В 2012 году в мире была отменена запрещенная реальность. Оккультизм, шаманизм, нумерология снова стали инструментами решения внутриполитических и международных вопросов. В России расконсервировали секретные лаборатории ФСБ, именуемые среди посвященных лабами, возобновилось обучение и подготовка специального подразделения «Тени».

Полковник Байдаков задумчиво сидел в своем кабинете. Встреча, которая должна была состояться у него через два часа, он откровенно опасался. Но избежать ее теперь ему не удастся. В голове звучал тихий голос: «Ты еще придешь за мной и получишь по заслугам.»

«Может быть, она выбралась, — мелькнула спасительная мысль. — И мне не придется за это платить?»

Перед глазами возник образ молодой женщины: взгляд с легким прищуром, нежная улыбка, зеленые глаза, смотрящие прямо в душу.

«A ведь она меня любила… Да, любила! Может быть, и сейчас еще любит. И тогда она простила. Она великодушная, это все знают.»

Ну, скажем, полковник Байдаков знал это наверняка. Возможно, зря он два года ездил по Алтаю и Сибири, посещая колдунов и шаманов, в поисках защиты от ее проклятия.

«Может быть, сначала ей позвонить? Да, сначала позвонить!»

Полковник Байдаков решительно снял трубку АТС:

— Соедини меня с Красновой. Да, той самой. И побыстрее. Приказ Первого..

Митрополит из складок рясы достал смартфон:

— Рыба моя, — замурлыкал он в трубку. — Ты пойдёшь с нами крестным ходом?

— Любовь моя, — зазвучало у него в ухе. — Мне уже принесли приглашение от Святейшего. Конечно, я присоединюсь к вам. Ты меня встретишь?

— Обязательно, ангел мой! От поста набери, и я пришлю за тобой машину.

— Замечательно! — женщина смеялась. — Увидимся, мой золотой!

— Молюсь за тебя! — лицо митрополита по-детски искренне светилось.

— Привет! — Ее голос звучал иронично и буднично.

— Как ты поживаешь? — полковник Байдаков старался говорить непринужденно, но волнение в голосе Она могла услышать. И Она слышала. Странный холодок пробежал по позвоночнику.

«Дыхание смерти» — осенила догадка.

— Я там буду, — засмеялась Она, прервав его размышления.

— Цвет красный..

— Бирюзовый, — перебила Она. — Он увидит.

— Подробности и детали — через два часа, адрес ты помнишь.

— В этом нет необходимости, — Она отключилась.

Полковник Байдаков громко выдохнул, но облегчения это не принесло.

Утро выдалось суетным.

В честь семисот летия несколько тысяч паломников и прихожан вместе с Патриархом и братией шли двадцати пятикилометровый̆ крестный ход, за которым следовала праздничная литургия, трапеза и совместное приветствие от Патриарха Всея Руси и Президента России.

Митрополит, занимавшийся общей организацией праздничных мероприятий, каждые пять минут получал сводку о ходе процессии и состоянии Святейшего.

Патриарх чувствовал себя нехорошо, a рано вставшее солнце как будто намеренно жгло шедших крестный ход людей безжалостно и неистово. Было душно.

В обитель прибывали высокопоставленные гости, что требовало особого внимания. Служба охраны Президента нервировала своими инструктажами и усиленными проверками всех прибывших.

В одной из приемных было весело и оживленно. Там сидела Она. Юные послушники и семинаристы сновали вокруг нее, как пчелы, отлынивая от своих организационных обязанностей, предпочтя компанию их любимой особой гостьи.

Она пила чай с травами, который специально для нее Митрополит всегда держал в запасе, и улыбалась той самой тихой искристой улыбкой, благодаря которой они много лет назад познакомились.

Семнадцать лет назад…

Врач, смущаясь, передал Павлу заключение.

— Делать терапию теперь уже не имеет смысла, — мямлил он. — Если даже вы решитесь на химию, я не могу гарантировать вам и пяти процентов успеха. Вам нужно чудо!

Голос врача звучал в ушах диким громом. Успешный бизнесмен, молодой и полный сил мужчина, спортсмен и … рак. Это было похоже на какую-то нелепую иронию, чью-то злую шутку и… Это теперь его реальность.

Как во сне, он вышел из клиники… Из транса отчаянья его вывел колокольный звон. Он не помнил, куда он шел и как оказался во дворе Высокопетровского монастыря. В центре Москвы за двухсотлетней монастырской стеной было тихо. И лишь колокол прерывал эту тишину, извещая округу о начале праздничной службы.

В Храме Преподобного Сергия Радонежского проходило таинство Елеосвящения. Пресвитеры в праздничных облачениях сновали между людей, намазывая их руки и лица ароматным маслом.

И тут Павел увидел Ее. Это была улыбка, тихая, ясная, открытая. От Нее исходило свечение, и с каждым помазанием лицо женщине становилось светлее, a исходящее от нее свечение — плотнее. Настоятель громко называл Ее солнышком и улыбался ей как-то особенно тепло. Впрочем, глядя на Нее, невозможно было не улыбаться. Впервые за многие месяцы Павел улыбался.

Служба закончилась, a он стоял, как приклеенный. Когда Она направилась к выходу, он пошел за Ней.

— Могу я вас угостить кофе? — почти прокричал он Ей в спину, когда Она спускалась по ступенькам.

— Вы — можете. — ответила Она, не оборачиваясь и не останавливаясь. Павел чувствовал, что Она улыбается.

— Любовь моя, ты спишь в холодильнике? — Митрополит не скрывал своей радости, обнимая Ее.

— Ты же знаешь, я вечная! — звонко захохотала Она. — Благодарю тебя, твой чай, как всегда, волшебен. Такой я пью только у тебя и… — Она подняла глаза к небу.

— Ну, матушка! Все-таки стареешь! — Митрополит картинно подбоченился. — Меня с этим чаем познакомила одна девушка десять лет назад и сказала, что это ее любимый чай.

— Ого! Десять лет?! Мы так долго знакомы? — Она продолжала хохотать. Молодые семинаристы, не дыша, наблюдали за живыми легендами — их чудотворцем-Митрополитом и той, которая спасла много жизней одним своим присутствием.

— A знакомы мы семнадцать лет! — Митрополит сдался. В искусстве подтрунивать Ей не было равных.

Семнадцать лет назад…

Он привез Ее в свой любимый ресторан на крыше одной из высоток.

«В конце концов я все еще богат, хоть и почти мертв.» — почему-то весело подумал Павел.

— Любите чувствовать свое превосходство? — Она прервала затянувшееся молчание, усаживаясь у панорамного окна. Прямо под Ее ногами раскинулся лучший город земли, посылающий возможности и ломающий судьбы.

— Просто здесь много света… Впрочем, сейчас это уже не важно, — мрачно заключил Павел. Тяжесть от осознания своего диагноза вернулась. И высота птичьего полета сейчас скорее усугубляла это состояние.

Он постарался унять нахлынувшее волнение, чтобы не смущать свою гостью. Помощь пришла в образе белоснежного официанта, принесшего кофе.

«Ну вот и ангелы уже собираются!» — Павел только сейчас заметил, что форма местных официантов целиком белая. И это снова его развеселило.

Он повернулся к Ней. Она внимательно наблюдала за ним, не моргая.

— Знаете, — проговорила она, продолжая смотреть ему прямо в глаза. — У древних было поверье, что молодых и сильных, любящих и любимых Всевышний забирает из этого мира, чтобы на страшном суде человеческих душ они стали защитниками и оправдывали эти души, помогая обрести блаженство и перерождение, — не отводя глаз, Она прикоснулась губами к чашке, из которой поднимался аромат напитка страсти и любви, некогда даже считавшегося дьявольским.

В Ее голосе было столько тепла и умиротворения, уверенности и мира. Этот голос как будто обволакивал и укачивал, утешал и подбадривал. Павел почувствовал себя абсолютно счастливым, как будто стоял на пороге чудесного мира. Страх отступил, и пришло осознание собственной ценности и целостности.

Они пили ароматный кофе, и сегодня он казался Павлу особенно вкусным. Она тихо улыбалась, a он рассказывал Ей о своей жизни. Ему хотелось поделиться с Ней всеми своими победами и секретами. Она слушала его внимательно, и это придавало ему силы выговориться.

Прошло несколько часов, но для Павла они показались минутами. Ей позвонили. Коротко переговорив, Она засобиралась.

— Вы уже уходите? — Павел растерялся. Он чувствовал себя маленьким ребенком, у которого отнимают игрушку. К тому же он еще не рассказал ей самого главного!

— Пора. — Она прикоснулась к его плечу. — Мы еще увидимся, и вы обязательно мне все расскажете. Запишите мой телефон и звоните. Не провожайте, за мной приехали.

Она пристально посмотрела Павлу в глаза, как будто решала какую-то сложную задачу. Она впервые за все это время нахмурилась. И… решилась.

— Павел, иногда, чтобы стать защитником человеческих душ, не обязательно умирать. Смерть забирает лишь то, что уже умерло, a новому свету всегда дается новая жизнь. Такова Его воля! Я люблю вас. И Он вас любит! — Она снова погладила его по плечу, как будто утешая.

Ошарашенный услышанным, Павел не заметил, как Она ушла. Ничего не поняв из сказанного, он понял все. Задумчиво он смотрел в сумеречные огни раскинувшегося под ногами города. Не осталось ни надежд, ни ожиданий, пришла уверенность, что он станет добрым и чутким защитником человеков, любящим и сочувствующим, на страшном суде у Всевышнего Бога, которого только сегодня узнал. Он взял смартфон и набрал номер своего лечащего врача…

Митрополит вынул из папки небольшой листок и протянул гостье.

Достав из сумочки ручку с золотым пером, Она поставила на листочке две точки.

Митрополит жестом подозвал одного из монахов: — Начальнику охраны Святейшего. Быстро.

— Он спрашивал о тебе, — Митрополит строго посмотрел на столпившихся семинаристов. Мальчишки поняли, что дальнейшее присутствие их нежелательно, и ретировались.

— Меньше знает, крепче спит, — Она проводила удаляющихся монахов взглядом. — Ты же помнишь, что знания множат скорби? — Она о чем-то не хотела говорить.

Митрополит молчал и сверлил ее взглядом.

— Хорошо, — нехотя отозвалась Она. — Два преемника уйдут в Навь раньше, пусть не беспокоится пока. A ты уже подобрал мне ненавязчивую компанию?

Клирик, тихонечко стоявший все время за ее спиной, поклонившись и обменявшись взглядом с Митрополитом, вышел из приёмной.

— О да! — Митрополит оживился. — Это будет твой любимый герой — тот забавный дед, который требует к себе почтения, везде тряся своей Звездой.

— Оооо! — она снова засмеялась. — Восьмидесятилетний любитель женщин и фотографирования! Мой любимый размер! План покажешь? — Она стала серьёзной на секунду.

Она поднялась с кресла и поправила косынку на голове.

Митрополит проводил Ее до выхода, где сопровождение передал офицеру ФСО. Молодой крепкий мужчина опустил глаза.

Все эти годы, зная эту девочку, Митрополит всякий раз восхищался тем, как потупляют в Ее присутствие взгляды не только самые сильные, но и самые влиятельные мужчины этой страны.

Алексей Афанасьевич с трудом пробирался к площади через толпу прихожан по узкому живому коридору из охраны. Он был раздражен. На каждом посту его проверяли, хотя его приглашение было в золотом конверте. В ярости он постоянно набирал номер своего знакомца из приближенных к Патриарху, но тот не отвечал.

— Алексей Афанасьевич! Что ж вы опаздываете на литургию? — из одного храма вышла молодая женщина и уверенно направилась к нему. Сопровождавший ее охранник жестом расчистил дорогу к площади.

— A я вот вас искал! — Алексей Афанасьевич не растерялся и попытался приобнять свою вдруг-спутницу. Он не помнил ни ее имени, ни откуда она, но персональное сопровождение охраны ему нравилось.

Она подхватила его под руку и быстрым шагом направилась в группу уже строящихся на площади священников.

— Ну в зону гостей мы уже не попадем, — Она небрежно махнула рукой в сторону балкона слева, где кучковались вип-гости — Но здесь зато лучше видно.

— Главное, что вы со мной, — замурлыкал Алексей Афанасьевич, выпячивая грудь навстречу крану с телекамерой.

«Какая разница, кто она. Какая-то тетка-поклонница моя. Зато меня по всем каналам покажут.» — думал он. Ему все нравилось.

Патриарх чувствовал себя разбитым. Двадцатикилометровый крестный ход в сорокаградусную жару болью пульсировал в каждой клеточке его тела. A впереди еще предстояла двухчасовая литургия и встреча с Первым. Нужно было собраться.

Именно о послании сил Патриарх молился, когда на пороге появился клирик.

— Она здесь, — прошептал он заговорчески.

— Мой вопрос? — Патриарх поднялся, колени гудели.

— Поживешь еще, твое Святейшество! — попытался пошутить юноша.

Патриарх взглядом остановил его веселье. Клирик поперхнулся собственным смехом.

— Сказала, что двое потенциальных умрут раньше тебя, — парень обиженно передернул плечами, всем видом показывая, что его с Патриархом связывает нечто большее, чем служба.

— Все? Дословно?

— Дословно: два приемника уйдут в навь раньше. Пусть не беспокоится пока. — с нетерпением капризного ребенка отрапортовал монах.

— Пока. — задумчиво вздохнул Патриарх.

Из раздумий̆ его вывел слишком бодрый̆ возглас.

— О! Ваше Святейшество! — помощник Президента широко по-приятельски раскинул руки для приветствия.

«Даже слишком широко.» — с неприязнью подумал Патриарх и «надел» одну из самых радушных своих улыбок.

Во дворе монастыря стало тихо и пасмурно. Солнце, безжалостно сжигающее людей̆ во время утреннего хода, скромно спряталось за внезапно набежавшие облака.

Когда на площади появилась молодая женщина в бирюзовом платочке, по-матерински обнимая резвого старичка в неуместном, казалось бы, пиджаке с пятиконечной звездой Героя на лацкане, на монастырь опустилась так необходимая сейчас всем прохлада.

Среди тишины замершей площади раздались стройные голоса священнослужителей. Начавшаяся служба во всем была особенной. Седьмого числа, седьмого месяца, семьсот лет спустя. Ритуал жертвоприношения начался.

— Пора, — Патриарх тяжело поднялся с кресла.

Алексей Афанасьевич нервничал. Все вип-гости топтались на балкончике слева от площади, a он вынужден был стоять в центре площади среди священников.

Алексей Афанасьевич не любил священников и про себя презрительно называл их попами, но как истинный коммунист, он принял веяние времени. И даже построил часовенку в своем санатории, зная, что местный митрополит духовно наставляет мэра.

Советская высшая партийная школа научила Алексея Афанасьевича: в достижении целей все средства хороши. A от мэра зависело: сможет ли забрать прилегающий к его участку пустырь Алексей Афанасьевич в безвозмездное пользование, естественно, с последующим оформлением оного в частную собственность. Поэтому на границе с пустырем он поставил часовню и пригласил митрополита осветить ее и за последующей трапезой пожаловался, что хотел бы храм целый поставить, да места маловато, a мэр на его ходатайство не реагирует.

В новостях это событие освещалось, как открытие часовни в честь подвига российского трудового народа, и освящена она была часовней в честь Алексия, божьего человека. Тщеславие было причиной сложных отношений Алексея Афанасьевича с коллегами, но это никак его не беспокоило.

Впрочем, тамошний митрополит оказался тоже из «бывших» и учился в той же самой партийной школе, поэтому намеки Алексея Афанасьевича пропустил мимо ушей, посетовав на недостаточное финансирование для реставрации центрального городского храма, на что подвыпивший Алексей Афанасьевич предложил приходить митрополиту с прихожанами молиться в его часовню. Так и сказал: «мою».

Митрополит откланялся, a Алексей Афанасьевич решил любой ценой заполучить пустырь безвозмездно. Теперь у него был главный козырь — построенная и открытая часовня, что должно было вызвать умиление и сочувствие воцерковленного начальства. Поэтому, стоя среди попов и раздраженно слушая их пение, он откровенно злился, ведь мог в это время присесть на уши какому-нибудь присутствующему министру.

Лишь одно обстоятельство успокаивало его — все телекамеры, ведущие трансляцию на весь мир, были направлены на него. Он гордо выпячивал грудь навстречу операторам, a чудная женщина, стоящая за его спиной и периодически поглаживающая по спине, не давала ему уснуть от занудной на его взгляд литургии.

— Что за херня? — режиссер трансляции негодовал. — Кто поставил этого старпера со звездой в центр картинки?! Поставьте перед ним детей, чтобы этого красного пентакля не было видно в кадре! Паноптикум!

На площадь вывели детей. Волонтеры, стараясь не мешать происходящему, выстроили деток перед героем со звездой.

Это не понравилось Алексею Афанасьевичу. Бесцеремонно раздвинув детвору, он вышел вперед, чтобы его было видно со всех сторон.

Режиссер грязно выругался.

— Вырежем его позже. — отмахнулся он в ответ на вопросительные взгляды ассистентов.

Литургия уже заканчивалась, когда Она услышала в ухе знакомый мягкий бархатистый голос: «Он просит на причастие подойти».

Она кивнула как будто в никуда, но это видел тот, кому ее согласие предназначалось.

Когда на площадь вынесли чаши, началась суета и давка среди вип-гостей. На глазах у изумленного народа, наблюдавшего происходящее через плотное кольцо охраны, высокопоставленные гости, толкаясь, стали выстраиваться к чаше, которой причащал Патриарх. Алексей Афанасьевич с проворностью лани в два прыжка оказался в этой давке. Охранник одного из министров грубо оттолкнул Героя, расчищая путь своему хозяину к божьей благодати. Подоспевшая спутница едва успела подхватить возмущенного старика, уберегая от падения.

В следующую минуту к этой странной паре подошел клирик с группой монахов. Клирик молча приветствовал Ее и ее смешного спутника. Он старался выглядеть важным, но едва сдерживал смех, корча рожицы одними лишь глазами. Сопровождаемый монахами, Алексей Афанасьевич, надменно глядя на "великих", прошествовал вдоль очереди к Патриарху, даже не подумав пропустить вперед свою даму.

— Патриарх, между прочим, мой друг! — как будто походя проговорил он монаху, оказавшемуся к нему ближе других, но так, чтобы это слышали все вокруг. Но его никто не слушал.

Пропустив вперед пару суетливых старушек, Она подошла к Патриарху. Произнося свое имя, она вопросительно посмотрела ему в глаза.

— Спасибо! — одними губами произнес Святейший и улыбнулся.

«Нечего спасать. Есть только божественный свет и безграничная любовь Создателя!» — подумала Она.

Внезапно Ее охватило беспокойство. Поднялся сильный ветер и в воздухе запахло смертью.

— В бутылке — не вода! — промелькнувшая мысль вырвалась словами наружу.

— Не понял?! — в ухе раздался напряжённый голос начальника службы безопасности Святейшего.

— Во сколько трапеза? — справившись с волнением, Она спросила как можно непринужденнее.

— Двенадцать. Сейчас — мощи.

— Я хочу приложиться к молельному камню, — это был сигнал к выходу из эфира, о котором знали только три человека.

Вынув микрофон из уха, она вложила его в руку сопровождавшего ее монаха.

Митрополит бежал через площадь, раздвигая огромными ручищами попадавшихся на встречу людей. Она уже должна быть в комнате с артефактами. Она вышла из эфира, a это значит, что ситуация скверная. И, судя по выбранному ею месту для встречи, очень скверная.

Пресс-секретарь заметно нервничал.

— С вами все в порядке? — Президент внимательно наблюдал за подчиненным.

— Вы же знаете, Михаил Михайлович, я всегда настороженно отношусь к большому скоплению людей.

— Ну это вы зря, — засмеялся Первый. — В конце концов, если кого-то и захотят там убить, то это не вас. Просто держитесь от меня на расстоянии, и вас не убьют. — Он хитро прищурился. — Ну, скажем, не сразу.

— Что значит: не сразу? — начавший было успокаиваться пресс-секретарь подпрыгнул в кресле.

— Ну как?! Если попытка удастся и меня убьют, — спокойно продолжил рассуждать Президент, — Начнется такой бардак, в котором вас наверняка сметут. Или вы надеетесь успеть уехать на свою запасную родину, Дмитрий Дмитриевич?

У пресс-секретаря задергался глаз.

— Еще и министр обороны не захотел поехать с нами, — пробурчал он.

— Ну, министр у нас все-таки шаман, и ему не очень нравятся православные обряды, хотя он и крещеный и даже храм задумал строить. Наверняка, это связано с очередной женщиной. Он у нас мужчина любвеобильный, a женщины требуют достойного содержания. И на стройке он с малолетства, знает, что можно списать. Много. — Первый снова засмеялся, вспомнив что-то, видимо, забавное.

— Но почему же вы не запретите ему, раз знаете?

— Кужгет много раз доказывал мне свою преданность. Зачем я буду лишать его радостей?

Преданность стоит много дороже денег. — Президент устало отвернулся к иллюминатору.

— Ты уверена? — глаза Митрополита расширились от ужаса.

— Расскажи мне о регламенте. Они привезли воду для Него? Бутилированную? Как маркирована бутылка для Первого? — Она не обращала внимание на его волнение и была сосредоточена.

— Я не знаю ничего! Нам ничего не сказали. Ты же знаешь, его служба здесь с раннего утра, они сами приготовили все. Все контролирует прибывший Помощник, он на прямой связи с пресс-секретарем, который сегодня сопровождает Первого.

— Значит, отравление планируется свалить на службы Патриарха, — размышляя, Она нежно поглаживала камень, привезённый из Святой Земли. — Валерич еще в строю? Его голос я слышала?

— Да. — Митрополит нервно кусал губу.

— Пусть пьют чай. — Она наконец-то додумала одну ей ведомую мысль.

— Какой чай?

— Митрополит тщетно пытался понять ход Ее мыслей.

— Как какой?! — Она снова улыбалась. — Тот, что ты бережно хранишь для меня. Это Его любимый сбор, он меня на него подсадил, когда… — Она, казалось, подбирала слова, — чаще встречались.

Она почему-то не любила вспоминать период своей̆ работы с Президентом и никогда о нем не рассказывала. Митрополит знал это и всегда, когда невольно упоминалось об этом, делал вид, что не замечает Ее напряжения, и менял тему.

— Предупреди Валерича. Нужно прежде всего изъять маркированную бутылку. Патриарх должен настоять на том, чтобы Президент пил чай. И держите в поле зрения помощника и пресс-секретаря. — Она снова замолчала. Ее взгляд остановился, как будто Она была где-то далеко.

Митрополит нетерпеливо притопывал, но понимал, что торопить Ее нельзя.

— И еще. — Она продолжила говорить. — Это ритуал. Значит, жертва должна быть принесена.

— Кто? — Митрополит не любил оккультизма.

— Жертва должна быть равносильной и соразмерной. Святейший в этом опытен, — Она улыбнулась как-то недобро. — Просто передай ему «мера за меру».

Митрополит кивнул.

— Увидимся на площади. — Она быстро перекрестилась, приложилась лбом к камню, который гладила, и вышла на улицу.

Машина с Первым появилась во дворе монастыря с получасовым опозданием. На пороге трапезной ее встречал Патриарх со свитой. После радушного приветствия он пригласил президента в специальную комнату, где был накрыт стол для чаепития.

Не увидев на столе бутылки с водой, пресс-секретарь вопросительно посмотрел на помощника Президента. Тот выглядел очень бледным.

— Чайку? — Патриарх выглядел добродушным и веселым. — Я, Михал Михалыч, ваш любимый сбор заварил. — Он выразительно посмотрел в глаза Первому.

Его прямой слегка с прищуром взгляд говорил о многом, но лишь для тех, кто хорошо знал Святейшего лично. A Президент Святейшего знал.

— Ну чайку так чайку, — правая бровь Первого слегка вздернулась, делая лицо ироничным и удивленным одновременно. — Ты, Святейший, даже помнишь, какой чай я люблю. Ну угощай! — Президент шагнул в сторону стола.

Присутствующие облегченно выдохнули. Все, кроме помощника, пресс- секретаря и Сергея Валерьевича Рудакова — бессменного начальника охраны Патриарха. Мысли этих троих были заняты бутылкой воды, еще некоторое время назад находившейся в соседней комнате и внезапно исчезнувшей.

Пресс-секретарь и помощник обменивались напряженными взглядами. Полковник Рудаков внимательно следил за обоими. Напряжение нарастало, и лишь веселое щебетание Патриарха создавало видимость непринужденности.

Кужгет открыл глаза.

Ветер поменялся, и дым костров повалил ему прямо в лицо. Он потянул воротник куртки на лицо, но остался в огненном круге, чтобы не спугнуть и не оскорбить духов, пляшущих в языках пламени.

Камлающий вокруг Кужгета шаман замер и понюхал воздух.

— Они уходят, — он еще несколько раз ударил в бубен. — Их кто-то спугнул.

Кужгет встал. Поднявшийся внезапно ветер задул костры, застилая всю поляну густым едким дымом.

В палатке недалеко запиликал телефон спецсвязи. С грацией дикой кошки министр в два прыжка пересек поляну. Пару минут он молча слушал. Его лицо, разогретое ритуальным огнем, багровело. Его глаза, наполненные яростью, горели в сгущающихся сумерках.

— Как пропала? — закричал он, негодуя.

По ту сторону кто-то сбивчиво пытался что-то объяснить. Не дослушав, министр вышел из эфира.

— Как же я его ненавижу! — сквозь зубы прорычал Кужгет.

— Духов спугнул Колокол! — шаман стоял за его спиной.

— Ну что, опять не сбылось твое пророчество о моей абсолютной власти, Кара-Сол! — скривившись, министр пытался пошутить.

— Я много раз говорил тебе, он хитрый, как лис…

— Но и из лиса получается теплая шуба, — огрызнулся министр.

— И его защищает Она — Колокол, женщина с душой воина. — не обращая внимания на раздражение Кужгета, спокойно продолжил шаман.

— Я знаю всех бездельников вокруг него. Нет там такой женщины, о которой ты стрекочешь бесконечно.

— Ты плохо смотришь! У тебя закрыты глаза завистью! — шаман начал раздражаться.

— Ну раз я ее не вижу, a ты видишь, так убей ее! Убери с моего пути!

— Ее нельзя убить! Грех! Духи покинут тебя, меня и весь наш народ на тысячу поколений! — шаман затопал ногами! — Она Колокол, Ее любит и защищает сама Смерть! Сам Нга преклоняется перед Ней!

— Ладно! Ладно! — перебил Кужгет нетерпеливо. — Имя у Нее есть?

— У нее тысячи имен! Духи складывают Ее имя огнем, рунами, иероглифами и неизвестными мне символами.

— Ясно, — министр дал понять, что разговор закончен.

— Но Она защищает его, пока он защищает баланс, — как будто не слыша, продолжил Кара-Сол. — Оставь попытки убить его, спаси его и вынуди нарушить баланс. И тогда его защита станет его угрозой.

Кужгет внимательно смотрел в небо, откуда быстро приближались огни.

— Подготовь все! — следующую его фразу проглотил гул снижающегося вертолета.

Шаман утвердительно кивнул.

К чаепитию допустили журналистов. Беседа была оживлённой, обсуждались восстановление и строительство храмов, программа воскресных школ и уроков Православия для детей. Иногда Гарант и Его Святейшество обменивались многозначительными взглядами, но в целом формат «по-домашнему» соблюдался и выглядел непринужденно.

Через полчаса Митрополит зашел в трапезную, пора было выходить на площадь.

— Господин Президент, — произнес Патриарх особенно торжественно, поднимаясь из- за стола. — Сегодня здесь собрались молельники со всей нашей великой страны. И вечером мы хотим провести особую службу в нашем главном храме, где попросим Господа нашего о здравии вашем, нашего Президента, благополучии нашего народа, всех граждан России и всех русских людей в мире.

— Благодарю Вас, Ваше Святейшество! — Президент едва заметно прищурился.

— Позвольте вам подарить этот особенный сосуд, освящённый на мощах Сергия Радонежского, который собрал нас сегодня всех здесь. — Патриарх протянул Президенту металлическую кружку-стакан. — А теперь нас ждут прихожане. Кстати, небо сегодня просто волшебное!

— Синее? — после короткой паузы отозвался Президент. Он услышал код, давно не используемый, и удивился.

— Бирюзовое! — заговорчески, картинно, почти шепотом улыбнулся Патриарх и, прищурившись, добавил. — Бирюзовое, как глаза самой Пречистой Девы.

К сцене, где с минуту на минуту должны были появиться Президент с Патриархом, в сопровождении волонтеров стекался многотысячный поток людей. Священнослужители уже успели снять свои праздничные расшитые золотом одеяния и нарядные епитрахили и, облачившись в рясы и капилавки, чёрной тучей разместились напротив трибуны.

Из трапезной, в сопровождении нескольких монахов вышла женщина в бирюзовом платочке. Бесшумно ступая по свежеуложенной брусчатке, она уверенно шла к трибуне. Ее аккуратная головка кусочком неба мелькала среди черных монашеских шапочек.

— Камаил! — улыбнулся снайпер в прицел, с колокольни наблюдая ее движение.

— Камаил! — выдохнул облегченно Сергей Валерьевич — бессменный начальник охраны Его Святейшества Патриарха всея Руси.

Впервые Сергей Валерьевич увидел Ее на хиротонии епископа Смоленского. Она вошла в Зал церемоний через центральный вход вместе со всеми прихожанами и уверенно, сквозь волнующуюся толпу, проплыла к вип-зоне, немало удивив охрану золотым конвертом — личным приглашением Патриарха. Этот факт привлек его внимание, и он всю службу наблюдал за Ней.

На первый взгляд неприметная, Она как магнит притягивала взгляды окружающих. Ее улыбка сияла, и опытный офицер чувствовал, что заворожен этой улыбкой — в ней таилась странная сила и удивительный покой. Он с трудом смог переключиться, чего нельзя было сказать о тех, кто находился рядом с Ней. Некоторые из присутствующих, казалось, молились и крестились не на иконостас, a на Нее.

После службы Она исчезла также незаметно, как и появилась, но в разгар последующей после таинства праздничной трапезы снова появилась. Спокойно и уверенно минуя стол со светскими гостями, направилась к столу схимников, где Ее уже ждали.

В недоумении Сергей Валерьевич посмотрел на Святейшего. Тот улыбался Ей какой-то детской улыбкой, как будто видел чудо.

Она и была чудом.

Многотысячная толпа на площади загудела, приветствуя приближавшихся к трибуне Президента и Патриарха. Небо снова посветлело, и солнце, решившее поджарить всех этих людей с раннего утра, снова принялось за свою работу.

В черном облаке монахов прямо напротив трибуны Президент увидел знакомую зеленоглазую улыбку в бирюзовом обрамлении.

— Камаил, — улыбнулся Президент и окинул отеческим взглядом притихшую в ожидании площадь.

Прощаясь, Патриарх передал Первому несколько бумаг с прошениями о передаче земель под храмы в трех регионах и вскользь заметил, что «жаль человека».

— Наверное, вся Грузия сейчас скорбит, ведь не просто человек — эпоха целая ушла сегодня. — закончил он.

Президент на несколько секунд задумался.

— Ну что, будем прощаться, Владимир Алексеевич!

— Доброй дороги, Михаил Михайлович! — Патриарх привычным жестом перекрестил воздух.

— Отправьте мои соболезнования в Грузию. — скомандовал Президент, едва вертолет поднялся в воздух.

— По поводу чего? — бледный пресс-секретарь напряженно достал блокнот.

— Думаю, Шеварнадзе, — пожал плечами Первый. — в восемнадцать-тридцать отправьте телеграмму.

Президент отвернулся к иллюминатору. Перед глазами стояло лицо Камаила.

«Мера за меру» — прочел он движение ее губ.

— Да… Мера за меру! — произнес он задумчиво в небо.

Полковник Байдаков задумчиво сидел в своем кабинете. В здании уже третий день работала служба собственной безопасности. Москва бурлила, обсуждая громкие отставки среди высшего эшелона силовиков.

И только в специальной службе знали, что это было связано не с коррупцией, как объявлялось в новостях, a с предотвращенным несколькими днями ранее покушением на Президента.

Отравленную воду служба безопасности Патриарха доставила в спец-лабораторию, минуя и даже не поставив в известность службу охраны Президента. И он, полковник Байдаков, отвечающий за безопасность руководства страны, был даже не осведомлен, что стало причиной служебного расследования.

Она всегда видела лучше многих. Предсказывала, казалось бы, невероятные события, которые даже не планировались.

Возя Ее на изнурительные для нее тесты в конторскую лабу, он всегда получал один ответ: «в ней нет ничего особенного, она обычная.»

A Она лишь устало улыбалась: «Просто меня любит Бог!»

Это звучало дикой насмешкой в устах женщины, которая очень любит смартфоны от Apple, ведет несколько блогов в соцсетях и не расстается со своей «записной книжкой», как она называет MacBookAir.

Из размышлений полковника выдернул звонок телефона внутренней связи. Внимательно выслушав говорящего, он устало выдохнул.

— Понял. Сейчас буду.

Положив трубку, полковник Байдаков грустно улыбнулся, взял чистый лист бумаги и размашисто написал: «Рапорт».

Бог, который любит Ее, снова преподнес ему сюрприз — генералом полковник Байдаков не станет. Не в этой жизни.

В 2017 году Президенту поставили диагноз «саркома». Врачи были бессильны. Спасти от этого тяжелого недуга его смогли алтайские шаманы. Влияние министра обороны стало увеличиваться в геометрической прогрессии. Он построил огромный храм в честь Российского воинства и настоятелем сего храма стал сам Патриарх всея Руси.

Камаил снова исчезла. Говорят, она иногда пьет чай с Митрополитом, внезапно заезжая к нему в обитель. На службах и трапезах Патриарха ее больше не встретить, зато иногда ее видят в маленьких неприметных столичных кальянных.

А в России периодически происходят события, не запланированные и непрогнозируемые экспертами.