Посвящается каждой девушке,

которая мечтает о

новом начале

— Этот гала-концерт жизненно важен для организации. Вы будете жемчужиной нашего вечера.

Владелец «Кодиаков» ниже ростом, чем игроки, но компенсирует это костюмом и часами, которые выглядят так, будто стоят дороже трейлера, в котором я выросла.

— Мы выделим вам средства на расходные материалы и проживание. Остаток будет переведен, когда работа будет завершена, — продолжает он.

— Спасибо, — стараюсь говорить так же серьезно, как и он, но втайне я дрожу от нервного возбуждения.

Это возможность, которая выпадает раз в жизни.

Несколько месяцев меня уволили после испытательного срока с должности администратора в небольшой дизайнерской компании.

Несколько дней назад я разносила кофе в нескольких кварталах от своей квартиры в Бостоне.

А теперь…

У меня есть шанс показать свои работы миллионам людей.

Моя жизнь начинается с чистого листа. Это ценнее, чем деньги или известность.

Кабинет Джеймса Паркера отделан темным деревом с золотыми акцентами. Сложно догадаться, он имеет отношение к баскетболу, если бы не награды и окна, выходящие на площадку. Видно, что он любит побеждать или, по крайней мере, чтобы его считали победителем.

Он кивает на стопку бумаг между нами, сверху лежит договор о неразглашении.

— Если вы подпишете их.

Я на мгновение задерживаюсь, чтобы просканировать страницы, пропуская юридическую лексику. Не хочу пропустить ничего важного, но в то же время понимаю, что он наблюдает за мной.

Закончив подписывать, я передаю их ему обратно.

— Вы упомянули, что это фреска для одного из центральных коридоров арены. Я думала над некоторыми идеями, — достаю эскизы, которые нарисовала вчера в самолете. Я рада, что потратила на день больше, чтобы добраться сюда, поскольку представила ему первую концепцию. — Я думала о логотипе «Кодиаков», а также об игроках в действии.

Я перехожу к наброску пяти парней вокруг корзины, один из которых поднимается для броска.

Он смотрит на него, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

— Нам нужно больше.

— Более тематически?

— Нет, буквально.

Нить сомнения прорезает мое предвкушение.

— Насколько велика стена?

Он ведет меня по коридорам. С его стройной фигурой и идеальной осанкой я бы поспорила, что ему ближе к сорока, чем к пятидесяти.

Сотрудники кивают ему, но скорее с почтением, чем дружелюбно.

Мне приходит в голову, что его не было на свадьбе.

Потому что его не пригласили или потому что он отказался?

Может, это была импульсивная идея — вернуться в Денвер… И не только по этой причине.

Он останавливается в конце коридора, который ведет в большое фойе, и кивает на стену.

Я смотрю на нее вдоль и поперек, и мой желудок сжимается.

— Боже. Вся эта стена?

— Вся, — он улыбается. — У вас есть три месяца.

Я делала только небольшие рисунки и картины, но ничего такого масштаба. Брук была права, когда говорила, что Джеймс Паркер не делает ничего наполовину.

— Почему я?

Владелец складывает руки на груди, бриллиантовый циферблат его часов сверкает на свету.

— Потому что время — это все. И прямо сейчас вы та, кого все хотят.

Не все.

Я вспоминаю Клэя.

Главный нападающий «Кодиаков». Великолепный, богатый спортсмен, который затащил меня в свой мир, целовал меня так, словно я была ему нужна, и без слов говорил, что мое место здесь.

Когда поступило предложение от владельца «Кодиаков», возвращение и столкновение со всеми теми эмоциями, которые я пыталась оставить позади, показалось мне безумием.

Но у меня здесь есть друзья.

Семья.

Мне нравилось время, проведенное в Денвере до свадьбы. Вот только…

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть там Клэя. Его там нет, но на противоположной стене есть изображение Клэя в полный рост. Он одет в форму «Кодиаков», одной рукой сжимает мяч и смотрит в камеру так, словно он — медведь, который может смахнуть ее на землю, если та посмотрит на него неправильно.

После благотворительного аукциона лагеря «Кодиаков» число моих подписчиков в Интернете удваивалось каждую неделю. Но после выхода статьи в «Архитектурал Дайджест» оно просто взорвалось.

Люди, которых я едва знаю, обращались ко мне, чтобы поздравить, но молчал человек, который разбил мне сердце письмом.

Клэй сказал, что я ему не нужна.

Что мы — ничто.

Он ранил меня самым ужасным образом.

После того, как мой жених ушел, не предупредив, забрав все наши деньги и кучу доходов от клиентских проектов в дизайнерской фирме, я доверилась Клэю и поверила, что он другой. Я была другой с ним.

Пока все не закончилось.

Может, мы и не будем разговаривать, но он будет наблюдать за моей работой.

— Доступ в эту зону ограничен, поэтому сюда могут пройти только сотрудники и игроки. Вас не будут прерывать.

Владелец неправильно понял мое беспокойство.

— У меня есть наушники, — жестом показываю на свою сумку. — Никто меня не побеспокоит.

Прибывает сторож с небольшой тележкой. Владелец ждет, пока он достанет лестницу и установит ее для меня.

— Вам лучше начать.

— Спасибо, мистер Паркер.

Он оглядывает меня от кончиков туфель до моих розовых волос.

— Зовите меня Джеймс.

Он поворачивается на одной дорогой туфле, и я отворачиваюсь к стене.

Она пятьдесят футов в длину и полтора этажа в высоту. Огромная фреска, выставленная на обозрение команде, городу, миру.

Я проверила расписание, прежде чем прийти на стадион сегодня. У команды сейчас «бэк-ту-бэк», что означает отсутствие тренировок. Они будут восстанавливаться и прибудут как раз к началу тренировок и игры.

Сегодня это гулкое место — мое.

— Второй день «бэк-ту-бэка». Как вы оцениваете свои шансы? — с нетерпением спросил репортер на нашей предматчевой пресс-конференции.

— Так же, как и каждый вечер — мы победим.

На данном этапе сезона давать комментарии — обычное дело. Это бесконечный цикл слов.

— Как вы думаете, «Кодиаки» попадут в плей-офф в этом году? А если нет, что это значит для вас?

— Мы здесь для того, чтобы зайти так далеко, как только сможем.

— В последнее время ведутся разговоры о сделках, — начинает другой репортер, — и ваше имя уже упоминалось.

В комнате становится тихо.

Я ерзаю на стуле, и все глаза в комнате следят за моим движением. Они читают каждое моргание, вдох и кашель.

Хлоя рядом со мной, ее костяшки пальцев стучат по айпаду.

— Я здесь, чтобы играть в мяч, — говорю ровно. — Остальное — выше моих сил.

Хлоя кивает и это означает, что с меня хватит. Я встаю со стула и кладу на плечо свою спортивную сумку, надевая наушники «Битс», чтобы подготовиться к игре.

Последние несколько недель прошли как в тумане. Тренировка, игра, посадка на самолет на бесконечном повторе. Раньше меня никогда не беспокоил график, но теперь я нахожу недостатки в том, что раньше было для меня комфортом.

Возможно, из-за пульсирующей боли в животе и груди, которая никак не проходит.

Иногда, когда я выкладываюсь полностью, клянусь, этого будет достаточно, чтобы снять напряжение. Если я достаточно устану, у меня не будет сил чувствовать это.

Станет лучше.

Вот что я говорю себе.

Как и в случае с реабилитацией после травмы, нужно верить, что с каждым разом состояние улучшается на один процент. В спорте и в жизни динамика — это все. С течением времени процент увеличивается.

Залы почти пусты. Никто не знает о моей сделке с Харланом или о том, что я все еще жду обмена в Лос-Анджелес. С каждым днем становится все более неприятно выкладываться по максимуму здесь, когда я знаю, что не буду в Денвере до конца сезона.

Не то чтобы я был антисоциальным мудаком в последний месяц. Я помогал Новичку с его броском. Ходил за кроссовками с Джеем. Черт, я даже присматривал за собакой Майлза однажды.

Чего я не делаю, так это не отвечаю ни одной из женщин, которые ко мне пристают.

Ни у одной из них нет розовых волос, плавных изгибов и улыбки, от которой мир становится ярче, как радуга после грозы.

От мыслей о женщине, которая появилась в моей жизни из ниоткуда и так же быстро исчезла, у меня болит грудь.

Но я покончил с ней, потому что ей лучше быть на другом конце страны и жить своей безопасной жизнью без меня.

Говорю себе это поздно ночью, когда мне не спится в незнакомой постели и я так изголодался по ее вкусу, что прослушиваю ее голосовое сообщение на повторе, просто чтобы почувствовать, что мы все еще разговариваем.

До начала игры остается девяносто минут, и мне нужно приступить к своим обычным делам. А затем я смогу принять ледяную ванну, забраться в постель и проспать десять часов.

Я не хочу видеть никого из команды, поэтому иду к раздевалке более длинным и людным путем.

Музыка пульсирует в моих ушах, вибрирует в мышцах, суставах, коже.

Когда я выхожу в один из коридоров, каждая частичка меня напрягается. Я останавливаюсь, и моя сумка ударяется об пол.

Она стоит спиной ко мне, задние карманы ее узких джинсов на уровне моих глаз, потому что она стоит на лестнице, опираясь на одно бедро. Ее волосы рассыпаются по плечам, наушники на ушах между розовыми прядями.

Она здесь.

Нова у меня на работе, в моих джунглях, словно розовая неоновая вывеска «В твоих мечтах».

В моем нутре возникает чувство не грусти, а тоски. Пульсирующая боль, которая разрастается, пока не поглощает всего меня.

Я не забыл ее.

Ни на один процент, ни за что.

Заставив себя двигаться, я хватаю сумку и меняю направление.

Как только я начала пялиться на стену, музыка в наушниках захватила меня. Мне потребовался час, чтобы не обращать внимания на взгляд Клэя за спиной, но теперь я едва ощущаю его, когда фреска обретает очертания в моем воображении.

Я думаю о синем цвете. Облака, атмосфера, все это сочетается с горами, охраняющими линию горизонта.

После моего разговора с Джеймсом я была напугана необходимостью создать гораздо больше, чем планировала. Но я нарисовала это в своем блокноте для рисования, внесла некоторые изменения. Стерла те части, в которых ошиблась.

Легко погрузилась в простую радость творчества. Я стою, облокотившись на подножку лестницы, так долго, что у меня затекла нога. Когда я встаю и потягиваюсь, мои мышцы сводит спазмом.

Я слышу что-то похожее на мое имя, но оно далеко. Когда я поворачиваюсь на звук, по коридору идет Майлз, Джейден рядом с ним. Его лицо светится счастьем и удивлением.

Я зацепляюсь носком ботинка и поскальзываюсь.

Взлетаю вверх, мой блокнот летит в воздухе.

— Нова!

— Черт, — раздается другой голос. Может быть, Джейдена.

Я всегда так боялась умереть в самолете, что не задумывалась о более скучных вариантах.

Но сейчас я приземлюсь на пол посреди арены «Кодиаков».

Вот оно…

Я зажмуриваю глаза.

Моя голова ударяется о твердую грудь, а мускулистые руки обхватывают мои ребра и ноги.

Это более приятно, чем пол.

Слегка приподняв голову, я встретилась со взглядом Клэя.

Он еще более великолепен, чем я помню.

Его волосы завиваются вокруг ушей, касаясь шеи. Его брови собраны в одну линию. Он гладко выбрит, что только подчеркивает его сильный рот. Но именно его глаза, темные и полные беспокойства, притягивают меня.

Клэя касается моих обнаженных ног, наше дыхание смешивается.

Он ничего не говорит, но я готова поклясться, что воздух между нами заряжен.

Дюжина воспоминаний нахлынула на меня, как мгновение назад на меня нахлынул пол.

Мое сердце словно выскочило из груди, ударяясь о его сердце.

Кто-то прочищает горло, и Клэй практически ставит меня на ноги.

— Черт, ты была так близко к полу. Ты в порядке? — спрашивает Майлз.

— Ты не должен кричать на девушек, стоящих на лестнице, придурок, — укоряет Джейден.

— Я в порядке, — бормочу я, поворачиваясь, и подняла свой блокнот с пола.

— Она явно выстраивалась в очередь, чтобы упасть в мои объятия, — продолжает Майлз. — В кои-то веки Клэй вложился в тайминг.

— Я всегда вкладываюсь.

От низкого, знакомого голоса волоски на моих руках встают дыбом.

Когда я выпрямляюсь, то потираю руки в тех местах, где он меня коснулся. Я почти ожидаю, что Клэй скажет Майлзу отвалить, потому что он всегда был собственником, но Клэй сам отступает.

— Я думал, ты вернулась в… Бостон, верно? — спрашивает Джей.

Я киваю.

— Джеймс позвонил с предложением, от которого я не смогла отказаться.

Глаза Клэя буравят меня, но я сосредотачиваюсь на Майлзе.

— Итак, ты вернулась, — Майлз полон энтузиазма. — Как долго ты здесь пробудешь?

Клэй достает свой телефон и начинает печатать.

— Ах, пока я не закончу эту фреску для юбилейного гала-концерта «Кодиаков».

Я делаю вид, что мне все равно, что он общается с женщиной. Что с того, что одна из Кодашьян согревает его постель?

Я никогда в ней не лежала.

Место на моей руке, где он схватил меня, горит, и я растеряно потираю его. Клэй отрывает взгляд от телефона, чтобы проследить за движением.

Даже когда он не пытается оставить след, ему это удается.

— Ну и сборище.

Знакомый голос и звук ботинок по коридору заставляют нас всех повернуться и увидеть Харлана, его широкую улыбку.

Клэй, уже стоящий на расстоянии вытянутой руки, отходит еще дальше.

Неужели он действительно не выносит моего вида?

— Привет, Нова, — Харлан улыбается. — С возвращением!

— Привет, — я заставляю себя улыбнуться в ответ.

— Джентльмены, перед тем как вы все разойдетесь по домам, состоится собрание команды. Тренер обещал, что оно будет коротким.

Парни ворчат о своих планах и об отдыхе, на который они надеялись, следуя за Харланом по коридору.

Все, кроме Клэя.

Он прирос к земле, его глаза меняют цвет с карамельного на шоколадный.

Его взгляд снова падает на мою руку, красная отметина там, где он поймал меня, выделяется на фоне моей бледной кожи.

Клэй хмурится.

— Я не хотел причинить тебе боль.

У меня сжимается грудь. Месяц назад он причинил мне гораздо большую боль.

— Я справлюсь, — снимаю наушники с шеи и наматываю шнур на руки. — Мне пора возвращаться к работе, и, похоже, тебе тоже.

Я вскидываю бровь, надеясь, что выгляжу скучающей, а не встревоженной.

Клэй нагибается, чтобы поднять один за другим упавшие карандаши. Он выпрямляется и кладет их мне в руку, складывая мои пальцы вокруг них.

— Мне нравятся твои волосы.

У меня перехватывает дыхание, и я сопротивляюсь желанию поиграть с прядями, которые я отстригла на несколько дюймов, прежде чем прилететь сюда, когда он поворачивается, чтобы последовать за остальными по коридору.

— Я сказала, никаких подарков, — упрекает Хлоя, когда подарки скопливаются на столе в «Майл-Хай».

— Да, но ты не это имела в виду, — говорит Джей.

Хлоя шлепает его, и он улыбается.

Дни рождения не стоят того, чтобы их праздновать, по крайней мере, когда они мои. Еще один год под солнцем, когда мое тело напоминает мне, что я не тот, кем был раньше.

Но сегодня не мой день рождения, так что праздновать проще.

На этой неделе мне не помешало бы отвлечься от беспорядочных чувств, которые преследуют меня повсюду с тех пор, как я узнал, что Нова вернулась.

Расстояния отсюда до Бостона было недостаточно, чтобы я перестал думать о ней.

То, что она живет со мной в одном городе, сводит меня с ума.

Хлоя сказала, что собирается сегодня вечером куда-нибудь с друзьями, но мы с Майлзом ее друзья, а Джей находится в зоне друзей/бывших парней, так что к этому моменту собралась вся команда. Итак, мы подкараулили ее в пабе.

— Что за черт? Я думала, мы рано придем! — входит Брук.

— Вы рано. Меня похитила куча спортсменов, — говорит Хлоя.

— Не притворяйся, что это не твоя ночная фантазия, — говорит Майлз.

Она бросает на него взгляд.

— Если бы у меня был гарем, то я предпочла бы хоккеистов.

Джей вздрагивает.

— Они воняют, Хлоя.

— Странные суеверия, — добавляет Майлз.

— Без зубов, — дополняю я.

Она смеется, но у меня сжимается в груди, когда вижу, как Мари и Нова входят в дверь следом за Брук.

На Нове леггинсы, черные ботинки и свитер под курткой. Она смеется, пока не видит меня, и ее улыбка исчезает.

Достаточно сложно притворяться перед всем миром, что она мне безразлична. Заставить ее поверить в это — еще одна пытка.

За столом с комфортом размещаются восемь человек, а нас шестеро, но пятеро из нас — крупные. С моей стороны Атлас сидит внутри, Майлз — посередине, а я — возле выхода. Напротив нас Мари устраивается рядом с Новичком, сильнее втискивая Хлою между ним и Джеем.

— Нова, садись сюда. Я принесу стул, — Майлз перелезает через меня, оставляя пустое место в центре лавки.

— А я где сяду? — спрашивает Брук, пока Майлз хватает один стул, затем второй.

— Миледи, — он протягивает один, а Брук опускается на сиденье.

Глаза Новы встречаются с моими.

Я привык держать чувства в себе, но теперь мне приходится смотреть ей в глаза и делать вид, что она не та, о ком я думаю каждую ночь.

Она не хочет садиться рядом со мной, но избегать этого еще более неловко.

Я без слов пересаживаюсь, и Нова опускается на соседнее место, оставляя между нами как можно больше места, чтобы она не выпала из-за стола. Итак, примерно дюйм.

Ее легкий цветочный аромат врывается в мои ноздри, как тогда, когда она соскользнула с лестницы и напугала меня до смерти. Подхватив ее на руки, я, возможно, спас ее розовую головку, но это испортило мою жизнь.

Я переживу следующий час, не дыша. Без проблем.

— Могу я предложить тебе выпить? — Майлз спрашивает Нову.

— Конечно, спасибо.

Майлз направляется к бару быстрее, чем я когда-либо видел на поле.

— Мне кока-колу, — кричит Брук ему вслед.

Джей достает маленькую коробочку и протягивает ее.

— С днем рождения, Хлоя.

Она удивленно смотрит на него.

— Не стоило.

Она разворачивает коробку, и оказывается, что это дорогие часы.

— Они прекрасны, Джей.

Майлз возвращается с напитками и протягивает бокалы Нове и Брук. Нова улыбается ему, а я скрежещу зубами.

— А вот и от меня, — Новичок протягивает небольшой завернутый прямоугольник.

Хлоя разрывает бумагу и открывает книгу.

— «Семь мужей Эвелин Хьюго». И она подписана? — продолжает она, открыв книгу, ее губы приоткрываются от восторга.

Джейден сужает глаза.

— Она недавно выложила в своих социальных сетях книгу Тейлор Дженкинс-Рейд. Я обратил внимание, — говорит Новичок.

— Если ты будешь так внимателен на поле, то будешь делать по десять результативных передач за игру, — говорит Джей.

— Да ладно, это твоя работа, — Новичок ухмыляется.

Джей не выглядит счастливым от того, что двадцатилетний парень флиртует с его бывшей. Не могу сказать, что я его виню.

Брук передает Хлое завернутую коробку.

— Это от меня и Новы. Так как мы соседи по квартире, поэтому делаем совместные подарки.

— Вы что? — ворчу я.

— Нова живет у меня, — беззаботно говорит Брук.

Мои руки сжимаются в кулаки под столом. Поскольку и так было недостаточно жестоко, что она работает со мной под одной крышей днем, теперь я знаю, что она и ночью живет рядом.

Хлоя открывает подарок и поднимает брови, рассматривая маленький фиолетовый предмет размером с ее ладонь.

— Это вибратор.

— Самый лучший вибратор, — объясняет Брук, как будто она дарит секс-игрушки каждый день. — Разные скорости, вибрации — очень крутая штука. У него даже есть приложение, чтобы можно было управлять им дистанционно, что значительно упрощает отношения на расстоянии.

Майлз нахмурился.

— Но это же не…

— Не член? Самая лучшая его часть.

— Правда? — Майлз с усмешкой спрашивает Нову.

Нова смеется.

— Женщины лучше умеют доставлять себе удовольствие, чем парни нам.

Я делаю глоток своего напитка, как будто не помню, как она выглядела, трогая себя на койках в лагере Кодиак, ее кожа блестела от озерной воды и пота.

Брук кивает.

— Игрушки — отличный способ исследовать разные ощущения и понять, что тебе подходит. Можно найти множество способов использовать их с партнером или даже в одиночку!

— Когда у тебя день рождения, Нова? — спрашивает Майлз.

— Весной.

— Ты хочешь вибратор, часы или книгу? Я записываю, — он ухмыляется.

— Если бы мне нужен был вибратор, я бы пошла и купила его. До весны слишком долго ждать, чтобы оставаться без удовлетворения.

Группа взрывается. Джей смеется, а Брук хлопает в ладоши от восторга.

Что за хрень?

Нова держит оборону в сердце команды — моей команды — как будто это ее команда, а меня как будто не существует.

Майлз наклоняется.

— Если я могу помочь в этом деле…

Она улыбается в свой напиток.

— У меня есть твой номер.

Я всегда думал, что лиге нужно больше качественных защитников. Жаль, что мы останемся без одного, когда Майлз умрет примерно через пять чертовых секунд.

У меня нет проблем с тем, что женщина берет все в свои руки. Это здорово и сексуально, и, наблюдая за тем, как Нова делает это, я получил достаточно, чтобы продержаться до матча всех звёзд. Но если эти руки принадлежат кому-то другому…

— Я серьезно. Если хочешь поэкспериментировать, я за, — продолжает Майлз, не обращая внимания.

Мой мозг в секунде от взрыва, и, клянусь, я слышу, как тикают часы.

— Ты не в ее вкусе, — говорит Мари Майлзу. — Нове нравятся хорошие мальчики.

Я кашляю.

— Моя сестра права, — говорит Нова, переводя взгляд на меня и ерзая на стуле. — Мне нравятся мужчины, которые открыты для чувств. И у которых есть место рядом с их раздутым эго.

Раздаются крики.

Чушь собачья.

Одно дело, когда она думает, что я покончил с этим, что мне все равно, пока это помогает ей жить своей лучшей жизнью. Смотреть, как она смеется с моими друзьями, как к ней пристает мой товарищ по команде, как она ведет себя так, будто у нас с ней никогда ничего не было — это не для меня.

Я напрягаюсь, наклоняясь вперед, чтобы опереться локтями на стол, и при этом сбиваю нож для масла на колени Новы.

— Прости, — бормочу я.

Я тянусь за ним, но она оказывается быстрее, придвигается ближе ко мне и берет с другой стороны.

Моя рука ложится ей на бедро.

Нова резко вдыхает.

— Парень без эго недостаточно хорош, — говорит Майлз, не обращая внимания.

— А что, если он просто скромный? — возражает Хлоя.

Джей ухмыляется.

— В сексе или баскетболе такого не бывает.

Группа продолжает говорить, но я сосредоточен на ней. На ее мягкости. Ее тепле через леггинсы.

Я должен отстраниться, но не делаю этого. Неделями не прикасаясь к ней, сейчас я не могу заставить себя остановиться.

Нова сжимает нож в одной руке, а другой тянется за своим напитком, костяшки ее пальцев белеют, когда она делает большой глоток.

— Ну же, Клэй, поддержи меня, — шипит Джей.

Я опираюсь свободной рукой о спинку кабинки.

— Похоже, у тебя все отлично получается, — моя рука поднимается выше.

Бедра Новы сжимаются, задерживая мои пальцы.

— Это не эгоизм, потому что, прежде чем ты достигнешь этого, ты обязан убедиться, что ты лучший, — встревает Майлз.

Еще дюйм.

Она прикусывает губу, ерзая на стуле.

Они все заняты этой темой, но я думаю только о ней.

— Вот именно, — соглашается Джей. — Ты должен высоко держать голову и знать, что ты заботишься о деле. О всех делах.

Теперь я прикасаюсь к ней.

У Новы перехватывает дыхание, и она издает сдавленный звук. Черт, она горячая. И влажная.

Я потираю костяшки пальцев взад-вперед. Ее глаза встречаются с моими, полные возбуждения и гнева в равной мере. Нова отпихивает мою руку и отходит к бару, оставляя нас смотреть ей вслед.

— Она выпила сегодня три капучино, — сообщает Брук, а остальные пожимают плечами.

Я жду две минуты, прежде чем отправиться за ней, пробираясь по коридору между туалетами.

Потрогать ее в момент безумия в баре? Не лучший мой ход, но я из кожи вон лез. Никогда не мог держать себя в руках рядом с ней, и, думаю, кое-что не изменилось.

Я планирую извиниться, но когда Нова выходит из туалета, она хватает меня за запястье и тащит в темную как смоль кладовку.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает она в темноте.

— Уронил нож.

— Он не упал в мое нижнее белье.

Моя грудь вздымается.

— Вы с Майлзом были в одном коктейле от того, чтобы снять номер.

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

— Имеет, когда ты мокрая из-за меня, — я тянусь к выключателю и щелкаю по нему. — Однажды ты сказала мне, как сильно тебя возбуждают эти пальцы, — продолжаю я, поднимая руку. — Можешь опробовать их снова, если сомневаешься в своей памяти.

Ее глаза расширяются голубым огнем, розовые волосы рассыпаются по плечам.

— Мое тело больше не командует мной, и я ничего не должна мужчине, который закончил все в письме так же, как это сделал мой бывший.

Она бросает в меня слова, словно нападая, при этом она выглядит раненой. Не обвинение на ее лице, а боль, которая скрывается под ним, выводит меня из себя.

Я хотел дать ей возможность самой сделать выбор, понять, что ее достаточно. Вместо этого я дал ей еще один повод поверить, что это не так.

Каким же чертовски бессердечным я, должно быть, выглядел.

— Ты не хотел меня тогда. Сейчас я не твоя, — продолжает она, ее голос дрожит на грани. — Если тебе нужна эта рука, чтобы играть в баскетбол, ты дважды подумаешь, прежде чем снова прикасаться ко мне.

Она разворачивается и направляется обратно к выходу, позволяя двери захлопнуться за ней.

— «Юта» — это «шлифовальные машины» в защите, — тренер показывает на экран в темной комнате кинотеатра. — Посмотрите на них.

Мы просматриваем запись игры на нашем командном собрании, и я откидываюсь назад, вытягивая ноги на сиденье перед собой. «Юта» технична, но не так физически развита, как «Лос-Анджелес». Именно поэтому вместо того, чтобы просматривать матчи, мой мозг переключается на вопрос, не обитает ли некая розововолосая принцесса в коридоре в нескольких сотнях футов отсюда.

Теперь, когда я знаю, как сильно я ее ранил, я не могу думать ни о чем другом. Она под моей кожей, в моей крови, в моем мозгу.

Я построил исключительную карьеру, будучи эгоистичным ублюдком, но когда дело касается ее…

Я ненавижу жить в мире, где она считает меня мудаком.

Я не проживаю свою жизнь, сожалея о том, что я сделала, но я не могу не задаваться вопросом, не ошибся ли я с ней.

С нами.

— Мы хотим попасть в плей-офф. Нам нужно взять у «Юты» три очка из четырех.

Плей-офф. Я стараюсь не загадывать так далеко вперед, потому что, если все пойдет по плану, я не буду в форме «Кодиаков», но возбужденный гул, разносящийся по комнате, невозможно игнорировать.

Харлан обещал вытащить меня, но пока что я все еще здесь, в окружении парней, которые хотят побеждать в этом городе — ради этого города.

Поднимается рука. Новичок.

— Мы справимся с ними. Они будут помнить о нас до конца жизни.

Майлз кричит и бьет кулаком Новичка.

— Уэйд, — кричит тренер, и все головы поворачиваются ко мне. — Ты много раз играл с «Ютой». Есть какие-нибудь рекомендации?

— Я смогу обойти их защитников. Центр на шаг медленнее.

— А что насчет остальной команды?

Я делаю паузу.

— Не могу ничего сказать.

Позже, когда я выхожу из зала, тренер хватает меня.

— Мне нужно, чтобы ты вырос наконец. Ты привык играть только за себя, но взрослые игроки играют за всю команду.

Я качаю головой.

— Следующий этап моего взросления — это держать трофей лучшего игрока в финале.

Он ругается.

— Ты не доберешься туда без четырех других парней. В этой игре не только звезды, Уэйд. Кто-то должен взять на себя ответственность за команду.

— Это твоя работа, старина.

— А что будет, когда меня не станет?

Усмехаюсь я.

— Ты переживешь всех нас в этой лиге.

После тренеровки, мои мышцы напряглись, а легкие горели. Я беру полотенце и вытираюсь, наблюдая за тем, как Новичок делает выпады по всему залу.

Я никогда не стану лидером, который нужен тренеру. Я слишком сосредоточен на своей собственной игре.

Но в молодом парне, надрывающем задницу на другой стороне площадки, я вижу частичку себя.

— Против него твой прием не сработает, — говорю я Новичку, называя одного из защитников команды соперника. — Он не даст тебе и шанса. Лучшее, что ты можешь сделать, это попытаться переключиться на четверку или пятерку.

Его брови поднимаются, дыхание сбивается, когда он повторяет движение.

— Думаешь, я не справлюсь с ним?

Неважно, что думаю я, важно, что думает Новичок. Что он намерен делать. А в его глазах неуверенность.

Может, я и не знаю, как исправить ситуацию с Новой, но это я могу исправить.

— Ставлю пять тысяч, что он тебя сделает, — говорю я.

Новичок ухмыляется, не обращая внимания на мои усилия.

— Я тебе это докажу.

Игра с «Ютой» начинается на ура. Болельщики увлечены игрой с самого начала.

Атлас передает мяч Джею, который поднимает его вверх по площадке и находит меня.

Меня плотно опекают, поэтому я уклоняюсь в сторону, чтобы потрясти их, и забрасываю трехочковый над головой изумленного второгодника.

— Да, блядь! — Новичок ухмыляется мне, и я ухмыляюсь в ответ.

Вот так все и происходит.

Туда-сюда, быстрый темп и много очков. Сегодня все получают свое, и Джей, и Майлз, и даже Атлас.

Сегодня я полон энергии, и мне приятно выкладываться на площадке.

В середине первой четверти я отдаю пас атакующему Новичку, хотя у меня чистый бросок. Он пробивает через одного защитника, и меня переполняет удовлетворение.

Я поднимаю глаза, наполовину ожидая увидеть наблюдающую Нову, но ее там нет. В ложе только Джеймс Паркер, который смотрит прямо на меня.

У нас с Харланом были свои проблемы, но владелец «Кодиаков» — это совсем другое дело.

У него репутация человека, стремящегося к контролю и коллекционирующего красивые вещи: дома, яхты, пару островов. Его деньги пришли от семьи и финансов. Все были удивлены, когда он купил команду, потому что никто не знал, что он вообще фанат баскетбола. Но пока он готов финансировать бюджет растущей команды, поэтому об остальном все молчат.

Мне не нравится, что он обратился к Нове. Я не хочу, чтобы он думал, что сможет ее заполучить.

Конец первого тайма, мы бьемся кулаками по дороге в раздевалку.

— Это было впечатляюще. Если бы вы видели как заканчивается атака, — говорит мне тренер.

— Тренер, мы выигрываем двенадцать очков.

— Мы могли бы быть впереди на двадцать пять, если бы ты играл в защите.

Я накидываю полотенце на голову и вдыхаю. Адреналин бурлит в моих венах, пока тело восстанавливается после нагрузки.

Внезапно я начинаю думать не об игре, а о Нове. Вчера я хотел помочь со стеной, потому что рассчитывал немного облегчить ей жизнь.

Мне было приятно решить проблему, которая без меня заняла бы больше времени и была бы сложнее для нее.

Я знаю, она хочет быть независимой, но это было одолжение.

Я высокий.

К тому же мне нравилось проводить с ней время, наблюдать за ее работой.

Я отправил ей сообщение перед началом игры, чтобы спросить, как Паркер воспринял стену, — потому что это было правильно, а не потому, что я не могу смириться с тем, что мы снова не разговариваем.

— Меньше показухи, больше защиты во второй половине, — требует тренер от всех, прежде чем вскинуть руку. — «Кодиаки» на три.

На обратном пути я замечаю, что тренер потирает грудь.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он опускает руку.

— Я буду в порядке, если вы все выйдете на площадку и сделаете свою работу.

Мы выходим после перерыва, меняемся сторонами и уделяем больше внимания своей части поля. Атласа блокируют, и Майлз перехватывает отскок, швыряя мяч в бегущего Новичка на другом конце поля.

Толпа взрывается.

— Да, черт возьми! — я хлопаю Новичка по спине, пока мы бежим к другому концу.

С этого момента мы стремимся забить.

В четвертом периоде «Юта» делает рывок. Но когда звучит финальный свисток, мы выигрываем в восемь очков.

Вернувшись в раздевалку, мы ожидаем увидеть тренера, довольного победой. Но вместо этого он в ярости.

— Должно было быть больше. А ты, — тренер поворачивается к Новичку, — не умеешь защищаться. Ты ничего не добьешься в этой лиге.

Я встаю между ними.

— Он набрал сегодня двадцать пять очков. Отвали.

В комнате воцаряется тишина.

— За это вы оба будете сидеть в следующей игре, — рычит тренер.

Новичок и ребята уходят, большинство из них направляются в спортзал, который мы всегда посещаем после домашних игр.

Я все еще смотрю.

— Тренер, перестань. Не сажай меня на скамейку запасных. Это плохо для команды.

— Ты прав. Я посажу его на скамейку запасных.

Мой рот открывается.

— Вы — команда. Вы не слушали друг друга как команда, поэтому были последствия. Это дерьмо может прокатить с «Ютой», но против «Лос-Анджелеса» через четыре месяца оно не сработает.

Я топаю в сторону спортзала вслед за своими товарищами по команде.

— Что случилось? — спрашивает Новичок.

— Ты отстранен от игры, — говорю я.

— Что?!

Парни выглядят растерянными и подавленными.

— Хватит, — ворчу я. — Это была победа. Относитесь к ней как к победе.

Я достаю свой телефон и отправляю перевод на пять тысяч Новичку.

— Ты сделал то, что я сказал. И мы выиграли «Юту».

Его лицо светлеет.

Они возвращаются к своим упражнениям, но у меня все еще плохое настроение.

Нова по-прежнему не отвечает.

Я подавляю разочарование и заставляю себя продолжать тренировку.

Я полностью сосредоточен до тех пор, пока телефон не зажужжал рядом со мной во время выполнения подтягиваний. Это всего лишь агент, поздравляющий меня с игрой, и я говорю разочарованно, чтобы он отвалил.

— Можешь меня подстраховать? — спрашивает Джей.

Я шагаю к нему и замираю за штангой, когда он поднимает ее с чашек.

Майлз кричит, хватая меня за плечо.

— Брук хочет, чтобы все пошли в клуб Харрисона Кинга. Там играет какой-то диджей, на которого она хочет посмотреть.

— Много девушек? — с надеждой спрашивает Новичок, заканчивая свой сет и беря бутылку с водой.

— Так много, что я могу устроить секс втроем в туалете, — радостно комментирует Майлз, его телефон все еще в руке. — Уэйд выглядит так, будто ему он не помешает тоже. Многие девушки хотели бы тебя после того, как все прошло сегодня.

— Не в настроении, — ворчу я. Мне нужна ледяная ванна и массаж.

— А Хлоя пойдет? — спрашивает Новичок.

Джей делает еще одно повторение, ухмыляясь от усилия.

— Она бы тебя прожевала и выплюнула.

— Ей понравилась книга, которую ей подарил.

— Она была милой, — возражает Джей.

— Мы читаем по-дружески, — ухмылка Новичка становится самодовольной. — Если она думает разжевать меня и выплюнуть, то, похоже, ей определенно нравится, какой я на вкус.

Лицо Джея мрачнеет, когда Новичок произносит последнее слово.

Майлз набирает еще немного, затем ухмыляется.

— Нова пойдет.

Я выпрямляюсь так быстро, что чуть не роняю штангу, которую передает мне Джей.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил, — он так быстро показывает мне свой телефон, что я вижу только ее имя вверху и яркие символы на экране.

Не знаю, чему я больше завидую — тому, что она с ним разговаривает, или тому, что в их переписке полно смайликов. Кто бы мог подумать, что желтые смайлики могут привести меня в бешенство?

— Ты идешь? — снова спрашивает Майлз.

Я беру с полки чистое полотенце и протираю им лицо.

— Да, может, загляну.

Я счищаю с кожи хлопья краски. Горячая вода струится по моему телу — уютная награда за хорошо выполненную работу.

Команда одержала победу, но я не осталась праздновать. Вместо этого я сразу отправилась к Брук, чтобы принять душ.

Когда я выхожу, в дверях ванной стоит чья-то фигура.

Я вскрикиваю.

— Черт возьми, Брук! Ты меня до смерти напугала.

— Мы уходим, — она протягивает мне полотенце, и я оборачиваю его вокруг себя. Любые границы в отношении наготы были разрушены в первые три дня, когда я поняла, что Брук совершенно не стесняется себя и считает, что все остальные тоже.

— Сегодня вторник.

— Вторник пользуется дурной славой. И у меня появился новый рекламодатель.

— Потрясающе! — я беру второе полотенце и оборачиваю им свои влажные волосы.

— Джеймсу понравились фотографии, которые ты прислала?

— Он сказал, что это только начало, — сегодня я нанесла последние штрихи на линию горизонта, отполировала и заштриховала, чтобы придать ей дополнительную реалистичность. — Теперь мне нужно понять, что дальше.

Я вытираю зеркало от пара и увлажняю лицо.

— Следующим этапом, как мы договорились, будет рисование игроков в действии. Я набросала несколько вариантов, но пока ничего не складывается.

За моей спиной появляется лицо Брук.

— Тебе нужно вдохновение. Этот клуб — самая крутая вещь. Я позволю тебе порыться в моем шкафу, — обещает она.

— Для тебя, но не для меня, — говорю я.

— Давай, моя причудливая розовая Барби, — ее темные глаза большие и умоляющие.

Смена обстановки может пойти на пользу. Мне бы не помешала возможность развеяться и отдохнуть. Кто знает, может, это вдохновит меня на создание следующей части фрески?

— Договорились.

Она обхватывает меня рукой за шею и тащит в свою комнату. В гардеробе она перебирает одежду, отвергая одну за другой из радужной коллекции лейблов, которым позавидовала бы любая женщина, любящая дизайнеров. Пока она ищет, я хватаю свой телефон и обнаруживаю, что пришло сообщение от Майлза.

Майлз: Новаааа, мы победили! Прервали их серию и подорвали их дух.

Нова: Поздравляю!:D

Майлз: Вы должны прийти и отпраздновать.

Нова: Таков план Брук.

Он отправляет селфи, на котором улыбается в раздевалке.

На заднем плане Клэй переодевается.

Иисус.

На нем только шорты, он вытягивает руки над головой, чтобы размяться. Его тело твердое и мускулистое, татуировки украшают каждый его дюйм.

У меня пересыхает в горле.

Для любого парня должно быть противозаконно быть настолько сексуальным, в одежде или без нее.

Я выхожу из чата…

И сталкиваюсь с текстом, который Клэй отправил перед игрой.

Ворчун: Джеймсу понравился его шедевр?

Я не ответила, потому что вчера все перепуталось у меня в голове.

Он проявил столько заботы, помогая мне со стеной. Слушал меня, следовал моему примеру. Это было почти как извинение за прошлое. Но то, как он схватил меня за руку в конце, было очень похоже на настоящее.

Клянусь, я все еще чувствую его прикосновение.

Это ничего не меняет.

Не может.

Мне нужно избавиться от этих чувств, показать нам обоим, что я покончила с тем, что между нами было.

Я бросаю телефон на кровать Брук и подхожу к гардеробу, указывая на серебристое платье на вешалке.

— Как насчет этого?

— Во вторник?

— Лучше переборщить, чем недоборщить.

Глаза Брук затуманились.

— Я так горжусь тобой.

Черт, все пошло не так, как я планировал.

Нова двигается на танцполе, подняв руки над головой, и в ее розовых волосах отражается свет.

Мои «Кодашьяны», как она их называет, машут из-за столика, покачиваясь вместе и посылая возбужденные взгляды.

Единственная женщина, к которой я испытываю интерес, это та, что танцует с Брук.

Я сказал себе, что приду сегодня, чтобы доказать ей, что мы можем сосуществовать. Но все пошло наперекосяк.

Она не хочет иметь со мной ничего общего, а я понял, что не могу сделать ни одного вдоха, не думая о ней.

Когда я увидел ее сегодня вечером, это было похоже на зарядку на максимальной мощности. В ее ярких глазах плясал огонь. Ее блестящие губы заставили мой член встать и обратить на себя внимание.

Она похожа на все слабости, которые я когда-либо отрицал: ее волосы спадают волнами на плечи, а платье обнимает каждый изгиб, который я так и не смог запомнить руками. Или моим языком.

Более того, она серьезная, веселая и такая жизнелюбивая, что это причиняет боль. Я бы ходил за ней на коленях, если бы она попросила меня об этом.

Мы — ничто.

Это было неправдой, когда я это писал, и еще меньше правда сейчас.

Притворяться, что мне было все равно месяц назад, было адом. Изображать мудака, который причинил ей боль, сейчас еще хуже.

Она ненавидит меня.

Я страдаю из-за нее.

Я хотел невинную, вопрошающую девушку, которая приехала сюда, и еще больше я хочу женщину, которая красит стены и бросает в меня упреки сейчас.

Предполагалось, что ее отъезд спасет нас обоих, но я все еще в Денвере, и, оказывается, она не нуждалась в моей помощи.

— Шоты? — удивленно спрашивает Джей, когда я тянусь за своей нетронутой текилой. — Это что-то новенькое для тебя. Я думал, ты за рулем.

— Лимузин за мой счет.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не совсем.

— Хорошо, — он хлопает меня по плечу и направляется на танцпол.

Мне не нравится, как алкоголь обжигает мое горло, но я не собираюсь признаваться в этом.

— Не ввязывайся в драку, — говорю я Майлзу, имея в виду парня, которого он чуть не ударил, когда я подошел.

— Потому что ты — образец соблюдения правил, — он ухмыляется.

Если выбирать из всех ребят в «Кодиаке», когда мне нужно с кем-то поговорить, я обращаюсь именно к Джею. Но с тех пор как я храню секрет о «Лос-Анджелесе», мы общаемся не так часто, как раньше.

Он знает, что между мной и Новой что-то было, так же как и он знает, что я не хочу говорить об этом с тех пор, как она уехала.

С другой стороны, мы с Майлзом уже два года в одной команде, и мы шутили, но никогда не говорили ни о чем серьезном. Я уважаю его талант и трудовую этику. Он выглядит таким же расстроенным, как и я, потягивает пиво и смотрит на толпу.

— Что произошло сегодня на площадке? — спрашиваю я, чтобы было чем заняться, а не только глазеть на Нову.

— Я надрывался, выполняя двойные тренировки в тренажерном зале, но ничего не получается. Приходит Новичок, и все как по маслу. Парень, блядь, пукает, и мяч попадает в цель, — он машет обеими руками, и мой рот дергается.

— Знаешь, когда ты на площадке, то опаздываешь на пол удара. Идеальный бросок не будет идеальным, если ты не окажешься где надо в нужный момент.

Он смотрит на меня.

— Ты всегда оказываешься где надо в нужное время.

Мне не свойственно быть самоуничижительным — если хочешь быть лучшим, нужно начать с того, чтобы поверить в это раньше других, — но Майлзу нужна группа поддержки, а Джей, очевидно, был затянут на танцпол каким-то ремиксом Мэрайи Кэри, который мне придется удалить из мозга хирургическим путем.

— У меня был тяжелый период в колледже. Ничто не могло исправить ситуацию. Моя сестра была больна, и я взял недельный отпуск, чтобы навестить ее. В то время я обижался на нее за то, что она вырвала меня из процесса тренеровок.

— Грубо.

Разве я не знаю?

Но я решил, что лучший способ быть рядом с ней — это зарабатывать и обеспечивать ее. Сейчас она учится в аспирантуре, встречается с профессором, который старше меня, и отшивает меня, когда я настаиваю на том, чтобы присылать ей деньги.

Я прошу еще рюмку текилы.

— Самое интересное, что тайм-аут помог, — признаю я. — Ты можешь изменить свою дугу, угол, вращение, но ты не можешь заставить себя выбрать идеальное время, — я помню дни, проведенные в больнице, групповые разговоры о тренировках, которые я пропускал, все более разочарованные сообщения от моего тренера, пока, наконец, не сдался. — Когда я вернулся, мои проблемы были решены.

— Все?

Я беру напиток у бармена и опрокидываю его в себя, чувствуя, как алкоголь обжигает организм.

— Все, кроме акне.

Майлз воет от смеха.

— Обожаю, когда ты такой. Простой без всякого дерьма.

Песня снова меняется, ритм вибрирует в моих ботинках, пока обращаю внимание на танцпол.

Алкоголь бурлит в крови, два напитка делают меня менее осторожным, чем обычно.

— Тебе нравится Нова?

Если Майлз и удивлен вопросом, он этого не показывает. Он кивает в такт, а затем поднимает плечо.

— Она действительно классная. Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Это моя натура — плевать на все.

Но это меня волнует.

— Скажи «нет».

Майлз смеется.

— Хорошо. Но только потому, что это ты.

Я выдыхаю, и мой взгляд возвращается к Нове, танцующей с Брук.

— Думаешь, если я упустил свой шанс что-то сделать, у меня будет еще один?

— Только если ты будешь умнее во второй раз.



— Опять?!? — восклицает Новичок, когда тройной бросок Майлза со свистом влетает в кольцо.

Для Майлза это пятый гол за вечер, и ухмылка моего товарища по команде длится всю обратную дорогу с поля. Толпа сходит с ума. Мы на высоте, и ребята из третьего звена выскакивают со скамейки запасных, чтобы закончить игру.

Майлз садится рядом со мной на скамейку запасных, когда мы переводим дыхание на последней минуте.

Это не был рекорд, но я все равно получил свое. После той ночи я знаю, как сильно это гложет Майлза.

Но мои легкие горят, и это не от беготни по площадке.

Когда Нова сказала, что нет такого количества стен, которое заставило бы ее простить меня, это не обескуражило меня. Это разожгло во мне огонь.

Поэтому сначала я послал к ней мастера по маникюру, чтобы он переделал ее ногти, из-за которых она расстроилась.

Далее были цветы. Универсальный символ, чтобы сказать: «Я облажался, надеюсь, они заставят тебя улыбнуться, когда я не смог тебя развеселить».

Я бы справился с тем, что она меня игнорирует.

То, что я получил в ответ, было в тысячу раз хуже.

«Я на свидании».

Это было похоже на удар форварда, несущегося к корзине. Из меня разом вышел весь воздух, оставив синяки на всех частях тела.

Пребывание рядом с ней последние две недели вернуло меня к жизни. Видеть, как она преследует свои мечты, слышать ее смех, сталкиваться с ней в клубе, все это напоминает мне о том, как она зажигает меня, как никто другой.

Я больше не буду притворяться, что не испытываю к ней чувств.

Но что, если уже слишком поздно?

Может быть Нова покончила с нами, а я остался единственным, кто держится за то, чего у нас больше не будет.

После посещения душа и общения с прессой я надеваю джинсы и свитер. Мои волосы все еще мокрые, и ноябрьский воздух кажется прохладным, когда я выхожу на улицу.

— Оставь машину, — говорит Майлз, когда за нами приезжает лимузин.

— Куда мы едем? В Вегас? — спрашивает Джей.

Когда я залезаю внутрь, Брук уже там.

Плюс Нова.

На ней джинсы и обрезанная белая футболка, которая заставляет меня думать о грязных вещах.

Впервые за весь день мое сердце радуется. Волна предвкушения и адреналина захлестывает меня.

Она знала, что я буду здесь. Так почему же она пришла? Особенно после ее звонка «отвали, у меня свидание» вчера вечером.

— Привет, — я пересаживаюсь на сиденье рядом с ней, вытянув ноги.

— Привет, — Нова высунула язык, чтобы облизать губы. — Спасибо за рисунок.

— Конечно.

Она прикусывает губу, и мне хочется оказаться между ее зубами.

— Он был у тебя все это время, — говорит она тихо, так, что слышу только я. — Человек, который купил его на аукционе раньше всех… это был ты.

Так вот в чем дело.

Майлз садится в машину, прежде чем я успеваю ответить.

— Я сегодня был в ударе.

— Просто обычная игра, — поддразнивает Нова.

Майлз кивает в сторону двери рядом с Брук, и она передает ему бутылку воды, не обменявшись с ним ни словом.

Всю дорогу машина наполнена шутками и смехом.

Нам с Новой негде поговорить, поэтому мы этого не делаем.

Но она выглядит взволнованной, ее пальцы теребят волосы.

Когда машина подъезжает к пункту назначения, мы направляемся в паб.

Там сидят несколько местных, и при нашем появлении раздаются одобрительные возгласы. Мы с ребятами обходим всех, похлопывая по плечу и подмигивая завсегдатаям.

— Хорошо выглядишь, Майлз.

— Как колено, Уэйд?

— Чертовски удачная передача, Джей.

Я слишком поздно поднимаю глаза, чтобы увидеть, что мои товарищи по команде уже расположились за нашей круглой зоной: Нова первая, а Майлз пристроился за ней. Брук — с другой стороны. К тому времени, как я пробираюсь туда сквозь толпу поздравляющих меня людей, остается только место сбоку у выхода.

Официантка сразу же подходит к нам, принимая заказ. Я беру колу, и парни тоже выбирают содовую, за исключением Майлза, который берет шоты.

К нам подходят несколько женщин и спрашивают, можно ли им присоединиться к нам. Одна занимает место рядом с Джеем, другая — рядом со мной.

После нескольких рюмок девушка рядом с Джеем поднимается.

— Потанцуешь со мной?

Он соглашается, позволяя ей утащить себя на танцпол.

Подходит другая женщина, которая уже смотрит на меня.

Она обхватывает ладонями мое лицо и наклоняется.

— Я буду танцевать так, как ты захочешь. Тебе не обязательно двигаться. Ты можешь быть сексуальным шестом.

Я чувствую, что Нова смотрит на нас.

Я собираюсь сказать «нет», пока Майлз не встает.

— Пойдем, красавица, — говорит он Нове. — Мне нужен кто-то, кто меня поддержит.

Я ожидаю, что она откажется, но она поднимается, позволяя ему взять себя за руку.

Атлас выпускает их. Я смотрю, как Майлз тащит Нову к танцполу.

— Этого не может быть, да?

— А?

Я заставляю себя посмотреть на женщину, которая пригласила меня на танец.

— Я так и думала, — она улыбается. Она объективно привлекательна, но меня это не волнует. — Я все еще расскажу всем, кого когда-либо встречала, что танцевала с Клэйтоном Уэйдом, если ты не против?

— Заткнись.

Я смотрю, как танцуют Майлз и Нова, в основном, чтобы наказать себя.

Может быть, она забыла меня.

Я никогда не признавал поражения. Я буду сражаться, и в первую очередь кроваво. Но я не могу смириться с мыслью, что она снова пострадает. Не тогда, когда я уже причинил ей боль.

Я говорил себе, что ей лучше, что для нее важнее всего вернуться к той жизни, которую она оставила.

Но она здесь, живет своей лучшей жизнью на расстоянии дюйма от меня, и все, чего я хочу, — это быть частью этого.

Вмешивается голос Брук.

— Шоколад.

Я оглядываюсь и вижу ее рядом с собой.

— А?

— В первый год учебы в колледже я села на диету. Раньше я никогда не ограничивала себя в еде, но я пыталась вписаться в общество, и многие девушки питались именно так. То, как ты смотришь на нее, — это то, как я смотрела на шоколад весь семестр.

Я тяжело выдыхаю.

— Ты ни черта не знаешь, Брук.

— Она говорит о тебе во сне.

У меня голова идет кругом.

— Прошлой ночью я зашла к ней в комнату, и она говорила о тебе.

Я поворачиваюсь обратно к танцполу, внутри меня бушуют противоречивые чувства.

Она все еще думает обо мне.

Черт, я ей снюсь.

Мистер Тридцать Очков обнимает Нову за талию и наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо. Каждый мускул в моем теле напрягается. Я встаю со своего места и в три шага оказываюсь рядом с ними. Моя рука обхватывает ее запястье, моя хватка поглощает ее маленькую руку.

Не говоря ни слова, я тяну ее за собой.

— У тебя должен быть фирменный прием, — настаивает Майлз, обращаясь к Новичку. — У трех последних победителей есть. Они приносят тебе голоса.

Новичок делает кросс, затем перебрасывает мяч за спину и вверх для данка.

— Что это, блядь, было? — требует тренер.

— Мне нужен фирменный прием. Для новичка года.

— Фирменным приемом будет моя нога в твоей заднице, — тренер понижает голос, но мы все равно его слышим, и Джей прячет смех в кашле. — Ты хочешь золотые статуэтки, малыш? Вноси свой вклад в команду, получай зарплату. Потом ты купишь столько золота, сколько захочешь.

Тренер свистит, и на поле выходит другая группа. Джейден подает в корзину с середины поля.

Я отвлекся, ну да ладно.

Новичок вытирает голову полотенцем и подходит ко мне.

— Я не могу этого сделать. Всякий раз, когда я пытаюсь сделать что-то грандиозное, проваливаюсь.

— Должно пройти время, прежде чем ты заслужишь свою минуту славы.

— С тобой было не так.

Я качаю головой, потому что он ошибается.

— Этот спорт — долгая игра. Относись к этому с умом.

— Как прошлой ночью с Новой? — спрашивает он, и я резко поворачиваю голову. — Я пошел искать вас и услышал все.

Перепихон в кладовой бара не планировался, но, черт возьми, мне это было нужно.

Наблюдение за ее флиртом с Майлзом лишило меня самообладания, особенно когда Брук сообщила мне, что выступление Новы «Я забыла тебя» было ложью.

Когда я затащил ее в кладовку, я не был уверен, хочу ли поругаться с ней или перекинуть через колено.

Больше всего мне хотелось попробовать ее на вкус. Заставить ее стонать мое имя. Чтобы доказать себе, что я все еще что-то значу.

Она хочет меня. Это очевидно.

То, как она кончила мне на лицо, звуки, которые она издавала, ее вкус — все это будет жить в моей голове чертовски долго.

Дрочить на нее, с ней, было единственным способом удержаться от того, чтобы не нагнуть ее и не трахнуть прямо там, пока она еще дрожала.

Это был самый горячий опыт в моей жизни.

Но самое главное, что этого недостаточно.

Не совсем.

Мы выполняем комбинацию, и я на шаг отстаю от защитника, так что приходится догонять.

Я подхватываю Новичка из воздуха, и он тяжело приземляется на спину.

— Черт, — ворчит он с земли.

— Виноват, — бормочу я, протягивая руку и помогая ему подняться.

Подняв взгляд, я вижу Харлана, который молча наблюдает за происходящим, засунув руки в карманы брюк костюма.

— Ты когда-нибудь вылезешь из костюма? — я подхожу к нему, натягивая шорты. — Знаешь, возможно он причина почему ты такой.

— Ты думаешь, у тебя в заднице нет палки? Любой, кто попытался бы вмешаться в твой распорядок, столкнулся бы с таким же сопротивлением. Мы не такие уж разные, как тебе нравится думать.

Я стараюсь не слишком задумываться об этом, когда он продолжает.

— Он хорош, — говорит Харлан, кивая на Новичка. — Одно дело, когда ты требуешь обмена, но не сжигай это место дотла, когда уйдешь.

Я напрягаюсь.

— Ты не видишь, как я помогаю ему?

— Я вижу, как ты ставишь его на колени, причиняя ему ту же травму, что и себе.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я все время работал с Новичком, но Харлан, взглянув на него, решил, что знает, в чем дело.

— Для человека, который думает, что видит все, ты ни черта не видишь, — вот почему мы не можем работать вместе. — Я морщусь. — Я хочу знать последние новости о нашей сделке.

— В Лос-Анджелесе возникли проблемы, да и у нас тоже.

— Мои показатели выросли. В среднем я забиваю двадцать восемь голов за вечер. У нас рекорд побед.

Он покачивается.

— Победы и поражения — не единственная сложность здесь. Десятая годовщина — это большое дело, — он качает головой. — Джеймс богаче Бога, и он решил, что пришло его время оставить свой след в организации, нужно ей это или нет. А это значит, что перед всеми нами стоит задача воплотить это в жизнь. Обычная работа команды стоит на втором месте после зрелищ, — Харлан прочищает горло. — Я знаю, что это нелегко — выполнять свою часть сделки.

Активность в моем животе может быть вызвана чувством вины.

Я возвращаюсь на свое место, обдумывая тот факт, что он думает, что я все еще держусь на расстоянии от Новы.

Уверен, он согласился бы, что стоны его невестки в кладовой не входит в условия нашего соглашения.

Если бы я зашел дальше прошлой ночью, мы бы стали одним целым.

Но что за гребаная сделка диктует отношения между людьми?

Он не должен был просить меня об этом. Я не должен был соглашаться. Все просто.

— Эй, Новичок, — бормочу я, и он оглядывается. — Ничего не говори о Нове.

— Парням?

— Всем, кого знаешь.

Новичок начинает открывать рот, затем снова закрывает его.

Я в третий раз сверяюсь с часами, сидя в кресле у кабинета Джеймса Паркера.

— Сегодня напряженный день, — полуобвиняюще говорит женщина за столом. Она берет телефон и набирает номер. — Да, сэр. Нова здесь, — ее взгляд переходит на меня. — Да, конечно, — ее палец нажимает на кнопку, вероятно, она выключила звук, судя по тому, что обращается ко мне в полный голос. — Он приносит свои извинения, но говорит, что будет лучше, если вы продолжите работу над стеной.

— Боюсь, я не смогу двигаться дальше, пока мы не поговорим.

Ее губы поджимаются, и она снова нажимает на кнопку. Прежде чем она успевает ответить, дверь распахивается, и появляется голова владельца.

— Нова. Пожалуйста, входите.

В тот единственный раз, когда я вела переговоры о своей зарплате в дизайнерской фирме, мне отказали, сославшись на проблемы с бюджетом. Но это оставило у меня ощущение, что я ничего не значу, как будто моя работа не имеет значения.

В первую неделю пребывания здесь я так переживала, что все испорчу, что мне и в голову не приходило, что я не получаю свою долю.

Разговор с Клэем помог мне понять, как я могу отстаивать свои интересы, причем справедливо и разумно, даже на незнакомой территории.

Он широко распахивает дверь, и я следую за ним внутрь.

— Хотите присесть?

— Нет, спасибо, — я достаю блокнот.

Вчера вечером, вернувшись от Клэя, Брук застала меня за поиском в интернете расценок на заказные работы. Когда я рассказала ей о своих планах, она сразу же поддержала меня.

— Получи свое, Нова. Ты безумно талантлива и должна знать себе цену.

Теперь я смотрю, как Джеймс рассматривает эскиз.

— Что это?

— Увеличенный объем стены. Вы сказали, что совету понравилось направление с горизонтом, но будет более значимо, если у вас будут разные уровни связи. Здания представляет Денвер, а игроки — баскетбол, лица — эту команду. Вашу команду.

— В таком случае, я впечатлен и одобряю, — он передает мне блокнот, и я беру его.

— Я пришла не только за вашим одобрением. Вы предложили мне двадцать тысяч за этот проект. Я хочу еще двадцать, плюс процент с талисманов.

Его брови приподнимаются, как и уголки рта. Забавная реакция. Это не то, на что я рассчитывала. Крепче сжимаю края своего блокнота, игнорируя желание одернуть юбку, как школьница в кабинете директора.

Он обходит стол, прижимаясь бедром к углу, его глаза не отрываются от моих.

— Вы когда-нибудь изучали экономику, Нова?

— Да.

Полкурса в муниципальном колледже, которые я проспала, потому что работала дни напролет.

— Тогда вы знаете, что ценность человека не имеет ничего общего с тем, что он создает. Речь идет о рыночной стоимости.

Мне не нравится, куда он ведет.

— Есть ли конкурирующее предложение на ваше время? — продолжает он. — Может быть, от другого работодателя или покровителя?

Он загоняет меня в угол, не двигаясь с места.

Клэй и другие игроки делают свою работу телом, как шахматные фигуры, передвигающиеся по деревянной доске. Этот человек делает это силой мысли.

Я медленно качаю головой.

— Тогда вы понимаете, почему я не хочу перезаключать договор. Кроме того, — продолжает он, поправляя галстук, — это хорошая реклама для вас. Вы должны быть благодарны за проект.

— Я благодарна, но…

— Да?

У меня голова идет кругом.

— Конкурирующие предложения работают в обе стороны.

Он хмурится, наклоняя голову.

Я продолжаю.

— Если я не закончу работу, вам придется искать кого-то другого. Можете ли вы честно сказать мне, что есть другой художник, который сможет работать в ваши сроки и обеспечить такую степень исполнения?

Его глаза сузились.

— Мотивированные люди всегда найдутся.

Я оглядываюсь на вход, на тяжелое дерево.

— Это вы выбрали эту дверь?

— Да. Вишневая, привезенная издалека. Внешний вид имеет значение.

— Сколько людей проходит через эту дверь каждый день? Десять? Двадцать? — я поднимаю плечо. — Это только дверь вашего кабинета. А моя работа будет перед парадной дверью вашего стадиона. Двадцать тысяч человек каждую ночь будет видеть ее, — его глаза сверкают, и я понимаю, что зацепила. — Если вы сомневаетесь, стоит ли оно того, поверьте мне, стоит. Каждый, кто увидит ее, поймет, что вы и эта команда — настоящие. Что после десяти лет вы не устали, а только разогрелись.

Он обдумывает мои слова.

— Какую долю вы хотите?

Я расправляю плечи.

— Двадцать процентов.

— Пять.

— Двенадцать.

Он соглашается.

— Отлично. Пересмотренный контракт передайте моему помощнику, пока я не передумал.

Я поворачиваюсь к двери, пряча ухмылку, пока не упираюсь рукой в вишневое дерево, когда до меня доносится его голос.

— И Нова?

— Да? — я оглядываюсь и вижу, что он изучает меня, как будто никогда раньше не видел.

— Лучше бы эта стена была чертовски впечатляющей.

Мой язык проникает в ее рот, а я хватаю ее за бедра обеими руками.

Она тихонько стонет мне в губы, и этот звук сводит меня с ума. Мое тело жаждет ее тела, я прижимаюсь к ней, наши языки танцуют в идеальной синхронности, и мы теряемся друг в друге.

Все, чего я хочу, — это оказаться внутри нее. Но вместо того, чтобы поддаться импульсу, я встаю с дивана и поднимаю ее. Ее ноги обхватывают мои бедра, и я несу ее по коридору к спальням.

— Ближайшая спальня — моя, — бормочет она.

Я поворачиваюсь туда, куда она говорит, и отрываю от нее взгляд, чтобы оглядеться.

Сама комната нежно-розового цвета, двуспальный матрас покрыт белым покрывалом. На столе лежат принадлежности для рисования и блокнот для зарисовок.

Мне любопытно, над чем она работает, но у меня заняты руки.

Я пересекаю комнату и осторожно кладу ее на кровать. Ее волосы разметались по подушке, и она похожа на богиню или фею, а может, и на то, и на другое.

Я не тороплюсь раздевать ее, все время чувствуя на себе ее взгляд.

— Ты чертовски красива, — говорю я.

Она улыбается, потянувшись ко мне, ее руки гладят мою грудь, руки, пресс.

Я стягиваю с себя брюки и бросаю их на край кровати, не отрывая от нее взгляда.

Мы лежим кожа к коже, мое тело напряжено, а член между нами уже превратился в стальной стержень.

— Я думал об этом миллион раз, — говорю я ей.

Ее губы изгибаются.

— Звучит как преувеличение.

— Это скромная оценка.

Я ввожу в нее два пальца, и она выгибается навстречу мне.

Ее тело такое горячее, ее киска сжимает мои пальцы.

Она не ошибается, думая, что мне будет тесновато.

Мой рост шесть футов пять дюймов, и у меня соответствующий член.

Моя работа — подготовить ее.

Настолько, насколько она может быть готова.

Когда она потянулась к моему члену, я мягко прижал ее руку к покрывалу.

— Позволь мне.

Она прикусывает губу и позволяет мне исследовать ее. Сегодня никто не ворвется. Нас ничто не остановит.

Мои пальцы работают внутри нее, играя с ее клитором и киской, пока она не сжимается вокруг меня.

— О, Боже. Клэй. Да…

Она скользкая и возбужденная, издает слабые звуки, даже когда я выхожу из нее.

Я сползаю с кровати, чтобы взять презерватив из бумажника. Когда я возвращаюсь, она задыхается и смотрит на меня, приподнявшись на локтях.

Но ее внимание падает на мой член.

— Ты хочешь этого, милая?

Она улыбается, задыхаясь.

— Да.

Адреналин бурлит во мне, когда я толкаю ее обратно вниз.

— Шире. Раздвинь лодыжки, красавица.

Она колеблется. Я беру ее за подбородок и наклоняю его вверх, чтобы глаза встретились с моими.

— Я сказал, что буду двигаться медленно. Я серьезно, — мои губы касаются ее губ.

Она снова обхватывает мои бедра ногами, и я подстраиваюсь под нее. Ее задница заполняет мои руки, и я не могу дождаться, когда окажусь глубоко внутри нее.

— Клэй? — шепчет она, запустив пальцы в мои волосы.

— Да?

Она прикусывает губу, выглядя неуверенно.

Я нежно касаюсь ее рта.

— Ты доверяешь мне?

— Да.

Я проникаю в нее, по дюйму за раз.

Блядь.

О, что б меня.

Она так чертовски хороша.

Медлить будет сложнее, чем я думал.

Ее ребра поднимаются, глаза становятся шире.

Я вкладываю все свое терпение, когда устраиваю ее в своих объятиях, и когда она расслабляется, я снова прижимаюсь к ней.

Ее дыхание поверхностное.

После нескольких небольших движений я вижу ее.

Ее зрачки расширяются, глаза смягчаются.

— Да, милая. Вот и все.

Ее голова откидывается назад. То ли от того, что ее тело реагирует на мою терпеливую настойчивость, то ли от моих слов похвалы, я не уверен. Поэтому я продолжаю и то, и другое.

— Ты так хороша.

В следующий раз я проникаю на дюйм глубже. Мои пальцы впиваются в ее попку, зубы скрежещут. Она вздыхает с облегчением, и этот выдох заставляет ее расслабиться.

— Клэй! — задыхается она, когда я полностью погружаюсь в нее.

Я переворачиваюсь на спину и усаживаю ее сверху.

Она приподнимается, слегка вздрагивая.

Неужели ей это неприятно?

Эта мысль опустошает меня.

Но она опускается обратно, по одному маленькому дюйму за раз.

Мои руки ложатся на ее бедра, и я заставляю себя не торопить ее. Ее глаза скользят по моему телу, до самого места нашего соединения.

— Ты действительно везде массивный, — она говорит это задыхаясь, с нотками обвинения.

— Никогда раньше не извинялся за это, но если ты хочешь, я извинюсь.

— Может быть, — но ее губы тоже подергиваются.

Черт возьми, если эта девушка не самая лучшая в мире.

— Мы можем остановиться, — ворчу я, хотя это убивает меня.

— Ты не будешь злиться?

— Нет, я не буду злиться, — я могу умереть от сексуальной неудовлетворенности, но я сделаю это раньше, чем снова причиню ей боль.

Она крепко обхватывает меня, и моя улыбка исчезает.

Мой пресс напрягается, бедра сжимаются. Я не привык позволять кому-то трахать себя.

Я бы позволил ей делать все, что она захочет.

Вырезать ее имя на моей коже своими ногтями, красными на фоне черных татуировок, покрывающих меня.

Я переставляю ноги на кровать, чтобы поддержать ее, но она, кажется, очарована тем, что мы делаем вместе.

— О! — она сглатывает, ее голова откидывается назад. — Охххх.

— Что это? — пробормотал я.

— Мне нравится наблюдать за тобой. Наблюдать за нами, — шепчет она.

И совершенно другая область идей проносится в моем мозгу, когда она говорит это.

Зеркала.

Фото.

Видео.

Я становлюсь еще тверже.

— Что ты чувствуешь? — спрашивает она.

— Как будто в раю и в аду одновременно, — честно отвечаю я.

— Аду? — Нова качает головой, ее губы кривятся. Они на тон темнее ее волос.

Да, потому что ты все контролируешь, и я готов отдать тебе все.

Она покачивается на мне, обретая уверенность.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — говорю я, задыхаясь.

— Это неправильно. Как будто мы не должны этого делать, — она выгибает бедра со стоном. — Но почему-то это только заставляет меня хотеть этого еще больше.

Я, блядь, рычу.

— Оседлай меня, — призываю я.

Она приподнимает бедра на несколько дюймов, а затем медленно опускается обратно.

Я никогда не был религиозен, но ради такого момента я готов поклоняться в ее храме каждый день до конца жизни.

Моя челюсть сжимается, а пальцы крепко впиваются в ее бедра и задницу.

Нова повторяет движение, чуть дольше, чуть глубже.

Я меняю угол наклона, помогая проникать в новые места.

— Вот так, — мои губы касаются ее уха, нежной кожи щеки.

Волосы Новы липнут к ее шее, а ее бедра двигаются быстрее в такт моим толчкам.

Так.

Охуенно.

Сексуально.

Ее тело покрыто испариной от усилий, и я даю ей время привыкнуть, прежде чем отстраниться, а затем снова погрузиться в нее.

— Возьми меня всего, — простонал я. — Каждый гребаный дюйм для тебя.

Мы двигаемся вместе, наращивая темп.

Она стонет все громче, когда я вхожу в нее все сильнее и быстрее. Ее хватка на мне усиливается, ее пальцы и ее киска напрягаются.

Ее бедра тоже двигаются, прижимаясь к моим.

Я так глубоко в ней, что, клянусь, чувствую биение ее сердца своим членом.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы перевернуть ее мир.

С того момента, как она посмотрела на меня на диване, было ясно, что она собирается трахнуть меня.

— О Боже. Я близка, — стонет она.

Я хочу, чтобы она кончила первой. Не только потому, что это правильно, но и потому, что я хочу увидеть, как она теряет контроль.

— Кончи на мой член, детка. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я приподнимаюсь на локтях, беру ее грудь в рот и усердно сосу.

Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Когда она кончает, это потно и по-настоящему. Я хочу навсегда запечатлеть в своей памяти каждый стон, каждое трепетание, каждый изгиб.

Мое освобождение интенсивно, взрыв удовольствия начинается у основания моего позвоночника. Она извивается и трется обо меня, ее тело сжимается, когда она кричит.

Звезды.

Все, что я вижу, — это чертовы звезды, и она. И если есть рай, то это именно этот момент.

Я падаю назад, и она ложится на меня.

Стук за моими ребрами совпадает с ее. Наша кожа прилипает друг к другу, ее цветочный аромат оседает на мне, как одеяло, которое я хочу обернуть вокруг себя.

— Ты был прав, — пробормотала она. — Все было не так уж плохо.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее сверху вниз.

— Не так уж плохо?!

Губы Новы изгибаются, в глазах пляшут юмор и удовлетворение.

— Ладно, это было действительно хорошо. Ты такой сексуальный, как в одежде, так и без нее. Это просто еще один способ повеселиться вместе.

Удовольствие от ее слов бьет не так, как оргазм. Мне нравится, как она честна со мной.

— Ты такая сексуальная, — бормочу я, убирая ее волосы с лица. — Я думал, что могу умереть, если ты раньше времени кончишь.

Она ухмыляется.

— Полагаю, есть и другие способы прикончить тебя.

— Ага. Будешь продолжать в том же духе, и я тебе покажу. Лучше раньше, чем позже.

Я выскальзываю из-под нее, чтобы выбросить презерватив, а затем возвращаюсь, снова притягивая ее к себе. Я глажу ее по волосам, когда ее слова обрывают мои мысли.

— Ты не похож на парня, который паникует.

— Хм?

— То, что ты сказал раньше. О том, что ты паникуешь и поэтому дал мне то письмо? Ты не похож на парня, который паникует.

— Я паникую. Но не показываю этого, — я редко объясняюсь, разве что в СМИ, когда обсуждаю свою игру. Но это Нова. Я хочу впустить ее, поэтому я ищу слова, чтобы выразить то, что обычно стараюсь скрывать. — Внутри меня все снова и снова переворачивается, становится все хуже и хуже. Я закапываю это, как бросаю грязь на лаву, но в конце концов грязь тоже сгорает.

— Как ты это делаешь? — ее рука гладит мое лицо, а глаза полны сострадания.

— Никак. Наверное, я привык чувствовать себя ужасно и не показывать этого. Когда дело дошло до тебя, — я сглатываю, когда в моей голове всплывает мысль о сделке. Упоминание об этом кажется грубым и отвратительным после того, что мы только что сделали. — Я не хотел портить то, над чем ты работала. Я знал, что возненавижу себя, если сделаю это. Наверное, я никогда не доверял себе вне баскетбола.

— Тогда определенно пришло время начать.

Я притягиваю ее к себе и обхватываю сзади, устраиваясь поудобнее.

— Я больше не позволю тебе уйти, — бормочу я.

Она уже спит.

— Нова?

Голос Брук из другой комнаты заставил меня моргнуть и открыть глаза.

Я была посреди дикого сна. В котором я летала, падала и возбуждалась одновременно. Я глубоко вдыхаю, мои ребра прижимаются к твердой, теплой полосе мышц и костей, которая восхитительно пахнет мужчиной.

Это был всего лишь сон, вот только…

Широкая, твердая грудь прижимается к моей спине. Рука, обхватывающая мою талию, вычерченная черными линиями, смелыми вихрями, похожими на веревки, окружающие не только его, но и меня.

Клэй остался.

Я хотела держать его на расстоянии. Это получалось, пока он не отнес меня в спальню и не разрушил все мои представления о сексе.

Это было самые трепетные чувства, которое я когда-либо испытывала к другому человеку, и не только потому, что у меня восхитительно болит там, где раньше никогда не болело.

Первый раз был достаточно интенсивным. Но когда я проснулась несколько часов спустя, он был рядом, готовый повторить.

И снова.

Теперь что-то твердое прижимается к моей заднице, и я украдкой оглядываюсь через плечо.

О, Боже. Сегодня его член выглядит таким же огромным, как и прошлой ночью, толстый, длинный и твердый.

Когда он начал погружаться в меня, я подумала, что это ошибка. Как будто он может разорвать меня пополам, а я окажусь глупой девчонкой, которая думала, что это физически возможно, несмотря на очевидные визуальные подсказки об обратном.

Я не могу решить, заслуживаю ли я медаль за то, что вместила ее, или он заслуживает ее за то, что… не знаю… просто был Клэем Уэйдом?!

— Нова! — снова зовет Брук. — Ты проснулась? Мне нужно спросить тебя о чем-то важном!

Я пытаюсь освободиться от руки, но она только крепче сжимает. Клэй что-то бормочет мне в шею. Его огромный член все настойчивее упирается в мою задницу.

— Отпусти меня, дикарь, — бормочу я.

— Никогда.

Сердце замирает, и я на мгновение ослабляю хватку на его руке.

Когда я расслабляюсь, он тоже расслабляется, и я ловлю его в момент слабости и выныриваю из постели. Накинув на себя халат из шкафа, я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за мной сквозь приоткрытые глаза.

— Доброе утро, Пинк.

Будь я проклята, если он не выглядит чертовски сексуально обнаженным в моей постели, как в любом сне, который у меня когда-либо был, только лучше.

— Брук дома. Не выходи, пока я не скажу, — предупреждаю я.

Он отмахивается ладонью, не давая ответа.

Я оглядываюсь, когда выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь.

Моя соседка по квартире на кухне, готовит яичницу.

— Что за вопрос? — мой голос звучит хрипло. Я прочищаю горло.

— Рождество. Ребята играют на Рождество, но после мы всегда ужинаем вместе. Тебе стоит присоединиться.

Я прикусываю губу.

— Мари написала мне об этом вчера и пригласила провести Рождество с ней и Харланом.

— Мы будем всей семьей, — прежде чем я успеваю ответить, взгляд Брук скользит через мое плечо. — Доброе утро, Клэй.

— Доброе утро, — я поворачиваюсь и вижу, что он одет только в треники.

Он похож на какого-то бога из фильмов Marvel, под татуировками проступают мускулы. Он занимает половину гостиной.

— Отличные цветы ты прислал на прошлой неделе, — продолжает Брук. — Пять звезд.

— Рад, что они тебе понравились. Не был уверен, что Нове понравятся, — он садится за стол.

Мой рот на мгновение открывается, прежде чем я произношу звук.

— Клэй просто…

— Убегает после бурной ночи.

— Дело не в этом, — начинаю я.

Брук подходит к журнальному столику и хватает с него кусок ткани, бросая его в Клэя. Он ловит его. Он начинает натягивать рубашку, но, заметив мой взгляд, передумывает.

От его подмигивания, когда он ловит мой взгляд, мне хочется умереть.

Боже мой. Я мечтаю о днях, когда я ещё не подцепила горячего спортсмена и мое тело не взяло верх над моим мозгом.

— Уверена, у тебя есть вопросы, — говорю я своей соседке, стараясь быть взрослой.

— Не совсем. Я знаю, что вы, ребята, разошлись, но пока все происходит по обоюдному согласию, я все понимаю. Девушки должны получать то, что заслуживают. Он отличный вариант, — говорит Брук.

— Я не вариант. — Клэй хмурится.

— Он вообще не вариант, — добавляю я.

Для моих сердца, жизни и будущего. Но я сильнее, чем была, и на этот раз я могу управлять своим сердцем.

— Хочешь кофе? — спрашивает Брук.

— Конечно. Спасибо.

— Он не останется.

Они игнорируют меня.

— Я рада, что вы, детишки, повеселились прошлой ночью, — легко говорит Брук.

— Эта дама меня утомила. Я никогда не просыпаюсь так поздно.

Меня немного радует его оценка, и я забываю, что он не должен быть здесь, когда Брук ставит перед ним кофе.

— Ты помнишь, что мне нравится, — говорит он.

— Майлз сказал мне.

— Ты уделяешь много внимания тому, что он говорит, да?

Брук бросает на него взгляд.

— Осторожнее, или я вылью это тебе на голову.

Клэй поворачивается ко мне.

— Это не интрижка.

— Нет? — мы с Брук спрашиваем одновременно.

— Нет, — Клэй изучает меня за своим кофе. — Это серьезно.

Какого черта?

— Правда? — Брук самодовольно поднимает обе брови. — Мне нравится это в тебе.

— Извини нас, Би.

Я хватаю его за запястье, намереваясь утащить Клэя в спальню, или в ванную, или просто к входной двери, чтобы он перестал морочить мне голову и мешать жить. Прежде чем я успеваю это сделать, Брук поднимает обе руки.

— Я оставлю вас на секунду, — она берет свой кофе и ухмыляется, прежде чем направиться к балкону.

— Откуда у тебя эта идея? — спрашиваю я, когда она уходит, закрыв за собой дверь. — И не мог бы ты надеть эту рубашку?

— Она грязная, — Клэй опирается локтем на спинку соседнего стула, попивая свой кофе, как будто мы находимся в его доме, а не в моем.

— Грязь тебе нравилась.

Его медленная ухмылка становится дикой.

— Тебе тоже.

Хорошая девочка.

Кончи на мой член, детка. Дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Я краснею и отвлекаюсь от важного.

— Что это было? Что-то серьезное?

— Ты — моя. Это очевидно каждую секунду, когда я прикасаюсь к тебе.

— Вау, высокомерие никогда тебя не покидает.

— Это правда. Я знаю это, и если тебе нужна секунда, чтобы понять, что тебе нужно снова довериться мне, я подожду.

Мое сердце замирает.

Вчера вечером я думала, что он будет в восторге от моего предложения сохранить отношения без обязательств. Его упрямая приверженность идее большего не входила в планы.

— Я верю, ты думаешь, что хочешь этого, — говорю я, — но на самом деле тебе нравится описывать круги вокруг меня и говорить другим парням, что они не могут приближаться.

— Дело не в этом, — его взгляд становится напряженным. — Я хочу поговорить, как мы привыкли. Я хочу пригласить тебя куда-нибудь. У меня все налаживается, когда я рядом с тобой, и, думаю, у тебя тоже.

Его слова заставляют меня сглотнуть.

— Я строю свою собственную жизнь, свою независимость.

— Я не хочу отнимать это у тебя. Ты понравилась мне с первой минуты знакомства. А сейчас ты нравишься мне еще больше.

Выражение лица Клэя смягчается, и я чувствую, что слабею.

Он подается вперед.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Потому что мы не будем обсуждать наши отношения по разные стороны комнаты.

Неохотно я подхожу ближе. Он притягивает меня к себе на колени.

Это не то, что мы делаем. Но когда я чувствую его тепло, я уже не так уверена.

Я хочу доверять ему, но на этот раз я не могу быть глупой.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, — говорю я.

Он пожимает плечами.

— Брук уже знает. Плюс несколько парней из команды.

— Команда?! — мои брови взлетают вверх. — Ну, я не хочу, чтобы Мари или Харлан знали. Пока нет, — не потому, что мне стыдно, а потому, что мне придется признаться сестре, как именно все началось у нас с Клэем и как я отвлекалась в дни и недели, предшествующие ее свадьбе.

Я ожидаю, что он будет спорить, но он выглядит облегченным.

— Ребята будут молчать. И будет лучше, если Харлан и Джеймс будут думать, что я полностью сосредоточен на баскетболе.

— Потому что ты все еще планируешь перебраться в Лос-Анджелес.

— Со временем. Это займет больше времени, чем я предполагал.

Я стараюсь не думать об этом слишком много. Когда мы только познакомились, свадьба Мари была нашим сроком годности. Это новое, нависшее над нами, еще более запутанно, потому что никто из нас не знает, когда оно может наступить. Почему-то это делает меня смелее.

— Если мы сделаем это, я хочу быть исключительной, — говорю я.

Клэй убирает волосы с моего лица, проводя большим пальцем по щеке.

— Значит, больше никаких Кодашьянов?

Я качаю головой, и он смеется.

— Что смешного? — требую я.

— Я не прикасался к другой женщине с тех пор, как увидел тебя, Пинк.

Вот черт. Не ожидала, что это будет так приятно.

— Ладно. Значит, на людях мы будем осторожны, — говорю я.

— Наедине ты моя.

От того, как он это говорит, мне хочется прижаться к его телу и позволить ему делать со мной все, что он захочет.

Он приподнимает пальцем мой подбородок.

— Тебе нравится проказничать со мной. Это тебя возбуждает, — он проводит губами по моим губам.

— Это неправда, — слабо протестую я.

— Я чувствую, как ты становишься влажной, — его рука трется о мою киску через пижамные штаны, и мои глаза закрываются.

Его рот и прикосновения разрушают меня, заставляя каждую клеточку моего тела светиться от удовольствия.

Я почти забыла, что мы находимся в столовой, а моя соседка — в нескольких футах от нас.

Дверь открывается.

— Вы двое помирились?

— Да, — говорит Клэй в то же время, что и я: — Пока.

— Хорошо. Так что насчет Рождества? — снова спрашивает Брук.

Клэй притягивает меня к себе, обхватывая руками.

— Мы будем там.

Баскетбольное Рождество не похоже на обычное Рождество. Лучшие команды играют в этот день, а после мы празднуем с семьями. Я никогда не понимал, что это за волшебство, до этого года, когда я проснулся в своей постели, а рядом со мной свернулась калачиком Нова.

— Счастливого Рождества, — бормочу я ей на ухо, поглаживая ее по волосам.

Она вздыхает, но не двигается.

Черт, она великолепна. Ее волосы темно-блондинистые у корней и розовые на кончиках, как у какой-то дикой феи. Я хочу увидеть, как ее ярко-голубые глаза моргнут мне, разбудить ее своими руками и губами, но я должен дать ей поспать.

Всю неделю она допоздна работала над следующей частью своей фрески. Ее талант впечатляет почти так же, как и ее преданность делу.

Я тоже был занят.

«Кодиакс» занимают третье место в Западной конференции, удивляя всех спортивных комментаторов и букмекеров.

Новичок уже набирает обороты и выдал несколько хороших сольных выступлений, Майлз бьет все трехочковые, а Джей держит нас вместе. Мое колено сейчас так хорошо, как не было уже несколько месяцев.

Да, в последние пару недель у нас был более легкий график с затянувшейся домашней серией, которая завершается сегодня. Я знаю, что нужно брать победы, когда мы можем их одержать, и не сомневаться в этом.

С тех пор как я стал профессионалом, у меня в жизни не было такого человека, но я не могу насытиться Новой. Мы проводим вместе не так много времени, как мне хотелось бы, но каждая секунда заставляет меня жаждать ее еще больше.

Я запоминаю все первые разы с ней.

Впервые она осталась у меня ночевать: на прошлой неделе.

Впервые я показал ей фотографии своей семьи: на этих выходных.

Впервые я заставил ее смеяться так сильно, что она заплакала: вчера.

На днях она сказала мне, что не может прийти, потому что работает, и я принес ей ужин и заставил ее посидеть двадцать минут, чтобы мы могли поесть вместе. Она смотрела на меня такими большими голубыми глазами, словно я был лучшим, что случилось с ней за весь день…

Черт, я могу и привыкнуть к этому.

Каждый раз, когда она произносит мое имя, я становлюсь чуть менее собой и чуть более ее.

Мы держали все в тайне. Никто не упоминал о том, как я на нее смотрю, как она мне улыбается, как я нахожу любой повод, чтобы прикоснуться к ней.

Сегодня все будет по-другому: мы все пойдем на ужин с командой и Харланом. Я до сих пор не придумал, как лучше поступить в этой ситуации.

Пока не придумаю, буду игнорировать.

Мой телефон уже разрывается от праздничных поздравлений, когда я заставляю себя встать с кровати, чтобы приступить к своей работе.

Кэт: Счастливого Рождества, неудачник. Я попробую посмотреть игру.

Я нажал на ее контакт.

— Вау, звонок и все такое? — говорит она.

— Счастливого Рождества, креветка. Удивлен, что ты так рано встала.

— Энди открывал подарки несколько часов назад, как любой уважающий себя девятилетний ребенок.

Парень Кэт на пару лет старше меня, и как бы меня это ни раздражало, он достойный парень. Он один воспитывает ребенка после трагической гибели жены, и я уважаю то, как он заботится о своей семье. А еще он чертовски любит Кэт.

Я скучаю по сестре. Она учится в аспирантуре на восточном побережье, а я здесь и везде. Когда мы играем в Нью-Йорке, я посылаю билеты для нее, а в последний год — еще и для Дэниела и Энди.

— Чем еще ты занимаешься? — спрашиваю я.

— Ммм, ничего особенного. Я расскажу тебе позже.

— Ты получила подарки, которые я послал? — одинаковые дизайнерские свитера для нее и Дэниела, плюс баскетбольная сетка с кучей лимитированных вещей для ребенка.

— Не думаю.

— Тут написано, что все было доставлено вчера.

— О, — ее голос звучит странно. — Мне пора, Клэй. Счастливого Рождества!

Я говорю это в ответ, и мы отключаемся.

Нова: Спасибо за ужин. Откуда ты знал, что я не ела?

Ворчун: Называйте это предчувствием.

В неделю между Рождеством и Новым годом на стадионе спокойнее, а Клэй играет две выездные игры, так что я пользуюсь этим, чтобы поработать над стеной.

Он начал проверять, не задержалась ли я за работой, как будто знает, даже не видя, что я сижу на лестнице и пытаюсь создать что-то достойное этого города, команды.

Было почти семь, когда я вернулась домой и приняла ванну. Когда я вышла, пришло сообщение от консьержа, что меня ждет ужин у двери.

В пакете были тако из моего любимого мексиканского ресторана, чипсы и сальса, а также шесть упаковок «Гаторейда» с запиской, в которой говорилось, что нужно «не забывать про воду». Более чем достаточно еды для меня и Брук, которая вскоре вернулась домой.

Это был очень милый жест, особенно если учесть, что сегодня у Клэя первая домашняя игра за неделю.

Ворчун: Ты следила за моей игрой?

Нова: Ты был хорош.

Ворчун: «Хорош», как будто ты смотрела ее, засунув руку между бедер?

Нова: *Ахнула.

Нова: Я подумала, ты захочешь, чтобы я тебя подождала.

Ворчун: Хочу, чтобы ты ждала меня в моей постели.

Нова: Пропусти интервью, а то я начну без тебя.

Флирт с Клэем по смс становится одним из моих любимых занятий.

Еще лучше, когда он в Денвере и ожидание встречи с ним — вопрос нескольких часов, а не дней.

Мы не можем оторваться друг от друга. Но поскольку все это еще в новинку, а его график очень напряженный, кажется, что мы еще так многого не сделали.

— УГХХХ!

Крик заставляет меня поднять голову от того места, где я смотрю телевизор в гостиной.

В следующую секунду я вскакиваю с дивана, иду по коридору и широко распахиваю приоткрытую дверь.

— Ты умерла? — спрашиваю я, осматривая распростертую фигуру соседки. Она раскинулась, как тряпичная кукла, ее косы рассыпались по одеялу, а руки лежат над головой.

— Эмоционально, — отвечает Брук.

С тех пор как мы живем в одной квартире последние пару месяцев, мы стали ближе. Я люблю проводить время с ней.

Сейчас Брук бросает телефон на кровать.

— Я посотрудничала брендом. Одна из девушек из моей женской общины написала мне: «Так мило, вот бы мой брат делал мне такие подачки».

Ее глаза закрываются.

Я складываю руки.

— Ты же знаешь, что это чушь. Ты заслужила весь свой успех.

— Очевидно, — она пожевала губу. — Но почему некоторые девушки унижают других? Как будто друзья на самом деле не друзья, а это просто ярлык, который ты наклеиваешь на людей в своей социальной ленте в колледже и на вечеринках.

Признание женщины, которая всегда выглядит уверенной в себе, удивляет меня.

Я подхожу к ее кровати и присаживаюсь на краешек.

— Брук. Ты добрая, забавная, вдумчивая, умная и лучшая подруга, о которой только может мечтать девушка. Мне повезло, что ты у меня есть, и твоему брату тоже.

Один глаз приоткрывается.

— Ты серьезно?

Я принимаю решение.

— Давай. Одевайся. Мы идем гулять.

— Но разве ты не встречаешься с Клэем после игры? — она вздыхает, поднимая на меня ресницы.

— Это важнее.

Выражение ее лица просветлело.

— Ты хочешь тусоваться со мной больше, чем со своим крутым парнем?

— Да, хочу, — я обнимаю ее за плечи, и секунду спустя она обнимает меня в ответ.

— Спасибо, — бормочет она мне в плечо.

Я отправляю ее в гардеробной со строгими инструкциями не выходить, пока она не наденет что-нибудь дикое, и направляюсь в свою комнату, чтобы что-нибудь найти.

Просматривая наряды, я нажимаю контакт Клэя и прижимаю телефон к плечу.

— Не можешь дождаться? — отвечает его низкий, звенящий голос.

— Планы на вечер изменились. Брук нужен друг.

— Что случилось? — Клэй обеспокоен, и это заставляет меня влюбиться в него еще сильнее.

— Все будет хорошо, просто девчачьи дела. Мы пойдем в бар, будем танцевать, пить и жаловаться на школьных друзей.

— Скажи мне название бара. Я загляну.

Моя рука замирает на вешалке с платьем. Было бы весело, если бы он пришел, особенно если бы он привел с собой кого-нибудь из парней. Но это может быть не лучшим вариантом, учитывая нынешнее состояние Брук.

— Думаю, она хочет простой вечер. Никаких «Кодиаков».

Когда наступает тишина, я беспокоюсь, что он принял это на свой счет.

— Там будет ждать бутылка шампанского с ее именем. Плюс машина, чтобы отвезти вас туда и обратно, — хрипло говорит он.

Мои губы поджимаются.

— Простой вечер, да? — поддразниваю я.

— Это мой компромисс, Пинк. Ты идешь куда-нибудь без меня, а я забочусь о тебе.

— Спасибо, — от его жеста у меня заныло в груди. Я стягиваю платье с вешалки и вешаю его перед собой в зеркале. — Ты не сердишься?

— Нет. Напиши мне, когда вернешься домой.

Мои губы изгибаются.

— Обязательно.

Я стягиваю рубашку через голову и снимаю леггинсы, оглядываясь на зеркало, чтобы увидеть милое нижнее белье, которое я планировала надеть для него.

— А пока я пришлю тебе фото, чтобы помочь тебе справиться с одиночеством.

— Буду признателен.

— Как все прошло? — спрашивает Брук, когда я отвечаю на звонок по пути из галереи.

— Хорошо и плохо, — я тяжело выдыхаю, пока иду по Весь 24. — Он просил забрать мои работы этим летом, возможно, для целой выставки.

— Это фантастика!

Никогда раньше со мной никто серьезно не говорил о моей карьере и будущем. Галерея была маленькой, но красивой, а выставленные экспонаты поразили меня.

— Но он занимается только спортивным искусством. Я думаю, мне бы хотелось расширить сферу деятельности, — я натягиваю воротник, чтобы защититься от ветра.

— Бренд — это все. Ты можешь закрепиться в этой нише, Нова, а потом делать все, что захочешь.

Такая возможность захватывает.

Когда я росла, мне казалось, что я видела мир, переезжая с места на место в трейлере. Теперь я понимаю, что видела лишь его часть: пейзажи и маленькие городки, а не стиль и богатство, которые я увидела с тех пор, как впервые приехала в Денвер на свадьбу сестры.

Это не лучше, просто по-другому.

Я сверяюсь с картой, чтобы понять, как мне добраться до места нашей встречи.

— Ты направляешься в «Нейман Маркус»? — спрашивает она.

— Да. Я буду там через пять минут.

Когда я подхожу к Брук, она обнимает меня.

— Здесь работает одна из девушек из моего женского общества.

Она представляет меня, и другая женщина протягивает мне руку, демонстрируя огромный бриллиант.

— Ого, ты помолвлена? — спрашивает Брук.

— Ммм. Встречаешься с кем-то особенным?

Брук откидывает волосы.

— У меня есть куча парней, которых я проверяю, — она окидывает взглядом несколько стоек и манекенов и жестом показывает на кучу предметов. — Мы хотим примерить это.

— Боюсь, у нас только одна VIP-гримерка.

— Мы поделимся.

Нас проводят в отдельную гримерку размером со спальню.

— Думаешь, она бы носила это кольцо на лбу, если бы могла? — спрашивает Брук, затаив дыхание.

Мои губы изгибаются.

— Кажется, она им гордилась. Ты можешь купить себе такое же, если захочешь.

— Я не хочу остепеняться. Быть привязанной к парню навсегда — мой кошмар. Но меня сводит с ума то, как некоторые девчонки превозносят себя над другими людьми, — она вздрогнула. — А что насчет тебя? Вы с Клэем, кажется, начинаете сближаться. Хоть я и не самая большая болельщица за отношения, но никогда не видела, чтобы он прилагал столько усилий.

Мое сердце замирает, и я оглядываюсь на подругу.

— Правда?

— О да. То, как он смотрит на тебя. Как он ищет тебя, когда ты не рядом с ним.

Я влезаю в платье и смотрю на свое отражение.

— Он хочет рассказать о нас всему миру.

— А ты не хочешь?

Я обдумываю это.

— Хочу. Но, может быть, я привыкла к уединению? Мне нравится, что наши отношения — это наше дело, и никого больше не касается. На днях я закончила рисовать пораньше и зашла повидаться с ним после игры. Там была очередь людей, желающих сделать селфи и получить автографы, желающих просто быть рядом с ним. Если мы выйдем в свет, это будет большое событие. Не только для друзей и семьи, но и просто потому, что это Клэй.

— Когда отношения публичны, люди лезут в них, но это не значит, что они знают, что между вами на самом деле, да и не должны знать.

Я думаю о том, как заставить его смеяться и улыбаться.

Мне нравится, как усердно он работает, как добр к тем, кому нужна помощь, особенно когда никто не смотрит.

Я начала представлять себе будущее с ним, не только ночи и дни, но и дни рождения и годовщины.

— Чего ты боишься? — спрашивает Брук.

Мой взгляд встречается с ее.

— Я влюбляюсь в него.

Она медленно и широко улыбается.

— Очевидно.

Меня охватывает шок.

— Это очевидно для тебя или для него?

— Для меня, потому что я умнее твоего парня для секск.

Я тянусь к молнии и опускаю ее вниз.

— Так если ты не романтик, почему ты за наши отношения?

— Потому что ты — моя подруга, и я хочу, чтобы все любили тебя так же сильно, как и я. К тому же, эти парни привыкли все контролировать, и забавно наблюдать, как они заботятся.

Я бросаю ей футболку, и она ловит ее, смеясь.

Чем больше я об этом думаю, тем больше мне это нравится.

Я скажу Клэю, что не против объявить о нас, чтобы он не беспокоился о давлении на меня. Я ему доверяю.

— Не уверена, что у нас будет время после завтрашнего возвращения. Он отправляется в очередное путешествие.

Брук усмехается.

— Тогда давай вернемся пораньше.

— Нова.

Я поворачиваюсь и вижу Джеймса Паркера, стоящего позади меня в спортивной куртке и джинсах, его худощавое лицо напряжено.

Я снимаю наушники.

— Привет.

Последние несколько дней я с головой ушла в работу над фреской.

Уже занимаюсь парнями на поле. Это не буквальное исполнение, стиль подразумевает энергию, скорость и связь.

Я не видела Клэя с тех пор, как поймала его и Харлана в коридоре. Он писал мне несколько раз, но я не чувствую, что готова к разговору.

Сосредоточиться на своем творчестве сложно, когда речь идет о человеке, в которого я влюбилась и с которым не разговариваю, но я стараюсь забыть об этом.

— Я все еще работаю над третьим элементом, — говорю я Джеймсу. — Если с фреской возникнут проблемы…

— Проблема не в том, как выглядит стена, а в том, что есть утечка. Ты ее допустила.

Мои брови взлетают вверх, когда я вспоминаю фотографию недельной давности.

— Я не делала этого.

— На гала-концерте нас ждет большое открытие. В нашем контракте было прописано, что работа останется в тайне.

— И я соблюдала это условие, — заверила я его. — Это мог быть кто угодно. У всех игроков и персонала есть доступ к стене.

— Всех их проинструктировали не делиться фото, и ни у кого из них нет мотива делать это. Я был более чем щедр, пересмотрев условия нашего соглашения.

Я уверена, Клэй сказал бы, что это справедливо, но неважно.

— Я понимаю, что этот гала-вечер много значит для вас.

— Это больше, чем просто много. «Кодиаки» идут к успеху, никто не думал, что они выживут в лиге. С тех пор как я их купил, я превратил их в конкурентособную команду.

— Я уверена, что все в организации хотят добиться успеха.

Он нахмурился.

— Это я все устроил.

— Вы тоже забиваете голы? — шучу я.

Он не улыбается.

— Все в этом здании работают по моему приказу. Когда они перестанут меня устраивать, их уберут. Я не хочу, чтобы мы оказались в таком положении. Ты понимаешь?

Его слова подействовали на меня как ведро ледяной воды на голову.

Я расправляю плечи и смотрю ему в глаза.

— Да. Да, думаю, что понимаю.

Мне начинает казаться, что этот гала-концерт нужен даже не команде, а ему.

Неделя проходит в суматохе перелетов, тренировок и стадионов других команд. Спустя две выездные игры мы возвращаемся в самолет, направляющийся в Денвер.

Мы проиграли обе игры.

В самолете черное, как смоль, небо наводит на худшие мысли.

Майлз смотрит видео на своем телефоне, украдкой поглядывая на меня.

— Что? — я ворчу, выхватывая телефон у него из рук.

Это ролик о том, как я поссорился с тренером после третьей четверти, когда он кричал на меня за мою игру. Не потому, что мои показатели были на нуле, хотя и это было так, а потому, что я не помогал своей команде проводить схемы, чтобы удержать нас в игре.

Микрофоны на видео улавливают его комментарии.

— Мне все равно, если ты не можешь забросить мяч. Спустись на землю, раздавай передачи и заставь этих ребят попотеть.

И мои.

— Мне слишком много платят за то, чтобы я просиживал всю ночь.

— Тебе слишком много платят, чтобы ты этого не делал.

Вместо того чтобы подчиниться, я встал лицом к лицу с тренером и выложил ему все начистоту.

Я был расстроен из-за Новы и потерял голову, выплеснув все на того, на кого не должен был.

Он усадил меня на скамейку запасных в четвертом периоде.

Но это не помешало мне наорать после того, как микрофоны исчезли.

— Тебе легко говорить нам, что мы должны делать, вести себя так, будто у тебя есть ответы на все вопросы, — выдавил я из себя. — Ты сам сказал, что ты не больше, чем пешка между Джеймсом и Харланом. Любой из них может щелкнуть пальцами и уволить тебя. Да, ты очень смелый.

Я ожидал, что он оштрафует меня на месте.

Вместо этого он замолчал и вышел. После игры, в раздевалке, я сообщил Хлое, что не собираюсь выступать перед СМИ.

— Тебя не приглашали, — бодро ответила она.

Мы с Новой не разговаривали несколько дней, и это было чертовски ужасно.

Я написал полдюжины сообщений, чтобы узнать, как она, но она не ответила.

Мне не нравится, что она узнала, но важно, как она узнала. Я планировал рассказать ей о своей сделке с Харланом. Но только после того, как придумаю, как рассказать Харлану — и всем — о нас.

Моя голова откидывается на кожаное сиденье. Эмоции когтями впиваются в мою грудь, проникая под ребра, в те места, которые я не могу защитить ни самолюбием, ни репутацией, ни молчанием.

Ей больно, и я не могу это исправить.

Не тогда, когда она не отвечает на мои сообщения.

Не тогда, когда я нахожусь в самолете за тысячу миль от нее.

Мне нужно, чтобы она поняла, что я не пытался манипулировать ею.

Год назад я хотел только одного — чтобы мое колено не болело.

Оно здорово уже несколько недель.

Так почему же мне кажется, что моя жизнь рушится?

— Я облажался, — говорю я.

Майлз подается вперед, оглядывая самолет. Остальные члены команды ведут беседы один на один, или спят, или смотрят видео, или слушают музыку.

— Ребята дадут тебе еще один шанс, — говорит он.

— Я беспокоюсь не о парнях, — признаюсь я.

Я просыпаюсь от того, что солнце проникает в щель между шторами.

Темной волной все возвращается назад.

Авария с тренером.

Многочасовое хождение по больнице.

Он подключен к аппаратам, безмолвный и безжизненный.

Прорезая темноту, Нова везет меня домой.

Она рядом со мной, ее кожа теплая и мягкая.

Она — моя сила.

Когда я тонул, надо мной появилось ее лицо.

Она позволяла мне держать ее на руках долгие часы, спала рядом со мной, пока я ворочался.

Я люблю ее.

Всецело и, блядь, полностью.

Осознание этого — не молния, а устойчивая истина, которая гудела в моих жилах дольше, чем я мог предположить.

На прикроватной тумбочке зазвенел телефон. Я выдыхаю, когда вижу определитель номера. Я встаю с кровати и натягиваю серые треники, унося телефон в другую комнату, чтобы не разбудить Нову.

— Да, — отвечаю я, закрывая за собой дверь.

На линии раздается голос Харлана.

— Уэйд. Я поговорил с Джеймсом, и мы хотим, чтобы ты выступил перед командой.

— Почему не Джейден?

— Мы хотим, чтобы в это время у тренера была приватность. Хлоя опубликовала заявление, в котором говорится, что он отсутствует по личным причинам, — продолжает он, как будто я не спрашивал. — Но сначала тебе нужно поговорить с ними.

— И что сказать? Они же были там.

— Что наш ведущий помощник тренера будет исполнять обязанности главного тренера. На неопределенный срок.

Я напрягся.

— Почему не действующий? — он не отвечает. — Чья это была гребаная идея? Твоя или Джеймса?

— Это наше общее решение.

— Чушь собачья, — я слышу правду в его голосе. Паркеру нравится переставлять фигуры, выглядеть большим мальчиком. Это он и делает. — Тренер вернется. Возможно, уже сегодня.

— Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас поставил команду на первое место.

Нова выходит из спальни, моя футболка облегает ее изгибы и заканчивается на коленях.

Она наклоняет голову.

— Харлан, — говорю я.

Ее губы сжимаются.

Да, ситуация не разрешилась, но мне нужно ее разрешить.

Она направляется в туалет, дверь за ней щелкает.

— Это Нова? — спрашивает Харлан. Удачная догадка.

— Да, это она, — я крепче сжимаю телефонную трубку. — Не ошибись, я хочу, чтобы она была в моей жизни, и я сделаю все ради этого. Если у тебя есть проблемы с ней, со мной или с нами, можешь сказать мне об этом прямо сейчас. Потому что этот бой ты проиграешь.

Харлан выдохнул.

— Не сегодня.

Я пересекаю гостиную и закрываю жалюзи. Утреннее солнце проникает в комнату по дюйму.

— Нам нужно поговорить о Лос-Анджелесе, — говорит он.

Свет в конце туннеля.

Причина каждого моего решения в прошлом году.

— Не сегодня, — я повторяю его слова, а затем отключаюсь.

Появляется Нова, ее лицо сияет, как будто она только что умылась, а волосы собраны в розовый узел на голове. Голубые глаза ищут мои, когда она пересекает ковер и идет ко мне.

— Есть новости? — она спрашивает.

Я подхожу к ней и обхватываю ее рукой за талию, чтобы притянуть к себе.

— Просто ассистент тренера берет все на себя.

— В этом есть смысл, — она запрокидывает лицо, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Только если тренер не вернется после этого. — в груди снова стало тесно.

Но Нова качает головой.

— Харлан считает, что эта команда — нечто большее, чем один человек. Тренер тоже это знает. Все стараются сделать все, что в их силах.

Я хмурюсь, прислоняясь лбом к ее лбу.

— Ты всегда думаешь о других людях.

— Это не так уж и сложно, — пробормотала она, изогнув губы.

— Иногда да. Когда всю жизнь думаешь, что ты против всего мира.

Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня.

— Я слышала, что ты сказал Харлану о нас, — говорит она.

У меня перехватывает дыхание.

— И?

— Мне понравилось.

Узел в моей груди немного ослабевает.

— Я серьезно. Знаю, что я чертовски хорош в баскетболе, но когда дело доходит до того, чтобы быть хорошим парнем… Думаю, я учусь с нуля.

— Возможно, меньше, чем с нуля, после того, что вы с Харланом сделали, — замечает она, но ее губы дергаются.

— Тот факт, что ты все еще здесь, означает, что ты простила меня? — предлагаю я.

Она недоверчиво отступает на дюйм.

— Я этого не говорила.

Я поднимаю ее с пола и перекидываю через плечо.

Она вскрикивает, хватаясь за мои плечи для равновесия.

— Мне нужно идти на работу!

— Знаешь что, Нова? Сегодня суббота, и это была тяжелая неделя. Моя девушка только что сказала мне, что мне нужно стараться, чтобы заполучить ее прощение. Что я и собираюсь делать.

— Подожди!

— Это не просьбой.

Я обхватываю рукой ее бедра сзади и направляюсь в свою спальню. Она извивается, но сдается в тот момент, когда я задираю футболку и зарываюсь лицом между ее бедер.

На несколько часов я забываю обо всем плохом.

Уже неделю тренер находился в коме, и я делал то, что просил Харлан.

Я разговариваю с командой.

Я хорошо себя веду.

Я прихожу в зал даже раньше, чем обычно, и слежу за тренировками, чтобы помощники тренера не напортачили.

Сегодня, когда я пытаюсь поддержать дух на тренировке, я вижу того, кого не ожидал увидеть на краю туннеля.

Джеймс Паркер стоит прямой как стержень, руки в карманах, пока мы выполняем упражнения.

Как только меня сменяют, я хватаю «Гаторейд» и направляюсь к нему. (Гаторейд — американский бренд спортивных напитков и питания).

— Клэй. Очень приятно.

По его голосу понятно, что мое присутствие не может не радовать.

— Ты мог бы подождать больше дня, прежде чем заменить тренера, — говорю я, останавливаясь перед ним.

— Команде нужен главный тренер. Причем сознательный. Лига так требовательна, — говорит он. — У меня связаны руки.

— Твои руки постоянно что-то проворачивают.

— В тебе шесть футов пять дюймов, но ты думаешь, что у тебя там, наверху, перспектива лучше, чем у меня? — он кивает на свой офис на стропилах здания.

Я открываю крышку своего напитка.

— Я думаю, ты так далек от спорта, что не можешь отличить баскетбольный мяч от корзинки для хлеба, — выпиваю залпом половину бутылки, наслаждаясь тем, как искажается его лицо. — Если хочешь выиграть чемпионат в этом городе, держись подальше от дерьма, в котором не разбираешься. Это включает в себя Нову.

— Нова? — он поднимает голову, искренне удивленный.

Она рассказала мне о его угрозах.

— Она не публиковала никаких фотографий стены, так что перестань пытаться воспользоваться ею.

Он улыбается, на его лице появляется неподдельный восторг.

— Когда мы перевели тебя сюда, ты был готов на все. Ты теряешь самообладание.

— Сыграй со мной и мы это выясним.

Выкрик со стороны поля заставляет меня поднять глаза.

— Черт!

— Да, блядь!

Парни собрались вокруг телефона.

Я подбегаю к ним.

— Тренировка окончена? — говорю я.

— Клэй! Ты попал в команду всех звезд, — говорит Джей.

Я выпрямляюсь, сжимая мяч в одной руке. За последнюю неделю я почти забыл о сроках, когда нужно называют участников игры.

Ребята обступают меня, обнимают и бьют полотенцами.

— Я сделал это, — гордость поднимается в моей груди.

Когда я оглядываюсь, Джеймс исчезает из туннеля. Я вытесняю его из головы, когда рядом со мной появляется Джей.

— Джентльмены, мистер Клэйтон Уэйд был выбран в команду всех звезд! Давайте поаплодируем ему!

Под свист и одобрительные возгласы других игроков я просто стою, наслаждаясь моментом. Это то, ради чего я так старался — быть признанным одним из лучших баскетболистов в лиге.

На мгновение все мои заботы о будущем улетучились.

— Это либо лучшая идея на свете, либо худшая, — шепчу я, пока мы с Брук крадемся по коридору отеля. Картонная фигурка зажата между нами, голова у нее подмышкой, а я держу ноги.

— Это традиция, — отвечает Брук.

— Как это может быть традицией? Я думала, ты первый раз это делаешь для Майлза?

Я узнала, что есть несколько способов получить приглашение на уик-энд всех звезд: в качестве игрока на основную игру, в рамках вечера мастерства — например, соревнования по данку — или в рамках игры новичков.

Сегодня вечером прошли соревнования по мастерству. Данки были довольно зрелищными, но мы пришли поболеть за участников конкурса трехочковых бросков.

Особенно за Майлза, который зажег табло и победил с почти идеальным результатом.

Мы почти добрались до номера 1475, который Брук сказала мне на лестничной клетке, когда мы готовились.

— Что вы, дамы, делаете с Майклом?

Я поднимаю взгляд, полный чувства вины, и вижу Джейдена, сурово стоящего над нами.

— А ты как думаешь? — отвечает Брук.

Джей достает свой телефон.

— Нам нужно поторопиться. Он уже возвращается, — Джей оглядывает холл. — Пошли.

Они обмениваются ухмылками, которые выглядят устрашающе похожими. Брук достает карточку-ключ, которой проводит по двери.

— Я не буду спрашивать, откуда это у тебя, — размышляет Джей.

— Лучше не надо.

— Я думала, уик-энд всех звезд посвящен, не знаю, баскетболу, — говорю я.

Они оба смеются.

— Это повод потусоваться с моими парнями по всей лиге.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я Брук.

— Я прихожу на вечеринку и решаю, кто из нескольких сотен привлекательных представителей мужского пола получит приз — переспать со мной.

— Ты ни с кем не переспишь, — возражает ее брат. — Ни сейчас, ни когда-либо.

— Я уже переспала.

Джей выпрямляется.

— Скажи мне его имя, и я покончу с ним.

— Тебе назвать какой-то конкретный год? — Брук врывается в комнату, оставляя за собой бормочущего брата.

Я пришла на игру всех звезд, чтобы поддержать Клэя. Даже если он учувствовал в ней раньше, это большое событие. Он попросил меня остаться с ним, но я отказалась, желая побыть наедине, а также для того, чтобы он мог побыть со своими ребятами.

Мы с Брук живем в одной комнате, за которую я настояла на том, чтобы заплатить из своей последней зарплаты в «Кодиакс».

Но на мне майка, которую Клэй доставил мне на дом, — специальное издание для всех звезд с его именем и номером. К ней прилагалась записка, написанная от руки.

Эта огнеупорная.

КУ

— Ванная? — спрашиваю я, когда Брук и Джей заходят внутрь.

— Да. Он должен быть в душе, чтобы, когда он откинет занавеску, там был Майкл, — объясняет Брук.

Они по очереди расставляют картонный муляж.

— Нет, подожди, вот так, — Джей заходит в душ обеими ногами, заставляя вырезку принять неловкую и провокационную позу.

— Почему Майкл Бубле? — спрашиваю я.

— Однажды Джей постоянно слушал музыку, которую называл своей, но никого не посвящал в нее. Оказалось, что это был рождественский альбом Майкла Бубле. Ребята так и не дали ему это пережить, — говорит Брук, затаив дыхание.

Мы смотрим, как Джей выходит из ванны и вытирает руки.

Звук смеха в коридоре заставляет нас замереть.

— Черт! — ругаюсь я.

Времени на то, чтобы выйти, нет. Брук хватает нас с Джеем и выбегает из ванной, когда голоса затихают за дверью.

Спрятаться негде.

Джей ныряет в шкаф и захлопывает его за собой.

— Предатель! — шипит Брук.

Потянув ее за собой, я бросаюсь к занавескам, как это делают в кино.

Дверь щелкает. Я слушаю, как он заходит в ванную и включает раковину.

— Что за…?

Мы с Брук затаили дыхание в предвкушении.

— Это мыло чертовски ужасно.

Мы смотрим друг на друга и беззвучно смеемся.

Я выглядываю, когда Джей выскальзывает из шкафа и проходит через входную дверь. Как раз когда мы начинаем красться к двери, кран перекрывается.

Мы бежим обратно к занавескам.

Мы в безопасности до тех пор, пока не слышим легкое тявканье.

Вафля. Я совсем забыла о Вафле.

Он с волнением обнюхивает высокие каблуки Брук.

— В чем дело, парень?

Занавеска отдергивается, и Майлз стоит в полотенце.

— Ну, что у нас тут?

Он определенно хорош, но Брук оценила его за нас обеих.

— Если вы хотели потрогать мой трофей, вам нужно было только попросить, — говорит он.

Я сглатываю смех и направляюсь к двери, оставляя их наедине.

Снаружи мой взгляд падает на дверь Клэя в другом конце коридора.

Она открывается, и он выглядывает наружу, два раза моргнув.

Его выгнутая бровь при виде меня заставляет меня прикусить губу.

На нем спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, рубашка в одной руке, как будто он как раз натягивал ее. Или снимал.

Боже, он великолепен. Я должна была бы смириться с этим после всего этого времени, остыв от постоянного присутствия такого количества сексуальности, но я не смирилась.

— Должен ли я ревновать? — пробормотал он, понимая, откуда я взялась.

— Может быть, — поддразниваю я.

— К Майлзу или Майклу? — спрашивает он.

Я вскидываю руки.

— Все об этом знают?

— Они сделали это со мной в мой первый год. Мы даже не были в одной команде.

Его медленная улыбка заразительна, и я не могу сдержать поднимающийся смех. Мои плечи раскачиваются, пока слезы не застилают уголки глаз.

По коридору идет незнакомый мне игрок, и они с Клэем обмениваются кивками. Я подхожу ближе к Клэю, чтобы не мешать, и вдыхаю его чистый мужской запах.

— Что ты делаешь в отеле для игроков, красотка? — пробормотал Клэй возле моего уха.

Мой взгляд пробегает по его мускулам и татуировкам, и в горле пересыхает.

Я смотрю на него сквозь ресницы и снимаю куртку, чтобы показать ему майку.

Его майка.

— Я надеялась получить автограф.

Его глаза темнеют.

— Осторожно. Я напишу на тебе свое имя несмываемыми чернилами.

Я прикусываю губу.

— Ты уже это сделал.

— Это была моя фраза. И я сказал, что должен тебе татуировку.

— Ты все еще должен.

Он уходит в свою комнату и возвращается с ручкой.

— Где ты хочешь, чтобы расписался?

Я секунду раздумываю, прежде чем оттянуть горловину майки, обнажая ребра над сердцем.

Клэй аккуратно пишет по моей коже. Я не слежу за ручкой — я слежу за ним.

— Прежде чем ты посмотришь на это, я должен тебе кое-что сказать, — он прочищает горло. — Все, чем я являюсь, все, что я делал, было связано с баскетболом. Один раз, когда я оступился, один раз, когда я моргнул, еще в колледже, это обожгло меня. Настолько сильно, что я поклялся больше никогда не колебаться. Несчастный случай с тренером заставил меня задуматься о том, что все в этом отеле, на этой арене знают меня благодаря баскетболу. Если я умру сегодня, они будут помнить меня именно за это. Но я хочу большего, Нова.

У меня перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы твоя яркость передалась мне… и, возможно, немного твоей доброты тоже. Нечестно требовать этого от тебя, но что я могу пообещать тебе взамен, так это то, что я буду заботиться о тебе. Я буду ставить тебя на первое место. Я не привык к этому, поэтому буду все портить, но я хочу это сделать.

Я опускаю взгляд на свою грудь, на слова, которые он аккуратно написал на моей коже.

Я люблю тебя

КУ

Это не похоже на фейерверк. Это больше похоже на воздушные шары, которые отрываются от земли и невесомо тянут меня за собой.

Не было минуты, чтобы меня не тянуло к Клэю, с самого первого момента, когда мы поспорили из-за места в самолете, на котором я не хотела лететь.

Он верил в меня, когда никто другой не верил. Его спокойная уверенность научила меня верить в себя.

Благодаря ему мое сердце раскрылось, проросло новыми бутонами и цветами.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо? Что, черт возьми, это значит? — рычит он.

— Это значит, что я тоже тебя люблю.

Его глаза бегают туда-сюда по моим, его челюсть сжимается.

Клэй сжимает руки в кулаки.

— Ты серьезно?

Тишина между нами гудит. А может, это кровь стучит у меня в ушах, пока мы смотрим друг на друга.

Я улыбаюсь так широко, что становится больно.

— Очень серьезно. А теперь можно мне войти?

Он хватает меня сзади за шею и притягивает к себе.

— Разве все не узнают? — говорит Нова, когда я затаскиваю ее внутрь.

— Ты провела Майкла в комнату Майлза. Я могу провести тебя в свою.

Она смеется, осматривая мою комнату и поднимая крышку серебряного ведерка на холодильнике.

— Ха. В ведре даже есть лед.

В нем мог бы жить сурок, а я бы и глазом не моргнул.

Нова любит меня.

Женщина, в которую я влюбился с того момента, как она ворвалась в мою жизнь, только что сказала, что чувствует то же самое.

После того как я всю жизнь держал всех на расстоянии, теперь моя грудь может взорваться.

Нова открывает шторы и выглядывает наружу.

— Помнишь, как мы делали это в прошлый раз?

— Я сказал Новичку, что если он придет ко мне на балкон сегодня вечером, я его столкну, — я подхожу к ней сзади, и ее тело согревает меня. Я кладу руки по обе стороны от нее, мой пах прижимается к ее спине.

Она поворачивает голову, ее профиль — сплошное искушение.

— Я думала, ты забыл об этом.

— Ни на секунду, — пробормотал я, прежде чем приникнуть к ее губам сзади.

Она нужна мне одна. Эти слова словно прорвали плотину. Я не могу довольствоваться тем, что говорю ей, что люблю ее. Я хочу показать ей это. Доказывать это каждым прикосновением.

Я прижимаю ее к окну, пока она снова не тает.

— В ту первую ночь я понял, что ты другая, — бормочу я, прокладывая дорожку поцелуев вниз по ее шее, не торопясь.

— Только потому, что я назвала тебя дерьмом. Ты не знал, что со мной делать.

Я поворачиваюсь и поднимаю ее, ее юбка задирается, когда ее ноги обхватывают мои бедра. Я привык поднимать сотни фунтов, и она ничто по сравнению с этим.

Нова сжимает мои плечи. Ее тело сладкое и мягкое, а я твердый и голодный.

Я опускаю ее на землю ровно настолько, чтобы стянуть с нее юбку.

— Я хочу, чтобы ты была в моей майке и ни в чем другом.

Ее бледная кожа сияет в лунном свете, изгиб груди и выпуклость бедер заставляют мое горло пересохнуть от желания. Я не вижу веснушек, которыми усыпаны ее плечи, но я прослеживаю их по памяти.

Я подхожу к ней, мои руки скользят по ее бокам. Она вздыхает напротив моих губ.

Сегодня я не буду торопиться.

— Принеси ведерко со льдом.

Я жду, пока она принесет его и откроет крышку.

В ее глазах вспыхивает удивление, сменяющееся любопытством.

— Что ты собираешься делать?

— Последние несколько месяцев ты была фанаткой баскетбола. Давай посмотрим, насколько ты внимательна. Теперь подними майку так высоко, как только можешь.

Она обеими руками придерживает майку под мышками.

Я беру круглый кубик льда, большой, как для скотча, и провожу им по затвердевшим кончикам ее грудей.

— Все дело в том, чтобы правильно организовать нападение, чтобы преодолеть защиту.

Когда она вздрагивает, ее бедра сжимаются, я делаю это снова.

Я в восторге от того, как напрягается ее тело. Она не прячется от меня, а просто наблюдает за мной сквозь опущенные ресницы.

— Ты не набрал достаточно очков в этом году? — протестует она, когда я перехожу к другому соску.

— Даже близко нет.

Низкий стон Новы заглушается ее губами, зажатыми между зубами. Тающий лед стекает по изгибу ее груди крошечной речкой.

— Раздвинь ноги.

Она делает это, не дожидаясь, пока ее попросят дважды.

— Твоя задняя площадка управляет мячом. Выносит его на поле. Заботится о нем, — я прижимаюсь губами к коже, облизывая нижнюю часть ее груди.

Она икает.

Я провожу тающим льдом по косточке ее бедра.

— Нужно защищать его, чтобы он попадал туда, куда нужно.

По ее животу.

— Другая команда пытается остановить тебя, но знаешь, в чем секрет отличного броска?

По внутренней стороне ее бедра.

— Клэй… — ее бедра выгибаются в мою сторону.

— Понимание того, что мяч хочет попасть в сетку, — я хочу взять ее, сделать своей всеми возможными способами. — Раздвинь для меня.

Она начинает двигать ногами, и я качаю головой. Ее пальцы скользят вниз по телу, и она раздвигает себя.

Я делаю долгий вдох. Она пахнет как рай. Теплая, спелая и моя, ее киска блестит в слабом свете прикроватной лампы. Я провожу кубиком льда по ее розовой, ждущей щели.

— Охххх, — шепчет она, откидывая голову назад и закрывая глаза.

Она такая открытая со мной, такая желанная. Это лучший подарок, черт возьми, и она даже не знает об этом.

— Теперь твоя очередь, — шепчет она.

— Если ты приложишь лед к моему члену, милая, то тебе придется самой себя удовлетворить.

Она тихонько смеется.

— Месть может быть более приятной.

Я ухмыляюсь.

— Сомневаюсь.

С нее капает из-за кубика льда и ее собственного возбуждения, ее бедра выгибаются при каждом ударе.

Я дам ей больше, но это будет не то, чего она хочет.

Я вдавливаю лед в ее киску. Нова задыхается, когда ее сжимающиеся стенки удерживают его там. Ее рука скользит вверх по грудной клетке и рассеянно играет с грудью.

Блядь. Я хочу дразнить ее всю ночь, но это слишком тяжело для мужчины.

Я планировал подождать, пока растает лед, но терпение лопнуло. Я достаю его пальцами и бросаю в мусорное ведро.

Три балла. Я произношу это в голове.

— Два балла, — говорит она, словно услышав меня.

— Не может быть.

— Ты теряешь очко за то, что ты мудак.

Но на ее лице только поддразнивание и искренняя привязанность.

Я трахну эту девушку так жестко.

— Что? — спрашивает она, улыбаясь.

— Просто думаю о том, как я заставлю тебя умолять.

Мои губы касаются ее губ, и мы загораемся. Она пытается помочь снять с меня одежду, но из-за своего роста большую часть работы делаю я.

— И об этом ты мечтаешь? — поддразнивает она.

Мои брюки запутываются вокруг лодыжки. Я в нескольких секундах от того, чтобы сорвать их, за исключением того, что это, вероятно, ухудшило бы состояние моего колена.

— Нет. В моих снах мы… — я замолкаю, и она ждет.

Я бросаю взгляд на свой бумажник, затем делаю вдох и откидываюсь назад.

— В моих снах я внутри тебя, и между нами ничего нет.

Мы уже говорили о том, что я чист и никто из нас не спал ни с кем другим с тех пор, как у нас все началось. Я не говорил ей, что не могу представить, как снова трахаюсь с кем-то еще.

Она вдыхает, и это самый долгий момент, прежде чем она отвечает.

— Я тоже об этом мечтаю.

Говорят, матч всех звезд — это привилегия, а не соревнование.

Но жизнь — это соревнование.

Я играю с лучшими в лиге. Это шанс испытать себя против каждого талантливого, трудолюбивого, генетически одаренного парня, который когда-либо брал в руки баскетбольный мяч и мечтал, что сможет сделать это своей жизнью.

Это было самое интересное за все выходные.

Теперь, в толпе вокруг меня, есть еще четверо парней, представляющих лучших игроков Западной конференции. Включая Кайла Бэнкса, одну из звезд Лос-Анджелеса.

— Привет, Уэйд. Будет здорово хоть раз оказаться на одной стороне.

Он не ошибается.

Мы выходим на площадку и начинаем играть.

В первой игре Кайл забирает мяч и бросает алле-оп нашему разыгрывающему. На обратном пути Восток устраивают свое шоу с фальшивым пампом, за которым следует фэйдэвэй.

Это как вручение «Оскара». Празднование спорта и того, на что мы все способны.

В следующий раз я выполняю свою часть работы, петляя и уворачиваясь, прежде чем опустить мяч с оглушительным ударом, заглушенным криками и аплодисментами.

Обычно мы выходим на замену каждые несколько минут, поэтому, когда наш тренер кивает мне, чтобы я сел на место другого игрока, это носит перформативный, а не личный характер.

— Ходят слухи, что мы, возможно, будем играть вместе, — голос заставил меня обернуться и увидеть ухмыляющегося Кайла со скамейки запасных. — Мне нужен кто-то безжалостный в моей команде.

Между нами есть уважение, но он никогда не был моим любимым игроком. В его игре есть что-то такое, чего нет в моей. Если он не может выиграть честно, он выиграет грязно.

И все же я стукаюсь с ним кулаком, а затем откидываюсь на спинку кресла, чтобы вытереть пот с лица и насладиться видом. Но когда я оглядываюсь, то вижу Нову на трибунах, и у меня сжимается грудь.

На ней моя майка, и она напряженно следит за игрой.

Когда наши глаза встречаются, она улыбается и говорит: — Привет.

— Привет, — я улыбаюсь ей в ответ, чувствуя себя задорным школьником.

Прошлой ночью Нова призналась мне в любви.

Она позволила мне затащить ее в свою комнату.

Каждое прикосновение к ее коже, каждый вздох с ее губ, вкус ее сладости, когда она кончила мне в рот, и ощущение того, как она сжимает мой член, были чертовски близки к совершенству.

Жаль, что она не согласилась на мое предложение переехать ко мне, но я понимаю, что это очень важно. Я стараюсь быть терпеливым и не воспринимать это как отказ.

Игра продолжается, и каждые несколько минут я украдкой поглядываю на нее. Каждый раз она остается на месте, наблюдая за мной, как и раньше.

Мое сердце бьется сильнее. Я не думал, что этот момент может быть лучше, но это она — недостающая часть.

Я хочу, чтобы она была в моей жизни. Я должен убедить ее, что она важна не меньше, чем баскетбол, и это не так просто, как переставить мои трофеи, чтобы освободить место для ее творчества.

— Уэйд, ты готов!

Следующие пару часов мы ходим взад-вперед.

Десять потных профессионалов играют как дети, смеются, ухмыляются и хвастаются.

Деньги и расчеты отходят на второй план, остается только любовь к игре. Нашей и всех остальных в этом здании.

Запад побеждает с перевесом в пять очков. Благотворительные фонды обеих команд получают огромные пожертвования, так что в выигрыше остаются все.

Тем не менее, мы получаем трофей. СМИ стекаются сюда, чтобы взять интервью. Сюда стекаются игроки и бывшие игроки, и после того, как я пообщался с парой изданий, меня обнимает за плечи звенящий голос.

— Это колено чувствует себя так же хорошо, как и выглядит?

Я поднимаю взгляд и вижу Зейна Картера, игрока Зала славы, который с любопытством наблюдает за происходящим.

— Уже лучше.

Я протягиваю руку, и он хватает ее. Я все еще в своей майке, а он в дизайнерском костюме, подогнанном по фигуре.

— Чертовски хорошая игра, даже для такого, — говорит Зейн.

— Ценю это.

Этот парень — легенда в самом прямом смысле этого слова. В детстве у меня была его баскетбольная карточка. Его плакат висел у меня на стене.

Я замечаю Нову позади него и не могу удержаться от улыбки.

Он следит за моим взглядом.

— Я надеюсь, ты сделаешь лучший выбор, чем я. У меня много колец. Только одно я не смог удержать.

Я не особо слежу за отношениями парней, но таблоиды подняли шумиху из-за пары его разводов.

— Ты всегда напоминал мне меня самого, — говорит он.

— Это большой комплимент.

— Это хорошо для баскетбола и плохо для тебя. Видишь, ты неумолим. Никогда ничего не видишь за пределами площадки. К тому времени, когда я поднял глаза, было уже слишком поздно. Я подошел, потому что почувствовал облегчение, когда увидел, что, похоже, ты больше так не играешь. Продолжал видеть, как ты смотришь на трибуны, как будто ты по уши влюблен. Не теряй этого.

Еще одна группа парней подходит, чтобы поздравить меня, но я сосредоточен на словах Зейна.

Я не могу потерять ее. Не могу.

— Чертовски отличная игра, — приветствует меня Харлан, когда я сажусь за столик напротив него и расстегиваю молнию на куртке. Я беру картошку фри с его тарелки.

Подходит официантка.

— Тебе что-нибудь принести, Клэй?

— Кока-колу. Спасибо.

— Бунтарь, — когда она уходит, глаза Харлана мерцают. — Когда я пришел, ты вовремя явился на тренировку и отработал броски. Ты был в порядке. Теперь все нужно оптимизировать. Питание, сон — все отслеживается и улучшается до мелочей. Нет такого понятия, как «достаточно хорошо».

Я размышляю об этом, пока мне приносят колу, и я делаю глоток.

— Ты говоришь так, будто скучаешь по тем временам.

— Я скучаю по тому времени, когда к парням относились как к людям, а не как к табло.

Кожаный диван скрипит, когда я отодвигаюсь назад и изучаю нашего менеджера.

Он крутит пиво в руке, прежде чем сделать большой глоток.

— В отсутствие тренера все стало сложнее. Эмоционально тяжело всем, потому что никто не предполагал, что он будет снова в строю через неделю. Вот почему я хочу поговорить о Лос-Анджелесе.

Дружелюбие исчезает из его глаз, сменяясь решительностью.

— Я звонил твоему менеджеру в эти выходные…

— Я не хочу обмена.

Его ноздри раздуваются.

Я уверен, что слова звучат в его ушах так же странно, как и в моих устах.

— С каких пор?

— Уже некоторое время, — отвечаю я.

Я всегда думал, что взять под контроль свою судьбу — значит попасть в лучшую команду и оставить себе наследие. Что, если я все это время видел все неправильно?

Харлан ругается под нос.

— Всю свою карьеру ты знал, что ты лучший. Но я не буду строить команду вокруг человека, который не хочет быть здесь. Нельзя построить дом на плохом фундаменте.

— Я могу возглавить эту команду, — говорю я.

— Но хочешь ли ты этого? Или все дело в Нове?

Мои руки сжаты в кулаки.

— Я думаю, ты не имеешь права задавать вопросы о моей личной жизни. Но я бы не был первым игроком, который принял решение остаться рядом с людьми, которые ему небезразличны.

Так я покажу ей, что я предан нам. Совместному будущему.

Я могу дать ей часть стабильности, которой она жаждет, не принимая решений за нее.

Выражение лица Харлана немного смягчается.

— Она определенно хорошо на тебя влияет. И мне жаль, что я пытался разлучить вас. Я думал, что так будет лучше, но это не значит, что это правильно.

Я двигаюсь на своем месте и делаю еще один глоток своего напитка. Видимо, какая-то часть меня тоже так думала, иначе я бы этого не сделала.

— Ты все еще спишь на диване?

— В свободной спальне, — поправляет он.

— Разница невелика.

— Не в том смысле, который имеет значение, — Харлан перекинул руку через спинку дивана. — Мар из-за чего-то переживает. Но она не говорила со мной об этом.

Тот факт, что он тоже страдает, притупляет мою враждебность к нему. По крайней мере, в этом мы похожи.

— Я говорил серьезно, Харлан. Я предан этому месту. Этой команде.

Официантка возвращается и предлагает Харлану еще пива, от которого он отказывается, а затем просит счет. Я киваю в знак того, что оплачу его.

— Почему ты хотел встретиться в «Майл-Хай»? — спрашивает Харлан.

— Я давно не был здесь и хотел заглянуть.

— Потому что тебе нравится картошка фри.

Я изучаю его, гадая, в чем заключается его игра.

Нова раскрыла бы свои карты и поверила, что остальное решится само собой.

— Потому что я владею сорока девятью процентами акций этого бара.

Харлан смотрит на меня с минуту, затем поднимается со своего места и обматывает шарф вокруг шеи, заправляя его в шерстяное пальто.

— Ты полон сюрпризов.

Я тоже встаю и тянусь за своим пальто.

— Спасибо, черт возьми. Я бы не хотел быть предсказуемым.

Он задумывается, потом кивает.

— Лос-Анджелес будет разочарован, узнав, что они не получат ветерана-звезду в свой постсезонный состав. Я поговорю с Джеймсом и уточню у тебя.

Напряжение во мне спадает.

Еще неделя, и разговоры о сделке заглохнут. Нова будет знать, что я здесь надолго.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Брук, стоя позади меня перед зеркалом.

Я поворачиваюсь боком, разглаживая руками серебристое платье.

Я выбираю наряд для торжественного субботнего вечера. На мероприятии будет присутствовать около тысячи человек, от миллиардеров до политиков, руководителей и всех важных персон из истории команды.

Я не могу дождаться большого показа фрески.

После матча всех звезд, видя, как ребята смеются, подбадривают и подшучивают друг над другом, я точно знала, что мне нужно сделать до завершения моей работы.

Третий элемент был неожиданным, но на самом деле он идеален.

Я надеюсь, что всем он понравится так же сильно, как и мне.

— Это твой вечер, — продолжает Брук.

— Это вечер команды.

— Но это и твой вечер.

Счастливый румянец разливается по моим щекам, когда я показываю ей фотографию, которую Клэй сделал ранее, где я запечатлена перед готовой инсталляцией.

— Это потрясающе, Нова.

— Хлоя скоро пришлет мне программу. Я представлю свою работу. Отчасти поэтому мне нужно это платье.

Я сдаю наряд, затем смотрю на ценник.

Ворчун: Пришли мне фотографию.

Я присылаю.

Он отправляет в ответ фотографию своей кредитной карты.

Ворчун: Никаких протестов.

Я прикусываю щеку.

Я позволю ему купить платье, но замечаю на вешалке другое и снимаю его.

— Я еще хочу это. Но запишите это на мою карточку.

Пластик щелкает о прилавок, когда я кладу свою карточку перед кассиром. Приятно иметь собственные деньги для оплаты покупок.

— Могу я заказать доставку? И можно приложить записку?

— Конечно, — она протягивает открытку и ручку.

— Кому это? — спрашивает Брук.

Я хмурю брови, мои босые ноги цепляются за мягкий ковер, когда я пишу записку, которую нужно вложить в коробку.

— Моей сестре.