Сознание — единственная причина.

Невозможно увидеть то, что туда не погрузилось.

Вечный

Что-то вроде припоминания…

Припоминаю и готов с вами поделиться. Так сказать, разделить радость памяти, хотя какая это радость? Иное непременно, во что бы то ни стало хочется забыть. Не мне. Людям. Они все делят на белое и черное. Плохое и хорошее. А для меня не все так категорично. Мне, как говорят в одном из измерений, — ровно. Конечно, у меня есть любимые моменты и события, и я испытываю непередаваемые человеческим языком ощущения оттого, что люди, превозмогая обстоятельства, открывают в себе невозможное и вносят правки в созданный Мир.

Это так бодрит. Ничто не заводит меня так сильно, как процесс сотворчества, чтобы кто не понимал под этим словосочетанием. Когда я вижу неиспользованный потенциал, у меня прямо руки чешутся, что-то с ним сделать. Хотя, надо сказать честно, никаких рук у меня в помине нет, только глаза, и, если уж совсем начистоту, глаз у меня один. Да. И вообще, я весь один большой глаз. Однако какой! На чем я фокусирую внимание, то и получает развитие. К примеру, сейчас я сильно сконцентрирован на одном вымирающем виде. Очень бы не хотелось, чтобы они пропали, растаяли, как дым над водой, исчезли, канув в небытие, высохли, как роса на листе, сгорели как… как… ну, ничего больше придумать не могу, поэтому просто сконцентрируюсь, а история сама получит импульс для своего продолжения.

Итак, они Мимикрики из Клана Легендарных Мимикриков, распыленных в вечность. Они из немногих оставшихся в своем измерении, живущих на той же планете, что и вы — планете Земля. Мимикрики из Дома Духа. Им пришлось оставить созданный Мир и нырнуть в неизвестное. В их измерении к власти пришли Охотники за Мирами. Они нnе умеют создавать и поэтому отбирают то, что создали другие. Мэл- Карт, их предводитель, провозгласил себя Правителем, Единым судьей, Воином, Дознавателем и Говорящим с оком Луны. То есть Говорящим со мной! Но это ложь! Наглая, отвратительная ложь! Со мной могут говорить только чистые сердцем, открытые и незамутненные сознания. Только те, кто способен услышать шепот звезд и песнь ветра, только те, кто может довериться происходящему, не контролируя, и главное — не боясь.

Для меня кристально ясно, откуда у Мэл- Карта такая необоримая страсть к беседам со мной, звучащая, как удар в медный гонг, повторяющаяся и распространяющаяся при каждом произнесении его выдуманных имен — он хочет власти. Зная все заранее, мечтает держать под контролем каждую мысль, каждый акт творения. Жаждет стать тем, кто войдет в историю и рассчитывает, что я ему в этом помогу. Ему невдомек, что в историю он уже вошел, только вот какое место он займет в ней, зависит не от меня, а от него. Он хочет слишком много для одного человека, а это всегда опасно. Это как балансировать на острие зачарованного клинка.

Страна Легендарных Мимикриков теперь, после его завоевания, называется просто Страной. Страной, у которой нет имени. Ведь названия даются не просто так, для этого нужна связь с Вечным и способность творить. А все, что касается творчества и творений, держится Мэл- Картом в железных тисках ограничителей. Все взято под учет и контроль. Направление мысли формируют Шептуны. За ощущение удовлетворенности от жизни отвечает секретный ученый отдел доктора Дими- Рука, с его плановыми прививками. Не спрашивайте, из чего, вернее из кого, он создает вакцину счастья. И в довершение всего, личный Демон Мэл- Карта до основания расшатал его внутреннюю основу и надул в его уши разрушающих идей.

Мэл- Карту позарез необходимы Мимикрики. Подконтрольные Мимикрики! Послушные, исполнительные, готовые материализовать любую фантазию Правителя. Теперь нужны. Много лет назад Воин и Дознаватель Мэл- Карт распылил тех, кто не хотел подчиняться, не хотел быть частью его идеи о Великой Империи. Остались только воспоминания, перекочевавшие в сказы Шептунов. Время от времени на территории Страны все же возникали яркие Миры. Блистали, переливаясь энергией и красками, манили к себе оригинальностью мысли и свежестью. Но при Мэл- Карте состоит целый корпус военных Советников. Они, как и сам Правитель, пляшут под дудки Демона разрушений. Вынюхивают, выслеживают, уничтожают и только в этом видят смысл жизни, безмерно гордясь собой.

Дом Духа Легендарных Мимикриков предупредили, что за их Миром должны прийти. Они бежали. Исчезли прямо из-под носа Охотников. Ви- Тот — Высший Математический Шаман, Царица Лали- Рэй — Мать Прародительница и их дети: Феюс — Управитель Потоков Логуса, пятнадцати циклов от роду, Принцесса Нэнси — непосвященная Хранительница Печати Времени, девяти циклов и Белиам — Распознаватель Всего Живого, семи циклов. И вот сейчас Лали, Феюс, Нэнси и Белиам находятся на берегу полноводной реки Амазонки, а Ви- Тот… а Ви- Тот совсем в другом месте. Но не будем торопить то, что торопиться не должно. Любая история имеет в себе несколько других историй. Они, как живые родники, впадают в реку, перешептываясь, сплетаются телами и, внося обновление, стремятся к мировому океану! Нет, я все-таки поэт!

— Вообще-то, поэты должны писать стихи, — внезапно на внетелесном уровне возник голос ребенка.

— Это кто это, интересно, влезает без спроса в мое повествование? Белиам, тебя не учили, что подслушивать нехорошо?

— Я не подслушивал. Так получилось. Ты же всегда рядом, в сумке у меня лежишь, — смущенно ответил мальчик. — Тем более на внетелестном уровне никто не слышит, и если говорить начистоту, то тебя вообще никто не слышит. Ну, кроме меня…

— Так, так, так, вот сейчас совсем замолчи! Тихо, понял? Вообще больше ни слова. Хоть сам понимаешь, что сказал? В сумке у меня лежишь! В сумке!

— Так я же правду говорю, — возмутился Белиам.

— Правду, но не всю! А если правду сказать не всю, то что получится? Что тогда получится?

— Что? — удивленно переспросил Белиам.

— Не-до-ра-зу-ме-ни-е, Белиам. Получится недоразумение! Поэтому, раз уж ты влез со своими комментариями в мой рассказ, будь добр, объясни потомкам, что я не сам в сумку залез. И вообще, как они сейчас все это представляют, ты не задумывался? Огромный глаз в небольшой тряпичной сумке?

— Ну… ты не сам в сумку влез. Тебя туда я положил, — неуверенно начал мальчик.

— Правильно. Продолжай.

— Ну… ты сидишь в шаре для предсказаний, поэтому запихнуть тебя в сумку было просто.

— И это верно. Что еще?

— Ну…

— Так, давай без «ну». Четко и по существу.

— Ты Вечный. Ты не помнишь, как очутился в шаре, и ты мне… нам помогаешь… или мне кажется, что помогаешь, но все равно, ты добрый и смешной. Ты думаешь, что ты поэт, но ни одного стихотворения я от тебя не слышал. А еще ты можешь все, но боишься это признать. Ты можешь быть безграничным, но выбрал сидеть в круглом шаре за стеклом, и я не знаю почему. А еще, по ночам ты рассказываешь каким-то там потомкам о нас и не даешь мне спать. Фу…

Я очень устал. Мы уже много дней ищем этих розовых дельфинов, а их все нет и нет. А нам очень, очень нужен четвертый волшебный Камень. У нас их уже три. Нужен четвертый. Четыре Камня Основы, чтобы они стали опорой и наша мама, то есть Царица Лали- Рэй, конечно, начала выстраивать Новый Мир. Она это умеет, но нужен четвертый Камень. А его нет. И папы нет. И мы уже тут несколько лун, а розовых дельфинов до сих пор не встречали. Мама говорит, что четвертый Камень у них, но, мне кажется, она сама не знает. Я очень устал. Очень. Мы все устали. И, между прочим, спать в гнездах на деревьях не очень-то удобно.

— Так, вот тут я тебя прерву, — остановил поток слов Дух. — У меня все зарегистрировано и учтено. И я припоминаю, что когда-то ты просто мечтал спать на дереве.

— Это было давно. И я не хотел просто на дереве. Я хотел в домике. В домике, где есть кровать, а не в гнезде.

— Ну, извини. Надо четче формулировать то, чего желаешь.

— Это все ты? Да?

— Нет. Это все ты.

— Неправда! Это ты… ты подстроил!

— Друг мой, человеку всегда трудно принять, что он сам является причиной происходящего. Это понимание, как говорится, для продвинутых пользователей. Ты же еще ребенок, хоть и Мимикрик, поэтому я прощаю тебе твою неосведомленность. И да, я понимаю, что проще всего найти виноватого, кого-то другого — не себя, и все на него и списать.

— Я устал и хочу спать. Я очень… очень… устал… А ты не даешь! Если бы с нами был папа, он бы произвел точные расчеты и нашел лучшее место для ночевки, и вообще… он бы… он… он… он… у-у-у-у-у.

— Эй, эй, эй, ты чего? Ты что, плачешь, что ли? Прости, прости. Я не хотел тебя так расстроить. Но ты же Распознаватель всего живого, ты все равно будешь слышать и видеть, такова твоя природа.

— А… а… твоя природа? — шмыгая носом, спросил Белиам. — Твоя природа какая?

— Это ты верно спросил. Правильно заданный вопрос уже содержит в себе часть правильного ответа. Моя природа позволяет посылать людям любые сны. И тебе, Белиам, я посылаю самый светлый и добрый сон. Ты все верно спросил. Ты спросил, и я вспомнил. Спи, малыш. Спи спокойно. Мое припоминание подошло к концу, и это начало новой истории. На нее потребуются силы. Ты должен хорошо отдохнуть.

Пропыпут был парень избалованный. Изнеженный, как лебединый пух, рафинированный, как сахар, скользкий, как мармеладные мишки, и, как взбитые сливки, не имел четких границ. Не во внешнем выражении, во внутреннем. Пропыпута звали сложно и длинно — Прокл- Пылающий-Путиразпутывающий-Тарарамский, коротко — Пропыпут. Иногда его звали Пропыпут Болотный, поскольку старая Кикимора, троюродная тетушка на десятой воде с добавлением водорослей, за неимением собственных наследников, отходя в илистую тьму, оставила в наследство Проклу родовое Болотце и Прокл на этом Болоте стал самым завидным женихом. Глянцевая зеленоватая кожа в желтых пупырышках, очаровательная улыбка, висячие мягкие уши, развевающиеся при душевном волнении нежными розовыми лепестками, и выразительные глаза. Очень выразительные. Ужасно выразительные! Гипнотические омуты с влажной поволокой. Таким глазам хотелось верить. Хотелось, но не стоило.

Пропыпут, как говорилось ранее, был избалован. За красоту ему многое прощалось, он знал, что красив, и вовсю этим пользовался. В искусстве манипуляций ему не было равных. Можно даже сказать, что в этом он достиг совершенства. Так преуспел, что был изгнан из собственного семейства в мир больших возможностей для обретения чувства меры и жизненного опыта, которого ему катастрофически не хватало. Пропыпута проводили с Болота, окружив торжественным эскортом в виде полулюдей-полуволков, которые гнали его до самого Дальнего Озера, что находится у подножия Безымянных Гор. И там и оставили, перекрыв все дороги к отступлению, предварительно вложив в его ухоженные длинные пальцы ручку чемодана из ивовых прутьев с дорожным набором юного туриста. И что правда, то правда, — по человеческим меркам Пропыпут был весьма юн. Ему было три тысячи восемьдесят два с половиной года, если переводить в понятные вам временные категории, то энергия будет сгущаться где-то возле числа семнадцать, плюс-минус год.

Какое-то время, плутая среди камней разной конфигурации, Пропыпут уговаривал себя, что он Искатель приключений и это его собственный выбор — отправиться в неизвестное, непонятно для чего. Пропыпут внушал себе, что он Исследователь Миров и это его миссия. Где-то он услышал это слово — миссия, и оно ему нравилось. Он чувствовал в нем масштаб и обещание необыкновенного, но жаркое солнце и острые камни, по которым он лез, таща за собой чемодан, в голос вопили обратное: «Я люблю шелковые простыни! Я жить не могу без вечернего омовения с лепестками роз! Я не представляю себе дня без бокальчика шуршащих пузырьков! Я в кровь сбил ногти на ногах и теперь нуждаюсь в педикюре! Я пахну как тысячу вонючих клопов и мне просто жизненно необходимо сменить платье». Сейчас на Пропыпуте была кружевная хламида-манада, что-то среднее между хитоном, тогой и туникой, покрытая внушительным слоем пыли и пота.

Ночь, коварно наблюдающая из-за угла тени, брошенной уходящим солнцем, злорадно ухмыльнулась и без предупреждения набросила на голову Пропыпута непроницаемый мешок. Но он только еще крепче вцепился в ручку чемодана, оборотов не сбавил и настойчиво продолжал двигаться вперед, то и дело ударяясь о камни. Он поскальзывался, падал, вставал и снова падал, но упорно лез в гору, подставив изнеженное лицо безжалостному ночному ветру. По его щекам согревающими дорожками текли слезы. «Это просто вода, — говорил он себе, — просто вода». Но силы покидали Пропыпута, убегая как крысы с тонущего корабля. Легче не становилось, и мысль о скорой встрече с ушедшей в Царство Теней тетушкой, была так же ощутима, как многочисленные ушибы и тяжеленный чемодан в руках. И когда Пропыпут отворил этой мысли окно и окончательно, бесповоротно решил умереть, именно в этот момент, — ни минутой раньше, ни минутой позже, — на небо лениво выкатилась луна. Она осветила все в округе, и до Пропыпута медленно, но верно дошло, что стоит он напротив пещеры!

Это было спасением!

Это было отсрочкой его раннего ухода в черноту ила, небольшой паузой, подарком Богов, который он, не кокетничая, взял. Причина, по которой судьба сжалилась над Пропыпутом, пока была неизвестна. «Это за мою красоту» — шептал он, шмыгая носом, когда буквально на коленках вползал в пещеру, волоча за собой треклятый чемодан. Он забрался в сухой, безветренный уют оберегающего каменного чрева, нащупал в темноте что-то мягкое и в беспамятстве отключился.

Пропыпут не мог видеть, как над горами разыгралась гроза, как электрическими угрями вспыхивали, извиваясь, молнии, как откашливаясь, бил в медные литавры простывший гром, следуя своей партии в общем оркестре событий.

В Стране бушевала буря. Стонали, раскачиваясь кряжистые дубы долголетия. В печные трубы домов с воем вползали дымные змеи, и их тела развевались на ветру серыми флагами. Ледяными, звенящими розгами по крышам бил дождь, размазывая о закрытые ставни диких Шурунов, то и дело менявшихся и менявших все вокруг. Шуруны пытались собраться в то, что уловили — багровое чудище с фиолетовыми провалами вместо глаз. Огромная масса, клубящаяся и постоянно перетекающая из одной формы в другую. В подобии тела возникала и пропадала блуждающая голова, с которой, как маски, одна за другой спадали лица. Голова была живая. Чудище тоже было живое. Как будто живое. Шуруны очень правдоподобно передавали то, что происходило далеко отсюда, в замке Мэл- Карта, и являлось отражением этой далекой сцены.

У личного Демона Мэл- Карта, действительно закончилось терпение. И что еще вероятнее, Демон уже оттяпал себе большую часть жизненной силы Правителя. Сначала он заселил в его сознании только звуки, затем мысли, а потом и вовсе вознамерился расположиться в нем, как в гамаке. Демон принялся диктовать, требовать, а не как прежде исподволь внушать, нашептывать и проникать в уши со звуком дудок. И вот в один роковой для Мэл- Карта момент, Демон вышел из берегов прежних очертаний и, высосав все эмоции своего носителя, приобрел способность к трансформации.

Он полностью вошел в сознание Мэл- Карта в виде запаха жареных Чепух, а надо сказать, что Чепух есть не полагалось. Они считаются священными. Священными и разумными. Хотя удостовериться в их разуме никому пока не посчастливилось. Народ Страны свято верит в то, что у Чепух есть разум и он какой-то свой, собственный, очень отличающийся от общепринятого, а потому не считывается людьми. Конечно, Мэл — Карт знал о этих верованиях, знал и даже пару раз проводил открытую церемонию по задабриванию всемирного Духа Чепух, разрисовывая вместе с отобранными для этого случая детьми их панцири. Чепухи не возражали. Медленно поднимали свои морщинистые головы обозревая окружающих и медленно, словно в их реальности время текло сквозь вязкий кисель, с чувством полного удовлетворения и внутреннего достоинства, перемалывали беззубыми челюстями сочные молодые листья — подношения почитателей.

Народ ликовал, воодушевлялся. Особенно ему, этому народу, нравилось, что его незатейливые представления о жизни разделяет их Правитель. И Мэл- Карт действительно разделял. Разделял свою жизнь и себя на несколько частей. Эти части всегда были разными, впрочем, как и его принципы и верования. Как говорится, в зависимости от обстоятельств. А на этот раз, обстоятельства были такими — он нестерпимо, со всей возможной страстью, захотел отведать мяса жаренных Чепух. Или что-то в нем захотело. А чего хочет Правитель — того хочет Рок. Кажется, так говорят про людей, которые хотят чего-то несмотря ни на что, вопреки сложившемуся.

Сложившаяся вера в священность Чепух была древней и имела многовековой вес. В связи с этим пришлось уволить повара, помощника повара, семь служанок, парочку посудомоек и закупщика продуктов, так как они наотрез отказывалась принимать участие в приготовлении деликатеса. Готовкой занялся глухой и подслеповатый хранитель ключей подземелья, в которое прямиком и направились непокорные служители вкуса отбывать наказание за неповиновение, а главное — за сомнение в сильных решениях своего Правителя.

Запах жаренных Чепух вполз в ноздри Правителя, разжигая во всем теле зверский аппетит. Запах стал катализатором необратимых процессов.

— Вкус жизни! — вопил Демон, встраиваясь в кровь Мэл- Карта мельчайшими частицами. — Еды! Мяса! — буянил Демон, и из его пасти, вернее изо рта Мэл- Карта, капали на мраморный пол липкие, зеленые слюни. При соприкосновении с твердой поверхностью слюни шипели, взрывались фонтанами огненных искр, оставляя после себя обугленные отверстия. Стена из оцифрованных Шурунов вздымалась стальными холодными волнами, как море во время шторма. Окна дребезжали и лопались, словно яичные скорлупки. Стены, пол и все, что находилось в торжественном зале для награждений, буквально выворачивалось наизнанку. Реальность вело в разные стороны, как старого пьянчужку. Приплющивало, растягивало, а вместе с ней приплющивало и растягивало все вокруг.

Мощным порывом ветра обслуживающий персонал замка смело в огромный ком из человеческих тел.

В первую же минуту трансформации Демона ком, подпрыгивая и визжа, скатился по ступеням мраморной парадной лестницы и, унесся на улицу, так и не сумев распасться на отдельные фрагменты. Люди были словно связаны между собой, склеены намертво не только физически, но и мысленно. Тайное знание скрепляло их мертвой хваткой в огромный шар, который оставлял после себя стойкий навозный шлейф. Они знали, кто на самом деле их Правитель. Знали, что он тот «кто потерял свое лицо». Знали, что он носит чужие оболочки, созданные Великим Кутюрье. Знали многое такое, о чем безопаснее было молчать. И они молчали и катились, катились, катились. По инерции. Туда, откуда очень сложно будет выбраться.

— Мяса! — продолжал требовать Демон в теле Мэл- Карта, растопырив руки в стороны и задрав голову кверху, будто именно оттуда и должно было снизойти вожделенное блюдо. А вокруг застывшего в центре зала тела Правителя, с бешенной скоростью носилось то, что могло носиться и то, что носиться не могло: стулья, битое стекло, бумажки, фрукты, тумбы, доспехи, кинжалы, горшки и Крэгир. Его швыряло от стены к стене, как мяч для гандбола.

Первый Военный Советник и лучший Охотник за Мирами с ситуацией не справлялся, чего нельзя было сказать про Славика — Великого Кутюрье и не менее Великого Режиссера. За какое-то мгновение до трансформации Правителя у Славика нестерпимо зачесались руки, так сильно и безапелляционно, что ему ничего не оставалось делать, как сдаться этому требованию собственного тела и вырастить вместо рук… крючья, которыми он благополучно зацепился за лиану, бывшую минуту назад мраморной колонной. «Нет, я все-таки везунчик! — думал Славик, болтаясь на ветру вместе с лианной, обхватив ее всеми четырьмя конечностями. — Гениальное чутье меня и здесь не подвело. Как вовремя я превратился в нечто цепкое».

— Мяса-а-а! — дебоширил Демон, и кожа трескалась на теле Мэл- Карта, не вмещая в себя его яростную энергию.

Шлеп, бум, бац!

Рядом со Славиком, ударившись о стену, приземлилась коричневая, увесистая лепешка. Славик зажмурился. «Хорошо, что мимо», — успела проскочить мысль облегчения. Он приоткрыл один глаз и опознал в лепешке Крэгира. Вид у Охотника за Мирами был не ахти какой. Всегдашний бравый, уверенный образ слетел с него как листва с дуба-долголетия по осени. Осталась только кора. Скукоженное в ужасе лицо под кустистыми совиными бровями вращающиеся бусины глаз. Крэгир пытался удержать равновесие, нелепо растопырив руки-крылья, ноги его разъезжались в разные стороны, и все это сопровождалось звуками очень напоминающими куриное кудахтанье.

«То же мне, Охотник Ночи, Свирепый Филин. Посмотрел бы на себя сейчас, какой-то петух недощипанный», — подумал Славик и лучезарно улыбнулся Крэгиру, пролетая на лиане над его головой. Но вдруг Крэгир изловчился, и подпрыгнув, откуда только в нем такая прыгучесть образовалась, уцепился за спасительную лиану Славика. Под его весом лиана заскрипела и приземлилась, а вместе с ней на Крэгира приземлился и сам Великий Кутюрье. Крэгир застонал, а в Славике проскочили доселе неизвестные ему нотки сочувствия к Охотнику, но сразу же испарились, как только Крэгир начал орать дурным, не своим голосом, пытаясь перекричать бурю, вызванную Демоном.

— Ах ты пиявка никчемная! Звероящер безмозглый! Сделай что-нибудь, упырь ржавый! Иждивенец паршивый! — и все это было обращено к нему, Великому Кутюрье и Режиссеру, непревзойденному таланту. «Неуважительно как-то» — решил Славик. Самое обидное во всем этом было, конечно, «ржавый». Славик провел огромную работу и решил, что больше не будет скрывать свой природный образ за защитными оболочками, как умеет каждый Мимикрик, а будет вступать в эту жизнь как есть, без прикрас, в естественном обаянии, так сказать. А естество его было широколицее, веснушчатое, зеленоглазое в обрамлении рыжих спиралей, которые сейчас вздымались над его головой солнечным нимбом.

— Гаденыш! Пропыпут болотный! — не унимался Охотник за Мирами, с трудом выползая из придавившего его Кутюрье. — Давай! Маши своими культяпками, царевна-лебедь! Создавай Мир!

«Ага, — подумал Славик, — щас! Вы тут все как один Бурю создаете, а я значит вам для Мира понадобился? Нет уж, насладитесь сполна тем, что имеете. Посмотрите, так сказать, правде в глаза». Но вслух он ничего не сказал. Вздохнул глубоко. Потом еще раз вздохнул, потому как Крэгир, со всего размаха влепил Славику пощечину. У него аж дух перехватило от возмущения и неожиданности.

«Дух перехватило! Точно! Я же Шаман! Шаман-Режиссер! Я могу управлять Духами! Да, про то, что я посвящен в Шаманы знают немногие, но я-то знаю», — со сверхзвуковой скоростью понеслись мысли Славика.

Тайное имя посвящения Славик никому не говорил. Его и так все при дворе Мэл- Карта ошибкой природы считали. Мужчины не могли рождать Миры, а Славик мог. Он и по снам мог ходить и предчувствие у него было такое сверхчувствительное, любой Ушист позавидовал бы. Короче, Славик был ценным кадром. Ценным для Мэл- Карта, поскольку исполнял его прихоти легко и с фантазией. Однако, Славик давно понял, что всего Правителю знать не обязательно. Должны остаться у Великого Кутюрье и Режиссера еще козыри в рукаве, на случай внезапного изменения событий. То, что Славик был посвящен в Шаманы, знал только Славик, семейство исчезнувших Мимикриков и… ешкин-кошкин, еще Эва знала. Ну и Дед-Пчела, разумеется, его симбиотический спутник. У всех Шаманов такой есть. У Славика — Дед-Пчела.

«Если я начну Духов вызывать, они тут с этим Демоном разборки устроят и тогда пиши пропало. Мэл- Карт и Крэгир точно меня в оборот возьмут и про хождение по снам вспомнят. А я все сделал, чтобы они про это забыли… забыли…» — экстренно соображал Славик, вновь взлетая вместе с лианой, подхваченный порывом ураганного ветра.

Щлеп, бум, бац!

Крэгир опять превратился в лепешку. Самостоятельно, без Славикиных стараний. Просто он не имел таких замечательных цеплятельных устройств, как Славик, и уже давно подрастерял свою былую форму воина и атлета. В настоящем, Крэгир носил личину, тяготившую его. Пытался быть прежним бравым воякой, но дело в том, что нынешняя суть вообще не соответствовала его воспоминаниям о себе прежнем. Да, ему иногда удавались прыжки, наподобие того, что он недавно продемонстрировал, но это было скорее исключением, остатками мышечной памяти, а не легкостью тренированного тела. «Короче, роль атлета, непревзойденного Охотника за Мирами, не для него», — решил Славик Режиссер. А потом решил, что разберется со всей этой неразберихой и несоответствием позже, поскольку Демон в теле Мэл- Карта опять начал требовать мяса и пускать зеленые слюни.

И тогда Славик принял решение больше не думать и активизировать Деда-Пчелу. Вернее, пчелиный рой. Ведь каждому рожденному Шаманом известно, что симбиотический помощник может быть в разных формах и в разных числах. У Славика был пчелиный рой или Дед-Пчела. Ему и напрягаться-то не пришлось, — в миг, через оскалившееся стеклянными клыками, изуродованное окно, влетела гудящая туча. Это было хорошее решение. Пчелы как бы сами по себе, никто и не догадается, что ими руководит Великий Кутюрье и такой же не менее Великий Режиссер. Славик поймал Поток, отдался ему, а пчелы уловили руководящее начало и понеслись на Демона, разинув рот. А чего удивляться? Эти пчелы были как Шуруны, тоже могли складываться в различные формы. И то, что неслось на беснующегося Мэл- Карта, имело длинную, вытянутую морду и широко открытый рот, ну хорошо не рот — пасть!

Что-то шло не так. Не так, как представлял себе Славик. Он представлял, что сейчас, как обычно, нырнет в поток, отключив голову, и все будет сделано без его участия, легко и просто. Раз — и все.

Представлял он так не безосновательно. Примером тому были многочисленные экспромты, удачные перфомансы, завернутые в разноцветную шуршащую обертку памяти. Но сейчас знакомые способы воздействия на ткань реальности не работали. Сначала пчелиный рой предпринял вполне себе удачный марш-бросок в сторону, вышедшего из себя Мэл- Карта, и ему даже удалось изолировать голову Правителя. Рой поглотил ее, создав другой вибрационный фон, и этим отрезал его органы чувств от воздействия демонической энергии. Не подумайте ничего такого, Славик ведь не думает, и вы тоже не представляйте страшные сцены с разъяренными пчелами, вонзающими свои жала в голову, уши, лицо. Все было очень гуманно. Пчелы просто облепили голову Правителя живым шлемом и жужжали на определенной вибрационной частоте, способствующей успокоению и гармонизации, между прочим.

Надо сказать, поначалу такая тактика принесла заметное улучшение. Вихрь, бушующий вокруг Мэл- Карта как-то поутих, истощился и, зевнув напоследок, уполз объевшейся ящерицей, переваривать поглощенное. Вихрь, но не Демон. Если бы Славик включил планирование или хоть мало-мальскую стратегию, то предвидел бы много чего. Много чего, но не это.

Одним громким, хлюпающим звуком, словно из переполненной водой ванны, рывком вытащили давно застрявшую пробку, на плечах Правителя вылупились две шеи. Две шеи? Минуточку… ну точно… шеи! Славика замутило. Крэгир, как обычно, расшибся в лепешку, и его поглотила темнота. Несмотря на тошноту, шеи Славик рассмотрел в подробностях. Они были разного размера, сильно смахивали на человеческие и, видимо, предназначались для разных голов. Будут же еще и головы! «Караул! — взвизгнула загнанным хомячком, пойманная Славиком мысль. — Трехголовый Правитель, это что-то… что-то…» Подходящие слова не находились, а если и находились, то только ругательного содержания.

И тут на выручку пришла дипломатия. Судорожно соображающий мозг Славика подсунул ему это понятие в оберегающих психику целях. Дипломатия вышла, вернее, вылетела из-за кулис мыслительных нагромождений Великого Кутюрье, отряхнулась от пыли и, заискивающе улыбаясь неуверенными, подрагивающими губами, произнесла Славикиным голосом:

— Трехголовый Правитель это… это… это НЕЧТО новое!

На этих словах из шей, как шары из трубок стеклодувов, появились еще две головы. Головы были без лиц, да и вообще без всего. Так, жидкая субстанция, запертая в едва угадываемых очертаниях. Пчелы заволновались, и живой шлем, потеряв слаженность, распался.

Стена из оцифрованных Шурунов спешила запечататься слоями цемента. Невидимые волшебные существа, считывающие эмоции и чутко реагирующие на них, сейчас словно бы хотели убежать, спрятаться за непроницаемыми стенами цементных плит. Спрятаться от своего умения видеть все таким, какое оно есть на самом деле. Стену сотрясало. Славика тоже. Смех Мэл- Карта превратился в рев, хищного зверя. Раздался взрыв. Это изнутри разорвало цементное убежище, созданное Шурунами. Взрывной волной Славика отбросило, впечатав в противоположную стену, и он растекся по ней сиреневой жижей.

Стена из Шурунов на миг погасла, демонстрируя черный прямоугольник, и из темноты послышался сначала звук барабана, а вслед за ним, чеканя шаг, появились синие мартышки, выстроенные в четкие ряды батальонов. Масса нарастала, давила на сознание Славика, пытаясь захватить его и смешать с сознанием мартышек, надвигающихся на Великого Кутюрье. Славику тоже захотелось встать в строй и маршировать. Он поднялся, отряхнулся от пыли… Пыль с хрустальным звоном посыпалась на холодный мрамор — пчелы… мертвые пчелы…

Славик не стал маршировать. Он отделил эту мысль, рассмотрел ее и понял, что она не его. Это была мысль массового бессознательного, а он, Великий Кутюрье и Режиссер, никогда не скатывался до состояния управляемой толпы. Он вообще неуправляем! Неуправляемый, добрый… дурачок! Пусть так и будет! «Это все не по-настоящему, все не по-настоящему» — твердил себе под нос Славик и бочком, бочком пятился к стене из Шурунов.

Шуруны попытались сбросить с себя изображение мартышек, но не смогли. Единственное, на что их хватило в этой ситуации, так это организовать узкий проход сквозь стену и поместить над ним красную лампочку с надписью: ВЫХОД. В ушах у Славика надрывалась сирена, пальцы рук нервно бегали по несуществующим клавишам. Было похоже, что бегают по клавишам, так-то они просто дрожали, но Славик упорно представлял клавиши, пока с неба не свалился рояль, перекрыв к чертям собачьим путь к отступлению.

— Продолжаем наш спектакль? — неуверенно спросил Славик пустоту возле себя. Пустота сжалась и заледенела.

— Даже не думай, крыса! Садись и играй! Музыка Правителя успокаивает.

Рядом со Славиком возник бочонок-Крэгир. Охотника за Мирами потряхивало и весьма ощутимо. Он покрылся красными пятнами, но взгляд был такой непреклонный, что Славик буквально спинным мозгом почувствовал, как его заковало в железные тиски чувством долга и еще каким-то чувством, от которого желудок тихо ухнул в пятки. Мысли зашуршали шустрыми мышустиками: «Нет, нет, пожалуйста!» Оказывается, Крэгир еще не исчерпал амплуа воина! Великий Логус, этот взгляд! Взгляд у располневшего, всегда угрюмого Охотника за Мирами говорил, что со дна его бочкообразного тела всплыли острые пики и наточенные мечи.

Славик сдался. Сам не понял, как это случилось, но он сдался этой внезапно возникшей силе. «Не навсегда. На время, — утешал себя Великий Кутюрье. — Только до тех пор, пока все не вернется на круги своя». А в это время пчелы леденели, покрывались коркой льда и с хрустальным звоном падали на такой же холодный пол. Славика переполнили тянущие из груди сердце чувства. Он сел за рояль и начал играть.

А в это время на границе Лисалимии и Страны без названия, в Озерном Крае, раскинулись Островные Селения неизученных существ — семь Хрустальных Озер и Стонущие Болота. Нечто, собравшись в плотный сгусток энергии, со всей силы ударило в закрытое окно дома Дэйны — Янтарной Ящерицы, первой из дочерей, Воспитательницы ручных Фей. Нечто прилетело издалека, пропиталось тревогой и страхом, обросло интерпретациями, домыслами и сейчас представляло из себя комок перекрикивающих друг друга противоречий.

По чистой случайности, такой, знаете, вымытой недавним дождем, сияющей золотой монетой закатного солнца, пахнущей соснами и ленивым зноем летнего вечера, у этого окна стоял Высший Математический Шаман Ви- Тот и сама Дэйна. По чистой случайности! Хотя мы-то с вами знаем, что случайностей не бывает, ведь случайность — это лишь способ, с помощью которого действует Великий Логус, сохраняя свою анонимность.

Это знало и Нечто. Оно собралось с духом и вновь попыталось влететь.

— Какое настойчивое, — сказала Дэйна и распахнула окно для нежданного гостя. Нечто с облегчением выдохнуло, понеслось, разбрасывая в разные стороны светлячков-махагонов, освещающих дом, не в силах остановиться. Заполнив собой все межпредметное пространство уютного деревянного дома, оно попыталось встроиться в то, что имеет плотность и видимость. Но Дэйна, заметив этот маневр, как-то по-особенному цокнула языком, и из стога сухих трав и цветов, что возвышался в дальнем углу ее просторной студии для приготовления волшебных эликсиров, вылетела стайка ручных Фей. Едва заметным движением руки Дэйна обозначила в воздухе круг, и ручные Феи распределились по заданной форме. Их крылья затрепетали, создавая вибрацию, и между ними возник свежий, прохладный поток.

— Слышишь? Оно живое и оно гудит, — закрыв глаза, произнесла Дэйна. Она пыталась настроить себя на понимание невысказанного, как инструмент.

— Верно, — шепотом отозвался Ви- Тот. — Гудит, — доставая из складок плаща очки и водружая их на нос. — Много голосов, сложенных в один. Роевой интеллект.

— Оно волнуется. Нужно войти в его ритм и успокоить. Попробуйте песню воды. Она поглотит его страх, — обратилась Дэйна к нежным, маленьким созданиям, и Феи запели.

Это была удивительная песня. В ней были и нежные, переливчатые звуки шуршащих в ручье камушков, и бормотание пузырей лопающихся на поверхности воды, и шепот ветра, играющего с листвой, и тонкий звон хрустальных колокольчиков. Согласованное пение гладило звуком пространство, и оно поддалось, выдохнуло напряжение и заурчало. Э-э-э… заурчало? Пространство урчит?

Дэйна резко открыла глаза, и ее взгляд врезался в удивление. Удивление, которое цветными волнами исходило от отца. Он разглядывал большущего мохнатого кота, каким-то образом материализовавшегося в центре круга из ручных Фей. Ви- Тот видел. Дэйна видела тоже, как Нечто впитывалось в кота, словно молоко в салфетку. Было ясно, что оно нашло подходящую форму, а Дарвин, именно так звали их домашнего питомца, не спрашивайте почему, благосклонно позволил этому стать частью себя.

— Это и есть Предчувствие? — не сводя с кота глаз, спросил Ви- Тот. Кот буквально светился изнутри и менялся с каждой секундой. Нет, он не превращался в другое существо, однако, оставаясь котом, он приобретал некую осмысленность, и эта осмысленность наделяла его необъяснимой притягательностью. — Смотри, Дэйна. Он как будто готовится к чему-то.

— Вообще-то, коты могут работать с Предчувствием. Они поглощают его поле, перерабатывают, а потом могут передать в удобной для принимающего форме. Чаще в мысли-образах. Надо настроиться, не мешай, пап.

Дэйна повела головой в сторону стога, и ручные Феи, словно подхваченные дуновением ветерка, хихикая, пронеслись прямо перед лицом Математического Шамана, намеренно задевая и щекоча его по носу своими танцующими крылышками. Ви- Тот не удержался и чихнул, а этого и надо было шаловливым созданиям. Феечки прыснули от смеха разноголосыми колокольчиками и, увеличив скорость, стрелой влетели в стог, быстро зарывшись среди сухих цветов и трав.

— Не очень-то они у тебя воспитанные, — отметил Ви- Тот и вновь собрался чихнуть, но в воздухе вдруг разлилось такое напряжение, при котором не только чихать, но и дышать было трудно.

Дэйна стояла с закрытыми глазами, как натянутая струна. Сейчас она очень была похожа на отца. Высокая, стройная, прямой нос, острый подбородок, каштановые волосы, такие же, как у него, но заплетенные в сотню косичек, ниспадающих на затылке ниже лопаток, а спереди, над ушами, закрученные в аккуратные улитки. Очень похожа. Дэйна медленно, как будто через силу, подняла густые ресницы. Темные омуты в упор уставились на кота. Ви- Тот тоже повернул голову к Дарвину. Казалось, что он еще больше увеличился.

— Не хочет ничего передавать, — с трудом произнесла Дэйна. — Я пытаюсь войти в его сознание, но он не пускает.

— По-моему, процесс еще не закончен. Не спеши, так бывает, когда существо наполняется изнутри чем-то важным, оно как будто становиться больше, весомей, и все вокруг него замедляется. Не надо на него давить. Дейна, прекрати. Иначе мы все здесь задохнемся. Слышишь, Дэйна? Отпусти его. Он сам все знает и сам все сделает как надо.

Дэйна, попыталась улыбнуться, но вместо улыбки на ее лице появилась гримаса боли.

— У тебя в этом большой опыт, да, пап? Отпускать и ждать, когда все решится само собой.

— Когда-то с тобой это сработало.

— Но это всего лишь кот.

— Белиам бы с тобой поспорил.

— Я просто не могу понять, почему он сопротивляется?

Дэйна давила на пространство вокруг кота, пытаясь пробить плотность событий, окруживших его невидимым шаром.

— Не можешь понять — просто наблюдай. Еще рано делать выводы. Отпусти его, дочь, прошу.

— Нет. Это слишком важно. Я чувствую.

— Ты же обещал! Ты обещал, что все будет хорошо! Врун! Пропыпут болотный! Я же тебе поверил! По-ве-рил! — Феюс, размазывая слезы по лицу и всхлипывая, колошматил острым камнем об лед. Лед не поддавался. Ледяная глыба!

Нэнси, Белиам и Мать Прародительница были замурованы в саркофаг прозрачного ледяного монолита! Сначала Феюс надеялся, что сейчас все быстренько растает. Солнце есть солнце, на лед действует разлагающе. Время шло, а ничего не происходило. Глыба не на миллиметр не уменьшилась. И тогда Феюс по-настоящему запаниковал.

Из самой глубины на поверхность его сознания всплыла догадка и назойливо закрутилась приставучей мошкой. Феюс отмахнулся от нее раз, отмахнулся другой, однако это был древний, живучий Поток, который набирал силу с каждой секундой и уже нетерпеливо бил копытом гнедого коня. Ничего не оставалось делать, как раскрыть сознание. И в миг Феюс получил понимание о непробиваемой магической материи, в которую время от времени попадали всяческие королевны в различных измерениях. Эта материя в народе называется просто и даже мрачновато — хрустальный гроб. Великий Логус! Гроб! Значит, они умерли? И на этот вопрос имелся ответ у Потока из этого измерения: спят. Волшебным, зачарованным сном. «Сном? Ну и отлично, ну и хорошо, сейчас мы их разбудим, и все будет как прежде. Мать Прародительница, обладает достаточной силой, чтобы расплавить этот кусок льда. Ей просто нужно проснуться, и она все решит. Сейчас, сейчас… нужно только подходящий камень найти и…»

Феюс не сдавался. Ни одно дело он не мог делать несколько часов кряду, быстро уставал, отвлекался, путался в Потоках. Сейчас же откуда-то появилась воля. Как будто мир вдруг решил потренировать не тренированное. Усилить и укрепить существующее, но редко используемое. Феюс, не прекращая бил в одну точку, старательно удерживая в голове смысл старинного изречения: вода камень точит. В нашем случае камень — лед, но сути это не меняло. По всем правилам разнообразных физических законов должен был наступить момент, когда лед треснет, или хотя бы как-то отзовется на приложенные усилия. Должен наступить момент… должен… должен… должен! Но… нет?

Ледяная глыба, как и прежде, была цельной, величественной и невероятно холодной. А вот Феюс был горяч, по его шеи и вискам огненными дорожками струился пот. Разодрал в кровь коленки, поскольку периодически в порыве гнева еще и долбил глыбу чем ни попадя. Не чувствуя рук, он в бессилии опустился на траву, все еще сжимая в руках камень. Феюс смотрел на свои пальцы, которые вцепились в каменную плоть хваткой Титана. Рука дрожала, но пальцы словно вросли внутрь, став с булыжником единым целым.

Феюс заплакал. Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким и беспомощным.

Сан- Раху, Шаман-Режиссер, скрывающий свою сущность Шамана, Мимикрик из рода Мимикриков, распыленных в вечность и уничтоженных Мэл- Картом, гений на службе у Демона, отказавшийся от собственного имени, но обретший новое, находился сейчас там, куда привел его выбор. Савуш, Славик, Сан- Раху — все части его я, сойдясь в одном теле, неистово колошматили по клавишам рояля.

Рояль звучал, как тысяча залпов из пушек, как тысяча колоколов, как тысяча разбитых сердец. Случилось непоправимое. Его вечный спутник, симбиотический помощник, оберегающее начало было превращено в безжизненные кусочки льда. Жизнь прервалась. Глупо, бездарно, напрасно. «Шут гороховый, шептун недоделанный, пропыпут болотный, — хлестал себя мыслями Славик. — Только о себе всегда думал! О своем благополучии, о возможности творить. Я, я, я… только одно я. И вот я один. Как будто от меня отрезали половину. Половинчатый микроб, тухлая тряпка, загнивающий мерзляк! Как ты будешь теперь жить?»

Брямс, брямс, брямс.

«Как?»

Сердце кровоточило, сознание угасало, из последних сил Славик бил и бил по клавишам. Он решил умереть на сцене. «Пусть это будет мой последний спектакль, — с большим трудом, из разрозненных пазлов собрал мысль Славик и уже приготовился сыграть коду, но вдруг на него дохнуло запахом летнего луга. — Великий Логус!» — просеменили на цыпочках проблески надежды. Славик замер, подняв руки над клавишами.

— Продолжай, гаденыш! — засипел в ухо Крэгир. — Ты что, не видишь, твоя какофония его успокаивает. Играй, играй давай.

Славик видел и Славик чувствовал, но то, что он видел и чувствовал, пропало, и тогда он взмолился. Он взмолился музыкой. Опустив пальцы на клавиши, он вкладывал в звуки смысл, и этот смысл улетал по назначению, преобразовываясь в слова: «Святой Логус, я недостоин твоей помощи! Наделенный несметными дарами, я использовал их только для себя. Все мне. Мне — любимому. Не сказать словами, как я сожалею. Сожалею… раскаиваюсь. Умоляю тебя, не отврати своего пробуждающего света от такого ничтожества, как я. Пошли мне помощь! Пошли мне помощь, слышишь? Я буду тебе должен. Буду должен тебе, все то, что ты только пожелаешь. Возьми все, только верни мне Деда-Пчелу! Прошу тебя, прошу тебя, прошу тебя…»

— Шу-шу-шу, — зашелестели Шуруны.

— Сейчас, сейчас, сейчас, — отозвалось где-то в коридорах замка Оповещающее Эхо.

А затем Поток, в котором находился Славик, расширился и засверкал, как будто в него влили теплый, принимающий, материнский свет. И это было началом чуда. По крайней мере, Славик больше никак не мог объяснить то, что происходило. Все вокруг словно высветилось изнутри. Словно прямо здесь, сейчас, в центре разрушенного зала, взошло солнце. Свет пробежался по стенам, окнам, роялю, оживляя материю, залечивая трещинки, сращивая разбитое. Свет скользнул по клавишам и рукам, которые из последних сил выжимали из клавиш звуки, и Славик почувствовал такую любовь, настолько сильную, что ее, пожалуй, хватило бы даже на Демона, вот какой силы она была.

Свет, преобразил даже Крэгира. Он расслабился, щеки порозовели, и на лице появилась блаженная улыбка. Славик впервые видел, как Крэгир улыбался. И это зрелище поразило его до глубины души. Одна маленькая улыбка сильно изменила Охотника за Мирами, подсветив его обратную сторону, ту, что всегда находилась в тени, превратив его в застенчивого, забавного толстячка.

Свет побежал дальше и натолкнулся на невидимую стену, окружавшую Мэл- Карта. И вот она уже стала видимой, проявив себя как ледяной, колющий вихрь. Но свет, так же мягко и любя, согревал каждую снежинку, каждую крупинку, попавшую в его поле. Демон предпринял последнюю попытку, собрал все силы и дыхнул обжигающей, ледяной материей, чтобы запечатать источник доброго намерения.

Свет все понял. Он не стал убегать. Он тоже собрал все силы и напоследок вспыхнул над трехголовым чудищем яркой звездой. Буквально на секунду. Этой секунды хватило, чтобы на четверть освободить поле Мэл- Карта от темной энергии. Он застыл и зажмурился.

— Крэгир! — рявкнул Мэл- Карт, стряхивая с себя оцепенение. Надо отметить, что крикнул он не семью голосами, как надрывался до этого, а только одним, своим собственным, прежним. Чудесный музыкальный Поток, облагородил то, что, казалось бы, облагораживанию не подлежало, и сделал невозможное возможным. Мэл- Карт вернулся в прежние размеры, однако, выращенные Демоном две дополнительные головы, так и покачивались на плечах Правителя, невнятными болванками-заготовками.

— Крэгир! — вновь заголосила порозовевшая центральная голова Мэл- Карта, требуя к себе внимания. — Крэгир, я к тебе обращаюсь! Чего глаза выкатил? Да, у меня еще парочка голов появилась. Одна голова хорошо, а три — лучше. Не слышал про такое?

Военный Советник моргнул и нахохлился потрепанным филином. С каждым шагом Мэл- Карта, сокращающего расстояние между ними, он все громче сопел, но с места не сходил.

— Неужели так неприятен? — вкрадчиво, шепотом спросил Мэл- Карт, наклонившись так близко к Охотнику за Мирами, что тот не удержался и отступил на шаг назад.

— Я плохо вижу днем, — пробурчал Крэгир себе под нос и, будто ища поддержки, развернул голову в сторону Славика, но взгляд его наткнулся на что-то малорослое, крепкое, бородатое. Возле рояля стоял Дед. Нос картошкой, глаза с хитринкой и, несмотря на малый рост, крепкие, сильные руки. Дед как будто не замечал никого, с особой тщательностью отряхивал свой незамысловатый костюм: льняные широкие брюки и такую же широкую рубаху. Да, еще на нем был фартук в тонкую полоску. Желтую и черную. «Подозрительный дед» — оживилось в Крэгире чутье Охотника. Мэл- Карт проследил за взглядом соратника и, как и он, пришел в ту же самую точку — дед.

— Откуда, кто, зачем? — дознаватель в Правителе не дремал, мгновенно занял свое место.

Неожиданно в поле зрение Мэл- Карта выплыло улыбающееся глупой, ошалелой улыбкой, лицо Славика. Славик обтекал Деда, как вода камень, и периодически дотрагивался до него пальцем, убеждаясь, что он не призрачный, а вполне себе настоящий.

— Настоящий! Живой! — лепетал Славик. — Чудо, просто чудо!

— Так, любитель чудес, — прервал его властно Мэл- Карт, — наведи-ка здесь порядок, да поживей. И давай не скупись. Золота побольше, камней драгоценных, зеркал наичистейших. Все по первому классу. Что бы дух захватывало, царь я или не царь?

— Царь? — Крэгир, произнесший это, сам застыл, как немой вопрос.

— Стране нужно обновление, Крэгир. Новый формат. Я тут посоветовался и решил, что это необходимо.

— С кем посоветовался? — прорываясь сквозь сеть непонимания, попытался еще раз прояснить ситуацию Крэгир.

— Что-то ты потупел резко. С ними посоветовался, — Мэл- Карт показал указательными пальцами обеих рук на болтающиеся головы-болванки у себя на плечах. — Посоветовался, и мы, так сказать, коллегиально вынесли решение — пора меняться! Ты что, против?

— Никак нет, мой… мой… — Крэгир не на шутку разволновался. — Мой…

— Царь, — подсказал Мэл- Карт тоном, самым доброжелательным из возможных.

— Ц-ц-ц… — попытался произнести Крэгир, но слово как будто застряло у него в горле.

— Ну, ничего, ничего, ты привыкнешь, — по-дружески похлопал Советника по плечу Правитель. — Вы все привыкните. С новым всегда так. К нему нужно привыкнуть. А ты, дед, старый или новый? — спросил Мэл- Карт, резко развернувшись к Деду.

— И то и другое, милок. То и другое, — хитро улыбаясь ответил Дед, оглаживая свою бороду.

— Кто ты? — прострелил на вылет взглядом Правитель.

— Хороший вопрос. Пожалуй, даже главный, — уклончиво ответил Дед. И вдруг на передний план выскочил Славик. Руки растопырил, Деда собственным телом закрыл, будто защищая, и выпалил:

— Это со мной!

— В смысле? Телохранитель, что ли? — предположил Мэл- Карт с сомнением.

— Я, милок… — начал было Дед, но был прерван Великим Кутюрье.

Славик, твердо решил развернуть действие в другую плоскость так, как подсказывает сердце:

— Он со мной! Вернее, так сказать, выражаясь фигурально… и в то же время вполне объективно… Он мой повар!

— И что же он тут делает, твой повар? — насмешливо рассматривая Деда-Пчелу, спросил Мэл- Карт.

— Возрождаюсь, милок! — невозмутимо ответил Дед, выступая из-за Славикиной спины. — Возрождаюсь к новым возможностям применения своего дарования.

— Гото-о-ови-и-ит… Закачаешься! Грибочки, корешочки, настоечку! — не унимался Славик

— Настоечку? — заинтересовался Правитель и головы-болванки, заволновавшись, качнулись на его плечах. — Значит так, Деда я у тебя реквизирую, — потирая руки, словно предвкушая небывалое вкусовое переживание, заявил Мэл- Карт.

— В смысле? — насторожился Славик, а потом осознание смысла происходящего встало перед ним со всей отчетливостью закованного в доспехи Охотника за Мирами. «Воин, Дознаватель, Правитель, говорящий с Оком Луны, да еще и Царь теперь» — пронеслось сломя голову все то, что еще могло пронестись в и без того помятом сознании Великого Кутюрье. Славик вдохнул и подождал, когда мысли выстроятся в один ряд. Дождался. «Перечить нельзя! Только умолять!» — был их окончательный вердикт, и Славик запел Райской Птицей. В прямом смысле этого слова.

Сине-розовая упитанная птица, усыпанная каменьями и блестками величиной с небольшого гиппопотама, имела вид весьма впечатляющий и дурацкий одновременно. Самым дурацким в ней, конечно, была голова Славика, покрытая торчащими перышками. На щеках розовый румянец, вместо носа — клюв.

— Ис-клю-че-но! — басисто выводила птица.

— Ис-клю-че-но! — оживилась стена из Шурунов, покрывшись птичьими яйцами, как мурашками судьбы. Скорлупки яиц трескались, следуя ритму, заданному хвостом. Хвост птицы веером раскачивался из стороны в сторону, и из яиц вылуплялись сине-розовые птенчики. Они тоже имели свои голоса, которые звучали различными инструментами. Эти звуки присоединялись к уже появившимся и тем самым обеспечивали Райской Птице в лице, а лучше сказать, с лицом Славика, музыкальное сопровождение целого оркестра:

Я не могу без него.

Он свет в моем окне.

Я не могу без него.

Он очень дорог мне.

Он мне, как дядька родной,

Как путеводная звезда.

Я не могу без него.

Со мной он навсегда.

Славик выводил слова оперным голосом, со всей серьезностью, на которую был способен.

— Не дури, — придвинувшись к Славику-птице вплотную, шепнул ему на ухо Крэгир. Заметив брошенный на него взгляд Мэл- Карта, Советник сложил губы в трубочку и, выдыхая, как паровоз, начал пританцовывать.

Мэл- Карт расхохотался. «Смех вполне похож на человеческий, — отметил Славик, — значит, Демон отступил, освободив в Правителе место для света. Да, я опять соврал. Да, я не смог признать и признаться, кто я, но зато Дед-Пчела жив, жив благодаря Лали и Великому Логусу. Ничего, ничего. Пусть я сейчас смешон и нелеп, зато Демон спит. Нужно сделать так, чтобы он не просыпался. Нужно что-то такое придумать, чтобы он навсегда покинул тело Правителя, иначе нам всем крышка».

— Повар! — радостно протянул Мэл- Карт. — Надо же, как вовремя! Сама судьба благоволит ко мне и знаками показывает, что я имею важное значение в ее узоре. Хорошо сказал, да, Крэгир? — осведомился Правитель у пританцовывающего Советника. — Повар, Крэгир! То, что мне сейчас нужно. Ты же всех уволил?

— Так точно, вашество, — наконец-то встав на прежние рельсы и вытянувшись по стойке смирно, скороговоркой ответил Крэгир.

— Ваше Величество, — мягко поправил Советника Правитель. — Ну, ничего. Ничего. Ты привыкнешь. Значит так, Славик. Твою песнь песней я услышал и по великой милости моей, повелеваю…

Музыка оборвалась, стена из Шурунов потухла, оставив после себя лишь песок, улетающий за ее пределы. Птица вновь обернулась Славиком…

— Повелеваю! — еще раз произнес Мэл- Карт, добавив в голос величественных нот снисхождения к ничтожному. — Мой повар будет жить у тебя дома и каждый день приходить в замок на работу. Нормальная схема. И тебе, и мне, что называется. Видишь, я могу быть понимающим и заботливым… как отец… как заботливый отец, пекущийся о своих овцах. То есть… как называются… мелкие такие, путаются под ногами и вечно орут? Как их, пропыпут болотный возьми, называют?

— Дети? — предположил Славик, отталкиваясь от контекста.

— Точно! Они. Я пекусь о вас, как о своих детях, потому как я отец империи и ваш Царь!

«Одному мне не справиться, — продолжал рассуждать про себя Славик, кивая Мэл- Карту, — мне нужен помощник. Эва? Нет, не подойдет. Кажется, она вообще случайно попала в эту нашу заварушку, хотя случайностей не бывает, я-то это знаю, но, видимо, ее случай — исключение. Она вообще бесталанная. Старательная, да. Но бесталанная. Как она вообще в секретные агенты попала? Случай. Слепой случай».

— Так, Крэгир. Бери Деда и чешите на кухню. Расскажи там, покажи ему, что и как. И вообще, займись персоналом. Набери покладистых. Старых распыли. Нечего им место в нашем новом мире занимать. И обязательно, слышишь, обязательно найми на службу доверенное лицо — личного дегустатора. Пусть предварительно дегустирует все блюда, которые будут подавать к моему столу. Да хоть эту, как ее, агента твоего краснодипломного. Как ее? Эва?

«Обалдеть! — подумал Славик. — Просто обалдеть, как это Великий Логус все устраивает? Вроде бы только подумал про Эву, и вот тебе, пожалуйста. Опять случайность? Или хорошо продуманный план? Если и план, то точно не мой. Я бы до такого не додумался».

— Теперь с тобой, — тыкнул пальцем в грудь Славика Мэл- Карт. Потом резко развернул все три головы в сторону Крэгира и Деда-пчелы. — Чего стоим? Кого ждем? Шагом марш на кухню.

Стена из Шурунов покрылась ягодами, травами. Дед подмигнул Славику и тихонечко подтолкнул вытянувшегося по стойке смирно Крэгира к выходу.

— Пойдем, дорогой, и тебе настоечки плесну. Тебе нужно.

Крэгир возражать не стал. Кивнул и направился к выходу широкими, стремительными шагами.

Феюс уже несколько часов бродил вокруг да около. Без цели. Сначала у него был порыв. Умопомрачительный. Не в том смысле, что фантастически прекрасный, а в том, что напрочь помрачающий ум, что выставляло Феюса не в лучшем свете. Порыв, как и все порывы этого рода, был внезапным, неконтролируемым. Феюс задумал сбежать. Оставить все как есть и сбежать. Задумал и сбежал. Не один раз, между прочим. Однако что-то внутри каждый раз возвращало его к глыбе льда, сквозь которую виднелись силуэты его родных.

И вот когда он в очередной раз столкнулся нос к носу с ледяной скульптурой, несмотря на то, что убегал в противоположную сторону, опустошенный, без мыслей и чувств, подступивший к ясному осознанию своего предела, внутри него что-то сдвинулось. Как будто открылась новая, доселе не замечаемая им дверь, и оттуда хлынул свет, осветив и самого Феюса и все вокруг. На что бы ни смотрел сейчас Управитель Потоков, все приобретало четкость и яркость.

Он ясно видел! Смотрел и видел! По-настоящему! Взгляд Феюса скользнул по траве, разглядев там целый мир. Другой. Не замечаемый раньше. Взгляд просканировал тропики, влетел в самую их глубь, не пропустив ни одно насекомое, ни одну птицу, ни одного зверя. Взгляд полетел в небо, заметив паутину сплетенных Потоков различных Энергий, ждущих своего часа, и других, готовых к воплощению. Затем Феюс посмотрел на ледяную глыбу, на ее поверхности, переливаясь красками, вспыхивали радужные блики.

Феюс зажмурился, а когда открыл глаза, его ясновидящий взгляд натолкнулся на предмет, лежащий у самого основания глыбы. Это была их сумка. Тряпичная сумка, которую везде и всюду таскал с собой Белиам. Сумка-платок, вмещающая в себя нехитрый дорожный скарб Мимикриков. Цветные блики водопадом спустились с глыбы прямо на сумку и закружились на ней радужной мандалой. Как только Феюс заострил свое внимание на объекте, свет потух. Ясновидение поблекло, испарилось прозрачной медузой. Однако внимание уже сконцентрировалось на нужном предмете, и в сознании Феюса, словно первые весенние ростки, пробились мысли, обретая устойчивость и силу: «Сумка! В сумке шар. Белиам скрывал, но я знаю, потому что я именно тот, кто я есть. Я Управитель Потоков Логуса, и я чувствую Поток Вечного, он исходит оттуда, из сумки, из снежного шара Белиама».

Феюс подошел к сумке.

Присел.

Открыл.

Извлек наружу снежный шар.

Шар, ну конечно, шар. Какую еще форму для пребывания мог выбрать Вечный. Шар — символ Вселенной, совершенства и будущего. Шар — это связь с Великим Логусом и, возможно, там, внутри и есть то самое Око Луны, которое искал отец и о котором рассказывали Шептуны на площадях Легенд. Так он его нашел! Нашел.

Феюс поднял шар и посмотрел на него сквозь свет. Шар притворялся обыкновенным. Но Феюс помнил, что испытал полминуты назад. Помнил, как ясно видел и чувствовал, каким прозрачным было его подсознание, прозрачным, словно зеркало, и в нем отразился источник. Этот источник сейчас находился в шаре. В этом не было никакого сомнения. Феюс встряхнул шар. В нем поднялись, закружили снежинки.

— Покажись, я же знаю, что ты там! — Феюс еще раз встряхнул шар, но тщетно. В нем все также падал снег. Медленно укрывал белыми слоями крышу кукольного домика, кусты роз, траву. — Я знаю, что ты там! Знаю! Вылезай, сейчас же!

Феюс замахнулся, грозя разбить снежный шар, и в ту же секунду раздался голос:

— А я знаю, что ты тут. И что дальше?

— Что дальше? Что дальше?! Ха. Хм. Этот вопрос я как раз хотел адресовать тебе! Ты же обещал. Обещал, что все будет хорошо. Что все останутся живы.

— Они живы, — спокойно ответил Голос.

— Живы? Давай тогда проясним, что ты называешь жизнью? По-твоему, быть замороженным волшебной материей, это жизнь?

— Ничего страшного. Разум у них активен. Кстати, можешь сам проверить.

— Интересно как? Я им такой: тук-тук. А они мне сразу же: кто там? Как ты себе все это представляешь? Как?

— Ты знаешь, — ответил Голос после небольшой паузы.

— Да пошел, ты! — вновь вспыхнул Феюс. — Что нельзя сказать по-человечески? Обязательно нужно вот этими загадками изъясняться?

— Мне по-другому нельзя. Все, что рождается в твоей голове, является твоей реальностью. Твоей, а не моей. Я могу подсказать, направить, показать, но то, что уже содержится в твоем опыте, ты должен использовать сам. Прояви, что заложено в тебе, и это проявленное спасет тебя и твоих близких.

— Фу-у-у-у-у, — Феюс шумно выдохнул, — вот почему мне хочется тебя поколотить? — Феюс долго сосредоточенно смотрел в шар, закусив губу. Там все также падал снег. Феюс вздохнул.

Очень глубоко.

И еще раз выдохнул:

— Фу-у-у-у-у-у-у.

Сел на траву, поставив шар рядом. Мать всегда говорила: «Прежде, чем что-то предпринимать, нужно успокоить разум». Феюс относился к этому, как занудным нравоучениям. Скукотища, короче. Конечно, где-то очень глубоко он признавал справедливость этих слов, однако они звучали так часто в его жизни, что в какой-то момент он даже начал протестовать против них. Отрицать очевидное. Отмахиваться от того, что действительно может помочь.

Когда-то, но не сейчас.

Сейчас не с кем было спорить, доказывать свою правоту, демонстрировать несогласие. Сейчас был только Феюс и то, что было заложено в его разум. Задача простая: нужно отобрать подходящие Потоки и сложить из них план действий. Но прежде успокоить разум. Это было сложнее всего. Внутри Управителя Потоков бушевал огонь. Он разгорелся так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть, и весь Феюс вспыхнет алым пламенем. Управитель Потоков не смог его погасить, сил хватило лишь на то, чтобы вообразить стеклянную колбу, в которую он и запер бушующее пламя.

«Надо же, получилось!» — поразился Феюс. Поразмыслив, он придал стеклу жаропрочность. Стало полегче, и сразу же сами собой вспомнились слова отца: «Если мысль упирается в тупик, нужно дать этой мысли дополнительный импульс в виде вопросов.

Феюс подтянул ноги и сел в позу лотоса.

Закрыл глаза.

Расслабился.

Сразу же возник вопрос.

«Что мы имеем?»

В сознании Феюса заворочались разбуженные мысли: «Ничего мы не имеем… Кусок льда с тремя Мимикриками, которые живы, но не живы».

«Что мне нужно сделать?» — возник следующий вопрос.

«Необходимо перенести этот кусок льда в Плюющую пещеру на Вар-Вилоне. Там есть… как же мама говорила? Там есть Думающий Мох, он поможет связаться с отцом».

«Могу ли я это сделать?»

«Ты ничего не можешь. Ничего не умеешь и всего боишься. Ты привык, что все решают за тебя. Ты умеешь только спорить. Спор как сражение. Как игра, в которой ты мог почувствовать себя личностью. А тут не нужно спорить. Тут нужно действовать».

«Как? Как действовать? Что мне нужно сделать? Кто меня туда, в эту Пещеру, перенесет? Великий Логус, ну, подскажи мне, что делать?»

Вдруг на внетелесном уровне вновь раздался Голос. И, мало того, Голос, даже образ возник. Феюс вздрогнул. Не каждый день твоим собеседником становится огромный всевидящий Глаз.

— Вас всех перенесет Дракон, — сказал Глаз.

Да, да, именно сказал и направил мысль, которая сложилась в понимание, что Голос принадлежал этому Глазу. Феюс на всякий случай свои глаза не открывал. Вдруг этот Глаз не только в воображении существует, но и на самом деле? Феюс так рассудил: если ты глаза не открываешь, то и думать можешь обо всем этом, так как тебе удобно и спокойно. Ну, к примеру, что все это обычный послестрессовый бред».

Поэтому глаза оставались крепко зажмурены, а все, что происходит внутри — происходит внутри. «Ну как внутри? Над телом, но в его поле, на внетелесном уровне» — решил Феюс, но вопрос все же задал.

— Какой дракон?

— Тот, которого ты материализуешь, — ответил Глаз и как-то по-особенному сверкнул. «Ну, типа подмигнул, наверное» — успел подумать Феюс и задал следующий вопрос:

— Интересно, как я это сделаю?

— Это хорошо, что тебе интересно. Без интереса ничего не получится, — сказал Глаз и засиял так, будто он улыбался. Ну, обычно, когда все лицо улыбается, то и глаза лучатся. Так вот, он именно так и выглядел. Лучистым.

«Ох и странно все это…» — опять подумал Феюс, но диалог не прервал, решил выяснить все до конца.

— Материализовать может только Мать Клана, — заявил он, ожидая, как никогда раньше, возражений.

— Да? А из чего она это делает? — ответил вопросом Глаз.

— Ну-у-у-у, — протянул Феюс, — из материи.

— А где эта материя находится?

— Я не знаю. Чисто внешне это выглядит так: мама вытягивает руку, воздух становится вязким, я бы даже сказал, липким каким-то, все замедляется, а потом появляются вещи или предметы, или совершается перенос.

— Значит?.. — опять направил мысль Феюса Глаз, но мысль застряла, словно зацепилась штаниной за гвоздь.

— Что значит? — тупо спросил Феюс, чувствуя, что забуксовал, и решил подтолкнуть мысль следующим вопросом. — Значит, она берет материю из воздуха, что ли?

— Не саму материю, а энергию на создание этой материи. Это же не пустота. Вокруг тебя энергия, стоит только протянуть руку. Сначала ты видишь свет, а потом собираешь то, что увидел. Не так уж сложно.

— Я ничего не понял, — окончательно запутался Феюс. — При чем тут свет? Откуда он возьмется, этот свет?

— Его создашь ты. Свой внутренний свет. Соединяясь с темной материей потенциала, он вступит в реакцию и образует то, что тебе необходимо. В твоем случае это Дракон. И еще небольшое, но важное дополнение, ты должен будешь полностью убрать сопротивление.

— О чем ты?

— Сопротивление действительности, тот огонь, который ты запер в жаропрочной колбе. Все остальное произойдет естественным путем. Энергия проснется и будет светить без усилий с твоей стороны. Обстоятельства не имеют значения.

— Ага. Интересно, что же, по-твоему, имеет значение?

— Только состояние твоего сознания, — ответил Глаз и опять залучизарил — по-другому это назвать нельзя.

— Ты прям как мама. Она нам все время про это талдычит… ну… говорит, напоминает… Но чтобы воспринять такое тонкое послание, нужен утонченный разум. Подожди, подожди, я, кажется… да… да… точно, я уловил новый Поток. Нужен цветок. Белый цветок. И все? Поток говорит, что этого достаточно.

— И я тебе говорю, что этого достаточно. До встречи, — сказал Глаз, и его образ размылся, как будто в акварель добавили воды.

— Э-э-э… А ну, стой! Ты же тот самый? Тот, что со мной по снам гулял? Ну, помнишь? С музыкальным Потоком? В собаку меня превратил. Я тебя еще центральной нервной системой назвал, помнишь? И в шаре этом тоже ты? Я видел, как Белиам с тобой постоянно разговаривает. Ну, не видел, улавливал. Твой Поток, ни с чем не перепутаешь. А еще этот Глаз. Это же не мои галлюцинации, верно? Ты… скорее всего… то самое Око Луны, за которым все так охотятся? Ты Око? — волнуясь, выпалил на одном дыхании Феюс.

— Не имеет значения, как ты меня называешь. Значение имеет только…

— Состояние моего сознания, — закончил фразу за исчезающим в небытии Глазом Феюс.

Янтарная Ящерица, старшая из дочерей, ничего не хотела слушать. Ее сердце разрывалось между запечатанными в волшебную материю родными, и ставшей частью воспоминаний Нянюшкой. Сколько Дэйна себя помнила, Нянюшка всегда была Древней. Ее так и звали — Древняя Нянюшка. Но тогда Нянюшка была, а сейчас ее не стало. Боль от потери растянулась широко и глубоко, как океаническая впадина. Дэйна рвалась помочь. Кому? Как? Она не знала. Носилась по студии, разбрасывая в стороны, следовавших за ней по пятам, растерявшихся Фей. Собирала вещи. Ну, как вещи? Настойки, порошки, протирания, сиропы, зелья, яды, противоядия — все то, что необходимо живым, но уже бесполезно для ушедших и застрявших в волшебной материи.

Дарвин и Ви- Тот только успевали поворачивать головы. Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Может, ее опять туда? — сказал кот, обращаясь к Математическому Шаману. — В силовое поле?

— Я все слышу! — накрыл их голос Дэйны, долетевший из дальней комнаты.

— Не нужно. Она должна отстрадать. Со всеми вытекающими отсюда чувствами. Деятельность в этом случае — самое подходящее, что может быть. — ответил коту Ви- Тот, а потом шепотом добавил:

— Даже бесполезная деятельность очень полезна.

— Видимо, нам тоже необходима деятельность. Что-то мне не по себе. Займусь-ка я тем, что лучше всего умею — созданием благопр-р-риятного вибрационного поля, — сказал Дарвин и заурчал.

Ви- Тот благосклонно кивнул:

— Отлично. Поможет мне сосредоточиться на расчетах. Расчеты, как раз тот вид деятельности, который у меня выходит лучше всего. Математический Шаман махнул рукавом плаща, и из-под его пальцев прямо в воздух выпрыгнули ряды светящихся синим цифр.

— Мр-р-угу, — вымолвил кот, спрыгнул со стула, на котором сидел, обошел цифры по кругу.

— Мр-р-угу, — опять произнес он. — А попр-р-роще можно?

— Можно, — вздохнул Ви- Тот и с сожалением убрал цифры новым взмахом руки.

— В первую очередь нужно оповестить вторую из дочерей. Вихат сейчас в месте уединения, выбирает свой путь, но ей придется прервать медитацию. Она нам нужна.

— Вы что, хотите привлечь к делу горевания Богиню радости? — в дверях с возмущенным выражением лица появилась Дэйна. В руках она крепко сжимала букетик сухой полыни.

— Символ печали? — спросил Ви- Тот, указывая на сухоцветы.

— Символ памяти. Нянюшке необходимо горевание. Горевание, а не радостные гимны, — резко ответила Дэйна и, поняв, что это прозвучало, как очередное обвинение, сжалась, закусила губу и выскочила за дверь. Вслед за ней бросились ручные Феи, но натолкнулись на захлопнувшуюся перед их носиками дверь. Дэйна была в ярости.

— Лали умеет распутывать такие ситуации, — сказал Ви- Тот, поглаживая бровь. Он всегда так делал, когда сталкивался с неразрешимым. — Лали… Мне нужно вытащить их оттуда.

— Откуда? — задал важный вопрос Дарвин.

— Не знаю. Предчувствие раскрылось картинкой Плюющей Пещеры на Вар-Вилоне, но их там пока что нет. Это я точно знаю. Надежда на Феюса. Каким-то образом он должен их туда перенести. Если ему удастся, он свяжется оттуда со мной с помощью Думающего Мха, а я уже придумаю что-нибудь.

— Мр-р-мяу! Что же получается, жизнь Лали и детей в р-р-руках мальчика и случая?

— Он не мальчик. Феюс уже мужчина. А случай может быть и хорошо спланированным действием, подкрепленным устойчивой мыслью. Думаю, Феюс поймет механизм. Он же наш сын.

Дворец Мэл- Карта ожил, возродился. Звуки и голоса опять наполнили то, что вроде бы не подлежало восстановлению, стены стали еще мощнее и неприступнее. От блеска камней драгоценных и золотом сияющих крыш хотелось зажмуриться, такая ляпота, что не в сказке сказать, ни пером, как говорится… Так всегда бывает, когда люди вдыхают часть души в безжизненные стены. А тут вдохами и выдохами сам Великий Кутюрье и Режиссер занимался. Надышал знатно. Очень старался. Потому как не один все это оживлял, а с Рэйной.

Сначала его, как обычно, обуял дух соревновательности и конкуренции, но потом, понимая превосходство коллеги, он просто старался не ударить в грязь лицом. Это раньше Славик любой чужой талант как вызов и личное оскорбление воспринимал, а сейчас — нет. Сейчас ему позарез необходимы были соратники. Тем более такие. Такие!

Рэйна даже в тисках ограничителей была великолепна. Восторг какой-то! Тщательно скрываемый Славиком восторг.

Идея привлечь Рэйну в соратники под предлогом восстановления Дворца Мэл- Карта родилась в голове Славика самостоятельно, без его участия. Готовая мысль просто появилась и окрепла. Славик мысли не сопротивлялся, рассмотрел ее повнимательнее, вспомнил, какое впечатление Рэйна произвела на него, когда ее с Тоскливых островов внезапно вызвали к Правителю. Умопомрачительное! Впечатление было — умопомрачительное. Сила, что в ней таилась, приводила в трепет, пугала и восхищала одновременно. Рэйна была Мимикриком. И, видимо, когда-то между ней и Мэл- Картом что-то было. Но, как говорится, что было — быльём поросло. Силу загнали в тиски ограничителей и сослали на Тоскливые острова. И вот сейчас, благодаря гениальному плану Славика, Рейна вновь вернулась во Дворец. Ограничители не сняли, только ослабили, но даже с ними она творила так, что любо дорого.

Не, ну действительно, дорого. Как, собственно, Царь и требовал. Славик нарадоваться не мог. Каждый раз, гуляя по воссозданному пространству и разглядывая мельчайшие детали дизайна, хвалил себя за то, что дал жизнь простой мысли и материализовал ее.

Никому ведь объяснять не надо: любая пришедшая в голову мысль — это энергия, поэтому внимательно отнеситесь к тому, каким мыслям вы даете жизнь.

Когда Славик подходил, а правильнее сказать, втирался с этой мыслью к Крэгиру, он уже знал, что тот согласится. Это тоже было в его интересах. Неизгладимый след, можно сказать, шрам, оставил после себя недавний дебош Мэл- Карта в душе Первого Советника. Дед-Пчела его несколько дней настойкой своей фирменной отпаивал. В успокоительных целях, конечно. Крэгир похудел, осунулся и при малейшем шуме или просто хлопке двери вздрагивал и шею в плечи убирал. На совещаниях больше отмалчивался. Из-под густых кустистых бровей бросал хмурые взгляды на Царя.

Трехголовый Мэл- Карт, благодаря Славикиным стараниям, вид приобрел странный, но яркий. Славик далеко ходить не стал, маханул преображение по всем канонам древних сказаний из параллельной реальности. Сотворил из Мэл- Карта Змея Горыныча. Золотого, естественно. С хвостом. В короне. Понятное дело, что у каждой головы была своя корона, индивидуального дизайна, но от этого он приятнее не становился.

Крэгир, бросая на Правителя хмурые взгляды, пытался найти знакомые черты, но хоть что-то от прежнего, и не находил. Не находил. «Проглядел я, упустил» — корил себя Крэгир и глубоко, безнадежно вздыхал. Мэл- Карт теперь совсем не прибегал к его советам. У него было с кем совещаться и у кого совета спрашивать. Две дополнительные головы теперь и советовали, и голосовали, и решения выносили. Три в одном, как говорится.

А Мэл- Карт еще моду взял: что не так — сразу рычать и огнем из пасти поливать куда ни попадя. Крэгир уже весь в подпалинах ходил. Поэтому Славик знал, Крэгир его поддержит. И вот как-то раз, после особо звонко звучащей мысли о соратниках, Славик спустился на кухню и, конечно же, нашел Первого Советника там. Крэгир, сломленным после бури, дубом сидел, подперев голову рукой, а перед ним стояла ополовиненная бутылка настойки.

Дед-Пчела рядом хозяйничал. Пирожки из печи доставал. Славик Деду подмигнул. Дед понял. Противень поставил и принялся тщательно, не спеша вытирать руки о холщевое полотенце. Спокойно так вытирал, а взгляда со Славика не спускал. Чувствовал, что Славик что-то задумал. Наконец сказал:

— Горяченькие пока. Не спешите. Пусть остынут. А я покуда к роднику схожу. Вон, нашего дегустатора прихвачу и схожу. Недавно Потники родник старый раскопали.

Потниками в Стране назывались те, кто всю тяжелую работу выполнял. Они камни двигали, деревья выкорчевывали, завалы разгребали. Ну и потели при этом нещадно. Потому в народе прозвали их просто и точно — Потники.

— Он камнями весь завален был, — продолжал Дед-Пчела, — ну, после того, как Царюшка-то наш Демону душу в употребление отдал.

Крэгир закашлялся.

Охотник умоляюще, как показалось Славику, посмотрел на Деда. «Значит, готов, — подумал Великий Кутюрье-Режиссер и решил начать свою игру, свою пьесу, так сказать, в авторском прочтении. — Нужно делать то, что можешь, в том месте, где находишься, максимально хорошо и тогда… тогда…»

Дальше Славик думать боялся, поэтому начал действовать. Подсел к Крэгиру скользкой улиточкой, долго слушал, как Первый Советник вздыхает, повздыхал вместе с ним. Настроился на атмосферу персонажа, а потом расшифровав его вздохи, понял невысказанное и попросил совета.

Совета! Это был правильный ход. Советник прям воспрял. Истосковался, видать, по работе. И Славик его хорошо понимал, — если не делать то, для чего ты предназначен, то можно вообще не жить. А жизнь в Крэгире еще была. Славик это видел. Необходимо было только совершить невозможное — тяжелые мысли Первого Советника поменять на мысли, содержащие в себе предназначение, а, стало быть, смысл.

Когда в жизнь возвращается смысл, то вместе со смыслом возвращается и энергия.

Глаз у Крэгира заблестел, плечи расправились. Советник даже Славику из своей бутылки плеснул, так проникся. И вот, в этот самый момент, а моменты Славик выбирать умел, он возьми да скажи:

— Как считаешь, Советник, может, получится как-то ускорить восстановление того, что разрушено было?

— А чего, сам не справляешься? — осведомился Крэгир, наливая себе еще одну рюмку.

— Запросы у Царя нашего непосильны для меня одного. Камни драгоценные, золото, ступени малахитовые, ну и так далее по списку, откуда у меня одного столько силы возьмется? А еще мои вечерние концерты, чтобы Мэл- Карт, спал спокойно. Вы, Советник, присоветовали бы чего, а то я, не ровен час, скукожусь до негармоничного состояния. И как вы, один-то? Справитесь?

Крэгир ничего не ответил, только плечами повел. Неопределенно. А Славику определенность нужна была, поэтому он продолжил, уловив, что Советник размышляет, но настроен к нему, Славику, в целом положительно.

— Я, конечно, Мимикрик, но и у нас есть предел. А мой предел не за горами. Как думаете, может, мне кого в помощники взять? Хотя бы вечер освободить. Да и вообще, фортепьянные концерты среди обломков прошлой реальности — то еще испытание.

Крэгир засопел, на стуле заерзал.

«Видать, мысль пошла» — решил Славик и расширил внимающее пространство.

— Ты от меня чего хочешь? — наконец выговорил Крэгир, бросив на Славика взгляд филина, выслеживающего мышь.

— Распоряжения, — бесхитростно заявил Славик.

— Угу, — кивнул Крэгир и опять замолчал.

Славик тоже молчал. Ситуация была следующая: Крэгир должен был сам вспомнить и сам предложить. Инициатива должна не от Славика исходить, а от Первого Советника. И Крэгир не подкачал.

— Значит так, на Тоскливых островах в ссылке находиться еще один Мимикрик, если не ошибаюсь, — наконец-то сказал он.

— Да, точно, — подтвердил Славик с энтузиазмом, а потом добавил:

— Я уже и забыл. Из головы выветрилось.

— Ты вообще ветреный. Несерьезный, — вынес свой вердикт Крэгир и, налив в рюмку остатки настойки, одним точным движением вылил в себя.

«Мне все равно, все равно, что там кто про меня говорит — пролетели радугосоздающими стрекозами мысли Славика, — у меня своя пьеса, и я ее придумываю так, как хочу. Мне нужна Рэйна, и она появится во дворце, появится».

Вслух же Славик ничего не сказал. Только растянул еще шире улыбку и развел руки в стороны, мол, да, я такой, соглашаюсь.

— Ну, хорошо. Я выпишу тебе Рэйну. На время. Только для восстановления дворца.

— Мудрое решение, — похвалил Славик Первого Советника. — Кстати, ходят слухи, что она умеет так ошеломительно сказки рассказывать, что даже самые грозные Демоны становятся ручными котятами, — как бы между прочим сказал Славик и тоже опрокинул стакан с Дедовой настойкой. Чего добру-то пропадать?

И в эту самую секунду узелочки распутались, понимание промелькнуло глазах Крэгира, и он взглянул на Славика по-другому. Так взглянул, как будто Славика в звании повысил.

— Сказки, говоришь? А ведь и точно. Ей ведь титул Первой Красавицы именно за сказки дали. Титул и предложение.

— Какое предложение? — не преминул спросить Великий Кутюрье.

— Руки и сердца. Руки и сердца, Славик.

У Славика аж глаза на лоб вылезли от неожиданности и от догадки, которая встала столбиком любопытным сурикатом, навострив уши.

— А кто предложение делал? Неужели… да не… не может быть…

— Может, Славик, может. Отказала она ему. А за это он ее в ограничители и ссылку на Терракотовые острова.

— Тоскливые, — автоматически поправил Крэгира Славик.

— Теперь Тоскливые, конечно. Там ведь дождь всегда. Говорят.

— А почему отказала? — не унимался Славик, пользуясь тем, что Крэгир так разоткровенничался.

— Какая-то ей энергия в нем почудилась неподходящая. Условие поставила, что согласится, если он от власти откажется. Все тогда думали, что она того… кукушочками двинулась — от такого предложения отказываться. Тогда казалось, что она чушь какую-то говорит: Мэл- Карт, мол… хм… своим умом создает темного Демона. А вышло-то вон чего. Видела. Знала заранее, во что может наш Правитель превратиться, — задумчиво проговорил Крэгир. — А вот ответь мне, Славик, ты зачем Мэл- Карту образину Змея Горыныча приляпал, а?

— А другие на него просто не лезли. Понимаете ли? Ни размер, ни фасон не подходил. Ну и та самая энергия, о которой, видимо, и Рейна в свое время говорила, эта энергия просто не позволила на него что-то другое, как вы выражаетесь, приляпать. Только это. Каковы вибрации — таков и образ.

— Понятно, — сказал Крэгир и встал. Вразвалку подошел к пирогам. Взял один, надломил, вдохнул аромат печеного яблока. — Хочется нормальной жизни. Спокойной… — откусил от пирога, в наслаждении прикрыл глаза… — Вызывай Рэйну. Под мою ответственность.

— Рэйну? — в дверях кухни появилась Эва, за ней следом показался Дед-Пчела и два больших медных кувшина.

— Простите, простите… мне послышалось, — начала сбивчиво Эва. Взгляд ее с тревогой бегал от Славика к Крэгиру и обратно.

— Тебе не послышалось, — игриво сказал Славик, журчащим ручейком просачиваясь в дверь между Эвой и Дедом-Пчелой.

— Она же некоммуникабельная! — крикнула вслед убегающему Славику Эва.

— Зато красивая! — принесло брошенную на бегу фразу Славика, Оповещающее Эхо.

Ни одной мысли. Ни одного Потока. Феюс просто был единым целым с тем, на что смотрел. Он стал Белой Орхидеей. Волны светящейся энергии расходились от него во все стороны, внимание было сконцентрировано на цветке. Личность пропала, осталось только чистое осознавание целостности мира. На лице Феюса светилась улыбка.

— Лично я думаю, что самое время переходить к материализации, — раздался, как гром среди ясного неба, голос Вечного. Феюс нехотя вернул внимание в тело.

— Я ее чувствую, — мысленно ответил он. — Чувствую, как энергия потенциала дрожит и сгущается. Ну что, Вечный-Великий, как должен выглядеть Дракон?

— Это же твой Дракон, тебе виднее, — ответил Голос.

— Мне вот совсем не нравятся твои непонятные ответы.

— Отчего же непонятные? Обидно даже. Они очень даже понятные.

— Непонятные, — сказал Феюс, продолжая глядеть на цветок, но ощущение целостности мира уже пропало. Управитель Потоков с сожалением вздохнул. Ты же сам говорил, что я должен материализовать Красного Дракона. Не Зеленого, не Желтого, а именно Красного, значит, ты точно знаешь, как он должен выглядеть.

— А! Ты про это? Так тут все просто. Красный он потому, что ты будешь воплощать его из энергии Огня. Той энергии, что вызывало в тебе непринятие и, как следствие, — гнев. Она красного цвета. Это единственное, что я могу тебе подсказать. Остальное — сам.

— Мне было бы легче, если бы ты просто показал мне, на что ориентироваться, тогда дело пойдет быстрее. Материя уже хочет родиться. Сгущается вокруг моих рук, и мне… и мне…

— Нужно только представить желаемый образ.

— Ну что ты за человек такой? Я же прошу тебя помочь, — сказал Феюс, чувствуя, как вокруг рук образовывается вязкая, плотная субстанция.

— Я не человек, а ты в помощи не нуждаешься, — невозмутимо ответил Голос. — У тебя достаточно сил, чтобы и представить, и создать.

— Ах ты ж, пропыпут болотный! — закричал Феюс не своим голосом, ощущая, как что-то непомерно тяжелое наваливается на него со всех сторон.

— При чем тут Прокл? — все также невозмутимо ответствовал Голос.

Энергия сдавила Феюса, как удав кролика.

— Все, все, представляю… представляю… Пусть будет таким, таким и таким, а еще вот это добавим и… чешую еще надо, красную чешую. И огромные красные… нет… нет, что же, он весь красный, что ли, будет? Пусть будут красные крылья, но в фиолетово-зеленых разводах. Эти цвета ведь сочетаются? Да. Пусть так и будет. И если у мира есть желание, я даю возможность самой материи натворить из этих разводов какой-нибудь креативный рисунок. А что? Мама мне говорила: «…иногда нужно отпустить ситуацию, чтобы ситуация сама себя раскрыла».

Вот чего я точно хочу, так это удобное сиденье, чтобы я потом с этого Дракона не свалился с небес на землю. Ну или не сиденье, а пусть будет такая анатомическая особенность, благодаря которой всадник, наездник… короче, тот, кто на Драконе летит, не свалился бы. А! Еще ведь глыбу надо пристроить как-то? Пусть у него, у этого Дракона, будет потайной карман-отсек, как у кенгуру, только большой и бронированный. Точно! Пусть весь Дракон будет бронированным, с защитным силовым полем, самообогревом, самоохлаждением, пусть будет красивым, неболтливым… Что еще?..

Феюса раскачивало из стороны в сторону, энергия возле него вздымалась алыми волнами.

— Пусть будет с хорошим характером, ну, без поучений там всяких, и пусть у него будет способность к исчезновению. А то мало ли, с кем встретиться придется, такая махина может и напугать, а это не очень хорошо скажется на моей репутации.

— О чем он думает! Нет, вы только послушайте его! — вспылил Голос Вечного, и действительно поднялась пыль. Откуда только?

Рыжая пыль заволокла непроницаемой вуалью все обозримое пространство. Феюс не видел даже своих рук. Он ощущал только жар. Жар воронкой вращался вокруг юноши, а потом, собравшись в единую форму, завис напротив раскаленным огненным шаром. Всем своим существом Управитель Потоков Логуса, первый из сыновей видел, как из него, да-да, буквально из него, огненными ручьями в шар втекает энергия.

Энергия преобразовывалась, конвертировалась, самоорганизовывалась. Она приобретала другие свойства. Шар увеличивался и раскалялся, обжигающие волны уже пощипывали Феюса за щеки, но он с места не сдвинулся, просто закрыл глаза. «Хорошая тактика, — подбодрил сам себя Феюс. — Вроде бы ты здесь и во всем участвуешь, а вроде и не здесь, а где-нибудь… в другом месте… более спокойном… безопасном».

Сколько он находился в таком состоянии, точно сказать невозможно, но когда очнулся, перед ним, сверкая новенькой, только что материализованной чешуей, стоял огроменный Красный Дракон. Таких красивых ни в одном из Потоков Феюс не наблюдал.

«Как скульптуры Родена из этого измерения», — подумал Феюс, и Дракон, будто услышав его мысли, расправил крылья. Феюса снесло на несколько метров в сторону.

— Уф! Вот это да! — задохнулся от восторга Управитель Потоков. — Вот прямо чувств можно лишиться от такой мощи в обрамлении блеска и уверенности в собственной неотразимости. Ну привет, укрощенная энергия. Имя-то у тебя есть?

Дракон медленно повернул могучую голову, чешуя мелодично зазвенела, и до Феюса долетел запах металла и пачули. «Словно солнце на закате!» — подумал Феюс, любуясь Драконом.

— Точно! Солнце! В этом измерении был такой древний Поток про Бога Солнца, которого звали Гелиос. Нарекаю тебя Гелиосом! — произнес Феюс, и Дракон в знак одобрения под перекатывающийся звук цимбальной чешуи, склонил голову.

Феюс секунду замер в нерешительности, но потом все же подошел к Дракону и положил руку в небольшое углубление на его лбу, отмеченное знаком бесконечности. На Управителя Потоков словно водопад, излился Поток благости, как в детстве, когда мама читала ему перед сном шепталки, связывающие их с Великим Логусом. Он затопил сознание Феюса, заполнил его звуками цимбальной чешуи и запахом пачули.

— Ну вот. Ты укротил своего Дракона. Теперь можно лететь, — раздался знакомый Голос, и Феюс поверил ему.

Дэйна — первая из дочерей, Владетельница Островных селений, Воспитательница ручных Фей, Янтарная Ящерица, рожденная в огне. С раннего детства было понятно, что она одиночка, и жить рядом с людьми ей сложно. «Она будет для людей, но не с ними» — говорила Лали, наблюдая, как дочь играет с невидимыми друзьями в полном одиночестве.

Дэйна проявляла себя странно, даже по меркам Мимикриков. Лали обдумала ситуацию, а Ви- Тот просчитал, и они приняли решения — купить заброшенные, никому не нужные Островные Селения и примыкающие к ним Болота. Все это находилось недалеко от границы с Лесолимией и Горным Краем. Как известно, места это дикие, не обремененные цивилизацией, где обитают неведомые, плохо изученные существа, поэтому в эту сторону смотреть никто бы не решился.

Даже Мэл- Карт в свое время заключил с Лесолимией мирный договор, потому как вконец умаялся понимать то, что пониманию не поддавалось. Странные они были, эти Лесолимцы, странные и непредсказуемые. Как раз самое то для Дэйны. Ей было интересным, что интересным не считалось. К ней притягивались до того непонятные сущности, что многие просто отказывались верить в их существование. Не потому, что их не видели, а потому, что не находили им объяснения. А люди так устроены: что невозможно объяснить, — вроде бы и не существует вовсе. Так спокойнее.

Только Нянюшка верила Дэйне безоговорочно и даже поклялась на Заоблачном Совете Старейших Домов Мимикриков, что неоднократно наблюдала собственными глазами, и, чтоб ей провалится на этом самом месте, если она врет, что стоит Дэйне войти в лес, как к ней отовсюду слетаются малюсенькие девочки с крылышками и так щебечут, так щебечут, что уши закладывает и в сон тянет. Совет Старейших Домов, проводивший посвящение каждого Мимикрика, сначала в три полных цикла определяя Дар, а потом в десять, закрепляя этот Дар как судьбу, клятвы и заверения Нянюшки принял как истину, что само по себе было отдельным чудом, и определил Дар Дэйны как Воспитательница ручных Фей.

Но в тот момент, когда Дэйне зачитывали огнем пылающие письмена, встраивающиеся в судьбу Рода, случилось непредвиденное. Дэйна вспыхнула огнем и горела в нем недобрых пять минут, во время которых жизнь ее родителей, пробежав перед глазами, расставила акценты на важном, подсветила им то, что в каждодневной, рутинной суете теряет свою значимость.

Ви- Тот после нашел этому объяснение, разыскав в семейной летописи, где-то очень-очень далеко, так далеко, что все это быльем поросло, и его еще нужно было от этого былья очистить, случай, подобный этому. Но в тот момент даже Заоблачные Старейшины начали волноваться… Совет спускался из небытия, не имея четких форм. Им требовалось много сил на удержание этих самых форм в привычном для материального мира виде. Поэтому, пребывая в волнении, они начинали мерцать.

О том, что все это было неожиданно, нестерпимо и мучительно буквально для всех присутствующих, говорить не буду. Эти пять минут в огне вошли в анналы семейной летописи, как одно из самых страшных посвящений, выпавших на долю маленькой девочки из клана Легендарных Мимикриков Дома Души. В эти пять минут в Дэйне сгорали все ошибки Рода, которые накопились за тысячелетия. Почему именно в ней?

Потому что в Дэйне существовал еще один Дар. Не замеченный окружающими, не разгаданный родителями, не признанный даже ей самой, и он просился наружу. Дар целительства. Целитель должен видеть. Все и сразу. Весь организм, не упуская ни одного органа, ни единого изменения цвета, запаха, ритма. Видеть систему целиком. А чтобы видеть по-настоящему, глубоко и синхронно с природными колебаниями, нужно освободиться от противоречий, обид, ошибок, вины, — одним словом, той энергии, которая вступает в диссонанс с энергией жизни.

Даже если все это не твое, даже если этот снежный ком достался тебе от предыдущих поколений, не сумевших справиться со своей судьбой, необходимо освободиться, очиститься. Целитель должен находиться в равновесии и гармоничной концентрации, быть крупной жемчужиной, и только тогда можно приступать к таинству исцеления.

То, что вспыхнуло в Дэйне, могло сжечь ее заживо, если бы не важный инструмент любого Мимикрика — воображение. Она перенаправила жгущий ее огонь на создание защитной оболочки. Впервые за десять лет. Любой Мимикрик обладал даром создания защитных оболочек. Любой, но не Дэйна. Она наотрез отказывалась примерять чужие оболочки, заявляя, что ей это не интересно. Но зато она часами могла смотреть, как течет вода, наблюдать за насекомыми, птицами и тем, что видно только ей. Она изучала и рассматривала травы и цветы, прислушивалась к шепоту Потоков, улавливала ветер. И вот когда пламя охватило ее с ног до головы, а потушить и просто подойти не было никакой возможности, Лали и Ви- Тота каждый раз отбрасывало раскаленной волной на несколько метров от дочери, поскольку судьба, она такая, — у каждого своя, и помочь в личном выборе невозможно. Именно поэтому он и называется личным.

Сначала Дэйна стала прозрачной, затем обмякла, как плавящееся стекло, поплыла янтарной смолой, теряя человеческие очертания, и превратилась… в Янтарную Ящерицу! Янтарную Ящерицу, пожирающую Огонь Веков!

Это случилось всего лишь раз. В том эпизоде, вошедшем в семейную летопись, сконцентрировалось много боли, поэтому никто никогда не вспоминал его, даже сама Дэйна. Но имя осталось. Янтарная Ящерица! Многие думали, что оно символически связано с духом возрождения, ведь целители забирают болезнь и возрождают людей для новой жизни.

«…Мне нужна помощь».

Славик висел под самым потолком сиреневой резиновой лягушкой. «Ну и ничего, — думал он, — я и не в такое превращался». Но параллельно с этими бодренькими мыслями бродили другие: «Ой, что же делать?» и «Вдруг я навсегда таким останусь?»

Внизу, если смотреть оттуда, где висел Славик, королевской поступью расхаживала она, его муза, великолепная Рэйна. Заметно нервничала, не так, как Славик, но все же.

— Хорошо, я спрошу еще раз, — сказала она, указав на Славика-лягушку, и движением руки переместила его с потолка на пол. Славик приобрел опору. Что ни говори, но заземление действует на психику отрезвляюще. И пусть внешний вид Великого Кутюрье и Режиссера был еще далек от естественного, мысли прекратили подпрыгивать и изгибаться, как бешеные ужи. «Нужно просто сказать ей правду. Все как есть. Она же Мимикрик и чувствует все и даже больше. Я же ее сюда не для того, чтобы замок восстановить, вернул. Это ясно. Ну, мне, по крайней мере. Ей тоже должно быть ясно, иначе до конца жизни останусь жабой.

Великий Логус, как же тяжело говорить правду. Особенно если ты привык всю жизнь скрывать свои настоящие намерения, мысли, планы. Всю жизнь только и делал, что подлаживался. Добивался своей цели не напрямую, а исподволь, так чтобы никто не догадался, не вычислил, не раскрыл. Посвящение в Шаманы получил, и что? Тоже приходится скрывать. Ох, как же надоело. С этим точно нужно что-то делать, и срочно».

— Это называется точкой бифуркации, — сказала Рэйна, остановив мысли Славика, которые только-только начали разгоняться.

— Что, простите? — не понял Славик.

— Не знаю почему, но в тебе сейчас скопилась масса, которая требует изменений. Я это чувствую.

Рейна обходила Славика по кругу, внимательно прощупывая руками, словно доктор живот, невидимую материю возле Великого Кутюрье, то есть фиолетовой надувной жабы.

— Значит так, — сказала она наконец, — или ты превратишься в Хаос, хотя по мне, в тебе его и так много, что можно ложками черпать… — на этих ее словах Славик-лягушка превратился в котел, в котором кипела фиолетовая жижа… — Или в тебе возникнет порядок, новая система. Точка бифуркации — это критическое состояние системы, перестройка старого в новое. Понял, дружок?

Жидкость в котле забурлила с особой понимающей энергией.

— Вижу, что понял. Я тоже хочу понять. Знаешь ли, я не привыкла, чтобы меня использовали. Поэтому я оказалась на Тоскливых островах.

В котле при этих словах опять пузырями заволновалась жидкость.

— Нет, нет, не спорь, — прервала бульканье Рэйна, — они не Терракотовые, а именно Тоскливые. Ты же в курсе, что дождь там идет с утра до вечера. Это плачет мое сердце, мое разбитое сердце, дружок. Поэтому сейчас у тебя два пути. Или ты говоришь мне всю правду без утайки, какой бы страшной она для тебя ни была, и становишься другим. Или превращаешься в Хаос, из которого я и мне подобные будут черпать силы. Предложение прекрасное, я так считаю, содержит в себе выбор. И поверь мне, совсем не каждому его предоставляет жизнь. Ты, можно сказать, любимчик судьбы. А теперь, внимательно! Прекрати вскипать, я серьезно. Сейчас я верну тебе прежний облик. У тебя будет только минута, чтобы определиться. Только минута. Больше я ждать не могу, пойми меня, я и так слишком долго ждала.

Рейна просто пошевелила пальцами, словно сняла невидимую легкую материю, и Славик вновь стал Славиком. Медные кудри, зеленые глаза, россыпь веснушек на вздернутом носу. Вырос, расправил широкие плечи, вдохнул полной грудью и сказал:

— Вообще-то, я считаю, что выбор есть всегда, и не один. Просто нам кажется, что безопаснее выбирать привычное.

Рэйна усмехнулась:

— Кто бы говорил.

— Шаман, — уверенно сказал Славик.

Рэйна удивленно приподняла бровь.

— Так вот почему тебя так распирало. Неиспользованное предназначение. Я люблю, когда все встает на свои места. В этом есть своеобразная красота. А красота — это вибрации Великого Логуса, если ты понимаешь, о чем я. Так вот, дружок, пока я тут рассуждала, у тебя появилось дополнительное время подумать. Слушаю внимательно. Зачем я тебе нужна? И не смей мне врать. Я все чувствую.

Славик с восторгом смотрел на Рейну. Именно с восторгом. И этот восторг не был надуманным и искусственно воссозданным, как часто проделывал Великий Кутюрье. Восторг родился сам, в самой глубине сердца, и объял всего Славика, заставив его блаженно улыбаться. Пышный пион, сияющая луна, неприступная гора со спящим вулканом внутри, — вот кого он видел перед собой. Он был горд и счастлив, что рядом с ним в этот решающий момент оказалась именно она. Она, как его отражение, но лучше, интереснее, сильнее.

— Я сейчас размажу твою идиотскую улыбочку в мармелад.

Рейна исподлобья бросила тяжелый взгляд, и эта тяжесть опустилась Славику на плечи мешком с картошкой. Славик, будто перенося девушку через лужу, бережно снял мешок с плеч. Аккуратно поставил рядом. И даже погладил также бережно, если не сказать нежно.

— Деду-Пчеле отдам, пусть пюрешечку сварганит. Кстати, Дед-Пчела — мой симбиотический спутник.

— Повезло, — сказала Рейна, — ты не знаешь, что такое одиночество.

— Вообще-то, знаю. Только это и знаю, — с некоторой долей вызова, приправленным щепоткой обиды, ответил Славик.

— Что, никогда не рассматривал своего симбиоза, как друга или как Деда, кем он, собственно, и является? — спросила Рейна, как-то по-особенному понимающе улыбаясь. Славик неопределенно пожал плечами.

— А-а-а-а… эгоизм мешал, — Рейна выстрелила точно в яблочко, — эгоизм и привычка.

Славик вздрогнул.

— Завидная проницательность, — сказал он поеживаясь.

— Ты даже представить себе не можешь какая. Вот, например, сейчас я очень проницательно вижу, что время, которое я тебе выделила, подходит к концу. А ты, мой дружок, еще не определился.

— Мне действительно нужна твоя помощь. Очень. И ты права, это я руками Крэгира вернул тебя в замок. Я и дальше планировал так действовать. Чтобы никто никогда не догадался… Привык все скрывать, скрывать, прятаться… Прятался даже от самого себя. Сложно признавать свою самость, если всю жизнь играешь чужие роли.

Славик замолчал. Потер лоб. Смущенно посмотрел на Рейну.

— Если ты отпустишь мою силу, я создам нам более приятное место для разговора. Кстати, как тебе удалось взять ее под контроль?

— Бесконтрольное всегда хочет, чтобы его взяли под контроль. Оно нуждается… можно даже сказать, жаждет того, чтобы учитель его огранил. Я и есть этот учитель. Ты тоже можешь им стать. Если захочешь. Полностью контроль не сниму, так и знай. Я ведь не услышала, почему я здесь, но творить ты можешь.

Рейна взмахнула рукой, и в Славика будто что-то влилось, некий импульс, который мигом распределился в его теле щекочущими бабочками.

— Я так понимаю, что творить можно только здесь? — уточнил Великий Кутюрье.

— Ага. Пусть наши возможности будут равными. Не забывай, я тоже в ограничителях. И мне, так же как и тебе, творить можно только здесь.

— Где бы ты хотела оказаться? Лес, озеро, роскошный зал…

— Дружок, ты же Мимикрик. Угадай.

Славик кивнул. А чего он ожидал? Она явно хотела вытащить из него то, о чем он давно позабыл, поставить его лицом к лицу со своим потенциалом, и это первое, что можно было сделать, — заставить вспомнить, что он вообще умеет, — а после предать этому значимость. Теоретически все это Славик знал, он же Мимикрик, как и сказала Рэйна, но вот на практике все оказалось гораздо сложнее. Тем более, когда эта практика касалась его непосредственно. Касалась настойчивыми, подталкивающими движениями. Славик сначала напрягся, так что из ушей пар пошел, а потом резко расслабился. Еле удержался, чтобы по привычке не распластаться лужей. Выровнял эмоции. Уравновесил внутреннюю энергию. Увидел собственное дыхание, проследил за ним. Мыслью коснулся неба, земли, протянул через макушку и пятки две нити, связал их и прислушался к Рэйне.

Великий Кутюрье, Режиссер, как в реку, упал в трансовое состояние. Что же он, зря, что ли, посвящение в Шаманы получил? Зря, что ли, управлять снами умеет? «Пользуйся тем, что имеешь» — часто говорил ему Дед-Пчела. И вот сейчас эту простую присказку Славик, наконец-то, понял в полной мере. «Нужно эти умения объединить» — подумал Славик и поглубже нырнул в сон наяву.

Теперь, как Шаман, он должен задать вопрос. Кому, — спросите вы, а может, и не спросите, но я вам все равно скажу, — подсознанию Рэйны, в котором живут Духи Древних Воспоминаний. Они перебросят мостик к Духам-охранителям, Духи-охранители перенаправят вопрос в Нефритовую Приемную Беспредельной Пустоты, а там уже вопрос отправится дальше, дальше, дальше, возможно, к самому Великому Логусу. Но это не точно. Главное, что таким же путем, но в обратную сторону, к Шаману должен возвратиться ответ. Конечно, если он настоящий Шаман.

Все произошло мгновенно. Славик даже вопрос сформулировать не успел, как на уровне надтелесных завихрений появился образ пещеры. Высокий потолок со свисающими сосульками сверкающих сталактитов, каменные стены, испещренные непонятными знаками, озеро… А в воздухе на разной высоте — шары какие-то. Шары светились, и этот свет гладил пространство, распространяя спокойствие. Славик свернул картинку в кулак, вынырнул из транса и воссоздал все, точь-в-точь как увидел в своей реальности.

— Это то, что ты хотела? — спросил Славик.

— То, что хотело мое подсознание, полагаю.

Рейна с интересом разглядывала пещеру. Она подошла к камню, посмотрела на него, и он мгновенно проявил себя. Малахит в мягкой накидке изо мха обернулся удобным креслом, в которое Рэйна с удовольствием села.

— Да… — протянула она, удовлетворенно вытягивая ноги из-под роскошного кружевного платья. — Место странное, но мне здесь хорошо. Такое чувство, что только здесь и может состояться наш разговор. Присаживайся, дружок.

Славик посмотрел перед собой и увидел такой же камень, заботливо подсвеченный подплывшим шаром.

— Значит так, — сказал Славик, проводя ладонями по мху и ощущая, как расслабляется тело. От былого напряжения не осталось и следа. — Дело в том, что мне действительно необходима помощь.

«Помощь, помощь, помощь, помощь…» — разными голосами с разных сторон зашептали… Непонятно, кто зашептал. Славик решил, что это его мысли, и продолжил:

— У меня есть план.

— Отрадно слышать. Я-то считала, что ты ведом исключительно импульсами, — парировала Рэйна.

Славик только руками развел. Оправдываться и защищаться не стал. Не стал и нападать, как обычно делал. Просто сказал:

— Не без этого…

Отметил про себя, как опустилась, не успев подняться, волна негодования и обиды, и продолжил:

— Я хочу поменять его воспоминания.

— Мэл- Карта? — уточнила Рэйна.

— Да. Я поменяю его воспоминания, и тогда он станет другим. Возможно, даже человеком.

— Очень гуманно. Он уничтожил всю твою деревню, всю твою жизнь, а ты хочешь лишь поменять ему воспоминания. Как благородно, — горьким медом протянула Рэйна.

— Да. Он уничтожил все, что мне дорого, и я не забуду этого никогда. Но я также помню, что я Мимикрик. Мы призваны в это измерение для созидания, и я должен следовать за своими природными Дарами, тогда моя реальность не будет…

— Не будет искажаться, — закончила предложение Рэйна. Взгляд ее застыл. С лица исчезла снисходительная маска. — Ты лучше меня. Ты хотя бы попытался что-то исправить. Прибавлял к его имени другие имена. Как там? Дай вспомнить… Единый судья. Правитель. Воин, Дознаватель, Говорящий с Оком Луны. Ничего не забыла? Иногда это помогает. Меняешь имя — меняется судьба. Тут совсем иной случай. Исключительный. Ты шел на ощупь, менял представления Мэл- Карта о себе. Поменял. Однако осталось нечто неизменное. То, что смотрит на него изнутри. И тот, кто обитает в самом его сердце, прекрасно понимает, что он не Правитель, потому что хороший Правитель не утверждает свою власть, а умеет раскрывать потенциал подданных на благо Рода и Земли. Что он также не Судья, потому как его суд происходит с учетом только его интересов. И уж тем более он не говорящий с Оком Луны. Ум его пребывает в пелене непринятия. Он совсем, ну просто совсем не разбирается в тонких материях. Даже если у него вдруг, по какой-то случайности, появилось бы Око, он навряд ли бы что-то услышал. Он глух к подсказкам Великого Логуса.

— Да. Все так. Но у него сила и власть. И чем дальше, тем страшнее. Ты же видишь, он не может остановиться. И никто не может его остановить. Но мы можем попытаться. Еще раз. Вместе.

— Ах да. Я и забыла. У тебя же есть план, — сказала Рэйна голосом, в который были свалены все камни неверия за всю эпоху существования Мимикриков. Но Славика это не смутило, он мысленно забрался на этот каменный курган и, уверенно встав на вершине, изрек:

— Пользуйся тем, что имеешь!

Рэйна вопросительно вскинула брови.

— Так всегда Дед-Пчела говорил. Мой симбиотический… друг, — пояснил Славик.

— И? — выдержав могучую паузу, переспросила Рэйна, оставляя широкую дорогу для объяснений. Их, этих объяснений, потребовалось бы много, поэтому дорога была многополосной и длинной, до самого горизонта воображения. Но Славик не сплоховал. Мастерски уложил длинные объяснения в одно-единственное слово — Сказки!

Понимание выстроило гармоничную мандалу — геометрический орнамент в виде круга. Мандала обрела видимость, и ее отпечаток врезался в стену пещеры, продолжив череду предыдущих символов, закрепленных в камне навечно.

Следуя взглядом за тем, как Пещера увековечивала в себе секундное понимание устройства Вселенной, приносящее мир, Рэйна произнесла:

— Сказки — это не просто так…

— Это другой язык объяснения реальных событий, — закончил за нее Славик. — Рассказывай ему сказки. Раскрывай реальность. Успокаивай ум, убаюкивай, а затем отправляй его в сон. Я буду встречать его там каждую ночь. Буду погружаться в его воспоминания, как бы глубоко они ни прятались, и менять их.

— Опасная штука, — в голосе Рэйны закружились снежинки сомнений. — Слышал про Блуждающих Духов, дружок? Твое сознание будет открыто и беззащитно. Очень опасный план.

— Ничего. Я готов рискнуть.

Рискнуть… рискнуть… рискнуть… рискнуть… — опять зашептало что-то на разные голоса. А затем один голос, выделившись из общего хора, закричал:

— Эй… Савуш, слышишь, Савуш, ты мне нужен! Ты нужен моей матери, Лали… помнишь? Эй-эй-эй… куда? Не пропадай, ты не имеешь права пропадать! Она в беде! По твоей вине, между прочим! Мы в Плюющей Пещере, на Вар-Вилоне, слышишь? Не пропадай, куда ты? Найди нас! Найди моего отца! Слышишь? Слышишь?

— Слышишь, слышишь, слышишь, слышишь… — с разных сторон, шепотом вечерней травы, нечто сопроводило Рэйну и Славика, возвращая очертания их реальности.

Пещера исчезла, но не исчез образ. Перед мысленным взором Славика со всей отчетливостью стоял образ Феюса и странного зеленого существа. Существо, растягивая слова, пыталось закончить фразу:

— Ка-ки-е кра-си-и-вы-ы-е-е кру-же-ва-а…

— Нет, ты видел? Видел? — Феюс в волнении тыкал пальцем в сторону Пещерного Озера, туда, где только что были две фигуры. Были и сплыли.

— О-о! О, как это прекрасно! Кружева просто великолепны, — с придыханием проговорил Прокл блаженным голосом. Феюс резко развернулся в его сторону. Одновременно с ним, также резко поднял голову Гелиос, который вроде бы спал, и из темного угла Пещеры раздался его недовольный рык.

— А чего? А что за реакция такая? Что я не так сказал? — разводя руки в стороны, поинтересовался Прокл.

— Ты что, не понимаешь? Не понимаешь? — горячился Феюс. — Это же он. По его вине Мать Клана, Белиам, Нэнси замерзли. — Феюс указал на стоящую в пещерной нише ледяную глыбу. — Это был он. И он взял и пропал, пещерный триглодит.

Рука Феюса развернулась в сторону озера, а палец указал на место… на пустое место, и рука безвольно опустилась.

— А. Ты про это? Но это же просто проекция сознания. А проекции нематериальны. Хотя надо отдать им должное, эта проекция была очень реалистична.

— Ну, конечно. А как иначе? Он же Мимикрик, — расстроенно произнес Феюс и сел там, где стоял. Прямо в мох.

Дыши… дыши… дыши… дыши… — убаюкивающе со всех сторон зашептали голоса, но Феюс их не услышал, он был в расстроенных чувствах, и они, эти чувства, буквально били в литавры, в общем, как ни крути, звучали громче.

— Секундочку! — внезапно оживился Прокл. — Секундочку! Это что же получается? Ты уже давно мог поменять мой задрипыш… — на этих словах он потряс потрясными в прошлом кружевами своей хламидо-манады, прямо перед лицом Феюса. — Поменять на что-то более стильненькое… более роскошное…твой лучший друг мучается в этом рванье, изводится, можно сказать, а ты ради него даже пальцем своим волшебным пошевелить не хочешь?

— Лучший друг? — Феюс поднял голову, потому как Прокл возмущенно навис над ним вопросительным знаком.

— То есть из всего моего монолога ты услышал только это? — вопросительный знак сжался, уменьшился до точки, сполз каплей по стеклу и уселся рядом с Феюсом.

После долгого молчания, наполненного грозовыми тучами, Феюса прорвало:

— Ты сказал — лучший друг?

— Да!

— Лучший друг?

— Да, да! Именно так я и сказал. А что, у тебя здесь есть еще друзья? Я что-то не вижу. Тебе Фартуна послала то, что ты хотел — друга, а ты не можешь материализовать для него простую тряпочку, модного фасона… с блестящими пуговичками… белого цвета… с кружевами ручной работы… с широкими рукавами… отороченную мехом… с…

— Хватит! — молоток опустился на шляпку гвоздя со всей силы, поток слов был остановлен. Прокл втянул шею в плечи и с опаской поглядел на Феюса.

— Все совсем не так. Не так, как ты думаешь. Мимикрики мужского пола не могут ничего материализовывать, понял?

— Не. Не понял. Ты смог материализовать Дракона. Надо сказать, весьма красивого. А тот… как ты его назвал?

— Савуш.

— Ага… а Савуш воссоздал проекцию этого места, где-то там, у себя. Что это, если не материализация? Жду кружева.

— Нет. Не получится. Дракон — это исключение.

— Жду кружева в виде исключения.

Феюс опять покачал головой: нет, мол.

— А, я догадался… Это не он? Та, что в кружевах расстаралась? — рассуждал Прокл как будто сам с собой. — Хотя нет. Поток отчетливо шел от рыжего. Или мне показалось?

— Да не, не показалось, — устало произнес Феюс. — Давняя история. Длинная. Если коротко, мать подарила ему половину своего Дара. Ему грозила беда. Распыление во время последней войны. И выжить он мог только так. Теперь понимаешь? А потом этот пропыпут болотный, этот сморчок навозный, взял и еще раз о помощи попросил. Умолял буквально. И мать ему, опять помогла. И вот теперь в заморозке.

— Все понял. Даже про сморчка навозного. А вот Пропыпут тут при чем? — спросил Прокл, перебрасывая за спину разволновавшиеся уши.

— Да, не обращай внимание. Ругательство такое. Тебя не касается. Понял?

— Чего уж тут не понять, когда ты так хорошо все разъяснил, — с горечью в голосе ответил Прокл, а Феюс, истолковав его по-своему, продолжил:

— Да ты не переживай. Кто-нибудь из наших нас обязательно найдет, и вот тогда-то будет тебе и хламида, и кружева, и пуговки.

При этих словах Прокл закрыл руками глаза и разрыдался.

— Да ты чего? — удивился Феюс. — Надо же, какой чувствительный.

— Хм-хм-хм-хм… — всхлипывал Прокл.

Феюс протянул к нему руку и после небольшого колебания похлопал по плечу. Прокл заголосил еще громче.

Феюс вконец растерялся.

— Ну… ты прямо как Нэнси, из-за платьица такой вой поднял. Прокл убрал руки от лица и с каким-то непонятным вызовом взглянул на Управителя Потоков. Феюс отшатнулся. На него смотрело заплаканное лицо его сестры.

— Великий Логус! прошептал Управитель Потоков. — Ты… ты… ты… — Феюс не мог даже закончить предложение, настолько неожиданно для него это было.

Конечно, он тоже мог примерять чужие оболочки, и смотрящие на него видели не то, чем он являлся на самом деле. Но этот его вновь приобретенный друг, даже не видя Нэнси, — сквозь лед ничего толком разглядеть было невозможно, — прикинулся ей так правдоподобно, что у Феюса мурашки по спине побежали.

— Ты знаешь что? Ты давай это завязывай, — тихо произнес Феюс.

— Прости. Это я от волнения, — так же тихо ответил Прокл.

— Если тебя так расстраивает твоя грязная накидушка. Так ее можно постирать. Вон, хотя бы в озере.

— Угу, — сказал Прокл. Медленно поднялся и, шаркая ногами, побрел в ту сторону, где переливалась бирюзовая гладь.

— Умойся там! — крикнул ему вдогонку Феюс.

— Что? — к Феюсу опять повернулось лицо Нэнси.

— Пропыпут болотный, да что же это? Умоляю, умойся! Смой со своей морды образ моей сестры, понял?

По лицу Нэнси опять побежали слезы. Пропыпут кивнул. Всхлипывая и подвывая, удалился в сторону озера.

«Не тем я здесь занимаюсь. Не тем, — заструились лучами солнца мысли Феюса. — Мне нужно как можно скорее разговорить мох. Думающий Мох. А я тут, как Воспитательница ручных Фей… Пуговки, рюшечки… Какой же из них думающий? — Феюс провел руками по мху возле себя. — Мох как мох. Мягкий. Теплый. Ничего особенного. Вот как с ним разговаривать?

Феюс еще раз провел руками и даже поерзал для большего эффекта, но ничего не произошло. Мысли потянулись дальше, высвечивая себе дорогу. Нет, не мысли, а настоящие солнечные лучи разворачивались, как щупальцы светящегося осьминога, добавляли Пещере красок и объема. Там, снаружи наступал новый день.

— Новый день, старые проблемы, — вздохнул Феюс. — Или, как там отец говорит? «Проблем не существует, есть только задачи».

Солнечные лучи раскрылись веером, полностью изменив то, что ночью казалось Пещерой. Феюс опустил глаза на нечто, принимаемое ранее за мох. Он сидел на ковре. Мягком. Теплом. Зеленом. Все, что сейчас предстало перед глазами, мало напоминало Пещеру, разве что люстры в виде свисающих сталактитов намекали, что Феюсу это не показалось. Пещера была, но только ночью, а сейчас она поглотила солнце и изменила себя до неузнаваемости. Ну а как иначе? У нее же гости. Надо приукраситься, — решила Пещера и создала то, что в мире людей считается уютным, приятным, одним словом — Дом.

«Точно! Это же Дом!» — стукнуло колотушкой в бубен сердце Феюса. Похож на наш, из прошлого Мира. Но только лучше, интереснее. У Феюса даже плечи расправились. Чувство безопасности растеклось по венам, и на душе стало теплее.

— Гелиос! — позвал Феюс, и солнечный луч высветил величественную скульптуру из красного камня. Могучий дракон, расправив крылья, взлетал в высоту. «Красиво, Проклу бы понравилось» — без спроса возникла первая мысль у Феюса, но он устыдился ее и даже разозлился на себя за это.

Пещера услышала и поняла его по-своему, солнечный луч побежал дальше, и в нише из черного агата засверкала еще одна скульптура. Мать обнимала своих детей, мальчика и девочку, одновременно указывая пальцем куда-то в высоту, туда же были направлены их взгляды. Дети улыбались.

— Спасибо, — сказал Феюс непонятно кому. Он знал, что все они живы. И Гелиос, и Мать Клана и Нэнси с Белиамом живы и пребывают в другой форме. «Временно» — подумал Феюс.

— Временно, — произнес он вслух.

— Феюс, Феюс, Феюс! — к нему подскочил запыхавшийся Прокл, умытый в своем лице. — О… как это великолепно… прекрасно как… Видишь? Видишь? Вместо тоннелей — коридоры мраморные. И даже пол, пол мозаичный. Вдохновляющая красота, изысканная божественность. Наше озеро — теперь не озеро, а купальни. Так прекрасно каскадом спускаются статуи, фонтаны… О!.. О! Смотри, смотри, вместо мха… Попрыгай… встань… попрыгай со мной… Это ковер! Подарок судьбы. За мою красоту, — уверенно заявил Прокл и зарделся нежным румянцем.

Феюс скептически оглядел друга.

— Ну, рубашонка у тебя как была, по типу жеваных водорослей, так и осталась… Не говоря уже обо всем остальном… — Феюс вдруг вспомнил недавние рыдания Прокла и прикусил язык, что называется. — Слушай, я не знаю, что происходит. Удивительно, но я не чувствую здесь ни одного враждебного нам Потока. Такое ощущение, что попал домой, понимаешь? Смотри, тут и полки с книгами, и стол со стульями, диваны с подушками и все такое…

— Крас-с-с-си-и-и-ивое, — протянул Прокл, умильно сложив ручки на груди и затрепетав ушами.

— Красивое, — подтвердил Феюс, радуясь тому, как восторгается этот странный ушастик. Прокл заметил это и хитро улыбнулся. Да и ладно бы просто улыбнулся, еще и подмигнул, как будто Феюса изнутри видел. А Феюс в свою очередь, чтобы не замечать эту его победную, всезнающую улыбочку, задрал голову кверху. Ну, типа люстры на потолке рассматривает.

Пещера была рада гостям. Что-то в ней такое пробудилось, давно спящее, и она чувствовала себя хозяюшкой, готовой обнять, накормить и спать уложить. Радость-то какая! Целых два гостя! Да еще каких! Вот она и рада стараться.

Вдруг сверху раздался грохот, и в каменном потолке словно окно распахнулось. Феюс с Проклом стояли, раскрыв рты, а высоко-высоко над ними в голубом-голубом небе проплывали белые-белые облака.

— Ура-а-а! Ура-а-а! — Прокл ухватился за руку Феюса и потащил его к выходу из… Выход был все тот же — груда камней и овальный проем между ними, поэтому с полной уверенностью могу сказать, что потащил он его к выходу из Пещеры. Феюс встал как вкопанный.

— Нет.

— Что, нет? — не понял Прокл и еще сильнее потянул Феюса.

— Нет. Я должен разговорить Думающий Мох.

— А я должен найти подходящий наряд. Иначе будет плохо, — заявил Прокл подбоченясь.

— Великий Логус! — воскликнул Феюс, чувствуя, что опять выходит из берегов. — Да что может случиться? Вот скажи мне, что?

— Я умру, — просто ответил Прокл, и Феюс понял, так как всегда хорошо чувствовал такие вещи, что тот не врет.

Волшебная пыль, проекция мысли уже совсем испарилась. Исчезла и растворила в себе картинку удивительной Пещеры. Картинку, что была столь желанна неосознаваемой частью Рэйны. Сказать, что она была удивлена — ничего не сказать. Если честно, она вообще не помнила, что ее могло что-то удивить. Удивить и взволновать.

Ясновидение и Яснослышание были ее Дарами. Рэйна отчетливо видела двух человек. Ну хорошо, один был не совсем человек. И она ясно слышала, что они говорили. Высокий парень с длинными волосами по плечи просил о помощи, причем обращался он к Славику, в этом не было никаких сомнений, а тот, второй, милый ушастик, он просто глаз с нее не спускал. Смотрел на нее с таким всепоглощающим восторгом, как заядлый коллекционер смотрит на недосягаемое произведение искусства. Когда-то Мэл- Карт на нее так смотрел… когда-то…

Все изменилось. Неизменным остались только ее Дары. «Только на себя и можно всегда рассчитывать — думала Рэйна. — Когда все предают, остаешься лишь ты сама. Больше полагаться не на кого». Так размышляла Рэйна. И тут в ее реальности возникает этот рыжий художник. Режиссер! Надо же, имя какое странное. Имя. Там, в Пещере, длинноволосый мальчишка называл его по-другому.

— Савуш? — позвала Рэйна, не особо, впрочем, ожидая, что Славик сразу отзовется.

Но нет, она ошиблась. Славик сейчас же ей ответил:

— Да. Это я. Ты тоже слышала?

«Конечно, — хотела сказать Рэйна, — я же ясновидящая и яснослышащая. Я все слышу, естественно». Но ничего такого не сказала. Просто кивнула. Славик вел себя так, что ей не нужно было доказывать ему свою значимость. И Рейна догадалась почему. Он принимал себя. Принимал себя такого, каким был. Полностью и безоговорочно. Такие люди не сравнивают, не завидуют, не пытаются подавить других. Они принимают себя и, как следствие, всех вокруг. Они ни с кем не конкурируют.

— Я не всегда такой был, — будто услышав ее мысли, сказал Славик. — И Славиком я был не всегда.

— Тот мальчишка звал тебя Савуш.

— Так и есть. Меня зовут Савуш… Звали.

— Он просил о помощи.

— Да. Я обязательно им помогу. Но чуть позже, после того как мы справимся с нашим делом. Сейчас они в относительной безопасности. Если никуда не пойдут. Я договорился с Пещерой, разбудил ее Духов Гостеприимства, и они в лепешку расшибутся, чтобы их гостям было хорошо. Тысячу лет в спячке прибывали. Я им полную силу вернул, теперь они мои должники, — усмехнулся Славик.

— Полную силу? — переспросила Рэйна, думая о чем-то своем.

— Я не могу снять твои ограничители. Только на мгновение. Прости.

— Но ты ведь Шаман?

— Шаман-Режиссер.

— Кстати, а кто такой Режиссер?

— Тот, кто облекает мысль в форму и создает искусство.

— Мне это подходит. Так раз ты Шаман, Шаман-Режиссер, ты же можешь найти других Шаманов? У вас ведь есть связь, не так ли?

— Э-э-э-э… — Славик замялся. — Если честно, я еще не пробовал. Теоретически, наверное…

— Попробуй.

— Что, прямо сейчас?

— Не вижу никаких преград.

На лестнице за дверью раздался шум приближающихся голосов, звон мнемощитов, разрезающих воздух, топот ног. Рэйна вытянула руку в сторону двери, и замок закрылся. Славик покачал головой, развел руками, мол, это не мое решение.

— Ну? — нетерпеливо подначила Рэйна.

— Зачем тебе еще Шаманы? — Спросил Славик, прислушиваясь к нарастающему гомону. Кого-то явно искали, и Славик догадывался кого.

— Мне нужен Шаман, — Рэйна вернула себе внимание Славика. — Один!

— Какой-то особенный?

— Да.

— И что он может, чего не могу я?

— Теоретически?

— Нет, ну серьезно? С чем не сможет справиться Шаман, стоящий сейчас перед тобой?

Шум уже вплотную подкатил к двери. В нее уже стучали кулаками.

— Ограничители.

— Их можно ослабить, но не снять. Задача невыполнима.

— Только не для него. Он их изобрел.

— Шаман?

— Математический Шаман, дружок!

Рэйна вытянула руку в сторону двери, из нее прямо на пол вывалились охранники в доспехах, на них агенты внутренней разведки, а позади этой кучи-малы стояли Крэгир и Личный Дегустатор Царя, бывший социолог, крот и агент — Эва Комкинс.

— Я же говорила! Говорила! Они опять вдвоем. А это запрещено. Запрещено собираться вдвоем и вести длительные беседы! Крэгир сумрачно зыркнул на трясущеюся от негодования Эву.

— Я прошу вас успокоиться, агент. Мы уже здесь, и я уже разбираюсь.

«Зачем я это сделала? Он же мой друг. Друг ведь… или как это все называется? Он приютил меня, поддержал, создал мне море за окном. Я никогда не видела моря, да и жизни, в общем-то, не видела. А его Дед, он вообще для меня… Зачем я это сделала?»

Эва спускалась по высокой лестнице насыщенного темно-красного цвета, испещренной белыми прожилками, словно венами. Еще вчера этой лестницы не было. Ее создал он, Великий Кутюрье и Режиссер, художник на службе у Правителя. «Смешной, нелепый… гениальный… Зачем я это сделала?»

Лестница покрылась колючками. Эва вскрикнула, резко отдернула от перил руку.

— Это Шуруны. Я их освободил. Ну в пределах замка, конечно. У каждого ведь свой предел. Так?

Внизу лестницы стоял Славик. Ноги у Эвы налились свинцом. Медленно передвигая тем, что передвигалось с трудом, она постаралась привести в порядок лицо. Напустила на него безразличие и холодность, но сердце, будь ононе ладно, так разволновалось, что даже в ушах у Эвы был слышен этот стук тысячи молотов по наковальне. Уши вспыхнули, — она знала об этом без зеркала, — заалели огнем стыда. Железный человек с горящими ушами спускался по лестнице под стук собственного сердца. Убегать было некуда.

Славик, не отрывая взгляда, смотрел на Эву. Голубое платье, которое ей сшил Дед-Пчела, очень ей шло. Словно заблудившийся ветер в цветах сирени, такое ощущение вызывала Эва в этом платье. А ведь он никогда не принимал ее всерьез. Она была как все. Ничего примечательного. Худенькая, серенькая какая-то, в очках, напоминавших рыбьи глаза… «Глаза… глаза у нее красивые… луг, гречишный мед, переливающийся в заходящем летнем солнце. И вот с такими глазами, как же она могла? А смогла ведь. И не раз смогла. Просто тогда меня это не касалось, а теперь коснулось. Единожды предавший, предаст еще раз. Хотя, может, она и не считает это предательством?»

Эва сделала последний шаг. Встала напротив Славика. Лицо — камень, руки сжаты в кулаки… Впрочем, какие это кулаки?.. Так, кулачки девичьи. Уже защищается. Еще пару секунд, и начнет нападать.

— Шоколадку хочешь? — неожиданно спросил Славик.

— Что? — опешила Эва. Лестница за ее спиной закрутилась каруселями, взорвалась конфетти. Славик протянул Эве внезапно возникшую коробочку с конфетами. От конфет шел тягучий, приставучий, зазывный аромат шоколада. Кулаки разжались.

— Не переживай. Не отравленные, — подмигнул Славик. — Угощайся. Давай, давай. Тебе нужно.

Эва подняла руку, но до коробки не донесла. Думает, видать.

— Работа-то нервная, напряженная, — продолжал Славик. — Каждый день с угрозой для жизни. Небось к Царю-то нашему целая очередь из отравителей выстроилась?

Рука Эвы так и висела, застывшей в воздухе. Аромат шоколада, в свою очередь, усилил движение и интенсивность. Заизлучал все, на что был способен, со всей возможной привлекательностью. Так манил, что Эва сдалась. Взяла конфету, быстро засунула ее в рот. Глаза сами закрылись, чтобы все внимание бросить на удовольствие. Сиюминутное удовольствие среди нескончаемых дней тревоги.

— Ты напугана, правда? — откуда-то издалека на волне какао и ванили приплыл вопрос Славика. Эва, не открывая глаз, кивнула и продолжила жевать.

— В тебе всегда было много этой энергии. Стаха. Так ведь? — продолжал Славик.

Эва открыла глаза. Теперь у нее горели не только уши, но и щеки. «Он знает больше, чем знаю я. Знает…» — засуетились, сдерживаемые шоколадным вливанием, суетливые мысли Эвы

— Давай сделаем вот что. Пойдем, прогуляемся.

Славик очень спокойно и очень уверенно взял ее безвольно висящую кисть и, засунув себе под руку, повел Эву к выходу. За их спинами лестница, как веснушками, покрылась изображениями различных по форме и величине медных ключей, но этого Эва уже не увидела. Это Шуруны, хоть и оцифрованные, точно определили настрой Славика, — он пытался подобрать ключик. Ключик к этой закрытой шкатулке — Эве Комкинс.

Не теряя ни секунды драгоценного времени, Дэйна начала трансформацию в человека прямо во время переноса. Янтарь плавился. Смолистыми, раскаленными ручьями стекал, обжигая кожу. Вокруг с бешеной скоростью пролетали Потоки других реальностей, сжимаясь, раскрываясь, давя и подбрасывая. Дэйна с трудом открыла глаза. Вязкими, липкими нитями обожгло сетчатку. Рано, слишком рано, но ей нужно спешить. Вихат было совсем плохо. Как только вместо лапы ящерицы показалась рука, Дэйна, не дожидаясь, когда сойдут янтарные чешуйки, схватила и прижала к себе летящую рядом Лисичку. Та была в беспамятстве. Ничего не оставалось, как признать время и замедлить его.

Мимикрики считают, что времени не существует. Они живут по другим законам. Но если они признают законы параллельных миров, то обязаны принять последствия этих законов. Признавая время, Мимикрики стареют. Никто никогда не замедлял время в переносе. Сам по себе перенос был делом непростым, а уж о трансформации во время переноса, вообще говорить нечего. Опасная штука. Но сейчас спасти сестру можно было только так, рискнув собственной жизнью. Сердце Вихат в теле пустынной Лисички Фенека билось едва слышно.

— Великий Логус, Земля Дающая, призываю, призываю, призываю!

В водовороте портала раздался раскат грома, и возник звук колокольчиков. Потоки ветра усилились, принесли с собой песок. Песок закручивался в воронку, щипался, норовил попасть в рот и глаза. Дэйна собравшись с силами, зажмурилась и продолжила:

— Я, Янтарная Ящерица, первая из дочерей Клана Мимикриков Дома Души, признаю разнообразие измерений и проявлений жизненной силы. Я присваиваю себе то, что было скрыто за завесой бытия. Пусть в моих руках оживет время. Пусть оно обретет свою плотность здесь и сейчас. Пусть замедлит свое течение.

Дэйне не пришлось повторять дважды. Время остановилось. Она висела в безвоздушном пространстве, прижимая к груди Лисичку.

А в Плюющей Пещере на Вар-Вилоне появился огненный портал. Феюс с Проклом отлетели в разные стороны. От портала шли раскаленный волны обжигающего воздуха. Как будто это был не портал для переноса, а печь для выплавки железа. Из портала никто не появился. Пещера подождала минуту и накрыла огненный вращающийся шар защитным колпаком. «Все-таки у меня гости, — решила Пещера, подначиваемая Духами Гостеприимства, — а безопасность — это самое малое, что я могу им обеспечить».

— Та же энергия… — прошептал Прокл, вытирая мягким ухом песок с лица.

— Что? Что ты сказал? — Феюс не мог отвести взгляда от раскаленной сферы под прозрачным колпаком. Ему чудились знакомые Потоки.

— Энергия та же, — повторил Прокл вставая. Осторожно подошел к застывшему порталу. Понюхал.

— Красота. Много красоты и… боли.

— Я знаю их… — задумчиво протянул Феюс. — Эти обрывки Потока… они похожи… похожи…

Он не успел договорить. Из портала хлынул огонь. И, вполне вероятно, если бы не защитный колпак, выстроенный Пещерой, спалил бы все подчистую. А вслед за пламенем потекла янтарная смола. Она вспенивалась, поднималась и застывала, и вновь вспенивалась, поднималась и застывала, образовывая какое-то изваяние.

— Ух ты, нух ты! — воскликнул Прокл. — Мы присутствуем при сотворении еще одного шедевра.

Смола текла и, застывая, проявляла скульптуру. Две девы. Более взрослая одной рукой придерживала голову юной девушки. Казалось, что она склонилась над ней именно в тот момент, когда та, другая, только что открыла глаза. Скульптура лучилась душевной теплотой.

— Ну, я же говорил? Благородство, самопожертвование. От этого рождается наполненная красота! — не отрывая восторженного взгляда от янтарных дев, сказал Прокл. Уши его трепетали. — Столько чувств! Столько чувств! Просто великолепно! Как живые прямо.

— Они и есть живые, — Феюс ясно чувствовал энергию жизни, — просто застряли во времени переноса. Это мои сёстры.

— Сестры? Такие красивые. Они тебя должны были отсюда вытащить?

— Ах ты ж, пропыпут болотный! А ведь точно. Кажется, теперь спасать нужно всех нас.

Прокл замер. Как будто тоже превратился в статую, а потом, решительно выдохнув, сказал:

— У меня к тебе большая просьба, Феюс. Мог бы ты не упоминать каждый раз Пропыпута?

— Это чувства. Они не контролируются.

— Я тот, кто лучше всех знает, что такое чувства, Феюс. И я прекрасно вижу, что контролировать чувства ты научился, — на этих словах Прокл кивнул на статую Дракона в красном камне.

— Слушай, я такой, какой есть. У меня, между прочим, проблем выше крыши, — парировал Феюс.

— Я тоже такой, какой есть. И мне не нравится, что у тебя чуть что Пропыпут виноват.

— Я имею право выражать свои эмоции! Тем более их у меня больше, чем я могу вынести. Ты что, не видишь, у меня родные каменеют. Вот что теперь делать?

— То же, что и до этого делал! — крикнул Пропыпут и опять тыкнул своим длинным зеленым пальцем в статую красного Дракона. — Создавай что-нибудь.

— Что создавать?

— …Э-э-э… кружева? — сложив просительно ручки, предположил Прокл.

— Не, ну ты опять за свое? Ты что, не понимаешь, что сейчас это даже обсуждать неуместно? У меня тут…

— Они все живы, — перебил Феюса Прокл, — с ними все хорошо, ты сам сказал. Почему ты истеришь, я не понимаю?

— Не понимает он. Конечно, не понимаешь, когда единственной твоей заботой является то, что ты на себя нацепишь. Так я тебе объясню!

— Объясни.

— Объясню.

— Ну, объясни.

— Объясню!

— Давай, лучше я тебе объясню, — неожиданно предложил Прокл и, не дождавшись ответа Феюса, продолжил:

— Ты просто боишься.

— Ничего я не боюсь, — возмутился Управитель Потоков.

— Боишься. Тебе придется одному искать четвертый Камень и самому выстраивать ваш Мир заново. Тебе больше не на кого рассчитывать. Только на самого себя, — а это страшно. Выходит, что все зависят только от тебя. От того, получится у тебя или нет. И ты очень сомневаешься, что у тебя получится. Ты ведь до сих пор Мох разговорить не смог.

— Ерунда. У меня отец — Шаман. Он найдет нас и вытащит отсюда.

— А зачем? Нам ведь и тут хорошо? Смотри, как уютно. Столики, салфеточки, полочки, книжечки. Все родные при тебе. В Пещеру никто не войдет. Как ты мне говорил — она священная. Местные к ней подходить боятся. У них там своя цивилизация, у тебя своя. Так ведь и всю жизнь прожить можно? Не выходя из Пещеры. По-моему, все как нельзя лучше складывается.

— Ты… ты… Зачем ты мне все это говоришь? При чем тут это?

— А при том, что ты об этом думал. А так как намерения у тебя нечеткие, неясные, не определившиеся, то и Мох на тебя не реагирует. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя нашли? Вернее, так: хочешь, но боишься. Ведь тогда тебе точно не отвертеться. Придется искать четвертый Камень. Где ты говорил? Амазонка, кажется?.. Розовые дельфины?..

— Ты не понимаешь. Я устал! — взвился Феюс. Зеленый друг точно определил, куда нужно жать, чтобы было больно. — Я пережил там такое! И да! Я никогда не хотел бы возвращаться туда, даже если Новый Мир ждет меня там на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ах, вот оно что? Ну, теперь я хотя бы понимаю, почему в глубине души ты чувствуешь вину.

— А ну-ка, прекрати! Слышь ты, чувствительный. Кто позволил тебе копаться в моих чувствах? Кто ты вообще такой, чтобы рассуждать о таких личных Потоках?

— Кто я такой? Да ты же меня знаешь. Я Прокл Пылающий, Путираспутывающий, Тарарамский. Пропыпут Болотный!

— Не ругайся.

— А я и не ругаюсь. Это чувства.

— Неконтролируемые?

— Врожденные, естественные.

— Не понял.

— Имя это мое, болван!

Ви- Тот не находил себе места. Что-то внутри раскачивало его структуру. В надтелесных слоях закручивались завихрения, которые невозможно было успокоить. Складывалось впечатление, что кто-то невидимый стучится в запертую дверь.

— У нас что сегодня полнолуние? — обратился Ви- Тот к Дарвину. Кот с разбегу затормозил. Из его шерсти с визгом и смехом вылетели ручные Феи.

— Все, чаровницы-затейницы, пора спать, — сказал Ви- Тот строго.

— У-у-у-у-у-у… — разочарованно протянули Феи хором.

— Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Вы нужны мне во сне для помощи, — сказал Ви- Тот заговорщически им подмигивая.

Феи переглянулись, — наконец-то, им хотят доверить важное дело. На личиках отразился интерес. Ви- Тот, уцепившись за это секундное внимание, нанизал на него дополнительные плюшки:

— Без вас я не справлюсь. Но мне нужно, чтобы вы заснули. Дэйна рассказывала, что вы умеете входить в обитель сна и что там ваши возможности раскрываются ярче. Феи с готовностью закивали.

— Вот, — удовлетворенно сказал Ви- Тот, завязывая в уме узелок убеждения. — Поэтому, дорогие дамы, разрешите вас проводить к вашему стогу сена. Дарвин, пожелай нашим Феям приятного путешествия.

Дарвин посмотрел на Ви- Тота долгим, прощупывающим поле взглядом и благородной поступью, полной величественного достоинства, сопроводил притихших Фей к стогу.

В один миг в студии Дэйны поменялся свет с дневного на вечерний, сами собой распаковались невидимые капсулы с запахами подсушенной травы и хвои, заурчал кот. Крылышки ручных Фей замерцали, будто снег под лунным сиянием. Лениво, медово, киселем растеклась дрема. Ви- Тот не выдержал, зевнул. «Дэйна все-таки очень даровита. Так пропитывать атмосферой дом могла только Лали. Лали и вот теперь Дэйна. Сердце защемило. Где они? Где моя жена, дети, Дом?» — мысли двигались последовательно. Как будто подталкивали Ви- Тота к какому-то решению. Только Дарвин рядом и…

— Дарвин, ну как там? Спят?

В полутьме мелькнуло темное пятно. Ви- Тот опустил глаза, почувствовав, как к ноге прижалось что-то мягкое.

— С-с-спят, — ответил кот на внетелесном уровне. Ви- Тот даже вздрогнул от неожиданности:

— Ты и так умеешь?

— Не то чтобы умею. Учус-с-сь. Я же говорил, мы, коты, можем многое перенимать от людей. Уровень ваших возможностей опр-р-р-ределяет уровень наших возможностей. Как-то так. Позволь узнать, о учитель, а зачем тебе Феи? — спросил кот все тем же способом. Закреплял вновь обретенное умение, видимо.

— Подумать в тишине. От них столько шума. Чувства какие-то… я в чувствах не силен, а расчету они не поддаются. Все в завихрениях.

— Я тоже их вижу, — просто ответил кот.

— Кого, чувства? — удивленно поднял брови Ви- Тот.

— Пр-р-р-роснувшихся Духов после долгой спячки. Ты же Шаман. Ты должен их улавливать. Они пытаются до тебя достучаться.

— Я Математический Шаман, Дарвин. Я могу их вычислить, но, как я уже сказал, все цифры в тревожных завихрениях — расчету не поддаются.

— Существуют и др-р-р-ругие с-с-способы.

— Перейти границы сознания? Ох, не люблю я этого. Там заканчивается стройность вычислений, и начинается Хаос. А я всю жизнь положил на то, чтобы этот Хаос упорядочить.

— Но ты же Ш-ш-шаман!

— Я знаю, знаю, кот. Просто я…

— Боиш-ш-шься?

— Со всеми ними что-то произошло.

— Ты не хочеш-ш-шь знать что?

— Боюсь узнать. Девочек давно нет. Либо их схватили, либо случилось еще что похуже. Переносом я не владею, поэтому отправиться туда и посмотреть, где они и что с ними, я не могу.

— А как же камни?

— Ты говоришь о тех камнях, которые мы собирали для Нового Мира? Если я использую их для переноса, это будет означать, что все наши прежние усилия были напрасны. Я не могу так поступить с нами. Не могу. Я уже как-то раз…

— Но ты же Ш-ш-шаман. Используй то, что у тебя есть. Да, возможно, ты узнаешь что-то такое, что будет для тебя непр-р-р-риятно. Но ты будешь знать. В твоем поле кружат новые Духи. Как Шаман, ты долж-ж-жен знать их всех по мор-р-р-рдам… то есть по лицам. В лицо, одним словом. Кстати, у них есть лица?

— Дарвин, откуда столько мудрости? — Ви- Тот наклонился к коту и погладил его по голове.

— Мр-р-мяу, у меня хор-р-р-роший учитель. Я из него мудр-р-р-рость ложками черпаю.

— Ты мне явно льстишь, хитрый ты котяра. Заглянуть в лицо своим страхам? — спросил Ви- Тот не кого-то конкретно, а скорее самого себя. — Ну что же, кот, давай выйдем на улицу. Не будем тревожить Фей. Пусть спят.

Мелодия сердца нашла свой Поток, втекла в русло и понеслась туда, где зарождалось новое. Для того чтобы новое проявилось, ему нужно освободить место, — место, занимаемое старым.

Именно это собирался сейчас проделать Математический Шаман Ви- Тот. Освободить место для мелодии нового. Высвободить резерв энергии, застрявший в прошлом. Ви- Тот вдохнул полной грудью напоенную хвоей прохладу ночи. Чудесно. Свежесть, шепот листьев, мерцание звезд — все прибывало в гармоничном соединении. Исключая самого Ви- Тота.

Страх, страх, страх, как шипящая змея, подкрадывается незаметно. Он входит в материю вибрациями сомнений, он вползает в сознание на паучьих лапах и плетет, плетет, плетет свою паутину. Страх умеет выжидать. Притаившись, выискивать брешь и вонзаться неопознанным клещом, отравляя своим ядом тех, кто готов отравиться.

Рядом заурчал кот. Ви- Тот кивнул, ему не надо было говорить, как он благодарен Дарвину и за настрой, и за компанию, — кот понимал без слов. Впрочем, это у котов в крови.

— Знаешь, Дарвин… иное во что бы то ни стало хочется забыть. И ты забываешь, по крайней мере, тебе кажется, что ты забыл, а оно возьми, да и появись снова.

— М-м-м-м… это да, будет появляться, пока не примешь, — ответил кот, поднимая морду к звездам.

— Откуда знаешь?

— У меня есть… коллега, так его назовем. Никак не м-м-могу его принять.

Разные мы очень.

Я — мяу. Он — гав.

Я — рыбу. Он — кости.

Я вдумчивый.

Он оголтелый.

Веселый.

Так правильней.

Святой Логус нас постоянно сталкивает. Вот, думаю, отвязался, теперь буду сам-м-м по себе, а что-то случается такое, как-то звезды так встают, что мне его постоянно подсовывают. Хочу забыть, вычеркнуть из памяти и не м-м-могу.

— Тогда ты меня понимаешь. Я тоже хочу забыть и не могу. Молодой я был, амбициозный, смелый. Но смелость моя невдумчивая была. Конкурирующая. Мол, никто не смог, а я смогу. Все как вызов воспринимал. Шел за мечтой на пролом не оглядываясь. Хотел подчинить Хаос. Разобраться и разобрать все до самого основания. И у меня получилось. Так я тогда считал. Не ведал, что творю. Не знал, что мое изобретение против меня и обернется. Против нас. Я думал, что подчинил Хаос, а оказалось, я ограничил к нему доступ воображения.

— Огр-р-р-раничители магической энергии Мимикриков?

— Ограничители любой энергии, Дарвин.

Ви- Тот не понял, как это получилось. Вроде бы все рассчитал точно. Замедлил время, познакомился с новыми Духами. Те оказались совсем не страшными, а очень даже приятными. Духи Гостеприимства из Плюющей Пещеры на Вар-Вилоне. Такие заботливые, внимательные: и плащ порванный заштопали, и Феям шапочки связали, и Дарвину шерсть серебряной пылью очистили. Сияла, как у Лунного Кота из сказов Шептунов. Ну и главное — согласились помочь достать шкатулку из Тайника Времени.

Взамен Духи попросили провести церемонию. Ни силу сердца, ни часть души, как обычно, а просто церемонию. Ви- Тот не стал уточнять, с облегчением выдохнул и согласился. Известно, что Духи просто так ничего не делают. Не потому что вредные, а потому что именно так и работает энергия. Если тебе дается сверх того, что уже есть, то в ответ ты тоже должен отдать.

Духи рассказали, что почти весь Клан Мимикриков, Дома Духа находится в целости и сохранности у них в Плюющей Пещере. Еще что-то про другую форму существования говорили, но Ви- Тот так обрадовался, что и о форме, в которой родные прибывали, тоже выяснять не стал.

Такая хорошая встреча получилась. Лица у Духов Гостеприимства, как у Нянюшки, — добрые, понимающие, большая редкость для таких воплощений. Посмеялись, поболтали, шкатулку достали, в руки вложили и так обнимались на прощание, как будто дедки и бабки с любимым внучком. Ви- Тот очень растрогался. Сам от себя не ожидал. Думал, что не способен на такую сентиментальность. А уж как из Мира Духов в обычный Мир вернулся, тут и началось…

Ви- Тот, падая с небес на землю, сильно ударился, очнулся от странного ощущения тепла и шершавости на лице. Дионис, — мокрый, грязный, но невероятно энергичный, — лизал лицо хозяину. Рядом кот.

— Приходим в себя, пр-р-р-риходим…

Сверху небо зловеще нависло, из леса послышались звуки ломающихся веток и крики охотников:

— Окружай, окружай его! Теперь не уйдет, скотина!

Ви- Тот стряхнул настроение «любимый внучек», снял с себя пса и активировал один из трех камней. Синим китом появился портал, широко зевнул и застыл в ожидании. Но Дионис не сообразил, что к чему. Вернее, сообразил, но как-то по-своему. Хвостом завилял, запрыгал от радости и давай вокруг портала круги нарезать. Откуда только силы взялись.

— Ну, я же говор-р-р-рил. Оголтелый какой-то, — с досадой сказал Дарвин.

Из леса опять раздались голоса Охотников, совсем близко.

— Нужно торопиться. Дионис, Дионис, давай вот сюда, слышишь? Вот сюда. — Ви- Тот пытался направить пса внутрь китовой пасти, но тот был так возбужден и обрадован, что принимал попытки поймать его за веселую игру.

— Бес-с-столочь, — прошипел кот и вдруг тоже побежал.

И тоже вокруг портала — шерсть дыбом, хвост по ветру. Дионис увидал кота, замер на секунду. А потом как припустил, уже не просто так, бессистемно, а конкретно за объектом. Математический Шаман сразу же все понял. Дарвин помочь псу решил. Стал, так сказать, вперед ведущим. Ви- Тот в сторонку отошел и приготовился к мысленному посылу. Пробегая мимо, кот развернул в сторону Шамана морду и глазами сверкнул, мол, я готов, а затем прыг — и сиганул в портал. А за ним Дионис. А за Дионисом — мысленный посыл Математического Шамана. Весьма расплывчатый, типа: пусть держатся друг друга.

Псу сейчас кот как никогда нужен, и да, пусть попадут туда, где безопасно, спокойно, где родные. Пусть будут как за каменной стеной, чтобы ни один Охотник до них добраться не мог. Кит хвостом ударил, пасть закрыл и нырнул в глубину синего неба.

— О-о-о-о-о… — раздались прямо за спиной Ви- Тота разочарованные девичьи голоса, — кит уплыл… кит уплыл… кит уплыл… Как жаль!

— Барышни? — Ви- Тот резко обернулся. Позади него маленькими светящимися огонечками трепыхали крылышками ручные Феи. Все были в вязаных шапочках. — Я же спать вас отправил?

— Хи-хи-хи-хи, — кокетливо засмеялись Феи.

— Чш-ш-ш-ш, — Ви- Тот приложил палец к губам, — тише, тише, барышни… У нас тут гости нежданные.

— Гости, гости, гости! Как прекрасно! — захлопали в ладоши ручные Феи.

— Тише, тише, тише. Это Охотники за Мирами. Видимо, те, которых Дэйна на болотах магическим сном удерживала. Вам надо покинуть это место. Срочно!

В ладони у Математического Шамана блеснул Камень. Второй. «Лали точно меня убьет» — падающей звездой пронеслась мысль.

— Ну что, красавицы, как относитесь к…

— О-о-о-о-о! Осьминог! Как мило! — хором пропели Феи, сложив ручки на груди и закатив глаза.

— Каждой по ножке, лапке… Надеюсь, всем хватит, присаживайтесь.

Ви- Тот мог не переживать. Этот осьминог был особенный. Щупалец у него было достаточно. Для каждой по одной.

— Туда, где Дом… где безопасно. Поторопись!

Осьминог вспыхнул голубым потусторонним светом и, закрутившись, словно юла, под визги и смех Фей, канул в Лету. Очень вовремя, потому как на поляну, которая находилась перед домом Дэйны, уже ломились сквозь плотно росший кустарник Охотники за Мирами.

— Э-э-э-э, смотрите, парни. Дом!

— Так псина оттуда, похоже.

— А-а-а-а-а… пожрем, наконец.

— А там баба, что ли…

— Ба-ба?

— Ну-ка, дайте-ка я с ней побалакаю…

— Да это мужик!

— А чего волосы длинные?

— Сетку активировать! Бегом! Мимикрик он! Лучше собаки! Окружай его, парни!

Ви- Тот сам не понял, как это получилось. То, что можно было сделать за один раз, он сделал за три. Три мощнейших камня артефакта были сожжены в переносах дотла, не оставив никакой надежды на создание Нового Мира. Они не успели. Он успел.

Охотники натянули сеть. Шаман активировал третий, последний Камень.

Портал открылся знаком бесконечности, и Ви- Тот, перед тем как прыгнуть, секунду думал, в какой из световых колодцев стоит нырнуть. Последняя его мысль была: «Хорошо бы изучить детальнее порталы как живые организмы. Никто ведь еще не изучал, информация должна быть прозрачна. Прозрачна, как стекло». А еще мысль была: «Хорошо бы в портале не лететь, а зависнуть, а то так дует, так дует…»

Как же так получилось?

Ви- Тот, авторитетный ученый, справедливый отец, любящий муж, висел в воздухе в странной позе, растопырив руки и ноги, как белка-летяга. Висел где-то под потолком непонятно чего. «Неудобно, — подумал Ви- Тот, — зато не дует». Перенос был осуществлен, но как-то криво. «Хотя… может, это не перенос кривой, а посыл неточный, — допустил мысль Математический Шаман. — Неточный посыл. Во всем. Вся жизнь — один неточный посыл».

Накатил ужас. А еще самообвинение с такими внутренними сравнениями и восклицаниями, что даже у Вечного, который, чего только не слышал на своем веку, уши бы в трубочку свернулись. Если бы имелись. Посмотри Ви- Тот сейчас шире, то увидел бы и, я уверен, восхитился поразительности замысла — процессу синхронистичности. Творческий принцип, упорядочивающий события не физическим путем, а на основании смысла, в это мгновение был явлен во всей полноте. В ином измерении другой Мимикрик и Шаман в такой же позе висел под своим потолком.

В надтелесные завихрения Ви- Тота проник образ. Это была надувная лягушка. «Странный образ и странное совпадение» — подумал Ви- Тот. Но вспомнил, что в природе есть самосуществующие смыслы, которые не являются продуктами психики, а присутствуют как внутри нее, так и снаружи. «Ветром надуло» — успокоил себя Ви- Тот. Взглянул на происходящее сверху вниз, то есть из той точки, из которой в этот момент только и возможно было смотреть. И что же он увидел? Да, в общем-то, ничего четкого. Очки были потеряны в портале переноса, и видимая реальность воспринималась, как живая материя при сотворении.

— Хорошо, что никто не наблюдает моего фиаско, — горькой полынью выдохнул слова Математический Шаман. — Еще не хватало упасть в глазах собственных детей.

— У тебя же не получается. Не получается упасть, пап, — голос Феюса поднялся снизу вверх и, ударившись о потолок, вернулся в бледное синее пятно.

— Здравствуй, папа! — сказало зеленое пятно, появившиеся рядом с синем.

— Вообще-то, это мой отец, — возмущенным шепотом обратилось синее к зеленому.

— Тебе что, жалко, что ли? Ты все для меня жалеешь. У тебя же много родных.

— Cтранная логика.

— Ничего не странная. Все братья и сестры. А если я твой брат. Значит, он и мой отец, разве не так?

— Феюс, Феюс, это ты? — прервал спор синего с зеленым Ви- Тот.

— Да, да, это я. Тут вообще все. Теперь точно все. Ты что, застрял там? Спуститься можешь?

— Я перед тем, как в портал прыгнуть, размышлял на тему переносов. О том, что хорошо бы в портале зависнуть, а не лететь, ну и про прозрачность информации подумал…

— Ага. Понятно. Если тебе это поможет, то потолок у нас прозрачный.

— Прозрачный… тьфу ты, Пропытут Болотный.

— Папа. Я здесь, — оживилось зеленое пятно.

— Сынок, послушай. Позови Лали. Мать позови, она поможет…

— Пап, она не поможет.

— Не говори ерунды. Она работает с материей. Для нее это задачка для начинающих.

— Пап, она… как бы это сказать… не совсем в форме. Вернее, в другой форме. Тут, понимаешь ли, у нас целая гомологическая коллекция. Недавно пополнилась еще одним экземпляром, точнее двумя: Дарвин и Дионис.

— Великолепнийшмй экземпляр! — закивало зеленое пятно. — Красиво несказанно. Как Инь и Янь.

— Я не понял… они что, каменные? — опешил Ви- Тот.

— Ну, типа того, — ответил Феюс.

Ви- Тот открутил воспоминания назад: «Пусть держатся друг друга и будут как за каменной стеной…»

— Сын, это я, болван, их так…

— Ага. А других тоже ты? Они все в камнях. Живы, но действовать могут как камни. То есть никак.

— А ручные Феи? — вспомнил Ви- Тот.

— Тоже у нас. Спят во мху. Разбудить?

— Не-не-не-не! Не надо. В этом деле от них помощи ноль. Только шуму прибавится.

Ви- Тот попробовал пошевелить руками. Ничего не получилось. Тело словно железом налилось.

— Не понимаю, что происходит, — пытаясь сдвинуться с места, заговорил сам с собой Ви- Тот. — Вообще, не понимаю… не могу вычислить ни один из вероятностных сценариев… Нужно заземлиться… Да что ж ты будешь делать. Мышцы, как каменные, симбиотический помощник, похоже, тоже завис… Сын, есть идеи?

Феюс молчал. Зато отозвалось зеленое пятно:

— Конечно, пап.

— Прокл, это мой отец. Понял? — угрожающе зашипело синее.

— Прокл? — переспросил Ви- Тот.

— Да-да, это я, — отозвалось зеленое.

— Так что ты хотел предложить?

— Пап, да ты что? — не выдержал Феюс. — Ты же ученый! Математический Шаман! Я ждал тебя. Ты же все можешь. Ты спасешь нас, — на одном дыхании выпалил Феюс, отодвигая в сторону Прокла.

Повисла тишина. Слышно было даже, как во мху посапывают Феи. Крепко объяв пространство, тишина подчеркнула все то, что стояло за словами: смятение, разочарование, страх, сомнение, досаду. Тишина сдавила легкие Математическому Шаману. Он чуть не задохнулся, но все же сумел произнести:

— Надо уметь признавать собственную несостоятельность, сын. Я… ее признаю. И если у кого-то есть идея, почему бы этим не воспользоваться? Это не стыдно. Разве что чуть-чуть обидно.

— Мне не чуть-чуть! Не чуть-чуть! — закричал Феюс, и синее пятно стало ниже и шире.

— Ты переживешь, Феюс. Какие идеи, Прокл?

— Э-э-э-э… подумал, если невозможно спуститься. То можно попробовать подняться?

— Дурь какая-то! — огрызнулся Управитель Потоков.

— Феюс! Мы обсуждаем все идеи, даже самые дурацкие. Лучше бы помог, — урезонил Феюса отец. — Прокл, пожалуйста, продолжай. Что ты имел в виду, говоря подняться?

— Ну-у-у-у… — протянул Прокл, указывая своим длинным пальцем вверх, куда-то позади Математического Шамана. Ви- Тот попробовал развернуть голову и боковым зрением увидел стекло, а за ним небо.

Тишина вновь взошла на сцену, скептически кривя губы. Микроскопическими фрагментами медленно собиралось понимание. Феюс почувствовал, как его подталкивают разнообразные Потоки. Он попробовал отмахнуться от них, но не тут-то было. Один, самый липучий-приставучий, впился пиявкой и буквально требовал своего прочтения. В общем, с одной стороны наступала тишина, а с другой — поджимал настырный Поток. Феюс ни на что особо не надеясь, нехотя дал Потоку русло для раскрытия и обомлел.

А что, так можно было? В этом русле он еще не размышлял. Бурля и перекатывая волны, поток нес разрешение на слом системы. Феюс вскочил на ноги.

— Нужно пробить стеклянный потолок! Ну, не в том смысле, что стекло разбить, а по-новому взглянуть на привычное. Как-то по-другому мыслить начать, пап, слышишь? Стеклянный потолок, барьер из стереотипов. Метафора.

— Метафора? — переспросил Ви- Тот.

— Ну, да. Нужно понять, какое из твоих представлений не дает тебе двигаться дальше.

— Мужчина не может управлять материей. За это отвечают женщины. Это правда.

— Правда, но не вся, — вставил Прокл. — Я своими глазами видел, что может быть и по-другому. Клянусь своей красотой!

Ви- Тот, конечно, был растерян и выбит из колеи, разочарован и раздосадован, но он был ученым и хорошо знал, что если зацепиться за мысль и потянуть, то можно распутать все, даже очень запутанную историю. А вот чего Ви- Тот не знал и не учитывал, так это, что рядом с ним находился Прокл, одно из имен которого было — Путираспутывающий. Само присутствие рядом такого персонажа сильно облегчало дело. Однако люди часто, а точнее, почти никогда, не видят картины целиком, и поэтому не доверяют своей судьбе, сильно сомневаются в ней.

Как бы то ни было, Математический Шаман попытался собрать последние силы, ну ему так казалось, что силы последние, для расчета событийного ряда в разных вариациях. Конечно, он действовал и мыслил по старым шаблонам. Так как уже знал и умел. Но он действовал! Это было важным. Даже смог выдавить из себя пару сложных уравнений, но дальше этого дело не пошло.

— Не, ребята. Последствия рассчитать невозможно.

— Пап, нужно взглянуть на это по-другому.

— Как ни гляди, факт остается фактом. Я завис.

Прокл встрепенулся. В нем как будто завелся моторчик. Он пробежал сначала в одну сторону, потом в другую, за ним лентами развевались розовые волнительные уши. И вот так вот, волнуясь и подпрыгивая, он начал говорить:

— Ха-ха… я знаю, что это… знаю… приключение… это приключение. Между невозможностью предсказать последствия и приключением нет никакой разницы. Они одно и то же. Может, подумать об этом, как о большом приключении?

— Приключение, приключение, приключение… — это проснулись ручные Феи. Уж чего-чего, а приключение они пропустить не могли.

— Свежая мысль, — оценил Ви- Тот. — Давай-ка ее разовьем. Приключение. Почти то же, что игра. То, что заставляет предвкушать, ожидать веселого, интересного, захватывающего. Что-то такое… ха-ха-ха-ха-ха… такое легкое состояние, позволяющее предполагать даже самое невозможное… К примеру, я мог бы выстроить ветку альтернативной реальности, увезти туда эту Пещеру, просто открыв окно.

— Какое окно? — не понял Феюс. — Пап, у нас ни одного окна.

— Так, так, так, не перебивай, сынок. Мысль пошла. Мы сами, понимаешь, сами строим себе стеклянные потолки. Ничего не надо разбивать, достаточно открыть окно. Точно. Открыть окно в другую реальность.

Все произошло так просто, что даже обидно. Ни тебе труб с литаврами, ни молний, ни искр. Буднично как-то произошло. Незаметно. Математический Шаман легко развернулся в воздухе, будто летал с рождения, и распахнул огромное окно, за которым уже маячил сгущающийся вечер. Или это был не вечер. Что-то темное и сверкающее. Некая материя, желающая преобразиться. Сейчас. Немедленно. Феюса затрясло и он испытал непреодолимое желание вплести в эту сверкающую звездами субстанцию свой музыкальный Поток. Лучшая из его мелодий полетела вверх, влилась в материю, дала ей импульс, и она ожила.

— Ах ты, пропыпут болотный, — успел воскликнуть Ви- Тот перед тем, как все началось. Правильнее, конечно, было бы сказать продолжилось.

— Па-па! Я здесь! — крикнул ему вслед Пропыпут, до краев полным драматизма голосом, и реальность стала размываться, как песочный замок.

Феюс сам не понял, как это получилось. Когда он пришел в себя, а поверьте, на это нужны время и силы, то смог очень удивиться. Не каждый день, знаете ли, выпадает шанс принять участие в построении своей отдельной ветки реальности, зависшей между измерениями. Пещера расступилась. Разъехалась. Окружила горами. Выражение «как за каменной стеной», в этом случае будет самым точным. Горы заключили в свои объятия широкую долину. Над головой небо, под ногами… Феюс ковырнул носком ботинка, земля была влажная и темная, — чернозем. Управитель Потоков присел, взял землю в руки, растер между пальцев пластичный маслянистый ком. На секунду ему показалось, что в нем сверкнула и погасла темная материя. Но нет, это была просто земля. Самая плодородная из всех, что может быть. Управитель Потоков осмотрелся. Он стоял в круге из семейных скульптур, перенесенных вместе с ним. Рядом лежала сумка Белиама. Ни отца, ни Пропыпута нигде не было видно. Только откуда-то сверху, кружась, приземлялись кусочки сухого мха.

Феюс присмотрелся, сам не ожидал, что так обрадуется крошечным воспитанницам Дэйны, ручным Феям. Волшебные создания сами на себя не походили. Спускались тихо и снежно, в смысле были похожи на снежинки, сверкающие на солнце. Трепещущие прозрачные крылышки, приставший к ним мох и разноцветные шапочки. Феи приземлялись возле Феюса в полной тишине. Очень деловито и слажено снимали с себя сухой мох, складывая из него единую форму — круг. Феюс не стал спрашивать зачем. У волшебных существ своя логика. Они делают что-то, потому что не могут этого не делать. «Так надо, — решил Феюс. — А мне надо найти отца и… этого… странного, зеленого… друга моего».

— Не надо, — возмутил, вновь народившуюся реальность, Голос.

— Возмутил? Вообще сюда слово не подходит, — отметил Феюс. — Нарушил — вот это в самый раз. Давненько тебя не было. Очень кстати. Я… как бы так попроще сказать… в диком замешательстве.

— Ты в безопасности. Большая роскошь в любом из Миров.

— Нет тут никакого Мира. Нет и не будет.

— О-о-о-о-о, — простонал Голос, — как я не люблю вот это вот «никогда» и «навсегда». Ты, не ограниченный мой, ограниченно мыслишь. Как у тебя так получается? А?

— Шутить пытаешься? Лучше скажи, куда делся Прокл, где мой отец, почему я опять один и что теперь делать?

— Ух, ух, ух! Разогнался-то как. Ну, давай по порядку. Отец в… приключении, так это назовем. Прокл остался там, где ему и нужно было остаться — в Плюющей Пещере. А твои планы не изменились, действуй.

— Мои планы? Мои? Мимикрики должны были собрать Камни Основы и выстроить на них Новый Мир.

— Ну, так давай, начинай творить!

— В смысле? Я Мимикрик, но я… у нас нет камней… Все артефакты сожжены в переносах. Мне что, нужно начать все сначала? Где я так быстро найду четыре Камня Основы? Где? На это уйдет вся моя жизнь. Будет поздно. Камни нужны вчера. Ты же кто-то очень могущественный, я это чувствую, ну, помоги мне, прошу.

— Вообще-то, я помогаю. И я не виноват, что мне достался такой бестолковый ученик. Ты же дальше своего носа не видишь, — обиженно произнес Голос.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать ровно то, что говорю. Посмотри вокруг, гений фигов, — уже сильно раздраженно пророкотал Голос. Феюс даже вздрогнул. — С тобой иначе нельзя. Каждый раз встряска требуется, — пояснил Голос насмешливо, перейдя в свой обычный звуковой режим.

— Слушай, все было бы гораздо проще и быстрее, если бы ты научился говорить прямо, — парировал Феюс, мысленно проклиная себя за испуг.

— Мне нельзя, ты же знаешь. Просто посмотри вокруг.

— Ладно. Смотрю. Небо. Голубое. На небе облака. Стою на земле. Двумя ногами.

— Крепко, — вкрадчиво подсказал Голос.

— Ладно. Крепко, если это имеет значение. Фу-у-у-у… так, что там еще? Горы. Высокие. Скульптуры. Каменные. Сумка. В сумке Шар. В Шаре — ты, кто бы ты ни был. Назовем тебя центральной нервной системой. Разберемся, кто ты на самом деле, попозже…

— Ну-ка повтори! — оживился Голос.

— Разберемся, кто ты…

— Нет, нет, ни это… раньше, что было?

— Нервная система?

— Нет. Еще раньше.

— Скульптуры каменные?

— Да! Повтори еще раз.

— Каменные скульптуры… А при чем тут… — Феюс замолчал.

Тук, тук, тук — отозвалось сердце. Тело медленно повернулось вокруг своей оси. Взгляд просканировал каменные скульптуры.

Камни!

Камни Основы!

Невероятно!

Немыслимо!

Так не бывает!

Мама, Белиам, Нэнси — первый Камень.

Красный Дракон, рожденный из страха и гнева, — второй.

Дэйна и Вихат — третий.

Дарвин и Дионис — четвертый.

Сильные решения, благородные порывы, мощная энергия жертвенности и погибающего эго. Мимикрики сами стали основой, крепче которой еще не бывало! Невероятно! Немыслимо!

— Ты уже говорил слово «немыслимо», поэтому я позволю себе напомнить, что у тебя мало времени, — легким дуновением летнего ветра, растрепал волосы Феюса Голос. — Нужно кое-что пятое. Пятое, Феюс!

— Пятое? Подожди, подожди, я чувствую Потоки от Камней. Сейчас, сейчас…

— Феюс, ты должен быстрее соображать.

— Я так не могу. Я же не отец. Это он соображает.

— Тогда… действуй, как можешь ты! Только быстрее.

— Фу-у-у-у… мне дышать трудно, ладони вспотели. Как? Как отделить застывшую энергию Камней… Великий Логус, если ты есть…

Бабах!

«Музыка!» — мысль возникла из ниоткуда, минуя надтелесное, внетелесное подсознание, сознание, понимание, рассмотрение.

Бабах!

Музыка! Вырвалась из сердца, метнулась ввысь, раскрылась, распространилась, завладела всем.

Феюсу не нужны были расчеты. Ему вообще ничего не было нужно. Он и так знал, — перед ним закапсулированная энергия Первоэлементов.

Дракон — энергия Огня.

Этот прозрачный камень из магической материи, в котором запечатана Мать Клана с ребятами — Вода.

Зеленая скульптура Дэйны и Вихат, конечно же, — Земля.

Дарвин и Дионис, бегущие по кругу друг за другом, — Воздух.

И пятый элемент всесоединяющий, о котором так настойчиво напоминал Голос Вечного — Эфир. В Мире Мимикриков многим известно: эфир — это небесное вещество, которое вдыхает Логус. Лучезарный слой воздуха, питающий Вечных. Рожденный из Хаоса и Мглы, он и сам породил немало живых энергий, в том числе Фей.

— Феи, ручные Феи! Все было рядом и стало так достижимо и реально. Требовалось всего лишь взглянуть на знакомое по-новому. Немыслимо!

— Тут я тебя поддержу. Это все достигается не мыслями, а чувствами. Чувствуй, Феюс! Чувствуй, как можешь только ты!

Феюс, не думая, снял обувь. Встал ногами на влажную землю. Широко раскинул руки и единым волевым импульсом собрал струящуюся вокруг музыку в мелодию. Сформировал из нее Поток, расцветил его красками и направил в сторону ручных Фей.

Феи, как будто этого и ждали. Сразу оживились, взволнованно загомонили. Видели ли вы, как детвора в знойный летний день, летя, как на крыльях, прыгает с высокой скалы в море? Так вот, именно так, смеясь и подначивая друг друга, прыгали в Поток ручные Феи. Распределившись по всей длине Потока, Феи сделали то, что делает эфир, попадая в эпицентр действия четырех стихий. Маленький круг из собранного Феями мха лежал на земле, пропитываясь ее соками, а большой, — из Фей и блистающей красками Мелодии, собирал в свой Поток энергию четырех Камней. Феюс закрыл глаза. Он потерял ощущение тела и все чувства, связанные с ним. Он был Мелодией. Мелодией, способной объединить, раскрыть, вытащить из самых глубин, вдохнуть жизнь в то, что, казалось, окаменело навсегда.

Круг, сложенный Феями из кусочков мха, стал расти, зеленеть, словно его изнутри напоили влагой. Он расползался, увеличиваясь, будто под ним появилась колония сороконожек, торопящихся добежать до невидимого финиша. Он становился все больше и больше, аккуратно смещая каменные скульптуры, стоящие на его пути. Но вот мох остановил свое расширение, и в нем сверкающими алмазами появились капли росы. А потом… потом… я не успеваю вам все это пересказывать — так быстро все происходит… Потом… о, как неожиданно!.. Это водоросли! Мох вырос в высоту и преобразовался в водоросли, а роса… — в общем, теперь это озеро, в которое серебристыми рыбками, смеясь, запрыгивают… ручные Феи. Эти рыбки — ручные Феи? Вот так поворот!

Прекрасный момент, ради которого можно отдать тысячу лет жизни, если бы мое бытие измерялось человеческими годами. Я бы отдал, не задумываясь. Поверьте мне на слово, из такового рода Мелодий создаются самые прекрасные, самые сияющие своим великолепием и разнообразием Миры. Давайте больше не будем мешать этому деликатному процессу, теперь его, как говорится, не остановить. Скрестите пальчики, или что вы там можете скрестить, и начинайте предвкушать. По крайней мере я именно так и сделал. И помните, ни одна история не заканчивается. Она доходит до определенной точки и начинает двигаться дальше. К примеру, так…

Ви- Тот открыл глаза. Откуда на его лице песок? Окно ведь было закрыто. Ладонью он стер его с глаз, и песок вмиг испарился. Так бывает? Ви- Тот смотрел на ладонь не отрываясь. Совсем близко раздалось тихое, деликатное покашливание. Рядом с кроватью стоял его старый камердинер Бамбулек. Вообще-то, камердинер был не его, а деда, но так получилось, что тело деда уже давно было предано огню, и Бамбулек вместе с Домом перешел к его внуку Ви- Тоту.

— С новой жизнью, Верховный Консул. Цивилизация запутанных судеб желает вам необычного путешествия и в этот раз, — торжественно произнес Бамбулек и протянул Ви- Тоту кисею забвения.

Ви- Тот откинул охлаждающее одеяло, и его тело обдало жаром. На Вар-Вилоне наступило лето, последняя точка, в которой могут случиться перемены. Ви- Тот встал, обтирая лицо кисеей, подошел к окну.

— Сегодня он обязательно появится, мой саиб, — рядом возник Бамбулек, накидывая на плечи Ви- Тота халат из омолаживающей ткани. — Сегодня или не…

— Сегодня! — сказал Ви- Тот и широко распахнул окно.