Марат Житин был осужден по очень тяжким статьям, и поэтому ни одна из объявленных амнистий его — «Кислинского маньяка» — не коснулась, а вот прошение об условно-досрочном освобождении суд все же удовлетворил, сочтя, что строгий режим ухтинских колоний, в которых к тому времени преступник провел 18 лет из положенных ему по приговору 25, повлиял на личность душегуба настолько положительно, что превратил его обратно в человека, достойного жить в обществе среди добропорядочных граждан России. В итоге Сейф вышел на свободу в 49-летнем возрасте, в 2029 году. Но цивилизация в эдакую северную глушь, где после освобождения он обосновался на ПМЖ, никак не могла проникнуть даже в самом разгаре 21-го в., как когда-то не мог проникнуть рассвет в Варпургиеву ночь в деревню Верхние Кислицы. Сейф чаще, чем ему самому хотелось, вспоминал, как тогда, той проклятой ночью, они ждали утреннюю зарю, как, угодив в ловушку к нечисти, они с Кулёчкиным страдали и пытались спастись. В душе Марат давно оправдал Сеню за ту клевету, что тот возвел на него. Не потому, что Житин весь такой из себя толстовец всепрощающий, а просто потому, что столько времени прошло и вся злость и даже ненависть, что испытывал он когда-то к лживому участковому, испарилась, как ацетон, оставив в сердце налет тоски и печали, которая мучила Сейфа день за днем, из месяца в месяц, из года в год непроходящим мытарством души… Все равно не избежать мне срока, ведь на трупе т. Юли опера нашли только мои отпечатки, все улики были против меня, конечно, дай тогда Семён другие показания, можно было бы и его виновным выставить тоже, и тогда старлей тоже пошел бы по этапу, но разве от этого кому-то стало бы лучше… В любом случае только лишь за убийство этой самой ведьмы-самогонщицы можно было накрутить на четвертак, и этот хлыщ Тополевский — новый Маринкин хахаль — именно так бы и сделал, независимо от того, нагородил бы Семен всей этой чуши про похищение и пытки или нет, — думал Сейф. Марат теперь вспоминал друга без злобы и без обиды за предательство, всё с той же братской любовью, которую когда-то испытывал к несмелому, но компанейскому Кульку, сегодня он отдал бы многое, чтобы тот оказался жив, здоров и весел, как обычно. Хотя, по правде говоря, отдавать-то и нечего. Марат и в лучшие свои годы жил не сказать, что богато, а теперь, проведя значительную часть жизни в заключении, и вовсе обнищал. Осознавать этот малоприятный факт крепкому, нестарому еще мужчине было обидно, и все же Житин был рад и тому, что имеет сейчас, а именно: немного наличных сбережений, простецкий бытовой скарб, крышу над головой, охотничье ружье… Да-да, вы не ослышались, у бывшего инкассатора снова появилось ружье!!! Конечно, не то, что было у него до этой истории с бесовским сорочиным кустом, ту прошлую его двустволку конфисковали, навсегда лишив Марата права владеть оружием официально, и все же ружье ему доверили снова, как и очень ответственную работу, Житин теперь егерь. Поступив на должность, Житин получил оружие и права, пока работает — жить в сторожке. Вышло это абсолютно случайно.

Выйдя за тюремные ворота Сейф намеревался покинуть опостылевший ему за 18 лет каторжанский посёлок, перебраться в Ухту и жить там. Но случай в лице проводника поезда Светлогорск — Ухта Виктора Павловича Гулькина, распорядился иначе. Именно на этом поезде на котором Сейф хотел добраться до города, отзывчивый к чужой беде мужичонка работал проводником. Житин собирался поехать без билета, по прямой договоренности, с уже вышепредставленным Палычем, тогда дорога стоила бы бывшему зэку две бутылки водки, и полторы тысячи рублей, что было гораздо дешевле, чем покупать официальный билет за полную стоимость в кассе. Ну, а Палычу с такого пассажира, как в прочем, и с других «зайцев», которых он подбирал на свой страх и риск почти каждый свой рейс, не только прямая выгода, но еще и хорошая компания, ведь тот алкоголь которым расплатился Марат, они ночью распивали вдвоем в служебном купе оборотистого проводника.

Захмелев от выпитого мужчины разговорились, и Сейф разболтал новому знакомцу свою мистическую историю из — за которой так долго сидел в тюрьме. Виктор Павлович отреагировал не типично, и как не странно поверил, росказням Марата про проклятый куст, и колесо какими-то злым чудом вдруг обернувшееся бабой. Пьяненький уже, проводник проникся историеей невинно осуждённого и приплёл к ней тот случай, когда, он своими собственными глазами видел чертей, а ему тоже никто не верит.

Гулькину стала настолько жаль душевного Марата, что он предложил ему, не ехать в Ухту, а остаться в деревни, что будет по пути, через две остановки отсюда, там по словам проводника работал егерем его шурин, но теперь, он тяжко заболел, и когда его дай бог выпишут из больницы, он намереваться перебраться в город ко взрослой дочке, а работать на участке за который когда то отвечал родственник, теперь некому, вот он и придумал устроить туда Житина, пусть неофициально, но с зарплатой и жильем.

Сейф усомнился, что такая идея может сработать, с его то судимостью. Но Виктор Павлович в пух и прах, разнёс все скептические замечания Марата заявив: " Ну, и что с того, что ты в тюрьме сидел. Кто старое помянет- тому глаз вон! В тюрьме сидел — не переломился, вот и в сторожке егерьской посидишь, не убудет с тебя… Начальник тамошнего участка крестник мой, кого скажу, того он и назначит в егеря. А тебя посоветую ты вон какой здоровый, не трус как я погляжу, все равно в такой глуши куковать охотников не много найдётся, а хозяйство можно прийти в запустение. А если проверка какая нагрянет, скажешь, мол просто погреться зашёл в сторожку, ну не мне тебя учить, как с начальством то разговаривать…."

На том и порешили. Правда Житин до последнего не верил, что протекция мало знакомого, железнодорожного проводника, действительно поможет ему устроиться на должность, сопряженную с материальной ответственностью, да ещё и где по долгу службы он должен иметь при себе боевое оружие, но Гулькин его не обманул. Проворонил шурину, тот дал согласие встреть Марата в деревни, и уже через пару часов Сейф сошёл с поезда, по — братски обняв на прощание добродетельного Палыча, и проезд через несколько минут стоянки, увёз его вместе с другими пассажирами в большую промышленную Ухту, оставив Марата пробираться через сугробы и снежные заносы в богом забытую деревеньку которая называлась Клушкино из десятка домов, где из жителей были в основном одни пенсионеры.

Но и эта убогая деревенька, указать, казалось, оплотом цивилизации, с ее-то русскими печатями и телевизорами в каждом доме, самому Марату довелось жить уже за ее пределами, в ветхой сторожке, отапливаемой буржуйкой, день и ночь приходилось ходить, не снимая овечьего тулупа и валенок, и все равно Марат мерз. Неудивительно, что за ту минимальную зарплату, которая тут полагалась егерю, никто не хотел прозябать в этой северной глуши.

Сейфу, как ни удивительно, его работа была по душе, таежная природа была прекрасна державной и могущественной красотой своею. Здесь, в тайге, бывший тюремщик чувствовал себя воистину вольным человеком. И он был счастлив одной этой свободой и природной красотой.

Охотничье хозяйство, которое ему давали, насчитывало 75 тысяч гектаров таежного леса. Вверенные ему владения он должен был обходить четыре раза в месяц, в его обязанности входило подкармливать диких животных, отстреливать вредителей, следить, чтобы не было браконьеров, а если такие все-таки обнаруживались, немедленно оповестить о них начальство по спутниковому телефону, который ему тоже выдали для работы. Из своей обжитой сторожки егерь уходил на трое суток, именно столько времени занимал обход всей поднадзорной территории. Ночевал в это время в охотничьих домиках, а потом возвращался в свою хижину, которая при всей всей неказистости все же была более приспособлена для жизни, да и колодец с чистой водой от нее в двух шагах.

Дома было тихо и тоскливо, и Марат волей-неволей все погружался в свои тягостные мысли и воспоминания о своей бывшей счастливой семье, которую уже и вернуть…

Когда они с Мариной были в браке, было такое ощущение, что он любит ее так, что может просто умереть от потери крови, плоти и голоса ее, если кто-то вздумает разлучить их.

Но теперь, когда столько воды утекло, на бывшую свою супругу Марину, которая нашла ему замену, не успело еще их семейное ложе остыть, Сейф не злился совсем, а что ей было делать — ждать из тюрьмы четверть века Каслинского маньяка, как теперь его называют, нет, конечно! Он бы и сам не принял от любимой жены такую жертву! За Марину и дочку Полину он был рад, узнав, что их жизни сложились благополучно и что живут они зажиточно, а Полина-то и вовсе переехала на ПМЖ то ли в Италию, то ли в Испанию и уже подарила моложавой маме-домохозяйке и отцу-генералу МВД Кель-Тополевскому внуков, всю свою жизнь, не считая первых своих десяти лет, его родная Полинка считала отцом именно этого следователя, который по иронии судьбы вел дела Житина, а вовсе не его самого… А его теперь вообще мало кто считает даже за человека…

Однако, несмотря на всю плачевность ситуации Житина, бобылем довелось ему быть недолго…

Но кто же она, женщина, согласившаяся связать свою судьбу с судимым Кислицким маньяком, каким теперь все называют Сейфа? Мы познакомимся со второй половинкой Марата во второй главе…

Марьяна — девица 23 лет от роду невообразимо грудастая, с толстой косой ниже поясницы. У нее то и дело краснели щеки и уши. При среднем росте ее прелести вобрали в себя веса килограмм на 90, и, если бы не ее чрезмерно курносый нос, девушка могла бы заслуженно называться русской красавицей. Также к ее недостаткам можно прибавить чрезмерную словоохотливость, в речи, которую она не прочь была без особого повода приправить матерными ругательствами, и слишком уж громкий и звонкий, а потому раздражающий голос и смех. Марьяна никогда не сидела без дела, она убирала, стряпала, пекла хлеб и пироги, вышивала, вязала, управляла хозяйством, закручивала в банки соленья-варенья, ходила за водой к колодцу, рубила дрова и топила баньку, со всем этим молодуха справлялась едва ли не одномоментно, без особой натуги, не ожидая от других ни помощи, ни похвал за труды свои. Девушка с непростой судьбой, но добрым сердцем, Марьяна родилась в тюрьме, отца не знала, а мать, осужденную за мошенничество и распространение наркотических веществ, лишили родительских прав. Воспитывали ее бабушка и дедушка — Егор и Татьяна Брусницыны, их фамилию она и носила, пока не стала Житиной. Но до этого светлого момента, увы, никто из них не дожил ввиду преклонных лет. С новеньким и, как ей с первого взгляда и почему-то показалось, городским по своим манерам и характеру егерем Маратом судьба свела их случайно. В тот день она ездила в город и, по обыкновению, решила завести купленные там продукты одинокому Николаю Круглову, который был знакомым ее деда и трудился здесь егерем до Житина. Марьяна, чтобы ей открыли дверь, постучала своим пухлым кулачком в окно, так было принято в здешних краях, и ей открыли, но не тот, кого она ожидала увидеть. Девушка на миг опешила, а потом покраснела, как буряк, и спросила так непривычно громко, что ее собеседник тоже на миг оторопел. А где Иваныч? Он в больнице в городе. Теперь здесь я буду жить. А ты кто такой? Я егерь Марат, меня зовут. А я Марьяна Брусникина. Харчи ему из города привезла, которые он заказывал. И Марьяна по приглашению Житина зашла на чай, оставив ему нехитрый продуктовый набор, предназначавшийся бывшему хозяину сторожки. Потом ещё пару раз заявлялась уже без приглашения под разными пустяшными предлогами, а под Новый год и вовсе явилась со своими пожитками в руках и сказала Житину следующее: «Ты один, а мужику без бабы — это погибель, сопьешься сразу. Да и я одна век коротать не хочу, сойдемся и будем жить не хуже других…» Нельзя тебе со мной дела иметь, я сидел за убийство женщины и издевательства над человеком. Я — Кислитский маньяк, привычно и уже без трепета в голосе признался Житин и поведал Марьяне о своем тюремном прошлом, не раскрывая правды, а представив всё так, как это сделал когда-то следователь.

Девушка ни капельки не испугалась и не смутилась даже, а ответила только лишь всё в той же привычной для себя залихватской манере: «У нас тут все мужики сидячие, да я и сама в зоне родилась….. Ну, а с перепоя чего только не бывает, а я тебе пить сильно не дам, а если руки распускать вздумаешь всё-таки, то тогда не обижайся, дружочек, так скалкой махану по башке, что мигом вся дурь вылетит, да я и кулаком могу, нам как-то с дедом однажды бык попался драчливый, и ничего, я ему пару раз так хвоста накрутила, что он со мной как телятко ласковый сделался, то и с тобой будет. После этих слов Марьяны они оба до хрипоты смеялись… «Я ж старый для тебя», — успокоившись, произнес Марат в качестве последнего аргумента. «Ой, да и я не новая уже!» — сказала девушка, озорно подмигнув. И опять избушка Марата содрогнулась от дружного хохота. Марат посчитал доводы Марьяны вполне разумными, тем более что сам знал про себя, что сидел без вины, а на деле слабого НИКОГДА не обидит, а уж женщину и подавно…. И вскоре у них родилась дочка. И они переехали жить в дом, который Марьина получила по наследству от бабушки и деда, так как он был тёплый и более удобный для жизни, а ещё у новоиспеченной жены в приданном имелись свиньи и корова, что было хорошо, доченьку теперь можно кормить свеженьким творожком, сметаной и молочком. Житин хотел назвать новорожденную крошку Аврора, но молодая мамочка заявила, что такого имени не знает и не запомнит, и поэтому крошку назвали Настенькой. Свидетельство о ее рождении и заключение брака между друг другом они оформили почти одновременно без церемоний, застолий и признаний в любви. Тем паче, что со стороны Марата признаваться было и не в чем, бойкая деревенская Марьяна не шла ни в какое сравнение с тонной в фигуре и манерах его любимой Мариной. Но не крутить же носом на 5-м десятке, коль судьба снова дарит тебе семью, нужно быть благодарным и своим девочкам, и богу, думал Сейф и был прекрасным семьянином! Привыкший в первом браке соответствовать высоким запросам звезды тульских новостей, Сейф и в новую семью перенес самоотверженную манеру поведения и баловал своих девчонок, как только мог, не жалея ни сил, ни денег, ни времени. Конечно, тут его знаки внимания с учётом местной специфики и его скромных возможностей выражались в том, что главе семейства удавалось, например, раздобыть нежданно-негаданно банку мёда или подстелить лису жене на воротник. А дочку он баловал привезенными из города яркими игрушками. Марьяна ему нарадоваться не могла и втайне почти каждый вечер перед сном с благодарностью молилась богу и хвалила себя за то, что смогла оторвать себе такого мужика хоть и немолодого. Но так ли тверда в своих чувствах Марьяна и не польстится ли она на городского парня, однажды прибывшего к ним в дом, быть может, пока Сейф следит за порядком и прочесывает вверенный ему участок тайги, чтобы зарабатывать копеечку для семьи, его молодая супружница не скучает совсем, а, наоборот, этот молодой человек посетил их деревенский дом по ее приглашению. Так это или нет, понять можно, лишь прочтя третью главу сего рассказа…

Марат от природы был здоровый бугай, да еще плюс к этому с юности увлеченно занимался силовыми видами спорта, частенько оттачивая навыки в жестоких уличных потасовках. Крепкий мальчуган с нерусским именем рос с матерью-одиночкой, которая хоть и любила сына всем сердцем, но была постоянно занята на работе и по хозяйству. Марат был предоставлен на воспитание улице, и хотя детство его проходило в маленькой деревне, но и там находилось немало охотников поучить голытьбу- безотцовщину кулаком в морду и показать ему его место. Марат своё место знал хорошо и с ранних лет занимал место лидера, пусть даже и не всегда всеми признанного, но тем не менее лидера. Он как давал сдачи местным хулиганам, или мог и сам первый от души поколотить задиристых пацанят-дачников, приехавших на лето в Верхний Кислицы к дедушкам-бабушкам.

В заключение Житин, отойдя от шока, после того как совсем попривык и освоился в колонии, опять начал поддерживать свою спортивную форму, как мог, ухищряясь для этого. Так что срок, пусть даже такой большой, не согнул Сейфа, хотя теперь он много курил, пил алкоголь и чифирь и наколол себе среди прочих тюремных татуировок то ли колесо, то ли славянско-рунический калаврат темно-синими чернилами. Но в целом Сейф не так уж и сильно постарел и в свой без копеек полтинник выглядел как и прежде эдаким Ильей Муромцем.

И несмотря на беспроглядно тяжелую жизнь, нередко улыбался и любил подколоть оппонента шутливо-крепким словцом, тем паче, что теперь его лексикон обогатился тюремным жаргоном.

А вот серые с прищуром глаза Марата всегда были наполнены тоской и болью. Такую боль в глазах мужчины могут оставить только три вещи: это война, тюрьма и женщина. Многострадальному Сейфу из этого списка удалось избежать лишь первого пункта… Хотя к войне можно без особого преувеличения причислить ту борьбу с нечистой силой, которую пришлось вести много лет назад ему и его закадычному другу Кулёчкину. Но этот рассказ повествует совсем о других, хотя и не менее мистических и трагичных событиях в жизни нашего старого и доброго знакомого Марата Житина.

В общем-то вся история, описываемая на страницах этой книги, берёт своё начало именно с этой главы и с этого погожего денечка, когда осень чувствовала себя полноправной хозяйкой этих северных мест и как ярмарочная торговка торопилась выставить на показ все припасы и богатства свои. Пока ещё нет снега и коварная лютая зима не потеснила ее бесцеремонно и не стерла все ее золото-бордовые краски, к которым подмешала свое изумрудное роскошное убранство вечнозеленая тайга.

Проще говоря на улице как и на душе Житина было тепло, он возвращался домой, после работы и нёс в шаробане букет из осенних листьев и рябины для жены и поделки из шишек для маленькой дочки.

Настроение его сразу помрачнело, когда возле дома он увидел невесть откуда взявшийся Хундай Крассовер Тигуан апельсинового цвета. Кто это прикатил на такая щегольской тачки, к его деревенскому дому, Сейф не мог даже предположить, но уже почувствовал неладное. Когда он зашёл в дом перед его глазами возникла следующая картина.

Его законная жена в цветастом байковом халате сидела, вся раскраснелся от смеха, за накрытым столом напротив, молоденького и явно городского парня, он был одет на взгляд Житина настолько нелепо, что тот даже невольно ухмыльнулся оценив его прикид — ярко розовое худи с капюшоном, дранные джинсы и кроссовки с переливающимися неоновым блеском шнурками, делали из незнакомца, который плюс к этому, был ещё и кудрявый как ангел, при условии если бы ангелочки могли бы быть жгучими брюнетами, не то чтобы просто модного горожанина, а прямо — таки инопланетго гуманойда.

Да, и еда, который был завален стол с первого взгляда, неприятно поразила хозяина обилием ярких оберток, упаковок и бутылочек, и, слава богу, что его полуторагодовалая Настенька ещё не интересуется подобными изысками, а деловито копошится в своём манеже, перебирая игрушки-погремушки. А вот Марьяна, кажется, была всем очень даже довольно и то и дело визгливо хохотала над словами пришлого субъекта и, кажется, уже успела пропустить рюмку-другую клюквенной настойки собственного производства, которую обычно потребляла только по особым случаям, и сейчас, видимо, по ее мнению, был именно такой… Вся эта ситуация взбудоражила в душе Марата неуемную злобу, она вскипела в нем, но мужчина все же решил сдержать себя и усилием воли все же погасил гнев свой, так как бывает, если в кислоту сыпануть соды. Марьина и гость отреагировали на вошедшего хозяина словами приветствия, на которые Марат отвечать не стал, а что-то неприятное буркнул в адрес молодой супруги по поводу того, что она, не дождавшись любимого мужа с работы, села угощать гостя. На что Марьяна ответила в свое оправдание, что-то он приходит очень уж поздно и не держать же парня голодным после такой дальней дороге. Гость, чувствуя свою вину, поторопился перенести разговор на другую тему, подошёл к Марату, который прямо в валенках прошел в дом и принялся тискать любимую Настёну. Гость представился: «Меня зовут Петрушкин Степан Петрович, но вы можете называть меня Фантом, меня все так называют», — сказал паренёк и протянул Марату руку для рукопожатия. Сейф уж было хотел, скрипя сердцем, все же поприветствовать незваного гостя в ответ, но его следующая фраза изменила его намерения. «Я как только узнал, что вы теперь на свободе, так сразу примчался к вам сюда. Я журналист-блогер кудрявый, хотел было ещё что-то добавить к сказанному, но не успел». Уже было собиравшийся пожать ему руку Житин как услышал, что он журналист, сразу передумал и вместо этого ударил Петрушина головой в нос так сильно, что искры, кровь и слезы хлынули у бедолаги разом. Длинный, как фонарный столб, бедный Фантом был все же чуточку ниже Марата, чей рост составляет 196 сантиметров, а комплекция сухопарого паренька в сравнении с Сейфом и вовсе казалась девичьей. От такого неожиданного и сильного удара он, конечно, сразу рухнул бы на пол, но на разъярённый Марат не дал ему это сделать, витиевато матерясь, он схватил паренька одной рукой за капюшон, а второй за ремень сзади, отчего тот повис в руках у Сейфа, как белка-летяга, так и дотащил его Марат до крыльца, отрывая все двери на пути непосредственно башкой побежденного хлюпика. А потом еще чуть раскачал и швырнул его со всего маху со ступенек вниз, после такого Петрушкин долетел почти до самой калитки. Находясь в полной прострации от столь неожиданного нападения, он ещё не успел встать, когда почувствовал еще один сильный удар, будто бы в него прилетел огромный булыжник, это разбушевавшийся хозяин запустил в него его же собственный дорогущий фотоаппарат, потом он сам спустился с крыльца и таким сильным пинком выставил окровавленного парня за калитку, что едва не сломал ему копчик. При этом озверевший Марат на нецензурном жаргонном языке объяснил Фантому, что если он или кто-то из его коллег триклятых журналюг еще хоть раз явится в его дом, то они узнают на своей шкуре, на что способен в гневе Кислицкий маньяк. Всё вышесказанное Сейф проделал в едином порыве, на одном дыхании и даже не вспотел, Марьина опомниться не успела, как муж вернулся в дом один, оставив городского бедолагу за калиткой. Придя в себя, женщина обругала бешеного супруга крепким словцом и даже разок ухитрилась ударить его по корпусу крепко скрученным полотенцем, на второй раз Житин тряпку перехватил, а для того, чтобы убедить Марьяну в своей правоте, перевернул стол с ресторанной едой. Подспудно с этим действом он на повышенных тонах объяснил жене, что ему очень не нравится, когда в его отсутствие она привечает дома чужих мужиков, да еще и пьет с ними. Маленькая Настюша от такой небывалой ранее в ее доме да и вообще в ее детской жизни бузы расплакалась громко и тревожно, тогда только Марат взял себя в руки и прекратил дебош. Марьина тут же отреагировала на дочкины слезы, подхватила крошку на руки и со злобой сказала Житину: «Тьфу ты, чёрт окаянный, напугал дитя!» Завернула девчонку в пуховый платок, на себя накинула цигейку, на ходу напялив широкие валенки, выбежала на улицу в надежде на то, что Петрушкин еще там.

К тому времени, когда жена вновь завела в дом избитого журналиста, Сейф окончательно поостыл и уже успел даже устыдиться своему поведению. Особенно когда увидел, что у парня до сих пор хлещет кровь из разбитого носа, а левую скулу он счесал до мяса во время продления с крыльца, и это потерпевшему ещё крупно повезло, что дом Житиных был старый-престарый и крыльцо было низкое с почти вросшими в землю ступенями, а то бы такими ушибами парень ещё и не отделался бы. Сейф мысленно ругал себя, ведь этот доходяга, пусть и незваный, но все-таки гость, и перед ним не в чем виноват быть не может, когда он получил свой срок, этот несчастный был едва-едва по старше Настюхи и быть причастным к той журналистской травле, которую пришлось пережить ему и его тогдашней семье, уж никак не мог. И, конечно, не стоило так беспричинно зверствовать. То же твердила и Марьяна, которая уже успела оказать парню мед. помощь и теперь, пока тот держал на лице замороженный куриный окорок, любезно предоставленный хозяйкой, убирала с пола остатки еды и посуды с опрокинутого стола. Выражая свои претензии к мужу, она не стеснялась в выражениях, благо Марат не слышал, как браниться жена, потому что ушел курить на улицу. Когда совсем уж стемнело, страсти в доме Житиных окончательно улеглись, и семья вместе с побитым гостем принялись поедать поздний ужин свой. Стёпу Марьяна уговорила остаться и не ехать в город по ночи. Да и Марат искренне и от души попросил прощения у Петрушкина, тот не стал выкобениваться и тут же согласился на уговоры хозяев без особых раздумий, но теперь внутренне он ОЧЕНЬ боялся Житина и не хотел ляпнуть ещё что-то, чтобы ему не понравилось, и потому за столом беседа шла на совсем отвлеченные бытовые темы. И только когда Марьяна пошла укладывать дочку спать, а Петрушкин и Сейф остались вдвоем допивать привезенное им из города в качестве гостинца пиво, журналист чуть осмелел и решил все-таки проведать Сейфу о цели своего визита. Что же все-таки заставило такого модного и молодого парня посетить эту глухую деревеньку Глушено, правда ли, что вовсе не погоня за сенсационной новостью о том, что Кислицкий маньяк теперь на свободе, привела Фонтома в дом к Житину, или все-таки Сейф поступил правильно и дальновидно, наставив ему синяков, покажет время, а вернее, следующая 4 глава…

— Вы не подумайте, я на вас, Марат Данилович, не в обиде, и всё-таки зря вы на меня с порога накинулись.

— Я ж уже извинился, и свою ошибку осознал, у самого теперь на душе кошки скребут…

— Да, дело не в извинениях, а в том, что если бы вы без лишних эмоций позволили мне пояснить цель моего визита, то сами с того немалую выгоду поимели бы…

— Ну, излагай… Я слушаю тебя, только какая мне выгода может быть с тебя, малец?

— Ну, вообще-то мне 35 лет… У меня трое детей уже и жена есть, Кристина. Правда, она сейчас уехала к матери и детей забрала с собой, но по весне вернётся, как потеплеет, ей не по климату здесь…

— Да ты что, серьёзно! А с виду и не скажешь, выглядишь лет на двадцать, а может, и того меньше…

— Ну да… Есть такое. Мне это часто говорят.

— Я хотел вам сказать, Марат Данилович…

— Слушай, Стёп, давай без отчества, а то и просто можешь называть меня Сейф, или тебе Кислицкий маньяк больше нравится?

— Да что ты, Марат!!! У меня и в голове такого не было, так тебя называть!!! Я верю тебе!!! Я знаю, что этот ваш Сорочиный куст находится в области тектонических сдвигов земли. Такие места нередко полны аномалий, которые могут иметь как положительную, так и отрицательную направленность. Например, предметы, а иногда даже люди, живущие в подобных местах, напитываются энергиями, позволяющими им творить сверхъестественные необъяснимые для обывателей вещи. Но это для обывателей, а я профессионально занимаюсь подобными случаями вот уже как 15 лет. Я энеолог, эзотерик и парапсихолог.

— Ты ж говорил, блогер-журналист.

— Ну да, и это тоже. Всё в одном.

— Ишь ты, лихо! И чтец, и жнец, и на дуде игрец.

— Зря вы… Хм… То есть ты, Марат, иронизируешь… Это всё очень серьёзно, и пока, конечно, изучаемые мною науки относятся к псевдоучениям, и официальные ученые тоже посмеиваются над нами, но это ж только пока. Когда-то и Джордано Бруно казнили как еретика, да и ещё сравнительно недавно классическую психологию в нашей стране не желали признавать, а теперь посмотрите вокруг — всюду сплошь и рядом тренинги да коучи… Когда-нибудь и парапсихология, и эзотерика станет для нас само собой разумеющейся обыденной частью нашей жизни. И мы с вами, Марат, может сделать так, чтобы это произошло не через 100 лет, а уже в ближайшее время.

— Я-то тут каким местом?

— Как это каким! Марат, да ты же сам по себе уже феномен!!! Пережить то, что пережил ты тогда в Верхних Кислицах, и остаться живым и в своём уме. Рядовому человеку это не под силу. Значит, есть в тебе что-то экстрасенсорное, просто эти способности надо изучать и развивать, и тогда ты сам почувствуешь, что…

— Пока я только чувствую, что ты сейчас от меня опять по уху схлопочешь за такие разговоры.

— Нет! Нет! Что вы, я ж не на чем не настаиваю. Не хочешь — дело твоё. Я про другое тебе толкую. От этого куста срочного ведь не только ты пострадал.

— Ну да, и Семён ещё! Царствие ему небесное. Друг мой лучший был…

— Этот куст и у меня друзей детства забрал: Кирилла Максименко и Илью Будкина…

— Да ладно, брешешь!

Какой смысл мне врать!!! Были друзья, коллеги, вместе занимались эзотерикой. И они погибли, когда стали изучать феномен того самого вашего проклятого куста. Они в точности повторили ваш с Кулечкиным путь и тоже приехали туда в Вальпургиеву ночь. По итогу с ними пропала связь, потом через 40 дней их нашли повешенными. В лесополосе неподалеку от деревни. Теперь они оба числятся самоубийцами. На момент гибели Кириллу было 29, а Илье — 31. У Кирилла жена беременная была, но от стресса, увы, беременность замерла.

— Во дела! А я-то думал, это только мы с Сеней попали, как куры во щи.

— Увы, нет. Вообще-то я тогда тоже должен был ехать с ними в ту злополучную кислицкую экспедицию, но не смог, семейные обстоятельства не позволили мне присоединиться тогда к ребятам. Если бы я поехал, быть может, они остались бы в живых, а может, и наоборот, и я бы сейчас не сидел бы тут с тобой…

— И что ты предлагаешь, ехать нам туда вместе и сводить счеты с Сорочиным кустом?! Нет уж, дружок, это как-нибудь уж без меня. Мне хватило уже победы над колесом. Всю жизнь за решеткой и под конвоем на тюремной баланде из-за колеса прожил! 18 лет как не было из-за колеса от телеги. Кому скажи — не поверят, и правильно, следак мне не поверил, никто не поверил бы.

— Я верю тебе, Марат, и я могу помочь тебе сделать так, чтобы все проверили. И узнали, как все было на самом деле. И что ты в этой ситуации не преступник, а жертва. Если ты поможешь мне, тогда и с моих погибших друзей снимут клеймо самоубийц.

— Я ж тебе уже сказал, в Кислицы не поеду!!!

— Нет!!! Нет!!! Марат, успокойся, ради бога, не кипятись. Дай сказать.

— Ладно, говори, не бойся, не стану я тебя бить.

— Есть у нас здесь в Ухте, а вернее, километров за 60 от города, на окраине поселка Тобысь тоже есть аномальное место, там находится камень Лжи, это огромный гранитный расколотый надвое природными силами валун. Про него много кто знает, к нему едут туристы и эзотерики со всего мира. Этот камень может сделать так, чтобы ложь какими-то путями людям невиданными стала правдой. Если его попросить раскрыть какую-то тайну, то он своею силою неземной сделает это, и правда раскроется и станет всем известна. Есть легенда, что однажды этот камень покарал невесту бедного рыбака, которая ему изменила. Вернувшись с уловом, обманутый жених привел зазнобу к этому чудотворному камню и заставил ее пролезть в расщелину, произнеся при этом клятву верности. И когда несчастная исполнила требование ревнивца, части камня вдруг сомкнулись, зажав девушку меж собой, и раздавили изменницу насмерть.

— Ой, фу, мерзость какая! И что ты предлагаешь, чтоб я туда полез, меня зажало — раздавило, а ты в этот момент будешь на смартфон снимать, как мои мозги и кишки там разбрызгались, а потом это всё в своём блоге выложишь, так, что ли???

— Да нет, ты слишком примитивно мыслишь, Марат. Если бы я хотел тебя убить зачем-то, то уж точно не рассказал бы тебе о том, что этот камень может быть опасен. Да и потом, ведь ты не собираешься врать. Ведь твоя история про Сорочиный Куст — ведь правда, да?

— Само собою, правда!!! Я уже устал тысячу раз повторять каждому встречному-поперечному!!!

— Ну вот видишь, поэтому тебе как никому другому нужен этот магический камень, нужен до зарезу! И ты должен поехать со мной.

— Ничего мне не надо, и никуда я не поеду. И ты уезжай в город и больше меня ни в какую мистику свою виснуть не пытайся даже. Понял?

— Да подожди, Марат, зачем же так ультимативно, ты подумайте сначала, это ты сейчас просто не понимаешь, как тебе повезло, что я приехал к тебе.

— Это ты, щегол, не понимаешь, как тебе повезло, что я обещал не бить тебя больше…

— Ой, ну при чем тут бить, не разобравшись в сути дело. Ведь я ж не из корысти там какой прошу тебя мне помочь. Ты такое смог пережить с этим кустом, да и в тюрьме тоже жизнь не сахар, а ты всё выдержал, потому что ты и правда как сейф надежный и железный, а значит, ты должен пройти с нами.

— В смысле с вами, а кого ты еще имеешь в виду?

— Да, есть у меня еще один напарник, местный коренной житель-комяк, он тоже эзотерикой занимается, но он, так сказать, на ненаучной основе. Колдун он, короче говоря. И охотник к тому же. Ёгуш Тарабукин его зовут. Мы по пути заедем за ним. Я сначала тебя, Марат, хотел уговорить, я так и знал, что ты будешь не в восторге от этой идеи.

— Нет, я сказал. Езжай ты со своей ягой куда хочешь, а я в это не участвую. У меня вон ребенок маленький, жена молодая, не справится она одна тут с хозяйством. Да и потом ведь судимость у меня, и я не могу уехать, мне в районе отмечаться надо в полиции.

— Так вот именно, что семья у тебя, Марат, неужели ты не хочешь восстановить свое честное имя и перестать быть в умах людей кислицким маньяком, убийцей и мучителем. Чтобы с тебя сняли судимость и реабилитировали. Чтобы твою семью не позорили больше. И твоя старшая дочь вспомнила, что ты ее отец, и не боялась тебя.

— Откуда знаешь про мою первую семью???

— Ваша с Кулечкиным история уже давно в интернете. Нет! Не я ее туда слил. Это уже давно было. Уже ажиотаж прошел, и все забыли про это, я просто как специалист в этой теме должен мониторить подобные случаи.

— Забыли и хорошо. Вот и не к чему старое бередить. Да и потом, как этот камень может помочь раскрыть правду?

— Так я ж тебе битый час объясняю, что это такое — камень эзотерический!

— Ну и подтвердится, допустим, каким-то чудом, что я не вру про куст и колесо. И что? Для этого и никакой камень сейчас не нужен. Вообще-то детектор лжи давно придумали для этого. Я могу денег подкопить, заказать эксперта и пройти этот тест на полиграфе, без всяких там камней расчудесных.

— Это то можно, конечно, но особого резонанса эти твои действия не вызовут. Ты же знаешь, что суд не берет в расчет данные детектора лжи.

— Угу, по-твоему, детектору не поверят, а камню — только так…

— Ну так мы ж с другой стороны зайдем. Тут твоим делом будут не то что органы там какие заниматься. А мои коллеги-эзотерики, блогеры-мистики, в общем, люди с гибким сознанием и широкими взглядами на жизнь.

— Ой, не смеши ты меня, Степан, кто проверит кучки чудиков…

— Мы блогеры с миллионной аудиторией, а не кучка, к твоему сведению!!! Просто ты тут сидишь в своей дыре и знать не знаешь, что в мире делается… Да если нам удастся активировать всю эту мощь, на которую способен камень лжи, и запечатлеть результаты нашей экспедиции на камеру. Представь, какая шумиха поднимется, да тут не то что законники зашевелились, тут до президента дело дойдет. Да что там президент, все мировое сообщество мистиков заинтересуется нами. А через них вскоре и общественность встанет на нашу сторону. Им придется пересмотреть твое дело, уже не отвертятся!!!

— Хм… Так что-то я в толк не возьму, сам говоришь, вокруг этого камня табунами зеваки ходят, и никаких чудес особо не творится там…

— Так правильно, потому что, чтобы заставить камень работать в полную силу, специальный колдовской обряд провести нужно, который знает Ёгуш, и проведет его там, и все получится у нас.

— Поешь ты, конечно, красиво… А тебе-то зачем вся эта петрушка с моим делом, а Петрушкин и этому твоему дружку какое дело до меня?

— Ну, Ёгуш — он колдун потомственный, у него работа такая, а я… Ну так ради Ильи и Кирилла, друзей своих погибших. Чтобы перестали думать, что они суицидники, и перестали их светлую память марать.

— Житин все-таки проникся сочувствием к Степану, потому что знал, как горько терять друзей…

— Да и его россказни о том, что этот чудо-камень поможет ему, пусть хоть и не вернуть упущенные годы жизни, но хотя бы Марина и Полина поймут, что он не лжец и не изверг. Не могли оставить Сейфа равнодушным. Не об этом ли он мечтал все эти годы!!! И вот когда подвернулся случай, пусть даже и каким-то волшебным способом, смыть с себя позор. Марат не смог устоять и поддался на уговоры журналиста-блогера.

— Уже следующим утром оставил он жену и маленькую дочку, не прислушавшись к уговорам остаться дома, хотя и Марьяна, и Настенька плакали, не желая отпускать главу семейства своего. Но Сейф настоял на своем и уехал из дома, гонимый мечтой и надеждой, совсем как тогда, когда не послушал он свою первую и любимую жену Марину.

— Но Житин уехал с Петрушкиным, стало быть, о начале их опасной мистической экспедиции вы можете узнать, перевернув страницу этой книги.

Внедорожник, управляемый Степаном Петрушкиным, мчался по ухабистой дороге лихо, и Марату, сидевшему на пассажирском месте, оставалось только удивляться, как вообще эта нашпигованная электроникой тачка чудаковатого апельсинового цвета может так быстро ехать, ведь ее багажник загружен всякими эзотерическими гаджетами для ловли и отслеживания потусторонней нечисти настолько, что этот «Хендай» с места-то двинуться не должен, хотя, быть может, автомобиль едет тоже благодаря каким-то колдовским силам и заговорам, в которых наверняка знал толк и колдун Ёгуш Тарабукин. Которого они со Степаном, как и было условлено, захватили, мимоходом посетив деревеньку Забытово, в которой и жил этот 27-летний паренёк-комяк. Никаких странностей, кроме имени и национальных черт в лице, Житин в новом знакомце не подметил, обычный деревенский житель, щуплый, низкорослый, скуластый, одетый в ватник, старые джинсы и валенки с галошами, Ёгуш поначалу даже чуточку разочаровал Марата обыденностью своею. Но спустя какое-то время Марат понял, что парень и в правду не так уж и прост, как ему показалось на первый взгляд. Энергия от колдуна явно шла не добрая, его узкие не то карие, не то чёрные глаза блюстителя словно закапаны валерьянкой, а в молчаливости читалась какая-то злая сила, а вёл он себя так, будто он киднеппер, а Марат и Степан — его бесправные заложники. В общении с Петушиным он неприкрыто доминировал, со стороны их дружба и дружбой-то не выглядела. Так общается надменный и богатый высокочинный начальник с мелким клерком или обслугой своей. Ещё более странным такое поведение ролей было потому, что явно небедный, с модной тачкой и одеждой городской топовый блогер Степан был в этом тандеме слабой стороной, он пасовал и прогибался перед деревенским хмурым Тарабукиным, который, кроме колдовства, как выяснилось, работает кладбищенским сторожем и живет непосредственно на своём рабочем месте, в сторожке, той же деревенском кладбище. Может быть, от того его аура транслировала во внешний мир негатив и сыпалась из него почти осязаемая, как рябь из телевизора, потерявшего антенный сигнал… Хотя Марат предпочёл списать своё такое впечатление на усталость и стресс от смены привычной для себя среды, в конце концов, это ведь только ощущение, а его, как известно, к делу не пришьёшь, тем более что такая неприязнь к попутчику появилась только у него, а вот Петрушкин, кажется, всем более чем доволен, видно было, что присутствие колдуна его радует, нет, даже не то, что радует, а льстит ему, как это бывает при встрече с кумиром. Стёпа воспринимал пренебрежительность в отношении себя со стороны Тарабукина как так и надо, будто тот ему старший брат или даже отец, хотя по паспорту всё было наоборот, и их разделяла разница на целых восемь лет в плюс к блогеру. Но, видимо, такое распределение ролей было давней традицией в их дружбе. А может быть, и правда этот клоун навёл на Степана какой-то морок, ну типа как приворожил, но не на любовь, конечно, а на подчинение себе. Марат чуть было не сплюнул себе под ноги от нелепости собственного предположения, но вовремя опомнился и не стал пачкать иномарочный салон авто. Тарабукин сидел вразвалочку на заднем сидении, и даже в его позе читалось что-то оскорбительно-высокомерное по отношению к остальным путникам. Марат даже чуть скривился, глядя на него в зеркало заднего вида, но всё же спросил:

— А ты чёрный или белый колдун?

— Обычный, как все.

— Как так, обычный — это я, например, обычный, зэк, освободившийся по УДО, а вот колдун — это очень даже необычно. Кто помогает тебе в колдовстве твоём, бог или дьявол???

— Нету ни бога, ни дьявола.

— Вот тебе раз!!! Колдуны, значит, есть, а ни бога, ни дьявола нету, это как так?

— Бог есть бог, и дьявол — бог тоже. Все в одном и есть. Просто сила и энергия неплохие и нехорошие, а как есть.

— Ты чего, сатанист, что ли????

— Нет! При чем тут сатанист??? Я ж тебе говорю, нету ничего такого религиозного, это ж выдумка всё.

— А как же ты колдуешь тогда, если ни во что не веришь?

— Вера нужна тем, у кого знаний нет, поэтому им нужно верить, они ж не знают ничего точно, а просто верят в то, во что им говорят, а я много что знаю, шесть поколений подряд мои предки считались самыми сильными колдунами во всем Коми, и я буду тоже таким же сильным и всемогущим, придет время…

— Ну а сейчас ты что можешь? Дождь, может, вызвать, ты лечишь, может? Или обидчика, например, наказать можешь своими заговорами, ты вообще кому молишься? Как твой бог называется?

— Просто бог называй, если тебе так удобнее. Просто есть силы, одухотворяющие всё сущее, им подчинена и жизнь, и смерть. И не добрая эта сила, не злая, а безграничная, всемогущая… И я часть этой силы… Как вот вода, без нее нам не прожить, значит, она для нас добро и благо, а для утопленников каких или для кораблей потерпевших крушение вода — злая сила, несущая смерть. И огонь опять же, можно и обжечься, а можно благодаря тому же огню избежать смерти от обморожения. И всё так, и бог, и дьявол, оно всё на самом деле едино, и современное этим высшими силами чудо для кого-то одномоментно может оказаться бедой. И не потому, что кто-то хороший или плохой, чёрный-белый, а потому, что такова природа и жизнь, порода ведь тоже разделила всех на хищников и их добычу, на людей и насекомых, в породе есть и мерзкие паразиты, и прекрасные цветы. И что ж получается, кому-то она намеренно навредила, обделив красотой и силой, нет, просто порода настолько грандиозна и величественна, что для нее нет никого ничтожества в том, что нам, людям, по незнанию кажется пакостным, а на самом деле всё так и задумывалось самой жизнью и высшими силами.

— Да уж, мудрено всё у вас, всё никак у людей, дёрнул же меня чёрт тебя, Петрушкин, послушать!

— Стёпа мне говорил, что ты смог противостоять кусту сорочьему в Вальпургиеву ночь…

— Да противостоять — не противостоять, не знаю сейчас, это всё кажется, то ли сказкой, то ли сном, будто и не было ничего, а может, мне и правда тогда эта всё померещилось… Я уже не знаю…

— Ну что ж, доберемся до камня лжи, я его активирую, там и посмотрим, правду ты говоришь или нет, если правду, то мы поверим тебе без веских доказательств, сила камня внушит нам веру в твои слова, а если ты это всё насочинял и навыдумывал, то камень раздавит тебя насмерть, вот и все дела…

— Тебя послушать, так и вовсе дело выходит плёвое… А сможешь ли ты его вообще включить-то, камень этот хваленый, а то, может, зря только тащиться мы такую даль. Я жену бросил одну на хозяйстве, дочку маленькую полтора года, мне отмечаться надо в отделе в полиции, а придем туда, тык-мык, и по нулям всё…

Тут свою реплику в разговор наконец-то вставил водитель Степан, который до этого был увлечен, казалось, больше электронным женским голосом навигатора, который безумолку твердил: «Поверните направо, поверните налево, прямо через столько-то километров то, то и то-то». Чем беседой, идущей в кабине.

Да что ты, Марат, — сказал он, — мы же это уже с тобой обсуждали, а ты опять: напрасно, напрасно, ничего не зря и ничего не напрасно. Ёгуш свое дело знает, он активирует камень, а у меня есть куча приспособлений, чтобы зафиксировать этот момент и доказать всему миру, что мы первые, кто смог сделать это, так ведь, Ёгуш. Обращение Петрушкина к другу было наполнено уважительным благоговением, и то, что он обратился к нему без отчества, даже странно прозвучало. Марат заметил это и, не сдержавшись, даже хохотнул, но его спутники не обратили внимания на его реакцию. Тарабукин ответил: «Да, всё так, я чувствую в себе силы, чувствую, что смогу активировать камень, и он наполнит меня способностью отличать правду от лжи и тем самым ещё больше увеличит мои силы, но нам надо ещё в Ухту заехать к этой старой ведьме Галине Ивашкиной. У нее ведь чертовы пальцы есть, без них камень работать не будет, ты сам знаешь, Стёп.

Марат, услышав эти слова, смачно обматерил своих попутчиков, вздумавших без его ведома и согласия отклониться от намеченного ранее маршрута. Его прямо-таки взбесила вся эта, как сказалось, Житину и без того нелепая ситуация, в которую он, как простофиля, влип, попавши под влияние этого фараонского журналюги-блогера, а этот его дружок — вылетая баба-яга, только пацан, и он среди них, как среди каких-то умалишенных сектантов, которые просто бредят, верят в собственный бред и потихоньку и заражают, и его, Марата Житина, сумасшествием своим. Сейчас вот им вздумалось ехать в Ухту к какой-то ещё маразматичке, у которой, видите ли, хранятся чертовы пальцы, и это при том, что сам же этот колдун полчаса назад утверждал, что ни бога, ни дьявола на свете не существует. Ну, это же чистой воды бред…

Но деваться было некуда, идти на попятную было уже поздно. Сейф это понимал и возмущался скорей для порядку, а вовсе не с желанием повернуть назад. Пусть уж всё идет, как есть, быть может, и правда вся эта история обернется добром для него в конце концов, но чтобы это узнать, нужно дойти до конца, думал Житин.

Закатное солнце красным пятном сияло на северно-белёсом небе, словно бы кастовая отметина бинди во лбу индианки. И чем сильнее оно уходило за горизонт, тем Марату становилось тяжелей на душе. Он чувствовал себя вырванным из своей скучной, как советская газета, однообразной жизни. Вдруг ощущение того, что он покинул свою зону комфорта, принесло ему такую тоску, хоть ложись да помирай…

Но никто не умер ни в этой, ни в следующей, 6-й по счету главе, а вот мистических приключений на долю Сейфа и его спутников судьба заготовила с лихвой. Хотите узнать, удастся ли героям этой книги активизировать магические свойства камня лжи? Снимут ли с Марата судимость, если выяснится, что он никакой не маньяк, удастся ли ему встретиться с Мариной и старшей дочкой? И куда тогда девать Марьяну и Настеньку? Правда ли, что этот кладбищенский сторож — настоящий колдун? И почему блогер перед ним так лебезит? Зачем они едут к какой-то старухе и откуда у нее пальцы чёрта? Отрезала она их, что ли, откусила, может? И чем они могут помочь? Всё это можешь узнать и ты, если прочтёшь историю до конца.

Спустя пять с половиной часов пути авантюрная троица наших героев прибыла к месту назначения. Марат напрасно предполагал, что Галина Ивашкина — это такая себе почти выжившая из ума деревенская старушка-знахарка, полуслепая-полуглухая, очередница на смерть, которая живет в избушке на курьих ножках. На деле старая ведьма мало того, что была вдовой знаменитого на всю Россию ювелира и наследницей его богатств и сети ювелирных домов под брендом ИваGOLD, так ещё и сама являлась прославленным тарологом-рунологом-нумерологом и чёрт знает кем ещё, короче говоря, в очередь на ее гадание и ведьмовскую помощь записывались за полгода вперед. Она была личностью широко разрекламированной во всех средствах СМИ, где ее прославляли как непревзойденного профессионала своего магического дела, человека от бога, наделенного даром предвидения, ворожбы и целительства, все знали Галину Ивашкину и почитали ее почти как Вангу 21 века, все, кроме Марата Житина, у которого дома не было ни телевизора, ни интернета, а газеты он не читал. И потому был в высшей степени удивлен тому, что навигатор проложил им маршрут в загородный и самый престижный район Ухты. И заявил о том, что они прибыли к месту назначения, когда их «Хундай-Красовер» стопорнул у КПП с вооруженной охраной, где двое крепких парней деловито решали, стоит ли допускать прибывших к хозяйки резиденции или нет. Увидев это, Сейф мог отдать правую руку в споре на то, что security их просто не пустят. Но интуиция снова его подвела, у Житина глаза на лоб полезли, когда маленький комяк Тарабукин, как есть, в замызганном ватнике и валенках с галошами, вышел из авто и в хамовато-хозяйской манере начал командовать бандитского вида охранниками на предмет того, какие они здесь все придурки, и чтобы машину пропустили немедленно, иначе он расскажет Галке, как они встречают дорогих гостей. Злые церберы после таких слов мигом обернулись ручными пёсиками и пропустили их автомобиль к кованым высоченным воротам, которые тут же открылись сами собой. «И правда колдун», невольно подумал про Тарабукина вконец обалдевший Марат. Все трое наконец покинули кабину апельсиновой иномарки, которая здесь на парковке среди черных, белых и бежевых авто премиум-класса смотрелась предметом инородным, как, впрочем, и они сами — деревенская голыдьба. Житин не знал, как себя чувствуют его товарищи, но сам даже сквозь усталость от долгой дороги ощущал дискомфорт социального неравенства. Но деваться было некуда, и он поплелся вслед за Стёпой и Ёгушем, которые, похоже, были здесь не первый раз и никаких комплексов на свой не испытывали. Нужно было миновать парковую зону с фонтанами, альпийскими горками, витиевато-коваными цветными фонарями и клумбами, прежде чем пред очами идущих возникла ведьмовская резиденция, это было делом не из простых, потому что территория по масштабу вряд ли уступала городскому парку, и потому кто-то из обслуги, то ли дворецкий, то ли водитель, то ли садовник предложил гостям воспользоваться subway, но все трое мужчин категорически отказались, то ли из опасений не справиться в управлении, то ли побоялись сломать привычный гаджет, а может, просто решили, что будет выглядеть ещё более нелепо, чем есть. Ну, в любом случае все трое предпочли преодолеть путь к дому на своих двоих, волоча свои голошесто-валянные ноги по наверняка дорогущей плитке, выложенной цветными узорами. Внутри дом вдовы ювелира был не только дворцово-роскошный, а ещё и умный, невидимая, но высокоинтеллектуальная «Окей-Маша» уже профессионально поприветствовала гостей, автоматически обернула грязную обувь в бахилы, как только они ступили на порог. Просканировала их на наличие оружия и прочих опасных предметов и запрещенных веществ, измерила температуру, обдала их с головы до ног антисептиком и отправила дожидаться Галину Ивановну в гостиную, где все в той же любезно-электронной манере велела располагаться и при желании угоститься напитками из бара. Марат мысленно возрадовался тому, что их встречает не живой человек из обслуги, а равнодушный ко всему робот, да плюс к тому ещё и невидимый, а значит, ему не придётся уже в сотый раз перед кем-то краснеть за себя и за своих дружков.

Ну, хотя Сейф и чувствовал себя в шикарном ведьмовском дворце как дохлая муха в красной икре, но видно-то не подавал и изо всех сил хорохорился. Петрушкин тоже не раскис, а вот с колдуном творилось что-то неимоверное. Он весь трясся, видно было, что его тошнит, а что хуже всего — ему было по-настоящему страшно. Сейф искренне недоумевал, что могло вызвать у парня, который всю дорогу из жил вон лез, корча из себя наикрутейшего мистического колдуна, такую неадекватную реакцию, казалось бы, здесь он как никто другой должен быть как рыба в воде. Он — колдун, хозяйка дома — ведьма, чем не сладкая парочка. Ну и что, что дом блестит роскошью, так что ж теперь в обморок падать? Да и Тарабукин не то чтобы претерпел культурный шок, а, казалось, наоборот, ему находиться здесь не только страшно, но еще и максимально противно, будто они были не в доме олигархов, а находились на вонючей-превонючей свалке, кишащей наглыми крысами. Марат спросил у Ёгуша, в чем дело? И что с ним? Но тот вместо ответа лишь послал его нецензурной лексикой к такой-то матери. И на вопросы любопытствующего взялся отвечать Степа.

— У Ёгуша аурофобия, и поэтому ему сейчас так плохо и страшно, здесь же всё блестит, переливается золотым цветом. Не приставай к нему с расспросами своими дурацкими.

— Да я и не пристаю, я вот водички ему налил, попей холодненькой. Из этого вон как его эта штука.

— Кулер.

— Ну да, наверное, кулер — киллер хрен пойми что!

— Так я так и не понял, что с ним, может, лекарства какие нужны?

— Да нет же, Марат, говорю же тебе, плохо ему от золота. У него аурофобия!!! Патологическая боязнь золота!!!

— Во блин! А что такое бывает? Я и не знал даже, никогда не слышал о таком.

— Бывает, как видишь!

— Странные вы парни, и болезни у вас странные.

— Это не болезнь, это фобия. Очень редкая, правда, в наше время, но встречался с человеком, случается паническая атака, когда он видит золото или изделия из него.

— Да это я уже понял, а что такое-то? Ну, золото и золото, ну блестит себе и пусть блестит, что тут может напугать, оно ж не кусается и есть не просит даже.

— Ну, это очень древний страх, зародившийся в людях еще в те времена, когда инквизиторы заливали людям в качестве пытки в горло расплавленное золото.

— Оба-на, ни фига себе, и что ты боишься, что тебя так за твое колдовство казнят, да?

И сейф от души захохотал, после этих слов Ёгуш всё-таки не выдержал и подключился к диалогу: «Нет! — сказал он. — Это для тебя и для тех, кто не в курсе, золото — это просто драгоценный металл, а на самом деле Тарабукину было очень тяжело выговаривать слова, преодолевая подкатывающую к горлу тошноту, но он всё же продолжал со злобой в голосе пояснять Марату причину своего состояния, ещё глотнув немного водички. — А на самом деле это кровь, застывшая в недрах земли, кровь лемурийцев, более совершенной расы людей, живших где-то примерно четыре миллиона лет назад до воцарения человечества на Земле, ещё даже до атлантов. В их жилах текло жидкое золото, так же, как и в наших теперь крови. Сейчас оно застыло и затвердело, но оттого не перестало быть кровью. Вот скажи, Житин, как бы ты себя чувствовал, будь тут всё залито кровью человеческой? Я думаю, что не очень хорошо, вот и мне плохо! Марат посчитал слова колдуна очередным витком его фантазий, но виду не подал, а притворился, будто всё воспринял за чистую монету и слушает с интересом. А урофобник продолжал, и злость в его словах нарастала: «А эта старая ведьма! Всё знает! Знает! Что это кровь, всё чувствует! Потому-то её к ювелирному делу и тянет, ей, наоборот, это в удовольствие, она так хоть чуть свою кровожадность утоляет… Ой, фу… Хреново мне как… Ой… Не могу… Фу… Давай тебя на воздух выведем, — заботливо предложил Стёпа, и только ослабленный тяжким недомоганием колдун начал подниматься из глубокого кожаного кресла, тоже так некстати инкрустированного золотом, на подлокотниках и ножках, как в гостиную вошла хозяйка дома. Взгляды всех троих мужчин были направлены в её сторону, ярко-рыжая от профессионального окрашивания короткостриженная голова была присоединена к жилистой шее, а шея в свою очередь соединялась с телом по-азиатски худеньким и поджарым, эта особа была ростом с большую собаку, вставшую на задние лапы, но высокие каблуки-шпильки, как нарочно, золотого цвета придавали её облику должную статусность. Дамочка была одета то ли в пижаму, то ли во вполне себе выходной костюм, никто из присутствующих мужчин в этом разобраться не смог, одно все трое подметили точно верно: одежда на старушки чёрная шёлковая и дорогая. Хотя старушкой её назвать можно было разве что шутки ради, по рассказам Ёгуша и Стёпки, выходило, что ей должно быть лет 78–80, а перед Маратом и его знакомцами предстала холёная женщина лет 40–45, не более того. Своей фигурой и обликом Ивашкина здорово смахивала на Матильду Кшесинскую, окажись та в современных реалиях и брендовой одежде. Но никто из присутствующих гостей эту знаменитую балерину прошлых лет не знал и потому таких ассоциативных параллелей не провёл, но зато все трое не могли не обратить внимания на явный дефект во внешности Галины Ивановны. Её левый висок и полностью весь левый глаз были буро-красные от родимого пятна, которое большой и причудливой кляксой уродовало женщину, будто сам дьявол ещё при рождении плюнул ведьме в глаз и тем самым оставил на ней несмываемую отметину свою. Но эта дамочка своего уродства, кажется, совсем и не стеснялась, ну, по крайней мере, не делала попыток как-то запудрить, замаскировать или прикрыть волосами это родимое пятно. И с первого взгляда можно было подумать, что кто-то ей наставил фингал.

Вдовица поздоровалась и улыбнулась, голос ее был грубоватый, прокуренный, и все же выдавал в своей обладательнице многие прожитые лета, но все же при этом не был старушечьим. Галина Ивановна, к немалому удивлению непривычного к светским выкрутасам Сейфа, даже приобняла по-дружески по очереди, сначала Петрушкина, а после и Марата, прижимаясь поочередно то к одной, то к другой небритой щеке своими накремированными щечками и громко чмокая в воздух. Когда такой фортель она проделала с Сейфом, то он ощутил близость стройного женского тела, так упоительно благоухающего духами, даже почувствовал прилив вожделения, но вспомнил, сколько этой ведьме лет, тут же застыдился и поостыл. Колдуна, по-прежнему так и сидящего в кресле, рыжая тоже не обошла своим вниманием и так же приобняла и чмокнула. Егуш ощутил металлический холод золотых перстней и браслетов на ее руках, а когда она совсем уж близко прижалась к нему, увидел массивную золотую цепь на шее и золотое сияние ее увесистых серег, все эти ювелирные изыски больно резанули глаза своей беспощадной желтизной. И старая ведьма, именно так мысленно предпочел называть ее Тарабукин, вдруг слилась в глазах парня в одну золотую плямбу, ему поплохело окончательно, и все-таки обильно стошнило прямо на баснословно дорогой марокканский ковер ручной работы… Не прогонит ли их взашей после такого конфуза хозяйка? Смогут ли бедолаги получить от нее то, зачем явились, и чем смогут отплатить эти деревенские мужичонки даме, живущей в эдакой роскоши? Прочтите 7-ю главу, и все узнаете!

Тарабукина почти в потерявшего сознание Марат и Степан всё-таки вывели на воздух в крытую беседку в глубине двора, за ними туда переместилась и Ивашкина, заботливо укутанная прислугой в дублёнку, отороченную рыжей лисой. Вдова расположилась в подвесном бархатном кресле, скинула босоножки и поджала ноги под себя, полностью утонув в рыжем меху. Колдуна усадили поодаль, на мешковатый пуфик, а Степка и Марат сели напротив нее. Хотя Марат был бы рад сесть рядом, а может быть, даже взять за руку эту женщину, но, конечно, не решился. По возрасту Галина Ивановна годилась Сейфу в матери, но была такая красивая, несмотря на большое родимое пятно на лице, сейчас при свете фонарей, рыжеволосая в рыжем меху и золоте, мелкокостная, вся такая идеальная, она была похожа на балерину из музыкальной шкатулки. Сидела и курила сигару в длинном резном мундштуке. И казалось, не дым клубится вокруг нее, а просто аура ее вдруг появилась и мягкой дымкой пропиталась ее духами и витает вокруг, нарочно задевая присутствующих мужчин, эту дымку, уносимую ветром, хотелось задержать и надышаться ею. От этой женщины исходила энергия не то что богатства в банальном понимании этого слова, как финансовое благосостояние, нет, она была какой-то плодородной, как сама природа, такой женщиной, какой была, наверное, ещё только лишь Ева. Можно было подумать грешным делом, что и вдовой-то меньше чем через год после свадьбы она сделалась оттого, что муж ее не вынес счастья обладания ею и получил сердечный приступ. Эта ведьма порождала в душах странное чувство, как сладкий яд, от которого невозможно отказаться. Ее хотелось не просто любить, ведь любовь по большому счёту чувство очень эгоистичное, она появляется в сердце почти независимо от объекта, просто живет-живёт человек и с возрастом, ну или по ситуации начинает понимать, что вот уже пришла пора любить. И зарождается она, любовь эта, в теле всякими там гормонами-фараонами, и человек уже нацелен на любовь, он уже и влюблен, можно сказать, только ещё пока не в кого, а просто сам по себе. И вот спустя какое-то время он находит для себя объект, на которого всю эту свою любовь и направляет. А с Ивашкиной такой бы номер не прошел, просто любовью и вожделением она не удовлетворилась бы, и ей хотелось служить как идее или какому-то делу всей жизни и испытывать счастье только и исключительно во служении этом. Гордиться, что у других-то нету такой женщины-госпожи. И в то же время вместе с превосходством над другими мужчины чувствовали рядом с Галиной Ивановной себя какими-то неполноценными, ничтожными, недостойными, виноватыми перед ней одним лишь только тем, что они мужчины. В общем, была эта моложавая старушенция такой, какой обычная баба быть не может и не должна. Наверняка она надушилась чем-то таким возбуждающим или вот прямо сейчас сидит и нагло окуривает мужиков какой-то дурманящей травкой, ну или, может, и правда какие-то заговоры там нашептала украдкой, суть в том, что нечистые ее чары, не просто женские, а с привкусом какой-то волчьей ягоды. Петрушкину и Житину было невдомёк. И они без задней мысли поедали поданное на стол изобильное угощение, запивали его красным вином и с удовольствием хмелели, без сопротивления попадая под магнетизм хозяйки и действия алкоголя. Лишь колдун был злой и обессиленный, от еды и питья он отказался, ведь ужин как нарочно, а может, и правда нарочно подали в позолоченной посуде. И помутнение его всё никак не отступало, несмотря на то, что на улице было холодно и ветрено. Он всё так же злился, но уже казать из последних сил, как бешеная собака, которой уже вкололи усыпляющий укол, но она продолжает показывать зубы и огрызаться. Он твердил всё одно как в бреду: «Ты знаешь, зачем я приехал! Помоги мне! Я должен активировать этот камень, только я могу это сделать! Отдай мне эти чертовы пальцы! Ты слышишь меня, мама, отдай!» Мама, услышав эти слова, Марат не в шутку подавился куском баранины. Кто бы мог подумать, что эта медийная топовая гадалка и нищий колдун деревенский кладбищенский сторож находятся в кровном родстве, да ещё и каком, мама и сын, вот это да! Он ведь всю дорогу иначе как старой ведьмой эту Ивашкину и не называл, а теперь, оказывается, «мама», да и не похожи они, он такой с национальной внешностью коми народности, а она вроде как русская, а хотя хрен его знает, сколько пластики себе делала, может, она вообще всё полностью лицо себе от молодой женщины пересадила, сейчас всё что хошь может быть, вон какое лицо гладкое, без морщин, и ресницы густые и рыжие, и губы… и Сейф опять залюбовался и расфантазировался… Стёпа же никак не отреагировал, будто это для него и не новость, будто каждая вторая баба рожает после пятидесяти и бросает своего ребёнка, можно сказать, на помойку, а сама живет, купаясь в роскоши, и будто и нечему тут удивляться. «Дурак ты, Тарабукин», — отвечала на требование Ёгуша его властная мамаша, и отец твой был дурак, не зря я от него к Ивашкину сбежала…

Угу а он от тебя на тот свет сбежал, или ты ему помогла, а мама?

— Я сотни раз тебя просила не называй меня мама!!!

— А я сотни раз тебя простил отдай мне чёртовы пальцы!!! Отдай!!! Все готово я готов мы сейчас поедим и все сделаем, мы активизируем наконец-то этот камень лжи, ты потом ещё сама мной гордиться будешь! Геля я тебя прошу!

— неужели ты сам не понимаешь, насколько слаб, у тебя сил нету не только камень активизировать ты на ногах стоять не можешь.

— это все ты ты! И твой проклятый золотой дворец, а я в порядки, я уйду отсюда и опять все будет нормально.

— вот и иди никто тебя не звал и никто тебя не держит, а мне вообще работать пора идти.

— Нет, Галина Ивановна, без чёртовых пальцев я никуда отсюда не уйду!

— Радуйся, что свои на месте и голова тоже, а то ты меня выведешь, я охрану позову, или ты думаешь пожалею тебя из-за родства нашего и не надейся даже….

— Подожди, стой! Ты сама обещала, что в эпоху ретроградного меркурия, в наступившей эре водолея на 10 новой луне придёт новый миссия и….

— Да, с чего ты взял, что я говорила про тебя?

— Ну, а кто???? Про кого ещё ты могла говорить ведь я твой единственный сын! Получив власть камня лжи, я направлю ее тебе во служение, я буду верен тебе, Ма….Галя, я никогда не придам тебя только мне ты можешь доверять полностью, зачем нам кто-то ещё вся власть должна быть сосредоточена только в наших руках как то и было из покон веков.

— Ну….допустим….даже если я отдам тебе пальцы, ты ещё слаб….я вижу ты не готов к такому….

— Главное, что я готов морально, что я настроен на победу….

— Ладно, чёрт с тобой!

Эти ведьмины слова мало были похожи на материнское благословение, но лицо Егуша просияло надеждой, ведь старушка-молодушка все же пошла в дом, видно, за тем, что он так вымалевал. Битых полчаса парни ждали ее возвращение, и если для окосевших от вина Сейфа и Петрушкина это время пролетело быстро, то голодный и мученый тошнотой и ожиданием Ёгуш весь извёлся…

В конце концов, завидя ведьму ещё издалека, он хотел было пробежать навстречу, чтобы помочь ей донести кейс, который она держала в правой руке, но, сообразив, что ноша ее блестит золотом, резко передумал и сел на место.

Чемоданчик был немаленький и вправду золотой, украшенный россыпью рубинов и граната темно-красного цвета. Марат даже подумал в тот момент, что, если бы Егуш забрал содержимое кейса себе, а ему бы отдал его пустым, ведь все равно он золото на дух не переносит, тогда бы можно было все органы подкупить и без всякого бы волшебного камня сняли бы с него судимость и реабилитировали бы… Вот и сказочке пришел бы конец…. Хотя со Степаном делиться бы пришлось, конечно, вон он тоже как уставился на чемоданчик этот.

Пока вдовица набирала цифровой пароль на сенсорном замке кейса, Сейф думал, что вот сейчас ларец откроется, а там лежат когтистые, толстые, поросшие черной, как у кабана, щетиной отрубленные или откусанные пальцы черта, и у него даже сердце забилось в предвкушении и ужасе.

Что же касается колдуна, так он, бедолага, и вовсе не дождался того вожделенного момента, когда наконец извлекут выклянченный им артефакт. Не вынеся близости золота, он убежал блевать…

А когда вернулся, кейса поблизости не было, а Петрушкин и Житин с интересом взяли себе каждый по пальцу и вертели в руках оставшееся три лежали на черной бархотке на столе, и он схватил их со словами: «Спасибо, спасибо, мамочка!» «Балбес!» — ответила Галина…

Наблюдая с каким благоговением Егуш и Степа рассматривают эту ерунду, Сейф искренне возмутился: «И что это за хрень? И где тут пальцы черта-дьявола, это просто ерунда какая-то хранить в золотом сундуке эти осколки корбанатовой трубки какой-то, они ж даже не драгоценные! И не пальцы! Это просто какой-то камень только длинной формы булыжник и всё. И Сейф, не сумевший сдержать возмущения, обматерил никчемный на его взгляд предмет…

Петрушкин поспешил заступиться за магический артефакт: «Это не камень, нет, вернее теперь уже камень, по прошествии сотен лет, ну а вообще-то когда-то это был вполне себе живой моллюск. По-научному он называется белемнит. Но люди прозвали его чёртов палец за то, удлиненную форму и чертовскую магическую силу!»

«Баламут, ты, а не белемнит», — ответил вечно скептически ко всему настроенный Сейф и передал так называемый палец в жадные руки колдуна, то же сделал и Петрушкин.

«Я не понимаю!» — продолжал бубнить уже в сотый раз обманутый в своих ожиданиях Житин, — как? Что можно такого намудрить с этими штуками? Ведь это ж хоть и необычной формы, но просто камни ведь…

Но ведьма его перебила. Всё в этой жизни просто и представляет ценность лишь для того, кто умеет ценить, иконы, например, просто деревяшки, деньги — просто бумажки, золото — просто металл, а вот ты, Марат, просто мужчина, не так ли?

Сейф настолько смутился, что и думать забыл о своём разочаровании, ему подумалось, что Галина Ивановна отследила повышенный интерес к своей персоне с его стороны и теперь намеренно привела такой пример.

Ну слава богу, хозяйка дома тут же сама перевела разговор на другую тему и ещё раз напомнила засидевшимся гостям, что её время дорого, что ей надо работать и что её ждет клиентка.

Но прежде чем окончательно распрощаться, дала напутствие сыну: «Тебе всё-таки надо сил поднабраться, активировать камень лжи — это тебе не раз плюнуть, тут и надорваться немудрено! Ладно, раз уж такое дело, и ты все ж заупрямился и уговорил меня. Я помогу тебе в полную мощь свои силы почувствовать. Ты езжай на Лыску, выкопай там самую большую, самую пушистую елку с корнем и возвращайся ко мне, я ей на корень заговор специальный нашепчу, чтоб к тебе сила полилась, а ты елочку-то опять посадишь в землю. Она из земли будет силу брать, тебе передавать. А как укрепится, так и сила в тебе приумножится…. Понял?

— Да понял, но… Но ведь на Лыске нету елок, потому и Лыска, что местность-то без растительности…

— Всё там есть! Если искать с умом!

— Да… Понял… Понял… Я найду…

Но исполнить завет ведьмы-матери Егуш сможет только в следующей, 8-й по счету главе, потому что эта закончилась…

Смешно сказать, но по совету ведьмы мужики отправились за ёлкой, и это в начале октября. И притом не для того, чтобы ее нарядить, ёлка им нужна была в качестве обрядового дерева.

Егуш не пожелал набраться терпения и, ни минуты не медля, привёз своих засоловелых от вина напарников на Лыску, хотя они уговаривали его отложить поездку на утро, а пока остаться в этом богатом доме с прекрасной хозяйкой для того, чтобы принять горячую ванну и вволю выспаться, но Тарабукин был неумолим. Так как он единственный из троицы, кто оставался трезв, то, переняв эстафету у Петрушкина, повел авто на сей раз сам. Стиль вождения у Степана и Егуша был одинаково неблагоразумно лихой. И на замечание Житина о том, что их скоро прихватит полиция за нарушения скоростного режима, колдун ответил только лишь, что знает заговор от ментов и никакие проблемы с законом им не грозят. Сейфа рассмешило такое заявление, и он пожалел о том, что сам не обучен такому колдовству, а то бы не сидел бы 18 лет в тюрьме.

Вот так за шутливо-пьяными разговорчиками путешественники оказались на месте, где спустя часа полтора всё же исполнили миссию, за которой явились сюда, на ухтинскую Лыску, которая в народе считалась местом ведических шабашей и пользовалась дурной славой.

Но деревья, в том числе и хвойные, здесь и вправду росли, хотя негусто, и в основном все были крепенькие и чахлые. Что нетипично для тайги, которую уже теперь зима нет-нет да начинала посыпать снежком, как невесту рисом.

Парни искали елку, считай, в потемках, используя в качестве источника света фары от авто и фонарики на смартфонах, света, конечно, хватало, но тут вблизи, а поодаль тьма стояла крепкая, как кофейная гуща, но Степки и Марату смелости придавали немалые промили алкоголя в крови, а Егуш был весь на кураже в предвкушении грядущего чуда, и потому тоже не боялся, а то и дело деловито командовал помощниками своими, когда отыскал нужное дерево, и они принуждены были выкапывать его с корнем из промерзлой земли, что стало задачей нелегкой. Но в конце концов их труды были вознаграждены тем, что по возвращении в ведьмин дом она тотчас исполнила своё обещание и заговорила ёлкин корень на силу и увеличение магических сил для Тарабукина. Он был счастлив и по-прежнему непреклонен в требованиях своих довести начатое дело до конца, и опять поехали друзья с ним на то же место, только теперь с тем намерением, чтобы посадить заговорённую ель, где росло, чтобы она по-новой прижилась, и, напившись силами земли, каким-то магическим образом передавала их колдуну.

И опять в который уже раз вернулись друзья в дом Ивашкиной и опять смертельно уставшие и уже трезвые Сейф и Степан тешили себя надеждой на то, что неугомонный колдун даст им наконец отойти ко сну, но не тут-то было!

Мало того, что им так и не удалось отдохнуть после дальней дороги, мало того, что сейчас пришлось мотаться туда-сюда с этой дурацкой елкой, которую откопать-прикопать, погрузить в машину стоило немалых сил. Так ещё и теперь, когда на часах было уже без пятнадцати три ночи, мамаша-ведьма заявила, что теперь будет проводить своему неугомонному сынку обряд инициации, то есть уже по-серьёзному посвящать его в колдуны.

Сейф еле сдержался, чтоб не обматерить этажа в три этих юродивых и рыжую дамочку Галину Ивановну в первую очередь. Но запала его не хватило, когда он посмотрел в зелёные ведьмовские глаза, то сопротивленческий настрой в нем тут же погас, и он, подчиняясь воле этой обличающей вдовицы, поплелся вместе со всеми в баню, где должен был проводиться ритуал. В бане было уже натоплено до нестерпимой жары, Степа и Марат вмиг разомлели и, наверное, уснули бы, тут, на полатях, завернутые в простыни, как римские императоры в свои белоснежные тоги, но тот факт, что 78-летняя Галина Ивановна проводила свой обряд над сыном абсолютно голая, ничем не прикрыв свое худосочное жилистое тело, тут же взбодрил мужчин, и сон из их сознания улетучился. Но от того дружкам легче не стало, ведь на смену сонливой усталости пришло как-то тяжёлое наркотическое забытье, проникшее в их нутро вместе с банным травянистым паром. В бане было светло, свечей было зажжено столько, что тот, кто их перенёс сюда и поджёг, потратил труда часов, наверное, не меньшей, чем требовала чистка конюшен у царя Авгия. Рыжая ведьма, ни капли не стыдясь срамного вида своего, носилась, как одержимая, с длиннющей свечой в руках по всем четырём углам бани и единым духом всё шептала и шептала заговоры свои, то ли на карякском, то ли ещё каком незнакомом зрителям, сидевшим поодаль, на банных полках, языке. Из одного угла в другой она перебирала с какой-то нечеловеческой удалью, потом возвращалась на центр, где сидел на низкой табуретке Егуш, тоже вконец окуренный или опоённый. Ведьма подходила к нему со спины и водила, капала горячим чёрным воском на коротко стриженую макушку. Тут без одежды, без обуви, без украшений, без косметики она уже не казалась красивой, будто молодость слезла с неё, как лягушачья кожа, и осталась не то что даже просто старуха, а, скорее, даже мумия. Но, хотя очень прыткая и шумная, слова сыпались из неё, казалось, нескончаемо, как лесные ягоды в шарабан, и мужчинам становилось всё хуже и хуже. Но никто не делал попыток угомонить ведьму или хотя бы просто выйти из бани, воля парней была подавлена, а тела их совсем обессилили. Сейчас только Сейф почуял, что к запаху травы и пихты подмешан и ещё очень странный и нетипичный для бани запах варёного мяса, и правда, только сейчас они с Петрушкиным смекнули, что в углу на раскалённых камнях стоит какая-то кастрюля и в ней кипит какое-то мясное варево. Когда от свечи, которой Ивашкина капала на голову вконец забалдевшего Тарабукина, остался ничтожный огарок, она бросила его в эту кастрюлю, помешала половником, попробовала, одобрительно покачала головой, как бы нарочно перед кем-то нахваливая своё варево. Налила его в золотую пиалку, выбирая большие куски мяса. Чьё было это мясо, нам с вами лучше и не задумываться. Угощение она поставила на подоконник и открыла окно. Холод будто чья-то молодая неприкаянная душа ворвался в эту адски жаркую, смрадную баню, но друзьям очухаться от забытья это не помогло… А ведьма вообще никак на холод не отреагировала. Ни на миг не умолкая теперь, она, казалось, на своём тарабарском языке начала кого-то неистового звать.

И минут через 15 этих призывных завываний как-то ржаво-красный туман вдруг повалил в окно. Если бы сейчас сознание парней могло трезво воспринимать реальность, то они бы всё равно не поверили, но это туман вдруг обернулся в каркас, напоминающий собачий скелет, как если бы кто-то скрутил собачку из проволоки и затвердел. Потом все те же клубы тумана потихонечку начали облепливать каркас, как сладкую вату накручивают на палочку, только гораздо медленнее. В конце концов, из этого тумана слепилась вполне себе пригодная для жизни псина, большая и лохматая, как тибетский мастиф. И действительно ожила! Пёс ржаво-рыжего окраса ничем не отличался от собратьев своих, он пару раз весь передернулся, как делают псы после воды, и, как и положено, разводнялся псиной во всю мощь, хоть топор вешай. Потом осмотрелся, любопытничая, и, учуяв приготовленное для него на окне угощение, с аппетитом съел всё. И поластился немного к голой ведьме, а потом задремал у ее ног, как будто бы так и надо, и как будто и нет в его появлении и в нем самом ничего странного, мистического или из ряда вон выходящего. Будто он просто обычный лохматый пёс, и всё тут. Но спустя недолгое время собака вскочила на лапы и начала содрогаться от рвотных судорог. В конце концов пса стошнило. Ивашкина как будто только этого и ждала, она, не жалея спины своей, низко поклонилась псу и опять принялась выкрикивать свои непонятные заговоры. И пес потихонечку растворился всё в тот же ржавый туман и всё тем же путём убрался восвояси. Ведьма собрала руками с пола рвотную массу, оставленную псом, сложила ее в золотую миску, из которой ела собака, передала это наркотически-пьяному Тарабукину и велела всё съесть. Колдун не побрезговал и подчинился. Житин и Петрушкин, уже и так из последних сил наблюдавшие за всей этой чертовщиной, всё-таки грохнулись в обморок. Почти одновременно рухнув с банных полок. Быстрее-быстрее читайте следующую 9 главу, ведь только из нее вы узнаете, обретут ли друзья сознание без ущерба для своего здоровья и смогут ли дальше продолжать свои мистические приключения?

Марат и Степан, оба невольные свидетели вчерашнего чёрного колдовского ритуала, очнулись уже в разгаре следующего дня. У обоих головы болели так, будто вчера им прилетело пудовой булавой по макушкам от какого-то из былинных богатырей. А их тела закутала, как в тугую пеленку, немощь.

Егуш же после обряда инициации держался бодрячком, всё время проводя на воздухе, он не желал заходить в золотой дом, и, несмотря на то, что ночью был дубак, даже спал во дворе на садовых качелях, укрывшись с головой двумя одеялами.

Как чувствовала себя Ивашкина, нам на данный момент не может быть известно, потому что она-то, кажется, и вовсе не спала, а, удалившись после бани в кабинет, закрыла дверь на ключ и, кажется, теперь колдует там потихоньку, может, гадает очередной клиентке, а может, затеяла другую чартевью.

Да ладно, оставим ее в покое. Не о ней эта глава. Тем более что чуть позже дамочка, созвавши своих гостей на ланч на террасу, объявила, что ведьмовские дела вынуждают ее покинуть собственную резиденцию больше чем на неделю, но, по словам Галины Ивановны, она не желает, чтобы ее отъезд омрачал их пребывание здесь, что они могут оставаться сколько им будет угодно, и она будет только рада, если гости без стеснения будут пользоваться всеми благами, какие может дать ее богатый дом, и ее безлимитной банковской картой, которую она всучила своему сынку.

Тарабукин на такую щедрость отреагировал более чем спокойно, хотя от денег отказываться не стал. Не стал он сопротивляться и когда ведьма-мать повесила ему на шею черный атласный шнурок с такого же цвета бархатным небольшим кистенем. Что было в том мешочке, оставалось для Петрушкина и Сейфа загадкой, а любопытничать мужчины не стали, а лишь предложили, что это очередной магический амулет какой-то. Но читатели этой книги заслуживают право знать немного больше, чем даже ее персонажи. И потому довожу до вашего сведения, что Ивашкина подарила сыну страшный оберег — иссохший мизинец покойника. Согласно верованиям колдуньи, этот жуткий кулон должен был хранить молодого человека, ставшего на колдовской путь, от всяких бед и напастей.

Во всяком случае, как бы там оно ни было, но воздействовать на волю людей с помощью этого предмета Егуш явно не мог, так как его просьбам продолжить сегодня же их путь к заветному камню Лжи его товарищи не вняли. И оба не захотели упускать возможность воспользоваться гостеприимством богатой вдовы и тем, что она так удачно покинула свой дом, оставив ломившуюся от изысков усадьбу в полном их распоряжении.

И даже привыкший, кажется, во всем слушаться этого комяка блогер Петрушкин на сей раз взбрыкнул и поддержал идею Сейфа закатить хмельную пирушку на деньги, любезно предоставленные Ивашкиной, да к тому же и покупать, наверное, ничего не придется, в доме наверняка валом еды и алкоголя и всё, что от них требуется, это отдать распоряжения прислуге и устроить такую попойку, какой ещё не видывал этот помпезный дом!

Так они и сделали! Вволю выспались, напарились в бане, накупались в бассейне, а поздним вечером за шикарно накрытым столом сидели Житин и Петрушкин и приглашенные ими к столу сотрудники обслуживающего персонала этого дома, по крайней мере, те из них, кто был помоложе и бойчее. Ещё их компанию украсили специально вызванные для этой цели профессионально веселые и умопомрачительно красивые девицы.

И только Колдун, вечно злой на весь мир и одержимый навязчивой идеей о своём камне Лжи, присоединиться к их хмельному и до неприличия шумному празднику так и не захотел, и никакие доводы о том, что его растреклятый камень стоит на своём месте тысячу лет и ещё простоит столько же, и никуда не денутся, тем более что до него отсюда уже рукой подать, на идиотски упрямого Тарабукина действия не возымели. И он остался непреклонен в своём решении немедленно покинуть дом Ивашкиной, что и сделал, уверив друзей в том, что поедет отдыхать в тайгу, что, мол, там для него лучший отдых и место силы.

Он отдал банковскую карту Марату и апельсиновый кроссовер умчал его прочь в темный заснеженный лес. Тусовщики же были, кажется, даже рады избавиться от брюзги-комяка. И устроенное ими пати с каждым часом лишь набирало хмельные обороты. И по задумке дружков всё это безобразие должно было закончиться ярким салютом, но закончилось банальной алкогольной отключкой.

На следующий день мучимые тяжким похмельем собутыльники кляли себя за вчерашнюю несдержанность, они проснулись гораздо раньше своих барышень и, выйдя покурить, обнаружили, что их верный апельсиновый конь не так и не привез назад Тарабукина. Петрушкина, осознавшего этот факт, накрыла паника, сейчас он клял и материл некогда уважаемого друга такими семиэтажными загибами, что даже привыкший ко всему бывший зэк Житин и тот потерял дар речи. Возмущения журналиста в сухом остатке сводились к тому, что эзотерическая аппаратура, которой набит внедорожник, обошлась ему не меньше чем в пять миллионов, плюс сам недешевый внедорожник, плюс бесценно дорогой артефакт — чертовы пальцы, всё осталось у этого чокнутого колдуна, который мало того, что пропал неизвестно куда, так ещё ни на звонки, ни на сообщения в мессенджерах не отвечает! Козёл!!!

Быть может, Петрушкин был бы куда осторожнее в своих высказываниях, знай он о том, что его друга уже нет в живых, ведь о мертвых плохо не говорят. А Егуш Тарабукин был мертв, его попытка активировать камень лжи, увы, оказалась для парня роковой. И он, не вынеся нечеловеческой нагрузки, этой ночью скончался от разрыва сердца…

Но его товарищи узнают эту скорбную новость лишь в 10-й главе…

Не берусь утверждать, что ведьмовские заговоры, гадание, обряды и амулеты профессиональной ведьмы Ивашкиной и правда имеют магическую силу в 21 веке, а вот то, что деньги на ее банковской карте могли творить чудеса — это да. Но совестливый Житин не позволил Степану на деле в этом убедиться и настоял на том, чтобы они отдали карту старшему в смене охраннику с наказом возвратить ее владелице, когда та вновь окажется дома. И никакие доводы журналиста-блогера о том, что они теперь сторона потерпевшая, что придурочный сынок этой старухи оставил их без машины и дорогущей техники и теперь она должна хоть как-то компенсировать ущерб с помощью денег, лежавших на карте, на Марата действия не возымели. Он гнул свою линию — дескать, фанатик Ёгуш наверняка умчался к камню, куда они сейчас и сами намерены отправиться, там они найдут Тарабукина, а вместе с ним и авто, и гаджеты. А деньги вдовы, мол, пусть лежат себе целенькие и трогать их они не имеют права. И все было вроде хорошо, гладко и по-вальному в словах Сейфа, но он упустил из виду немаловажный факт, что теперь они, как говорится, путники безлошадные, ни ценных вещей, ни денег, кроме тех, что они были на карте, у них нет. И добираться до поселка Тобысь, а там еще пилить немало, им придется на своих двоих. И тот же путь, что проделал Ёгуш за рулем внедорожника, да еще бессовестно нарушая скоростной режим, занял у него плюс-минус часа три-три с половиной. То для пеших Марата и Петрушкина обернулось адовой пыткой. И если для Егеря Марата предлагать большие расстояния пешком было делом привычным, то городской, привыкший к комфорту, блогер сдулся уже часа через полтора. И с одной стороны, его можно понять, Житин был одет, как положено для северных мест, в ватник, валенки и плотные джинсы, а он, несчастный Степан, в рваных джинсах, байковом худи, кроссовках и кожаной куртёнке, накинутой скорей для форсу, чем для тепла, не был готов к такому экстриму. Его одежда была предназначена для пребывания в иномарке с климат-контролем, а не для того, чтобы шляться в ней по морозу среди снегов, а как и где они переживут предстоящую ночь, когда солнце сядет и похолодает окончательно, Стёпке было и вовсе страшно подумать. От ходьбы было тепло, но идти он смертельно устал. У мужчин еще оставалась слабая надежда, что кто-то из попутных водителей прихватит их с собой ради бога, ну или, на крайний случай, за два их мобильных аппарата, но легковых авто здесь было до крайности мало, и те из них, кто все же останавливались по просьбе парней на их разрядившиеся мобильники, увы, не польстились. А водители большегрузов были заняты своим делом, не отвлекаясь на посторонних, знай крутили баранки. Быть может, если бы нашим героям довелось автостопить на оживленной трассе, то дальнобойщики вспомнили бы кодекс чести шоферского братства, но тут их машины, груженные ценным товаром, шли поодиночке, и никто не хотел связываться со странной парочкой, вдруг их там целая банда сейчас из тайги вывалятся. Здесь в Коми темнеет рано, но еще и световой день не успел закончиться, когда горе-путешественники, заслышав собачий заливистый лай, прошли на звук и наткнулись на жилую избенку.

Петрушкин воспрял духом в надежде на то, что их сейчас как минимум напоят горячим чаем, а то может и вовсе чем-то другим горячительным, от пуза накормят, а если повезет ещё и в баньке попарят перед сном, а если сильно повезёт, то может хозяйка избы окажется молодая красивая и падкая на городских симпатичных парней девица.

Но ворвавшись в избу Степан, был горько разочарован. Вместо северной- красавицы, с пышными пирогами и аппетитными формами, какую секунду назад он себе намечтал в избушке, толпились три мужика, рабочее-крестьянского, вида, а тот факт, что вокруг них лежали, то тут, то здесь вороха выделанных и ещё свежих шкурок, а они сами деловито освежовывали очередных пушных зверьков, не оставлял у Сейфа и Степана, сомнений в том, что они наткнулись на браконьеров.

Как выяснилось чуть позже, их было не трое, а четверо, чуть позже в дом зашел ещё один не мнение хмурый и бомжеватый мужик.

Ещё по прошествию времени, выяснилось, что у всех четверых из них имеются не только криминальное прошлое, но и оружие. Оно то, и понятно, и не удивительно, для этих мест, потому Марат, которому самому довелось 18 лет провести в заключении отреагировал на такой расклад вполне себе буднично и спокойно. И уселся по-свойски попивать предложенный хозяевами чифир А вот Степан заметно напрягся. И пил, чай с плохо скрываемой неохотой, тем более что в избушке плохо пахло из- за свежо выделанными шкурами и мертвечиной.

За время вечерних посиделок, к счастью для наших героев, ничего из-ряда вон выходящего, браконьеры не отчебучили, а напротив вели себя очень даже гостеприимно. Вместо имен все четверо представились какими то прозвищами, но ни Петрушкин, ни Марат не взяли на себя труд их запоминать и правда, не детей же им крестить с этими зэками. Ну, почаевничают, парятся в баньке, переночуют и распрощаться навсегда, так зачем головы забивать.

А вот сами хозяева, обладали видимо куда лучшей памятью так, как узнав о том, что их незваные гости, держат путь к камню лжи, тут же припомнили, что туда наверное сейчас зевак не пускают, так как не далее, чем вчера, кто-то ласты там склеил от сердечного приступа аккурат возле камня этого.

Друзей пронзила страшная догадка, что это мог быть Тарабукин, но никаких подробностей больше охотники не сообщили несмотря на расспросы, потому, что больше и сами не знали ничего.

Настроение у ребят, после таких новостей окончательно испортилось, но в удовольствии попариться в бани, они себе отказывать все же не стали. И хоть, конечно древняя как сама тайга деревенская банька, что топилась по- черному не шла ни в какое сравнение с той, в которой им довелось париться у богатой вдовушке Ивашкиной, но зато никто тут и не думал проводить колдовские ритуалы было хорошо. Настолько хорошо, что Петрушкин, даже не захотел возвращаться в смрадную избу, а изъявил желание ночевать здесь на палатьях, хозяева не стали возражать и Сейф тоже решил остаться, чтобы не толпиться всем в тесном домишке.

Если бы наши бедные путники знали, какого страху натерпишься здесь уже через пару часов, то сию же секунду бежали бы прочь как есть голове, сверкая пятками, и не только пятками….

Но пока ничего не предвещала беды и намаявшись за день ходьбой, холодом и плохими известиями друзья спали без задних ног. Первым проснулся Степан и заорал как ужаленный, вернее укушенный.

Сейф встрепенулся как поднятый по тревоге солдат и спросонок никак не мог взять в толк, что этот ненормальный мелит и какую Аню вернее как он говорил Анчутку толе зовет, то ли отгоняет от себя в ужасе. бывший зэка хоть и не понимал, что приключилось с дружком его, но понял, что случилось что-то недоброе. И пока он дрожащими руками пытался зажечь керосиновую лампу. Петрушкин в истерике отбиваясь от невидимого глазу, противника, матерился как бесноватый.

В конце — концов Житин все же совладал с собой и лампа вспыхнула ярким огнем. И позволила Марату рассмотреть причину Степкиной Паники, но лучше б он этого не видел!!!

У него у самого сердце, чуть не разорвалось когда он понял, что баня вокруг кишмя кишит какими-то непонятными существами. Эти мерзкие карлики, были даже для карликов то мелкие, ну сантиметров 10–12 не больше. Пузатые и сисястые гермафродиты, таскали на себе непропарцанально большие, головы с белесыми слепыми глазами, но зато клыкастые, они неловко копошились вокруг встать на кривенькие, пухлые ножки как следует, ни одно из существ было не способно, потому, что пяток у них не было. Эти уродцы ещё что-то то, пытались лепетать по- человечьи и не просто, пугали мужчин своим уродливым видом, а имели вполне себе конкретную цель не просто, покусать, занявших их любимую баню людишек, а конкретно сожрать их подчистую.

И испытав на себе жесточайшую силу их кровожадных укусов, ни Житин, ни Петрушкин, не сомневались в том, что у эти коротышки справляются с этой задачей не хуже пираний.

По пришествию стольких лет Сейф не мог сейчас припомнить было ли ему страшно, когда то, так же во времена противостояния Сорочиному Кусту, но сейчас неимоверный ужас как ядерный гриб поднялся из глубин его души, наверняка парализовал и обездвижил бы парня, но по девичьи вещавший и моливший о помощи Степка все же не дал парню окончательно впасть в аффект и он начал решительно действовать. Кинулся к двери, но она была заперта снаружи, кинулся в окно, там тоже нет выхода, а эти оголделые чертенята все напирали и напирали, казалось, теперь они уже привыкли к людям и в конец потеряли страх. А Марат и Степа чуть не теряли рассудок от страха и их болезненных многократных укусов.

Марат принялся выбивать, окно по всему видно добротно заколоченное кем-то специально. И ему повезло, что баня была старая трухлявая, а он такой здоровый и сильный, что вместе с окном, он подспудно вынес еще и пару бревен.

Если бы Петрушкин был в бани один, то сбежать бы уж точно не смог.

Но слава богу здоровенный Сейф не бросил друга и покусанные пленники сбежали от этого дома и чертовой бани во всю прыть.

До конца этой главы знавший толк во всяком таком неведанном блогер успел еще объяснить сейфу, что они только что подверглись нападению мелких и злых бесов, которые обетают только здесь в республики Коми. Местные называют их Анчутки, их имена нельзя произносить вслух, иначе эта нечисть появиться и быстро расплодиться. Они Анчутки эти бывают банные и полевые в зависимости от вида, но в любом случае они злые и кровожадные и могут запросто сожрать человека.

Оба парня высказали предположения, что браконьеры нарочно заперли их в бане, чтобы скормить злым Анчуткам. И это действительно было так.

Но никакого наказания за такую бесчеловечность злоумышленники, увы, не понесут, так как и Сейф, и Петрушкин предпочли не связываться с ними, а по-добру, по-здорову переместиться на страницы следующей, 11-й по счету главы…

Пешим ходом добравшись до посёлка, наши герои смогли все-таки тормознуть авто.

Добродушные их попутчики на серебристом «Фольксвагене» тоже держали путь к камню Лжи, юные влюбленные хотели попросить волшебную каменюку исполнить их мечту о пышной свадьбе и счастливой семейной жизни без измен и бытовых неприятностей.

Они тоже были в курсе того, что совсем недавно у камня нашли труп молодого мужчины, но этот факт ничуть не омрачал их настроения, и отказываться от намерения посетить сакральное место парочка не думала даже.

Равно как и Марат с Петрушкиным медленно, но верно двигались к цели, и смерть товарища их не остановила.

Парковать тачку пришлось в значительном отдалении от заветного камня, потому что машин там была тьма, как и самих страждущих увидеть, прикоснуться к камню Лжи и протиснуться сквозь его расщелину, загадав сокровенное желание или надеясь выяснить правду по тому или иному вопросу. У камня было настоящее столпотворение, и никого не смущал тот факт, что совсем недавно тут нашли покойника.

Женщина, дети и старики, здоровые бугаи и немощные в колясках — все теснили друг друга, всячески попирая социальное правило о взаимовежливости, и, кажется, видели друг в друге не людей, объединённых одною верой и идеей, а конкурентов, лишь мешающих быстрей достичь желаемого.

Те, кто, дождавшись сокровенного момента, все же проходил к камню, действовали по-разному: кто на что горазд, кто-то, не медля ни секунды, старался пройти сквозь трещину в нем, бормоча свое желание, кто-то сначала падал перед ним на колени и молился, кто-то прижимался головой или телом, видимо желая оздоровить себя.

Влюбленные и Петрушкин по прибытию сразу присоединились к толпе. А Марат этого сделать не пожелал и остался у машины, курил и слушал радио.

Он прекрасно помнил, как Егуш твердил, что камень не будет работать просто так, по хотению, что его силу нужно активировать, а как теперь это сделать, если его нет в живых, а у Петрушкина теперь даже его крутых эзотерических прибамбасов не осталось? Потому, когда последняя надежда найти здесь тот самый апельсиновый кроссовер, а в нем аппаратуру и живого-здорового колдуна пропала, то и веры в то, что камень сможет исполнить их мечты и просьбы, в Житине тоже не осталось.

Он успел уже полторы пачки сигарет засмолить, и поспать, и вконец измучить автомагнитолу, ловя то одну, то другую радиостанцию, но ни Степан, ни владельцы машины назад возвращаться, похоже, и не собирались. День кончился, похолодало, потемнело, заснежило. И люди, наконец-то, начали расходиться. Вернулись и их попутчики, и укатились в своей тачке восвояси, а сейф, как собака бездомная, остался на морозе. Сигареты и терпение у него кончались, смартфоны и у него, и у Стёпки давным-давно сели еще трое суток назад, и потому связаться с дружком Марат никак не мог. «Выкурю еще одну и пойду за треклятым журналюгой, где его чёрт носит!» — подумал озябший ожидатель.

Очередная сигарета его истлеть не успела, когда Петрушкин всё-таки вернулся назад. Он явно был в приподнятом настроении, хотя и ужасно замерз.

― Марат, ты не поверишь, но чёртовы пальцы там внутри камня!!! Они здесь, слышишь, Сейфушка!!!! Ты знаешь, что это значит! Значит, что мы сможем активировать камень. Ой, неужели я прям не верю, что нам так невероятно фортонуло!!!

— Паря, ты чего, мозги себе вконец отморозил, что ли? Как это, пальцы здесь в камни????

— Да вот так, Егуш при жизни, видимо, успел начать ритуал и вставил пальцы эти чёртовы туда, в пустоты камня, ну, так и надо, так и положено во время ритуала активации этого камня лжи. Ну и вот, потом, видимо, начал читать заговор, не выдержал нагрузки и получил разрыв сердца. А пальцы чёртовы остались здесь, внутри, где им и нужно быть.

— И что ж их никто не увидел и никто на сувениры не уволок?

— Да нет вроде, все здесь! Как их увидишь-то, они же в камни, внутри, в дырочках, а по цвету, по структуре почти идентичны, кто не знает и не догадается, что их можно извлечь оттуда… Там столько народу, все друг друга торопят, быстрей-быстрей, все заняты своими желаниями, им и невдомёк, что камень-то сначала включить надо, они думают, походили, потерлись об него, и вуаля, дело сделано. Но ничего, сейчас эти недоумки разбредутся, а мы с тобой всё сделаем по уму.

— Чего???? Как мы-то сделаем??? Если даже колдун Егуш не смог, с чего ты взял, что у нас получится????

— Ну, Егуш — это Егуш, он вообще был фанатик отмороженный, видимо, переусердствовал, переборщил чего-то, а мы, люди с головой, с мозгами, всё сделаем как надо!

— А я-то тут при чем???? Никакие ритуалы я не знаю, из волшебных слов только «спасибо», ну ещё, может, «сим-сим, откройся», могу сказать, и всё на этом.

— Я знаю слова заговора. Я ж тоже каббалистикой серьезно увлекаюсь, или ты забыл?

— Ну не знаю даже, вдруг это опасно для жизни, давай, может, пока ещё не весь народ разъехался, попросим какого-то нас до поселка подкинуть, там опять напросимся на ночевку к местным, а по утру уж подумаем, как нам до домов своих добираться. Меня ж жена ждет, дочка, мне ж в полиции отмечаться надо!

— Опять ты заладил! Никуда не денется твоё семейство, у меня тоже, между прочим, жена и трое детей дома. А если всё путем сделаем, то и ни в какую полицию тебе и не надо будет.

Сейфа терзало плохое предчувствие, и он всей душой хотел отказываться от затеи активации камня лжи, тем более что колдун Тарабукин своей гибелью как никто другой ярко демонстрировал, то, насколько это может быть опасно. Но всё же ему не хотелось настаивать на своём и лишать такого воодушевленного Петрушкина возможности попробовать свои силы.

Меньше часа у них ушло на ожидание, пока все люди покинут это место, и они беспрепятственно подойдут к камню лжи. Ввиду того, что аккумуляторы в их смартфонах были разряжены подчистую, фарами от машин тоже было не подсветить, в силу отсутствия оной, то мужчинам пришлось довольствоваться огоньками от зажигалок.

На Марата магический камень должного впечатления не произвел, обычный здоровенный серый валун, ну да, треснутый посередине на две почти равные части, и еще неизвестно, сам ли по себе раскололся он, а может, это все-таки кто-то из людей постарался, расколол его надвое и пустил слух, так, мол, и так, камень этот здоровенный сам Перун раздвоил молниями своими, и теперь он, типа, может желания исполнять и все тайное сделать явным,

ну, так сказать, в качестве маркетингового хода. Туристы теперь хлынули сюда отовсюду, они проезжают через здешний поселок Тобысь, останавливаются там на ночлег, покупают у местных продукты втридорога. Вот и всем хорошо. Вот и все чудеса.

Но так думал только Житин, а вот его напарник, еще раз убедившись в том, что все пять чертовых пальцев точат из камня, принялся за свое эзотерическое действо и буквально поверг своего товарища в шок, когда из тайника, из подкладки своей кожаной косухи, извлек не только книжку, непонятно на каком языке написанную, а еще и прозрачный пакетик с белым порошком. Он уверял товарища, что ему просто необходим допинг для того, чтобы провести ритуал как следует. И, употребив это вещество, расширяющее рамки сознания, назально, принялся за дело. Он без умолку тараторил что-то на коми наречии, то вознося руки к луне, то обнимая камень, и еще ни раз и ни два прикладывался к порошку.

Но единственное, чем отвечало этому неудачнику-эзотерику-колдуну ухтинское небо, это непрекращающийся снег.

Чем больше проходило времени, тем все более потуги его приобретали характер истеричности и неадекватности. Но Сейф, несмотря на то, что ему происходящее страшно не нравилось, все же не делал попыток остановить вконец обдолбанного Степу. «Пусть уж делает, что хочет, хрен с ним», — думал про напарника он.

И Петрушкин дал себе волю, всю ночь напролет он ни на миг не остановился, ни присел и не замолчал, и когда Житин уже даже уснул прямо на заснеженной земле, опершись на большое дерево неподалеку, он как умалишенный всё продолжал и продолжал шаманить, кажется, и вовсе не смущаясь отсутствием результатов своих действий. И снег кончился, и ночь кончилась быстрее, чем его терпение. И воскресло солнце, и наступил рассвет. Бедолагу Сейфа за эту ночь порядочно занесло снежком, он был весь мокрый с головы до ног, но мысль об опасности заболеть после такого мигом отступила в его сознании, когда этот растреклятый булыжник, на который так рьяно молился, кажется, уже вконец ополоумевший журналист, всё-таки просиял каким-то неземным пурпурно-золотым цветом. И вдруг Степку откинуло от него, как взрывной волной, и вспышка, яркая, как фосфор, больно ударила по глазам, из ушей и из носа у обоих парней потекла черная кровь, кажется, их сильно контузило, и они оба держались за головы и кричали от боли. Но и на этом чудеса не закончились, ещё секунду назад вполне себе обычное рассветное солнце вдруг раздвоилось, казалось, кто-то представил к нему увеличительное стекло, и теперь эта горячая звезда имела своего двойника, одно солнце стояло в небе, а другое, кажется, упало на землю, стало так жарко, что несчастные наши герои, находившиеся сейчас аккурат в эпицентре этой аномалии, уже и не сомневались, что сейчас их просто поджарит. Стёпка уже, кажется, был и сам не рад, что всё-таки смог что-то там активировать в этом камне, и как теперь это выключить, он не знал. Но мужики паниковали напрасно, и минут через 15 солнце стало на место и опять, как ему и положено, сияло на небе в единственном числе, жар заметно поубавился, и их головные боли прошли. Петрушкину горестно подумалось, что от боли они просто не успели ничего сказать, какие тут желания, когда тебя того и гляди раздавит от внутреннего давления или поджарить на ядерном солнце, но он ошибался, магический камень ещё явно продолжал работать и начал сиять ещё даже сильнее, чем в первые минуты после активации, красивый бордово-золотой, он явно был готов исполнять любые мечты, да ещё и к тому же какая-то магнитная тяга теперь шла от этого валуна. Сообразив это, блогер кинулся к Сейфу: «Марат, иди-иди быстрей загадывай своё желание». Сейф мысленно удивился такому благородству Степана, не такие уж они с ним и великие друзья, чтобы тот вдруг взял и первым пропустил его к исполнению мечты. Но рассуждать было некогда, и Житин с прыткостью спецназовца ринулся к камню, тот был невыносимо горячий, и он обжегся даже сквозь толстую зимнюю одежду, но всё-таки смог протиснуться между двумя половинками камня и закричать: «Я хочу, чтобы все теперь знали, что я не убийца и не преступник!» Марат думал, что выскочит из горячего камня побыстренькому, но не тут-то было. Когда он находился в расщелине и выкрикнул заветные слова, его как бы там примагнитило внутри, и он выскочил оттуда, лишь преодолев какое-то волновое сопротивление, как сквозь воду. Ещё совсем недавно страдающий от холода мужчина терпел боль ожогов. Но в то же время он был счастлив, потому что чувствовал, что его желание сбылось. Теперь наступил Степкин черед, на самом деле он отправил Марата лезть через каменюку первым не из дружеских побуждений, а просто желая убедиться, что это безопасно, и теперь, когда Сейф вполне себе целехонький выскочил из раскола, со спокойной душой полез тоже исполнять свое желание, и когда паренек крикнул: «Я хочу быть очень богатым!», Житин удивился таким словам, ведь изначально он всем говорил, что его желание в том, чтобы его погибших коллег перестали считать самоубийцами. А тут вдруг он сказал другие слова. Петрушкин ещё не успел вырваться на волю из камня, как снег повалил опять, нет, не снег, а град, нет, не град, а что это! Господи боже! Так это ж алмазы посыпались с неба. Марату вдруг сделалось радостно, будто благодать снизошла на него, и он, куражусь, хватал и прятал по карманам драгоценные камни, а щедрое небо сыпало и сыпало их сверху нескончаемой манны небесной. «Стёпка, вылезай оттуда!» — кричал Житин, веселый, будто звал друга играть с ним в снежки, но Петрушкин, похоже, застрял не на шутку, камень не хотел отпускать его, и в конце концов и вовсе соединил свои две половины, насмерть раздавил паренька. Вот так Марату Житину, уже не в первый раз потерявшему товарища своего, придется одному идти домой, а заодно и в следующую, 12-ю заключительную главу этой книги.

Камень сомкнулся с таким грохотом, кровавым хлюпом и треском переломавшихся костей, что у Житина не осталось сомнений в том, что Петрушкин уже мертв.

Осознав это, Житин рыдал и орал так, что у него, наверное, пупочная грыжа вылезла.

Но делать нечего, надо было уходить, и он бросился прочь от кровожадного камня, и не увидел уже, как части его снова разъехались на обыкновенное для них расстояние, и оттуда вывалился изуродованный труп Степы Петрушкина. Он уже не видел, как алмазы, оставшиеся на земле, впитались в землю, как талый снег, как камень остыл и перестал сиять, и земля остыла тоже. Как танцевали над телом его напарника равнодушно холодные снежинки. Как поклонники камня лжи опять было ринулись к нему, но, обнаружив тело раздавленного парня, устроили шумиху, не видел он, как приехала полиция.

Он отдалялся всё дальше и дальше от этого магического места, шел и никак не мог унять рыдания свои. Он даже и не подумал о том, что Петрушкин погиб, потому что соврал про изначальное свое желание, а сам загадал другое. Он думал, что трагедия случилась отчасти по его вине, потому что он первый скользнул сквозь каменную щель, а когда наступила Степкина очередь, этот проклятый булыжник уже слишком перегрелся и захлопнулся, раздавив Петрушкина в лепешку.

И опять, как и тогда, узнав о кончине своего лучшего друга Семена Кулечкина, доброе сердце Сейфа разрывалось от скорби и чувства вины. Он был раздавлен не меньше, чем Степка, только не физически, а морально.

В тот момент он и думать забыл, что два вместительных кармана его телогрейки набиты чистой воды алмазами под завязку и что по возвращению домой он не только будет полностью реабилитирован и восстановлен в своих правах, как безвинно осужденный гражданин, но еще и при этом сказочно богат!

С тех пор больше никто не называл Марата Житина Кислитским маньяком, теперь все как-то чудом были уверены, что тогда на дерево он насадил колесо и что следователь Эраст Кель-Тополевский, желающий получить повышение в звании, решил повесить на тульского паренька Марата убийство женщины, по несчастью, аккурат тогда произошедшее в деревне.

Этот следователь, теперь уже генерал МВД, был с позором уволен из органов. И вместе с женой Мариной по-тихому быстро-быстро эмигрировал в Италию к своей удочеренной старшей дочери Полине, которая, кстати, после всего произошедшего заметно остыла в своих чувствах к отчиму и теперь с удовольствием виделась со своим настоящим отцом Маратом Житиным, его молодой и бесхитростной супругой Марьяной и маленькой сестрой Настенькой, которая была еще даже на 5 лет младше, чем ее собственная семилетняя дочка Ника.

Сейф сумел преумножить чудом доставшиеся ему бриллиантовые богатства. И скоро сделался долларовым магнатом. Пускай же наслаждается своей богатой праздной жизнью, которая суждена для него быть очень-очень долгой.

Настрадавшись за две части этого мистического рассказа, добрый, смелый и всегда готовый прийти на помощь другу Марат Данилович Житин достоин этого как никто другой!

А ты, другой читатель, достоин новых интересных книг, на страницах которых мы скоро встретимся с тобою вновь!!!