Каримов С. Т.

В результате столкновения водитель Каримов скончался на месте, водитель Шубин был госпитализирован с тяжелой черепно-мозговой травмой.

Из этого протокола Надежда узнала не так уж много нового, но все же кое-что. Она выяснила имя того человека, который погиб при столкновении двух машин.

Погиб? Но если верить Фалалееву, Володя Шубин сказал ему, что водитель «Лендкрузера» после столкновения остался жив, больше того – он подошел к его машине и ударил Шубина по голове, нанеся ему ту самую черепно-мозговую травму, из-за которой Шубин попал в больницу и потерял память…

Вопрос только в том, можно ли доверять словам Фалалеева. И можно ли доверять внезапно вернувшейся памяти Шубина – ведь он ее потерял после аварии… ага, это получается уже два вопроса, и ни на один из них нет ответа!

И тут Надежда Николаевна решила залезть во всезнающую Всемирную паутину и посмотреть, есть ли там какие-нибудь сведения о втором участнике пресловутой аварии – о гражданине С. Т. Каримове.

Каримовых в Интернете было пруд пруди, и довольно многие из них носили подходящие инициалы. Она просмотрела несколько файлов, из которых не узнала ничего интересного, пару страничек в социальных сетях и наконец наткнулась на заметку пятилетней давности в городской деловой газете. В этой заметке сообщалось, что в дорожно-транспортном происшествии погиб основатель и один из двух совладельцев крупной интернет-компании «Миллениум» Станислав Каримов.

Автор заметки коротко рассказывал о том, как семь лет назад господин Каримов придумал интересную программу для работы с большими базами данных, как на основе этой программы он попытался создать собственный бизнес-проект. Для того чтобы запустить этот проект, Каримову понадобились большие деньги, и тогда он обратился к известному бизнесмену Павлу Калюжному. Калюжный вложил деньги в перспективный проект, и возникла компания «Миллениум» с двумя равноправными совладельцами, которая уже через год после основания вошла в десятку наиболее успешных интернет-компаний и начала приносить своим владельцам и акционерам большие прибыли.

«Теперь, после гибели Каримова, – заканчивал автор заметки, – Калюжный становится единоличным владельцем компании».

– Ага! – проговорила Надежда, ни к кому не обращаясь. – Выходит, смерть Каримова была очень выгодна его компаньону, этому самому Павлу Калюжному…

Тут ее изыскания были прерваны появлением мужа. Он встал на пороге и посмотрел очень серьезно. Надежда поскорее свернула все, что было на экране, стараясь, чтобы движения ее не были слишком быстрыми. Муж ничего не заметил, его волновало другое.

– Надя, я, конечно, понимаю, что испортил тебе отпуск, – сказал он, отводя глаза, – но так уж сложилось.

– Имей в виду, я больше туда одна не поеду! – твердо сказала Надежда. – Раз ты не едешь, я тоже остаюсь! Тем более у тебя тут постоялица образовалась.

Она ощутила небольшую радость при виде того, как сморщился муж. Ехать в пансионат и правда нельзя, муж непременно узнает, что там за время его отсутствия умерло два человека и непременно заподозрит Надежду во всех смертных грехах. Она просто видела воочию его гневное лицо и слышала фразу:

«Нет, ну что же это такое! Где появится моя жена – там сразу криминал!»

Нет, появляться в пансионате нельзя.

– Я лучше к маме на дачу съезжу, Бейсика навещу и ей с огородом помогу! Совсем кота забросили!

Против такого муж не смог возразить.

– В выходной съездим, хоть вещи заберем из коттеджа… – пробормотал он и удалился, так и не спросив, что же такое интересное Надежда нашла в Интернете.

Надежда хотела порыться там еще немного, но почувствовала, что ужасно устала, и решила, что давно пора спать, утро вечера мудренее.

Заснула она быстро, но ей снова приснился уже знакомый сон.

Снилось ей, что она идет по какой-то огромной пустой квартире, открывает одну за другой бесчисленные двери. Одна комната сменяется другой, Надежда спешит, торопится, как будто боится куда-то опоздать – хотя сама не знает куда. Она прибавляет шаг, идет все быстрее и быстрее и, наконец, открывает последнюю дверь.

Перед ней – большая, совершенно пустая комната. Посреди этой комнаты спиной к ней стоит человек. Надежда понимает, что когда-то уже видела этого человека, но не помнит, когда и где.

Ей кажется удивительно важным вспомнить это, увидеть его лицо… Она подходит к нему, дотрагивается до его плеча…

Человек медленно, неторопливо поворачивается – и снова, как уже было когда-то, Надежда видит, что у него нет лица.

Вместо лица у него пустой бледный овал без глаз, без носа и рта.

Надежда вскрикнула от страха – и проснулась.

Было уже утро, из коридора доносились шаги мужа, и Надежда поняла, что пора вставать и исполнять обязанности преданной жены.

Проводив мужа на работу, Надежда поняла, что нужно приступать к делу. Что она, в самом деле, топчется на месте. Никаких пока результатов в расследовании убийства Шубина.

По всему выходило, что нужно искать ту самую шикарную девицу, что приезжала к Шубину в пансионат. По делу, как проницательно определила Анна Творогова, никаким свиданием там и не пахло. Приехала с портфельчиком, наверно, бумаги какие-нибудь важные Шубину показала. А как уж он с ней договорился – денег заплатил или еще какой у нее интерес был, – про это нужно у самой этой Маши или Даши узнать. Только вот как ее найти?

Значит, клиника называется «Афродита». Или «Нефертити». Или вообще «Персефона». Ну и память у этой Твороговой, и как она только роли учит! Ладно, не в правилах Надежды ворчать попусту и критиковать других.

Нужно искать клинику в Интернете. А там уж придумаем, как найти там эту самую Машу. Или Сашу.

На «Афродиту» компьютер выдал довольно длинный список, эта древнегреческая богиня была очень популярна. Надежда обнаружила тринадцать салонов красоты, восемь магазинов одежды, три магазина женского белья, две химчистки и фитнес-клуб. Кроме того, были еще фармацевтическая фирма под названием «Афродита-плюс» и фирма по продаже компакт-дисков.

По «Нефертити» список был короче. Опять-таки парочка салонов красоты, неизбежное белье, СПА-салон и ателье по пошиву бюстгальтеров нестандартного размера. Странно, вроде бы про Нефертити ничего такого неизвестно, насколько известно, она была женщиной довольно грациозного телосложения…

Ладно, перейдем к Персефоне. Кстати, если Афродиту и Нефертити как-то можно связать с клиникой пластической хирургии (одна – богиня красоты, вторая – просто супермодель своего времени), то, выяснив тут же, в Интернете, что Персефона – богиня подземного мира и плодородия, Надежда Николаевна только пожала плечами. Каких только названий не придумают…

Надежда сама лично видела салон красоты «Далила». Причем общего профиля, и для женщин, и для мужчин. А известно ведь, что филистимлянка Далила тайком обстригла волосы своему возлюбленному Самсону во время сна, после чего он потерял всю силу, и враги взяли его, что называется, тепленьким. Так что на месте мужчин Надежда крепко подумала бы, ходить ли в этот салон, не рискуют ли они лишиться своей мужской силы.

А был ведь еще магазин женской одежды под названием «Годива». А это уж совершеннейший нонсенс – ведь, по легенде, леди Годива, чтобы спасти горожан от непосильного налога, который хотел ввести ее муж, проехала по городу голой, прикрывшись только своими волосами. И все горожане закрыли окна, чтобы не смотреть на нее. И только один подглядел и за то сразу же ослеп. Странно, что офтальмологическую клинику так не назвали…

Надежда отбросила посторонние мысли и сосредоточилась на «Персефоне» И каково же было ее разочарование, когда компьютер не выдал ни одной организации под таким названием. Как видно, богиня Персефона в народе была совершенно непопулярна.

От безысходности Надежда проверила вообще все городские клиники пластической хирургии и не нашла ничего похожего. Приходилось признать, что поиски зашли в тупик.

Надежда вздохнула и решила не отчаиваться, а обратиться к мобильнику Шубина, который она случайно прихватила с места преступления. И ни капельки по этому поводу не чувствовала себя виноватой.

Надежда повертела мобильник в руках. Обыкновенный телефон, не так чтобы дорогой и навороченный. Кстати, он почти разрядился, так что нужно смотреть список звонков прямо сейчас.

Так, убили Шубина три дня назад. Вот, в журнале звонков отмечен последний его звонок в администрацию отеля.

Как Надежда и думала, он звонил, чтобы спросить, посылали к нему телефонного мастера или нет. Там сказали, что посылали, он и впустил человека, который представился Черенковым. А дальше, как говорится в одной старой пьесе, – тишина.

И вот перед этим утром входящий звонок, как раз тогда, когда Надежда разговаривала с Шубиным в баре. То есть он сам к ней подошел. И прервал их беседу, потому что ему позвонили. Очевидно, разговор был важным и конфиденциальным, потому что Шубин вышел из бара, чтобы не мешали. Надежда еще подумала тогда – да больно надо, сам к ней с разговорами разлетелся, а сам быстренько ретировался. Да знать бы тогда, что Володя за смертью своей идет, по-другому бы себя вела… Задним умом-то мы все крепки.

Итак, что он сказал-то тогда? Послушал, что ему скажут, а там как-то торопился и сразу же вывалил важное. А Шубин так удивился неприятно – что, кричит, вы уверены? То есть обычная, вполне естественная человеческая реакция. А там ему, верно, сказали, что уверены, и в доказательство привели некоторые подробности. Услышав такое, Шубин прямо в лице переменился и закричал, что это не может быть простым совпадением. После чего вышел из бара, чтобы без помех выслушать неприятные вести.

Надежда подумала немного и нажала нужную кнопку. И, пока ждала соединения, засомневалась – правильно ли она делает. Что она скажет тому человеку, который звонил Шубину?

Ответили быстро.

– Слушаю! – крикнул запыхавшийся женский голос.

И пока Надежда откашливалась, мобильник, надо думать, бросили на стол. Слышны были голоса – женский с легким надрывом отвечал кому-то. Другой голос, тоже женский – глубокое контральто, – обиженно выговаривал что-то.

– Да я же вам объясняю… – надрывалась первая женщина, – доктор никак не может вас принять немедленно, у него операция. Он никак не может прерваться.

– Он мне назначил! – гремело контральто. – Он сам лично назначил мне на сегодня!

– Да, но он назначил вам на одиннадцать, а сейчас уже половина первого! Вы опоздали!

– Не смейте мне возражать! – гаркнуло контральто. – У меня из-за вас швы разойдутся! Не клиника, а какой-то восточный базар! Все орут ишаками! Немедленно вызывайте моего врача! Такие деньги берут и такое хамство!

– Но я же объясняю, что он сейчас занят…

Тут раздался такой грохот, как будто изо всех сил жахнули кулаком по столу.

– Чтоб у тебя все швы немедленно разошлись… – пробормотала первая женщина.

Она сказала это очень тихо, про себя, так что расслышала только Надежда. Потом раздался звонок стационарного телефона, и женщина сняла трубку.

– Клиника «Филомена»! – сказала она профессионально вежливым тоном. – Да, могу записать вас на консультацию! На следующей неделе вас устроит? – И тут же проговорила в телефон Надежде: – Владимир Петрович, я не могу сейчас разговаривать, перезвоню позже.

– Так-так, – сказала себе Надежда, – кажется, кое-что начинает вырисовываться.

Ответившая женщина явно работает в регистратуре клиники. Можно предположить, что клиника эта – пластической хирургии, поскольку женщина жаловалась на швы и требовала доктора. И называется клиника «Филомена». Есть в названии буква «Ф», как и утверждала Анна Творогова. Следовательно, это та самая клиника, с которой неким образом связана та самая шикарная девица, Маша или Даша, которая приезжала к Шубину в пансионат.

Вот интересно, все вертится вокруг клиники пластической хирургии. Девица – Маша или Саша – связана с клиникой, и эта женщина, что звонила ему перед смертью, тоже работает в клинике. И что это вдруг у Шубина был такой интерес к пластической хирургии? Непонятно. Мужчины такими делами редко интересуются.

Надежда походила по квартире, затем решила выпить кофе, чтобы стимулировать умственную деятельность. Обычно в такие минуты очень помогал кот. Надежда разговаривала с ним, и он не то чтобы давал умные советы, но все же его присутствие действовало на Надежду очень благотворно.

Сан Саныч утверждал, что его обожаемый кот понимает человеческую речь, и Надежда склонна была с ним согласиться. Но вот разговаривать кот не умел, так что она могла не волноваться, что кот расскажет про ее изыскания мужу. Хотя наглый котище пытался Надежду шантажировать. Но не получилось.

Так или иначе, но Бейсик жил в данный момент на даче у бабушки, и Надежда поняла, что соскучилась. Бросить бы все это да поехать их навестить…

Между делом она заварила кофе и сделала себе горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Бутерброд подходил к концу, а умных мыслей в голове не прибавилось. Было скучно и неуютно в пустой квартире, к тому же на улице пошел дождь. Надежда включила маленький телевизор на кухне, потому что тишина начинала ее давить.

По утреннему времени шла всякая ерунда – кулинарные передачи, старые фильмы, сериал, который даже Надежда видела уже раза три.

Но вот на документальном канале она наткнулась на передачу о популярном некогда автомобильном гонщике. Оказалось, что он умер только недавно, а Надежда думала, что уже давно, потому что не было о нем ничего слышно. А раньше был он покрыт славой, потом сильно разбился на машине, говорили, что останется инвалидом, но он все преодолел, Надежда вспомнила, что когда-то давно мелькали какие-то о нем сведения. А потом все стихло.

И вот сейчас проходили перед ней старые кадры, где гонщик молодой и очень симпатичный стоял, улыбаясь, с кубком в руках.

Потом пошел обстоятельный рассказ об аварии, как лежал человек весь в растяжках, и доктора долго не давали положительного прогноза. Еще у него была травма черепа и лицо изуродовано, так что хирурги клиники челюстно-лицевой хирургии собрали лицо буквально по кусочкам. Он сам долго привыкал к своему лицу, а родные вообще в первый момент его не узнали…

Стоп! Надежда выключила телевизор, чтобы не отвлекаться, передача и так уже ей помогла.

Можно только удивляться собственной тупости. И как она сразу не догадалась?

Руки сами уже набирали номер телефона Люси Симаковой.

– Надя, я… – ответил тихий Люськин голос, – сейчас не время…

– У тебя всегда не время! – рявкнула Надежда. – Так и вся жизнь пройдет!

– Ну хорошо… – в трубке послышался стук захлопнувшейся двери, и Люська заговорила нормально, – у нас здесь совещание, я не могу долго говорить.

– А долго и не надо, – спокойно заметила Надежда, – отвечай на вопросы быстро, и я отстану. Значит, Володя Шубин мало того что в серьезную аварию попал и память потерял, у него еще и лицо было сильно повреждено, так?

– Так… Он говорил, что к зеркалу долго подойти не мог. Оттого, говорил, и с женой они расстались, не мог он отвращения в ее глазах перенести… Только я думаю, что это она нарочно повод такой придумала, у них и так отношения были плохие… Но Володя лечился долго. Сначала голову поправил, а потом уж и до лица дело дошло. Они квартиру при разводе продали, так он все деньги на это и потратил. А жил с матерью, она незадолго до нашей с ним встречи умерла… Жалко так его мне тогда было… – Люська всхлипнула.

– Не отвлекайся, – посоветовала Надежда, – говори по делу, ты же на работе.

– Надя, ты хочешь сказать, что с его смертью что-то нечисто?

Люська была болтлива и суетна, но соображала всегда неплохо. И отлично знала Надежду.

– Есть сомнения, – неохотно ответила Надежда, – вот ты скажи: в какой клинике он лечился? Или не знаешь?

– Знаю, – твердо ответила Люся, – доктор у него был Каминский Сергей Леонидович, а клиника называется «Филомена». Я, говорит, этого человека всю жизнь благодарить буду. Был, говорит, я полный Квазимодо, люди на улице шарахались, а стал нормальным человеком. Это, говорил, не хирург, а волшебник. И он не только на трудных случаях специализируется, а женщинам тоже пластику делает. Так что если нужно, то он, Володя, мне протекцию сделает. Я тогда отмахнулась, но фамилию доктора на всякий случай запомнила.

– Да, с памятью у тебя порядок, – вздохнула Надежда, – ладно, иди работать.

– Надя, если что выяснишь…

– Ясно, тебе первой позвоню!

После этого Надежда откашлялась и порепетировала голоса. Можно было говорить солидным голосом, с уверенными басовитыми нотками, а можно – высоким, срывающимся. Главное – не своим, чтобы потом ее не узнали.

Итак, она набрала номер клиники «Филомена», и когда там ответила все та же женщина из регистратуры, помялась немножко для вида и заговорила…

– Хм… милая, мне бы доктора…

– К какому доктору вы хотите записаться на консультацию? – заученно заговорила женщина. – В нашей клинике все специалисты высокой квалификации…

– Мне рекомендовали доктора Каминского…

– Есть хирурги-косметологи, есть…

– Слушайте, не тратьте время! – перебила Надежда. – Я же сказала, что хочу записаться на прием к хирургу Каминскому, Сергею Леонидовичу, понятно?

– Понятно, – ответили ей, – но дело в том, что он не может вас принять…

– Это еще почему? – напирала Надежда. – Если у него очередь, то я могу подождать, и так долго ждала.

– А вы… вы от кого узнали про Каминского?

– Да какая разница? – возмутилась Надежда. – Ну узнала от одной хорошей знакомой, она делала у него пластику! А я приехала из Магадана, теперь здесь буду жить, вот хотела лицом заняться. Но пойду только к Каминскому!

– Не пойдете… – сказала женщина с тяжелым вздохом.

– Что значит – не пойду? – возмутилась Надежда. – Если это вопрос денег, то я могу себе позволить…

– Деньги не все решают!

– Это еще почему?

– Потому что он умер.

– Как? – абсолютно искренне ахнула Надежда, забыв про голос и пустив петуха.

– Это очень трагическая история… – Женщина понизила голос. – Не знаю, имею ли я право… Ехал в машине, обширный инфаркт, едва успел на перекрестке затормозить…

– Ужас какой…

– Так вы можете записаться к другому врачу! – спохватилась женщина. – У нас в клинике все специалисты высокой квалификации, и я могу подобрать удобное для вас время…

– Я подумаю! – Надежда хотела повесить трубку, но помедлила: – А скажите, давно доктор умер?

– А вам зачем? – удивилась женщина.

– А что вы так отвечаете по телефону! – возмутилась Надежда. – Милочка, вы все же на работе. Или это секретные сведения?

– Да какой там секрет, – вздохнула женщина, – на прошлой неделе он умер, у нас в холле до сих пор некролог висит. Еще вопросы есть?

– Пока нету, – и Надежда отсоединилась. – Облом! – сказала она сама себе, потому что кота рядом не было.

Значит, доктор, который оперировал Шубина, неожиданно умер от инфаркта. Конечно, все бывает, судя по всему, человек был не первой молодости, много работал, а работа ответственная, напряженная.

Доктор был хороший, в каждого больного все силы вкладывал, то есть находился в группе риска. Шубин про это, несомненно, знал. И с какой целью он законтачил с той женщиной из справочного? Потому что она звонила ему сама в день убийства и сейчас, увидев его номер, назвала Владимиром Петровичем. Стало быть, знакомы они. Не так чтобы близко, но знакомы. И как бы выяснить, что она ему сказала тогда, что он так всполошился? «Это не может быть простым совпадением!»

Что не может быть совпадением?

Так, следует срочно разговорить ту женщину из справочного. Но, судя по всему, она баба тертая, на таком месте сидит, скандальных клиенток научилась отшивать. Если Надежда придет и спросит, что у них с Шубиным был за разговор, эта администраторша быстро ее пошлет. Что с того, что клиника дорогая? Надежда ведь не клиентка. А если клиенткой представиться, то опять-таки ничего ей не скажут. Вы, спросят, почему интересуетесь?

Да, получается, что нужных сведений от администраторши не получить. Если только…

Осознав свою мысль, Надежда опасливо оглянулась по сторонам, до того она была дерзкой. Если только не воздействовать на администратора с совершенно другой стороны. Да, пожалуй, это может получиться. А если нет – что Надежда теряет? Ну, несколько неприятных минут ей обеспечены, так переживем! Не в первый раз!

Не в правилах Надежды Николаевны Лебедевой было отказываться от задуманного. Если уж приняла решение, то следует его выполнять, причем как можно скорее. И отбросить все сомнения.

Надежда твердо была уверена, что лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал.

Итак, она подошла к зеркалу и внимательно оглядела свое лицо. В зеркале отражалась приличная женщина с неизгладимыми следами интеллигентности и высшего образования. В данном случае это не совсем то.

Надежда задумала пойти в клинику и представиться администраторше женой Шубина. Бывшей женой, но дела это не меняет, даже еще лучше. Но если она явится в своем настоящем виде, то кто же поверит, что такая женщина бросила мужа в наитруднейший для него период, когда он сильно болел после аварии. Этой не позволит так сделать врожденная порядочность и бабушкино воспитание.

Надежда сильно подвела глаза, чтобы сделать их круглее. Затем наложила более темный тон, чем обычно. Может, еще тени над веками, но, пожалуй, это будет перебор.

Надежда оторвалась от зеркала и занялась поисками неупотребляемой губной помады. Купила как-то слишком яркую, польстившись на скидку, и отложила.

Помада нашлась в ящике кухонного стола и дала неожиданный эффект. Надежда еще сильно начесала волосы и полила их лаком. Теперь в зеркале отражалась бойкая такая тетя не первой, конечно, молодости, но старающаяся ее, эту молодость, удержать за хвост. Опять же, женщина знает себе цену.

К такому макияжу подошла Алкина дареная блузка. Цветы на ней по оттенку подходили к помаде, хоть говорят, что подбирать помаду к одежде – дурной тон.

Надежда надела еще старинное кольцо с довольно крупным бриллиантом. Муж подарил кольцо на свадьбу, оно принадлежало его матери. Опять-таки, носить бриллианты днем – это дурной тон, но так нужно для дела.

Она надушилась посильнее и отправилась в клинику «Филомена», от души надеясь не встретить по дороге никого из соседей.

Клиника располагалась в небольшом, тщательно отреставрированном дореволюционном особнячке, обнесенном кованой оградой. У входа приветствовал Надежду охранник. Вдоль дорожки отцветали поздние тюльпаны.

Надежда отворила тяжелые старинные двери и вошла в холл. Стойка администрации, или регистратура, располагалась слева, лифты и лестница – справа, а прямо напротив двери висел портрет немолодого бородатого мужчины в траурной рамке.

«Наш дорогой друг и коллега Каминский Сергей Леонидович» – было написано под портретом, впрочем, Надежда Николаевна и сама догадалась, кто это такой.

Перед стойкой топталась полная дама с лицом, прикрытым шелковым шарфиком. Она говорила о чем-то с администратором, перегнувшись через барьер, и Надежда никак не могла разглядеть ту, за стойкой. И говорили они тихо.

Надежда огляделась и заметила в дальнем углу пару кресел на гнутых ножках и столик, заваленный журналами. Она присела за столик и прикрылась журналом «Женская красота». Номер, как водится, был прошлогодним.

Вот толстуха наконец ушла, ее сменила дама с пронзительным, визгливым голосом. Эта просто не умела разговаривать тихо, и администратору тоже пришлось повысить голос. По голосу это, несомненно, была та самая женщина, которая звонила Шубину в последний день его жизни.

Дождавшись ухода визгливой клиентки, Надежда подошла к стойке. Женщина подняла на нее глаза. Была она не так чтобы молода, но и не вышла еще из того возраста, когда все попытки устроить личную жизнь оставлены как несостоятельные. Светлые волосы были убраны гладко, только на щеки выпущены два кокетливых завитка.

Возможно, в молодости это было трогательно, теперь вызывало жалость, тем более что женщина была худа, и зеленая форменная блузка еще больше ее бледнила. Косметика была самая скромная, глаза едва накрашены, помада бледно-розовая, так что на фоне этой бледной моли Надежда почувствовала себя майской розой.

– Здравствуйте, Елена, – сказала она сухо, прочитав имя на бейджике.

– Здравствуйте, – ответила администратор устало, – чем могу помочь?

– Видите ли… – Надежда Николаевна помедлила, как бы подбирая слова, – думаю, что вы мне ничем не сможете помочь. Дело в том, что моя фамилия Шубина.

Она с удовлетворением убедилась, что все правильно рассчитала, потому что, услышав эту фамилию, Елена вздрогнула, и глаза ее предательски забегали. Тем не менее она быстро взяла себя в руки – тут, за стойкой, всякого повидала, так что она сделала равнодушное лицо и спросила:

– Вы записаны на прием?

– Нет, я не записана на прием, – Надежда помахала перед стойкой рукой, чтобы было лучше видно кольцо с бриллиантом, – и не делайте вид, что не знаете, кто я такая. Я – жена Владимира Шубина, может быть, вы и его не знаете?

– Владимир Петрович лечился у нас, тут есть его карточка, – не дрогнув, ответила Елена.

– Вот видите, это легко проверяется! – Надежда улыбнулась одними губами. – Как и многое другое. Мне все известно – какой мужчина может долго скрывать что-то от жены?

– Бывшей жены, – осмелилась вставить администратор, – вы развелись пять лет назад.

– Это он вам так сказал? – прищурилась Надежда. – Ну, милочка, разве можно им верить…

Зазвонил телефон, и Елена очень выразительно поглядела на Надежду перед тем, как снять трубку. Надо сказать, что ее взгляд не произвел на Надежду ни малейшего впечатления, напротив, она прочно утвердилась перед стойкой.

– Чего вы хотите? – спросила Елена, закончив разговор.

– Поговорить, – последовал лаконичный ответ.

– Это лишнее, – Елена собрала всю свою твердость, – нам нечего обсуждать.

– А вот это позвольте мне решать! Ведь это вы мешаете нашей семейной жизни!

– Но я вовсе…

– В чем дело? – послышался начальственный голос. – Елена, снова у тебя нестыковки?

Перед стойкой стояла самая настоящая ведьма в белом халате. Волосы у ведьмы напоминали взведенные пружины, и белая шапочка не могла их пригладить. Нос воинственно торчал вперед. Маленькие глазки зловеще блестели.

– Что вы, Алла Георгиевна, у меня все в порядке! – залепетала Елена. – Никаких нестыковок.

– Я думаю, мы разберемся, – твердо сказала Надежда ведьме и опять-таки помахала рукой, чтобы был виден бриллиант.

– Я не могу сейчас разговаривать… – зашептала несчастная Елена, когда ведьма удалилась, – я же на работе.

– Перерыв вам полагается? – не отставала Надежда.

– Ну да… – с тоской призналась Елена, – там, внизу, есть кафетерий. Я буду через полчаса.

– И не пытайтесь меня кинуть, – строго сказала Надежда Николаевна, – к примеру, уйти с работы раньше времени. Тогда я поставлю Аллу Георгиевну в известность, что у вас были неслужебные отношения с клиентом Шубиным. Как думаете, ей это понравится? – Надежда сурово свела брови. – Мне почему-то кажется, что нет. Алла Георгиевна будет очень недовольна. Со всеми вытекающими последствиями. Вплоть до потери работы.

Надежда почувствовала себя настоящей скотиной, увидев, как побледнела Елена.

– Через полчаса, – шепнула она одними губами и обратилась к новой клиентке.

Кафетерий Надежда нашла без труда, там никого не было. Надежда уселась за столик, и симпатичная девушка принесла ей кофе с пенкой и булочку с марципаном, которая просто таяла во рту.

Надежда наслаждалась кофе, как вдруг зазвонил мобильный телефон Шубина, который она предусмотрительно взяла с собой. Бодрый такой мотивчик, «Танец с саблями». Как она и ожидала, номер высветился знакомый, это Елена пыталась выяснить, что же случилось и как ей теперь себя вести.

– Да, – глухим басом ответила Надежда.

– Владимир Петрович… – Елена говорила шепотом, – дело в том, что тут ваша жена… и я не могу…

– Именно, что не можете! – заговорила Надежда теперь уже своим голосом. – Дорогая, я же вас предупреждала! Для чего вы ему звоните? Тем более что он никак не может ответить…

Это была чистая правда, Шубин не мог ответить, поскольку тело его сейчас находилось в морге. Но несчастная администраторша этого не знала и уверилась, что бывшая жена взяла Шубина под неусыпный контроль. И ей, понятное дело, тут ничего не светит. И сейчас речь идет только о том, чтобы спровадить бывшую жену без скандала, а то и правда нажалуется начальству и Елена может лишиться работы.

– Так вы идете? – гнула свое Надежда. – Имейте в виду, мое терпение на исходе!

– Сейчас буду! – буркнула Елена и правда через некоторое время появилась в кафетерии.

– Итак… – начала Надежда, отставив пустую чашку, – что у вас было с моим мужем?

– Да ничего не было! – Елена прижала руки к сердцу. – Я вам клянусь, ничего!

– Ага, а тогда зачем вы ему звонили? И ваш номер у него часто встречается…

– Дело в том, – вздохнула Елена, – что он пришел в клинику недели две назад. Хотел поговорить с доктором Каминским, ну, который ему операцию делал. Но в тот раз его не застал, а буквально на следующий день Сергей Леонидович умер. От инфаркта.

– Я в курсе, – процедила Надежда.

– И тогда Владимир Петрович стал интересоваться Галиной Ивановной. Это медсестра операционная, очень опытная, она Каминскому помогала всегда при операциях. И когда Шубина оперировали, тоже она была. Но сейчас она в клинике не работает – у нее внук родился, пришлось работу бросить, потому что дочка после родов болела долго. Ну, потом она к нам не вернулась, устроилась сменной медсестрой в больницу рядом с домом. Сутки через трое, времени свободного много… В общем, Владимир Петрович очень просил меня ее найти, нужно ему было с ней поговорить. Я согласилась… – Елена опустила голову.

«Небось и денег с него не взяла, понадеялась, что интересный холостой мужчина на нее внимание обратит…» Надежда погасила в душе ростки жалости и снова вошла в образ.

– Навела я справки, и оказалось, что буквально накануне Галину Ивановну убили.

– Как убили? – всполошилась Надежда. – Что это у вас мор пошел на сотрудников?

– Галина у нас не работала, – сухо заметила Елена, – мы за нее ответственность не несем. Но умерла она ужасно, убили ее… Шла утром с дежурства, в собственном дворе ударили чем-то по голове, затащили тело в подвал, так что и нашли не сразу. Голову разбили жутко, в закрытом гробу хоронили.

– Ужас какой! – поежилась Надежда. – Кто это сделал?

– Полиция говорит – наркоманы, – Елена пожала плечами, – у них на все один ответ.

– И вы позвонили Шубину, чтобы сообщить об этом?

– Он сам меня просил!

– Ну да, и отчего же он так расстроился и сказал, что не может быть такого совпадения…

– Не знаю, честно, не знаю! И ничего у нас с ним не было, так что зря вы тут следствие наводите!

– Ага, и девицы тут возле него никакие не ошивались, – прищурилась Надежда, – эта, высокая такая, на фотомодель похожа… не то Даша, не то Маша…

– Вы к Синицыной тоже ревнуете? – рассмеялась Елена. – Ну, это вы зря, у нее ведь роман был с доктором Каминским, она его смерть очень переживает…

– Роман? – заинтересовалась Надежда. – Так вот как…

И только было хотела она расспросить об этом подробнее, как над ними раздался злобный голос:

– Елена! У тебя очередь стоит, а ты тут кофеи распиваешь? Живо на рабочее место!

Елену как ветром сдуло. Надежда Николаевна подняла глаза и вызверилась ответно на ведьму Аллу Георгиевну, которая явилась так не вовремя. Надо сказать, что это не возымело должного эффекта. Надежда поняла, что пора уходить.

– Вы ему больше не звоните, – сказала она Елене, добравшись до стойки. – Он все равно не ответит.

И пошла, снова чувствуя себя последней скотиной. Вот теперь Елена будет думать плохо о покойном Шубине. Впрочем, ему-то все равно…

В большом кабинете на десятом этаже крупного бизнес-центра, расположенного на набережной Большой Невки, несмотря на поздний час, горел свет. За антикварным столом черного дерева, украшенным инкрустацией, сидел невысокий мрачный человек лет пятидесяти с жестким ежиком седеющих волос. Перед ним на зеленом ковре стояли, понурившись, два мужчины в одинаковых черных костюмах. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Впрочем, это было обычное состояние всех тех, кто попадал в этот кабинет. Хозяин кабинета, известный бизнесмен Павел Калюжный, умел держать своих подчиненных в напряжении.

– Ну и что вы скажете, орлы бесхвостые? – проговорил Калюжный, сверля исполнителей холодным пронзительным взглядом. – Что вы узнали у того бывшего мента? Кто его навел на это дело? Кто за ним стоит? На кого он работал?

– На Ш-шубина, ш-шеф… – отозвался старший из пары, заикаясь. Обычно он не заикался, это случалось с ним только в этом кабинете, и только в присутствии шефа.

– На Шубина? – переспросил Калюжный, удивленно подняв брови. – Разве он жив?

– Был ж-жив, ш-шеф… – пробормотал старший.

– Что значит – был?

– Умер он несколько дней назад… умер в пансионате «Соната»… мы тут ни при чем…

– Умер? – Калюжный усмехнулся. – Это он, конечно, правильно сделал. Зря он только так долго тянул. Лучше бы он прямо тогда умер, пять лет назад. А этот мент, я надеюсь, тоже… умер?

– Сейчас уж-же, наверное, да… – Человек в черном покосился на часы.

– Что значит – наверное? – переспросил Калюжный, и в голосе его зазвенел металл. – Я этого слова не понимаю. Человек может быть или жив, или мертв. Третьего не дано!

– Мы его в подвале с крысами оставили, – вступил в разговор второй человек в черном. – Я Геше говорил – пристрелим, а он – крысы сами разберутся…

– Сами, говоришь? – Калюжный скрипнул зубами. – Значит, вы не довели дело до конца?

– Чтобы улик не оставлять… – заторопился старший. – Пулю найти могли, началось бы следствие, а так – сожрали крысы бомжа, никому до этого нет дела…

– Значит, вы не довели дело до конца! – повторил Калюжный холодным, неприязненным тоном. – А знаете, что бывает с теми, кто не доводит до конца порученное мной дело?

– Мы доведем, шеф! – заторопился второй исполнитель. – Мы все закончим!

– Закончите. Даю вам на это сутки. – И Калюжный уткнулся взглядом в экран компьютера, дав понять, что разговор закончен. Двое в черном попятились к дверям, не поворачиваясь к шефу спиной – не то чтобы они выполняли правила придворного этикета, просто боялись Калюжного до чертиков.

Выйдя из кабинета шефа, старший приосанился и строго взглянул на напарника:

– Ты что-то много на себя стал брать! Подсидеть меня хочешь? Смотри не забывай, кто тебя на эту работу привел!

– Да что ты подумал, Геша? – Напарник осклабился. – Это я только поддержать тебя хотел! Смотрю, ты молчишь, а шеф накаляется, прямо зверем смотрит…

– Смотри у меня! – повторил старший. – А вообще ты был прав: надо было того мента добить…

– Ну ладно, – примирительно проговорил напарник. – Поедем сейчас туда и добьем…

– Ты и добьешь! – подвел Геша итог дискуссии.

Через полчаса они уже открыли дверь заброшенного дома возле Обводного канала, спустились в знакомый подвал.

На улице была уже глубокая ночь, хотя и белая, и в подвале не было видно ни зги.

– Ну, где он тут? – проговорил Геша и включил фонарик.

– Не видать что-то, – подал голос его напарник. – Никак, крысы уже успели его сожрать?

Словно в подтверждение его слов, в темноте сверкнули два красных огонька, и послышался противный крысиный писк.

– Что-то больно быстро! – Геша обшарил лучом угол, в котором они оставили связанного Фалалеева. – И потом, что-то от него наверняка осталось бы… не могли они так чисто…

– Кое-что осталось! – проговорил Гешин напарник, поднимая с пола обрывок веревки.

– Вот черт! – Геша в сердцах сплюнул на пол. – Ушел, паразит! Ушел, мусор!

– Ах ты, мать честная! – пригорюнился напарник. – Как же так? Мы же его хорошо связали… да и отметелили знатно, он в отключке был, когда мы уходили… и дверь мы снаружи заперли…

– А он и не через дверь ушел! – Геша подошел к окну, показал на разбитое стекло и зацепившиеся за раму обрывки все той же веревки.

– Ах ты, паразит! Надо же, до чего живучий!

– Не мог он сам уйти! – уверенно проговорил Геша. – Зуб даю – кто-то ему помог!

– Кто же это? Откуда здесь кто-то взялся? Бомж, что ли, какой-нибудь на него наткнулся?

– Бомжи сюда не ходят! Мы вокруг этого дома таких страхов напустили – сюда ни один бомж не сунется, даже если ему цистерну спирта за это пообещать!

– Тогда кто же?

– А ты не чувствуешь. – Геша повел носом, как крыса. – Чем это здесь пахнет?

– Чем? – Еего напарник пожал плечами. – Чем в таком подвале может пахнуть? Крысами, тухлятиной всякой, бомжами…

– Это само собой, – кивнул Геша. – Но, кроме этого, еще кое-чем. Духами здесь пахнет.

– Духами? – Его напарник тоже принюхался. – Правда, чем-то пахнет, только на духи не очень-то похоже. Уж больно противно…

– А это есть духи такие, – авторитетно проговорил Геша. – Была у меня одна баба, стерва редкостная. Все ей денег мало было, все чего-то требовала…

– Ну, что ж тут редкого? Все они такие!

– Все-то все, да эта особенно! Так вот, потребовала она какие-то особенные духи, японские, что ли… я как узнал, сколько они стоят, аж крякнул, но она не отстает – купи да купи… пришлось раскошелиться. Ну, купил, принес, она ими надушилась – так я чуть из дома не сбежал, такая гадость! Так вот, точно тебе говорю – здесь теми самыми японскими духами несет!

– Так что же, выходит, баба его спасла? – недоверчиво проговорил напарник.

– Выходит, так! И не какая-нибудь простая, а богатая, раз у нее такие духи дорогущие!

– Как же так, ты говорил, что сюда ни один бомж носа не сунет, а тут не то что бомж, а богатая баба забрела?

– Так не случайно же она забрела! – Геша посмотрел на напарника как на идиота. – Она либо за этим ментом следила, либо…

– Либо что?

– Либо за нами! То есть получается, что она в этом деле по самые уши завязана!

– И что же нам теперь делать?

– А ты сам не догадываешься? Искать нужно и мента этого беглого, и бабу! Искать быстро, пока след не остыл, и убрать обоих! А то шеф с нами, сам понимаешь, что сделает!

– И как же ты их будешь искать? – недоверчиво осведомился напарник. – По запаху, что ли? С собаками?

– Можно и по запаху, – задумчиво отозвался Геша. – Но для начала наведаемся мы с тобой в одно местечко…

Через полчаса они спускались по каменной лестнице в заведение «У Маруси».

Сводчатый подвал, как всегда, был полон, но при появлении двоих людей в одинаковых черных костюмах в нем наступила тишина, как в мертвецкой по понедельникам. Все посетители заведения опустили глаза и сделали вид, что погружены в свой внутренний мир, как буддийские монахи во время медитации.

Геша огляделся по сторонам и уверенной походкой направился к стойке, за которой, как единоличная правительница этого подвального мира, восседала Маруся.

Увидев незваных гостей, она тяжело вздохнула, положила на стойку огромные кулаки и проговорила с явным неудовольствием:

– Ну, и чего тебе на этот раз надо?

– Поговорить, – миролюбивым тоном ответил Геша.

– О чем это? – Маруся прищурила один глаз. – Ты ведь мои правила знаешь: я как те три обезьяны – ничего не вижу, ничего не слышу и особенно ничего лишнего не болтаю. Так что не знаю, какой у нас с тобой разговор может получиться.

За спиной у Маруси приоткрылась неприметная дверь, и появился рослый мужчина в майке, открывающей мощные, сплошь татуированные руки. В правой руке он небрежно сжимал бейсбольную биту.

– Марусечка, – проговорил он ласково. – Тебе тут кто-то мешает?

– Нет, Мишаня, – ответила Маруся едва ли не с нежностью в голосе. – Так, знакомый зашел парой слов перекинуться…

– Ну, если что – зови!

– Ты же меня знаешь, Мишаня, я сама управлюсь!

Дверь за Мишаней закрылась, и Маруся с деланым удивлением уставилась на парочку в черном:

– Как, вы еще здесь?

– Здесь, Маруся, – скучным голосом проговорил Геша. – И не уйдем, пока с тобой не поговорим!

– Вы, ребята, что – не поняли? – с угрозой в голосе отозвалась Маруся. – Я пустых разговоров не разговариваю!

– А придется, – тем же скучным голосом протянул Геша и облокотился на стойку.

– Вы что – думаете, если я одинокая женщина, так за меня и постоять некому? – Маруся сложила мощные руки на груди. – Мишаню вы видели, а если надо, и еще люди найдутся…

– Я не сомневаюсь. – Геша усмехнулся одними губами. – Кстати, насчет Мишани… Это ведь, если я не ошибаюсь, Миша Вентилятор? А у него ведь с Полукопченым вопрос остался неутрясенный! Полукопченый – человек горячий, характер у него тяжелый. Как ты думаешь, если мы ему свистнем, где Миша Вентилятор кантуется, – долго продлится ваше маленькое, почти семейное счастье?

Маруся промолчала, на лице ее проступила задумчивость.

– Может, лучше ты все-таки с нами поговоришь? – протянул Геша после выразительной паузы.

– А о чем вы хотите поговорить?

– Не о чем, Маруся, а о ком! К тебе тут бывший мент Фалалеев случайно не заглядывал?

– Фалалеев? – переспросила Маруся. – Какой еще Фалалеев? Я у своих клиентов фамилию не спрашиваю! Мне она без надобности!

– Да говорю тебе – бывший мент! Пьющий, конечно…

– Тоже мне – примета! Ко мне трезвенники и язвенники не ходят! Из себя-то какой?

– Лет пятьдесят с гаком, – начал Геша. – Сутулый такой, волосы редкие, морда такая обрюзгшая… звать Гаврила…

– Гаврила! – подхватила Маруся. – Так бы сразу и сказал, что Гаврила!

– Значит, заходил? – переспросил Геша.

– Ну, допустим, заглядывал… – неохотно призналась Маруся, понизив голос. – А что у вас к Гавриле? Он человек тихий, безобидный… как говорится, мухи не обидит, комара лишнего не прихлопнет!

– А вот это, Маруся, тебе знать необязательно! Раз ищем Гаврилу – значит, есть к нему дело. А тихий он или буйный – это не тебе решать, Маруся, и даже не нам с напарником. Это большие люди решают. – Геша выразительно поднял глаза к потолку. – Значит, говоришь, заглядывал к тебе Фалалеев… а скажи-ка, один он был или, допустим, с дамой?

– С женщиной, – не задумываясь, ответила Маруся. – И не какая-нибудь, не из тех, что ко мне шляются, – приличная женщина! – В глазах ее проступило несомненное уважение. – И с Гаврилой она так хорошо управляется, главное – строго! Чтобы, говорит, ни грамма водки ему, а только пиво! Ровно так и надо с мужиками! Одно вот только… – Маруся чуть заметно поморщилась. – Духами такими от нее несло… Петрович, старичок, что ко мне всякий день ходит, бывший вор-домушник, даже расчихался!

– Духами, говоришь… – Геша переглянулся с напарником. – Она, точно, она! Та самая, из подвала!

Напарник кивнул:

– Надо ее найти, найдем ее – найдем и Фалалеева! Наверняка он у нее прячется!

Гена снова повернулся к Марусе:

– Ну-ка, расскажи, как эта баба… извини, женщина выглядела?

– Как выглядела? Да обыкновенно! Не знаете, что ли, как приличные женщины выглядят? Да конечно, откуда же вам знать! – Она усмехнулась, потом снова помрачнела: – Да я и так уже слишком долго с вами болтаю! Когда наконец вы от меня отстанете?

– Мужики! – раздался вдруг рядом с Гешей тихий, жалостный голос. – Вы Марусю только зря нервируете. Она вам все равно мало что расскажет. Вы со мной поговорите.

Геша обернулся.

Рядом с ним стоял тщедушный сутулый мужичонка в потертом, лоснящемся от старости костюме, с унылой физиономией и обвислым носом, на кончике которого висела капля.

– Ты еще кто такой? – неприязненно проговорил Геша.

– Я-то? – Мужичонка приосанился. – Теперь, конечно, я никто, и звать меня никак, об меня всякая дрянь, извиняюсь за выражение, ноги может вытирать, а в прежние-то, советские времена я был – о-го-го! Я был инженер-конструктор самой первой категории! Я работал в самом что ни на есть секретном ящике под названием «Хризолит»! Мне сам товарищ Спиридонов руку пожимал, и так мне прямо и говорил: без вас, Семечкин, изделие 95-Б не пошло бы в серию!

Мужичонка испуганно прихлопнул рот ладонью и перешел на свистящий шепот: – Что же это я говорю! Зачем это я вам номер секретного изделия при посторонних разглашаю? А, хотя уже ничего, можно, по нему уже срок давности прошел!

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Пока, значит, пахал, всем был нужен. И самому товарищу Спиридонову, и вообще всем. А потом началось… этот, с ушами, прямо мне говорит – почему запасы спирта кота… катастрофически убывают, и исключительно за вашей подписью?

Алкаш оглядел своих слушателей, чтобы убедиться в их внимании, и продолжил с чувством:

– А я ему на это возражаю – какое это имеет историческое значение в сравнении с изделием 84-С? Ежели бы не я, оно бы не полетело… то есть не поплыло… – Он снова прихлопнул рот, потом махнул рукой: – А, по этому изделию тоже срок давности закончился! В общем, я ему говорю – какое это имеет значение, если мне сам товарищ Спиридонов… и вообще каждому творческому человеку положено иногда расслабляться, а запасы спирта – это дело десятое, тем более что и спирт-то так себе, технический, низкой степени очистки… а он, этот, который с ушами, подвел меня под увольнение, да еще по статье…

Мужичонка громко всхлипнул, вытер нос обтрепанным рукавом и продолжил:

– С этой его статьей меня никуда брать не хотели, хоть я и инженер-конструктор самой что ни на есть второй категории. Так что пришлось мне без работы болтаться. Жена меня, правда, уговаривала – у меня тогда жена была – так она меня уговаривала в нашу жилконтору пойти, по электрической части. У нее там знакомый работал. Но я ей так прямо и сказал – чтобы я, инженер-конструктор третьей категории, без которого изделие 76-Е не дошло бы до заказчика, в жилконтору электриком… не дождетесь!

Он снова всхлипнул.

– Ну, жена, конечно, ушла к тому своему знакомому из жилконторы, но для меня это так, тьфу! – Он сплюнул на пол. – Для меня важно, что я одержал эту… аморальную победу! Для меня важно, что я, техник-чертежник самого высшего разряда, не унизился! Не погнался за длинным, как его… забыл, как он называется… ах да, рублем! Не пошел на поводу у прихвостней и лизоблюдов!

– Слушай, ты, алкаш высшего разряда, – перебил его Геша. – Ты это все к чему нам рассказываешь? Ты думаешь, нам интересно про твои подвиги выслушивать? Мы с напарником такой фигни знаешь сколько слышали? Тебе вообще чего конкретно от нас надо?

– Мне? От вас? – Мужичонка гордо вскинул голову. – Мне от вас ничего не нужно, разве что сто… или там двести грамм, чтобы поправить энергетический баланс. А вот вам от меня может быть очень даже большая польза.

– Это какая же такая польза?

– Вы ведь той женщиной интересовались, которая здесь с бывшим ментом беседовала? – проговорил алкаш, придвинувшись к Геше и понизив голос.

– Ну, допустим. И что ты по этому поводу имеешь сообщить?

– А то имею, что я эту женщину лично знаю. Когда я, не прикладая… то есть не покладая рук, трудился над изделием 68-Ю, она в том же самом секретном институте работала.

– Ну-ка, ну-ка! – В глазах Геши проснулся неподдельный интерес. – Продолжай!

– А вот и не стану продолжать! – протянул алкаш голосом капризного ребенка и вольготно откинулся на спинку стула. – Ни за что не стану продолжать, пока мы с вами не достигнем этого… косинуса! То есть консенсуса!

– Это ты о чем? – недовольно проворчал Геша.

– Трудные времена научили меня требовать оплаты прежде выполнения условий договора! Нальете мне двести… или там триста грамм – и я вам все расскажу. А если нет – я обучен молчанию! – И алкаш демонстративно зажал рот.

– Не слушайте вы его! – вмешалась в разговор Маруся. – Он вам ради выпивки все, что угодно, наболтает, любую историю сочинит. Я ему в долг давно уже не наливаю, так он старается, из кожи лезет, пытается к каждому присосаться, кто при деньгах!

– Не верьте ей! – в запале воскликнул алкаш. – Она – грубая женщина, ей бы только очертить… то есть очернить порядочного человека! А я вам точно говорю – работал я с ней! Как говорится, плечо к плечу, рука об руку, душа в душу…

– И помнишь, как ее зовут? – недоверчиво осведомился Геша.

– Помню! Вот честное слово инженера-конструктора – помню! У меня вообще память исключительная, я, к примеру, до сих пор наизусть помню таблицу поправочных коэффициентов изделия 57-Ы… хотите, прямо сейчас продиктую? Хотя вы, конечно, и не имеете соответствующей формы допуска…

– Мне твои секретные изделия на фиг не нужны! – прервал его Геша. – Как зовут ту женщину?

– Двести грамм! – потребовал алкаш.

– Ладно, будет тебе двести грамм! – Геша подмигнул Марусе: – Налей ему, хозяйка, я заплачу.

– Твое дело. – Маруся пожала мощными плечами и достала бутылку. – Только мой совет – вы ему сразу пить не давайте, он тут же отключится, и тогда всё – пиши-пропало…

– Понял. – Геша придвинул алкашу полный стакан и накрыл его ладонью. – Ну, говори! Как эту женщину зовут?

– Наде-ежда… – проблеял бывший конструктор, не сводя глаз со стакана.

– А дальше? – потребовал Геша.

– Когда мы с ней совместно трудились над изделием сорок четыре-Э, ее фамилия была Любимова…

– Надежда Любимова, значит! – Геша переглянулся с напарником и при этом немного ослабил бдительность. Алкаш этим немедленно воспользовался, схватил стакан и единым духом высосал его содержимое. Счастливо вздохнув, он поднял на Гешу просветленный взгляд и проговорил заплетающимся языком:

– А потом… потом…

Он хотел сказать, что потом его сослуживица Надежда, по первому мужу Любимова, вышла замуж вторым браком за начальника отдела Александра Лебедева и по этому поводу, как водится, сменила фамилию. Но договорить это он не успел – глаза его смежились, голова упала на стол, и бывший инженер, или техник, или кто-то еще забылся глубоким счастливым сном.

В этом сне сам товарищ Спиридонов пожимал ему руку, наливал полный стакан волшебного коньяка и ласковым дружелюбным голосом говорил ему:

– Пейте, Семечкин! Пейте! Вы вполне заслужили этот прекрасный напиток, возвращающий молодость и дарующий счастье! Ведь без вас изделие 33-Ф не полетело бы, не поплыло и даже не поехало! Ведь без вас, Семечкин, вообще ничего и никогда!

Геша взглянул на спящего алкаша и вздохнул:

– Все, спекся! Теперь от него ничего не добьешься!

– Я вас предупреждала, – усмехнулась Маруся. – Да разве вы когда умного совета слушаетесь?

– Ну, ничего. – Геша потер руки и вернул своему взгляду былой блеск. – Мы самое главное уже знаем – эту женщину зовут Надежда Любимова! И работала она в конторе под названием… черт, как же он назвал эту контору? Изумруд, что ли?

– Хризолит, – поправил его напарник.

– Точно, «Хризолит»! С такими данными мы ее в два счета найдем! – Геша взглянул на напарника с уважением. – Смотри-ка, а у тебя тоже хорошая память! Смотри только не спейся!

И люди в черном покинули гостеприимное Марусино заведение.

Выйдя на улицу, Стас повернулся к своему непосредственному начальнику:

– Геша, и как нам теперь искать эту Любимову? У тебя на этот счет есть какие-нибудь мысли?

– Мы же знаем, что она работает в конторе под названием «Хризолит»! Или, по крайней мере, работала.

– А где этот самый «Хризолит»?

– Молодой ты парень, Стас, а не идешь в ногу со временем! – укоризненно проговорил Геша. – Ты что, не знаешь, какой сейчас самый главный инструмент для поиска?

Стас смотрел на него растерянно. Геша решил помочь напарнику наводящим вопросом:

– Вот что современный человек использует, если у него задание, если ему поручили кого-то или что-то найти?

– Пистолет? – неуверенно проговорил Стас. – «Глок» или, допустим, «беретту»…

– Узко мыслишь! Пистолет – это уже на завершающей стадии задания, а сначала он использует Интернет!

– А! Так бы сразу и сказал! А то все загадками выражаешься! Мы с тобой не на викторине этой «Что, где, когда, зачем и сколько стоит».

– Вот я и говорю! Так что мы с тобой сейчас поедем в свой офис, у нас там компьютер самый новый установлен, и поищем в Интернете этот самый «Хризолит».

– А на шефа мы не нарвемся? – опасливо спросил Стас. – Что-то мне не хочется ему на глаза попадаться, пока мы дело недоделали.

– Мне и самому не хочется, а ты на часы-то посмотри, время позднее, шеф давно дома, телевизор смотрит или с собакой гуляет. Так что мы с тобой без помех поработаем. А если повезет, может, и бабу эту сразу найдем, Любимову.

– Так это что – любого человека так можно найти? – забеспокоился Стас. – И даже нас с тобой?

– Нас с тобой – вряд ли, потому как мы, как говорится, бойцы невидимого фронта. Нас с тобой как бы и не существует. А эта Любимова – обычный человек, она вся на виду, у нее все как у людей – работа, прописка и все прочее. Поэтому Интернет все про нее знает.

– Надо же! – пробормотал Стас. – Выходит, плохо быть обычным человеком…

Через полчаса напарники подъехали к офисному зданию на Большой Невке. В холле дремал ночной дежурный. Узнав поздних посетителей, он пропустил их к лифтам.

Напарники поднялись на свой этаж, пошли по коридору… и остановились перед знакомой дверью.

Дверь отведенного им кабинета была открыта, изнутри доносились какие-то подозрительные звуки.

Стас насторожился, достал из наплечной кобуры пистолет и прошептал начальнику:

– У нас кто-то хозяйничает!

– Вижу! Заходи первым, я тебя прикрою!

– Почему всегда я должен первым заходить? – заныл Стас.

– Потому что я – начальник! – отрезал Геша.

Стас вздохнул, достал свой «Глок», осторожно толкнул дверь кабинета и проскользнул внутрь. Оказавшись на пороге, он выпалил:

– Руки вверх! Лицом к стене! Лечь на пол!

Из-за компьютерного стола вылезла коренастая тетка лет шестидесяти с тряпкой в руке и недовольно проговорила:

– Ни днем ни ночью от них нет покоя! Ходют и ходют! Только грязь на ногах носют! Ну, вот чего вам в такое время понадобилось? Что вам дома не сидится?

– Я сказал – лицом к стене! То есть на пол! – не унимался Стас, однако уверенности в его голосе поубавилось.

– Ага, щас! – проворчала тетка. – На этот пол я в жизни не лягу, сама его протирала!

– Угомонись, Стас! – проговорил, входя в комнату, Геша. – Это тетя Фрося, уборщица наша. Все в порядке.

– Ах, уборщица! – протянул Стас, убирая пистолет. – Ну, тогда ладно… тогда можно на пол не ложиться!

– Вот спасибо-то! – скривилась уборщица. – Ну вот чего вы в такое время притащились?

– Мы работать пришли, тетя Фрося, – строго проговорил Геша. – У нас работа ненормированная, мы и днем и ночью на службе. Так что освободи кабинет, не мешай!

– Ага, щас! – Уборщица уперла руки в бока. – У меня время не казенное! Мне нужно уборку закончить и домой ехать, у меня кошка не кормлена и суп на завтра не сварен!

– Ну ладно, бог с тобой… – смирился Геша, который хорошо знал тяжелый характер уборщицы и не хотел тратить время на бесполезные пререкания. – Ладно, заканчивай здесь уборку, только тихо, не мешай нам работать!

– Знаю я, как вы работаете… – проворчала тетя Фрося и снова взялась за тряпку.

Напарники уселись за компьютер. Геша включил его, запустил поисковую программу, набрал слово «Хризолит» и с умным видом уставился на экран.

Поисковик выдал ему большую статью о полудрагоценных и поделочных камнях, несколько названий и адресов фирм, специализирующихся на изделиях из хризолита, и почему-то фирму по бурению артезианских скважин.

– Хризолит, хризолит, хризолит… – бубнил Геша, просматривая страницу за страницей. – Нет такой конторы… ни института научного, ни конструкторского бюро… напутал что-то тот алкаш! Зря мы его только водкой поили…

– А вы что ищете-то? – подала вдруг голос уборщица.

– Отстань, тетя Фрося, – отмахнулся от нее Геша. – Я же тебя просил не мешать! Заканчивай уборку и поезжай свою кошку кормить!

– Я, конечно, могу уехать, – проворчала уборщица. – Но если вы ищете НИИ «Хризолит», так его уж лет десять как переименовали!

– Что? – Геша повернулся к ней с таким удивлением, как будто швабра или половая тряпка заговорила вдруг голосом телеведущего. – Что ты сказала про НИИ «Хризолит»?

– Что переименовали его. Теперь он называется ГУУ «Лазурит».

– А ты про это откуда знаешь?

– Мне ли не знать, если я в этом самом «Хризолите» двадцать с лишним лет отработала! Вот что такое «ГУУ» – не спрашивайте, этого я не знаю, но этого и никто не знает.

– Ты в научном институте работала? – недоверчиво переспросил Геша, оглядев уборщицу с ног до головы, как будто впервые ее увидел.

– Ага. А что тебя так удивляет? Думаешь, я всю жизнь грязь шваброй разводила?

– Выходит, нет?

– Конечно. Я инженером работала. А когда перестройка началась и деньги перестали платить, наши инженеры разделились на три основные группы.

Уборщица оперлась на швабру и настроилась основательно поболтать:

– Одни из нас, самые терпеливые или самые ленивые, сидели впроголодь, но с работы никуда не уходили, перешли на хлеб и воду. Один ведущий конструктор гироскопов, лауреат всяких премий, между прочим, в вегетарианство ударился, траву сныть по пустырям собирал и ел, но продолжал свои гироскопы выдумывать. Похудел только, так что щеки ввалились.

– Кончай заливать… – рыпнулся было Стас, но Геша дернул его за рукав, – погоди, дай послушать.

– Другие, которые половчее, – продолжала тетя Фрося, – принялись шустрить: кооперативы открыли, наладили производство из промышленных отходов предметов ширпотреба, сахаром торговали или компьютерами. Один со временем в миллионеры выбился, нескольких постреляли.

А самые ленивые, или самые упертые, так от всего этого расстроились, что легли на диван лицом к стене и так лет десять и пролежали. Если, конечно, жена или другая какая женщина время от времени еду приносила и интересовалась, жив ли он еще.

Ну, женщины, те, конечно, лицом к стене не лежали, им некогда. Если у которой муж зарабатывать научился – та детей воспитывала и по хозяйству крутилась, если зарабатывать некому – сама искала, где бы денег раздобыть. А меня кормить было некому, но, к счастью, и нахлебников на шее нет, если не считать кошку Анфису. Я поискала-поискала заработок – и не нашла ничего лучше, как пойти в уборщицы. По тем временам неплохо платили, куда лучше, чем конструктору-лауреату.

Ну, с тех пор так и хожу с ведром и тряпкой.

Не так давно того лауреата встретила – он теперь большой человек, траву не ест, на машине с шофером ездит, щеки не ввалившиеся, а, наоборот свисают, как у бульдога. Узнал меня, из машины выскочил, говорит, приходи, Ефросинья Андреевна, обратно в институт! Мы, говорит, большие дела делаем, на бюджетных деньгах сидим! Ты, говорит, всегда хорошим инженером была, а нам хорошие инженеры очень нужны! Молодежь, говорит, ничего не умеет, только в социальных сетях в рабочее время сидит, а у тебя прежние навыки остались!

В этом месте Геша с напарником обменялись понимающими взглядами – гонит бабка туфту, кому она нужна-то… Тетя Фрося заметила эти переглядывания, но не обиделась, а продолжала:

– Очень он меня звал. Но я отказалась. Во-первых, говорю, я уже все свои инженерные премудрости позабыла, едва таблицу умножения помню. Вся моя наука теперь – бытовая химия, моющие средства всякие. Во-вторых, знаю я эти бюджетные деньги – сегодня они есть, завтра нету. А ведро да швабра всегда при мне!

– Ладно, мне твои мемуары без надобности, – оборвал ее Геша. – Ты лучше скажи, если ты в этом, как его… «Хрензолите» столько лет работала, может, ты знаешь такую Надежду Любимову?

– Нет, – не раздумывая, ответила тетя Фрося. – Институт большой, несколько тысяч сотрудников, где уж тут всех запомнить!

Она хотела еще что-то сказать, но Стас перебил ее:

– Значит, придется дальше в Интернете шарить… Посмотрим теперь на «Лазурит», может, что и найдем…

– Вы погодите, – тетя Фрося оперлась на швабру, – я, конечно, не помню, но вот есть у меня одна клиентка…

– Что еще за клиентка? – насторожился Геша.

– Да я ведь не только у вас здесь в офисе прибираюсь, я еще по нескольким домам работаю, как раньше говорили, по совместительству. Так вот, к одной женщине хожу, я с ней как раз по «Хризолиту» знакома, она там в отделе кадров работала. Не начальником – начальник, как водится, был мужчина по фамилии Иванов. Раньше обязательно нужно было, чтобы у начальника отдела кадров такая фамилия была. Их так и подбирали. Иванов, ну на крайний случай Петров, Сидоров уже не подходит. Так вот клиентка моя хоть и замом числилась, но вся работа на ней была. Твердозубова ее зовут, Наталья Евгеньевна. Так вот она всех помнит, кто хоть недолго в «Хризолите» работал.

– Как это может быть? – с недоверием переспросил Геша. – Ты же сама сказала, что там тысячи людей работали!

– Точно, тысячи! – подтвердила уборщица. – Наталья Евгеньевна всех помнит! У нее не голова, а компьютер!

– Ну, давай ее координаты!

– Э нет! – Тетя Фрося хитро взглянула на напарников. – Скажите Степанычу, завхозу вашему, чтобы он мне работу на этой неделе оплатил по праздничному тарифу, по двойной ставке! А просто так нынче никто ничего не скажет, люди умные стали!

– Скажем, зуб даю! – пообещал Геша. – Мое слово твердое!

– Ну, ладно… – и тетя Фрося продиктовала ему телефон и адрес своей клиентки, – и вот еще что… – уборщица хитро улыбнулась и прошептала на ухо Геше несколько слов, из которых Стас расслышал только имя «Иван Иванович», – это вам поможет к ней попасть…

– Может, сперва позвонить ей надо? Договориться о встрече? – предложил Стас, когда их машина остановилась перед домом Натальи Евгеньевны Твердозубовой.

– Нет, Стасик! – твердо возразил напарнику Геша. – Если ты хочешь от человека какую-то информацию получить – не нужно его о своем приходе предупреждать, не нужно ему давать подготовиться. Надо к нему свалиться как снег на голову.

Подойдя к подъезду, Геша нажал одну за другой несколько кнопок на домофоне. Наконец из динамика донесся заспанный женский голос:

– Это ты, что ли, Вась?

– Я, – коротко ответил Геша, прикрыв рот ладонью.

– Чего так поздно-то?

– Открывай! – прохрипел Геша.

Замок щелкнул, и дверь открылась.

Напарники вошли в подъезд, поднялись на шестой этаж и позвонили в нужную дверь.

За дверью послышались шаркающие шаги, и заспанный голос произнес:

– Кто здесь?

– От Ивана Ивановича, документы привезли! – отозвался Геша преувеличенно вежливым голосом.

Лязгнули один за другим несколько замков, и дверь нешироко открылась. Напарники протиснулись в квартиру.

Перед ними стояла невысокая женщина в теплом стеганом халате, с коротко стриженными седыми волосами.

– Где документы? – спросила она строго.

– В квартире еще кто-нибудь есть? – осведомился Геша.

– Только Маша. Так где все-таки документы?

– Будут тебе сейчас документы! – Стас шагнул к ней, схватил за ворот халата и притиснул к стене. – Сейчас ты нам, галоша старая, выложишь все, что знаешь, и тогда, может быть…

– Стас, притормози! – окликнул Геша напарника.

– Да сейчас я с ней разберусь!..

– Маша, выйди на минуточку! – проговорила женщина полузадушенным, но не дрогнувшим голосом.

– И никакая Маша тебе не поможет!

Скрипнула соседняя дверь, и в прихожую выскочила большая светло-бежевая собака. Не издав ни звука, она прыгнула на Стаса, свалила его с ног, встала лапами на его грудь и приоткрыла пасть, усаженную огромными желтоватыми зубами.

– Геша, помоги! – пропыхтел с полу Стас.

– Сам виноват, – отмахнулся тот. – Так что теперь терпи.

– Молодец, Маша! – Женщина поправила волосы и повернулась к Геше: – Так все же, кто вы такие? И что вам от меня понадобилось посреди ночи?

– Наталья Евгеньевна, – ответил тот уважительно. – Извините моего друга. Молодой еще, хотел выслужиться, рвение показать. Не научился пока серьезных людей с первого взгляда отличать.

– Маша его отучит, – спокойно проговорила женщина. – Так еще раз спрашиваю: кто вы такие и что вам от меня нужно? Судя по тому, что вы знаете, как меня зовут, вы не вульгарные грабители, вас вряд ли интересуют мои накопления…

– Это точно. Нам от вас нужна информация об одном человеке. Вы ведь работали в отделе кадров «Хризолита», и как нам сказали, память у вас очень хорошая…

– Это кто же вам про меня рассказывал? – Глаза женщины недобро блеснули. – Кому я обязана вашим визитом?

– Ну, это неважно… так не могли бы вы вспомнить, работал ли у вас один человек? Хотя, конечно, вы вряд ли вспомните, через ваш отдел прошло столько людей!

– Молодой человек, – женщина усмехнулась, – не пытайтесь меня развести, не пытайтесь взять на такой примитивный прием. Я все эти приемы знала, когда вы еще и на свет не родились! Лучше скажите: если я вспомню нужного вам человека – что мне за это будет?

– Ну, для начала, мы вас оставим в покое…

– А я не спешу. – Хозяйка квартиры усмехнулась. – Это вашему другу, по-моему, не очень уютно, так что, кто кого оставит в покое, – это еще вопрос…

– Геша, да сделай же что-нибудь! – едва слышно пролепетал Стас. – Она же меня задавит!

– Да, так о чем мы говорили? – светским тоном проговорила женщина. – Ах да, вы хотели получить от меня какую-то информацию. А я усвоила одно незыблемое правило: в наше время информация – это самый ходовой товар. Тем более я на пенсии, пенсия у меня, сами понимаете, не бог весть какая, и некоторая сумма мне не помешает. Так что скажите, сколько вы готовы заплатить – и мы обсудим ваше предложение.

Геша вздохнул и полез в карман.

Пересчитав наличность, он обратился к Наталье Евгеньевне:

– У меня только триста… баксов, естественно…

– Ну, это не разговор! – поморщилась женщина. – Учитывая такой поздний визит, вы должны мне доплатить за сверхурочную работу!

Геша наклонился и спросил напарника:

– Стас, у тебя деньги есть?

– Баксов триста наберется, – отозвался тот. – Я все отдам, только пусть она отзовет свою зверюгу!

– Ну, значит, мы вам можем заплатить шестьсот долларов… – неохотно проговорил Геша. – Больше у нас просто нету.

– Ну, на нет и суда нет. В конце концов, шестьсот долларов – это тоже деньги, прибавка к пенсии. Давайте!

Геша, явно недовольный, протянул ей свои деньги, потом наклонился к Стасу. Маша переглянулась с хозяйкой и немного отстранилась. Геша, неловко извернувшись, достал из кармана тощий бумажник и отдал его начальнику.

Получив деньги, Наталья Евгеньевна как ни в чем не бывало спросила:

– Так кто конкретно вас интересует?

– Любимова. Надежда Любимова. Помните такую?

– Помню, – ответила женщина после секундного раздумья. – Очень даже хорошо помню. Она работала у нас несколько лет, потом вышла замуж за начальника своего отдела и поменяла фамилию. Была Любимова, стала Лебедева.

– Ага, – оживился Геша. – Значит, она теперь Надежда Лебедева? Это точно?

– Абсолютно точно. Я хорошо помню, что мне не пришлось в картотеке ничего переделывать – на той же букве она осталась. Но сама по себе ситуация была неприятная – муж и жена не должны работать друг у друга в подчинении, так что стоял вопрос о том, чтобы перевести ее в другой отдел. Но до этого не дошло, вопрос решился сам собой: Лебедев уволился, нашел другую работу.

– Это все очень интересно, – перебил ее Геша. – Только нам бы какие-нибудь ее координаты. Как ее найти, эту Лебедеву?

– Записывайте, – и Наталья Евгеньевна отчеканила адрес бывшей сотрудницы.

– Неужели вы до сих пор это помните? – с недоверчивым уважением проговорил Геша.

– Не сомневайтесь, у меня склероза нет!

– Геша, если вы обо всем договорились, может, эта Маша меня уже отпустит? – раздался снизу полузадушенный голос Стаса.

– А вы больше глупостей делать не станете? – сухо осведомилась Наталья Евгеньевна.

– Честное благородное…

– Ладно, поверю… Маша, фу!

Собака отпустила Стаса, отступила в сторону и уселась с самым невинным видом.

Стас поднялся, кряхтя и потирая ушибы, и вслед за Гешей покинул квартиру бывшей кадровички.

– Ну и женщина! – уважительно проговорил Геша, спускаясь по лестнице. – Такой палец в рот не клади – полруки откусит!

– Собака ее точно откусит… – прохрипел Стас. – Такая зверюга – до сих пор мороз по коже!

– Она тебе ничего важного не откусила? – невинным тоном поинтересовался Геша.

– Вроде все цело…

Он немного помолчал и проговорил после паузы:

– Я вот что думаю… Я на эту работу пришел, чтобы большие деньги зарабатывать, а вместо этого сегодня все свои бабки отдал.

– Ты не об этом думать должен, – возразил ему Геша.

– А о чем?

– Ты должен думать, чтобы шеф наш с этой Натальей Евгеньевной не познакомился.

– Это почему же? – Стас подозрительно покосился на старшего товарища.

– А потому что он тогда нас уволит и ее на наше место возьмет. Она явно лучше нас умеет вопросы решать.

– Так что мы – прямо сейчас к этой Лебедевой поедем? – тоскливым голосом осведомился Стас, взглянув на часы и потирая намятые собакой бока.

– А что откладывать? Шеф с нас завтра спросит, закрыли мы вопрос или нет, и что мы ему ответим? Что Стасика собачка помяла и он дома отсыпается, синяки и ушибы залечивает? Нет, надо ковать железо, не отходя от кассы.

– Так она же сейчас наверняка спит!

– Вот и хорошо. Мы ее разбудим. Знаешь, какие люди сговорчивые, когда их ночью будят? Поэтому раньше НКВД всегда по ночам аресты проводил.

– Так она же не одна живет! – не унимался Стас. – Эта… Наталья Евгеньевна сказала, что она замуж вышла.

– Ну и что? Мы с ее мужем строго поговорим – и он не будет вмешиваться. Мы же с тобой умеем строго разговаривать… у нас только с собаками не всегда получается!

– Ладно, кончай прикалываться, посмотрел бы я, как бы ты себя вел, если бы эта собака на тебя навалилась!

За таким увлекательным разговором напарники дошли до своей машины и поехали по тому адресу, который сообщила им железная женщина Наталья Евгеньевна Твердозубова.

В подъезд Геша проник неоднократно проверенным способом – обитатель третьей по счету квартиры, номер которой он набрал на домофоне, не разобравшись спросонья, открыл ему дверь.

Поднявшись пешком по лестнице, чтобы не привлекать внимания звуком работающего лифта, напарники остановились перед дверью нужной квартиры.

Геша прислушался.

Из квартиры не доносилось ни звука. Тогда он нажал на кнопку звонка – коротко, уверенно, как будто имел на это полное право.

Звонок раскатился за дверью отчетливой трелью, но ровным счетом ничего не произошло. Из квартиры не донеслись заспанные голоса, не прозвучали приближающиеся к двери шаги, не свалился на пол задетый впотьмах зонтик.

Напарники переглянулись.

– Может, спят крепко?.. – предположил Стас.

– Может быть… – с сомнением протянул Геша и еще раз позвонил, на этот раз длинно, с перерывом в середине и эффектным росчерком в конце, наподобие весенней песенки зяблика.

И на этот звонок тоже не последовало никакой реакции.

Это было совершенно естественно, поскольку, как мы с вами уже знаем, Надежда со своим мужем Сан Санычем проживали в квартире сына Сан Саныча, работающего по контракту в Канаде. Квартира же самой Надежды обычно пустовала – за исключением тех случаев, когда Надежда пускала туда пожить кого-нибудь из своих знакомых.

Напарники об этом, разумеется, не знали, поэтому некоторое время они обдумывали свои дальнейшие действия. Затем Геша, который привык действовать решительно, достал связку отмычек и принялся подбирать ту, которая подошла бы к двери.

И в это время хлопнула дверь подъезда, и снизу донесся истеричный лай и увещевающий женский голос. Затем зашумел поднимающийся лифт.

Геша на всякий случай спрятал отмычки в карман.

Возможно, лифт остановится не на их этаже, а выше или ниже, но всякое бывает, нужно быть готовым к худшему варианту, бутерброд обычно падает маслом вниз…

И на этот раз он упал именно так.

Лифт остановился на их этаже, и из кабины вышла пожилая женщина с собачкой на поводке.

Это была соседка Надежды Мария Петровна и ее обожаемый песик скотчтерьер Тяпа.

Этой ночью Тяпа вел себя очень беспокойно. Он никак не мог умоститься на своем коврике, вертелся, пыхтел и повизгивал. Наверное, накануне он съел что-нибудь жирное и у него начались проблемы с пищеварением.

– Тяпочка, – сонно бормотала хозяйка. – Ну, угомонись наконец… ну, неужели ты не можешь подождать до утра… ну, мне так не хочется вставать и выходить на улицу…

Наконец, уже после полуночи, Тяпа устроил такой концерт, что грозил перебудить весь дом. Мария Петровна вынуждена была встать и одеться, чтобы вывести его на позднюю прогулку.

Когда же они вышли на улицу, вредный песик как будто забыл обо всех своих проблемах. Он вовсе не спешил сделать свои дела, а потащил хозяйку по излюбленным местам, принялся обнюхивать все столбы и углы, где могли быть оставлены собачьи метки, откопал в кустах старую кость, погнался за случайно подвернувшейся кошкой и вообще настроился на полноценную увлекательную прогулку.

Мария Петровна очень на него рассердилась. Она отчитала Тяпу, в воспитательных целях припомнив все его неблаговидные поступки за последний год.

– Как тебе не стыдно! – произнесла она с пафосом. – Разбудил меня, не дал спокойно выспаться – и теперь получается, что совершенно зря? Ну, все, мне это надоело, пошли домой!

Тяпа понял, что хозяйка не шутит.

Он наконец сделал свои неотложные дела и неохотно поплелся к подъезду.

Дама с собачкой поднялась на свой этаж – и тут увидела перед дверью соседней квартиры двух весьма подозрительных мужчин в одинаковых черных костюмах. Костюмы, надо признать, были дорогие и сидели на незнакомцах неплохо. Но это обстоятельство не успокоило бдительную Марию Петровну.

– Кто вы такие? – спросила она строго. – Что вы здесь делаете?

– Мы к соседке вашей пришли, – отозвался один из мужчин – тот, что постарше, – К Любимовой Надежде Николаевне… то есть, извиняюсь, к Лебедевой.

То, что незнакомцы знали имя и фамилию соседки, немного успокоило Марию Петровну. Но не до конца, потому что оставался еще целый ряд неясных вопросов.

– И по какому же вы делу? – осведомилась она.

– По секретному, – отчеканил незнакомец, сдвинув брови. – Она ведь раньше в секретной организации работала, так вот, от нее понадобились некоторые сведения.

– Посреди ночи? – недоверчиво переспросила Мария Петровна.

– Бывают такие случаи, когда время не имеет значения! – с пафосом проговорил незнакомец. – И это – как раз такой случай! Так вот, нам ее очень нужно найти. Просто необходимо. Может быть, вы знаете, где она сейчас находится?

Мария Петровна заколебалась.

С одной стороны, двое незнакомцев выглядели солидно но, с другой стороны, как-то подозрительно. Опять же, кто приходит по служебным делам в такой поздний час…

– Она здесь теперь не живет, – проговорила женщина после недолгих колебаний. – Переехала она.

– А вы случайно не знаете куда? – не сдавался настырный мужчина.

– Нет, не знаю, – упорствовала, в свою очередь, Мария Петровна.

– Вы же понимаете, это вопрос серьезный… возможно, даже государственной важности… – начал незнакомец, а второй, тот, что помоложе, незаметно шагнул к Марии Петровне…

Но в этот момент случилось непредвиденное.

Песик Тяпа, который до этого момента вел себя довольно спокойно – только негромко поскуливал, – почувствовал опасность, угрожающую любимой хозяйке. Он и до этого подозревал незнакомых людей в дурных намерениях, кроме того, замечал в голосе хозяйки недоверие, но теперь решил действовать.

Он бросился на молодого незнакомца с явным намерением перегрызть ему горло. Однако его подвели небольшие размеры. До горла незнакомца он немного не достал и удовольствовался меньшим – разорвал ему левую брючину.

Незнакомец выругался, попятился и вопросительно посмотрел на своего старшего товарища. Тот незаметно покачал головой и проговорил с укором в голосе:

– Какая у вас собачка игривая! Смотрите, что она с брюками моего товарища сделала!

Мария Петровна и сама устыдилась.

Люди незнакомые, возможно, ответственные, костюм был явно дорогой, несомненно, заграничный, а теперь он годился разве что на огородное пугало…

– Тяпа! – прикрикнула она на своего любимца. – Как тебе не стыдно? Разве приличная собака может так себя вести?

– Вот что ему теперь делать? – продолжал возмущаться старший из мужчин. – Как он в таком виде выйдет на улицу?

– Ну, я не знаю… – виновато бормотала Мария Петровна. – Ну, вы уж нас извините… ну, мы же не хотели… Тяпа, он у меня такой темпераментный… никогда не знаешь, чего от него ожидать…

– Ладно, ничего страшного, – смягчился вдруг незнакомец. – Возможно, у вас найдется иголка с ниткой? Мы бы сами зашили штанину, и тогда он хоть сможет доехать до дома…

– Зачем же сами! – всполошилась Мария Петровна. – Я представляю, как вы сами… я зашью!

– Вот спасибо! – Вежливый незнакомец засиял, как будто выиграл в лотерею. – Мы вас тут, на лестнице подождем!

Стас посмотрел на своего начальника как на сумасшедшего, но тот ответил ему выразительным взглядом – мол, смотри и учись.

– Зачем же на лестнице, – возразила Мария Петровна. – Не надо на лестнице! Заходите в квартиру!

Конечно, она знала, что нельзя впускать в квартиру незнакомых людей, особенно посреди ночи, но при этом она испытывала чувство вины за антиобщественный поступок своего любимца – и это чувство перевесило соображения безопасности.

Кроме того, Мария Петровна представила, что кто-нибудь из соседей проснется, выглянет в глазок и увидит перед ее дверью двоих подозрительных мужчин… не хочется даже думать, к чему это может привести!

Она вздохнула, вытащила ключи и открыла дверь квартиры, с тяжелым сердцем впустила в прихожую ночных гостей и отправилась в комнату за шкатулкой, в которой хранила швейные принадлежности.

Тяпа, как положено уважающей себя собаке, остался в прихожей и не сводил с гостей взгляда. При каждом их движении он грозно рычал, должно быть, воображая себя бультерьером или ротвейлером.

– Прибить шавку? – вполголоса предложил Стас, взглянув на своего старшего товарища. Видно было, что он просто мечтает разделаться с агрессивным скотчтерьером.

– Ни боже мой! – остановил его Геша.

– Шавку прибьем, старуху свяжем, включим утюг – она нам моментально все расскажет!

– Зачем? – усталым голосом проговорил Геша.

– Как – зачем? Мы вообще зачем сюда притащились? Ты же сам говорил, что с нами шеф сделает, если мы работу до конца не доведем! Так давай уже доведем до конца!

– Ты глаза-то разуй! Ты вообще читать умеешь?

И Гена показал напарнику на приколотый возле телефона листок с необходимыми номерами.

После номеров неотложки и МЧС крупными буквами было написано:

«Надя, соседка». И далее следовал семизначный номер телефона.

– Ну, и что тебе еще нужно?

Когда Мария Петровна вернулась в прихожую, мужчины в черном стояли на прежнем месте с самым невинным видом.

Тяпа сидел рядом, переполненный гордостью. Увидев хозяйку, он взглядом сообщил ей, что стерег гостей по всем правилам и они даже с места не сошли.

Мария Петровна зашила разорванную штанину, и ночные гости с благодарностями удалились.

Проводив их, Мария Петровна наконец-то улеглась в постель.

Но заснуть она не могла – ее не оставляло беспокойство, оставшееся после визита странных ночных гостей.

Она ворочалась и ворочалась, и с каждой минутой ночное происшествие казалось ей все более подозрительным.

Кто они такие? Что им было нужно от Нади? Может быть, правда с бывшей работы?

Да нет, не похоже!

Да и не те сейчас времена, чтобы люди по ночам рабочие вопросы решали!

Так Мария Петровна промучилась до пяти часов утра и только на самом рассвете забылась тяжелым нездоровым сном. И даже во сне она не нашла покоя: ей снился Тяпа в черном импортном костюмчике, который гнался за Надеждиным котом Бейсиком по каким-то незнакомым пустырям и помойкам…

– Тяпа, остановись! – взывала Мария Петровна к своему любимцу. – Остановись, не трогай Бейсика! Ты же его хорошо знаешь! И вообще – он тебе так задаст! Остановись, Тяпа!

И тут она проснулась.

И первым же делом позвонила Надежде.

– Надя, – проговорила она, невольно приглушив голос, как будто ее кто-то подслушивал. – К тебе тут какие-то двое приходили. Сказали, что с прежней работы, но мне как-то не верится…

– Когда приходили? – спокойно осведомилась Надежда.

– В том-то и дело, что в час ночи! – страшным шепотом сообщила в трубку Мария Петровна. – Меня, понимаешь, Тяпа разбудил, потащил на прогулку, сделал вид, как будто минуты потерпеть не может, а сам просто погулять наладился… да ладно, тебе это неинтересно. В общем, возвращаемся мы – а эти двое перед твоей дверью ошиваются. Я их само собой спросила – кто такие, по какому делу, ну, они и отвечают, что тебя ищут, со старой работы…

Эпизод с героическим нападением Тяпы и разорванными брюками она упоминать не стала, резонно решив, что это не имеет к делу никакого отношения.

– Они у меня адрес твой спрашивали или телефон, но я им, само собой, не дала – ты ведь меня на это не уполномочивала…

– А как эти люди выглядели? – спросила Надежда, по-прежнему без признаков волнения.

– Как выглядели? – повторила Мария Петровна. – Да как шпионы… оба в черных костюмах, непременно импортных, один немножко постарше, брови густые, другой такой светлый…

Надежда узнала по описанию ту парочку, которая похитила на Манежной площади злополучного Фалалеева и потом допрашивала его в подвале. Но соседке она, разумеется, ничего не сказала – незачем пугать пожилого человека.

– Спасибо, Мария Петровна! – поблагодарила она все тем же безмятежным голосом. – Это действительно с прежней моей работы. Из профкома. Путевки распределяют, и мне по старой памяти решили одну выделить.

И с этими словами Надежда повесила трубку.

Мария Петровна почувствовала некоторую неудовлетворенность разговором.

Она, конечно, не ожидала, что Надежда впадет в истерику от ее звонка, поскольку та вообще была женщиной спокойной и выдержанной. Однако и такой равнодушной реакции она тоже не ждала.

– Из профкома, значит? – проговорила она, глядя на умолкшую трубку. – Посреди ночи по поводу путевки? Да сейчас и профкомов-то, поди, никаких не осталось! И путевки не распределяют! И в жизни не поверю, чтобы по поводу путевок в таких дорогих костюмах ходили!

Мария Петровна повернулась к Тяпе, который сидел у ее ног, преданно ловя взгляд хозяйки, и проговорила очень выразительно:

– Вот в жизни не поверю!

После многотрудных ночных похождений Стас поспал всего несколько часов и был разбужен звонком своего непосредственного начальника.

– Спишь? – неодобрительно проговорил Геша, услышав заспанный голос напарника. – Все на свете проспишь! Ехать пора, с той бабой разбираться! Пока ты спал, я ее адрес по телефону узнал. Выходи, я тебя в машине у подъезда жду!

– Ну, Геша, – заныл Стас, борясь с мучительной зевотой. – Куда она денется… я душ приму, кофе выпью…

– Некогда кофе распивать! – возразил старший товарищ. – Нужно ее быстро брать, пока она не опомнилась! Ладно, душ прими, холодный, чтобы проснуться, и спускайся!

Стас хотел еще что-то сказать, но напарник уже отключился.

Тяжело вздыхая, он поплелся в душ. Водные процедуры несколько взбодрили его, он надел непременный черный костюм (новый, взамен разорванного Тяпой) и вышел на улицу.

Геша, как и обещал, ждал его в машине. Вид у него был чрезвычайно недовольный, но совершенно не заспанный, как будто и не гонялся он всю ночь за неуловимой Лебедевой.

Через полчаса синяя машина остановилась перед домом, в котором, судя по номеру телефона, проживала Надежда.

Дверь подъезда была открыта, перед подъездом стояла машина, в которую крупный озабоченный мужчина грузил сумки и коробки. Ему помогала девушка лет восемнадцати, должно быть, дочь. Видимо, кто-то из жильцов дома переезжал на дачу.

– Вот хорошо, – оживился Стас. – Подъезд открывать не придется…

– Не уверен, что это хорошо… – поморщился Геша. – Чересчур много свидетелей…

Тем не менее напарники не стали терять время. Они с деловым видом вошли в подъезд, пошли вверх по лестнице.

Согласно адресу, Надежда Лебедева жила на пятом этаже. Однако уже на четвертом Геша притормозил и прижал палец к губам: сверху доносился какой-то подозрительный шум.

Этим утром соседи Надежды Аристарховы действительно переезжали на дачу. Переезжали они в полном составе – с дочкой Вероникой, с восьмидесятипятилетней бабушкой Леокадией Васильевной, с фикусом и, разумеется, с котом Тимофеем. Кот у них был большой, толстый и ленивый. Из квартиры он по причине лени выходил крайне редко, поэтому с Надеждиным котом Бейсиком не встречался.

Поговорив по телефону с Марией Петровной, Надежда решила взяться за хозяйство, которое было сильно запущено. Для начала она взяла мусорное ведро и вышла на лестничную площадку, к мусоропроводу.

Дверь соседей была открыта, на пороге стояла Татьяна Аристархова, крупная женщина лет сорока. В одной ее руке была кадка с фикусом, другой она прижимала к себе кота. Кот мяукал и выдирался.

Татьяна заглянула внутрь своей квартиры и зычным голосом проговорила:

– Мама, ну ты скоро? Мне же тяжело!

Из открытой двери донесся приглушенный голос Леокадии Васильевны:

– Я сейчас, Таточка, я свои очки для дали куда-то положила…

– Ну, мама, вечно ты со своими очками! Да сиди ты спокойно, потерпи пять минут!

Последние слова, несомненно, относились к Тимофею. Кот, однако, эти слова проигнорировал и продолжал безуспешные попытки вырваться на свободу.

– Ну, мама, ты скоро? – повторила Татьяна.

– Но Таточка, я же не могу ехать без очков! – отозвалась старушка. – Я же без них как без рук! Совершенно как без рук! Ты не помнишь случайно, куда я их положила?

Надежда поздоровалась с соседкой и протиснулась к мусоропроводу. Татьяна покачала головой и крикнула внутрь квартиры:

– Мама, я сейчас приду!

Она поставила фикус на пол и шагнула к двери, но в это мгновение кот воспользовался тем, что хозяйка отвлеклась и утратила бдительность, вырвался и бросился прочь.

Побежал он куда глаза глядят, и по странному стечению обстоятельств его глаза в этот момент глядели в полуоткрытую дверь Надеждиной квартиры.

Татьяна охнула, вскрикнула, всплеснула руками и заметалась по площадке. Потом она перегнулась через перила и закричала вниз:

– Паша! Паша! Иди скорее сюда!

Снизу, из холла первого этажа, отозвался ее муж Павел Аристархов, который как раз уложил бо́льшую часть груза, оставил машину под присмотром дочери и направлялся наверх, чтобы выяснить, почему застряли его жена и теща.

– Что случилось, Таточка?! – прокричал Павел, запрокинув голову. – Ты в порядке?

– Я-то в порядке, но Тимофей… Тимофей вырвался! – трагическим голосом поведала ему жена. – Вырвался и сбежал! Поднимайся скорее, надо его поймать!

– Куда он сбежал? – громко осведомился Аристархов через лестничный пролет. – На чердак?

Павел не был склонен к панике, однако если кот сбежал на чердак – найти и поймать его будет непросто, и сегодня переехать на дачу точно не удастся.

– Нет, не на чердак! – прокричала ему жена. – В квартиру Лебедевых!

– Ну, это ничего… – примирительно проговорил Павел. – Там мы его быстро поймаем!

Последнюю реплику он произнес не слишком громко, однако Татьяна ее расслышала.

– Тебе все ничего! – воскликнула она возмущенно. – А что у кота стресс – тебе на это наплевать! И у меня тоже! Ты наконец идешь? Почему всегда, когда ты нужен, тебя нет рядом?!

– Я иду, иду, Таточка! – И Павел прибавил ходу.

– Не переживай, Таня, – проговорила Надежда, поставив ведро. – В моей квартире мы его быстро поймаем, я там все укромные места знаю, на Бейсике натренировалась…

В это время на пороге квартиры Аристарховых возникла Леокадия Васильевна, худенькая интеллигентная старушка в кремовой блузке со стоячим воротничком. На лице у нее было торжество.

– Я их нашла! – воскликнула она гордо. – Сама нашла!

– Что ты нашла, мама? – Татьяна повернулась к ней со страдальческим выражением лица.

– Очки! – ответила Леокадия Васильевна. – Очки для дали! Оказывается, все это время они были у меня на носу – представляешь себе, какой парадокс?

С этими словами старушка шагнула к дочери, не заметив стоящую на полу кадку с фикусом. Она налетела на кадку, та с грохотом опрокинулась, и фикус всеми своими глянцевыми листьями распластался по лестничной площадке.

– Мама! – трагическим голосом воскликнула Татьяна.

В это время ниже этажом на лестничной площадке двое людей в черном стояли, прижавшись к стене, и настороженно прислушивались к доносящемуся сверху шуму и к шагам поднимающегося по лестнице Павла Аристархова.

– Что делать? – едва слышно прошептал Стас.

– Надо уходить! – так же тихо ответил ему Геша. – Сейчас у нас ничего не выйдет! У нее в квартире соберется полдома!

У Стаса не было возражений, и напарники пошли вниз, опустив глаза и стараясь казаться незаметными. Это у них не очень получалось, но Павел, которого они встретили на полпути, не обратил на них внимания, поскольку был весьма озабочен побегом кота, настроением жены и перспективами своевременного выезда на дачу.

Благополучно выбравшись на улицу, напарники переглянулись.

– Посидим в машине, подождем! – решил Геша. – Рано или поздно она из дому выйдет, тут мы ее и прихватим!

Стаса такой план вполне устраивал: в машине он сможет хоть немножко подремать, добрав ночной недосып.

Надежда вернулась в свою квартиру, и вслед за ней туда ввалилась семья Аристарховых почти в полном составе – не хватало только дочери Вероники, которая сторожила машину.

Оглядевшись в прихожей, Надежда не обнаружила там Тимофея и проследовала дальше. Наученная опытом общения с Бейсиком, она отправилась на кухню и тут же увидела соседского кота. Тимофей сидел на самом верху кухонного пенала и смотрел на людей широко открытыми зелеными глазами. При виде хозяев он громко замяукал.

– Тимочка, Тимошенька! – запричитала Татьяна, встав под пеналом и протянув к коту руки: – Ну, что ты там делаешь? Иди скорее сюда! Иди к мамочке!

Тимофей замяукал еще громче, с переливами и подвыванием, всем своим видом давая понять, что ни за что не слезет и на всю оставшуюся жизнь останется на Надеждином пенале.

– И что теперь делать? – проговорила Татьяна, повернувшись к мужу и ожидая от него ответа.

– Не знаю… – отозвался тот, почесывая в затылке. – Может, шваброй его оттуда?

– Самого тебя шваброй! – резко ответила Татьяна. – Ты слышал, Тимоша, что сказал этот изверг? Не бойся, Тимошенька, мамочка не даст тебя в обиду!

– А что делать-то? – воскликнул Павел. – Нам на дачу ехать надо! У нас уже вещи сложены!

– Подождем! – припечатала Татьяна. – Ему там надоест и он слезет!

– Но мы хорошее время пропустим, – ныл муж. – На дороге пробки будут… потом неудобно – мы же в чужой квартире, мешаем Наде, у нее свои дела наверняка…

– А она сама виновата! – фыркнула Татьяна. – Нечего было дверь открытой оставлять! Если бы не это…

– Вот интересно! – возмутилась Надежда. – Я же еще и виновата! Что же я – мусор вынести не могу? И вообще, если бы моя дверь была закрыта, он, может быть, на чердак убежал, а там вы его вообще неделю бы ловили!

– Не ссорьтесь, девушки! – подала голос Леокадия Васильевна. – Лучше подумайте – может быть, его оттуда выманить? Чем-нибудь вкусненьким, например французским сыром…

– Мама, не говори ерунды, – машинально отмахнулась Татьяна. – Тимоша не любит французский сыр…

Тут ее лицо просветлело, и она возразила самой себе.

– А вообще-то это идея! Его нужно чем-то выманить… не французским сыром, конечно, но чем-то, что он любит! Павел! – Она повернулась к мужу: – Принеси что-нибудь! Рыбу, например!

– Мы ее уже упаковали и отнесли в машину, – отозвался муж.

– Ну, так распакуй и принеси!

– В холодильнике осталась ветчина! – сообщила Леокадия Васильевна. – Тимоша очень любит ветчину!

– Ты слышал? – транслировала Татьяна Павлу слова матери. – Принеси ветчину!

Павел послушно удалился и вернулся через пять минут, неся в руке полкуска ветчины. Вторую половину он с аппетитом доедал.

– Ты что – голодный? – недовольно пробормотала Татьяна. – Впрочем, что я спрашиваю – ты всегда голодный!

– Ну да, – проворчал Павел. – Завтракали в восемь утра, а сейчас уже одиннадцатый час!

– Это еще не повод вырывать еду из пасти у кота! – отрезала Татьяна и протянула ветчину Тимофею: – Тимочка, Тимошенька, ну, иди ко мне скорее? Видишь, какая у мамы вкусная ветчинка? Она такая вкусная, что даже этот ужасный тип не удержался и отъел половину! – Татьяна покосилась на мужа.

Тимофей тем не менее не поддался на уговоры, и ветчина не произвела на него должного впечатления. Он сидел на пенале и мяукал все громче и громче.

– Вот видишь, мама, твоя идея оказалась бесполезной! – страдальческим голосом проговорила Татьяна. – Мы не сможем его выманить!

– Может быть, попробовать другую приманку? – предложила Надежда.

Она представила, что все семейство Аристарховых до вечера останется у нее на кухне, на разные голоса приманивая орущего кота, – и решила, что нужно что-то придумать.

– Другую приманку? – переспросила Татьяна.

– Ну да, что-нибудь повкуснее ветчины!

– Что может быть вкуснее ветчины? – обиделся Павел.

– Французский сыр! – подала голос Леокадия Васильевна.

– Я не сомневаюсь, что это очень хорошая ветчина, – ответила Надежда и политично добавила: – Против французского сыра я тоже ничего не имею, но мой собственный кот всякой, так сказать, человеческой еде предпочитает вот этот корм…

С этими словами она достала из шкафчика картонную коробку, на которой был изображен довольный жизнью рыжий кот, удивительно похожий на Бейсика. Собственно, из-за этого кота на картинке ее муж Сан Саныч и купил первый раз этот корм. Бейсику корм так понравился, что с тех пор Лебедевы только его и покупали.

– Тимоша, Тимоша, ну-ка, попробуй это! – Надежда насыпала горсточку корма в блюдце, оставленное Бейсиком, и подняла его так, чтобы запах достиг носа пушистого беглеца.

Тимофей повел носом, принюхиваясь. Усы его встали торчком, глаза загорелись ярче прежнего, и он потянулся к блюдцу с кормом.

– Почувствовал? – спросила Надежда. – Ну, так слезай и угощайся…

Она поставила блюдце на пол возле пенала.

Тимофей не заставил долго себя упрашивать – он ловко соскользнул по стенке пенала на пол, устремился к блюдцу и с радостным урчанием принялся за корм.

– Тимошенька, умница! – запричитала Татьяна, с умилением глядя на своего кота. – Надо же, как тебе понравилось! Умница, спустился! – Она повернулась к мужу и строго проговорила: – Ты видел коробку? Ты запомнил, какой корм умные люди своим котам покупают? Лучше запиши, а то я твою память знаю!

Тимофей моментально доел корм. Надежда положила ему добавки, с которой он тоже справился молниеносно.

Наконец Татьяна взяла своего любимца на руки, и семейство Аристарховых дружно покинуло Надеждину квартиру.

Надежда перевела дух и поставила на плиту джезву – она решила, что может выпить чашечку кофе, чтобы укрепить свою нервную систему, расшатанную вторжением соседей.

С чашкой в руке она подошла к окну, чтобы собственными глазами увидеть, как Аристарховы уезжают на дачу.

Как раз в это время машина соседей отъезжала от парковки. Из заднего окна торчал многострадальный фикус.

Проводив машину взглядом, Надежда уже хотела вернуться к своим делам, но тут увидела рядом со своим подъездом еще один знакомый автомобиль.

Эта была большая темно-синяя машина.

Та самая машина, которую она видела накануне на Манежной площади, а потом возле дома на Обводном канале. Машина тех двоих людей в черном, которые похитили и пытали Фалалеева.

– Вот как! – проговорила Надежда, сжав кулаки. – Они меня уже выследили… значит, Мария Петровна, сама того не зная, все же дала им мои новые координаты… или же они нашли меня каким-то другим способом… ну ладно, мы еще посмотрим, чья возьмет!..

Из своего окна Надежда могла видеть скамейку перед подъездом. На этой скамье, как обычно, восседала соседка Антонина Васильевна, монументальная особа среднего пенсионного возраста, которая считала своим долгом наблюдать за всем, что происходило в подъезде и в его ближайших окрестностях. Ее девизом была бдительность.

Надежда немного подождала, затем оделась и спустилась на первый этаж.

Приоткрыв дверь подъезда, Надежда не вышла на улицу, а громким шепотом позвала соседку:

– Антонина Васильевна! Антонина Васильевна!

Та завертела головой, пытаясь понять, кто ее зовет, и наконец увидела выглядывающую из-за двери Надежду. Брови ее от удивления поднялись домиком, и она громко проговорила:

– Надя, ты чего это прячешься?

Вместо ответа Надежда поднесла палец к губам, а потом поманила соседку. Антонина Васильевна не любила без важной причины покидать свое коронное место, но на этот раз она была заинтригована странным поведением Надежды. Тяжело поднявшись со скамейки, она подошла к двери и повторила, на этот раз тихо:

– Ну, и что это ты прячешься?

– А вы сами посмотрите – вон там, справа, возле скверика, синяя машина стоит. Незнакомая, между прочим. В нашем доме ни у кого такой нету. И она там стоит уже больше часа. Я за ней из окна наблюдаю. Как встала там, так и стоит. И никто из нее, между прочим, не выходит. Вот я решила с вами посоветоваться. Вы – женщина опытная, наблюдательная, так скажите: что делать? Вдруг это злоумышленники какие-нибудь или, не дай бог, террористы?

Услышав из уст Надежды такую лестную характеристику, Антонина Васильевна приосанилась. Она и сама считала себя опытной и наблюдательной женщиной, но одно дело – собственное мнение и совсем другое – когда это мнение разделяет другой человек.

Правда, была в этой бочке меда и ложка дегтя: Антонина Васильевна огорчилась, что не она сама обнаружила подозрительную машину, что на нее первой обратила внимание Надежда.

Но это, в конце концов, неважно, можно считать, что они вместе делают одно общее дело.

– Так что же делать? – напомнила Надежда о своем существовании и с ожиданием взглянула на соседку.

Та снова приосанилась: Надежда ждет от нее совета, ждет решения, значит, признает ее авторитет, ее лидерство!

Она не заставила ждать ответа:

– Сигнализировать!

И тут же, чтобы не упустить инициативу, достала из кармана мобильный телефон.

Этот телефон ей подарил любимый внук Леша. Сам он называл нехитрое устройство «бабофоном» – аппарат отличался простотой конструкции, отсутствием лишних навороченных функций и крупными, хорошо различимыми цифрами. Именно то, что нужно пожилому человеку от современной техники.

В память телефона тот же Леша вбил самые нужные бабушке номера: свой собственный, своей матери, то есть дочери Антонины Васильевны, участковой поликлиники, районного собеса и трех ближайших бабушкиных подруг.

Антонина самостоятельно ввела в память еще один, крайне необходимый ей номер – номер участкового уполномоченного полиции Фунтикова.

Фунтикову она звонила часто, по самым разным поводам. Она сообщала ему, что в квартире на третьем этаже в неурочный час слишком громко играет музыка; что Валера Полосатов из второго подъезда регулярно ставит машину на газон; что Ленка из двенадцатого номера курит на лестничной площадке; что в подъезд вошел подозрительный человек, несомненно, кавказской национальности – и еще о десятках подобных вопиющих фактов.

Первое время Фунтиков никак не реагировал на ее звонки, то есть просто благодарил, вешал трубку и тут же выбрасывал все из головы. Но Антонина Васильевна не успокаивалась, она звонила снова и снова, пока несчастный участковый не приходил и не делал хоть что-нибудь – проводил профилактическую беседу с Ленкой и Валерой, выяснял личность подозрительного кавказца…

Скоро участковый понял, что от Антонины просто так не отвяжешься, только потеряешь больше времени на разговоры, и теперь он являлся по первому же ее звонку.

И вот сейчас Антонина Васильевна набрала номер Фунтикова.

– Участковый Фунтиков слушает! – проговорил тот официальным тоном.

– Это я, Федор Михайлович! – затараторила пенсионерка, прикрыв рот ладонью. – Это Бабочкина!

– Здрасте, Антонина Васильевна! – тоскливо протянул участковый, предчувствуя очередную головную боль. – Ну, что на этот раз случилось? Опять кто-то курит в неположенном месте?

– Нет, Федор Михайлович! – Антонина еще больше понизила голос. – Тут посерьезнее дело. Тут террористы возле нашего подъезда сидят! Так что нужно принимать меры!

– Что? – переспросил участковый, решив, что ослышался. – Трактористы? Так это, наверное, дорожные работы проводят… покрытие давно поменять собирались…

– Да не трактористы, а террористы! – сердито перебила его женщина. – Что я, по-вашему, тракториста от террориста не отличу? Я телевизор регулярно смотрю!

– Да с чего вы взяли, что это террористы? – осведомился Фунтиков, почувствовав смутное беспокойство.

– А с того, что приехали на огромной машине, сидят в ней уже несколько часов и наблюдают! Сразу же ясно, что террористы!

– Ну, я не знаю… – протянул участковый.

– Зато я знаю! – оборвала его Антонина Васильевна. – Так что – будете реагировать на мой сигнал или мне в другие компетентные органы обратиться?

Участковый хорошо знал настырный характер бдительной пенсионерки. С нее станется дозвониться до полицейского начальства или до какой-нибудь еще более серьезной организации. А ему потом влетит за недостаток бдительности. Известно ведь, что в этом вопросе лучше переборщить, чем прошляпить.

Тем более что не так давно всех участковых инспекторов района собирали на инструктаж, где предупреждали о возможных попытках террористических актов…

– Ладно, Антонина Васильевна, – сдался Фунтиков. – Я сейчас приду и лично разберусь!

– Жду! – лаконично ответила пенсионерка и села на скамью, не сводя с подозрительной машины бдительного взгляда.

Надежда, убедившись, что колесо запущено, вернулась в свою квартиру и села у окна, откуда ей было хорошо видно подозрительную машину.

Тем временем произошло еще одно незначительное событие, повлиявшее на и без того взрывоопасную ситуацию: вернулся с работы тот самый Валера Полосатов из второго подъезда, который прежде ставил свою машину на газон.

После профилактической беседы с участковым Валера ставил свою обожаемую красную «Мазду» на другое, менее удобное место. И вот сейчас, подъехав к своему дому, он с изумлением увидел, что это его законное место было занято!

На нем стояла незнакомая темно-синяя машина!

Остановив «Мазду» в нескольких метрах от захватчиков, Валера вышел и вразвалку направился к синей машине. Подойдя к ней, постучал костяшками пальцев в водительское окно.

Окно опустилось, и на Валеру уставился мрачный тип в черном костюме.

– Чего надо? – осведомился он весьма неприязненно.

– Он еще спрашивает! – процедил Валера и сплюнул под ноги. – Поставил машину на мое место и еще спрашивает!

Через плечо водителя выглянул второй человек, в таком же черном костюме. Окинув Валеру оценивающим взглядом, он проговорил сквозь зубы:

– А ну вали отсюда, козел, пока цел!

– Тише, тише, Стас! – одернул своего спутника водитель. – Нам ни к чему шум…

Увидев двух человек в одинаковых черных костюмах, Валера почувствовал смутное беспокойство и хотел было спустить конфликт на тормозах. Однако грубое и наглое поведение пассажира вызвало в его душе бурю возмущения. Особенно же оскорбительное выражение, которое тот употребил. Кроме того, Валера находился у себя дома, а дома, как говорится, и стены помогают.

Он обошел синюю машину, дернул на себя пассажирскую дверцу и одновременно проревел:

– Что ты сказал? Нет, что ты сказал, мартышка бесхвостая? Ты кого козлом обозвал? За козла ответишь!

Дверца оказалась не заперта. Она распахнулась, и Валера вцепился в плечо наглого пассажира. Тот выдернул руку и несильно ткнул Валеру в солнечное сплетение. Валера попятился, но тут же взял себя в руки, снова шагнул вперед и вытащил наглеца из салона.

– Стас, прекрати! – прикрикнул на своего напарника водитель, но он обращался не по адресу, его напарник уже явно не контролировал ситуацию. Валера ударил его в живот, потом в челюсть.

Человек в черном, однако, был не робкого десятка и драться он умел. От третьего удара он ловко увернулся и нанес Валере ответный – в корпус. Валера покачнулся, но устоял на ногах, восстановил равновесие и ответил двумя удачными ударами. Под глазом у его противника проступил основательный синяк, нос был разбит, губа кровоточила, но он продолжал драться и провел точный удар в челюсть.

В это время рядом с полем боя остановилась невзрачная машина, из которой вылез участковый инспектор Фунтиков.

Увидев драку, он крикнул хорошо поставленным голосом:

– Пр-рекратить!

– Это еще кто такой? – пропыхтел Стас, ловко отбивая левый удар Валеры.

– Участковый наш, – отозвался тот, проводя еще один удар, на этот раз правый.

– Отстань, участковый! – бросил Стас. – Не видишь, мы заняты… дай додраться…

– Что значит – отстань? – рявкнул Фунтиков и вытащил из кобуры табельный пистолет. – А ну, разойтись! Я при исполнении!

Тут из машины вылез водитель, оттащил своего напарника от Валеры и примирительно обратился к участковому:

– Извините, начальник, видите – сцепились ребята, голову потеряли… молодежь, кровь горячая!

– Вижу, – недовольно проговорил Фунтиков, оглядывая драчунов. – С тобой, Полосатов, мы уже не раз серьезно беседовали. Если ты не сделаешь наконец выводы, придется к тебе принимать серьезные воспитательные меры!

– Я сделаю! – мрачно пообещал Валера. – А чего они на мое место встали?

– Извини, друг! – вмешался в разговор водитель синей машины. – Мы же не знали, что это твое место!

– Вот, кстати, кто вы вообще такие и что здесь делаете? – перекинулся на него участковый. – Мне сигнал поступил, что вы тут давно стоите… люди волнуются…

– Да что вы? Неужели волнуются? – Водитель улыбнулся широкой доверчивой улыбкой, чем сразу расположил к себе участкового. – Мы здесь девушку знакомую ждем…

– Какую девушку? – не отступал Фунтиков.

– Карину… из второго подъезда… беленькую такую… – наугад ляпнул водитель.

– Карину?! – снова вскинулся Валера. – Так вы еще и к Каринке клинья бьете? Да я же вас сейчас…

– Уймись, Полосатов! – Участковый развернулся к Валере. – Ты что – не понял, что я тебе только что сказал? Насчет выводов, которые ты должен сделать?

– А чего они к Карине… у меня с ней очень серьезно… я им за Карину рога обломаю…

– Ну все, мое терпение кончилось! – Участковый набычился. – Если ты сейчас же не прекратишь…

– Уехали… – разочарованно протянул Валера, глядя поверх плеча участкового.

Фунтиков повернулся и увидел, как синяя машина с двумя незнакомцами плавно сворачивает за угол.

Он осознал, что так и не проверил документы этих подозрительных незнакомцев и не установил их личности, что, несомненно, является серьезным служебным нарушением.

С другой стороны, он пресек драку, что, несомненно, может быть поставлено ему в заслугу. Кроме того, в результате его действий незнакомцы покинули подотчетную ему территорию, следовательно, они уже не представляют угрозы для здешних жителей и вообще стали теперь не его проблемой.

В свою очередь, Надежда Николаевна, которая все это время наблюдала за развитием событий из своего окна, с удовлетворением убедилась, что ее план сработал, и подозрительные незнакомцы на темно-синей машине оставили пост возле ее подъезда и уехали в неизвестном направлении.

Таким образом, она могла находиться дома, не опасаясь их нападения.

Правда, удача эта временная: парочка в черном знает ее адрес и вернется, как только шум возле дома затихнет и люди разойдутся по своим делам.

Значит, нужно пользоваться временным преимуществом, как говорят шахматисты.

Занимаясь домашними делами, Надежда размышляла о своем расследовании. Стало быть, к Шубину потихоньку возвращалась память, и он вспомнил что-то связанное со своей операцией. И решил расспросить об этом доктора Каминского. Но тот некстати скоропостижно скончался.

Тогда Шубин пытался добиться встречи с медсестрой Галиной Ивановной, но тоже не успел. А параллельно законтачил с этой самой Машей или Дашей, у которой был роман с погибшим доктором.

И, надо думать, эта девушка заподозрила в смерти доктора что-то не то и разузнала по просьбе Шубина кое-какие подробности. Помогла ему, в общем, потому что сама хотела разобраться. И тут Шубин узнает об ужасной смерти медсестры. И понимает, что дело это нечисто. Плюс его подозрения, нервное состояние, кошмары по ночам. А вдруг это была вовсе не мания преследования, то есть все эти загадочные угрозы имели место? То есть так оно и было, поскольку Володю убили почти сразу.

Надо, очень надо поговорить с этой Машей или Сашей Синицыной, но вот где ее найти…

В это время послышался звук отпираемой двери. И Надежда радостно поскакала в прихожую – муж наконец-то вернулся пораньше. Но каково же было ее разочарование, когда она увидела в прихожей свою гостью. Сегодня на улице было жарко, поэтому на Лизе были маечка без рукавов с большим вырезом, открывающим плоскую грудь, и свободные короткие штаны. Неужели она в таком виде на конференции присутствует?

Надежда не сумела скрыть разочарования, проступившего на лице, и до Лизы, надо полагать, кое-что дошло.

– Добрый день! – защебетала она. – Я на минутку забежала переодеться. Сейчас в ресторан идем небольшой компанией, русский коллега пригласил. Это приличный ресторан или так себе? И как там одеваются – просто? – Она сказала название. Надежда уверила ее, что ресторан приличный и что в обеденное время, конечно, не требуется какого-то специального дресс-кода, но все же хорошо бы хоть платьице надеть.

– Как ваша конференция? – вежливо спросила Надежда.

– Закончилась, завтра уезжаем в поездку по Золотому кольцу, – весело сообщила Лиза, – так что банкет по поводу окончания будет там.

Она скрылась в комнате и явилась через минуту в таком куцем платьишке, что Надежда невольно вздрогнула. Вид был самый непрезентабельный, так что, может, и в ресторан не пустят, примут за побирушку или еще кого похуже. Понадобилось все ее красноречие, чтобы убедить Лизу, что вечера в нашем городе прохладные, как бы не простудиться. Лиза послушалась и надела другое платье – не такое куцее и открытое. Она высыпала из сумки прямо на пол кучу каких-то бумажек, со смехом начала их собирать, наткнулась на мобильник, который как раз зазвонил. Лиза быстро затараторила по-английски, Надежда принялась ей помогать собирать вещи. И наткнулась на приглашение.

Приглашение было на презентацию новой многопрофильной программы в клинику косметической и пластической хирургии под названием «Филомена». Надежда не поверила своим глазам. Ну не может быть такого везения!

– Что это у вас? – спросила она Лизу, оторвавшуюся от мобильника.

– Ах, это… они раздавали на конференции, та еще много всего…

– Пойдете? – с замиранием сердца спросила Надежда.

– Да нет, конечно! – Лиза махнула рукой. – Зачем мне, я же ортопед, а не пластический хирург! К тому же не знаю, как у вас, а у нас на таких мероприятиях сплошная показуха, ничего толкового не скажут!

С этими словами она влезла в босоножки на высоченном каблуке и выбежала из квартиры, цокая этими каблуками, как подковами.

– У нас тоже… – пробормотала Надежда ей вслед и спрятала приглашение в сумку.

Оно было на предъявителя, мероприятие должно было состояться сегодня в девятнадцать часов в новом офисном центре, что открылся недавно на Петроградской стороне.

Надежда Николаевна подошла к делу ответственно. Она сбегала в салон красоты, что находился тут же, в их доме, там сделали ей укладку и маникюр. Дома она тщательно наложила макияж и выбрала костюм – почти новый, хорошей фирмы и довольно легкий.

Ей даже взгрустнулось, глядя в зеркало. Вот все вроде бы в порядке, выглядит она неплохо, а для кого это все? Для совершенно посторонних людей. А в таком виде просто необходимо идти с мужем под ручку в театр, в ресторан или в гости. Но где он, этот муж? Все время на работе. Ладно, сейчас не время расслабляться.

– Надя, ты куда это так шикарно? – окликнула ее неизменная Антонина Васильевна, встретившаяся на площадке у лифта.

«А тебе какое дело», – подумала Надежда, но ответила любезно, что встречается со старыми подругами.

– Угу… – многозначительно протянула Антонина, нисколечко ей не поверив.

Надо отдать ей должное – тетка была наблюдательна, как шпион из ЦРУ, и чувствовала, когда ей врут лучше любого детектора лжи. В данный момент они ни секунды не сомневалась, что ни с какими подругами Надежда не встречается. Но вот в чем она подозревала Надежду, той совершенно не хотелось знать.

Прежде чем выйти из подъезда, Надежда выглянула в окно.

Знакомой темно-синей машины не было нигде видно. На том месте, где она стояла прошлый раз, на этот раз была припаркована красная «Мазда» Валеры Полосатова.

Надежда облегченно вздохнула и покинула дом.

Однако, выйдя из подъезда, она поняла, что рано радовалась.

Синяя машина была тут как тут, просто сейчас ее припарковали немного дальше, в тупичке, который не был виден из окна лестничной клетки. Однако все же достаточно близко, чтобы «люди в черном» успели перехватить Надежду по пути к остановке.

В это время из своего подъезда вышел Валера. Вразвалку, насвистывая какую-то жизнерадостную мелодию, он направился к своей машине.

Надежда бросилась к нему.

– Валерий! – воскликнула она, подбежав к соседу, который уже садился в свою машину. – Валерий, я должна вам кое-что сказать!

– Чего еще? – недовольно взглянул на нее Полосатов и покосился на часы, давая понять, что он человек занятой и ему некогда беседовать со всякими особами не первой молодости.

Надежда, однако, сделала вид, что не заметила этих телодвижений.

– Мы, соседи, – проговорила она взволнованно, – мы, соседи, должны поддерживать друг друга, правда?

– Это вы к чему, тетя? – подозрительно осведомился Валерий. – Если вас куда подвезти надо – так вызывайте такси, а мне некогда…

«Упаси меня бог от такого племянничка!» – подумала Надежда.

Вслух же она сказала совсем другое:

– Что вы, Валерий, у меня и в мыслях не было ничего подобного! Я знаю, какой вы занятый человек! Но я считаю своим долгом открыть вам, так сказать, глаза… проинформировать вас… – Она придвинулась ближе, понизила голос и продолжила: – Я неоднократно замечала, что, стоит только вам уехать, на это парковочное место, принадлежащее вам по праву, тут же становится какая-то совершенно посторонняя синяя машина!

– Синяя машина? – переспросил Полосатов, и на этот раз в голосе его прозвучал неподдельный интерес. – Это та, которая…

– Да, та самая! – не дала ему договорить Надежда. – Да вы взгляните, она и сейчас здесь! Эти люди… они поджидают, когда вы уедете, чтобы занять ваше место!

Валерий обвел взглядом окрестности и тут же заметил подозрительный автомобиль. Лицо его побагровело, глаза налились кровью.

– Ах он, гамадрил кривоногий! – прошипел Полосатов. – Мало того что он к Каринке клинья бьет, так он еще на моем законном месте паркуется! Ну, я тебе сейчас покажу рогалик с марципанами!

Он сел за руль, напоследок выглянул и с чувством проговорил, обращаясь к Надежде:

– Спасибо за сигнал, тетя!

– Всегда пожалуйста… племянничек! – фыркнула Надежда.

Весь дом терпеть не мог наглого Полосатова, а особенно его, так сказать, новую пассию Карину. Та и вовсе была девка без тормозов, с ней даже Антонина Васильевна боялась связываться. Так что очень даже неплохо, что ревнивый Валера наставит Каринке пару синяков, хоть и безвинно. Как говорится, знал бы за что – убил бы!

Валера включил зажигание, выехал со стоянки, развернулся и поставил свою машину поперек тупичка, загородив выезд синему автомобилю. Затем он снова выбрался из машины, достал из багажника монтировку и вперевалку направился к неприятелям.

– Я вас предупреждал? – проговорил он, приближаясь к синей машине. – Я вас по-хорошему предупреждал!

Дальнейшее развитие событий Надежда не стала наблюдать, хотя оно обещало быть интересным.

Двое в черном были временно обезврежены, и этим следовало воспользоваться. Быстрыми шагами Надежда прошла в дворовую арку, пересекла проходной двор и вышла на магистраль, где поймала маршрутку, направляющуюся на Петроградскую сторону, где в новом офисном центре проходила презентация клиники «Филомена».

Предъявив при входе охраннику ворованное приглашение, Надежда вошла в зал. Зал был украшен разноцветными шариками, на сцене играл живой ансамбль, сновали официантки с напитками.

Навстречу Надежде шагнула высокая интересная девица. К лацкану ее пиджачка был приколот бейдж, на котором Надежда прочитала:

«Татьяна Синицына».

«Синицына, да не та, – подумала Надежда. – Внешне подходит под описание, опять же фамилия совпадает, но та, что приезжала к Шубину, была то ли Маша, то ли Даша, то ли Саша. Но никак не Таня. Хотя, возможно, эта растелепа Анна Творогова все перепутала».

– Здравствуйте! – обратилась Синицына к Надежде. – Могу я спросить, какую организацию вы представляете?

– Да, конечно, – пробормотала Надежда, стреляя глазами по сторонам в поисках другой подходящей кандидатуры. – Я из канадской ассоциации ортопедов.

– О, вот как! Очень приятно! А я отвечаю в клинике «Филомена» за связи с общественностью, так что буду рада ответить на любые ваши вопросы…

В это время рядом с Синицыной появился лысоватый молодой человек и озабоченно проговорил:

– Таша, тебя ищет Кольчугин!

– Я сейчас! – отозвалась девушка.

– Таша? – переспросила Надежда. – Так вы – Таша?

– Да, а что? – Синицына улыбнулась. – Извините, я должна отойти, но если у вас есть какие-то вопросы… – Конец фразы Надежда не расслышала, потому что девушка растворилась в толпе.

– Таша! – повторила Надежда Николаевна, ни к кому не обращаясь. – Ее зовут Таша! Значит, это все-таки она, та самая девушка, которая приезжала в пансионат… Не соврала Творогова, хоть с памятью у нее, несомненно, проблемы.

Она обвела взглядом зал, чтобы снова отыскать Ташу Синицыну, и нашла ее в дальнем углу, где девушка разговаривала с невысоким вальяжным господином лет пятидесяти. Надежда направилась в ту сторону, по дороге ей чуть не силой всучили бокал шампанского, и раз уж такое дело – она взяла с подноса у очередной официантки тарталетку с икрой. Хоть и пришла она сюда по делу, но не стоит выделяться из общей публики. А публика усиленно ела и пила, как будто все, как один, приехали с голодного края и не ели дней десять. Надежда удивилась было, но потом поняла: шампанское оказалось на удивление хорошим, а икра – свежей, очевидно, устроители презентации не пожалели денег на продукты.

Пока она расправлялась со своей добычей, Синицына опять исчезла.

Надежда прочесывала зал во всех направлениях и наконец чуть не налетела на Ташу, которая за что-то отчитывала официантку.

– Таша! – проговорила Надежда. – Можно вас на минутку?

– Ах да, вы, кажется, из новозеландской ассоциации парадонтологов! – проговорила Синицына с вежливой улыбкой.

– Из канадской ассоциации ортопедов! – поправила ее Надежда.

– Ах, извините…

– Да нет, не стоит! Вообще-то на самом деле я здесь не по деловой надобности. Я пришла, чтобы поговорить с вами.

– Со мной? – Синицына заметно насторожилась, в глазах ее вспыхнул огонек недоверия. – О чем же вы хотели со мной поговорить?

– Вообще-то не о чем, а о ком. Я хотела поговорить с вами о Владимире Шубине.

– О ком? – Лицо девушки еще сильнее напряглось, улыбка исчезла. – Я не знаю такого…

– Уж будто! Вы ведь совсем недавно приезжали к нему в пансионат «Соната»…

– Нет! – вскрикнула девушка и попятилась. – Откуда вы знаете? Кто вы такая? Кто вас прислал?

– Никто! – Надежда взяла девушку за руку. – Верьте мне! Я – старая знакомая Шубина, мы с ним вместе учились и случайно столкнулись в том же пансионате…

– Почему я должна вам верить? – Таша исподлобья смотрела на Надежду и даже попыталась вырвать руку.

– Почему? – Надежда на мгновение растерялась, но руки не отпустила. Девица шустрая, удерет и ищи-свищи ее потом в этой толпе. Ну, набрали народу, просто вавилонское столпотворение!

Но действительно, как она может убедить эту девушку в своей искренности?

И тут в ее памяти прозвучали забавные строчки, которые к месту и не к месту повторял Володя.

– Вот те нате, конь в Сенате! – проговорила она вполголоса.

И лицо Таши изменилось, недоверие сползло с него, как маска, она придвинулась ближе к Надежде и улыбнулась:

– Вы и правда знаете Володю. Это он вас прислал?

– Увы, нет… – Надежда опустила глаза. – Володя умер…

Таша вздрогнула, как от удара, и побледнела:

– Он тоже? Как? Когда?

– Вы этого не знали? – с сожалением проговорила Надежда. – Несколько дней назад, в том же пансионате… официально – это был сердечный приступ, но я видела его труп и точно знаю: его убили! Задушили, потому что у него были синяки вот тут… черт, на себе ведь показывать нельзя…

– Убили… – как эхо, повторила Таша. – Так же, как Сергея… Сергея Леонидовича…

На этот раз на ее лице проступило подлинное страдание.

– Вы говорите о докторе Каминском? – вполголоса уточнила Надежда. – Вы хотите сказать… хотите сказать, что его тоже убили?

– Да, – едва слышно ответила девушка. – Хотя официально это был сердечный приступ, но я не сомневаюсь, что это не так… у него было очень здоровое сердце…

– Таша, расскажите мне, зачем вы приезжали в пансионат, – настойчиво проговорила Надежда. – О чем вы разговаривали с Шубиным?

Синицына снова настороженно взглянула на Надежду.

– Зачем вам это? Какой у вас интерес?

– Никакого, – честно ответила Надежда. – Никакого, кроме желания узнать правду. И, возможно, восстановить справедливость. Никто ведь не станет искать его убийцу. А меня совесть мучает – могла ведь предотвратить, да вот не успела, не поверила ему сразу…

Девушка молчала, и тогда Надежда добавила:

– Кроме того, мне кажется, что и вам, и мне угрожает опасность, и чтобы избавиться от нее, мы должны все выяснить.

– Он… Володя говорил мне то же самое, – тихо и печально произнесла девушка.

– И он был прав.

– Но его убили!

– Он просто не успел довести дело до конца. Убийца опередил его. Мы с вами должны действовать быстрее – это в наших интересах. Таша, расскажите мне все!

Девушка все еще колебалась, и тогда Надежда применила последний, может быть запрещенный, аргумент:

– Расскажите, иначе смерть Сергея Леонидовича останется неотомщенной.

– Да, вы правы… – Таша пригнулась к самому уху Надежды и зашептала: – Шубин обратился ко мне примерно месяц назад. К нему начала возвращаться память – и он вспомнил кое-что очень странное. Это было связано и с аварией, в которую он попал, и с тем, что случилось потом, в нашей клинике…

Внезапно Надежда узрела что-то очень знакомое. Батюшки, да уж не Анна ли Творогова там, вдалеке, разговаривает с представительным мужчиной в дорогом костюме с бейджиком? Ну точно, она. Сама в строгом платье и в очках, волосы успела перекрасить – нет этого ужасного рыжего оттенка. Выглядит, надо сказать, вполне прилично. Ну, ясно, снова ее пригласили фон создавать. А она заодно познакомиться с кем-то пытается. А что, мужчина явно врач, и судя по костюму, человек небедный. Ну, семь футов ей под килем!

Таша между тем продолжала рассказ:

– Когда он лежал здесь на операции, случилось так, что наркоз прекратил свое действие раньше времени, когда он еще находился в операционной. И он, Володя, видел и слышал странные вещи. Там готовили к пластической операции какого-то человека. Володя… Шубин сказал, что узнал того человека, что он раньше его видел при очень нехороших обстоятельствах. Тогда он не сказал мне всего, повторял только, что этот человек – очень опасный. Кроме того, этот человек все время повторял, что никто не должен его видеть, никто не должен знать его в лицо.

В какой-то момент тот человек заметил Шубина и спросил, кто он такой.

– Не беспокойтесь, – сказал ему Сергей Леонидович. – Он без сознания.

Шубин попросил меня найти документы того времени, когда он находился в нашей клинике, чтобы узнать, кто был тот человек. Должна вам признаться, – в Ташином голосе прозвучало смущение, – должна вам признаться, что он предложил мне за это деньги. И я согласилась. Но не нашла в архиве клиники ничего подозрительного, ничего похожего на то, о чем он говорил. Честно говоря, я решила, что это – ложные воспоминания, что вся та сцена в операционной ему приснилась. Ну, сами понимаете, операция была долгая, под общим наркозом…

– Да-да, конечно, – нетерпеливо вставила Надежда, – но что было потом?

– На этом мы расстались, но потом… – Лицо Таши страдальчески сморщилось. – Потом погиб Сергей… и я поняла, что это была не случайная смерть, а убийство. И тогда я подумала, что Шубин был прав. Вот тогда я приехала к нему в пансионат, мы с ним поговорили, и я пообещала ему что-то еще сделать.

А после этой поездки я нашла еще один архив – секретный архив, который Сергей Леонидович хранил в тайнике, как страховку… понимаете, он был против каких-то сомнительных операций, но владельцы клиники его буквально заставляли, принуждали его, и тогда он создал этот свой архив… и там я нашла фотографии, которые подтверждали слова Володи.

Это были фотографии человека до начала серии операций и в процессе – фотографии, на которых было запечатлено постепенное превращение одного человека в другого. У этого человека не было никаких дефектов внешности, которые нужно было исправлять. Ему просто сделали новое лицо, новую внешность. Судя по датам, эта серия операций проводилась как раз в то время, когда Шубин лежал в нашей клинике.

Я хотела передать эти фотографии Володе, но не успела, отложила это на потом, и теперь выясняется, что навсегда…

Таша хотела еще что-то сказать, но тут к ней подошел давешний лысоватый парень.

– Таша, вот ты где, а я тебя уже обыскался! Шеф немедленно хочет тебя видеть…

– Иду! – Прежде чем уйти, Синицына обернулась к Надежде и вполголоса проговорила: – Встретимся через полчаса в дамской комнате, я расскажу вам остальное…

Надежда проводила ее взглядом и огляделась по сторонам.

Праздник шел своим чередом, лица розовели от выпитого, голоса становились все громче.

Вдруг возле входных дверей Надежда заметила две фигуры, выделяющиеся на общем праздничном фоне.

Это были все те же двое мрачных мужчин в черном. Один из них щеголял уже несколькими кое-как запудренными синяками, и оба обшаривали зал взглядами, явно отыскивая ее, Надежду.

– Ну, надо же, какие настырные… – пробормотала Надежда, – никак не уймутся. Хоть Валера их прилично обработал, молодец какой!

Надежда спряталась за широкую спину какого-то дядечки средних лет, затем перебралась за колонну. Там она почувствовала себя немного спокойнее, но надолго ли?

Тут ведущий праздник артист призвал всех к вниманию и объявил, что передает слово директору клиники «Филомена» Николаю Ильичу Озеровскому.

На сцену поднялся вальяжный мужчина в дорогом, отлично сшитом костюме. Он откашлялся, оглядел зал и проговорил бархатным, хорошо поставленным голосом:

– Дорогие друзья и коллеги! Я рад сегодня видеть всех вас здесь, на нашем празднике. У нас есть большие достижения, есть что праздновать. За десять лет, прошедших со дня основания нашей клиники, она прошла большой путь – от простого косметического кабинета до крупной клиники европейского уровня, которая оказывает клиентам самый широкий спектр услуг.

Но впереди у нас стоят еще более значительные цели! Мы должны увеличить нашу техническую оснащенность, должны расширить спектр услуг. И для этого нам необходимы значительные капиталовложения. Так вот, дорогие друзья и коллеги, сегодня я хочу представить вам нашего нового крупного инвестора, в союзе с которым клиника «Филомена» пойдет вперед по пути прогресса! Дорогие друзья, встречайте Михаила Степановича Кропачева!

Директор клиники захлопал, и постепенно к нему присоединились все присутствующие.

Под эти аплодисменты на сцену поднялся высокий, чуть сутулый человек с красивым, породистым лицом.

– Спасибо, спасибо! – проговорил он, обведя взглядом зал. – Николай Ильич сказал, что перед вами – перед нами – стоят большие задачи… Это действительно так. Вы все вместе делаете общее благородное дело, даете людям надежду, дарите им счастье, возвращаете им молодость и привлекательность. И я очень рад, что могу вложить в это большое дело свою скромную лепту…

Надежда слушала эти общие слова вполуха и в то же время украдкой оглядывала зал, чтобы понять, где находится парочка ее неугомонных преследователей.

Их она не нашла, но зато увидела Ташу Синицыну.

Девушка, не отрываясь, смотрела на сцену, как будто увидела там привидение. На лице ее было изумление и самый настоящий ужас.

– Что это с ней? – пробормотала Надежда и начала пробираться к Таше сквозь толпу.

Тут на нее неожиданно налетел какой-то жизнерадостный толстяк. Он ухватил ее за локоть и посыпал словами, как горохом:

– Мне сказали, что вы – из канадской ассоциации ортопедов! Это так удачно, что я вас встретил! В этой ассоциации у меня есть давний друг, Майкл Раппопорт. Мы вместе учились в Первом медицинском, тогда его, понятно, звали Мишкой, потом вместе работали, но он уехал из России в девяносто пятом и сейчас работает, кажется, в Квебеке. Вы его случайно не знаете?

– Нет, не знаю, – ответила Надежда, пытаясь освободиться. – Канада – большая страна.

– Но вы его можете встретить! – не сдавался мужчина. – Так вот, если вы его встретите, непременно передайте привет от Весельчака У. Так и скажите ему – Весельчак У просил передать привет. Он поймет. Меня все так называют – Весельчак У. Это из-за моего характера и еще из-за фамилии – моя фамилия Уткин…

Он был весь из мультфильма – такой же толстый, и голос высокий, с теми же интонациями. Он потряс ее за руку, его рука была мягкой, как студень.

– Извините, это не вас зовет та дама? – проговорила Надежда, показав на что-то за спиной навязчивого незнакомца.

– Где? – Тот обернулся и ослабил хватку. Надежда воспользовалась этим и устремилась вперед.

Однако там, где она недавно видела Ташу, девушки уже не было.

Надежда завертела головой, пытаясь отыскать ее, но безуспешно. Зато она увидела пробирающихся через толпу «людей в черном». Те явно заметили ее и теперь неотвратимо приближались, разойдясь в стороны, чтобы увеличить сектор охвата. Вот интересно, куда смотрит охрана на входе?

Надежда метнулась в сторону, спряталась за колонну, и тут один из преследователей – тот, что был весь в синяках, – вынырнул из толпы совсем рядом с ней.

И в это мгновение Надежда снова наткнулась на Весельчака У.

Она сама схватила его за плечо, развернула лицом к своему преследователю и сказала:

– Вот этот человек хорошо знаком с Майклом Раппопортом! Он работает с ним в одной клинике!

– Правда? – Весельчак бросился к «черному человеку», мертвой хваткой схватил его за лацканы пиджака и затараторил: – Вы его скоро увидите? Непременно передайте ему привет от Весельчака У, он поймет! Это я – Весельчак У, меня так называют за мой характер…

Надежда не стала терять время, она ввинтилась в толпу, протиснулась между двумя рослыми врачами и оказалась в коридоре, который вел к туалетам.

Взглянув на часы, она увидела, что прошло как раз полчаса с момента ее разговора с Ташей. Наверное, та ее уже ждет…

Надежда подошла к двери, на которой был изображен женский силуэт, и дернула ее на себя.

Заглянув в помещение, она на какой-то миг подумала, что ошиблась дверью: впереди, возле облицованной розовым кафелем стены, она увидела массивную мужскую фигуру. Высокий мужчина в дорогом темно-сером костюме стоял спиной к двери и что-то делал, слегка ссутулившись и пыхтя от напряжения.

– Извините… – начала Надежда и попятилась, как вдруг увидела взметнувшуюся над плечом мужчины женскую руку и услышала едва различимый стон.

Теперь она подумала, что застала, так сказать, любовную сцену. Ей приходилось слышать, что туалеты на презентациях и корпоративах используют для свиданий. Как-то это неприятно, хотя Надежда, конечно, и не ханжа… И вообще совсем обнаглели, хоть бы в кабинке закрылись, если уж так приспичило!

Она хотела уже закрыть дверь, но в это время женская рука заколотила по стене, и полузадушенный голос хрипло выкрикнул:

– Помогите!

Только теперь до Надежды дошло истинное положение вещей.

Никакое это не свидание.

Высокий мужчина в дорогом костюме затащил сюда какую-то несчастную девушку и убивает ее…

И еще одно мгновенное озарение вспыхнуло в ее мозгу.

Она поняла, кто эта девушка.

Это Таша Синицына! Ведь она должна была ждать здесь Надежду!

Раздумывать было некогда.

Надежда бросилась вперед, схватила первое, что попалось ей под руку, – это было хромированное ведро для мусора, – и изо всех сил обрушила это ведро на голову мужчины.

Тот отшатнулся, покачнулся и удивительно медленно, как в замедленной съемке, повернулся к Надежде.

Как в замедленной съемке – или как во сне.

Надежда несколько раз видела такой сон.

Незнакомец, опасный и угрожающий, медленно и неотвратимо поворачивается к ней – и она с ужасом видит, что у него нет лица, что на месте лица у него пустой безглазый овал…

И сейчас с затаенным ужасом она ждала чего-то подобного.

Однако, когда незнакомец повернулся к ней, с некоторым облегчением Надежда увидела его лицо.

Красивое, породистое, ухоженное лицо.

Лицо нового инвестора клиники «Филомена» Михаила Кропачева. Правда, сейчас он выглядел не так безупречно, как на сцене, – дорогой костюм был помят, шелковый галстук сбит на сторону, но самое главное – породистое лицо перекошено яростью, волосы растрепаны, по лбу стекала капля крови из рассеченной мусорным ведром головы.

– Ты еще кто такая?! – проревел Кропачев, как раненый медведь.

Он шагнул к Надежде, позабыв о Таше Синицыной, и вдруг ноги его подогнулись, и Кропачев упал на колени.

Теперь Надежда увидела Ташу. Девушка со стоном поднялась на ноги, покачнулась, сделала шаг вперед и упала на пол. Костюм на ней был разорван, лицо пылало, на шее виднелись синяки – должно быть, Кропачев пытался ее задушить. Глаза ее были полуоткрыты, она хрипло, тяжело дышала.

Надежда, которая уже выскочила было в коридор, поняла, что не может оставить девушку без помощи, и бросилась к ней, наклонилась, чтобы помочь.

– Это… он! – проговорила Таша хриплым непослушным голосом, показывая на Кропачева. – Это он тот человек, которому делали операцию одновременно с Шубиным! Это его лицо на разных стадиях операции было на фотографиях!

С трудом выговорив эти слова, Таша без сил вытянулась на полу.

– Держись! – Надежда схватила ее за руки, сжала, как будто пыталась перелить в девушку часть своих жизненных сил.

И тут она почувствовала, как правая рука Таши ответила ей слабым пожатием, а потом из этой руки в ладонь Надежды перекатился какой-то маленький плоский предмет. После этого рука Таши ослабела, глаза ее закрылись.

– Все никак не уймешься? – За спиной Надежды раздался голос Кропачева, он оттолкнул Надежду и наклонился над Ташей. – Где эти фотографии? Отдай их мне, отдай сейчас же, тогда, может быть, я оставлю тебя в живых!

Таша ничего не ответила – она потеряла сознание.

Тогда Кропачев повернулся к Надежде:

– Кто ты такая? Что ты знаешь об этом деле? Что она тебе рассказала?

Надежда не слушала Кропачева: она уставилась на дверь за его спиной.

– Думаешь купить меня на такой дешевый трюк? – прошипел мужчина и схватил Надежду за горло.

Но в это время дверь туалета в самом деле открылась, и на пороге появились двое в черном. Геша и Стас проследили за Надеждой до этой двери и теперь вошли, чтобы разобраться с ней.

Кропачев услышал скрип двери и увидел отражения напарников в хромированной поверхности сушилки для рук. Мгновенно забыв о Надежде, он упал на пол, откатился в сторону, одновременно выдергивая из наплечной кобуры пистолет. В следующее мгновение почти одновременно прогремели три выстрела.

Надежда на какое-то время оглохла. Кроме того, от страха она зажмурила глаза и несколько бесконечных секунд боялась их открыть, ожидая боли, а может быть, даже смерти.

Ничего, однако, не происходило.

Тогда она осторожно приоткрыла один глаз, потом второй.

Возле двери лежали двое в черном. Геша не подавал признаков жизни, посреди лба у него чернела аккуратная дырочка. Стасу повезло больше: он тяжело, хрипло дышал, грудь его была залита кровью, но он был жив.

Напротив них, рядом с Ташей, полулежал, привалившись к стене, Кропачев. Он тоже был тяжело ранен и не мог встать, должно быть, пуля задела позвоночник, но глаза его были открыты, он переводил мрачный взгляд с «людей в черном» на Надежду и Ташу. В полуметре от его правой руки лежал плоский черный пистолет.

– Кто… кто это такие? – проговорил он, с трудом разлепив непослушные губы.

– Это мои люди, – раздался спокойный, чуть насмешливый голос.

Надежда удивленно повернулась и увидела в дверях невысокого мрачного человека лет пятидесяти с жестким ежиком седеющих волос.

Она узнала его по фотографиям в Интернете: это был Павел Калюжный, владелец интернет-компании «Миллениум».

– Знакомые все лица… – пробормотала она и сделала маленький шажок к двери. Совсем незаметный, как в детстве говорили, лилипутский.

– Ты? – проскрипел Кропачев.

– Я, – насмешливо отозвался Калюжный. – По-моему, меня нетрудно узнать: я-то в отличие от тебя не делал пластических операций, не менял внешность! А вот ты… и правда, я не узнал бы тебя, если бы встретил на улице. Но теперь – узнаю. Узнаю по твоему почерку. – Калюжный бросил взгляд на своих людей. – Я смотрю, ты не утратил квалификации. Но это тебе не помогло…

Кропачев потянулся рукой к пистолету, но Калюжный быстро шагнул вперед, поднял пистолет и направил его на раненого:

– Не дергайся, Валидол! Игра сыграна и надо уметь признавать поражение. Тебе так и так осталось жить недолго, так что лучше не трать оставшееся время на бесполезные попытки. Лучше скажи мне, куда ты дел те деньги.

– Скажу… – забормотал Кропачев, – если, конечно, это была его настоящая фамилия, в чем Надежда сомневалась.

Пока эти двое выясняли отношения, она незаметно преодолела половину расстояния до двери. Тихонько так, на цыпочках и затаив дыхание. Совершенно ей не хотелось быть свидетелем этого опасного разговора, свидетели, как известно, живут недолго.

– Я скажу тебе, где деньги, – повторил Кропачев, но голос его постепенно угасал, становился все тише и тише. Калюжный подошел ближе и склонился над ним, чтобы расслышать слова умирающего.

И вдруг тот приподнялся и молниеносно выбросил вперед левую руку. Из рукава выскользнуло узкое лезвие и вонзилось в горло Калюжного, пронзив его насквозь и выйдя на затылке. Калюжный захрипел и рухнул на своего врага, заливая его кровью.

Надежда вскрикнула и выскочила в коридор.

Первой ее мыслью было броситься наутек, как можно дальше от этого ужасного места, – но затем она вспомнила о Таше, которой нужна была помощь…

Только теперь она осознала, что до сих пор сжимает в руке тот маленький предмет, который передала ей девушка. Украдкой взглянув на него, она увидела компьютерную флешку.

И тут рядом с ней возникла знакомая расплывшаяся фигура и круглая жизнерадостная физиономия Весельчака У.

Вот кого сейчас Надежда совсем не хотела видеть! От этого болтуна не будет никакого проку!

– Что с вами случилось? – спросил тот, заступив Надежде дорогу.

– Позовите кого-нибудь! – взмолилась та. – Там такое… такое… там несколько трупов, и девушке нужна помощь…

– Разберемся! – Весельчак удивительным образом изменился, стал жестким и собранным, даже, кажется, похудел. И голос не был таким высоким, и интонации не как в мультфильме. Теперь перед Надеждой стоял обычный мужчина – полноватый, конечно, но не рыхлый и не дряблый. Он вытащил из кармана портативную рацию и быстро проговорил: – Группа Семь, группа Семь! Говорит Первый! Все к женскому туалету в северном крыле!

Надежда изумленно уставилась на Весельчака.

– Так вы… – начала она.

– Майор полиции, – закончил тот за нее. – Здесь я был под прикрытием.

– Но фамилия ваша Уткин?

– Нет, фамилия моя Селезнев. Майор Селезнев. А вас, Надежда Николаевна, я попрошу пока подождать в комнате отдыха. Сейчас здесь будут работать профессионалы. Но никуда не уходите, мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– А вы как думаете?

Ох уж эта манера ничего не говорить прямо! Еще присовокупил бы, что вопросы здесь задает он!

Через полчаса майор Селезнев вошел в комнату отдыха, где его дожидалась Надежда, ходившая из угла в угол, как тигр в клетке. Правда, она успела за это время причесаться и запудрить ссадину на щеке, но находилась в крайней степени волнения.

Сейчас в майоре ничего не осталось от Весельчака У. Он был собранным, подтянутым и энергичным.

– Спасибо, что подождали меня, – проговорил он с порога. – Я должен задать вам несколько вопросов…

– Я тоже хотела вас о многом спросить, – перебила его Надежда. – Что с Ташей?

– С ней все будет в порядке. Ее отвезли в больницу, у нее стресс и множественные ушибы, но ничего серьезного. Через несколько дней она будет на ногах. Ну, похрипит недельку-другую, а так ничего…

– И еще один вопрос… Почему вы пришли на эту презентацию? Как вы могли предвидеть все эти события?

– Я их не предвидел, – ответил майор. – Просто я следил за Кропачевым, он давно попал в поле моих интересов.

– А почему?

– Простите, Надежда Николаевна, – майор нахмурился, – но все-таки это я должен задавать вопросы, а вы должны на них отвечать!

– Я отвечу, отвечу! Но все же я тоже хочу разобраться в том, что произошло.

– Мало ли, чего вы хотите! Это не детские игры…

– Я понимаю, – перебила его Надежда. – Но я хочу предложить вам сделку. У меня есть важные материалы, которые помогут вам. – Она незаметно сжала в кулаке флешку, которую отдала ей Таша. – И я их вам отдам, если вы мне расскажете подробно про этих людей, про это дело. Мне кажется, я имею право знать! Все-таки Володя Шубин был моим старым другом!

– Ох, говорили мне, что с вами тяжело иметь дело! – тяжело вздохнул майор. – Говорили, что вы – помесь пираньи и бультерьера…

– Кто это вам такое говорил? – обиделась Надежда.

– Да есть у меня один старый знакомый, который с вами пару раз столкнулся и остался жив после этого столкновения… ладно, так и быть, я вам расскажу предысторию сегодняшних событий.

Майор Селезнев уселся поудобнее и начал:

– Несколько лет назад талантливый программист Станислав Каримов основал компьютерную фирму «Миллениум». Фирма была перспективная, активно развивающаяся, но для того, чтобы набрать серьезные обороты и выйти на новый уровень, нужны были значительные капиталовложения.

Через кого-то из знакомых Каримов вышел на крупного бизнесмена Павла Калюжного. Калюжный вложил большие деньги в его бизнес и стал совладельцем «Миллениума».

– Это я знаю… – ввернула Надежда.

– Кроме денег, он вложил в фирму свои деловые связи и хватку. Теперь Каримов мог заниматься только техническими вопросами, передоверив всю финансовую сторону новому компаньону.

Дела фирмы шли хорошо, она приобрела известность, ее капитализация многократно выросла. И в какой-то момент Калюжный, жесткий и беспринципный делец, решил, что вполне может обойтись без компаньона и прибрать фирму к рукам.

Он убедил Каримова, что для дальнейшего роста фирмы необходимо приобрести небольшую, но очень перспективную компанию «Радуга». Владельцы «Радуги» были готовы заключить сделку, но у них было единственное условие: оплата должна быть осуществлена наличной валютой в офисе «Радуги». Причем они соглашались иметь дело только с Каримовым, которого давно знали. Калюжный у них такого доверия не вызывал, он и тогда уже был известен как человек жесткий, не брезговавший кое-каким криминалом.

После долгих колебаний Каримов под давлением компаньона согласился на это условие. Он снял со счетов «Миллениума» большую сумму, конвертировал ее в валюту и повез в офис компании «Радуга».

Калюжный убедил компаньона, что тому понадобится охрана, и отправил с ним своего человека.

Этим человеком был известный высококлассный киллер по кличке Валидол.

– Вот как? – Надежда подняла брови.

– Калюжный поручил ему по пути устранить Каримова, инсценировав дорожно-транспортное происшествие. Чемоданчик с деньгами киллер должен был передать заказчику, после чего, получив гонорар, уехать за границу.

Этой операцией Калюжный хотел решить сразу две задачи: во-первых, избавиться от своего компаньона и, во-вторых, полностью прибрать к рукам фирму – ведь если бы наследники Каримова захотели получить свою долю, он мог отделаться от них, сказав, что покойный изъял со счетов фирмы огромную сумму, которая потом исчезла в неизвестном направлении, и что, прежде чем претендовать на наследство, родственники покойного должны эту сумму возместить.

– А были наследники?

– Ну да, жена и две дочки-погодки. Однако события пошли по другому сценарию.

Валидол подстроил столкновение машины, в которой он ехал вместе с Каримовым, с другой машиной – той, в которой находился Владимир Шубин. Самого Каримова он перед столкновением убил инъекцией редкого яда, который очень быстро разлагается, поэтому его трудно обнаружить в теле жертвы. Так что в момент столкновения Каримов был уже мертв.

Шубин, однако, при аварии почти не пострадал, поэтому Валидол разбил ему голову, думая, что убил его.

Сам он сбежал с места преступления, прихватив чемоданчик с деньгами.

Однако, прежде чем отдать этот чемоданчик заказчику, он в него заглянул и увидел там сумму, в десятки раз превышающую гонорар. Сумму, которая могла обеспечить ему безбедное существование до конца жизни.

И тогда планы Валидола изменились.

Вместо того чтобы отдать чемоданчик Калюжному, он скрылся, залег на дно, раздобыл новые документы, а потом договорился о тайной пластической операции в клинике «Филомена».

В клинике ему полностью изменили внешность, и он вышел оттуда новым человеком – Михаилом Степановичем Кропачевым.

Новая внешность нужна была ему в большей степени не для того, чтобы скрыться от правоохранительных органов, поскольку он считал, что не оставил улик, а для того, чтобы его не нашел Калюжный, которому никакие улики не были нужны.

Операция прошла удачно, но были два неприятных для Валидола момента: он узнал, что Владимир Шубин остался жив, больше того – что по удивительному стечению обстоятельств ему делали пластическую операцию в той же самой клинике «Филомена». Успокоило его то, что после аварии Шубин частично потерял память, то есть не помнил ничего про аварию.

Выйдя из клиники, Валидол на какое-то время уехал за границу, чтобы дождаться, пока утихнут волнения вокруг смерти Каримова.

Но потом он вернулся и под именем Кропачева занялся легальным бизнесом.

Его дела шли хорошо, но тут к Шубину постепенно стала возвращаться память, и он начал наводить справки об аварии, а потом, что еще больше насторожило Валидола, – о клинике «Филомена»…

– Ага, и Калюжный тоже взволновался, поскольку ему стало известно, что Шубин нанял бывшего мента Фалалеева для того, чтобы тот достал ему материалы дела по аварии, – вставила Надежда.

– Откуда вы это знаете? – удивился майор Селезнев. – Не было никакого дела, все материалы в свое время изъяли, Калюжный очень хорошо заплатил.

– Все да не все, – возразила Надежда, – у меня есть копии протоколов первичного осмотра и вскрытия. Только где сам Фалалеев, меня не спрашивайте, если бы и знала, не сказала, человек едва от смерти спасся.

– Ладно уж, и без него управимся, – недовольно заметил Селезнев. – В общем, чтобы подстраховаться, Валидол убил врача, который делал ему операцию, затем ассистировавшую ему медсестру, а потом – и самого Шубина. Убийство Шубина произошло почти на ваших глазах…

– Да, это точно… – Надежда вспомнила, как вошла в Володин коттедж, как увидела его еще не остывший труп, и невольно вздрогнула.

– Ну что ж, – сказала она, – вот вам материалы, которые доказывают, что Кропачев и киллер Валидол – несомненно, один и тот же человек. Там, в пансионате, он еще и дядю Пашу Черенкова убил, мастера на все руки. Местная полиция думает, что тот по пьяни утонул, но это не так. Что теперь будет с фирмой Калюжного?

– Ну, думаю, адвокаты сумеют доказать, что фирму он отнял у наследников незаконно, все достанется вдове Каримова и детям.

– В общем, все умерли, судить некого… – пробормотала Надежда.

– Это к лучшему. Как бы там еще на суде обернулось… – майор подошел к двери, – вас отвезут домой.

– Спасибо. Только я вас умоляю – не вызывайте вы меня как свидетеля! Очень прошу! – Надежда прижала руки к сердцу.

– Ну, хорошо. Знаю, что не любите вы быть на виду… Идите уж…

«Вот интересно, откуда этот майор так много про меня знает?» – думала Надежда, пока машина неслась по пустеющим улицам.

– К самому подъезду не нужно подъезжать, – сказала Надежда, – я вот тут выйду.

– Смотрите, время позднее, я могу и до квартиры вас проводить, – сказал водитель, – мне товарищ майор велел вас до дома доставить в целости и сохранности.

– Не надо до квартиры! – запаниковала Надежда. – И до подъезда не нужно!

Не хватало еще, чтобы Всевидящее Око Антонина Васильевна увидела, как ее провожает мужчина. Что с того, что молодой и годится ей в сыновья? Это только подольет масла в огонь.

Надежда быстренько проскочила в подъезд, открыв его своими ключами, поднялась на лифте, ни с кем не столкнувшись, и подошла к своей двери. Дверь тут же распахнулась, не успела она вставить ключ в замок. На пороге стоял муж.

– Надя! – вскричал он. – Ну, слава богу! Где ты была?

– Я? – Надежда сделала самые невинные глаза. – На презентации.

– Какой еще презентации? – Муж повысил голос, как видно, перестав волноваться, он разозлился. – Где ты ходишь так поздно?

– Да вовсе не поздно, одиннадцать всего с минутами… – Надежда пожала плечами, – тебя все равно вечно нет дома, так что ж мне – одной сидеть? Кота и того нету!

Муж опомнился и пропустил ее в квартиру, молча наблюдая, как она сняла туфли и надела тапочки. Надежда сбросила ему на руки пиджак от костюма и хотела улепетнуть в ванную, но муж не дал.

– Что еще за презентация? – требовательно вопросил он, сверля Надежду рентгеновским взглядом.

Надежда Николаевна придерживалась того мнения, что лучше всего говорить правду – так ничего не забудешь и не перепутаешь. Но кое-что можно недоговаривать. А уж если что соврала, то показаний своих не менять, стоять насмерть.

Пока что, к счастью, врать не требовалось.

– Презентация новой программы в клинике пластической хирургии. – В доказательство она протянула мужу приглашение.

– Зачем тебе на эту презентацию? Что ты там забыла?

От волнения муж был не слишком вежлив. Надежда, напротив, была сама кротость.

– А мне Лиза отдала приглашение. Она сказала, что я для своего возраста очень плохо выгляжу…

– Да она что – рехнулась совсем? – изумился муж. – Ты прекрасно выглядишь – посвежела, похудела…

– Сказала, что у меня километры морщин и мне просто необходимо воспользоваться этой новой программой…

– Да нет у тебя никаких морщин! И эта лошадь дает тебе советы! Да на нее смотреть-то оторопь берет!

Услышав такое из уст собственного мужа, Надежда с удовлетворением поняла, что Лизы нет дома, в противном случае хорошее воспитание взяло бы в нем верх, и он промолчал.

– И что если я боюсь хирургического вмешательства, то там, в клинике, есть специальные психологи, которые помогут мне это преодолеть… – вдохновенно врала Надежда.

– Да я выгоню ее из дома! – загремел муж.

– Да ладно, – улыбнулась Надежда, – она и так завтра уезжает. А давай чаю попьем? Где-то у меня печенье было…