С древних времен люди поклонялись Гекате – богине колдовства, магии и лунного света. В ее честь приносили жертвы и строили святилища. Но всегда находились и те, кто пытался завладеть бесценными реликвиями, и в первую очередь венцом Гекаты, несущим в себе силу древних и открывающим его владельцу тайны магии. Но однажды священный символ был утерян. На протяжении нескольких веков его судьба оставалась неизвестна, а последователи культа Гекаты не прекращали его поиски. Детектив-любитель Надежда Лебедева не имела ко всему этому никакого отношения, однако именно ей выпал шанс приоткрыть завесу тайны лунной богини. В пансионате на берегу Финского залива, где она отдыхала, одна из постоялиц упала с обрыва. Полиция констатировала несчастный случай, но Надежда, подозревая, что не все так просто, начала собственное расследование, нити которого привели ее к членам тайного общества «Слуги Гекаты»…
© Н. Александрова, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Мария шла по тропинке, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Вчерашнее раздражение постепенно проходило, растворяясь в утренней тишине и свежести.
Накануне по телевизору показывали первую серию снятого по ее роману сериала. Казалось бы, такое приятное событие, но некоторые собратья по литературному цеху весь вечер смотрели на нее с неприкрытой ненавистью: казалось, что от взглядов двух закадычных подружек Ляли и Гали, которые на пару писали любовные романы под совместным псевдонимом Лилия Саронская, может воспламениться одежда.
– Какое убожество! – заметила Галя Ляле, закатывая глаза и делая вид, что не видит Марию. – Как это низкохудожественно! Как вообще можно такое снимать?
– А что ты думаешь? Некоторые безответственные авторы потакают самым непритязательным вкусам… такая примитивная пошлость – гарантия успеха у нетребовательной публики! – ответила Ляля подруге и, притворившись, что разглядела Марию только что, проговорила сквозь зубы: – Поздравляю! Поздравляю! Этому сериалу гарантирован успех у самых широких слоев!
«Нечего придавать значение их словам, – внушала себе Мария, шагая вперед, – они так говорили исключительно от зависти!»
Тропинка, достаточно широкая, вилась среди густых зарослей вереска, внизу дышало и ворочалось море, и его мерное, мощное дыхание наполняло мир красотой и смыслом. Обитатели пансионата в шутку прозвали эту тропинку дорогой смерти, потому что она шла по самому краю обрыва, впрочем, чтобы сорваться с нее, нужно было постараться.
От быстрой ходьбы Мария действительно успокоилась. Что значат эти мелкие придирки недалеких завистливых особ по сравнению с августовским утром?
Мария любила вставать пораньше и гулять вдоль моря, пока остальные постояльцы спят, однако сегодня увидела впереди Валентина Виленовича Волчка, пожилого писателя, прозванного в пансионате ВВВ.
Когда-то давно Волчок писал сентиментальные романы из школьной жизни – обычно от лица наивной, трогательной старшеклассницы, – посвященные пробуждению первых чувств и проблемам взросления. Несмотря на солидный возраст, он был крепким бодрячком и приверженцем здорового образа жизни, потому и вставал так же рано, как Мария, и в любую погоду отправлялся купаться.
Марии было холодно даже смотреть, как он входит в серо-синие балтийские волны… Все-таки конец августа. Хоть и лето по календарю, но вода уже остыла. Да и лето было прохладное, жарой не баловало.
Вот и сейчас Волчок бодро шагал к берегу, перекинув через плечо полотенце, на котором выделялся штамп пансионата. Только направлялся он не к пансионатскому пляжу, а к дальней бухточке, расположенной среди камней.
Что ж, этот хоть не завидовал и гадостей за спиной не говорил. Скорее всего ВВВ понятия не имел о том, что пишет Мария, и про сериал тоже не знал. Он вообще всегда говорил только о себе, любимом, и больше никем и ничем не интересовался. Ну, еще любил вспоминать советские времена, как он тогда хорошо жил.
Мария догнала Волчка, приветливо поздоровалась и спросила, почему он не купается возле пансионата.
– Мелко там, – ответил Валентин Виленович густым оперным басом. – Идешь, идешь, а все по колено! Как говорится, по морю, яко посуху… Не люблю я этого, как детишки в лягушатнике…
В этом месте тропинка разделилась. Волчок пошел вниз, к морю, вполголоса напевая арию варяжского гостя, Мария направилась дальше по «дороге смерти».
Шагая вперед, она не только любовалась утренним пейзажем, но и посматривала под ноги, так как имела забавную привычку: собирать всякие бесполезные мелочи, попадавшиеся на дороге во время утренних прогулок. Собственно, появилась эта привычка у нее с тех пор, как она стала ездить отдыхать в интересные места.
Сами понимаете, если бежишь утром из дома к станции метро, то под ноги может попасть только продукт жизнедеятельности невоспитанных собак или пивная банка, так что Мария собирала симпатичные мелочи только на отдыхе.
Это могло быть что угодно: пластмассовый игральный кубик, крошечная детская машинка, смешной человечек из набора Лего, необычная ракушка, красивая бусинка, резная шахматная фигурка, детский браслетик… все это Мария подбирала, как сорока, иногда, перед тем как забрать, фотографировала в том месте, где нашла, и складывала в специальную коробочку. А потом перебирала свои находки и придумывала про каждую какую-нибудь историю…
Вот и сейчас она внимательно смотрела под ноги, не попадется ли ей что-нибудь интересное, и внезапно справа от тропинки увидела сразу несколько забавных вещиц, аккуратно выложенных в ряд, как на прилавке магазина, и словно дожидавшихся Марию.
Она наклонилась и внимательно разглядела свои находки: серебряную сережку в форме птички, огрызок простого карандаша, мелкую медную монетку, прозрачную пуговицу, свинцовую пломбу, какими пломбируют мешки с деньгами и ценностями, старую, погнутую алюминиевую ложку и плоский металлический ключик.
Мария по привычке сфотографировала все находки, аккуратно собрала их в полиэтиленовый пакетик и не успела двинуться дальше, как услышала доносящийся снизу, с берега моря, приглушенный шумом прибоя крик.
Она подошла к краю обрыва и взглянула вниз. Там, на узкой полоске пляжа, стоял Валентин Виленович и возбужденно махал руками. У его ног валялось что-то бесформенное.
У Марии на мгновение замерло сердце. Но только на мгновение. А когда она поняла, что это такое, стремглав бросилась к берегу.
Она не помнила, как спустилась – где-то на своих двоих, где-то просто съезжала на пятой точке, цепляясь за кусты и пучки травы, чтобы замедлить спуск. Во всяком случае, через две или три минуты она стояла рядом с Валентином Виленовичем и в ужасе смотрела на то, что увидела сверху.
Нечто бесформенное оказалось трупом молодой женщины. Голова была повернута под немыслимым углом, широко открытые глаза без всякого выражения смотрели в розовеющее утреннее небо.
– Ва-ва-ва… – услышала Мария странный звук и сосредоточилась, пытаясь понять его происхождение. А вскоре до нее дошло, что сама же его и издает, стуча при этом зубами: – Ва-ва-ва…
Сделав над собой немыслимое усилие, она закрыла рот и замолчала.
– Она это… – проговорил Волчок, потирая левую сторону груди.
– Кто – она?
– Альбина…
Приглядевшись, Мария поняла, что Валентин Виленович прав: перед ними лежала самая молодая участница писательского семинара Альбина Борэ.
– Сорвалась с обрыва, наверное… – произнес Волчок, как-то странно поморщившись. – «Скорую» вызовите!
– Вам плохо? – переспросила Мария, не сводя глаз с трупа.
– Да при чем тут я! «Скорую» полагается вызывать в таких случаях… и полицию тоже.
Мария стояла в растерянности, и Волчок, снова поморщившись как от зубной боли, повторил:
– Да позвоните же! Я бы сам позвонил, да у меня телефона нет. Я же купаться шел!
– Да, да, конечно…
Мария опомнилась и дрожащими руками достала телефон. Она никак не могла вспомнить, как вызывать полицию и «скорую», и набрала номер ресепшена пансионата, который уже был в памяти телефона.
Ей ответил полусонный голос дежурной.
– Скорее! – выпалила Мария. – Скорее! Вызовите «скорую» помощь и полицию!
– Вы что такое говорите? – опешила дежурная. – Какую полицию? Женщина, перестаньте хулиганить! Я вешаю трубку!
– Не вешайте! Да проснитесь же, наконец! Здесь женщина мертвая… из нашего пансионата… она разбилась…
Дежурная всполошилась:
– Вы ничего не путаете? Она действительно мертвая?
– Мертвее не бывает!
– Да где же это?
– На берегу, около пляжа… там, куда спускается тропинка…
Дежурная мгновение помолчала, осознавая услышанное, и проговорила совсем другим голосом:
– Никуда не уходите! Сейчас к вам придут!
В трубке запищало, и Мария повернулась к Валентину Виленовичу:
– Сейчас кто-то придет…
Волчок сидел на камне, потирая левую руку. Лицо у него было нездорового сероватого цвета.
– Что с вами? – забеспокоилась Мария.
– Ничего… сердце немного прихватило… сейчас пройдет…
– Эй, вы не того! – Она представила, что останется наедине с двумя трупами, – и ей самой стало дурно.
К счастью, скоро на берегу появилась фельдшер из пансионата Сусанна Павловна в сопровождении толстого охранника Миши. Тот посмотрел на труп и присвистнул:
– Ох, ни фига себе!
– А «скорую» вызвали? – спросила Мария.
– Вызвали, вызвали! – Миша махнул рукой. – Да ей «скорая» уже без надобности.
– Ей – да, а вот ему… – Мария показала на бледного Валентина Виленовича.
– Ох ты, – Миша еще больше расстроился. – Скоро должны приехать, у нас близко… вот посмотрим, кто раньше приедет – медики или полицейские…
И правда, вскоре на берегу появилась пансионатская дежурная, за которой поспешали два медика в голубой униформе, со складными носилками. За ними осторожно двигался кое-кто из писателей, Мария узнала знакомые лица.
Медики осмотрели труп, потом подошли к Валентину Виленовичу и стали оказывать ему помощь. Мария видела и слышала происходящее, как сквозь толстое стекло.
В эту минуту к ней приблизилась дежурная, наклонилась к уху и вполголоса проговорила:
– Вы извините, у вас брюки…
– Что? – переспросила Мария недоуменно.
– Порваны, – ответила дежурная и глазами показала на заднюю часть брюк.
Мария извернулась, как могла, и ей стало дурно: мало того что вся одежда была перепачкана землей и утыкана колючками, так любимые спортивные брюки разорвались по шву на самом интересном месте. Она охнула, натянула футболку как можно ниже и припустила в сторону пансионата.
К счастью, по дороге ей никто не встретился.
Почти.
Уже перед самым пансионатом Мария увидела машину с включенным маячком. Перед ней, опершись на капот, стоял мрачный мужчина с густыми сросшимися бровями, который раздраженно разговаривал по телефону. Второй сидел в машине.
Увидев Марию, бровастый отвлекся от разговора, мрачно зыркнул на нее и процедил:
– Женщина, вы куда? Сюда нельзя!
– Как нельзя? – пролепетала Мария, судорожно натягивая футболку.
– Нельзя – значит, нельзя! Значит запрещено! Здесь место возможного преступления!
– Но я здесь живу, в этом пансионате!
– А тогда следуйте в свой номер и не выходите оттуда, чтобы не мешать следственным действиям!
– Вот еще… – буркнула Мария, боком входя в здание.
На ее счастье, все обитатели пансионата были на берегу, и в коридоре она никого не встретила.
Надежда Николаевна проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Не открывая глаз, она отпихнула чужую руку и повернулась на другой бок.
– Надя! – раздался очень знакомый голос. – Надя, проснись! Проснись, говорю!
Надежда всегда спала крепко и без сновидений, единственная проблема состояла в том, что по утрам очень не хотелось просыпаться. Ну, когда было нужно вставать на работу – тогда, конечно, чувство долга одерживало верх, но сейчас-то зачем просыпаться в такую рань? С чувством времени у Надежды Николаевны всегда было хорошо, так что она не открывая глаз определила, что утро раннее, часов семь или около того. Завтрак в этой богадельне в девять утра, а душ принять она и за десять минут успеет. Так зачем вставать?
– Надежда! Немедленно проснись! – заорал кто-то не своим голосом и сорвал с нее одеяло.
Без одеяла стало некомфортно, и Надежда поняла, что проснуться придется. Она наконец открыла глаза и села на кровати.
Над ней возвышалась подруга Машка.
Очевидно, разуверившись, что Надежда Николаевна проснется, Машка решила применить старый проверенный способ, а именно облить ее водой. Стакан имелся тут же, на тумбочке рядом с кроватью, а Машка стояла с надутыми щеками.
– Ну что случилось? – недовольно спросила Надежда.
Машка хотела ответить, но вовремя сообразила, что не может открыть рот, и с усилием проглотила воду, которая застряла у нее в глотке. Надежда была вынуждена с размаху стукнуть подругу по спине, после чего Машка прокашлялась и плюхнулась на кровать.
– Ну что опять за пожар? – недовольно заговорила Надежда Николаевна. – Почему ты с утра на взводе?
Вид у Машки был ужасный: волосы дыбом, глаза выпучены, спортивные брюки на коленях вытянуты, футболка на животе грязная. По земле каталась, что ли? С нее станется.
– Надя, – теперь Машка говорила тихим прерывающимся голосом, – ты не поверишь, но я видела труп.
– Чей труп? Ты нашла на тропинке дохлую крысу? Или белка прыгнула на провода под напряжением? А вот интересно, с белкой – это несчастный случай или самоубийство?
– Не знаю… наверное, она поскользнулась и упала… голова закружилась, вот и…
– У кого? – Надежда взглянула на подругу в полном удивлении. – У белки?
Надежда Николаевна вовсе не являлась равнодушным, бесчувственным тормозом. Напротив, от природы она была очень неглупа и соображала быстро. Сегодняшний полусонный диалог можно было объяснить только тем, чтоздесь, на свежем воздухе, ее все время клонило в сон. А уж если она засыпала, то должна была проспать не меньше восьми часов, а лучше больше. Да, не зря в советских санаториях тихий час после обеда устраивали даже взрослым.
– Надежда, да очнись же ты наконец! – Машка вскочила и даже топнула ногой от полноты чувств.
Надежда заметила, что брюки у нее сзади разорваны по шву и из этой дыры торчат трусы. Самые обыкновенные дешевые хлопчатобумажные трусы, тоже здорово грязные. Это же надо в таком виде ходить!
– Хватит придуриваться, говорю тебе – я труп нашла! – Машка гнула свое. – То есть не я нашла, а ВВВ!
– Опять ты с ним беседуешь? Противный мужик, лучше с ним поменьше общаться.
– Ты вообще слушаешь, что тебе говорят? Она упала с обрыва! То есть в море не долетела и лежит на берегу… – Машка схватила стакан, стоящий на тумбочке, и одним глотком выпила всю воду.
До Надежды Николаевны наконец дошло: случилось действительно что-то серьезное, – и она строго сказала подруге:
– Так, говори толком, во что ты опять вляпалась?
– Да я-то при чем? – возмутилась Машка, достала из тумбочки пачку печенья и, похрустывая, принялась рассказывать, что случилось утром.
Надежда следила, с какой быстротой исчезают печенюшки, и поняла, что дело серьезное: когда подруга испытывала стресс, то начинала много есть, просто мела все подряд. Ну ничего, до завтрака продержится.
– И вот увидела я Виленыча, а потом даже не помню, как спустилась к берегу. Прибегаю, у самой ноги трясутся, голос пропал, боюсь подойти. А он говорит, чтобы я как можно быстрее вызвала «скорую» и полицию. Он телефон не взял, когда купаться шел, чтобы на берегу не оставлять. А у меня сил хватило позвонить только на ресепшен, а уж дежурная вызвала полицию. Охранник прибежал…
– Этот толстый Миша? – фыркнула Надежда. – Да он же бегать не умеет!
– Ну да, точно, пока он доковылял, Виленыч мне и сказал, что это Альбина.
– Альбина? – Надежда Николаевна вспомнила довольно молодую девицу, которая тоже приехала на писательский семинар.
Ее можно было бы назвать даже интересной, если бы не подчеркнутый мрачный макияж и странная одежда: темный мешок, который язык не поворачивался назвать платьем, обязательно черные джинсы, и такие узкие, что непонятно было, как она в них влезает. Держалась особняком, ни с кем особенно не общалась. Говорили, что пишет фантастические рассказы с элементами хоррора. Альбина Борэ. Ну-ну. Наверняка это псевдоним. Надежда все собиралась найти ее опусы в интернете, да как-то не успела.
– Точно Альбина?
– Ага, я потом сама посмотрела, это она. Хотя голова вся в крови, лицо все же можно разглядеть. Представляешь, упала – и насмерть разбилась, а я по той тропинке столько раз ходила… не зря ее дорогой смерти называют… думали, в шутку, а оказалось…
Машка вытерла подступившие слезы рукавом. Вернее, хотела это сделать, но рукава были короткие, так что она только размазала слезы по лицу. Тогда, недолго думая, задрала футболку и высморкалась в нее, отчего Надежду сдуло с кровати в ванную.
Вскоре она вернулась с бумажным полотенцем и протянула его подруге, однако та отмахнулась и продолжила поедать печенье, рассыпая крошки на кровать.
– Так, – сказала Надежда, – так… Значит, упала с обрыва и разбилась насмерть. Непонятно…
– Что тут непонятного? – завелась Машка. – Подошла к самому обрыву, голова закружилась, она и свалилась вниз.
– Слушай, видела я тот обрыв… Это же не Гран-Каньон все-таки. У нас тут, в области, настоящих гор вообще нет. Поэтому странно как-то, что она, когда падала, за кусты не цеплялась, не тормозила, не кричала… Ты кстати, ничего не слышала?
– Да нет, я пока задержалась… – Машка с хрустом смяла пустую пачку. – А больше ничего погрызть нет?
– Слушай, прекрати уже это обжорство! – возмутилась Надежда Николаевна. – Лучше в душ сходи и переоденься.
– Это нервное, ты же знаешь, у меня от стресса всегда растет аппетит, – принялась оправдываться Машка. – Да еще, пока стояла там, Виленыч вдруг за сердце схватился и на камни прямо сел. Ну, думаю, сейчас и этот помрет, что я буду делать?
– Надо же, так бодренько выглядел, купался в ледяной воде… Что дальше было?
– Ой, сначала прибежал Миша, охранник, потом фельдшер Сусанна Павловна. Миша на Альбину посмотрел и сказал, что мертвая она, как будто мы сами не видели. А Сусанна к покойнице и не подошла, это, говорит, уже не мое дело, а у Виленыча на глаз определила сердечный приступ. Укол сделала, он очухался, они с Мишей хотели было его наверх вести, но тут администратор кричит, что «скорая» приехала, и смотрю – уже бегут санитары со складными носилками. Подхватили нашего ВВВ и понесли, а мы с Мишей остались. Тут эти спускаются, подружки наши закадычные, Ляля с Галей, потом еще… ну, знаешь, парочка эта немолодая, как их фамилия-то…
– Знаю, псевдоним у них еще общий, из имен составили, пишут исторические романы из жизни Средневековья…
Машка взглянула на нее с подозрением, и Надежда прикусила язык, поскольку не сказала подруге, что поболтала как-то с той парочкой за чашкой кофе. Люди вежливые, приятные, спокойные. Надежда в тот же день нашла в интернете пару их романов и прочитала не отрываясь. Написано хорошо, образно, герои как живые, опять же интрига детективная интересная. Но Машке говорить про это было нельзя: эти писатели такие ревнивые, не могут слышать, когда при них хвалят другого.
– Ну, – продолжила Машка, – я как увидела этих подружек закадычных, так и поняла, что мне оттуда уходить надо. Потому что эти Галя и Ляля – уж такие злыдни, просто слов нет! Ну скажи, Надя, что я им такого сделала? Работаем в разных жанрах, в их любовные романы с элементами эротики я вообще не лезу. И они прекрасно это знают. Так отчего так себя ведут? Шипят, гадости за спиной говорят, насмехаются…
Надежда Николаевна промолчала, хотя ей было что сказать. Ее подруга Мария была личностью весьма неординарной. Хоть и знакомы они были только бог знает сколько лет, Надежда не уставала поражаться некоторым чертам Машкиного характера.
После развода с мужем подруга бежала от мужчин как от огня, говорила: обжегшись на молоке, теперь на воду дует. Была вся какая-то заполошная, не слишком умная, вечно плохо одетая, в квартире кавардак… Но развелась-то она лет восемь назад, так что пора бы уже успокоиться и забыть. Тем более что жила в большом городе, где имелось все – и магазины, и салоны красоты. Так что все дело было в характере.
Чтобы стать писательницей, Машка долго и упорно работала (вот этого у нее не отнимешь), ну и судьба, конечно, сделала подарок. Находясь в круизе, она стала свидетельницей убийства, а затем, что называется, по горячим следам, написала роман. Он стал популярным, по нему сняли сериал. И деньги появились, и признание, и в издательстве с ней теперь совсем по-другому разговаривали.
Но что с того? Да ничего. Одевалась Машка по-прежнему хуже некуда – одна эта футболка с жуткими картинками чего стоила – и страшно переживала, когда товарищи по перу говорили гадости. Ведь знала же, что завидуют. Ей бы держаться потверже, на других смотреть свысока и не показывать, что обижается, но она не могла, все у нее на лице было написано. А те чувствуют: бросили пробный шар, увидели, что она не прошла проверку на прочность, и окончательно распоясались. Как в старом анекдоте: писатель умер, а они некролог подписывают: «Стая товарищей».
– Давай в душ, – сказала Надежда, – потом переоденься, на завтрак сходим, может, узнаем подробности.
Она забраковала очередные Машкины брюки, найдя на них пятно от кофе, и велела надеть платье, но не слишком открытое и не слишком яркое, все-таки человек только что умер и Машку наверняка будет допрашивать полиция. Подруга заныла, что в платье будет холодно, все-таки конец августа, но Надежда была непреклонна:
– Ничего, до столовой дойдешь, не замерзнешь! Вон жакет мой надень!
Первой, кого они встретили у входа в столовую, была Варвара Молот – здоровенная бабища с зычным голосом и совершенно умопомрачительным смехом. Хохотала она часто, и было такое чувство, что где-то поблизости сходит лавина или самолет заходит на посадку, причем у него то ли шасси не выпускается, то ли правый двигатель отказал. Некоторые непривычные люди от смеха Варвары вздрагивали, спотыкались и хватались за сердце, а после долго не могли избавиться от шума в ушах. Надежда в первый раз тоже малость обалдела: эта тетеха Машка забыла ее предупредить. Потом пришлось до вечера трясти головой, как будто в ушли попала вода. Зато Надежда однозначно поняла, отчего писатели при виде Варвары разбегаются в стороны, напоминая тараканов под дихлофосом.
Как уже говорилось, было много не только смеха и голоса Варвары, но и ее самой. Будучи примерно пятьдесят восьмого размера, а может, и больше, она всегда носила ужасающие балахоны, причем обязательно в цветочек или в клеточку. Сегодня по случаю печального события на ней был балахон в черно-белую поперечную полоску, а снизу еще выглядывали черные лосины.
– Здорово, девки! – громыхнула Варвара, стоя в дверях, так что протиснуться мимо не было никакой возможности. Она всех женщин называла девками, а мужчин – мужиками. – Ну чего, как вам новости?
– Ужас! – ответила Мария. – Надо же, упала с обрыва – и насмерть…
Варвара ничего не сказала, только хмыкнула, и Надежда Николаевна сделала вывод, что она не очень-то верит в такую причину смерти. Надежда и сама подозревала, что здесь все не так просто, однако пока решила подождать с выводами и получить хоть какую-то информацию. Однако за завтраком ничего путного выяснить не удалось, кроме того, что Валентин Виленович малость очухался и в больницу ехать категорически отказался, так что сейчас лежит у себя в номере под наблюдением фельдшерицы Сусанны Павловны.
Все это сообщили Надежде вездесущие подружки Ляля и Галя. Узнав, что Надежда Николаевна в писательском мире никто, они не испытывали к ней недобрых чувств, вообще никаких.
В столовой дико воняло подгоревшей кашей: оказалось, у поварихи сдали нервы из-за несчастного случая с бедной девочкой, как все теперь называли Альбину Борэ. Впрочем, кормили в пансионате отвратительно, так что этому никто не удивился. На завтрак обязательно либо подгоревшая каша, либо скисшее молоко, в обед давали обычно жидкий суп, а на второе преимущественно котлеты, которые Валентину Виленовичу напоминали о временах молодости.
«Какие мы были голодные в студенческие годы и как радовались котлетам из кулинарии за двенадцать копеек штука. В жизни ничего вкуснее не ел!» – произнес он однажды хорошо поставленным голосом, так что в результате у всех окончательно пропал аппетит, а тот самый муж из немолодой писательской пары даже пробормотал вполголоса что-то осуждающее. Варвара же Молот не промолчала, а зычно произнесла вслед уходящему с победой ВВВ: «Чтоб тебя на том свете каждый день советскими котлетами кормили!»
Надежда тогда едва скрыла согласную улыбку, а Волчок дернул плечом и запел свою любимую арию индийского гостя: «Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в море полуденном…» Он обладал красивым голосом – просто концертный баритон, но у него совершенно не было слуха.
Сейчас в столовой все сидели притихшие, даже Варвара молчала.
Ляля и Галя по-прежнему злобно смотрели на Марию, теперь уже оттого, что именно она стала героиней утренней истории, именно она нашла труп. Точнее, не она, а ВВВ, но его-то в столовой не было. Кое-кто из писателей попытался Марию разговорить, но она сразу же села за самый дальний столик, да еще и смотрела исключительно в тарелку, хотя смотреть там было абсолютно не на что.
Нет, все-таки Мария совершенно не умела общаться с людьми! Хуже ее была только одна писательница – тоже сидела в углу, и никто даже не знал, как ее зовут. Но, странное дело, к Марии эти две подружки-злыдни все время цеплялись, а эту в упор не видели. Никто ее не замечал, Надежда даже голоса ее никогда не слышала.
А Машка все же неправильно себя ведет. А еще писательница! Как говорили в советские времена – инженер человеческих душ. И кто только такое выражение придумал? Надежда Николаевна сама в прошлом была инженером, профессию свою любила и очень жалела, когда пришлось все бросить.
Собственно, именно поэтому Надежда и оказалась в этом пансионате. То есть из-за Машкиного характера.
Подруга позвонила на той неделе и выпалила, что ее пригласили на одно мероприятие – не то семинар, не то конференцию, которое будет проходить в пансионате на берегу Финского залива. Места красивые, и хоть купаться поздновато, поскольку в конце августа вода в заливе уже холодная, погоду обещают отличную, так что можно гулять и вообще побыть на природе.
– Рада за тебя, – Надежда глубоко вздохнула, – так от меня-то ты чего хочешь?
– Надя, поехали со мной! Там номер двойной, удобный, можно со спутником, то есть с мужем, с родственником или с подругой… Надя, ты знаешь…
– Да знаю я. – Надежда снова вздохнула, ничуть не удивившись Машкиной просьбе.
Неуверенная в себе, Машка просто боялась оставаться один на один с незнакомыми людьми, тем более с писателями.
Разумеется, Надежда Николаевна хотела отказаться: у нее муж, кот, мама на даче, огород, у нее вообще полно дел. Но подруга прекрасно знала, что муж Надежды как раз уехал в командировку на две недели, а кота они давно отвезли на дачу, где он прекрасно ладит с бабушкой. И что с огородом сейчас особых проблем нет, потому как все, что нужно, уже убрали, а к осени его готовить когда еще придется. А что касается домашних дел, то они, как известно, никогда не кончаются, так что их можно отложить. Разумеется, Машка ничего такого не сказала, но Надежда и сама все поняла. И согласилась, еще раз мысленно вздохнув.
После разговора Надежда Николаевна осознала себя очень недовольной: не из-за Машки – к ней она уже привыкла, а из-за того, что часто стала вздыхать. Это плохо, значит, возраст дает о себе знать. Установила же правило, чего ни в коем случае нельзя делать: вздыхать, кряхтеть, когда встаешь или садишься, стонать, ныть и жаловаться на судьбу и погоду. Тогда никто и не вспомнит о возрасте. Разумеется, сейчас она была полна сил и энергии, но надо же ведь и о будущем подумать.
Пансионат «Голубой ручей» был построен еще в советское время. Конечно, его подлатали, подкрасили, заново заасфальтировали дорожки и сделали в корпусах косметический ремонт.
Подругам достался довольно просторный и чистый номер, постельное белье почти новое, и душ работал исправно, хоть и с малым напором. Но вот с едой была полная засада.
Надежда всегда считала себя женщиной некапризной в отношении еды, лишь бы было свежее, однако по прошествии первого дня в пансионате утвердилась во мнении, что главную повариху следует срочно уволить без права дальнейшей работы на кухне. На второй день она стала более кровожадной и хотела посадить работников кухни в отдельную камеру и кормить их теми же блюдами так долго, сколько они выдержат.
Вообще-то можно было воспользоваться случаем, чтобы похудеть, но на свежем морском воздухе ужасно хотелось есть, так что пока Машка проводила время на лекциях, Надежда гуляла по окрестностям и забредала время от времени в кафе неподалеку от станции. Кафе было средненькое, но импортная кофеварка имелась. Именно там Надежда Николаевна и встретила симпатичную пару немолодых супругов-писателей, которые пригласили ее за свой столик, заметив, что не могут существовать без чашки утреннего кофе, а в столовой пансионата подают такую бурду, что пить невозможно.
В общем, Надежда сто раз пожалела, что согласилась поехать с Машкой, тем более что помочь подруге ничем не могла. На лекции и семинары она не ходила, а именно там все общение с писателями и происходило. А теперь еще и этот несчастный случай…
Все запланированные на сегодня мероприятия отменили, и подруги решили прогуляться до залива, чтобы посмотреть, что там происходит. Однако на полдороге у развилки стояла полицейская машина, и им строго сказали, что на берег нельзя, пока там идут следственные мероприятия.
– А мы пойдем другим путем, – прошептала Надежда и потянула подругу на ту тропинку, что вела к обрыву. – Сама говорила: оттуда все видно, вот и посмотрим.
– Там колючки… – Машка с грустью посмотрела на платье.
– А ты подол подбери!
Наверху не было ни полицейских, ни ограждения, и подруги сразу поняли, что сюда никто не поднимался. Тело несчастной Альбины уже увезли, внизу болтались желтые ленты и копошились какие-то три человека.
– Вон там, видишь, я спускалась, – сказала Мария. – До сих пор не пойму, как шею себе не свернула.
И правда, трава в том месте была примята, дерн сбился, кусты шиповника выдернуты.
– Да, здорово ты проехалась… – задумчиво проговорила Надежда, которой не давала покоя одна мысль.
Если Альбина упала с этого обрыва, то почему не цеплялась за траву и кусты? Машка вон какую борозду пропахала, словно трактор прошел. Значит, Альбина была без сознания? А с чего молодой женщине вдруг сознание терять? Но даже если упала в обморок, то и лежала бы себе тут. А чтобы до берега докатиться, это же надо на самом краю стоять. И зачем это делать?
Значит, она упала не с этого места.
– Давай осмотрим тут все, – сказала Надежда, – и заодно расскажешь, как ты шла.
– Надя, я знаю этот твой взгляд! – Машка округлила глаза. – И голос у тебя такой становится, когда ты хочешь что-то расследовать! Ты считаешь, что это не несчастный случай?
– Давай показывай! Только ничего не забудь!
– Значит, поднялась я сюда по этой тропинке. – Мария остановилась, показывая в нужном направлении. – Вон там как раз лежали те штучки…
– Штучки! Сама ты штучка! Ты вообще о чем?
– Ну, ты же знаешь, что я люблю собирать всякие мелочи, когда куда-то езжу. Значит, иду я, а тут несколько предметов лежит, ну, я и подобрала…
– Не стоило их трогать! – Надежда фыркнула, опустилась на четвереньки и принялась ползать по траве, как фокстерьер, чуть ли не обнюхивая каждую кочку.
– Ну, и что ты надеешься найти?
– Пока не знаю… но вот здесь кто-то явно сошел с тропинки. А здесь, по-моему, топтались два человека… а здесь кого-то волокли, видишь, на траве борозда… Волокли к обрыву…
Надежда посмотрела вниз. С этой стороны на спуске не было ни кустов, ни травы, ни корней, одни голые камни. Да, здесь Машка нипочем не спустилась бы.
– Видишь? Вот откуда она упала…
Мария ничего такого не видела, но на всякий случай кивнула с умным видом.
– Ага… а вот тут… вот тут кто-то шел в сторону от тропинки…
Надежда, низко наклонившись над травой, подошла к росшему в стороне кусту, заглянула за него и радостно воскликнула:
– Вот оно!
– Что ты там нашла? – недоверчиво переспросила Мария, подходя к подруге.
В траве за кустом лежал увесистый камень – обычный круглый булыжник размером с мужской кулак.
– Ну, камень, – недоуменно проговорила Мария. – Здесь таких сколько угодно…
– А ты к нему присмотрись!
Мария внимательно присмотрелась – и увидела, что так взволновало Надежду. На боковой стороне камня имелось большое темное пятно.
– Ты думаешь, это… – пролепетала Мария, не в силах закончить предложение.
– Кровь, – закончила за нее Надежда.
– Уверена?
Надежда Николаевна немного помолчала и твердо произнесла:
– Конечно, нужно провести анализы, но я почти не сомневаюсь, что мы нашли орудие убийства.
Последнее слово прозвучало веско и страшно. Даже ветер после него стих.
– Убийство? – переспросила Мария, словно пробуя это слово на вкус. – Значит, Альбина не сорвалась с тропинки… значит, это не несчастный случай…
– Значит! – Надежда выдержала драматическую паузу и добавила: – Конечно, убийство! Ее ударили вот этим камнем по голове, а потом сбросили с обрыва. А камень спрятали за кустом.
– Надо его…
Мария наклонилась и хотела поднять злополучный камень, но Надежда Николаевна в последний момент перехватила ее руку:
– Ты что? Нельзя его трогать! На нем могут быть отпечатки пальцев убийцы! И вообще, на месте преступления все должно оставаться на своих местах до прибытия криминалистов… ты должна знать такие вещи, все же детективы пишешь!
– Ой, да, конечно… – Мария смутилась. – На меня какое-то помутнение нашло… Что же тогда делать?
– Нужно показать это место полицейским. Пусть они сами заберут улику, по всем правилам.
– Думаешь?
– Уверена! – отчеканила Надежда и потащила подругу к пансионату.
Однако до пансионата они не дошли. В самом начале «дороги смерти» стоял полицейский (тот самый, со сросшимися бровями), который увлеченно разговаривал по телефону.
– Да… – говорил он уверенным голосом. – Нет, я не поздно вернусь. Можешь готовить ужин. Да, не беспокойся. Да, сейчас я в пансионате, но долго не задержусь. Тут все ясно, несчастный случай, дело открывать не нужно…
– Извините, – проговорила Мария, остановившись перед ним. – Простите, что прерываю… но это не несчастный случай…
– Опять вы? – Полицейский мрачно взглянул на нее. – Я же сказал, чтобы вы сидели в номере! Нет, это я не тебе, – проговорил он в трубку. – Здесь кое-кто не в свое дело лезет! Я тебе позднее перезвоню! – Он спрятал телефон в карман и вызверился на Марию: – Чего вам нужно?
– Я хотела… – залепетала та, – то есть мы хотели кое-что вам показать…
– Вы ведь писательница? Вы тут все писатели! Так вот сидите у себя в номере и пишите, что положено! А меня от дела не отвлекайте, иначе я вас привлеку за препятствие следствию!
– Препятствование! – поправила его Мария.
– Что? – рявкнул полицейский.
– Не препятствие, а препятствование!
– Вы меня еще поправлять будете! Я лучше знаю, за что вас привлекать!
Надежда, которая до этого предусмотрительно держалась в стороне, схватила подругу за локоть и зашептала:
– Пойдем отсюда!
Полицейский перевел дыхание и продолжил более спокойным тоном:
– Значит, так. Мне здесь детективы-любители не нужны, понятно? И чтобы вы мне больше на глаза не попадались!
Надежда сжала локоть подруги и потащила ее в пансионат, тихонько приговаривая:
– Пойдем отсюда, или он нас действительно привлечет!
– Но камень… – бормотала Мария. – Но улика…
– Не беспокойся, мы его заберем. И найдем кого-то повежливее и более компетентного, ему и отдадим камень…
– Но отпечатки…
– Мы с тобой сейчас найдем подходящий пакет и положим в него камень. Тогда отпечатки не пострадают.
Она втащила подругу в номер. Мария тяжело вздыхала.
– Я думала, в полиции служат такие воспитанные люди… вот один мой знакомый, полковник, между прочим…
– Знаю уже про твоего полковника! – отмахнулась Надежда. – Ты же говорила, что у вас с ним все!
– Ну да, как-то мы с ним разошлись…
Разошлись! Надежда тихонько фыркнула. Для того чтобы разойтись, нужно сначала сойтись. Надежда была рада, когда во время расследования убийства в круизе Машка познакомилась с симпатичным полковником полиции, и вроде бы у них что-то наклевывалось, но эта тетеха сама все испортила: решила, видите ли, что они будут только друзьями. Да когда такое было?
– Ладно, люди везде бывают разные. А вот и пакет… – Надежда нашла полиэтиленовый пакет подходящего размера и гордо продемонстрировала подруге: – Пойдем, нужно забрать камень, пока дождь не пошел и не смыл все следы. Сама знаешь, дожди здесь частые.
Через четверть часа подруги вернулись на «дорогу смерти». Они добрались бы и быстрее, но пошли в обход, чтобы не столкнуться с грубым полицейским.
– Ну, вот оно, то место! – проговорила Мария, остановившись на тропинке. – Вот трава примятая, а вот кустик, за которым спрятан камень. – Она заглянула за куст и удивленно проговорила: – Нет, здесь его нет… наверное, это не тот кустик…
Она огляделась по сторонам, шагнула к другому кусту, обошла его и протянула:
– И здесь нет… где же тот кустик?
– Это он и есть, – остановила ее Надежда. – Я запомнила и на всякий случай ветку надломила, чтобы не искать.
– Но где же камень?
– Очень актуальный вопрос. Камня, как ты видишь, нет.
– Но куда же он делся?
– Ты же понимаешь, камни сами не бегают. Значит, его унесли.
– Кто?
– А ты как думаешь?
Мария округлила глаза и проговорила тихим голосом:
– Убийца?
– Ну а кто же еще? Сама подумай. И видишь, он не только камень унес, но даже песок на этом месте разровнял грабельками, чтобы никаких следов не осталось!
Мария оторопело смотрела на то место, где недавно лежало орудие убийства.
– Значит, он здесь был уже после того, как мы ушли за пакетом! – Она понизила голос и добавила, зябко передернув плечами: – Может быть, он и сейчас где-то рядом прячется…
– Или она.
– Что?
– Ты говоришь – он. Но мы не знаем, был ли это мужчина. Может быть, как раз женщина.
– Ох! – Мария схватилась за сердце.
– Вот именно – ох! Да, кстати, ты мне говорила, что нашла здесь какие-то
– Ну да.
– Покажи-ка их.
– А, ну да. Тогда нужно вернуться в пансионат…
– Ну, естественно! Не будем же мы здесь торчать до вечера.
Подруги отправились обратно в пансионат, по дороге оглядываясь, чтобы не столкнуться с грубым полицейским, но машины на перекрестке уже не было, полиция уехала.
Возле входа в административный корпус Надежда схватила подругу за руку.
– Смотри!
В холле стояла огромная кадка, где росло непонятное растение – разлапистое и довольно некрасивое, но отчего-то все служащие пансионата очень им гордились, дежурная регулярно протирала листья, опрыскивала их водой, а охранник Миша тщательно рыхлил землю специальными грабельками.
Грабельки, всегда аккуратно повешенные на кадку сбоку, теперь валялись прямо в грунте, причем, как заметила Надежда, на них был самый обычный песок, в то время как в кадке находился специальный грунт для тропических растений.
– Ой! – взвизгнула Машка. – Так это же те самые грабли!.. Те, которые…
И потянулась их взять, Надежда еле ее удержала.
– Идем уж, не будем тут маячить!
– Сейчас… – Машка нагнулась, чтобы снять с юбки какую-то длинную лиловую нитку. – Ну вот, кажется платье порвала, пока по кустам прыгала… да нет, вроде не моя…
– Что ты делаешь? – изумилась Надежда, увидев, что подруга наматывает нитку на палец.
– А ты не помнишь? – Мария тихонько рассмеялась. – У меня с детства такая привычка осталась.
Тут Надежда вспомнила, как в детстве и правда полагалось, если найдешь на себе нитку, намотать ее на палец, повторяя буквы алфавита, и на какой букве нитка кончится, с такой буквы будет начинаться имя жениха. Или парня, которому понравишься.
– Непонятно только, какой масти твой жених будет, – с ехидством сказала Надежда. – Не блондин, не брюнет… с лиловыми волосами, что ли?
– Что? Ну вот, сбилась, – с досадой сказала Машка. – Да ладно, ерунда это все…
В номере она выложила на стол свои находки:
– Ну вот эти… штучки.
Перед Надеждой лежали: серебряная сережка в форме птички, огрызок простого грифельного карандаша, мелкая медная монетка, видимо иностранная, прозрачная пуговица, старая, погнутая алюминиевая ложка, свинцовая пломба и плоский металлический ключик.
Надежда схватила сережку:
– Смотри-ка, а ведь это ее…
– Кого – ее? – переспросила Мария.
– Альбины.
– Ты уверена?
– Я на ней точно такую видела накануне вечером. Но это мы легко можем проверить. Ты ведь вчера фотографировала гостей пансионата.
Мария открыла фотоальбом на телефоне и нашла вчерашние снимки. На одном из них была запечатлена Альбина.
Мария до предела увеличила фотографию – и на ней стала хорошо видна серьга в ухе.
– Видишь? Та самая сережка! – Надежда Николаевна сравнила серьгу на снимке с той, которую держала в руках.
– Да, точно такая же. Надо же, какая у тебя зрительная память! И что это значит?
– Что найденные тобой «штучки» разложила Альбина. А вот для чего она это сделала и что хотела этим сказать – отдельный вопрос… Во всяком случае, уж не для того, чтобы ты увидела и унесла… – добавила Надежда ехидно.
– Но я же не знала, что это ее вещи! – возмутилась подруга. – Смотрю – лежат пустяки какие-то, я и взяла. Я ведь тебе говорила – у меня такое хобби…
– Ну, взяла и взяла, что уж теперь, – отмахнулась Надежда Николаевна. – Все равно сейчас это никого не интересует.
– Но как же, если ее убили?.. Полиция… улики… – растерянно пробормотала Машка.
– А что ты можешь им предъявить? Эту сережку? Допустим, ты докажешь, что серьга принадлежала Альбине, так на тебя еще и подумают… неприятностей потом не оберешься!
Мария вспомнила противного грубого полицейского и невольно поежилась.
Надежда Николаевна между тем разложила все находки в круг, посмотрела на них, склонив голову к плечу, переложила по-другому…
– Ну что ты на них уставилась? – проворчала Мария. – Видно же, что это случайный набор предметов…
– Может быть, да, а может быть, и нет… – Она еще раз переложила предметы на столе и наконец глубокомысленно произнесла: – Ага!
– Что? Что-нибудь нашла?
– Сама посмотри! Что ты видишь на каждой из этих «штучек»?
Мария внимательно посмотрела на свои находки и недоуменно пожала плечами:
– Ну не знаю… на некоторых что-то написано… вот на ложке надпись: «Общепит»… помню, такие были на посуде в заводских столовых, чтобы ее не уносили домой… и на ключе тоже какие-то значки… на пломбе, опять-таки, что-то выбито…
– Точно, на пломбе буква «Б» и какие-то цифры. На ключе надпись: И-374. Так иногда обозначают заводскую серию. Но и на остальных предметах тоже что-то есть.
Мария пригляделась. И правда, на огрызке карандаша стояла надпись: «Ш-2Т». Буква «Ш», наверное, осталась от слова «карандаш» после многочисленных заточек, а 2Т обозначало твердость грифеля.
– Но на других предметах ничего не написано…
– Как это – ничего? Вот на монете выбито: «50 Ere». Это какая-то мелкая скандинавская монета…
– Да, ты права… опять же на пуговице какой-то рисунок, похожий на букву.
Действительно, на прозрачной пуговице был вырезан узор в форме буквы Р, только повернутой в другую сторону.
– Но такой буквы нет! – запротестовала Мария.
– А если повернуть пуговицу вот так? – Надежда Николаевна перевернула пуговицу вверх ногами, и неправильная буква превратилась в мягкий знак – Ь.
– Осталась только сережка… Что на ней можно увидеть, кроме птички?
Надежда посмотрела серьгу на свет и сказала:
– Ну, во-первых, не просто птичка, а сова. А во-вторых… знаешь, раньше были такие детские картинки-загадки – найди на дереве рыбу или охотника… так вот, здесь можно найти букву. Видишь?
– Точно, буква Л, – согласилась Мария. – И что мы в результате получили?
– Сейчас посмотрим…
Надежда выписала все буквы и цифры на бумагу. Получилось следующее: Л; Общепит; И-374; Б-18; Ш-2Т; 50 Ere; Ь.
– Чушь какая-то! – авторитетно произнесла Мария.
– Подожди, мы еще только начали расшифровку! Давай теперь выделим из каждой «штучки» только первую букву. Может быть, это неправильно, но с чего-то ведь надо начинать…
– А у монеты впереди не буква, а цифры…
– А мы возьмем букву!
Теперь у Надежды получилось: ЛО И БШЕЬ.
– Понятнее не стало… – вздохнула Мария.
– Подожди, это еще не конец! Ты говорила, что сфотографировала находки, прежде чем забрала их?
– Ну да.
– Покажи снимок. Посмотрим, в каком порядке эти предметы лежали на земле.
Мария достала телефон и показала подруге фотографию.
– Ага, давай переставим буквы в том порядке, в котором лежали эти предметы. Первой идет пломба, это у нас буква Б… затем общепитовская ложка – буква О, за ней серьга – Л…
Буквы на бумаге выстроились в новом порядке: Б О Л Ь Ш И Е.
– Вот видишь, теперь мы получили вполне понятное слово – большие.
– Знать бы еще, кто или что эти большие… – протянула Мария.
– Да, хорошо бы… – согласилась Надежда, но сдаваться не собиралась. Наморщив лоб, она задумчиво проговорила: – Очень часто слово «большие» присутствует в названиях мест или населенных пунктов. Большие Бугры, Большие Поляны, Большие Колдобины…
– В детстве я отдыхала в деревне под названием Большие Грязи… сколько там было грибов! – мечтательно протянула Мария. – Белые, подосиновики…
– Вот видишь.
– Ничего я не вижу! Что нам дает одно это слово?
– А вот мы сейчас посмотрим…
Надежда включила поисковую программу и сделала запрос о населенных пунктах Ленобласти, в названии которых присутствует слово «большие». Программа выдала восемьсот девяносто названий.
– Да, действительно, слишком много вариантов…
Она сделала еще один запрос – о тех поселениях со словом «большие» в названии, которые расположены поблизости от их пансионата.
На этот раз список оказался куда меньше. На расстоянии до десяти километров не было ничего, а в круге радиусом двадцать километров обнаружились Большие Сараи, Большие Горки и какие-то странные Большие Колтуны.
– Да, действительно, непонятно, – сдалась Надежда Николаевна. – У нас слишком мало информации.
Мария, наблюдавшая за ней со стороны, насмешливо спросила:
– Ну что, теперь тебе здесь нравится?
– Что? – Надежда очнулась от мыслей и встретила взгляд подруги. – Ну…
– Надька, только не ври мне! Мы с тобой сколько знакомы?
– Столько не живут, – вздохнула Надежда, хотя дала себе слово этого не делать.
– Так вот, я знаю тебя так же хорошо, как ты – меня. И сейчас вижу, что ты в своей стихии, наконец-то тебе стало интересно. Ты хочешь расследовать это дело самостоятельно и поднести убийцу полиции на блюдечке с голубой каемочкой, вот!
Действительно, Надежда Николаевна Лебедева имела весьма необычное хобби. Она не вязала крючком, не собирала пазлы, не шила лоскутные одеяла и не клеила картины из опавших осенних листьев. Надежда расследовала преступления. Сначала она помогала друзьям и знакомым, попавшим в сложную ситуацию, потом случайным людям. И все было бы хорошо, если бы не муж, который был категорически против такого увлечения, утверждая, что Надеждин авантюризм не доведет ее до добра, что это опасно и так далее. Спокойный и выдержанный человек, Сан Саныч во время таких разговоров становился совершенно не похож на себя, кричал и даже стучал кулаком по столу и топал ногами. В общем, Надежда давала слово, что больше никогда и ни за что, и, разумеется, слово свое не держала. А потому тщательно следила, чтобы муж ни в коем случае не узнал о ее расследованиях, тем более что дела попадались и правда довольно опасные.
Короче говоря, Надежда Николаевна не приветствовала разговоры о своих приключениях, но сейчас, под ехидным взглядом Марии, не смогла соврать.
– Но ведь нужно что-то делать! По-твоему, я все придумала и никакого убийства не было?
– Да нет, мы же видели камень с кровью… и похоже, что Альбина и правда пыталась кому-то что-то передать с помощью этих вот штучек. А я помешала…
– Да не ты, а убийца! И вот что я тебе скажу: похоже, тот человек, которому Альбина пыталась что-то передать, не из нашего пансионата: в противном случае они как-нибудь здесь пересеклись бы. А вот убийца точно наш, он и про «дорогу смерти» знал, и про грабельки, которые в кадке лежат.
– И кто это может быть? – задумалась Мария, но ответа так и не получила.
– Я знаю, что делать! – заявила Надежда после недолгого раздумья. – Нам нужно обследовать номер Альбины.
– В смысле обыскать?
– В смысле обследовать.
– А как мы туда попадем?
– Очень просто. Ключи от всех номеров висят на ресепшене, на доске за спиной у дежурной. Ты отвлечешь дежурную, а я в это время утащу ключ…
– Почему это я должна ее отвлекать?
– Ну хорошо, я отвлеку, а ты утащишь…
– Ой, нет, лучше я отвлеку! Только вот как?
– Ну ты, в конце концов, писательница, придумай что-нибудь!
Мария задумалась, а потом озабоченно проговорила:
– Допустим, я ее отвлеку, ты украдешь ключ… но только днем мы не сможем попасть в номер, по коридору все время кто-нибудь ходит – то горничная, то дежурная, то кто-то из постояльцев.
– Не беспокойся, я уже все придумала, – заверила ее Надежда Николаевна, и подруги отправились в холл.
К счастью, там не было никого, кроме дежурного администратора.
Надежда остановилась возле столика с журналами, а Мария подошла к стойке ресепшена и взволнованным голосом проговорила:
– Посмотрите, вон там, в окно возле столовой залетело какое-то страшное насекомое!
– Какое еще насекомое? – Дежурная удивленно взглянула на Марию. – Здесь кроме комаров никакие насекомые не водятся.
– Ну что я, комара не видела? А это большое насекомое, вот такое! – Мария показала размеры голубя. – Оно залетело туда и сидит… и шевелит лапами…
– Не знаю, что там у вас такое…
– А вы посмотрите!
Крайне недовольная дежурная вышла из-за стойки и пошла вслед за Марией, даже походкой выражая все, что думает о чудаковатой постоялице. Вот уж денек сегодня выдался – не приведи господи! С утра несчастный случай, полиция, «скорая», все на нервах… так теперь еще эта видит каких-то насекомых. Наверное, глюки от стресса. Надо же, а они еще радовались, когда издательство сняло пансионат на неделю. Думали, писатели – люди приличные, пьянок-гулянок не устраивают, ночью спят, утром на завтрак не опаздывают, женщин в номера не водят. А вон что оказалось! Несчастный случай со смертельным исходом…
Едва дежурная с Марией скрылись за поворотом, Надежда метнулась к стойке, схватила с доски ключ и бросилась к номеру покойной Альбины.
В коридоре никого, к счастью, не было, Надежда торопливо открыла дверь, влетела в номер, подбежала к окну и приоткрыла его. Потом задернула штору, чтобы открытое окно не было видно из комнаты, и бросилась обратно.
Не успела она повесить ключ на доску, как Мария и дежурная вернулись в холл.
– А я вам говорю, что там было какое-то насекомое! – горячилась подруга.
– Но мы ничего не увидели…
– Значит, оно уже улетело. Или где-то спряталось и потом снова вылезет!
– Да вам, наверное, показалось…
Мария переглянулась с Надеждой, и та подняла вверх большой палец – мол, все в порядке. Тогда Мария неожиданно успокоилась и примирительно проговорила:
– Хотя, может быть, вы и правы. Наверное, мне показалось. Вы же знаете – у нас, у писателей, такое богатое воображение…
Дежурная не нашла, что ответить, и только недоуменно пожала плечами.
Отойдя от стойки ресепшена, Мария прошипела:
– Ничего не получилось?
– Почему же? Все получилось!
– Да? А ключ висит на прежнем месте, я видела.
– Ну конечно, иначе его хватятся. Но я обеспечила нам гарантированный проход.
Весь день делать было решительно нечего, так что подруги прогулялись до станции, зашли в кафе и напились кофе.
Обед, как ни странно, оказался вполне приличным – куриный суп с лапшой и обычные сосиски с гречневой кашей.
– Вот интересно, отчего в этой столовой я чувствую себя так, будто нахожусь в пионерском лагере? – тихо сказала Надежда пожилым супругам, с которыми сидела за одним столом.
– И не говорите, – вздохнул муж, – просто хочется встречать эту повариху пионерским салютом: «Будь готов!»
– Всегда готов! – засмеялась его жена. – Как Гагарин и Титов! А если не будешь сосиску есть, отдай мне, чтобы добро не пропадало!
– Нет уж, сам доем. Вспомню пионерское детство: в лагере, если не доешь, два наряда вне очереди давали!
Вторую хорошую новость принесли вездесущие Галя и Ляля: Валентин Виленович Волчок наконец очухался, отпустил фельдшерицу Сусанну и потребовал обед в номер.
Вечером, после ужина, Надежда с Марией вышли на улицу и отправились в сторону залива, сообщая встречным писателям, что хотят посмотреть лунную дорожку на море. Однако, отойдя от пансионата метров на двести, свернули с дорожки и вернулись, прячась за кустами.
– Ну и как мы попадем в ее номер? – спросила Мария вполголоса.
– Очень просто. Через окно. Я его открыла… Вон, видишь, третье от угла…
Подруги осторожно подкрались к окну, и Надежда уже ухватилась за подоконник, чтобы взобраться, как из номера донесся гулкий, раскатистый голос:
– О скалы грозные дробятся с ревом волны…
– Это ВВВ! – зашипела Мария. – Он вечно эти арии поет – то варяжского гостя, то индийского…
Надежда Николаевна захихикала:
– Хороши бы мы были… и что бы он о нас подумал…
– Ну, и что теперь?
– Извини, я ошиблась. Альбинино окно следующее…
– Уверена?
– На сто процентов!
Соседнее окно тоже было полуоткрыто, но изнутри не доносилось ни звука. Правда, Надежде показалось, что в кустах неподалеку идет какая-то возня. Может, кошка поймала мышь? Или ночная птица?..
На этот раз Мария первой ухватилась за подоконник и, попробовав пару раз подтянуться, пропыхтела:
– Подсади меня!
Надежда ухватила ее за талию и стала подталкивать, бормоча:
– Тяжелая ты какая…
– Ничего не тяжелая! Я очень много хожу пешком!
– Есть надо меньше…
– Но-но, я бы попросила!
– Давай лучше я попробую залезть, а ты меня подсадишь!
Но Мария собралась с силами, влезла в окно и помогла Надежде.
Цель была достигнута.
Надежда Николаевна посветила вокруг фонариком в телефоне и тихонько чертыхнулась. В номере царил полный порядок – все вещи были убраны, кровать аккуратно застелена, на мебели ни пылинки.
– Надо же, и когда только успели все прибрать?
Мария открыла шкаф, но и там было пусто и чисто, только плечики для одежды покачивались на штанге.
– Черт! – воскликнула Надежда, проведя пальцем по письменному столу. – Опоздали. Человека еще не похоронили, а они… Как наш номер убрать – так уборщицу не дозовешься, а тут поспешили…
Она подошла к мусорной корзине и, заглянув в нее, вздохнула:
– И здесь ничего не осталось…
– А что ты рассчитывала найти?
– Ну, мало ли… Какую-нибудь записку, обрывки… мусорная корзина многое может сказать о своем владельце.
– Тебе виднее. Но в любом случае там ничего нет. И вещи унесли… – заметила Мария. – Интересно куда?
– Наверное, в кладовую. Знаешь, комнатка позади ресепшена…
– А что это у тебя глаза загорелись? На взлом кладовой я не согласна. Это уже подсудное дело!
– Да я тебе и не предлагаю… – ответила Надежда Николаевна и, опустившись на четвереньки, заглянула под кровать.
– А там ты что ищешь?
– Мало ли, уборщица что-нибудь пропустила… – пропыхтела Надежда. – А тут и правда что-то лежит… у тебя нет чего-нибудь длинного, а то мне рукой не достать?
– Разве что язык… и то вряд ли.
– Ох… ну ладно, кажется, и так дотянулась…
Надежда задом выползла из-под кровати, держа в руке трофей – книжечку в мягкой обложке:
– Смотри, что я нашла! Все-таки уборщица под кроватью пыль никогда не выметает!
– Сборник кроссвордов! – прочитала Мария, наклонившись. – Вот уж не думала, что Альбина увлекается кроссвордами! Но вряд ли нам это что-то даст…
– Ну больше-то мы ничего не нашли. А этот сборник может что-то сказать о покойной.
– Мне он говорит только одно: у нее не было никакой личной жизни. Иначе она кроссвордами не увлекалась бы.
Надежда возблагодарила Бога, что в комнате темно и подруга не видит ее лица. Уж кто бы говорил о личной жизни, только не Машка! У самой там полная неразбериха.
– Все-таки я возьму этот сборник. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
– И пойдем уже отсюда! – опасливо прошептала Мария, услышав шаги в коридоре.
– Да, пойдем, тем более что здесь все равно делать нечего…
Надежда Николаевна вылезла из окна и огляделась. Ей снова показалось, что кусты отцветшей сирени зашевелились. Вообще-то не похоже на кошку… Она присмотрелась, но больше ничего не заметила и, повернувшись к окну, прошептала, подражая героям кинобоевиков:
– Все чисто!
Мария вылезла вслед за ней, и подруги, пригнувшись, добрались до дорожки, и уже по ней, оживленно переговариваясь, направились к пансионату, словно возвращаются с прогулки.
– Ты знаешь, – произнесла Надежда Николаевна нарочисто жизнерадостным голосом, – я так довольна, что приехала сюда! С погодой нам определенно повезло, и если бы не комары…
– Если бы не комары! – подхватила Мария, одним ударом прихлопнув на своей шее двух кровососов.
– Девки, как там ваша лунная дорожка? – поинтересовалась Варвара, возникнув у них на пути. По вечернему времени вместо балахона на ней были необъятные полосатые штаны и пончо, над которым очевидно трудилась целая деревня мексиканцев.
– Имеет место быть! – ответила Надежда, ловким хоккейным финтом обойдя Варвару и вызволив Машку, которая умудрилась запутаться в пончо.
Они проследовали в свой номер, и Мария снова перешла на взволнованный шепот:
– Как вспомню бедную Альбину на берегу, мурашки по коже! И ведь самое ужасное, что убийца наверняка один из постояльцев пансионата! Один из нас!
– Точно не я и не ты. В этом я уверена.
– Ну, это само собой!
– Давай уже спать, завтра утром обдумаем все на свежую голову. Как говорится, утро вечера мудренее.
– Не знаю, смогу ли заснуть. Как закрою глаза – так и вижу ее мертвое лицо…
– Угу… ты овец считай, что ли… или слонов…
– Слоны большие… – сонно сказала Машка, – в голове много не поместится…
И только Надежда хотела спросить, что, собственно, подруга имеет в виду, как услышала ровное дыхание, изредка прерываемое негромким храпом. А сама принялась прокручивать в голове события сегодняшнего дня в деталях. Пуговица, пломба, алюминиевая ложка мелькали перед ее внутренним взором. Она уже знала, что это не случайный набор предметов, что в них зашифровано слово «большие», однако одно это слово ничего ей не давало. Явно чего-то не хватало, что-то она упускала из виду…
Надежда думала, думала – и не заметила, как заснула.
Ей снилось, что она – снова студентка, сидит на лекции в большой потоковой аудитории, а рядом с ней почему-то ее муж Сан Саныч, который на самом деле учился в другом институте. На кафедре перед ними стоял пожилой преподаватель в старомодном костюме, с огромной всклокоченной бородой и длинными седыми волосами, спадающими на плечи.
– Сон, – вещал он, – есть наиважнейшее физиологическое состояние человека. Во сне мы зачастую можем разрешить сложнейшую задачу, с которой не могли справиться в другое время. Сон помогает нам взглянуть на проблему с новой, неожиданной стороны. Но это не значит, что позволительно спать на моей лекции! Это я вам, сударыня! – и преподаватель длинным искривленным пальцем указал на Надежду.
Тут же все студенты в аудитории повернулись к ней…
Надежда проснулась и села на кровати.
Что означает этот сон? Кто этот человек с бородой? Вроде среди ее институтских преподавателей такого не было, но его лицо казалось ей удивительно знакомым… Она наморщила лоб и вспомнила. Портрет этого человека висел на почетном месте в школьном кабинете химии, и был это не кто иной, как великий ученый-энциклопедист Дмитрий Иванович Менделеев!
– Менделеев! – воскликнула Надежда в полный голос.
– Что случилось? – сонным голосом пробормотала Мария. – Ты что не спишь?
– Мне приснился Менделеев…
– С чем тебя и поздравляю! – Машка села на кровати.
– Да подожди ты с поздравлениями! Менделеев во сне говорил что-то важное.
– Интересно, что именно?
– Он говорил, что во сне может прийти неожиданное решение задачи, над которой ты безуспешно бьешься днем.
– Ну да, такое случается, – проговорила Машка совсем уже не сонным голосом. – Английский поэт Кольридж увидел во сне свою поэму «Кубла-Хан» и, к сожалению, не все успел записать, когда проснулся. Его кто-то отвлек. Нильс Бор увидел во сне модель атома, а Менделеев – свою периодическую систему… Но вообще-то ночью нужно спать… и самим спать, и другим не мешать…
– Вот, вот! – выпалила Надежда, вскакивая с кровати. – Я все время думала, что общее у тех предметов, которые ты нашла на тропинке, и Менделеев мне подсказал!
– Надя, это не потерпит до утра?
– Не потерпит! Ты сама сказала, что Кольриджа отвлекли и он не успел записать всю поэму. Так что важно разобраться сразу, по горячим следам.
– Так то Кольридж… – тихонько пробормотала Машка, с грустью глядя на подушку.
Надежда Николаевна прекрасно все расслышала, но не стала заедаться, так как у нее просто не было времени.
– Где лежат твои находки?
– О господи! Ну все, ты меня окончательно разбудила… Да вон там, в ящике стола.
Надежда выложила на стол семь маленьких «штучек» и возбужденно проговорила:
– Я все время думала, что у них общего. Казалось бы, пуговица и ложка, ключ и пломба – совершенно разные вещи… и вот Менделеев открыл мне глаза! – Она сделала эффектную паузу.
– Ну говори уже!
– Общее между ними то, что они совершенно разные!
– Если ты думаешь, что стало понятнее, то ошибаешься. Сама-то поняла, что сказала?
– Отлично поняла! Вот посмотри. Ложка – алюминиевая, сережка – серебряная, карандаш – графитный, пломба – свинцовая, монета – медная, пуговица – стеклянная, ключ – стальной…
– Ну и что?
– То, что они из разных материалов, и каждый материал – элемент периодической системы, открытой Менделеевым.
– Так-таки и каждый! Согласна насчет серебра, алюминия, меди и свинца, но про остальные материалы не уверена. Разве в таблице Менделеева есть стекло или, например, графит?
– Сразу видно, что ты филолог! Графит – это одна из форм углерода, наряду с углем и алмазами… атомы те же самые, только разные кристаллические решетки…
– Ой, и правда, я слышала об этом… А остальные?
– Стекло делают из кремния, элемента периодической системы, а сталь – из железа. Правда, к железу добавляют другие вещества для улучшения свойств, но основа все же само железо. Вообще-то это в школе проходят, в девятом классе! – ехидно добавила Надежда и тут же об этом пожалела.
В ответ эта зараза Машка разразилась длиннющей фразой на английском, из которой Надежда Николаевна поняла только «образование» и «стыд», но быстро додумала остальное: что образованному человеку, каковым считает себя Надежда, стыдно не знать хотя бы одного иностранного языка. У нее хватило выдержки ни одним движением не дать понять Машке, что она уразумела фразу, так что удар не достиг цели.
– Так что мы имеем набор из семи элементов периодической системы, и я уверена, что это не случайно. Альбина что-то хотела этим сказать, – голос Надежды звучал ровно и спокойно, как озерная вода на рассвете.
– Уверена?
– Более чем уверена. Если бы предметов было два или три, это можно было посчитать случайным совпадением, но здесь их целых семь, и тут уже вероятность совпадения ничтожная… впрочем, ты филолог, и тебе такие вещи, как вероятность, трудно понять.
– Вот только не надо этой снисходительности! Я тоже кое-что знаю. И теорией вероятности меня не запугаешь!
– Да, вот только где бы найти периодическую систему… – Надежда оглядела комнату и вдруг ударила себя по лбу: – Какая же я глупая! У меня же есть телефон, в телефоне – интернет, а в интернете можно найти все что угодно…
Она включила телефон, и меньше чем через минуту на экране была знаменитая таблица.
– Так… – бормотала Надежда Николаевна, сосредоточенно водя пальцем по строчкам и столбикам. – Значит, кремний – элемент номер 14, алюминий – номер 13, серебро – 47, железо – 26, свинец – 82, углерод – 6 и медь – номер 29. Теперь выпишем эти номера в том порядке, в котором были разложены предметы…
Она сверилась со списком, выписала на листке: 82 13 47 14 6 26 29 – и с гордостью предъявила подруге результат своего труда:
– Вот что у меня получилось!
– Ну и что это такое?
– Часть числового шифра – второе слово какого-то названия. Первую часть названия мы прочли вчера, это «большие». А вот чтобы узнать второе слово, нам нужно прочесть этот числовой код. Я уверена, что каждое из этих чисел обозначает какую-то букву.
– Уверена! – передразнила ее Мария. – Ты же не знаешь, как этот шифр разгадать!
– Пока не знаю. Но зато я знаю, как подходить к расшифровке таких кодов. У нас есть определенная числовая последовательность, теперь нужен только ключ, который поможет перевести эти числа на понятный язык.
Ну вот, подумала Мария, Надежда села на своего конька: глаза горят, энергия прямо брызжет, она не успокоится, пока все не разгадает и не расследует.
– И где же нам взять этот ключ? – грустно протянула она и взглянула на плоский стальной ключик, который лежал среди остальных предметов.
– Обычно ключом для таких числовых шифров является какая-нибудь книга. Нужно открыть ее на определенной странице и выписать буквы, отсчитывая их от начала.
– Но у нас нет такой книги!
– Вообще-то есть! – Надежда метнулась к полке, где лежал сборник кроссвордов.
– Ты думаешь…
– Этот сборник был в номере Альбины.
– Она бросила его под кровать… Да может, он вообще от предыдущего постояльца остался!
– Вот именно! Она положила его под кровать, надеясь, что там его не найдут. А прошлый жилец держал бы его на виду!
– Не найдут… кто?
На этот вопрос Надежда не ответила, лихорадочно перелистывая сборник и бормоча себе под нос:
– Знать бы, на какой это странице…
– Может быть, на этой? – проговорила Мария, заглянув через плечо подруги и ткнув пальцем на номер страницы, где, согласно содержанию, был размещен кроссворд с многообещающим названием «Большие ожидания».
– Почему это? – машинально переспросила Надежда. – Ах да, конечно… в любом случае, нужно попробовать.
«Вот так-то. И мы что-то можем, – подумала Мария. – И незачем таким тоном разговаривать, как будто она – профессор, а я – нерадивый студент с первого курса».
Надежда Николаевна открыла сборник на нужной странице и внимательно ее осмотрела.
– Здесь нет сплошного текста, в котором можно отсчитывать буквы от начала, – проговорила Мария. – Здесь только номера клеток и вопросы…
– Номера клеток! – оживилась Надежда. – Может быть, в этом все дело? Надо выбрать клетки с нужными номерами? Тем более что кроссворд большой, и все эти номера в нем есть…
Она нашла вопрос, относящийся к первому номеру из их списка: свинец, номер 82.
Вопрос был такой: «Сказочник, обувший кота».
– Шарль Перро… – не задумываясь ответила Мария.
– Вот видишь, и твоя филология на что-то годится… хотя про Перро все знают…
Надежда выписала на листок первую букву: П.
Следующим был вопрос номер 13, алюминий.
«Главное оружие рыболова».
– Удочка! – выпалила Мария.
– Какой простой кроссворд… – протянула Надежда и записала вторую букву: У.
Следующим шло серебро, номер 47 по таблице Менделеева.
«Общее название жителей нескольких стран Северной Европы».
На этот раз подруги хором проговорили:
– Скандинавы!
После этого шел кремний, номер 14.
В кроссворде под четырнадцатым номером значилось: «Предок доллара».
– Что еще за предок? – недоуменно протянула Надежда Николаевна.
– Я слышала, – неуверенно ответила Мария, – что слово «доллар» произошло от искаженного названия монеты талер, которая была распространена в разных странах Европы.
– Правда? Ну ты даешь! – и Надежда записала следующую букву: Т.
Теперь у нее получилось: «Пуст».
– Это уже на что-то похоже…
– Пустяки! – протянула Мария.
– «Пустяки», кстати, тоже подходят… Что там дальше?
Дальше был углерод, шестой номер Периодической системы и один из самых распространенных элементов.
В кроссворде под шестым номером значился вопрос: «Тропический плод, незаменимый по утрам».
– Кофе, что ли? Но здесь шесть букв, а не четыре, и кофе – это не плод…
– Может, огурец? – задумчиво протянула Мария. – Некоторым с утра очень помогает… особенно соленый или маринованный. Вот Витька, муж бывший, очень огурцы соленые уважал, когда к примеру после праздника какого. Ничего, говорил, мне не надо, кроме соленого огурчика. Съест полбанки, только тогда в себя придет, а потом уже плотный завтрак требует, и чтобы непременно острое было и горячее, как у Булгакова написано. Помню, я извелась вся эти горячие завтраки придумывать…
– Ну, теперь ему другая жена огурцы по утрам подает и горячие завтраки изобретает.
– Не-а! Он теперь вообще не пьет. Новая жена здоровым образом жизни увлекается и его заставляет. По утрам они бегают, спать ложатся не позже одиннадцати, встают в семь даже в выходной, питание раздельное.
– А ты откуда такие подробности знаешь?
– А он звонил недавно, поздравлял с выходом сериала. Реклама-то по телевизору заранее была…
– Ага, значит, когда ты была заурядной зачуханной преподавательницей, то не нужна была, а как стала знаменитой, то сразу понадобилась?
– Ну, я так примерно и сказала ему, намеком, конечно.
– А он?
– А он говорит, что все гораздо сложнее…
– Может, у него на работе какие-нибудь неприятности или со здоровьем не все ладно?
– Да нет, сказал, что все в порядке… встретиться не предлагал, если тебе интересно.
Надежде было не особенно интересно. Бывшего Машкиного мужа она знала плохо, но сейчас подумала, что он действует как хороший рыбак, который долго водит крупную рыбу, чтобы не сорвалась с крючка. В то, что бывший позвонил Марии просто поздравить, она не поверила ни на секунду. Но, в конце концов, это не ее дело.
Надежда Николаевна руководствовалась в жизни простым правилом: не давать никаких советов, пока ее не спросят.
– Но разве огурец тропический? – вернулась она к кроссворду.
– Да вроде пришел к нам из тропиков. Кажется, изначально огурцы росли в Индии, – Мария тоже решила сменить тему.
– Ну, пусть будет огурец.
Теперь на листке было написано: «Пусто…»
– Это символично! – саркастически проговорила Мария.
– Не каркай!
За углеродом шло железо, номер 26.
И соответствующий вопрос: «Бронежилет для головы средневекового витязя».
– Надо же так написать – жилет для головы! Глупость какая! Кто такое придумал?
– Глупость или нет, но это шлем, – догадалась Мария.
– Правда, и по буквам подходит…
Остался последний элемент в списке: медь, двадцать девятый номер таблицы.
Под этим номером стоял вопрос: «С ниткой навеки».
– Как это? – задумалась Надежда Николаевна.
– Ну как же! Говорят ведь: «Как иголка с ниткой». Значит, ответ – иголка.
– Ах, ну да, действительно!
Надежда вписала последнюю букву, и на листке появилось слово: «Пустоши».
– Ну вот, что и требовалось доказать! Твоими «штучками» было зашифровано «Большие Пустоши». А что? Вполне подходит для названия населенного пункта!
– Да, подходит. Но что это за Пустоши такие?
– Интернет знает все! – Надежда включила телефон и сделала поисковый запрос.
Ей тут же сообщили, что Большие Пустоши – поселок городского типа в Ленинградской области, в котором имеется птицефабрика, комбинат железобетонных изделий и лесопилка. По последней переписи в Больших Пустошах проживает три тысячи пятьсот человек, имеется средняя школа и Дом культуры…
Надежда не стала дочитывать до конца, а пригорюнившись и подперев щеку кулаком, грустно посмотрела на подругу:
– Ну, выяснили мы, что Альбина зашифровала Большие Пустоши, но легче от этого не стало. Там больше трех тысяч жителей! Как там что-то искать?
– Особенно если мы понятия не имеем, что ищем, – добавила Мария.
– Ох, ты права… – в кои-то веки согласилась с ней Надежда. – Ну, Альбина, загадала ты нам загадку… – Она немного подумала и спросила: – А какая она вообще была, эта Альбина? Что ты о ней знаешь?
– Вообще-то ничего, – призналась Мария. – Видела ее книжки, одну даже полистала, но это не мое. В жизни и без того много мрачного, чтобы еще читать такое…
– Ну давай хоть про нее почитаем, – предложила Надежда Николаевна. – Может, она была как-то связана с этими Большими Пустошами… может, родилась там…
Она открыла статью, посвященную Альбине Борэ, и первым делом выяснила, что родилась та в Саратове, откуда еще в детстве переехала с родителями в Петербург, и что фамилия ее Брыкина, а Борэ – это псевдоним, вот так. Большие Пустоши в ее биографии не упоминались.
– И здесь прокол… – протянула Надежда, но внезапно замолчала, взглянув на фотографию покойной писательницы.
– Ну, что ты еще про нее выяснила? – спросила подруга.
– А ты сюда посмотри.
Мария взглянула на экран.
– Кто это?
– Написано, что Альбина Борэ.
– Да? А кто же тогда жил в пансионате?
– И кого убили на «тропе смерти»?
Подруги в недоумении уставились на фотографию писательницы.
– Вот это поворот! – проговорила наконец Надежда Николаевна. – Тянет на сюжет детективного романа?
– Насчет романа не знаю, но это дело приобретает совсем другой оттенок… Значит, Альбина выдавала себя за другую… тьфу! То есть эта девица выдавала себя за Альбину!
– И как же вы на своих семинарах не догадались, что она вовсе не писательница?
– А она на них не ходила… – Казалось, Мария была удивлена. – Точно! Я ее только раз там видела. Помню, Виленыч прицепился к ней: «А что это вы, девушка, манкируете посещениями? Нам издательство все организовало, чтобы мы не только отдыхали, но и повышали свое мастерство…» Так она наклонилась к нему близко-близко и сказала прямо в ухо…
– Представляю… – фыркнула Надежда. – Послала открытым текстом далеко и надолго.
– В общем, ВВВ стал прямо багровым и больше к ней не лез, а подружки наши закадычные, Ляля и Галя, в разные стороны брызнули. Я еще, помню, позавидовала ей – умеет же человек себя поставить… А теперь жалею…
– Никогда никому нельзя завидовать! – поддакнула Надежда Николаевна. – Но самое главное – если это не Альбина, то кого же здесь убили? – И немного помолчав, вдруг заявила: – А я ведь, кажется, дома занавески не раздернула.
– Что? – недоуменно осведомилась Мария. – При чем здесь занавески?
– При том, что они могут выгореть. Жаль будет: они очень хорошие и дорогие. Так что я, пожалуй, съезжу в город, раздерну занавески…
– Нашла время!
– Раздерну занавески и заодно проведаю Альбину Борэ.
– Кого? – испуганно переспросила Мария. – Она ведь… ее ведь… ах, да…
– Вот именно. Если убита другая женщина, значит, Альбина Борэ должна быть жива. Вот я ей и нанесу визит. Может, узнаю что-нибудь интересное.
– А как ты ее найдешь?
– Да уж найду!
Дело в том, что у Надежды Николаевны была замечательная база данных, подаренная одним очень влиятельным лицом, которому она в свое время оказала большую помощь, и по этой базе можно было найти любого жителя прекрасного города на Неве.
– В общем, я съезжу в город и вернусь к ужину! – Надежда начала собираться.
– Куда ты? Еще и завтрака не было! – спохватилась Мария.
– Ох, уж этот завтрак, – скривилась Надежда. – Однако на голодный желудок в дорогу никак нельзя…
То ли звезды сегодня были благосклонны к жильцам пансионата, то ли повариха не вышла на работу, но на завтрак давали оладьи со сметаной, причем и оладьи не подгорели, и сметана была свежей.
И все было бы ничего, если бы за соседний столик не сели закадычные подружки Ляля и Галя, которые вели себя более странно чем обычно: пялились во все глаза на Марию, потом громко разговаривали друг с другом, причем явственно слышались фразы: «Это полный кошмар», «Никакого стыда», «Это переходит уже все границы», «Куда смотрит администрация пансионата?» и «Нужно непременно сообщить в издательство».
Мария, побледневшая, ерзала на стуле, Надежда спокойно ела. Окружающие помалкивали.
В конце концов не выдержала Варвара, она подошла к их столику и зычно спросила:
– Девки, за чью жизнь так сильно переживаете?
Подружки Варвару не то чтобы побаивались, но слегка опасались. Уж она-то точно могла ответить такими словами, которые прилипнут намертво, потом не отмоешь, не отстираешь. Поэтому Ляля и Галя несколько стушевались, но тут же взяли себя в руки и вполголоса ввели Варвару в курс дела. Говорили они громким драматическим шепотом, поминутно оглядываясь на Марию, которая потихоньку сползала со стула, стараясь уйти под стол.
– Не может быть! – громогласно сказала Варвара. – Не верю вам, сплетницам!
Подружки надулись. В это время в столовую вошел Волчок собственной персоной. Он был чисто выбрит, румян, весел и нисколько не напоминал больного.
– А вот мы сейчас его самого спросим. Виленыч, говорят, к тебе женщины по ночам в окна лазают? – гаркнула Варвара и вроде бы случайно мотнула головой в сторону столика, за которым Мария умирала от стыда.
– Завидуйте молча, сороки! – отмахнулся ВВВ и пошел за оладьями, напевая арию из той же оперы, но другого гостя: – Город прекра-асный, город счастливый, моря царица, Веденец славный!
Варвара захохотала так громко, что Ляля уронила вилку, а когда привстала, чтобы ее поднять, проходившая мимо Надежда аккуратно подложила ей на стул большую оладью, густо вымазанную жирной сметаной.
Немолодые супруги-писатели, никогда не вмешивающиеся ни в какие конфликты, сидели в стороне, но все видели. Жена едва удерживалась от смеха, кусая губы, муж подмигнул Надежде и поднял вверх большой палец. Одна только бледная писательница, имени которой никто не мог запомнить, как сидела, опустив глаза в тарелку, так и продолжала сидеть.
– Интересная вещь: лезли мы вдвоем, а заметили только меня, – удивлялась Машка по дороге из столовой.
– Ты становишься знаменитой… – рассеянно ответила Надежда.
В мыслях она уже была у настоящей Альбины Борэ, однако прежде чем ехать, решила убедиться, что та дома.
Надежда Николаевна набрала ее номер и почти сразу услышала несчастный простуженный голос:
– Алло… слушаю вас…
– Альбина Николаевна? – торопливо спросила Надежда.
– Да, а кто это?
– Это Наталья Кнопочкина из бухгалтерии издательства. Понимаете, нам очень срочно нужна ваша подпись на одном важном финансовом документе…
– А можно прислать скан?
– Нет, что вы! Нам непременно нужна живая подпись, иначе мы не сможем провести оплату.
– Ох, как неудачно… я не хотела сегодня выходить из дома… понимаете, у меня…
– А в чем проблема? Я к вам могу подъехать! – Надежда с трудом умерила в голосе радость. Надо же, как удачно Альбина подхватила простуду.
– Ох, мне неудобно…
– Да бросьте! Наше правило – все делать для удобства авторов! – заявила Надежда Николаевна.
– Я вам так признательна…
– Так вы сегодня будете дома?
– Да, весь день.
Добираться до города было непросто, но Надежду удачно подвез к станции микроавтобус, едущий за продуктами. Поезд шел по расписанию, так что уже через два часа Надежда Николаевна звонила в дверь на четвертом этаже дома около Финляндского вокзала.
– Иду, иду! – раздался простуженный голос, за которым последовали шаркающие шаги.
Замок щелкнул, дверь открылась.
На пороге стояла рыжая, чуть полноватая женщина лет тридцати пяти в теплом не по сезону халате и полосатых шерстяных носках. Глаза у нее были красными, нос тоже был красным и распухшим.
– Здравствуйте… – прогнусавила она. – Это вы мне звонили? Что нужно подписать?
– Здравствуйте, – проговорила Надежда, – а где Альбина Николаевна? Нам вообще-то нужна ее подпись.
– А это я, – ответила простуженная женщина.
– Да что вы… – Надежда Николаевна изобразила удивление. – Но я видела фотографии на книгах и рекламных материалах… вы на них совершенно не похожи!
– Ну это политика редакции. – Альбина поморщилась. – Они считают, что моя внешность не сочетается с темами моих произведений, и это может разочаровать целевую группу…
– Ах, вот в чем дело! – протянула Надежда глубокомысленно. – Вообще-то, я ваша большая поклонница… но никак не думала… А это точно вы? Ведь если я привезу не ту подпись…
– Да я, я! В издательстве все меня знают. Вы, наверное, недавно работаете?
– Да, совсем недавно… поэтому меня и послали к вам. Вот, кстати, тот документ, который нужно подписать… – И Надежда вытащила из сумки листок, на котором заранее напечатала какой-то невразумительный текст, внизу которого стояла фамилия Альбины Борэ.
– Давайте пройдем в квартиру – не в коридоре же важный документ подписывать. Только вы уж извините, – прогнусавила Альбина, – у меня беспорядок… я никого не ждала…
– Да ничего страшного! Что я, беспорядка не видела?.. – храбро ответила Надежда, однако, войдя в комнату, поняла, что такого беспорядка действительно не видела очень давно. Может быть, с тех пор, когда ее собственная дочь вышла из подросткового возраста. Конечно, подруга Машка – тоже страшная неряха, но все же не до такой степени.
На диване валялись скомканное одеяло, многочисленные огрызки яблок и пустая коробка из-под сока, на полу – разбросанные рукописи, лифчик и рулон туалетной бумаги, на стульях висели другие детали туалета, в углу громоздились пустые коробки из-под пиццы, ветерок от окна катал по полу огромные комья пыли. На письменном столе, который занимал большую часть комнаты, громоздились стопки чистой и исписанной бумаги, среди которых сиротливо примостился компьютер, а рядом с ним стояла недопитая чашка кофе. Интересно, может, у писателей это профессиональное?
– Сейчас я освобожу место, чтобы подписать… – протянула Альбина и решительным жестом сбросила со стола значительную часть бумаг. – Вот здесь можно расположиться…
Надежда Николаевна положила на отвоеванную у хаоса часть стола свой липовый документ и указала:
– Вот здесь, пожалуйста!
– Сейчас, только ручку найду… – Альбина принялась безуспешно рыться на столе, вполголоса бормоча: – Да где же она?.. была ведь…
– Я вам свою дам! – предложила Надежда.
В это время зазвонил телефон, который, оказывается, тоже лежал на столе среди бумажных напластований.
– Сейчас, я отвечу… – прогнусила Альбина, не без труда откопала телефон, поднесла к уху и проговорила простуженным голосом: – Слушаю!
Звук в телефоне был такой громкий, что Надежда Николаевна отчетливо услышала второго собеседника:
– Простите, с кем я разговариваю?
– А вы куда звоните?
– В квартиру Альбины Николаевны Брыкиной. Вы ее родственница?
– Это я и есть, – прохрипела хозяйка квартиры.
– Как – вы? – удивленно воскликнули в трубке.
– Просто я простужена, поэтому голос такой.
– Но нам сообщили, что вы… что вас…
– Что вы мнетесь? Что вам такое сообщили?
– Ох, извините… А это точно вы? Вы живы?
– Ну конечно, я! Что за вопрос? Я, конечно, простужена, но от простуды не умирают. Вот здесь у меня ваша сотрудница Кнопочкина, спросите ее, она вам подтвердит, что я жива и здорова…
– Кнопочкина? У нас нет никакой Кнопочкиной, и мы к вам никого не посылали. Юридический отдел выясняет, кто унаследует ваши права…
– Что значит – унаследует? С какой стати их кто-то должен унаследовать?
– Но ведь вы умерли… вас убили…
– Что вы несете?
– Но нам позвонили… ох, извините… – и из трубки понеслись короткие сигналы.
Альбина опустилась на удачно подвернувшийся стул и какое-то время тупо смотрела перед собой. Потом подняла глаза на Надежду и растерянно проговорила:
– Что это было? Они говорят, что я умерла… что меня убили… бред какой-то… – Тут в глазах ее что-то изменилось, она прищурилась и строго спросила: – Кто вы такая?
Надежда замялась, и Альбина повторила, повысив голос и встав со стула:
– Так кто вы такая? В издательстве сказали, что вы у них не работаете, они вообще никого ко мне не посылали.
– А кто вы?! – выпалила Надежда в ответ, придвинувшись к Альбине и вложив в голос всю суровость, на какую была способна. Она знала, что лучшая оборона – нападение.
– Как – кто? – Альбина, не ожидавшая такого отпора, растерялась. – Кто я – известно… я Альбина Борэ…
– Это псевдоним! Альбины Борэ не существует в природе!
– Ну да, ну да… я Альбина Брыкина, но это то же самое…
– Я бы не сказала, но допустим. Но чем вы можете доказать, что вы – это вы? То есть она?
– Бред какой-то! Почему я должна это доказывать?
– А паспорт на это имя у вас есть? – не сдавалась Надежда Николаевна.
– Ну да, конечно… – Однако в голосе Альбины не было уверенности, и глаза она отвела.
– Тогда покажите!
– С какой стати я должна его вам показывать? Между прочим, это вы ко мне домой пришли, пробрались обманом…
– Но если вы – Альбина Брыкина, – продолжила Надежда, проигнорировав последнюю фразу собеседницы, – кто тогда та женщина, которую убили в пансионате «Голубой ручей»?
– Как? – Альбина попятилась и опять опустилась на стул. – Какой пансионат? Какая женщина?
– Пансионат «Голубой ручей», а женщина – вот эта…
Надежда протянула Альбине телефон, на экране которого была фотография особы, выдававшей себя за Альбину Борэ.
Прежде чем взглянуть, настоящая Альбина резко проговорила:
– И какое отношение все это имеет ко мне?
– Самое прямое! Эта женщина жила в пансионате под именем Альбины Борэ… то есть под вашим именем.
Тут Альбина посмотрела наконец на экран телефона и охнула.
– Ага, вы ее знаете! – отчеканила Надежда. – Не отпирайтесь, это бесполезно!
– Она что, и правда умерла? – пролепетала писательница. – На самом деле? Вы ничего не путаете?
– А иначе зачем вам звонили из издательства? Они ведь ясно сказали, что им сообщили о вашей смерти. Вряд ли в полиции спохватились, думаю, это кто-то из собратьев-писателей постарался. Знаете, как некоторые люди любят сообщать неприятные новости.
– Да, правда… эти писатели, они такие… – вздохнула Альбина.
– Кстати, вам теперь будет довольно трудно доказать, что вы на самом деле живы, – прищурилась Надежда.
– Как это? Вот ведь я!
– И чем вы это докажете? Паспорта у вас нет!
– Ох… – Альбина схватилась за голову. – Она что, правда умерла? Вы ничего не путаете?
– Умерла еще как. Я лично видела ее труп.
На самом деле труп видела Машка, но Надежда соврала для убедительности.
– А как… как она умерла?
– Вам официальную причину или настоящую?
– А это не одно и то же?
– Нет. Официально она погибла в результате несчастного случая – падения с высоты, но я уверена, что ее убили. Сначала ударили камнем по голове, а потом столкнули с обрыва.
– Ох!
– Так кто она такая на самом деле?
Альбина сверкнула глазами, уставилась на Надежду и возмущенно процедила:
– А кто вы такая? По какому праву вы проникли в мою квартиру и задаете все эти вопросы?
– Вот не надо перекладывать с больной головы на здоровую! – оборвала ее Надежда Николаевна. – Вам не обо мне нужно думать, а о себе! Ваш паспорт сейчас лежит в полиции, там расследуют вашу смерть, так что положение ваше – хуже некуда! Вам не вопросы нужно задавать, а думать о собственной судьбе!
Эти слова неожиданно сильно подействовали на Альбину. Взгляд ее погас, она опустила голову, безвольно уронила руки вдоль тела и жалобно проговорила:
– Что же мне делать?
– Для начала честно расскажите мне все. В первую очередь, кто была та женщина и как получилось, что она поехала в пансионат под вашим именем.
Но Альбина заговорила совсем о другом:
– Вы читали мои книги?
– Ну, одну просмотрела… наискосок, – опять-таки соврала Надежда.
– Тогда вы должны хотя бы отчасти представлять, что это такое. Ужасы, расчлененка, черный юмор… все такое. И теперь посмотрите на меня…
– Да, вы с такой тематикой плохо сочетаетесь.
– Совсем не сочетаюсь. Так и в издательстве сказали. Поэтому они с самого начала нашей работы поставили условие: нигде не показываться, никаких фотографий и телевизионных интервью. Так даже лучше получится – как будто я такая загадочная личность, неизвестно что из себя представляю и где живу. Так что кроме издателя меня никто не знает в лицо. Ни читатели, ни коллеги. Ведь вы знаете, стоит узнать секрет одному, как его уже знает весь мир.
– Допустим, так и есть, но какое отношение это имеет к нашему делу?
– Самое прямое. Я так и сказала Татьяне: меня никто не знает в лицо, поэтому никто не поймет, что это не я.
– Стоп! Вы сказали Татьяне. С этого места еще раз, и более доходчиво. Кто такая Татьяна?
– Татьяна – можно сказать, моя самая старая подруга. А если сказать честно, то вообще единственная. Мы с ней дружили в детстве, сто лет назад…
Надежда вздохнула и хотела сказать, что детство Альбины было не так уж давно, что она совсем молодая, но удержалась – решила не перебивать собеседницу, дать ей высказаться.
– Встретились мы с ней в летнем лагере после шестого класса. Лагерь был скаутский, что ли, но это не играло большой роли. Просто лето в хорошем, красивом месте, на берегу одного из озер Карельского перешейка. Мы с Танькой гуляли по лесу, собирали землянику, купались в речке, ловили рыбу… С ловлей, правда, случилась незадача: один мальчишка, Вовка Тюлькин, взялся научить нас рыбачить, а в качестве прикола убедил, что червяка надо непременно завязывать на бантик. Вот мы с Танькой и бились два часа, пытаясь его завязать, а Вовка в кустах давился от смеха… Впрочем, я отвлеклась. После того лета мы встречались и в городе, а потом Таня с родителями переехала в Нижний Новгород. Первое время мы переписывались, а потом как-то все заглохло. То ли она перестала отвечать, то ли я… А в этом году снова встретились. У нас был праздник, двадцать лет издательству, ну, конечно, обед в ресторане, торжественно все так…
– Вы же никуда не ходите… – не удержалась Надежда.
– Ну да, я и не хотела идти, но главный распорядился, чтобы все авторы были обязательно. Директор по рекламе велел сидеть тихо, ни с кем особо в разговоры не вступать, фамилию свою никому не называть… Вот я и сидела себе в уголке. Думаю, поем сейчас, десерта дождусь, да и пойду пораньше домой, поработать еще хотела, у меня сроки горели. А ресторан большой, кроме нас были и другие посетители. И вот подошла ко мне одна такая и говорит: «Помнишь меня?» А я, честно говоря, не помнила. Ну, в самом деле, мы с ней тогда детьми были, а сейчас женщины не первой молодости…
На этот раз Надежда Николаевна не удержалась и фыркнула.
– Это вы-то не первой молодости? Что же тогда мне говорить? Я вообще ископаемое?
Этим она хотела расположить к себе Альбину – дескать всегда приятно ощутить себя хоть в чем-то лучше другой женщины, но писательницы, не обратив внимания на реплику, продолжила:
– Ну вот она мне и напомнила, как мы в летнем лагере червяка на бантик завязывали. Тут уж я, конечно, все вспомнила и жутко обрадовалась. У меня ведь никогда не было такой близкой подруги, как Таня…
Она на мгновение прикрыла глаза, и Надежда невольно прочитала ее затаенную мысль – на самом деле у Альбины вообще не было друзей. Ну, конечно, при такой-то работе требуется уединение, некогда по подружкам бегать… да и характер у нее не самый общительный…
– В общем мы с ней стали встречаться чуть ли не каждый день. Оказалось, Татьяна уже несколько лет как вернулась в наш город, но не могла найти моих координат. Я ведь не сижу в социальных сетях. Если бы не тот корпоратив, мы и не встретились бы…
Альбина пригорюнилась, видимо, вспомнив, что ее единственная подруга умерла.
– Да, но вы так и не рассказали, как получилось, что она оказалась в пансионате под вашим именем.
– Ах, ну да… – Альбина подняла голову и продолжила: – Наше издательство решило отправить нескольких ведущих авторов в этот пансионат, чтобы они могли отдохнуть от городской суеты, послушать лекции и спокойно поработать в хороших условиях. Мне тоже предложили, но я очень не люблю бывать на людях, а уж тем более среди коллег по перу, и уже хотела отказаться… Однако когда рассказала про это Татьяне, та буквально загорелась и стала проситься поехать вместо меня. Говорила, что очень устала и что такой отдых ей просто необходим… Ну а мне что, трудно? Конечно, я согласилась. Единственное, мне пришлось отдать ей свой паспорт, потому что место было забронировано на мое имя.
– Но ведь в паспорте ваша фотография, а вы с Татьяной совсем не похожи.
– Ну фотография мелкая, лицо трудно разглядеть, да никто никогда особенно и не присматривается.
Альбина замолчала, горестно вздыхая. Вот что теперь делать? И подругу жалко, и собственный паспорт выцарапывать никаких нервов не хватит.
– Я вот что еще хотела спросить, – проговорила Надежда задумчиво. – В том ресторане, где вы встретились, Татьяна с кем была? С мужчиной, с подругами, с коллегами по работе?
– Да нет, кажется… хотя вот вы сейчас спросили, и я кое-что вспомнила. Мы с Татьяной разговаривали, вспоминали то лето в лагере, и тут к ней подошла одна наша писательница… такая большая и громогласная… у нее еще фамилия странная… что-то связанное с инструментами…
– Варвара Молот? – подсказала Надежда Николаевна.
– Точно!
– И что Варвара?
– Она Тане и говорит: «Привет! А ты что здесь делаешь? Вот уж никак не ожидала тебя здесь встретить». Но она, наверное, просто ошиблась. Таня ей так и сказала: «Вы меня, наверное, с кем-то перепутали». А Варвара в ответ: «Да что ты такое говоришь? Как я могла тебя перепутать?» Но Таня только плечами пожала. Думаю, что Варвара ее действительно с кем-то перепутала, она в тот вечер… извините, конечно… лишнего выпила, стала себя как-то странно вести, ко всем подряд приставала, болтала какую-то ерунду, потом на сцену полезла, схватила микрофон и стала дурным голосом петь оперную арию…
– Как интересно! – оживилась Надежда. – А какую арию, случайно не помните?
– Что-то про алмазы в каменных пещерах, про жемчужины в море…
– О! Песня индийского гостя из оперы «Садко»… вообще-то это мужская партия, но голос Варвары позволяет…
– Да, точно. А затем она решила исполнить стриптиз, так что Вячеславу Николаевичу – это заместитель по безопасности в издательстве – пришлось ее от греха отправить домой… Жаловался потом, что еле-еле втроем с ней справились…
– Да, Варвара – тетка здоровущая… Вот еще что, – спохватилась Надежда Николаевна, – а фамилию Татьяны вы помните?
– Конечно. – Альбина, кажется, даже обиделась. – У нее финская фамилия, Тапанайнен. Ее мальчишки в лагере как только ни дразнили – Тапкиной, Ляпкиной-Тяпкиной, потом просто Тапкой… но я ее называла Тапочкой.
– Ясно. Ну что ж, мне, пожалуй, пора…
Надежда решила поскорее ретироваться, пока Альбина не стала спрашивать, кто же она собственно такая и для чего расспрашивает о погибшей Татьяне.
– Уже уходите? – закручинилась писательница. – А мне-то теперь что делать?
– Обратитесь в юридический отдел издательства, скажите честно как есть, пусть они ваш паспорт сами вызволят… Если надо, они и адвоката найдут толкового. Только сами ни в коем случае в полицию не суйтесь. – Надежда вспомнила грубого полицейского: узнав, что дело никак не получится закрыть, небось сорвет свою злость на Альбине. – Вас там просто по стенке размажут.
По дороге на вокзал Надежде Николаевне пришла здравая идея, она заскочила в супермаркет и накупила там продуктов – копченую колбасу, соленую рыбку, баночку маслин, сыр, маринованные огурчики… Сладкого решила не брать, а вместо этого купила легкое белое вино. Потом подумала и прихватила еще бутылку коньяка.
Когда Надежда вернулась в пансионат, Машки в номере не было: она ушла на очередную лекцию. Лектор должен был приехать накануне, но поскольку все мероприятия отменили, сегодня полагалось провести две лекции, утром и вечером.
Надежда включила ноутбук, на котором была установлена та самая замечательная база данных, и сделала запрос на имя Татьяна Тапанайнен. К счастью, фамилия была не слишком распространенная, так что ей выдали всего три варианта. Одной из Татьян было только четыре года, другой, наоборот, семьдесят два, а вот третья по возрасту вполне могла быть подругой Альбины Брыкиной. Правда, двенадцать лет назад эта Татьяна Тапанайнен из Нижнего Новгорода переехала в Финляндию, где проживали ее многочисленные родственники, а четыре месяца назад погибла, разбившись на горных лыжах. Надежда помотала головой и проверила еще раз: все так, прошлой зимой Тапанайнен умерла. И не в Финляндии, а где-то здесь, на Карельском.
– Интересно! – протянула Надежда Николаевна и хотела проверить еще кое-что, но тут, как назло, перестал работать интернет.
Она направилась на ресепшен, чтобы восстановить сеть, но дежурной на месте не оказалось, и Надежда в ожидании принялась листать журналы.
Журналы были совсем неинтересные, в основном рекламные, но среди них оказалась крупномасштабная карта Ленинградской области, и первое же название, которое Надежда разглядела на ней, привлекло ее внимание.
Поселок городского типа Большие Пустоши. Тот самый, название которого было зашифровано в посмертном послании Альбины Борэ, которая оказалась вовсе даже не Альбиной, а Татьяной, и не Борэ, а Тапанайнен. Да и то липовой, как утверждала база данных, а у Надежды не было причин ей не верить.
– Интересно! – повторила она в который раз за день.
– А мне вот совсем не интересно! – послышался знакомый рык.
В холле появилась Варвара Молот, одетая в черный балахон с автопортретом художницы Фриды Калло на могучей груди. Когда Варвара шла своей размашистой походкой, бюст колыхался, и казалось, что Фрида Калло строит ужасные рожи.
– О, вы-то мне и нужны! – обрадовалась Надежда Николаевна. – Заходите вечером после ужина к нам на огонек.
– Ужин! – мгновенно озверела Варвара. – Была бы моя воля, так я этих, с кухни, своими руками придушила бы. И рагу из них приготовила!
– Невкусно будет, – усмехнулась Надежда.
– Твоя правда, – рыкнула Варвара.
– А тогда вместо ужина приходите! Посидим, поговорим за жизнь… – Надежда Николаевна выразительно подмигнула.
Варвара повеселела и обещала быть обязательно, а Надежда подхватила карту области и вернулась к себе в номер, не дождавшись дежурную.
Она машинально разгладила смятую карту, разложила на столе и, включив настольную лампу, снова взглянула на название Большие Пустоши. При ярком свете на карте, примерно в центре поселка, стала видна едва заметная дырочка.
В это время дверь распахнулась, и в номер вошла Машка.
– О, привет! – обрадовалась она. – Ты вернулась? Жалко, не приехала пораньше, мы бы вместе пошли на лекцию. Ты не представляешь, какая лекция интересная…
– Не уверена, что мне… – начала Надежда Николаевна.
Но Машка не дала ей договорить:
– И т зря! Очень интересная лекция! И лектор тоже интересный…
– Ах, интересный лектор! Ну тогда понятно! – Надежда внимательнее вгляделась в лицо подруги и заметила, что глаза у нее блестят, волосы пышные и даже губы подкрашены Надеждиной помадой, которая Машке шла гораздо больше ее собственной, розовой с поросячьим отливом…
– Да что понятно?! – Машка покраснела. – Ну тебя…
– Да не обижайся. Лучше скажи, у тебя есть иголка?
– Есть, и иголка, и нитки. Я у дежурной попросила, когда штаны порвала в тот самый день… А что, ты тоже что-то порвала? Какого цвета тебе нужна нитка?
– Никакого. Мне нужна только иголка.
– Ну вот, пожалуйста! – Машка выдвинула ящик стола и достала лоскуток, в который была воткнута иголка.
Надежда снова сложила карту и воткнула иголку в то место, где заметила маленький прокол.
– Ты что, магией занялась? – заинтересовалась подруга.
– Почти.
С этими словами Надежда Николаевна перевернула сложенную карту и посмотрела на то место, где вышел кончик иглы. «Финское кладбище». Это место находилось совсем близко к их пансионату, недалеко от берега моря.
– Ты ведь хочешь похудеть? – спросила Надежда подругу.
– Что ты хочешь сказать? Что я толстая? – возмутилась та. – Нет, ты прямо скажи!
– Ну не то чтобы толстая, но сбросить пару лишних килограммов все хотят.
– А ты нашла какую-то чудо-диету? Так вот не верь, я их все перепробовала…
– Нет, диеты тут ни при чем. Я считаю, что нам нужно больше ходить пешком.
– Вот интересно! Я, между прочим, каждое утро гуляю, пока некоторые тут досматривают сны…
– Да ладно тебе! Я просто нашла интересное место и хочу туда с тобой прогуляться.
– Что, прямо сейчас? Поздно же! Ужин скоро!
– Да ничего не поздно, детское время!
Но этому намерению не суждено было осуществиться: в это самое время дверь открылась, и в комнату без стука ввалилась Варвара Молот во всей своей красе.
– Привет, девки! – рявкнула она. – Вы меня, небось, уже заждались? Ну, вот она я!
– Ой! – Надежда Николаевна совершенно забыла, что сама пригласила Варвару в гости.
Машка открыла рот, чтобы деликатно спросить, с какого перепуга Варвара ввалилась к ним в номер, да еще и расселась на ее кровати как барыня, однако Надежда быстро ткнула ее в бок и запела:
– Милости просим, располагайтесь, мы уж думали, что не придете…
– Чего ты мне выкаешь? – удивилась Варвара. – Переходим на ты, не люблю я этих цирлих-манирлих…
По случаю приглашения в гости Варвара надела нарядный балахон – темно-синий, с вытканными планетами Солнечной системы. Сатурн со своим кольцом находился как раз на груди, и его было почти не видно.
– Присядем!
Надежда снова выразительно пихнула Машку в бок и засуетилась, очищая стол от каких-то ненужных бумаг, заодно сгребла в ящик все мелочи, которые фальшивая Альбина оставила на полянке явно с умыслом, а затем принялась выкладывать купленные припасы. При виде них Варвара издала рык голодной львицы и помянула недобрым словом повариху пансионата, а когда же на столе появилась бутылка вина, фыркнула:
– Это чегой-то?
– Ну… – растерялась Надежда Николаевна, – тепло же… Нужно что-то полегче…
– Ага! – и Варвара с размаху выставила на стол бутылку водки, которую извлекла из недр своего балахона.
«Ноль семь!» – с ужасом поняла Надежда, возрадовавшись, что не успела достать коньяк.
– Ну, девки, со свиданьицем! – сказала Варвара, ловко разлив водку в пластиковые стаканчики.
После первой все пошло по накатанной колее. Варвара пила водку, отрезала огромные куски батона, мазала их неприлично толстым слоем масла, укладывала на них копченую колбасу и ветчину, а огурцы и маслины брала из банки прямо руками.
Подруги молились, чтобы Варвара не заметила, что они не пьют. Но тут Машка оказалась на высоте, очень ловко приладившись выливать водку из своего стаканчика в пустой ящик тумбочки. Затем они менялись стаканами, и Варвара ничего не замечала.
Водка быстро убывала, и Надежда забеспокоилась, что Варвара скопытится раньше времени и заснет прямо здесь, а до дотащить ее до своего номера они не смогут. И вообще, ее позвали для дела.
– А что, девочки, – начала она, – как-то нехорошо мы сидим. Человек погиб, а нам и горя мало. Хоть помянем Альбину, что ли…
– Это можно! – обрадовалась Варвара. – Хоть если честно, я ее и не знала совсем.
– Как не знала, когда ты ее встретила на корпоративе по случаю двадцатилетия издательства?! – Надежда всплеснула руками.
– Да? – Варвара нахмурилась. – Не помню… ой, надо еще выпить, вдруг память прорежется.
«Это вряд ли, – глазами сказала Мария Надежде, но, повинуясь взгляду подруги, произнесла:
– А я вроде вспомнила, что ты с ней тогда разговаривала…
– Ага, – подхватила Надежда Николаевна. – Ты еще спросил: «Это ты?» А она: «Да нет, вы ошиблись…»
Но тут она замолчала, потому что подруга ткнула ее кулаком в бок и кивнула на Варвару.
А с Варварой творилось что-то странное: поставив локти на стол и опершись подбородком на руки, она задрала голову и уставилась на потолок. Затем, не увидев там ничего интересного, схватилась за уши и завертела головой в разные стороны, после чего дернула себя за волосы что есть силы, как барон Мюнхгаузен, взвыла нечеловеческим голосом и с размаху рухнула головой на стол.
«Конец Сатурна», – подумала Надежда.
Однако это был вовсе не конец: Варвара подняла голову, налила себе еще водки и выпила ее как воду. Это ее заметно взбодрило, потому что она торжественно объявила:
– Вспомнила! Теперь вспомнила, а то совершенно из головы вылетело. Как увидела ее третьего дня, все думаю, где я могла эту рожу видеть? А теперь вспомнила.
– Так на корпоративе… – пискнула Машка.
– Это да. Но еще раньше я видела в таком месте…
В то время, как подруги изнывали от нетерпения, Варвара обстоятельно сделала себе еще один бутерброд, налила еще водки и наконец начала рассказ:
– Значит, есть у меня один фанат…
– Только один? – не утерпела Надежда Николаевна.
– Нет, вообще-то их много, я хорошо пишу. Это я говорю без ложной скромности…
– Точно, читать тебя интересно… – поддакнула Надежда, за что получила от Машки злобный ненавидящий взгляд.
– Но тут, понимаешь, какая закавыка, – продолжала Варвара, – они-то, конечно, думают, что В. Молот – это мужик. Такой крутой мачо, сплошные мускулы, все может, всем существующим на свете оружием владеет, все бабы его… ну и так далее. Ну, как они там в издательстве этот вопрос решают, меня не касается, я свое дело делаю, а они – свое. Но однажды вышла у них накладка. К хозяину издательства чуть ли не с ножом к горлу пристал один хороший его приятель: познакомь меня с Молотом – и все тут. Ну, наш мялся-мялся, а потом согласился, только попросил, чтобы все было тихо и остальные фанаты не прознали, что я – это не я. А я что-то не захотела… Не люблю, знаете ли, когда заставляют. Так прямо и сказала: что я вам, какая-то… – тут Варвара вставила неприличное слово, – чтобы какого-то козла по вашему требованию ублажать? И трубку бросила.
– Ой, правильно поступила! – снова встряла Надежда. – Только так и можно!
– Ну да, а только через пять минут тот мужик мне сам позвонил и сказал, что ублажать его не надо, ему просто интересно на меня посмотреть, и что он приглашает в такое место, где меня никто не узнает и где вообще прикольно. Ну, я и согласилась.
– И что это оказалось?
Но Варвара не ответила и снова взялась за бутылку. Подруги терпеливо ждали, когда водка найдет свое место.
– Значит, приходим мы, – заговорила Варвара невнятно, пережевывая кусок колбасы, – с виду ничего особенного. В центре, у Пяти углов, какие-то дворы проходные…
– А улица?
– Да не помню я, только там напротив арки, куда надо свернуть, дом стоит большой, серый, а на нем наверху морды такие страшные… во сне увидишь – не проснешься…
– Горгульи, что ли?
– Ага, они самые. Вот, значит, он машину отпустил, идем мы пешком по дворам этим, а там темно, только вдалеке свет горит. Я и спрашиваю, куда он меня ведет? Не боись, отвечает, сейчас узнаешь. И упираемся мы в стену, дверь такая простая железная, а в ней окошечко, как в тюрьме. И стучит тот мужик в окошечко, а оттуда спрашивают, какого черта мы приперлись?
– Так и спросили?
– Ну, примерно в таком духе. А мой провожатый и говорит по латыни: Etian si omnes… Дальше не помню.
– Это точно латынь? – прищурилась Надежда.
– Ага, только я вторую половину фразы забыла. Что-то там про Гекату…
И тут Надежду осенило воспоминание.
В первый вечер после заселения в пансионат группы писателей неутомимый ВВВ предложил устроить «вечер знакомств», как это делали раньше в советских домах отдыха. Администрация пошла ему навстречу и устроила вечер с лимонадом и соком, спиртное кое-кто принес с собой. Дамы приоделись, и Надежда обратила внимание на платье фальшивой Альбины. Фасон был простой: длинное, прямое, черного цвета. Спереди закрыто наглухо, зато сзади довольно приличный вырез в виде капельки, а на спине татуировка: надпись латинским шрифтом. Надежда без очков плохо разобрала, что там было написано, да и отчетливо ей был виден лишь конец фразы: Hecate non.
– Геката нон! – сказала она.
– Точно! – расцвела Варвара. – Etian si omnes, Hekata non! Что означает: «Даже если все, Геката – нет!»
– Ты откуда знаешь? – не выдержала Мария.
– Я, между прочим, в университете обучалась, на латинской кафедре. Не в поле обсевок… – надулась Варвара. – Не веришь?
Машка хотела сказать, что она в университете многих знает, и Варвара с ее незаурядным внешним видом никак не могла проучиться там четыре года незаметно, но тут, заметив, что глаза Варвары угрожающе блеснули, встряла Надежда Николаевна:
– Верим, конечно верим… Так что же дальше было?
– Да если честно, то ничего особенного… – Варвара взялась было за бутылку, но поняла, что она уже пуста, и встала. – Это что ж такое? Мы плохо подготовились?
– Спокойно, без паники, все путем! Вуаля! – Надежда жестом фокусника вытащила из сумки бутылку коньяка и щедрой рукой плеснула Варваре в стакан.
– Ну, девки, значит, помянем Альбинку эту несчастную! – зычно проговорила Варвара. – Пускай земля ей будет пухом! Requiesce in pace, то есть «покойся с миром»!
Дальше Варвара полностью перешла на латынь, и минут пять изумленные подруги слушали размеренную речь, пока Надежда наконец не выдержала:
– Слушай, о чем это она?
– Не знаю, текст какой-то читает… – прошептала Мария, – я только отдельные слова понимаю… судя по интонации, классические стихи – то ли Гораций, то ли Вергилий…
– Варя… – вкрадчиво произнесла Надежда, трогая разошедшуюся Варвару за плечо, – а давай мы по-русски будем говорить.
– Давай! – покладисто согласилась та. – Значит, пустили нас внутрь. Ну, помещение большое, подвал или полуподвал, стены грубые, кирпичные, свету совсем мало, только фонарики какие-то тускло горят. И тени всякие ходят вокруг, что-то шепчут.
– Страшно было?
– Да меня такой дешевкой не испугаешь! Прошли мы, значит, по коридору, вошли в зал такой большой, как в соборе. Там вроде посветлее стало, я людей различила. Ходят-бродят, не поймешь, не то уколотые, не то притворяются. Все в черном и накрашены жутко, и мужики тоже. Из украшений только серебряные серьги с птицами, с совами, что ли.
При этих словах подруги переглянулись – точно такая сережка была у Альбины.
– А еще ходили мужики, у которых серьги были с собаками. Здоровые такие, накачанные и одеты одинаково, вроде как охрана. А потом смотрю – посредине зала камень не камень, стол не стол, ложе, в общем, черным бархатом прикрытое, а на нем баба голая лежит. И возле нее какая-то толчея, а потом все как завоют: «Приди, приди к нам, о, несравненная Геката! Мы, твои слуги, ждем тебя давно!» Ой, забыла вам сказать, что это заведение называлось «Слуги Гекаты». В общем, поют они, орут на разные голоса, и вдруг одна как ткнет эту бабу голую ножом со всего размаха, а потом и вторая. И кровь как польется…
– Ужас какой! – ахнула Мария. – Так они ее убили прямо у тебя на глазах?
– Да ну что ты! Мой-то спутник смотрит на меня, думает, я сейчас заору от ужаса. А я какие романы пишу? Жесткие, кровожадные. Так что знаю, куда человека ударить можно, чтобы из него столько крови вышло. А эта баба даже не дернулась, а если уже покойница, то откуда тогда кровь? Да еще так красиво, фонтаном. Ну, подошла я поближе, пока они там орали, пощупала бабу эту…
– И что оказалось? – полюбопытствовала Надежда.
– Полная туфта! Манекен это! И кровь, ясное дело, ненастоящая. Взрослые люди в игрушки играют.
– Ну надо же! – усмехнулась Надежда Николаевна.
– Ага. Ну тут я как раз эту Альбинку и увидела. Это она ножом манекен пыряла. А потом на корпоративе и спросила, мол, что она тут делает? А она так плечами пожала – вы ошиблись, говорит. С чего это я ошиблась? У меня память вообще-то хорошая, только после того корпоратива все почему-то из головы вылетело…
Тут Варвара положила голову на стол и захрапела.
– Ой, что делать? – испугалась Мария. – Этак она до утра у нас проспит?
– Спокойно! – Надежда встала и с удивлением обнаружила, что комната покачнулась. Надо же, вроде и не пили почти, в ящик выливали… – Слушай, пойдем-ка домой! – она осторожно потрясла Варвару за чугунное плечо.
Никакого ответа.
– И как назло ее номер далеко, – вздохнула Мария, – в самом конце коридора.
– Надо идти! – решила Надежда Николаевна. – Пока она окончательно не скопытилась. Заходи с той стороны. На счет три… взяли! Варя, домой пора, посидели и будет…
Надо отдать должное Варваре: она самостоятельно перебирала ногами и не висела на подругах всей своей немалой тяжестью. Так что они благополучно выбрались в коридор и пошли потихоньку, радуясь, что никто не встретился по пути. Но когда преодолели уже половину пути и Надежда понадеялась, что все обойдется, открылась одна из дверей, в коридор высунулся Волчок и, тут уразумев ситуацию, завопил радостным голосом:
– Варвара! И где ж ты так нализалась?
– Да мы вот тут… – Надежда Николаевна замолчала, потому что голос предательски дрожал.
– Вижу! – сурово произнес Волчок, оглядев компанию. – Все трое хороши!
– Виленыч! – Варвара вдруг очнулась и полезла обниматься. – Ты мне друг или нет? Скажи прямо!
– Друг, друг, – пропыхтел полузадушенный Волчок и махнул подругам рукой: – Идите уж к себе, сам ее доведу…
Но Варвара идти не хотела: встала на месте, как осел на перевале, и запела густым басом:
– «О скалы грозные дробятся с ревом волны… И с белой пеною крутясь, бегут назад…» Виленыч, подпевай!
– А вот пойдем, тогда и споем!
– Далась им эта ария варяжского гостя! – сказала Мария, глядя парочке вслед.
Варвара почти не опиралась на спутника, шла сама, самозабвенно выводя арию. На словах: «Мы в море родились, умрем на море»! – они достигли нужной двери.
Надежда с Марией выдохнули с облегчением и побрели к себе.
Каменистая дорога была едва различима. Путник в поношенном дорожном плаще шел по ней, опираясь на посох и вглядываясь в темноту. На плече у него висела невзрачная дорожная котомка.
Когда впереди показалось какое-то темное изваяние, он остановился, чтобы перевести дыхание, и проговорил:
– Слава богине, кажется, я пришел!
В это время из темноты выступили две тени.
– Смотри-ка, Кадык, – проговорил один из обитателей ночи, – к нам кто-то пожаловал. А я уж и не надеялся…
– Я говорил тебе, Бурдюк, что сегодня ночью мы чем-нибудь поживимся!
Оба головореза двинулись к одинокому путнику, и один из них, тот, кого спутник называл Кадык, обратился к нему фальшиво-жалобным голосом:
– Дяденька, подай страдальцу на пропитание! Я трое суток ничего не ел!
– Я подал бы, да у меня самого ничего нет.
– А ведь ты врешь, дяденька! Вон у тебя котомка – в ней наверняка что-то есть!
– А ну, отдавай котомку! – вступил в разговор второй бродяга по кличке Бурдюк.
– И хотел бы – да не могу. То, что в котомке – не мое.
– Тем более отдавай! Зачем тебе беречь чужое?
– Ох, если бы вы знали, чье оно…
– Чье же? – опасливо осведомился Кадык.
– Ее, великой богини! – И путник показал на виднеющееся в темноте изваяние.
В это самое мгновение тучи на небе разошлись, в прореху выглянула луна и залила окрестности обманчивым волшебным светом. Стала видна и та дорога, по которой пришел одинокий путник, и другая, пересекающаяся с ней.
Стало видно и изваяние на перекрестке – скульптура с триединой богиней.
– Мать Геката, я пришел к тебе с даром! – проговорил путник. – Прими его милостиво и покарай тех, кто посмел поднять руку на твоего верного слугу!
– Что ты там болтаешь! – прохрипел Бурдюк. – Нашел, чем нас пугать! Нам ли, ночным волкам, вся жизнь которых проходит под покровом ночи, бояться лунной богини? А ну, отдавай свою котомку, пока цел! И скажи спасибо, если мы отпустим тебя живым!
С этими словами головорез вытащил из складок своего плаща большой заржавленный нож.
В это время лицо богини – то из трех ее лиц, что смотрело на путника и головорезов, – казалось, ожило от серебряного света луны и исказилось гневом.
– Страшитесь гнева богини! – воскликнул служитель Гекаты.
– Да плевали мы на нее! – И Кадык шагнул к нему.
В то же самое мгновение из тьмы появилась огромная птица с круглой головой и крючковатым клювом, в несколько мощных, бесшумных взмахов крыльев подлетела к Бурдюку и вцепилась ему в голову длинными крепкими когтями.
– Сова… – вскрикнул головорез, пытаясь защитить лицо. – Кадык, помоги…
Кадык бросился было на помощь приятелю, но тут из ночной темноты бесшумно вылетела вторая сова и налетела на него.
– Ох, да что же это…
Бандиты беспомощно отбивались от сов, но те безжалостно драли их железными когтями. И, словно этого было мало, на дороге появились несколько огромных, черных, как ночь, псов. Не лая, не издавая ни звука, они набросились на головорезов и стали рвать их зубами.
– Проклятье! – вопил Кадык, пытаясь увернуться от совиных когтей и собачьих зубов. – Проклятье… она ослепила меня… она выцарапала мне глаза…
Он бросился наутек, не разбирая дороги, и тут же свалился в придорожную канаву. Оттуда донесся крик ужаса и боли – но почти сразу затих. Второй бандит, еще сохранивший один глаз, побежал прочь, преследуемый совами и псами, и вскоре исчез в темноте.
– Благодарю тебя, богиня! – проговорил путник, низко склонившись перед изваянием триединой богини. – Я принес тебе дар, о котором ты просила…
С этими словами он развязал котомку и достал из нее головной обруч – венец из тускло-серебристого металла, в центре которого красовался овальный голубой камень, похожий на всевидящий глаз.
Путник почтительно подошел к статуе и надел венец на ту из голов, что смотрела в настоящее.
Изваяние богини ожило: увеличилось в размерах, спустилось со своего пьедестала и шагнуло к верному слуге.
Лунный свет сделался гораздо ярче, и вокруг стало светло, как днем, – только свет был не золотистый и теплый, какой дарует солнце, а тускло-серебряный, загадочный и таинственный. В этом свете из придорожных кустов выбежало несколько больших черных собак, а в небе над перекрестком закружили совы.
Путник опустился перед богиней на колени, а та положила руку ему на голову и произнесла заклинание на древнем, давно позабытом языке, на котором говорили между собой боги, когда люди еще не владели двумя главными дарами – даром огня и даром речи.
Путник не понимал слова богини, но сами звуки древнего языка наполняли его сердце радостью.
Прочтя заклинание, богиня перешла на койне – язык, на котором говорили между собой эллины из разных городов.
– Ты принес мне бесценный дар – древний венец, в котором заключена священная сила Древних. Я благодарна тебе за это и отплачу достойно. Этой ночью по дороге, вымощенной лунным светом, ты пойдешь со мной в край блаженных…
При этих словах от серебряного диска луны к земле протянулась сияющая дорожка.
Богиня взяла смертного за руку и вместе с ним ступила на эту дорожку, и они пошли по ней, не оборачиваясь…
На следующее утро Надежда Николаевна проснулась от того, что ее голову стискивал стальной обруч. Было такое чувство, что голову зажали огромные щипцы для колки орехов и скоро многострадальная голова расколется, как тот самый орех.
«Вот интересно, – думала она, умываясь, – вроде пила я совсем немного, а голова так болит, просто кошмар… Что же сейчас должна чувствовать Варвара?»
Она приняла таблетку от головной боли и разбудила Машку: причем для того, чтобы нагнуться и потрясти подругу за плечо, понадобились все силы, которых у Надежды в это утро почти не было.
Машка перевернулась на спину и застонала, не открывая глаз:
– Зачем ты меня разбудила? Я не хочу жить! Лучше сделай доброе дело, пристрели меня…
– Что, так голова болит? – спросила Надежда без всякого сочувствия.
– Не то слово…
Тут Машка взглянула на часы и ахнула:
– Ты меня подняла в такую рань?
– Мы же хотели отправиться на прогулку до завтрака.
– О чем ты говоришь? Ни прогулку, ни завтрак я просто не переживу! Этим словам нет места в моем лексиконе!
– Выражаешься красиво, сразу видно, что писательница… вот, прими… – Надежда Николаевна протянула подруге таблетку и стакан воды.
– Думаешь, поможет? – с сомнением спросила та.
– Должно, – ответила Надежда без всякой уверенности, поскольку ее собственная голова по-прежнему была зажата в тиски, хотя нажим и чуть ослабился.
– Мой бывший всегда рассолом лечился… – мечтательно произнесла Машка, – а я над ним смеялась. Так, может, он прав был… народные средства лучше всего…
– Ага, только горячий острый завтрак нам никто не подаст, – в лучшем случае каша не подгорит…
Подруги кое-как привели себя в порядок, поддерживая друг друга, выползли из на улицу – и тут увидели Варвару.
Она стояла на полянке перед входом, запрокинув голову, и слушала птичье пение, а завидев подруг, жизнерадостно воскликнула:
– Здорово, девки! Вы тоже решили пораньше встать? Правильно, утро-то какое! Грех таким утром валяться в постели!
– А голова не болит после вчерашнего? – дрожащим голосом спросила Мария.
– А почему она должна болеть? – Варвара пожала мощными плечами.
Сегодня на ней был очередной балахон, где на темном фоне расцветали японские хризантемы, и у Надежды тут же зарябило в глазах.
– Ну, мы же вчера… того… выпили, – промямлила Машка.
– Что? Да там и пить-то было почти нечего! – Варвара расхохоталась гулким демоническим смехом, отчего голова Надежды вспыхнула болью и, как ни странно, почти прошла.
Подруги переглянулись и заковыляли по тропинке.
– Ты куда меня ведешь? – спохватилась Машка.
– Как – куда? В столовую. Хоть чаю горячего у них попросить…
– Что-о? Ты хочешь, чтобы я в таком виде пошла в столовую? – Машка оглянулась по сторонам и заговорила злым шепотом. – Ты нарочно это делаешь, да?
– Да что такое? – растерялась Надежда. – Мы же всегда утром ходим в столовую…
Она нарочно не сказала про завтрак, потому что в этой столовой за редким исключением по утрам было просто нечего делать.
– Ты хочешь, чтобы меня там заметили в таком виде? – Машка не удержалась и повысила голос.
– А тебе не все равно? – в свою очередь рассердилась Надежда. – Может, пора уже перестать обращать внимание на разных болтливых дур?
– Да я не о них… – Тут Машка горной козой скакнула за ближайший вазон с ярко-розовыми геранями.
Надежда покрутила головой и заметила мужчину, одетого совершенно не для пансионата: новый дорогой пиджак хорошего качества, (уж в этом Надежда, будучи замужней женщиной, кое-что понимала), брюки и ботинки в тон пиджаку пиджаку, а еще галстук-бабочка. На вид мужчине было около пятидесяти, подстрижен аккуратно, на висках – благородная серебристая седина.
– Доброе утро! – улыбнулся он Надежде и поспешил вперед.
Улыбка у него была приятная, и голос звучный.
Надежда ответила на приветствие и смотрела вслед торопящемуся мужчине, пока ее не отвлек шепот из-за вазона:
– Он ушел?
– Ушел, ушел твой потрясающий лектор! – сказала Надежда, не оборачиваясь. – Можешь выходить!
– Ой, хорошо успела спрятаться… – Машка вылезла на дорожку, за ухом у нее висел цветок герани. – Надя, я пожалуй, в столовую не пойду, как-то мне нехорошо…
– Ага, – прищурилась Надежда Николаевна, – как лектора своего увидела – так ей сразу поплохело. А что, мужчина, конечно, весьма интересный, одет со вкусом…
– А как он говорит, как говорит!
– Так что, ты и на лекцию не пойдешь? Ой, Мария, гляди, как бы не увели лектора-то!
– О чем ты говоришь? – вспыхнула Машка. – Как ты могла подумать? Тут совсем другое!
Все ясно, поняла Надежда, Машка втюрилась в этого пижона с бабочкой как последняя дура, но ни за что не признается. Они знакомы сто лет, Надежда прекрасно ее изучила.
– Ну, не пойдешь так не пойдешь, дело твое, – согласилась Надежда и зашагала по дорожке в сторону столовой.
В столовой сегодня отчего-то было многолюдно, и получив традиционную порцию каши, Надежда увидела, что все столики заняты. Варвара махала ей рукой, но она сделала вид, что не заметила из опасения, что их вчерашние похождения будут громогласно обсуждаться.
Лектор пил чай, возле него щебетали Ляля и Галя. Надежда пригляделась и заметила на его лице тщательно скрываемую скуку. Что ж, все правильно.
Она выбрала самый дальний столик, но подошла к нему одновременно с той тихой, незаметной писательницей средних лет, имени которой никто не знал.
– Присаживайтесь! – улыбнулась Надежда Николаевна. – Места на двоих хватит…
Ответ был неразборчив, но тихоня села за стол.
– А вы в каком жанре работаете? – из вежливости спросила Надежда. На самом деле это ей было совсем не интересно.
– Пишу романы из обычной жизни. Как люди живут, работают, детей растят… – ответила тихоня и опустила глаза в тарелку.
«Зануда», – поняла Надежда и тоже принялась за еду.
Съев пшенную кашу, она налила кипятку из титана и заварила пакетик чая, который принесла с собой. А Варвара в благодарность за вчерашнее угостила ее кексами из коробки. Кексы были приторные, но Надежда взяла парочку для Машки. Тихоня от угощения отказалась и ушла.
Машка слопала кексы прямо в воздухе и сглотнула, как голодная собака. У нее опять начался жор, непонятно только, с какого стресса, поняла Надежда и сбегала в магазин у станции, где купила ветчины, сыру и печенья, а в кафе прихватила три булочки с корицей. Оказалось, что лекция пройдет после обеда, так что Машка поела, потом долго пыталась сделать что-то с лицом и в конце концов отбыла в самом лучшем своем платье. Надежда Николаевна только хмыкнула, глядя ей вслед.
Дело шло к вечеру. Пока Надежда собиралась на кладбище, с лекции явилась подруга – окрыленная, глаза блестят, и тут же начала рассказывать, как было интересно и какой замечательный эрудированный человек Андрей Станиславович. Надежда весьма невежливо ее оборвала, постучав по циферблату часов.
– Ты сейчас же быстро переоденешься и пойдешь со мной!
Машка обреченно посмотрела ей в глаза и поняла, что спорить бесполезно.
– Вот здесь нужно свернуть налево, – проговорила Надежда через несколько минут, мысленно сверившись с картой.
– Налево так налево.
К вечеру утреннее недомогание, если можно так выразиться, у Надежды прошло, Мария же после встречи с лектором только что не летала.
Тропинка начала забирать наверх.
– Все-таки после вчерашнего тяжеловато, – вздохнула Надежда Николаевна, но тут же на себя рассердилась и убыстрила темп.
– Ничего, бодрись! Зато обратно под горку будет легче! – Машка поднималась подозрительно легко, из-за чего Надежда еще сильнее рассердилась на себя.
Минут через пятнадцать подъем наконец прекратился, и впереди показалась низкая стенка, сложенная из крупных неотесанных камней. За ней виднелось старое кладбище – скопище старых, выщербленных надгробных плит и каменных крестов.
Навстречу подругам шел сутулый старичок в надвинутой на глаза клетчатой кепке.
– Здравствуйте! Это ведь старое финское кладбище? – спросила его Надежда.
– Оно самое, – ответил старичок, оглядев подруг. – А вы кто такие будете? Что-то я вас прежде здесь не видел.
– Да мы здесь раньше и не бывали.
– Может, у вас тут родня? Так я, если что, могу помочь найти могилку, и присмотреть за ней тоже можно. За отдельную плату. Но я недорого беру.
– Да мы из пансионата «Голубой ручей». Просто гуляем по окрестностям, вот и зашли сюда.
– А, тогда ясно. А то сюда иногда финны приезжают, чьи предки раньше тут жили. Я за их могилками присматриваю и фотографии им посылаю, чтобы не сомневались. Вот что значит – технический прогресс!
– Да, это точно. Скажите, а выше, наверное, прежде церковь была? – спросила Надежда вовсе не от любознательности, а по старой привычке выяснять все, что можно выяснить и определиться на местности.
– Там, на Ведьмином холме? – старичок махнул рукой в ту сторону. – Нет, там не церковь, а кузница когда-то была. Давно еще, в позапрошлом веке.
– А почему называется Ведьмин холм?
– Ну если интересуетесь, то я вам расскажу, история и правда интересная. – Старичок сел на поваленное дерево у тропинки и приглашающе махнул рукой.
Надежда было замялась, но Мария уже уселась рядом с ним.
– Еще в девятнадцатом веке жил здесь такой человек по имени Маттиас, – начал старичок. – Отец его был кузнецом, а сам он по молодости подрядился на кораблях плавать. Долго плавал, а когда отец умер, вернулся. Братья к тому времени старую отцовскую кузницу продали, деньги поделили, а ему ничего не дали.
«Кроме кота», – подумал Надежда Николаевна. Вся эта история очень напоминала ей сказку, однако она ошибалась.
– Ну, Матти не сильно расстроился, плюнул братьям на порог, купил землю на том холме и выстроил дом и кузницу. Он привез с собой немалые деньги. Честно ли их заработал, контрабандой ли занимался или корабли грабил – то неведомо, однако денег хватило и на дом хороший, и на кузницу новую. И стал он работать и жить в том доме с женой.
– Женился, значит, детей завел… – влезла Мария.
– Ты слушай, – сурово сказал старик, – не перебивай. Значит, жену привез он с собой, вроде бы где-то в Греции ее раздобыл. Жила она тихо, со двора почти не выходила, а только в кузнице-то народ бывал, видел ее – всегда в черном, голова покрыта, только глаза видны. Ну и пустили бабы слух, что глаз у нее дурной, черный. А как уж там было на самом деле, теперь не узнать. Кузница процветала, дом хороший, эта самая гречанка сад развела – диво дивное: – цветы незнакомые, яблоки да груши родятся каждый год. Ясное дело, народ завидовать начал. Не иначе, говорят, она слова какие-то знает, ведьма эта греческая. Завидовали Матти, а того не додумали, что мужчина он работящий, да в кузницу купил все новое, самое лучшее, оттого и работа хорошо шла, желающих много было. Кому лошадь подковать, кому что по хозяйству починить… Матти работал много, никому не отказывал, вот дела в гору и шли. Народу, конечно, такое дело всегда поперек горла, вот и злобились люди. А тут еще кто-то видел, как гречанка эта в полнолуние ходит по лесным полянам, травы какие-то собирает и заклинания колдовские произносит. И собаки ее сопровождают: завели они двух собак черных непонятно какой породы, в нашей местности таких отродясь не бывало. Насчет заклинаний, конечно, от себя придумали, но кто сейчас проверит?
– Общественное мнение, значит, не в ее пользу было… – усмехнулась Надежда.
– Истинно так. А тут еще как назло случилась страшная буря. Море разбушевалось, смыло все лодки, у кого посевы были – все град побил, в общем, полное разорение. Страшная была буря – деревья с корнем вырывало, сараи по воздуху летали, все окна в домах повыбило. Ну, народ, конечно, озлобился, а тут такой случай подходящий – есть кого обвинить. И пошел по поселку шум, что во всем греческая ведьма виновата: дескать, она своим колдовством наслала бурю. Дед мой тогда мальчишкой был, но запомнил. Сам Матти в ту пору в отъезде находился по делам, дома только жена да работники. А больше всех народ заводил племянник его, старшего брата сын. Парень родился ужасно ленивый да ни к чему не способный, не работал, болтался везде и все к богатеям из соседней деревни старался поближе быть, те тоже все больше пьяные по дорогам носились. Ну и пошел народ на холм с топорами да вилами, чтобы ведьму извести.
– Господи, и это в девятнадцатом веке! – ужаснулась Мария. – А такое впечатление, что в пятнадцатом.
– Ну, некоторые люди не меняются, – сказал старик серьезно.
– Ну что, убили они ее? – снова влезла Мария.
– Тогда нет, только разозлились очень, что кузница в порядке, и в доме окна целы, и даже сад не слишком покорежило. Ага, кричат, у нее-то ничего не пострадало, а у нас… А того не заметили, что у хорошего хозяина все продумано и предусмотрено, оттого и буря ему не страшна. Но разве таким людям что докажешь? Побили, конечно, стекла, в саду набезобразили, кусты поломали, собак на вилы подняли, пробовали дверь вынести – не получилось, слишком крепкая, с тем и ушли. К вечеру работники разбежались, страху натерпевшись, осталась в доме кроме гречанки одна старуха полуслепая, ей идти некуда было. Так вот эта троица, племянник и двое богатеньких его приятелей, ночью в дом и полезли. Тихо так, через окно разбитое вошли и на женщину набросились. Пьяные были, хотели… ну, ясно дело, снасильничать, да и уйти потихоньку. Но та спала с ножом под подушкой и, видно, защищалась. Одного здорово порезала… Они протрезвели и озверели совсем. В общем, тем же ножом ее и зарезали. Если бы старуха не сообразила спрятаться, то и ее бы тоже.
– Ужас какой! – хором сказали подруги.
– Да уж. Утром приехал Матти и застал такую картину, а старуха ему все и рассказала. Она хоть и слепая, а слышала-то хорошо, всех по голосам узнала. Ну что? Матти, конечно, полицию вызвал, приехал урядник, да только плечами пожал. Доказательств никаких, бабка не свидетель – не видит ничего, да и запугана. Эти трое тут же свидетелей предоставили, что всю ночь у вдовы одной гуляли. Та еще была пройда, вдовушка эта: якобы побожилась, что они у нее до утра просидели. В общем так и не нашли никого, потому как урядник известный мздоимец был, ему родители тех троих большие деньги дали. Точно, конечно, никто не знал, но по всему так получалась. Троица эта поначалу притихла, а потом снова за старое принялась. Ничего и никого не боялись. А Матти кузницу подлатал, да и стал работать потихоньку. В деревне ведь без кузнеца никак нельзя, тем более после той бури страшной все у людей поломалось, много починки требовалось. Работников всех Матти уволил, в кузнице сам управлялся, там и спал в пристроечке, а в доме после похорон жены ни разу не был. Так и стоял дом без окон, и двери нараспашку. Тут собрались мужчины, кто поприличнее и у кого совесть осталась, пришли к нему и говорят: так и так, Матти, зима скоро, мы тебе дом бесплатно отремонтируем. Но кузнец отказался, сказал: ничего не надо, все равно в доме том жить не буду. Ну, было бы предложено, они и ушли. Прошло время. Едут как-то эти трое в бричке, пьяные, конечно, как всегда, и как раз неподалеку от кузницы лошадь вдруг на две ноги захромала. Глянули – обе подковы потеряны. Ну что делать? Ехать никак нельзя, до дома далеко, до кузницы дальней тем более не дотянут, пришлось к Матти завернуть. Ну, ничего, думают, если что – их трое против одного, как-нибудь справятся. А держатся нагло, от трусости, конечно. Опасались, что Матти их выгонит, но нет, встретил спокойно, осмотрел лошадь, сказал: все сделаю, а вы вот в сторонке обождите. А те и рады, потому что трусы записные, страшно им спиной к Матти поворачиваться. Ну, сделал кузнец свою работу, те посмотрели – все в порядке, не хромает, можно ехать. Бросили ему деньги на дорогу, спасибо не сказали, хлестнули конягу, да и унеслись. Еще больше гонору стало у них, поскольку поняли, что ничего им кузнец не сделает. А только когда ехали по дороге, что по обрыву вела, лошадь вдруг как понесла! Ни вожжей, ни кнута не слушает, пена на морде, глаза бешеные. Пытались выпрыгнуть, да только у племянника получилось: он по камням проехался, все что можно себе переломал. А те двое вместе с лошадью и бричкой прямо в море упали и утонули.
– А племянник выжил? – снова не утерпела Мария с вопросом.
– Выжить-то он выжил, да только пару лет только пластом и мог лежать, позвоночник сломал. Так что лучше бы сразу утонул. Так что получается, что про гречанку-то не все врали, знала она и про травы и про заклинания, вот Матти и отомстил ее убийцам, а потом пропал – ушел куда-то, и не видели его больше никогда в наших местах. Дом, конечно, без присмотра после первой же зимы гнить стал, сад пропал, а кузница… Пробовали кузницу к делу приспособить, да только ничего не вышло. Один на ногу горящий брусок уронил, другого отчего-то ни одна лошадь к себе не подпускала… в общем, поняли, что это заговоренное место. Пришлось в дальнюю кузницу ездить. Вот такая история. С тех пор тот холм так и зовут Ведьминым.
– Надо же, какая история… – протянула Надежда Николаевна. – И как вы интересно рассказываете. Спасибо вам.
– Ой, заболтался я тут с вами! – спохватился старик. – У меня еще дел полно! Так вы точно не будете могилу обихаживать?
– Да нет, мы просто так гуляем…
– Ну, раз вам ничего не надо, так я пойду.
Он неторопливо ушел вниз по тропинке, а подруги вошли на кладбище.
– Ну, вот оно, – проговорила Мария, оглядываясь по сторонам. – И что теперь?
– Пока не знаю…
Надежда двинулась между старыми надгробьями. Одни из них были аккуратно очищены от мха и сорняков, надписи обновлены. Видимо, это были те могилы, за которыми ухаживал старичок. Другие вросли в землю, имена и даты на них едва можно было разобрать.
Подруги прошли уже почти все кладбище, когда неподалеку от задней стены увидели надгробье, отличавшееся от остальных: квадратный постамент, на котором была установлена высокая каменная пирамида, и надпись латинскими буквами: «Вильгельм Тапанайнен».
Ниже стояли две даты – рождения и смерти.
– Тапанайнен! – воскликнула Надежда Николаевна. – Это наверняка то, что мы ищем! Ведь настоящая фамилия фальшивой Альбины была Тапанайнен! Вернее нет, это тоже не настоящая фамилия, но все же она как-то связана с этими Тапанайненами…
– Ну-ну… – с сомнением сказала Машка. – И что нам это дает?
– Вот сейчас и узнаем! – бодро сказала Надежда и перевела взгляд на пирамиду.
В верхнем конце ее был высечен открытый глаз, под которым стояла латинская фраза: «Regina Hecate ostendet tibi viam Cum Venus evigilat».
– Снова латынь, – глубокомысленно изрекла Мария, – но у меня с ней очень… так, отдельные слова.
– У меня тоже, но есть телефон…
Надежда включила в телефоне режим перевода и навела камеру на латинскую надпись. Тут же появился перевод: «Ночная царица Геката путь вам укажет, когда красавица Венера проснется».
– И что это значит? – удивленно спросила Мария.
– Это значит, что нам нужно подождать, когда проснется Венера.
– А когда она просыпается?
– Сразу после захода солнца.
– Да? А я считала, что она утренняя звезда.
– Утренняя и вечерняя. Она появляется сразу после захода и незадолго до восхода солнца.
– Ну что, пойдем назад? Как раз на ужин успеем… – в Машкином голосе появились заискивающие нотки.
– Никуда мы не пойдем! – отрезала Надежда Николаевна. – Тут будем ждать! Еще мотаться взад-вперед я буду!
– Но я есть хочу!
– Опять… Ну ладно! – И Надежда жестом фокусника вывалила на траву рядом с могилой пачку печенья и упаковку сыра. – Уж всяко это лучше, чем ужин в пансионате!
Мария отвернулась, но Надежда успела кое-что заметить и завопила:
– Машка, неужели у тебя свидание с лектором в бабочке?
– Да ничего такого… просто он сказал, что после ужина можно погулять и поговорить о литературе…
– Ага, как будто до этого вы не о литературе говорили, – фыркнула Надежда. – Впрочем, если хочешь, конечно, иди, я уж как-нибудь одна разберусь…
Расчет был верен: совесть у Машки все же была, поэтому она заверила, что останется. Но при этом выглядела такой несчастной… Надежда Николаевна сжалилась и сказала, что на ужин они, конечно, не пойдут, но могут забежать в номер, чтобы одеться потеплее, а заодно перенести свидание с лектором на завтра.
Машка с энтузиазмом согласилась, не заметив, как Надежда улыбнулась.
Как только подруги подошли к зданию корпуса, то услышали визгливый смех неразлучных Ляли и Гали, которые обступили лектора так плотно, что перекрыли ему весь обзор. Мария замерла на минуту, а потом бросилась прочь с такой быстротой, что Надежда за ней едва поспевала.
– Слушай, ну он же не виноват, что они пристали к нему, как смола? – заговорила она, оказавшись в номере. – Ну что ты, этих двоих не знаешь, что ли?..
Машка посмотрела на нее с самой настоящей злобой и рванула застежку на джинсах так, что молния едва не разошлась. Надежда решила, что лучше ей помолчать.
После захода солнца стало гораздо холоднее, и Надежда Николаевна порадовалась, что они оделись соответственно, а еще на всякий случай взяла с собой рюкзак, куда положила фонарик, складной нож с многочисленными лезвиями и моток веревки. Нож еще утром она одолжила у ВВВ, веревку выпросила у завхоза пансионата.
– А веревка зачем? – спросила Мария.
– Никто не знает, как дело обернется! – ответила Надежда и приняла загадочный вид.
– Ну, как знаешь…
Подруги шли по тропинке и наблюдали за тем, как солнце постепенно опускалось в свинцовые воды Финского залива. Вот оно коснулось воды, по заливу пробежала золотая дорожка, и начало темнеть.
Теперь тропинка едва различалась среди камней и зарослей вереска, и Надежда включила фонарик.
Они шли и шли, а кладбища все не было видно.
– Мы точно не потеряли дорогу? – жалобным голосом спросила Мария. – В тот раз мы дошли гораздо быстрее…
– При свете любая дорога кажется намного короче, – отозвалась Надежда.
– И тропинка выглядела совсем иначе…
– Само собой, в сумерках все кажется не таким, как при солнечном свете! Все очертания предметов в темноте меняются!
Тут Мария схватила подругу за руку и прошептала:
– Смотри, кто это там?
– Да никого, это просто валун, похожий на медведя.
– Ох, правда…
– Кстати, этот самый валун я видела утром. От него до кладбища совсем недалеко.
– Правда? – недоверчиво проговорила Мария. – Ты меня, наверное, просто успокаиваешь…
– Делать мне больше нечего! Да вон, смотри, уже видна ограда кладбища!
И правда впереди показалась невысокая, полуразрушенная каменная ограда.
– Ох, как-то мне беспокойно… – вздохнула Мария. – Прежде мне никогда не приходилось бывать на кладбище ночью…
– Да чего тут бояться? – Надежда Николаевна придала голосу бодрость и решительность, но это вышло не очень убедительно, потому что ночное кладбище выглядело не слишком жизнерадостно. Покосившиеся надгробья напоминали мрачные коленопреклоненные человеческие фигуры, а над некоторыми могилами поднимались облачка белесого тумана, похожие на призраки.
– Чего тут бояться? – повторила Надежда и решительно зашагала между могилами.
Вдруг где-то совсем неподалеку от них раздался хриплый, зловещий возглас:
– Угу-у!
– Ой! – Мария вцепилась в локоть подруги. – Что это?
– Обыкновенный филин! – уверенно ответила та, стараясь не показать, что тоже испугалась.
– Точно, филин! – дрожащим голосом подхватила Мария. – И чего я испугалась? Прямо смешно!
Словно в ответ на ее слова с другой стороны донесся хриплый издевательский хохот.
– Ой! – снова вскрикнула Мария. – А это?
– Тоже он.
Мария закусила губу и последовала за подругой.
Кладбище было небольшое, и скоро они нашли могилу Вильгельма Тапанайнена.
– Ну вот мы и на месте! – с наигранной бодростью сообщила Надежда Николаевна.
– И что теперь?
– Как там было сказано? Царица Геката покажет нам путь, когда проснется Венера. Венера – вот она, – Надежда показала на яркую звезду, сияющую невысоко над горизонтом.
– А Геката? Что это такое вообще?
– Вообще это греческая богиня Луны, преисподней, а также колдовства, магии и всевозможных таинств. Но в узком смысле можно считать, что просто Луна, – ответила Надежда, которая после вчерашнего рассказа Варвары нашла время заглянуть в интернет и прочитать там кое-что про Гекату. Просто так, на всякий случай.
– А как раз луны и не видно!
– Не может быть, я смотрела в интернете лунный календарь, судя по нему, луна должна уже взойти…
– Но ты же видишь – ее нет на небе!
– Действительно…
Надежда запрокинула голову и вгляделась в ночное небо.
– А, ясно, в чем дело… ее просто закрыло облаком. Вот сейчас оно уйдет, и луна выйдет на небо…
И действительно, как только облако, подсвеченное по краям, уплыло на запад, показалось бледное лицо луны. На кладбище сразу стало светлее, но мертвенный, обманчивый лунный свет придал очертаниям надгробий и облачкам тумана еще более таинственный и магический облик.
– Прямо как во втором акте «Жизели», там все действие на кладбище происходит, – сказала Мария отчего-то мечтательным голосом и добавила, заметив удивленный взгляд Надежды: – Мой бывший, когда за мной ухаживал, часто в театр меня водил, на балет…
– Отставить воспоминания, сосредоточимся на сегодняшнем! – Надежда повернулась к надгробью Вильгельма Тапанайнена.
Яркий лунный луч упал на высеченный на пирамиде широко открытый глаз, и стало видно, что зрачок не что иное, как просверленное в камне отверстие, пройдя через которое луч осветил старую, замшелую могильную плиту позади надгробья.
– Посмотри! – воскликнула Мария, указывая на старую плиту. – Посмотри, там еще один глаз!
Надежда склонилась и увидела, что часть высеченного на ней глаза – это не камень, а чугунная дужка, что-то вроде дверной ручки, утопленной в камне. Тогда она достала складной нож, открыла одно из лезвий, подцепила чугунную ручку и потянула за нее, однако та не поддавалась.
– Помоги! – позвала она подругу.
Вдвоем они кое-как ухватились за ручку, но и совместных сил не хватило.
– Нам бы в помощь ВВВ! – вздохнула Надежда Николаевна.
– Ну уж нет! Только его здесь не хватало! Со всеми его оперными ариями…
– Ну, тогда попробуем еще раз…
Подруги поднатужились.
В это время где-то совсем близко снова раздался сатанинский хохот филина. И то ли на них так подействовал этот смех, то ли что-то другое сыграло роль, только усилия подруг увенчались успехом – часть замшелой плиты поддалась, и в ней открылось нечто вроде люка.
– Обалдеть! – воскликнула Мария. – Мы это сделали! И никакой Волчок нам не понадобился!
Перед ними оказался квадратный проем, уходивший глубоко под землю, в котором виднелись каменные ступеньки, стертые безжалостным временем и спускавшимися по ним людьми.
– Ну вот, царица Геката действительно показала нам путь! – гордо проговорила Надежда.
– Знать бы только, куда этот путь ведет… – с сомнением в голосе ответила ей Мария.
– Не узнаем, пока не спустимся.
– Что? – испуганно вскрикнула Мария. – Спуститься туда, в это подземелье? Да ни за что!
– Но тогда мы не узнаем, какая тайна там скрыта.
– И не надо!
– Но тогда мы не узнаем, кто и за что убил Альбину… то есть не Альбину, а… как ее там звали… я уже запуталась!
– Ты думаешь, разгадка ее гибели здесь?
– Не сомневаюсь! Ведь она перед самой смертью зашифровала это самое место.
– Ох… а что если потом мы не сможем выбраться? Что, если заблудимся в этом подземелье?
– Ты же помнишь историю про Тезея и Минотавра?
– Ну, разумеется.
– Помнишь, как Тезей смог выбраться из лабиринта?
– При помощи нити Ариадны.
– Совершенно верно. Помнишь, ты спрашивала меня, зачем веревка? Вот сейчас она нам и пригодится.
Но Мария только мотала головой, так что у Надежды лопнуло терпение.
– В общем, я спущусь и посмотрю, что там внутри, а ты поступай, как знаешь…
Она привязала конец веревки к покосившемуся чугунному кресту на соседней могиле и начала спускаться, постепенно разматывая веревку.
Марии ничего не оставалось, как последовать за подругой. В противном случае она осталась бы совершенно одна на ночном кладбище, наедине с покойниками и привидениями, а этого ей совсем не хотелось… Из двух зол всегда выбирают меньшее, в данном случае, пришлось выбрать эту сумасшедшую авантюристку Надьку. Зря она пригласила ее с собой в пансионат. Сейчас сидела бы на лавочке в парке возле пруда, а рядом… рядом сидел бы сказочный, невероятный лектор Андрей Станиславович! И рассказывал бы ей… да про что угодно рассказывал бы, а Мария просто слушала бы его бархатный, обволакивающий голос.
В конце концов, имеет она право проводить свободное время, как ей хочется?
Тут ей под ноги попался камень, и Мария чуть не упала, едва успев ухватиться за осклизлую стену.
– Что такое? Ты цела? – повернулась к ней Надежда.
– Ничего…
Потирая ушибленную коленку, Мария очнулась от мечтаний. Все-таки она неправа насчет подруги. Ну, хобби у человека такое – преступления расследовать. И ей, Марии, Надежда два раза помогла выпутаться из сложной ситуации, зато потом получились два отличных романа. И сейчас без Надежды не выяснить, кто же убил эту Альбину или как там ее… А главное – зачем? Нет, Надежда – бульдозер, пока не выяснит все досконально, не успокоится.
Так что придется время выбросить этого лектора из головы и сосредоточиться на ходьбе, а то как бы ноги не переломать.
Надежда Николаевна медленно шла впереди, освещая лестницу фонариком. Мария хотела включить подсветку телефона, но побоялась, что уронит телефон и потеряет его в подземелье, поэтому спускалась почти на ощупь, нашаривая ногой каждую ступеньку и кое-как ориентируясь по пляшущему впереди свету фонарика подруги.
Наконец, лестница кончилась, и они пошли по ровному темному коридору.
Вдруг впереди раздался испуганный крик, топот, звук падения, и свет на мгновение погас.
Мария остановилась и окликнула подругу дрожащим голосом:
– Надя, ты как там? Жива?
Ответом ей было молчание, и Мария, ужасно испугавшись, заорала:
– Надежда! Отзовись!
В эту минуту на нее кто-то налетел, обдав тяжелым жарким дыханием. Она охнула, едва удержалась на ногах и попыталась схватить незнакомца, но тот ловко увернулся. Тогда Мария замахала в воздухе руками, и кто-то перехватил ее запястье и больно сжал. Она вскрикнула и опустилась на колени, потому что ноги от страха не держали.
Коридор был узкий, так что этот, выскочивший из темноты, споткнулся об нее, и тогда Мария попыталась схватить его снизу за брюки. Но из этого тоже ничего не вышло, ее только отбросили к стене, и кто-то с топотом умчался к выходу из подземелья.
Мария охнула, с трудом отдышалась, и снова позвала:
– Надя!
Прошло несколько бесконечно долгих секунд, пока в темноте снова не вспыхнул свет фонаря, и не прозвучал приглушенный, задыхающийся голос Надежды:
– Черт знает что… кто это был?
– Ты меня спрашиваешь? – отозвалась Мария и поспешила к подруге – не столько, чтобы помочь ей, сколько чтобы не оставаться одной в глухой темноте подземелья.
Надежда сидела на полу и шарила вокруг себя руками в поисках фонарика. Наконец нашла его и включила.
Вид у нее был испуганный и помятый.
– Что это было? – повторила она, разглядев Марию.
– Понятия не имею. На меня кто-то налетел… чуть не сбил с ног, я попыталась его остановить, но это был пустой номер…
– Меня-таки он сбил с ног… налетел, толкнул, я не удержалась, а главное, фонарик выронила…
– И не разглядела, кто это был?
– Да какое там! Я же говорю, фонарик выронила и сама упала… ушиблась, между прочим. Хорошо, что, кажется, ничего не сломала. Руки и ноги целы.
– Да, вид у тебя, как говорится, с пустыни на пирамиду! – не удержалась Мария.
И то правда: подруга была вымазана в сырой грязи, и рукав у куртки оторван с мясом.
– На себя посмотри! – Надежда направила фонарик на подругу. – Что у тебя с лицом?
– А что такое? – всполошилась Мария и достала из кармана пудреницу с зеркальцем. – Ох, это у меня помада размазалась…
– Помада? Ты что, в ночную экспедицию отправилась в полной боевой раскраске?
– Ну уж и в полной! Так, слегка подкрасилась… ты же сама рассказывала про свою московскую тетку, которая считала, что даже помойное ведро нельзя выносить, не причесавшись и не накрасившись. А уж в магазин вообще при полном параде…
– Ну, то магазин, там можно знакомых встретить, а то на кладбище ночью… здесь если кого и встретишь, так только привидение, а они в макияже не разбираются…
– Мы что, будем мой макияж обсуждать? – рассердилась Мария, желая заткнуть наконец Надежде рот, чтобы она снова не начала распространяться про красавца-лектора.
– Макияж – нет, а вот украшения… уж это точно ни к чему на кладбище!
– Какие еще украшения? Я ничего такого не надевала!
– Да? А что это у тебя на воротнике куртки блестит?
– Где? – Мария ощупала воротник куртки и действительно обнаружила маленькую блестящую вещицу. – Ой, а это вообще не мое!
– А чье же тогда?
– Ох, я знаю! Это того, кто на меня налетел… и, наверное, эта вещица и зацепилась…
– Он? А ты уверена, что это был мужчина?
– Не то чтобы уверена, но скорее да. Знаешь, при близком контакте на подсознательном уровне всегда отличишь мужчину от женщины. И потом, здоровый такой, дышит тяжело …
– Ну, насчет того, что дышит тяжело, – усмехнулась Надежда, – вот к примеру если бы на нас налетела Варвара, то…
– То от нас осталось бы мокрое место, а мы даже ничего себе не сломали! – рассмеялась Мария. – И все-таки это был мужчина!
– Но ведь это сережка, а серьги чаще носят женщины.
– Чаще, но не всегда. Варвара же рассказывала про клуб, где встретила фальшивую Альбину. Там и мужчины носили серьги с изображением совы.
– Кстати, посмотри-ка на эту сережку… – протянула Надежда, направив на находку свет фонаря. – Видишь, что это?
– И правда! Сова!
Действительно, сережка представляла собой миниатюрную сову с круглыми вылупленными глазами.
– Сова, но не такая, как у Альбины.
– Точно. Эта больше, и голова у нее иначе повернута. Только она вовсе не Альбина… и даже не Татьяна…
– Ну надо же ее как-то называть!
– Короче, кто же это был, и что он… или она здесь делал?
– Догони и спроси.
– Догонять нет смысла, он уже поднялся наверх и скрылся в темноте.
– Значит, идем дальше. Может, тогда поймем, что он здесь делал.
– Или она.
– Ну да, или она. Хотя все же мне показалось, что это был скорее мужчина. Знаешь, так руку сжал… теперь наверняка синяк будет.
– Вообще-то ты права! – задумчиво проговорила Надежда. – Когда он на меня налетел, я почувствовала запах дорогого трубочного табака. А женщины трубку не курят…
Надежда ощутила еще один запах – запах можжевельника, нагретого июльским солнцем, какой бывает у дорогого односолодового виски многолетней выдержки, но не сказала об этом.
Сама Надежда Николаевна виски не пила, но муж иногда позволял себе в компании друзей-мужчин рюмочку-другую, так что запах она узнала без труда.
Подруги немного привели себя в порядок и пошли вперед, освещая дорогу фонариком.
Шли они недолго, вскоре туннель кончился, уткнувшись в круглое помещение вроде грота, посреди которого на квадратном постаменте стояла странная скульптура. На первый взгляд это была женская фигура в свободно ниспадающей одежде. Однако приглядевшись, подруги поняли, что у скульптуры было три головы, три лица, смотрящих в разные стороны.
На плече трехликой фигуры сидела нахохленная сова с круглыми зелеными глазами.
– Это Геката, – проговорила Мария, невольно понизив голос.
– Откуда знаешь? – недоверчиво осведомилась Надежда.
– Ты не забыла, что я училась на филологическом факультете? Правда, много прогуливала, но на лекции по греческой мифологии ходила всегда, мне было интересно. Так вот, Гекату называли триединой, или трехликой. Одно ее лицо смотрит в прошлое, другое – в настоящее, третье – в будущее. Ну а сова – ее непременная спутница.
– Да, все сходится… и Геката то и дело попадается на нашем пути… кстати, обрати внимание на эту сову.
– А в чем дело?
– И сама скульптура, и сова – из светлого камня, а глаза у совы – зеленые…
– И что это значит?
– Это значит, что они сделаны отдельно от остальной скульптуры, из другого материала, а еще это значит…
Надежда не закончила фразу, подошла вплотную к скульптуре и нажала пальцами на оба глаза совы. Раздался скрежет, скульптура сдвинулась с места, и под ней в постаменте открылось небольшое углубление.
– Что и требовалось доказать! В этой статуе тайник, и тот, с кем мы столкнулись в темноте, приходил сюда ради него.
– А что в тайнике?
– А вот сейчас мы и узнаем, хотя боюсь, что мы уже опоздали…
С этими словами Надежда Николаевна запустила руку в углубление… и на ее лице проступило разочарование.
– Мы действительно опоздали! – проговорила она со вздохом. – Если там что-то и было, это забрал человек, налетевший на нас в темноте.
– А что это у тебя на руке? – спросила Мария. – Кровь? Ты порезалась, что ли?
– Да нет, просто грязь какая-то! – Надежда пожала плечами. – У тебя салфетки есть?
– Как же так? – язвительно проговорила Машка. – Вроде бы все взяла, все предусмотрела, даже веревку, а про самое нужное забыла.
– Короче, если нет – так и скажи.
– Почему же нет? Как раз есть, и не простые, а влажные, антисептические!
Надежда протерла руку салфеткой, и краска благополучно сошла.
– Ну все, больше нам здесь делать нечего! – твердо заявила Мария. – Пойдем уже домой… в смысле, в пансионат. Спать хочется, время позднее!
– Да, здесь действительно делать больше нечего, – согласилась Надежда. – Мы опоздали…
– Последняя ниточка оборвалась!
– Нет, она цела, – Надежда подергала веревку, которую привязала у входа.
– Я не об этой ниточке, а о нашем расследовании. Мы рассчитывали на этот тайник – и, как выяснилось, зря. Так что теперь у нас не осталось никаких зацепок…
– Вот как раз насчет зацепок ты не права! Именно зацепка у нас есть – та сережка, которая случайно зацепилась за твой воротник. Она показывает, что нам нужно наведаться в клуб «Слуги Гекаты».
– Ты это серьезно?
– Еще как серьезно.
– Но я уже очень устала, просто с ног валюсь.
– Не бойся, мы туда не сегодня поедем.
– А, ну если так – тогда не возражаю! – Мария облегченно выдохнула и хотела уже направиться к выходу, но в последний момент спохватилась: – Надо же сфотографировать эту статую! Я ведь все свои находки фотографирую, а эта такая интересная…
И она сделала несколько снимков статуи Гекаты с разных сторон.
Подруги вполне благополучно дошли до выхода из подземелья, вылезли из люка, и Надежда аккуратно смотала веревку – мол, пригодится, еще, да и не нужно никаких следов оставлять.
Крышка люка с грохотом захлопнулась, и это был единственный звук, который раздался на кладбище. А потом наступила тишина, даже филин угомонился или улетел.
– Такое трудное предприятие – и все зря! – Машка плюхнулась прямо на могилу Вильгельма Тапанайнена. – Ничего не нашли в тайнике, опередили нас!
– Знать бы еще, что там было … – вздохнула Надежда Николаевна, и на этот раз не стала себя ругать, потому что они обе и правда ужасно устали.
У Надежды даже шевельнулась мысль бросить это дело, прожить тихо-мирно три оставшихся дня или вообще завтра с утра уехать домой. И то сказать: у нее муж, кот, мама на грядках надрывается, дел по хозяйству полно, а она в пансионате… И ладно бы отдыхала, морским воздухом дышала, здоровье поправляла. Так нет же, занимается непонятно чем, в подземелье залезла, вымазалась как чушка, и куртку теперь, наверное, придется выбросить.
К чести Надежды Николаевны такие мысли посещали ее достаточно редко, и эта минута слабости быстро прошла. Она решила последовать народной мудрости «Утро вечера мудренее» и протянула подруге руку:
– Пойдем домой! Поздно уже.
Обратно они шли целую вечность. Фонарик отчего-то перестал работать, телефон Марии отключился, но луна светила исправно, так что дорога была хорошо видна. Но какой же длинной она оказалась…
Наконец показался парк пансионата, вдалеке перед входом в корпус горел одинокий фонарь. Однако подруг ожидала еще одна неприятная новость: согласно правилам, после двенадцати входную дверь запирали, и чтобы попасть внутрь нужно было звонить дежурной.
– Надо же, как мы долго провозились… – Мария потянулась к кнопке звонка.
Однако Надежда, представив, что скажет дежурная, когда ее разбудят две немолодые дамы в таком виде, будто их полночи черти драли, ее остановила и двинулась вдоль корпуса, глядя на окна.
– Ты куда? – Мария побежала за подругой.
Все окна были темными, и только в одном блеснул свет. В окне торчала Варвара собственной персоной, выкуривая, надо полагать, последнюю перед сном сигарету.
– Кажется, нам повезло… – обрадовалась Надежда и, пригибаясь, подбежала к окну. – Варя…
– Ой, девки! – удивилась Варвара. – И где же вы шлялись?
– Да тише ты! – шикнула Надежда Николаевна. – Можно мы к тебе в окно влезем, а то дверь заперта.
– Да можно, только где вы были-то?
– На кладбище! – бухнула Мария, которой уже все надоело и хотелось только одного: плюхнуться в постель и заснуть.
– А что вы там потеряли? – искренне удивилась Варвара. – Не рано ли?
– Да вот она, – Надежда ткнула пальцем в подругу, – захотела посмотреть финское кладбище, чтобы проникнуться атмосферой. В творческих целях. И главное, пойти надо было именно ночью, когда страшнее, иначе вдохновение не попрет.
– А тебе зачем? – в голосе Варвары послышалось легкое подозрение. – Ты же детективы пишешь, а не хорроры.
– Вот и будет детектив с элементами хоррора, – не давая Марии ответить, протараторила Надежда.
– Ага, стало быть, решила зайти на поляну Альбины… А что? Это мысль, – оживилась Варвара. – Ее хорроры хорошо продавались…
Она протянула мощную руку и втащила подруг в окно, что называется, одной левой. При этом никто из трех дам не заметил, что в бывшем номере покойной Альбины открыта форточка и занавеска чуть заметно шевелится.
– Господи, как хорошо! – сказала Надежда, вытянувшись на кровати. – Сейчас засну и буду спать до обеда! Спокойной ночи, Машка! И не вздумай будить меня к завтраку!
Мария не ответила, она уже давно спала.
Богатый шведский антиквар шел по Константинопольскому рынку. Пестрый и шумный рынок раздражал холодного сдержанного шведа, но в то же время восхищал своей восточной яркостью и сказочным изобилием. Казалось, он попал в одну из сказок «Тысяча и одной ночи» – все сокровища Али-Бабы были разложены в этих лавках и лавчонках.
Крикливые торговцы зазывали, дразнили и манили пышностью и разнообразием своих товаров.
Чего здесь только не было! Дамасские клинки, персидские и текинские ковры, восточные благовония и пряности…
Антиквар приехал на этот рынок из чистого любопытства. Ему, холодному и чопорному северянину, претила вся эта восточная пестрота и бьющее в глаза изобилие. Он не верил, что среди этого буйства красок и ароматов можно найти подлинные сокровища. Хотя… чем черт не шутит? Говорят, кое-кому удавалось найти на этом рынке подлинные античные статуи или китайскую бронзу эпохи Чжоу…
Торговец-армянин с темными масляными глазами схватил его за рукав и потянул в свою лавку, закатывая глаза и восклицая:
– Только загляни ко мне, эфенди! Только посмотри на мои ковры! Таких чудесных ковров, как у меня, ты нигде больше не сыщешь! Ни в Смирне, ни в Багдаде ты не найдешь ничего подобного!
Швед раздраженно поморщился, сбросил руку наглеца и, чтобы отделаться от него, вошел в соседнюю лавку – маленькую и полутемную. Разложенный здесь товар казался на первый взгляд небогатым – терракотовые статуэтки с отбитыми носами, старинные бронзовые лампы, помятые медные кувшины, серебряные браслеты и кольца с бледной бирюзой и разноцветными агатами.
В глубине лавки сидел сгорбленный старик в поношенном кафтане и феске. Он пил красный чай из хрустального стаканчика и даже не повернул головы к посетителю.
Приглядевшись к старику, господин Линдберг понял, что тот слеп. Невидящие глаза смотрели в пустоту, как будто видели там что-то, недоступное простому смертному.
Однако хозяин лавки услышал шаги посетителя, поставил стаканчик на низкий круглый столик и проговорил хрипловатым голосом:
– Какая счастливая звезда привела тебя, эфенди, в мою скромную лавку? Откуда ты?
– Я прибыл издалека в надежде найти здесь, в Константинополе, что-нибудь ценное, но пока мне ничего не попалось.
Старик вскинул голову, словно слова чужеземца сильно взволновали его, и проговорил:
– Я давно тебя ждал, благородный эфенди. Мой земной путь подходит к концу, но прежде чем завершить его, я должен передать это в надежные руки!
С этими словами старик придвинул к себе резную шкатулку из черного дерева, достал из-за пазухи ключик, открыл ее и извлек необычный венец – тонкий обруч из серебристого металла, в центре которого красовался голубой овальный камень.
Господину Линдбергу на мгновение показалось, что это не просто камень, а всевидящий глаз, который видит насквозь все его тайные помыслы, даже те, о которых он сам не догадывается, и его охватило странное волнение.
Старик между тем прикоснулся к голубому камню губами и протянул венец шведу. Тот взял его и внимательно осмотрел. С виду венец казался совсем простым, безыскусным, но опыт антиквара говорил Линдбергу, что эта простота кажущаяся и перед ним – произведение великого мастера, которому многие сотни лет.
Что это за незнакомый металл? И какой камень украшает венец?
– Благодарю вас, господин! – проговорил швед взволнованно. – Это подлинное сокровище! Скажите, сколько я должен заплатить вам?
– Заплатить? – удивленно переспросил хозяин лавки. – Ах, да… я и забыл… За венец положено уплатить цену жертвы… заплати мне, эфенди, сколько сочтешь нужным.
Швед торопливо отсчитал старику триста лир – вполне справедливая цена – и покинул лавку, пока старик не передумал.
Едва он вышел, как в лавку наведался новый посетитель – приземистый человек с широким лицом, обрамленным темной бородой, и глубоко посаженными глазами. Не оглядываясь по сторонам, он подошел к хозяину и торопливо проговорил:
– Я прибыл из далеких краев в надежде найти здесь, в Константинополе, подлинное сокровище, но пока мне ничего подобного не попалось.
Старик вскинул голову и удивленно проговорил:
– Это снова вы, эфенди? Что случилось?
– О чем ты говоришь, старый человек? – растерянно отозвался мужчина.
– Я думал, ты вернулся, но это совсем другой голос, и другие шаги…
– Да о чем ты говоришь? Я пришел по велению владычицы, чтобы забрать священную реликвию…
– Но перед тобой, эфенди, приходил другой человек, чужестранец, как и ты. Он сказал условные слова, и я отдал ему святыню, как мне было приказано…
– Что ты говоришь, несчастный? Как ты мог отдать постороннему священный венец владычицы?
– Он сказал те же слова, что и ты. Как я мог не отдать ему венец? Владычица разгневалась бы на меня!
– Ты отдал святыню постороннему? Владычица и правда разгневается на тебя… да и на меня тоже!
– Но тот эфенди сказал условные слова. Значит, владычице было угодно, чтобы я отдал ему реликвию.
– Не говори ерунды, несчастный! Лучше скажи, что это был за человек? Хотя… что ты можешь о нем рассказать? Ты ведь слеп, как новорожденный крот…
– Я слеп, но не глух и не глуп. По его речи я понял, что он приехал из далекой северной страны, по его походке – что он высок ростом, немного прихрамывает и ему около пятидесяти лет. А еще он курит трубку…
– Что ж, не всякий зрячий рассказал бы больше. Спасибо тебе, старик, и прости за то, что я должен сделать…
С этими словами бородач быстрым движением достал из рукава тонкую проволоку с двумя маленькими ручками – страшное оружие, которое испанские и корсиканские бандиты называют гарротой, – и накинул на шею хозяину лавки.
Тот хрипло охнул.
Бородач затянул гарроту.
Глаза старика налились кровью и вылезли из орбит, как у вареного рака. Он захрипел, замахал руками, но гаррота затягивалась все туже и туже.
Наконец несчастный затих.
Убийца осторожно снял гарроту, оглядел жертву и вполголоса проговорил:
– Прости, старик. Я должен был так поступить. Ты не выполнил приказ великой владычицы…
Завтрак подруги благополучно проспали. Надежда проснулась от того, что кто-то барабанил им в номер.
– Девки! – донеслось из-за двери. – Вы что там, умерли, что ли?
– Чего ей надо? – простонала Мария, с трудом разлепив глаза.
Надежда Николаевна молчала. Она понимала, что Варвара просто так не уйдет, и теперь решала в уме сложную задачу: куда подевался второй тапок? Один – вот он, на ноге, а второй никак не нашарить.
– Да открывайте уже! – В дверь шандарахнули ногой.
– Иду, иду! – сдержав все же стон, Надежда поднялась с кровати и поплелась в коридор босиком.
За дверью стояла Варвара в светлом, в мелкий цветочек балахоне. В руке у нее был пластиковый поднос с двумя стаканами кофе, а под мышкой зажат пакет, из которого упоительно пахло свежей выпечкой.
– Откуда это все? – Машка потянула носом воздух и подпрыгнула на кровати как пружина.
– Оттуда! – Варвара махнул рукой куда-то в сторону.
Оказалось, что к пожилой паре писателей приехал сын на машине, и Варвара попросила его смотаться до кафе на станции.
– Варя! – Надежда размешала сахар и глотнула горячий кофе. – Ты – святая женщина!
Варвара зарделась от похвалы и присела поболтать.
– Машка, а что у тебя с тем лектором?
– Да ничего! – Мария поперхнулась кофе, но Варвару это не остановило.
– Ничего, говоришь? А он, между прочим, вчера меня допрашивал, отчего тебя на ужине не было.
– Почему же ты вчера не сказала?
Надежда вовремя, буквально в последний момент успела подхватить стаканчик с кофе, потому что Мария резко вскочила с кровати.
– А я что, голубиная почта? – удивилась Варвара. – Или испорченный телефон, чтобы все передавать?
Мария ничего не ответила, хлопнув дверью ванной.
– Чего это с ней? – спросила Варвара. – Ну, понравился мужик на отдыхе, дело житейское, зачем так нервничать-то?
– Ой, у нее все непросто! – отмахнулась Надежда Николаевна. – Она вечно из мухи слона сделать норовит! А тебе-то он как, лектор этот новый?
– Да как тебе сказать… – Варвара поморщилась. – Вроде рассказывает интересно, видно, что много знает, но эта его бабочка… я таких мужиков вообще не люблю, но Машке вроде нравится…
Надежда промолчала, подумав про себя, что бабочка в заштатном пансионате – это, пожалуй, перебор. И вроде бы, судя по словам Варвары, этот Андрей Станиславович и правда человек неглупый, но тогда зачем бабочка?..
После обеда Мария основательно устроилась перед зеркалом в ванной и принялась рисовать по живому – то есть наводить парадный макияж.
– К походу в клуб готовишься? – поинтересовалась Надежда.
– Что? В какой клуб? – удивленно переспросила Машка.
– Как – в какой? Ты что, все забыла?
Мария недоуменно хлопала недокрашенными глазами.
– Мы же с тобой собирались в клуб «Слуги Гекаты». В тот клуб, где Варвара встретила фальшивую Альбину.
– Ох, Надя, я совсем забыла про это… А может быть, поедем туда в другой день? Сегодня я никак не могу!
– Но мы же договорились! Этот клуб собирается по средам, и сегодня как раз среда!
– Может, в следующую среду?
– Да ты что! Откладывать на целую неделю? А самое главное, в следующую среду нас здесь уже не будет, а значит, мы не сможем завершить свое расследование! Да что у тебя сегодня за планы такие неотложные?
Надежда Николаевна спросила просто так, потому что все Машкины планы были написаны у нее на лбу крупными буквами.
– Ох, сегодня будет очень интересная лекция… я же тебе говорила, что Андрей Станиславович анонсировал такую замечательную лекцию… Символика артефактов античности и раннего Средневековья… я просто не могу пропустить!
– Так ты к этой лекции так основательно готовишься? – Надежда выразительно обвела взглядом разложенную косметику и вздохнула:
– Ладно, обойдусь как-нибудь без тебя. А тебе… удачно послушать лекцию.
– И не понимаю иронию в твоем голосе! – фыркнула Машка.
– Да нет никакой иронии! – отмахнулась Надежда Николаевна. – Лучше помоги мне вдеть эту сережку, а то у нее замочек какой-то неудобный.
– Ты хочешь надеть серьгу, найденную в подземелье? – ужаснулась Мария.
– Ну да. Там ведь такие серьги вроде пропуска или опознавательного знака. Все члены клуба их носят.
– Но все равно… как-то страшно. Опять же, неизвестно, кто эту серьгу носил. Может, он чем-то болен…
– Я ее протерла салициловым спиртом.
– А может, она заговоренная…
– От дурного глаза спирт тоже помогает.
– Думаешь? – с сомнением протянула Мария, но все же помогла подруге вставить серьгу, лишь бы та оставила ее в покое.
– Пламенный привет лектору! – проговорила Надежда, покидая комнату.
Бодрым шагом Надежда Николаевна дошла до станции, доехала на электричке до Финляндского вокзала и уже очень скоро стояла на площади, известной в городе как Пять Углов, вспоминая, что напротив арки, куда свернули Варвара с провожатым, стоит большой серый дом с горгульями.
Она прошла пару кварталов по Загородному проспекту и действительно очень скоро увидела мрачное здание в псевдоготическом стиле, на краю крыши которого красовалось несколько уродливых каменных созданий, а на фасаде было высечено несколько каменных сов, что Надежда посчитала хорошим знаком.
Прямо напротив здания она увидела мрачную дворовую арку, войдя в которую оказалась в обычном питерском проходном дворе. За этим двором следовал второй, а за вторым – третий, еще более мрачный, чем первые два. И чем мрачнее становились дворы, тем больше росла тяжесть на сердце Надежды. Она уже пожалела, что отправилась сюда в одиночку.
– Ох уж эта Машка… Когда нужна, вечно у нее какие-то дела… а меня оставила одну…
Но сдаваться было не в ее правилах, и Надежда Николаевна решительно шла вперед. Однако из третьего двора выходили две арки, и она на мгновение заколебалась, в какую из них свернуть, но увидев над левой аркой вырезанный в стене силуэт совы, свернула в левый двор.
Это был глухой и темный двор-колодец, каких немало в старом Петербурге, и из него не было другого выхода. Надежда огляделась. Во двор выходило три двери подъездов: две металлические, с домофонами, третья – старая, покрытая облупившейся масляной краской то ли грязно-зеленого, то ли серо-бурого цвета. На этой двери была нацарапана надпись: «Катька Гекова – ведьма».
– Странная фамилия… – пробормотала Надежда и произнесла ее на разные лады, словно пробуя на вкус: – Катя Гекова… Гекова Катя… И ведьма… кто сейчас обзывает молодую девчонку ведьмой? Тупой коровой, козой безрогой, кошкой драной, свиньей ушастой еще куда ни шло, но ведьма – как-то старомодно и слишком литературно. Гекова Катя… – еще раз повторила она. – Ну, конечно, это Геката! Тогда и ведьма уместна, ведь Геката – покровительница колдовства и черной магии!
Открыв облупленную дверь, Надежда Николаевна увидела две лестницы. Одна вела наверх, вторая спускалась в подвал. На ступенях подвальной лестницы лежало несколько серых растрепанных перьев, и Надежда, посчитав их очередным указателем направления, направилась вниз.
Лестница привела ее к очередной двери, на которой висел большой амбарный замок.
– Вот тебе и на… Значит, я пришла не туда, – протянула Надежда и, внимательно приглядевшись к замку, увидела выгравированное на нем название фирмы: «ООО Г.Е. Катов». – Снова Геката! – прошептала она, взялась за замок и тут же убедилась, что он не был закрыт, а висел в проушинах просто для виду.
Надежда сняла замок, открыла дверь и оказалась в узком коридоре, едва освещенном тусклой лампочкой под потолком, по стенам которого висели выцветшие плакаты, живописующие последствия ядерного взрыва. Видимо, когда-то здесь было бомбоубежище.
Она опасливо прошла вперед и оказалась перед очередной дверью – такой же неказистой, как прежние, только в этой имелось небольшое квадратное окошко, вроде тех, что на дверях тюремных камер, и наклейка с изображением оскаленной пасти и грозной надписью: «Не входить! Злая собака!»
Пока Надежда Николаевна пребывала в раздумьях, что делать дальше, окошко в двери вдруг открылось, из него выглянул мрачный, заросший густой щетиной мужик и хриплым недовольным голосом проговорил:
– Чего стоишь? Зачем приперлась? Надпись видела? Вот сейчас спущу на тебя собаку, тогда будешь знать!
Тут же в подтверждение его слов из-за двери донеслось глухое грозное рычание.
– Зачем собаку? Не надо собаку! – опасливо проговорила Надежда и, вспомнив рассказ Варвары про посещение клуба, торопливо добавила: – Etian si omnes, Hekata non!
– Вот это другое дело! Сразу надо было сказать… – произнес заросший тип и открыл дверь.
Грозным сторожем оказался коротышка с кудлатой головой, сидевший на высоком табурете, чтобы быть вровень с окошком. За спиной у него на цепи сидела большая черная собака. Она зарычала на Надежду, но в остальном держалась спокойно.
– Проходи! – прохрипел коротышка и показал на дверной проем, завешенный темно-красной бархатной портьерой, из-за которой доносились звуки музыки.
Надежда решительно отдернула портьеру, шагнула вперед – и оказалась в большом зале. Возле полукруглой сцены стояло несколько десятков столиков, за которыми сидели мужчины и женщины, выглядевшие нарочито мрачно: черная одежда, черные тени под глазами, у женщин на губах черная помада, а на руках – черный маникюр. Все вместе это напоминало бал вампиров.
В таком окружении Надежда почувствовала себя не в своей тарелке: несмотря на черные джинсы и черный джемпер с закрытым воротом, ее наряд был явно не вечерний. Приглядевшись, она заметила, что у всех в этом зале были серебряные сережки с изображением сов: у женщин по две, у мужчин – по одной.
Отступив к темной стене, Надежда торопливо вдела в ухо вторую сережку – ту самую, которая принадлежала фальшивой Альбины. Теперь у нее был полный комплект.
На сцене стояла певица в черном облегающем платье и пела низким хрипловатым голосом:
Пока Надежда Николаевна смотрела на сцену, к ней подошел рослый мужчина с квадратным подбородком. В ухе у него тоже была серьга, но с изображением не совы, а собаки с оскаленной пастью. Из рассказа Варвары Надежда поняла, что это клубный охранник.
– Вы здесь первый раз? – спросил он сухо.
– А что, заметно? – и Надежда по наитию повернулась к нему левым ухом, в котором была Альбинина серьга с совой.
– А, тогда все в порядке, извините… осматривайтесь… – и охранник незамедлительно смешался с толпой.
Надежда решила воспользоваться его советом и для начала обошла зал. Ее внимание привлекла табличка, на которой вычурным шрифтом было написано: «Мастер-класс лунной магии для начинающих» – и стрелка, указывающая на очередную дверь, задернутую бархатной портьерой.
Надежда отдернула портьеру, шагнула за дверь и оказалась в небольшой комнате, напоминающей класс обычной средней школы. За столом восседала женщина с мрачным макияжем, за спиной у которой висела классная доска. Перед столом на расставленных в ряд стульях сидели женщины, одетые в черное.
Увидев Надежду, женщина за столом кивнула и указала на свободный стул:
– Садись, дарлинг! Ты ведь у меня первый раз, правда? Ну, это не страшно, сегодня мы как раз начинаем новую тему. Итак, на прошлых занятиях мы поговорили о том, как важно разбудить в себе ведьму. Те, кому удалось это сделать, могут переходить к самым простым практикам. – Она обвела мрачным взглядом своих слушательниц и проговорила: – Девочки, вы давно хотели услышать о сглазе…
– Да, хотели! – оживились присутствующие.
– Вот с него и начнем!
Лекторша встала из-за стола и подошла к доске.
– Итак, основные техники сглаза следующие. Самая простая, традиционная – мы, опытные ведьмы, называем ее простым посылом. – И написала на доске: «1. Простой посыл». – Эта техника заключается в том, что вы отчетливо представляете объект сглаза и все, чего ему желаете. Например, если объект – жена или любовница интересующего вас мужчины, можно представить, как она покрывается волдырями или коростой… – Глаза лекторши мечтательно затуманились, но она довольно быстро встряхнулась и продолжила энергичным голосом: – Когда вы отчетливо визуализируете свои пожелания, нужно сконцентрировать их во рту, собрать слюну и сплюнуть ее в еду или напиток, предназначенные для объекта…
– А если она не станет пить или есть? – осведомилась одна из слушательниц.
– Такой риск, конечно, имеется. Поэтому первая техника, при всей ее простоте и доступности, считается не очень надежной. Именно по этой причине опытные ведьмы чаще используют вторую и третью техники – а именно химическое и физическое воздействие. – Она написала на доске цифры два и три и против каждой – название соответствующей методики. – Химическое воздействие считается очень надежным, но для его осуществления понадобится приложить немалые силы. Вам придется составить сложное рецептурное зелье. В качестве основы для него традиционно используется корень мандрагоры…
– Где же его достать? – горестно вздохнула одна из слушательниц. – Я даже в интернет-магазинах пыталась заказать – полный облом!
– Ты бы еще в аптеку пошла, дарлинг! – усмехнулась лекторша. – Корпорация ведьм тщательно оберегает посадки мандрагоры, чтобы корень не попал в случайные руки. Но вам, как моим ученицам, я посодействую и продам небольшие порции корня мандрагоры по вполне приемлемой цене… – Переждав восхищенный шепот учениц, лекторша продолжила: – Но как я сказала, корень мандрагоры – это только основа зелья. Кроме него, вам понадобится… записывайте, девочки, записывайте! Вам понадобится унция цветков почечуйника краснолистного, две унции сушеных листьев морозника забайкальского, а самое главное – унция крапивного семени…
– Ну, это проще всего! – снова подала голос активная слушательница.
– Не скажи, дарлинг! – Лекторша покачала головой. – Годится семя не всякой крапивы, а только той, что выросла под виселицей…
– Где ж ее взять? – зашумели остальные. – Уж сколько десятилетий никого не вешают!
– В том-то и дело! – Лекторша выразительно подняла руку. – Лучшие умы нашего сообщества бились над разрешением этого вопроса – и нашли приемлемый выход! Вместо крапивы, выросшей под виселицей, можно использовать крапиву из-под вышки сотовой связи. Соответствующие эксперименты увенчались успехом…
Слушательницы оживленно зашептались.
– Но есть еще одна техника, – напомнила им лекторша. – Третья по очереди – но не по значению. – Она повернулась к доске и показала на цифру три, напротив которой было написано: «Физическое воздействие». – Что имеется в виду? Все вы наверняка слышали о том, как ведьмы делают кукол, похожих на объект, и протыкают их иголками.
– Слышали, сколько раз слышали! – снова оживилась активная слушательница. – Я пробовала этот метод, но ничего не получилось. Только руки исколола. По-моему, это пустые разговоры!
– Не скажи, дарлинг, не скажи! Лично я этот метод применяла три… нет, кажется, четыре раза, и каждый раз успешно. Но конечно, в нем есть тонкости, детали… вы ведь помните, девочки, главную поговорку нашей профессии?
– Дьявол скрывается в деталях! – дружным хором воскликнули слушательницы.
– Совершенно верно! Итак, перейдем к деталям… – Лекторша оглядела зал и произнесла значительным, таинственным тоном: – Надеюсь, вы не забыли, что мы занимаемся лунной магией? Именно лунной!
– Разумеется…
– Так вот, для успешного применения физического воздействия нам понадобится помощь луны. Итак, девочки, записывайте, а лучше – запоминайте. Для начала, вам понадобятся самые обычные швейные иглы, причем желательно старые. Очень хорошо, если вы найдете у себя дома иголки, которыми пользовались еще ваши мамы или бабушки. Если даже эти иголки заржавели – ничего страшного, напротив, это только усилит физическое воздействие.
– А какие иглы лучше? – подала голос прежняя активная слушательница. – У них же разные номера?
– Хороший вопрос! – одобрительно проговорила лекторша. – Здесь все зависит от того, какого эффекта вы хотите добиться. Если вас удовлетворит причинение сопернице легкого недомогания, берите иголки номер шестьдесят или шестьдесят пять – для крепдешина, шифона или батиста. Если вы хотите причинить более серьезный вред, вам понадобятся иглы номер восемьдесят или девяносто – для фланели или легких костюмных тканей. Если же вы настроены на тяжкие телесные увечья, возьмите иголки для вельвета и джинсы, это номер сто или сто десять…
– А если я хочу отомстить самому мужчине? – осведомилась слушательница, сверкнув глазами.
– Ну, на мой взгляд, это непрактично. Мужчина может вам еще пригодиться. Но если уж вы на это решитесь, имейте в виду, что обычные мужчины – существа грубые, примитивные, плохо поддающиеся тонким воздействиям, так что вам придется взять иглы самых больших номеров, больше ста сорока или даже ста шестидесяти, предназначенные для пальтовой ткани и брезента… Запомнили? – Лекторша оглядела зал и продолжила: – Теперь, когда мы определились с типом используемого инвентаря, переходим к самому главному. Вам нужно дождаться следующей за полнолунием ночи и выложить выбранные иголки на чистую белую поверхность, подставив их лунному свету. Подержите их на свету пять минут и поверните другой стороной. Когда все стороны иголок будут равномерно обработаны лунным светом, то есть приготовлены к использованию, заверните их в рекламную газету, желательно в ту страницу, где помещен раздел знакомств и брачные объявления. Такая упаковка сохранит действенность иголок на две-три недели. Теперь вам останется только подготовить куклу и осуществить само воздействие. Тут ничего сложного нет. Вы, конечно, знаете, что куклу следует сделать из какой-нибудь детали одежды соперницы. И здесь тоже есть нюансы. Лучше всего использовать интимную деталь одежды, но ее не всегда удается достать, так что можно взять хотя бы носок или носовой платок. Делаете простую тряпичную куклу и рисуете лицо, по возможности добиваясь портретного сходства.
– А если я не умею рисовать?
– Ну, это не так уж важно. Главное, вы знаете, кого конкретно изображает кукла. В крайнем случае, можно приклеить вырезанное из фотографии лицо объекта. И наконец мы с вами переходим к самому ритуалу физического воздействия. Здесь вам снова понадобится свет луны. В лунную ночь помещаете куклу на хорошо освещенную поверхность и вонзаете иголки в наиболее уязвимые места. Вонзаете, вонзаете, вонзаете… – Лицо лекторши исказила гримаса ненависти. Она тяжело, шумно выдохнула, придала у лицу прежнее приветливое выражение и обвела слушательниц взглядом: – Есть какие-то вопросы?
Женщины загалдели.
Надежда воспользовалась этим моментом, незаметно выскользнула из комнаты и, оглядевшись, вошла в следующую дверь. Помещение, в которое она попала, было чем-то похоже на предыдущую комнату, только здесь не было ни классной доски, ни стола, ни стульев. Здесь вообще не было мебели.
Около двадцати женщин разного возраста сидели на полу, скрестив ноги. Еще одна в такой же позе сидела напротив них и вещала хорошо поставленным голосом:
– Итак, чтобы привлечь великую богиню, вам нужно лунной ночью выйти на перекресток, принять исходную позу, отдаленно напоминающую позу лотоса, и прочесть заклинание. Для начала – вводная фраза, запомните ее на всю жизнь, она должна отпечататься в вашем сознании: «Сакраменто – менто – девертисменто – мутанто – мутабиле!» Повторяйте за мной!
Все присутствующие дружно повторили:
– Сакраменто – менто – девертисменто – мутанто – мутабиле!
– Неплохо, но нужно вкладывать в эти слова как можно больше подлинного чувства! Еще раз…
Женщины повторили фразу.
Инструктор удовлетворенно кивнула и тут заметила Надежду:
– Чего вы хотите? Вы сбиваете наш творческий настрой. Или присоединяйтесь, или выйдите!
– Я, пожалуй, выйду, – ответила Надежда Николаевна, решив, что не узнает здесь ничего интересного.
Снова оказавшись в общем зале и посмотрев по сторонам, она подумала, что только зря теряет время. Ну, занимаются тут люди всякой ерундой, пудрят мозги доверчивым дурочкам. И Варвара то же самое говорила – и вместо жертвы у них манекен, и кровь ненастоящая. Однако в этот самый момент Надежда ощутила покалывание в корнях волос, которое чувствовала всякий раз, когда оказывалась на пороге разгадки очередного криминального ребуса…
Она вздрогнула, обернулась, пытаясь понять, что именно вызвало у нее это чувство, и заметила проходящего мимо приземистого, немного сутуловатого мужчину средних лет с модной трехдневной щетиной на впалых щеках. Надежда его не знала, и в то же время, как ей казалось, где-то встречала… И тут она уловила едва ощутимый запах дорогого трубочного табака и нагретого полуденным солнцем можжевельника… Точно такой же запах исходил от незнакомца, который сбил ее с ног в подземелье.
Надежда Николаевна внимательно посмотрела на мужчину и заметила в левом ухе серебряную серьгу с изображением совы. Только у него сова была не как у других гостей заведения – голова ее была повернута влево, и левый глаз немного прищурен… Точно такую же серьгу они с Машкой подобрали в подземелье на финском кладбище.
Надежда снова вспомнила, как незнакомец налетел на нее в темноте, сбил с ног и выбил фонарик. Она успела лишь мельком увидеть его небритую щеку и прищуренный от яркого света глаз, но теперь отчетливо поняла, что именно этот человек только что прошел мимо нее в дальний конец зала.
К счастью, он не заметил Надежду и уж во всяком случае не узнал, а она незаметно сняла принадлежавшую ему серьгу и, спрятав ее в карман джинсов, устремилась вслед за ним.
Знакомый незнакомец, если можно так выразиться, скрылся за одной из дверей, задернутых бархатной портьерой. Надежда немного выждала и проскользнула в ту же дверь, но ее остановил плечистый охранник.
– Сюда нельзя! – сказал он строго.
Надежда решила повторить трюк и повернулась к нему так, чтобы была видна серьга с совой, однако на этот раз маневр не сработал.
– Сюда с вашим уровнем нельзя! – повторил охранник.
– Да я и не хотела, – Надежда пошла на попятную. – Я просто туалет ищу.
– Соседняя дверь направо.
Надежда Николаевна отправилась в указанном направлении и оказалась в коридоре, где по правую руку располагалась дверь с мужским и женским силуэтами, а чуть дальше еще одна, без всякой надписи. Она подергала ручку, но дверь была заперта, и тогда попробовала самый простой прием – вставила в щель между дверью и косяком дисконтную пластиковую карту из обувного магазина и провела ее снизу вверх.
Простые приемы – самые надежные. Карта отжала язычок замка, дверь открылась, и Надежда проскользнула внутрь.
В небольшой комнате не было ничего интересного, кроме многочисленных полок, заставленных книгами на незнакомом языке, и Надежда Николаевна хотела уже выйти, как вдруг услышала доносящиеся из угла приглушенные голоса.
Она приблизилась к источнику звука, осторожно сняла с полки несколько толстых книг и обнаружила в стене узкую щель, в которую увидела большой кабинет, обставленный мрачной, тяжелой мебелью черного дерева. Значительную часть кабинета занимал черный письменный стол, на котором стояла небольшая статуя, очень похожая на ту, которую они с Машкой видели в подземелье, – триединой богини Гекаты.
За столом сидел плотный человек лет пятидесяти, с мрачным смуглым лицом римского патриция и темными, глубоко посаженными глазами и в упор смотрел на того, кто стоял по другую сторону стола – того самого сутулого человека с трехдневной щетиной, в котором Надежда узнала незнакомца из подземелья.
Человек за столом тяжело приподнялся, опершись кулаками на столешницу, смерил своего собеседника тяжелым неприязненным взглядом и прохрипел:
– Чувствую, ты ничего мне не принес.
– Там ничего не было, господин…
– Господин магистр! – рявкнул тот и ударил кулаком по столу. – Ко мне следует обращаться «господин магистр»!
– Там ничего не было, господин магистр…
– Ты меня огорчаешь! Ты меня очень огорчаешь!
– Но там действительно ничего не было, господин… господин магистр.
– А ты не врешь?
– Как можно? Я нашел тайник и проверил его, но в нем уже ничего не было! Кто-то побывал там до меня…
Магистр смерил его взглядом и процедил:
– Мы доверили тебе… я доверил тебе такую важную миссию – вернуть великую святыню, венец триединой госпожи, в котором заключено могущество Владычицы ночи… но ты не оправдал наше доверие… мое доверие!
Он замолчал, и молчание это было тяжелым и мрачным, как замшелая могильная плита. Его собеседник невольно отступил, опустил глаза и пролепетал:
– Я сделал все, что мог, господин магистр… я проследил за ней, за той, которая посмела обмануть тебя… – тут он замолчал, сообразив, наверное, что сболтнул лишнее.
Лицо магистра было теперь не просто смуглым, а темным от прилившей крови.
Внимательно наблюдая за двумя мужчинами, Надежда подумала: «Да, зря тот, второй, ляпнул про то, что господина магистра обманула какая-то женщина».
Теперь стало ясно какая – та самая фальшивая Альбина. Значит, он велел ей что-то найти и принести ему, а она попыталась передать эту вещь кому-то другому. А этот, второй, стал следить за Альбиной, но она слежку заметила, потому и разложила на тропинке мелкие вещицы, чтобы дать подсказку тому, кого ждала.
– Я проследил ее до тайника на кладбище, – после некоторого молчания, продолжал допрашиваемый, – но тут ее убили, и мне пришлось затаиться, а когда все затихло и я сумел проникнуть в тайник, там ничего не было. Клянусь вам, господин магистр, тайник в статуе был пуст! Совершенно пуст!
«Точно, – подумала Надежда, – не врет этот недоумок. Если бы он нашел там тот самый венец, мы с Машкой заметили бы. Ведь венец – это не кольцо и не серьга, его в карман не спрячешь, а Машка говорила, что в руках у него ничего не было, когда он с ней боролся».
– Кстати, о ее смерти. Это не ты ли ее ненароком убил? – спросил магистр.
Сутулый человек резко отшатнулся, как от удара, и испуганно вскрикнул:
– Я?! Как вы могли подумать?! Я не убийца! Да и зачем мне ее убивать? Какой в этом смысл? Мне нужна была от нее информация, а от мертвой ничего не узнаешь!
– Но тогда кто же ее убил?
– Понятия не имею! Кроме меня, там находилось много людей, и у каждого из них могла быть какая-то причина.
– Эти писатели… они способны совершить поступок только на страницах своих книг. В жизни же ничего не могут.
«Вот как… – подумала Надежда Николаевна. – Выходит, этот незнакомец из подземелья не убивал фальшивую Альбину… и я ему верю – слишком искренне он испугался такого предположения. Но тогда… кто же ее убил? Кому она еще помешала? Надо подумать об этом в более спокойной обстановке».
– И все-таки не может быть, чтобы в тайнике ничего не было… – раздраженно пробормотал магистр. – Он должен быть там! Ты просто плохо смотрел!
И такая злоба прозвучала в голосе «римского патриция», что Надежда невольно посочувствовала его собеседнику.
В это время у нее за спиной раздался негромкий скрип, шаги и возмущенный возглас:
– Что вы тут делаете?!
Надежда Николаевна вздрогнула и обернулась. На пороге комнаты стоял уже знакомый ей клубный охранник. Лицо его внушало сильные опасения.
– Вы подслушиваете? – рявкнул он. – Вы подсматриваете? Кто вас подослал? На кого вы работаете?
– Я искала туалет…
– Слышали уже! Я сказал вам, где туалет, но вы почему-то оказались здесь!
– Я заблудилась…
– Вот сейчас вы пойдете со мной!
Он схватил Надежду за руку и вытащил коридор. Она пыталась вяло сопротивляться, но силы были явно неравны.
Охранник протащил ее по коридору и грубо втолкнул в какую-то комнату со скудной меблировкой.
– Будете здесь ждать, пока не придет господин магистр! Он лично разберется с вами!
С этими словами охранник вышел из комнаты и запер дверь.
Надежда Николаевна попробовала еще раз применить трюк с пластиковой картой, но на этот раз он не сработал: этот замок был куда серьезнее. Тогда она достала булавку, которую на всякий случай носила на поясе джинсов, и попыталась открыть замок с ее помощью, но из этого тоже ничего не вышло.
Следовало признать, что она в ловушке и выбраться из этой комнаты сможет, только когда придет этот самый господин магистр. Но вот вопрос: захочет ли он ее отпустить? Вряд ли можно было на это надеяться, учитывая то, что фальшивая Альбина мертва. Хотя в свете недавно услышанного Надежду терзали некоторые сомнения: если ее убили не эти «слуги Гекаты», тогда кто?
Тут она сообразила, что в данный момент ее должен волновать более насущный вопрос: как отсюда выбраться, и огляделась.
Комната была достаточно большая, а из мебели имелись только пара стульев и хлипкий журнальный столик. Зато по стенам висело с десяток гравюр и акварелей исключительно на морские темы – изображения парусников и яхт самых разных конструкций, плывущих по спокойному морю или терпящих бедствие, морские пейзажи и коралловые острова в обрамлении пенных бурунов. Была здесь и трехмачтовая бригантина, под всеми парусами входящая в порт; был пиратский корабль, плывущий сквозь бурю под черным флагом с черепом и скрещенными костями; было морское сражение между несколькими кораблями. Кроме того, на одной из стен висела доска, на которой были представлены образцы морских узлов.
Когда-то давно институтский приятель Надежды Валя Голубев показывал ей разные виды морских узлов. Перед тем как переквалифицироваться в инженеры, он служил на флоте и любил об этом вспоминать. Его флотские рассказы во время обеденного перерыва приходили послушать даже из других отделов. Надежда только посмеивалась, глядя на своего старинного приятеля, окруженного молодыми женщинами, – Валентин был хорошим рассказчиком, особенно когда давал себе волю и слегка привирал для интереса (без этого никак нельзя). Показывал он и вязание морских узлов. Надежда этому так и не научилась, но внешний вид нескольких узлов запомнила.
Сейчас она нашла на доске самый распространенный – так называемый простой штык, рядом с которым находился задвижной штык и штык рыбацкий, дальше – универсальный беседочный узел, он же булинь. В следующем ряду шли шкотовый узел, а также бочечный, топовый, талрепный и простая восьмерка.
– А это здесь с какого перепугу? – проговорила Надежда Николаевна, увидев среди сложных морских узлов обычный бантик, который Валя Голубев презрительно называл бабьим, и уже хотела его сдернуть, но помедлила. Недавно она слышала что-то связанное с таким бантиком…
Ага, настоящая Альбина Брыкина рассказывала, как в детстве они с Татьяной пытались завязать бантиком червяка, чтобы тот удержался на рыболовном крючке… Но при чем здесь Татьяна Тапанайнен, которая вообще умерла? А, была не была!.. И Надежда потянула за один из концов бантика.
Как и положено такому ненадежному узлу, он моментально развязался, шнурок вытянулся из доски, а за ним из отверстия в доске вытянулся небольшой ключ, привязанный к его концу. Надежда издала победный клич и бросилась к двери. Однако ее ждало разочарование – ключ не подошел к замочной скважине, он был для нее слишком мал.
– Вот тебе и на… – пробормотала Надежда Николаевна. – А я-то обрадовалась, что выйду на свободу… но если этот ключ не подходит к двери комнаты, зачем он был здесь спрятан?
Она вернулась к доске с узлами и внимательно ее осмотрела. Очень часто, чтобы сейфы не бросались в глаза, их прячут за большой картиной. А вдруг что-то подобное спрятано за этой доской?
Надежда взялась за нее двумя руками, потянула – и без большого усилия сняла со стены. И действительно за доской находилась небольшая дверца с замочной скважиной, по размеру подходящей к найденному ключу.
Надежда вставила ключ и повернула. Раздался щелчок, дверца открылась, а за ней обнаружился… нет, не сейф, а квадратный лаз вроде вентиляционного канала, достаточно широкий для того, чтобы по нему мог проползти человек, даже не слишком худой. Лаз уходил в загадочную темноту.
Выбора у Надежды не было: она оглянулась на запертую дверь, представила, что скоро здесь появится господин магистра и решилась. Придвинула к стене журнальный столик, вскарабкалась на него и, глубоко вдохнув, влезла в темный люк, зажав в зубах сумочку.
В туннеле, по которому она ползла, было темно, душно и очень пыльно, так что у Надежды сразу зачесалось в носу и страшно захотелось чихнуть. Она потерла нос и поползла дальше. Минут через двадцать впереди замаячил слабый свет, это внушило ей оптимизм и она поползла быстрее.
Свет становился все ярче и ярче, и наконец Надежда Николаевна оказалась перед узким оконцем, в которое увидела несколько десятков человек, собравшихся в просторном помещении. Эти люди также были одеты в черное, но не прохаживались и не разговаривали, а молча и неподвижно замерли вокруг круглого возвышения, на котором перед алтарем стояла высокая, статная черноволосая женщина в длинном, черном, свободно развевающемся шелковом плаще. С трех сторон от нее по краям возвышения стояли еще три женщины в таких же плащах, а на четвертой стороне – уже знакомая Надежде статуя величественной женщины с тремя лицами, направленными в прошлое, настоящее и будущее.
Женщина перед алтарем взмахнула рукой – и три ее помощницы запели.
Их пение звучало странно, непривычно и волнующе, как церковный хорал. Слов Надежда не понимала – они пели на каком-то древнем, как сама земля, языке. Мелодия тоже была древней и величественной, так что Надежда Николаевна подпала под ее магическое очарование. Ей захотелось выбраться из туннеля и присоединиться к тем людям в комнате, делая то, что прикажет высокая женщина в черном.
К счастью, пение оборвалось, Надежда пришла в себя и очень удивилась тому, как странно отреагировала. Никогда раньше она не поддавалась ни внушению, ни гипнозу. Что же случилось? Неужели… возраст дает о себе знать? Не может быть!
Тем временем женщина возле алтаря подняла руки и воскликнула высоким сильным голосом:
– Великая госпожа! Триединая владычица! Прими нашу искупительную жертву!
Обращаясь к трехликой статуе, она в то же время подала знак кому-то из присутствующих в зале, и из рядов тут же вышел мужчина с маленьким черным ягненком в руках.
Он подошел к возвышению и протянул ягненка жрице, а та приняла его и положила на алтарь, взяла из рук помощницы широкий нож, подняла его над головой, как бы демонстрируя всем присутствующим, и резко опустила…
Надежда зажмурилась: ей не хотелось смотреть на смерть бедного ягненка.
На мгновение в зале наступила тишина, а затем прозвучал громкий вздох разочарования.
Надежда открыла глаза. Жрица стояла на прежнем месте, опустив окровавленные руки.
– Богиня не приняла жертву, – проговорила она, обведя зал взглядом.
Тут же одна из помощниц жрицы выступила вперед и воскликнула резким истеричным голосом:
– И не примет! Не примет, пока мы не добудем ее святыню, священный венец!
– Священный венец! – подхватили все присутствующие.
«И тот смуглый тип в кабинете тоже говорил про какой-то священный венец… – подумала Надежда Николаевна. – Но вот что интересно: эти люди совсем не такие, как те, за которыми я наблюдала раньше. Те тетки, если честно, в игрушки играют, да и Варвара рассказывала, что все у них понарошку. А у этих по-другому. Гекате всерьез молятся, и уж ягненок-то точно живой был…» – Она вздохнула от жалости к ягненку и поползла дальше.
Надежда ползла еще несколько минут, пока впереди снова не замаячил тусклый свет. Стараясь двигаться как можно более бесшумно, она достигла еще одного узкого окна. Только на этот раз оно выходило не в просторный зал, а в небольшое помещение без окон, вдоль стен которого стояли высокие стеклянные витрины, как в музее средней руки. Разглядеть выставленные них экспонаты она не смогла.
В комнате никого не было, и Надежда Николаевна решила выбраться из туннеля. Окошко было слишком узким, чтобы пролезть через него, и она воспользовалась привинченной вентиляционной решеткой. В сумке нашлось несколько мелких монет, одной из которых она сумела один за другим вывинтить все четыре винта, осторожно сняла решетку и без труда спустилась на пол.
Для начала Надежда отряхнула одежду, затем привинтила на прежнее место решетку и только после этого обследовала комнату, в которой оказалась.
Здесь и правда было что-то вроде небольшого музея, только весьма специфического. Если в обычном краеведческом музее выставляют артефакты или природные объекты, характерные для данного района, например, обломок метеорита, упавшего возле райцентра пятьдесят лет назад, чучело бобра, несколько старинных монет, найденных на развалинах мельницы, или наконечник копья эпохи неолита, то в витринах этого музея были выставлены совсем другие экспонаты.
Так, здесь имелся закопченный чугунный котелок, а пояснительная надпись гласила, что этим котелком пользовалась для приготовления зелий известная ведьма семнадцатого века Акулина Чернопятова. Рядом с ним лежал полуистлевший передник, принадлежавший одной из Салемских колдуний, поступивший из Салема в рамках музейного обмена. В другой витрине Надежда увидела корень причудливой формы, напоминающий двухголового человечка. Надпись сообщала, что это корень мандрагоры, особенно действенный благодаря своей уникальной форме. В следующей витрине находилось чучело большой белоснежной совы. Надежда не успела прочитать пояснительную табличку, потому что за дверью послышались приближающиеся шаги и голоса, а затем замочной скважине повернулся ключ.
Надежда юркнула за одну из витрин.
Дверь открылась, и в комнату вошла та самая женщина, которая проводила мастер-класс лунной магии. За ней следовали ее слушательницы.
– Вот здесь, девочки, находится музей нашего клуба. Сейчас мы осмотрим его экспонаты, но сразу скажу, что центральная витрина пустует, потому что предназначена для самого желанного, самого важного экспоната – священного венца нашей триединой владычицы Гекаты…
Надежда Николаевна незаметно смешалась со слушательницами, так же незаметно выскользнула в коридор и покинула клуб, рассудив, что больше здесь делать нечего, да и время было позднее – нужно успеть на последний поезд, чтобы вернуться в пансионат…
Вечером того же дня приземистый человек с глубоко посаженными глазами и широким лицом, обрамленным темной шкиперской бородой, зашел в кофейню на Бейоглу, которую содержал одноглазый грек по прозвищу Циклоп.
Циклоп по обыкновению сидел перед входом своего заведения, прикрыв тяжелым веком единственный глаз.
При появлении чужеземца он открыл глаз и вопросительно уставился на того.
– Мне непременно нужно увидеться с Рыжим! – проговорил иноземец вполголоса.
– Что-то я стал плохо слышать… – лениво протянул Циклоп.
– Мне нужно поговорить с Рыжим, – повторил бородач и положил в ладонь хозяина монету.
– Ах, с Рыжим… Заходи в кофейню, эфенди, и выпей кофе.
– Мне нужно увидеть его срочно…
– Заходи в кофейню! Чашка кофе тебе точно не помешает!
Бородач побагровел, но взял себя в руки, сдержался и вошел в кофейню. Циклоп хлопнул в ладоши, и один из расторопных официантов принес гостю маленькую чашку крепчайшего кофе и блюдце с пахлавой.
Бородач сделал маленький глоток и прикрыл глаза. Перед его внутренним взором предстала владычица – трехликая богиня. Рядом с ней ярились два черных пса, на плече у богини сидела белоснежная сова. Богиня явно была в гневе…
– Я все исправлю, Великая! – прошептал бородач.
– С кем это ты разговариваешь, эфенди? – раздался рядом гнусавый голос.
Бородач открыл глаза. За столик к нему подсел маленький тщедушный человек с огненно-рыжими волосами. Глаза его непрерывно перебегали с одного предмета на другой, а лицо то и дело меняло выражение, словно Рыжий одну за другой примерял маски.
– Циклоп сказал, что ты хочешь поговорить со мной.
– Мне нужна твоя услуга.
– Мои услуги стоят недешево.
– Я знаю. О деньгах можешь не беспокоиться.
– Хорошо. Что тебе нужно?
– Мне нужно, чтобы ты нашел одного человека…
– Истанбул – большой город! Найти в нем одного человека не проще, чем найти одну песчинку на берегу Босфора. Что за человек?
– Лет пятидесяти. Богат, высок ростом, немного прихрамывает, курит трубку. Судя по выговору, уроженец северной страны.
– Что ж, это уже кое-что. Может, ты еще что-то о нем знаешь? Где он бывает? С кем в дружбе?
– Если бы я это знал, зачем мне ты? Хотя… сегодня утром он ходил по рынку старьевщиков на Галате.
– У меня немало знакомых, которые там торгуют или… или работают.
– Обчищают карманы у зевак?
– А хоть бы и так. Еще один вопрос, эфенди. Когда я найду его, что нужно сделать? Убить?
– Нет, нужно только сказать мне, кто он такой и где его можно найти.
– Убить было бы проще. Но это – твое дело. Что ж, эфенди, ты дал мне работу, я ее сделаю. Дело осталось за малым – мне нужен небольшой аванс.
Бородач заплатил.
Рыжий спрятал деньги, но прежде чем удалился, бородач спросил:
– Как мне найти тебя, чтобы узнать о сделанной работе?
– Я сам найду тебя, когда работа будет сделана.
– Постой… я еще хотел спросить тебя… о твоей ловкости ходят легенды, говорят, ты можешь проникнуть куда угодно… как тебе это удается при такой заметной внешности?
– Как удается? – Рыжий пожал плечами. – Сам удивляюсь! А кто этот старик, что пялится на тебя?
– Какой старик? – Бородач проследил за взглядом Рыжего, но не увидел никакого старика. Он повернулся к своему собеседнику… но того и след простыл.
Каково же было удивление Надежды, когда она успела даже не на самую последнюю электричку. Тем не менее народу было немало, но на одной из больших станций почти все вышли. В вагоне, где ехала Надежда, остался лишь дед с окладистой бородой в форме совковой лопаты и двое молодых парней, каждый из которых уткнулся в свой телефон.
Надежда Николаевна с опаской посмотрела на парней и хотела пересесть поближе к деду, однако передумала. В это время в вагон вошла маленькая, худенькая девчушка, на вид лет пятнадцати и, подойдя к Надежду, сказала тоненьким голоском:
– Тетенька, можно я с вами сяду? Боюсь одна так поздно ехать… мало ли что…
У девчонки были светлые растрепанные волосы и маленький розовый кукольный ротик. Глаза без признаков косметики жалостно моргали.
– Садись, конечно! – всполошилась Надежда Николаевна. – Как же ты так неосторожно? Разве можно одной так поздно-то…
– Не хотела сегодня ехать, да бабушка позвонила, что ей плохо, вот я и подхватилась… – Девчушка всхлипнула.
И только Надежда хотела погладить ее по голове, как дед, сидевший через проход, грозно рявкнул:
– Лариска! Ах ты… – тут он присовокупил пару неприличных слов, – а ну, пошла вон отсюдова! Ничего тебе здесь не обломится!
– Ой, дед Сережа! – Теперь голос у девчонки был совсем не жалостливый, а просто визгливый и нахальный. – Это ты! А я тебя и не заметила!
– Не заметила она… – проворчал дед. – Думала, что я сплю и ничего не слышу. Так что иди отсюда, пока я добрый!
– Иду уже, нет меня! – Девчонка одним прыжком оказалась у двери. – Пока, тетя, счастливо оставаться!
– Бабушке привет! – не осталась в долгу Надежда, сообразив, что девчонка не так уж проста, как казалась.
– Что, денег так у людей просит, врет про больную бабушку? – спросила она у деда.
– Если бы! – вздохнул тот. – Нет, у нее другой бизнес. Вот подсядет она в вагоне к женщине приличной, заговорит ее, выспросит, где та выходит, а через вагон трое парней сидят, ждут. Значит, как только выйдет пассажирка из поезда, они за ней. Ограбят, все вещи и деньги отберут и убегут, только их и видели.
– Наводчица, значит…
– Ну да, ей уже за двадцать, с внуком моим в одной школе училась, а с виду девчонка совсем, малолетка, вот тетки и жалеют.
– И все знают. Как же они не боятся, что полиция… – Тут Надежда вспомнила, что полиция и убийство-то не очень стремилась расследовать: посчитали несчастным случаем и дело закрыли.
– Ну что полиция? – сказал дед. – Они же никого не убивают, а если побьют, то несильно, без причинения тяжких телесных увечий. Опять же, своих не трогают. Это она меня не разглядела, а то бы не подошла. А вы, дама, где выходите?
– А вам зачем? – прищурилась Надежда Николаевна.
– А затем, – не обиделся дед, – что я-то на следующей остановке выхожу, и меня внук ждет на мотоцикле. Так что если вам близко, то он вас до дома доставит.
– Да мне в пансионат «Голубой ручей»! – обрадовалась Надежда. – Это если пешком, то совсем недалеко, километра полтора по тропинке через лес…
– А по дороге три! Ясно, Петька довезет!
– Ой, спасибо вам, дед Сережа! – Надежда засобиралась, незаметно переложив телефон в карман джинсов. Кто их знает, этих местных жителей. Может, дед тоже решил ее ограбить. Может, у них так принято. Тогда она отдаст сумку, денег в кошельке совсем немного, а ключи от квартиры она с собой не взяла.
На станции ждал здоровенный парень с мотоциклом, и Надежда опознала в нем одного из полицейских, что приезжали, когда нашли тело фальшивой Альбины. Не того, старшего, со сросшимися бровями и грубым голосом, а помоложе.
Парень доставил деда домой, потом вернулся за Надеждой. Про убийство в пансионате он не упоминал, а когда с разгону подкатил к дверям корпуса, дежурная в холле только укоризненно покачала головой. И то сказать, Надежда Николаевна хоть и пыталась почистить одежду на вокзале, все же на черном следы застарелой пыли были очень заметны. Сделав невозмутимое каменное лицо, она прошествовала мимо дежурной.
Как только она подошла к номеру, дверь открылась. Машка, босая и одетая в пижаму в цветочек, вопросила голосом ревнивого мужа:
– Где ты была?
Надежда молча протиснулась мимо нее и плюхнулась на кровать в чем была. Такое поведение было для нее крайне нехарактерно, однако именно сейчас силы ее окончательно покинули, и она с грустью констатировала, что, пожалуй, такие эскапады стали ей несколько трудноваты.
– Надь, ты в порядке? – Машка закрыла дверь на ключ и протянула подруге бутылку воды.
– Да не то чтобы… – Надежда принялась жадно пить воду. – Но все же получше. Ой, Машка, что со мной было!
– Бедная… может, ты есть хочешь? – засуетилась Машка. – Вот у меня тут бутерброды… и сок…
Надежда Николаевна осознала, что и правда ужасно голодна, поскольку ела только в обед. Сил хватило только снять пропыленную одежду и вымыть руки. Пока она была в ванной, Машка сервировала стол: застелила его чистой салфеткой и положила на бумажные тарелки несколько бутербродов.
– Вот с колбасой… – заботливо приговаривала Машка, – а есть еще с сыром…
Надежда не глядя схватила бутерброд и сунула его в рот. Колбаса был жесткая и ужасно соленая.
– У тебя усталый вид…
Машка все суетилась вокруг подруги, так что у Надежды в конце концов зарябило в глазах от многочисленных цветочков на пижаме. И если бы она была не такая усталая, давно бы догадалась, что с Машкой что-то не то.
Надежда съела бутерброд и оглядела стол в поисках бутерброда с сыром, однако все оказались с колбасой. Она съела еще один бутерброд, выпила воды и очень внимательно взглянула на подругу. Та отвела глаза, и Надежда Николаевна тут же уверилась, что ее подозрения не напрасны. Машку следовало срочно допросить, а то как бы поздно не было. Но если задавать вопросы в лоб, то ничего не выйдет: эта упрямица замкнется в гордом молчании, и ничего из нее не вытянешь даже под пытками.
Поэтому Надежда вытянулась на кровати и стала пересказывать свои приключения.
Машка слушала невнимательно, не ахала и не охала, не вставляла никаких неуместных замечаний, только машинально и не к месту кивала, из чего Надежда сделала окончательный вывод: подругу что-то гложет.
– А ты как провела это время? – невинным голосом спросила она. – Была на той лекции? Как она называлась-то?.. Из головы совершенно вылетело…
– Символика артефактов античности и раннего Средневековья, – деревянным голосом сказала Машка, причем произнесла мудреное название, ни разу не сбившись.
– Ну и как, понравилась лекция?
– Лекция-то понравилась… – Машка встретилась с Надеждой глазами и тут же потупила взгляд, прикусила губу и страдальчески вздохнула.
Да что с ней такое, в конце концов? Пригласила этого лектора к себе в номер, а он отказался? Так наверняка сделал это вежливо, деликатно, по всем правилам этикета, так что никто не был смущен… Или наоборот, пришел, но ничего такого не случилось, обманул, так сказать, Машкины ожидания? Тоже дело житейское, совершенно ни к чему так расстраиваться.
Надежда почувствовала: еще немного, и она плюнет на все и заснет.
И тут Машка решилась:
– Понимаешь… после лекции он пригласил меня погулять, сказал, что хочет поговорить о лекции только со мной, потому что остальные просто его не поймут.
– А ты, значит, поймешь? – Надежда с трудом подавила зевок.
– А что такого? – мгновенно обиделась подруга. – Я все-таки филологический факультет окончила, историю у нас тоже хорошо читали. И вообще…
– Да верю я, верю… – отмахнулась Надежда. – Так что, он к тебе приставать начал?
– Если бы все было так просто! – в голосе Машки прозвучало самое настоящее страдание.
– Тогда рассказывай, что стряслось! И побыстрее! – приказала Надежда подруге.
– Ну, значит, сели мы с ним на дерево поваленное… ну там, возле дорожки, где я как раз те вещицы нашла… он и говорит, что все эти символы имели огромное значение не только в древнем мире и в Средневековье, но и сейчас.
– Опять, значит, лекцию начал читать… – ехидно вставила Надежда.
Но Мария даже не поняла этого и грустно продолжила:
– Говорит и говорит, все про знаки и про знаки, а потом спрашивает, нет ли у меня примеров каких? Когда, несмотря на то что сейчас двадцать первый век, век интернета и сложных технологий, люди все же оставляют какие-то знаки, чтобы послать сообщение тому, с кем нельзя связаться обычным способом…
– Так… – произнесла Надежда. Сон с нее мгновенно слетел.
– Да… и я сама не понимаю как, но рассказала ему про найденные на поляне предметы. Может быть, потому, что мы неподалеку находились.
– А он? – задала Надежда традиционный вопрос.
– А он заинтересовался…
– Еще бы!
– Я рассказала, как принесла их в номер, как разложила в том же порядке и поняла, что буквы на каждом предмете соответствуют слову «Большие».
– Ну-ну…
– А он так смотрел… прямо в душу…
– Небось за ручку тебя держал, по плечу поглаживал…
– Неважно! – Мария сердито всхлипнула. – В общем, потом я рассказала ему про периодическую систему Менделеева и про то, что зашифрованы были Большие Пустоши.
«Все ясно, – решила Надежда. – Машка решила похвастаться, что это она такая умная, и про меня не упомянула». Но в данный момент ее волновало совсем другое.
– А про кроссворд? Ты рассказала ему про кроссворд, который мы нашли в комнате фальшивой Альбины? – холодным скрипучим голосом спросила она.
– Я… – Машка отвела глаза в сторону, – сказала, что кроссворд нашла в мусоре.
И снова она сказала «я», а не «мы»! То есть совсем не упомянула Надежду!
– Что было дальше? Ты рассказала ему все? Даже про дырочку на карте?
– Ага… А когда он услышал про кладбище, я вдруг почувствовала, что у него рука дрожит.
– Значит, он все-таки держал тебя за руку, – Надежда скрипнула зубами, – и ты, как полная дура…
– Да нет, тут я и подумала: что же я делаю? Постороннему человеку рассказываю сюжет своего очередного романа! Во всех мельчайших подробностях! Ведь я его, считай, первый раз вижу, понятия не имею, откуда он взялся! А вдруг он тоже писатель, и украдет мой сюжет, и напишет роман раньше меня, так что меня потом еще и привлекут за плагиат?
– Поздно, голубушка, спохватилась! – фыркнула Надежда Николаевна. – Раньше надо было язык за зубами держать!
– Надя, я просто не представляю, как это получилось! – На глазах подруги выступили слезы. – Наверное, он применил ко мне какой-нибудь гипноз!
«Знаю я, какой это гипноз, – подумала Надежда, подавая Машке полотенце. – Втрескалась в этого подозрительного типа как кошка и выболтала! Ну, почти все… все же хватило ума про кладбище не упоминать».
Но оказывается, это был еще не конец рассказ. Машка привстала, округлила глаза и проговорила:
– А потом случился еще один странный эпизод. Внезапно на тропинке появилась собака, лабрадор. Ты ведь знаешь, лабрадоры очень приветливые, ну и этот тоже к нам подбежал, захотел познакомиться. Красивый такой, светло-рыжий. Точнее, красивая – это была девочка. Я ее погладила, повернулась к Андрею, хотела что-то сказать – и от удивления прямо онемела. Он побледнел, прямо как покойник, губы трясутся. Я его спрашиваю: «Что с вами? Вам плохо? Может, нужно какое-то лекарство?» А он смотрит на собаку как на привидение и дрожащим голосом говорит: «Со… собака…» – Мария очень артистично изобразила перепуганного лектора. – Я говорю: «Ну да, собака… очень симпатичная… подошла к нам познакомиться…» А он мне: «Ну да, какое там познакомиться?.. Бродячие собаки очень опасны… Она может на нас наброситься… А если у нее бешенство?» А я ему: «Да что вы, какая же она бродячая? Какое бешенство? Ухоженная, чистая, приветливая… да вот же, у нее ошейник! Не бойтесь, она вас не тронет!» А он мне: «Да что вы? Разве я боюсь? Я ничуть не боюсь… с чего бы мне бояться? – А потом смущенно так добавил: – Сделайте что-нибудь, чтобы она отошла… у меня с собаками очень сложные отношения».
– Ну, может, и правда у него какая-нибудь фобия, – предположила Надежда. – Кто-то боится пауков, кто-то мышей, кто-то – ящериц, а этот твой Андрей – собак…
– Ну, во-первых, он вовсе не мой, – возмутилась Мария, – а во-вторых, как ты можешь сравнивать? Мыши и пауки – действительно противные, особенно мыши… – Ее даже передернуло от отвращения. – А эта собака была такая симпатичная…
– Ну, и что дальше было? – осведомилась Надежда.
– А дальше из-за поворота вышла женщина с поводком в руке. Ясно, что хозяйка. Андрей ей сразу: «Заберите свою собаку!» А женщина так удивленно: «А что? Она вам не понравилась? Она просто очень общительная!» А Андрей: «Вы не должны такую большую собаку спускать с поводка! И без намордника!» Хозяйка обиделась, позвала свою собачку и увела, а я расслышала, как она проворчала: «Самому тебе нужно намордник надеть!» Так неудобно вышло… А Андрей сразу успокоился, порозовел, и видно, неловко ему стало. «Извините, – говорит, – может, со стороны это некрасиво выглядело, но у меня с детства к собакам такое сложное отношение… со мной в детстве такой неприятный случай был… я гулял во дворе, и вдруг на меня налетела огромная собака… то есть она, может, была вовсе не такая уж большая, это я тогда был маленький… ох, извините, – говорит, – не хочу об этом даже вспоминать…» – Мария замолчала и смущенно взглянула на подругу: – Не знаю почему, но после этого случая я как-то по-другому стала на него смотреть.
– Да ясно же, что он хотел у тебя всю информацию выведать. И плохо, что обманом. Значит, у него рыльце в пушку.
– Спросил бы прямо – как, что, а он… – Мария зло стукнула кулаком по кровати.
– Ладно, – помолчав, сказала Надежда Николаевна, – сейчас надо спать, а завтра подумаем, что с этим подозрительным лектором делать. Ох, не зря мне его бабочка не понравилась!
– Надя, а как ты думаешь, вдруг он эту фальшивую Альбину убил? – испуганно спросила Машка, когда они уже погасили свет и легли.
– А? – Надежда подняла голову с подушки. – Да нет, скорее всего он тот, кто приехал на встречу с ней, но не успел. А вот кто ее убил, в толк не возьму…
К завтраку Надежду с трудом растолкала Машка, которой не спалось. Надо думать, от нечистой совести.
Первыми, кого они встретили возле столовой, были, конечно, неразлучные подруги Ляля и Галя. Они очень походили друг на друга, и даже платья надели почти одинаковые, только шарфики разные: у Ляли – розовый в горошек, у Гали – лиловый в полосочку.
Разумеется, они не ответили на приветствие Марии, тут же демонстративно отвернулись и зашептались, кося глазами.
– Это они за вчерашнее мстят, – усмехнулась Надежда Николаевна, – за то, что ты у них лектора увела.
– Господи, ну как же они мне надоели! – с чувством сказала подруга. – Вот попадутся же такие заразы – всю неделю покоя не дают! Так хочется какую-нибудь гадость им сделать!
– Это можно устроить! – оживилась Надежда, вспомнив про вчерашнюю лекцию потомственной ведьмы. – Вот позавтракаем, я тебя научу!
Пока сидели в столовой, вдруг хлынул дождь, так что кто-то решился бежать к себе в номер, кто-то пережидал на крыльце.
По пути в номер Мария вытащила из лужи лиловый шарфик и торжественно заявила:
– Так и надо этой Ляле или Гале, вот выброшу его за ограду, пускай ищут!
– Не впадай в детство, – посоветовала Надежда Николаевна, – мы сделаем по-другому…
В номере она изложила Марии все действия по изготовлению тряпичной куклы.
– Значит, вещь этой Ляли-Гали у нас есть, теперь… – Пыхтя, она скрутила из шарфика что-то вроде куклы. – Теперь нарисуй ей лицо. Иголки у тебя есть?
– Ага, вот, я дежурной пока не вернула… А кого рисовать-то, Лялю или Галю?
– Чей шарфик, ту и рисуй.
– А они для меня на одно лицо. Вот посмотри…
– Ну, это никуда не годится! – протянула Надежда. – Ни на одну не похоже!
– А я никогда рисовать не умела, – призналась Машка. – Даже в школе едва на тройку тянула.
– Да… Скорее у тебя получилась эта… ну, которая всегда молчит и в стороне держится… Как же ее зовут-то?..
– Кажется, Ниной, – вспомнила Машка. – Андрей Станиславович ее спросил, она и ответила… Ой, я же на лекцию опоздаю! Хотя, может, не идти?
– Обязательно идти! – велела Надежда Николаевна. – Непременно нужно за ним понаблюдать, иначе как мы этого лектора выведем на чистую воду?
Тут в окно постучали, и раздался зычный голос Варвары:
– Девки, вы шарфик лиловый не видали? Нина по дороге потеряла, когда от дождя спасалась!
Прежде чем открыть окно, Надежда сунула куклу в первый попавшийся карман – карман Машкиной толстовки, которую она вечно бросала на кровать, и только потом покачала головой – мол, ничего не видели, ничего не знаем.
– Ой, как неудобно! – расстроилась Мария. – То-то я смотрю, у Ляли шарфик был в полоску, а этот – в крапочку…
– В крапочку! – передразнила подругу Надежда. – Раньше надо было думать! Не можем же мы теперь его отдать в таком виде – мятый весь, морда нарисована, да еще и в затяжках весь. Вечно с тобой в неприятное положение попадешь!
– Да ладно, шарфик копеечный…
Мария явно нехотя ушла на лекцию, а Надежда ответила на звонок мужа: доложила, что у нее все хорошо, погода отличная, и она прекрасно отдыхает на берегу моря. И только было поставила телефон на зарядку, как вбежала Машка с выпученными глазами:
– Ты представляешь, его нет! Андрея Станиславовича нигде нет! Он не пришел на лекцию!
– Да ну? Проспал, что ли?
– Да нет же! Дежурная к нему в номер стучала-стучала, потом дверь своим ключом открыла – а его там нет!
– А вещи?
– Да я не знаю, она же нас не пустила. Да еще эти две подружки на меня зашипели, когда я в дверь сунулась.
– Да плюнь ты на них! Куда лектор-то делся? И администрацию не предупреждал, что уедет сегодня?
– Да нет же! За ним номер до послезавтра зарегистрирован! – в Машкином голосе слышались слезы.
«Ну ясно, обидно ей, что этот тип крутился возле нее не просто так, а по делу. Выспросил все, что мог, а когда понял, что больше она ничего не скажет, дал деру», – подумала Надежда, а вслух пробормотала:
– Все-таки непонятно, с чего он так сорвался…
Тут в окно снова постучала Варвара и дала обстоятельный отчет. Лектор пропал и на звонки администратора не отвечает. ВВВ быстренько сбегал на то место, где нашли Альбину, и к счастью, никого там не обнаружил. Однако общество гудит, как пчелиный улей, и если бы она, Варвара, вчера лично не видела лектора, когда он заходил в корпус часов в одиннадцать, то Марии пришлось бы плохо, потому что эти две дуры распространяют про нее порочащие слухи.
– Вот видишь! – всхлипнула Машка.
– Не горюй, подруга, прорвемся! – с этими словами Варвара ушла, присовокупив, что полицию вызывать администратор пока не стала, потому как ничего не ясно. Может, человек срочно в город уехал и за вещами непременно вернется.
– Не нравится мне все это, – сказала Надежда Николаевна. – Как только ты ему рассказала про наши изыскания, так он сразу и пропал. На кладбище, что ли, сунулся?
– Я про кладбище ничего не говорила!
– Ну, мог догадаться, – усмехнулась Надежда. – Еле-еле дождался утра и пошел прогуляться.
– И куда он делся? Время уже первый час!
– Вот что… надо ему позвонить, авось ответит. Номер у тебя есть?
– Откуда? – Мария по-детски шмыгнула носом. – Неудобно было спросить.
Надежда Николаевна выразительно на нее взглянула. Значит, как в кустиках при луне сидеть и обниматься – это пожалуйста, а номер телефона у мужчины узнать – ей неудобно. Но Машка есть Машка, тут уж ничего не поделаешь.
– Сами найдем, – сказала она примирительно. – В книге регистрации, когда заселялся, наверняка записал, как и все мы.
И подруги отправились к стойке ресепшена.
Им не повезло: сегодня дежурила самая сердитая тетка из всех. Уговорить ее по-хорошему дать номер телефона лектора не получилось и пришлось ждать, когда она хоть ненадолго покинет свой пост.
– Нет, с ним наверняка случилось какое-то несчастье! – в который уже раз повторила Мария. – Я это чувствую сердцем…
– Прекрати вздыхать, – одернула ее Надежда. – Лучше еще раз посмотри – не ушла ли дежурная.
– Сидит как приклеенная! – прошипела Мария, выглянув из-за угла.
– Давай выманим ее с рабочего места, повторим прошлый фокус…
– Что, опять мне изображать ненормальную? Наплести ей про ужасное насекомое? Второй раз она на такую глупость не купится!
– Зачем же повторяться? Придумай что-нибудь другое.
– Ничего в голову не приходит.
Тут у дежурной зазвонил телефон, и Надежда, выглянув из укрытия, шикнула на подругу:
– Тс-с! Кажется, она куда-то собралась…
И действительно, поговорив по телефону, дежурная вскочила и куда-то унеслась, переваливаясь как утка.
– Действуем быстро! Стой здесь и следи за коридором. Если кто-то появится, дай мне знать. Если вернется дежурная – задержи! – скомандовала Надежда Николаевна и устремилась к стойке ресепшена.
Быстро пролистав журнал регистрации, между телефонами санэпидемстанции и районного электрика она нашла лаконичную запись: «А.С. Воронин. Лек. ист.».
– Ясненько… Андрей Станиславович, лектор – историк… значит, его фамилия Воронин. Хотя ему больше подошло бы что-нибудь замысловатое – например, Гайворонский…
В это время из коридора донесся голос Марии:
– Извините, пожалуйста, вы не подскажете, когда сегодня восход луны?
– Что? – удивленно переспросила дежурная. – Какой еще восход? Вы вообще о чем?
Надежда выскользнула из-за стойки, присоединилась к подруге и подключилась к разговору:
– Вы не удивляйтесь. Моя подруга принимает специальные капли для похудения, которые нужно пить после восхода луны. Вот она к вам и обратилась. Но если вы не знаете, мы посмотрим в интернете…
– Для похудения? – оживилась дежурная. – А что это за капли?
– Ох, извините, мы очень торопимся! – Надежда схватила Машку за локоть и вытащила на улицу.
– Для похудения? – возмущенно выпалила подруга. – Значит, по-твоему, я такая толстая? Да по сравнению с этой тетей-бочкой я – тростинка!
– Да ничего ты не толстая, просто сказала первое, что пришло в голову.
– Странные вещи тебе приходят в голову! Обидно, понимаешь!
– А тебе не странные? Почему ты спросила про восход луны? Ничего умнее не придумала?
– Ну, растерялась… что мы, в самом деле, препираемся? Лучше скажи, удалось тебе найти его телефон?
– Представь – удалось! И не только найти, но и запомнить! – и Надежда быстро отбарабанила семь цифр телефона.
– Ну у тебя и память! Давай же скорее ему позвоним! У меня нехорошее предчувствие.
Надежда набрала номер на своем телефоне.
– Включи громкую связь! – потребовала Машка.
Из трубки донеслись длинные гудки, затем послышался щелчок, и раздался мужской голос:
– Слушаю!
Подруга нетерпеливо выхватила телефон у Надежды и взволнованно выпалила:
– Андрей Станиславович, вы живы? Я так волновалась, так волновалась…
– Это кто? – спросил собеседник.
Машка сделала круглые глаза и в свою очередь проговорила:
– Простите, а с кем я говорю? – И прикрыв трубку ладонью, прошептала: – Это не он! Не его голос!
– Конечно, не он! – раздалось из трубки. – Это я.
– Вы? А кто вы? Как к вам попал его телефон? И где тогда сам Андрей Станиславович?
– Где он, я понятия не имею. Я его вообще не знаю и никогда не видел. А телефон нашел…
– Где нашли?! – вмешалась в разговор Надежда.
– Да, где, где?! – подхватила Мария.
– Возле старого финского кладбища…
– Я знаю, кто это! – прошипела Надежда Николаевна. – Тот старик, который ухаживает за старыми могилами! Он еще нам историю про Ведьмин холм рассказывал, помнишь?
Машка только головой помотала: кроме своего драгоценного лектора, она больше ни о чем не могла думать.
– Верно, это я! – подтвердил голос из телефона. – И можете не шептать, я все равно слышу, у меня очень хороший слух!
– Но я ничего плохого и не сказала… – смутилась Надежда. – Только назвала вас стариком… извините…
– Пустяки. Я к своему возрасту уже привык.
– А где вы сейчас? – выпалила Машка.
– Да как раз возле кладбища. У меня здесь работа – нужно прибраться на двух могилах.
– Тогда, пожалуйста, никуда не уходите, мы сейчас к вам придем!
Машка нажала кнопку отбоя и бросилась к дверям.
– Подожди, хоть переоденемся… – попыталась ее остановить Надежда Николаевна.
– Некогда! Мы будем переодеваться, а в это время Андрей, может быть, погибает…
– Ах, уже Андрей! – протянула Надежда. – Ну, если так, пойдем конечно… Ты иди вперед, а я все же кое-что захвачу…
На этот раз Мария не стонала и не жаловалась на крутую дорогу, она летела стрелой, так что Надежда едва за ней поспевала.
Очень скоро они подошли к кладбищенской ограде.
– И где же этот старикан? – проворчала Мария, вертя головой.
– Здесь я!
От огромной сосны отделилась тень и шагнула им навстречу.
– Ох, спасибо большое! – выпалила Мария, схватив телефон и прижав его к груди.
– Извините, – обратилась к старику Надежда, – вы не можете показать место, где нашли телефон?
– Почему не могу? Пойдемте, покажу…
Старик подошел к сложенной из неотесанных камней ограде и показал на землю возле нее:
– Вот тут он и лежал. В этом самом месте. А теперь, если вы не возражаете, я пойду – мне еще за могилками ухаживать… – И старик удалился.
Надежда Николаевна проводила его взглядом и осмотрела усыпанную хвоей землю, затем повернулась к ограде.
– Наверное, он здесь перелез…
С этими словами она тоже перелезла через невысокую ограду и огляделась по сторонам.
Машка, кряхтя и охая, последовала за ней.
– Ну, и что ты нашла?
– Пока ничего. Но я вот что подумала… Мы знаем, что твой Андрей… Станиславович…
– Ничего он не мой!
– Ну, не придирайся к словам! Короче, мы знаем, что он был на этом месте и, скорее всего, перелез здесь через ограду… кстати, посвети-ка тут телефоном!
Машка полезла в карман – и вдруг ее лицо вытянулось:
– Ой, я кажется, потеряла телефон!
– Подожди паниковать… может, ты его просто уронила.
Машка осмотрела землю у себя под ногами, потом перегнулась через забор и радостно воскликнула:
– Вот он! Лежит возле самой ограды!
– Ага, твой телефон упал туда же, где лежал телефон лектора!
– Да… и что это значит?
– Это значит, что он так же, как мы, перелез через ограду в этом месте. Ну, давай уже свети!
Мария включила фонарик, и подруги заметили одной из веток большого куста можжевельника клочок яркой ткани. Надежда сняла его и внимательно осмотрела.
– Машка, это тебе ничего не напоминает?
Взглянув на красно-синий клочок, та вскрикнула и схватилась за сердце:
– Это же обрывок его бабочки!
– Я тоже так подумала, но мне нужно было твое независимое мнение. Я еще могла ошибиться, но уж ты его бабочку ни с чем не перепутаешь!
– На что это ты намекаешь?
– Да ни на что!
– Он здесь был… – с этими словами подруга в который раз схватилась за сердце и опустилась прямо на землю, потому что ноги ее не держали.
– Разумеется, был, если выронил здесь свой телефон. Но теперь нам точно известно, в каком направлении пошел… – ответила Надежда Николаевна и, немного подумав, продолжила: – Спрашивается, почему он не вошел на кладбище через главный вход, а полез через ограду?
– И почему же? – слабым голосом спросила Мария.
– А вот почему! – Надежда показала на узкую тропинку, которая уходила от ограды в глубину кладбища.
– Время от времени я навещаю могилу родственницы, похороненной на Богословском кладбище. Так вот я тоже не вхожу туда через главные ворота, а пробираюсь через дырку в заборе, от которой к могиле тетки ведет прямая тропинка. Значит, и твоему Андрею… ну, не возмущайся, пусть не твоему!.. была нужна именно она…
– Зачем?
– Пока не знаю. Но зато знаю, что отсюда он пошел по этой самой тропинке. Потому что больше здесь идти некуда.
Действительно, по обеим сторонам тропинки плотно размещались старые надгробья, густо заросшие сорняками. Пройти там можно было только с риском если не для жизни, то для конечностей.
Надежда Николаевна решительно пошла по тропинке, даже не оглянувшись на подругу. С Машкой нужно быть построже: если жалеть и утешать, то она совсем раскиснет. Расчет как всегда оказался верен, Мария поохала и последовала за подругой.
Внезапно Надежда остановилась и прижала палец к губам:
– Тс-с! Не топай, как слон!
– Что такое? – всполошилась Мария.
– Ты ничего не слышишь?
Подруги замерли, прислушиваясь.
Какое-то время ничего не было слышно, но затем впереди, сбоку от тропинки, раздался едва слышный стон.
– Это оттуда! – Надежда показала на каменный склеп, возвышавшийся справа от них.
В эту минуту стон повторился.
– Это он! Я узнаю его голос! – Мария оттолкнула подругу и бросилась на помощь лектору.
Вход в склеп был завален огромным замшелым валуном. Мария с разбега уперлась в него, пытаясь откатить от входа.
– Подожди, я тебе помогу! – проговорила Надежда, догоняя подругу.
Но Мария не слушала ее. Пыхтя и задыхаясь, она толкала валун… наконец он поддался ее усилиям и откатился на соседнюю могилу.
Из склепа снова донесся стон – на этот раз более громкий и мучительный.
– Это он, он! – трагическим голосом воскликнула Мария и нырнула внутрь.
Надежда последовала за ней.
В склепе, на каменном надгробье, лежал Андрей Станиславович Воронин собственной персоной. Хотя узнать его было трудно. Под левым глазом Воронина багровел синяк, на щеке красовалась здоровенная кровоточащая ссадина. Глаза выпучены, как у вареного рака. Волосы, всегда тщательно причесанные, были варварски всклокочены и растрепаны, при этом на макушке стала видна прежде аккуратно прикрытая волосами лысина. Стильный твидовый пиджак был разорван на локтях, безжалостно измят и измазан кладбищенской землей. Рубашка, некогда белоснежная, приобрела отвратительный серо-бурый оттенок. Воротник был оторван, а знаменитая бабочка отсутствовала.
Впрочем, Надежда почти сразу поняла, куда она делась: краешек бабочки торчал изо рта историка, выступая в качестве кляпа. Руки его были связаны за спиной, ноги тоже скручены веревкой…
– Боже мой, что с вами случилось?! – воскликнула Мария, молитвенно сложив руки.
Воронин смог ответить ей только мычанием.
Надежда не стала тратить время на пустые разговоры и первым делом вытащила изо рта Андрея Станиславовича злополучную бабочку. Затем нашла в своей сумке незаменимый складной ножик с дюжиной лезвий, который забыла вернуть Волчку, и разрезала веревки на руках и ногах несчастного лектора.
Он глубоко вздохнул, закашлялся и сел, проговорив чужим хриплым голосом:
– Боже мой, как хорошо, что вы меня нашли! Еще немного – и я задохнулся бы! – Он немного отдышался, поморгал глазами и продолжил уже с другой интонацией: – Но почему вы так долго не шли, Мария? Я мог умереть…
– Но-но, вот этого не надо! – возмутилась Надежда Николаевна, прежде чем Машка начала бы каяться. – Никакой благодарности! Мы можем вернуть вас в прежнее состояние… нам это ничего не стоит!
– Ах, извините… – залепетал Воронин. – Это у меня вырвалось… я перенес такой стресс…
– Да, Надя, что ты такое говоришь? – возмутилась Мария. – Человеку и без того пришлось тяжело… Андрей, не бойтесь, моя подруга просто пошутила…
– Ничего подобного! – отрезала Надежда Николаевна.
– Я вам очень, очень благодарен! – воскликнул историк. – И был бы еще более благодарен за глоток воды…
– Ох, как же я не подумала… как не предусмотрела… – заквохтала Мария.
– Зато я подумала. – И Надежда достала из своей объемистой сумки бутылку минеральной воды без газа. – Я никогда не выхожу из дома без воды!
Воронин жадно припал к бутылке, выпил одним махом чуть не половину и перевел дыхание.
– Как же я вам благодарен! Не знаю, чем смогу отплатить за то, что вы для меня сделали! – проговорил он и попытался встать, но ему это плохо удалось.
Тогда подруги подхватили его под руки и общими усилиями выволокли на свет божий и прислонили к стволу сосны. Лектор счастливо вздохнул и закрыл глаза.
– Эй, не спите! – Надежда потрясла его за плечо. – Для начала расскажите, что с вами случилось?
– На меня напали какие-то люди… затащили в этот склеп, ударили по голове… а больше я ничего не помню.
– А как вы вообще оказались на этом кладбище? – строго осведомилась Надежда Николаевна.
– Я… я прогуливался… – проговорил Воронин, при этом невольно отведя глаза.
– Что-то не очень верится… А если подумать? – не отступала Надежда.
– Надя, не мучай человека! – вступилась за историка Мария. – Он и без того столько перенес…
– Нет уж, пусть все расскажет, пока воспоминания свежи! Потом из него слова не вытянешь!
– Ну, вы же знаете, я историк, и меня интересуют старые кладбища. На надгробьях бывают очень любопытные надписи… это прекрасный материал для исторических исследований… иногда можно сделать настоящее открытие…
– Так… – Надежда взяла потрепанную бабочку Воронина и стала медленно к нему приближаться, отпихивая Машку, которая бросилась на защиту несчастного лектора.
«Нет, ну это просто ни в какие ворота не лезет, – мысленно возмутилась Надежда Николаевна. – Ведь выяснили уже, что лектор не тот, за кого себя выдает, и вообще, чрезвычайно подозрительный тип, а она по-прежнему смотрит на него такими глазами и готова все забыть. Все-таки Машка неисправима».
– Оставь его! – рявкнула она на подругу и почти впихнула бабочку в рот лектору.
– Нет, только не это! Я этого просто не вынесу! – вскрикнул тот в ужасе, глядя на что-то за спиной у Надежды. Его лицо смертельно побледнело, губы затряслись, на лбу выступили капли пота, а глаза округлились от ужаса.
Надежда подумала было, что он хочет ее отвлечь, но чтобы такое сыграть, лектор должен быть гениальным актером, а таких способностей за ним не замечалось…
– Что вы такое увидели? – недоверчиво спросила она.
Однако лектор от страха потерял дар речи и только дрожащей рукой показывал на что-то у нее за спиной.
Надежда Николаевна повернулась, проследила за его взглядом и увидела мелькнувшую между надгробьями тень. Впрочем, тень тут же исчезла.
– Чего вы так испугались? – спросила она удивленно. – Кажется, там пробежала собака…
Воронин перевел дыхание и проговорил слабым, дрожащим голосом:
– Со… собака… я очень боюсь собак… очень давно, в моем детстве, со мной произошел такой случай… впрочем, я не хотел бы сейчас его вспоминать.
– Ну а мы тем более не хотим слушать. Мне хочется как можно скорее уйти отсюда…
– Мне тоже!
– Тогда никаких басен! – отрубила Надежда. – Рассказывайте правду! Всю правду, и ничего кроме правды!
– Правду? – неуверенно проговорил историк, покосившись на изжеванную бабочку.
– Да, правду! И побыстрее, если хотите выбраться с этого кладбища и провести вторую половину дня в человеческих условиях.
– Ох… но правда… она такая неправдоподобная… я боюсь, вы мне не поверите…
– Как-нибудь разберемся! – обнадежила лектора Надежда Николаевна.
Этот человек ей не нравился. Она видела, что он юлит, запинается, многого не договаривает. С ним следовало держать ухо востро и никакие его слова не принимать на веру. Однако на Машку в этом плане нечего было и рассчитывать. Ишь как жалостно смотрит и готова чуть не на руках его в пансионат тащить.
– Ну? – грозно вопросила Надежда. – Мы вас внимательно слушаем. Давайте уже.
– Да… правда… правда заключается в том, что я приехал в этот пансионат не только читать лекции. Я должен был встретиться здесь с одной женщиной.
– С Альбиной! – выпалила Мария.
– Так вы знаете?
– Ну да, только Альбина ведь… она не…
– Не важно, что мы знаем, – Надежда пихнула подругу локтем – мол, помолчи уже, и так столько лишнего этому типу выболтала. – Вы рассказывайте по порядку, ничего не пропуская.
Андрей Станиславович вздохнул, заискивающе посмотрел на Марию, но понял, видимо, что помощи от нее не дождется (Надежда этого не допустит), и смирился.
– Да, я должен был с ней встретиться, чтобы получить очень важную информацию.
– Какую именно? – уточнила Надежда.
– Этого я вам не могу сказать. Это тайна, в которую посвящены очень немногие…
– Так-так… – выразительно протянула Надежда Николаевна, взяв в руки остатки бабочки.
– Надя, да оставь ты его! – вдруг сказала Мария спокойным голосом, без рыданий и причитаний. – Ну хватит уже из себя злодейку изображать! Эта роль тебе не подходит. Поговорим как нормальные, цивилизованные люди. А вы, Андрей Станиславович, бросьте уже ваши тайны мадридского двора. Думаете, мы не знаем, зачем вы сюда приехали? Чтобы встретиться с Альбиной, верно. Потому что она обещала важную информацию о том, где находится венец Гекаты, так ведь?
– Откуда вы знаете? – Лектор так удивился, что едва подпрыгнул, но вовремя опомнился и тут же снова прислонился к сосне.
– Ой, да мы много знаем! Гораздо больше, чем вы думаете. Не знаем только, какую роль вы играете в этой истории! – вступила Надежда. – Так что приступайте к рассказу побыстрее! Как это говорится… раньше сядешь – раньше выйдешь.
– Да, придется. – Лектор посмотрел на Марию с тем самым непередаваемым выражением, с которым, очевидно, смотрел Гай Юлий Цезарь перед тем, как сказать свое знаменитое: «И ты, Брут?..», потом вздохнул и начал: – Альбина нашла меня в интернете. Я, знаете ли, в научных кругах человек довольно известный… в общем, она… тогда мы друг друга не поняли.
«Все ясно. Он подумал, что она хочет с ним познакомиться и решил не связываться, – сообразила Надежда, едва скрыв улыбку. – Что ж, правильно…»
– А что вы думаете? – Андрей Станиславович понял ее взгляд, отчего Надежда насторожилась.
Он что, умеет читать по глазам? Или может вообще влезть в душу, как Машка говорила? Ну-ну…
– Вы не представляете, сколько этих… – он скрипнул зубами, – пишут восторженные письма, жаждут со мной познакомиться и помогать мне в работе!
– Такова цена популярности, – хмыкнула Надежда Николаевна.
– Да. Ну, в общем, я пригласил ее на очередную лекцию. А когда мы встретились…
– То вы увидели, что Альбина совершенно не такая и решили, что стоит ее выслушать! – сказала Мария незнакомым звенящим голосом.
– Да… – Андрей Станиславович сделал вид, что смутился, – так примерно и было.
Глаза Марии угрожающе сверкали. Надежда подумала, что сейчас она ударит этого нахала, и пихнула подругу в бок – мол, не время сейчас, потом с ним разберешься.
– В тот первый раз, – продолжил лектор, – она только сказала, что обратилась ко мне, поскольку прочитала мои статьи про Венец Гекаты. Я, знаете ли, много этим занимался. Альбина заинтересовала меня тем, что довольно хорошо разбиралась в сути предмета.
«Ой, врет! – подумала Надежда. – Он просто клюнул на нее как на молодую красивую женщину»!
– Она вела себя очень осторожно, больше не писала, не звонила, назначала встречи и не приходила. Я понял: она чего-то опасается. Но однажды нам все-таки удалось поговорить откровенно. Альбина сказала, что ей в руки совершенно случайно попала ценная информация о том, что венец Гекаты – это не выдумка или легенда и что он действительно существовал.
– А она объяснила, откуда эта информация?
– Она сказала, что есть такой клуб «Слуги Гекаты», и там как бы два уровня. Один – как она выразилась, для лохов, чтобы выманить деньги, а другой, настоящий – для поклонников Гекаты, которые хотят добыть ее венец. И тогда…
– Да, вот что будет тогда? – заинтересованно спросила Надежда. – Что им даст этот венец?
– Ну… очень многое. Весь культ Гекаты очень подробно излагается в моих статьях. Если вам интересно, вы можете ознакомиться, я уж не буду повторяться, – с некоторым пренебрежением ответил Андрей Станиславович.
Надежда едва сдержала улыбку. Разговаривал этот тип с ними как лектор с нерадивыми студентками. Забыл только, что он не на лекции, а на кладбище, в жутком виде, так что его слова не имеют никакого веса.
– Так вот, руководит этим клубом один такой подозрительный тип… Альбина очень его боялась. Как-то она имела неосторожность рассказать ему, что у ее прадеда были какие-то записи о венце Гекаты. Она сама из финнов, и прадед похоронен на финском кладбище…
Подруги переглянулись. Ох и штучка была эта девица! Совершенно завралась! Ведь на этом кладбище похоронен Вильгельм Тапанайнен, а он предок Татьяны Тапанайнен, которая погибла несколько месяцев назад, катаясь на горных лыжах. А эта, очевидно, была с ней дружна, раз уж сумела настоящей Альбине Борэ внушить, что она Татьяна и есть.
– Что было дальше? – спросила Надежда Николаевна.
– Она назначила мне встречу здесь, в этом пансионате. Только приехать мы должны были порознь, в разное время. Но когда я прибыл сюда, то узнал, что Альбина погибла: упала с обрыва и разбилась насмерть, – упавшим голосом сказал Андрей Станиславович. – И я, конечно, не поверил, что это был несчастный случай, хоть все и уверяли меня в обратном.
– Кто это все? Вы же не обращались в полицию?..
– Разумеется, нет! Но все вокруг об этом говорили, и мне все рассказали в мельчайших подробностях. – Он поморщился, вспоминая, надо полагать, закадычных подружек Лялю и Галю, с которыми пришлось общаться.
– И они навели вас на Марию и Волчка, – проговорила Надежда. – Ну, с Виленычем у вас разговор не получился, так ведь?
– Да, как-то не нашли мы с ним общего языка…
– Вы бы еще к Варваре подкатили в такой-то бабочке! – рассмеялась Надежда Николаевна. – Так что по зрелом размышлении вы решили, что такие, как Маша, – ваш контингент, да? Тихо, Машка, тихо… – Надежда схватила подругу за руку.
– Но поймите, ведь она, Альбина, сумела убедить меня, что обладает бесценной информацией! Ведь я ей поверил и приехал сюда!
– А она не говорила, чего или кого боится? То есть понятно, что этих слуг Гекаты, но почему?
– Она обещала все рассказать, когда мы встретимся и найдем венец…
«Все ясно, – подруги обменялись выразительными взглядами, – этого типа она тоже хотела обмануть».
– Альбина сказала, чтобы я был внимателен, что если встреча у нас не состоится, она оставит мне инструкции, то есть знаки… ведь за ней следили, она действительно была очень напугана, уж это-то я понял! И когда вы, Мария, рассказали мне про свои находки и про то, что расшифровали послание Альбины, я понял, что нужно искать могилу Тапанайнена.
– Нашли?
– Да, но… тут меня поймали какие-то люди, избили и заперли в склепе…
– Вы их видели?
– Да. Один такой небритый, здоровый, и пахнет от него… виски, что ли…
– Все ясно, это те самые, из «Слуг Гекаты». Их главный послал.
– Это они убили Альбину?
– Нет. Им не было смысла этого делать, поскольку она должна была их вывести на то место, где находится венец.
Надежда Николаевна ждала, что сейчас лектор спросит, кто же ее убил, но он и не подумал, его интересовал только венец.
– Должна вам сказать, Андрей Станиславович, – злорадно сказала Мария, – что мы нашли то место, где якобы должен был находиться Венец. Так вот, с уверенностью утверждаю, что там ничего нет.
– Как – ничего? – Он побледнел.
– А вот так. Ни-че-го! Ничегошеньки! – весело сказала Мария. – Знаете, анекдот такой был: «Повторяю по буквам – Николай, Иван, Харитон, Ульяна, Яков!»
– Не может быть! – Лектор выглядел потрясенным. – Наверное, эти слуги Гекаты уже там побывали.
– И тоже ничего не нашли, – подтвердила Надежда, – иначе бы тут не вертелись. Так что, дорогой товарищ, плюньте вы на это дело и езжайте домой.
– И то правда, что вам делать в этой зачуханном пансионате с дурами-писательницами? – поддержала ее Мария и потянула Надежду за рукав. – Пойдем уже! Столько времени зря потеряли.
– А как же я отсюда выберусь? – Теперь этот тип с бегающими глазами вовсе не напоминал лощеного лектора.
– Ножками, – любезно пояснила Надежда Николаевна. – Вот палочку возьмите вместо трости и идите потихоньку. Дойдете до сторожки, а там сторож вас на велосипеде довезет, если вы ему денежку малую дадите. Или уж пешочком, как мы. И поторопитесь, а то вас в пансионате обыскались уже!
С этими словами Надежда повернулась и пошла по тропинке, Машка уже давно ушла далеко вперед.
– Ненавижу его! – бухтела она. – Отвратительный тип! Меня просто использовал! Мало ему еще эти слуги Гекаты накостыляли! Нужно было его в подземелье затащить и там возле статуи Гекаты оставить. Пускай на нее пялится до самой смерти!
– Да ладно, – посмеивалась Надежда, – только представь, в каком виде ты выведешь его в своем новом романе!
– Ой! – Мария расхохоталась. – Точно, уж я постараюсь! Только, Надя, жалко все же, что мы не нашли этот злополучный Венец. А может, его и не было вовсе…
Надежда Николаевна промолчала. Ее беспокоило легкое сомнение. До сих пор, пока они шли по следам, которые оставляла фальшивая Альбина, все было довольно трудно. Но когда проникли в подземелье и нашли там статую, то оказалось, что обнаружить тайник проще простого. Он просто бросался в глаза. Эта сова на плече у статуи, и глаза так выделяются, как две кнопки. Как-то это странно…
Время до обеда подруги провели в номере, потому что пошел дождь. Мария набрасывала на компьютере канву своего будущего романа, а Надежда сидела на кровати, уставившись в одну точку, и напряженно думала.
На обед решили не ходить, уж очень дождь разгулялся, и не хотелось встречаться с лектором – пускай сам выпутывается из создавшегося положения и объясняет писателям свой внешний вид. Святая Варвара принесла им целый контейнер ленивых голубцов, которые с риском для жизни утащила из кухни у шла, не докучая пустыми разговорами, чему Надежда в глубине души порадовалась.
Наконец она окликнула подругу:
– Мы искали не там!
– Не там… – повторила за ней Мария.
– Тайник слишком простой, не могли в нем спрятать такую ценную вещь, как венец Гекаты.
– Тогда зачем он вообще нужен?
– Затем, чтобы запутать следы. Тайник – это еще один указатель на место, где спрятан Венец!
Мария что-то промычала в ответ.
– Ты ведь фотографировала ту статую в подземелье?
– Какую еще статую? – недовольно отозвалась Машка.
– Ты меня не слушаешь? Статую Гекаты… триединой богини колдовства и луны.
– Я вообще-то работаю… – фыркнула Мария. – Ну да, конечно, я ее фотографировала.
– Дай мне посмотреть фотографии.
– Да, конечно, смотри… – Она протянула подруге телефон. – Они там, в самом конце…
Надежда открыла альбом и принялась рассматривать снимки, время от времени издавая невнятные возгласы.
Через несколько минут Мария к ней присоединилась, раздраженно пробормотав:
– Ну, что ты там нашла?
– Ты же работала.
– Ой, да все равно ты меня уже отвлекла. Теперь не сосредоточиться. Короче, что ты нашла?
– Да в общем сама не знаю. Вот тут, на подножье статуи, вырезаны молот и наковальня. Не могу понять, к чему это. Вроде Геката не имеет отношения к кузнечному делу, она больше по части магии и колдовства. Тебе твой Воронин ничего про это не говорил?
– Сколько раз нужно повторять, что Воронин не мой!
– Ну не обижайся! Так говорил он что-нибудь про отношения Гекаты с кузнецами?
– Нет, ничего подобного не было, он вообще мало что говорил, все больше меня слушал, – зло сказала Мария. – А про кузнецов я здесь слышала только один раз – от того старика, который ухаживает за финскими могилами. Помнишь, он рассказывал про кузнеца, который жил неподалеку от кладбища, и про его жену?
– Ну да… Матти его звали… – протянула Надежда и вдруг переменилась в лице: – А ведь и правда!
– Что – правда?
– Помнишь, что он рассказывал? Жена кузнеца была гречанкой, ее подозревали в колдовстве… она бродила ночами по дорогам, да еще с собаками… все сходится!
– О чем ты?
– Все сходится с культом Гекаты! Греция, колдовство, дороги, луна, черные собаки…
– Ну и что?
– Как – что? Наверняка эта гречанка тайно поклонялась Гекате. А молот и наковальня на подножье статуи, может быть, отсылка к кузнице?
– Но самой-то кузницы давно нет!
– Но какие-то руины от нее остались. Вот что я тебе скажу – мы должны туда сходить!
– Ну вот, опять вместо работы придется тащиться в гору по каменистой дороге, да еще и под дождем!
– Дождь закончился! Ну, не хочешь – не ходи. Я и одна могу. Мне не впервой. Только, по-моему, там ты сможешь найти отличный сюжет для своего нового романа… – голосом заправской искусительницы промурлыкала Надежда Николаевна.
Помогло, Машка тут же согласилась:
– Ох, ну ладно, пойдем вместе! Ведь чувствую, что ты все равно не отстанешь…
– Да ничего подобного! Только свой телефон не забудь – нам могут понадобиться эти фотографии…
Меньше чем через час подруги снова шли по знакомой горной тропинке в сторону старого кладбища. Уйти из пансионата оказалось не так просто, поскольку народ, насидевшись в номерах, высыпал на улицу и толпился теперь возле входа, потому что дальше все было залито водой. Исключение составлял Валентин Виленович, который надел высокие резиновые сапоги и отправился на берег моря погулять. Увидев Марию, одетую тоже по сезону – в непромокаемую куртку и кроссовки, подружки Галя и Ляля зашептались, но как-то вяло.
– Скучаете, девочки? – спросила Надежда. – А что, лекцию опять отменили?
Подружки хором объяснили, что Андрей Станиславович плохо себя чувствует, даже на обед не пришел.
– А вы его навестите, – мстительно предложила она, – он вам точно обрадуется.
– Ну, ты уж слишком строга, – хмыкнула Мария, – он такого не заслужил.
– Ничего, пускай сам с ними справляется.
На этот раз, подойдя к кладбищу, подруги не вошли внутрь, а обошли его вокруг и поднялись на Ведьмин холм.
От кузницы и старого дома остался только каменный фундамент и две кирпичные стены.
– Не густо… – протянула Мария, оглядев руины.
Надежда ей ничего не ответила, ползая на четвереньках и внимательно разглядывая едва ли не каждый камень.
– Что ты надеешься найти в этих развалинах? – осведомилась Мария. – Вон, камни уже крошатся, ведь прошло больше ста лет…
– Ты так считаешь? – пропыхтела Надежда, очищая от земли часть фундамента. – Ну-ка, посмотри сюда!
Подруга наклонилась, и Надежда Николаевна показала ей на массивный квадратный камень, на котором виднелся полустертый символ в виде круга, внутри змеился лабиринт из трех дорог, а в центре пылал опрокинутый факел.
– Что-то мне этот символ напоминает. Дай-ка еще раз посмотреть на фотографии статуи из тайника!
Мария протянула ей телефон.
Надежда просмотрела снимки и указала на один, где было крупно сфотографировано одеяние триединой богини, сколотое на плече круглой пряжкой.
Надежда увеличила эту пряжку, насколько позволял телефон, и издала победный вопль:
– Вот оно!
На пряжке был вырезан узор в виде тройного лабиринта с перевернутым факелом в центре.
– Да, я вспомнила, – задумчиво проговорила Мария, – Андрей… Станиславович говорил, что главный символ Гекаты – круг в виде лабиринта из трех дорог с факелом в центре. Он еще как-то интересно называется… стифолос… стуфолос… нет, кажется, стофалос. Или нет – строфалос. Точно, строфалос. Лабиринт из трех дорог потому, что Геката – владычица перекрестков, а факел потому, что она освещает дорогу путникам и проливает свет на правду.
– Все это, конечно, очень интересно, но для нас сейчас важно, что этот символ стоит на камне. И что нам с этим делать?
– Понятия не имею! – отмахнулась Мария. – Может, пойдем уже? Мне вообще-то работать нужно! Сроки в издательстве жесткие…
– Подожди еще немного. – Надежда снова пригляделась к камню с высеченным на нем узором и неуверенно проговорила: – Вроде бы я еще где-то видела этот узор…
– Ну да, на пряжке Гекаты.
– Нет, не только там. Постой… а это что? – Надежда очистила край камня от земли и показала подруге грубо вырезанную стрелку, указывающую на запад.
Проследив за этим направлением, Надежда увидела на одном из камней такую же стрелку. И еще одну… Так, от стрелки к стрелке, она дошла до края фундамента, с которого открывался вид на старое кладбище. Оно лежало перед ними как на ладони.
– Ты только посмотри! – ахнула Надежда Николаевна.
– Ну, что ты еще нашла? – Мария подошла к ней. – Ну, кладбище… мы его столько раз видели…
– Но не сверху. Отсюда оно видно целиком, и теперь я поняла, где еще видела этот узор! Посмотри внимательно!
Мария взглянула на кладбище и недоуменно покачала головой:
– Не пойму, о чем ты? Куда смотреть?
– Посмотри на все кладбище целиком! Что оно тебе напоминает?
Мария снова взглянула и тоже ахнула:
– Это же строфалос! Символ Гекаты!
Действительно, сверху, с высоты птичьего полета, стало видно, что старое кладбище круглой формы, и по нему в разных направлениях разбегаются узкие дорожки, среди которых особенно отчетливо выделялись три, напоминающие лабиринт на символе Гекаты.
– А что там в середине? – проговорила Надежда, вглядываясь в надгробье в центре лабиринта.
– Кажется, на могиле какая-то фигура, а в руке у нее… нет, отсюда не видно!
– Значит, придется спуститься и посмотреть вблизи!
И Надежда уверенно зашагала в сторону кладбища.
– Опять двадцать пять! – ныла Мария, едва поспевая за подругой. – Хорошо хоть, теперь мы не поднимаемся, а спускаемся…
Надежда не оборачивалась. У нее было знакомое ощущение – покалывание в корнях волос, которое говорило о том, что она приближается к разгадке очередного криминального ребуса.
Она подошла к воротам кладбища, вспомнила вид сверху и пошла по одной из дорожек, образующих тройной лабиринт Гекаты.
– Подожди, не торопись! – запричитала у нее за спиной Мария. – У меня камень в ботинок попал…
– Ну так вытряхни его и догоняй!
Надежда Николаевна свернула по дорожке налево, потом направо… снова вспомнила вид на кладбище сверху и подумала, что скоро должна дойти до цели.
В эту минуту из-за очередного надгробья вынырнул сутулый мужчина средних лет с трехдневной щетиной на щеках. Тот самый, которого Надежда видела в клубе «Слуги Гекаты». Тот самый, который налетел на них с Марией в подземелье.
– Опять ты! – крикнул он, и в его руке появился нож. – Снова попадаешься на моем пути! Ну теперь я с тобой разберусь! Ты выложишь мне все, что тебе известно!
Попятившись, Надежда вспомнила, что в случае внезапного нападения лучшая тактика – удивить нападающего. Но вот чем удивить этого типа?
Ей не пришло в голову ничего лучше, как завопить во весь голос:
– Вот он! Попался! Держи его! Двое заходите сбоку, третий – в тыл, держите его!
Тяжело вздохнув, Мария села на надгробье, вытряхнула камень и хотела уже надеть ботинок, как вдруг где-то рядом раздался истошный вопль подруги. Слов она не разобрала, но чтобы Надежда кричала так громко и с таким неподдельным чувством, ей еще не приходилось слышать. Значит, с подругой случилось что-то ужасное…
Мария бросилась на помощь, забыв обо всем на свете, даже о том, что не надела ботинок. Из-за этого она прихрамывала, но не останавливалась, а бежала вперед, пока не увидела незнакомого мужчину, который грозил ее лучшей подруге самым настоящим ножом, и так был этим поглощен, что не услышал, как Мария подошла сзади.
Ни секунды не раздумывая, она ударила незнакомца по голове чем попало, а именно тем самым ботинком, которые все это время держала в руках.
Мужчина ахнул и без чувств упал на землю.
– Ты очень вовремя подоспела, – проговорила Надежда Николаевна, переведя дыхание.
– Ты цела? – спросила Мария.
– Да что мне сделается?
– Ну, ты так кричала… я подумала, тебя убивают.
Надежда посмотрела на неподвижного злоумышленника и проговорила:
– Давай-ка, что-нибудь с ним сделаем, пока он не пришел в себя. Нужно его обездвижить… видишь, не зря я взяла с собой веревку! Только ты сперва обулась бы… честное слово, тебе будет удобнее.
Мария с удивлением осознала, что все еще держит ботинок в руке, и надела его, после чего подруги связали мужчину по рукам и по ногам. Немного подумав, Надежда обшарила его карманы, нашла носовой платок и засунула ему в рот в качестве кляпа.
– Куда бы его пристроить? – спросила она, озабоченно оглядываясь.
– Я знаю! – оживилась Мария. – Вон, смотри, совсем рядом тот склеп, где мы нашли Андрея… Станиславовича. Этот тип наверняка был к этому причастен, так что мы отплатим ему той же монетой!
Подруги с немалым трудом дотащили мужчину до склепа и оставили в том же положении, в каком незадолго до того нашли несчастного лектора. Нож они бросили там же, только в противоположном углу, и вернулись на то место, где появление незадачливого злоумышленника прервало их поиски.
– Так… – проговорила Надежда, снова восстанавливая в памяти вид кладбища сверху. – Теперь нужно повернуть налево… там уже совсем близко…
Они свернули налево, и в том месте, где сходились три дорожки лабиринта, увидели очередную могилу, над которой стояла женская фигура с опущенным факелом в руке.
– Опущенный факел, как на символе Гекаты! – тихо проговорила Надежда. – Это наверняка здесь!
– А почему ты шепчешь? – удивленно спросила Мария.
– Потому что у меня странное ощущение – будто за нами кто-то наблюдает!
– Кто? – Мария удивленно завертела головой.
– Вот этот памятник… – удивленно протянула Надежда. – Когда мы смотрели сверху, его здесь не было…
В эту минуту странная, закутанная в темный плащ фигура, возвышавшаяся над соседней могилой, пришла в движение и опустила тяжелый посох на голову Надежды…
Надежда Николаевна пришла в себя очень скоро, и поняла она это потому, что диспозиция почти не изменилась – она по-прежнему находилась в том самом месте, где сходились три дорожки, а рядом стояла Мария, бледная и испуганная.
В нескольких шагах от нее находился плотный мужчина лет пятидесяти, с мрачным смуглым лицом римского патриция и темными, глубоко посаженными глазами. Тот самый, который заправлял в клубе «Слуги Гекаты». Тот, который отчитывал в своем кабинете неудачника из подземелья, Тот, кто требовал, чтобы его называли магистром.
До Надежды дошло: это он только что стоял на могильной плите, завернувшись в подобие тоги и опираясь на посох, изображая надгробную статую. А она-то хороша! Приняла его за памятник. Ведь чувствовала же, что за ними кто-то наблюдает.
Однако следовало что-то срочно предпринять, и Надежда проговорила дурашливым голосом:
– Кого я вижу! Господин магистр собственной персоной!
На смуглом лице появилось подобие высокомерной улыбки.
– Вы знаете, как меня следует называть! Стало быть, знаете и то, что со мной шутки плохи. Не то что с этим недоумком, которого вы только что связали и засунули в склеп. Со мной такой номер не пройдет.
В эту минуту Надежда заметила в руке магистра пистолет, который был направлен на подругу.
– Да, игра вышла на финишную прямую. Вы все время оказывались на полшага впереди моих людей, и я принял единственно верное решение. Нужно идти за вами, и вы сами приведете меня к цели. Так что давайте раскроем карты. Где спрятан священный венец?
– С чего вы взяли, что мы знаем? – спросила Надежда, лихорадочно обдумывая, что следует предпринять дальше.
– Это подсказывает моя интуиция, а я привык ей доверять. И еще – я по натуре игрок и хочу сделать ставку. Ставлю на то, что вы знаете, где венец.
– И что же вы ставите на кон?
– Жизнь вашей подруги.
Услышав такое, Мария тихонько ахнула, Надежда же села, стараясь не кряхтеть, и ощупала голову. Будет шишка, а так ничего такого страшного. Только с этим типом нужно разобраться.
– Разве можно ставить то, что вам не принадлежит?
– Ее жизнь сейчас как раз в моих руках. – Магистр щелкнул предохранителем пистолета. – Скажете, где венец, и я вас отпущу, не скажете – прострелю ей печень.
Мария взвизгнула в голос и схватилась почему-то за левый бок, хотя всем известно, что печень у человека находится справа.
– Да вы просто чудовище! – возмутилась Надежда Николаевна.
– Я просто целенаправленный человек. Мне нужен священный венец, и я все сделаю, чтобы его получить!
– И зачем он вам так нужен?
– Это не ваше дело! – взорвался магистр.
– Ну, раз уж вы предлагаете раскрыть карты… их должны раскрыть оба игрока.
Магистр взял себя в руки и проговорил спокойным, властным, уверенным голосом:
– Священный венец нужен мне, чтобы заручиться покровительством владычицы Гекаты. Чтобы она в знак благодарности открыла мне тайны древней магии. Впрочем, зачем я вам это рассказываю? Вы не из числа посвященных в древний культ, и вам ни к чему знать о том, что вас не касается.
– В данный момент очень даже касается. Потому что вы держите на мушке мою подругу.
Надежда Николаевна незаметно огляделась. Как раз за спиной Марии возвышалась надгробная статуя в виде женской фигурыс опущенным факелом в правой руке. Приглядевшись к ней, Надежда заметила, что ее лицо кажется ей знакомым… Ну да, так и есть. Эта статуя была похожа на статую Гекаты из подземного тайника.
В эту минуту она все поняла…
– Где венец? – рявкнул магистр.
Надежда медлила, и он нажал на спуск пистолета, при этом отведя ствол от Марии. Пуля ударила в постамент статуи с факелом.
– Говорите! Следующую пулю я направлю в нее!
Надежда решила поделиться с магистром своей догадкой. В конце концов, пусть забирает этот злополучный венец, коли он ему так нужен. Никакой венец не стоит человеческой жизни… жизни лучшей Надеждиной подруги… Вот только не обманул бы их этот магистр. Пообещал, что отпустит, а сам передумает. Знаем мы таких, ни одному его слову верить нельзя!
– Ну? – рявкнул этот тип, и в лице его не было уже ничего от благородного римского патриция.
Надежда Николаевна поняла, что сейчас он выстрелит в Машку… Да черт с ним, с этим венцом!
Но она ничего не успела сказать.
Постамент, в который попала пуля магистра, от этого удара пошел трещинами. Массивная статуя потеряла устойчивость и начала крениться. При этом Надежде показалось, что ее лицо, прежде спокойное и умиротворенное, исказила гримаса гнева. Впрочем, вероятно, это была просто игра света.
Статуя кренилась все быстрее и быстрее, еще немного – и упадет, причем прямо на магистра, который ничего замечал, все внимание устремив на Надежду… Она не испытывала к нему никаких теплых чувств, и все же невольно вскрикнула:
– Берегитесь! Вон там, сверху!
– Не пытайся меня перехитрить! – прохрипел магистр… и это были его последние слова.
В следующее мгновение статуя упала, магистр получил факелом по голове и рухнул на землю. Вся его поза говорила о том, что он мертв.
– Ну и черт с ним! Стрелять он еще будет! – крикнула Мария.
Однако Надежда не ответила, неотрывно глядя на каменный факел, который от удара раскололся и из него на траву выкатился обруч из серебристого металла, с сияющим в середине голубоватым камнем, похожем на пристальный, внимательный глаз… глаз богини.
– Вот он! – воскликнула Мария, проследив за взглядом подруги. – Тот самый венец Гекаты! И мы его нашли!
– Нашли-то нашли, но что теперь с ним делать?
– Ну… пока не знаю… надо как следует подумать… – Мария осторожно подошла к венцу и протянула было руку, но потом отдернула ее в испуге.
– Подумать никогда не мешает. – Надежда Николаевна подняла венец, и ей показалось, что камень чуть теплый. – А пока мы будем думаем, нужно его где-нибудь спрятать. А то не мы одни его искали… Кстати, как этот черный следопыт? – Надежда покосилась на неподвижного магистра.
– Ой! Он уж умер… – Мария схватилась за голову.
– Да, видно, Геката здорово на него рассердилась. Так его приложила факелом по голове…
Надежда склонилась над телом, прикоснулась к шее и нашла пульс.
– Нет, вроде жив. Ох и крепкая у него голова!
– Надо тогда «скорую помощь» вызвать!
– Непременно! Только не отсюда, а из пансионата, чтобы нас по телефону не отследили. Скажем, что нашли на кладбище неизвестного человека: наверное, упал и расшиб голову о могильную плиту. А венец пока отнесем в пансионат и спрячем…
Однако когда подруги выбрались на дорогу, ведущую к кладбищу, навстречу им ехала карета «скорой помощи».
– Наверное, кто-то еще на него наткнулся… – проговорила Мария.
– Да кто там может быть? Кроме нас да того старичка, что за могилами ухаживает… – Надежда пожала плечами и сосредоточилась на мысли, куда можно спрятать венец. – Машка, ты про венец молчи как рыба. Вещь ценная, как бы не нашлось охотников на нее. Я потом найду какого-нибудь музейщика, ему и отдадим.
В номере они перебрали все места, куда можно было положить венец, но Надежда Николаевна их все забраковала. В конце концов, она запихнула венец в плафон светильника под самый потолок.
– Может, уедем уже отсюда? – заныла Машка. – Мне все так уже надоело!
Надежда сделала вид, что не слышит. Ей не давала покоя мысль, что она так и не узнала, кто же убил ту девицу, которая выдавала себя… за кого только она себя не выдавала! В общем, врала всем подряд, но за это не убивают…
– Нельзя раньше времени уезжать, это вызовет подозрение, – уклончиво ответила она.
Мария посмотрела на нее с прищуром и пожала плечами.
Часом позже на рынке старьевщиков шустрый мальчуган подкрался сзади к толстому греку в малиновом бархатном сюртуке. Грек темпераментно торговался с усатой старой черкешенкой из-за хоросанского ковра. Старуха просила недорого, но грек не уважал бы себя, если бы не выторговал еще пару монет.
Пока он картинно закатывал глаза и размахивал руками, сбивая цену, мальчишка запустил руку в карман его сюртука и вытащил оттуда расшитый бисером кошелек. После чего юркнул под прилавок, прополз там несколько саженей и выскочил, чтобы смешаться с толпой…
Но его тут же кто-то ухватил за локоть. Ухватил крепко, словно железными клещами. Мальчишка зажмурился и уже разинул рот, чтобы истошно заголосить, но тут прозвучал знакомый голос:
– Не верещи, крысеныш! Это я!
Мальчишка приоткрыл один глаз.
Его держал маленький тщедушный человек в грязной чалме, с воровато бегающими глазами и лицом, непрерывно меняющим выражение, словно примеряющим одну за другой разные маски.
– Это ты, Рыжий… и незачем так хватать, больно же!
– Слушай сюда, крысеныш! – прошипел маленький человек, немного ослабив хватку. – Есть работа. Нужно срочно найти одного богатого иностранца. Он европеец, откуда-то с севера, высокий, хромает, курит трубку. Сегодня был здесь, на этом рынке. Если найдешь его – тут же дай мне знать.
Маленький карманник сверкнул глазами:
– А что мне за это будет?
– Не наглей, крысеныш! Я тебе позволяю здесь работать – и этого достаточно. Впрочем, если найдешь, можешь проверить его карманы.
– Это уж само собой! А вообще, я его сегодня уже видел. Точно, он был на этом рынке.
– А куда отсюда двинулся, ты не видел?
– Он сел в пролетку к извозчику, а уж куда поехал – не знаю. – Воришка хитро взглянул на Рыжего и добавил: – Но если дашь мне монетку, я вспомню, какой извозчик его отсюда вез.
– Я сказал – не наглей! – Рыжий сильно сжал локоть мальчишки.
– Ой, больно же! – взвизгнул тот. – Да ладно, я пошутил! Иностранец сел в пролетку косого Ахмета…
– Давно бы так! – Рыжий отпустил мальчугана и поспешил к выходу с рынка, возле которого поджидали седоков извозчики.
Там он быстро нашел толстого возницу, который дремал на козлах своей пролетки. Старый мерин, запряженный в пролетку, тоже дремал, но как только к нему подошел Рыжий, проснулся и всхрапнул.
Извозчик тут же открыл глаза, которые смотрели в разные стороны, и пробормотал:
– Куда едем, эфенди? – Но разглядев подошедшего, протянул: – А, это ты, Рыжий… чего надо?
– Ты сегодня вез иностранца. Высокий, хромой, курит трубку…
– Был такой. Заплатил хорошо.
– Знаю, что был. Скажи, куда ты его вез.
– Известно куда – в гостиницу «Лондон». Могу и тебя отвезти за двадцать лир.
– Я что, по-твоему, лох иностранный? С меня что, можно драть втридорога?
– Ну, за десять.
– Даю пять – и скажи спасибо!
– Еще и спасибо тебе… – проворчал извозчик. – Ладно, садись, все равно седоков нету…
Пролетка остановилась перед гостиницей.
Рыжий соскочил с сиденья, вошел внутрь и направился к стойке, за которой скучал молодой турок с прилизанными черными волосами и тонкими пижонскими усиками.
Портье оглядел вошедшего оценивающим взглядом и выставил ему невысокую оценку, посчитав каким-то мелким уличным торговцем.
– Нам ничего не нужно, – проговорил он неприязненно. – Иди прочь, любезный, или я кликну Ибрагима.
– Не нужно никого звать, милостивый эфенди! – проговорил Рыжий, приближаясь к стойке. – Я только задам тебе один маленький вопрос… У вас в гостинице остановился мой дядя. Такой высокий господин, он немного хромает и курит трубку. Скажи мне, эфенди, в каком номере он остановился?
– Твой дядя? – насмешливо переспросил портье и еще раз демонстративно оглядел пришельца. – Нет, любезный, твоего дяди здесь точно нет! У нас приличная гостиница, всякую шантрапу мы к себе не пускаем!
– А может, вы подумаете, эфенди?
– Да мне и думать ни к чему!
Странный посетитель наклонился, поднял монету в пять лир, положил ее на стойку и проговорил:
– Тут на полу лежала монета. Должно быть, это вы потеряли деньги, эфенди…
Портье взглянул на него с неожиданным интересом и смахнул монету со стойки к себе в карман:
– Да, наверное, я…
– Так что насчет моего дяди? Он такой высокий, немного хромает, курит трубку…
– Ах, так вот вы о ком! Я не знал, что вы племянник господина Линдберга. Да, ваш… дядя у нас действительно останавливался.
– Останавливался? То есть сейчас его здесь нет?
– Да, он останавливался в четырнадцатом номере, но примерно час назад съехал.
– Какая жалость! А куда он уехал, вы случайно не знаете, эфенди?
– Случайно знаю. Ведь я сам вызывал ему извозчика.
– И куда же поехал дядя?
– А посмотрите-ка, любезный, нет ли на полу еще одной монетки?
Рыжий положил на стойку вторую монету:
– Надо же, и правда, лежала… как я ее сразу не заметил? Так куда же отправился мой дядя?
– Ваш дядюшка, господин Линдберг, велел извозчику везти его в порт, к кораблю «Звезда Севера». И если вы хотите успеть его повидать – поспешите, этот корабль уже скоро должен отплыть. Времени осталось совсем немного.
– Ох, тогда мне и правда нужно поторопиться!
Рыжий быстро вышел из гостиницы. К счастью, извозчик еще не уехал – по обыкновению он дремал на козлах.
Рыжий вскочил в пролетку и крикнул:
– Поезжай в порт, живо!
Извозчик вздрогнул, проснулся и тронул поводья. Мерин нехотя поплелся вперед.
– Живо, я сказал!
Извозчик взбодрил своего конягу, и тот пошел чуть быстрее. Тут Рыжий увидел перебегающего дорогу мальчишку и крикнул извозчику:
– Стой!
– Не поймешь тебя, – проворчал тот, дергая поводья. – То живо, то стой…
Рыжий выскочил из пролетки, догнал мальчишку, схватил за ухо и что-то ему быстро прошептал. Потом снова вскочил в пролетку и приказал извозчику:
– А теперь гони!
Мерин нехотя прибавил шагу, и через полчаса пролетка подъехала к воротам порта.
Одновременно с ней с другой стороны подъехал второй экипаж, в котором сидел широкоплечий коренастый человек с темной шкиперской бородкой. Увидев Рыжего, он крикнул:
– Что случилось? Ваш посыльный велел мне срочно ехать в порт.
– Случилось, что тот человек сегодня уплывает на корабле. Если хотите его перехватить – поспешите. Только для начала заплатите мне за услуги.
– После, после… на каком корабле он уплывает?
– Нет уж, эфенди, пока не заплатите, я больше ничего не скажу! Ни слова!
– Чтоб тебя… время дорого…
– Вот именно, так что не теряйте его понапрасну!
– Ну хорошо, держи свои деньги! Так на каком корабле он уплывает?
– Корабль называется «Звезда Севера», он отходит от третьего пирса и плывет в Выборг. Да, кстати, зовут этого человека Линдберг… Карл Линдберг.
Бородач ударил своего извозчика по спине и крикнул:
– Гони! Живо! На третий пирс!
Однако когда пролетка подкатила к третьему пирсу, корабля уже не было.
Бородач выскочил из экипажа и крикнул унылому турку, который подметал пирс:
– «Звезда Севера»! Здесь должна была стоять шхуна «Звезда Севера»!
Турок выпрямился, оперся на метлу и произнес с важностью министра двора:
– «Звезда Севера», да, она здесь стояла.
– И где же она сейчас?
– Ушла в рейс. Куда-то в Европу.
– Давно?
– Да уж часа два назад.
На следующее утро Надежда Николаевна бодро шла по тропинке к станции, как вдруг ее отвлекла знакомая мелодия телефонного звонка. Она машинально пошарила по карманам, нашла мобильник, но оказалось, что он молчит. Однако музыка звучала именно ее – романс Неморино из «Любовного напитка» Доницетти.
Надежда заглянула за куст и увидела небольшую полянку, укрытую от посторонних глаз. Посредине стояла старая скамейка – обычная рассохшаяся доска, положенная на два пенька, на которой сидела та самая тихая писательница, которую звали… ага, Нина.
Она как раз доставала телефон из сумки, и вместе с ним выпал какой-то листок бумаги. Надежда хотела окликнуть Нину, показать на листок – может, что-то важное, но та заговорила по телефону, и лицо у нее было вроде бы расстроенное. Так что Надежда Николаевна решила не вмешиваться и пошла себе дальше.
На обратном пути, неся на картонном подносике два больших стакана кофе, она машинально заглянула на полянку и, не увидев там Нины, отчего-то решила обследовать это место. Возможно, она сделала это потому, что почувствовала сильное покалывание в корнях волос, а это означало, что она приближается к разгадке трудной задачи.
Поиски увенчались успехом: Надежда нашла листок, судя по всему, выпавший из сумки Нины и зацепившийся за куст репейника. Это оказалась вырезанная из журнала статья об Альбине Борэ. Воровато оглядевшись по сторонам, Надежда Николаевна спрятала листок в карман и так заторопилась к пансионату, что едва не оставила на скамейке подносик с кофе.
Не вступая ни в какие разговоры со встретившимися по пути писателями, она долетела до своего номера и только там внимательно прочитала статью, в которой превозносился самый первый роман начинающей писательницы Альбины Борэ под названием «Полуночный мясник».
– Ну-ну, – хмыкнула Надежда.
В номере она была одна, Мария, как обычно, прогуливалась где-то с Андреем Станиславовичем, который не спешил в город в ожидании, пока заживет синяк на левой щеке. Надежду эти прогулки волновали только с той стороны, чтобы Машка не проболталась лектору о венце. Но подруга заверила, что она – могила и этот тип из нее слова не вытянет.
Автор статьи превозносил роман за прекрасный выразительный слог, за умело нагнетенный саспенс и хорошо выстроенную увлекательную интригу, а еще за высокохудожественные описания жутких сцен многочисленных убийств, отрывания конечностей и последовавшее за тем расчленение трупов. Роману предрекалось большое будущее и многочисленные переиздания и выражалась надежда, что успешный дебют продолжится серией таких же замечательных романов, как «Полуночный мясник».
В конце статьи размещалась фотография книги, на обложке которой в лужи крови лежала темная фигура, и над ней нависал лохматый тип с мясницким ножом в руке, а с обратной стороны, совсем мелко, – фотография автора. Однако, вглядевшись пристально, до рези в глазах, Надежда заметила, что глаза человека на снимке были проткнуты иголкой, причем не один раз, и проговорила:
– Интересно…
За этим увлекательным занятием ее и застала вернувшаяся с прогулки Мария.
– Надежда, ты что, разговариваешь сама с собой? – рассмеялась она. – Приятно поговорить с умным человеком?
– Вроде того… – Надежда Николаевна спрятала листок, еще не зная, как следует реагировать на сегодняшнюю находку. Следовало хорошо все обдумать.
До вечера она была необычайно молчалива, так что Мария заподозрила бы неладное, если бы не была так увлечена своим лектором. Вернее, он думал, что дело обстоит именно так. На самом деле Машка старалась побольше с ним общаться, чтобы запомнить малейшие его привычки и манеры и потом описать их в романе. Тогда никто не будет сомневался, что это именно он, Андрей Станиславович Воронин, и никто другой.
А вот не надо всех женщин-писательниц считать дурами!
Надежда сидела в номере и напряженно размышляла. Проткнутые глаза на фотографии говорили о том, что Альбину Борэ очень сильно ненавидели.
Вживую Альбину почти никто не видел, так что когда та девица появилась в пансионате, никто из писателей и не сомневался, что это она самая – успешный автор нескольких романов ужасов. С коллегами-писателями она держалась заносчиво, смотрела на них свысока, Виленыча даже послала куда подальше… За что ее убили? Из зависти? Но как доказать?..
Надежда Николаевна еще раз прокрутила в памяти то злосчастное утро и вдруг вспомнила грабельки, валявшиеся в кадке с непонятным растением в холле пансионата. На них был песок. Стало быть, именно их убийца использовал, чтобы убрать следы своего пребывания на обрыве. И еще: к Машке прицепилась какая-то нитка лилового цвета… Лилового? Надежда порылась в карманах Машкиной толстовки и нашла там тряпичную куклу, которую подруга под ее руководством сделала из шарфика Ляли или Гали, а оказалось, что Нины.
Внимательно рассмотрев куклу, Надежда заметила затяжки, а в одном месте нитка была вырвана. Наверное, там, на обрыве, шарф зацепился за куст. Машинально убрав куклу обратно в карман толстовки, она стала действовать по методу незабвенного Эркюля Пуаро и первым делом набрала номер настоящей Альбины Брыкиной. Та ответил сразу, и голос у нее был не такой гнусавый. Когда разобрались, кто есть кто и Надежда по-свойски поинтересовалась, как обстоят дела с паспортом, Альбина радостно сообщила, что все устроилось с помощью издательского адвоката, и теперь ей только надо явиться в полицию и написать заявление.
– А когда туда собираетесь?
– Да завтра! Чего тянуть-то? Со следующей недели, говорят, такие дожди пойдут…
– Слушайте, а вы хотите, чтобы нашли убийцу вашей подруги? – спросила Надежда, слегка покривив душой, поскольку знала, что убитая вовсе не была подругой настоящей Альбины.
– Конечно хочу!
– Тогда сделаем вот что…
Внимательно выслушав все наставления Надежды, Альбина заверила ее, что все исполнит, а завтра сразу после завтрака приедет в пансионат.
После разговора с писательницей Надежда Николаевна нашла Варвару, которая вполне мирно беседовала с пожилой писательской парой и даже хохотала не так оглушительно.
– Варя, поди-ка сюда, – поманила ее Надежда, взглядом извинившись перед супругами, – дело есть.
Уразумев суть, Варвара не стала ахать и охать, тут же поверила Надежде и признала ее главной.
– Как скажешь – так и сделаю! – пообещала она. – Не подведу! Будь спок!
Уверившись, что тут все будет в порядке, Надежда Николаевна побежала в поселок возле станции, у женщины, выгуливавшей огромного добермана, узнала как найти дом деда Сережи, и в скором времени уже топталась у калитки, пока с той стороны забора не раздалось вопросительное рычание.
– К деду Сереже! – сказала Надежда в щелочку.
Рычание смолкло, зато послышалось цоканье когтей по дорожке, выложенной плиткой. Надежда подождала еще немного, и наконец калитка открылась. За ней стоял тот самый дед, которого Надежда встретила в поезде третьего дня, а рядом с ним огромная кавказская овчарка.
– Здравствуйте, – сказала Надежда, опасливо покосившись на собаку. – Вы меня помните?
– Помню, а как же! Попутчица моя. Заходи уж, коли пришла!
Овчарка рыкнула приглашающе.
– Гера ее зовут, – сообщил дед, – познакомься.
– Ух ты, какая красавица!
«Очень приятно!» – рыкнула Гера и подала Надежде огромную лапу.
В саду под яблонями был вкопан большой стол, и румяная женщина закатывала на нем банки с яблочным повидлом.
– Племянница моя, – сказал дед, – Петькина мамаша.
– Вот как раз к нему у меня дело! – обрадовалась Надежда Николаевна. – Мне бы телефончик его…
– Серьезное дело? – прищурился дед.
– Очень, – честно ответила Надежда. – Может, слышали, у нас в пансионате погибла женщина?
– Которая с обрыва бросилась от несчастной любви? – оживилась племянница.
– Валентина, помолчи! – насупился дед. – Это она сериалов насмотрелась, – пояснил он Надежде, нажимая кнопки на телефоне, а когда там ответили заорал:
– Петька? Ты? Тут с тобой женщина одна поговорить хочет, которую ты третьего дня в пансионат вез! Помнишь? А? Говорит, что по важному делу! – И передал трубку Надежде.
– Петя, тут вот какое дело… – Она решила не тратить время на пустую болтовню и говорить прямо: – У вас дело о смерти той женщины из пансионата ведь не закрыто?
– Не могу про это говорить с посторонними, – сурово ответил Петя, – тайна следствия.
– И не надо, – заторопилась Надежда, – вы молчите, я сама говорить буду. Значит, адвокат из города приезжал и сказал, что ваша покойница вовсе не Альбина Брыкина, так?
– Ну…
– Думали, что она – Татьяна Тапанайнен, но выяснили, что Татьяна погибла три месяца назад, так?
– Ну…
– Короче, у вас неопознанная покойница в морге лежит, и никто не знает, что с ней делать, так?
– Ну…
– А адвокат не пошел к этому вашему… со сросшимися бровями, а сразу к начальству двинулся, они, адвокаты, такие…
– Ну…
– И начальство теперь вашему непосредственному начальнику устроило такое, так?
– Ну! – теперь в Петином голосе звучала явная радость.
– А как вы посмотрите на то, что я вам укажу убийцу этой самой неизвестной женщины, а?
– Ну-у…
– Да не нукай, не запряг! – заорала потерявшая терпение Надежда. – Говорите толком! Значит, завтра с утра приезжайте в пансионат и будьте начеку! Да мотоцикл свой в сторонке поставьте, чтобы раньше времени народ не тревожить! И тогда вам от начальства будет премия, а может, и повышение. Как вам такое?
– Ну! – засмеялся Петя.
– Хороший у меня внук, верно? – спросил дед Сережа, забирая у Надежды телефон.
– Да, и очень красноречивый!
Валентина угостила Надежду Николаевну яблочным повидлом, густым и очень вкусным, а затем дед Сережа пошел ее проводить, чтобы показать короткую тропинку до пансионата.
– Не заблудишься?
– Да что вы! – рассмеялась Надежда. – Я теперь все окрестности тут знаю! Мы с подругой много гуляли, кладбище финское посещали, Ведьмин холм…
– Это какой-такой холм? – заинтересовался дед.
– Ну как же? От кладбища к нему узкая тропинка идет, все в гору и в гору.
– А, так это не Ведьмин холм, а Воронья гора! А кто же вам про Ведьмин холм-то наврал?
– А старичок один, он на финском кладбище за могилами ухаживает. Ему родственники похороненных поручают, а потом малую денежку платят…
– За могилами? – удивился дед. – Да то кладбище давно заброшено, могилы позапрошлого века, а то и раньше, какие там родственники! Никто не приезжает, мы бы уж знали! Так что ты путаешь что-то. Не было там никакого старика, мы тут все друг друга знаем.
Надежда Николаевна хотела сказать, что ничего не путает и старичка этого видела на кладбище несколько раз, но тут ее внезапно пронзила совсем другая мысль.
– Как, говорите, эта гора называется – Воронья?
– Ага. Когда-то давно там стоял дом, и жил в нем один такой… по фамилии Воронин. Странный был человек, по ночам куда-то ходил, огни жег, искал чего-то.
– А потом куда делся?
– Сгорел вместе с домом. Гроза была очень сильная, в дом молния ударила. И, странное дело, дом вроде большой, каменный, а сгорел в одночасье, как сараюха деревянная, одни развалины остались. Вот такие дела. А ты куда?
Но Надежда его не слышала, несясь сломя голову по тропинке к пансионату. В голове стучало: Воронин, Воронин… Ведь это фамилия лектора!
Это не может быть простым совпадением! А Машка, дуреха, разомлела… повелась на профессиональное красноречие этого двуличного типа… Хоть и утверждает, что гуляет с ним просто чтобы привычки его запомнить… ага, вот теперь и будет память…
Надежда метеором влетела в пансионат, бросилась в свой номер и с порога заорала:
– Машка, ты можешь представить! Оказывается, твой Воронин… – Остальные слова застряли у нее в горле от того, что она увидела.
Их с Машкой комната была перевернута вверх дном. Шкаф распахнут, и его содержимое разбросано по полу, так же, как и содержимое прикроватных тумбочек. Посреди комнаты валялись мятые листы, исписанные Машкиной рукой, вперемешку с нижним бельем, баночками косметических кремов и сброшенными с кроватей простынями. Матрасы тоже валялись на полу. Как достойный апофеоз этого разгрома, на торшере сиротливо болтался Машкин розовый бюстгальтер.
Вдобавок ко всему этому в комнате витал запах духов – видимо, тот, кто устроил этот погром, разлил флакон.
– Шанель номер пять… – машинально констатировала Надежда и добавила: – У нас что, похозяйничала стая диких обезьян? – И тут же невольно подняла глаза к потолочному светильнику.
Плафона на нем не было, под потолком ярко светила лампочка Ильича. Однако еще раз оглядевшись, Надежда нашла и плафон – он валялся на одной из кроватей.
– Значит, это были не обезьяны… – вздохнула она. – И где, интересно, Машка?
В ту же минуту она услышала доносящееся из санузла приглушенное мычание и бросилась туда.
Машка сидела на плиточном полу, неловко привалившись к стене, со связанными за спиной руками. Лицо ее было перемазано растекшейся тушью и губной помадой и напоминало маску трагического клоуна.
– Машка, что с тобой?! – в ужасе воскликнула Надежда. – Кто это тебя так?
Впрочем, едва эти вопросы сорвались с губ, она поняла, что первый вопрос – глупее не придумаешь, а ответ на второй она, пожалуй, уже знает.
Тем не менее подруга попыталась ей ответить, но вместо членораздельной речи из ее уст вырвалось гнусавое страдальческое мычание. Только теперь Надежда разглядела, что изо рта у нее торчит уголок чего-то очень знакомого. Выдернув это что-то, она с удивлением узнала носок – один из пары, которую подруга надевала на последнюю прогулку по кладбищу.
Носок выглядел ужасно – на темно-оливковом фоне красовались красные перезрелые клубничины. Ко всему прочему, в нем была основательная дырка.
– Это он… это Андрей… это Воронин! – прорыдала Машка, едва обретя дар речи. – Он связал меня… мало этого – засунул в рот носок! Носок – ты представляешь?
С этими словами она поднялась, прохромала к раковине и открыла кран, чтобы прополоскать рот.
– Говорила я тебе, выкинь эти носки… – пробормотала Надежда, – это же ужас что такое, да еще и с дыркой!
– Это все, что ты мне можешь сказать?! – возмущенно воскликнула Машка и тут увидела свое отражение в мутноватом зеркале над раковиной. – Боже мой! Что у меня с лицом? И он это видел! Ну хоть ты на меня не смотри! Нет, теперь мне остается только повеситься!
– Ты с ума сошла! Ты не представляешь, как ужасно выглядят повешенные!
– Ох, ну это я так… сгоряча… – Она кое-как отмыла лицо и повернулась к подруге: – Почему ты не спрашиваешь, из-за чего он все это устроил? Тебе не интересно?
– Потому что я догадываюсь. Он искал Венец, да?
– Какая ты умная! – с долей непонятной обиды проговорила Машка. – Ты не думай, я ему ничего не сказала… я была тверда и непокобелима… то есть непоколебима.
– Да? А как он оказался в нашем номере? – парировала Надежда. – Ворвался силой или влетел в окно, как Карлсон? Или же ты сама его впустила?
– Обманом, он попал сюда обманом…
– Это как? – продолжала наседать Надежда Николаевна, поскольку очень разозлилась.
Надо же, столько сил потратила на то, чтобы отыскать этот проклятый венец, столько загадок разгадала, столько препятствий преодолела, а дуреха Машка отдала его этому проходимцу, который только притворялся ученым-историком, а на самом деле – самый настоящий ворюга!
– Так как он попал в номер? – злилась она. – Надел овечью шкуру и сказал, что он не волк, а бедная маленькая овечка, и ее можно впустить? Или же притворился, что умирает от жажды, и ты не смогла отказать ему в глотке воды?
– Ну я… – Подруга выглядела такой несчастной, что Надежда почти сменила гнев на милость, но для порядка продолжала ворчать: – Говорила же, никого не пускать в номер, даже уборщицу! Хотя уборщица только рада будет.
– Сама не знаю, как ему удалось просочиться, – вздохнула Машка. – А как только вошел – так сразу дверь запер изнутри, я и опомниться не успела. А он так поворачивается… я даже испугалась, потому что лицо у него стало такое жуткое.
– Ну так орала бы – спасите, помогите, насилуют! Или лучше про пожар, тогда все бы прибежали!
– Да я не успела и рта раскрыть, как он меня схватил и начал трясти: «Где он, где он?» Я спрашиваю: «Да что такое? Что вам нужно? Кто такой он? Если думаете, что у меня мужчина, так нет никого, хоть под кроватью смотрите!»
– Что, так и сказала? – Надежде стало смешно.
– Ну да, хотела его отвлечь…
– Ну и как, помогло?
– Да какое там! Такие гадости говорить стал! Кому, говорит, ты нужна, швабра пятидесятилетняя! Как же, говорит, я таких дур ненавижу! Я, конечно, после таких слов ему в морду плюнула, так он меня связал, носок в рот засунул и начал комнату громить. И все бормочет: «Где венец, где венец?»
– А откуда он вообще узнал, что мы его нашли?
– Ну я… когда мы гуляли, я ничего не говорила, честно.
– Ага, просто у тебя такой вид был довольный, сияющий, что он догадался!
– Но уже в номере я глазами дала ему понять, что пускай он лучше меня убьет, но я ни слова ему не скажу про венец, и он никогда его не найдет!
– Однако он все же его нашел, – констатировала Надежда Николаевна.
– Он сам догадался… правда, я случайно посмотрела наверх…
– Ну, понятно.
– Да, хорошо тебе говорить, он же не тебя пытал…
– Да что он тебе сделал-то? Подумаешь, твой же грязный носок в рот запихнул!
– За руки хватал, по полу волочил, гадости говорил, и вообще, это все очень унизительно, – всхлипнула Машка.
– Ладно, проехали, – оттаяла наконец Надежда. – Лучше скажи, давно он ушел?
– Мне показалось, что я тут просидела целую вечность… – Машка снова всхлипнула.
– И все же?
Подруга взглянула на настенные часы, и на ее лице отразилась усиленная работа мысли.
– Вот странно… – удивленно проговорила она, – выходит, прошло всего десять минут… а мне показалось…
– Значит, мы еще можем его догнать! Он наверняка на станцию пошел. Ближайший поезд в город будет только через час, к тому же я знаю самую короткую тропинку до станции…
– Ты с ума сошла! В таком виде я не могу выйти из номера…
– Тогда я пойду одна!
– Ты? Но ты с ним не справишься!
– Это мы еще посмотрим! Но ему не должно сойти с рук то, что он с тобой сделал!
Надежда Николаевна вылетела из пансионата и бросилась к той самой короткой тропинке, на которую очень рассчитывала.
Она очень спешила – и действительно, когда неприметная тропинка вывела ее на просеку, от которой до станции оставалось всего несколько минут ходу, то увидела впереди знакомую фигуру историка Воронина. Как ни странно, двуличный лектор не спешил. Он стоял неподвижно. А подойдя ближе, Надежда поняла причину его странного поведения: перед Ворониным стояла стая собак. Они угрожающе скалились, рычали и преграждали дорогу к станции.
Приглядевшись к собакам, она узнала одну из них – Геру, кавказскую овчарку деда Сережи. Похоже, что и собака ее узнала, и они обменялись выразительными взглядами. Кроме этой овчарки, в стае были еще три большие черные собаки, похожие одна на другую и все вместе похожие на черных псов из свиты Гекаты.
Надежда Николаевна вспомнила, что Воронин панически боится собак, и решила на этом сыграть. Еще раз переглянувшись с кавказской овчаркой и уверившись в ее поддержке, она подошла ближе к незадачливому лектору. На его лице читался панический ужас.
– Вы никак в город собрались? – проговорила она. – Тогда вам нужно поторопиться. Поезд будет через двадцать минут.
Воронин обернулся.
– А, это вы… – его лицо скривилось. – Я сам знаю, что через двадцать… но тут эти собаки…
– Ни одно дело не остается безнаказанным! – строго проговорила Надежда. – За то, что вы сделали с моей подругой…
– Она сама виновата! – запальчиво воскликнул Воронин. – Не хотела отдавать мне венец…
– А с какой стати она должна была его отдать?
– С такой, что он мой! Мой по праву!
– По какому же это праву?
– По праву законного наследования! Когда-то давно мои предки владели этим венцом, и он приносил им удачу и благополучие. Потом они его потеряли – и вместе с ним их оставила фортуна. Мой прапрадед хотел вернуть венец и вместе с ним процветание нашему роду. Он всю жизнь искал этот венец, и его сын, мой дед искал… и я всю жизнь потратил на поиски, и вот наконец они подошли к победному концу… – Воронин говорил совсем не в той манере, в какой читал лекции.
Тогда речь его была гладкой, голос хорошо поставлен – такой красивый баритон, в котором проскальзывали бархатные нотки. Теперь же он торопился, проглатывал слова, брызгал слюной, голос его то и дело срывался на фальцет. Волосы при этом стояли дыбом, а глаза горели нездоровым блеском.
«Эк его разобрало, – подумала Надежда Николаевна, – на себя не похож. Раньше он, конечно, притворялся приличным человеком, для того и бабочку надел, теперь же никакая бабочка не спасет. Сразу видно – полный псих! Впрочем, возможно, это все из-за собак…»
Так или иначе, но она вовсе не собиралась ему сочувствовать. Пускай отдаст венец – и катится ко всем чертям. Другое дело – с психами следует вести себя спокойно и вежливо.
– Все это – не более чем семейная легенда, которая не делает ваши притязания законными! Более того, подлинная владелица венца – Геката – отомстила вашему предку, учинив пожар… – Надежда постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.
– Да, пожар был…
– Вам не приходило в голову, что она могла быть против того, чтобы венец принадлежал вашей семье?
– Ерунда! – запальчиво воскликнул Воронин. – Этого просто не может быть! Я потратил столько времени и сил, чтобы найти его! Я потратил на это всю свою жизнь! Я специально выбрал такую научную специальность – история античных религий, чтобы иметь возможность работать во всех архивах…
– Это не делает ваши поступки более достойными!
Воронин хотел что-то возразить, но тут кавказская овчарка шагнула вперед и грозно зарычала.
Историк побледнел, как полотно, и прерывисто задышал. На лбу у него выступили крупные капли пота.
– Мама… – пролепетал он.
– Бесполезно взывать к своей покойной матери! – сурово проговорила Надежда. – Она вам ничем не поможет!
– А кто поможет? – жалобно проблеял Воронин. – Я не выношу собак, особенно таких больших…
– Говорите прямо – вы их боитесь! Боитесь до дрожи, до умопомрачения!
– Ну да… боюсь… – голос Воронина дрожал, он едва держался на ногах. – И не вижу в этом ничего постыдного. Дело в том, что очень давно… в детстве… со мной случилась такая история…
– Вот только не надо мне ваших детских воспоминаний! Я не психоаналитик и не писатель-мемуарист. Но если мы договоримся, я могу вам помочь.
– Вы? – Воронин недоверчиво покосился на Надежду. – Чем вы можете мне помочь?
– Я могу отозвать собак. Они меня послушаются.
– Не может быть! Вы меня обманываете!
– Не верите? А вот смотрите!
Надежда Николаевна поймала взгляд кавказской овчарки и проговорила как можно тверже:
– Гера, назад!
Такой команды не было среди тех, которым обучали Геру, но недаром говорят, что умные собаки понимают до пятидесяти человеческих слов, а очень умные – до ста. Гера была очень умной. Она поняла, чего хочет от нее Надежда, и немного отступила. Остальные собаки, судя по всему, считавшие Геру своим вожаком, последовали ее примеру.
Воронин перевел дыхание, его лицо порозовело. Он взглянул на Надежду и сделал маленький, робкий шажок вперед.
Но Гера тут же зарычала и обнажила внушительные клыки.
– Так отзовите же их! – проныл Воронин. – Вы же обещали!
– Э, нет! Вы меня плохо слушали. Я обещала помочь вам, если мы договоримся.
– Договоримся! Я согласен на все, только сделайте так, чтобы эти чудовища меня пропустили! Чтобы они не напали на меня!
– На все? – переспросила Надежда.
– Конечно, на все!
– Ловлю вас на слове! Я отзову собак, если вы отдадите мне венец Гекаты!
– Венец? Нет! – истерично воскликнул Воронин. – Об этом не может быть и речи!
– Ну, тогда не жалуйтесь. Я могу отозвать собак, а могу… – и Надежда, снова повернувшись к Гере, протянула: – Дорогая, ты не могла бы… Мне неудобно просить, но все же…
«Пустяки!» – рыкнула Гера и сделала шаг к Воронину.
Собаки потянулись за ней.
– Не надо! Прошу вас, не надо! – взмолился Воронин. – Неужели вы так жестоки? Вы выглядите мягкой, доброй женщиной, неспособной на такое злодейство!
– Впечатление обманчиво, – отрезала Надежда Николаевна. – Вы тоже выглядели интеллигентным, приличным человеком, неспособным связать беззащитную женщину, засунуть ей в рот носок… а самое ужасное – произнести вслух ее возраст! Это уже ни в какие ворота не лезет! – Она сделала выразительную паузу и снова обратилась к кавказской овчарке: – Гера, девочка моя, пора!
– Стойте, стойте, не надо! – заверещал Воронин. – Я отдам… я отдам вам венец…
– Ну так отдавайте!
Воронин полез за пазуху, но тут же застыл, а лицо его исказила мучительная гримаса. Он покосился на ближний лесок, видимо, прикидывая, не успеет ли до него добежать.
– Даже не думайте! – прикрикнула на него Надежда. – Собаки догонят вас на полпути, да если бы вы даже добежали до леса, это ничуть не помешает им с вами разделаться! И знаете, с чего они начнут?
В эту минуту Надежда Николаевна ощутила давно подавляемое злорадство. Чувство нехорошее, равно как и зависть.
Зависть она испытывала крайне редко и то недолго. Например, когда у одной приятельницы выросли на даче чрезвычайно красивые розы, и или когда другая приятельница приобрела прекрасную фигуру, но Надежда завидовала ей минут пятнадцать – ровно столько, сколько понадобилось приятельнице, чтобы перечислить все, что она для этого сделала, как изнуряла себя в спортивном зале и сколько времени морила себя голодом.
Злорадства же Надежда Николаевна в силу своего хорошего характера вообще никогда не испытывала. Но сейчас, глядя на жалкую ничтожную личность, в которую превратился лощеный лектор, она полностью отдалась этому чувству и проговорила:
– Так вот, начнут собачки с того, что разорвут вам брюки. Затем одна… не Гера, нет, другая, прокусит вам икру. Не смертельно конечно, но больно. Будет много крови, и бежать вы не сможете, а возможно, и охромеете навсегда. – Она сделала паузу, чтобы Воронин прочувствовал ее слова, и продолжила: – Потом они окружат вас и, поскольку вы будете громко кричать и размахивать руками, то уже другая собака вцепится вам в запястье. И повиснет на нем, а уж потом, когда вы не удержитесь на ногах и упадете, они набросятся на вас всей стаей и разорвут вас в клочья, а последняя обязательно прокусит вам горло…
Надежда Николаевна вовсе не была такой кровожадной, просто очень уж ей не нравился этот человек, с самого начала не нравился… Была бы ее воля, гнала бы этого лектора поганой метлой!
Сейчас, увидев, как Воронин буквально позеленел от страха, Надежда не то чтобы его пожалела, но опомнилась. Все же она человек цивилизованный, и не станет смотреть, как собаки рвут этого типа на части.
– Да успокойтесь вы! – буркнула она. – Отдайте венец – и никто вас не тронет.
– Какая же вы жестокая! – простонал Воронин. – Я всю жизнь искал этот венец, нашел его – а вы отбираете!
– Не изображайте ребенка, у которого отнимают любимую игрушку! Венец! – Надежда протянула руку.
Воронин громко всхлипнул.
– Как же вы меня утомили! – вздохнула она. – Гера!..
Собака взглянула на нее выжидательно, потом перевела заинтересованный взгляд на историка. В глазах ее мелькнула радость, и она изготовилась к прыжку.
Воронин снова всхлипнул и наконец протянул венец Надежде, но когда она взялась за него, все не отдавал свое сокровище.
– Да хватит уже! – Надежда Николаевна почувствовал сильнейшее желание пнуть его под коленку, а свободной рукой схватить за ухо и выворачивать его, как делали мальчишки в ее далеком детстве.
Очевидно, это желание отразилось у нее на лице, потому что Воронин наконец разжал руку.
Надежда облегченно выдохнула, спрятала венец за пазуху и повернулась к Гере:
– Ладно, пропустим его!
Гера с явным сожалением отступила, освободив тропинку, ведущую к станции.
– Ну, давайте шагайте, пока Гера не передумала! – напутствовала лектора Надежда. – Вы еще можете успеть на поезд. Счастливого пути желать не буду.
Воронин бессильно махнул рукой, сгорбился и побрел по тропинке, волоча ноги, так что за ним поднималась пыль. До Надежды доносился его голос: лектор что-то бормотал, и по интонации было ясно, что он с кем-то разговаривает.
«Да хоть бы и лекции читал сам себе! – усмехнулась она. – Нам с Машкой больше нет до него никакого дела!»
Гера проводила его взглядом, в котором читалось искреннее сожаление.
– Спасибо тебе, ты мне очень помогла. – Надежда осторожно погладила огромную собаченцию по загривку.
«Не стоит благодарности!» – рыкнула Гера, повернулась и потрусила к поселку.
Глядя ей вслед, Надежда обнаружила, что остальные собаки куда-то испарились, и с грустью взглянула на венец. Вот что с ним делать? Куда спрятать? Завтра у нее трудный день, некогда будет венец стеречь. Может, посадить Машку? Запереть ее в номере на целый день? Она ни за что не согласится.
Как раз в эту минуту сзади послышался негромкий шорох шин о гравий, и когда Надежда обернулась, то увидела, что к ней подъезжает на велосипеде тот самый старичок, которого они с Машкой часто встречали на финском кладбище.
– Здравствуйте, – сказала она, внимательно оглядев его.
Старичок как старичок – одежда поношенная, но чистая, кепочка клетчатая.
– И вам не болеть, – приветливо ответил тот.
Надежда молчала, ожидая разговора о кладбище и о том, как он ухаживает там за могилами. А дед Сережа сказал, что нет никакого старичка и старое кладбище давно заброшено. Странно… Но если он все же что-то путает, тогда что этот старичок тут делает? Кладбище совсем в другой стороне.
Надежда Николаевна была чрезвычайно наблюдательной, поэтому, оглядев его, тут же заметила, что он изменился. Раньше был самым обычным, теперь же в его взгляде появилось что-то такое, отчего сердце Надежды на секунду замерло, а потом забилось с удвоенной силой.
Неужели?..
– Ну да, – усмехнулся старичок, слезая с велосипеда, который остался стоять посреди дороги сам по себе, ни к чему не прислоненный, – вы правильно все поняли.
– Но как же… – Надежда слегка растерялась, – я не понимаю… для чего все это?..
– Как вам сказать… – Он улыбнулся. – Все на свете делается для чего-то, люди просто не понимают в данный момент, для чего конкретно.
Эти слова Надежде не понравились. Как бывший инженер, обладающий аналитическим складом ума, она не любила никаких недоговоренностей и пустых слов и считала, что всему на свете должно быть конкретное объяснение. И хотя ее детективные расследования, которых с каждым годом становилось все больше, иногда заставляли поверить, что каких только зигзагов не делает судьба, она упорно продолжала стоять на твердых материальных позициях.
Конечно, удавалось это не всегда, но пытаться следовало.
– Вы пришли за венцом Гекаты. – Она не спрашивала, а констатировала очевидный факт. – Но для чего столько сложностей? Я понимаю, вы наблюдали за нами, подстраховали пару раз, но если вы знали, где находится венец, то почему не взяли? Для чего было городить весь этот огород?
Против воли в ее голосе прозвучала некоторая неосознанная агрессия. Надежда думала, что она умная и сама обо всем догадалась, а оказывается, ее все время направляли. Осторожно, ненавязчиво, но направляли. То есть ею, Надеждой Николаевной Лебедевой, кто-то руководил, с удовлетворением отмечая успехи и с некоторым разочарованием констатируя неправильные шаги. Да что она им, девочка-школьница, что ли? «Умницы и умники», «А ну-ка девушки!», «Алло, мы ищем таланты»?
– Видите ли, в чем дело… – заговорил старичок, – все не так просто, как вы думаете. Разумеется, было известно, где хранится венец все эти годы, но забрать его оттуда было нельзя. То есть постороннему человеку нельзя… это мог сделать только родственник того, кто спрятал венец.
– Или родственница… – В глазах Надежды Николаевны блеснуло понимание. – Родственница Тапанайнена, так?
– Ну да, но нужно было, чтобы она заинтересовалась проблемой, а на это требовалось время.
– Значит, это она – та самая девушка, которая выдавала себя за Альбину Борэ, – все организовала: подружилась с Татьяной Тапанайнен, увлекла ее в клуб «Слуги Гекаты»…
– Ну да, но вмешалась судьба, и Татьяна погибла… Я бы сказал, это случайность, но тут не может быть никаких случайностей. Дело в том, что сама Геката…
– Понимаю, пришлось изменить планы, привлечь этого… – Надежда скривилась и махнула рукой в сторону станции, куда, наверное, уже подходил жалкий отчаявшийся Воронин.
– Все так, но судьба снова вмешалась, и…
– И вашей помощницы не стало, ее убил кто-то совершенно посторонний, не связанный с заветным венцом! – перебила Надежда Николаевна. – Снова обстоятельства вам спутали все карты, и тогда пришлось привлечь нас с подругой.
– Вас…
Старичок поклонился, но Надежда никак не отреагировала на его лесть, торопясь выяснить все интересующие ее вопросы.
– И все же… для чего было выдумывать удивительную историю про Ведьмин холм и про кузнеца? Я же могла выяснить, что это неправда, гораздо раньше?
– А с чего вы взяли, что это неправда? – усмехнулся старичок. – С того, что местный дед рассказал вам совершенно другую историю? Видите ли, существует множество реальностей: в одной этот холм называется Ведьминым, в другой он – Воронья гора. Знаете, есть такая научная теория, что множество миров существуют параллельно и иногда они соприкасаются друг с другом…
– А тогда где нахожусь я?
– А вы, Надежда Николаевна, ненароком переступили из одной реальности в другую, а потом обратно вернулись, – усмехнулся ее собеседник.
Надежда не слишком удовлетворилась таким объяснением, но поняла, что более вразумительного не услышит. Так или иначе, венец следовало отдать этому странному старичку. Ну, может, оно и к лучшему.
Камень блеснул ей напоследок безмятежным голубым взором и исчез в руке старичка. Тот церемонно приподнял клетчатую кепку и сел на велосипед, который послушно стоял рядом.
Надежда хотела сказать «Прощайте!» – но вовремя опомнилась. Чего ж прощаться, если они на самом деле никогда и не встречались? Не было этого старичка; сказал же дед Сережа, что местные его никогда не видели.
Велосипед развернулся и поехал по дороге в сторону заходящего солнца, а Надежда, глядя ему вслед, заметила, что старичок не крутит педали и велосипед по ровной дороге едет сам по себе.
Не может быть, ей показалось. Она потрясла головой, а когда снова взглянула на дорогу, то странный велосипедист уже исчез, будто растворился в лучах заходящего солнца.
Надежда Николаевна постояла еще немного, стараясь переварить увиденное и услышанное, потом осознала, что Машка в номере мучается неизвестностью и завтра куча важных дел, и заторопилась к пансионату.
Выборг спал тяжелым сном без сновидений, но два человека в черном бодрствовали, бесшумно двигаясь вдоль мрачного каменного здания. Гремя колесами по брусчатке, мимо прокатила пролетка, которая везла домой припозднившегося гуляку, и они замерли, прильнув к стене.
Пролетка скрылось за углом, и двое в черноем пошли вперед. Наконец один из них остановился возле подвального окошка и прошептал:
– Это должно быть здесь!
В это время луна вышла из-за облаков, залив серебристым светом брусчатку мостовой.
– Черт, только этого не хватало!
Человек в черном покосился на луну, наклонился, потрогал оконную раму. Окно было открыто. Их человек не обманул. Стараясь не шуметь, оба злоумышленника скользнули внутрь.
Тот, что первым проник в подвал, зажег патентованный американский фонарь и посветил вокруг: ничего, кроме ненужной мебели, покрытой толстым слоем пыли. В углу что-то зашевелилось, и грабитель направил туда луч фонаря: в пятне света мелькнула большая серая крыса и юркнула в темноту.
Луч фонаря обежал подвал и нашел дверь. Первый капнул на дверные петли машинного масла, немного подождал и бесшумно открыл ее. Прикрывая фонарь ладонью, они поднялись по лестнице, прошли по коридору и толкнули одну из дверей.
За ней оказалась спальня. На высокой кровати с блестящими никелированными шишечками спал большой, толстый мужчина. Проникший в окно лунный свет упал на одутловатое лицо с густыми седоватыми усами. Мужчина всхрапнул, недовольно забормотал и повернулся на бок.
Один из ночных гостей жестами объяснился с товарищем, затем бесшумно подкрался к прикроватной тумбе, выдвинул ящик и, пошарив в нем, нашел старинный ключ с резной бородкой. Затем так же бесшумно задвинул ящик и вернулся к своему товарищу.
Они снова вышли в коридор, тихо закрыли за собой дверь, по деревянной винтовой лестнице, ступая на самый край ступенек, чтобы они не скрипели, поднялись на верхний этаж и подошли к очередной двери. Она была заперта.
Один из злоумышленников снова достал масленку, капнул в замок немного масла, затем достал бронзовый ключ. Их человек не обманул. Ключ подошел к замку, и тот бесшумно открылся. Грабители вошли в комнату.
Чего только здесь не было!
На многочисленных полках стояли всевозможные кувшины и другие старинные сосуды, медные, бронзовые и серебряные. Среди них красовались эмалевые табакерки, украшенные перламутром и драгоценными камнями, всевозможные шкатулки – из слоновой кости и из палисандрового дерева, черепаховые и эбеновые. Тут же лежали старинные кинжалы в богато инкрустированных ножнах, дуэльные пистолеты, статуэтки мейсенского фарфора, средневековые китайские вазы и прочие редкости и драгоценные артефакты.
Но все эти экзотические редкости и ценности не интересовали ночных гостей. Один их них – судя по всему, главный – огляделся и уверенно подошел к дальней стене кладовой. Здесь, на резном комоде черного дерева, инкрустированном перламутром и слоновой костью, стояла бронзовая статуя Будды.
Бронзовый Будда невозмутимо взирал на незваных гостей. На его круглом, как полная луна, лице играла чуть заметная улыбка; казалось, он читает тайные помыслы и намерения людей, как открытую книгу.
Ночной гость остановился перед древним мудрецом и достал из кармана серебряные часы.
– Чего ты ждешь? – тихо проговорил его спутник.
– Наш человек сказал, что нужно дождаться полуночи.
В это время стрелки карманных часов соединились на цифре двенадцать и воздух в комнате словно качнулся от громкого удара, словно где-то рядом великан ударил в колокол.
Младший грабитель побледнел, бросился к двери… но старший напарник усмехнулся и схватил его за руку:
– Куда ты, щенок? Чего испугался?
– Но это… что это?..
Тем временем за первым ударом последовал второй, третий, четвертый…
– Ты что, забыл, что дом антиквара расположен рядом с замком? Здесь бьют башенные часы!
– Ох, и правда! – грабитель перевел дыхание. – А как же они спят под такой грохот?
– Привыкли. А вот нам пора действовать… Нужно открыть тайник, пока бьют часы!
Башенные часы продолжали отбивать удар за ударом.
Грабитель, не обращая на них внимания, шагнул вперед и нажал пальцами на глаза бронзового Будды.
Древний мудрец все так же невозмутимо улыбался, но в то же время в стене у него за спиной открылась небольшая дверца, которая до сих пор была не видна. За ней оказалась еще одна – стальная дверца самого современного немецкого сейфа, оснащенного круглой ручкой с механизмом для набора шифра.
– Вот это дело! Наш человек не обманул! – проговорил грабитель с довольной улыбкой. Достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, на котором был записан код сейфа, набрал код и повернул ручку. Затем отступил в сторону и повернулся к своему спутнику: – Ну, открывай!
– Я? Почему я? – удивился тот.
– Потому что новичкам всегда везет. И должен же ты хоть что-то сделать, чтобы отработать свою долю добычи. Иначе, зачем ты мне был нужен?
– А, ну конечно! – Новичок перекрестился, шагнул вперед, открыл стальную дверцу…
И тут же бездыханным упал на пол.
– Вот это дело! Наш человек и в этом не соврал! – проговорил старший грабитель. – Он сказал, что всякий, кто откроет сейф, кроме самого хозяина, будет убит хитрым немецким устройством. Вот зачем ты мне был нужен, щенок!
С этими словами он перешагнул через труп напарника и заглянул в сейф.
Здесь лежали самые ценные предметы из коллекции знаменитого антиквара – сапфировое колье Жозефины, супруги Наполеона; две китайские статуэтки эпохи Чжоу, возраст которых исчислялся тремя тысячами лет; рубиновый перстень Клеопатры, последней владычицы Египта.
Но грабителя не интересовали все эти сокровища. Он пришел сюда не за ними.
Он протянул руку и взял из сейфа один-единственный предмет – изящный венец из тускло отсвечивающего серебристого металла, в центре которого красовался голубой овальный камень, похожий на всевидящий глаз.
В это время в единственное маленькое оконце под потолком кладовой заглянула луна, словно ей стало любопытно, что здесь делает человек в черном, свет от нее упал на камень и тот вспыхнул таинственным, волшебным сиянием.
– Вот это дело! – удовлетворенно проговорил грабитель, разглядывая свою добычу.
Сам он охотнее взял бы сапфировое колье удивительной красоты, но заказчик обещал ему за венец с голубым камнем огромные деньги и поставил непременным условием, чтобы грабитель, кроме этого венца, ничего не взял в доме антиквара.
Ему виднее…
Грабитель спрятал венец в мешок, захлопнул сейф и второй раз нажал на глаза Будды. Дверца в стене закрылась, и теперь никто не догадался бы, что здесь спрятан сейф.
Было еще одно неотложное дело. Негоже оставлять труп незадачливого напарника на виду.
Он открыл крышку старинного итальянского сундука, расписанного сценами охоты и свадебного пира, и перетащил в него труп. Затем снова закрыл сундук. Теперь труп не найдут, пока из сундука не пойдет отвратительный запах, запах смерти.
Дело было сделано. Оставалось последнее, но самое важное – уйти из дома, не попавшись.
Грабитель руководствовался неизменным правилом – не проходить дважды по одной и той же дороге. Значит, уходить нужно другим путем. И его человек научил, как можно быстро и безопасно покинуть этот дома.
Грабитель открыл комод, на котором стоял бронзовый Будда, запустил руку в глубину и нащупал на задней стенке незаметную задвижку. Задняя стенка комода отодвинулась в сторону, за ней открылся узкий проход – впрочем, достаточный для того, чтобы по нему мог проползти не слишком толстый человек.
Грабитель влез в этот проход, закрыл за собой дверцу и пополз вперед в душной темноте. Так он полз несколько долгих минут, пока туннель неожиданно резко не пошел вниз. Грабитель заскользил по нему, как в детстве скользил по ледяной горке.
Прошло еще несколько минут, и наконец он вылетел из туннеля и оказался на узкой каменистой площадке, с одной стороны которой возвышалась крепостная стена Выборгского замка, а с другой был отвесный обрыв, в глубине которого неутомимо бились о камни свинцовые волны Финского залива. С неба площадку заливал серебристый свет луны.
Грабитель выпрямился во весь рост и шагнул к тропинке, которая вилась вдоль крепостной стены. В это время от темной каменной стены отделилась еще более темная тень. Грабитель потянулся за ножом, но тут на незнакомца упал свет луны, и стало видно широкое лицо с темной шкиперской бородкой и глубоко посаженными глазами.
Грабитель перевел дыхание и проговорил с видимым облегчением:
– Это вы, господин Вильгельм!
– Дело сделано? – озабоченно спросил бородач.
– Конечно! – Грабитель похлопал рукой по своему мешку. – У меня не бывает проколов!
– Покажи мне его! – нетерпеливо проговорил бородач.
– А деньги? Деньги у вас при себе?
– Конечно! – И бородач похлопал по такому же мешку.
– Вот это дело! – Грабитель развязал мешок, достал венец, и камень вспыхнул под упавшим на него лунным сиянием.
– Да, это он, священный венец владычицы Гекаты… – взволнованно проговорил бородач.
– А коли он, так извольте заплатить, и разойдемся.
– Разойдемся. Нас никто не должен видеть вместе. Ты помнишь, таково было условие.
С этими словами бородач протянул грабителю свой мешок.
Тот развязал его, заглянул внутрь и тут же закашлялся.
– Что… что это… – прохрипел он сквозь приступ кашля и потянулся к ножу. – Это не деньги… это резаная бумага…
Он уже взялся за рукоять ножа, но приступ лающего кашля согнул его пополам, глаза вылезли из орбит…
В то же мгновение бородач ударил его по шее, толкнул к обрыву и подсек ногу.
Грабитель на мгновение задержался на краю пропасти, размахивая руками и пытаясь за что-нибудь ухватиться… но под руку не попалось ничего, кроме воздуха, и он с душераздирающим криком полетел в пустоту.
Крик стал тише – и через несколько секунд затих.
Бородач наклонился над пропастью, но там ничего не было видно, кроме набегающих на скалы волн в белесых гребешках пены.
– Вот это дело, – удовлетворенно проговорил господин Вильгельм и поднял глаза к луне. – Я вернул твой венец, владычица! Мне пришлось взять грех на свою душу… даже не один грех. Но я сделал это ради твоей славы, триединая владычица!
Утром Надежда с Марией явились в столовую пораньше, но она была еще закрыта, и голодающие посетители пансионата нетерпеливо ожидали возле двери. Неяркое северное солнышко приветливо выглядывало из кудрявых облаков, напоенные вчерашним дождиком растения жадно тянулись к свету, в воздухе стоял аромат цветов и даже не пахло подгорелой кашей.
Все притихли, уж очень хорошее выдалось утро.
Тут топот и пыхтенье возвестили о прибытии Варвары. Сегодня, по случаю последнего дня пребывания в пансионате, на ней был очередной балахон, но какой… На темном фоне на необъятной груди были изображены театральные греческие маски: трагическая, комическая, маска, выражающая глубокую скорбь, ужас и страдание. А учитывая размеры, можно сказать, что на Варваре был изображен целый греческий хор.
Варвара взглядом спросила разрешения у Надежды: вчерашний договор в силе? Мне начинать?
Надежда Николаевна едва заметно кивнула.
– А что, Виленыч, – сказала Варвара зычным голосом, приближаясь к Волчку и игриво пихая его в бок, – сказать тебе одну интересную вещь? Ну, очень интересную!
Другой человек, получив такой тычок, не устоял бы на ногах, но Виленыч был мужчина крепкий, тренированный, не зря купался по утрам в ледяной воде. Так что он только покачнулся и изъявил желание узнать, что за вещь.
– А вот знаешь ли ты, друг мой, – Варвара прибавила в голос децибел, видя, что приближаются неразлучные подружки Ляля и Галя, – знаешь ли ты, что эта самая Альбина Борэ, которую ты давеча нашел на берегу, вовсе даже не она?
– Как – не она? – искренне удивился Волчок, а подружки вытянули шеи. Да и пожилые супруги, которые не спеша подошли к столовой, как всегда держась за руки, подняли головы в искреннем удивлении. – А кто же тогда?
– А вот это – большой вопрос, – ответила Варвара таинственным и значительным тоном. – А что эта твоя покойница на самом деле не Альбина Борэ – это я точно знаю. – Варвара огляделась и, убедившись, что все ее внимательно слушают, продолжила: – Выяснила по своим каналам, там, в издательстве жуткий переполох, они уже не знали, кто права на романы наследовать будет, все договоры переписали, а тут, оказывается, что настоящая Альбина жива-здорова, помирать в ближайшее время не собирается и по этому поводу еще и денег за романы с них больше просит.
– Не может быть! – прищурился Волчок. – Ты, Варвара, нарочно меня разыгрываешь!
– Нехорошо, Варвара Рудольфовна, – поддержал Волчка мужчига из немолодой супружеской пары, – нехорошо нашей доверчивостью пользоваться.
Поскольку все смотрели на Варвару, он повернулся и незаметно подмигнул Надежде с полным пониманием. Вот интересно, как он догадался?
– По-вашему, я вру? – Варвара сделала вид, что обиделась. – Да она как раз сегодня сюда приедет, чтобы паспорт свой забрать.
– Ну надо же… – недоверчиво протянул Волчок, – удивительное дело! А чего тогда та девица в этом пансионате потеряла? Дыра-дырой, одни котлеты чего стоят!
– Ты ж говорил, помнится, что эти котлеты напоминают тебе юность! – настал Варварин черед удивляться. – Что ты как поешь этих котлет этих, так себя молодым чувствуешь, хоть сейчас на девочке двадцати лет готов жениться!
– Да нужны они мне, эти балаболки двадцати лет! – Волчок рассердился. – А от котлет я в молодости язву нажил! – буркнул он. – Пришлось здоровым образом жизни вплотную заняться, врач вот такой список дал, чего есть нельзя! – Волчок продемонстрировал размеры списка. – Главное, говорит, ни капли алкоголя! Ни капли – можешь представить? Вот с тех пор и не пью! Да откроют же они, в конце концов, вечно людей на пороге держат! – Он жахнул кулаком в дверь, и писатели устремились в столовую.
– Ну как? – шепнула Варвара.
– Отлично все, только Нины-то нет…
– Не боись, раз эти две болтушки услышали – через десять минут весь пансионат будет знать!
Завтрак уже подходил к концу, как дверь столовой открылась, и на пороге появилась довольно невзрачная, рыхлая, рыжеватая женщина с неумело подкрашенными ресницами, в народе называемыми телячьими. Разговоры в столовой смолкли, и все глаза уставились на нее.
– Здравствуйте! – робко сказала она, залившись краской до самых корней волос. – А…
– Слушайте, неужели вы и есть та самая Альбина Борэ? – завопила Варвара, двинувшись к вновь прибывшей.
Она шла между столов, как линкор, рассекающий океанские волны, и писатели расступались. Кому охота быть сметенным могучим ураганом по имени Варвара?
– Ну да… – Женщина оправилась от смущения и говорила теперь тверже. – Я должна перед вами извиниться за… за тот спектакль, что мы устроили с… в общем, это была шутка, это в издательстве придумали такой рекламный ход, потому что я… – Она поперхнулась, откашлялась и продолжила: – Они считают, что мой имидж ну никак не соответствует моему… литературному амплуа… моим романам. Вот и пригласили вместо меня другую женщину…
– Да уж, та-то больше подходила к романам ужасов! – Волчок подошел к Альбине. – Как оденется в черное, да физиономию размалюет, да еще татушки эти…
Тут он замолчал, вспомнив, наверное, при каких обстоятельствах видел татуировки на теле фальшивой Альбины.
– Раз так случилось… – Альбина опустила голову, – то я специально зашла сюда, к вам, чтобы рассказать, что…
– Что вы покамест живы-здоровы, чего не скажешь о ней! – бухнула Варвара.
– Ну да… И я хотела бы побывать на том месте… не то чтобы посмотреть, но… прощения у нее попросить, что ли… Ведь если бы ее сюда не отправили, она была бы жива, так?
– Ну не знаю! – Волчок пожал плечами. – Не знаю, на что там смотреть, и провожать вас туда, уж извините, не стану.
– И не надо! Я как раз хочу туда одна сходить.
– Не мешайте человеку! – вступила Варвара, подученная Надеждой Николаевной. – Пускай сходит на обрыв, найдет то место. Постоите там, подумаете, прощения у нее попросите – оно, может, и полегчает, перестанете себя корить.
– Да-да, я так и хотела…
Писатели стали потихоньку расходиться. Варвара отогнала любопытных Галю и Лялю, которые пытались увязаться за новообретенной Альбиной, Волчок махнул рукой и пошел к себе в номер, остальные разбрелись кто куда. Надежда выждала несколько минут и потихоньку пошла следом за Альбиной, которой уже не было видно.
Подготовительный этап закончился, операция вступила в решающую фазу.
Мария, согласно утвержденному плану, сидела на перевернутом ведре в кладовке уборщицы и через неплотно прикрытую дверь следила за дверью Нининой комнаты. Она была одета в серую толстовку с капюшоном и спортивные брюки, чтобы было удобнее преследовать злоумышленницу. С собой взяла только телефон, звонок на котором был выключен, чтобы не выдать наблюдательный пункт.
Телефон задрожал в судороге вибровызова, Мария поднесла его к уху.
– Ну что там? – страшным шепотом проговорила Надежда.
– Ничего! Она все еще не вышла! – таким же шепотом ответила подруга.
– Жди!
– А что мне остается?
Накануне, на военном совете, заговорщики договорились, что Надежда заранее спрячется около тропинки, по которой пройдет Альбина, и будет там ждать, пока Мария не сообщит ей, что Нина вышла из своего номера.
Надежда Николаевна пробралась на место и первые двадцать минут терпеливо ждала, но звонка все не было и не было, и она не выдержала и стала названивать подруге – вдруг та забыла ей позвонить, или у нее разрядился телефон? И вот теперь звонила каждую минуту, чтобы удостовериться, что Нина все еще не вышла на тропу войны.
Телефон снова завибрировал, и Мария полезла в карман, но вместо телефона нашла там почему-то тряпичную куклу, которую сделала два дня назад по совету Надежды, чтобы навредить одной из противных подружек. Однако кукла оказалась абсолютно бесполезной, потому что Мария перепутала шарфики. «Вот так всегда у меня, – пришли внезапно непрошенные мысли. – Даже с этими противными бабами Лялей и Галей не смогла совладать, не говоря уже про историю с Ворониным. А как он мне понравился поначалу! Интересный, интеллигентный, столько всего знает! И чем все закончилось…»
Телефон все вибрировал, и Мария полезла в другой карман.
– Не вышла еще! – раздраженно прошипела она. – Не звони каждую минуту, я позвоню, когда она выйдет!
– Не нравится мне это! – трагически прошептала Надежда. – Уже сорок минут прошло, а она все не выходит! Может, она ничего не знает? Может, Ляля и Галя не оправдали наших надежд? Может, они не донесли до Нины информацию?
– Не верю! – фыркнула Мария. – Если эти подружки что-то знают, через десять минут непременно расскажут всем, включая кошку уборщицы!
– Тогда остается ждать…
Надежда нажала отбой и продолжила следить за тропинкой.
Альбина давно уже прошла по ней, и больше никто не появлялся. Все это вызывало у Надежды сильнейшее беспокойство. Особенно если учесть, что уже несколько минут она ощущала сильнейшее покалывание в корнях волос.
Наконец она не выдержала и снова набрала телефон Марии.
– Не вышла! – прошипела та раздраженно. – Я же сказала, как только…
– Подожди, послушай меня! – прервала ее Надежда. – Мне не нравится, что она все не выходит.
– А кому это нравится? Может, мы вообще ошиблись, и Нина – не тот человек…
– Да? А кто тогда, по-твоему, ту девицу убил? Ты же сама видела вырезку из журнала, и то, что она сделала с фотографией! Всего лишь с фотографией! А тут – живая Альбина появляется, да у нее тут же крышу снесет!
– Все-таки как-то не верится, с точки зрения психологии…
– Оставь в покое психологию! Лучше проверь, у себя ли Нина.
– Конечно, у себя! Я видела, как она вошла в свою комнату, и не видела, чтобы выходила!
– А ты все-таки проверь!
– Как? Зайти к ней и попросить пакетик чая?
– Нет, это не пойдет. Выйди из корпуса, подойди к окну ее комнаты и послушай…
– Ну ладно… хоть разомнусь, а то сидеть на этом ведре жутко неудобно! Все уже себе отсидела!
Мария спрятала телефон в карман, убедилась, что в коридоре никого нет, и выскользнула из кладовки. Не встретив никого по пути, она вышла на улицу и приблизилась к Нининому окну. Оно оказалось открыто. Впрочем, это еще ни о чем не говорило. Летом хочется держать все окна открытыми, чтобы дышать свежим воздухом.
Из номера не доносилось ни звука, и Мария заглянула внутрь. С этого места ей была видна только часть комнаты, и в этой части не было ни души. Впрочем, это тоже ни о чем не говорило – Нина могла быть в дальнем углу или вообще в ванной… Но тут Мария увидела кое-что очень важное. Кое-что, с чем не поспоришь.
На подоконнике, покрытом тонким слоем какой-то зеленоватой растительной пыльцы или мелких семян, четко отпечатался след кроссовки. Причем он был направлен в сторону улицы, то есть отчетливо говорил о том, что Нина выбралась из номера через окно.
Мария испытала двойственное чувство: с одной стороны, ей было стыдно, что она упустила «объект», с другой – она с гордостью осознала, что только что проявила способности следопыта: не только нашла след, но и смогла определить, куда он ведет…
Впрочем, предаваться этим приятным мыслям было некогда. Нужно было срочно сообщить Надежде о своем открытии. Мария достала телефон, набрала номер подруги, и та мгновенно ответила односложным междометием:
– Ну?
– Она ушла… – смущенно призналась Мария. – Я не уследила… она ушла через окно.
– Ты уверена?
– На все сто процентов! На подоконнике – след ее ноги.
– Ладно, не переживай! Ты же не могла караулить ее сразу в двух местах… лучше скажи – давно она ушла?
Мария хотела уже ответить, что понятия не имеет, но вовремя прикусила язык. Вместо ответа пригляделась к следу на подоконнике, напрягла извилины и после короткой паузы проговорила:
– Думаю, минут десять – пятнадцать назад, не больше. На том месте, где отпечаталась ее нога, почти нет пыльцы. А она налетает очень быстро.
– Что ж, тогда, может быть, я еще успею…
С этими словами Надежда отключилась, а Мария продолжала стоять перед открытым окном в расстроенных чувствах. Хотя подруга и постаралась ее убедить, что она ни в чем не виновата, Мария все же не могла отделаться от мысли, что провалила важное задание.
Что, если из-за ее ошибки не удастся раскрыть убийство? Или – гораздо хуже. Что, если из-за нее произойдет еще одно убийство?
Еще немного помучившись, Мария быстрым шагом отправилась к обрыву. Стоять под окном Нины не было смысла, а там она, может быть, принесет какую-нибудь пользу…
Тем временем Надежда, спотыкаясь и вполголоса чертыхаясь, продиралась через колючие кусты. Узнав от подруги, что Нина незаметно покинула свою комнату, она, во-первых, окончательно убедилась, что Нина – и есть убийца. Это она убила фальшивую Альбину Борэ, а теперь хочет исправить свою ошибку и убить настоящую Альбину. Иначе, зачем ей тайком покидать свой номер? Во-вторых, Надежда поняла, что зря караулила Нину на развилке тропинок. Та наверняка она обошла тропинку по зарослям, чтобы ни с кем не столкнуться, и теперь подбирается к обрыву с другой стороны.
Нужно было поспешить, чтобы схватить Нину на месте преступления и не дать ей это преступление совершить…
При этом в сложившейся ситуации был один плюс и один большой минус. Минус, понятное дело, заключался в том, что у Нины был некоторый запас времени, так как Мария не сразу обнаружила ее бегство. Плюс же – в том, что обходной путь к обрыву длиннее и труднее, чем прямая тропинка, значит, Надежда еще может ее обогнать, если поторопится…
Большую часть пути Надежда Николаевна пробежала бегом и уже перед самым обрывом нырнула в кусты, чтобы остаться незамеченной.
Наконец она достигла того места, где должна была разыграться сцена из придуманного ей спектакля.
На заросшей вереском полянке, один край которой нависал над морем, взад-вперед прохаживалась Альбина Борэ, то и дело поглядывая на часы.
Она согласилась сыграть свою роль, чтобы помочь поймать убийцу своей знакомой, и вот уже полчаса топталась на этой полянке. Надежда запретила ей звонить по телефону, чтобы не разрушить образ, и теперь Альбина не знала, что делать. Время шло, но ничего не происходило…
Альбина снова взглянула на часы, снова нетерпеливо огляделась по сторонам… и в эту самую секунду кусты с другой стороны полянки раздвинулись, и из них вылетела Нина…
Впрочем, ее невозможно было узнать в той фурии, которая появилась!
Всегда тихая, бесцветная, невзрачная, с опущенными долу глазами, сейчас она превратилась в настоящую тигрицу. Глаза пылали, волосы торчали во все стороны, как змеи на голове у Медузы Горгоны, одежда была покрыта листьями и колючками, и даже рукав блузки висел на ниточке, но Нина этого не замечала.
Увидев такое страшилище, Альбина испуганно попятилась, оказавшись в опасной близости к обрыву.
Нина с разбегу на нее налетела и толкнула что было сил…
Альбина не удержалась, отлетела на самый край обрыва и еще мгновение балансировала там, в отчаянии размахивая руками, но Нина довершила начатое – толкнула Альбину в грудь. Та в ужасе вскрикнула, последний раз взмахнула руками… и сорвалась с обрыва.
Послушав затихающий крик, Нина воровато оглянулась, победно сверкая глазами, кое-как отряхнула одежду и двинулась к кустам, чтобы покинуть место преступления тем же путем, каким сюда пришла.
Но тут у нее на пути возникла Надежда Николаевна. Одежда ее также была в репьях и колючках, она запыхалась, но встала перед Ниной, глядя на нее грозно и неотвратимо, как Немезида, греческая богиня возмездия.
– Ты думаешь, это сойдет тебе с рук, как первое убийство? – проговорила она сурово.
– Вы это о чем? – переспросила Нина, и голос ее звучал тихо, как раньше. Она собиралась даже скромно опустить глаза, но передумала, потому что Надежда совершенно не поверила ее застенчивому виду.
– Ты только что на моих глазах убила Альбину Борэ. А до того – убила другую женщину, которая выдавала себя за Альбину. Скажи хоть, за что ты так ее ненавидела?
– Значит, вы все видели? – тихо спросила Нина, и в глазах ее запылал мрачный огонь, так что Надежда едва не отшатнулась.
– Видела! – сказала она по возможности твердо. – И непременно буду свидетелем!
Вот чего она не собиралась делать, так это становиться свидетелем преступления. Официальным свидетелем, у которого записывают все данные паспорта и потом вызывают на допросы. Уж этого ей точно не надо, потому что может узнает муж и поймет, что она снова взялась за старое, и все закончится огромным скандалом.
Так что сейчас Надежда соврала исключительно для пользы дела.
– Ты спрашиваешь, за что я ее убила? – прорычала Нина. – За то, что она присвоила мое дитя!
– Дитя? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – О чем это ты?
– Она присвоила мой лучший роман, который я выносила, как ребенка! Я отдала этому роману лучшие годы своей жизни, все силы своей души, а она его нагло украла! Мало того – изуродовала, исковеркала, опошлила, испортила лучшие сцены! Да еще дала такое безобразное, отвратительное, ужасное название! Конечно, она должна была заплатить за все это! Заплатить самую страшную цену – жизнь!
«Все ясно, она ненормальная, – осознала Надежда. – Машка говорила, некоторые писатели на этом деле свихиваются, все им кажется, что у них романы воруют».
– Ну, я не знаю… – протянула она, вспомнив, что с психами нужно разговаривать спокойным голосом, – может быть, вам одновременно пришли в голову одинаковые идеи, может быть, она не знала, что у тебя уже есть роман на эту тему…
– Это ее ничуть не оправдывает! Даже хуже, гораздо хуже! Я для нее была никем, пустым местом! Я вообще не существовала! Она переступила через меня, даже не заметив! Нет, она несомненно заслужила смерть, и только смерть!
«Не помогает, – констатировала Надежда Николаевна, – она только больше в раж входит. Придется сменить тактику».
– А та, первая женщина, которую ты убила вместо Альбины – как ты можешь оправдать ее смерть?
– Это была просто ошибка… – Нина махнула рукой, отчего Надежда разозлилась и перестала сдерживаться.
– Ах, ошибка! Ты убила человека – и называешь это ошибкой? – закричала она.
– Она сама виновата. Хорошие люди не выдают себя за других! – парировала Нина.
– Как у тебя все просто! Всегда и во всем виноваты другие – только не ты! Но теперь-то твоя карьера закончена, тебя ждут суд и тюрьма!
– Не уверена…
– Как это? Я видела, как ты столкнула Альбину с обрыва, ты сама призналась в первом убийстве и рассказала о мотивах… для суда этого будет достаточно!
С этими словами Надежда бросила быстрый взгляд в дальний конец поляны. Накануне они договорились с полицейским Петей, что тот будет ждать там, и как только Надежда скажет про суд, выйдет из укрытия, чтобы арестовать Нину. Но после ее слов Петя не выскочил из кустов, судя по всему, его вообще там не было.
Черт, ну нашла, кому довериться!
– Для суда меня еще нужно найти и поймать! – выпалила злодейка.
– А что, ты надеешься сейчас сбежать?
– Не просто надеюсь – я не сомневаюсь, что убегу!
С этими словами Нина подскочила к Надежде и с разбега толкнула ее к краю пропасти, желая повторить прием, который только что успешно провернула с Альбиной. Надежда Николаевна хоть и потеряла равновесие и упала, но успела ухватиться за корень, торчавший из земли на самом краю пропасти, и теперь висела, держась за него.
– До чего же ты живучая! – прошипела Нина. – Ну ничего, сейчас твое везение кончится…
Она подскочила к Надежде, хотела ударить ее по рукам и сбросить в пропасть, но в это самое время на поляну выбежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Мария и закричала:
– Стой! Стой, а не то…
Она еще не придумала, чем пригрозить злодейке, но та, увидев еще одну свидетельницу, изменила свои планы и, вместо того чтобы разделаться с Надеждой, бросилась наутек.
Мария поспешила на помощь подруге, но та крикнула:
– Нет! Не беспокойся обо мне, лучше останови ее, а то убежит и скроется! Она такая шустрая, везде пролезет!
Мария метнулась было за Ниной, но поняла, что не догонит: Нина бежала быстро, сама же Мария утомилась по дороге от пансионата. В эту минуту у нее появилась другая идея.
Она вытащила из кармана самодельную куклу, сделанную из Нининого шарфика, сняла с пояса брюк булавку, которую носила всегда на случай, если лопнет резинка, и торопливо воткнула в куклу… Мария целилась в сердце, но очень спешила, и руки тряслись от волнения, поэтому острие булавки вонзилось не в сердце куклы, а в правую ногу.
Мария разочарованно охнула… но тут же с изумлением увидела, что Нина споткнулась, вскрикнула от боли и упала на траву. Попыталась подняться, но снова пронзительно вскрикнула: правую ногу пронзала молния боли при каждой попытке опереться на нее или хотя бы дотронуться. Нина еще раз безуспешно дернулась и прекратила попытки.
– Работает! – с удивлением проговорила Надежда Николаевна, следившая за происходящим. – Надо же, а я думала, что это выдумки и мракобесие… И что ведьма там, в клубе, просто морочила дамам головы. А оказывается, работает! Вон как ее скрутило…
– Ох, держись, я тебя сейчас вытащу! – воскликнула Мария и бросилась на помощь подруге.
– Да не беспокойся ты так! – проговорила Надежда слишком спокойно для человека, висящего на самом краю пропасти.
– Как это – не беспокойся? – пропыхтела Мария, вцепившись ей в руки и пытаясь вытащить.
В это время снизу, из-под обрыва, донесся голос:
– Ну что, мне уже можно вылезать?
– Можно, все кончено! – ответила Надежда и сама довольно ловко выбралась на полянку.
Тут же рядом появилась еще одна голова… Это была Альбина Борэ.
Надежда подала ей руку, и Альбина так же ловко вскарабкалась наверх.
– Ой, что это? – удивленно пролепетала Мария. – Ой, как это? Ой, почему это?
– Ты, видно, невнимательно слушала меня на вчерашнем военном совете.
– Я… да… может быть, я задумалась…
С этими словами Мария посмотрела вниз и увидела, что на два метра ниже края находится широкий выступ, заросший травой, и протянула:
– Так значит, ты и без моей помощи не разбилась бы…
– Ты, кажется, разочарована?
– Ой, нет, ну что ты… – смутилась Мария.
– Все зря! – внезапно подала голос Нина, по-прежнему держась за ногу. – Все напрасно! Мерзавка выжила!..
– За что вы так меня ненавидите? – спросила Альбина, подойдя к ней. – Мы даже не были знакомы!
– Ну да, ты украла мой роман, украла мою славу и даже не заметила! Тебе было на меня наплевать!
С этими словами она села и попыталась схватить Альбину за юбку. Та с визгом отскочила и торопливо заговорила:
– Но как же так… меня вызвали в издательство и предложили написать роман ужасов. Я была в сомнениях, сказала, что никогда себя не позиционировала как автора хорроров. Они меня долго уговаривали, и тогда я призналась, что никогда таких романов даже не читала и не представляю, с чего начать. А они сказали: вот и хорошо, что роман не будет повторять все, написанное раньше, им как раз нужен свежий взгляд. И дали мне прочитать…
– Мой роман! – взвыла Нина.
– Да нет, просто краткое содержание, синопсис… Да я его переделала потом, они только на названии настояли, потому что у них в планах оно было.
– Полуночный мясник! – Нина захохотала издевательски. – Я принесла им роман, а они долго морочили мне голову, а потом сказали, что роман слабый и скучный, что его никто никогда печатать не будет и чтобы я не выходила за рамки своих романов о жизни простых людей. А когда ты напечатала украденный роман, то тебя просто превозносили!
– Да ничего особенного! Была, конечно, пара хвалебных статей, издательство заказало в целях продвижения… – Альбина развела руками и отошла в сторону.
– И из-за этого она убила постороннего человека! – Надежда Николаевна покачала головой.
– Так, выходит, все это было заранее запланировано? – спросила Мария, которая все еще не могла осознать происшедшее.
– Ну да, мы вчера договорились, что Альбина будет прохаживаться не там, где произошло первое убийство, а здесь, так что если Нина ее столкнет с обрыва, она не пострадает. А я застукаю Нину на месте преступления и передам ее в руки Пети… того полицейского, помнишь? Только все пошло не совсем по плану. Во-первых, Нина сбежала из пансионата через окно, так что я чуть не опоздала, и во-вторых, Петя почему-то так и не явился…
– Так что – в итоге я ничего не сделала и чуть не провалила всю операцию?
– Да ты что! Ты сделала главное – сумела остановить Нину при помощи куклы! Если бы не ты, она убежала бы, и потом ищи ее… А вот Петя действительно нас подвел! И что теперь нам делать с Ниной? Ох уж, эти мужчины!
В эту самую секунду на поляне появился запыхавшийся полицейский Петя и виновато проговорил:
– Ох, я немного опоздал… Явился, как дед говорит, к шапочному разбору…
– Лучше поздно, чем никогда! – язвительно проговорила Надежда. – Ну, как говорится, получите и распишитесь. Можете арестовать вот эту особу. Она только что совершила покушение на убийство двух человек и призналась в убийстве третьего… то есть, как раз первого. Или точнее первой…
– Ну, Надежда Николаевна, вы даете! Сами все организовали, убийцу поймали! – но в голосе Пети почему-то не было особой радости.
– Так почему же ты все-таки опоздал? – не удержалась Надежда от шпильки.
– Ох, Надежда Николаевна, вы не поверите! – Петя переменился в лице. – У нас труп пропал!
– Что? Какой труп? Как пропал? – в голосе Надежды зазвучал неподдельный интерес.
– Труп той первой женщины, которую убила вот она, – полицейский показал на Нину, – он пропал из морга.
– Ну, может, это чья-то шутка… глупая шутка…
– Если бы! Обстоятельства очень странные … Понимаете… он… то есть она лежала себе в холодильнике, а там, в морге, места маловато. И как раз ночью привезли одного после аварии. А никого нет, чтобы по форме принять, врачи все спят. Вызвали дежурного врача Михал Михалыча из больницы, а у него, как назло, Ангелинка рожать вздумала.
– Кто еще такая?
– Ангелина Зайцева, одноклассница моя. Ну, пока Михалыч там разобрался, морг открытый стоял, потому как привезли покойника и уехали.
– Что, там даже сторожа нет? – Надежда покачала головой. – Заходи кто хочешь, забирай кого хочешь… только кому, интересно, та покойница понадобилась? Ну, что еще, говори уж!
Петя в ответ как-то странно хмыкнул и понизил голос:
– Понимаете, сторож там есть… Васильич, он… это самое, – Петя выразительно щелкнул себя по горлу, – ну и как зальет глаза – так спит до утра. А тут, говорит, как подбросило его часа в три ночи. Проснулся он, в окно глянул – а там баба какая-то идет, вся в черном. Тихо так идет, но видно ее хорошо, потому как луна светит. Сейчас же полнолуние. И она при этой луне вроде как по воздуху плывет, земли не касается. Ну, Васильич сразу сообразил, что это все ему снится, да и пошел дальше спать, а уж потом, под утро, когда Ангелинка родила и Михал Михалыч в морг прибежал, чтобы покойника оформить, он и заметил, что дверь настежь, а в холодильнике одного трупа не хватает. Васильича спросили, он и рассказал свой сон. Ну, понятное дело, его поначалу и слушать не стали, а потом проверили одежду пропавшей покойницы, оказалось, что ее нет.
– Платье черное, длинное, рукава короткие, с капюшоном вместо воротника… – медленно заговорила Надежда.
– Точно, черное! – кивнул Петя. – Ну, еще там белье, браслет с висюльками, одна серьга с птицей…
– Сова это, – кивнула Надежда.
– Все исчезло, кроме кроссовок!
– Ну, может она вместо кроссовок белые тапочки надела? Покойница все-таки…
– Да нет, – Петя хмыкнул, – там санитарка тетя Дуся, которая с Васильичем дружит…
– Сперла? – Надежда вспомнила, что кроссовки у той девицы были новые, красивые и очень дорогие.
– Ага, хотела внучке на день рождения подарить, а пока припрятала. Ну а когда полиция начала труп искать, она испугалась и отдала их.
– Ну и дела у вас творятся! – с сердцем произнесла Мария.
– Ладно, забирай эту, – Надежда кивнула на Нину.
– А зачем? – настал Петин черед усмехаться. – Я чего опоздал-то… начальник на совещании сказал, что раз трупа нет, то и дела никакого нет. Так что получается, что никто никого не убивал, а что она призналась – так мало ли ненормальных на себя наговаривают.
– А покушение на убийство? – растерянно спросила Надежда. – Вон ее она хотела с обрыва сбросить и меня тоже…
– Да вы обе живы-здоровы, так что какое там покушение, – Петя снова усмехнулся. – Да если я опять насчет этого дела воду мутить начну, меня не то что повысят, а вообще со службы погонят!
– И что с ней делать?
– Ну, в больницу могу отвезти, раз у нее нога не в порядке… тут неподалеку, в Апрелевском, очень хорошая больница.
– Черт знает что! – сказала Мария, когда они совместными усилиями разместили Нину на мотоцикле, наслушавшись при этом всякого-разного. – Неужели все сойдет ей с рук?
– Не думаю… – проговорила Надежда Николаевна, глядя вслед мотоциклу. – Что-то мне подсказывает, недолго ей в больнице прохлаждаться…
Главный врач Василий Васильевич Ганин по вечерам покидал больницу последним, как капитан последним покидает тонущий корабль. Это вовсе не значит, что он считал больницу тонущим кораблем – просто очень серьезно относился к своим обязанностям.
Василий Васильевич был похож на одного из персонажей Чехова, а может быть, и на самого писателя, только был старше: Антон Павлович умер в возрасте сорока четырех лет, а Василий Васильевич дорабатывал последний год до пенсии.
Доктор Ганин последний раз обошел всех больных, в том числе и зашел к женщине с переломом ноги, которую только сегодня привезли в Апрелевское. Состояние пациентки он оценил как удовлетворительное, улыбнулся ей отеческой улыбкой и сказал, что та не залежится в больнице.
– Вот денька через два еще один снимочек сделаем и выпишем вас домой, а потом уж явитесь, когда гипс снимать нужно будет…
Больная лежала, отвернувшись к стене и ничего не ответила.
Доктор Ганин ушел.
Дежурная нянечка принесла ужин, и скоро в больнице наступила тишина.
Прочитав в своем телефоне наброски нового романа, Нина привычно расстроилась и решила пораньше лечь спать. Заснула она и правда быстро, но снились ей на редкость непонятные и неприятные сны.
В этих снах Нину преследовали большие черные собаки и совы, а потом появилась величественная женщина с тремя головами, которая грозила ей кулаком… А потом… потом Нина увидела женское лицо. То самое лицо, которое уже несколько дней являлось ей во сне.
От этого зрелища Нина проснулась.
Стояла глубокая ночь, но в палате было светло как днем, поскольку в окно заглядывала большая желтая луна. Лунный свет заливал палату, как густая тяжелая вода, и все предметы в этом свете казались совсем не такими, как днем. Как будто только сейчас они показали свою подлинную сущность.
Вдруг какой-то темный силуэт заслонил на мгновение диск луны. Нина пригляделась… и увидела, что в окно палаты влезает человек. Сзади он освещен луной, так что разглядеть его сперва не получилось, но Нина рассмотрела, что это – женщина в длинном платье с капюшоном.
«Я сплю, – подумала Нина, – я сплю, и мне это снится. Иначе просто не может быть».
– Нет, ты не спишь, – хриплым неживым голосом ответила незнакомка на ее невысказанную мысль.
– Ну, точно сплю! – не согласилась с ней Нина. – Иначе как ты прочитала мои мысли?
– Да запросто!
С этими словами незнакомка подошла к кровати, склонилась над Ниной и проговорила:
– Ты что же думала, тебе сойдет это с рук?
– Что –
– Убийство, – ответила незнакомка. –
Нина хотела снова возразить, но в это время женщина сбросила капюшон – и Нина увидела ее лицо. То самое лицо, которое снилось ей уже несколько ночей подряд. Лицо женщины, которую она убила и сбросила с обрыва.
Только сейчас на этом лице было не то выражение, что перед смертью – растерянности и недоумения, а гнев и ярость.
Глаза пылали.
Нина часто слышала это расхожее выражение и еще чаще использовала в своих романах, но сейчас впервые увидела, как человеческие глаза пылают на самом деле.
Это было так страшно, что у Нины перехватило дыхание. Она пыталась вдохнуть, но в больничной палате не осталось воздуха – только густая темная вода, только лунный свет.
Нина вскрикнула…
Лунный свет наполнил ее легкие, и она перестала дышать.
– Как же так? – Доктор Ганин снял очки и потер переносицу.
В своей жизни он терял много больных, но никак не мог к этому привыкнуть. И в самом деле, разве можно привыкнуть к человеческой смерти?
– Только вчера ее осматривал и не нашел ничего критичного… надо же, в таком еще молодом возрасте смерть от обширного инфаркта… проглядел я, проглядел… видимо, и правда пора на пенсию…
Полупустая ночная электричка остановилась на очередной станции. В вагон вошла худая, удивительно бледная женщина в черном платье с капюшоном.
Лариска взглянула на нее с сомнением. Странная какая-то… но особого выбора не было – кроме этой бледной тетки в вагоне ехала только деревенская бабка с корзиной да молодой накачанный парень в татуировках. С бабки взять нечего, а с парнем могут быть проблемы…
А работать надо, третий день никакой добычи, Клещ уже волком на нее смотрит…
Лариска достала зеркальце и придирчиво обследовала свое отражение. Светлые растрепанные волосы, наивно вытаращенные глаза, розовый кукольный ротик. Самая жалостная внешность, и на вид не больше пятнадцати лет.
Она встала со своего места, подошла к женщине в черном и проговорила тоненьким, детским голоском:
– Тетенька, можно я с вами рядом сяду? Боюсь очень одна так поздно ехать… мало ли что…
Обычно тетки на такой заход да на детскую внешность умиляются, проникаются жалостью, эта же только быстро взглянула черными пустыми глазами и произнесла хриплым неживым голосом:
– Садись.
Лариска села и искоса оглядела соседку: платье дорогое, из хорошей ткани, видно, что фирменное. Но… но ноги босые! Это что, такая теперь мода у богатых? Опять же, педикюр хороший, но лак черного цвета… и на руках тоже… и браслет еще с висюльками, может, и дорогой.
Какое-то неприятное чувство шевельнулось в душе у Лариски. Замаячили впереди проблемы и неприятности, но она это чувство подавила. Самая большая и близкая неприятность – это Клещ. Так что надо работать…
И она начала тем же тоненьким жалостным голоском:
– Я бы ни в жисть так поздно не ездила, да мама у меня больная, ждет она меня. Кто за ней, кроме меня, присмотрит? У нее сердце больное и эта, как ее… счетоводная железа. Без меня она ничего – ни поесть, ни попить не может.
Обычно на этом месте «коровы» – то есть подходящие тетки – начинали сочувственно вздыхать, а эта даже не взглянула! Смотрит в окно и молчит… а на что смотреть, когда там одна темнота? Странная тетка… но работать надо, и Лариска как бы невзначай спросила:
– А вы, тетенька, на какой станции выходите? Может, нам по пути?
– На Еловой, – ответила женщина в черном прежним неживым голосом и добавила непонятное: – Там перекресток.
«При чем тут какой-то перекресток?» – подумала Лариска, но не стала зацикливаться на этой мысли. Главное было сделано: она узнала, до какой станции едет тетка.
– Ох, жалко, а мне в Муравьево выходить! – проговорила Лариска с сожалением. – Ну, спасибо вам, тетенька, что не прогнали… и счастливо вам доехать!
Женщина ничего не ответила.
Лариска вышла в тамбур и набрала номер Клеща:
– Порядок, нашла «корову». Выходит на Еловой, вся в черном, не ошибетесь.
Электричка подъехала к остановке Еловая. Женщина в черном вышла, спустилась с перрона и, не оглядываясь по сторонам, пошла по темной дороге.
Из соседнего вагона высыпала небольшая группа парней. Обычно такие компании смеются и болтают не умолкая, эти же шли молча, сосредоточенно, словно куда-то опаздывали или были заняты важным делом. Дав женщине в черном немного отойти от станции, они зашагали следом.
Парни шли так несколько минут, пока не заметили странность. Женщина шла вроде неторопливо, но они все никак не могли ее догнать. Прибавили шагу – но расстояние между ними все не сокращалось. Переглянулись и перешли на бег, хотя это было унизительно – но женщина все не приближалась.
– Да что за черт… – пробубнил Клещ. – Она что, спортсменка, что ли?
Ночное небо было затянуто облаками, так что вокруг почти ничего не было видно. Дорога, по которой они двигались, немного повернула. Впереди показался перекресток.
Женщина в черном дошла до него и остановилась, оглядываясь по сторонам.
Парни догнали ее, встали полукругом. Так стоят бродячие собаки, нагнав свою жертву и ожидая, чьи нервы не выдержат. Отчего-то им было беспокойно. Хотя понятно отчего. Ночь, пустынная дорога, большая компания крутых парней – в такой ситуации любая женщина начинает верещать и трястись от страха, а эта стоит как ни в чем не бывало, словно вообще их не замечает.
Клещ, как главный, понял, что дольше тянуть нельзя – пострадает его авторитет, шагнул вперед, сплюнул на землю и проговорил сквозь щербатые зубы:
– Слышь, ты, фря, гони деньги!
Женщина его как будто и не слышала, глядя куда-то поверх его головы и беззвучно шевеля губами.
Клещу от такого равнодушия к его особе стало как-то страшно… хотя и злоба в душе закипела.
– Ты меня что – не слышишь? – прошипел он и шагнул вперед. – Ты что, глухая?
В это время луна вышла из-за облаков, и ее тускло-серебряный свет залил окрестности, как тяжелая вода.
Клещ попятился – лунный свет его на мгновение ослепил, но он тут же взял себя в руки и снова шагнул вперед… Внезапно на него налетела огромная птица, мазнула крылом по лицу и пролетела мимо… Клещ понял, что это сова. Невиданно большая сова. А птица снова налетела на него и на этот раз вцепилась когтями в голову. Клещ дико завопил от боли и страха и бросился наутек.
Его парни на мгновение замерли в растерянности и удивлении – и вдруг увидели приближающуюся к перекрестку величественную женскую фигуру в длинном платье, тяжелыми складками ниспадающем до земли. С обеих сторон от женщины бежали две огромные черные собаки, над головой парила белая сова.
И самое странное, самое непостижимое – парням показалось, что у этой женщины было три головы…
– Здравствуй, владычица! – проговорила женщина в черном и пошла ей навстречу.
Шайка Клеща бросилась наутек.