Генри положил растрепанный букет возле каменной плиты. Ему было холодно, несмотря на то, что светило солнце.

Безмолвие. Даже ветер не посмел шелохнуть застывшее пространство.

— Прости меня.

Потрескавшиеся губы растянулись в грустной улыбке. Портрет сына всегда отражал в его душе самые лучшие чувства. Только в такие моменты он не чувствовал себя конченым человеком. Жалким и безнадежным.

В кармане завибрировал телефон. Угрожающе жужжа он разорвал хрупкую атмосферу тишины. Звуки мира вернулись на законное место.

Он прислонил трубку к уху. Говорил. Долго. Выслушивал претензии, крики, и недовольство бывшей супруги. Портрет его малыша, его сына, расплывался на надгробье от навернувшихся слёз.

— Кэрон, я не забыл про ее день рождения, — он не мог проглотить колючий сухой ком в горле, — Ты, ты же знаешь, я люблю ее. Постой, я…

Его перебили насмешкой. Заклеймили неудачником. Никчемным мужем. И самым большим разочарованием в её жизни.

Он был согласен.

— Х-хорошо. П-позволь мне увидеть её сегодня. П-пожалуйста. П-позволь увидеть мою девочку, — он заикался, переставляя замызганные туфли по прелой листве, — Игрушку? Да, к-конечно! Сейчас запишу, п-погоди. Не вешай трубку.

Продрогшие пальцы почти не слушались, однако он умудрился зайти в меню телефона. Еле попадая по кнопкам, он записал адрес магазина. Генри готов был сделать что угодно, дабы повидаться с дочкой.

— Понял. Я буду вечером. — похоже, Кэрон малость успокоилась, и Генри позволил себе вздохнуть с облегчением. Саднящий ком пропал из горла, — Д-да. Трезвым. Обещаю.

Комиссионный магазинчик с неброской вывеской, ютился меж кирпичных семиэтажек под шумной эстакадой, откуда доносился беспокойный вой сирен скорой помощи. Видимо это, то самое место, о котором говорила Кэрон.

— Здравствуйте!

В ответ молчание, тонущее в звоне колокольчиков. Ничем не примечательная лавочка с самым разнообразным ассортиментом. За прилавком пусто. Одинокий покрытый пылью кассовый аппарат и красивая черно-золотая ваза. Переливающаяся в тусклом свете, тянущимся сквозь прикрытые ставни. Одинокая, манящая, совершенно бесхозная и наверняка безумно дорогая.

Генри похлопал себя по щекам, нет, он здесь не за этим, и сделал осторожный шаг вглубь магазина. Вокруг не было ни души. А плюшевый енот, за которым он сюда пришел, висел на самом верху стеллажей. Никак не достать.

— Здесь есть кто-нибудь? — повысил голос Генри.

Никого. Кроме шалящих нервов.

— Блин, да что такое.

Время неумолимо шло вперед. Мужчина выудил телефон, раздумывая набрать ли Кэрон. Он открыл контакты, там искал ее номер среди кучи коллекторов и ломбардов. Они большая часть его нынешней жизни.

А что если…

Взгляд зацепился за вазу. Если позаимствовать ее на время, заложить, а потом непременно выкупить и вернуть владельцу? Он купит другую игрушку. Да, гораздо лучшую. Самую-самую прекрасную на свете.

— О Господи, Генри, зачем ты это делаешь, — прошептал он, хватая вазу за горлышко.

Или все же не стоит?

До слуха донесся скрип половиц. Черт, была не была, нужно убираться отсюда. Рефлекторно припрятав вазу под подолы куртки, Генри что есть мочи побежал прочь из магазина.

Теплая вода шумела в раковине треть часа. Генри все никак не мог прийти в себя, стыдливо смотрел в зеркало и вновь опускал взгляд на раскрасневшиеся руки.

Он вор.

Жалкий, ничтожный воришка.

Прислонившись лбом к стеклу, он закрутил вентили в исходное положение и заставил себя покинуть ванную. Посмотреть на то, ради чего он пошел на преступление.

Глянцевая ваза стояла в центре маленького газетного столика. На первый взгляд античная. Во всяком случае, именно такие росписи Генри видел когда-то в музее, куда он ходил с семьей. Он сел напротив нее, на старенький жесткий диван и принялся тщательно осматривать, осторожно вертя в руках. Может на ней и ценник где-то есть?

На том же столике стояла одна единственная фотография с портретом его детей. Сын и дочка. Единственное напоминание ему о том, что он все еще человек.

Комната задрожала. За окном на фоне серых построек пронесся поезд. Уже вечерело, нужно было спешить в ломбард, пусть Джимми оценивает, он дока в этих делах.

— Вот будет «здорово», если она ни хрена не стоит, — усмехнулся Генри, ставя вазу на место.

Комната задрожала. Сильнее чем обычно. С потолка посыпалась штукатурка, а люстра замерцала, как стробоскоп на дискотеке. Дзинь. Лампочка лопнула, и искры растворились подобно крыльям, сотканным из света и тени. Из вазы шёл дымок.

В сумраке проступило очертание силуэта, крупного, темного, зловещего. С алыми глазами, что горели огнем, его антропоморфный рот был зашит золотыми нитями. Он внимательно смотрел на Генри, явно чего-то выжидая.

— Ч…что ты такое? — Генри забился за диван, в ужасе выглядывая из-за спинки. Он не мог представить, даже вообразить, кто перед ним. Липкий страх струился холодным потом по телу, рубашка клеилась к телу. Облизывая пересохшие губы, писклявым голосом он задал еще один вопрос:

— Ч-что ты х-хочешь от меня?

Существо молча указало вверх. Там, из трещин на потолке сложилась фраза. Фраза, заставившая сердце дрогнуть и на мгновение замереть. Фраза способная изменить всё.

«Я исполню любое твое желание»

— Ж- желание?

Существо показало три пальца.

Генри собирался с духом, он все еще не мог поверить в происходящее. Это просто не может быть. Сон, да, точно, дурацкий сон. Но чем он дольше смотрел на существо, тем яснее в его голове сияла мысль — он не спит.

— Т-ты джинн?

Существо кивнуло, нетерпеливо рыча.

— Желание? Любое? — Во рту пересохло, глаза метались по комнате в шоке от открывающихся возможностей, — тогда я хочу. Я хочу…

Глаза застыли на портрете детей. На покойном сыне.

— Хочу, — губы задрожали, — увидеть своего сына.

Золотая нить пронзающая его губы порвалась, и низкий, пробирающийся в подкорку черепа голос сказал:

— Будет исполнено.

Спертый воздух. Темнота. Запах гниения и земли. Каждый вздох давался с трудом, словно на грудь давила невидимая гиря. Генри едва мог шелохнуться, с каждой минувшей секундой его кожу колол страх, покрывая тело густыми мурашками.

Кое-как достав телефон из кармана, Генри сумел включить фонарик. Яркий свет больно ударил по глазам. Тесное пространство, едва ли он мог согнуть ноги или повернуться. Он оказался заперт в каком-то узком ящике.

— Где я?

Он повернул голову налево, пытаясь разглядеть смутные очертания. Очертания силуэта в новенькой школьной одежде. Очертание обглоданного червями лица. Личинками роящимися в пустых глазницах. И лишь волосы, ярко-рыжие волосы выдавали в мертвеце одного человека. Его маленького сына.

Леденящий, сжимающий сердце холодной костяной ладонью ужас, пронзил его насквозь.

— Аааа! Верни меня! Верни!!! — истошно завопил Генри, — Я хочу вернуться!!!

Темный вакуум вокруг прожгли алые глаза. Золотая нить спала с губ злого духа.

— Будет исполнено.

Его тошнило. Даже когда стало нечем, он продолжал тужиться, сплевывая едкую вязь с языка. Его пробирала дрожь, преподносимая животным страхом.

Джинн извратил его мечту, втоптал ее в грязь и жестоко обманул. До чего же ты жалок Генри. Безнадежен и пуст.

— С-сколько желаний у меня осталось? — Он смотрел на свои ладони, покрытые могильной землей. Будто бы он рылся в ней. А затем медленно поднял голову.

Прозрачный черный дымок сложился в образе руки с одним пальцем.

— А что будет, когда они закончатся?

Трещины на стене вывели несколько слов. Ожидаемых слов.

«Ты умрёшь»

— Ясно. Знаешь, — Генри зажмурился, он никак не мог выбросить фантом своего сына из головы. Тот жуткий образ, — Если я пожелаю что-то для своего дочери, обещай, что никогда не причинишь ей вреда! Не извратишь мою последнюю волю.

Джинн угрюмо кивнул. Генри это заставило улыбнуться. У него в голове созрел план, план идеального желания.

— Тогда, — он встал с пола и выпрямился во весь рост, — я всегда хочу быть со своей дочерью.

— Будет исполнено.

Дверной звонок отозвался в просторной квартире. Сара, маленькая рыжая девчушка, походящая на свою любимую героиню сказок Пеппи Длинный Чулок, вовсю устраивала чаепитие в компании своих игрушек. Она очень надеялась на появление нового друга на пустующем синем стуле. Сегодня был особенный день. День её рождения.

Должно быть это пришла мама! Или папа? Или братик? Или они все вместе! Как же Сара хотела увидеть все семейство в сборе. Она схватилась за колеса кресла-коляски и подтолкнула себя вперед. После той аварии девочка не могла больше ходить. А ее братик куда-то исчез. Мама всегда прятала глаза, когда речь заходила о нем.

Она отворила дверь, до глазка ей не позволял дотянуться рост. На пороге сидел плюшевый енот в шикарном черно-золотом бантике. Игрушка была именно такой, какой она хотела.

— Мистер Бубу! Ты пришел сюда один? — вокруг никого не было, только гул ночного ветра по пустынной улице, — хочешь тортика, мистер Бубу? — спросила девочка держа енота перед собой, — Ой, а у тебя папины глаза, ты очень-очень на него похож. Очень-очень. Пойдем скорее в дом, мне нужно тебе столько показать, а потом придет мама и мы вместе будем смотреть мультики!

Она же скоро придет, правда?

Шестью часами ранее.

— Дай угадаю, Генри, ты опять нажрался и забыл про день рождения Сары, — Кэрон взяла в ладонь глянцевую вазу с прилавка, так, из любопытства, все равно хозяин магазина где-то шатается, — Что ты молчишь, а? Сказать нечего? Так вот слушай, из-за того, что ты не платишь алиментов ни хера, и я не могу даже купить ребенку нормальный подарок. Я нашла магазинчик рядом с твоим домом, тут продается плюшевый енот из тех мультиков, которые нравятся Саре. Да. Я хочу(1), чтобы ты пришел магазин. Да, за… не перебивай меня. Я слышу, как ты вздохнул. Я хочу(2), чтобы моя дочь не ревела каждый раз, когда тебя видит.

Колокольчики на входной двери зазвенели, но никто не вошел. Кэрон поежилась, ей хотелось уйти отсюда поскорее. По спине пробежал холодок, будто за ней кто-то стоит и пристально наблюдает.

— Послушай, ты хочешь ее увидеть? Серьезно? Ты ее пугаешь Генри, ты вечно пьяный. Вечно… вечно в долгах и синяках. Ты неудачник, который поганит жизнь всему, с чем соприкасается, и я хочу(3) чтобы Сара никогда не видела тебя в таком состоянии. Даже не смей приближаться к нашему дому. Оставляешь подарок и валишь нахер на все четыре стороны. Понял? А теперь запиши адрес этого чертового магазина.

Кэрон оставила красивую вазу в покое и ушла как можно дальше от этого нагоняющего жуть магазина. В надежде, что в ближайшем будущем с ней ничего не случится.