Дуняша изо всех сил старается обрести своё "женское счастье" в абьюзивных отношениях с Филиппом и мечтает выйти за него замуж. Всё как в сказке, меняется в одну волшебную новогоднюю ночь! Но перемены, как в жизни, идут не по плану…
Ещё в начале декабря Дуняша начала мечтать о том, что Филипп сделает ей предложение в новогоднюю ночь. Они познакомились, когда обоим было по двадцать четыре года, и жили вместе уже пять лет. Неудивительно, что Дуня изводила себя навязчивыми мыслями о пышной свадьбе и о детках уже не первый год. Она мечтала о близнецах, чтобы сразу мальчик и девочка, хотела дать им созвучные имена — Витя и Вика или Дима и Дина. Хотя, если бы судьба подарила ей хотя бы одного ребеночка, девушка бы тоже не расстроилась. Осуществить ее мечту, в общем-то, было не так уж и сложно: они с Филиппом давно вместе, со здоровьем у них обоих, слава богу, всё хорошо, родители с обеих сторон просто одержимы мечтой о внуках. Да и молодые они ещё по нынешним меркам.
Но Филипп и слышать ничего не желал ни о свадьбе, ни (уж тем более!) о детях. Всякий раз, когда Дуня в разговоре аккуратно пыталась затронуть эти темы, ее сожитель учинял такой скандал, что ей потом месяц приходилось извиняться и всячески заглаживать «вину».
«Свадьба — пустая трата денег! Мещанская, изжившая себя традиция! Дети — хлопоты, нытье и бесконечные траты», — любил повторять Филя.
Дуняшу больно ранили такие циничные взгляды на жизнь ее возлюбленного — она из простой семьи, воспитанная на традиционных ценностях, не могла понять, как можно жить бездетными и чувствовать себя счастливыми? Ей казалось, что пара без детей — это не меньшие сироты, чем дети из детдомов! Кто позаботится о них в старости? Зачем тратить впустую самые свои золотые годы? В двадцать девять лет все ее подруги давно замужем (некоторые и не по одному разу), у некоторых уже по трое детей! А Дуня вроде как тоже замужем, но без кольца на руке, без пышного белого платья кажется, что и ненастоящая семья у них с Филиппом. Иногда Дуне чудилось, что даже их любимая кошка Пулька — белая разноглазая красавица, пушистая и линяющая до нЕльзя. Смотрит на Дуню с укором, мол «сколько я могу вам настоящего ребёнка заменять?» В такие моменты девушке казалось, что кошка любит и понимает ее больше, чем Филипп….
Но, вопреки тому, что ее сожитель был непоколебим в своем негативном отношении к официальному браку и детям. И ничем никогда не демонстрировал того, что его позиция в этих вопросах вдруг пошатнулась, это не мешало Дуняше по-девичьи мечтать, что вот-вот Филипп образумится и поймет, что нет на свете ничего ценнее и важнее семьи!
Острее всего ее надежды на скорое исполнение мечты ощущались перед Новым годом (вот как теперь). Каждую новогоднюю ночь девушка с замиранием сердца ждала, что сейчас ее любимый Филя достанет из кармана пиджака красную (можно синюю или зелёную, или золотистую) коробочку с помолвочным золотым кольцом и при всех друзьях и родных в этой торжественной волшебной обстановке наконец-то произнесет: «Авдотья, я люблю тебя! Я прошу тебя стать моей женой!» И все гости ахнут от восторга и неожиданности! А сама Дуня заплачет от счастья…
О том, что пора бы уже остепениться двадцатидевятилетнему Филипу, намекала не только возлюбленная, но и родители тоже. Как ни странно, но у Дуни с мамой Филиппа (потенциальной свекровью) были замечательные отношения. И это несмотря на то, что их союз можно было бы считать мезальянсом, ведь Дуняша из простой семьи заводчан казалась бы не ровня Филиппу, отец которого владел мебельным цехом, а мама имела в городе сеть текстильных магазинов. Но, как ни удивительно, Марьяна Константиновна сама свела своего старшенького сыночка Филечку с Дуняшей, настолько девушка ей понравилась при первой встрече, что она сама лично изъявила желание их познакомить.
Заприметила ее Марьяна Константиновна, когда проходила санаторно-курортное лечение. Дуняша тогда была только-только после четырех лет учебы в медучилище. И ей каким-то чудом повезло устроиться работать массажисткой в круглогодичный санаторий «Медовая нега», где и поправляла здоровье ее будущая свекровь (пока неофициальная). Это учреждение работало с девяносто первого года, и добрая слава о нем гремела на весь их родной Калининград и область.
Услужливая, неконфликтная, добросердечная Дуняша Свердловская напомнила проницательной бизнесвумен Настеньку из сказки «Морозко». Настолько добрая от нее шла энергетика. Но при этом внешне она не походила на тихоню и неженку. А наоборот — крепкая, грудастая, с фигурой пухленького херувима, Свердловская напоминала рабочую лошадку — безотказную, непривередливую, двужильную.
Да и красота в ней уже тогда, в юные годы, зарождалась натуральная, притягательная, колдовская — зеленые глаза, огненно-рыжие густые волосы ниже поясницы. Даже непропорционально пухлая по сравнению с верхней нижняя губа и россыпь красных конопушек по всему лицу и телу были ей в плюс. Губы придавали лицу сексуально-капризный вид, а конопушки заставляли будто бы светиться изнутри, что выгодно выделяло Дуняшу среди размалеванных косметикой девчонок. Марьяна Константиновна, не будь дурой! Сразу смекнула, что такая работящая, красивая — отличная пассия для сыночка Филиппа! Чтобы не пилила, ублажала и могла безропотно выносить все выкрутасы ее избалованного первенца.
Кому как не родной ей было знать, как непросто с Филей. Выросший в семье с достатком выше среднего, в юности он был настолько невыносим, что отец Станислав Филиппович (у которого тоже характер не сахар) хотел построить неуправляемого отпрыска в кадетское училище, но супруга не позволила.
С возрастом Филипп, конечно, немного подуспокоился, но по сути так и оставался вспыльчивым эгоистом.
Однажды так случилось, что бесконечные пьянки-гулянки сменились вдруг почти затворничеством. Произошло это, когда Филя увлекся сочинительством. Теперь его было не оторвать от ноутбука, он по уши влюбился в писательское дело. С тех пор, как он написал свой первый в жизни рассказ, ничего более манящего, чем мерцающий таинственным светом в ноутбуке белый лист, у него и на свете-то и не было…
Закончив московский литературный институт (дистанционно, на заочке), Филя всего себя посвятил работе над своими книгами. «А Дуняша? Ну что Дуняша, пусть будет, раз уж маме она так нравится… Да и готовит она вкусно, не уродина, вся такая тепленькая-мягонькая, как говорится, и мучное, и ночное!» — думал писатель.
При всей своей фанатичной любви к работе Филипп не был графоманом. Он был готов придираться к каждой буковке, к каждой запятой в своих сочинениях, мог по полгода (и больше) продумывать план сюжета, педантично связывать меж собой всех персонажей, и каждый у него был с характером! Никаких «картонок» Филипп не терпел! Его сочинения действительно были добротные, поэтому толстые литературные журналы, самиздатовские альманахи с удовольствием брали его почти не требующие редактуры рукописи.
Да, ещё плюс родительские деньги служили хорошим подспорьем в писательской карьере. Одно время Филя писал только детективы, но потом усилием воли заставил себя переключиться на сочинение детских сказок. По его мнению, это направление было наиболее перспективным — рынок был не настолько «перегрет» молодыми талантливыми авторами, как в жанре фэнтези или его любимого детектива. Выбирая стезю детских сказок, Филипп решил, что это поможет ему найти самый короткий путь к всеобщему признанию и большим (очень большим) деньгам! И засел за написание целой серии сказок «Привет, Кото-космонавты!»
Дуняша обожала, когда Филипп читал ей свои сказки на разные голоса с эмоциональной интонацией. Он читал, и глаза его светились от удовольствия. Сказки его добрые и поучительные, слушая их, Дуня смеялась и хлопала в ладоши! Ей и правда нравились истории Филиппа до щекотки в животе, а иногда, наоборот, до слез от умиления и трогательности некоторых моментов.
В том, что ее Филипп — настоящий писатель (гений), у Дуняши не было сомнений, да и в обществе его все воспринимали всерьез. Он уже давно был членом Калининградского союза писателей России. Печатался на постоянной основе в местном альманахе и по нескольку раз в месяц (а то и чаще) посвящал всевозможные поэтические вечера и самодеятельные городские концерты.
Все умилялись, какие добросердечные сказки пишет этот чернявый худосочный паренек. Больше двух метров ростом, он был сутулый, как морской конёк, близорукий и бледный. Моложавый, в квадратных очках и густых кудрях, как у Пушкина (только крупнее), он походил бы на вечного подростка, но черная аккуратно подстриженная бородка спасала положение.
Никто из знакомых (кроме самых близких) не мог бы заподозрить этого сказочника, у которого даже фамилия смешная и милая — Мишуткин. В том, что со своей девушкой он ведет себя как домашний тиран
Бесконфликтная, позитивная Дуняша первое время была в шоке от исторических выходок Филиппа. Но со временем попривыкла к тому, что нередко он кричал так, аж посуда дребезжала, и казалось, что побелка с потолков начнет облетать! Для того чтобы устроить скандал, особого повода писателю не надо было. Нарваться на конфликт Дуня могла, если приготовила что-то не то и не так (по мнению Филиппа). Если пылесосила не в то время, не в том месте. Музыку девушка имела право слушать только в наушниках, а телевизор смотреть только при минимальном звуке.
Ее обязанностью было приносить Филиппу в комнату обеды и ужины и тихо-тихо, не говоря ни слова, убираться вон.
«Я как подавальщица при Сталине», — думала Дуняша с грустной иронией, но предъявлять претензии Филиппу? Ну уж нет! Она же не самоубийца!
Конечно, Дуня понимала, что их совместную жизнь не назовёшь безоблачной, но слишком уж много факторов держала ее рядом с Мишуткиным. Дуне было страшно думать о том, что она должна будет САМА, ПО СВОЕЙ ИНИЦИАТИВЕ уйти от Филиппа! Такого перспективного, с трехкомнатной квартирой в престижном районе, который не пьет (только вино или шампанское, всегда в меру, не до пьяна) и не бьёт (и это правда, Филя даже когда орал до припадочного визга, ударить сожительницу не решался). «Работает парень и день и ночь! Все его уважают, в местных газетах пишут, по телевизору показывают», — с завистью говорили подружки. Да и, по мнению Дмитрия Павловича и Татьяны Ивановны, Дуняшиных родителей, Филипп — лучшая пара для их дочки! К тому же сваты (пока неофициальные) — люди щедрые и незаносчивые, что ещё надо? «Веселым парком, да за свадебку», — рассуждали консервативные родственнички. Одно их печалило — свадьбы-то нету! Ни свадьбы, ни внучат… В отношениях с Филиппом Дуню радовала только одно, что он позволяет ей проводить свободное время, как ей хотеться. Он не ревнивый и отпускает ее с подругами по магазинам и кофешкам. И что он спокойно относится к деньгам — подаркам не балует, но цветы не забивает покупать (по праздникам и после крупных ссор). Деньги на еду и бытовые расходы Дуня имела права бесконтрольно снимать с его карточки, которую чаще всего пополняли родители Филли. А свою зарплату девушка могла тратить на себя. По местным меркам сумма в месяц выходила очень даже неплохая. Да к тому же к официальной получке всегда приплюсовывались ещё и чаевые, которые с радостью давали рыженькому солнышку — их любимой массажисточки с золотыми ручками благодарные отдыхающие.
Дуняша радовалась, что может тратить такие внушительные суммы на подарки своим родным. И на своё любимое хобби — приют для бездомных собак. Она покупала для бедных песелей самый лучший корм, выгуливала этих милых четвероногих сироток, чистила вольеры, лечила лапы и глаза, а самое главное — стала администратором группы в социальной сети, где число подписчиков уже подходило к восьмистам тысячам и потихонечку росло. Неравнодушные люди могли поддержать собачий питомник рублем через донаты, желающие могли прийти, чтобы трудом оказать посильную помощь. Но больше всего радовало Свердловскую, что она имеет финансовую возможность сделать, хотя и не такую уж масштабную, как хотелось бы, но всё-таки рекламу своей группе, и посты о том, что четвероногие сиротки ищут дом и любящих «родителей», были действенным способом, чтобы пристроить как можно больше питомцев в добрые руки.
Дуня старалась, чтобы каждая фотка с собачками, каждый пост своей милашностью попадали в сердечко потенциальным «усыновителям». Вдвойне было радостнее на сердце, когда люди забирали домой собачек с физическими недостатками.
«Этот маленький черный комочек скоро вырастет в огромного пса, его долг — защищать своих хозяев, но кто защитит его от жёсткости этого мира? Ведь малыш слепой от рождения! Прежде чем идти в зоомагазин и покупать дорогую породистую собаку, которую обязательно купит кто-то другой, будет любить и баловать, вспомни, что в нашем приюте «ДРУЖОК» тебя ждет вот эта слепая любовь!» — писала Дуня в своих постах и обязательно прикрепляла к ним красивые фотки. Как-то раз она просила Филиппа помочь ей придумать текст, ей казалось, что у настоящего писателя это получится лучше, но он наотрез отказался! Ему вообще не нравилась, что Дуня так много помогает собачьему приюту: «От тебя псиной воняет!» — недовольно ворчал он, когда Дуняша возвращалась из питомника. На что девушка старалась отшучиваться. Она благодарила Бога, что Филипп просто бубнит, но никаких реальных преград ее волонтерству не учиняет.
Первое время она совмещала помощь приюту и детскому дому, но через пару посещений поняла, что для нее морально очень сложно с детками, что она уж слишком быстро привязывается к ним, и это ментально травмирует ее. И перестала лично посвящать детдом. Оставшись заочной благотворительницей, она каждый месяц покупала детям игрушки, вещи и сладости. Но еще и собачек бросить??? Ну уж нет! Это было выше ее сил! Даже если бы Филипп настаивал, она бы не отступила от своих любимых собачек!
Но ему, похоже, было все равно, чем занимается Дуняша, лишь бы она успевала создавать привычный для него комфорт и в постели не отказывала…
В глубине души Свердловская, конечно, понимала, что не о таком муже она мечтала, но у нее не хватило характера, чтобы что-то менять. Их отношения, движимые силой привычки, год за годом все больше и больше затягивали их обоих. И Дуняша, несмотря на все тяготы сожительства с Филипсом, верила, что он ее суженый, что он ее судьба и единственная настоящая любовь! До слез, до боли в сердце продолжала она безответно мечтать о свадьбе и детях, поэтому, когда утром тридцать первого декабря Мишуткин заявил, что хочет серьезно поговорить, девушка аж вся встрепенулась! Как будто горячим воском капнули на сердце, чуть обожженное, оно забилось томительно и быстро. «Неужели Филипп наконец-то решился и подарит ей колечко, даже не дожидаясь Нового года?!» — подумала Дуняша.
— Ты уже всё на Новый год распланировала? — начал разговор Филипп, без «доброго утра». Вид у него был растрепанный (наверное, опять всю ночь писал).
— Да… — нерешительно ответила Дуня, чувствуется, что Филипп какой-то чрезмерно уж возбужденный, сегодня на девять столик в «Красном ЗАмке» забронировали в складчину с Полищуками и Абогянами… — продолжила она.
— А родители?
— Твои поедут к Лизе… А мои не хотят отмечать…
— Отлично! Отменяй ресторан, мы никуда не пойдем!
— Почему???
— Потому что! Потому что мне наконец-то в кои-то веки по-настоящему повезло!
— Да? И в чем дело? — Девушка была заинтригована и огорчена одновременно, она уже поняла, что речь не о свадьбе…
— Фокин едет к нам! Мы будем Новый год вместе отмечать! Я просто не могу поверить, что мне ТАК повезло…
— Фокин? Это который издатель из Москвы?
— Да, моя дорогая Авдотья, именно он! Произнося эту фразу, обычно хмурый и сосредоточенный Филипп подхватил на руки увесистую Дуню, покружил немного и звонко поцеловал в вечно румяную веснушчатую щечку. От такого проявления чувств Дуняша аж растерялась и взвешивала каждое слово, чтобы не спугнуть хорошее настроение своего любимого:
— Здорово… Я рада, что ты рад… Но как такое может быть? С чего вдруг ему отмечать Новый год с нами?
— Не только с нами! Он прилетит с женой и ребенком. Они отдыхали в Берлине и теперь возвращаются домой, но их рейс в Москву задержали на целые сутки! Понимаешь, на целые сутки?!
— Угу… Классно… — Дуняша пыталась сделать вид, что понимает, чему так радуется Мишуткин, а он воодушевленно продолжал:
— Они застряли у нас в Калининграде, и я уговорил Фокина не ехать в отель, а отметить Новый год у нас! Ну типа семейный домашний уют и всё такое… Дуня, ты понимаешь, как для меня это важно?
— Ну конечно, понимаю… «За рюмкой чая» ты сможешь договориться с ним о публикации своих книг…
— Верно, солнышко, верно!
После этих слов Дуняша просияла, но всё-таки решилась задать резонный вопрос: — Но я не понимаю зачем тогда отменять ресторан, наоборот, нам ещё нужны места за столиком….. — Дуня хотела сказать, что вряд ли теперь они будут, а даже если и будет, то влетят в такую копеечку, что ни только они, а и сам этот издатель, не сможет себе позволить такие траты. Но Филипп перебил ее со словами:
— Нет, какой ресторан? Какие друзья? Там будет слишком шумно, нам будет толком не поговорить даже. Да и к тому же, я наобещал ему, что всё будет по-семейному, по-простому, он на это клюнул… Устал от казенной обстановки, сама понимаешь, богатые они ж чуть-чуть того… — при этих словах Филипп дурашливо покрутил пальцем у виска. Дуняша засмеялась, хотя волнение предстоящего праздника уже пробралось к ней в душу… А Филя продолжал:
— Я наобещал ему с три короба, наговорил, какая ты у меня хозяйка, как ты всё уютно украсишь и сколько вкусненького наготовишь… Что всё будет не хуже, чем у наших мам! Ты ж наготовишь, да? Да?
— Да… Конечно… Но что готовить? Я сам выберу рецепты в интернете. Ты только приготовь без «косяков», ладно?
— Угу…
— Авдотья! Я могу на тебя рассчитывать, ведь правда? Ты же знаешь, как это важно для меня, ты же меня не подведёшь?
— Да, конечно, я постараюсь, но… Филипп не дал ей договорить и принялся осыпать поцелуями. Он был так возбуждён, как давно не был, страсть быстро передалась и Дуняше. И им было так хорошо пристроиться там в кабинете Филиппа на обшарпанном скрипучем диванчике, уже давно не было в их большой кровати с ортопедическим матрасом…
От ласк возлюбленного волнение в душе Дуни слегка утихло. Но после того, как она позвонила друзьям с извинениями по поводу того, что всё отменяется и они не смогут прийти в ресторан, мысли её опять понеслись пугающей каруселью. Как она сможет всё организовать одна для этих избалованных богачей? Фокин, его жена, ребёнок! Как им всем угодить-то? От этих мыслей руки бедной растерянной девушки холодели, и даже мурашки побежали по спине. Она знала, что просить Филю о помощи нет смысла и что ей самой придётся справляться и с украшением дома, и с готовкой. Конечно, можно было бы заказать готовую еду на дом, и это решило бы основную проблему, но Филипп настаивал на том, что всё (включая торт) она должна будет приготовить сама!
«От такой ответственности и паническую атаку не долго словить», — подавленно думала Дуня. И всё же решилась на свой страх и риск, холодея ужасной мысли, что может легко нарваться на скандал, решилась попросить Мишуткина хоть чуточку упростить ей задачу.
К меню, составленному Филиппом, у нее претензий не было: всем известные салаты, которые в нашей стране сможет приготовить даже ребенок. Блины с икрой тоже не особо-то пугали, но вот говядина тушеная в пиве с чесноком и торт! Вот это уж задачка со звездочкой! Прочитав эти пункты меню, Дуня почувствовала себя славно несчастным Карликом Носом, которому ценой своей жизни требовалось накрыть шикарный царский стол…
Камень упал с души, когда Филя (о! чудо!) разрешил не только заменить сложную в приготовлении говядину на жареных перепелов, а торт — на имбирные печеньки, но еще и вызвать «мужа на час», чтобы тот украсил дом гирляндами и нарядил елку, пока сама Дуня будет закупать эту кучу продуктов! Страшно представить, сколько времени она потеряет в пробках и предпраздничных очередях супермаркетов, ну, это уже мелочи! (На самом деле, нет!)
Поход в салон, где ей должны были сегодня делать праздничный макияж и прическу, тоже отменился — на это не было времени…
Зеленое платье с большим вырезом от середины бедра на ноге с правой стороны. Сверкающее от пайеток, как настоящая драконья чешуя. Филя попросил заменить на красное, но зато незатейливое — простого покроя, вообще без украшений и вырезов, с карманами и свободными рукавами «три четверти». Также любимый попросил обуть бежевые туфли-лодочки, которые удачно сливались с плотными, телесного цвета колготками: «Все должно быть по-простому», — напомнил «распорядитель бала» Филипп.
До прилета гостей оставались считанные часы. Филя уже поехал в аэропорт, потому что по дороге собирался заскочить к своим родителям — поздравить их. Пока те еще не уехали к его младшенькой, двадцатилетней (уже давно замужней) сестре Лизе на дачу.
Дуняша уже не чувствовала ног от усталости после такой грандиозной готовки, она словно свадебная лошадь, у которой голова в цветах, а круп в мыле! А еще ведь стол сервировать!
Хорошо хоть украшать квартиру и елку ей самой не пришлось, для этого вызвали помощника. Филипп бы ни за что не стал сам это делать! Вот и сейчас, пока он попивает чаек у родителей, а потом помчится в аэропорт. Хотя проще было бы заказать для гостей такси, а самому остаться дома и помочь любимой (хотя бы стол накрыть), но ведь это — Филипп! Он считает, что это мелочи — женская работа, с которой Дуняша ДОЛЖНА справиться сама…
Но сейчас об этом обдумывать у Дуни не было времени, с готовкой надо было срочно заканчивать и посвятить оставшееся время себе — прическа, макияж тоже дело не пятиминутное! Но, взявшись заправлять последний из приготовленных салатов «Оливье», хозяюшка с ужасом заметила, что забыла добавить в «Главный новогодний салат» горошек! Без него блюдо смотрелось бледным и неаппетитным! Вряд ли Филипп извинил бы ей такую оплошность. Тем более, что он не раз говорил, как все идеально должно быть, как он надеется на Дуню… Ей ничего не оставалось делать, как сломя голову мчаться в магазин за горошком! ***
Дневные очереди в продуктовом, к тому времени как Дуняша примчалась а магазин, уже рассосались. Оно и понятно, кому охота в половину девятого вечера, вместо того чтобы провожать старый год, закупиться съестным? Только говорливая молодежь в кроссовках и капюшонах, ошивалась маленькими стайками то тут — то там. На кассе ждала когда пробьют ее ликероводочные покупки, высокая женщина лет сорока, с белыми пергидрольными кудряшками в голубых тенях, она выглядела эдакой сказочной Мальвиной, на которую зачем-то напялили черный дутый пуховик. От нее сильно пахло советским-ядерным лаком для волос, подростково-сладкими духами и водкой.
Этот запах сразу ударял в нос всяк входящему в этот продуктовый ларёк. Дуняша этому даже обрадовалась потому, что вспомнила, что ещё нужно купить освежитель воздуха, несколько пачек бумажных салфеток и желательно бы не забыть про основную покупку — консервированный горох.
От дальнейшего составления списка продуктов Свердловскую отвлекла какая-то буза творившаяся в отделе заморозки.
Ведомая любопытством Дуня забыла про свои покупки, и пошла на звуки скандала. Ее взгляду открылась безобразная картина — красномордый- пузатый охранник, схватил щупленького- низенького дедка, за правую руку выше локтя и оттаскивая его от горизонтального холодильника с мороженым, голосом громче, чем подобает разговаривать с пожилыми людьми возмущался:
— Ты че это надел дед? Смотри вокруг тебя оберток сколько, ещё и по карманам небось потырил, а? Ты сам — то считал сколько мороженого уже умолотил? а?
— Да, что ты…. Что ты, касатик…. Пусти ты меня…. Вкусное мороженое у вас…. Я угостился просто…..
— В смысле угостился? Ты в своем уме? Платить кто будет за тебя? А? Я спрашиваю деньги есть?
— Нуту…нету….Служивый…. Так я ж не все съел…. Тут вон ещё сколько…. Бери, и ты богатырь, не серчай….
— Какой бери! Ты че шизоидный что ли? Меня угощать подотчетным товаром собрался? Сколько ты сожрал? Платить кто будет? Оно ж денег стоит, деньги есть у тебя?
— Да, не знаю, милый! Кушал потому, что уж больно вкусное мороженое у вас…. Я это чтобы не растаять…..А денег нету, нету и отродясь не было никогда…. Как на духу, тебе яхонт говорю…..
— Вкусно ему…. Понятное дело, что вкусно губа-то у тебя не дура, дед! Я смотрю не абы какое, а самое дорогое выбирал…. Вот обёртка и вот куча, ты че на полпенсии мороженого наел? И денег, говоришь нету! Охренеть! А платить кто будет? А? Кто заплатит за тебя? Я у тебя спрашиваю, недоумок старый! и как ж…. то у тебя не слиплась?
— Я заплачу за дедушку! — Вклинилась в скандал Дуняша. Хамство охранника задела ее до глубины души! И хотя, она терпеть не могла ссоры, и даже разговоры на повышенных тонах. Но живя с истеричным Филиппом столько лет уже закалила характер.
— А…. Так это твой дед? — Не сбавляя тона спросил вохровец. Одно радовало, что он хотя бы отпустил руку пожилого человека.
Свердловская только открыла рот, чтобы ответить, но дедушка сделал это за нее: " Да, это моя внученька! Я сразу узнал ее…. "
Несмотря на стрессовую ситуацию эти наивные слова старичка заставили Дуню от всей души улыбнуться. И она подыграла:
— Да, это мой дедушка, я пока отвлеклась тут…. А он знаете ли не со зла…. Он просто сладкое любит…. Понимаете, у него уже возрастные проблемы ментального характера….. Понимаете?
— Да, я то понимаю…. — чуть смягчился охранник, а вы понимаете, что делаете когда без присмотра его бросаете? Это хорошо, что я подошел- увидел, а так бы он вообще пол-холодильника умолотил! Посмотри-сколько оберток вокруг себя разбросал! Ты видишь?!
— Да-да! Я вижу, вы не утруждайтесь! Я сейчас сама все подберу! И за все заплачу!
— Конечно заплатишь, а то, я полицию вызову, и будешь в отделении Новый Год встречать! И дед Мороз с тобой! — охранник по- блатному хохотнул.
От этого смешка и наглых слов Дуняше стало мерзко, хотя доля правды в сказанном действительно была.
Дед выглядел очень необычно — седые гладкие волосы ниже плеч, такая же по цвету борода — лопата. Чёрные джинсы. Рождественский бело-красный свитер с оленями. Коричневые Пимы с высокими голенищами. И меховая белая жилетка, (расстегнутая на распашку) в России такую носят обычно женщины. Что заставило думать, что дедушка иностранец.
На эти же мысли наталкивала и его не совсем вменяемая речь, хотя скорее всего старик и действительно, уже немножко не совсем вменяемый….А может и то и другое одновременно — полусумасшедший интурист….
" Почти как булгаковский Воланд! И бед натворил не меньше!" — Подумала Дуняша, когда с ее карты списали 1752р за дедушкино мороженое. Довольная тем, что скандал удалось погасить она как ошпаренная выскочила из магазина под ручку со дедусей, пока этот проказник не натворил ещё чего — нибудь….
— Ну, вы дедушка даете! Разве можно столько мороженого кушать? Вы что, горло же заболит
— Не переживай, красавица у меня ничего, никогда не болит! Мне главное бы не растаять! До, двенадцати то ещё не скоро, а я старый дурак, кукуканье лесной кукушки не правильно посчитал! Вот и решил с дуру, что пора перемещаться в ваш мир — деток поздравлять. А оно то, ещё рано тут час не пробил. Ну и я чтоб не растаять решил угоститься мороженым в сём тереме волшебном сияющем, оно мороженное это ваше, для меня аки- лекарство!
угу…. Понятно…. — Дуня решила не задавать лишних вопросов и со всем соглашаться — а родные ваши где? Вы свой адрес, номер телефона помните?
— Как не помнить дочка, помню конечно! Только у меня не адрес, а целое царствие! Моё царствие — Холодостужное! Там и внучка моя…. И зайцы и…..
— И горошек! — Перебила Дуня бредовые россказни деда невпопад — Горошек то я забыла купить! Пойдемте, обратно в магазин! — Особенно досадно было Дюняше, что она вспомнила об этом только теперь, когда они с дедом уже перешли через дорогу. Но старик заартачился и возвращаться за горошком не желал категорически:
— Что ты! Что ты! Окстись, милая! В блестящий терембольше ни ногой! Ты же слышала, тот злой страж грозился нас с тобою запереть в темнице, у него и Джин есть которого, он уже вызывать собирался, уже и волшебное слово произнес "полиция"…. Наверняка если еще два раза повторит явится злой Джин, а там где Джины, жди беды!
"М-да…деду, похоже и правда нужна медпомощь" — не успела продолжить эту невысказанную мысль Дуня как дед вдруг, ее огорошил:
— А горошек есть у меня! На…. Возьми-возьми, моя ненаглядная, спасибо тебе, что ты спасла дедушку и Новый Год спасла!
Дуняша, не успевала улавливать смысл слов, которые тараторил странный дед, но одно она поняла точно — из кармана жилетки он достал пол-литровую жестяную банку зеленого горошка! "И как только она поместилась у него в кармане? И как он догадался спереть именно горошек?" Эти вопросы роились в мозгу ошеломлённой Дуни.
Как вдруг, ещё один "сюрприз" — словно бы из под земли появилась низенькая, златокудрая девчушка, лет семнадцати, облаченная в голубой костюм Снегурочки. И подхватила деда под левую руку.
— Дедушка! Я тебе везде обыскалась, дорогой мой! Опять ты кукушку неправильно посчитал!
— Здравствуй-здравствуйте, моя дорогулечка! Ну…что делать….дедушка старый стал…..
— О, как ты меня напугала! — воскликнула Дуняша параллельно с околесицей, которую несла эта странная парочка — ты так тихо подошла, что я и не заметила! Что ж дедушку — то тебе доверили? А ты бросила, пожилого человека! Что ж больше нет, никого постарше за стариком приглядеть?
Услышав эти слова, девушка покраснела, и вдруг, поклонилась Дуняше в пояс, со словами:
— Прости меня, благодетельница! Век не забуду я доброту твою! Спасибо, что помогла дедушке моему! Ты не только для нас ты для всего мира доброе дело сделала!
— Да, не за что…. — Дуня уже в который раз обалдела — так вы что ж иностранцы?
— Да, мы не отсюда — девчонка подтвердила ее, робкую догадку
— И вы только вдвоем здесь?
— Да, вдвоем…У нас так принято…. Я во всем помогаю дедушке…. — Опять согласилась она
— Это похвально, конечно…. Но ты бы следила за ним получше, а то он у тебя в магазине девять штук мороженого за раз скушал! Разве так можно? Пожилой ведь человек, вдруг заболеет…Да, и вообще…. Ходит тут один в предпраздничный вечер так поздно…..
— Ты, права! Ты права, сестрица! Поздно уже нам пара! Мы на праздник опаздываем! — как только девушка договорила эту фразу, дед свистнул в пальцы, и обгоняя крутые иномарки, к ним подъехала тройка богатырских коней, запряженная хрустальными, резными санями….
При виде породистых лошадок у Свердловской даже немного отлегло от души: «Не будет же сумасшедшие на гужевом транспорте разъезжать по Калининграду, да ещё и на таком недешёвом…» Чуть успокоившись, рассуждала про себя Дуня: «А то, что разговаривают так странно, ну… Я не знаю… Может, и правда иностранцы… Или, может, это какой-то диалект, принятый у северного народа?» Пока Дуняша мысленно пыталась объяснить происходящее, странная парочка уже погрузилась в сани и выкрикивала оттуда прощальные слова: «Прощай, Дуняша!» — кричал дед. «Прощай, сестренка», — говорила девушка одновременно с ним. «Горошек покушай! И самое заветное желание загадай! Всё, что пожелаешь, всё исполнится!» — старик, махая рукой на прощанье. И кони умчали чудиков с такой скоростью, что показались не просто быстрыми, а летающими… «Каких только клоунов на свете не бывает!» — подумала Дуня. Всю дорогу домой придурковатые иностранцы не выходили у нее из головы. Но, оказавшись дома, она снова завертелась как заводная! Она вспомнила про несчастный незапланированный, безгорошный «Оливье» и только сейчас разглядела банку, которую всучил ей дед. «Горошек покушай! И самое заветное желание загадай! Всё, что пожелаешь, всё исполнится!» — вспомнила она прощальные слова этого магазинного воришки и улыбнулась. Дуня решила, что сама не помнит, как в разговоре с охранником обмолвилась, что пришла за горошком, а дед услышал и «на ус намотал». Ну, раз он его в магазине… Хм… Экспроприировал… Значит, горох уж точно неотравленный, — резонно рассудила Дуня. Хотя банка у нее особого доверия тоже не вызывала — ржавая, без этикетки. Ни фирмы-производителя, ни срока годности нигде не видно. Лишь на верхней крышечке витиеватым старославянским стилем было выгравировано: «Горох волшебный, зелёный, консервированный. ГОСТ». Особо привередничать не было возможности, и Дуняша всё же решилась открыть-попробовать. Первое впечатление было горьким разочарованием, когда она увидела, что рассол какой-то не такой. Не мутный, но почему-то переливается радужными разводами, как будто бы в нем нефть примешана. Но когда девушка попробовала пару горошин, то смело бухнула всю банку в кастрюлю с «Оливье», она была на сто процентов уверена, что этим горошком салат не испортить! Такой свежий! Такой сладкий! Такой сочный горох ей ещё ни разу в жизни не попадался! «И правда волшебный», — хмыкнула хозяюшка…
Дуняша прихорашивалась, запершись в супружеской спальне, когда гости уже вовсю начали звенеть тарелками и бокалами. Филипп звал ее напрасно, девушка не собиралась выходить, пока не будет выглядеть сногсшибательно! «Ещё не хватало опозориться перед москвичами…» — думала девушка.
И поэтому очень расстроилась, что глаза не получилось сразу накрасить так, как хотелось бы. Контурный карандаш для губ тоже не желал с первого раза ложиться как следует, а тушь красила слишком толстым слоем. Но больше всего Дуня расстроилась, когда обнаружилось, что платье из красного плотного шифона оказалось ей маловато. Она надевала его в июле на свой день рождения и, видимо, с тех пор набрала пару (а, скорее всего, пяток) лишних килограммов, и это, конечно, не могло не огорчать…
В туфлях она тоже почувствовала себя не очень комфортно. На работу чаще всего она обувала удобную обувь — сандалии, спипоны, кроссовки. А «на выход» у нее, наоборот, всегда были туфли на очень высоких каблуках, с Филиппом, чей рост два десять, иначе было нельзя. Поэтому от туфель-лодочек с минимальным каблучком она совсем отвыкла…
Будь ее воля, девушка возилась бы ещё часок-другой, но президент уже начал поздравлять россиян, и крики Филиппа достигли своего апогея: «Дуня! Давай быстрее! Дуня, мы тебя ждем! Дуня-я-я-я!» — кричал он, придерживая при этом пробку от шампанского, чтобы та не бахнула раньше времени. Крики Мишуткина «Дуня! Дуня-я-я-я!» Первый удар курантов, выстрелы шампанского — всё слилось в праздничную какофонию! И в этот момент сочная, как спелый гранат, Дуняша вошла в гостиную…
Знакомство переросло в поздравления с дружескими поцелуйчиками и объятиями.
Пенное шампанское не хотело тесниться в хрустале бокалов и выплескивалось через края! Вот так и Дуняшину душу переполняло бы счастье, если бы Филипп все-таки сделал бы ей предложение руки и сердца, но этого не произошло…
Больше времени он, как радушный хозяин, уделял дорогим гостям, нежели любимой женщине (что и следовало ожидать).
Фокины на удивление оказались приятными людьми. Они оба производили очень хорошее впечатление, общаться было действительно легко и приятно, как со старыми друзьями (а может быть, даже с родными). Снобизма или заносчивости гости не выказывали, а как раз наоборот.
Фокин Александр Александрович оказался на редкость интеллигентным человеком. Значительно ниже Филиппа, белесый и щупленький. Он смотрел на мир умными глазами цвета талой воды. Так даже и не подумаешь, что этот простой мужичонка лет эдак чуть за пятьдесят на самом деле бизнесмен-миллионер. Владелец пусть и не самого крупного, но и не последнего в книжном бизнесе издательства «Береста». Голос у Сан Саныча был негромкий, вкрадчивый, поэтому невольно приходилось прислушиваться к его речам. По мнению Дуни, зашуганной истеричным Филиппом, это было скорее плюсом, а не недостатком.
Если Фокин хотел донести до собеседника что-то особенно важное, он прикладывал правую руку к груди, демонстрируя этим, что говорит от души, и Дуняша находила этот жест очень милым.
Миллионер не один раз похвалил хозяйку за такой шикарный стол и домашний уют. «Дуняша, ты ради бога не обижайся на меня, что я не очень-то на еду налегаю. Всё очень вкусно — очень замечательно, но после перелета аппетита совсем нет…». — пояснил интеллигентный гость. Хозяюшка, разумеется, приняла извинения, а в душе с радостью подметила, что он «Оливье» он ел с добавкой. Да и от шампанского тоже не отказывался, но пил по одному глоточку, чтобы поддержать компанию, и растягивал надолго один бокал.
Стелла, наоборот, поглощала «игристое» абсолютно не комплексуя по этому поводу! Стройная брюнетка. Несмотря на то, что Фокина была очень красивая, вела себя как «своя», не раз порывалась помочь Дуняше на кухне. С удовольствием рассказывала про их отдых в Германии, демонстрируя при этом фото и видео в своем «Айфоне». Чувствовалось, что она не хвастается красивой жизнью, а просто любит поболтать, что было приятно.
В черном коротком платье она выглядела не старше двадцати, но, конечно, это было обманчивое впечатление, о чем свидетельствовал пятилетний Жорик — их с Фокиным сынишка.
Этот беленький мальчонка весь в сладких толстеньких складочках. Сразу влюбил в себя Дуняшу! Щекастый пупсик в белой рубашке и строгих брюках. Сначала капризничал — плакал, скуксился и не желал отходить от мамы, но потом, уединившись в тихой спальне, вздремнул. И в разгар праздника показал себя как общительный не по годам умный малыш.
Он говорил на английском как на родном (а может, даже ещё лучше, чем на родном — русском), часто путал два языка, и это было единственное препятствие в их с Дуней общении.
Правда, ее огорчало то, что из всей предложенной вкусной еды Жора предпочёл лишь колбасную нарезку и сыр, который требовал плавить в микроволновке. От другой еды (кроме еще плюс сладостей) Георгий отказался категорически.
Остальные кушали с бОльшим аппетитом — коронным блюдом стали не перепелки, как ожидала Дуняша, а салат «Оливье», он закончился первым, хотя его была самая большая кастрюля.
Имбирные печенья оценил только Жорик. И торт, который привезли Фокины в качестве гостинца, тоже попробовал только мальчик. Хотя он был очень красивый и сразу видно — дорогой. Двухъярусный, черничного цвета, с манго и папайей, украшенный узорами съедобного золота, выглядел как произведение искусства! ***
Общаться было так легко и весело, что время летело незаметно. Филипп, наконец-то решился поговорить с Фокиным на счет публикации своих книг, и мужчины уединились в кабинете. Жорик — умница сам давно ушел спать в хозяйскую спальню. А девчонки заливисто хохотали над рассказом Дуняши про странного деда. Хотя про банку "волшебного" горшка, Дуня всё — таки решила умолчать. Побоявшись, что Стелла не так поймет и может усомниться в качестве еды поданной на стол.
Когда за стол снова вернулись мужчины. Филипп был сам не свой. Казалось он вообще в шоке от счастья! Придумав, пустячный повод он позвал любимую в кухню.
— Ты не поверишь что сейчас случилось! — заговорщически начал Мишуткин.
— Что? Говори, что? Сан Саныч согласился на публикацию — Дуня встрепенулась, предвкушая хорошую новость — Ну, же! Говори, сколько будет экземпляров?
Филипп выпил целую кружку воды из фильтра, будто нарочно, тем самым выдерживая мхатовскую паузу. И только после этого на выдохе произнес:
— Бери, выше Авдотья! Бери, выше!
— Что? Куда выше? Филипп, давай говори быстрее!
— Сейчас когда я позвал Фокина на разговор я случайно наткнулся на письмо, которое почему — то попало не в папку " Входящие", а в " Спам".Письмо от издательства " Русская Твердь" они согласны на публикацию моей серии книг с тиражом в 500 тысяч экземпляров и возможностью допечатки, если будет хорошо продаваться…. — В глазах писателя блеснули слезы счастья!
— Этого не может быть!
— Может, Авдотья! Я так мечтал об этом, и вот свершилось! Одиннадцатого января, мне надо быть в Москва-Сити офисе издательства, будем обсуждать детали и подписывать контракт!
— О, боже как я счастлива! Ты не представляешь как я рада за тебя! Любимый…. А Фокин знает?
— Нет, не знает! И ты ему не говори! Никому не говори! Вернусь в Калининград, с подписанным контрактом, тогда и расскажем…..И о нашей свадьбе, заодно тоже…..
— Что???
— Да, Авдотья, ты не ослышалась! Я хочу чтоб ты стала моей женой!
От этих заветных слов Дуняша потеряла дар речи! Ее мраморные толстенькие коленки затряслись, а из глаз покатились чистые как байкальские воды, слезы счастья. Будто желая смыть красно-оранжевые конопушки с ее лица…
Счастливые жених и невеста, умылись, привели себя в порядок и вернулись за стол. После такого эмоционального разговора продолжать праздник им не хотелось, а хотелось побыстрей уединиться. Благо, разница в час делала свое дело, и уставшие с дороги гости тоже хотели спать.
Ангелочка — Жорика перенесли с большой кровати на раздвижное кресло. Стол отодвинули, диван для гостей заправили новым постельным бельем. Все по очереди приняли душ и пошли спать, когда на часах было уже половина седьмого утра.
Так славно закончился этот волшебный праздник, что Дуняша невольно улыбалась вспоминая слова чудаковатого деда: "Горошек покушай! И самое заветное желание Загадай! Все что пожелаешь, все исполнится!"
****
Но рано радовалась Дуня! После того как Мишуткин подписал контракт, помолвки и свадьбы так и не случилось… Он вообще не вернулся из Москвы, лишь позвонил, сказал Дуняше, что хочет, чтобы она выехала из ЕГО квартиры в течение пяти рабочих дней. Что он остается в Москве, а Калининградскую квартиру будет сдавать.
Нельзя передать словами степень того горя, которое словно чернила на белый лист пролилось на девичью душу Дуняши. Она не могла себе представить, как теперь, словно беспородный пес, без малого в тридцать лет, снова явиться к родителям, никому не нужной брошенкой! Дуня рыдала день и ночь напролет! И неизвестно, к чему привело бы ее такое упадническое настроение, как вдруг ее сотовый запел и возбужденно завибрировал — звонил неизвестный номер. Дуня всем сердцем надеясь, что это Филипп, взяла себя в руки и, скрывая слезы в голосе, проговорила как можно бодрее: «Алло! Я слушаю!»
— Здравствуй, Дуняша! Это Сан Саныч Фокин.
— А… Здравствуйте, а Филиппа нет… Он… Он в Москве… — Произнося эти слова, Дуня едва снова не зарыдала в голос.
— В Москве? Какое совпадение! Я вот как раз тоже хотел тебя сюда к нам пригласить… Как ты на это смотришь?
— Пригласить? К вам домой? Зачем?
— Да понимаешь, тут такое дело… Этот год начался для нас прям на удивление удачно, на меня выгодные контракты посыпались, как из рога изобилия, хочу выводить издательство на международный уровень, а Стелла укатила в Италию на целых три месяца, она разрабатывает свою линию одежды. А мы с Жорой тут сами не сказать, что уж очень хорошо справляемся… У меня дел по горло, сама понимаешь… А у нашей нянечки закончилась рабочая виза, и ее депортировали назад на Филиппины… Сейчас мне искать кого-то времени вообще нет! И я вспомнил, как здорово вы поладили тогда с Жориком на Новый год, помнишь?
— Ну конечно, помню…
— И Жора тебя вспоминает. И я вспоминаю тоже…
— Так ты приедешь?
— На три месяца?
— Да.
— Я согласна…
Скоро эту же фразу Дуняша произносила стоя у алтаря в свадебном платье. Авдотья теперь счастлива носить фамилию любимого мужа Фокина. Стелла, польстившись на щедрые отступные от Сан Саныча, дала ему развод без раздумий. И препятствий их счастью с Дуней не чинила, тем более что сама почти сразу после Нового года еще по интернету закрутила роман с известным итальянским модельером, о котором давным-давно мечтала. Поэтому и укатила в Италию, а мужу сначала соврала, что по делам, но потом призналась в измене. Жорик был очень рад, что Дуня остается в их семье навсегда. Переезжать к маме в Рим малыш не захотел, а пожелал дождаться, когда на свет из животика Дуняши появится его сестрёнка Глория…