Правило № 1. Интересуйся тем, что тебе не интересно.

Если вы спросите меня, что сокрыто в сейфе на базе Пентагона на глубине нескольких сотен ярдов под землей в окружении толстых стен из легированной стали, способных выдержать прямое попадание баллистической ракеты, то я отвечу вам, что не знаю. Должно быть, что-то секретное.

Но если вы решитесь уточнить, по зубам ли мне выяснить, что же это за такой секрет, то я заверю, что вполне, пока мои зубы целы, но если даже они и треснут, и сотрутся в порошок о грунт, который я буду грызть, продираясь к сейфу, у меня все еще будут ногти, пальцы, да что угодно…

До тех пор, пока мне известно местоположение этого секрета, и покуда я осведомлен о сорте стали, которым он обнесен, который рано или поздно смогу прогрызть, я не заподозрю вас в издевке. Другое дело, если я задам встречный вопрос — а не утомила ли кого моя болтовня? Конечно, правила этикета не позволят вам в этом признаться, а может, все дело в страхе меня огорчить… Кто ведь знает, как я на это отреагирую, никому ведь не нужны последствия, не так ли? Проще сказать то, что от тебя желают слышать. И только не надо говорить, что это не про вас. Почем мне знать? В этом-то и загвоздка.

Так вот, если вы спросите, могу ли я взломать сейф, обнесенный трехъярдовыми стенами из легированной стали ради того, чтоб выяснить, что же в нем заключено, то я отвечу — это плевое дело, покуда секрет в нем я могу ощупать или прочесть и знаю точно, где он находится. Ну а выяснить, является ли ваш вопрос издевкой, мне уже не по силам, пока есть хоть малейшая вероятность, что это не так.

И что бы вы мне не втирали, насколько бы прозрачным все не казалось, я все равно до последнего буду допускать, что это пыль в глаза, а правда в голове, непостижимая и неопределенная, как шерстяной черт Шредингера. Ее не существует, и оттого, что вы ее озвучите, она не станет убедительней. Невыносимо ли так жить? Я скажу так — смотря чего вы ждете. Не надо ничего ждать. Все врут, и про это не стоит забывать ни на секунду. И следите всегда за направлением взгляда. Нет, не глаз, это я в общем. Я про нечто очевидное.

Следите, например, за тем, где человек стоит. Если возле вас, значит, ему что-то от вас нужно. Даже если речь идет об очереди на кассу. Задайтесь вопросом, почему именно он и почему именно возле вас? Но если вам проще продолжить ссылаться на случайность, то больше не стоит жаловаться на ту несуразицу, что обрушивается на вашу жизнь…

Дик отвлекся от компьютера и повернулся на шум. Руперт, Шон, Олдли, его коллеги и Боб Куэй, директор издательства Большой дом Куэй не были на себя похожи. Впрочем, Дик сомневался, что и до этого они были самими собой, а не выделывались друг перед другом, но сейчас фальшь в их поведении была особенно заметна. Олдли таки соизволил сдвинуться со своим необъятным пузом в сторону, и Дик наконец понял, в чем дело.

— …А здесь у нас кулер, — похвастался Боб молодой девушке, — о, а это Дик. Дик, ты чего там спрятался, сидишь? Знакомься, наш новый бухгалтер, Жаклин. — Девушка приветливо улыбнулась Дику. — Жаклин, это Дик — наш художник.

Дик не ответил девушке ни любезным кивком, ни встречной улыбкой, ни словом. Он просто смотрел на нее какое-то время без выражения, затем снова уткнулся в монитор. Шон хмыкнул.

— Художники, — пробормотал он, будто оправдываясь перед Жаклин.

— Я все слышу, Голдлесс, — не отрывая глаз от монитора, отозвался Дик.

— А я разве сказал что-то плохое? — повернулся к нему Шон. Высокий парень с пронырливыми глазами был здесь менеджером по внешним связям и маркетингу, соответственно, для него ничего не стоило бесконечно говорить с другими людьми и проявлять чудовищную настырность. Дик же наоборот всегда боялся, что его в ней заподозрят, потому на разговор шел с трудом.

— Много о чем можно сказать, даже не раскрыв рта, — ответил Дик. — Это я как художник говорю.

Шон закатил глаза.

— А ты… умеешь себя э-э… подать. Это я как маркетолог говорю.

— Избавь меня от своего сарказма.

— Не, я серьезно…

— Голдлесс! Дейл! — прервал их Боб. — Ну что вы в самом деле? Не с той ноги сегодня встали? А так они у нас веселые ребята, — заверил он смутившуюся Жаклин. — Здесь печатный станок и Руперт им заведует… А это владения старины Олдли, нашего редактора, и боже упаси, если занесешь в них грязь и беспорядок, тогда он…

— …Все расставит по своим местам, как было, а грязь вытрет, — вынужденно рассмеялся Олдли, хватаясь за ремень на пузе. — Зачем запугиваешь дитя, Боб. Если грязь не занести, она все равно сама появится. Так что ходи тут, сколько влезет, — успокоил он девушку, — да даже если и все тут перевернешь вверх дном, мне лишний раз подвигаться не помешает, полезно будет…

Боб шутливо ткнул редактора в пузо.

— А чего это ты к нам такого снисхождения не проявляешь, Олдли? Все слышали, ребят? Отныне мы все дружно должны заботиться о нашем старике и не слушать его ворчание. Для его же пользы.

Коллеги посмеялись. Шон снова повернулся к притихшему Дику.

— Все слышали, Дик?

У Дика сжался желудок. Он не оставит меня в покое, пока не выставит жалким идиотом перед новенькой.

— Нет, не все. Линды нет на месте.

— Линда наш корректор, в силу ее проблем…э-э… здоровья, она работает в основном, дистанционно, — пояснил Боб девушке. — А еще нет на месте Эммануэля Тоула, креатив-менеджера, мы его зовем просто Эмом, вот его стол…

— Достаточно креативно с его стороны, — оценил Шон, — отсутствовать на рабочем месте.

Все рассмеялись, даже у Дика дрогнули губы.

— Странно, что такому обычному человеку, как мне, не приходят в голову такие необычные идеи, — не останавливался Шон, поглядывая на все еще посмеивающуюся Жаклин, — тут нужен творческий склад ума. Дик, у тебя такой, ведь ты же у нас художник… Что думаешь?

— Что я думаю по поводу чего?

— Ну вот, про что я говорил, — взмахнул рукой Шон. — Дик вроде здесь, но на деле его тоже будто нет на месте.

В этот раз никто не рассмеялся, разве что Олдли и Руперт ограничились вялыми, неудобными смешками. Боб же устал притворяться, что ничего не замечает.

— Шон…

— Я на месте, — сказал Дик. Он неохотно развернулся на своем кресле ко всем. — А вот ты, Голдлесс, как раз таки не на своем. Твой отдел вон в той каморке…

— Ребята… — начал Боб, но Шон приобнял его за плечо.

— Да, мой отдел в соседнем кабинете, — пронырливые глаза с недобрым азартом впились в Дика. — Но если ты не заметил, Дейл, у нас новый сотрудник и я, как и все в нашем дружном коллективе, за исключением тебя, следую правилам хорошего тона, а вот ты ведешь…

— А я веду себя, как и всегда, — уверенно перебил его Дик. — Не изображать того, кем не являешься — чем тебе не правило хорошего тона?

— У художников на все свое собственное виденье… — подмигнул Шон коллегам, но те отворачивались, не желая вступать в их диалог.

— На что ты надеешься? — прямо спросил Дик. — Что я сейчас потеряюсь от твоих вшивых колкостей, и новенькая тут же узнает, кто тут у нас самый главный самец?

Старик Олдли неслышно охнул, а в лицо девушки бросилась кровь. Шон брезгливо поморщился.

— У-у… понятно теперь, что за мысли крутятся в голове нашего молчаливого Дика.

— А с каких пор тебе стало дело до моих мыслей? Где ты был вчера? Или позавчера? Месяц назад? Отчего разговорился со мной именно сейчас?

— Да никто с тобой не разговаривает, успокойся уже, продолжай рисовать свою обложку…

— Я бы рад вернуться к рисованию обложки, Голдлесс, но прежде дорисую общую картину, что неверным образом складывается в глазах новенькой, — сказал Дик, глядя на девушку, что уже, судя по ее виду, мечтала провалиться сквозь землю.

— Чем это ты там собрался ее дорисовывать? — пренебрежительно поинтересовался Шон.

Коленка Дика дрогнула было встать, но он вовремя остановился. Рост у него был ниже среднего, и Дик никогда об этом не забывал. К чему этот дешевый вестерн, где он подойдет к Шону вплотную, и они начнут пилить друг друга взглядами? А уж с учетом их разницы в росте это и вовсе будет жалким зрелищем, не в его пользу. Дик забросил руки за голову и откинулся на спинку кресла сильнее.

— Фактами, чем же еще… А ты? На что еще пойдешь, чтобы доказать, кто здесь главный самец?

Менеджер усмехнулся.

— А чего мне доказывать, это и так…

— Серьезно, Шон? — перебил Дик. — Уверен, что хочешь договаривать? Тут начальник твой рядом стоит…

Напрягшиеся до предела коллеги нервно рассмеялись. Рот менеджера по внешним связям и маркетингу тоже свело кривой улыбкой.

— Это я и хотел сказать, умник…

— Голдлесс, — отсмеявшийся Боб шлепнул Шона по плечу, — ты сегодня прям в бой рвешься, читатели не смогут отбиться. К завтрашнему дню те две партии, про которые я утром говорил, уже должны быть пущены в оборот, иначе прогорим. Так что я в тебя верю. Дейл, — Боб глянул на работу Дика, — почему ты все еще возишься с этой обложкой?

— Ты же и сам знаешь, подогнать цветовой баланс под эту старушенцию, — Дик кивнул на печатный станок, — талант нужен. Никто ведь не обрадуется, если придется перерисовывать весь макет.

— Да, — признал Боб, — но я же вижу, что ты сейчас не калибровкой занят… Я, конечно, всегда приветствую твой творческий настрой, но эта обложка ведь не в Лувр пойдет, так? Чего ты так возишься с ее ртом, — директор ткнул пальцем в экран, — оставь как есть. Вторую Мону Лизу хочешь заделать, я не пойму?

— Так запрос непростой. Автор желает, чтобы у героя на обложке была, как он выразился, полуулыбка, что сочетала бы в себе недовольство, грусть и скрытое превосходство одновременно. Я клянусь, так и запросил, — поклялся Дик, заметив, как округлились глаза его начальника.

— Так это еще и герой, а не героиня…

— Да, волосы он попросил сделать на женский манер, чтоб передать неоднозначность персонажа…

— Оставь как есть, — отрезал Боб. — Он еще не то попросит, а все равно останется недовольным, сам же знаешь. Будем так заморачиваться над каждым их заскоком, прогорим.

Они ведь платят за то, чтобы мы воплощали их заскоки, — подумал Дик, но промолчал. Под удовлетворительный кивок Боба, он сохранил проект и поставил на обработку, а сам до хруста прогнулся в спине. Руперт разводил себе кофе, а Олдли все еще любезничал с новенькой. Дик украдкой поглядывал на нее.

Да, таким, как она, жилось непросто. Ни на что, кроме дешевых представлений в ее присутствии, она больше рассчитывать не могла. Правда всегда будет обходить ее за милю.

Дик с некоторым стыдом признал себе, что и сам не был с ней достаточно правдив, не отплатив ей ни центом своего внимания. Но уж лучше так, чем маскировать свое шевеление в трусах радушием, обходительностью и гостеприимством, как это сделали его коллеги. И псевдомаскулинностью, как это сделал Шон. Настырный и болтливый, но в общем-то неконфликтный парень, не был ранее замечен за попыткой кого-то уязвить. А тут будто голову потерял. На что он вообще надеялся…

И эта Жаклин была бы глупа, если бы не понимала всего этого маскарада в ее честь, но ведь ей же здесь еще работать. Так что какое-то время она будет вынуждена им всем подыгрывать, а дальше уже как себя зарекомендует. Или смотря какой пост займет. Тем, кто располагает хоть какой-то властью, вообще не надо притворяться и подыгрывать, они могут получать необходимое и без улыбки. Но от лжи вокруг это все равно не спасет.

Дик задумался, какая бы у него была жизнь, располагай он властью. Будь он, скажем, президентом, лжи вокруг было бы столько, что нечем было бы дышать. И долго бы он так протянул, без воздуха? Это ему еще повезло, что он художник в мелком издательстве. Мужчина ростом ниже среднего. Имущества как такового нет. Нет связей. Нет идей как здорово провести время. И добрых слов у него тоже нет, ведь он предпочитает правду. У него нечего брать и только благодаря этому у него больше шансов, чем у Жаклин или у президента застать нечто откровенное.

Но больше не значит, что много. Шансы по-прежнему у всех примерно околонулевые, ведь человек не снимает маски даже дома, даже перед сном, ему снится не то, кем он является, а только кем он хочет или боится быть.

Успокаивало одно. Все врут одинаково. Так что дьявола лучше искать там, где и сам бы его припрятал. Но известно это почему-то далеко не всем…

Губы Дика тронула мрачная, торжественная улыбка. На давно погасшем от неактивности экране отразился его смутный лик. Поглядев на себя некоторое время, художник снова зашел в графический редактор, открыл недавно сохраненный проект и стал переделывать обложку. Заказчик явно знал, о чем просил…

Не буду скрывать, эта ситуация с Шоном и новенькой выбила меня из колеи, и я совсем забыл представить своих коллег и место, где работаю, должным образом. Начну издалека. Большой дом Куэй был далеко не тем, чем себя позиционировал.

На словах мы давали шанс недооцененным писателям, от которых отвернулись эти продажные, прогнившие, думающие только о деньгах традиционные книжные издательства. Мы давали им возможность вырваться в люди, на прилавки и снискать уважение и заслуженную популярность за свои великие труды.

На деле же мы паразитировали на чужой мечте и мании величия. Хочешь с умным видом прийти в магазин и сфотографироваться на фоне книжек с твоим именем? Не вопрос. Вот тебе счет.

На бумагу, на клей, на верстку и чернила. В чек также входят старания внештатного корректора Линды, чтобы никто вдруг не узнал, что ты путаешь времена глаголов, а еще в него включен громкий смех редактора Олдли, который пытался придать огромной и бессмысленной куче твоего дерьмового текста хоть какую-то геометрическую форму. Поверь, без этого тебя попросту не станут покупать.

Но подумай еще вот о чем. Читатель не видит текст, не раскрыв книги. Как же он тогда ее заметит? Только в этом месяце — необязательно уточнять в каком именно — у нас действует скидка на услугу иллюстратора, что намалюет все, что тебе взбредет на ум, и тогда уж мимо твоего детища точно никто не пройдет…

А еще тебе стоит прислушаться к стратегу Шону, так как он на этом рынке, несмотря на молодой возраст, очень давно, и заказать дополнительно с дюжину экземпляров с твердым переплетом, что войдут в ассортимент на ежесезонной ярмарке книг. Там твои шансы стать преемником Стивена Кинга серьезно возрастут.

А сам Боб, основатель этой конторы, тебе по секрету скажет, что не сам текст делает книгу бестселлером, а исключительно его реклама. Гения не существует, а за любым успехом стоит упорный труд. Ну то есть упорные вложения в раскрутку. Можно и по чуть-чуть, если денег нет… Главное, не стоять на месте.

Не стоять на месте. Эту присказку Боб распространял и на материал, из которого мы изготавливали книги, ведь он был уцененным и просроченным, и стояние на месте тем же чернилам на пользу совсем не шло.

Но тебе про это знать необязательно. Равно как и твоим читателям, что каким-то чудом купились на рекламную акцию этого ленивого ублюдка Эммануэля Тоула, в свою очередь, не стоит ничего знать про тебя, а то ведь пожалеют тратить денег.

Впрочем, на это и в самом деле никто не станет тратить денег, кроме твоих родственников и друзей… Еще ни один тираж от нашего имени, даже самый мелкий, не был распродан полностью. Мне, как сотруднику этой конторы, не следовало бы это говорить, но ты ведь уже немного знаешь, что я за человек.

Наверное, уже нет смысла уточнять, какого мнения я придерживаюсь о своей работе. Но кого мое мнение волновало? Это был вопрос выживания. Нигде больше с распростертыми объятиями меня не ждали, да и художником я, честно говоря, не был. Так, баловство в графическом редакторе в подростковом возрасте… Но меня с порога назвали художником, и спорить я не стал.

— О, Жаклин, доброе утро!

Дик оглянулся на выкрик Шона. Девушка мялась на пороге, пытаясь отбиться от насевших на нее коллег широкой улыбкой. Интересно, догадывались ли они, что издревле у приматов улыбка считалась средством бесконтактной самообороны?..

— Как дела?

— Ничего так. А у вас?

— О-о, а вот это ты зря, — покачал головой менеджер по маркетингу, кивнув на нахохлившегося Олдли. — Только дай ему повод рассказать эту историю еще раз…

— Да не собирался я ничего рассказывать, — огрызнулся Олдли и вымученно улыбнулся Жаклин, — все в порядке, дитя, просто очередная байка из спального района. Кофе не хочешь?

— Ох, нет, спасибо.

— Если захочешь, оно в пакетиках возле кулера, возьмешь…

— Хорошо…

— Гадость эти пакетики, — предупредил Шон, — если захочешь нормального кофе, пошли со мной на ланч, рядом отличная кофейня Палармскрин, я угощаю.

— Мне очень приятно, но у меня аллергия на кофе… на кофеин. — Лицо Жаклин пока что еще было любезно обращено к Шону, но носки туфель уже нетерпеливо смотрели в сторону кабинета Боба.

— Вот не повезло тебе… Но пить же что-то надо, — не унывал Шон, — там и чая вкусного можно выпить, и фруктовые коктейли делают…

— Ох, просто воду люблю. — Жаклин продолжила свой путь и, пока Шон не предложил чего еще, скрылась за дверью.

Прежде чем уйти в свою каморку, менеджер по продажам еще немного потолкался возле Олдли с Рупертом, критикуя судебную систему их штата. Ночка у редактора выдалась ужасной — какой-то чертов панк остановился на своем пикапе с орущей музыкой возле окон жилого дома, на первом этаже которого как раз жил Олдли и начал кричать, как проехать к какой-то там улице.

Сам Олдли, как и другие полдома, с беззвучными проклятиями замер у окна в ожидании, когда все закончится, но соседка Силинда высунулась наружу. Жильцы были поражены реакцией старухи. Все ее знали как склочницу, поднимающую скандал из-за любого шума, но каково же было удивление, когда она попросила этого смертельно пьяного панка подождать, пока уточняет на карте, как ему лучше проехать к необходимой улице.

Но все встало на свои места, когда вместо инструкции из окна полетел литр вскипевшей воды из чайника… прямо в лицо невежде. Криком он разбудил соседние улицы. Полиция и скорая так и не дали никому поспать, а Олдли допрашивали как одного из свидетелей до самого утра.

— Не, это конечно страшное дело, — все бормотал невыспавшийся Олдли коллегам. — Но а как еще с этими ублюдками бороться… Полиция не трогала ее, пока она отравляла всем жизнь, но стоило ей сделать нечто героическое, как… Эх…

— С него прям лицо слезло? — в который раз уточнил Руперт.

— Да темно там было, не разберешь… Парамедики окружили.

— Не мог бы, пожалуйста, воткнуть вилку от кулера? — Дик удивленно обернулся на негромкую просьбу Жаклин. — Вода горячая нужна.

Художник нагнулся под стол и удовлетворил просьбу девушки. По настоянию Боба всю электронику в отсутствие персонала необходимо было выключить из розетки, чтобы не произошло случайного возгорания. Доводы о предохранителях в сети его не пронимали. Жаклин взяла стаканчик и начала разводить кофе.

— Боб попросил, — оправдалась девушка, заметив недоуменный взгляд Дика. Он усмехнулся и вернулся вниманием к работе. Закончив приготовления, Жаклин осторожно взяла кофе за краешки стаканчика.

— Ничего, если я не буду спрашивать, как у тебя дела?

Дик задал ей вопрос, не отрывая взгляда от экрана. Жаклин замялась, не сразу поняв вопрос.

— Ничего, если что, а… Да нет, мне все равно, можешь не спрашивать.

— Другим тоже все равно, но им это ведь не мешает тебя спрашивать. А тебе интересоваться в ответ.

Глянув на Дика, что со склоненной головой загадочно на нее смотрел, она поняла, что знакомства со странным коллегой не избежать. Поставив кофе на стол, чтобы не обжигал пальцы, она вопрошающе уставилась на него.

— Знаю, это выглядит странно, — он поднял ладони, будто на него направили револьвер, — что я не спрашиваю ни у кого, как дела… И не отвечаю, если интересуются моими, но э-эй… Разве не странно по-настоящему, что всем на самом деле плевать, что стоит за этим вопросом, но все продолжают изображать, будто это не так?

— Мне кажется, ты воспринимаешь все слишком буквально, — предположила Жаклин.

— Так и есть. Но как быть, если мне действительно захочется узнать, как твои дела? Как ты поймешь, что спрашиваю буквально?

— М-м, спросишь как-то по-другому?

— Чтобы меня сочли за маньяка?

Жаклин хохотнула.

— Почему же?

— Сейчас такие времена, — протянул Дик. — Искренность людей пугает. Если ты начинаешь говорить все, что в твоей голове, тебя называют умалишенным и напряженно ждут, когда в твоей руке возникнет колюще-режущий предмет.

— Воу, — не нашлась, что ответить девушка.

— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Дик, — я говорю, что думаю, и тебя это вводит в ступор. А как твои дела, как твое здоровье и прочая ложь, которую одобряет собеседник, наряду с замкнутостью в себе стали признаком адекватного человека, так что ли? Тебя это устраивает, Жаклин?

— Не сказала бы… — она мельком взглянула на офисные часы, — но мне бы, например, не понравилось, если бы на меня вываливали подробности из личной жизни. Да и никому другому бы не понравилось. Мне кажется, это немного неприлично…

— Но какой тогда смысл в вопросе, ответ на который сочтут неприличным?

— Да никакого, — воскликнула Жаклин, приковав к себе взгляд Олдли. — Как дела… Это что-то вроде рукопожатия. Только без прикосновений. Вот и все.

Дик смотрел на нее и будто пытался подавить смешок. Наконец, он закачал головой.

— Нет, не стоит мне, наверное, говорить…

— Давай уж, раз начал, — подбодрила Жаклин. Ее обычная смущенная улыбка сменилась требовательным, заинтересованным взглядом. Чуточку агрессивным. Но Дику нравилось, что маска с ее настоящего лица чуть слезла.

— Не хочу показаться тебе совсем уж странным, но… для меня и рукопожатие такая же бессмыслица…

— Это точно, — вклинился Олдли. — Ни с кем никогда не здоровается и просит на него не обижаться.

— И что, вы много теряете?

— К твоему сведению, рукопожатие это своего рода жест уважения и признания, — сказал Олдли.

— Не буду скрывать, здесь я не ко всем одинаково отношусь, — признался Дик. — Но мне не хотелось бы выставлять свое отношение напоказ. Никто не останется в обиде, если не буду здороваться ни с кем…

Пока он говорил, Олдли дважды чихнул.

— Будьте здоровы, — откликнулась Жаклин.

— Благодарю, дитя, — утер нос Олдли. — А ты, Дик? Тебе даже здоровья мне жалко пожелать?

— Я лучше лекарств тебе куплю, не поскуплюсь, чем стану оскорблять пустыми пожеланиями.

Редактор махнул на него рукой и уткнулся обратно в текст. Жаклин взяла кофе.

— Я же вижу, как ты на него смотришь, — вполголоса заметил Дик.

Девушка вопросительно подняла брови.

— На кого?

— На кофе.

— И как я на него смотрю?

— Неравнодушно, — пояснил Дик. — Так что лучше просто откажи мне прямо, но прошу… Не ссылайся на аллергию на кофеин… Или на что еще? На заботу об эмали твоих зубов, а то они у тебя такие белые, что вдруг я еще и поверю…

Жаклин в смятении снова опустила кофе на стол.

— Отказать в чем? Ты разве что-то предлагал?

— Пока еще нет, — в конец смутился художник, — но вдруг-таки захочешь в обеденный перерыв посетить кофейню… конечно, я не лучшая компания, но если ты все же устала от наигранной болтовни и хочешь чего-то… настоящего…

— То обратиться к тебе?

Дик замедленно кивнул. Девушка какое-то время молча на него смотрела. В который раз подняв стаканчик с кофе, она отхлебнула.

Но только не в ту, которую предложил Шон, — с трудом расслышал девушку Олдли и тихо вздохнул. Дети.

Правило № 2. Отпугивай, чтобы привлечь.

— Ты где?!

— Обернись, — ответили в трубку.

Дик помахал рукой. Он уже сидел за столиком, раскрашенным в бургер с кунжутом, возле огромного окна. Жаклин со вздохом спрятала телефон и устроилась напротив.

— Ты же знал, я в этом районе впервые. Не проще было прийти вместе? Если честно, я уже подумывала вернуться…

— Каюсь, — поджал губы Дик. — Хотел подыскать что-нибудь достойное заранее, не таская тебя…

— Бургерная достойнее кофейни? Пф-ф, — фыркнула Жаклин. — Тут я бы поспорила.

— А и не придется. Кроме Палармскрин в округе больше кофеен нет.

— Ты шутишь?

— Уметь бы еще. — Дик раскрыл меню, и карие глаза забегали по ценникам блюд. Дороговато, но не до той безумной степени, как в кофейне этажом выше. Однако та кофейня была скорее придатком ресторана Лайнер, чем самостоятельным заведением, так что некорректно было называть это шуткой или обманом. Всегда можно было сослаться на недопонимание.

И все же не поэтому Дик взялся за поиск в одиночку, чтобы в итоге встретить Жаклин уже здесь, сидя на табурете. Просто девушке пока не стоит заострять внимание на их разнице в росте…

— Ты так заморочился, будто у нас свидание, а не совместный ланч двух коллег…

— А в чем разница?

Жаклин явно не ожидала подобного вопроса.

— Хм… К свиданию готовятся, заморачиваются. А к ланчу нет.

— А что ты подразумеваешь под подготовкой?

— Да что угодно! В нашем случае, ты подготовил достойное, — она насмешливо обвела бургерную взглядом, — место.

— Точнее сказать, я подготовил достойную замену кофейне Палармскрин, которую так любит Шон, — поправил Дик. — По твоей просьбе. Если Боб возложит на тебя обязанность найти помещение для производственного совещания коллектива, могу ли я это назвать по итогу свиданием?

— Выкрутился, — покачала головой Жаклин и тоже принялась изучать меню.

— С чего вдруг? Я же не отрицал. Пусть будет свиданием, я не против. Мне один Уопп, пожалуйста, — заказал Дик у подошедшего официанта. — Без соуса. Да, точно уверен. Да, без него.

Жаклин попросила маленького Амму с овощами, так же без соуса, горчицы и прочих добавок.

— Будь они дешевле, Бобу в качестве цветных чернил сгодились бы, — пошутил Дик.

Но девушка не разделила его веселье.

— У меня сложилось впечатление, что тебе не очень-то нравится эта работа, — осторожно произнесла она, — я заметила это сразу, буквально с порога.

— Что еще заметила?

— Всякое, — не стала вдаваться в подробности Жаклин. — Почему ты тогда не подыщешь что-нибудь другое?

— Наверное, потому что другое мне нравится еще меньше, — промолвил Дик. Что ему действительно не нравилось, так это тема, которую она завела. С чего вдруг она ее завела? Не хочет ли тем самым намекнуть, что он уже начал мозолить ей глаза?

— Тяжело тебе, должно быть, — вздохнула Жаклин. — Работа должна приносить радость, иначе надолго тебя не хватит.

— Работа должна приносить деньги, и это уже само по себе радость, — возразил Дик. — Ты разве не видишь, что происходит? Безработица, массовые сокращения, предприятия банкротятся. Издательства закрывают одно за другим, а наше еще плывет просто потому что рассчитано на… — Дик чуть не сказал «идиотов», но спохватился, заметив, как девушке не по душе этот разговор.

— И деньги в том числе, это само собой. Значит, ты просто еще не нашел свое.

Дик негромко посмеялся.

— И что, предлагаешь мне уволиться уже сегодня?

Спросил он неожиданно серьезно и вкрадчиво, впившись своими глазами в ее. Жаклин чуть не поперхнулась бургером.

— Нет, я имею в виду, ты не должен отчаиваться. У тебя очень пессимистичный настрой на все. То, что ты перечислил, да, это так, но кроме этого ты отказываешься видеть что-либо хорошее. Взгляни на все иначе. Может, даже и не придется увольняться.

Дик потер лицо, скрывая ухмылку.

— Ох, Жаклин, Жаклин… Ты же недавно окончила школу экономики? Выпускница, да?

— Похоже на то, — мило сгримасничала она.

— И что, хочешь сказать, твоя должность приносит тебе радость?

— Да, я люблю цифры.

— А они тебя любят?

Девушка нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты выпускник с отличием?

— Нет.

— Я к тому, что еще полмесяца назад Боб сократил твоего предшественника, объяснив тем, что не может себе его позволить, да и обязанности его может выполнять сам. А Ирвин был старожилом и функционировал безукоризненно.

— И к чему ты ведешь?

— Даже если допустить, что Боб все же не потянул эту дополнительную обязанность и потому решил восстановить должность, то почему он не взял обратно Ирвина, опытного и уже притершегося к нам? Почему отдал предпочтение выпускнице без опыта?

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Ну если видела хоть раз себя в зеркало, то да, вероятно, понимаешь, — немного смутился Дик. — Но не все же выглядят, как ты. Далеко не каждого берут туда, куда он хочет.

— И ты один из этих бедолаг? — усмехнулась Жаклин. — Тебе ли не знать, что на твое место метят другие, не в обиду тебе, не менее талантливые художники?

«Чтобы стать художником в конторе Боба, мне понадобилась ложь, а не талант», — весело подумал Дик, вспомнив, какого труда ему стоило в сжатые сроки осваивать все прелести современного графического дизайна.

— Мне повезло, да. Но везение работает не без осечек… В отличие от красоты.

— Просто признай, — потеряла терпение Жаклин. — Ты попал, куда хотел. Так же, как и я. Так к чему все эти рассуждения про красоту?

Дик не нашелся, что ответить, его внимание отвлекал очень толстый мужчина в футболке, шортах, кепке и… длинном цветном галстуке. Он стоял напротив терминала для автоматических заказов в двух шагах от них и листал своим жирным пальцем меню. Дик не сомневался, что толстяку не до них, и все же он всегда нервничал и начинал слышать свой голос как бы со стороны, если кто-то шел или стоял рядом с ним и его собеседником.

— Так к чему?

— К тому, что тебе… тяжело живется с ней, должно быть.

— С чего это вдруг? — удивилась Жаклин.

— Все смотрят только на твое лицо, а не на то, что ты говоришь, разве это не тяжко?

— Это ты за всех решил? — улыбнулась девушка.

— А что, я не прав?

Она пожала плечами.

— В обоих случаях смотрят, а это главное. А ради чего именно уже не так важно.

— Тебе все равно? — не сдержал возмущения Дик. — Заглядывают тебе в рот, притворяясь, что слушают, а на самом деле, чтобы пофантазировать… или чтобы не пропустить слова, которые из него звучат?

— Грубовато, — произнесла девушка, отложив недоеденный кусочек бургера, — но даже если так… Какая разница, если внимание будет при любом раскладе?

— Как какая разница? Это же притворство.

— А оно мне вредит? — усомнилась она. — Завладеть вниманием человека — разве не это залог социального взаимодействия?

— Завладеть искренним вниманием.

— Оно в любом случае искреннее.

— Но не повод, которым его объясняют!

— Мне все равно, — маска слезла с лица Жаклин еще больше, обнажив какую-то совершенно неожиданную и неприятную Дику натуру. — Если я заинтересована во внимании конкретного человека, мне неважно, по какому поводу его получу. Мне важен результат.

— Какой результат? Ты так говоришь, будто люди для тебя лишь средства для достижения цели…

— Ты драматизируешь.

— Нет, — Дик засмеялся. — Постой, Жаклин, нет. Я не думаю, что ты такая. Я же вижу, что ты всего лишь хочешь такой казаться, но зачем?

Жаклин медленно подняла брови.

— Зачем мне кем-то казаться? Ты же сам предложил чего-то настоящего, пригласив меня сюда. Чего тебя так удивляет?

— Вот именно это и удивляет. Какая же у тебя тогда могла быть цель, чтобы завладеть вниманием… такого, как я?

— Да не было никакой цели. Ты сам же со мной заговорил.

— Да. Но ведь и Шон тоже с тобой заговорил.

Жаклин вздохнула.

— Может, сменим тему?

— Почему? Ответь.

— Я не хочу, — напряглась девушка.

— Почему? — Дик подался вперед, впиваясь в нее взглядом. — Ответь.

— Слушай, — она пару раз коснулась губ салфеткой и засобиралась, — извини, мне пора идти.

Дик еле сдержался, чтобы не схватить ее за руку. Шона она к себе не подпустила, но Дику сделала исключение. Дала проявить к ней внимание. И раз она утверждает, что делает это только с какой-то целью, то что ей нужно было от него? Почему она уходит от ответа…

— Прости, я не хотел загонять тебя в тупик, это бестактно с моей стороны, вынуждать тебя признаться…

— В чем признаться?

— Ты и сама знаешь. Но если я скажу вслух, ты, как и любая порядочная девушка, будешь отрицать.

— О чем ты вообще? — спросила девушка, но в ответе она явно не нуждалась. Золотистые волосы уже подскакивали с каждым шагом на ее удаляющейся спине.

— Да-да, о чем это я… Жаклин, я все понимаю… — повысил голос Дик ей вдогонку. — Но ты ведь уже знаешь, как я не люблю все эти притворства, но признаю, это моя вина, я не должен был об этом спрашивать прямо…

Дверь в бургерную за ней захлопнулась, но тут же открылась снова, зашли другие, гогочущие люди. За ними еще. Дик сходил с ума, сжимая виски ладонями. Жаклин хотела его, а он все испортил, подначивая ее признаться в этом вслух. Это удар по ее достоинству, но почему? Что в этом такого? Дик ненавидел эти игры.

А может, он просто возомнил о себе? Он же видел, что она зачем-то хочет казаться беспринципной, хладнокровной, пользующейся чужим вниманием как средством достижения цели. Какую еще цель она могла преследовать, общаясь с ним, ведь с него нечего брать, кроме… Нет, нет, она не может быть такой… легкодоступной. Эта маска, очередная маска, специально для него…

Этой маской она хотела его проверить? Узнать, начнет ли он цепляться за эту возможность, полезет ли к ней сразу, почувствовав легкую добычу?

Нет! Она просто говорила, что думала и не ожидала, что Дика понесет куда-то не в ту степь. Что же он наделал… Она всего лишь пошла с коллегой на ланч, а он возомнил невесть что…

Но почему же она ушла от ответа, когда он прямо спросил, почему Шон остался в пролете, в отличие от него? Почему?

— В корне неверный способ выяснять правду, — пробормотал толстяк, водя пальцем по терминалу. — На что ты вообще надеялся, сидя напротив нее и спрашивая мнение о себе?

Дик не поверил своим ушам.

— Тебя это вообще касается? Какого черта ты подслушивал наш разговор? Заняться нечем?

Толстяк, все еще не отрывая глаз от терминала, хохотнул, отчего его складки на боках неживописно сотряслись.

— А разве подслушивают только когда нечем заняться? Это явно плохая новость для ЦРУ.

— Тебе что нужно?

— Простите, — толстяк окликнул проходящего мимо официанта. — Тут возникла проблема.

— Да? — остановился официант.

— Я заказал два больших Аммы с сыром и ветчиной, — объяснил толстяк, указывая на подвисший терминал, — заплатил двадцатку, и отсюда вылез чек с номером заказа на этот стол, — он указал на место, где сидел Дик. — Но тут меня снова выбросило в окно заказа, и автомат опять начал требовать денег…

— Можно чек? — нахмурился официант. Толстяк с готовностью протянул его, и сотрудник бургерной ушел разбираться на кассу.

— Я не видел, чтобы ты совал в терминал двадцатку, — тихо произнес Дик.

Толстяк сыграл лицом картинное недоумение, как в глупых черно-белых комедиях из пятидесятых годов и уселся рядом.

— Так значит, и ты за мной подглядывал? Тогда с меня бургер.

Дик все еще смотрел на него зло и недоверчиво.

— Чего тебе нужно? — повторил он.

— Правда. Как и тебе.

— Какая правда?

— Та, что в голове у этой твоей Жаклин.

Обычно Дик всегда умудрялся дать ответ на любую наглость в свою сторону, но здесь он попросту потерял дар речи.

— Что у нее в… что?.. Тебе чего нужно, мужик? Какое твое дело?

— Конечно, на одной правде далеко не уедешь, но я уже давно подумывал сесть на диету и вот…

— Пошел ты, — выдавил Дик и встал из-за стола.

— Она никогда не скажет тебе правду, — быстро сказал ему толстяк, — а если и скажет, как ты это поймешь?

Дик помедлил уходить, его глаза впились в жирное лицо. То уже не улыбалось, а глаза на нем, неожиданно синие, как экран смерти в операционной системе Windows, смотрели выжидающе. Губы Дика еле шевельнулись.

— Никак.

— Пока не отвернешься… — кивнул толстяк, — и не включишь прослушку.

Дик, стараясь не быть демонстративным, осмотрелся. Никому не было до них дела. Вроде. Еще пять минут назад он так же думал и про толстяка.

— Шпионские устройства запрещены законом, о чем ты вообще говоришь? — процедил Дик, возвращаясь на табурет.

— Да, их не приобретешь, разве что на черном рынке, — закивал толстяк. — Да и таскать их с собой замучаешься. Но на самом деле, не поэтому они запрещены. Все дело в том, что устройств, имеющих скрытую функцию прослушивания, сейчас настолько много и они настолько повсеместны, что покупать отдельный, специально предназначенный для этого прибор смысла никакого нет.

— Повсеместны? О каких устройствах речь? Откуда ты это знаешь?

— Телефоны, компьютеры, маршрутизаторы, — жирные, как сосиски в тесте, пальцы загибались, — электронная бижутерия, автомобили, телевизоры, домофоны, тостеры…

— Тостеры? — неверяще воскликнул Дик. — Ты несешь точь-в-точь ту же чушь, что и мой отец, он все уши этим прожужжал, что правительство следит за нами, поэтому надо быть примерным мальчиком, даже если заперся в ванной… Так себе, конечно, метод воспитания, благо я ему не верил… Тостер… Да это же абсурд!

Толстяк хохотнул с закрытым ртом и повернулся на подоспевшего официанта.

— Простите за предоставленные неудобства. В сети не отобразился ваш заказ, поэтому мы не могли знать, что вы ждете. Технические работы уже ведутся и мы обещаем, что подобного больше не произойдет. Вот ваш заказ, два больших Аммы с сыром и ветчиной, — он опустил между Диком и толстяком поднос с сочными, слегка дымящимися бургерами.

У Дика свело желудок, несмотря на то, что он только что перекусил. Уопп был способом усидеть в бургерной, практически не потратив денег, и, конечно же, он не пах настолько одурительно, как большой Амма. Толстяк ухмылялся.

— Так и что? Это правда? Тотальная слежка за всеми? Тотальное лицемерие — вот что это. Власти нарушают закон, который сами же и написали.

— Ну никто не запрещает пользоваться этими устройствами, не так ли? Просто нигде не уточняют, как именно. Это защита от дураков, которые разве что додумаются подложить диктофон в сумку. Те, кто соображают, могут подслушать кого угодно и через что угодно, не нарушая ни одного пункта конституции…

— Откуда тебе это все известно?

Жирные губы растеклись в широкой улыбке.

— Ты не этот вопрос хотел задать.

Дик откусил с добрую половину бургера за раз и покачал головой от удовольствия. Хотел бы и он владеть такими приемчиками…

— Зачем тебе это?

— Опять не тот вопрос, — отмахнулся он. — К чему тебе знать зачем? Приличия ради? Брось. Ты хочешь подсмотреть правду, вот что. А я тот, кто достанет тебе билеты на задний ряд.

— Ты извращенец?

— Нет, я герой. Ну а чего? Не такой, конечно, как в комиксах, но я тоже ратую за добро. Да-да, ты скажешь, граница между преступным и добродетелью уже давно размылась, и не разберешь, кого надо бороть. Но вот лицемерие. Его терпеть я не намерен.

Дик уплетал бургер молча, исподлобья рассматривая этого героя. Его нелепый цветной галстук так и привлекал внимание, топорщась на упирающемся в стол пузе.

— И как ты мне достанешь… билет?

— Для начала найдем подходящий кинозал. Где она сейчас?

— Вернулась на работу… в кабинет Боба.

— И что ты хочешь выяснить?

— Она дала мне понять, что готова на все для достижения целей… Она так молода и красива, амбициозна… Я не знаю, честно, не знаю и не хочу знать, зачем Бобу понадобился новый бухгалтер, ведь он недавно упразднил эту должность. Но она попросту не может, нет… — выдохнул Дик. — Она могла бы пойти в модели или в эскорт, или в актрисы, там бы она добилась большего, будь она действительно такой… легкодоступной. Я думаю, она меня просто проверяла.

— Думаешь?

— Допускаю, — болезненно поморщился Дик.

— Да в ее мотивах копаться еще сложнее, чем в кабелях в засраной коммутационной панели, — невесело присвистнул толстяк.

— Так что имеет смысл подсмотреть, как она ведет себя наедине с другими.

— Давай свой телефон.

— Зачем? — напрягся Дик. — Своего что ли нет?

— Кажется, я уже дал понять, насколько легко следить за человеком в наше время, — промолвил толстяк, — может, меня и легко заметить в толпе, но в сети меня не должно существовать. Так что да, телефона своего у меня нет.

Дик неохотно протянул ему телефон, не разблокировав экран. Впрочем, он сильно сомневался, что толстяка это сможет остановить. И оказался прав.

— Можешь разблокировать? — попросил толстяк. — Мне лень взламывать, только время зря потратим.

— Ну, ничего, в следующий раз, надеюсь, у тебя его будет предостаточно, чтобы показать, как это делать, — Дик исполнил его просьбу.

— Адрес? Где работаете? — толстяк зашел в карты.

— 1147, Редман-авеню, Большой дом Куэй.

— А какой там у вас провайдер?

— Веризон, кажется, — неуверенно ответил Дик.

Толстяк поднес телефон к уху.

— Добрый день, вас беспокоит компания Веризон, — торжественно и с расстановкой провозгласил он, — звонок автоматический. Мы проводим оценку качества предоставляемых нами сетей с целью удовлетворить ваши запросы. Если вас устраивает скорость нашего тарифа, нажмите три, ноль, три, семь… Если бы вы хотели, чтобы скорость нашего тарифа стала выше, нажмите звездочку, семь, один, один, девяносто три, два, решетку…

Толстяк замер, вслушиваясь, набирает ли Боб названные им цифры. Довольно улыбнувшись, он быстро что-то нажал сам.

— Спасибо! Мы учтем ваше желание. Примите участие в опросе из десяти пунктов, чтобы повысить качество наших услуг. Если хотите прервать опрос, нажмите кнопку вызова для выполнения запроса на отключение от автоматического звонка, если же вы хотите продолжить, то наж…

В динамике раздался длинный гудок. Толстяк самодовольно отнял телефон от уха, ввел в нем какую-то команду и протянул обратно его хозяину.

— Слушай.

Дик заворожено поднес его к щеке. Ничего не было слышно, но, кажется, он разбирал пощелкивание клавиш.

— Повысят они скорость, как же, — донесся недовольный голос Боба. Жаклин, если она была там, ничего не ответила.

— Как это возможно? — пролепетал Дик.

— Удаленное управление абонентом. Ну и пара моих фирменных штук, конечно. Его телефон не отключится, пока ты не завершишь вызов на своем, и ты также можешь переадресовываться на другие стационарные телефоны в вашем офисе.

— Жаклин, не могла бы проверить, вагон не подъехал? — послышался голос Боба из трубки. Вагоном он называл грузовую машину, что развозила их тиражи по магазинам. — Нет, он может встать прям у фасада, ты загляни вниз… Не бойся, не выпадешь же, ха-ха…

Дик вспомнил, какие широкие подоконники в кабинете их директора. Жаклин сейчас в своей обтягивающей бедра юбке завалилась на этот подоконник животом, чтобы высунуться в окно и посмотреть, не подъехал ли вагон. Дик расслышал скрип директорского кресла. Боб наверняка аж привстал, чтобы не пропустить зрелища.

— Нету его? Уже должен был подъехать, — негодовал он.

Какое-то время снова ничего не происходило. Клавиши пощелкивали, Боб потягивал кофе. Толстяк доедал своего Амму с отсутствующим видом.

— Жаклин, ты не могла бы кое-что сделать? — вдруг снова раздался голос Боба. Дик вжал трубку в ухо сильнее.

— Там, видимо, с цоколем какие-то проблемы, лампочка так жужжит, — объяснял он что-то на звук подошедших каблучков. — Попробуешь довернуть ее в цоколь поглубже? Если не перестанет, тогда электрика придется звать…

— И что мне нужно сделать? — не поняла Жаклин.

— Да ничего особенного, просто довернуть лампочку по часовой, встань на мой стол, ты дотянешься…

Девушка какое-то время молчала.

— Может, все-таки лучше электрика сразу? А то я что-нибудь еще испорчу…

— Да ничего не испортишь, не волнуйся…

— Я не хочу пачкать ваш стол, простите.

— Сними туфельки, ничего страшного…

— Нет.

— Жаклин, — голос Боба понизился до глубоких грудных нот, — может, если я тебе включу надбавку за исполнение обязанностей электрика, ты пересмотришь свое решение?

— Нет, мистер Куэй, — холодно отозвалась Жаклин, — я не уверена, что в достаточной мере квалифицирована по этому вопросу.

Стук каблучков оповестил, что она вернулась за свой рабочий стол. Дик отнял слегка дрожащую руку от уха и завершил вызов.

— Не думал, что Боб настолько омерзителен, — пробормотал он толстяку. — С виду всегда такой обходительный и позитивный. Терпеть не могу все эти маски.

— Удалось выяснить что-нибудь важное?

— Да, мы выяснили главное, — облегченно выдохнул Дик. — Жаклин вовсе не такая проститутка, какой хотела мне показаться. Я был прав, она меня проверяла.

Толстяк протянул ему жирную пятерню. Дик с удовольствием хлопнул по ней ладонью.

— Как тебя звать?

— Чип.

Правило № 3. Как можно громче сомневайся в том, кто сомневается в тебе.

— Чем думаешь заняться вечером?

— Есть предложения? — оживился Чип. Они стояли у входа в бургерную и сытно вытирали рты от крошек.

— А если даже и нет их? Тогда чем займешься?

— Тебе в самом деле интересно?

— По-твоему, я лицемер?

Чип хохотнул, удерживая свое пузо в ладонях.

— Я думал, мы еще не закончили с Жаклин.

— Хочешь продолжить мне в этом помогать? — с трудом скрыл радость Дик. — А как же твои дела?

— Неужели они тебя так волнуют?

— Не особо, — честно сказал Дик. — Но я должен быть уверен, что не злоупотребляю чужим временем… Вдруг у тебя какие-то свои дела есть и…

— …И стал бы я тогда о них молчать? Твои дела — теперь и мои дела… По-крайней мере, до тех пор, пока мы изобличаем ложь, грязь, мерзость и разврат…

— Где живешь?

— Где придется, — безмятежно отозвался толстяк, сняв с головы кепку. Под ней скрывались рыжие слежавшиеся вихры.

— Крыши своей над головой нет? — понимающе спросил Дик, глядя, как тот с наслаждением скребет ногтями шевелюру. Чип нахлобучил кепку снова.

— Как это нет? — толстяк щелкнул ногтем по козырьку. — А это что, по-твоему?

Дик грустно усмехнулся. Этот Чип явно из крепких ребят, раз ему хватало духу с иронией подходить к тому, что он бездомен. Дик сам был из таких.

Из дома ему пришлось уйти лет в девятнадцать. Его буквально выдавило из дверей под напором Питера, его отца, и его противоречивых бредней, которых Дику следовало придерживаться, пока живет на его территории и скотского обращения, терпеть которое становилось с каждым годом все труднее. В какой-то момент это стало вопросом выживания его достоинства. Он собрал пожитки, которые осмелился назвать своими, — а это было непросто сделать в доме, в котором, по словам отца, не было ни одной вещи, которую бы Дик заслужил, — и слинял.

Что же касается матери, Долорес, то, конечно, она сопротивлялась. Здравому смыслу. С некоторыми сомнениями она все же всегда и во всем была на стороне отца, впрочем, она не оставляла надежд, что всё изменится. Но когда Дик пытался выяснить, что же именно должно, по ее мнению, измениться, в ответ летели только оскорбления. Тезисы, как их называл Дик, в надежде услышать основания, но их никогда не было. Или они звучали, но только в виде других напастей.

Лишь к девятнадцати годам Дику хватило ума понять, что основанием был сам факт его существования бок о бок с ними. Они не могли в этом признаться ни ему, ни себе, поэтому объясняли все его проступками. Надо ли говорить, что правила, которые он преступал, взаимоисключались?

Дик, ты уже достаточно взрослый, почему мы должны тебя кормить? Уже здоровый лоб, а все сидишь на нашей шее. Покупай еду себе сам.

На еду денег он, видите ли, заработал, а сахар можно и у нас потихоньку отсыпать? Как же ты жалок, Дик. Как ты будешь жить с людьми, тебя ведь ни одна девушка не потерпит…

Покупаешь теперь все только для себя, складываешь в свой жалкий уголок в холодильнике, а о других не думаешь, Дик? Может, тогда купишь себе собственный холодильник? Господи, кого же мы воспитали…

Зачем ты это купил, Дик? Нам? Нет, не нужны нам твои подачки. Жри это сам, не обляпайся.

Обляпал? Как это не ты, а кто еще это мог быть? Нет, это не Леон, он не бывает на кухне! Только ты всё всегда портишь! Ты хоть что-нибудь здесь сделал сам, чтобы с чужим так обращаться? Как же ты надоел!

И так было во всем. Дик честно пытался не давать своими действиями повода для скандала, даже не догадываясь, что он и есть повод.

Во всяком случае с момента, как он начал кочевать с койки на койку у кого придется вплоть до того, пока не научился снимать жилье сам, его отношения с семьей стали если не сердечными, то по крайней мере теплее, чем раньше. Мать по телефону грезила о заботе, которую не желала проявлять при встрече, а отец просто молчал — его рот неприязненно сжался и больше не извергал ругательств и унижений. А это уже само по себе было достижение.

— Можешь пожить у меня, если хочешь.

Чип задумчиво потеребил свой галстук.

— Я точно много места не займу?

— Там пусто. Одни стены, — заверил Дик, с раздражением вспомнив хозяев квартирки, которую арендовал. Те скупились растрачиваться на интерьер, предложив Дику самому докупать мебель, если его что-то не устраивает.

— Ну что ж, тогда с меня жрачка… — гоготнул толстяк, перебросив галстук через плечо. — Где тебя подождать?

— В смысле?

— У тебя же еще рабочий день до семи длится.

— Откуда ты… А-а, в картах прочел? Думаю, справятся и без меня. Свою работу на сегодня, можно сказать, закончил…

— Не хочешь показываться на глаза Жаклин? — Синие глаза Чипа проницательно сузились.

Дик ответил ему раздраженной гримасой.

— Зачем тебе этот галстук?

Чип заботливо провел по нему ладонью.

— Я его называю планом Б.

Съемная квартира Дика располагалась в довольно грязном неблагополучном райончике, кишащим семьями мигрантов. На углах возле заборов, в опущенных на глаза капюшонах, скучали как будто бы без дела чернокожие ребята. Тонкие стены панельных домов то и дело пробивал грубый мужской гогот, а иногда и крики, от которых не удавалось почувствовать себя в безопасности даже сидя в четырех стенах. Дик не стал бы приглашать к себе в гости Жаклин, даже если бы та на этом настаивала.

Не успел он открыть дверь в квартиру, как Чип, словно пес с прогулки, ворвался внутрь и стал бегать, осматривать и щупать гардины над окнами, люстру в гостиной и даже багетку для штор в ванной.

— Тут крепкие винты? — спросил он у Дика, слегка подергивая люстру.

— Не задавался этим вопросом. А зачем они тебе сдались?

Чип задернул занавески.

— Для моего плана Б.

— Поясни, — не понял Дик, хотя его уже охватила неприятная догадка.

— Этот галстук, — объяснил толстяк, — на случай, если мне придется срочно удавиться, прежде чем они загонят меня в угол.

— А за что тебя ищут? — Дик ужаснулся и в то же время едва сдержал улыбку. Толстяку вряд ли удастся реализовать задуманное, насколько крепкими бы винты не казались.

— Ну явно не за испорченный терминал в бургерной…

— А за что?

— Не вынуждай меня становиться тем, с чем я борюсь, — натянуто хохотнул Чип, упав в единственное на всю квартиру кресло. То всхлипнуло, но выдержало. — Я не хочу лгать. Но и правду говорить тоже.

— Что ж, ты хотя бы признался в правде, что не хочешь говорить правду, — мрачно резюмировал Дик. Он вдруг вспомнил, что толстяк в самом начале их знакомства что-то говорил про ЦРУ. Возможно, он там работал, раз так много знает про слежку за людьми. Предал огласке какой-нибудь государственный секрет, дезертировал, и теперь его ищут. — Надеюсь, мне не придется вешаться вслед за тобой, если они… Кто там за тобой бегает?.. сюда нагрянут.

— Не придется, — обнадежил Чип. — Компьютер есть?

— Нет.

— Уф-ф… Давай телефон.

Чуть поколебавшись, Дик протянул свой потрепанный смартфон. Чип выхватил его и тут же зашел в карты.

— Что ищешь? — заглянул через плечо Дик.

— Ближайшую фирму по ремонту компьютерной техники, — отозвался толстяк. Его жирные пальцы двигались по экрану быстро. Вот он на сайте Респаун-Тек, улыбающийся атлет с системным блоком на плече им подмигивал, но палец Чипа дернулся к авторизации… Вот он уже в HTML сайта, что-то ищет… А теперь уже что-то копирует, затем куда-то вставляет. И снова, и снова… Чего-то ждет… Палец нетерпеливо листал какой-то реестр…

— Адрес твоей улицы?

— Рандольф-стрит, 910.

— Да, — довольно протянул толстяк. — Да, просто отлично…

Его палец ткнул в одну из строчек, скопировал, а затем стер ее из таблицы. Зашел в меню контактной информации Респаун-Тек, что-то намудрил с их номером и поднес телефон к уху.

— Патрисия Прюфстолд? Добрый вечер, вы оставляли через нашего менеджера заявку на ремонт ноутбука модели Gadot K55DR…

— Добрый вечер, да, он перестал включаться, — голос Патриссии был противным, писклявым и странно знакомым. — Но слева от дырки, тьфу, простите… справа от дырки там мигает, когда я нажимаю, и из него начинает доноситься такое странное потрескивание…

— Мы разберемся на месте, уважаемая, — нетерпеливо сказал Чип. — Наш сотрудник заедет за вашим аппаратом в течение получаса. Напомните ваш адрес и номер телефона для контрольной проверки.

Из трубки донеслись писклявые уточнения, но толстяк уже не слушал.

— Благодарю вас, ждите.

Телефон полетел в руки ошеломленного Дика.

— Это же моя соседка двумя этажами выше.

Чип зевнул во весь рот.

— Как хорошо, агх-х… что не придется далеко идти.

— А кто к ней пойдет за ноутбуком? Ты?

— Ну а кто еще?

— А что если она тебя как-нибудь увидит здесь снова?

— Послушай мой совет, — толстяк грузно и не с первой попытки поднялся с кресла. — Ты в детстве играл в компьютерные игры?

— Да, было дело, — вспомнил Дик. Играл он в основном ранним утром, вместо первых двух уроков в школе, сразу, как мать захлопнет за собой дверь в квартиру. Отец уходил раньше нее. В остальное же время ему запрещали играть по самым разным причинам. Со временем, точнее говоря, с взрослением младшего брата Леона, родители, конечно, стали относиться к игромании куда снисходительнее, но и Дик к тому моменту уже съехал от них, и ему было далеко не до игр и прочих развлечений. Чего нельзя было сказать про брата.

— Когда запускалась установочная программа твоих игрушек, она была на весь экран?

— Вроде того.

— Программа рекомендовала закрыть все другие активные приложения?

— Да.

— Выйти из интернета?

— Да.

— Завершить все побочные процессы?

Дик кивнул, не понимая, к чему ведет толстяк. Тот на него вкрадчиво посмотрел.

— Ты это делал?

— Конечно.

— Так почему не делаешь сейчас?

Дик непонимающе развел руками.

— Я уже давно как не играю.

— Твоя цель — содержимое мыслей Жаклин, — Чип встал у пыльного зеркала, стянул кепку и бросил критический взгляд на свои рыжие вихры. — Так что не надо забивать свой кэш всем остальным, что к ней не относится.

Толстяк спрятал свой план Б под футболку, чуть пригладил шевелюру и пошел наверх, к Патриссии. Переборов искушение подслушать их разговор на лестнице, Дик осмотрелся.

Осматриваться здесь смысла не было. Квартира практически пуста. Не было ничего, за исключением самого необходимого, да и то еле удовлетворяло пригодный для проживания минимум. Софа была единственной, маленькой и неудобной, вдвоем на ней не лечь. Вздохнув, Дик скромно расстелил себе одеяло на полу, в углу гостиной.

Телефон на подоконнике завибрировал. Звонил Леон, брат Дика.

— Чего тебе?

— Мать снова экстренно отвезли в больницу, — угрюмо сказал брат.

Дик какое-то время помолчал, справляясь с чувствами.

— Давно отвезли?

— Утром сегодня.

— Почему я это узнаю только сейчас?! — рявкнул он.

— Мне то откуда знать? Я думал, ты уже в курсе, пока не спросил у бати, навещал ты ее уже или нет.

— А он что?

— Сказал, что у него еще пока не было времени тебе сказать. Вот я и звоню сейчас.

— Не было времени, — пролепетал Дик. — Почему он так со мной всегда…

— Батя запарывается на работе, он сидел со мной и носом клевал… Кончай уже на него наезжать.

— Но ты сам тогда от кого это узнал?

Леон замялся с ответом.

— Мог бы и сам матери звонить, интересоваться там, как у нее дела, — наконец зло выплюнул он. — Честно говоря, я не хотел тебе набирать… Не был уверен, что тебе есть до этого дело…

— Пошел ты, — крикнул Дик, но брат уже бросил трубку.

С Леоном они не ладили с самого его рождения. На момент, когда он появился на свет, Дику уже было девять лет, и именно тогда он впервые испытал это самое омерзительное чувство на свете — чувство, что тебя обманывают, но ты никак не можешь это доказать.

С самых первых пеленок Леона он стал замечать, что тому уделяют внимания куда больше, чем когда-либо ему. Все это отрицали и смеялись, говоря, что он же младенец, ему нельзя не уделять внимание, он без него не сможет выжить. Мол, когда Дик был грудным ребенком, за ним точно так же ухаживали, просто он этого не помнит.

И все же для маленького Дика стало настоящим открытием, что отец, оказывается, может быть чутким и неравнодушным… и таким… Воодушевленным. Это казалось настолько непривычным, невозможным, не свойственным этому человеку, что даже девятилетний заподозрил фальшь.

— Почему он с ним такой добрый? — спрашивал у мамы Дик. — Он хочет съесть его, как койот Бугги-Вугги девочку Полли?

— Что ты, Дикки, это же твой братик, — отвечала счастливая Долорес, — папа любит его, зачем ему его есть?

— Он притворяется добрым, как Бугги-Вугги, — твердил свое Дик, подозрительно поглядывая на Питера, что сюсюкался с младенцем. Но мать только смеялась. И отец посмеивался, когда узнал. Но глаза его не смеялись. Они никогда не смеялись, эти две пристальные черные точки. Никогда только ему. Это стало ясно позже, когда младенца так и не съели, а новоявленная теплота и участливость отца стала сменяться на холод и отстраненность к Дику, подобно контрастному душу.

— Леон ведет себя хорошо, а ты нет, — объясняла мать. — А вообще хватит выдумывать Дикки. Папа любит вас одинаково. Просто ты плохо себя ведешь.

Спорить тут было глупо. Успеваемость в колледже у Дика была низкой, учителя на него вечно жаловались. Леона он шпынял от зависти за спинами родителей, а у того как только прорезались первые зубы, первым стало не слово мама, а ябеда на Дика.

— Он, — кричал ребенок, разбрызгивая кашу ложкой. — Он.

Очевидно было, что пол заляпал кашей сам Леон, но отец с чего-то решил, что на это его вдохновил Дик. Младший брат хохотал над отцовской затрещиной, которую получил Дик и с тех пор делал все возможное, чтобы это зрелище повторилось.

— Это хлам, — крикнул Чип, ввалившись в прихожую. Подмышкой у него был черный ноутбук, с плеча свисало перемотанное изолентой зарядное устройство. — В фирме перед ней бы развели руками и предложили разве что менять ядро, плату… Винчестер стрекочет, как заросшая трава у речки. Да там уже все превратилось в труху, я это носом чую. Проще новый купить. Так что ей еще повезло, что мы на нее вышли. Кроме меня его больше никто не сможет починить.

— У меня нет инструментов, — предупредил Дик. — Хотя молоток где-то был.

— Мне понадобятся лампочки, — толстяк кивнул в сторону люстры.

— Зачем?

— Нити накаливания. Ножницы. Детали из тройника. Розеткой этой пользуешься? Из нее я тоже некоторые детальки позаимствовал бы…

— У меня нет запасных ламп, — пробормотал Дик.

— Экран будет служить нам светом… Дорогой к истинному свету, — расфилософствовался Чип. — Если не хватит, из подъезда выкручу. Печь газовая, надеюсь?

— Да.

— Отлично. Работка будет не из легких. Я бы чего-нибудь перекусил.

Дик примерно знал содержимое холодильника, но на всякий случай все равно проверил.

— Кетчуп будешь? Еще пара яиц есть.

— И все? — воскликнул толстяк. Его заплывшее лицо неверяще застыло за плечом Дика. — Хотя чего уж там… Даже из этого можно чего-нибудь сварганить.

Он взял бутылку кетчупа и поднес к глазам. Взгляд бегал по строчкам обратной стороны этикетки, тем временем пальцы уже дернулись к телефону Дика и вырвали у него из рук. Разблокировал он его уже самостоятельно.

— Как ты это делаешь, ты так и не показал, — возмутился Дик.

— В тот первый раз в бургерной я успел внести биометрические данные своего пальца, — хохотнул толстяк и поднес телефон к уху. — Дженерик Савор? Добрый день, вас беспокоит служба потребительского надзора. Да-да… К нам обратились с жалобой на продукт вашего производства…

Голос Чипа был необычайно строгим и деловым. Он с умным видом зачитывал серийные номера и аббревиатуры с упаковки кетчупа и присовокуплял названия каких-то пищевых добавок, умело вплетая их в свою монотонную, в лучших традициях юридического жанра речь.

— …независимая экспертиза вашего сырья, поставляемого сети пиццерий Ням-Ням, обнаружила влагоудерживающий агент Е422, запрещенный согласно ГОСТ, — толстяк глянул на этикетку и снова без запинки зачитал серию цифр, — что простите? Как это по-вашему невозможно? Мы готовы выслать вам результаты по электронной почте…

Собеседник в трубке явно был растерян и не особо ориентировался в цифрах и названиях добавок. Он что-то мычал и все норовил переключить разговор на линию с другим сотрудником их компании, но Чип наседал на него, не давая вставить слово.

— …не будем торопиться с выводами, да. Может, в этом нарушении замешан и сам заказчик, мы будем тщательно расследовать… Да, уточните нам телефонные номера и имена лиц, с которыми была произведена сделка с этой партией сырья… Ага, хорошо, жду… Ага, все, записали. Спасибо за сотрудничество, — Чип завершил вызов, зашел на почту и начал что-то мудрить с восстановлением пароля по номеру телефона.

— Тебе с грибами или с мясом?

— Ты просто потрясающий ублюдок, — только и смог выдохнуть Дик. Толстяк мазнул по нему оценивающим взглядом, будто пытаясь понять, похвала это была или оскорбление.

— Впрочем, я бы радовался и тому и другому, — пробормотал Чип, глядя в экран. Служба восстановления пароля уточнила, не он ли это часом, носитель такого-то логина, на что Чип ответил молчаливым копированием предложенного слова. Выйдя на сайт пиццерии Ням-Ням, он сделал вид, что хочет сделать заказ, но сам лишь оценил систему автоматизации заказов.

— КобВеб-фист, — неразборчиво сказал толстяк, — дешевенькая программа. На мясе, надеюсь, он не так же экономит.

Недолго поигравшись с аутентификацией, он зашел во внутреннюю сеть пиццерии под именем ее владельца и потихоньку оформил себе уже оплаченный заказ на две пиццы и с десятком банок светлого пива на адрес Рандольф-стрит, 910. В заданное время или как можно скорее? Чип выбрал второе.

— Умираю с голоду, — пожаловался он, вернув притихшему Дику телефон. Тот его некоторое время задумчиво повертел в пальцах.

— Они не отследят меня по номеру?

— Нет, все мои звонки отображаются под несуществующим набором цифр. Формально, моих звонков вообще не существует.

— Как ты это делаешь?

— О-о, придет время, узнаешь, — заулыбался толстяк, отчего его глаза скрылись за щеками, словно солнце за пухлыми тучами.

— Мне нужно съездить в больницу. Справишься тут без меня?

— Да, конечно.

— Я не пиццу имел в виду, — на всякий случай уточнил Дик. — Вечером должен буду вернуться.

Чип уже занялся выкручиванием лампочек.

— А тебя, кстати, как зовут?

— Может показаться, что оскорблением, если окликнуть в людном месте, — улыбнулся Дик.

— Дик?

Улыбка Дика увяла.

— Имена мы себе не выбираем, — толстяк накрыл лампочку полотенцем и разбил ее молотком. — Но никто и не вынуждает нас делиться ими с остальными…

— Я не знаю, чем руководствовалась мать, дав мне это имя.

Чип достал столовую вилку и с силой загнул на ней все зубцы, кроме последнего. На него он стал аккуратно наматывать вынутую из осколков нить накаливания.

— Тебя это не должно волновать, — процедил он, поглощенный процессом. — Лучше думай о том, что имела в виду Жаклин.

Дик закрыл за собой дверь в квартиру.

Правило № 4. Аргументация — это все равно что документация. Не копошись в ней, а просто говори как есть.

— О-ох, Дикки… Не надо было тебе приходить, — простонала Долорес, подбираясь локтями на койке поудобнее. — Что это ты принес? Не надо.

— Это бананы. В них много калия, он понижает давление.

— Убери, не надо было покупать.

— Но он тебе полезен…

— Ты доктор?

— Доктор тебе прописал его в ежедневный рацион еще с прошлого раза, ты забыла? — Дик положил связку бананов на тумбочку рядом с кроватью.

— Не надо было покупать. Лучше бы купил себе уже новую рубашку. Утюга у тебя там до сих пор нет? Я вижу, вижу… Господи, вот неужели ты думаешь, что девушки не замечают, что ты выглядишь, как бомж? Я бы не пошла с тобой на свидание…

— Не все судят по одежде, мам, — терпеливо проговорил Дик.

— Все, Дик, — отрезала мать. — Все, кроме тебя. Мужчина должен прилично выглядеть. Видел хоть раз отца в мятой рубашке?

Дик ничего не отвечал. Долорес бросила еще пару ворчливых фраз и отвернулась в окно. Было в ее движениях нечто высокомерное, картинное. Конечно, в молодости она была привлекательной женщиной, но с возрастом вся прелесть ушла. И только самомнение, вошедшее в привычку, осталось. А привычки не уходят до самой смерти.

— Нашел себе кого-нибудь?

— Пока что нет.

— Тебе уже тридцать, Дик. Я скоро умру, а внуков так и не увижу?

— Не говори так, — поморщился Дик.

— Вечно один ходишь, ни девушки, ни друга…

— Друг у меня появился.

— Да? — оживилась мать. — И какой он?

— Интересный. С ним есть о чем поговорить.

— Как зовут?

— Чип.

— Что за имя такое? Домашнюю зверушку себе завел? — хихикнула Долорес. — А откуда он? Чем занимается?

Дик кашлянул и почесал шею.

— Я же сказал, что с ним интересно.

— И что?

— Это значит, что я не задавал ему этих вопросов. Откуда ты? Чем занимаешься? Где учился? Это спрашивают, когда не знают, что спросить. Так ведь у всех принято?

— Начинается… Не хочу это слушать, — сердито отмахнулась мать. — Все у тебя не как у людей.

— У нас, — выпалил Дик.

— Что у нас?

— У нас все не как у людей. А не у меня.

Долорес схватилась за сердце.

— Я не поняла. Ты пришел, чтобы меня и дальше возбуждать? У меня и так никакого здоровья уже с тобой не осталось…

— Меня нет с вами уже десять лет.

— И что? По моей вине что ли? Это ты у нас одиночка, не можешь жить в семье, все тебя не устраивает…

— Пожалуйста, перестань…

— Слишком гордый, чтобы жить с нами? Просто надо жить по правилам, как во всех нормальных семьях заведено… Тебя никто не выгонял!

— Я разве жалуюсь, что меня кто-то выгонял? — терпеливо спросил Дик. — Я просто напомнил, что меня с вами нет уже более десяти лет… Почему ты обвиняешь меня в проблемах с твоим здоровьем?

— Потому что! — Долорес схватила стакан воды, запрокинула голову и начала жадно пить мелкими глоточками, не сводя при этом выпученного глаза с сына. — Ты сам выбрал жить где попало, значит, тебя все устраивает… Но подумай, сколько денег ты уже отдал в никуда. Аренда стоит бешеных средств. Давно бы купил уже себе нормальную одежду… Да что угодно.

— Да, это обидно, — честно признал Дик. — Но по крайней мере в съемной квартире мне разрешают пользоваться печью и холодильником и не стучат в дверь, когда я чищу зубы, с требованием выключить воду.

— Не поняла? — в быстро поднимающейся груди Долорес заклокотала звенящая угроза. Казалось, перепалки с сыном придавали ей жизненных сил. — О чем это ты? Кто тебе запрещал печью пользоваться, чего выдумываешь?

— Я не выдумываю!.. Разве не помнишь, отца разозлило, что я покупаю себе пищу, но при этом пользуюсь вашей кухней… Ты забыла?

— Потому что мы с отцом вкалываем! Эта индукционная печь, мне бы пришлось работать только на нее пять моих месячных окладов. Знаешь, как я уставала?

— Не знаю. И только потому что не знаю, я вынужден был бегать к Прэттам и готовить пищу у них?

— Какой позор, — опешила мать. — Так ты все это время к соседям бегал? За кого ты нас выставлял? Господи, какой позор…

Она прикрыла рот ладошкой и качала головой. Дик смотрел на нее, и понимал, что никогда не сможет к этому привыкнуть, даже через столько лет. К этому привыкнуть просто невозможно. И что-то исправить, кажется, тоже.

— Почему отец не посчитал нужным сказать мне, что утром тебя увезли в больницу? — тихо спросил Дик. Этот вопрос не давал ему покоя с момента, как Леон его известил.

— У него не было времени. Мне очень резко поплохело, меня рвало. Ему пришлось отпрашиваться с работы, все ради меня бросит… Это он договорился, чтобы меня прописали в одиночной палате, а так бы сейчас лежала с другими бабками. А потом снова поехал на работу. Вот так.

— И не нашел времени мне сказать?

— Я же говорю тебе, он устал и был измучен, чего ты от него хочешь?

— Леон же был в курсе.

— И что?

— Ему он нашел время позвонить.

Мать поджала губы.

— А ты сам то ему звонишь?

— Мы что, в обидки играем? — вскричал Дик. — Что за детский сад?

— Это ты его устроил, со своими обидами, как ушел из дома, так больше не говоришь с ним. Он этого не заслужил!

— Да ему и не нужно, чтобы я с ним говорил! Неужели ты этого в упор не видишь? У него никогда не было времени на то, чтобы поговорить со мной. С самого детства.

— Не говори ерунды. Он уделял тебе немало времени. Сидел с тобой по ночам, с твоими домашними заданиями.

— О-о, это он любил, — вышел из себя Дик. — Выместить на ком-то злость… В этом плане я был его излюбленной боксерской грушей… Но знаешь ли, домашних заданий это не решало!

— Хватит драматизировать! — гаркнула Долорес. За дверью палаты раздались голоса. — Ты по-другому не понимал…

— А по-другому он и не пытался, — прорычал он. В дверь палаты постучали, поэтому Дик склонился над матерью с вытаращенными от гнева глазами, — всё, что я получал от него, это только боль и унижения… И знаешь, что самое обидное? Это не единственное, на что он способен. Да, ты это и сама прекрасно знаешь… Есть и другие его проявления, которых мне, увы, не перепадало… Человечные проявления. Но они все достались Леону. Я не знаю, что я делал не так… До сих пор не знаю. Но ты должна понять одну вещь! Мое избегание его сейчас — это лучшее, на что он может рассчитывать. Просто потому что он мой отец. И я бы давно убил его, если бы он им не был. Да, убил бы, — прошипел Дик прямо в задыхающееся от негодования лицо матери. Дверь в палату отворилась, зашел доктор.

— Поправляйся, — буркнул Дик ей на прощание и метнулся к выходу, словно с места преступления.

В такие моменты ему хотелось скулить от горького счастья, что где-то там, пусть даже и в таком неблагополучном райончике, как Рандольф-стрит, есть четыре стены, которые его ждут. Пустые четыре стены, в которых он может спрятаться, и его не тронут. Ради них он готов носить на себе даже лохмотья, если придется, а все свои сбережения до последнего цента отдавать в чужой карман. Что угодно, лишь бы стены продолжали стоять между ним и остальным семейством Дейлов.

Правило № 5. Правда предпочитает видеть твой затылок. Сними с себя скальп и носи его, как маску.

Дик жадно припал к банке пива Элдер-Дива. Кадык бегал, не останавливаясь. Банка опустела за один затяжной присест.

— Уф-ф… Хорошо.

— Интернетом с нами поделились соседи снизу. Отзывчивые люди, люблю таких, — прочавкал Чип, доедая последний ломоть пиццы с оливками и салями.

По его рассказу, он представился провайдером, вызванным для устранения неполадок сетей в доме. Не прошло и двух минут, как он подключил оставленный наверху ноутбук к их маршрутизатору, заодно что-то наколдовал с переадресациями пакетов данных и их трассировкой, так что теперь отследить его действия в сети было практически невозможно, а если бы след и был взят, то заведомо ложный.

Ноутбук Патриссии же вонял жженым пластиком, но работал. Дику оставалось лишь подивиться способностям толстяка.

— Ты мог бы в Кремниевую долину податься, — задумался Дик, потянувшись к следующей банке. — Двигать человечество вперед.

— Под чьим руководством? Лицемеров и лжецов? Под их началом я разве что атомную бомбу захочу для человечества собрать, но она ведь и так уже давно собрана… — голос Чипа потонул в громкой музыке, раздававшейся из-за стены у соседа по этажу. Лицо толстяка кривилось, будто на пицце вместо салями попадались дольки лимона.

— И так каждые выходные, — пожаловался Дик, с надеждой глядя на Чипа. — Он нарушает закон о тишине, но полицейским все равно, в этот район они не приезжают. Мог бы что-нибудь сделать с его колонками? Или что там играет?

Толстяк с сомнением ущипнул себя за свой второй подбородок.

— Будь у тебя микроволновка и электрошокер, я мог бы сообразить из них устройство…

— Та-ак, — оживился Дик.

— …пушку, способную облучать любую работающую технику в радиусе пяти метров мощными электромагнитными импульсами, начисто разрушая в ней полупроводники…

— Ого.

— И это устройство работало бы даже через стену, то есть, я хочу сказать, соседи заподозрят в этом кого угодно, но только не тебя…

Дик хлопнул в ладоши и с задором потер их. Микроволновки у него не было, как и шокера, но ради такого дела он готов был заморочиться, чтобы их достать.

— Но я не буду этого делать.

— Что?! Почему?

— Я борюсь с лицемерием и только, — толстяк развел руками. — Он не прав, да. Но он и не пытается этого скрыть. Это наглость, но честная.

— И ты готов терпеть, как об тебя вытирают ноги, пусть и с честным лицом? — не поверил Дик.

— Так точно, — серьезно ответил Чип. — Он не скрывает того, что вытирает об меня ноги. Он не пытается это объяснить какими-то благочестивыми мотивами, не пытается внушить, что мне это будет выгодно. Не стучит пальцем по виску, убеждая, что я схожу с ума от несуществующих звуков. Нет, он не дает мне усомниться в себе, как это делают чертовы лицемеры. Он не против моего недовольства. Он дает мне право самому решать, как с ним поступить. Я могу позвонить в полицию или прийти к нему, попытаться дать в морду, и он к этому всегда готов, раз не боится включать свой дешевый рок в поздний час. Это справедливо.

— Да у тебя прям свой кодекс, я смотрю, как у долбанного самурая, — выругался Дик. Подбежав к стене, от которой доносилась музыка, он в ярости пнул ее несколько раз. Тише не стало. Толстяк утешающе протянул ему коробку с пиццей.

— Будешь?

— Не, не хочу, — отмахнулся Дик. У него всегда были проблемы с аппетитом, когда он нервничал.

— Тогда все достанется мне, без обид?

— Пол только потом мне не заблюй.

— Это не то, о чем ты сейчас должен волноваться… — толстяк культурно рыгнул с закрытым ртом. — Лучше скажи, не появились ли еще какие-нибудь идеи, что происходит в голове Жаклин?

— Да. Пока шел, я подумал вот о чем… Смотри, — Дик шагал из угла в угол, допивая свою банку. — Шон проявлял знаки симпатии к Жаклин с самого начала, но она не подпускала его к себе. Однако со мной она заговорила и даже сходила на обед. Но сидела она со мной за столиком ровно до того момента, пока и я не начал констатировать свою симпатию к ней. И даже проявления Боба с его вкручиванием лампочки она тоже отвергла.

Чип не сводил с него своих сосредоточенных синих глаз.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Я думаю, что у нее уже кто-то есть, — выпалил Дик и будто сам опешил от своих слов. Сердце застучало мелкой, противной дробью. — И этот кто-то прямо сейчас лежит с ней в одной постели…

Чип молча притянул к себе ноутбук. На экране возник список контактов в телефоне Дика, в нем он отыскал номер Жаклин.

— Если и существует грязь с подошв в киберпространстве, то имя ей — межсетевой протокол, — пробормотал толстяк. Его пальцы были слишком толсты для клавиш этого ноутбука, но, тем не менее, плагины на экране ловко сменялись один за другим, шаг за шагом приближая хакера к заветному набору цифр.

— Вот ее IP-адрес.

— И что он нам даст?

— Если окажется, что существует другое именное устройство, фиксируемое на серверах провайдера с точно таким же IP-адресом, то у меня плохие новости.

На экране высветилось устройство с таким же адресом. У Дика сдавило виски.

— Могу, — Чип опять зашел в базу данных провайдера и отыскал имя. — Лоуренс Джон Ривз, двадцать пять лет.

— Нет. Это невозможно.

Дик выхватил свой телефон из кармана и начал судорожно набирать Жаклин.

— Что ты делаешь? — воскликнул толстяк. — Она уже наверное спит, ты все испортишь…

— Как я могу что-то испортить, если у нее уже все равно кто-то есть? — Дик вжимал трубку в ухо, но пока что шли длинные гудки.

— А так, что это может быть IP-адрес ее соседа сверху или снизу.

— А чего ты сразу не сказал?

— Ты не дал мне даже договорить, — Чип сделал жест, призывая Дика отключиться. — Завязывай с этим.

— Нет!

— Да? — раздался женский голос из трубки.

— О, Жаклин, прости, я… Кажется, я случайно набрал, — Дик растерялся и в то же время максимально напряг слух, пытаясь расслышать мужской голос в ее спальне. — Ты уже спишь, да?

— Да, собираюсь.

— Вот как… — промычал он, глядя на Чипа. Тот махал руками, привлекая внимание.

— Одноэтажный дом или многоэтажный? — одними губами произнес толстяк, и Дик кивнул.

— Уже собираешься, значит…

— Да.

— То есть, ты в самом деле веришь, что я позвонил случайно? — Дик выдавил из себя смешок.

— Чего ты хотел? — слегка раздраженно спросила девушка.

— Просто хотел убедиться, что ты не держишь зла за сегодняшнее…

— Не держу, все в порядке.

— Я рад. Ты знаешь, я сейчас наблюдаю такую картину… Закат за окном странного цвета… Ты его видишь?

— Нет, Дик. Уже стемнело, его не видно, и мне надо ложиться спать.

— Нет, он все еще есть. Мне кажется, это зависит от высоты этажа. Вот я на четвертом и все еще могу его наблюдать. А ты на каком этаже?

— Зачем тебе это знать?

— Я же объяснил, — заволновался Дик. — Хочу выяснить угол обзора из твоего окна, возможно, это и объяснит, почему ты не в…

— Дик, тебе незачем знать мой этаж…

— Жаклин, просто ответь! Ты в одноэтажном доме живешь или нет?

— Спокойной ночи.

— Ответь!

Девушка бросила трубку.

— Черт!

— Зря ты это затеял, — протянул Чип. — Я уже выяснил через 3D-панорамы картографического сервиса, что она живет в трехэтажной доме…

— И что думаешь? Этот… как его? Лоуренс над ней живет?

— Да, в базе данных провайдера указана его квартира, 6704, Старклид-стрит, номер шесть. А у Жаклин номер три…

— Дай гляну, — Дик повернул экран ноутбука на себя. — Да, неплохой дом. Приличный. Не то что у нас…

— Зря ты ей позвонил, — покачал головой толстяк. — Теперь она будет думать, что ты за ней следишь.

— Как будто это не так, — хохотнул Дик.

Блестящие от масла оливок губы толстяка расплылись в неприятной ухмылке.

— Формально, это было не так… Ровно до тех пор, пока она об этом не узнала.

— И что мне сказать завтра, когда она заглянет мне в глаза? Наверное, ничего, ведь она и не заглянет, теперь она будет меня избегать… Но я знаю, что сказать. Я знаю… Тут просто нужно подобрать правильные слова заранее… Нужно подумать над словами… Но я не могу думать, когда слышу этот чертов рок! — крикнул Дик и швырнул недопитую банку пива в стену, от которой исходила музыка.

— Да, — неохотно согласился Чип, — это переходит все границы…

Он подтянул к себе ноутбук снова.

— Я давно бы с этим ублюдком разобрался, но арендодатель запрещает мне, — оправдывался Дик. — Женщина сдает мне эту квартиру в тени от налоговой, поэтому если что вдруг произойдет, и приедут копы, то сразу станет ясно, что я здесь никто и ничто. Хозяйку оштрафуют, если не арестуют, а я потеряю жилье по самой низкой на всю округу цене…

— Это он? — поманил к себе Дика толстяк.

С экрана на них строго взирал мужчина в черной рубашке и галстуке.

— Как ты нашел его в соцсетях? Я даже имени его не знаю.

— Теперь знаешь. Джеффри Вайз.

— Да, это он, — признал Дик, листая фотографии. Этот Джеффри, по-видимому, был человеком деловым. — Такой важный, ты смотри-ка…

— Работает агентом недвижимости в конторе «Опэн», — Чип ткнул пальцем в заглавную графу его страницы, — тут много информации о нем, но знаешь, тут нигде не указаны его музыкальные предпочтения…

— Да, по нему и не скажешь…

— А слушает он трэш-метал, — прислушался толстяк. — Или грайндкор, как мне кажется. Я не разбираюсь в направлениях рока, но… Как это говорится? Человека определяет музыка, которую он слушает. Его манеры, стиль одежды… А что ты видишь здесь?

— Лицемера, — процедил Дик.

— Этот товарищ явно позиционирует себя тем, кем не является. Раз влез в строгий костюм, то пусть и дома в нем ходит, — вынес приговор Чип. — Я же вот свой галстук не снимаю, даже когда сплю…

Ты не снимаешь его, чтобы возможность удавиться всегда была под рукой, — хотел ему напомнить Дик, но промолчал, опасаясь, что толстяк передумает карать соседа. Чип покосился на него с кривой улыбочкой.

— Что, готов терпеть лицемерие ради достижения цели? Прямо как и Жаклин? Чем же ты тогда лучше нее?

— Она притворилась такой, чтобы меня проверить, — возразил Дик.

— Она притворилась, — признал толстяк. — А может, и нет. Это мы еще не выяснили. Ну а ты? Почему ты решил сейчас промолчать?

— Потому что… — сглотнул Дик. — Потому что не думаю, что этот галстук тебе лишь для того, чтобы повеситься.

— А для чего он мне еще? — прищурился толстяк.

— Если бы он был тебе нужен лишь для этого, разве ты придавал бы значение его окантовке, цвету… Он… довольно грамотно подобран в тон твоему остальному прикиду… — соврал Дик. — Я думаю, он характеризует твой стиль. Твой кодекс. Вызывающий и, в то же время, сдержанный некой дисциплиной.

Склонив голову, Чип трогал свой галстук, будто видел его впервые. Пауза затягивалась.

— Не думал, что хоть кому-то удастся это подметить, — наконец хрипло сказал он.

Дик промолчал. Иногда слова могут быть лишними. Толстяк поднял на него взгляд.

— Или нет? Я так тронут тем, что ты первый, кому удалось это подметить! Так лучше звучит?

Жирные губы скривились в улыбке.

— В смысле?

— Я недостаточно правдоподобно подыграл? — раздосадовался толстяк. Синие глаза посерьезнели. — Дик, нам не удастся бороться с лицемерием, пока прибегаем к нему сами. Еще раз наденешь передо мной маску, и я уйду.

Стена позади застывшего Дика ритмично сотрясалась от басов.

— Мы услышали друг друга?

— Да, — еле разжал губы Дик.

Толстяк шутливо погрозил ему пальцем и стянул телефон.

— Что ты задумал?

— Тихо, — попросил Чип и наглухо отключил мобильные сети, переключившись на соседский Wi-Fi, затем варварски залез в IMEI телефона, а оттуда уже перекувыркнулся в настройки мессенджера. — Спугнешь рыбу.

Чтобы как-то успокоить нервы, Дик навернул тяжелым шагом еще несколько кругов по квартире, затолкал брошенные банки и пустую коробку из-под пиццы в урну.

— Взорвать, взорвусь, тринитротолуол, а героин уже здесь, убить, убил ножом, и копы не в курсе, что они коммунисты, моя борьба, Зиг Хайль! — вскричал толстяк в трубку и отправил это странное аудиосообщение неизвестно кому.

Дик уже привык, что его новый друг не делает просто так вещей, кажущимися глупостями на первый взгляд, поэтому сдержал удивление и продолжил следить, что же тот выкинет дальше. Чип повторил свою речь в печатном формате и открыл интернет-протокол SNMP. Синие глазки неотрывно следили за пакетами данных.

— Автоматизированные разведывательные службы отслеживают террористов, экстремистов, да и любых преступников по горячим словам в переписках и телефонных разговорах. Мой одноразовый аккаунт сейчас должны взломать, чтобы вручную проверить, о чем и с кем я веду диалог.

— А кому ты отправил сообщение?

— Самому себе, — хихикнул Чип. — Адресатом стал все тот же одноразовый аккаунт, но только с другим IP-адресом. IP-шизофрения, так я это называю.

— Ты ждешь взломщика из ЦРУ, чтобы его самого взломать?

— В точку, — Чип подобрался в кресле поудобнее. — А вот и он. Какие же они все-таки идиоты…

Толстяк вскарабкался по адресной строке залезшего в его мессенджер агента, и очутился в его личном кабинете на закрытом сайте сотрудников ЦРУ. На экране высветился строгий значок федеральной службы безопасности. Чип подтянул к себе ноутбук и от имени взломанного администратора стал заполнять форму для заявки департаменту полиции. Клавиатура сотрясалась под его ручищами, источая вонь жженого пластика.

— Сегодня на сайте внутренних дел полиции на одну заявку на получение ордера на обыск станет больше. Есть основания подозревать, что у одного неприметного гражданина с Рандольф-стрит, работающего в агентстве недвижимости «Опэн», дома в больших объемах хранится коллекция детской порнографии. Возможно, он не просто хранит, но и приторговывает ей, а также имеет прямой выход на ее производителей. Постановлено арестовать всю компьютерную технику данного гражданина, а также любые внешние носители, которые только найдутся в квартире, так как на них может храниться запрещенный материал, и отправить все на экспертизу, — Чип сыграл завершающую команду на клавиатуре, — заявка требует приоритетного рассмотрения в течение сорока восьми часов.

— Жестоко, — только и смог сказать Дик.

— А по менее серьезному поводу они сюда не поедут, уж такой район у тебя, — развел руками толстяк. — А тут звездочки получат… Или новые шевроны. Или мне отменить заявку?

— Нет, оставь, — на какой-то момент Дик испытал наслаждение, представив, как к соседу вламывается наряд, бросают его лицом в пол и отбирают всю технику, даже телефон, не оставляя возможности впредь хоть как-нибудь включить музыку. — Я не удивлюсь, если у него действительно найдут что-нибудь эдакое…

Чип заунывно зевнул и дотянулся, не вставая с кресла, до банки пива.

— Когда думаешь спать?

— О-о, только не этой ночью… Я так давно не бродяжничал в просторах интернета. А то все улицы, да улицы… Надоело.

— Значит, на полу посплю в другой раз, — решил Дик, растянувшись на диване.

При обычном раскладе он бы ни за что не смог уснуть, пока за стеной гремела музыка. Сосед решал за него, во сколько ложиться. Но сейчас Дика охватило странное спокойствие, кулак в груди разжимался. Ублюдок будет наказан буквально на днях.

Дик мог спать в непогоду, его не тревожило пение птиц, ветер, дождь, гроза и другие шумные проявления, источник которых не был способен осознать, что кому-то мешает. Но если это был человек…

Дика обжигала мысль, что некто способен причинять дискомфорт другому, прекрасно это осознавать и… не придавать значение. Его свербило это чувство, что им пренебрегли, что его сочли слишком мелким… незначительным, чтобы принять его неудовольствие к сведению.

Дик вспоминал отца. Утром никогда не было слышно, как он собирался на работу, пока все спят. Ниндзя, как в шутку называла его мать. Однако, когда Долорес перевелась в роддом, готовясь произвести на свет младшего брата, Питер вдруг перестал быть ниндзей. Он стал греметь посудой, жужжать электробритвой у большого зеркала в коридоре, включать на полную громкость телевизор с новостями. Это было летнее время, и Дику не нужно было рано просыпаться в школу.

— Почему так громко, я хочу спать, — спросонья бормотал он.

— А зачем тебе сейчас спать?

— Я хочу…

— А я тоже много чего хочу. Мешает ему, ты смотри-ка, — усмехался Питер, продолжая надраивать станком свою щеку. — На цыпочках что ли вокруг тебя ходить, подстраиваться? Многого для себя хочешь…

Дику мешал спать шум не снаружи, а внутри него самого. Кровь шумела в висках, ярость клокотала в сердце. Но в этот раз он не позволит собой пренебрегать.

Хмель в голове намурлыкивал ему колыбельную. Джеффри, любитель рока, скоро получит по заслугам.

Правило № 6. Отрицай очевидное.

— Здравствуйте. Я недавно узнал, что мой организм незаконно производит дерьмо, мне очень стыдно, что я столько лет обманывал государство и не отдавал положенные девять процентов. Я готов компенсировать ваши потери и возмещать убытки в виде ста процентов дохода от моего производства. Подскажите, пожалуйста, куда мне отвозить дерьмо? — пересказывал Шон коллегам. Олдли свистел своими прокуренными легкими от смеха, а Руперт хлопал себя по колену и переспрашивал, не веря, что Шон им прямо так и сказал. — Да, прям так и говорю! Подскажите, куда? В налоговом управлении разводят руками, мол, этим должны заниматься другие госорганы. Может, наложить прямо под дверьми Белого дома, а то совсем что-то плохо на душе…

— Вообще-то они должны арестовать и изъять незаконно произведённую продукцию самостоятельно, — прохрипел Олдли, утирая рукавом выступившие слезы, — составить акт, конечно…

Офис снова взорвался их гоготом, утвердив опасения Дика. Жаклин не было на месте.

— Что, новенькая не выдержала вашей компании? — небрежно поинтересовался он у Руперта, когда тот отошел к печатному станку.

— Боб говорит, что приболела.

Последнее слово прозвучало для Дика, словно выстрел в живот. Не подав виду Руперту, что ранен, он вернулся к своему рабочему креслу и незаметно скрючился в нем.

Чип был прав. Своим вчерашним звонком он все испортил. Теперь Жаклин настолько не хочет его видеть, что готова врать начальству о недомогании до тех пор, пока не примет решение, стоит ли вообще здесь продолжать работать.

Открыв незавершенные проекты, Дик взялся за работу. Сосредоточиться не удавалось, всю голову заполонило недовольное лицо Жаклин, ее губы презрительно кривились. Под ее взглядом он то и дело путал корректирующие слои, промахивался с экспозицией теней. Но худшее его ждало спустя пару часов, когда он вспомнил, что закончил этот проект еще вчера, но не заметил его сразу, так как отложил в папку с завершенными.

Чертыхнувшись, Дик открыл вчерашний проект, бегло и критично осмотрел, подкрутил цвета и вручил Руперту для верстки. А сам открыл свою почту и напечатал сообщение Чипу.

Выясни, где сегодня была Жаклин и где она в данный момент.

Немного подумав, он добавил:

И выясни места, где она еще бывает помимо своего дома.

Дик сохранил сообщение в черновиках и стал дожидаться, когда черновики обновятся. Этот способ связи предложил толстяк, объясняя тем, что такие сообщения не будут перехватываться просто потому что переписки как таковой не существует.

Нервно барабаня пальцами, Дик ждал ответ. Шон ушел к себе, и в офисе стало тихо. Олдли редактировал чей-то текст и изредка покашливал. Руперт ковырялся в бачках с краской. Черновик неожиданно обновился. Дик нетерпеливо кликнул по нему.

IP-адрес со вчерашнего вечера не менялся. Она по-прежнему на Старклид-стрит, 6704. Насчет остальных мест, то их немало, но к ежедневно посещаемым можно отнести продуктовый магазин Рич-Фэмели на Эдж-Хилл роуд и парк отдыха Алладель-Грин, преимущественно по вечерам.

Дик зашел в карты и сверился с адресами. Алладель-Грин был недалеко от ее дома. Да, это похоже на правду. Жаклин была стройной и красивой девушкой, поэтому без ежедневных прогулок на свежем воздухе, а то и пробежек тут явно дело не обходилось.

Не выдержав, он выскочил за дверь офиса, чтобы не услышали коллеги, и набрал номер Жаклин.

— Да?

— Я слышал, ты приболела, — Дик не приемлел никчемных приветствий. — Это правда?

— Да, мне нехорошо. Но ничего серьезного, скоро вернусь к вам.

— Вот как? Хм-м… Надеюсь, дело точно не во мне?

— А ты разве чем-то болеешь? — напряглась девушка. — Нет, у меня обычное недомогание на пару дней… Это не болезнь.

— Нет, я имею в виду… — Дик замялся, — не сказал ли вчера тебе перед сном лишнего, что тебе теперь неприятно при…

— Мне заняться нечем, Дик? Не выдумывай ерунды.

— Хорошо, — успокоился он. — Не хотела бы тогда сегодня прогуляться в сквере каком-нибудь? В Алладель-Грин, например? Я там часто гуляю, отличное место…

— Я же сказала, что мне нехорошо.

— Так станет лучше! — Дик еле удержался, чтобы не напомнить ей, что это ее излюбленное место. Но не стоит заострять внимание на его подозрительной осведомленности о жизни Жаклин. — Тем более, если ты и в самом деле на меня не сердишься, тебе ничего не стоит составить мне компанию, не так ли? Не сегодня, так в другой…

— Я подумаю, — перебила она. — Хорошего дня.

— Буду там сегодня вечером, если надумаешь… — сказал Дик, но девушка уже отключилась.

На что ты вообще надеялся, сидя напротив нее и спрашивая мнение о себе? — упрек толстяка всплыл в памяти Дика.

Действительно, на что он надеялся, спрашивая у нее напрямую, в нем ли дело? Что она, такая беспомощно вежливая и выдрессированная правилами этикета, сможет признаться, что больше не хочет видеть гнусную физиономию Дика? Она ведь даже не уточнила, что за болезнь. Сослалась на какое-то недомогание. Ей лень придумывать. Или эта лень своеобразный намек Дику, эдакий способ донести до него неудобную правду, не выходя за рамки вежливости?

В офисе его ждал Руперт.

— Так ты же вчера сдал мне эту обложку.

Дик запоздало вспомнил, что это действительно так.

— Да, но я решил кое-что подправить, — объяснил он, не желая выставлять себя идиотом.

Верстальщик взял оба макета и долго их разглядывал. Дик тем временем разглядывал его лицо. То не менялось.

— Сейчас сделаем, — наконец сказал Руперт и запустил принтер.

Ты же сам увидел, что они одинаковы. Почему ты не нашел сил просто сказать, что я ошибся, — подумал Дик, поглядывая на ровное лицо верстальщика.

Они вместе наблюдали за тем, как из принтера вылезает первая распечатка. Не успела она вылезти и наполовину, как Дик покачал головой.

— Нет, не пойдет. Цвета подугасли.

Руперт какое-то время продолжал тупо смотреть, как отрисовывается макет, потом опомнился и выключил принтер.

— Я быстро перекалибрую сейчас… — пообещал Дик.

— Хорошо.

— Просто сам же знаешь, в CMYK неудобно рисовать, а от конвертации из RGB в CMYK цвета всегда непредсказуемо скачут…

— Понимаю.

— Да, это мелочи, такие разлады в цветовой палитре на глаз обыватель не различит, но ведь не хочется же печатать брак…

Руперт покивал.

— Тебя это напрягает, да? — Дик впился взглядом в лицо верстальщика. Тот медленно поднял брови.

— Нет, все в порядке, — заверил он. — Работаем.

Дик пошел к своему столу, но тут снова развернулся и шагнул к коллеге.

— Руп, я же вижу, просто скажи! Я не хочу казаться дотошным, но принтер старый и не поддерживает форматы выше CMYK, тут ничего не поделать, понимаешь?

— Дик, все в порядке, — повторил Руперт. Его лицо оставалось ровным. На них начал коситься Олдли. — Никаких проблем.

— Я же вижу, — Дик продолжал пристально смотреть ему в глаза. — Да, я все вижу. Ничего такого, если ты скажешь, как есть. Я понимаю, что надоел уже с этим. Просто скажи это вслух.

Руперт вздохнул и с легкой улыбкой отвернулся куда-то в сторону.

— Да, это забавно, не так ли? Ладно, можешь затаить свое мнение при себе. Просто хочу, чтобы ты знал — я дергаю тебя не потому что такой противный, а потому что кое-кому пора бы уже раскошелиться на новую технику! — последние слова Дик выкрикнул в сторону кабинета Боба.

Вернувшись за свой стол, он открыл следующий заказ. Глаза бегали по строчкам и эскизу, но ничего не видели. Время от времени они прыгали искоса на Руперта. Что, Дик? Выставил себя идиотом в очередной раз?

Их верстальщик был парнем флегматичным. Вероятно, ему в самом деле все равно, сколько раз на дню к нему обратится иллюстратор со своими поправками к обложке. Не проецирует ли Дик на него собственную раздражительность?

Не думаю.

И дело тут вот в чем. Если я подойду к тебе и шепну на ухо, что только что убил президента, то ничто не выдаст мою ложь, за исключением твоего здравого предположения, как вообще такого клоуна, как я, могли подпустить к президенту хотя бы на километр.

Но что если речь пойдет о загаданной цифре? Я скажу, что думаю о семерке, и тут твой здравый взгляд на вещи уже окажется бессилен. Ты будешь вглядываться в мое лицо в надежде выяснить, не испытываю ли я угрызений от того, что соврал? Что если на уме у меня на деле совсем другая цифра? Но ничто меня не выдаст. Потому что ни президент, ни семерка, что бы я с ними не сделал, угрызений моих вызвать они не способны…

Так что все мои россказни, что вписываются в рамки здравого смысла, и в то же время не трогают мое сердце, тебе не удастся опробовать на зуб.

В детстве, в пионерском лагере, мы одно время играли в подобную игру. Один из нас зажимал в кулаке камешек. Слишком мелкий, чтобы это хоть как-то отражалось на внешнем виде кулака. Достаточно было того факта, что он в нем зажат. А возможно, кулак сжимал пустоту. Остальным предлагалось это выяснить по глазам, улыбке, голосу, уверяющему, что камня в руках нет…

А после наши догадки мы сверяли с правдой. На основе этого выводились признаки лжи. И проблема выявленных признаков была в том, что они никогда не повторялись дважды. По количеству морганий, дергающимся губам и заминках в речи, врущий не отличался от того, кто не врал. Но мы продолжали искать тот самый, универсальный признак…

…пока я вдруг не осознал. От сокрытия камешка не будет последствий.

Ни врущему, ни обманутому. Не было ни сочувствия, ни стыда, ни злорадства. Врущий не подавлял в себе ни одно из этих чувств. В нем не было борьбы, и она никак не отражалась, а потому и искать в наших лицах и голосах было совершенно нечего. Это были бессмысленные детские забавы.

Да, настоящая ложь, серьезная, способная ранить, всегда оставляла за собой следы борьбы внутренних качеств человека и его мотивов. Но что делать с тем, кто слишком бессердечен, чтобы испытывать борьбу? Или с тем, кто слишком флегматичен…

— Руп, — вырвалось у Дика. Тот поднял на него голову из-за печатного станка. — В самом деле, в этом нет ничего такого. Если что-то не нравится, говори прямо… Вот, попробуй этот макет.

Руперт мельком переглянулся с Олдли и стал подготавливать принтер. Дик быстро написал в черновиках на своей почте.

Сделай так, чтобы я мог подслушать то, что тут обо мне молчат.

Не прошло и минуты, как черновики обновились.

Святое дело! Загрузи это ПО, запусти и вбей в него свой номер телефона. Он зазвонит и ты выйдешь из офиса под вежливым предлогом, а когда поднесешь его к уху, услышишь все то, что уловит звуковая карта компьютера, на котором запущено ПО.

Дик выполнил инструкции, и его телефон начал трезвонить. Спешно покинув офис, он для надежности звучно зашагал в другое крыло, чтобы у его коллег не осталось сомнений, что их сплетни останутся вне зоны слышимости. Зайдя в туалет, он поднес телефон к уху.

— Дик — толстая заноза в заднице.

— Толстая, — хрюкнул от смешка Олдли, — но короткая…

— Да, не зря же его так прозвали, — мерзко хохотнул Руперт, — Дик… Слышь, Дик… Тьфу, твою мать…

У Дика задрожали руки от гнева и обиды. Отложив телефон на раковину, он сполоснул лицо в ледяной воде и завис, уставившись на себя в грязное зеркало.

— Клянусь, если он еще раз скажет, что обложка не подходит, я ему прям здесь вмажу, — раздался голос в телефоне. — Да простит меня Боб…

— Да хер с ним… Он ростом не вышел, вот и хочет казаться важнее, чем есть. Он бы и меня шпынял, если б должность позволяла… Но нет, хорошо, что рисовать картинки много ума не надо…

— Перфекционист чертов, ты погляди… Почему он просто не может расслабиться?

— Да он и так расслабился, я видел, — вспомнил Олдли. — С новенькой то он как запел, ты бы слышал. Явно в себя поверил парень. Как думаешь, почему ее теперь здесь нет? Приболела? — он кашлянул. — Вот уж не думаю.

Дик схватил телефон и пошел обратно в офис. Войдя, он медленно обвел их взглядом. Оба молчали, будто все это время неотрывно работали, а вовсе не обсуждали его самым грязным способом. Дик шагнул к готовой распечатке и поднял ее к свету.

— Нет, не подходит.

Руперт уставился на него. Дик напрягся, готовый увернуться от удара и заехать ему в ответ. Но верстальщик удивительно умело скрывал свои эмоции за неподвижным лицом.

— Опять?

— Да, опять, — процедил Дик, с вызовом глядя ему прямо в глаза. Тот пожал плечами.

— Ладно.

Дик сделал головой пригласительный жест.

— Давай, не волнуйся. Боб простит. Мы ему ничего не скажем.

— Да чего тут прощать, краски на это уйдет всего ничего, — не понял Руперт. — Не парься.

— Да-да, — поддакнул Дик. Его глаза презрительно сузились. — Смешно мне на это смотреть.

— На что это?

— Что тут у вас, — к ним неслышно подоспел Олдли. — Дик, красивая же картинка, чего тебя так не устраивает?

— На то я и заноза в заднице, чтобы меня все не устраивало, разве нет? — вкрадчиво уточнил Дик, развернувшись к нему. Редактор выпучил глаза и осторожно рассмеялся.

— Ну, если решил ей быть, то вопросы отпадают, — он примиряющее поднял ладони вверх. — Но если без шуток, то славная обложка, молодец…

— Вот только не надо, — выдавил из себя Дик, еле сдержавшись, чтобы не ударить старика, настолько омерзительным было его притворство.

— Ладно, художнику видней, — Олдли засеменил обратно к своему рабочему месту. Дик провожал его взглядом. Как же его тошнило от их масок. Еще какое-то время он стоял в раздумьях посреди офиса.

— Хотя знаешь, оставь эту распечатку, — решил он, обратившись к Руперту, а сам стал собираться.

— Ты куда? Рабочий день только начался…

— А не могу я тут работать, — процедил Дик, снова вводя номер в ПО на своем компьютере.

— В смысле? Почему это? — воскликнул редактор.

— А вы будто и не знаете, — телефон Дик зазвонил, и он захлопнул за собой дверь в офис. Стоило ему выйти на улицу, как в трубке послышались голоса.

— Ты видел эту истеричку?

— Да не то слово, — пробормотал Олдли. — Ну, хоть ушел, и на том спасибо. Без него и дышится как-то легче.

— Как он услышал, что мы его занозой в заднице прозвали?

— Да ничего он не слышал. Он и сам об этом прекрасно догадывается, — редактор забулькал от смеха.

— Ты видел, как он стоял, наш маленький ковбой? Нет, не подходит, — передразнил Руперт.

— Да-а… При Шоне то он не такой смелый. При нем он бы с кресла своего не вставал…

— Ага, наверное, думает, мы это не видим, не замечаем…

Дик с ненавистью выключил телефон и чуть не бросил его на проезжую часть под машины. Нет. Телефон ему не враг, а друг. Верный друг. А враги по ту сторону трубки. И как же столько месяцев он не замечал все эти переглядывания за его спиной. Конечно, Дик догадывался, что не пользуется особым уважением у коллег, но чтобы настолько? Не зря, не зря он не доверяет людям. У каждого из них припасено для него скверное словцо в спину.

Единственные, кто не делал так, были его родители. Надо отдать им должное. Когда Дик в чем-то допускал оплошность, отец занимал диван, а мать усаживалась в кресло и вместе они начинали в третьем лице обсуждать своего сына.

Обсуждения были довольно оскорбительного характера, но была в них одна особенность. Дик сидел в своей комнате, а они в зале, но при этом слышал каждое их слово. А все потому что на то и был расчет.

— Как же он надоел не выжимать за собой тряпку для посуды, — причитала Долорес. — Вот хоть бери и на голову ему выжимай, не поймет…

— А видимо тупой у нас Дикки, — громко смаковал отец, — три извилины.

— Так я ему уже десять раз говорила, Питер!.. Что тряпка загнивает, и приходится отрывать от рулона новую. Это что ему, туалетная бумага что ли?

— Да позорище… Сам не заработал еще ни цента для дома.

— Господи, как же он надоел, что мне с ним сделать, убить его что ли, чтобы запомнил?

— Да, видимо, надо запретить ему пользоваться тряпкой, пусть ручонками своими моет, тупица…

— Ага, конечно! Чтобы еще посуду перебил?

Хотел того маленький Дик или нет, ему приходилось это слышать. А если он и закрывал дверь в комнату в этот момент, Питер как бы под предлогом пойти на кухню проходил по коридору мимо, и рывком дергал ручку двери, чтобы та наверняка открылась.

Не то чтобы с них стоило брать пример Руперту и Олдли… Но все же тот фантастический уровень притворства, которого они сегодня на глазах Дика достигли, пожалуй, был вообще хуже всего. Неприятнее любых оскорблений, когда-либо выплюнутых ему в открытую.

Правило № 7. Говори то, что не слушают. Слушай то, что не говорят.

Он быстрым шагом несся от своих мрачных дум, никого не замечая, но впереди на дороге переминалась с ноги на ногу женщина, промоутер. В каком-то клоунском костюме, достаточно миловидная, она с теплой улыбкой протягивала надвигающемуся Дику рекламный буклет. Их глаза встретились, и у Дика не получилось ей отказать.

На буклете величественно красовались миксер, тостер и мультиварка. Скидка на кухонный гарнитур. Дик скомкал буклет и швырнул в урну.

А ты не думал, что Жаклин избегает тебя не потому что ты ей противен, а потому что она тебя стесняется?

Она избрала тебя, а не Шона, но постеснялась прямо объяснить, чем же обусловлен этот выбор. Предпочла убежать. Такой уж характер. Ведь существуют люди, что пытаются скрыть свою симпатию к человеку напускным и иррациональным равнодушием в его сторону, неоправданной резкостью, а то и показной неприязнью. Но это их и выдает.

Да ведь и ты относишься к таким людям, Дик. Вспомни, насколько же ты был небрежен и непоколебим, когда тебя знакомили с этой девушкой. Ты опасался выдать свой интерес.

Дик замер на пути к метро. Нет, он не пойдет домой. Он уже сказал Жаклин, что нагрянет вечером в парк. Ее любимый парк, без которого она ни дня не может. А раз она избегает Дика, то, стало быть, пойдет днем. То есть, сейчас.

— Чего так долго берешь?

— Я занят, — недовольно ответил Чип. — Что стряслось?

— Срочно узнай местоположение Жаклин. Она сейчас в своем любимом парке?

Из трубки донеслось ворчание толстяка и еле слышимое клацанье клавиатуры.

— Да, она где-то в нем.

— Где конкретно? — выдохнул Дик, запыхавшись от быстрого шага. — Парк огромен.

— Чем меньше сетевых узлов в округе, тем обобщенней будет геопозиция идентификатора ее устройства. Тут я бессилен.

— И как же мне тогда ее искать?!

— Глазами, — огрызнулся толстяк.

— Ты же хвастал, что прослушка есть чуть ли не в каждой повседневной безделушке. Чуть ли не в наручных часах. Каждый человек, которого я здесь вижу, — Дик заоглядывался, оценивая количество людей в парке, — может быть скрытой камерой слежения…

— Вот именно, — поддакнул Чип. — Современные люди с их бесчисленными фотографиями и видео в соцсетях — это маленькие, своенравные камеры слежения. Хочешь выследить Жаклин? Зайди в популярную соцсеть и ищи ее по тегу Алладель-Грин. Отфильтруй период времени, в который были отсняты сторизы и смотри, разглядывай, глядишь, и она попадется в кадре…

— Ты издеваешься? — вышел из себя Дик. — Предлагаешь мне вручную перелопачивать все эти чертовы видео?

— По-твоему этим должен заниматься я?

— А что, ты чем-то сильно занят?

— Тебя это удивляет?

— Конечно, удивляет!.. Чем ты можешь быть так занят, раз отказываешь мне в помощи?

— Подсчитываю кое-какие циферки, — напряженно ответил Чип. — Если хоть что-то не учту, это будет стоить жизни…

По внутренностям Дик пробежал холодок.

— Чьей жизни? Что ты там опять затеял? Надеюсь, это не ставит под удар меня?

— Тебя это не коснется, — заверил Чип и отключился.

Дик невольно вспомнил, как Долорес едва не спустила с него шкуру за то, что привел в их дом другого мальчишку и оставил его в гостиной, а сам как ни в чем не бывало заявился на кухню к матери перекусить.

— Ты что творишь, ты хочешь, чтобы он нас обчистил? — грозно шипела ему мать, схватив за ухо. — Не смей приводить в дом незнакомых и оставлять их без присмотра, ни на секунду!..

Интересно, как бы сейчас отреагировала Долорес, оставь он у них Чипа в гостях одного? Наверное, вызвала бы полицию и упекла бы его вместе с сыном в придачу. И в этом, судя по всему, была бы доля рационального зерна…

Что его теперь ждет по возвращению? Обрушенная люстра и лежащий на полу толстяк? Или быки в черных масках, что скрутят его, как возможного соучастника в какой-нибудь государственной измене?

Дик отступил к чугунной балюстраде, чтобы не раздражать себя и других людей, гуляющих по террасе, и вошел в соцсеть. Лента с тегом Алладель-Грин обновлялась, не переставая, все новые и новые кривляющиеся лица выталкивали друг друга, не успевал Дик разглядеть хоть что-то позади них.

Просмотр видео давал чуть больше результатов, обзор камеры смещался, и Дик приостанавливал воспроизведение, чтобы разглядеть случайные фигуры, что попадали в кадр. Но Жаклин среди них пока не подворачивалось. Чувствуя себя донельзя глупо, Дик продолжал усердно изучать весь материал, связанный с парком. На экран выскочила рекомендация.

Без ума от Алладель-Грин? Рекомендуем подписаться на фестиваль общественных инициатив, чтобы не пропускать…

Дик раздраженно смахнул рекомендацию, но тут вылезла еще одна.

— Твою же…

— Можно вас попросить? — девушка стояла напротив него и заискивающе смотрела. Темноволосая, осанистая, в черно-белом платьице, и личиком, поднимающим настроение.

— Конечно, какой разговор? — немного растерялся Дик. Его пальцы стыдливо выключили экран с соцсетью.

— Хочу, чтобы вы сфотографировали, как я сижу на балюстраде и будто падаю. Но вы не пугайтесь, это понарошку, такая идея для фото…

— Давай телефон.

Она подобрала платье и ловко взгромоздила свою пятую точку на ограждение. Дик навел на нее камеру, и девушка взметнула руки вверх, а рот раскрылся в шутливом испуге.

— Давайте еще один кадр.

Дик фотографировал ее снова и снова, заворожено наблюдая за ее милыми заигрываниями на камеру. Незнакомка была живой и прекрасной.

— Куда тебе эти фотографии?

— Для себя.

— То есть, будешь их разглядывать в одиночестве?

— Конечно же нет, я их выложу, — хихикнула девушка и спрыгнула с балюстрады.

— Так значит, все же не для себя?

Она прильнула к нему боком, оценивая получившиеся кадры. Дик поневоле обратил внимание на ее груди, белые и нежные, заметные через прорезь платья сверху.

— Отличные снимки. Большое вам спасибо.

— А мне не нравятся. Кто ж поверит, что ты падаешь на них?

На секунду она растерялась, но потом залилась смехом. Спохватившись, кокетливо прикрыла рот ладошкой.

— А вы смешной.

— Я серьезно…

— Но ведь все и так поймут, что это не по-настоящему, — сказала она как будто нечто очевидное.

— А в чем тогда смысл?

— В том, что это просто фото, — уже без улыбки ответила девушка, забирая у Дика свой телефон.

— Ты притворяешься, будто падаешь, а другие это прекрасно понимают, но подыгрывают. То есть, выложить такую фотографию, все равно что разом спросить у всех как ваши дела?

— М-м… не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

— Или, может, я сам ничего в этом не смыслю… Но ты могла бы объяснить мне, как это работает. Если, конечно, никуда не торопишься…

Девушка промычала что-то нечленораздельное. Вся ее игривость куда-то улетучилась, и было видно, что ей уже не терпится пойти по своим делам дальше. Чего это она так? Она только что была с ним такой приветливой… И обратилась с просьбой именно к нему, а не к кому еще… А сейчас уже будто готова выбросить его из головы. Что-то тут было нечисто…

— Ты случайно не колледж экономики окончила?

Глаза девушки округлились.

— Почему вы так решили?

— Я ведь прав? — торжествующе сощурился Дик.

— Не-а, — девушка с неловкой улыбкой отвернулась и зашагала прочь.

Опомнившись, Дик выхватил свой телефон и навел на нее камеру. Пару снимков со спины. Тут девушка коротко оглянулась через плечо, и он не упустил момент. Она заметила, что он ее снимает, и ускорила шаг. Догадалась, что он уже догадался. Дик последовал за ней.

Так они прошли целую аллею. За это время девушка обернулась еще пару раз, и убедившись, что Дик следует за ней по пятам, все быстрее прибавляла шагу. Он решил чуть приотстать. Девушка обогнула спортивную площадку и оглянулась снова. Дик не высовывался.

Та, к его разочарованию, не рискнула связываться с затейницей и в одиночестве двинула к выходу из парка. Пожалуй, не стоило ее так откровенно преследовать. Но зато у него на руках зацепки — фотографии с ее лицом. Чипу должно хватить.

Толстяк спал в кресле, запрокинув голову и ужасно храпя. По полу вокруг него валялось с дюжину пустых банок Элдер-Дива, а на коленях опасно накренился ноутбук. На экране Дик увидел застывший взрыв какой-то бронетехники и большую надпись — ВЫ ПРОИГРАЛИ.

Дик громко зааплодировал. Чип подавился слюной и закашлялся.

— Так это и было то самое дело, что могло стоить жизни?

— Боже, как мне плохо, — прохрипел толстяк, продирая заплывшие глаза. — Пожалуйста, дай мне поспать…

— Мне нужна твоя помощь прямо сейчас.

— Я никакой, — Чип снова запрокинул голову.

— Жаклин не так проста… Как же я был прав, когда говорил, что она лишь притворяется стервой. И все ради того, чтобы проверить серьезность моих намерений…

— Давай после того как немного посплю…

— Она подослала ко мне незнакомку в парке, — нетерпеливо продолжал Дик. — Наверное, решила, что я заглядываю под каждую юбку. Я должен точно убедиться, что они с этой девушкой заодно…

Синие глаза широко расхлопнулись, зрачки сузились. Титаническим усилием вернув голову в вертикальное положение, Чип потряс ей, пару раз грузно выдохнул, будто перед прыжком в воду, и, героически взревев, встал с кресла.

— Тебе хватило ума ее сфотографировать?

— Да! — Дик открыл галерею на своем телефоне и протянул толстяку. Тот перенес фотографии на ноутбук и полез в закрытую базу данных ЦРУ.

— Лицо состоит из восьмидесяти узловых точек с уникальной конфигурацией, и все их координаты конверсированы в числовой код, что пылится в огромной библиотеке разведывательного управления. Так что узнаваемыми в наше время могут быть не только звезды блокбастеров, — хохотнул Чип, бесстрастно наблюдая, как OpenCV обрабатывает и анализирует фотографию девушки.

— Это что ж выходит? — опешил Дик. — По твоим словам, камеры сейчас повсюду, прослушка тоже… То есть, сейчас нет ни одного преступления, которое прошло бы для них незамеченным?

— Да.

— Тогда почему все преступники до сих пор не пересажены?

— Экономически невыгодно каждого сажать. Да и вообще, под каким тогда еще предлогом будут выделяться деньги из бюджета, если не на бесконечные поиски преступников и предотвращения их деятельности? Всех пересажать, это ж всю отлаженную экосистему разрушить, — широко зевнул толстяк. — Но если уж кому приглянешься из силовых структур или встанешь там, где не надо, тебе припомнят вообще всё, даже те случаи, где бросал туалетную бумагу в унитаз, а не в урну, как того требовала табличка.

— Так значит, когда в телевизоре какая-нибудь толстая ряха из ЦРУ разводит ручками, мол, работаем сутками, но не знаем где искать очередного маньяка, все это гнусная ложь и притворство?

— Так точно. Вопреки людским стереотипам, деятельность ЦРУ направлена вовсе не на поиск и обезвреживание преступников, а скорее на подбор индивидуального рычага давления на каждого…

— Чертовы лицемеры, — вскипел Дик. — А ведь как заливают на телевидении о своем долге перед страной. Отец за столом любил их покритиковать, но это больше походило на бредни…

— Так они и выполняют свой долг. Регулировать всю нашу капиталистическую систему необходимо не только благими делами. Там вообще нет никакой морали… Только сплошная алгебра и подсчеты убытков, где люди и их проблемы — это просто числа и переменные в многоэтажных уравнениях экономики. Все очень сложно. Но не буду отрицать, лицемерия там столько, что даже мне не проглотить…

Анализ фотографии испуганной незнакомки завершился. Чип внес цифровой отпечаток ее лица в реестр закрытых данных для поиска соответствий. Почти сразу нашлось нечто похожее.

— Лили Шаес, двадцать один год. Вот список всех ее аккаунтов в социальных сетях.

— Да, это точно она, — пролепетал Дик. Лили смотрела на него заигрывающим взглядом с фотографии, но больше этому взгляду Дик не доверял. — Глянь, связана ли она как-нибудь с Жаклин.

Чип развернул список ее друзей. Девушка с таким именем там была всего одна. Та самая, что уже несколько дней не шла из мыслей Дика.

— Ну всё, попалась.

Дик выхватил телефон и импульсивно набрал номер Жаклин. Та сбросила.

— Переживает, — фыркнул толстяк.

Дик продолжал звонить, пока она, наконец, не взяла.

— Что?! Что тебе, Дик?!

— Тише, Жаклин, — плавно произнес Дик. — Тише. Не торопись так с выводами. Лили неправильно все поняла и рассказала тебе глупости…

— Чтоты несешь?! Какая еще Лили?!

— Жаклин, пожалуйста, давай обойдемся без резких движений, — голосом психолога попросил он. — Я в курсе всего. Меня не стоит проверять, и все мои мысли только о тебе…

Произнося последние слова, Дик ощутил жар и понял, что краснеет. Жаклин помолчала.

— Дик… — твердо сказала она. — Тебе больше не стоит мне звонить.

— Ты все неправильно поняла! Она исказила тебе всю ситуацию! Что я должен был, отказать ей в фотографии? Я задал то ей всего пару безобидных вопросов!

— Ты чертов больной на голову псих!..

— Она пыталась спровоцировать меня, но у нее не вышло! Если я с ней заговорил, это еще не значит, что хотел залезть к ней в трусы!

Жаклин истерически расхохоталась.

— Оставь меня в покое и больше никогда сюда не звони.

— Почему ты не можешь хотя бы признаться в вашем глупом сговоре? — вскричал Дик. Жаклин бросила трубку.

Дик снова ей попытался набрать, но понял, что его заблокировали.

— Если признается, то выставит себя в глупом свете, — назидательно сказал Чип. — Когда ты уже наконец поймешь, что нет смысла клянчить у человека правду прямо тебе в лицо…

— И как тогда быть?!

— Подслушать.

Толстяк вбил команду на ноутбуке.

— Пока вы разговаривали, я настроил удаленное управление абонентом, как тогда с твоим начальником. В свою очередь, настройку на твоем телефоне я производил так же удаленно, в этот раз через ноутбук, — щеки Чипа разъехались в самодовольной улыбке.

— Почему мы ее тогда не слышим?

— Услышим, как только она кому-нибудь позвонит, — заверил толстяк.

Через несколько минут напряженного ожидания телефон Дика зазвонил с незнакомого номера. Тот судорожно взял трубку.

— Жаклин?!

— Добрый вечер, это сеть пиццерий Ням-Ням. Уделите нам всего одну минуту, чтобы оценить качество обсл…

Дик нетерпеливо завершил вызов, и как раз в этот момент старенькие динамики ноутбука захрипели голосом Жаклин.

— Лили, я до сих пор не понимаю… Как ты могла облажаться?

— Не знаю, — голос подружки отзеркаливал цифровым эхом. — Он с радостью взялся меня фотографировать. Потом допытывал, зачем мне эти фото. Такой странный… Но такой интересный… И взгляд такой проницательный, будто в душу смотрит…

— Ты говорила, он на грудь твою смотрел.

— Да, кажется, смотрел разок, когда я оценивала снимки…

— Так и было, наблюдательная ты сучка, — пробормотал Дик, но Чип поднял палец, призывая к тишине.

— А потом уже началось все по стандарту… Не торопишься ли куда?.. Учишься где?.. Я думаю, ну все… Сделала выводы. А оказывается, он уже тогда все знал. Как он догадался, что мы в колледже одном учились?

— Непростой он человек, — проговорила Жаклин. — Он слишком много думает и его практически невозможно обмануть. Иногда мне кажется, что он способен читать мысли. Это пугает. Но и в то же время привлекает.

— Да, понимаю о чем ты… Мне на какой-то момент сразу показалось, что он обо всем догадывается, но посчитала, что это он просто так оригинально ко мне клеится… А он видел меня насквозь, божечки…

— Но раз он тебя сразу раскусил, как мне теперь понять? Действительно ли он думает только обо мне? Или все же готов бежать за каждой юбкой?

— Ох, не знаю… За мной он бежал, но только вот зачем?

— Затем, что ему понравились твои сиськи. Все мужчины одинаковы.

Связь оборвалась.

— Без комментариев, — подытожил толстяк, захлопывая крышку ноутбука.

Дик метался по комнате.

— Глупые женщины, — бормотал он. — Сами все портят. Я же неплохой парень. Ее подруга права, я бы не стал…

— Не стал, потому что заподозрил?.. — с ехидцей уточнил Чип. — А не заподозри ты ее, чем бы тогда все обернулось?

Дик потряс пальцем толстяку, и они оба похабно расхохотались.

— Так что мне делать? — переведя дух, спросил он.

— Я бы на твоем месте завтра подкараулил Жаклин и объяснил ей всю ситуацию. Сам видишь, ты ей очень нравишься, просто она боится по ошибке связаться с плохим парнем…

— Что это, черт тебя возьми, было? — Боб медленно уперся ладонями в стол, нависая над Диком, что сидел напротив. — Я тебя спрашиваю, Дейл. Что это сейчас такое было?

Дику нечего было ответить. В ушах все еще звенел крик Жаклин, опозорившей его перед всем коллективом. Но худшее было даже не в этом. Девушка сразу же зашла в кабинет Боба и демонстративно подала заявление на увольнение. Директор не сумел ее отговорить.

— Здесь тебе вечеринка что ли какая? Ты работать сюда пришел или коллег домогаться? Ты почему вчера ушел в разгар рабочего дня? У тебя уже с десяток заказов лежит, мне самому их что ли рисовать?!

— Я наверстаю, Боб, прости.

— Из-за тебя ушел ценный сотрудник на полставки. Она вдыхала жизнь в нашу мужскую обстановку. Дейл, я не хочу всей этой бумажной волокиты и оформления дисциплинарного взыскания через юриста, поэтому, думаю, ты с достоинством примешь то, что я тебе сейчас скажу. В этом месяце ты не получишь денег, — рот Боба сжался в безжалостную линию. — Из-за тебя издательство несет потери… Разлад в коллективе… Стопорение производственного процесса…

— Я потеряю жилье, — прошептал Дик. — Хотя бы выплати аванс, Боб, за следующий месяц…

— Поглядим, — темные глаза директора недобро смерили его взглядом. — Поглядим, как будешь работать.

В офисе стояла гробовая тишина. Олдли, Руперт и даже Шон молчали, но пространство буквально вибрировало от невысказанных гадких мыслей. Дик спиной чувствовал их многозначительные переглядывания.

Нестерпимо хотелось оставить коллег наедине, чтобы подслушать, но душераздирающий крик Жаклин, прозвучавший тогда, словно серия пощечин, его сильно протрезвил. Никаких больше прослушек. Мысли коллег никак не повлияют на его жизнь, в отличие от урезанной зарплаты. Дик твердой рукой открыл графический редактор, и больше ни на что не отвлекался до самого конца рабочего дня.

Правило № 8. Проси то, в чем тебе откажут.

— Что-то здесь не так, — Дик устало полусидел на подоконнике и с тоской разглядывал внутренний двор. Единственный неразбитый местными жильцами фонарь освещал забитую через край урну. Службы по сбору мусора наведывались сюда нечасто. — Что-то не сходится. Жаклин ведет себя так, будто совсем не боится, что я махну на нее рукой. Я бы сказал, она даже добивается этого. И добилась. Но при всем этом подсылает ко мне подругу, проверить, достойный ли я спутник по жизни, не иначе…

— Странно, не то слово, — пробормотал Чип, как всегда сидя за ноутбуком. На экране проигрывалось какое-то видео в потемках, с приглушенным звуком. С подоконника сложно было разобрать, что в нем происходит.

— То, что она наговорила мне сегодня при всех, разохотит кого угодно, даже самого приставучего, — сдавленно произнес Дик. — Но я ведь не такой. Я бы не стал так унижаться, не услышь я доказательства заговора с ее подружкой. Но то, что она ей сказала, а ты сам слышал, ну никак… совершенно никак не сходится с ее реальным поведением в жизни…

Чип не отвечал. Синие глаза не отрывались от видео, но через какое-то время чуткое ухо хакера все же среагировало на подозрительно напрягшуюся тишину. Жирная голова повернулась, отчего щека с шеей сложились в упитанную гармошку.

— Ты ждешь от меня какого-то комментария?

Дик с вызовом развел руками.

— Ну да, черт подери, я ж не сам с собой тут разговариваю.

— Комментированию это не подлежит, — отрезал толстяк, — эта женщина ведет какую-то сверхсложную игру, которая ей не по зубам… А значит, даже прослушкой мы ничего не добьемся. Даже залезь ей в голову, мы наверняка запутаемся, как и она сама уже давно…

— Не знаю, не знаю, — Дик отрешенно наблюдал за сутулыми чернокожими ребятами в капюшонах, что быстро обменялись чем-то вроде рукопожатия в густой тени палисада и стремительно разошлись. Вот оно, подумал он, единственное рукопожатие, в котором есть смысл.

— Не понимаю, зачем ей все это? Чего же она добивалась на самом деле?

— Кто ее разберет? Женщина, если так подумать, это вообще миф, в который хотят верить мужчины, — вздохнул Чип, — и в который им подыгрывают люди женского пола, чтобы завладеть вниманием.

— О, это точно про Жаклин, — подхватил Дик. — В таком случае и мужчина — тоже миф, навязанный женщинам, ради поддержания которого люди мужского пола творят много ерунды себе во вред…

— А именно, по ошибке избегая прелестных незнакомок в парке…

— В точку, — хохотнул Дик.

— Или рискуя жизнью, как Шон…

— Шон тому пример, — подтвердил Дик и осекся, — погоди, а откуда ты знаешь про нашего продажника? Тебя же там не было.

— Звукозаписывающие устройства никогда не спят, в отличие от нас. Особенно на территории частных лиц, занимающихся производством средств массовой информации, — уклончиво объяснил толстяк. — Копался я сегодня в архивах используемого трафика СОРМ, наткнулся на ваш диалог. Что могу сказать, достойно ты держался с этой выскочкой с фамилией Голдлесс…

Дик вяло отмахнулся и снова уставился в окно. В этот раз его взгляд парил чуть выше гадостных проявлений жизни этого района, что обычно не поднимались выше первого этажа. Желтые точки звезд поблескивали, подобно символам на черном экране ночи. Чип, для которого не было ничего невозможного, явно бы разобрался и в этих символах, прочтя их, не будь он сейчас так увлечен происходящим на экране своего потрепанного ноутбука. Дик пригляделся.

Темная комната. Мужские ноги в кадре. Женские лодыжки. Камера надвигается на смутные очертания кровати, но та слишком высока…

— Что ты смотришь? — подал голос Дик.

Чип хихикнул и захлопнул вкладку с видео.

— Не для детских глаз.

Дик хотел было насесть на него с вопросами, но был слишком подавлен.

— Да выбрось ты ее из головы, — посоветовал Чип, — найдешь кого получше.

— Лучше уже не будет.

— Это ты про Жаклин то? — усмехнулся толстяк. — Опрометчиво…

— Нет, не про нее, — глаза Дика прикрылись. — Была девушка, лучше которой у меня уже никого будет.

— Красивее Жаклин?

— Лучше, — мотнул головой Дик. — Просто лучше. С ней я понял, откуда берутся чувства.

— Ну-ка, удиви…

Дик нахмурился, недовольный покровительственным тоном Чипа. Подняв кулаки, он стал лениво покачивать ими, будто примериваясь, куда нанести удар. Толстяк шутливо сделал вид, что готов в случае чего прикрыть лицо ноутбуком.

— Нам же он еще пригодится, не так ли?

— Любовь — это борьба, — объяснил ему Дик, вспоров воздух неуклюжим апперкотом, — но не в партере под одеялом. А с самим собой.

Чип смущенно поскреб козырек своей кепки.

— Ее звали Кэсси. И чтобы быть с ней, мне пришлось кое в чем переступить через себя. Равно, как и ей. Мы оба переступали через собственные принципы и совершали несвойственные нам вещи ради того, чтобы быть вместе. И это доказывало, что все, что происходит между нами, не минутная слабость… А достижение. Обоюдное. И безмерной наградой за него была наша близость…

— И почему же ты до сих пор не с ней?

Дик помрачнел.

— Ее ребенок. От бывшего мужчины. Он начинал понемногу взрослеть, произносить слова. Осмыслять. И тогда Кэсс начала буквально умолять меня сделать то, на что я бы не при каких обстоятельствах не решился…

— Притвориться его отцом?

— Да.

Экран ноутбука погас от длительного бездействия. Комната погрузилась во мрак, в котором отчетливо слышалось, как толстяк задумчиво пожевывает свои мясистые губы.

— Я бы не смог его обманывать. Кэсс нужен был другой мужчина, посговорчивее, для счастливого брака. Поэтому мне пришлось оставить их.

— Довольно героически с твоей стороны, — оценил Чип. — Отпустить свою любовь. Чтобы не стать лицемером.

Дик спрятал лицо в ладони, будто от стыда.

— Этот ребенок… был живым напоминанием, что Кэсс спала с другим мужчиной. Всякий раз, когда я на него смотрел, как он беззаботно ползает по полу с мячом, в моей голове проносились сцены того, как его зачали.

— О-о, — присвистнул толстяк. — Сочувствую.

— Я не мог расслабиться в ее объятиях, всякий раз представляя на своем месте отца этого ребенка. Это отравляло мои чувства. И чем счастливее были ее глаза, тем несчастливее становился я сам.

— И ты ушел от нее, сказав, что не выдержишь семьи, построенной на обмане?

— Да.

— А разве она не предложила тебе иного сценария? Где ребенок со временем узнает, кто ты, как только немного подрастет и его психика окрепнет?

— Предложила.

— И почему ты отказал?

— Я сказал, что это будет жестоко по отношению к нему. Правда для него должна быть сразу, с самого начала, и никак иначе.

— И ты заранее знал, что она все равно на это не согласится?

— Да.

— Именно поэтому и настаивал?

Дик грубо растер свое лицо, будто пытаясь отмыться.

— Да.

— Что ж, ты обыграл все так, чтобы выставить ее крайней… Но на деле тебя волновали вовсе не чувства ребенка, а собственная ревность?

Голова Дика безвольно висела, он молчал. Синие и безжалостные, как критический сбой операционной системы, глаза недобро щурились.

— Выходит, ты отпустил свою любовь не потому, что не хотел стать лицемером? Ты наоборот им решил стать, чтобы Кэсси от тебя отцепилась?

— А по-твоему, я должен был с ними остаться? — выдавил Дик. — Чтобы всю жизнь тихо ненавидеть ни в чем неповинного ребенка? Просто за то, что он не от меня? Чтобы он чувствовал мою ненависть, а его все дружно уверяли, что она ему мерещится?

Чип застыл с лицом человека, распознавшего знакомую песню в игре музыканта-попрошкайки в метро. Дик с кривой улыбкой уставился на него.

— Что? Кажется, будто уже это где-то слышал?

Толстяк неловко пожал плечами.

— Думаешь, я ни разу не задавался вопросом, является ли Питер моим отцом? С его то поведением, — Дик сплюнул в форточку. — Но нет. Однажды вздумал уточнить этот вопрос у матери, на что в ответ только сильно получил по лицу.

— Обычно так делают, когда нечего ответить, — нахмурился Чип. Он пошевелил ноутбук, пробуждая его ото сна. — Ты хотел бы узнать правду?

Сердце Дика ухнуло вниз.

— М-м… Я не… Гм, — выдавил он.

У Чипа хватило такта не выуживать из него ответ. Он также не стал уточнять вслух про Питера, Долорес, адрес их дома и прочие подробности, необходимые, чтобы подслушать то, что Дик боялся услышать больше всего.

Тем не менее пальцы уже сосредоточенно тарабанили по клавиатуре. Дик за ними отрешенно наблюдал. Не было на свете ничего хуже, чем неопределенность. И он будет страдать от чего угодно, но только не от нее.

— Конечно, мне ничего не стоит обойти систему аутентификации их маршрутизатора, что стоит у комода для обуви в гостиной, — пробормотал Чип. — Но вдруг тебе известен пароль…

— Дата рождения Леона, — мертвым голосом отозвался Дик.

— Знаменательное событие, должно быть, — предположил толстяк. — Так-так… Питер, я так вижу, носит на запястье умные часы, да?

Дик кивнул.

— Еще и Леону их купил. Тот одно время безостановочно ими хвастал. Само собой, для меня их не нашлось. Взрослый, как мне сказали, можешь и сам себе купить.

— Взрослый — это вообще панацея от всех проблем, — ухмыльнулся толстяк. — Особенно от финансовых. Если ты взрослый, говорят, деньги должен уметь доставать из задницы. А если не получается, то просто напрягись… Ты же взрослый, у тебя это просто обязано выйти…

— В глазах родителей я повзрослел сразу после рождения, — фыркнул Дик. — Правда, в большинстве вопросов до сих пор не доверяют мне элементарного, будто я годовалый какой…

— Умные часы круглосуточно мониторят его пульс, — перебил Чип. — Фиксируют аритмию и прочие патологии. Автоматически отсылают суточную статистику семейному врачу. Но в этот раз статистику они отошлют нам.

— Зачем?

— Чтобы мы выявили по сердцебиению и частоте дыхательных движений периоды времени, когда он разговаривал с твоей матерью или твоим братом на темы, к которым он… эм… неровно дышит.

— Понял.

— Ты же не хочешь прослушивать несколько дней кряду, что происходит у них дома? Поминутно? — толстяк развернул на экране до тошнотворного детализированные графики. — Синхронизируем это с показателями суточного скрининга тостером звуковых всплесков в квартире. Точки, где пики его кардиограммы и голосового шума совпадут по времени, мы прослушаем в первую очередь.

— А если это будет шум телевизора? — предположил Дик. — А по нему он будет смотреть фильм ужасов, что скажется на пульсе?

— Питер, как я смотрю, тесно связан с судмедэкспертизой, — Чип открыл досье на главу семейства Дейлов. С фото водительского удостоверения на них взирал мужчина с резкими, слегка обезьяньими чертами лица. Может быть, он бы и мог показаться интеллигентным на первый взгляд, но если какое-то время вглядываться, начинало казаться, что за этими пристальными черными глазками таилась по-настоящему животная агрессия. А может, это могло показаться одному лишь Дику, которому неоднократно доводилось сталкиваться с этой стороной личности мужчины на фото. — Он ежедневно изучает трупов и причины их умерщвления. Думаю, фильмы ужасов не способны повлиять на пульс этого человека.

Дик невольно вспомнил свой личный фильм ужасов, который ему устроил Питер за то, что тот убедил пятилетнего Леона составить ему для храбрости компанию в просмотре кино про вампиров. С того раза Дик больше не боялся фильмов, поняв, что реальная жизнь бывает пострашнее.

Толстяк ткнул пальцем в экран.

— Вот здесь он походу раскричался. Сейчас я воспроизведу участок фонограммы, где его голос стал превышать значение в девяносто пять децибел…

— А что писало фонограмму?

— Холодильник. Позавчера. Итак, участок начинается с 21:17:52…

— Почти сразу, как я покинул больницу, — вспомнил Дик. Его ладони вспотели, и он спрятал их под мышками. Упоминание про холодильник вызвало в нем тошноту.

— Ты готов?

— Да.

Чип врубил звук.

— …пришел, чтобы возбудить меня. Не может спокойно разговаривать, лает чуть что, как пес. Матери плохо, сердце бьется с трудом, а он опять со своими обидами приходит и надоедает.

— А надо запретить ему приходить, — произнес крайне недовольный мужской голос. — Видимо, придется договариваться с медсестрой постовой, чтобы не пускала к тебе, как дурачка чтоб выпроваживали…

— Ну хватит, Питер.

— А что у него там за обиды-то? Ноет, поди, что денег ему не высылаем?

— Еще чего, взрослый уже давно дядя, пусть только попробует заикнуться о них! Это нам он уже должен помогать!

— Поможет он, как же, — презрительно усмехнулся мужчина. — Бомжатник, себе бы уже давно помог… Так чего он там истерику устроил?

— Ты ему не позвонил, — с театральной серьезностью возвестила мать. — Не сказал, что я в больнице.

— Ишь какой… Секретарь я ему что ли? Много чести для себя хочет.

— Ой, Питер, вообще мог бы и позвонить ему, в самом деле, — повысила голос Долорес. — Оба как маленькие дети, почему я вас вечно должна примирять?

— А не надо нас примирять, — вышел из себя Питер. — Что я ему, друг что ли какой? Буду я еще с ним нянчиться…

— Ты ему не друг. Ты ему отец, — сказала Долорес, надавив на последнее слово.

— Да не нужен ему никакой отец, — громыхнул мужчина. — Он показал свое отношение ко мне и к тебе, ко всем нам. Я не буду больше в это играть.

— Питер…

— Он дерьмо неблагодарное, должен был сам тебе звонить каждый день, интересоваться самочувствием…

— Хватит уже, хватит, — крикнула мать. — У меня опять давление подскочило. Все из-за вас.

— Давай тогда больше не будем его обсуждать. Пусть валит уже хоть в другую страну, мне противно о нем говорить. Семья не для него. Он рак-отшельник…

— Нет, Дик не такой, — возразила Долорес. — Он не в него пошел… Ему мой характер передался…

— А я же просил тебя больше не напоминать мне об этом ублюдке, — перебил ее Питер и с такой силой ткнул пальцем в завершение вызова, что это было слышно на фонограмме. На кухне еще какое-то время раздавались яростные шаги от окна к холодильнику, затем они удалились в гостиную, из которой стали доноситься обрывки реплик новостного корреспондента по телевизору.

— Об этом ублюдке… — повторил Дик пересохшим ртом. — О ком это он, Чип? Есть идеи?

Толстяк отметил, как потряхивает руки у Дика, и решил отказаться от предположений вслух.

— Почему они мне не говорили… Почему?

Правило № 9. Рассудок терять можно, но лицо нельзя. Используй суперклей.

— Почему?

Долорес выглядела ошеломленной, но всеми силами пыталась это скрыть. Ее дрожащие губы кривились в скептической ухмылке.

— Мы с тобой это уже обсуждали. Ты сначала ведешь себя, как неблагодарный скот, а потом удивляешься соответствующему к тебе отношению. Раз он отец, то должен терпеть твои выходки, так по твоей логике? Он уже не хочет тебя знать, вот чего ты добился!..

— Почему вы скрывали, что он мне не отец? — как машина, повторял вопрос Дик.

— Да тебя что, по голове ударили? — взбесилась мать, теребя в руках уголок больничного одеяла. — Что как дурачок то, твердишь одно и то же? Я тебе уже сказала. Позвони отцу, извинись за свое поведение… Но не так, как ты это делаешь обычно, сквозь зубы. Он ведь тоже не хочет так к тебе относиться, ты ведь его сын. Он все ждет, пока ты изменишься…

— Я подслушал ваш разговор по телефону, — перебил Дик.

Долорес продолжала еще какое-то время надиктовывать инструкцию по примирению с Питером, пока смысл слов медленно доходил до нее. Речь ее начала замедляться, глаза выпучились.

— Что ты сделал? Подслушал? Зачем… — хлопала она ртом, — да как ты смеешь? Какое ты вообще имеешь право подслушивать о чем мы разговариваем с твоим отцом? Нет, ты врешь. Ты не мог этого сделать.

Устало потерев глаза, Дик пнул свободную табуретку на колесиках поближе к койке матери. Долорес потрясла такая наглость в ее присутствии, она поднялась на локтях, чтобы осадить сына, но замечание застряло в горле. Он сел напротив нее, и от его взгляда ей стало по-настоящему не по себе.

— Сейчас ты объяснишь мне, почему вы скрывали, что он мне не отец.

Мать поглубже закуталась в одеяло.

— Нет.

— Что значит нет?

— Нет, — Долорес мотнула головой. — Мы соберемся втроем и тогда поговорим.

— Мы не сможем поговорить втроем, потому что если я его еще хоть раз увижу, то скорее всего убью, — предположил Дик.

— Как ты смеешь так говорить, — ахнула мать. — Он столько для тебя сделал…

— …плохого.

— Плохого? Да он одевал тебя, кормил… Сидел с твоими домашними заданиями по ночам…

— Да лучше бы он сидел в тюрьме за то, как именно он сидел с моими домашними заданиями по ночам! — взревел ей в лицо Дик.

Мать споткнулась на полуслове и замолкла, неверяще глядя на сына. Наконец, ее губы презрительно скривились.

— И что, за пару оплеух за твою лень и неблагодарность, ты будешь теперь его этим попрекать всю жизнь?

— Пара оплеух? — моргнул Дик…

Воспоминание лампочкой вспыхнуло в его мозгу, будто это было прошлой ночью. Глубокой ночью. Резной табурет стоял посреди кухни. Яркий, режущий свет лампы в семь тысяч кельвинов, не оставляющий ни одной убаюкивающей тени. Раскрытые тетради на столе, и расплывающиеся в них строки от пятен влаги. Каждый час в спальне звенел будильник. Каждый час по затылку прилетала тяжелая рука, не оставляя в голове места для сна. Каждый час, снова и снова.

— Завтра продолжим, тварь, — рычал в схваченное, словно плоскогубцами, ухо голос, когда в окошке назревал рассвет.

Толстая, волосатая нога пинала табурет, выбивая его из-под сонного, обессилевшего тела. Кафель на полу приятно холодил, он был предчувствием долгожданной встречи с кроватью. Возможно, это уже и была кровать. Но рука снова поднимала тело за шкирку.

— Слушай сюда, говнище. Если не выучишь всё завтра к моему приходу, ты не уснешь вообще. Заберу табуретку, и будешь стоять всю ночь. Заберу кровать и выброшу ее на помойку. И в глаза смотри, когда с тобою говорю, сопля. Еще раз матери нажалуешься, что я тебя тут, якобы, избиваю и спать не даю, то губища разобью в кровь, понял? Иди, сопли умой.

— Тебя там не было, — прошептал Дик матери. — Не говори о том, чего не знаешь.

— Я знаю одно, — мотнула головой Долорес. — Ты у нас драматичный мальчик был, любил все время прибедняться… Мелочиться… Стукнули его пару раз и что? Меня тоже отец бил.

— Он мне не отец. Он чужой человек, что пришел в твой дом и избивал твоего сына. Твоего сына! — Дик еле сдерживал неумелые слезы. — Пока ты была в роддоме с Леоном.

Мать фыркнула.

— Мой отец бил так, что от моего визга из окон вылетали стекла. И за них мне потом тоже доставалось уже отдельно… Почему постель за младшей сестрой не убрала? Получай. Посуду за всеми не помыла? Получай…

— Он был твоим отцом. А этот…

— Этот? Как ты смеешь называть его этим после всего того, что он для тебя сделал?..

— Сделал что, например? Выдавил меня из дома? Или отказался вкладывать деньги в мое поступление в университет?

— Ты и университет? — картинно хохотнула мать. — Не смеши меня. Ты колледж-то еле окончил.

— Как и Леон. Но ему вы оплатили…

Долорес поперхнулась.

— Что-то не поняла, чего ты от меня-то хочешь? Чтобы я, домохозяйка, оплачивала тебе в те годы университет?

— Ничего я уже не хочу! — вышел из себя Дик. — Мы обсуждаем, что для меня такого сделал Питер…

— Как ты смеешь называть его Питером, он твой папа! Он так много для тебя сделал…

Дик глядел в раскрасневшееся от негодования лицо матери и не видел в нем ни капли издевки. Это бессмысленно. Жаль, что Чип способен чинить лишь микросхемы, а не усохший с годами человеческий мозг.

— Питер был добр к тебе. Никто бы не взялся воспитывать и содержать чужого ребенка…

— Почему вы скрывали от меня правду?

— А зачем тебе она была нужна? Чтобы ты отвергал его? Чтобы сбегал из дома? Стал хулиганом и попал в какую-нибудь секту?

— Зачем мне сбегать из дома, если он, по твоим словам, был добр ко мне? — процедил Дик.

— Да потому что, — огрызнулась мать. — Ты мальчик у нас ранимый и впечатлительный. Кто ж знал, чего от тебя ждать…

Дик устало поморщился.

— Кто настоящий отец? Я могу его увидеть?

Мать медлила с ответом. Усеянные глубокими морщинами глазки пристально изучали Дика, будто видели его впервые.

— Ты так похож на него, к моему несчастью. Мы пытались с Питером воспитать в тебе порядочного, успешного мужчину, но кровь берет свое. Ты отшельник, предпочитаешь жить один. Никого у тебя нет. Такой же скрытный. Бестолковый. Мелочный. Противный.

— Как же тогда вышло, что ты с ним связалась? — сдержанно спросил Дик.

— Тебя вообще не должно касаться, как я с ним связалась, — воскликнула она. — Я не должна перед тобой отчитываться. Я твоя мать, понятно?

— Как его звать?

— Кевин, — Долорес произнесла его имя так, будто это было ругательное слово. Крылья ее носа гневно раздулись. — Боттом.

— Кевин… — эхом отозвался Дик. — Как мне с ним связаться?

— Без понятия, — огрызнулась мать. — Не знаю даже, жив ли он. Мне все равно, я не поддерживаю с ним контакта с тех пор, как он нас бросил. Тебе исполнилось тогда два года.

— Почему он нас бросил?

— Ну что значит почему?! Представь себе, он сидел в доме моих родителей, на моей шее, и пока я, мать с грудным ребенком, бегала официанткой, он занимался всякой ерундой. То поделки из дерева мастерил и пытался продать, то какие-то абсурдные бизнес-планы строил… Не хотел взрослый мужик работать! Это же удел дураков, правда?

— Так значит, не он бросил, а ты его выгнала?

— Не поняла, — повысила голос мать. — По-твоему, я должна была с ним остаться и сидеть впроголодь?

— Нет, но ты сказа… Неважно, — понуро отмахнулся Дик. Он чувствовал себя странно опустошенным. Не было сил сопротивляться, спорить. Что-то доказывать. Не было и эмоций. — Неужели он больше не давал о себе знать? Ни разу не интересовался мной?

— Ага, как же, — Долорес издевательски кивнула, — хотя… Как-то раз он все же соизволил позвонить. Это было по случаю юбилейного десятилетия Леона. Он это как-то прознал и поздравил меня. Я уже было удивилась, что ему еще есть до меня дело, как он торжественно заявил, что написал книгу, и я могу ее приобрести в нескольких книжных маркетах. Даже пообещал оставить мне автограф на экземпляре.

У Дика медленно расширялись глаза.

— А название книги ты не помнишь?

— Он имени то не помнит, которое тебе дал, — вспыхнула мать. — Какое мне было дело до его чертовой книги? Он позвонил, чтобы разрекламировать ее, понимаешь? Так ничего и не спросил про тебя, будто тебя нет!..

Дик уперся в колени и тяжело поднялся со стула. Желудок неожиданно отозвался такой болью, что у него слегка закружилась голова.

— Ты куда?

— Я хочу побыть один…

— Как и всегда, — Долорес схватила с тумбочки стакан воды и судорожными глотками осушила его. — Надеюсь, тебе хватит ума не предъявлять ничего отцу?

— Кевину?

— Отец у тебя только один, — мать сердито поджала губы. — Тот, что тебя вырастил.

— Даже если я и решусь с ним поговорить, — зубы Дика непроизвольно скрежетнули, — то в этом разговоре слов не будет…

— Дик!

Он захлопнул за собой дверь в палату.

— Дик! Не смей! Слышишь? Дик!..

— Добротное, должно быть, фэнтези у него вышло, — прикинул Чип, устало откинув голову на кресло. Дик и сам утомился, пересказывая и заново переживая пренеприятный разговор с матерью.

— С чего взял, что именно фэнтези?

— Самое прекрасное в мире сотворено нарциссами. Самое интересное — шизоидами. А самое доброе и сказочное теми, кто от быта житейского предпочитает голову прятать в песок. Уж не знаю, как еще бы я на его месте уживался с женушкой, подобной твоей матери, ты уж прости…

— Ты еще будешь его оправдывать? — нахмурился Дик.

— Оправдывать — это первое, чем в совершенстве должен овладеть любой великий писатель, — хохотнул толстяк. — Если твой отец не нашел слов, чтобы усидеть в доме твоей матери и дальше, значит, вряд ли мы его найдем в списках литературных легенд. Но мы поищем…

— Кевин Боттом, — напомнил Дик.

Синие глазки кропотливо обшаривали экран. Жирный палец кружил на сенсорной панели, словно фигурист на льду. Но к разочарованию Дика, это не прекращалось. Чип никогда не заставлял себя так долго ждать, он всегда избирал единственно верный и короткий путь к цели. И если они до сих пор не у цели, значит, ее попросту не существовало.

— Наверное, он, как и большинство в наше время, издался за свой счет, — предположил Дик. — Будет иронично, если через Большой Дом Куэй.

Тогда я мог бы ему от лица компании перезвонить. Доброго времени суток, отец. Не желаете, чтобы я нарисовал обложку к вашей книге?

— Не знаю, но в библиографической базе данных имени такого нет.

— Да и черт с ним, — сказал Дик, — я больше задаюсь вопросом, как быть с Питером…

— Убить его, чего ж еще, — удивился Чип. — Я ведь правильно понял, исходя из твоих слов, что он пришел в ваш дом из ниоткуда? Растрогал Долорес готовностью тебя усыновить? Но по итогу унижал тебя за ее спиной, и тихо ненавидел в ее присутствии? Вынудил тебя покинуть дом, на который у тебя прав больше, чем у него? Обрек на скитания, неблагополучие и неуверенность в себе? Превратил в параноика, что паталогически не доверяет словам даже близкого человека? Оправдал свое непоправимое влияние на твою психику твоей же дурной кровью, и сам же в это по итогу поверил? Настроил против тебя родную мать? Все верно? Как по мне, это запущенная и неизлечимая стадия лицемерия, что устраняется разве что принудительной смертью…

— Да ну его… — Дик передернул плечами. Чип за полминуты резюмировал всю его боль, которую он испытывал три десятка лет. Из чужих уст это звучало еще невыносимее, но все же… — провести остаток жизни за решеткой из-за него как-то совсем уж глупо…

— А кто сказал, что убьешь его именно ты? — удивился Чип. — Проблемы со сном рано или поздно уложат если не в кровать, то в могилу, совершенно любого. За домашними заданиями по ночам сидеть мы его, конечно, уже не заставим. Но у него есть умные часы…

— Он их выбросит, если те свихнутся, — отбросил идею Дик.

— Нет, признаков безумия они подавать не начнут. Я сгенерирую вредоносное ПО, что станет синхронизировать его умные часы со всей техникой неподалеку, в которой только наличествуют динамик и звуковая катушка. Они станут срабатывать во всю мощь всякий раз, при условиях, которые мы настроим. Например, всякий раз, когда его часы будут фиксировать по пульсу и частоте дыхательных движений наступление фазы быстрого сна… В конце концов, либо он будет вынужден поселиться в пещере, чтобы поспать, либо… По меньшей мере, в течение одного месяца, в его истощенном организме запустится раковый процесс…

— Да ты просто дьявол, — присвистнул Дик. Мысль о том, что Питер будет плакать, умоляя Бога и всех вокруг дать ему хоть немного поспать, вызывала в нем широкую улыбку.

— Тогда за дело, — толстяк наклонил себе экран ноутбука поудобнее.

— Подожди…

Чип вопросительно завис. В голове Дика вдруг всплыло непрошенное воспоминание. Питер и он, шестилетний Дикки, сидят бок о бок на полу перед широким экраном телевизора, а в их ладонях джойстики, и они играют в гоночки. Питер постоянно выигрывает заезд, даже когда поддается, отчего маленький Дик каждый раз рыдает навзрыд, веселя своего — как ему тогда казалось — отца и свою мать, заглядывающую на шум в зал. Леона тогда еще на свете не было.

— Знаю, глупо ждать от такого человека слов, что выставят его уязвимым, неправым… — Дик замялся. — Ведь он никогда еще не признавал свою ошибку, даже если это казалось очевидным…

— Но?..

— Но мне бы хотелось убедиться, что он хоть немного раскаивается.

Толстяк расплылся в щербатой ухмылке.

— Ты же понимаешь, насколько это глупо. Ты сам только что сказал, что Питер никогда не произнесет слов, что выставили бы его перед тобой в виноватом свете. Даже перед другими. Мы можем подслушивать его разговоры с твоей матерью или с братом, но и там он сохранит непоколебимое лицо, ведь так?

— Скорее всего…

— А может, он вовсе и не силится его сохранять? Может, он действительно считает себя правым всегда? Этого мы никогда не узнаем. Если только…

— …не залезем ему в голову? — глаза Дика полыхнули фанатичными огоньками.

Толстяк медленно поправил на шее галстук.

— Нет ничего невозможного. Ради благого дела, можно и такое провернуть.

— Ты не шутишь? — прошептал Дик. — Ты можешь прочесть мысли?

— Считать и конвертировать, — на полном серьезе поправил его Чип. — Но мне понадобится время, чтобы спроектировать все необходимые приспособления. И да, нам нужна по меньшей мере одна стодолларовая купюра…

— Для чего? — сглотнул Дик. В его сбережениях осталось лишь сто двадцать долларов и горсть никчемных центов. А аванс Боб обещал выдать не ранее, чем через две недели. И то, только при условии благоприятных впечатлений, которые Дик у него должен будет за это время вызвать.

— А вот рассказать тебе, значит, совершить государственную измену, — толстяк смешливо хрюкнул. — В купюрах свыше ста долларов и эквивалентных им по обменному курсу, есть вещество… Хитроумный полимер, что облучается волнами мозговой активности определенного промежутка, например, при виде чего-то страстно, прямо-таки неприлично желаемого… Облучение возбуждает это вещество до более высокого энергетического уровня, и в таком состоянии оно становится заметным на радарах… Миллиарды геопозиций по всему цивилизованному… прости, платежеспособному миру ежеминутно фиксируются спутниками и радиовышками, анализируются, и на основе данных диагностируют настроение массового потребителя…

— Твою мать, — пролепетал Дик.

— Но его настроение малоизменчиво. Наркотики, кроссовки, высокоуглеводная еда, автомобили, выступающие части тела, но на первом месте, конечно же, вид чужих денег. По сути, это уже принято считать за спам, который разгребают в поисках переменчивости более тонких флюидов…

— А зачем это ЦРУ?

— Ну что за предрассудки, — воскликнул Чип. — Я же говорил, его деятельность куда шире, чем полагает простой люд. Разведывательное управление — это цепной пес экономики. Его цель — не поймать тебя с поличным, а товарооборот. И все влияние, которое только ты и твои маленькие секретики способны на товарооборот оказать, будет оказано немедленно, как только его спрогнозированная выгода станет хоть немного превышать отметку их усилий над твоим досье…

Дик выудил из запасных брюк кошелек и поднял на свет единственную стодолларовую купюру.

— Справедливости ради стоит подметить, что с тех пор как все повально перенесли свой досуг и остальные переживания на экраны смартфонов, геоданные утратили былую значимость. Теперь при квантовом скачке полимера происходят скрытые снимки экрана…

— Где расположен этот полимер?

— Службам до тебя нет дела, — заверил толстяк, мельком оценив содержимое кошелька Дика. — Не переживай. Но если тебе так важно знать, то полимер входит в состав бумаги. Мне ее придется окислять в газировке Санспри, а осадок восстанавливать щелочью. Сода пищевая у тебя есть?

Правило № 10. «Правило» от слова «правильно». Выдумай свод правил, что покровительствовали бы твоему нраву.

— Дейл, тут внеочередной заказ от эксклюзивщика, — Боб подлетел к рабочему столу Дика. — А значит, обложку ты должен нарисовать уже сегодня.

— Опять этот Максимилиан Тритий?

— Тайлер Синик, — торопился директор, — Жемчужина Алтайского ущелья. Темное фэнтези. Его набросок я отправил тебе на почту.

— Будет сделано.

— И имей в виду, — начальник ткнул пальцем в журналы Нагая арт-дискуссия и Галопом по технологиям 21-ого века, которые Дик любил почитывать в перерывах между работой. — Сегодня на это времени не будет.

— Так точно, — отчеканил Дик. — Мистер Куэй, не выделите мне пару минут?

— Хм… Только быстро. Надеюсь, ты не снова об авансе?..

— Печатался ли у вас Кевин Боттом?

Боб нахмурился, вспоминая.

— На слух не вспомню. Архивы надо перекапывать. Как давно?

— Лет… десять назад? — прикинул Дик, отсчитав давность юбилея своего брата.

— Ничего себе, — воскликнул начальник. Его брови вопросительно поднялись. — Знакомый твой или кто…

— Мой отец.

Боб какое-то время со странным выражением разглядывал своего подчиненного. Наконец, его пальцы пригласительно шевельнулись.

— Пошли, пороем старый каталог.

В кабинете Боба стояло три компьютера. За вторым еще недавно сидела Жаклин, а до нее бухгалтер Ирвин. Третий же стоял, по всей видимости, для красоты. Боб запустил его блок питания.

— Жесткий диск у него объемный, — оправдался он. — Жаль выкидывать. Да и все старые договора там хранятся, отчеты о продажах, на всякий случай… Напомнишь имя еще раз?

— Кевин Боттом.

Начальник вбил его в поисковую строку. Был найден один элемент. В висках Дика нестерпимо стучало.

— Вот оно как бывает, — тихо сказал Боб. — Судьба?

— Ее насмешка, — сквозь зубы выругался Дик. На экране высветился только отчет о продажах. — А где договор и сама рукопись?

— Я тогда только открылся, — вспомнил начальник, глядя на дату. — Возможно, рукопись он принес нам написанную от руки. И договоры тогда были только на бумаге. Мне правда жаль.

Он раскрыл отчет о продажах.

— Книга называлась Две зеленых сотни. Тираж на триста экземпляров.

— Две зеленых сотни чего? — не понял Дик. — Баксов? Или молокососов, что после себя оставил?

— Баксов, вероятно, — поджал подбородок Боб. — Аннотации здесь нет. Но заработал он цифру поменьше, чем в названии этого произведения. Всего треть тиража была распродана за два года, а дальше все по нулям…

— А в каких магазинах вы ее разместили? Книжку еще можно купить?

— Уже нет, — Боб ткнул пальцем в самый низ таблицы отчетов, — мы же оплачиваем аренду полок и места на складе магазина за содержание книг наших клиентов. Если перестаем, то те сдают их автору или в макулатуру. Вот, в этом месяце нам перестали поступать деньги от Кевина Боттома. И на наши звонки и письма по этому вопросу он не отвечал. Кажется, я начинаю этот случай припоминать, — начальник помрачнел.

— Что за случай?

— Магазин тоже не мог до него дозвониться, прежде чем принять решение об утилизации его книг. Потом выяснилось через инстанции, что владелец авторских прав мертв. Поэтому, их выкинули… Мне жаль.

Боб похлопал Дика по плечу.

— Но ты же вроде из полной семьи… Только сейчас рассказали, что твой отец был писателем?

— Ничего они мне не рассказывали, — отрешенным взглядом Дик продолжал смотреть на отчет о продажах. — Они вообще ничего и никогда мне не рассказывали…

Начальник промолчал, но чувствовалось, что ему становится неловко. Не дожидаясь намеков, Дик поблагодарил его и вернулся в офис.

Жемчужина Алтайского ущелья. Темное фэнтези. Автор Тайлер Синик. С каких это пор он эксклюзивщик? Дик открыл эскиз к его обложке, и у него начала медленно отваливаться челюсть.

На переднем плане изображалась девушка с большой грудью, буквально выпрыгивающей из декольте и развевающимися волосами. Бегущая. Рот ее был в ужасе раскрыт. Позади нее же торопился человечек с гнусной улыбкой и торчащим естеством в штанах…

Должно быть, автор совершил ошибку в перспективе, нарисовав преследователя коротышкой, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними… Но раскрыв описание романа, Дик понял, что ошибается.

Невероятные злоключения выродка из гномьего выводка, что дерзнул просить руки потомственной принцессы из Древнего Алтая. Волей судьбы, кортеж принцессы настигает волшебный шторм местного шамана Жуза, и ее переносит на гору Крутиху, где отбывает наказание наш гном и другие узники неблагородного происхождения. Борьба накрапывает нешуточная, и только один из них сумеет овладеть заветной жемчужиной в недрах пока еще нераспечатанного Алтайского ущелья…

Дик поднял тяжелый взгляд на своих коллег. Руперт уже смотрел на него. Угол его рта разъезжался во флегматичной ухмылке. Олдли пыхтел над чьим-то текстом, пальцы стучали по клавишам со скоростью, не свойственной ему.

— По-вашему, это смешно? — прозвенел голос Дика на весь офис. Редактор растерянно оглянулся.

— Что такое?

— Жемчужина Алтайского ущелья… Долго раздумывал над названием?

Олдли превосходно изобразил заминку, как если бы не сразу понял, о чем речь.

— Редактировать название я не имею право. Но текст, кстати, не так уж плох. Вульгарненько, конечно, но работать с ним в целом комфортно…

— Да что ты? — Дику еле хватало сил ему подыгрывать. — Не покажешь, что там за текст?

— Дик, я жду обложку, — влез Руперт. — Шеф ясно дал понять, что времени сегодня на болтовню нет.

— Я разве к тебе обращался, Руп?

— Ничего показывать я тебе не собираюсь, — в голосе редактора прорезались суровые нотки. — Твое дело обложки. Текст — моё.

— Нет у тебя никакого текста!

Олдли переглянулся с Рупертом, и оба промолчали. Дик с ненавистью открыл на компьютере оставшееся с прошлого раза ПО от Чипа и вбил в него свой номер. Телефон зазвенел. Дик унесся с ним в туалет и прижал к уху, стараясь не пропустить ни слова.

Динамики взорвались оглушительным хохотом выскочившего из своей каморки менеджера по продажам Шона.

— Нет у меня никакого текста, — передразнил Олдли. — Да конечно же нет, откуда ему у меня взяться!.. Для розыгрыша ему еще и книгу про него отдельную писать? Не много ли чести?

— Слишком большие приготовления для слишком маленького человека, — поддакнул Шон, лая от смеха, как стая бездомных шавок.

Хлопнула дверь кабинета Боба.

— Я все испортил, ребят? — спросил начальник. — Не надо было его так настойчиво просить приступать к эскизу, да?

— Самый раз, Боб. Если над нашим Диком не стоять, он так и будет бегать вместо работы, прям как этот гном на картинке…

Офис сотрясло от смеха.

— Но с грудью ты, конечно, переборщил, Шон. У Жаклин не такая большая была…

— О-о… — Шон подозрительно присвистнул. — Бобу виднее, ребят…

— А для чего еще я ее по-вашему трудоустроил? — удивился начальник. Коллеги одобрительно загоготали.

— Да мы знаем, для чего…

— А вот Дик, походу, не сообразил.

— Зачем ты его терпишь, Боб? Мы уже не можем сидеть с ним в одном помещении… Ты-то в своем кабинете, отдельно от нас…

— Терплю, потому что он не занимает много места, — реплика Боба заставила задыхаться всех от смеха снова.

Дик отнял телефон от уха и бережно опустил на раковину. Сам же уселся под ней, ощущая затылком убаюкивающую прохладу настенной плитки. Эмоций не было. Они в нем закончились.

— Так что думаете, он станет рисовать? Или все же догадается и сам подпишет увольнительную? — донеслось из динамиков.

— Он не шибко догадливый, — посетовал начальник. — Вот, только что мне пожаловался, как собственная семья дурила его с отцовством…

— Хм…

— Может, не дурили? — предположил Олдли. — Его отец просто увидел, что выросло, и решил от него так хитроумно отказаться?

— Они мне ничего не рассказывали… Ничего и никогда, — глумливо скопировал Дика начальник. — Я уже мнусь, покашливаю, не знаю, как еще ему донести, чтобы он немедленно свалил из моего кабинета. Нет, продолжает стоять и ломать трагедию, как студентка Шекспировского театра…

— Творческий человек, — подытожил Шон.

Дик отключил телефон.

Интересно, Чип способен удаленно вызвать короткое замыкание в офисе посреди ночи? Чтобы Большой Дом Куэй сгорел, а в выплате страховки из-за какой-нибудь хакерской уловки Бобу отказали. Ах да, он же перед уходом выдергивает все вилки из розеток. Шанс пожара маловат…

В офис Дик вернулся с каменным лицом. Шон снова исчез, но Боб сидел на столе напротив покашливающего редактора.

— Ну что, как рисунок? — обратился он к Дику.

Дик смерил его тяжеловесным взглядом. Боб почти не прилагал усилий, чтобы держать лицо ровным. Минуту назад он смаковал с коллегами издевательства над своим малорослым подчиненным, надрывался со смеху и от натуги краснел, но к его приходу даже тон кожи успел выровнять.

А вот Олдли не был в этом настолько же хорош, поэтому старательно отвернулся к монитору. Руперт же увлеченно смотрел в окно.

— Любопытный… концепт… — выдавил из себя художник.

Начальник нетерпеливо мотнул головой.

— Я не мнение спрашиваю про рисунок, а твою стадию работы над ним. Успеваешь до вечера?

— О, да, — заверил Дик. — К вечеру все будет готово, можешь не сомневаться.

Под сощуренный взгляд Боба, он спокойно прошествовал до своего стола, раскрыл графический редактор и взялся за дело.

— Господа, прошу вашего внимания! — Дик сделал коллегам пригласительный жест к своему креслу. — Жемчужина Алтайского ущелья готова.

Недовольный Олдли оторвался от редактуры и с сомнением взглянул на художника.

— С каких это пор ты так торжественно подходишь к завершению обложки?

— С тех самых, как стал вдохновлять шутников, вроде вас, на создание фэнтезийных миров с принцессами и гномами…

— Чего?

Руперт первый подошел к компьютеру Дика. Его спина напряглась.

— Олдли… Тебе нужно это увидеть.

— Что тут у вас происходит? — поинтересовался Голдлесс, высунувшись из своей каморки.

— Иди сюда, Шон, — подозвал его Руперт так тихо, будто боялся спугнуть изображение на экране.

Шон в три длинных шага преодолел расстояние от двери до зрелища, его пронырливые глаза неверяще расширились.

Дик в точности воссоздал эскиз за исключением некоторых, внесенных им изменений. Вместо головы гнома было адаптировано под цветопалитру рисунка фото водительских прав Олдли.

Штаны у гнома были спущены, естество торчало наружу, но завершалось оно неудачной фотографией Шона с выпускного, где он на спор побрился налысо.

У принцессы же вместо грудей кокетливо выглядывали из-под декольте обрезанные лица Руперта и Боба, а ее шея перерастала в перерастала в статуэтку Ронни Лаучмена — награду зрительских симпатий, разыгрываемую в их штате каждую неделю по телевизору за лучшую шутку, кем-либо произнесенную в просторах медиа.

— Ну что, Руп, будем распечатывать макет? — спросил Дик. — Или цвета еще немного подтянем?

— Да нет, с цветами порядок, — Шон повернулся к Дику с побелевшим от ярости лицом. — Но вот зубов во рту как-то многовато у тебя получилось, Дейл. Перебор, как по мне. Надо бы поубавить их процент…

Дик схватил с ближайшего стола настольную лампу со стальным абажуром.

— Вот только дай мне повод… И я раскрою тебе череп…

— Эй-эй, ребят, остановитесь! — Олдли втиснулся между ними, распростерев руки. Дверь директорского кабинета хлопнула об стену.

— Да что опять не так?! — закричал Боб с порога. — Почему вы не работаете?

— Художника своего спроси, — отозвался Шон, пытаясь стряхнуть со своего плеча пальцы редактора. — Это он не работает, а карикатуры с нами рисует!

— Что? Какие карикатуры? — не понял начальник. — Ты вообще не должен знать, что он рисует, Голдлесс, ты должен безостановочно обзванивать новостные каналы для рекламы Тайлера Синика!..

— Наши головы вместо членов, Боб! Он и тебя тоже пририсовал!

Боб приблизился к компьютеру Дика, и недоверчиво склонил голову.

— Что это…

Вопрос был явно риторическим. Не дождавшись ответа, начальник рухнул в кресло и приложил ладонь к виску так, будто его охватила мигрень.

— Что же ты наделал, Дик, — пробормотал Олдли.

— А вы думали, я стану это терпеть?

— Тебе больше не придется терпеть, — резко произнес Боб, разворачиваясь к нему. — Думаю, мы даже обойдемся без бумажной волокиты…

— Да… да… ты уволишь меня за это, вот так удивил, — перебил Дик. — Какие же вы все невинные и интеллигентные… Самим-то не противно передо мной стоять и до последнего корчить из себя жертв? Выродок из гномьего выводка… Да, я низкого роста!.. Но ниже вашей выходки уже ничего нет…

— Какой выходки? О чем ты?

— Хватит! — взревел Дик, с силой нанеся удар по столу лампой. Абажур погнулся, осколки брызнули в отшатнувшихся коллег. — Ублюдки! Посмеялись и хватит… Притворяться вам дальше смысла нет. Я ухожу.

Олдли опасливо отодвинул собой Руперта и Шона, давая озверевшему Дику пройти. Начальник провожал его ошалевшими глазами.

— Ты заплатишь за лампу.

— Вычти из моего аванса, — донеслось ему напоследок из коридора.

Правило № 11. Виноват обычно тот, кого в этом убедили. Не будь легковнушаемым.

— Зря ты ушел. Надо было для начала документально оформить твое авторство обложки. Так-то она довольна недурна. Символична, в духе старой школы дадаизма, но в современном, игривом исполнении. Кто знает, сколько на аукционе за нее потом смогут предложить?

— Довольно шуток, мне не до смеха, — подавленно отмахнулся Дик.

— Да, действительно, смешного мало, — согласился толстяк. — Аукционы устраивают в основном для отмыва денежных средств. Если в двух словах, коррупционер покупает картину у самого себя, переводя баснословные деньги из какого-нибудь подвластного ему культурного фонда в однодневный магазинчик, оформленный на подставное лицо. Те же подставные лица сидят в зале на торгах, с умным видом предлагая цену, которую им никогда не заплатить, а еще одно подставное лицо стучит молоточком, угрожая закрыть сделку, зная, что спектакль все равно не закончится, пока не выступит с предложением его организатор. При этом картина для такого дела может быть взята совершенно любая. Но смеха ради порой выбирают самую бездарную мазню с целью навести шуму в сообществах ценителей художественного искусства…

Слова Чипа заглушило рычание бас-гитары, раздавшееся из-за стены, где проживал образцовый агент по недвижимости Джеффри. Дик красноречиво глянул в окно, за которым уже сгущалась темень.

— А разве к главному подозреваемому в распространении детской порнографии еще не должны были наведаться ребята с ксивами и арестовать всю технику для экспертизы?

Толстяк кисло улыбался.

— Что-то задерживает их, значит… Может, план захвата все еще обсуждают? Но скоро все разрешится. Не сегодня, так завтра услышим треск суставов в его вывернутых плечах…

— Но пока что слышен только его чертов рок, — Дик сходил с ума, бродя по квартире, словно тот самый восставший мертвец, как из текста играющей за стеной песни. — А, неважно, все равно меня отсюда скоро выпнут, ведь теперь я безработный…

— Да, досадный поворот. Но уж лучше так, чем работать в подобном гадюшнике.

— Не знаю, не знаю…

Его ладонь схватилась за живот. Чип заметил это и поднял бровь.

— Тебе бы поесть.

Дика передернуло.

— Меня того и гляди вырвет… Не самое лучшее время для размышлений чем бы набить брюхо…

— Брюхо живет своей жизнью и ему нет дела до наших проблем, — посетовал толстяк. — Но зато новых подкинуть оно вполне способно… Особенно если периодически забывать его чем-нибудь набить… Хочешь, пиццу закажу?

— Опять за чужой счет?.. Как там, кстати, моя стодолларовая купюра?

— Ох, точно, — вспомнил Чип. Взмахнув лодыжками, он перевалился через свое непомерно большое пузо и встал с кресла. Жирная рука сдвинула штору, открывая вид на балконный блок. — Приспособления для считывания и конвертации мыслей готовы к использованию.

Словно на ярмарке научных идей, на подоконнике претенциозно разместились несколько сумасшедших на вид поделок из первого попавшегося под руку хлама.

— Оно работает? — с сомнением спросил Дик, покрутив в пальцах расческу с прикрученными к ней пластиковым стаканчиком и конденсаторной катушкой. Чип бережно выхватил у него устройство и поставил на место.

— Нет, пока что отдыхает. Будь с ним нежным, это ретранслятор мозгового импульса. А тут у нас портативный ускоритель майорановских фермионов, — упитанный палец указал на старую коробку из-под чайника, что послужила корпусом для перетасованных и грубо скомпонованных меж собой запчастей из бывшего ноутбука Патриссии. — Ради такого дела пришлось пожертвовать нашим другом…

— А что такое фермионы?

— Тебе есть до них дело? Но если тебе так важно знать, нужны они для консолидации энцефалоэргических частиц в пучок направленной энергии. Размести ускоритель в точке предполагаемого длительного пребывания Питера, как можно ближе к нему, и подключи к розетке. Но не под кровать. Нам же не нужны его сны…

— Даже не знаю, как объясняю ему этот хлам в доме, — покачал головой Дик. Даже его личным вещам в свое время в его же комнате не находилось места. Чуть ли не с того же дня, как Дик в спешке покинул свое семейство, Долорес ему начала названивать и грозиться выбросить под разными предлогами оставленные им вещи, одежду, гантели, книги и прочее. То места, видите ли, в комнате не хватает, то вредные испарения от прорезиненных гантельных блинов отравляют воздух, то в свитерах, лежащих мертвым грузом, может начать плодиться моль и всякая дрянь, что следом сгрызет и остальные гардеробы в доме, а следить за тем, чтобы ее не появлялось, конечно же, желания ни у кого нет, так что проще выбросить, если ему не нужно… Или все же нужно? Так приезжай и забирай, Дик. Нам это здесь ни к чему.

— Это и твой дом тоже, не забывай, — напомнил Чип. — А если забудет Питер, то ты ему напомни… А вот эмулятор мыслительного алгоритма. Желательно, чтобы он на него почаще смотрел, а значит, разместить его нужно на видном месте…

Дик взвесил в руке нелепую штуковину, напоминающую горшок с диковинным растением, вот только вместо листьев из него распускались проводки со штекерами.

— Достаточно одного взгляда, чтобы захотеть выбросить это в мусорное ведро.

— Я спроектировал машину для чтения мыслей. Из хлама. Хочешь сказать, что убедить Питера не прикасаться к ней окажется делом посложнее?

— Я найду слова, — заверил Дик, устыдившись своей беспомощности.

— Декодирующее устройство, — толстяк ковырнул ногтем бывший флеш-накопитель. — Его надо подсоединить к маршрутизатору в гостиной. А ретранслятор повесить на стене или на люстре… Ну или закрепить на любой возвышенной позиции… Скажи ему, что это средство от комаров, например…

— В ответ он разве что посоветует подвесить ретранслятор себе на яйца или что-то в этом духе… Да, с шутками у него всегда была беда…

— Уверен, в этот раз он будет не в том настроении, чтобы шутить, — поморщился Чип. — Разговор вам предстоит серьезный. Долорес его предупредила, что ты знаешь. Я отследил их звонок.

— Во сколько они созванивались?

— Около четырех часов назад.

— Она сообщила ему, что я намерен его убить?

— Она сообщила о твоей, эм-м… неоднозначной реакции… на факт его отцовства, — уклончиво сказал Чип. — Но не так важно, что она ему наговорила. Твоя цель сейчас, это убедиться, что он раскаивается. Или же наоборот разувериться в этом. От этого уже и будем отталкиваться дальше…

Дик взял подмышку ускоритель частиц.

— А где потом увидим его мысли? Или услышим…

— Поток будет транслироваться на экран твоего смартфона. Как все расставишь, возвращайся ко мне, и все настроим.

Дик стоял у двери, что вела в квартиру Дейлов, не в силах позвонить. От громоздкого ускорителя частиц с непривычки уже ныла спина, поэтому его он разместил на лестничной площадке, а сам, усевшись на перила, исподлобья разглядывал ненавистную дверь.

Однажды он так уже просидел до полуночи, после того как потерял ключи от бешеной езды на скейтборде. Питер ему тогда прислал сообщение на телефон, в котором было всего несколько неровных слов, но, тем не менее, чувствовалось, что в них вложено много силы. Было видно по количеству пробелов, что буквы стирались и подбирались снова и снова, пытаясь передать непередаваемые эмоции, но Питер поэтом не был, поэтому весь смысл свелся к лаконичному обещанию убить.

Но Дика это письмо впечатлило настолько, что он вообще бы не зашел домой, не выйди один из соседей выбросить мусор перед сном. Тот завел с мальчиком разговор, и буквально через пару реплик дверь Дейлов отворилась, и в приоткрытую щель высунулось перекошенное страшной и наигранной улыбкой лицо. На людях Питер всегда слыл тактичным и невозмутимым человеком, что невероятно коробило Дика, прекрасно знавшего, насколько же это не так. Пожелав приятных снов соседу, Питер поманил оторопевшего мальчугана к себе.

— Заходи внутрь, тварь, не позорь меня, — тихо и невнятно донеслось тогда сквозь широченную улыбку. Зажмурившись, Дик сделал шаг вперед…

— О… А ты к нам что ли? — раздался голос за спиной взрослого Дика. Выдернутый из плохих воспоминаний, он обернулся. Питер поднимался по ступенькам со свертком газеты в руке. На лице была кривая ухмылка, но черные глазки не улыбались. С холодной настороженностью окинув Дика, они остановились на коробке у его ног. — Вернуться решил?

— Не совсем. Это так… вещи свои некоторые оставлю…

— Ну, у нас тут не сарай, имей в виду, — произнес отчим спокойным голосом, но опытный слух Дика уже различил в нем первые нотки недовольства. Рановато. Дик знал, что с каждой новой репликой неудовольствие Питера будет все демонстративнее, и конструктивный диалог при таком раскладе построить уже не выйдет. Но плевать. Недосказанное в этот раз запечатлеет машина Чипа.

— А разве это похоже на дрова? — с вызовом поинтересовался Дик.

Питер хмыкнул и полез в карман за ключами.

— Для дров у меня гараж есть. Ими, например, можно будет подогреть ванну, если по городу электромагнитным импульсом ударят… Да и все остальное, от чего может быть прок, храним там же. А к тому, что не пригодится, сантиментов не питаем, знаешь ли. Сразу на помойку… Вот поэтому и сарай нам ни к чему, — последние слова он пробормотал уже под нос, явно не желая обострять конфликт, но Дик расслышал. Скрипнув зубами, он подхватил коробку и зашел вслед за Питером в семейный дом.

В коридоре стоял плотный аромат куриных бифштексов. Любимое блюдо Долорес. Желудок Дика протестующе скрутило от боли, к горлу подкралась тошнота.

— Еды предложить не могу, у меня все приготовлено впритык, — процедил Питер, искоса заметив, как Дик вдыхает носом. — Некогда мне кулинарией заниматься. Работать вынужден с утра до вечера, в отличие от некоторых…

— Я пришел поговорить.

— Поговорить? — переспросил отчим, увлеченно натирая туфли кремом для ухода за обувью. — Со мной что ли?

Не видя смысла уточнять, Дик молча на него смотрел и ждал, когда тот прекратит эту игру. Но Питер не спешил, он любовно размещал обувь в галошнице.

— Видимо, я что-то недопонимаю, — кашлянул Дик. — Тебе все это кажется недостаточно серьезным? Или мать не предупредила?

Отчим с недоумением отвлекся на него.

— Да, мы с ней разговаривали. А о чем тут предупреждать… Что тут серьезного? Война с Китаем что ли началась? Нет? Ну вот и я тоже что-то выстрелов не слышу…

Лицо Дика потемнело от злости.

— Ты шутишь будешь?

Питер захлопнул галошницу и выпрямился во весь свой немалый рост. Его ладони уперлись в колени, как если бы вел переговоры с ребенком. Излюбленная поза отчима.

— А ты где-то видишь на моем лице клоунский грим? — неподвижные черные глазки замерли на Дике, и тому стало не по себе. Сейчас перед ним сухопарый мужичок с сединой на голове, руки и колени которого потряхивало от напряжения в позе, которую он принял. Нет, это уже далеко не тот грозный, в расцвете сил мужчина, что когда-то возвышался над беспомощным мальчишкой. А сейчас не было сомнений, что Дик сумеет его одолеть, сумеет обездвижить эти тощие ручонки, и преодолеть обезьянью агрессию в этих звериных глазках… Он выбьет их кулаком, если понадобится, а остальное лицо превратит в…

Дик встряхнул головой.

— Я пришел с тобой поговорить. Не найдется на это времени?

Питер, казалось бы, увидевший все промелькнувшие в уме Дика картины и без помощи рентраслятора мозгового импульса, скривил еле заметную ухмылку.

— Поговорить можно… Но недолго. Сегодня я устал и хочу лечь спать пораньше.

— О-о, — задумчиво покивал Дик. — Понимаю… Да какие уж там разговоры? Тут даже от вопроса жизни и смерти не захочешь, а отмахнешься, как от мухи, если буквально на ногах проваливаешься в сон…

Накладывая себе в тарелку бифштекс, отчим поднял на него взгляд и подозрительно сощурился.

— Что? — поднял брови Дик. — Кому же еще, как не мне, понимать, каково это — хотеть спать?

— Да, поспать ты у нас любитель, — отчим налил себе ананасового сока. Если он и смог уловить, что попытался ему напомнить Дик, то виду не подал. Лицо оставалось непроницаемым, с резкими, выступающими скулами, тяжелым подбородком и дремлющей яростью в тени массивных надбровных дуг. Движения казались равнодушными, скучающими. Но выдавало Питера другое.

На памяти Дика только по-настоящему серьезный повод мог заставить тревожиться отчима настолько, что он забывал о правилах асептики, которые сам же ремнем и жидким мылом насаждал в стенах этого дома. Например, падение акций на бирже, в которые он инвестировал почти все свои годовые накопления, на какое-то время позволило Питеру проще относиться к расположению ножей для мяса, для рыбы и для хлеба в общей сушилке.

Но что же должно было происходить в его голове, раз он пропустил мытье рук между чисткой обуви и орудованием столовыми приборами, что терзали сейчас бифштекс?

Челюсти размеренно перемалывали кусочек мяса.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

Свет от некогда ненавистной лампой над их головами давил на Дика, не позволяя мыслям собраться. Когда он заговорил, собственный голос показался ему чужым.

— Почему вы скрывали, что ты мне не отец?

Рот отчима дернулся, будто последние слова его задели. Не торопясь с ответом, он звучно дожевывал бифштекс. Дик уже начинал сожалеть, что не настроил аппаратуру Чипа заблаговременно. Походу, рот Питера если и будет сегодня раскрываться, то разве что для поглощения курятины, но никак не для ответов.

Наконец его кадык дернулся, изволив совершить могучее глотательное движение.

— А что бы это изменило?

— Что?! — Дик нервно хохотнул. — Что изменило бы? Даже не знаю… Ну, например, я бы не стал терпеть… Твое отношение ко мне.

— Не стал бы? — переспросил отчим, ковырнув ногтем застрявшее мясо в зубах. — И что бы ты тогда делал?

— Ну-у… — Дик мялся и улыбался, будто из него вытягивали признания в любви, но только ему самому было известно, какая буря прямо противоположных этому эмоций рвется из него сейчас наружу. — Я бы реагировал на это… Как и положено реагировать на подобное в мою сторону от любого… чужого мне человека…

Питер хмыкнул.

— Врезал бы мне что ли?

— Что-то вроде того, — ответил Дик без всякой улыбки.

— Вот о том и речь. Ты не был готов к правде. Ну, допустим, сказали бы тебе, и ты бы начал меня отрицать, не слушаться, пытаться драться… Сбегать из дома. Ты бы разрушил нашу семью. Не подумал об этом? Стал бы малолетней шпаной, что мародерствовала бы с какой-нибудь шайкой таких же отморозков из гетто-районов. И словил бы в итоге пулю за неподеленный косяк… Или местному отделу полиции понадобился бы козел отпущения среди маргиналов, и тебя грохнули бы… Думаешь, я таких не видел? На своей работе я таких вижу каждый день. Вскрываю их трупы и пишу заключение о смерти. Думаешь, сердце твоей матери выдержало бы такую эпитафию о тебе прочесть? Долорес — это самый близкий для меня человек, и я бы не позволил, — верхняя губа Питера слегка приподнялась в оскале, — я бы не позволил никому и даже ее сынку разбивать ей сердце…

— Как-то это… — Дик покачал головой, не в силах подобрать слова, — слишком… Превентивно.

— Что?

— Это здорово, конечно, что у моей матери есть настолько заботливый… человек, — процедил Дик. — Но не думал ли ты, что можно было всего-навсего обойтись без рукоприкладства и… прочих злоупотреблений в роли воспитателя, которую ты на себя взял? Разве тогда я стал бы тебя отрицать? Разве понадобилось бы тогда лгать мне всю жизнь?..

— О каком рукоприкладстве речь? — поморщился Питер. — Пару оплеух я, может, и вспомню… Но только не надо пытаться уверить меня в том, что они были не по делу.

— Не по делу? Да какое тебе было дело, заучил я домашнее задание к следующему уроку или нет? Зачем было меня мучить?

— Мученик, ты смотри-ка, — усмехнулся он. — Чтобы человеком стал. Да и вообще это больше матери было нужно, а не мне…

— Хочешь сказать, она так и просила, гноби его на этой самой… — не выдержал Дик, с силой ткнув пальцем в стол, — сраной!.. кухне до утра?!

— Не выражайся при мне, — промолвил отчим.

— Или она была не в курсе, что ты угрожал выбросить на помойку мою кровать?

Питер расплылся в дискомфортной улыбке.

— Впечатлительный какой… Шуток не понимал? Всерьез думаешь, что я стал бы это делать?

— Конечно, не стал бы, ведь это противоречило твоей идущей следом угрозе, что мать не должна ничего знать про наши самоотверженные ночные посиделки… — Дик подался вперед, стараясь не пропустить ни малейших изменений на лице ненавистного ему человека. — Ведь когда запугиваешь непослушного ребенка монстрами, вовсе необязательно в них верить самому, не так ли? Ведь все это рассчитано на неокрепший ум, да? Так что, может, спустя столько лет, не будешь пытаться выдавать это за шутку?

— Я не собираюсь ничего пытаться, — отрезал отчим, — и оправдываться тоже не намерен. Если думаешь, что мне доставляло удовольствие ставить себе будильники, лишь бы инспектировать тебя по ночам, вместо того, чтобы самому спать, то…

— А кто знает? — перебил его Дик. — Может, издевательства такого рода стали для тебя в какой-то момент забавой, что предпочтительнее сна?

Питер округлил свои глазки.

— Ты головой что ли ударился?

— Было дело, — кивнул Дик. — И не без твоей помощи. Но а с твоей головой как обстоят дела? Наверное, совсем плохо, если ты действительно считаешь, что такие пытки хоть как-то способствовали усвоению школьного материала…

Раскрасневшиеся кулаки отчима сжимали вилку с ножом и расслаблялись, словно только что вынутые из груди и все еще сокращающиеся сердца. Курятина в его тарелке уже покрылась холодной жирной пленкой.

— Я не хочу в этом копаться, — наконец выдал он. — Что было, то было.

— И это все?

— А что еще?

— Да ничего, не бери в голову… Мне вот только интересно, а когда ты изучаешь у себя на работе труп с явными сорока тремя колото-резанными признаками насильственной смерти, твое экспертное заключение ограничивается той же фразой? Что было, то было?

— Ты мою работу сюда не приплетай, — попросил отчим. Вены на его шее надувались, а рот кривило. Слишком много лет прошло с его последней оплеухи Дику. Питер явно не был уверен, что его прежние манеры обращения с пасынком в этот раз останутся безвозмездны, поэтому сдерживал себя, как мог. Но провокации Дика явно сводили его с ума.

— А какую еще аналогию мне провести, чтобы ты понял?

— Аналогии тут ни к чему. Я что, у тебя на уроке? — рассвирепел Питер. — Профессор, твою мать…

Его ладони с такой силой впечатали нож и вилку в стол, что тарелка с недоеденным бифштексом подпрыгнула.

— Я не потерплю, чтобы какой-то бомжатник без работы и без денег сидел передо мной и меня отчитывал!.. Ты что возомнил?! К чему пытаешься подвести-то? — залаял отчим. — Преступлением хочешь назвать мои попытки вдолбить учебный материал в твою тупую голову? Твоя непроходимая тупость — вот что было преступлением, которое мы всей семьей дружно решили сокрыть!.. Я ответил на твой вопрос?

Дик отвечал ему застывшей улыбкой. От гневных жестикуляций отчима рукава его рубашки слегка закатались, обнажив циферблат умных часов. Глядя на них, Дику удалось оправдать перед самим собой свое позорное бездействие в ответ на слова этого ублюдка. Да, это не будет немедленной расправой на месте, пусть так… Зато вредоносное ПО Чипа угробит здоровье Питера вне сомнений и без лишнего шума. Точнее, шум то будет, но никто и не заподозрит, что за ним стоит Дик…

— Ты говоришь, всей семьей? Леон все это время знал, что мы не единокровные братья?

— Ничего он не знал, — рыкнул Питер. — И то, что ты якобы подслушал наш разговор с матерью, в эту чушь я никогда не поверю. Кто-то проболтался, а ты его покрываешь. Это Прэтты? Они не могли знать точно, но вот догадаться…

— Прэтты тут не при чем.

Отчим отмахнулся.

— Да больше некому. Это они вечно питали к тебе необоснованную жалость, а ты и рад был стараться… Клеветал на нас и прибеднялся. Ну, дали они тебе своих объедок со стола пару раз и что с того? Ты действительно веришь, что они это сделали по доброте душевной, а не для того, чтобы таким вот жестом унизить нас, мол, какие же мы нехорошие родители?..

— Не надо судить людей по себе.

— Это жест! — рявкнул отчим. — Будь они действительно озабочены твоими сказочками, которые ты им наплел, они бы подкармливали тебя ежедневно. А не пару раз, для того чтобы насмехнуться и попытаться бросить нас в грязь лицом. И теперь они шепнули тебе на ухо свои паршивые догадки, что основывались на их… на их крысином и круглосуточном шпионаже за нашей семьей!.. Они задались целью разрушить нашу семью, выставить нас перед соседями на посмешище, а ты их еще за это прикрываешь… Ну и кто ты после этого?

Дик тяжело вздохнул, и из его легких вырвались истерические посмеивания.

— Я не понял, — заморгал Питер. — Тебя это смешит?

— Я подслушал разговор матери с тобой. По телефону, — без улыбки отчеканил Дик.

Отчим покачал головой.

— Не, ты не мог… Тебе это не по зубам.

— Ты прав, мне это не по зубам. В этом мне помог мой новый друг.

— Друг, говоришь? — усмехнулся Питер и уставился на закоченевшее мясо в своей тарелке.

Дик же засмотрелся на кронштейн, на котором крепился жидкокристаллический телевизор. Вероятно, туда можно будет подвесить ретранслятор мозгового импульса. А ускоритель фермионов задвинуть под угловое кресло, благо то на высоких ножках… Выудив из внутреннего кармана своей ветровки горшок со странным растением, у которого вместо лепестков расцвели штекеры, Дик разместил его на подоконнике.

— Что это? Тоже что ли поделкой решил заняться? — очнувшись от своих дум, презрительно фыркнул Питер. — Не удалось продать?

— Поделка. Подарок. Прослушивающее устройство. Неважно, что это, — ответил Дик, подвешивая ретранслятор за настенным телевизором. — Важно то, что это мои вещи. И я оставляю их в моем доме.

— Ох, как заговорил, — посерьезнел отчим. — А ты вкладывался в этот дом? В кухню, в мебель? В краску, в линолеум? Вкладывался во все это, чтобы так говорить?

— Так ты отдери линолеум, — пожал плечами Дик. Он притащил коробку и задвинул ее под кресло. Пальцы бегло нашарили розетку. — Отколупай краску. Все свои вложения можешь унести с собой.

У Питера неверяще поднялись брови.

— Не понял… Ты чего это, говнище, выгонять меня что ли вздумал?

— Ты лучше следи за языком, — предупредил Дик. — А то штраф за нецензурную брань в общественном месте потом еще придется заплатить…

— Я у себя дома, что хочу, то и говорю.

— Дом, в который стягиваются чужие люди, со временем становится местом общественным…

— Ах ты…

Шипение слетело с губ отчима, его тело дернулось, будто перед броском, но он сдержался. Дик отвечал ему насмешливым взглядом.

— Да как ты смеешь рассуждать о том, кто здесь чужой? Ты ни цента не вложил в этот дом. А я вкладывался в него полжизни…

— Так разве тебя кто-то выгоняет? Я лишь сказал, что если тебе невыносимо жить бок о бок с моими вещами, ты всегда можешь покинуть дом, который изначально является собственностью моей матери…

— Ты уже и мать хоронишь? — лицо отчима перекосило от злости. Глаза Дика устало закатились.

— Благодарю за уделенное время.

Едва не забыв про декодирующее устройство, Дик впопыхах воткнул его в маршрутизатор в гостиной. Питер показался из-за угла кухни.

— Эту хрень с катушкой убери в какое-нибудь другое место. Я не хочу, чтобы она висела на моем телевизоре. Я покупал его за свои деньги, и мне не нужны помехи в его работе из-за твоего непонятного электрохлама…

— Тогда повесь ее на холодильник.

— А зачем ей вообще висеть? — обезьяньи глазки отчима мнительно сузились.

— Затем, что это сувенир… На веревочке, — не нашел лучшего объяснения Дик. — Не надо его трогать.

Взгляд, что бросил на него отчим, прежде чем захлопнуть перед носом входную дверь, еще долго преследовал Дика. Полный отвращения и замешательства, будто тому поручили провести судебную экспертизу останков после пиршества каких-нибудь каннибалов.

Питер часто жаловался, что Дик ему настолько опротивел, что он сам готов его избегать, лишь бы тот не попадался на глаза. Подросток был такому обстоятельству только рад, и согласился бы просиживать в своей спаленке сутками, лишь бы его не трогали. Вот только все равно как-то выходило так, что он умудрялся попадаться Питеру на глаза, притом даже не покидая своей комнаты.

— Ну что, шизофреник, как тебе тут сидится взаперти? В психбольницу, может, тебя положим? А то у меня есть связи с медперсоналом, справки все необходимые оформим… Тебе ведь не место среди нормальных людей, к чему их пугать…

Но сам Питер тогда явно не боялся. Он смело отвешивал ему оплеухи, пусть и с отвращением на лице. А теперь же в обезьяньих глазках Дик успел заметить страх. Смятение.

Чего ж такого старик испугался настолько, что аж не сумел скрыть?..

Правило № 12. Дари людям то, что им не пригодится.

Чип, как оказалось, подслушивал их встречу, сумев подключиться к телефону товарища через панель домофонной системы. Так он торчал около часа у орущего домофона в соседнем доме, не забывая прихлебывать пивко. Шныряющие мимо прохожие не решались сделать ему замечание, второпях предполагая, что он разговаривает с кем-то из жильцов.

— Читать мысли — дело непростое, — пожаловался толстяк, елозя пальцами по смартфону Дика. — Пытаюсь синхронизироваться со всеми устройствами разом, но эмулятор мыслительного алгоритма что-то сбивает… На такое способно только сильное электромагнитное поле… Телевизор на кухне у вас старый? С электронно-лучевой трубкой?

— Жидкокристаллический.

— Странно, — нахмурился Чип. — А ты точно на видное место поставил?

— На подоконник.

Толстяк хлопнул себя по лбу.

— А ты не подумал, что он может на ночь задвинуть шторы? Я же просил разместить прибор на видном месте…

— Если бы я расположил эту штуку на кухонном столе, он бы точно прямо при мне позвонил в дурку, — огрызнулся Дик.

Чип уже не слушал, а что-то настраивал в смартфоне. На широкое лицо наползала самодовольная улыбка.

— Напротив окна вашей кухни сейчас включилась сигнализация чьего-то автомобиля. Вырубить ее невозможно, я свел с ума коды шифрования в ее блоке управления… Теперь сирена будет орать, пока акустическое реле само не сгорит от перегрузки или пока его физически не уничтожат вручную… Такое шоу Питер вряд ли захочет пропускать. А значит…

На экране смартфона что-то произошло, отчего Чип аж снял с себя кепку и нетерпеливо отбросил ее на подоконник.

— Он отодвинул штору?

— Верно.

— Так он посмотрит, что творится, да задвинет ее обратно, — подумал Дик. — Вряд ли за этот промежуток времени он будет думать о чем-то, кроме разыгравшегося представления за окном…

— Ты не понимаешь принцип действия моей технологии. Энцефалоэргические частицы имеют свой период полураспада, и они сейчас витают на кухне…

— Так зачем тогда Питеру смотреть на твой прибор?

— Чтобы эмулировать его мыслительный алгоритм, — Чип поморщился, явно не считая целесообразным вдаваться в подробности. — Он перехватится, и будет воспроизводиться для других устройств, что уже займутся расшифровкой полученных сигналов…

От подскочившего азарта Дика пробил холодный пот. Впрочем, дело могло быть и не в азарте. Желудок будто облили бензином и подожгли, а пламя поднималось к горлу. Чтобы потушить его, Дик набрал воды из-под крана и залпом выпил.

— А как мы увидим? Или прочтем? — прохрипел он.

— Через синтезатор речи, — сконфуженно предупредил Чип. — Более красочных проявлений мыслей Питера на твоем телефоне я добиться не смогу, увы…

— И когда уже начнется?..

— Сейчас.

Ладони Дика потряхивало. Их он спрятал под мышками, а сам прислонился спиной к батарее. Благо те работали и регулировались даже в раннюю осеннюю пору.

— Тупорылый Дик, — вдруг отрывисто произнес телефон в ладони Чипа. Дик удивленно поднял брови.

— Это не я, — буркнул толстяк, осторожно водрузив телефон на подлокотник кресла. — Это мысли твоего отчима пошли…

— Ножи в сушилке? Проверь, — продолжал декламировать синтезатор речи. — Пришел поговорить… Сделает шаг, тогда дезориентируй… ботинок брось в лицо. Держи при себе ботинок, натирай его для виду…

— А я-то думал, чего он обувь столько полировал, — истерически хохотнул Дик, но Чип на него шикнул.

— Айкидо. Урок семнадцатый. Основная позиция — хидари камае… Захват тыльной стороны атакующей… и короткое… движение на сто двадцать градусов… Разверните опорную стопу… Бифштекс в холодильнике… Долорес…

Синтезатор речи замолк.

— Вот незадача, — Чип глянул на экран. — Не учел я, что энцефалоэргические частицы из разных голов способны на интерференцию. То есть, все, о чем вы думали, пока сидели на кухне вместе, можно воспринимать за белый шум, не более…

— Имеешь в виду, наши мысли наслаивались?..

— Не так грубо, речь же о волнах… Но, говоря простым языком, да… Наслаивались. И такой исходный материал для считывания моей аппаратурой уже не сгодится, он изначально дефектен. Тут уже не поможет ничего…

— Но ведь после моего ухода он продолжал сидеть на кухне и размышлять? — с надеждой спросил Дик.

— Сейчас узнаем.

Пальцы толстяка с ювелирной точностью скользнули по экрану.

— Позорище… Его друг, устроивший подслушку — юрист по недвижимости… Какими взрослыми словами заговорил, ты смотри… Общественное место… Наследство… Тварина… Надо купить мыло… Дорожает… Что за сувенир?.. Не похоже на поделку, тут электродетали… Он верит, что они могут работать… Он психически нездоров… Связаться со знакомыми из психиатрического диспансера… Как можно скорее… Время позднее… Завтра с утра… Устроим ему засаду… Не сможет предъявить прав на собственность… Не сможет… Опять в туалет… Запишись на УЗИ предстательной железы…

Дик вздрогнул от внезапно наступившей тишины. Чип поднес телефон к своим заплывшим глазкам.

— Это точно его мысли? — подал голос Дик. — Хотя чьи же еще? Очень на него похоже. Лучше бы я этого не слышал…

— Ну да, раскаянием тут и не пахнет, — подтвердил Чип. — А Питер, как выяснилось, довольно прагматичный человек…

— Он — не человек…

— Вопросы морали не сумели застать его врасплох, чего не скажешь про возможные бюрократические тяжбы, о которых ты, сам того не подозревая, вынудил его крепко задуматься… Но ты погляди, не растерялся ведь!.. Предприимчивый товарищ…

— Нет, это невозможно, — Дик вскочил с кровати и схватил телефон. — Не может же он быть настолько конченным!..

— Конечно же, может! — вскричал толстяк, тоже взметнувшись с кресла. — Ты же не собираешься ему звонить и спрашивать об этом напрямую? Не дури…

— Я только проверю, — Дик набрал номер и вжал трубку в ухо. Шли долгие гудки. Чип неодобрительно качал головой.

— Да? — севшим голосом простонал Питер. — Кто это?

— Это я, Дик. Я могу прийти сейчас домой? У меня серьезная проблема.

— Дик?! Ты что, сученыш, издеваешься?! Ночь на дворе! — загрохотал отчим.

— У меня проблема, мне нужно попасть домой сейчас…

— Ты на голову отбитый окончательно? Какая еще проблема? Подождешь до завтра. Всё.

Отчим бросил трубку.

— Я думаю, мне нет смысла объяснять, что Питер попросту хочет выиграть время для успешной засады? — толстяк выудил из ослабевших пальцев Дик телефон. — Вредоносное ПО я, конечно, сделать не успею. Да и мы не сможем ждать, пока у него разовьется рак или болезнь Альцгеймера… Но я что-нибудь придумаю, обещаю, дай мне часок…

— Нет.

— Что нет? Питер же не знает адрес этого места? Аренда этой квартиры ведь не задокументирована и не внесена в реестр, раз хозяйка сдает ее в тени от налоговой? Превосходно. На первое время это собьет с толку службы, они не будут знать, с чего начинать поиски… Пока психиатрический диспансер обратится за помощью к полиции, а полиция — за помощью к ЦРУ, пройдут по меньшей мере сутки… Мы успеем покинуть эту квартиру и запутать следы…

— Нет, я не дотяну.

— О чем ты? — не понял толстяк.

— Мне крышка, — слабо ухмыльнулся Дик, осторожно массируя живот. — Но отчиму она настанет раньше. Сегодня ночью.

— Как?

Под ошеломленный взгляд Чипа он шагнул на балкон и вернулся с решительно зажатым в руке молотком.

— Вот такая у меня идейка…

Толстяк прерывисто вздохнул. Не отрывая выпученных глаз от побледневшего Дика, он нашарил жирными пальцами узелок своего галстука и стал развязывать.

— Тебе он пригодится больше, чем мне.

Дик принял прощальный подарок. Галстук был цветным и нелепым. Но прочным.

— Спасибо, Чип. Ты был отличным другом. Спасибо, что раскрыл мои глаза. Спасибо за всё…

Друзья еще с какое-то время молча смотрели друг на друга, пока наконец тот, что пониже, не выдержал и не пошел стремительно на выход.

Дик спрятал молоток во внутреннем кармане куртки. Ткань топорщилась, но вряд ли кто из ночных прохожих захочет обращать на это внимание. Подарок Чипа же сунул в карман брюк.

Улица встретила его сырыми потемками и моросью. Подняв воротник повыше, Дик зашагал вдоль ограждения, подальше от света фонарей. Во дворе на первый взгляд было пусто, но прищурившись, он различил высокую, неподвижную фигуру в спортивном костюме с капюшоном.

— Дейл, — окликнула его фигура, взмахнув длинной рукой. Испытав перебой в сердце, Дик покрепче сжал рукоятку молотка за пазухой. Неизвестный шел прямо к нему.

— Голдлесс? — выдохнул Дик, когда свет из дальних окон упал на темный провал капюшона. — Что ты забыл здесь?

Пронырливые глаза смотрели на него испытующе. Дик обратил внимание, насколько промокшей была ткань его одежды. Бывший коллега явно торчал здесь уже очень давно.

— А что ты забыл здесь? — парировал Шон.

— Я живу тут. Наверное, будет совсем глупо, если ты сделаешь вид, что об этом не знал, — настороженно ответил Дик. — Что тебе от меня нужно?

— Ты не так понял вопрос. Мы с парнями прекрасно знаем, где ты живешь. Это ведь необходимая графа для заполнения при трудоустройстве… Я имею в виду, как вышло, что ты поселился в этом гетто?.. Это же местечко для мигрантов и брошенных старушек…

— Какого черта тебя это вообще волнует? — оскалился Дик, сжав молоток под курткой сильнее. — Чего пытаешься вынюхать? Смогу ли расплатиться за лампу? Нет, мне не по карману. А даже если смог бы, то не стал… Думать надо в следующий раз, прежде чем унижать человека за его рост…

— А тебя кто-то унижал?

Дик тихо выругался, борясь с желанием прыгнуть на бывшего коллегу и раскроить ему молотком поллица. Он сделал шаг в сторону, пытаясь обогнуть Шона, но тот потянулся рукой к его плечу.

— С дороги, — прошипел Дик, взмахнув молотком наотмашь. — Предупреждаю тебя.

Шон вскинул ладони кверху. Глаза расширились при виде молотка, но на губах взыграла легкая, азартная улыбочка.

— Тише-тише… Так кто тебя унижал, не пояснишь?

— Я не хочу подыгрывать в это дерьмо!.. Ты прекрасно знаешь, о чем речь, вы столько сил вложили в этот розыгрыш…

— Какой розыгрыш? Ты про обложку к книжке Тайлера Синика? — Шон осклабился. — Там гном нарисован… Это оскорбляет твои чувства? Но мы-то с ребятами здесь причем?

Дик нетерпеливо мотнул головой.

— Да нет никакой книжки!.. Вы дружно подстроили заказ от автора, чтобы все выглядело взаправду, но до меня сразу дошло…

— Нам заняться по-твоему было нечем? Вроде ты и сам видел, как Боб рвал и метал…

— Да хватит уже! — рявкнул Дик. — Теперь-то зачем пытаться выдавать все за недоразумение? По-твоему, я совсем безмозглый? Чего ты этим хочешь добиться?

— Дейл, — терпеливо вздохнул Шон, — я повторяю свой вопрос… Есть ли у тебя хоть какие-нибудь доказательные сведения, что подтверждали бы твою догадку об этом розыгрыше?

— Старикан отказался мне показывать текст, — вспомнил Дик. — Этот момент вы не продумали.

Шон извлек из поясного кармана своего костюма книжку и швырнул ее Дику. Тот неловко поймал, чуть не выронив строительный инструмент. Глаза забегали по обложке. Там весьма посредственно были изображены гном и принцесса, и их образы порядком отличались от первоначальной похотливой задумки заказчика. Но название было тем же. Жемчужина Алтайского ущелья.

— Обложку Руперт докрутил. Комбинировал что-то из прошлогодних наработок. Но ты ведь желал увидеть текст? Так загляни…

— Не понимаю, — пробормотал Дик, бегло листая книгу. Во тьме сложно было что-то прочесть, но на подделку это и в самом деле похоже не было. На корешке красовалась печать Большой Дом Куэй. — Я слышал ваши разговоры. Олдли же сам насмехался, что ради моего розыгрыша не станет писать целую книгу. А ты ему поддакнул, мол, для маленького человека это слишком большие приготовления…

— Такого не было.

— Ну еще бы, — скорчился Дик. — Я слышал все ваши издевки через прослушку, которую запустил на своем компьютере, перед тем как выйти за дверь…

— Какую еще прослушку? Где ты ее взял?

— У меня есть друг, он — хакер… Он помог мне ее установить…

— Выходит, никакой он тебе не друг.

Дик замер на полуслове. Шон вскинул брови.

— Либо твой, так называемый друг, все это время пытался тебя зачем-то спровоцировать и подставить, либо…

Нахмурившись, Дик оглянулся через плечо и нащупал взглядом окна в своей квартире. Свет был выключен. Чип куда-то исчез.

Убедившись, что Дик больше не намерен размахивать молотком, Шон судорожно спрятал ладони в карманах. Морось усиливалась.

— Слушай, Дейл, я здесь не для того, чтобы извиняться. Да мне и не за что. Но Боб поведал нам про твою ситуацию с отцом. Я правильно понял, что семья от тебя все скрывала?

— Да, — нехотя выдавил Дик.

Шон мрачно кивнул.

— Теперь понятно, откуда ты такой не в меру подозрительный… Семья. Все проблемы берут свое начало из родительского дома…

— Да что ты можешь об этом знать?!

— Уж кое-что могу, — промолвил Шон. — Про родительский дом, конечно, сказать мне нечего, его я не застал. Я из детдома. Ни на что не променял бы то время… Вот где была моя настоящая семья…

— А твоя мать? Отец? — буркнул Дик. — Видел их хоть раз?

— Нет. Мать погибла от лейкемии, а папаша был из тех, кто обожал поливать, но уж точно не собирать урожай… Это выяснилось, когда в колледже со мной вышел на связь единокровный брат. Впервые я столкнулся с родной кровью, не представляешь, как же я был воодушевлен… Он был старше меня лет на пять, поэтому без раздумий решил взять под свое покровительство… Но когда выяснилось, что он состоит в местном наркокартеле, я вдруг понял, что семейные узы — это не повод ломать собственную жизнь. Понимаешь о чем я, Дейл?

Дик промолчал.

— Я нашел в себе силы отказаться от всяческих связей с ним, а ведь он еще какое-то время меня преследовал… Сначала прельщал возможностями, легкими деньгами, размалеванными шаболдами, лежащими друг на дружке в его кабриолете… А потом уже угрожал, что не станет терпеть того, как я его позорю… Раздавая листовки на тротуаре, — Шон сглотнул. — Он угрожал мне револьвером, понимаешь? Обещал выстрелить в глаз, объясняя тем, что в противном случае уже пристрелят его самого. Его братья. Не единокровные, а по понятиям… Мне пришлось перебраться в другой город. Ты все еще думаешь, что с печальной историей ты один такой на белом свете?

— Тебе хотя бы не лгали всю твою жизнь…

— Да, ты прав, мне не лгали, — весело вскричал Шон. — Мне в открытую навязывали свое родство под дулом ствола… Да наплевать… Семью мы сами вправе выбирать, вот, что я имею в виду!.. А если человек не твой, если человек — дерьмо в целом, то с чего вдруг семейные узы обязывают меня принять его, как данность? Почему я должен его терпеть, только потому, что он — родня? Кровная или приемная, как в твоем случае, неважно… Кто это вообще вбил в голову людям? Оттуда и все проблемы…

Шон хлопнул подвисшего Дика по плечу.

— Мы с парнями на работе потолковали… В общем, мы готовы тебя вернуть. Но Боб за разбитую лампу из зарплаты все равно вычтет. А Олдли с его старушкой Греттой живут на Зидлэнд-стрит, и они будут рады, если займешь их вторую спальню… Уж я бы то точно не был против, зная, как Гретта волшебно готовит творожную запеканку с яблоками…

Желудок Дика от последних слов вдруг ожил и требовательно заурчал. Впервые за несколько дней он ощутил, насколько же проголодался.

— Старикан будет рад? Шутишь что ли? Когда он хоть чему-то был рад?..

— Вот сам у него и спросишь, — Шон вздернул рукав спортивного костюма и взглянул на часы. — У него ведь сегодня именины, а мы опаздываем. Боб и Руп уже там. Может, даже и Эм подкатит, креативщик, мать его…

— Нет, здесь какой-то подвох, — Дик неуверенно покачал головой. — Голдлесс, ты на себя даже не похож…

— На себя не похож? А тебе известно, какой я?

— В том и дело, что не известно! Не так давно ты пытался унизить меня перед девчонкой… Почем мне знать, что у тебя на уме сейчас?

— Да и не надо знать. Плевать на то, что у меня в голове. И на то, что в чужих головах…

— Нет, так не пойдет… Мне нужна определенность.

— Определенность? — переспросил Шон. — А ты сам бы мог ее хоть кому-то дать? У всех в голове каша, мужик. Да наплюй на нее… Неважно, из каких сортов каша у человека в голове, важно только то, как он с тобой в итоге поступит… Так что, идем?

Еще немного помявшись, Дик нерешительно кивнул.

— Вот и отлично… Но это лучше отдай мне, — Шон протянул руку за молотком. — У Олдли дома нет ничего похожего на гвозди, уж поверь… Да и вообще они с бабой Греттой уже довольно старые… А старые, как известно, шум не могут переносить. Того и глядишь, один лишь вид молотка вызовет у них сердечный приступ…

Менеджер по продажам размахнулся и швырнул инструмент в сторону переполненных мусорных баков. Раздался грохот, и из-за урн с визгливым лаем на них выбежала какая-то мелкая шавка. В тот же миг из верхних окон дома, где проживал Дик, высунулась пожилая дама.

— Мюсли, Мюсли! Вот ты где!..

Не прошло и минуты, как она выскочила из подъезда и заковыляла к ним. Дик узнал соседку Патриссию.

— Куда же ты сбежал от меня, дурачок?.. Держите его, парни!..

Держать не пришлось, собачонка облаивала кроссовок Шона. На ее лохматой шейке болтался старый оборванный поводок. Дама сгребла питомца подмышку.

— Дик?

— Здравствуйте, миссис Патриссия.

— Я все хотела к тебе зайти!.. Как там мой компьютер? Тебе удалось с ним разобраться?

— Нет, к сожалению…

— Ох, он был уже совсем старым… Не бери в голову, Дик. Все равно, что был он у меня, что теперь нет его… Не настолько уж был нужен, да, Мюсли? — просюсюкала она, обращаясь к своей собачонке. — Такой маленький, а такой сильный… Представляете, мальчики, гуляла с ним, а он как дернулся, так и порвал поводок. Весь вечер его искала… Но хоть нашелся!.. Вот как мне с тобой теперь гулять, а?

Дик сунул руку в брючный карман и выудил оттуда длинный галстук.

— Возьмите. На первое время сгодится.

— А ведь точно, — хохотнул Шон. — Но нужен узел другой, чтобы петля на шее не затянулась. Дайте-ка…

— Какой красивый, — восхитилась Патриссия, глядя на то, как пальцы Шона ловко подвязывали узелок на шее ее собачки. — Дорогой, наверное? Может, не стоит?..

— Нет, оставьте себе, — запротестовал Дик. — В качестве компенсации за окончательно доломанный ноутбук…

— Готово, — Шон отпустил собачонку на землю. Та снова дернулась в сторону мусорных баков, отчего галстук в руке соседки натянулся, но выдержал. Та залилась смехом и, поблагодарив парней еще раз, направилась со своим питомцем домой. Дик окинул замызганный дворик прощальным взглядом.

— Зачем тебе был этот галстук? Он же ни к одной рубашке не подойдет, ха-ха… Но это мое мнение.

— Да так, — ответил Дик. — Подарок отчима на мое совершеннолетие.

— Но хоть какое-то применение ему нашлось, — хмыкнул Шон, и коллеги пошли в сторону метро, пока то не закрылось.