Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Ник Ромео «Альтернатива. Как построить справедливую экономику»
Оглавление
Введение. Роман и экономист
В 1886 году русский писатель Лев Толстой написал рассказ "Много ли человеку земли надо?". Главный герой - бедный крестьянин Пахом, мечтающий стать богатым землевладельцем. "Если бы у меня было много земли, - размышляет он в начале рассказа, - я бы не боялся самого дьявола!"
Дьявол, однако, слушает. Увидев в жажде Пахома шанс получить власть над другой душой, дьявол организует ряд событий. Сначала кажется, что все идет хорошо. Пахом берет в долг деньги, чтобы купить больше земли. Он разводит скот, выращивает кукурузу и становится процветающим. Он выгодно продает свои земли и переезжает в новый район, где можно купить огромные участки по низким ценам.
Недолго он довольствуется суетой строительства и обустройства, но по мере того, как он привыкает к новому процветанию - он стал в десять раз богаче, чем раньше, - Пахом начинает испытывать недовольство. Ему по-прежнему приходится арендовать землю для выращивания пшеницы, возникают ссоры с более бедными людьми, которые хотят использовать землю или оставить ее под паром, чтобы она восстановилась. Если бы у него самого было больше земли, все стало бы проще.
Вскоре он узнает о далеком племени башкир, которые живут на плодородной равнине у реки и продают огромные участки земли почти за бесценок. Он покупает чай, вино и другие подарки и отправляется к ним. Они радушно встречают его, дают выпить кумыса и убивают овцу, чтобы поделиться с ним мясом.
После того как он одарил их подарками, они спрашивают, что из их имущества ему нравится больше всего, чтобы отплатить ему за щедрость. "Что мне здесь больше всего нравится, - говорит он, - так это ваша земля. Наша земля тесна, и почва истощена; у вас же много земли, и это хорошая земля. Я никогда не видел такой". Их вождь объясняет, что они продают землю по дням. За мизерную цену в тысячу рублей он может получить столько земли, сколько сможет пройти за день ходьбы. Начиная с восхода солнца с вершины небольшого холма, он может пройтись по периметру желаемой земли, обозначая границы, выкапывая небольшие ямки и складывая в них грязь. Если он вернется в исходную точку до захода солнца, земля будет принадлежать ему. Если нет, он теряет тысячу рублей.
Проведя бессонную ночь на подстилке из перьев в башкирской палатке, Пахом на следующее утро отправляется в путь по высокой траве степей. В утренней прохладе он идет быстро, периодически останавливаясь, чтобы вырыть яму и оглянуться на племя на вершине холма. Чем дальше он идет, тем лучше кажется земля. Он стаскивает неудобные сапоги, чтобы идти еще быстрее. К полудню ему становится жарко и он устает, но после короткого отдыха за хлебом и водой он продолжает путь. Если он сможет перетерпеть один день боли, думает он, у него будет вся оставшаяся жизнь, чтобы насладиться ее плодами.
Он пробирается сквозь полуденный зной и растущую усталость, чтобы проследить еще одну сторону задуманного квадрата. Он уже собирается вернуться, когда видит особенно привлекательную ложбину с пышной землей. Он отмечает ее и начинает возвращаться к вершине холма, мерцающей в далекой дымке. Солнце уже опускается к горизонту, а он все еще далеко.
Как раз в тот момент, когда ему нужно ускорить шаг, на него наваливается усталость. Его босые ноги в порезах и синяках, он изнемогает от жары, а мышцы на ногах подкашиваются. Он начинает понимать, что должен был вернуться раньше. Но ему удается ускорить шаг, отбросив сапоги, флягу с водой и плащ.
Вскоре ему становится трудно дышать. Его рубашка и брюки промокли от пота, сердце колотится в груди, а легкие пыхтят, как мехи кузнеца. Он уже достаточно близко, чтобы слышать подбадривающие крики башкир. Солнце, огромное и кроваво-красное в вечерней мгле, почти полностью опустилось за горизонт. С его места кажется, что оно исчезло, но на вершине холма он видит башкир, все еще освещенных светом. С последним яростным рывком он поднимается на холм и достигает точки, с которой начал свой путь, как раз в тот момент, когда солнце опускается за край неба. "Он завоевал много земли!" - с восхищением восклицает вождь.
Пахом падает с распростертыми руками. Когда его слуга выходит вперед, чтобы помочь ему подняться, изо рта хозяина вытекает струйка крови. Башкиры в жалости щелкают языками. Его слуга берет лопату и роет простую могилу длиной в шесть футов. Смерть и скромное погребение Пахома дают ответ на вопрос, вынесенный в название рассказа: это вся земля, которая нужна человеку.
Может показаться странным начинать книгу о форме справедливой экономики в XXI веке с вымышленной истории о жизни крестьян в XIX веке. Книга, которая стремится осветить структуру более справедливой и устойчивой экономики сегодня, должна исследовать правдоподобные решения проблем неравенства богатства, экологического коллапса, исчезновения хороших рабочих мест для среднего класса, казуализации все большего числа работников, чрезмерного влияния инвестиционного капитала, эрозии демократического управления в частном и государственном секторах и других. В следующих главах мы подробно рассмотрим эти темы.
Однако рассказ Толстого наносит прямой удар по экономическим догмам, которые способствовали возникновению всех этих современных проблем. Он показывает опасность рациональности, оторванной от нравственных целей. Он постигает психологические механизмы мании приобретательства и показывает, как она приводит к страданиям. Он намекает на экологические последствия, когда такое поведение проникает в общество: Один Пахом не несет ответственности за "истощенную" почву, а описание в рассказе людей, преследующих личную выгоду и истощающих жизненно важный ресурс, предвосхищает проблемы коллективного действия теоретиков игр. Он изображает высокомерное пренебрежение к традиционному образу жизни и наглую попытку нажиться на его разрушении.
Толстой не был экономистом, но в одном рассказе он рассказал о богатстве, психологии и этике больше, чем большинство профессиональных экономистов за всю жизнь. Стремясь к росту любой ценой, Пахом ведет себя с рациональностью ортодоксальных экономических моделей, стремясь к максимизации прибыли, расширяясь в новые регионы, где он видит новые возможности, и игнорируя негативные внешние факторы, такие как истощенная почва и испорченные отношения. Какое-то время этот цикл экспансии выглядит как успех. Но идея о том, что внешние факторы - косвенные затраты или выгоды от экономических операций - могут оставаться внешними, вскоре оказывается заманчивым мифом. В итоге он не может избежать последствий собственной жадности.
На более тонком уровне Толстой показывает, насколько соблазнительным может быть ошибочный выбор. На каждом этапе у Пахома есть, казалось бы, веские причины для расширения: соседи несносны, арендовать не выгоднее, цены на землю низкие, ее качество высокое. В узком смысле этого слова он ведет себя рационально. Однако ряд, казалось бы, рациональных решений приводит к катастрофе.
На каждом новом уровне богатства, вместо того чтобы наслаждаться уже имеющимися ресурсами, он быстро становится неудовлетворенным, возвращаясь к предыдущему уровню счастья по схеме, которую иногда называют гедонистической беговой дорожкой. Даже в самом конце истории у Пахома остается возможность пожертвовать пустяковой суммой в тысячу рублей, отдохнуть на траве и неторопливо вернуться к племени. Однако к этому моменту он находится в плену смертельно опасного заблуждения о невозвратных затратах. Он уже вложил столько сил; было бы глупо останавливаться! Поэтому он продолжает вкладывать все больше энергии в обреченное на провал дело. За мгновение до смерти он осознает это. "Я слишком многого добился и испортил всю затею", - думает он. Подобно героям древнегреческой трагедии, он осознает жизненно важную истину лишь тогда, когда уже слишком поздно.
Задолго до появления поведенческой экономики Толстой уловил структуру некоторых из ее центральных концепций, таких как заблуждение о невозвратных затратах и гедонистическая беговая дорожка. Однако он понимает эти явления скорее как слабости, чем как ошибки, не столько баги в нашем когнитивном программном обеспечении, сколько риски в ландшафте моральных возможностей. Сам дьявол использует их, чтобы получить власть над душой Пахома. Пахом не просто предсказуемо иррационален. Его выбор имеет важнейшее моральное измерение, а желание постоянно приобретать большее деформирует его убеждения и поведение.
Однако сила этого желания не является универсальной или неизбежной чертой человеческой природы. Образ жизни башкир отражает иной набор ценностей. Их жизнь проще в материальном плане и подчиняется сезонным закономерностям. Летом они почти не работают. Стремление Пахома использовать их в своих интересах сводится к отсутствию у них финансовой смекалки. Они "невежественны", "просты, как овцы". Резко ограниченный интерес башкир к богатству он воспринимает не как моральный вызов его собственным ценностям, а как глупую слабость и возможность для бизнеса. Предыдущая жизнь Пахома, до вмешательства дьявола, - еще один пренебрегаемый шаблон более удовлетворительного существования. Как говорит его жена в начале истории: "Жизнь крестьянина хоть и не тучная, но долгая. Мы никогда не разбогатеем, но у нас всегда будет достаточно еды". Жизнь, не обремененная саморазрушительной жадностью, была ему доступна.
Финал истории драматизирует неизбежную, но легко забываемую истину. Как сказал экономист Джон Мейнард Кейнс в другом контексте: "В долгосрочной перспективе мы все мертвы". Под острой иронией: желая получить слишком много земли, Пахом погибает на ее крошечном участке - скрывается более широкий смысл. Кейнс, размышляя о философе Эдмунде Берке, хорошо выразил эту мысль: "Наша способность к предсказаниям так мала, наше знание отдаленных последствий так неопределенно, что редко бывает разумно жертвовать выгодой в настоящем ради сомнительной выгоды в будущем".
Неразумно разрушать свое настоящее ради будущего, которым вы, возможно, никогда не насладитесь. Однако это не значит, что хорошая жизнь состоит из потребительского безумия сиюминутных удовольствий, которое, даже если человек может себе это позволить, просто влечет за собой неудовлетворенность и истощение на гедонистической беговой дорожке. Это скорее напоминание о необходимости культивировать более долговременные источники удовлетворения, такие как семья и дружба, этичное поведение, преданность достойным целям и стремление к совершенству в значимой деятельности.
Толстой, как и Кейнс, признавал, что основные темы экономики неизбежно носят моральный и политический характер. Экономика должна изучать не только то, как люди производят и потребляют ресурсы, но и справедливость и желательность этих механизмов для отдельных людей, наций, мира природы и наших потомков. Без этих этических основ все технические усовершенствования будут просто тем, что Генри Дэвид Торо однажды назвал "улучшенными средствами для неулучшенной цели".
Признание морального статуса основных экономических вопросов хотя и важно, но недостаточно для их решения. В десятках книг дается диагноз современного кризиса капитализма, подчеркивается, как он подрывает демократию, концентрирует богатство, наносит ущерб здоровью и благополучию людей и разрушает экосистемы по всей планете. Такая работа очень важна, но, сосредоточившись исключительно на природе проблем, вы рискуете предположить, что единственными жизнеспособными вариантами являются революция или смирение со статус-кво. В этой книге, основанной на многолетних репортажах для журнала New Yorker, рассматривается портфель практических решений неотложных экономических проблем - от снижения неравенства богатства до преодоления климатического кризиса и создания значимых рабочих мест.
Если вы немного разбираетесь в истории и философии, то так называемая революция в поведенческой экономике, произошедшая за последние несколько десятилетий, покажется вам не такой уж революционной. Многие основные открытия в области поведенческой экономики являются повторными открытиями закономерностей, уже выявленных древними философами. В диалогах Платона изображены и проанализированы когнитивно-эмоциональные процессы, которые поведенческая экономика сегодня называет предубеждением подтверждения, предубеждением доступности, эффектом фрейминга, неприятием потерь, эвристикой репрезентативности и якорением. Существует определенная ценность в установлении этих закономерностей методами экспериментальной психологии, с использованием двойных слепых исследований и популяций со всего мира. Но поразительно, что некоторые из наиболее известных интеллектуальных достижений экономики в значительной степени являются повторным открытием процессов, описанных философами и романистами.
Мысль о том, что экономика, по сути, является подотраслью философии, когда-то была широко распространена. На первый взгляд можно заподозрить, что следующий отрывок принадлежит философу, а не одному из самых математически одаренных и влиятельных экономистов XX века: "С каждым днем становится все яснее, что моральная проблема нашего века связана с любовью к деньгам, с привычным обращением к денежному мотиву в девяти десятых жизненной деятельности, с всеобщим стремлением к индивидуальной экономической безопасности как главному объекту усилий, с общественным одобрением денег как меры конструктивного успеха и с общественным обращением к инстинкту накопительства как необходимому обеспечению семьи и будущего". Автором был Джон Мейнард Кейнс, писавший в 1925 году. Экономику, писал он по другому поводу, "правильнее называть политической экономией" и она является "стороной этики".
Этот этический акцент неоднократно встречается в работах Кейнса. С оптимизмом, который оказался преждевременным, он описывал будущее, когда "любовь к деньгам как к собственности - в отличие от любви к деньгам как к средству получения удовольствий и реалий жизни - будет признана тем, чем она является, - несколько отвратительной болезнью, одной из тех полупреступных, полупатологических склонностей, которые с содроганием передаются специалистам по психическим заболеваниям". Критикуя "упадочную" и "индивидуалистическую" природу международного капитализма после Первой мировой войны, он возражал, что "это не разумно, не красиво, не справедливо, не добродетельно". Трудно представить, чтобы сегодня экономисты мейнстрима, такие как бывший министр финансов Лоуренс Саммерс, использовали подобный моральный и эстетический язык.
Опора мейнстримной экономики на технократический, квазинаучный словарь заслоняет этические и политические вопросы, которые лежат в основе этой дисциплины. Милтон Фридман в эссе 1953 года утверждал, что экономика "является или может быть "объективной" наукой в том же смысле, что и любая из физических наук". Бесчисленное множество других экономистов впоследствии приняли это утверждение, которое стало широко влиятельным в политике и повседневной жизни. Если Фридман прав, то моральные оценки Кейнса, Толстого или кого-либо еще не имеют никакого значения для серьезной дисциплины. Вместо этого статус-кво представляется неизбежным и незыблемым: по знаменитой фразе Маргарет Тэтчер, "альтернативы нет".
Есть множество причин отказаться от этой точки зрения, и все большее число экономистов делают это. Современный экономист Джули Нельсон, один из самых проницательных критиков своей дисциплины, называет "физико-подражательный режим гегемонистской экономической практики" пагубной догмой, "истинные верующие которой остаются приверженцами определенных метафизических утверждений о психологии человека и организационном поведении долгое время после того, как другие исследования показали, что эти утверждения в значительной степени ложны и/или бесполезны"." Эта поза научной беспристрастности позволяет экономистам мейнстрима протаскивать в политику и дискурс всевозможные сомнительные утверждения, прикрываясь псевдонаучным нейтралитетом.
В первой главе этой книги исследуется, как многие влиятельные экономисты приняли эту позу, вызывающую зависть физиков. В ней также рассматривается растущее движение международной группы ученых за реформирование экономического образования путем выдвижения на первый план философского и политического контекста, в котором принимаются экономические решения. Признание моральной сущности экономики жизненно важно, но нам также нужны конкретные и практические предложения о том, как организовать компании и рынки труда, как устанавливать цены и распределять товары и ресурсы и как вовлечь больше граждан в принятие ключевых экономических решений. В оставшихся восьми главах рассматриваются реальные истории людей и моделей, которые уже создают альтернативу нашему катастрофическому экономическому статус-кво.
Глава 2 посвящена амстердамской инициативе под названием True Price, которая напрямую внедряет моральные соображения в цены. Заставляя цены на товары отражать их воздействие на других людей и природу, True Price мотивирует производителей изменить свои самые вредные практики, вознаграждает потребителей, которые следуют этим ценовым сигналам, и генерирует средства для устранения некоторых из самых серьезных последствий многих товаров. В третьей главе рассматривается одно из последствий приоритета дешевых товаров и услуг - работники, которым платят так мало, что они не могут выжить. Движение за прожиточный минимум пострадало от мифа об аморальной экономике; под видом нейтральности само значение термина "прожиточный минимум" было переосмыслено корпорациями и видными экономистами в глубоко узком и неблагородном смысле. Сейчас ситуация меняется, поскольку все больше людей приходят к пониманию того, что определение прожиточного минимума - это моральный и политический, а не научный вопрос.
Работа, которая оплачивается достаточно, чтобы обеспечить разумный уровень жизни, - это хорошо, но что, если таких рабочих мест недостаточно? Что делать в таком случае, кроме как позволить некоторым людям томиться в безработице или на работе с ужасной оплатой и условиями? В четвертой главе рассматривается одна из возможных альтернатив: введение гарантии занятости. Мы посетим регион в Австрии, где такая программа успешно реализуется, и узнаем о ее способности улучшить условия труда в частном секторе, помочь длительно безработным и удовлетворить основные потребности общества.
Гиг- или гибкий труд часто рассматривается как проявление разрушенного рынка труда, а не как часть решения проблемы. Однако в гибком труде нет ничего такого, что требовало бы, чтобы в нем доминировали хищные компании, поддерживаемые частным капиталом. В главе 5 рассматривается создание платформ для гиг-работы, управляемых как коммунальные службы, - еще одна инновационная модель для улучшения неработающих рынков труда. Взимая лишь небольшую сумму за сделку, а не вымогательскую плату, как гиг-компании Силиконовой долины, коммунальная модель может повысить заработную плату, одновременно обеспечивая соблюдение трудового законодательства, предоставляя льготы и обучение для сотрудников, а также улучшая перспективы продвижения по службе. В Калифорнии уже опробована общегородская модель, и подобные проекты планируются по всей Америке.
В главе 6 мы отправимся в Страну Басков в Испании, где корпорация Mondragon создала крупнейшую в мире сеть кооперативов , принадлежащую работникам. В компании работает около восьмидесяти тысяч сотрудников, а ее выручка составляет более 11 миллиардов евро, и она успешно конкурирует на десятках различных международных рынков, сохраняя при этом соотношение зарплат 6:1 между самыми высокооплачиваемыми и самыми низкооплачиваемыми работниками и пользуясь демократическим правлением. Представление о том, что астрономически высокие компенсации генеральным директорам необходимы для эффективности бизнеса, - это миф: мощная альтернативная модель уже существует в масштабах компании, и ее нужно только внедрить в более широком масштабе. В главе 7 разоблачается еще один основополагающий миф современного капитализма: что максимизация прибыли обязательно является целью бизнеса и людей, которые им владеют. Все большее число уходящих на пенсию учредителей и молодых владельцев бизнеса используют старый юридический инструмент по-новому, передавая право собственности на свои предприятия в юридические трасты, в которых в качестве цели бизнеса указывается не максимизация прибыли, а иная цель. К таким целям относятся распределение прибыли между сотрудниками, долговечность бизнеса, защита окружающей среды или пожертвования в пользу некоммерческих организаций.
Государственные бюджеты - перспективный метод демократизации большей части экономики, а муниципальные органы власти зачастую обладают уникальной способностью к инновациям. В главе 8 мы посетим два европейских города с инновационными бюджетами. Первый - португальский город Кашкайш, всемирно признанная модель партисипативного бюджетирования. Каждый год горожане голосуют за то, как потратить значительную часть муниципального инвестиционного бюджета. За последние десять лет город потратил десятки миллионов евро на различные крупные инфраструктурные проекты, предложенные горожанами разных возрастов и происхождения: результатом стало укрепление гражданской культуры и расцвет экономической демократии. Второй город - Осло, Норвегия, где действует высокоэффективная программа климатического бюджетирования, в рамках которой ежегодно выделяются приоритеты для целевого снижения выбросов углекислого газа. Осло помогает вдохновить другие крупные города по всему миру на реализацию подобных программ.
В заключительной главе рассматриваются инновационные модели, использующие инвестиционный капитал для снижения неравенства в благосостоянии и развития более экологичной экономики. Новые венчурные фонды практикуют то, что можно назвать искусством кооперативного поглощения. Они покупают обычные предприятия, а затем преобразуют их в кооперативы, принадлежащие работникам, или ESOP (планы владения акциями работников). Инвестиционный капитал используется для более справедливого распределения богатства, в точности инвертируя динамику враждебных поглощений, которыми печально известна Уолл-стрит. Другая модель предлагает объединить государственное и частное финансирование в новом федеральном агентстве для решения проблемы дефицита в цепочках поставок и поддержки национальной инфраструктуры для "зеленой" экономики.
Эти модели и инициативы - альтернатива - не являются единственными возможными элементами справедливой экономики. Например, работа таких некоммерческих организаций, как "Налоговые инспекторы без границ" или "Сеть налоговой справедливости", помогает сократить уклонение от уплаты налогов внутри стран и между ними, финансировать крайне необходимые инфраструктурные проекты и ограничить неравенство в благосостоянии. Многие другие давние и недавние политические амбиции - усиление прогрессивного налогообложения корпораций и населения, изменение трудового законодательства для создания более сильных профсоюзов, национализация здравоохранения, законодательство о должной осмотрительности в цепочках поставок, усиление контроля со стороны Комиссии по ценным бумагам и биржам и Агентства по охране окружающей среды, антимонопольное законодательство и регулирование Big Tech, надежные и юридически закрепленные стандарты инвестирования ESG (экологические, социальные, управленческие) - также заслуживают поддержки. То, что этим темам не посвящены главы, объясняется ограниченностью места и времени, доступностью источников или тем, что они уже хорошо освещены другими авторами. Однако некоторые пропуски отражают критическую оценку. Криптовалюты не рассматриваются потому, что они скорее мешают, чем ускоряют создание справедливой экономики. Спекулятивный актив, не имеющий внутренней стоимости и продаваемый с пропагандистским азартом, созданный путем электронного "майнинга", который приводит к серьезному загрязнению окружающей среды, криптовалюты должны быть более жестко регламентированы или просто объявлены вне закона.
Ни одна из обсуждаемых здесь идей не представляет собой единого комплексного решения экономических и политических проблем. Аргумент не "Это решает все!", а "Это решает некоторые вещи в той или иной степени". И все же жизнь в городах, штатах или странах, принявших критическую массу этих инициатив, радикально изменится. В настоящее время нет ни одного места, где бы внедрялось партисипативное бюджетирование, климатическое бюджетирование, гарантия занятости, разделение прибыли через широкое распространение собственности работников, истинные цены, инвестиционный капитал, направляемый на уменьшение неравенства богатства, настоящая прожиточная зарплата, менее догматичное экономическое образование и рынок труда для нерегулярной рабочей силы в стиле коммунального хозяйства. Тот факт, что в некоторых местах, где существует лишь несколько из этих инициатив, жизнь и культура уже совершенно другие, говорит о потенциале глубоких преобразований, если даже три или четыре из них будут широко приняты в одном регионе и смогут работать в синергии.
Это уже начинает происходить. В городе Мондрагон, где находится крупнейший в мире кооператив работников, действует программа совместного составления бюджета. Город Амстердам, в котором зародилось истинное ценообразование, также практикует версию климатического бюджетирования. А многие предприятия, приобретенные в результате поглощения кооперативами или принадлежащие целевым трастам, также платят настоящую прожиточную зарплату.
Эти инициативы меняют экономику по всему миру. Несмотря на различия в подходах, все они разделяют видение экономики как места моральных действий и ответственности, а не как зоны саморегулирования, свободной от ценностей. В 1933 году Кейнс обратился к радиослушателям незадолго до открытия Всемирной экономической конференции: "Потребности мира отчаянны: мы, все мы, неправильно управляем нашими делами, мы живем жалко в мире величайшего потенциального богатства.... Каждая предыдущая конференция... заканчивалась пустыми банальностями и двусмысленными фразами, настолько скучными и бессодержательными, что они заканчивались всеобщим зевком. Не является ли нынешнее шокирующее состояние мира отчасти следствием отсутствия воображения, которое они демонстрировали?"
Эта книга рассказывает о том, как может измениться мир, если больше людей проявят такое необходимое воображение. Читатели могут и будут расходиться во мнениях о том, какие из этих проектов наиболее осуществимы, привлекательны и актуальны. Основой всех этих различных инициатив является более глубокий сдвиг в самом нашем представлении об экономике - от безличной сферы абстрактных сил, которыми лучше всего управлять технократам, к человеческой арене этических решений с самыми высокими ставками, которые только можно себе представить. Этот сдвиг, который поняли бы и Толстой, и Кейнс, является, пожалуй, самым главным условием для создания более справедливой экономики.
Глава 1. Битва за академию
В ноябре 2008 года королева Елизавета II проводила экскурсию по Лондонской школе экономики спустя несколько месяцев после того, как безрассудные спекуляции банкиров привели к мировому финансовому кризису. С величественной прямотой она задала своим хозяевам вопрос, который волнует многих. Почему никто не предвидел краха?
В редкий момент публичного самоанализа некоторые из профессоров экономики позже ответили королеве. Сначала они обвинили во всем человеческие недостатки: "Трудно вспомнить более яркий пример принятия желаемого за действительное в сочетании с высокомерием". Но они также обвинили и свою собственную дисциплину. Их "финансовые и экономические модели... хорошо предсказывали краткосрочные и небольшие риски", но не были "готовы сказать, что произойдет, когда все пойдет не так, как раньше". Они подчеркнули, что "некоторые из лучших математических умов в нашей стране и за рубежом" занимались расчетом рисков, но "они часто упускали из виду общую картину".
Это сочетание математики и близорукости отражает основную истину об экономике за последние полвека. Поскольку эта область стала высокотехничной и математической, ее специалисты часто остаются в неведении относительно политических последствий своей работы. Общая картина" заслоняется отчасти иллюзией мастерства и точности, которую может создать сложная математика. В 1985 году один из критиков уже заметил: "Экономические факультеты выпускают поколение идиотов-савантов, блестяще владеющих эзотерической математикой, но не имеющих представления о реальной экономической жизни". В беседе со мной почти четыре десятилетия спустя один видный современный экономист, попросивший не называть его имени, описал использование математики в этой дисциплине как "мастурбацию в монастыре".
Несколько экономистов сегодня являются одними из самых резких критиков интеллектуальных ограничений своей области. Один экономист из канадского университета сказал мне, что, хотя математика и является полезным инструментом, она накладывает низкий потолок на сложность вопросов, которые экономисты могут изучать. Экономистам необходимы знания из ряда социальных и гуманитарных дисциплин, чтобы понять сложные проблемы реального мира, такие как финансовые кризисы, изменение климата или дискриминация на рынках труда и кредитов. Молодой французский профессор, с которым я познакомился, вспоминал, как учился в аспирантуре вместе с коллегой, ныне профессором, который блестяще справлялся с формально-математическим моделированием, но понятия не имел, кто такие Адам Смит, Джон Мейнард Кейнс или Карл Маркс. Несмотря на то что Смит, Маркс и Кейнс работали в разные века и в разных традициях, их объединяло интеллектуально емкое видение экономики, в котором знание истории, этики, психологии и политики было необходимым условием для осмысленного исследования.
За несколько лет до краха 2008 года опрос аспирантов самых престижных экономических факультетов Америки показал, что большинство считает "глубокое знание экономики" неважным для того, чтобы стать успешным экономистом. Однако только 14 процентов считают неважным "превосходное знание математики". Один из студентов Принстона заметил: "Просто очень много математики, а мы не видим ее смысла". Это говорит о том, что экономисты получают необычную подготовку. Это также точно соответствует тому, что профессора написали королеве: "Лучшие математические умы" "потеряли из виду общую картину".
Учитывая такое образование, неудивительно, что перед крахом 2008 года в экономическом мейнстриме господствовало благодушие. В 2003 году экономист Чикагского университета Роберт Лукас заявил в своем президентском обращении к Американской экономической ассоциации: "[Центральная] проблема предотвращения депрессии решена, для всех практических целей, и фактически была решена в течение многих десятилетий"." Лукас также утверждал, что вопросы о неравенстве богатства должны быть исключены из экономики: "Из всех тенденций, вредящих здравой экономике, самая соблазнительная и, на мой взгляд, самая ядовитая - сосредоточиться на вопросах распределения". Для некоторых экономистов "общая картина" не просто "потеряна из виду". Она была вытеснена из поля зрения.
Такой тип туннельного видения не присущ этой дисциплине. Скорее, это стратегический выбор, который выгоден укоренившимся плутократическим властям. Канадский экономист Джейкоб Винер однажды заметил, что "люди не узки в своих интеллектуальных интересах от природы; для этого требуется специальная и строгая подготовка". Смешение экономики с естественными науками было очень полезно с политической точки зрения: оно позволяет экономистам претендовать на научную достоверность, выдвигая при этом политические и моральные аргументы. Споры о содержании экономического образования могут показаться чисто академическими, но когда экономисты представляют себя нейтральными учеными, они способны ограничить набор мыслимых ответов на многие жизненно важные вопросы. Интеллектуальная подготовка экономистов оказывает глубокое влияние на общественный дискурс и политику. Миллионы студентов ежегодно посещают занятия по экономике, даже те, кто не впитывает многие из догм, характерных для основного экономического образования. В этой главе рассказывается о длительной истории борьбы за контроль над имиджем и содержанием экономической науки. В ней также рассматриваются новые попытки сделать этот предмет более эмпирически обоснованным и философски емким.
Повсеместное смешение экономики с естественными науками произошло сравнительно недавно, и многие из наиболее ярких представителей этой области противостояли этому. В начале двадцатого века Кейнс отверг сведение экономики только к математике. Экономист, писал он, "должен быть математиком, историком, государственным деятелем, философом в той или иной степени. Он должен изучать настоящее в свете прошлого для целей будущего. Ни одна часть природы человека или его институтов не должна лежать полностью вне его внимания". Короче говоря, большая часть экономики - это "общая картина", политические, исторические и моральные последствия предмета.
Экономист Луис Гарикано, которому королева адресовала свой вопрос, сказал газете Guardian, что "главный ответ заключается в том, что люди делали то, за что им платили, и вели себя в соответствии со своими стимулами, но во многих случаях им платили за неправильные с точки зрения общества поступки". Его замечание - точная инверсия динамики, описанной "невидимой рукой" Адама Смита, когда люди, стремящиеся к максимизации собственного богатства, создают положительные социальные результаты.
Со стороны экономистов было хорошо извиниться перед королевой, но, как писал любимый поэт королевы Елизаветы, "Хоть ты и раскаиваешься, но я все равно в проигрыше / Печаль обидчика дает лишь слабое облегчение / Тому, кто несет крест сильной обиды". Неудивительно, что люди, пытающиеся обогатиться любым способом, автоматически не способствуют благосостоянию и процветанию общества. Лучше спросить, как многие люди вообще пришли к такому мнению.
МОРАЛЬ ВЫХОДА, ПРЕСЛЕДУЕМАЯ ЭКОНОМИСТОМ
В 1989 году молодой британский комедийный дуэт Стивен Фрай и Хью Лори ярко воплотил в жизнь описание философом Дэвидом Готье экономических рынков как "морально свободной зоны". В скетче под названием "Банковский кредит" Лори играет бизнесмена, желающего получить кредит, а Фрай - банкира. Когда Фрай спрашивает, какой товар он хочет продать, Лори показывает два маленьких пакетика. В синем содержится кокаин, а в красном - героин.
Лори:
Мое собственное исследование рынка и работа, проделанная командой по упаковке и графике, показали, что кокаин воспринимается как более свежий и яркий продукт, отсюда синий цвет, а героин - как более теплый и страстный, поэтому красный. Вы не согласны? Буду признателен за ваше мнение.
Фрай:
Вы планируете распространять и продавать наркотики?
Лори:
На кнопке. Рынок есть, я готов к работе, и давайте посмотрим правде в глаза - Европа открыта для бизнеса.
Фрай:
Е-е-ес.
Лори:
Проблема?
Фрай:
Возможно. Возможно.
Лори:
Я знаю, что вы скажете. Это рынок, который до сих пор был обставлен множеством правил и норм, и позвольте мне сказать вам следующее. Когда я только начал присматриваться к этому рынку, я подумал: "Эй, лучше бы я занимался производством бюрократии". Хахаха!
Фрай:
Да, бюрократия.
Лори:
Но, слава Богу, времена меняются. Открываются совершенно новые рынки, и я готов на них играть.
Фрай:
Верно.
Лори:
Спрос есть, без сомнения.
Фрай:
Ух ты.
Лори:
Самое интересное для меня то, что это такой молодой рынок.
Фрай:
Правда?
Лори:
Очень молодая. Потребительские профили указывают на сегмент от двенадцати до пятнадцати лет. И если мы сможем привить им лояльность к продукту, это будет хорошей новостью.
Фрай:
Ага. Но... но...
Лори:
Я знаю, что вы сейчас скажете. "А есть ли у них доход?", верно? Ну, я всегда говорю: "Если продукт правильный, они найдут доход". Сумки их матерей, автомагнитолы, пенсионеры по старости, где угодно.
Фрай:
Ммм... Я имел в виду, ну... Я не решаюсь использовать такое слово. Я знаю, что это старомодно. Но как вы думаете, это строго морально?
Лори:
Прошу прощения?
Фрай:
Морально ли это?
Лори:
Мораль?
Фрай:
Да.
Лори:
Я не уверен, что у меня есть точные данные на этот счет...
Фрай:
Да, я вообще-то имею в виду... морально ли вообще так поступать? Ну, знаете... дети и так далее.
Лори:
Что ж. Позвольте мне перевернуть вопрос и спросить вас вот о чем. Вы бы предпочли, чтобы мы стояли и смотрели, как немцы, голландцы, южноамериканцы захватывают нашу долю рынка? Где же тогда ваша драгоценная мораль?
Этот скетч - идеальная пародия на прорыночные догмы 1980-х годов, возникшие при Маргарет Тэтчер, Аугусто Пиночете и Рональде Рейгане. Он наглядно показывает, насколько причудливо стремление отбросить моральные соображения под знаменем "рынков". Мы смеемся над тем, как Лори с веселым психозом отмахивается от этических проблем, однако взгляды, которые он высмеивает: все регулирование - это бюрократия, рынки - идеальные арбитры человеческих взаимоотношений, а страны, как и люди, находятся в конкурентной борьбе на смерть, поэтому если один не сделает что-то плохое, то это сделают другие, - все еще широко распространены. Маркс открывает "Восемнадцатое брюмера" замечанием, что "все великие всемирно-исторические факты и личности происходят, как бы, дважды... первый раз как трагедия, второй - как фарс". Здесь последовательность обратная. То, что в комиксах высмеивалось в 1980-х годах, стало бизнес-стратегией калифорнийской компании Juul Labs, основанной двумя выпускниками Стэнфорда в 2015 году и оцененной в 38 миллиардов долларов на пике своей стоимости. Как показало расследование Конгресса, Juul ориентировалась на подростков и детей в возрасте восьми лет, продавая им электронные сигареты со вкусом конфет. Если рынки - это аморальные зоны, то продавать детям смертельно опасные вещества - это действительно "захватывающая" возможность для бизнеса.
Нет четкой границы между прибылью от продажи наркотиков детям и прибылью от продажи им сладких безалкогольных напитков, вызывающих привыкание социальных сетей или отвратительного фастфуда. Где общество проводит такую черту, зависит от моральных и политических ценностей. Термин "рыночные силы" подразумевает ошибочную аналогию с законоподобными силами, изучаемыми учеными в физическом мире. Политические обсуждения не могут изменить работу гравитации. Но рыночные силы действуют только благодаря политическим и этическим решениям. Изображение рыночных сил как естественных и неизбежных - это политически удобная стратегия для тех, кто хотел бы свернуть процесс, с помощью которого общество устанавливает приемлемые границы. Изначально изъятие детей с рынка труда было представлено критиками как недопустимое превышение норм регулирования. По мере того как на протяжении истории меняются моральные нормы, меняется и то, что кажется естественным в экономике.
Британские комиксы запечатлели нечто реальное в эпоху Тэтчеризма. В 1991 году экономист Лоуренс Саммерс, будучи главным экономистом Всемирного банка, подписал внутреннюю служебную записку, в которой привел, как ему казалось, рациональный аргумент: "Я всегда считал, что малонаселенные страны Африки в значительной степени недозагрязнены. Я думаю, что экономическая логика в сбросе токсичных отходов в страну с самым низким уровнем заработной платы безупречна, и мы должны с этим согласиться". Экономическая стоимость болезней и преждевременной смерти от соседства с токсичными отходами, измеряемая потерянным заработком, ниже в странах с более низкой заработной платой, отсюда вывод: сбрасывайте отходы на бедных людей. Министр окружающей среды Бразилии Жозе Лутценбергер написал Саммерсу: "Ваши рассуждения совершенно логичны, но абсолютно безумны". Безумие в записке Саммерса заключается не в его математике, а в морально ущербной предпосылке, что человеческие жизни лучше всего оценивать по потенциалу заработка. Если бы Саммерс получил экономическое образование, более близкое к тому, что представлял себе Кейнс, сочетая знания историков, государственных деятелей и философов, он, возможно, не стал бы одобрять эти взгляды.
Повинуйтесь "закону"
Когда в популярном и академическом дискурсе экономика представляется как царство неизменных законов и сил, это отбивает у людей желание искать альтернативные варианты развития событий. Израильский историк Эли Кук привел множество примеров такого риторического маневра на протяжении всей истории американского капитализма. В 1902 году профессор Йельского университета Уильям Грэм Самнер описал растущую концентрацию корпоративного богатства в терминах "силы" и "тяготения", чтобы заявить, что нынешние экономические механизмы "неизбежны". В 1904 году Бюро корпораций написало в своем ежегодном отчете: "В бизнесе наблюдается непреодолимое движение к концентрации. Мы должны определенно признать это как неизбежный экономический закон". Это означало, что законы, направленные на предотвращение картелей или монополий, такие как закон Шермана 1890 года, были бессмысленны. Эта практика по-прежнему процветает. Журнал Science в 2014 году уверял читателей, что неравенство естественно и неизбежно. "Эконофизики утверждают, что распределение доходов неизбежно представляет собой убывающую экспоненту с небольшим количеством победителей и большим количеством проигравших", - гласила надпись под одним из графиков.
Нет ничего неизбежного в том или ином уровне неравенства. Даже если при изучении экономической истории выявляются определенные закономерности - а качество, размер выборки и категории данных вызывают бурные споры, - нет никаких оснований полагать, что прошлые закономерности должны сохраняться. Кто-то, исследуя мировую экономику в 1800 году, может установить "законы" о неизбежности детского труда или золотого стандарта. Нет никаких оснований полагать, что некоторые из наших нынешних "законов" сохранятся лучше. Французский экономист Томас Пикетти хорошо выразил эту мысль: "История распределения богатства всегда была глубоко политической, и ее нельзя свести к чисто экономическим механизмам".
Практика представления хрупких политических утверждений как неизбежных физических законов существует со времен зарождения экономики.ii Критикуя систему доплат к зарплате сельской бедноты в начале XIX века, английский экономист Давид Рикардо писал в трактате 1817 года: "Принцип тяготения не более несомненен, чем тенденция подобных законов менять богатство и власть на несчастье и слабость... пока, наконец, все классы не заразятся чумой всеобщей бедности". Рикардо предполагает, что любой, кто не согласен с ним, так же глуп, как противник гравитации. Как мы увидим в главе 4, версия заблуждения Рикардо до сих пор используется для аргументации против расширения пособий по безработице, и она по-прежнему маскируется под неизбежный закон.
В то время как Рикардо ссылался на физику, другие авторы использовали биологические аналогии, сравнивая бедняков с животными. В знаменитой притче Джозефа Таунсенда, автора XVIII века, о козах и собаках только голод восстанавливает равновесие между растущим поголовьем коз и их кормовой базой. Эта история должна была передать четкую мораль: "Голод укротит самых свирепых животных, он научит порядочности и цивилизованности, послушанию и подчинению самых порочных". Применяя этот принцип к людям, он считал порочной любую помощь бедным: «Только голод может подстегнуть и побудить их к труду; но наши законы гласят, что они никогда не должны голодать». Какими бы благими намерениями ни руководствовались, помощь бедным была эквивалентна удалению хищников с острова коз: в результате произойдет чрезмерное размножение, перенаселение и увеличение общего числа страданий. Поэтому позволить "природе" идти своим чередом было более гуманным действием. Политика laissez-faire была не просто одним из вариантов политики среди других - она была "естественной". Версия этой базовой теории сохранилась в широко распространенной политике борьбы с безработицей, которая предполагает, что люди будут искать работу только в случае отчаяния.
Таунсенд отмечает, что элита английского общества пострадала бы, если бы непосредственная угроза голодной смерти не мотивировала бедняков. «Ибо что, как не бедствие и нищета, может заставить низшие слои народа столкнуться со всеми ужасами, которые ожидают их в бурном океане или на поле боя?» Расширяющаяся империя Англии требовала постоянного пополнения бедняками, которые отправлялись в опасные путешествия в качестве моряков и солдат. Многие дешевые товары в современной глобальной экономике все еще зависят от поставок рабочих, которые стоят перед жалким выбором между голодом и жестокими условиями труда. История Таунсенда удобно поддерживала политические и экономические интересы богатых людей. Преподнося свои утверждения как естественные и неизбежные законы, он помог положить начало долгой и пагубной традиции.
Вопросы об эффективности рынков, влиянии налогов и государственного долга, рациональности и корысти людей, а также о последствиях повышения минимальной заработной платы часто представляются как решенные, хотя вокруг этих проблем ведутся большие споры. Даже по тем вопросам, по которым существует консенсус, мнения могут меняться. Консервативный экономист Стивен Кейтс пишет, что "подавляющее большинство представителей современной экономической профессии были бы отнесены к категории сумасшедших в 1930-х годах и ранее". Это должно заставить нас задуматься: многие современные экономисты могут вскоре стать сумасшедшими. Для многих экономистов по-прежнему характерно исключать труд домохозяйств из ВВП, игнорировать влияние экономической деятельности на другие виды и экосистемы и считать бесконечный рост священной целью. Это не открытия, а предположения, причем не вполне обоснованные.
В 1953 году молодой Милтон Фридман утверждал, что экономика - это такая же наука, как и любая другая физическая наука. "Короче говоря, позитивная экономика является или может быть "объективной" наукой в том же смысле, что и любая из физических наук", - писал он. Фридман утверждал, что политические разногласия уменьшатся, когда все примут результаты этой "науки". Иначе говоря, вся политика - это просто неправильно понятая экономика. На самом деле, ближе к истине обратное: большая часть экономики - это неправильно понятая политика. Многие считают эссе Фридмана 1970 года "Социальная ответственность бизнеса заключается в увеличении его прибыли", в котором недвусмысленно говорится о максимизации прибыли, основополагающим документом неолиберализма. Однако эссе 1953 года, утверждающее экономику как естественную науку, может оказаться более разрушительным текстом. Если это правда, то "открытие", что бизнес должен заботиться только о прибыли, подобно закону физической вселенной.
Так называемая Нобелевская мемориальная премия по экономическим наукам, впервые присужденная в 1969 году, также помогает этой дисциплине сохранять научный облик. Хотя ее часто называют Нобелевской премией по экономике, Альфред Нобель не включил премию по экономике в свое завещание. Шведские банкиры создали эту премию на средства центрального банка Швеции, который продолжает оплачивать административные расходы и призовые фонды премии. Один из потомков Альфреда Нобеля назвал премию "пиар-переворотом экономистов для улучшения своей репутации". Без заимствованного престижа имени Нобеля вряд ли премия Sveriges Riksbank по экономическим наукам была бы широко известна. Даже Фридрих Хайек, которого трудно назвать радикальным экономистом, раскритиковал учреждение премии, когда получил ее. Он отметил опасные политические последствия приравнивания экономики к физическим наукам: "Мне кажется, что неспособность экономистов более успешно направлять политику тесно связана с их склонностью как можно более точно имитировать процедуры блестяще успешных физических наук". Этот совет был проигнорирован его последователями. Консервативный Институт Катона ссылается на Нобелевскую премию Хайека, заявляя: "Хайек не только показал, что социализм несовместим со свободой, он показал, что он несовместим с рациональностью, процветанием и самой цивилизацией". Нам предлагается представить, как Хайек суетится в лаборатории с мензурками и пробирками и приходит к результату: социализм - это плохо.
Некоторые влиятельные экономисты сегодня признают, что экономика глубоко переплетена с политикой в своих истоках, предположениях и последствиях. Амартия Сен выступает за возрождение политической экономии, основанной на признании того, что мечта о свободной от ценностей экономике невозможна и нежелательна. Как написал кембриджский экономист Ха-Джун Чанг, "экономика - это политический спор. Она не является и никогда не сможет стать наукой; в экономике нет объективных истин, которые можно было бы установить независимо от политических, а зачастую и моральных суждений"
Эта позиция не тождественна релятивизму и не требует отказа от математики. Экономическая политика и теории могут быть лучше или хуже, а математика, эмпирические данные и формальные модели могут внести ясность в споры. Но экономические модели, политика и даже статистика основаны на предположениях, которые в той или иной степени являются политическими. Непререкаемый авторитет экономистов, маскирующихся под ученых, даже социальных, недемократичен и пагубен. Из-за огромного влияния, которое экономическая дисциплина оказывает на государственную политику и политическое сознание, учебные программы по экономике в университетах вызывают ожесточенную борьбу.
Политика до самого дна
В 1990 году американский экономист Пол Самуэльсон написал: "Мне все равно, кто пишет законы страны или составляет ее передовые договоры, если я могу написать учебники по экономике"."Экономика" Самуэльсона, впервые опубликованная в 1948 году, стала самым продаваемым учебником по экономике в Америке на десятилетия, продавалась миллионными тиражами и помогла познакомить Америку с концепциями Джона Мейнарда Кейнса. Он определил стратегические области интеллектуального ландшафта для миллионов студентов в двадцатом веке; эти студенты стали политиками, родителями, дипломатами, учителями, избирателями, налогоплательщиками и бизнесменами. Легко понять, почему он претендует на статус, превосходящий законодателей.
Как показал историк экономики Роджер Бэкхаус, другие влиятельные люди так же осознавали влияние экономических идей. Когда в конце 1940-х годов Массачусетский технологический институт рассматривал возможность использования учебника Самуэльсона, один из членов корпорации MIT пожаловался на Самуэльсона в письме к президенту школы. "Совершенно очевидно, что молодой человек настроен социально, если не строго коммунистически". Автор письма работал в Bell Telephone Company. Второе обеспокоенное письмо также пришло из мира бизнеса: выпускник Массачусетского технологического института работал в химической компании DuPont. Он считал, что любой текст, принятый в Массачусетском технологическом институте, должен быть "тщательно объективным и зрелым", и беспокоился, что Самуэльсону не хватает этих качеств.
Объективность", которой добивались бизнесмены, заключалась в непоколебимой приверженности видению разнузданного капитализма, основанного на принципах малого правительства, именно такого, который позволит им увеличить свои прибыли. Вице-президент корпорации MIT, отвечая одному из критиков, заверил его, что "нет никаких сомнений в том, что каждый сотрудник нашего экономического факультета является искренним сторонником системы свободного предпринимательства". Трудно представить себе группу бизнесменов, агрессивно лоббирующих против учебной программы по физике в MIT.
Противодействие учебнику путем написания писем и нескольких угроз кажется причудливым по сравнению с современными стратегиями. Зачем писать письма, если можно финансировать создание кафедр под председательством профессоров с пониманием того, что занимающие их лица будут распространять фундаменталистское евангелие свободного рынка? Документы, полученные в 2018 году по запросу Закона о свободе информации, показали, что миллиардеры братья Кох влияли на назначение профессоров экономики в университете Джорджа Мейсона в Вирджинии, которому они пожертвовали миллионы долларов. С 2005 по 2014 год Чарльз Кох выделил 108 миллионов долларов 366 университетам Америки. Один из студентов Джорджа Мейсона вспомнил, что проходил курс экономики окружающей среды у профессора, финансируемого Кохом, который использовал учебник под названием "Глобальное потепление и другие экомифы: How the Environmental Movement Uses False Science to Scare Us to Death. Книга была опубликована Competitive Enterprise Institute, который также получал финансирование от Кохов.
В момент откровенности директор консервативного Фонда Джона М. Олина, который в период с 1960 по 2005 год потратил сотни миллионов долларов на поддержку консервативных взглядов на рыночные стимулы в юридических вузах, объяснил, что, хотя право и экономика кажутся нейтральными, они имеют "философскую направленность в сторону свободных рынков и ограниченного правительства". Гарвардская и Колумбийская юридические школы были одними из многих получателей финансирования Фонда Олина.
Основополагающий документ для такого рода кампаний влияния был написан в 1971 году, когда будущий судья Верховного суда Льюис Пауэлл направил конфиденциальную записку в Торговую палату США, утверждая, что широко распространенная общественная критика системы свободного предпринимательства представляет собой экзистенциальную угрозу для американского бизнеса и самой свободы. Ссылаясь на кампании за безопасность товаров, проводимые Ральфом Нейдером в 1960-х годах, и опросы студентов, которые показывали поддержку национализации основных отраслей промышленности, Пауэлл утверждал, что примирение с критиками капитализма является проигрышной стратегией. Бизнесменам под руководством Торговой палаты необходимо начать агрессивное контрнаступление. "Пришло время - на самом деле, оно уже давно пришло - объединить мудрость, изобретательность и ресурсы американского бизнеса против тех, кто хотел бы его уничтожить".
Пауэлл задумал многостороннюю кампанию, направленную на средние школы, студенческие городки, суды, телевидение, издательства и СМИ. Он также подчеркнул силу учебников, призвав создать при Торговой палате постоянный штат надзирателей, ориентированных на бизнес, для "оценки учебников по общественным наукам, особенно по экономике, политологии и социологии. Это должна быть постоянная программа" (выделено автором). Он хотел, чтобы блюстителями чистоты учебников были "выдающиеся ученые, которые верят в американскую систему". Пауэлл одобрял именно тот вид вмешательства, с которым столкнулась администрация Массачусетского технологического института в 1940-х годах, и он хотел, чтобы это было воспроизведено в масштабах всей Америки.
Во многом видение Пауэлла уже воплотилось в жизнь. От Гуверовского института в Стэнфорде до Центра Меркатус в Джордже Мейсоне, Фонда "Наследие", Американского института предпринимательства и Центра изучения американского бизнеса - аналитические центры, поддерживаемые корпорациями и плутократами, сегодня ведут полемическую кампанию, за которую выступал Пауэлл. Пауэлл согласился бы с Самуэльсоном в том, что касается важности экономических учебников. В отличие от Самуэльсона, он помог объединить классовые интересы богатых людей Америки в скоординированных усилиях по определению культурного здравого смысла.
В период расцвета "красного устрашения" и маккартизма книга Самуэльсона подверглась нападкам как подрывная и левая. Однако после потрясений 1960-х годов некоторые увидели в книге подпорки для консервативных догм: "Если кто-то хочет перестроить общество, чтобы достичь других ценностей, кроме максимизации выпуска материальных товаров и услуг, книга Самуэльсона ему не поможет", - писал один профессор в начале 1970-х годов. Всего за двадцать лет критики книги переметнулись на противоположный конец спектра. Изменения в политических условиях заставили их пересмотреть свои взгляды.
Маскировка политических заявлений об экономике под научную истину создает порочные, самореализующиеся циклы. Утверждения о превосходстве рынков мотивируют отказ от инвестиций в государственный сектор, что ухудшает возможности государственного сектора и стимулирует дальнейшие утверждения о превосходстве рынков. Такая же динамика наблюдается и в гораздо более интимной сфере. Как заметила философ и романистка Айрис Мердок, "человек - это существо, которое рисует себя, а затем становится похожим на картину". Отдача кисти экономистам привела к созданию гротескного портрета. Новые исследования создают более сложный, эмпирический и интересный образ, но во многом это повторное открытие того, что гуманисты уже знали.
ЭКОНОМИКА, КАК БУДТО ПОСЛЕДНИЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ПРОИЗОШЛИ
Когда ему было одиннадцать лет, в 1951 году Сэм Боулз вместе с семьей переехал в Индию на два года, пока его отец, Честер Боулз, служил послом США в Индии при президенте Трумэне. Мать Боулза принципиально отказалась отдавать ребенка в эксклюзивную школу вместе с другими эмигрантами. Вместо этого он посещал плохо финансируемую государственную школу, занятия в которой проходили в армейских палатках. Он и две его сестры были единственными неиндийскими учениками.
Нищета, которую Боулз увидел в Индии, потрясла его. Крайнее недоедание и смерть были обычными явлениями жизни, их часто можно было увидеть на улицах. В школе он и его индийские друзья соревновались и сравнивали себя. Вскоре он обнаружил, что его способности в учебе и спорте были довольно средними. Однажды он задал матери простой вопрос. Если я не лучше других детей здесь, то почему большинство людей в Индии такие бедные?
В юном возрасте он впитал в себя сомнительную меритократическую предпосылку: лучшие заслуживают большего, независимо от того, как страдают другие, - и ее неспособность объяснить мир. В конце концов, он явно не был лучшим, но при этом наслаждался огромным богатством и комфортом по сравнению со своими сверстниками. Он вспоминает, как его мать отвечала на вопросы о колониализме в общих чертах, но его не удовлетворило это объяснение.
К своим двадцати годам, получив степень бакалавра в Йеле и доктора экономических наук в Гарварде, Боулз получил одно из самых элитных экономических образований в мире. Было ли это хорошее образование, было не так ясно. Его недостатки впервые проявились, когда в 1968 году он получил письмо от Мартина Лютера Кинга-младшего. Кинг познакомился с Боулзом на одном из мероприятий, которое Боулз организовал в знак протеста против войны во Вьетнаме. В начале 1968 года Кинг проводил исследования для "Кампании бедных людей", которую он объявил в 1967 году с целью найти "золотую середину между беспорядками с одной стороны и робкими мольбами о справедливости с другой". Кинг планировал провести марш на Вашингтон с группой бедных людей, чтобы встретиться с правительственными чиновниками. Их требования должны были включать рабочие места, страхование от безработицы, справедливую минимальную зарплату и образование для бедных взрослых и детей. 39 Кинг не дожил до начала кампании. На него было совершено покушение в Мемфисе, штат Теннесси, в апреле 1968 года.
Когда Боулз впервые получил письмо, он был в восторге. Именно поэтому он хотел изучать экономику: чтобы понять и улучшить мир и помочь другим сделать то же самое. Затем он открыл письмо. Вопросы были великолепны. Кинг спрашивал об экономике городов, о том, почему рабочие места покидают городские центры, и о роли образования в обеспечении большего равенства. Прочитав письмо, Боулз сказал мне, что понял, что "понятия не имеет, как на них отвечать". И вы можете представить, как я был зол и смущен. Что, черт возьми, не так? Ведь вопросы были экономическими". Но это были не те вопросы, к ответам на которые его готовило образование.
Следующие десять или около того дней он провел в шквале бешеных исследований, сотрудничая с коллегами из разных отделов Гарварда. Позднее он говорил, что за эти дни узнал больше, чем за все время своего предыдущего обучения на экономиста. Он решил либо изменить область экономики, либо покинуть ее. Подобно тому, как его вопрос к матери не имел ответа с учетом его тогдашнего мировоззрения, вопросы Кинга к нему требовали расширения его представлений об экономике.
Хотя в последующие десятилетия Боулз публиковал работы по самым разным вопросам - от неравенства в эпоху неолита до классового разделения в американской системе образования, - его попытки напрямую изменить подход к изучению экономики студентами по всему миру начались только в годы после краха 2008 года, когда он пообщался с Венди Карлин, профессором экономики Университетского колледжа Лондона. Сейчас ей за шестьдесят, Карлин знает Боулза с 1980-х годов. Они начали серьезно обсуждать сотрудничество в 2011 году на мероприятии в Массачусетском университете в Амхерсте. Они поняли, что у них общие взгляды на ограничения так называемого Homo economicus, считающего людей рациональными и преследующими собственные интересы. Они также придерживались схожих взглядов на важность институтов, частое несовершенство рынков и ценность теории игр для моделирования стратегических взаимодействий в экономике. В 2013 году они сели за кухонный стол Карлина и начали составлять план нового учебника.
Карлин ощутил сильное чувство обвинения в адрес профессии в годы после краха 2008 года. Я очень остро ощущала давление со стороны своих студентов, которые говорили: "Почему мы не изучаем на этом курсе ничего, что помогло бы нам понять, что происходит вокруг нас?" Ее студенты возвращались домой на каникулы и сталкивались с вопросами членов семьи о кризисе, на которые они не могли ответить. Хотя Карлин уже давно скептически относилась к некоторым основным положениям стандартной экономической ортодоксии - например, к идее о том, что вся безработица является добровольной, - она начала более систематически размышлять о том, чему и как следует учить студентов.
Карлин и Боулз хотели сделать свой новый учебник бесплатным, основанным на различных междисциплинарных фактах и способным осветить мир, охваченный изменением климата, финансовыми кризисами и огромным неравенством. По словам Боулза, которые стали неформальным девизом проекта, они хотели "преподавать экономику так, как будто последние тридцать лет произошли".
В новой учебной программе особое внимание будет уделяться не только реальным проблемам, таким как климатический кризис и неравенство богатства, но и академическим исследованиям, оспаривающим укоренившиеся, но ошибочные представления о психологии человека и эффективности рынка. Они назвали проект CORE: Curriculum Open-Access Resources in Economics. Аббревиатура указывала на их стремление изменить конфигурацию в самом сердце учебной программы. О том, как эта новая академическая программа проявит себя в реальном мире, можно было судить более чем за семь тысяч километров от Лондона: битва против плутократических интересов, поддерживаемых нострумами экономики, уже шла полным ходом.
Борьба в Сантьяго
В 2011 году студентка Чилийского университета по имени Камила Сеа присоединилась к народным студенческим протестам, развернувшимся в Сантьяго. Она была одной из десятков тысяч чилийцев, участвовавших в крупнейших протестах со времен окончания поддерживаемой американцами диктатуры Пиночета в 1990 году. Сеа заканчивала обучение по специальности "экономика", или, как ее еще называют, "коммерческая инженерия". Как и многие другие студенты и граждане, она критически относилась к тому, что система образования в стране разделяет учащихся по классам, так что, как она сказала мне, "качество образования зависело от того, сколько могли заплатить ваши родители". Протестующие выступали за бесплатное и качественное государственное образование.
Сиа волновало не только то, сколько государство тратит на образование, но и то, что преподается. Многие из ее преподавателей по экономике пропагандировали узкую прорыночную идеологию, предлагая "очень теоретический способ мышления о рынках... но не имея реальной связи с действительностью". По ее словам, "рынок - это лучший способ распределения ресурсов и более эффективный, чем государство". Если элитные университеты страны восхваляли чудеса приватизации на курсах экономики, неудивительно, что их выпускники выступали за приватизацию образования и минимальную роль государства, когда они становились частью политического истеблишмента.
Когда в 2011 году начались протесты, Оскар Ландерретче, доктор экономических наук из Массачусетского технологического института, был молодым профессором Чилийского университета. Его семья бежала из страны, когда Ландерретче было два года; его отец возглавлял оборону дома президента Альенде в день пиночетовского переворота. Они бежали в Колумбию, а его отец в конце концов получил степень доктора экономики в Оксфорде. Ландерретче рос двуязычным, увлекался экономикой и прекрасно понимал, что в этой области высоки политические ставки.
Еще до протестов 2011 года он был разочарован тем, как в университете преподавали экономику. "Проблема, с которой мы столкнулись во всем мире, но особенно в моем университете, заключается в том, что мы преподавали неправильную экономику", - сказал он мне. После того как студенты укрылись от полицейских репрессий в одном из зданий кампуса, захватив его и переночевав в нем, преподаватели назначили Ландерретче переговорщиком со студентами. "Мои коллеги панически боялись забастовки. Это создало политические условия для того, чтобы я стал главой бакалавриата, чего мне никогда бы не предложили в противном случае", - говорит он. Подобно тому, как крах 2008 года вдохновил Боулза и Карлина на создание нового учебника, Ландерретче понадобился массовый политический протест в Чили, чтобы получить шанс изменить подход к преподаванию экономики.
Ландерретче начал встречаться с Сеа, который представлял студенческую федерацию. Студенты хотели, чтобы их экономическое образование освещало тонкости социальных проблем, таких как образование, развитие, неравенство и изменение климата. Эти желания не уникальны. Боулз, Карлин и их коллеги из CORE по всему миру изучали ответы студентов на вопрос: Какую самую насущную проблему должны решать экономисты? От Боготы до Берлина, от Сиднея до Лондона студенты ставят в приоритет неравенство и изменение климата, а также финансовую нестабильность и автоматизацию.
Но это видение вступало в противоречие с тем, что более традиционные преподаватели факультета считали целью обучения экономике . В одном из разговоров профессор объяснил Сеа, что учебная программа должна была научить студентов "регулировать ручки" в механизме национальной экономики. Понимание структуры самой машины, того, как и почему она была создана, и можно ли ее полезно перенастроить, было внеклассной работой.
Ландерретче с пониманием относился к мнению студентов, но он не хотел, чтобы учебная программа просто заменяла уклончивую промаркетинговую точку зрения ее столь же идеологической противоположностью. Он хотел преподавать экономику таким образом, чтобы она отражала всю сложность мира, в котором и правительства, и рынки ошибочны, но полезны. В рамках экономики это означало преподавание теории игр, поведенческой экономики, теории контрактов и других аспектов современной экономики, которые часто исключаются из вводных курсов по всему миру. Но даже такой расширенный учебный план не позволил бы студентам понять реальную экономику. Для этого учебная программа по экономике должна была вернуться к своим истокам в области политической экономии. Студенты должны были лучше понимать политическую и социальную историю, философию и динамику власти в институтах и обществах. Именно эти цели преследовал новый учебник Боулза и Карлина.
Ландерретче убедил других преподавателей утроить количество гуманитарных дисциплин, которые должны были изучать студенты, специализирующиеся на коммерческой инженерии, увеличив их знакомство с историей, психологией, философией и искусством. Ландерретче быстро отвергает мнение о том, что такая учебная программа порождает стереотипных ленивых студентов-радикалов, бренчащих на гитаре, курящих травку и смутно мечтающих о лучшем мире, который они не могут описать. "Дело не в том, чтобы устраивать больше вечеринок и слушать больше музыки. Нет. Нужно много учиться. Нужно знать математику, историю, психологию, социологию, политику и философию. Плохо то, что если вы хотите реформировать экономику, это тяжелая работа".
Признание того, что экономика не является наукой, не означает погружения в болото тотального релятивизма. Молодое поколение экономистов отходит от вдохновленного Фридманом взгляда на экономику как на позитивную науку, не отказываясь от идеи, что существуют лучшие и худшие ответы на экономические вопросы. "Я не думаю, что экономика нейтральна по отношению к нашим политическим взглядам", - сказала мне Сеа. Но она также отвергла то, что некоторые предлагают в качестве единственной альтернативы позитивистскому взгляду на экономику как на науку. "Меня пугает другая точка зрения, где все дело в политике и идеологии, - это то, что в каком-то смысле все может быть правдой. Поэтому я нахожусь в поисках сложной средней точки", - сказала она.
ЭКОНОМИКИ, КАК БУДТО МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ СЛЕДУЮЩИЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ПРОИЗОШЛИ
По сравнению с другими учебниками, в "Экономике" CORE часто меняются местами передний и задний планы. Один из самых популярных в мире учебников по экономике - "Принципы экономики" гарвардского экономиста Грегори Манкива. В книге утверждается, что "рынки обычно являются хорошим способом организации экономической деятельности". Другой популярный учебник, "Экономика и макроэкономика" Пола Кругмана и Робина Уэллса, говорит студентам, что "рынки движутся к равновесию". Боулз и Карлин, напротив, представляют провал рынка как повсеместное явление: это "характеристика большинства сделок", а не отклонение от общепринятого эффективного и желательного статус-кво. Большинство учебников по экономике, утверждают они в недавней работе по экономической педагогике, приводят студентов к "обоснованному выводу, что экономика - это взаимодействие на конкурентных рынках (позитивное утверждение), которые функционируют довольно хорошо (нормативное утверждение) и в которые правительствам не следует "вмешиваться"". CORE предоставляет доказательства, которые опровергают все три позиции.
Статистический анализ, сравнивающий относительную частоту тем в "Экономике" CORE и других учебниках, позволяет сделать вывод о существенных различиях в расстановке акцентов. Некоторые из слов, которые чаще встречаются в "Экономике" CORE, - это Джини (индекс неравенства), торги, окружающая среда, глобальная экономика и демократия. CORE также предлагает большее освещение экономической истории и мысли, теории игр, поведенческой экономики и сравнительного международного развития. Не то чтобы другие учебники полностью опускали эти темы, но CORE выдвигает их на первый план.
Многие из этих изменений не являются особенно радикальными. Большинство читателей не будут шокированы, узнав, что экономика зависит от функциональной экосистемы: "Экономика - это часть общества, которое является частью биосферы", - пишут Боулз и Карлин. Пандемия также подчеркнула, как много экономической деятельности состоит из "товаров и услуг, которые производятся в рамках домашнего хозяйства, таких как питание или уход за детьми (преимущественно женщинами)". Однако если воспринимать такие выводы всерьез, то они потребуют серьезных изменений в фундаментальных статистических данных в основной экономической науке. Использование ВВП для измерения экономического роста без учета затрат на повсеместную деградацию окружающей среды или стоимости домашнего труда является непоследовательным. CORE по-прежнему опирается на ВВП, но признает некоторые ограничения и критические замечания, которые долгое время были доминирующими концепциями в экономике.
CORE также представляет взгляд на психологию, согласно которому люди руководствуются не только рациональным расчетом собственных интересов. Учебная программа знакомит студентов с богатыми исследованиями в области стимулов, которые показывают, как их чрезмерное использование может разрушить внутреннюю моральную мотивацию. Стимулы могут заставить людей меньше трудиться, вести себя менее щедро и проявлять меньше уважения к общим благам и ресурсам, даже если они предназначены для достижения прямо противоположных результатов. Боулз, блестяще написавший об этой динамике, однажды попробовал платить своим детям за работу по дому, которую они раньше с удовольствием выполняли без вознаграждения. Они стали гораздо меньше помогать по дому.
Аналогичные эффекты наблюдаются и у взрослых. После введения стимулов, побуждающих бостонских пожарных не брать слишком много больничных, количество взятых больничных дней увеличилось. Боулз утверждает, что раньше ими двигали гордость и обязанность приходить на работу; как только они стали рассматривать сделку в чисто рыночных терминах, эти мотивы притупились. Чувство гордости за работу и общественный долг - это культурные и моральные достижения, которые нельзя воспроизвести с помощью управленческих манипуляций. Как объясняется в учебнике CORE, "для многих людей хорошая работа сама по себе является наградой, и выполнение любой другой работы противоречит их трудовой этике".
Когда я разговаривал с Манкивом из Гарварда, он отверг идею о том, что такой учебник, как CORE, может быть создан за счет добровольных пожертвований экспертов по предметам. "Откуда-то должны взяться деньги, ведь люди не работают бесплатно", - сказал он мне. На самом деле, ни один из авторов не получал зарплату, и все они передали свои права на материалы в CORE, которая является зарегистрированной благотворительной организацией. CORE покрывает свои операционные расходы за счет средств фондов и аналитических центров, таких как Omidyar Network и Institute for New Economic Thinking. Студенты, преподаватели и все желающие могут бесплатно скачать весь учебник CORE. Другие вводные учебники, как правило, стоят дорого. Учебник Манкива продается по цене около 130 долларов. Преподаватель из Университета штата Арканзас подсчитал, что использование CORE сэкономило его студентам в общей сложности 100 000 долларов в год.
Манкив вполне осознает свое влияние. "Знаете, в Соединенных Штатах я продаю примерно триста тысяч книг в год. Таким образом, это триста тысяч будущих избирателей, которые каждый год будут получать представление о том, как смотреть на мир через эту призму", - сказал он мне. По его мнению, политическая нейтральность в учебниках желательна, но лучше всего достигается с помощью рыночного механизма. Поскольку авторы учебников хотят охватить как можно больше студентов, те, кто не сможет в достаточной степени подавить свою политику, не будут вознаграждены рынком: "Если наша политика будет присутствовать на каждой странице учебника, профессора быстро это поймут и перейдут на другой учебник", - сказал он.
В представлении Манкива отсутствуют реальные факторы человеческой психологии - профессора могут не замечать случаев политической предвзятости, и на них может повлиять книга, которую выбирают другие профессора, - и институциональной реальности. Если все ваши лекции, контрольные работы и экзамены уже основаны на одном учебнике, переход на другой потребует много времени. Если заведующий кафедрой любит книгу Манкива, переход на другой учебник также может оказаться неудобным. Гленн Хаббард, консервативный экономист из Колумбийской школы бизнеса, который также является автором учебника, придерживается аналогичной рыночной точки зрения. "В гонке побеждает тот продукт, который приносит максимальную пользу студентам и преподавателям, которые с ними работают. Все просто, и это экономика, поэтому я должен в это верить", - сказал он мне. Короче говоря, любой самый продаваемый учебник - это обязательно хорошая книга. Обратите внимание на круговую логику: учебник хорош, потому что он популярен, а популярный - потому что он хорош. Авторы CORE представляют совершенно иное видение экономики - такое, которое способно учесть существование монополии, власти, политического влияния и социальной психологии.
Изменения в учебной программе по экономике также влияют на то, кто посещает занятия по экономике. Макс Каси, профессор экономики из Оксфорда, который использует CORE, вспомнил пример из своей преподавательской деятельности в Гарварде. "Однажды у меня был очень яркий опыт преподавания продвинутой эконометрики, на которую ходили почти стопроцентные белые и азиаты, а потом я преподавал класс по экономическому неравенству, который был на таком же техническом уровне, и на нем было почти стопроцентное меньшинство студентов и женщин", - рассказал он мне. Боулз и Карлин подсчитали, что триста тысяч студенток колледжей не посещают экономические курсы. Андерс Фремстад, профессор экономики в Университете штата Колорадо, который преподает макроэкономику по учебнику CORE, сказал мне: "Преподавая версию экономики, где нет такого понятия, как экономическая власть, где мы находимся в лучшем из всех возможных миров...., я могу понять, что это не обязательно будет очень интересной областью для людей из более маргинализированных групп".
Традиционное экономическое образование не только отбирает определенные типы студентов, но и может способствовать формированию у них определенных установок и ценностей. Исследования показывают, что студенты-экономисты на уровне бакалавриата ведут себя менее кооперативно и более эгоистично, чем студенты других специальностей. Этот эффект, по-видимому, является результатом как отбора (люди с такими наклонностями чаще изучают экономику), так и обучения (сама экономика с ее доминирующей ориентацией на собственные интересы и максимизацию полезности нормализует такое поведение). Чем больше экономических курсов студенты изучают в колледже, тем больше вероятность того, что они станут членами Республиканской партии. Джон Грубер, профессор экономики из Массачусетского технологического института, сказал мне: "Сегодня в экономике по-прежнему существует правый уклон".
Весной 2021 года, когда по всему миру бушевала пандемия COVID-19, Венди Карлин преподавала макроэкономику онлайн по учебной программе CORE сотням студентов старших курсов из более чем десятка стран в Университетском колледже Лондона. Во время занятия по теме неравенства Боулз прочитал гостевую лекцию, представив тщательно подобранную коллекцию данных и изображений, документирующих поразительный рост неравенства во всем мире с 1980 года. Чат взорвался мыслями и вопросами студентов. Почему рост заработной платы работников в нижних квинтилях так сильно отставал от роста производительности труда после 1970 года? Желательно ли абсолютно равное общество? Что может снизить уровень крайнего неравенства?
На этот последний вопрос один из ассистентов ответил: "Это не ракетостроение, и многие страны уже сделали это: обеспечили хорошее образование и здравоохранение, страхование от безработицы и предоставили бедным доступ к базовому доходу (или базовым товарам). Причина, по которой люди все еще отчаянно бедны, не в том, что мы не знаем, как этого избежать. А в том, что они (и те, кто о них заботится) не так сильны политически, как те, кому придется пойти на некоторые жертвы, чтобы добиться этого". Не было никаких ссылок на экономические законы, дающие предопределенные ответы на политические вопросы. Однако некоторые студенты все же хотели, чтобы эти вопросы решала экономика. Один из них спросил: "Существует ли идеальный коэффициент Джини, к которому общество должно стремиться в соответствии с полученными данными?" Ассистент аспиранта ответил: "Идеальный коэффициент Джини зависит от ваших ценностей.... Многие очень равные страны повышали средний доход быстрее, чем менее равные".
После занятия я поговорила с несколькими студентами UCL. Одна девушка из Армении сказала мне, что учебник CORE ее "совершенно шокировал... потому что мы начали изучать совершенно другой набор характеристик для этих экономических агентов. Там был собственный интерес, но они также добавили альтруизм, взаимность, неприятие неравенства; все было совершенно по-другому.... Одна из ключевых вещей, которые CORE делает по-другому, - это более реалистичное, более трехмерное изображение людей, экономических агентов". Немецко-бельгийский студент также почерпнул кое-что важное из истории этой области. Когда я спросил, считает ли он, что действительно важно то, что студенты изучают на вводных курсах по экономике, он ответил: "У меня есть цитата из Кейнса...., и она действительно отвечает на ваш вопрос. Идеи экономистов и политических философов, как когда они правы, так и когда они ошибаются, более могущественны, чем принято считать. Действительно, миром правит мало что другое. Практичные люди, считающие себя совершенно свободными от любого интеллектуального влияния, обычно оказываются рабами какого-нибудь отставшего от жизни экономиста."
РАЗРУШЕНИЕ МОНОПОЛИЙ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ НЕОКЛАССИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ
CORE - это существенное улучшение по сравнению с доминирующими учебниками. Он включает в себя больше современных исследований, акцентирует внимание на проблемах реального мира и, по крайней мере, делает жест в сторону истории экономического мышления и неполноты предмета без социологии, философии и политики. Но даже в этом случае он может оказаться недостаточно глубоким. Кембриджский специалист Ха-Джун Чанг хвалит CORE за эти элементы, но считает учебник в корне неоклассическим и отражающим интеллектуальную монокультуру.
Чанг и другие критики CORE считают, что ее главный недостаток - отсутствие плюрализма. "Разные школы [экономики] развивались с разными вопросами, разными методологиями и разными предположениями. Поэтому они по-разному хорошо отвечают на разные вопросы", - сказал он мне. "Я не говорю, что неоклассическая экономика особенно плоха, но в неоклассической экономике вы не задаетесь вопросом о том, что лежит в основе распределения доходов, богатства и власти".
Чанг выделил девять основных школ экономической мысли. Несмотря на значительное совпадение, эти школы различаются по своим фундаментальным методам и предположениям. Шумпетерианская или австрийская школы, например, могут рассматривать рынок, на котором доминирует монополия, как успех, поскольку обещание монопольной прибыли - это то, что побуждает фирмы к инновациям, в то время как неоклассическая точка зрения обычно рассматривает монополию как неудачный отход от идеала совершенной конкуренции. Аналогичным образом, пишет Чанг, экономисты-неоклассики "могут хвалить свободную торговлю за то, что она позволяет всем странам максимизировать свои доходы, учитывая их ресурсы и производственные мощности, но экономисты-конструкторы могут критиковать ее за то, что она мешает более отсталым экономикам изменить свои производственные возможности и тем самым максимизировать свои доходы в долгосрочной перспективе". Не существует свободной от ценностей точки зрения, с которой можно научно рассуждать между этими различными взглядами. Лучший подход - поощрять студентов изучать больше неявных предпосылок, лежащих в основе основных экономических подходов.
Защитники неоклассического подхода утверждают, что в его рамках кодифицирован четкий свод устоявшихся знаний. Однако примеры Чанга о монополии и свободной торговле - это лишь два примера того, как различные школы экономической мысли в принципе не могут быть сведены в единую квазинаучную систему. Предположения, лежащие в основе этих рамок, по своей сути моральны и политичны. То же самое можно сказать и о таких важных темах, как окружающая среда, рынки труда, экономический рост, потребительский выбор и многие другие. Как однажды заметила кембриджский экономист ХХ века Джоан Робинсон, "ответы на экономические проблемы - это только политические вопросы". Создание более плюралистичных учебных программ по экономике отражает этот факт и учит студентов мыслить более критически.
Одним из серьезных препятствий на пути развития плюрализма в учебных программах является то, что немногие преподаватели знают много о различных школах экономической мысли. Поскольку решения о приеме на работу зависят от публикаций в небольшой горстке влиятельных журналов, в которых доминируют экономисты-неоклассики, большинство университетов обучают своих аспирантов так, чтобы они могли публиковаться в этих журналах. Факультеты обычно нанимают людей, обладающих знаниями только в области неоклассической экономики. Сама политэкономия высшего образования должна измениться, прежде чем экономика сможет вновь обрести интеллектуальную широту, свойственную ее истокам в политэкономии.
Плюрализм - это не просто приятный и развивающий опыт для студентов. Он может привнести идеи, которые помогут предсказывать и устранять экономические кризисы, а также решать самые разные проблемы - от климатического кризиса до гендерного равенства. Один из примеров - гипотеза финансовой нестабильности посткейнсианского экономиста Хаймана Мински, согласно которой процветание порождает спекулятивную активность и, в конечном счете, пузыри и крахи, которая была в значительной степени проигнорирована неоклассическими экономистами, несмотря на то что она с жуткой точностью описывает крах 2008 года. Другой пример - модель пончиковой экономики Кейт Раворт. Модель "пончика" предполагает, что вся экономическая деятельность должна оставаться в узком диапазоне, избегая как дефицита базовых потребностей (визуализируется как внутренняя часть пончика), так и избытка, превышающего экологические пределы (область за пределами пончика).
Самым серьезным препятствием на пути реформирования экономического образования может стать недостаток самопознания среди экономистов. В исследовании 2019 года экономисты Ха-Джун Чанг и Мохсен Джавдани проанализировали более 2400 ответов на опрос, который они разослали другим экономистам по всему миру. Почти все они имели степень доктора экономических наук. Они случайным образом варьировали атрибуцию утверждений между мейнстримными и гетеродоксальными экономистами. Среди них были такие, как "Государственное регулирование бизнеса необходимо для защиты общественных интересов" и "Акцент на росте неравенства доходов как социально-экономической проблеме ошибочен. Главное - это бедность, а не неравенство доходов".
Результаты оказались захватывающими и тревожными. Большинство участников исследования согласились с тем, что нужно обращать внимание на то, что сказано, а не на то, кто это сказал. Однако авторы обнаружили, что при изменении атрибуции высказываний их согласие падало. Например, высказывание, критикующее "символические псевдоматематические методы формализации системы экономического анализа", приписываемое Джону Мейнарду Кейнсу, вызывало меньше согласия, чем приписываемое его вымышленному источнику, неоклассическому экономисту Кеннету Эрроу. Если бы экономисты оценивали только содержание высказывания, изменение его источника не изменило бы уровень согласия. Они не соответствовали своим собственным стандартам рациональности.
Экономисты со степенью PhD из Азии, Канады, Скандинавии и США демонстрировали более высокий уровень идеологической предвзятости, чем те, кто получил степень PhD из Южной Америки, Африки, Италии, Испании и Португалии. Те, чьи исследования были посвящены истории экономической мысли, гетеродоксальным подходам, экономической социологии и экономической антропологии, демонстрировали меньшую идеологическую предвзятость, чем те, чьи основные исследования были посвящены макроэкономике, финансовой экономике, международной экономике и государственной экономике. То, что экономисты изучали в бакалавриате, также предсказывало идеологическую предвзятость. Те, кто специализировался на экономике или бизнесе, демонстрировали наиболее сильные предубеждения, в то время как те, кто изучал право, историю, антропологию, психологию или язык и литературу, проявляли их в меньшей степени.
Исследование вызвало поразительную реакцию. Джавдани получил электронное письмо от известного экономиста, который угрожал написать каждому экономисту в Канаде по адресу, чтобы Джавдани никогда не получил статус профессора (сейчас он является профессором-стажером в школе государственной политики). Джавдани получил высшее образование в Иране, и интеллектуальная монокультура экономических факультетов в Северной Америке часто напоминала ему о теократии, которую он покинул. "Из-за системы образования, с которой я столкнулся на родине и которая имеет очень сильные идеологические компоненты, когда я поступил в аспирантуру здесь и начал изучать экономику, у меня возникло чувство тревоги. Это напомнило мне о раннем образовании, которое я получил на родине: там не обсуждались другие разнообразные взгляды", - сказал он мне.
Многие из этих взглядов в настоящее время лучше всего представлены в областях, не связанных с экономикой. В книге Боулза "Моральная экономика: Why Good Incentives Are No Substitute for Good Citizens" ("Почему хорошие стимулы не заменяют хороших граждан") использует большое количество данных поведенческой экономики, чтобы частично доказать превосходство тонкости и реализма политической философии Аристотеля. Описывая работу Боулза о важности этики для функционирования рынков, экономист Джули Нельсон сказала мне: "Сэм абсолютно прав.... Но спросите любого психолога, социолога, историка, и они знали это, знаете ли, столетия назад. Для остального мира это не новость. Это новость только для экономистов, которые думали, что у них есть герметичная модель".
В остальной части книги мы переходим от баталий в академических кругах к людям и идеям, которые уже меняют структуру экономики по всему миру. Хотя эти идеи и люди различаются по своим предположениям и целям, все они признают необходимость выйти за рамки узкого видения экономики. Адам Смит однажды назвал английский университет "убежищем, в котором взорванные системы и устаревшие предрассудки находят приют и защиту после того, как их изгнали из всех уголков мира". Взорванные системы и устаревшие предрассудки, все еще скрывающиеся на многих современных экономических факультетах, не безобидны. Индоктринация, маскирующаяся под образование, все еще формирует слишком большую часть нашего культурного здравого смысла. Для того чтобы альтернативы существующему статус-кво казались жизнеспособными и быстрее принимались, необходим иной стиль экономического образования. В следующей главе мы рассмотрим инициативу, которая ставит под сомнение фундаментальную особенность экономик и рынков во всем мире - практику экстернализации затрат на других людей и природную среду.
Глава 2. Скрытые расходы на все
В конце 2020 года на улице возле De Aanzet, очаровательного независимого продуктового магазина в центре Амстердама, появилась вывеска. "Добро пожаловать в первый в мире супермаркет с настоящими ценами", - гласила надпись. Внутри были указаны два вида цен на картофель, перец, бананы, брокколи, хлеб и многие другие продукты. Например, "обычная" цена на помидоры составляла 3,75 евро за килограмм, а "истинная" - 3,97 евро. Лишние 0,22 евро, изображенные в виде красных помидоров разной ширины, представляют собой суммарное воздействие четырех категорий ущерба, вызванного их выращиванием и транспортировкой: воздействие на климат, использование воды, использование земли и недоплата работникам, выращивающим урожай.
Магазин вводил систему ценообразования с простой, но дерзкой предпосылкой: попросить покупателей оплачивать реальную стоимость того, что они покупают. Большинство этикеток устойчивого развития касаются отдельных вопросов, таких как использование пестицидов, потеря среды обитания или обращение с рабочими. Но минимизация негативного воздействия в одной области часто игнорирует серьезные проблемы в других областях. Ваши органические бананы могут иметь огромный углеродный след, выращиваться рабочими, которые не получают прожиточного минимума, и поставляться с фермы, созданной путем уничтожения биологически разнообразных тропических лесов. Недавнее исследование показало, что органический горох, выращенный в Швеции, на 50 % больше влияет на выбросы углекислого газа, чем обычный. Более низкая урожайность органических продуктов может означать, что под сельское хозяйство приходится отводить больше земли, что увеличивает углеродный след товара. Даже знак Fairtrade, который охватывает как экологические, так и социальные вопросы, не дает точной количественной оценки воздействия по категориям.
Истинная цена, напротив, рассчитывает точные недостатки в различных областях, чтобы определить стоимость устранения всех основных вредных факторов, вызванных производством и транспортировкой товара на рынок. Вместо того чтобы просто обозначать "или-или", цены могут показывать количественную информацию об устойчивости, отсортированную по категориям. Товары с одинаковым стандартом сертификации могут иметь радикально разное воздействие: органический картофель, выращенный по всему миру, имеет гораздо больший углеродный след, чем тот, что был выращен на ферме в нескольких милях от дома. Точно так же две коробки обычной черники могут быть выращены рабочими, к которым относятся совершенно по-разному. В настоящее время эти различия незаметны в большинстве магазинов и для большинства продуктов.
Простой мысленный эксперимент может прояснить мотивацию, лежащую в основе истинных цен. Представьте, что вы можете купить невероятно дешевую шоколадку при двух условиях. Во-первых, маленькие дети в вашем районе будут пропускать школу и годами трудиться в опасных условиях. Во-вторых, ближайший к вашему дому природный ландшафт будет уничтожен. Ни один разумный человек не согласится покупать дешевые товары на таких условиях. Однако многие товары в нашей нынешней экономической системе приводят к огромным человеческим страданиям и разрушению окружающей среды. Дети, прогуливающие школу, могут находиться не в вашем районе, а последствия для окружающей среды могут казаться далекими (хотя и все менее значительными). Трудно разглядеть в шоколадке влияние химических удобрений на питьевую воду или долгосрочный вред от отсутствия образования. Настоящие цены делают эти обычно скрытые последствия видимыми, приводя нашу психологию в большее соответствие с разумом и моралью. Перекладывание скрытой стоимости товаров на мир природы, других людей и будущие поколения не является неизбежным. Изменение ценообразования с целью отражения большей части этих скрытых затрат может побудить компании и правительства изменить способ производства и транспортировки товаров. Истинная цена предлагает радикальную нормализацию этического поведения в глобальной экономике. Хотя это, скорее всего, будет означать повышение цен, на самом деле речь идет об изменении того, кто оплачивает истинную стоимость продукции. Вместо того чтобы субсидировать расходы беднейших слоев населения и наиболее хрупких экосистем, правительства, корпорации и более состоятельные потребители начнут платить свою справедливую долю. В ближайшее десятилетие истинные цены могут стать тем, чем тридцать лет назад была маркировка "органический продукт": инструментом повышения осведомленности потребителей, изменения поведения производителей и компаний, а также влияния на политику.
В магазине De Aanzet (что означает "импульс") покупатели могут сравнивать продукты, глядя на "истинный разрыв цен" - разницу между истинной и обычной ценой. Если истинная цена одного яблока составляет 0,05 евро, а второго - 0,50 евро, то становится понятным и масштаб разницы, и ее причины - возможно, выбросы углекислого газа при транспортировке, недоплата рабочим или интенсивное земледелие, разрушающее почву. Второе яблоко наносит больший ущерб, что и отражает его более высокий истинный разрыв в цене. При истинном ценообразовании эта информация становится очевидной для потребителей. Если покупатели предпочтут купить первое яблоко, это может побудить второго производителя сделать свою производственную практику более устойчивой, тем самым снизив цену на свою продукцию и став более конкурентоспособным. Какое бы яблоко ни купили покупатели, магазин направляет надбавку к истинной цене на целенаправленное устранение экологического и социального вреда, причиненного продукцией. В настоящее время стимулы обратные - компании снижают цены, чтобы снизить их. Но при истинном ценообразовании компании снижают стоимость своей продукции за счет уменьшения внешних воздействий на человека и окружающую среду, связанных с ее производством.
Если компания доставляет свои товары на рынок с помощью дизельных грузовиков, товары будут стоить дороже, поскольку истинная цена включает в себя затраты на загрязнение окружающей среды, которое производят грузовики. Перейдя на электромобили или сократив расстояние между цепочками поставок, компания может снизить истинную цену товаров. В краткосрочной перспективе компаниям может быть дорого снижать истинную цену на свою продукцию. Государственные субсидии могут компенсировать эти расходы, а регулирование может уравнять условия игры, чтобы неэтичные компании не могли занижать цены на этичную продукцию. Компании, которые добровольно переходят на истинные цены, могут также завоевать долю рынка среди этически мотивированных потребителей. В долгосрочной перспективе истинные цены помогут заставить компании, потребителей и инвесторов отказаться от неустойчивого статус-кво.
Количественная оценка социальных и экологических издержек различных продуктов в De Aanzet потребовала данных по десяткам конкретных переменных, от условий труда египетских картофелеводов до использования воды в испанской промышленности по производству авокадо и выбросов CO2 при транспортировке яблок из Аргентины. С местными продуктами расчеты проще, поскольку цепочки поставок короче. Чтобы оценить количество воды, используемой для выращивания шпината на соседней ферме, легко поговорить с фермером о его методах орошения. Но при более длинных цепочках поставок расчеты становятся сложнее, часто требуется провести несколько исследований, чтобы получить правдоподобные средние значения для различных переменных.
Эти цифры были рассчитаны амстердамской некоммерческой организацией True Price, которую в 2012 году основали два друга, Мишель Шолте и Адриан де Гроот Руис. Шолте и де Гроот Руис, чемпион по дебатам в колледже и бывший ассистент профессора финансов, соответственно, работали с различными компаниями, чтобы рассчитать истинные цены на различные товары. Они запустили True Price не для того, чтобы заменить регулирование, а чтобы продемонстрировать возможность расчета множества неоцененных внешних факторов в цепочках поставок, от детского труда до загрязнения ручьев и озер. Их долгосрочная цель - внедрить систему True Price в государственную политику и регулирование. На более глубоком уровне они пересматривают границы, определяющие некоторые элементы как "внешние". Включив в цены ранее внешнее воздействие на людей и экосистемы, они создали материальный стимул для компаний вести себя менее разрушительно, а также генерировать средства - за счет надбавки к истинной цене - для возмещения части ущерба. Кроме того, они привнесли в концепцию цен явное моральное измерение. Если одни цены могут быть истинными, то другие должны быть ложными: не только неточными, но и обманчивыми.
Их партнерство с De Aanzet - это очень публичное использование истинного ценообразования, но целый ряд других компаний, включая одну из крупнейших шоколадных компаний Нидерландов, популярную сеть пекарен, а также крупные банки и модные бренды, также внедрили исследования True Price в свою собственную деловую практику. В настоящее время все большее число ученых и предпринимателей по всей Европе экспериментируют с методами расчета истинной стоимости продуктов и цепочек поставок. Эта концепция распространяется и в Америке. В 2023 году организация начала сотрудничать с Фондом Рокфеллера и Корнельским университетом, чтобы рассчитать истинные цены для закупок школьного питания в Нью-Йорке.
Маартен Рийнинкс, совладелец De Aanzet, впервые узнал об истинных ценах из лекции Шолте на бизнес-конференции в 2018 году. В течение следующих трех лет магазин потратил около 100 000 долларов на исследования для расчета цен на десятки продуктов и подготовку к запуску инициативы. Для De Aanzet, одного из последних оставшихся независимых магазинов органических продуктов в Амстердаме, это были большие деньги. Кроме того, повышая цены, они рисковали потерять покупателей. Рейнинкс ожидал, что повышение цен приведет к 5-процентному снижению общего объема бизнеса. Но после перехода на новую систему бизнес вырос на 5 %, а его клиенты в основном поддержали истинные цены. "Проблема в том, что у клиентов нет инструментов для снижения своего социального и экологического воздействия", - сказал он мне. "Но они готовы это сделать".
Человеческие страдания и разрушение окружающей среды часто воспринимаются как неизбежная черта цепочек поставок, в которых производится все - от кофе и шоколада до хлеба и мяса, не говоря уже об одежде, автомобилях и электронике. True Price отвергает это базовое предположение, предлагая мир, в котором мы можем измерить точный масштаб этих убытков, присвоить им денежную стоимость и в конечном итоге исправить или устранить их. В магазине с настоящими ценами покупатели, приобретающие самый дешевый товар, будут вознаграждать те компании, которые сделали больше всего для устранения всех социальных и экологических последствий, вызванных их продукцией. Более низкие цены означают меньший ущерб, поэтому покупка дешевых товаров способствует устойчивому развитию. Но покупатели, которые менее чувствительны к цене - те, кто не против заплатить лишние пятьдесят центов за яблоки, доставленные по всему миру в межсезонье, - все равно платят наценку, которая может смягчить этот ущерб. Это может быть инвестирование в водосберегающее орошение, доставка продукции с помощью электромобилей или повышение заработной платы для рабочих.
Определение истинной цены чего-либо, как и расчет прожиточного минимума, о котором пойдет речь в следующей главе, ставит как философские, так и эмпирические задачи. При подходе к определению истинной цены с точки зрения затрат и выгод положительные внешние эффекты сопоставляются с отрицательными. Например, создание тысяч рабочих мест в определенном регионе может оправдать некоторое ухудшение состояния окружающей среды или плохое обращение с работниками. Правозащитный подход, напротив, принципиально отвергает применение анализа затрат и выгод в определенных сферах. С этой точки зрения, никакая добавленная стоимость для акционеров, удобство для потребителей или создание рабочих мест для работников не может оправдать существование детского труда или вымирание видов.
Какими бы абстрактными они ни казались, последствия этих дебатов отчаянно реальны: от их решения зависят цены на продукты, которые нас окружают, качество жизни миллионов самых уязвимых работников в мире, здоровье и существование целых экосистем и видов. Под этими интеллектуальными дебатами скрываются практические и моральные вопросы: Будут ли потребители или предприятия когда-либо охотно платить истинные цены на продукцию без регулирования? Учитывая, что инфляция уже повышает цены на многие товары по всему миру, кто должен платить за возмещение ущерба, причиненного их производством и транспортировкой?
НЕУСТОЙЧИВОСТЬ БИЗНЕСА, КОНСТРУКТИВНЫЙ РАДИКАЛИЗМ И ЗНАЧЕНИЕ ЦЕНЫ
Однажды ноябрьским днем 2021 года соучредитель компании True Price, тридцатичетырехлетний Мишель Шолте, вышагивал за кулисами отеля в Амстердаме, прежде чем обратиться к толпе из сотен человек. Его послание, хотя он и не мог выразить его столь прямолинейно, было простым: не будьте лицемерами.
Шолте часто выступает на панелях и конференциях, посвященных корпоративной устойчивости, и с нетерпением ждет самовосхваления, которым осыпают себя корпоративные деятели, обсуждая свои усилия по повышению устойчивости. Часто звучат грандиозные обещания о далеком, но светлом будущем, возможно, вдохновляющая цитата Нельсона Манделы и почти наверняка метафора путешествия, которая предполагает, что руководители Одиссея смогут достичь далекой Итаки устойчивого развития только в том случае, если победят чудовищ и опасности, подстерегающие их на пути домой. Что, как правило, не происходит, так это немедленные действия.
У Шолте есть термин для обозначения феномена корпоративных лидеров, которые обижаются, когда им предъявляют доказательства того, что они причиняют огромные человеческие страдания и разрушают окружающую среду: хрупкость бизнеса. Попытка не затронуть хрупкость руководителей корпораций и ответственных за устойчивое развитие - необходимая часть работы по убеждению их изменить свое поведение, но для этого ему часто приходится модулировать свое послание. Когда он выходил на сцену в ноябре, в его глазах горел яркий свет, ему хотелось сказать примерно следующее: "Если вы действительно устойчивая компания, вы немедленно реагируете на экзистенциальную угрозу. Не через десять лет. Завтра. Мы знаем расчеты. Мы знаем, как это сделать. Если вы действительно хотите это сделать, это можно сделать за одну ночь. Но вы не хотите этого делать. Вы хотите другую яхту".
Однако это было не то, что могла услышать его аудитория влиятельных инвесторов, и он не хотел оттолкнуть их. В своих выступлениях и статьях Шолте старается демонстрировать позицию, которую он называет "конструктивным радикализмом", бросая вызов ложным, но широко распространенным догмам как можно более решительно, не вызывая массовой защитной реакции. Ему не всегда удается найти правильный баланс. Однажды на сайте он участвовал в дискуссии со старшим экономистом, который разрыдался в ответ на его критику. В LinkedIn, где он является одним из самых популярных людей в Нидерландах, его посты вызывают самые разные отклики - от возмущенного несогласия до согласия, сопровождаемого руганью за тон. "В моем потоке многие организации могут начать разговор, который они не смогли бы вести без меня. Потому что тогда я - радикал, а они - разумная альтернатива", - сказал он мне.
В своей дневной речи он не упомянул ни яхты, ни лицемерие, но подчеркнул, что прогресс корпораций в области устойчивого развития был совершенно недостаточным. По его мнению, одним из путей решения этой проблемы может стать система истинного ценообразования, разработанная организацией, соучредителем которой он стал десять лет назад.
Шолте вырос в городе Зейст в центральной части Нидерландов. Его мама работала внештатным газетным журналистом. Его, его братьев и сестер часто будили посреди ночи, усаживали в машину и везли на место пожара или другого бедствия, которое она освещала. С деньгами было туго, и дети, будучи подростками, подрабатывали, чтобы покрыть расходы. Часто им приходилось полагаться на пожертвования в виде еды и одежды.
Его мама на протяжении всего его детства подчеркивала важность помощи другим. Когда рекламные ролики международных организаций по оказанию помощи прерывали мультфильмы по телевизору, в них рассказывалось о трагедии людей, которые не могут позволить себе медицинскую помощь. Она говорила ему и его братьям и сестрам, что, хотя у них меньше, чем у многих людей в Нидерландах, им повезло по сравнению со многими бедняками в Африке и других развивающихся регионах.
Будучи подростком, он скопил достаточно денег на подработке по доставке газет, чтобы посетить Гану в рамках молодежной волонтерской программы летом перед последним годом обучения в средней школе. Почти два месяца он прожил в принимающей семье в небольшой фермерской деревне в регионе, где выращивается большая часть какао, идущего на изготовление голландского шоколада. "Мне было очень стыдно", - вспоминает он. "Видеть детей, которые умирают от бактерий в воде, потому что у них нет канализации. И семьи, которые не получают достаточного дохода от урожая, который они поставляют здешним потребителям. Я просто не мог взять себя в руки".
Шолте так и не смог привыкнуть к моральному скандалу, связанному с предотвратимыми страданиями. Для многих жителей благополучных стран статистика глобальной бедности и недоедания - это абстракция, легко игнорируемое напоминание о несчастных душах вдали. Для Шолте они воспринимаются на висцеральном уровне, как возмущение, требующее немедленных действий. "Каждая секунда голода, каждая секунда рабства в цепочках добавленной стоимости, которые производят нашу пищу, - это слишком много. У нас не хватит терпения радоваться маленьким достижениям", - сказал он мне во время одной беседы. Неотложность климатического кризиса также обуславливает его нетерпение к постепенному прогрессу: "Относительно прогрессивная повестка дня приведет к миру без людей. Планета не выживет", - сказал он, имея в виду медленные темпы декарбонизации цепочек поставок и производства энергии.
Он изучал социологию в университете Амстердама и работал уборщиком в зале ожидания бизнес-класса в аэропорту Схипхол. В университетском обществе дебатов, где он побеждал в турнирах, он познакомился с Адрианом де Гроотом Руисом, который в то время получал степень доктора экономических наук. Они быстро обнаружили общие интересы в области поведенческой экономики, статистики и структурных проблем, лежащих в основе глобальной бедности и деградации окружающей среды.
Одаренный физик, де Грут Руис еще подростком изобрел технологию использования энергии океанских волн. Инвесторы не были заинтересованы в масштабировании технологии, поскольку "бизнес-кейс" для этого был неопределенным. Хотя он еще не мог описать это в таких терминах, это был хороший пример того, как отсутствие истинных цен может заставить недальновидное поведение казаться рациональным. Если бы потребители, правительства и компании платили хоть что-то близкое к истинной цене использования ископаемого топлива, ответственного за разрушение экосистем, повышение уровня моря и экстремальные погодные явления, "бизнес-кейс" для инвестиций в чистую энергию был бы очень весомым.
Еще будучи студентом и аспирантом соответственно, Шолте и де Гроот Руис стали членами престижного голландского аналитического центра Worldconnectors, в состав которого входили бывший премьер-министр Нидерландов, руководители таких компаний, как Unilever, консультанты McKinsey и ряд других влиятельных лиц. Идея истинных цен выкристаллизовалась в ходе дискуссий о том, как реагировать на вред, причиняемый экономическими "внешними эффектами".
Идея о том, что любой товар имеет истинную цену, одновременно интуитивно очевидна и глубоко сложна. Ее интуитивная привлекательность отражает тот факт, что внешние эффекты стали повсеместными в эпоху изменения климата. Впервые сформулированная философом XIX века Генри Сиджвиком и формализованная кембриджским экономистом Артуром Пигу в начале XX века, основная идея экономических экстерналий - положительных или отрицательных побочных эффектов экономической деятельности, которые влияют на третьи стороны, - является общепризнанной. Полемика вытекает из следующих естественных вопросов: Что считать экстерналией, как ее количественно оценить и кто должен за нее платить? Эти вопросы имеют неизбежные политические, моральные и социальные аспекты.
True Price использует правозащитный подход к определению внешних эффектов, фокусируясь на тех, которые нарушают права человека, определенные Организацией Объединенных Наций, международными договорами, национальными конституциями или другими широко распространенными нормативными рамками. Это ставит любую компанию, возражающую против этих принципов, в неудобное положение, когда она выступает против целого ряда основополагающих заявлений Организации Объединенных Наций о правах человека. Правозащитный подход также определяет наиболее важные категории ущерба, позволяя избежать того, что можно назвать взрывом внешних эффектов. Если после работы на заводе я так устаю, что у меня не хватает сил на то, чтобы присоединиться к местной баскетбольной команде, вести приятный разговор с семьей или выгуливать собаку, то в каком-то широком смысле это все "издержки" моей работы. Возможно, есть веские основания для сокращения рабочего дня, но в настоящее время международные договоры по правам человека не предусматривают защиты от усталости.
Однако если, работая на той же фабрике, я управляю опасным оборудованием без обучения и средств защиты, работаю сверхурочно без дополнительной компенсации, не имею права вступить в профсоюз, подвергаюсь дискриминации и зарабатываю так мало, что не могу позволить себе еду, жилье и другие необходимые вещи, это явное нарушение международно признанных прав человека. Принудительный труд и детский труд - не менее яркие примеры. Если фабрика сбрасывает ртуть в близлежащую реку, в результате чего в населенных пунктах ниже по течению нет чистой питьевой воды, а рыбаки, ведущие натуральное хозяйство, лишены безопасной пищи, это тоже является нарушением прав человека. Тот факт, что подсчитать все возможные внешние эффекты невозможно, не оправдывает отказа от всего проекта.
Подход, основанный на правах человека, создает управляемый набор ключевых внешних факторов, которые, по общему мнению, являются проблемой. Он также признает неоправданность рассмотрения нарушений прав человека с точки зрения затрат и выгод. Рассмотрим пример детского труда. Если какао-индустрия в Гане создает миллион рабочих мест и приносит акционерам 10 миллиардов долларов глобального дохода, перекрывают ли эти выгоды издержки, связанные с пятьюдесятью тысячами несовершеннолетних детей-рабочих? Эконометрические системы позволяют проводить подобный анализ затрат и выгод. True Price действительно пытается определить стоимость человеческих страданий и экономического ущерба, причиняемого детским трудом, но делает это только для того, чтобы направить средства на устранение этого ущерба. Компании, поставляющие продукцию из регионов, где детский труд является проблемой, могут снизить свои истинные цены только за счет сокращения числа детей, производящих их продукцию. Они не могут ссылаться на другие преимущества и утверждать, что чистый результат положительный. Основанный на правах человека подход к истинной цене в принципе не допускает расчетов затрат и выгод, поскольку они могут узаконить нарушение основных прав человека.
True Price применяет этот основанный на правах человека подход ко всей длине цепочек поставок. Например, в отчете 2016 года об истинной цене чая из Кении цепочка поставок разделена на четыре сегмента: выращивание (посадка, уход, сбор урожая); первичная обработка (прокатка, ферментация, сушка); транспортировка; вторичная обработка (купажирование, упаковка, потребление). На каждом из этих этапов определяются, измеряются и получают денежную оценку социальные и экологические внешние эффекты. Эти внешние факторы включают в себя все: от нерационального использования воды и энергии до переустройства земель, загрязнения воздуха и почвы, сексуальных домогательств, небезопасных условий труда, принудительного детского и взрослого труда и неполной оплаты.
В отчете говорится, что наиболее значительные внешние эффекты при выращивании чая в Кении связаны с недоплатой работникам (29 % внешних издержек при выращивании), использованием детского труда (23 %), недостаточным предоставлением льгот, таких как больничные и декретные отпуска (14 %), и загрязнением воды удобрениями с высоким содержанием азота и фосфора (12 %). По оценкам авторов отчета, средняя цена для европейских потребителей, которые готовят чашку черного чая в домашних условиях, составляет 0,07 евро. Реальная цена составила 0,09 евро, что в абсолютном выражении немного больше, но все же более чем на 25 % выше. По сравнению с розничной ценой чашки черного чая в кафе - около двух евро - этот разрыв в истинной цене в 0,02 евро составляет всего 1 %. Повышение цен для потребителей, снижение прибыли для компаний, государственные субсидии или какая-то другая комбинация могли бы покрыть дополнительные расходы. Но очень скромные масштабы повышения в случае с чаем показывают, что небольшое изменение может привести к драматическим результатам.
При цене 1,10 евро за килограмм истинный разрыв в цене чая из Кении относительно невелик. Однако это справедливо не для всех продуктов и секторов. Истинный разрыв в ценах на хлопок из Индии (11,55 евро за килограмм семян хлопка), кофе из Вьетнама (2 евро за килограмм зеленых зерен) и какао из Берега Слоновой Кости (6,25 евро за килограмм какао-бобов) значительно выше. В отчете 2016 года о какао из Берега Слоновой Кости средняя розничная цена обычной шоколадной плитки оценивается в 1,20 евро. Если учесть дополнительные затраты на всех этапах производства какао, то реальная цена составит 1,60 евро. Если исходить из аналогичных затрат на производство других ингредиентов, таких как сухое молоко и сахар, то истинная цена снова возрастает до 2 евро. Точные цифры, вероятно, изменились с 2016 года, но истинная цена почти вдвое выше текущей. Разные продукты влекут за собой существенно разные внешние издержки. Более 50 % внешних издержек какао с Берега Слоновой Кости - социальные; кофе из Вьетнама и хлопок из Индии, напротив, имеют относительно высокие экологические издержки и более низкие социальные.
Решение вопроса о том, что считать внешним эффектом, требует нюансов. Например, если считать детским трудом каждый случай, когда подросток работает несколько часов на ферме, это будет преувеличением проблемы. Только некоторые случаи работы детей квалифицируются как детский труд. Международная организация труда, на которую много ссылается True Price, определяет детский труд как работу, которая "психически, физически, социально или морально опасна и вредна для детей; и/или препятствует их обучению в школе, лишая их возможности посещать школу; вынуждая их преждевременно покидать школу; или заставляя их пытаться совмещать посещение школы с чрезмерно длительной и тяжелой работой"." Применение этого определения к конкретным случаям требует усмотрения и суждений, но определение дает четкое ядро однозначных случаев, окруженное ореолом более расплывчатых. Некоторая неопределенность неизбежна и в статистических данных о текущем и прогнозируемом ущербе окружающей среде.
Наличие и качество данных зависит от категории, региона и культуры. Найти достоверные данные о проценте женщин, подвергшихся сексуальным домогательствам во время сбора чайных листьев в сельской местности Кении, - очевидная проблема. То же самое касается данных о нарушениях техники безопасности и трудового законодательства на городских фабриках во всем развивающемся мире, где механизмы отчетности и защиты работников от мести зачастую минимальны. Случайные свидетельства, исследования ученых, отчеты НПО, статистика национальных агентств и организаций гражданского общества - все это полезно, но повышение детализации и надежности данных по многим категориям остается серьезной задачей.
НАСКОЛЬКО "ИСТИННОЙ" ЯВЛЯЕТСЯ ИСТИННАЯ ЦЕНА И КТО ДОЛЖЕН ЕЕ ОПРЕДЕЛЯТЬ?
У товаров нет "истинной" цены в том же смысле, в каком у элементов есть атомная масса. И все же большинство разумных людей могут согласиться с тем, что существуют лучшие и худшие способы расчета истинных цен. Если вы согласны с тем, что Англия и Соединенные Штаты за последние несколько столетий добились морального прогресса, запретив производство товаров рабами и маленькими детьми в опасных условиях, трудно утверждать, что эти же условия не должны быть распространены на все страны мира сегодня, как бы сильно это ни привело к росту цен.
Это самое главное, в каком смысле истинные цены являются "истинными" - они отражают глубокую моральную интуицию, согласно которой права человека и мир природы не должны нарушаться ради производства дешевых товаров. Более глубокие исследования могли бы изменить наше понимание скорости, с которой пресноводные экосистемы могут поглощать стоки удобрений, количества углерода, улавливаемого различными типами лесов, стоимости обучения и питания в сельских районах Ганы, а также десятков других факторов, используемых для расчета истинных цен. Однако "правда" заключается в том, что исключение таких факторов - независимо от их точной величины - из цены товаров дает потребителям, правительствам и предприятиям ложную информацию о мире. А это - форма лжи о здоровье и будущем природного мира и о человеческих страданиях, вызванных потребительскими и промышленными товарами.
При использовании этикетки, ориентированной на потребителя, истинные цены уязвимы для подделок и подражателей. Если каждая компания и отрасль будет самостоятельно решать, какие внешние эффекты важны и как их измерять, это приведет к хаосу противоречивых заявлений и методов. Нынешнее распространение потребительских этикеток служит поучительным примером. В 2012 году Европейская комиссия обнаружила 129 государственных и частных информационных схем по устойчивому развитию продуктов питания, доступных на уровне ЕС или на национальном уровне. С тех пор их число только увеличилось. Однако понимание этих маркировок потребителями весьма ограничено. Без стандартизированного метода расчета истинных цен, который был бы прозрачным, независимым от лоббистов отрасли и широко распространенным, за доминирующее положение могло бы конкурировать огромное количество различных схем расчета истинных цен. Такая конкуренция рискует запутать правительства, потребителей и бизнес, снизить доверие к методологии и поощрить гонку на дно, когда различные маркировки будут смягчать свои стандарты, чтобы убедить бизнес принять их.
На самом деле, возможно, это уже происходит. В публикации 2021 года в журнале Nature де Гроот Руис с двумя соавторами выявили более тридцати различных методик расчета истинной стоимости продуктов. Все эти подходы основаны на предположении, что текущие цены и прибыль в продовольственной системе не отражают истинных затрат на производство, транспортировку и потребление, и что необходимо интернализировать больше внешних факторов. Однако авторы также обнаружили значительные разногласия по поводу лучших методов расчета истинных цен и затрат, что создает препятствия для их внедрения правительствами и предприятиями.
Эти разногласия затрагивают важнейшие вопросы: относительная ответственность производителей, потребителей и правительств; как определить денежную стоимость ущерба; насколько исчерпывающими и подробными должны быть расчеты. Если учесть каждую единицу техники, задействованную в производстве и транспортировке сахара, молока и какао, входящих в состав шоколадной плитки, то ее реальная стоимость может взорваться. Разумные люди могут не соглашаться с тем, где именно проводить эти границы. Но это не повод отказываться от проекта. Вместо этого ученые и организации гражданского общества должны разработать лучшие практики расчета истинных цен на основе международных договоров по правам человека, как это уже делает True Price. Закрепление этих практик в нормативно-правовой базе - логичный следующий шаг.
Истинное ценообразование требует перевода различных внешних эффектов в конкретную денежную стоимость. Этим процессом руководствуются четыре основных принципа: восстановление, компенсация, предотвращение и воздаяние. Если пресноводное озеро было загрязнено стоками удобрений, инженеры-экологи могут оценить стоимость восстановления среды обитания, существовавшей до нанесения ущерба. Компенсация учитывает социальные и экономические издержки, связанные с потерей безопасной воды и рыбалки. Профилактика может включать в себя переход на органические удобрения и создание системы аудита для контроля уровня стоков. Расходы на возмещение ущерба отражают типичные государственные штрафы за нарушения и пытаются отразить более широкие общественные издержки, связанные с нарушениями.
Эти цифры зависят от различных допущений. Даже в отношении выбросов углерода существуют разногласия по поводу того, какие модели следует использовать. При определении того, что экономисты и политики называют социальной стоимостью углерода, обычно взвешивают стоимость снижения выбросов сегодня и ценность этих сокращений для будущих поколений, используя "ставку дисконтирования". Более высокие ставки дисконтирования дают больший приоритет текущим выгодам, "дисконтируя" стоимость выгод в будущем и уменьшая аргументы в пользу немедленных действий.
Администрация Обамы использовала ставку дисконтирования около 3 процентов и оценивала социальную стоимость углерода примерно в 43 доллара за тонну. При администрации Трампа, которая поддерживала ставку дисконтирования в 7 % и утверждала, что предыдущие оценки преувеличивали ущерб от изменения климата, социальная стоимость углерода упала до 3-5 долларов за тонну. Администрация Байдена, вернувшаяся к 3-процентной ставке дисконтирования и включившая оценки ущерба, нанесенного изменением климата другим странам, объявила социальную стоимость углерода на уровне 51 доллара за тонну.Другие утверждают , что эти цифры неверны на много порядков. Добавив последние данные о человеческих смертях, вызванных экстремальной жарой, один экономист подсчитал, что социальная стоимость углерода на самом деле составляет тысячи долларов за тонну. Если бы истинная стоимость ископаемого топлива была рассчитана таким образом, немедленный переход на возобновляемые источники энергии был бы и этически обязательным, и, безусловно, самым дешевым вариантом.
Это не исключительно экономические или научные вопросы. Они отражают политические и этические представления о надлежащем соотношении настоящего и будущего, о роли природной среды в жизни человека и о правомерности присвоения числовых значений тем или иным аспектам природного мира. Фрэнк Партнои, профессор права и финансов из Университета Сан-Диего, так говорит об этом: "В конечном счете, мы не можем полагаться только на цифры - мы должны выносить действительно жесткие ценностные суждения. Мы должны перестать делать вид, что это наука, и признать, что это искусство, и говорить об этом с точки зрения этики и справедливости, а не того, что мы можем наблюдать на рынках". Одна из опасностей истинных цен заключается в том, что они могут заслонить этические суждения за технократическим фасадом расчетов. Но нынешние цены почти на все товары просто не учитывают многие важные затраты. Вывести даже приблизительные значения лучше, чем вообще не предпринимать никаких усилий для количественной оценки этих последствий.
Шолте любит цитировать высказывание Оскара Уайльда о цинике, который знает цену всему и не знает ценности ничего. На самом деле, утверждает Шолте, мы даже не знаем цену всему, и желание улучшить наши расчеты цен не обязательно должно отражать веру в то, что цены идентичны стоимости. Некоторые вещи вообще не должны попадать в сферу цен - права человека, биологические виды - потому что они, за неимением светского термина, священны. Но поскольку регулирование и политика в настоящее время не в состоянии защитить их, назначение им численных цен с помощью прозрачных и эмпирически обоснованных методов - это второе по значимости решение. Шолте хочет, чтобы правительства эффективно регулировали, например, детский труд, и ни в коем случае не рассматривает истинное ценообразование как замену более надежным политическим решениям. Де Гроот Руис утверждает, что данные о реальных ценах предоставляют неполную, но все же важную информацию. Он сравнивает типичного потребителя в продуктовом магазине с бродягой в темном лесу. Возможно, истинные цены не обеспечивают идеального освещения, но они освещают большую часть нынешней темноты.
Исследователи во многих других странах уже используют аналогичные методы для расчета истинной стоимости продовольственных систем. Группа исследователей из Италии подсчитала, что добавление скрытых экологических и медицинских затрат на один килограмм говядины приведет к повышению ее цены в среднем на 19 евро. По сравнению с килограммом бобовых, один килограмм курицы или свинины приносит в восемь раз больше социальных затрат, а один килограмм говядины - в двадцать три раза больше. Только для Италии они оценили ежегодные скрытые затраты на потребление мяса в 36,6 миллиарда евро. В Великобритании исследователи из Sustainable Food Trust подсчитали, что затраты на продукты питания, связанные с экологией и здоровьем, составляют 116 миллиардов фунтов стерлингов в год. В Америке в отчете Фонда Рокфеллера за 2021 год на основе консультаций с аналитиками компании True Price, а также учеными из Оксфордского, Гарвардского и Тафтского университетов было установлено, что истинная стоимость продовольственной системы США составляет не менее 3,2 триллиона долларов в год, что почти втрое превышает текущие национальные расходы на продукты питания в размере 1,1 триллиона долларов.
Эти расчетные расходы не являются гипотетическими. Они уже оплачиваются. Вопрос не в том, нужно ли их оплачивать, а в том, кто должен за них платить. Трудно понять, почему потребители, сами загрязнители, правительства или все трое должны нести меньшую ответственность за эти расходы, чем низкооплачиваемые работники, будущие поколения и жители бедных стран, наиболее пострадавших от изменения климата.
КАК ЭТО СДЕЛАТЬ: ПРЕДПРИЯТИЯ, ИСПОЛЬЗУЮЩИЕ ИСТИННОЕ ЦЕНООБРАЗОВАНИЕ, УЖЕ РАБОТАЮТ
В мае 2020 года немецкий продуктовый магазин со скидкой Penny в сотрудничестве с исследователями из Университета Аугсбурга показал истинную стоимость отдельных продуктов в одном из своих магазинов в Берлине. Для органических яблок и органических бананов истинная стоимость оказалась всего на 4 и 9 процентов соответственно выше обычной цены. Но для продуктов животного происхождения разница была более значительной. Литр органического молока подорожал с 1,09 евро до 1,84 евро (разница в 0,75 евро). Литр неорганического молока подорожал с €0,79 до €1,75 (разница в €0,96). Больше всего подорожал мясной фарш: цена килограмма неорганического мяса выросла почти в три раза - с 5,58 до 15,25 евро (разница в 9,67 евро). Цена на органический фарш удвоилась - с €9,00 до €20,38 (разница в €11,38).
В отличие от амстердамского продуктового магазина De Aanzet, покупателей в Берлине не просили оплатить эти реальные расходы. Это была образовательная инициатива. На ярких этикетках сравнивались обычные и истинные затраты, чтобы покупатели могли понять, сколько им придется заплатить, если цена на продукты будет отражать больше скрытых затрат. Для получения истинных затрат рассчитывалось только воздействие на окружающую среду. То есть выбросы парниковых газов, загрязнение окружающей среды удобрениями и пестицидами, а также изменения в землепользовании были учтены, а недоплата работникам и другие социальные факторы - нет.
Исследователи, изучавшие эту пилотную программу, провели опрос среди покупателей и выяснили, что 63,3 % сочли кампанию и ее послание "хорошим/интересным", а 14,7 % назвали ее "бессмысленной/сверхценной" или отнеслись к ней "скептически". Готовность платить находилась в обратной зависимости от роста цен: 94,5 % были готовы заплатить истинную цену за яблоки, 43,9 % заплатили бы истинную цену за сыр "Гауда" и только 33,7 % - за мясной фарш. Люди также заявили, что изменят свое покупательское поведение в случае повышения цен: 60,6 % сократят потребление продуктов животного происхождения, а среди тех, кто этого не сделает (39 %), более половины объяснили, что либо уже сократили свое потребление, либо являются веганами.
Одна из исследователей, Амели Михалке из Университета Грайфсвальда, сказала мне, что, несмотря на неопределенность в расчетах, истинное ценообразование - ценный метод повышения осведомленности потребителей и, в конечном счете, влияния на политическое регулирование. Немецкий продуктовый магазин, в котором проводился эксперимент, сначала опасался, что это оттолкнет покупателей, но он вызвал бурный интерес СМИ и мощную общественную поддержку. Компания Penny работает над расширением проекта, но из-за вторжения России в Украину и стремительной инфляции возможность и точное время проведения кампании неясны.
Инфляция во всем мире может привести к тому, что перспективы широкого внедрения истинных цен покажутся отдаленными. Но не только потребители могут оплатить эти расходы. Субсидирование методов, снижающих истинную цену на продукты питания, и наказание методов, повышающих ее, может немедленно снизить воздействие продовольственной системы. За последнее десятилетие среднегодовой объем сельскохозяйственных субсидий в Америке составил около 16 миллиардов долларов, в основном на поддержку сои, кукурузы и пшеницы. Если поставить эти субсидии в зависимость от снижения истинных цен, это может привести к сокращению некоторых из наиболее разрушительных последствий сельского хозяйства США.
Даже в отсутствие политических стимулов или государственного регулирования бизнес может принять решение интернализировать больше затрат, которые в настоящее время являются внешними. Одна из таких компаний - Tony's Chocolonely, голландская шоколадная компания, основанная в 2005 году журналистом-расследователем Теуном ван де Кеукеном (Тони), который начал создавать компанию после того, как документально подтвердил широко распространенные нарушения прав человека в шоколадной промышленности. Он хотел показать, что лучшие методы поиска поставщиков и устойчивого развития возможны. Эти цели остаются главными для компании. Как написал генеральный директор Хенк Ян в годовом отчете за 2021 год, "мы - компания, оказывающая воздействие на окружающую среду, которая производит шоколад, а не наоборот".
В 2013 году компания Tony's стала первой крупной компанией, для которой True Price провела исследование. Шолте и несколько его соавторов рассчитали истинную стоимость какао из Ганы и Берега Слоновой Кости на основе восьми экологических и шести социальных факторов. Для сравнения они также рассчитали среднее значение для остальных предприятий какао-индустрии, поставляющих продукцию из этих двух стран. В 2013 году средняя стоимость социальных и экологических экстерналий на килограмм какао для отрасли составила 14,17 евро, из которых большая часть (12,07 евро) приходилась на социальные издержки. Средняя стоимость внешних факторов на килограмм какао в компании Tony's в 2013 году была значительно ниже - 7,93 евро, из которых 5,99 евро составляли социальные издержки. К 2017 году, когда компания Tony's заказала еще одно исследование, чтобы оценить свой прогресс, затраты на килограмм какао снизились до 4,52 евро (из которых 2,93 евро составляли социальные затраты).
Эти "социальные издержки" в какао-индустрии в Западной Африке включают огромное количество маленьких детей, работающих в опасных условиях. Исследование Чикагского университета, проведенное в 2020 году, выявило более 1,56 миллиона детей-рабочих в этих двух странах. Это почти каждый второй ребенок в сельскохозяйственных семьях. Такое широкое распространение детского труда сохраняется, несмотря на публичные и неоднократные обещания крупных какао-компаний решить эту проблему. Чикагское исследование выявило 13-процентный рост опасного детского труда в производстве какао на Берегу Слоновой Кости и в Гане в период между 2008 и 2009 и 2018 и 2019 годами. Протокол Харкина-Энгеля 2001 года, в котором крупнейшие какао-компании обязались покончить с наихудшими формами детского труда в течение пяти лет, не оказал существенного влияния. После неоднократных неудач с соблюдением сроков, в 2010 году обязательство было смягчено до обязательства сократить детский труд на 70 % к 2020 году. Однако спустя почти десять лет детей, работающих в опасных условиях, стало еще больше.
Компания Tony's - исключение из этой тенденции. Фермерские кооперативы, у которых они закупают какао, имеют более высокие доходы, более безопасные условия и гораздо меньше случаев использования детского труда. Чтобы добиться таких результатов, Tony's установила долгосрочные отношения с кооперативами фермеров, платит за бобы более высокие цены, чем в среднем по отрасли, поощряет более эффективные и устойчивые методы ведения хозяйства, а также реализует инициативу по отслеживанию цепочки поставок и систему мониторинга детского труда. Компания финансирует целый ряд проектов через Фонд Chocolonely, который получает 1 % от годовой выручки и поддерживает все виды деятельности - от создания образовательной инфраструктуры до лоббирования лучших законов о цепочках поставок. Эти инициативы помогли снизить истинную стоимость продукции Tony's ниже, чем в среднем по отрасли в 2013 году, и позволили еще больше сократить это негативное воздействие к 2017 году. При сохранении нынешних темпов развития компании "Тони" к 2025 году разница в истинных ценах на какао может стать нулевой.
"Мы считаем себя комаром в комнате", - сказал мне Пол Шенмейкерс, руководитель отдела влияния компании Tony. Компания закупает менее 1 процента от общего объема какао, выращиваемого в Западной Африке. Это небольшой игрок по сравнению с такими крупными покупателями какао, как Nestlé или Mars. Но за последнее десятилетие компания Tony's быстро выросла. В 2020-2021 годах чистая выручка превысила 100 миллионов евро и выросла на 24 процента. Информационные кампании Tony's, направленные на потребителей, и ее прямые обращения к крупным компаниям могут также изменить более широкие отраслевые нормы. Недавно компания "Нестле" объявила о плане предоставления условных денежных выплат фермерам, выращивающим какао, которые отправляют своих детей в школу, а не на работу на фермах.
Успех компании Tony в снижении разницы в реальных ценах за последнее десятилетие означает снижение прибыли. Поскольку компания является частной, ей проще четко определить приоритет социальной миссии над ростом прибыли. Генеральный директор Хенк Ян сказал мне, что компания решила согласиться на 4-процентный потолок прибыли, которая в настоящее время составляет около 1 %. Тот факт, что в 2020-2021 годах выручка выросла на 24 %, показывает, что быстрая экспансия на новые рынки и скромная прибыль вполне совместимы с выбором интернализации затрат, которые большинство компаний относят на внешний рынок. В публичных компаниях давление акционеров может помочь достичь того же результата, как показывает недавнее вхождение инвесторов-активистов в совет директоров Exxon Mobil. Предлагаемое законодательство, требующее от компаний, продающих что-либо на территории Европейского союза, доказывать, что их цепочки поставок не зависят от детского труда или других нарушений прав человека и окружающей среды, было бы более надежным решением.
Около семи лет назад популярная сеть пекарен в Амстердаме под названием Bakery van Vessem получила звание самой экологичной компании в Нидерландах. Йос Хюйбрегтс, владелец пекарни, решил, что признание будет полезно для бизнеса. Он подчеркнул награду в социальных сетях и в комментариях к газетам и стал ждать наплыва покупателей. Но произошло обратное: людей, желающих купить хлеб, стало меньше.
Хюйбрегтс подозревает, что проблема кроется в лингвистической ассоциации. Голландские слова "устойчивый" (duurzame) и "дорогой" (duur) подчеркивали неприятную реальность: устойчивые продукты часто стоят дороже в нашей современной продовольственной системе. Он нанял маркетинговую компанию, которая в течение нескольких месяцев изучала предпочтения покупателей среди его клиентуры. Они пришли к простому выводу: подавляющее большинство его клиентов не хотят покупать экологически чистый хлеб; они хотят покупать свежий хлеб. Только около 10 процентов готовы платить больше за экологически чистый хлеб. Поэтому во всем своем маркетинге и маркировке он стал делать акцент не на экологичности, а на том, что в его пекарне готовят отличный свежий хлеб. Похоже, это сработало: с 24 000 покупателей в неделю они вернулись к прежнему уровню в 25 000, а вскоре превысили его и стали обслуживать примерно 28 000 человек каждую неделю во всех своих семнадцати магазинах.
Этот сдвиг в информационном посыле не изменил ценностей Хюибрегтса. Прочитав о True Price около десяти лет назад, он заказал множество отчетов о своей цепочке поставок и использовал их для того, чтобы побудить некоторых фермеров, поставляющих ему зерно, снизить экологическую нагрузку на окружающую среду. Он также напрямую обсуждает с этими фермерами цену, которая позволит им достойно жить.
В настоящее время он рассчитал истинные цены на два цельнозерновых хлеба на закваске из четырнадцати видов хлеба, которые производит пекарня. Разница в истинных ценах на эти два хлеба составляет примерно 0,17 евро, которые он не передает покупателям, а относит на операционные расходы. В течение десяти лет он хотел бы сократить разрыв в истинных ценах на все виды хлеба до нуля. Для этого ему придется поставлять все зерно из Нидерландов, что снизит его истинную цену за счет отсутствия транспортных расходов и позволит напрямую общаться с фермерами о доходах и малозатратных пестицидах, удобрениях и методах ведения хозяйства.
Есть что-то глубоко порочное в обществе, в котором пища, ужасно вредящая здоровью человека и природе, стоит меньше, чем экологически чистые продукты. Хюйбрегтс хочет, чтобы правительства приняли более рациональную систему налогов и субсидий, чтобы люди платили меньше за продукты, которые полезны для человека и окружающей среды. Тем временем, однако, эти истинные цены будут продолжать накапливаться. "Что мне нравится в истинных ценах, - сказал мне Хюибрегтс, - так это то, что они делают все очень прозрачным. Вы не можете игнорировать эти затраты, которые будут оплачивать будущие поколения. В Голландии наша земля очень низкая, а уровень моря повышается. Мы должны будем сделать более надежную защиту от него. Это стоит больших денег".
Не все потребители отвергают более высокую стоимость экологичных продуктов. Компания De Aanzet успешно применяет подход, ориентированный на потребителя, который показывает покупателям размер скрытых расходов при покупке и просит их оплатить эти расходы. Деньги, полученные от повышения цен в De Aanzet, пошли на многочисленные меры по исправлению ситуации. Чтобы компенсировать выбросы углекислого газа, магазин сначала заплатил компании Land Life за работы по восстановлению лесов. Чтобы уменьшить недоплату работникам, они пожертвовали часть разницы в реальных ценах организации GiveDirectly, которая осуществляет прямые денежные переводы беднейшим слоям населения мира. Эти усилия не были очень целенаправленными. Зачастую невозможно определить конкретных фермеров, выращивающих какао или кофе, которые не имеют дохода; компании обычно объединяют множество закупок у мелких фермеров в крупные партии для переработки. С местными фермерами в Нидерландах De Aanzet может проводить более прямую работу по исправлению ситуации. Они финансируют проекты по улучшению орошения и использованию более безопасных удобрений на местных фермах за счет средств, полученных от реальных цен.
Повышение точности мер по исправлению ситуации - чтобы средства, собранные за счет реальных цен, поступали непосредственно соответствующим работникам и регионам - может иметь решающее значение для получения более широкой поддержки среди потребителей. Одно дело - заплатить несколько лишних центов на борьбу с бедностью в Африке, покупая шоколадку; совсем другое - знать, что эта надбавка достанется работникам конкретной какао-плантации, на которой были выращены бобы, которыми вы сейчас наслаждаетесь. Для продуктов с большим количеством ингредиентов, каждый из которых имеет свою сложную цепочку поставок, такая работа гораздо более посильна для брендов, производящих продукт, чем для магазинов, продающих его. Однако у ритейлеров есть некоторые рычаги влияния: если бы каждый органический магазин в Нидерландах отказался продавать продукцию, в которой не указаны реальные цены, и компенсировал бы эти затраты с помощью целевых мероприятий, больше брендов могли бы подчиниться.
Компания Rijninks хотела бы доказать жизнеспособность истинных цен, чтобы другие магазины тоже перешли на эту систему. В 2022 году De Aanzet показывал истинные цены примерно на сто товаров, основываясь на четырех рассчитанных внешних факторах. В ближайшие годы они планируют увеличить количество рассчитываемых внешних факторов, а также расширить ассортимент товаров, на которые будут выводиться истинные цены. В Нидерландах уже появились признаки более широкого интереса: ассоциация магазинов органических продуктов, насчитывающая почти двести членов, в 2022 году также запустила пилотный проект по внедрению истинных цен в некоторых из своих магазинов.
Добровольное принятие истинных цен может повысить осведомленность и увеличить количество денег, изменив поведение потребителей, компаний и избирателей. Но регулирование - это самый мощный способ заставить истинные и рыночные цены сблизиться. На национальном и международном уровнях широко признанные нормативные акты уже защищают право человека на чистую окружающую среду и определяют ответственность бизнеса за смягчение любого негативного воздействия, которое он оказывает. Статья 22 Руководящих принципов ООН гласит: "В тех случаях, когда предприятия обнаруживают, что они вызвали или способствовали негативному воздействию, они должны обеспечивать или сотрудничать в его устранении с помощью законных процессов"
Законодательство о должной осмотрительности в цепочках поставок уже существует во Франции и Германии. В феврале 2022 года Европейская комиссия опубликовала предложение, которое распространит аналогичные нормы на весь ЕС. Закон будет распространяться на компании с пятьюстами и более сотрудниками и годовым оборотом не менее 150 млн евро. Он также будет распространяться на более мелкие предприятия в секторах с высоким риском нарушений, таких как горнодобывающая промышленность, производство кожи, текстиля и рыболовство. Все эти компании (около семнадцати тысяч) должны будут гарантировать, что в их цепочках поставок не используются принудительный труд, детский труд, эксплуатация работников, ненадлежащие меры по охране здоровья и безопасности на рабочем месте, а также экологические нарушения, такие как уничтожение биоразнообразия и загрязнение окружающей среды. Предложение еще не вступило в силу, и пока не ясно, насколько единообразны механизмы правоприменения в странах-членах ЕС, каков размер штрафов и степень ответственности в разных странах-членах. Эти положения станут предметом активного лоббирования со стороны деловых кругов и дебатов в Европейском парламенте. Но само существование такого амбициозного предложения свидетельствует о растущем консенсусе по принципиально важному вопросу: регуляторное вмешательство может заставить компании интернализировать издержки, которые в настоящее время регулярно перекладываются на людей и природу.
Как мы увидим в следующей главе, кампания за прожиточный минимум - это, по сути, неприятие одного конкретного внешнего фактора - обнищания работников. Но существует множество форм эксплуатации, помимо недоплаты, от которых страдают работники по всему миру, а ускоряющаяся климатическая катастрофа представляет собой экзистенциальную угрозу для людей и других видов. Истинное ценообразование предполагает значительно расширенный набор внешних эффектов, которые должны быть определены, количественно оценены и либо предотвращены, либо устранены. Этот проект отражает признание того, что масштабы и фундаментальные правила экономических рынков создаются политическими и этическими решениями. Добровольное установление истинных цен не заменяет эти политические инструменты, а подготавливает их. Если городские, государственные или национальные власти начнут использовать даже осторожные оценки истинной цены товаров и услуг при закупках, многие текущие расходы перестанут быть оправданными. Истинное ценообразование можно применить практически ко всему - от бензина до строительства нового дома и трансатлантических перелетов. Многие товары и услуги станут непомерно дорогими, что побудит инвестировать в более дешевые альтернативы.
Кампании за отказ эндаументов и пенсионных фондов от акций нефтегазовых компаний приводят важные моральные аргументы. Но если подсчитать истинную стоимость их продукции, то окажется, что эти компании даже не являются хорошими инвестициями. И это касается не только отрасли ископаемого топлива. Если бы цена акций Amazon была скорректирована с учетом недоплаты рабочим и огромных экологических затрат на упаковку и транспортировку, то ее часто восхваляемый успех выглядел бы гораздо менее впечатляющим. Если бы воздействие на здоровье человека и окружающую среду таких компаний, как McDonald's и Coca-Cola, учитывалось непосредственно в их рыночной стоимости, им пришлось бы кардинально изменить свои методы работы. Родственная организация True Price уже создала базу данных из более чем двух тысяч компаний, в которой указаны их оценки с учетом риска. Это предполагает корректировку стоимости акций компаний в зависимости от размера этих скрытых внешних эффектов. По мере того как инвесторы и акционеры будут все чаще признавать эти внешние издержки в качестве масштабных обязательств, компании столкнутся с еще одним источником давления, вынуждающего их совершенствовать свои производственные методы.
По мере того как в будущем будет развиваться регулирование и законодательство, ограничивая возможности компаний по нанесению внешних воздействий на население и природу, компании будут вынуждены интернализировать все больше этих затрат. Такие скорректированные оценки станут ближе к истинной стоимости компаний. Цены - будь то на товары или акции - никогда не станут абсолютно правдивыми, но они точно могут стать менее ложными.
Наша современная экономика допускает такое количество разрушительных внешних эффектов, что легко сообразить, что принятие истинного ценообразования потребует фундаментальной трансформации человеческих ценностей. Но большинство людей уже согласны с тем, что основные экологические и социальные внешние эффекты недопустимы и должны быть устранены или исправлены. Нам нужна не революция ценностей, а экономическая система, отражающая те ценности, которые у нас уже есть.
Глава 3. Значение слова «Жить»
В первый год пандемии Лекси Грант жила в Вашингтоне, округ Колумбия, и зарабатывала 14 долларов в час, работая менеджером в магазине Chipotle в Мэриленде. Она и ее парень были втиснуты с новорожденным сыном в маленькую однокомнатную квартиру, кишащую тараканами. Оба работали, но это было все, что они могли себе позволить. "У нас были только детская кроватка и диван. Это был какой-то кошмар", - сказала она мне.
Каждый день она добиралась на работу полтора часа. Она хотела бы работать больше, но ее менеджер подстраивал ее график так, чтобы она работала не более сорока часов в неделю, чтобы не получать сверхурочных. Общение с покупателями, особенно во время пандемии, было очень утомительным. Однажды в нее бросили буррито, когда она была на восьмом месяце беременности. В большинстве дней она работала на сайте с 15:00 до 23:00 и возвращалась домой только далеко за полночь. В 6 утра она просыпалась вместе с сыном.
В мае 2021 года Грант подала заявку на вакансию в компанию под названием Well-Paid Maids. К ее удивлению, на следующий день ей позвонили и пригласили на телефонное собеседование, а вскоре после этого приняли на работу. Ее начальная зарплата уборщицы составляла 22 доллара в час, и обычно она зарабатывала еще 150 долларов в неделю за счет чаевых. Впервые в жизни она смогла начать откладывать деньги. "Все сразу стало лучше. Я не так сильно напрягалась. Мне было комфортно", - говорит она.
В январе 2022 года она была повышена в должности и стала обучать других уборщиц и работать в качестве уборщицы по вызову, а ее зарплата была повышена до 23 долларов в час. В июне 2022 года ее снова повысили до должности менеджера по операциям - офисной должности с годовым окладом 53 000 долларов. К 2023 году она зарабатывала 60 000 долларов в год. Они с парнем переехали в просторную и чистую двухкомнатную квартиру, и она больше не беспокоится об оплате счетов. Теперь она может больше делать вместе с сыном: они заходят в кафе, чтобы выпить коктейль или поесть в ресторане, не беспокоясь о расходах. Недавно они отпраздновали его второй день рождения в крытом спортзале в джунглях.
Компания Well-Paid Maids была основана в 2017 году миллениалом по имени Аарон Сейдиан, бывшим консультантом по управлению, которому надоело быть, как он выразился, "ментальным наемником". К началу 2023 года в компании работало тридцать человек, каждый из которых зарабатывал не менее 22 долларов в час до чаевых и пользовался обширным пакетом льгот, включающим двадцать четыре дня оплачиваемого отпуска в год, предсказуемый график работы, оплачиваемые работодателем расходы на проезд, а также отличные медицинские, стоматологические и зрительные льготы. Средняя почасовая зарплата уборщиц в Вашингтоне составляет 15,44 доллара в час, и многие из них не имеют больничного, отпуска или страховки по безработице.
Сейдиан открыл свой бизнес не только для того, чтобы предоставить этичную альтернативу другим службам по уборке на дому, но и в качестве явного вмешательства в застойные политические дебаты вокруг минимальной заработной платы. "Каждый раз, когда это обсуждается, все эти головорезы из подвала здания Капитолия выходят на сцену", - сказал он мне. "Ресторанная ассоциация и Национальная федерация независимого бизнеса (NFIB) - все они твердят, как цыпленок: если ввести минимальную зарплату, то произойдут все эти ужасные вещи. Это уничтожит все эти предприятия". Он решил, что лучшим способом противостоять этим утверждениям будет открыть успешный бизнес, который будет хорошо платить работникам. "Я подумал, что было бы полезно открыть компанию, которая могла бы стать живым примером того, как нужно платить прожиточный минимум", - сказал он мне.
С момента своего запуска в 2017 году компания Well-Paid Maids была переполнена клиентами. За первые шесть месяцев работы они заработали 30 000 долларов. В 2018 году эта сумма выросла до 300 000 долларов, а в 2019 году - до 600 000 долларов. После спада в первый год пандемии они восстановились до $800 000 в 2021 году и достигли $1,5 млн в 2022 году. Компания Seyedian уже расширила свое присутствие в Нью-Йорке, где зарплата уборщиц начинается от 27 долларов в час.
Он непосредственно наблюдал эффекты, которые экономисты видят при анализе больших массивов данных: люди, которым платят больше, как правило, работают усерднее и реже увольняются. Это означает, что часть затрат на выплату более высоких зарплат компенсируется экономией за счет повышения производительности труда и снижения текучести кадров. Популярная в бизнес-школах фраза о том, что этичные, "высокопроходимые" компании могут "делать добро, делая добро", отчасти верна: работники хорошо работают и реже увольняются, если их не эксплуатируют. Но есть и компромиссы. Сейдиан мог бы заработать больше денег, если бы платил своим рабочим меньше и обращался с ними хуже. Во многих случаях повышение оплаты труда работников и улучшение их материального положения требует снижения прибыли. Лучшая причина вести себя этично - это не эффективность бизнеса. Иногда мы делаем добро просто потому, что делаем его.
Сейдиан берет значительно больше, чем конкурирующие клининговые службы. В 2023 году его расценки на уборку квартиры с одной спальней и одной ванной в Вашингтоне составляли 219 долларов, что в два раза дороже, чем у многих конкурентов. Но повышение цен не означает автоматической потери бизнеса. На многих рынках потребители готовы платить больше за товары и услуги, которые избавляют их от многих страданий.
Сейдиан также видит глубокий смысл в стоимости своих услуг: "В конце концов, вот сколько это стоит, верно? Либо вы платите за это сейчас, фактически оплачивая стоимость услуги таким образом, чтобы позволить кому-то жить, либо вы платите за это в виде экстерналий, когда вы поддерживаете бизнес-модель, которая не позволяет людям заботиться о себе. Вы платите за это общественными и поколенческими издержками, связанными с тем, как будут расти дети этого человека и какой выбор будут делать люди в условиях дефицита. Это также влияет на ваш баланс, если говорить грубыми финансовыми терминами", - сказал он мне.
Как утверждали основатели True Price, экстернализация затрат не приводит к их волшебному исчезновению. Она просто заставляет других людей платить за них. В какой-то степени мы и есть все эти другие люди. Идея "экстерналии" на рынках предполагает наличие границы между "внутренним" и "внешним". Выплата работникам прожиточного минимума переставляет эту границу морально оправданным образом, чтобы экономика не производила прибыль, услуги и удобства, причиняя огромные лишения многим своим членам. Прожиточный минимум - это ключевое поле битвы в моральной борьбе, лежащей в основе экономики. Крупные корпорации по-прежнему не платят работникам достойную зарплату, а многие либералы и прогрессисты еще не приняли щедрое определение того, что такое жизнь. Однако постепенный, но решительный прогресс в деле обеспечения прожиточного минимума уже происходит, и возможны еще большие сдвиги. Многие из покупателей Seyedian - миллениалы. Изменение ценностей поколений может способствовать принятию законов о прожиточном минимуме, которые, вероятно, сначала на уровне городов и штатов. Если не принимать законодательных мер, сертификация прожиточного минимума может пойти по той же траектории, что и такие маркировки продуктов, как USDA Organic или Fairtrade, которые зародились в культурных маргиналах, а затем постепенно стали мейнстримом.
На данный момент многие крупные компании больше заинтересованы в том, чтобы заявлять о своем хорошем отношении к работникам, чем делать это на самом деле. Незадолго до пандемии руководители 180 крупнейших корпораций объявили о "фундаментальных обязательствах перед всеми нашими заинтересованными сторонами" и пообещали обеспечить "справедливое вознаграждение работников". Несмотря на эти грандиозные обещания, исследование 2022 года, в котором анализировались двадцать две крупные американские компании, включая Chipotle, McDonald's, Walmart и Starbucks, показало, что во время пандемии они потратили в пять раз больше на выкуп акций и дивиденды, чем на дополнительные компенсации работникам. Они добились успеха, не делая добра. Только пять из двадцати двух компаний платят прожиточный минимум половине своих работников. А прожиточный минимум, по оценкам авторов исследования, недостаточен для обеспечения базовых вещей: достаточно разнообразного питания, безопасного места проживания, некоторых сбережений, периодического отдыха и развлечений.
Для Сейдиана это не повод отчаиваться: "Я имею в виду, что всегда найдутся обманщики и люди, которые будут пытаться обмануть. Даже если политика прописана в законе, это тоже будет происходить. Так что я не думаю, что это должно заставлять нас сильно переживать за сам проект". Сейдиан настроен оптимистично еще и по другой причине. "В отличие от коровы, которая не может сказать, как ее зарезали, или химиката, который не может сообщить, где он оседает в почве, люди могут что-то сказать, если им не платят достаточно, чтобы жить. Журналисты могут спрашивать их о чем-то. С такими вещами сложнее играть на свободе", - сказал он.
Казалось бы, нет ничего удивительного в том, что любая ответственная компания должна платить своим работникам прожиточный минимум. Но это поднимает основной вопрос: Что мы подразумеваем под словом "прожиточный минимум"?
Однажды в конце 2021 года экономический географ из Массачусетского технологического института Эми Гласмайер, которая ведет весьма влиятельный "калькулятор прожиточного минимума", получила измученное письмо от женщины по имени Мэри из Нью-Мексико. Калькулятор Гласмайер рассчитывает прожиточный минимум в зависимости от количества детей и работающих взрослых в домохозяйстве, используя данные по округам и штатам о стоимости жилья, ухода за детьми, транспорта, расходов на здравоохранение, продуктов питания и других типичных расходов (например, чистящих средств). Ссылаясь на собственную жизнь и обстоятельства, Мэри заявила Гласмайеру, что ее расчеты "неверны, неверны, неверны". (В начале 2023 года ее калькулятор рассчитал прожиточный минимум для взрослого человека без детей в Альбукерке на уровне 15,97 доллара в час). Мэри отметила, что большинство людей не живут в тех районах городов, где жилье стоит так дешево, как показано в калькуляторе. Она также сказала, что продукты стоят на сотни долларов больше, чем заложено в калькуляторе (калькулятор оценивает годовые расходы на питание одинокого взрослого в Альбукерке в 4686 долларов, или 12,84 доллара в день). "Поэтому, - заключила Мэри, - я считаю, что ваш опрос для других штатов так же неточен, как и для Нью-Мексико". Если Мэри права, то "калькулятор прожиточного минимума" Гласмайера имеет глубоко ошибочное название.
Мэри - не одинокий критик. Каждый месяц, сказала мне Гласмайер, она получает аналогичные письма от людей со всей Америки, в которых говорится одно и то же: они не могут позволить себе жить на ее расчетный прожиточный минимум. На самом деле Гласмайер считает, что ее критики, возможно, правы. Она согласна с тем, что зарплата миллионов американцев, даже тех, кто работает полный рабочий день и получает так называемый прожиточный минимум, недостаточна для покрытия основных расходов на жизнь. Получая критику от работников на протяжении более десяти лет, Гласмайер недавно изменила некоторые предположения, положенные в основу ее калькулятора. В 2021 году она добавила стоимость сотовой связи и широкополосного доступа в Интернет, включила более подробные данные о расходах на уход за детьми по всем 3 142 округам Америки и ввела категорию "гражданская активность", которая включает расходы на такие вещи, как отдых, домашние животные, музеи, кино, литература для чтения и детские спортивные команды.
Инструмент Гласмайера по-прежнему не предусматривает расходов на питание в ресторане, покупку подарков близким, погашение кредитов, откладывание денег на пенсию или непредвиденные расходы, а также на отпуск, пусть и короткий. Это не говоря уже об отсутствии сбережений для покупки жилья или получения высшего образования детьми. Используя термин "прожиточный минимум", Гласмайер и компании, которые она консультирует, дают неверное представление о скудной жизни, которую обеспечивают такие зарплаты. Это полезное заблуждение для компаний, которые хотят получить моральную заслугу за выплату прожиточного минимума, не заставляя своих потребителей слишком тщательно обдумывать детали. Калькулятор прожиточного минимума Массачусетского технологического института фактически преподносит компаниям инструмент на блюдечке с голубой каемочкой - так сказать, с выгравированными буквами MIT, - который позволяет им платить людям неадекватно мало и при этом казаться щедрыми.
Определение прожиточного минимума - это двойная задача. Это морально-политическая задача - решить, что такое жизнь, и эмпирический вопрос о том, сколько это стоит в Америке или во всем мире. Эмпирический вопрос предполагает политические и этические суждения о том, что такое жизнь. Должны ли люди, зарабатывающие прожиточный минимум, иметь возможность купить дом? Оплачивать медицинское обслуживание? Есть десерт или ходить в рестораны? Должны ли их дети иметь отдельную спальню? Калькулятор прожиточного минимума не похож на другие виды калькуляторов.
Федеральный минимальный размер оплаты труда в 7,25 доллара в час остается неизменным, но все большее число работодателей, работников и потребителей считают такую низкую зарплату неприемлемой. Примерно в трех дюжинах американских городов - во многих из них в Калифорнии - уже установлена обязательная минимальная заработная плата не менее 15 долларов в час. Но прожиточный минимум всегда зависит от двух факторов: нашего определения жизни и того, сколько стоит позволить себе такую жизнь. Кампании вроде "борьбы за 15", хотя и являются броскими лозунгами, рискуют опередить моральный прогресс, не говоря уже об инфляции. Даже при самом минимальном определении уровня жизни компаниям придется платить не менее 50 долларов в час во все большем числе американских городов и регионов, чтобы работники могли позволить себе здоровую пищу, безопасное жилье, транспорт, медицинское обслуживание и периодический отдых и расслабление.
Расплывчатость термина "жизнь" - это одновременно и благословение, и проклятие. Она позволяет расширить понятие по мере изменения моральных и материальных обстоятельств: например, сотовые телефоны не были широко распространены до начала 2000-х годов, а сейчас стали повсеместными. Но корпорации также злоупотребляют этой концепцией, чтобы оправдать свое бездействие. Генеральный директор McDonald's Крис Кемпчински сказал журналисту в 2021 году: "Наши люди заслуживают того, чтобы им хорошо платили.... Вопрос в том, что такое прожиточный минимум? Существует ли единый прожиточный минимум? Различается ли прожиточный минимум в зависимости от того, где вы находитесь? Это все сложные и важные вопросы". На такие сложные вопросы, как скорость изменения климата в разных регионах и то, как мы должны адаптироваться к этим изменениям, по-прежнему можно найти как лучшие, так и худшие ответы.
В поисках более щедрого и гуманного определения прожиточного минимума стоит обратиться к американской истории. Рабочий лидер Сэмюэл Гомперс в 1898 году утверждал, что прожиточный минимум должен быть "достаточным для содержания семьи среднего размера в соответствии с тем, что современная местная цивилизация признает необходимым для физического и психического здоровья или необходимым для рационального самоуважения человека". Всем, кто встревожен тем, в каком направлении движется наша "современная местная цивилизация", стоит спросить, все ли наши сограждане имеют доступ к работе, где платят столько, сколько требует "рациональное самоуважение человека".
Расчеты экономиста Роберта Поллина показывают, что минимальная зарплата в США достигла своего пика в 1968 году, более полувека назад. В долларах 2021 года с учетом инфляции минимальная федеральная зарплата в 1968 году составляла 11,90 доллара, что на 64 процента больше, чем сегодняшние 7,25 доллара. Чтобы подчеркнуть стагнацию заработной платы, Поллин предлагает провокационную гипотезу. Представьте, что заработная плата каждый год с 1968 года росла пропорционально экономической производительности. Если бы они росли в соответствии со среднегодовым ростом производительности труда в Америке на 1,9 %, а также с инфляцией, то минимальная федеральная заработная плата в 2021 году составляла бы 31,67 доллара в час - более чем в четыре раза больше, чем сейчас. Снижение реальной заработной платы американских рабочих отражает не столько низкую производительность их труда, сколько растущую концентрацию богатства внутри компаний. С 1979 по 2000 год производительность труда в Америке выросла на 61,8 %, в то время как почасовая оплата увеличилась лишь на 17,5 %. Прибыль от повышения производительности обогатила тех, кто находится на вершине экономической пирамиды. В 1965 году средний топ-менеджер зарабатывал в 21 раз больше, чем обычный рабочий в Америке. В 2020 году это соотношение составляло 351 к 1. Многие руководители могут оставаться очень богатыми, при этом гораздо лучше оплачивая труд своих работников.
Чтобы выжить на сегодняшнюю федеральную минимальную зарплату, потребуются буквально сверхчеловеческие способности. Команда Гласмайера подсчитала, что типичному американскому родителю-одиночке с двумя детьми, зарабатывающему 7,25 доллара в час, придется работать 138 часов в неделю, чтобы заработать свой прожиточный минимум. Даже при наличии двух работающих взрослых, получающих федеральную минимальную зарплату, каждому из них придется работать 75 часов в неделю, чтобы заработать прожиточный минимум (в общей сложности $68 808 в год).
Определение прожиточного минимума, данное Гласмайер, по ее признанию, не является достаточным для обеспечения достойной жизни. Во введении к ее калькулятору признается, что "модель прожиточного минимума не включает средства на то, что общественность считает предметами первой необходимости, которыми пользуются многие американцы". Она даже предлагает изменить название: "В свете этого факта прожиточный минимум, возможно, лучше определить как минимальную зарплату, покрывающую необходимые расходы для людей, живущих в США". Это поразительное признание: то, что многие сейчас называют прожиточным минимумом, лучше определить как минимальную зарплату. Разумные люди могут не соглашаться с тем, какую жизнь должен обеспечивать прожиточный минимум. Но если вам кажется неправильным, что человеку, который ухаживает за вашими детьми или доставляет вам посылки, не платят достаточно, чтобы раз в месяц сходить на ужин, отложить на пенсию или взять отпуск, то прожиточный минимум должен включать в себя больше, чем нынешние категории Гласмайера. Чтобы заслужить свое название, прожиточный минимум должен быть значительно расширен.
Калькулятор Гласмайер получает финансовую поддержку от многих крупных компаний (на ее сайте перечислены такие спонсоры, как IKEA, AvalonBay Communities, Mercer и Wonolo). Многие другие крупные компании и организации обращаются к ней и ее калькулятору за советом. С начала пандемии она заметила всплеск интереса со стороны работодателей, в том числе очень крупных. "Я работаю с компаниями уже двадцать лет, но это организации, состояние которых исчисляется миллиардами долларов", - сказала она мне в 2021 году. То, что Гласмайер получает финансовую поддержку от компаний частного сектора, которые также используют ее инструмент расчета прожиточного минимума, говорит о потенциальном конфликте интересов. Ее работа по расчету прожиточного минимума, который должны платить корпорации, частично поддерживается корпоративными спонсорами. Уютные отношения с корпоративной Америкой могут объяснить и леденящие душу темпы внесения обновлений, таких как включение категории гражданской активности, и озадачивающее решение использовать слово "жизнь" в том смысле, который мало кто примет.
Когда компании заявляют, что нездоровая пища является здоровой или натуральной, мало кто им верит. Но если бы диетолог из ведущего исследовательского университета создал инструмент, позволяющий компаниям выдавать нездоровую пищу за здоровую, гораздо больше людей доверяли бы этикетке. Гласмайер находится в положении диетолога, который утверждает: "Я использую слово "здоровый" в том смысле, который лучше понимать как "не неизменно тошнотворный", и я согласен с моими критиками, которым трудно оставаться здоровыми, питаясь тем, что я рекомендую".
Уже сейчас по всей Америке наблюдается поразительно большой разрыв между многими стартовыми зарплатами и показателями прожиточного минимума Гласмайера. Для одинокого работающего родителя с одним ребенком в округе Санта-Клара, штат Калифорния, калькулятор Гласмайера рассчитал в 2023 году почасовую зарплату в 53,03 доллара. Фактическая средняя зарплата уборщика в округе Санта-Клара составила 16,98 доллара. Работник McDonald's в том же регионе указал зарплату в 14,90 доллара в час. Район залива известен своими высокими ценами, однако разница между прожиточным минимумом и реальной зарплатой остается значительной и в районах с более приемлемой стоимостью жизни. Например, для одинокого родителя с одним ребенком в Канзас-Сити прожиточный минимум в 2023 году составлял $33,96. Средняя почасовая зарплата для розничной торговли в Канзас-Сити составляла около $14,36. Эти цифры показывают неадекватность кампании за минимальную зарплату в $15; во многих дорогих прибрежных городах Америки более реалистичной цифрой в 2023 году была бы минимальная зарплата в $50.
Калькулятор прожиточного минимума оказался чрезвычайно влиятельным. Гласмайер рассказала мне, что компании с сотнями тысяч работников используют ее инструмент для определения размера заработной платы. По ее словам, сайт посещают сотни тысяч человек в месяц. Он постоянно занимает одно из первых мест в поисковой выдаче по запросу "прожиточный минимум", и так было на протяжении многих лет. Он пользуется влиянием в некоммерческих и политических кругах и помог сформировать кампании, проводимые такими аналитическими центрами и некоммерческими организациями, как Институт Брукингса и JUST Capital. IKEA и Patagonia - лишь две из многих компаний, которые признали, что используют этот калькулятор. Не будет большим преувеличением сказать, что категории Гласмайера определили значение прожиточного минимума в современной Америке.
Отдавать столько влияния одному человеку - глубоко недемократично. Неужели значение понятия "жизнь" внезапно изменилось в 2021 году, когда один экономист решил подкорректировать категории в своем калькуляторе? Если бы Гласмайер решила не включать в бюджет средства на гражданскую активность, разве можно было бы допустить, чтобы дети работающих американцев никогда не смогли записаться в спортивную команду, сходить в кино или посетить летний лагерь? И наоборот, как изменилась бы недавняя история, если бы задолго до 2021 года - инструмент был создан в 2003 году - она сделала свое определение прожиточного минимума более емким, а крупные работодатели последовали бы ее совету? В более широком смысле, какой могла бы быть Америка сегодня, если бы Конгресс в конце 1960-х годов принял разумное предложение Поллин о привязке минимальной зарплаты к росту инфляции и годовой производительности труда? В самом деле, как столько политиков, экономистов, руководителей предприятий и граждан пришли к убеждению, что морально приемлемо платить работникам меньше, чем стоит вести даже очень бедную жизнь?
СТАРАЯ МОРАЛЬНАЯ ДИСКУССИЯ, О КОТОРОЙ УЖЕ ДАВНО ЗАБЫЛИ.
Многие ранние политэкономы признавали неизбежную моральную природу установления заработной платы. Шотландский философ XVIII века Адам Смит, обсуждая вопрос о вознаграждении работников, четко формулирует утверждения о том, что является справедливым и честным, на сайте. "Ни одно общество не может быть процветающим и счастливым, если большая часть его членов бедна и несчастна. Кроме того, справедливо, чтобы те, кто кормит, одевает и укрывает все тело народа, имели долю продуктов своего собственного труда, чтобы самим быть сносно накормленными, одетыми и укрытыми." Обратите внимание на широту его последней фразы: Что именно означает быть "сносно" накормленным, одетым и обустроенным? На этот вопрос не могут ответить одни экономисты - он требует моральных суждений, которые формируются под влиянием меняющихся исторических обстоятельств. В середине XIX века Джон Стюарт Милль писал, что "дешевизна товаров желательна только тогда, когда ее причиной является то, что их производство не требует больших затрат труда, а не тогда, когда она вызвана тем, что труд плохо оплачивается" Как и Смит, Милль оставляет неясным, какая грань отделяет "плохое" вознаграждение от приемлемого.
Карл Маркс, несмотря на серьезные разногласия со Смитом и Миллем, высказывал аналогичную точку зрения. Можно выступать против работодателей, которые не платят прожиточный минимум, но при этом игнорируется важный предварительный вопрос: Что определяет прожиточный минимум? Любое определение должно включать "исторический и моральный элемент", который сам по себе будет зависеть "в значительной степени от уровня цивилизации, достигнутого страной". Адаптируя эту мысль к современности, трудно утверждать, что прожиточный минимум сегодня должен исключать стоимость доступа в Интернет, поскольку Интернет сегодня является практически жизненной необходимостью. Для определения прожиточного минимума важны как уровень технологического развития, так и культурные обычаи.
Не только эти крупнейшие экономисты признавали моральный статус заработной платы. Папа Лев XIII в своем "Рерум Новарум" 1891 года описал "веление естественной справедливости, более настоятельное и древнее, чем любая сделка между человеком и человеком, а именно: зарплата не должна быть недостаточной, чтобы содержать экономного и хорошо воспитанного наемного работника". Современные экономисты часто утверждают, будто мораль не имеет места в их сфере деятельности; Папа Лев утверждает обратное. Сделка" не имеет места в древней области справедливости. По его мнению, и у работников, и у работодателей есть обязанности. Работники должны вести ответственный и бережливый образ жизни, не растрачивая свои деньги, а работодатели должны платить столько, чтобы работники могли безбедно содержать себя и свои семьи и при этом откладывать деньги на будущее.
Словосочетание "прожиточный минимум" впервые получило широкую популярность в книге "Прожиточный минимум", опубликованной в 1906 году католическим священником и реформатором Джоном А. Райаном. Выступая через шесть лет после публикации книги Райана, Теодор Рузвельт утверждал, что, хотя точный размер прожиточного минимума зависит от "местных условий", он должен быть достаточным "для обеспечения элементов нормального уровня жизни", включая образование, отдых, уход за детьми, подушку безопасности на время болезни и сбережения на старость. Рузвельт дал более емкое и щедрое определение прожиточного минимума, чем калькулятор прожиточного минимума Массачусетского технологического института, который не предусматривает сбережений, образования или отпуска. Рузвельт, Райан и многие другие деятели прогрессивной эпохи понимали, что если не платить работникам достаточно для жизни, то это означает безразличие к тому, будут ли они жить дальше. Отношение к другим гражданам как к одноразовым вещам подрывает основные нормы приличия и разрушает демократию.
Эта точка зрения прогрессивной эпохи вскоре была резко опровергнута. В 1926 году влиятельный оксфордский философ Р. Г. Коллингвуд заявил, что "справедливая зарплата... является противоречием в терминах. Вопрос о том, что человек должен получать в обмен на свои товары и труд, является вопросом, абсолютно лишенным смысла". Можно иметь самые разные моральные позиции, утверждал он, и они могут быть лучше и хуже, но ни одна из них не имеет отношения к экономике, строго рассматриваемой.i В 1945 году австрийский экономист Фридрих Хайек сформулировал в высшей степени технократический взгляд на цены, который сделал моральные проблемы устаревшими: "Описывать систему цен как некую машину для регистрации изменений или систему телекоммуникаций, позволяющую отдельным производителям следить лишь за движением нескольких указателей, как инженер может следить за стрелками нескольких циферблатов, чтобы приспособить свою деятельность к изменениям, о которых они, возможно, никогда не узнают больше, - это не просто метафора" Заработная плата, другими словами, - это просто цена труда на конкурентном рынке, а люди, устанавливающие ее, - пассивные инженеры, наблюдающие за циферблатами сложной машины.
Милтон Фридман и другие консервативные экономисты развили эту точку зрения во второй половине двадцатого века. Они утверждали, что конкурентные рынки гарантируют, что работники будут получать то, что они заслуживают. Владелец бизнеса, который недоплачивает работникам, увидит, что конкуренты нанимают работников, и поэтому будет вынужден повысить заработную плату. Предприятия, которые переплачивают работникам, окажутся вне конкуренции и будут вынуждены снизить заработную плату или закрыться. Заработная плата достигнет "естественного" уровня.
Если правительство установит минимальный уровень, превышающий "стоимость" работников, владельцы бизнеса не смогут позволить себе нанимать работников. Но для защиты от возможности того, что рыночная стоимость труда не позволит работникам выжить, Фридман предложил тип базового дохода, финансируемого за счет отрицательного подоходного налога. Это оправдывало бы ликвидацию как остальной системы социальной защиты, так и любого регулирования заработной платы. Размер субсидии для работников с очень низкими доходами - отрицательный подоходный налог - обеспечил бы им (едва ли) спасение от голодной смерти и бездомности, но этого было бы недостаточно, чтобы отбить у них охоту искать работу. Они должны были бы оставаться в достаточно отчаянном положении, чтобы быть готовыми согласиться на любую работу, как это предлагал Джозеф Таунсенд в XVIII веке (см. главу 1). Хотя предложение президента Ричарда Никсона 1969 года о введении отрицательного подоходного налога не прошло в Сенате, принятый в 1975 году налоговый кредит на заработанный доход является своего рода двоюродным братом этой политики. Он должен быть достаточно маленьким, чтобы не сдерживать работу, и в то же время защищать от самых крайних страданий, вызванных неадекватностью заработной платы на минимально регулируемом рынке.
К 1980-м годам многие экономисты и политики полностью приняли точку зрения, изложенную в описании философом Дэвидом Готье конкурентного рынка как "морально свободной зоны". Рональд Рейган зашел так далеко, что заявил, что полная отмена федерального минимального размера оплаты труда была бы "правильным поступком". Даже некоторые относительно прогрессивные экономисты приняли эту догму. В рецензии экономиста Пола Кругмана на книгу "Живая зарплата: Building a Fair Economy" ("Создание справедливой экономики"), книги Роберта Поллина и Стефани Люс 1998 года, является хорошим примером. Поллин и соавтор Люс утверждали, в частности, что более высокая зарплата может снизить текучесть кадров и повысить производительность труда, тем самым компенсируя часть затрат на повышение оплаты труда. Кругман назвал это абсурдным: «Очевидный ответ экономиста: если повышение зарплаты - это такая хорошая идея, почему компании не делают этого добровольно?» Некоторые компании делали это добровольно тогда, как некоторые делают и сегодня, но более глубокое предположение в вопросе Кругмана заключается в том, что рынку можно доверять обнаружение всех хороших идей. Если есть что-то, что компании не делают добровольно, значит, ipso facto это не очень хорошая идея.
Экономисты Алан Крюгер и Дэвид Кард, совместные лауреаты Нобелевской премии по экономическим наукам 2021 года, в своей работе 1993 года уже опровергли общепринятое мнение о том, что повышение минимальной зарплаты увеличивает безработицу. После того как в 1992 году минимальная зарплата в Нью-Джерси выросла с 4,25 до 5,05 доллара в час, Кард и Крюгер изучили 410 ресторанов быстрого питания в Нью-Джерси и Пенсильвании, где минимальная зарплата осталась на уровне 4,25 доллара в час. Их исследование опровергло мнение о том, что повышение минимальной зарплаты снижает занятость. По сравнению с магазинами в Пенсильвании, рестораны быстрого питания в Нью-Джерси фактически увеличили занятость на 13 %. Хотя Поллин и Люс опирались на это исследование и другие эмпирические данные, Кругман обрушился на них за то, что они привели не только экономический, но и моральный аргумент: "Короче говоря, на самом деле прожиточный минимум - это не уровень жизни и даже не экономика, а мораль. Его сторонники, по сути, выступают против идеи, что зарплата - это рыночная цена, определяемая спросом и предложением, такая же, как цена на яблоки или уголь. И именно по этой причине, а не по практическим деталям, более широкое политическое движение, ведущим направлением которого является требование прожиточного минимума, в конечном итоге обречено на провал: Ведь аморальность рыночной экономики является частью ее сущности и не может быть изжита законодательно."
Исторически и философски обоснованный взгляд на экономику показывает, насколько неправдоподобен этот аргумент. На протяжении XIX и XX веков "аморальность рыночной экономики" неоднократно ограничивалась с помощью различных законодательных мер: введение законов о рабском труде, законов о детском труде, компенсации рабочим, права на объединение в профсоюзы, установление федерального минимума заработной платы, антидискриминационных законов о занятости, сорокачасовой рабочей недели, стандартов безопасности товаров и правил по борьбе с загрязнением окружающей среды - вот лишь некоторые из многих интервенций, которые явно привнесли моральные соображения в рыночную экономику. Как заметил историк экономики Карл Поланьи, говоря о нерегулируемых рынках, "человеческое общество было бы уничтожено, если бы не защитные контрмеры, которые притупили действие этого саморазрушительного механизма". Невозможно обозначить вечно действующую границу, где должно заканчиваться регулирование и начинаться "свободные" рынки. Указ об аморальности рыночной экономики сам по себе является моральным выбором. Его крайняя форма повлечет за собой ликвидацию всех вышеперечисленных средств защиты. Реальный вопрос заключается не в наличии или отсутствии регулирования, а в его надлежащем объеме.
Признание морального характера границ рынка в целом и заработной платы в частности не означает, что расчеты всегда просты. Такие деятели, как Джон А. Райан, священник прогрессивной эпохи, который способствовал популяризации идеи прожиточного минимума, признавали, что не каждый работодатель сможет позволить себе платить прожиточный минимум. Те, кто не может, "на время освобождаются от фактических обязательств, поскольку никто не обязан делать невозможное с моральной точки зрения". Но Райан также утверждал, что все работодатели, пользующиеся чрезмерной роскошью, должны сократить свои расходы, чтобы платить работникам больше. А компании, не выплачивающие прожиточный минимум, не должны выплачивать дивиденды акционерам, поскольку право последних на любую прибыль "подчинено праву рабочего на прожиточный минимум". Это одна из причин, по которой заработная плата неизбежно имеет моральное значение: она связана с распределением ресурсов в обществе.
Руководители не просто стоят перед выбором между (а) повышением заработной платы и ростом безработицы и (б) сохранением низкого уровня заработной платы и безработицы. Но даже если бы это было так, руководители и владельцы бизнеса, включая акционеров, получают прибыль от низких зарплат. Они могли бы выбрать меньшую прибыль и меньшее количество предметов роскоши, чтобы обеспечить другим более достойный уровень жизни. Это был аргумент Райана в пользу ограничения чрезмерной роскоши, чтобы лучше платить работникам. Это урок, который игнорируют сегодняшние руководители корпораций. Одно из недавних исследований показало, что в пятидесяти одной компании из списка S&P 500 с самыми низкими средними зарплатами работников соотношение зарплат генерального директора и работника в 2020 году в среднем составляло 830 к 1. Среди этих компаний были Tyson Foods (294:1), Coca-Cola (более 1 600:1) и Hilton Worldwide (1 953:1).
По мнению Райана, частью успешного бизнеса является выплата прожиточного минимума. Те, кто этого не делает, должны прекратить свою деятельность. Сегодня мало кто сочтет успешным бизнес, если он получает прибыль, используя детский труд и нанося огромный ущерб окружающей среде. Получение прибыли за счет такой практики - это не успех, а обман. Это еще раз поднимает вопрос: Этично ли платить работникам так мало, что им приходится работать почти двадцать четыре часа в сутки, чтобы выжить (федеральный минимальный размер оплаты труда), или достаточно, чтобы они могли работать сорок часов в неделю, но при этом не пользоваться никакими удобствами и ничего не откладывать на пенсию, отпуск или непредвиденные неприятности (стандарт Гласмайера)? Или взрослый человек, работающий сорок часов в неделю, должен зарабатывать столько, чтобы иметь возможность вести существование, близкое к среднему классу (стандарт прожиточного минимума Рузвельта и других прогрессивных деятелей)?
Вмешательство необходимо, но не все вмешательства одинаковы. Опора только на социальные программы, финансируемые налогоплательщиками, как отмечает Поллин, выгодна бизнесу, поскольку перекладывает на общество расходы по облегчению страданий, вызванных неадекватной компенсацией. Законодательство, обязывающее установить прожиточный минимум на уровне Рузвельта, напротив, переложит часть этой ответственности на компании. Успешными будут считаться только те, которые смогут выжить, не обедняя и не унижая своих работников.
ВРЕМЕНА МЕНЯЮТСЯ
Многие потребители и граждане уже рассматривают заработную плату как ключевой показатель этических качеств компании. В 2020 году в ходе опроса примерно семнадцати тысяч американцев, проведенного некоммерческой организацией JUST Capital, выяснилось, что выплата работникам справедливой, достойной жизни заработной платы - это вопрос, который они считают наиболее важным для того, чтобы быть справедливой компанией.
Недавно компания JUST Capital в сотрудничестве с PayPal запустила инициативу под названием Worker Financial Wellness Initiative. В июле 2021 года к инициативе присоединились такие крупные компании, как Chipotle, Chobani, Prudential Financial и Verizon. Но их фактические обязательства не впечатляют. Компании будут проводить "как минимум одну оценку в течение 12 месяцев, например, оценку предоставляемых работодателем льгот, опрос сотрудников или оценку прожиточного минимума". В конечном итоге эти оценки, как и сама инициатива, призваны обеспечить осведомленность руководителей компаний о финансовом благополучии работников". Никаких обязательств по выплате прожиточного минимума не упоминалось; вместо этого проект обещал "ряд возможностей по вовлечению и помощи компаниям, независимо от того, на каком этапе они находятся".
От организации под названием JUST Capital можно было бы ожидать более громких призывов к справедливости. Однако, объявляя о своей инициативе, они подчеркивают, что не платить работникам ужасно выгодно с точки зрения бизнеса: "Исследования показывают, что улучшение финансового благополучия работников приносит пользу не только самим работникам, но и таким показателям бизнеса, как производительность, инновации, удовлетворенность клиентов, текучесть кадров и вовлеченность сотрудников". Это неверное основание для обоснования этического решения. Если корпорации готовы относиться к работникам достойно только в том случае, если это повышает производительность или инновации, они могут остановиться, как только исследования покажут, что эти преимущества ограничены.
Рик Гуццо, работающий со многими публичными компаниями в качестве партнера консалтинговой компании Mercer's Workforce Sciences Institute, рассказал мне, что интерес корпораций к прожиточному минимуму за последнее десятилетие вырос "в геометрической прогрессии". Не желая называть имена своих клиентов, Гуццо подчеркнул, что лица, принимающие решения в этих компаниях, руководствуются самыми разными мотивами: они часто сталкиваются с давлением со стороны профсоюзов, потребителей, собственных сотрудников и акционеров. Многие из них начинают с обязательств по обеспечению равной оплаты труда - устранения различий по половому или расовому признаку - и постепенно расширяют свою озабоченность до уровня прожиточного минимума. Это движение является примером того, что философ Питер Сингер называет "эскалатором разума". Как только вы начинаете рассуждать о морали, трудно избежать определенных выводов. Плохо платить женщинам меньше, чем мужчинам, но если самое большее, что может заявить компания, - это то, что она недоплачивает всем сотрудникам в равной степени, то это нехорошо. Одно обязательство естественно вытекает из второго - вы не можете разумно отступить на полпути.
Любая единая цифра, определяющая истинный прожиточный минимум, обречена на быстрое устаревание. Инфляция и меняющиеся географически расходы на продукты питания, жилье и другие предметы первой необходимости означают, что прожиточный минимум должен основываться на достоверных местных данных, обновляемых как минимум ежегодно. К чести Гласмайер, в настоящее время она использует машинное обучение для создания гиперлокализованных оценок прожиточного минимума с использованием данных более высокого разрешения в радиусе шести миль от конкретного места. Она также создает инструмент, который позволит работникам и работодателям легко сравнивать текущую и прожиточную зарплату. Одним щелчком мыши работники смогут увидеть пропасть между тем, что они зарабатывают, и эмпирически обоснованным и географически конкретным прожиточным минимумом. Такие люди, как генеральный директор McDonald's Кемпчински, полагаются на туман, который оправдывает их бездействие. Предложив работникам такой точный инструмент, руководителям компаний будет сложнее утверждать, что они не знают, достаточно ли зарабатывают их работники, чтобы выжить.
Местные актуальные данные также являются полезной проверкой реальности для муниципальных законов о заработной плате. Во многих городах Америки приняты постановления о минимальной заработной плате, которые обязывают предприятия платить гораздо больше, чем федеральная минимальная зарплата в 7,25 доллара в час. В конце 2022 года Сиэтл, штат Вашингтон, и Эмеривилл, штат Калифорния, лидировали в стране, установив минимальную зарплату в размере 17,27 и 17,68 доллара соответственно. По сравнению с федеральным минимумом эти цифры поражают, но относительно стоимости жизни в этих районах они не столь впечатляющи. Для одинокого родителя с одним ребенком в Сиэтле калькулятор Гласмайера рассчитал почасовую зарплату в размере 36,27 доллара в 2022 году. В округе Аламеда, где расположен Эмеривилль, эта цифра составила 49,56 доллара для той же семьи. Даже в самых прогрессивных районах Америки действуют законы о зарплате, которые платят работникам меньше половины зарплаты, необходимой для жизни практически без удобств и без сбережений.
Пока законодательство не может заставить компании платить прожиточный минимум, другие механизмы могут помочь добиться того же результата. В конце 2021 года некоммерческая организация под названием Living Wage For Us начала сертифицировать своих первых работодателей. Ее основательница Мишель Мюррей ранее работала с крупными компаниями в организации под названием Global Living Wage Coalition. Работая там, она заметила непоследовательность в подходах многих корпораций к вопросу о прожиточном минимуме. Они часто оказывали давление на поставщиков по всему миру с крошечной нормой прибыли, чтобы те платили своим работникам больше, но при этом те же самые компании, казалось, не заботились о том, получают ли их собственные крупные работники на внутреннем рынке прожиточный минимум.
Мюррей сначала рассматривала возможность использования калькулятора Гласмайера, но решила, что его упущения слишком существенны. Расчеты Мюррей также основаны на географически конкретных данных, но, в отличие от Гласмайер, Мюррей включает буфер на случай непредвиденных расходов и небольшую сумму пенсионных сбережений. В то время как инструмент Гласмайер позволяет пользователям выбирать различные составы семей - количество работающих взрослых и количество детей, - Мюррей делает упрощающее предположение, поскольку реальные работодатели не варьируют размер оплаты труда в зависимости от семейного положения или количества детей у работников.
Расчеты Мюррея предполагают наличие двух взрослых и двух детей и используют статистическую оценку вероятности того, что второй взрослый работает. Таким образом, для работников, не имеющих детей, зарплата будет очень хорошей, в то время как для тех, у кого более двух детей, она будет не такой высокой. Она также предполагает, что семьи из четырех человек будут жить в квартире с двумя спальнями, где одна комната предназначена для взрослых, а другая - для детей. Предполагается, что квартира будет находиться в самом дешевом округе в пределах зоны, в которой расположен бизнес. Если бы владельцу кофейни в Ист-Сайде Манхэттена пришлось платить прожиточный минимум, позволяющий сотрудникам добираться до работы пешком, зарплата была бы чрезвычайно высокой.
Компании могут получить сертификат работодателя с прожиточным минимумом на одном из двух уровней. Низший уровень подразумевает относительно скромные обязательства - работодатели платят от 15 до 18 долларов в час в зависимости от местоположения, но обязуются повышать зарплату на 3 процента плюс инфляция каждый год, пока не достигнут полного прожиточного минимума для всех сотрудников. Вероятно, все больше предприятий будут присоединяться к этому нижнему уровню, хотя для тех, кто не читает мелкий шрифт, может показаться, что эти компании платят прожиточный минимум, но на самом деле не делают этого. Эти предприятия рискуют потерять сертификацию, если не будут ежегодно добиваться прогресса в выплате полной прожиточной зарплаты.
На более высоком уровне предприятия должны платить полную сумму прожиточного минимума, которую калькулятор Мюррея рассчитал для их местности. В начале 2023 года эта цифра составляла 30,66 доллара в час в округе Санта-Клара, к югу от Сан-Франциско; аналогичные показатели были и во многих других крупных прибрежных городах Америки. Одна из причин, почему этот показатель не выше, заключается в предположении, что работники приезжают на работу из гораздо более дешевых районов. Инструмент Мюррея также показывает, сколько должны платить работодатели, чтобы работники могли избежать таких долгих поездок. В округе Санта-Клара в 2023 году она составляла 46,51 доллара в час. Представители обоих уровней получают плюсы за предоставление важных преимуществ, которые напрямую не учитываются в прожиточном минимуме, таких как предсказуемый график работы, поддержка права работников на объединение в профсоюз, владение компанией, дополнительные оплачиваемые отгулы, компенсация обучения, оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам и болезни.
Рост "Прожиточного минимума для нас" менее чем за два года был впечатляющим. К концу 2022 года организация насчитывала более двадцати сертифицированных работодателей - от малых предприятий до крупных транснациональных корпораций, включая Schroders, Accenture и National Grid. Еще двадцать четыре работодателя находились на разных стадиях рассмотрения заявок, а шестьдесят - в стадии активных переговоров с организацией. В свой первый финансовый год "Живая зарплата для нас" оперировала бюджетом менее 350 000 долларов. По расчетам Мюррея, только за первый год сотрудничества организации с работодателями работники заработают дополнительно 100 миллионов долларов. Помимо повышения оплаты труда, работодатели внесли ряд изменений в свою политику, в том числе добавили оплачиваемые отгулы и страхование на случай нетрудоспособности, чтобы получить право на сертификацию. Механизм анонимной онлайн отчетности позволяет работникам подавать жалобы, если они не получают льгот, на которые дает право уровень сертификации их работодателя.
УСПЕШНЫЕ ПРЕДПРИЯТИЯ, КОТОРЫЕ ПЛАТЯТ ЧТО-ТО ВРОДЕ ПРОЖИТОЧНОГО МИНИМУМА
Служба домашней уборки Well-Paid Maids, расположенная в Вашингтоне, уже прошла сертификацию на высшем уровне. Сейдиан хотел бы, чтобы вознаграждение, которое он выбрал на сайте, стало обязательным. "Это здорово, что у нас есть организация, сертифицирующая заработную плату, и это здорово, что больше людей будут платить прожиточный минимум", - сказал он. "Но в конечном итоге меня волнует одно: давайте сделаем это законом. Потому что людей, которые добровольно входят в палатку, будет очень много". Законодательство не только универсализирует блага, но и избавляет обычных людей от необходимости проверять этичность каждого продукта и услуги, которые они покупают. "Это очень неолиберальное отношение к тому, что я должен смотреть на цепочку поставок в своей жизни и убеждаться, что мои решения соответствуют этической политике. Я считаю, что это безумие. И это позволяет многим очень влиятельным людям избежать ответственности", - сказал он.
Опора только на сертификацию также создает риск появления поддельных этикеток, подразумевающих, что работники получают прожиточный минимум, в то время как на самом деле это не так. По мере роста поддержки прожиточного минимума Amazon, Walmart или McDonald's могут запустить самоконтролируемую сертификацию справедливого вознаграждения или ярлык "приемлемая заработная плата", подразумевающий наличие прожиточного минимума. Ожидание того, что потребители будут выступать в роли журналистов-расследователей, проверяющих и изучающих каждое заявление корпораций о продукте, нереалистично и вредно.
Сейдиан реалистично оценивает величину прожиточного минимума для уборщиц. Даже если вы зарабатываете более 22 долларов в час, имеете хорошее медицинское обслуживание и оплачиваемый отпуск, работа все равно трудная, физически тяжелая и грязная. Показатели текучести кадров у него лучше, чем у конкурентов, но он все равно теряет около 50 % персонала каждый год. Работники говорят ему, что постоянное напоминание о вопиющем неравенстве может угнетать. "Реальность такова, что вы каждый день ходите по домам и квартирам очень богатых людей, и в этом есть много аспектов, которые просто не радуют. Думаю, для многих людей это звучит так: "Мне не нравится быть здесь и играть эту роль"".
Хотя эту работу нельзя назвать идеальной, она позволила нескольким сотрудникам получить более надежное жилье, отправлять деньги членам семьи по всему миру, отказаться от второй работы и проводить больше времени со своими детьми. До того как в апреле 2018 года тридцативосьмилетняя Даша Джонсон присоединилась к организации Well-Paid Maids, она работала уборщицей в отеле и зарабатывала 12 долларов в час. Каждый день она работала на одном этаже отеля, уделяя уборке каждого номера всего тридцать минут. Она была единственной чернокожей женщиной в штате уборщиц, и ей казалось, что другие уборщицы, все носители испанского языка, относятся к ней плохо. Многие дни она уходила с работы в слезах. Сейчас она вторая по продолжительности работы сотрудница компании Well-Paid Maids, зарабатывает 70 000 долларов в год и любит свою работу. Как и Лекси Грант, она прошла путь от начальной работы уборщицей до нынешней должности менеджера по операциям. Теперь она может позволить себе то, что раньше было невозможно: лучшую квартиру, машину, чтобы ездить в Северную Каролину и навещать свою дочь, которая учится в колледже, достаточный свободный доход, чтобы помогать дочери оплачивать проживание в колледже, хорошие подарки на Рождество для двух младших детей и даже некоторые сбережения. Как бы ни были важны эти материальные блага, ей также нравится, что на работе ее ценят, и она делает все возможное, чтобы подчиненные, которыми она управляет, чувствовали то же самое. "При каждом удобном случае я всегда благодарю их за тяжелую работу, - сказала она мне, - потому что я знаю, что это такое - я сама физически это делала. Я знаю, как это тяжело".
Сейдиан видит сильные рынки за пределами Вашингтона и хочет создать в компании больше старших должностей, на которые смогут продвигаться его сотрудники. Присутствие в большем количестве городов расширит число таких должностей, что позволит его старшим сотрудникам перейти на менее физические и более высокооплачиваемые позиции. Исследование рынка среди его нынешних клиентов показывает высокий спрос на бизнес с прожиточным минимумом, предлагающий выгул собак, уход за газонами и многие другие услуги. Он уже планирует свой выход из компании Well-Paid Maids через ESOP - план владения акциями сотрудников. Эта модель, о которой мы рассказываем в главах 7 и 9, делает сотрудников частичными владельцами компании. "Если убрать меня из уравнения, все смогут заработать гораздо больше денег", - говорит он.
Аналогичные настроения побудили генерального директора другого предприятия, сертифицированного как работодатель с прожиточным минимумом, перейти в кооператив, принадлежащий работникам. Gimme! Coffee, расположенная в Итаке, штат Нью-Йорк, управляет пятью розничными кафе, а также производственным предприятием и пекарней. До пандемии годовой доход компании составлял около 5,5 миллиона долларов. В начале 2022 года в компании работало 52 человека во всех точках, и она находилась на завершающей стадии преобразования в рабочий кооператив.
Генеральный директор компании, Коллин Ануну, начинала работать бариста в Gimme! Coffee, после чего поступила в аспирантуру и стала работать в Fair Trade USA, программе сертификации, которая охватывает не только заработную плату, но и другие важные условия труда, включая стандарты безопасности, декретный отпуск и запрет на детский труд. В 2020 году она вновь присоединилась к Gimme! Coffee. Владелец и основатель компании был заинтересован в продаже и выходе на пенсию. Он предложил продать компанию Ануну, но у нее была идея получше: преобразовать бизнес в кооператив, принадлежащий работникам. "Я не верю в модель, когда бизнесом владеет один человек или совет акционеров", - сказала она мне. "Я в корне верю в модель кооператива. В рамках Fair Trade я работала с кооперативами по всему миру и убедилась в преимуществах солидарности при принятии коллективных решений". Одно из преимуществ этой структуры заключается в том, что она не позволяет инвесторам оказывать давление на компанию, чтобы она не обращалась с сотрудниками лучше. Пока цены на акции крупных компаний, таких как Costco и Walmart, предсказуемо падают после объявления о повышении заработной платы, руководители с меньшей вероятностью будут предпринимать решительные действия. Предоставление низкооплачиваемым работникам публичных компаний значительного пакета акций не только поможет решить проблему неравенства доходов, но и обратит вспять эту порочную динамику.
В июле 2022 года компания Gimme! Coffee стала кооперативом, принадлежащим работникам. Любой сотрудник, проработавший в компании не менее одного года, может стать владельцем за 1300 долларов - или 50 долларов с каждой зарплаты в течение двадцати шести платежных периодов. Модель полностью добровольная: от работников не требуется становиться владельцами, однако тридцать два сотрудника предпочли это сделать. Они получают ежегодные доли прибыли и участвуют в принятии важнейших решений о структуре и управлении компанией, включая вознаграждение. По словам Ануну, работники могут проголосовать за ограничение соотношения между самым высокооплачиваемым и самым низкооплачиваемым работником на уровне три к одному или за улучшение льгот по программе 401(k).
Gimme! Coffee сертифицирована как работодатель уровня 1 с прожиточным минимумом организацией Murray's Living Wage For Us, и Ануну надеется, что в течение нескольких лет она достигнет уровня 2. Ануну также хочет, чтобы фермеры и поставщики, выращивающие кофе для компании, получали прожиточный минимум. С 2020 года Gimme! Coffee переводит все свои цепочки поставок на кофе, сертифицированный по стандартам Fairtrade или Fairtrade Organic. Международная организация Fairtrade International устанавливает минимальную цену за фунт кофе, которая выше рыночной, хотя организация признает, что этой цены часто недостаточно для обеспечения многих фермеров прожиточным минимумом. Gimme! Coffee имеет много прямых связей с поставщиками и часто платит как минимум вдвое больше справедливой цены за фунт. Когда вы работаете с фермером напрямую и он говорит: "Мне нужно зарабатывать четыре доллара за фунт, чтобы покрыть свои производственные расходы в этом году, тогда мы будем платить именно столько", - говорит Ануну.
Адекватная компенсация как домашним работникам, так и международным поставщикам без значительного повышения цен может означать снижение прибыли. Но благодаря тому, что решения принимает рабочий кооператив, выбор в пользу таких компромиссов делают сами работники. В настоящее время цены на большинство их напитков сопоставимы с ценами таких крупных конкурентов, как Starbucks и Dunkin' Donuts. Если Джон Райан был прав в том, что истинный смысл успешной компании - это та, которая может платить прожиточный минимум, то крупные сети кофеен не выигрывают в честной конкуренции. Их "успех" достигается ценой человеческих страданий.
Раньше Ануну представляла себе, что главная миссия ее компании - это обеспечение клиентов отличным кофе. Теперь она смотрит на вещи по-другому: "Мы используем кофе как платформу для обеспечения достойной, безопасной и предсказуемой работы для как можно большего числа людей на как можно более длительный срок". В прошлой главе мы видели, как генеральный директор Tony's Chocolonely представлял продажу шоколада как средство улучшения жизни рабочих и фермеров. Ануну подходит к продаже кофе аналогичным образом. Однако большинство компаний и предприятий не находятся в кооперативной собственности и не управляются людьми с такими ценностями. Чтобы повысить заработную плату для большего числа работников, необходима другая стратегия.
ПРОФСОЮЗЫ И ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
Адарра Бенджамин, двадцативосьмилетняя работница службы домашнего ухода, живущая в Саут-Сайде Чикаго, начала работать в сфере домашнего ухода сразу после окончания школы. Ей нравилась эта работа, особенно ощущение того, что другие люди зависят от нее. Во многих случаях она была единственной причиной, по которой они вставали с постели. Но ее скудная компенсация превращала повседневную жизнь в борьбу. Ей часто приходилось выбирать между едой и транспортом или транспортом и лекарствами.
По договору с профсоюзом она получала 17,25 доллара в час в 2022 году. Хотя это было больше, чем она зарабатывала бы, если бы не состояла в профсоюзе, она все равно находилась в состоянии постоянной тревоги по поводу денег. "Мне кажется, что я тону в луже денег, которую не могу схватить и которая вот-вот меня проглотит", - сказала она мне. Ее мечта - зарабатывать столько, чтобы перевести все текущие расходы на автоплатеж и забыть о них.
Бенджамин работает в Департаменте реабилитационных услуг штата и уже четыре года является членом местного отделения SEIU (Международного союза работников сферы обслуживания). Одна из главных кампаний ее профсоюза была посвящена повышению заработной платы. "Если мы не можем позаботиться о себе, мы не сможем позаботиться о других людях. Это несправедливо, что мы должны бороться за то, чтобы ходить на работу, чтобы заботиться о своих близких", - сказала она мне.
Десятилетия агрессивных политических и законодательных действий богатых людей препятствовали созданию профсоюзов в Америке. В 2021 году, по данным Бюро трудовой статистики США, 10,3 процента наемных работников в Америке состояли в профсоюзе. В 1983 году уровень членства в профсоюзах составлял более 20 %, а в 1950-х - более 30 %. Однако отношение к профсоюзам резко изменилось во время пандемии - вероятно, из-за жестоких кампаний Starbucks и Amazon, направленных на подавление стремления работников к объединению в профсоюзы. В августе 2022 года опрос Gallup показал, что 71 процент американцев одобряет профсоюзы - самый высокий показатель с 1965 года. "Сейчас наблюдается такой уровень мужества и активности работников, какого я никогда не видела за сорок лет работы в рабочем движении, - сказала мне Мэри Кэй Генри, президент SEIU. Этот импульс недавно вылился в крупную законодательную победу. В августе 2022 года губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом, несмотря на сильное сопротивление со стороны индустрии быстрого питания, подписал законопроект, который позволит устанавливать отраслевую заработную плату для всей индустрии быстрого питания штата.
Секторальные переговоры уже широко распространены в Европе, и SEIU поддерживает их внедрение и в Америке. Совет из десяти членов, состоящий как из работодателей, так и из работников, будет вести переговоры о зарплате, которая может вырасти до 22 долларов в час в течение года и будет законодательно обязательной для всех ресторанов быстрого питания в штате. Калифорния - пятая по величине экономика в мире и передовой рубеж для других прогрессивных штатов. Этот шаг не только поможет более чем полумиллиону работников фастфуда, но и докажет жизнеспособность модели секторальных переговоров. На пресс-конференции после принятия законопроекта Генри назвала его "одним из самых важных законов о труде за последние несколько поколений". Она считает, что федеральное правительство может использовать два мощных инструмента для помощи низкооплачиваемым работникам. Первый - это национальные коллективные переговоры по отраслям. Второй - стратегия закупок, при которой продление выгодных государственных контрактов с такими компаниями, как Amazon и FedEx, будет зависеть от прекращения их антипрофсоюзных кампаний. Доллары Medicare и Medicaid будут поступать только в больницы, поддерживающие право работников на объединение в профсоюзы. Она считает, что именно такие меры, а не одни лишь схемы сертификации, в конечном итоге существенно изменят жизнь миллионов американских рабочих. "Недостаточно, чтобы люди думали, будто сертификация прожиточного минимума поможет удовлетворить требования, которые мы слышим от рабочих по всей стране, - сказала она мне.
Чтобы профсоюзы могли успешно требовать прожиточного минимума, им сначала нужно дать определение этому термину. Сами работники часто являются лучшими экспертами. В Чикаго, по мнению Бенджамин, в 2022 году эта цифра может составлять около 27 долларов в час, но она не решается сводить все к одному числу. Для нее важнее то, какой жизни заслуживает тот, кто много работает на объективно важной работе, а это включает свободу от постоянного беспокойства, а также возможность откладывать деньги на непредвиденные случаи. Обеспечение такой жизни должно быть главной целью; то, что позволяет это сделать в данный момент, и есть прожиточный минимум. Осенью 2022 года калькулятор Гласмайера рассчитал для Бенджамина - одинокого взрослого человека без детей в Чикаго - прожиточный минимум в размере 18,42 доллара в час. Калькулятор Мюррея, который учитывает непредвиденные обстоятельства, вывел цифру в 22,20 доллара в час в Чикаго для сертификации уровня 2, отметив при этом, что реальная стоимость составляет 26,43 доллара в час, если отбросить предположение , что работники будут добираться на работу из самого дешевого места.
В декабре 2020 года лапы старшего пса Бенджамина увязли во льду на тротуаре возле дома, где она живет со своей мамой. Когда она нагнулась, чтобы помочь ему, то поскользнулась на льду и сломала лодыжку. В течение месяца она не могла работать. "У меня не было денег, буквально ничего. Никаких сбережений". Ее мама едва могла содержать их обоих, пока Бенджамин не вернулся на работу. Наличие таких зарплат и пособий, при которых несчастный случай не превращается в квазиэкзистенциальную угрозу, кажется ей разумным ожиданием. "Я бы хотела знать, что если со мной что-то случится, я смогу сказать, что у меня есть сбережения, на которые можно опереться. Чтобы быть уверенной в том, что я плачу за свет, что у меня есть еда в доме, что мне не придется беспокоиться о том, что мне отключат телефон или что-то в этом роде. Иметь такую безопасность, такую защиту, чтобы, даже если я отстану, знать, что я смогу выкарабкаться", - сказала она.
ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ - ПРОЖИТОЧНЫЙ МИНИМУМ В РАЗНЫХ СТРАНАХ МИРА
Рассчитать прожиточный минимум в такой большой и расслоенной стране, как Америка, непросто. Еще сложнее получить значимые цифры для стран всего мира. Исследователи должны не только найти достоверные данные о стоимости продуктов питания, одежды, медицинского обслуживания, транспорта, жилья и образования, но и учесть, насколько система социальной защиты страны обеспечивает эти услуги, натуральные льготы, предлагаемые работодателями, региональные различия в стоимости внутри страны, законы о налогах и заработной плате, колебания стоимости валют и цен на товары, а также местные обычаи и ценности, которые определяют все - от рациона питания до размера и состава семьи.
Супруги Ричард и Марта Анкер, экономист и статистик соответственно, буквально написали книгу о том, как рассчитать прожиточный минимум в мире: Living Wages Around the World: Руководство по измерению. Известный как методология Анкера, их подход к определению прожиточного минимума повлиял на правительства многих стран, корпорации, международные организации по установлению стандартов и программы аккредитации. Она используется в переговорах профсоюзов от Ганы до Колумбии, а также в программах сертификации Social Accountability International и Fairtrade International, которые влияют на практику установления заработной платы в тысячах компаний по всему миру.
Анкеры признают моральные и нормативные аспекты прожиточного минимума. Их определение опирается на более чем шестьдесят определений прожиточного минимума из деклараций прав человека, национальных конституций, кодексов поведения НПО и корпораций, документов Международной организации труда и высказываний крупных исторических деятелей. Они определяют прожиточный минимум как "достаточный для обеспечения достойного уровня жизни работника и его семьи. Элементы достойного уровня жизни включают пищу, воду, жилье, образование, медицинское обслуживание, транспорт, одежду и другие основные потребности, включая обеспечение на случай непредвиденных обстоятельств". Что считается достойным, может быть разным, хотя есть и универсальные элементы. В одних странах туалеты с ямами могут считаться приемлемыми для большинства людей, а в других - нет, в то время как полноценное питание и доступ к медицинской помощи являются универсальными потребностями.
Когда они начали работать над темой глобальной заработной платы почти два десятилетия назад, идея о том, что прожиточный минимум может быть разумно определен и рассчитан, не получила широкого признания. Считалось, что это слишком субъективно или слишком сложно. Спустя два десятилетия ситуация изменилась. Такие компании, как Unilever и Patagonia, открыто заявили о том, что выплата прожиточного минимума является приоритетом, представив на сайте подробные планы и стратегии. Обе компании приняли определение прожиточного минимума, очень похожее на то, которое предлагают Анкеры. Компании, которые не платят прожиточный минимум, как правило, не отвергают эту концепцию полностью, а ссылаются на давление, которое затрудняет повышение заработной платы.
Некоторые из них оказывают значительное давление. Рассмотрим две компании: производителя снаряжения для активного отдыха Patagonia и поставщика продуктов питания и ингредиентов OFI. Обе компании тесно сотрудничают с методологией и контрольными показателями Anker. Компания Patagonia демонстрирует более твердую приверженность принципам оплаты труда, чем почти все ее конкуренты, а также имеет клиентскую базу, приверженную этичным методам ведения бизнеса. Однако компания не владеет своей цепочкой поставок и не является единственным брендом, производящим продукцию на той или иной зарубежной фабрике. В зависимости от года, фабрики и продукта, они могут составлять 15 или менее процентов от объема производства на фабрике на заключительных этапах изготовления, которые иногда называют "кройкой и шитьем". Если двигаться дальше по цепочке поставок к обработке ткани, проблема только усугубляется, поскольку ткань компании составляет еще меньший процент от общего объема производства. Поэтому одной компании сложно действовать в одностороннем порядке: она может предложить более высокую цену, но если рабочие фабрики или завода работают над продукцией Patagonia лишь небольшой процент своего времени, а другие компании не готовы платить более высокую цену, у одной компании остается мало рычагов влияния.
OFI осуществляет огромные продажи таких товаров, как кофе и какао, и выступает в роли посредника между производителями и брендами. Их этический профиль не так силен, как у Patagonia; они столкнулись с иском о детском рабстве от бывших работников, выращивавших какао на Берегу Слоновой Кости (иск был отклонен, хотя истцы планируют подать апелляцию). То ли в ответ на это, то ли в связи с меняющимися желаниями потребителей, то ли в ответ на проблески моральной совести, компания теперь хочет платить фермерам что-то близкое к прожиточному минимуму. Но это не всегда просто. Старший стратег по устойчивому развитию компании сказал мне, что трудно определить, сколько платить фермерам, которые продают им лишь небольшой процент своего урожая. Еще одним осложнением является переменная производительность: если два фермера работают одинаковое количество часов на участках одинакового размера, но один из них производит в два раза больше кофейных зерен, чем другой, какого протокола закупок должен придерживаться покупатель? Стратег также утверждает, что закупка кофе по ценам, позволяющим обеспечить прожиточный минимум, даже при снижении нормы прибыли может потребовать такого повышения цен, что конечные покупатели просто перейдут к поставщикам с более низкими издержками. Такая динамика не позволяет компании действовать в одностороннем порядке без поддержки других участников цепочки поставок.
Такие трудности не являются непреодолимыми. Более трети фабрик Patagonia по сборке одежды уже платят прожиточный минимум. Компания публично обязалась достичь 100 процентов к 2025 году. Они рассмотрели различные стратегии. Patagonia подсчитала, во сколько обойдется простая выплата разницы между текущей зарплатой и прожиточным минимумом на каждой фабрике, где выполняются раскройно-швейные работы, независимо от того, насколько малый процент от общего объема производства фабрик приходится на Patagonia. Полученная цифра ясно показала, что одной компании не выгодно субсидировать плохое поведение других компаний.
Вместо этого они пытаются вести беседы с владельцами фабрик, убеждая их в важности выплаты прожиточного минимума. Венди Сэвидж, директор Patagonia по социальной ответственности и отслеживанию, сказала мне, что исследовательские отчеты Анкеров - важный инструмент в этих беседах. Важно изменить моральные убеждения владельцев фабрик. "Мы не хотим, чтобы поставщик просто поставил галочку, потому что в тот момент, когда нас не будет, программа исчезнет. Мы хотим убедиться, что владельцы верят в то, чего мы пытаемся достичь", - сказала она мне. Поэтому мы уделяем много времени тому, что мы называем "изменением сердец и умов".
Кроме того, Patagonia сотрудничает с компаниями-единомышленниками, производящими продукцию на тех же фабриках, чтобы совместно потребовать выплаты прожиточного минимума и разделить расходы на их поддержку. Интенсивная методика Анкеров, включающая интервьюирование и полевые исследования на местах для точной оценки затрат, жизненно важна для этих переговоров. Без эмпирически обоснованного и регулярно обновляемого эталона прожиточного минимума невозможно даже договориться о цели. При наличии такого стандарта становится невозможным, чтобы любая компания, заявляющая о поддержке прав человека, не платила прожиточный минимум.
Компания Patagonia необычайно прозрачна в вопросах выбора поставщиков и производства. На сайте компании указаны фабрики по пошиву и крою, участвующие в производстве каждого изделия, а также происхождение материалов. Примерно треть фабрик сертифицирована по программе Fair Trade. Программа Fairtrade Premium гарантирует, что процент от каждой покупки возвращается рабочим, которые демократично решают, как использовать эти деньги.
В настоящее время OFI проводит внутреннее исследование разницы между фактическими и прожиточными доходами или зарплатами своих сотрудников и фермеров, которые продают продукцию компании. Но стратег OFI по устойчивому развитию сказал мне, что результаты этого анализа не обязательно будут обнародованы. Компания использует контрольные показатели Anker, чтобы получить детальное представление о разрыве между доходами/заработной платой и текущей компенсацией в разных регионах и по разным культурам. Компания также рассматривает различные меры, от помощи фермерам в разработке более эффективных методов диверсификации и удобрения урожая до предоставления доступа к кредитам и обучения финансовой грамотности.
Если рассматривать прожиточный минимум как единственный способ расширения прав и возможностей работников, это может привести к обратным результатам. Если международные компании или схемы сертификации просто навязывают требования, не помогая местным компаниям, фабрикам и плантациям их выполнить, то местные поставщики часто находят способы удовлетворить требования, урезая безопасность, сокращая льготы или увеличивая продолжительность рабочего дня. Методы, с помощью которых достигается прожиточный минимум, имеют значение. Если помочь работникам обеспечить прожиточный минимум путем заключения коллективного договора, они с большей вероятностью смогут улучшить другие аспекты своих условий труда и льгот путем переговоров.
Международная организация Fairtrade International придерживается именно такой стратегии, требуя свободы объединений для рабочих в качестве одного из условий сертификации. Наличие знака Fairtrade не гарантирует, что рабочие, производящие этот продукт, получают прожиточный минимум. Однако, скорее всего, они зарабатывают больше, чем без сертификации, а некоторые категории товаров гарантируют процент от прожиточного минимума. Например, в секторе бананов каждому работнику на банановой плантации, сертифицированной Fairtrade, гарантируется не менее 70 % прожиточного минимума. В таких странах, как Эквадор, многие из них зарабатывают почти 100 процентов. Если Fairtrade может установить минимальный уровень в 70 процентов прожиточного минимума в одном секторе, возникает соблазн спросить, почему бы ей просто не довести этот уровень до 100 процентов и не распространить его на все остальные сектора, от кофе до цветов. Уилберт Флинтерман, старший советник Fairtrade International, утверждает, что в таком случае на полках магазинов мира практически не останется продукции Fairtrade. Цены бы выросли, спрос бы упал, и в итоге все меньше людей имели бы работу, где платят более высокую зарплату.
Насколько повышение цены снизит спрос, зависит от категории товара, страны, демографии потребителей и времени, когда эти факторы анализируются. Только законодательство о прожиточном минимуме может помешать некоторым компаниям ущемлять своих более этичных конкурентов. Расширение законодательства о должной осмотрительности в цепочке поставок для привлечения к ответственности компаний, не выплачивающих прожиточный минимум, может быстро улучшить жизнь рабочих по всему миру. Тем временем постепенный и добровольный прогресс потребителей, компаний и программ сертификации сразу же улучшает положение рабочих и нормализует ценности, которые сделают возможным всеобщее законодательство. В некоторых местах такой прогресс уже наблюдается. В Новой Зеландии минимальная заработная плата на 198 процентов превышает прожиточный минимум, рассчитанный фондом WageIndicator, который использует методы, в целом схожие с методами Анкера. Ни один экономический закон не требует от нас создавать дешевые товары или прибыльные компании, платя работникам так мало, что они не могут позволить себе достойную жизнь.
Один из любимых отрывков Марты Анкер из книги Джона Райана о прожиточном минимуме, вышедшей в 1906 году, дает мощное сравнение. Когда дневной свет угасает ранним вечером, люди постепенно начинают включать свет в противовес наступающей темноте. Мы можем расходиться во мнениях относительно точного времени, но в конце концов все включают свет. В случае с зарплатой, хотя мы можем расходиться в точном определении уровня жизни, все признают абсолютный уровень неадекватности. Общества, в которых зарплата ниже этого уровня, погружаются в моральную тьму.
В следующей главе мы рассмотрим решительное вмешательство, которое может быстро ускорить темпы перехода предприятий на выплату прожиточного минимума. Эта же политика может одновременно решить и другую проблему. Даже если большинство работодателей начнут платить прожиточный минимум, что делать, если качественных рабочих мест просто не хватает?
Глава 4. Что, если бы каждому была гарантирована хорошая работа?
В 1931 году трое исследователей из Венского университета отправились в Мариенталь, небольшой городок в двадцати милях от Вены. После краха банковской системы Австрии в 1929 году главный работодатель города - текстильная фабрика - уволил сотни рабочих. Трио хотело посмотреть, как длительная безработица влияет на отдельных людей, семьи и весь город.
Осенью 2020 года Государственная служба занятости Нижней Австрии запустила программу под названием "Гарантия занятости" (JG) в том же городке, который теперь называется Граматнеузидль - прилегающая деревня, вобравшая в себя Мариенталь. Любой житель района, не имеющий работы в течение как минимум одного года, имеет возможность получить гарантированную работу - либо субсидируемую должность в частном секторе, либо работу, созданную некоммерческой организацией, которая работает с участниками программы над созданием значимой работы и удовлетворением местных потребностей. В первоначальном исследовании изучалось, как безработица влияет на людей. Нынешний эксперимент изучает обратное: Что произойдет, если каждый, кто хочет получить достойную работу, сможет ее получить?
За 120 дней полевых работ исследователи зафиксировали огромные физические и духовные страдания. "Когда пропадает кошка или собака, хозяин больше не беспокоится о том, чтобы сообщить о пропаже; он знает, что кто-то наверняка съел животное, и не хочет выяснять, кто именно", - писали они. Примерно три четверти семей получали мизерные пособия по безработице, которых не хватало на основные расходы. Питание безработных, как и их дни, отличалось тоскливым однообразием и пустотой. Хлеб и кофе доминировали в списке блюд, причем кофе "растягивали" жареным инжиром или цикорием, чтобы дольше продержаться. Капуста и картофель регулярно исчезали с крестьянских полей, а городская команда по борьбе, некогда успешная, больше не могла выставить тяжеловеса.
За этими материальными лишениями скрывалось психологическое царство апатии и отчаяния. Менеджер некогда процветавшего театрального клуба заметил: "Приходится заставлять их играть; из-за несчастья их сердца больше не заняты этим". Несмотря на большее количество свободного времени, люди использовали его не так эффективно. "Раньше я читал Arbeiterzeitung [газета для интеллигенции рабочего класса] от первой до последней строчки, а теперь я просто пролистываю ее, а потом выбрасываю, хотя времени у меня больше", - сказал один мужчина. После безуспешных обращений на 130 вакансий другой мужчина не мог ничем заняться, часами валяясь в постели. Даже дети усваивали тот факт, что работу найти невозможно. В школьном сочинении двенадцатилетний мальчик написал: "Я хочу быть летчиком, капитаном подводной лодки, вождем индейцев и механиком. Но я боюсь, что найти работу будет очень трудно".
Если безработица - это просто отсутствие работы, то тот факт, что бывшие работники, имеющие больше свободного времени, отказываются от своих прежних интересов, занятий и дружеских связей, вызывает удивление. Почему при внезапном избытке времени люди становятся менее общительными, менее активными и менее вовлеченными в хобби и интересы?
Гарантии занятости иногда противопоставляют планам универсального базового дохода как соперничающим претендентам на звание идеальной системы социальной защиты, но они решают лишь частично совпадающие проблемы. Гарантии занятости признают, что даже среди тех, кто имеет достаточный доход, многие люди все равно хотят иметь структуру, сообщество и цель, которые может обеспечить значимая работа. Каждый из ста с лишним участников нового эксперимента в Австрии имел возможность продолжать получать пособие по безработице, однако все они предпочли вступить в JG. По целому ряду психологических параметров у участников наблюдались статистически значимые улучшения.
Помимо этих психологических преимуществ, гарантии занятости могут изменить фундаментальную динамику власти на рынках труда. Когда у работников появляется другой привлекательный вариант, работодатели частного сектора сталкиваются с конкурентным давлением, вынуждающим их повышать заработную плату и качество работы. Гарантии занятости предлагают базовый пересмотр общественного договора, предлагая значимую, достойно оплачиваемую работу каждому, кто ее хочет получить. О том, насколько масштабными могут быть преимущества такой политики, можно судить по последствиям ее противоположности - повсеместной безработицы.
До начала Великой депрессии Мариенталь жил насыщенной общественной и культурной жизнью. Здесь были Общество свободных мыслителей, Рабочий радиоклуб, Рабочий атлетический клуб, Клуб борьбы, Молодые социалистические рабочие, Республиканская гвардия, Ассоциация кролиководов, Христианская женская ассоциация, Клуб девочек, Клуб мальчиков, Хор и многое другое. Идеи, музыка, спорт, политика - деревня была сплетена в плотную сеть социальных групп.
По мере углубления депрессии жизнь города ухудшалась. Число членов почти всех клубов и организаций сократилось, хотя большинство из них снизили взносы до номинального уровня. Исключение составляли лишь те, которые предлагали какие-то практические выгоды - субсидированную страховку на велосипед (это было важно, поскольку мало кто мог позволить себе поездку на поезде), кремацию в случае смерти или уход за детьми в дешевом детском саду. Все меньше людей посещали политические собрания, все меньше книг брали в библиотеке, а бытовые ссоры и алкоголизм теперь омрачали некогда счастливые браки.
Еще одним признаком разлада в обществе стало увеличение числа заявлений в органы по борьбе с безработицей, что могло привести к потере пособий, которые не давали многим умереть с голоду. Одно из них гласило: "Настоящим сообщаю Промышленной комиссии, что герр Н. Н. (точный адрес) работает у фермера и одновременно получает пособие по безработице; у него также есть куры и кролики, и его жена тоже получает пособие. Другим, если они немного подрабатывают, пособие сразу же прекращают. Те, кто не нуждается, получают их, остальные могут голодать". Большинство доносов оказались необоснованными, но еще больше людей хотели видеть, как страдают их соседи.
Впервые опубликованное в 1933 году под названием "Безработные Мариенталя", это исследование стало ранней классикой социологии. Благодаря тщательному сочетанию качественных и количественных методов авторы показали, что занятость часто значит гораздо больше, чем доход: это способ структурировать время, а также источник самоуважения, цели и мотивации. Ее отсутствие связано с депрессией, тревогой, зависимостью и неурядицами в личных отношениях. Более поздние исследования подтверждают эту взаимосвязь. Недавний анализ данных из 63 стран мира объясняет каждый пятый случай самоубийства безработицей. Это не означает, что любая работа всегда лучше , чем отсутствие работы, или что каждому человеку для самореализации в жизни необходима работа. Но это говорит о том, что даже при гарантированном доходе многие люди все равно захотят работать. Одна двадцатидевятилетняя женщина, участвовавшая в оригинальном исследовании, объяснила: "Если бы я смогла вернуться на фабрику, это был бы самый счастливый день в моей жизни. Дело не только в деньгах; застряв здесь в одиночестве между своими собственными четырьмя стенами, человек по-настоящему не живет".
После прихода к власти Гитлера стремление к активности, структуре и сообществу, сформулированное безработными Мариенталя, стало казаться зловещим. Как писал позже один из авторов, "вполне вероятно, что успех раннего гитлеровского движения отчасти объясняется тем, что большое количество безработных было помещено в казармы и занималось военизированной подготовкой."
Сегодня официальный уровень безработицы в Австрии, Америке и многих других развитых странах не включает людей, которые прекратили искать работу. Но вычеркивание этих людей из официальной статистики не уменьшает их страданий и не устраняет политическую дисфункцию, которую они часто подпитывают. По мере того как "Великая отставка" приводит к дальнейшему росту долгосрочной безработицы в разных странах мира, некоторые политики, политические деятели и ученые видят в австрийской программе гарантии занятости способ мобилизовать скрытую рабочую силу, удовлетворить местные потребности и одновременно обратить вспять разрушительные психологические последствия безработицы.
ВЫ ЗАВТРАКАЕТЕ, А ПОТОМ: "ЧТО Я БУДУ ДЕЛАТЬ ВЕСЬ ДЕНЬ?
Когда теплым июльским утром я приехал в Граматнеусидль и встретил свою переводчицу, она не могла поверить, что оказалась здесь: название Граматнеусидль иногда удваивается как выражение, обозначающее маленький городок в глуши. Оглядевшись вокруг, я поняла, почему. На улицах было жутко тихо, витрины магазинов закрыты. Во все стороны простирались плоские сельскохозяйственные угодья. Несмотря на то что до Вены меньше часа езды на машине, ближайший город кажется многодневным. Единственная главная дорога пересекает деревню с населением около трех тысяч человек. Здесь есть церковь, кафе, несколько небольших магазинов и ресторанов, несколько из которых постоянно закрыты. Длинные ряды двухэтажных квартир, построенных для проживания рабочих текстильной фабрики, по-прежнему тянутся вдоль главной дороги. Тихая площадь названа в честь одного из социологов, проводивших исследование в 1930-х годах, а неподалеку стоит статуя в память об основателе текстильной фабрики.
Штаб-квартира "Гарантии занятости" находится в очаровательном старинном особняке, где когда-то жил владелец фабрики. Большая часть первоначальной фабрики была снесена, но одна кирпичная дымовая труба все еще вырисовывается на фоне неба. На ступеньках перед входом в здание участники программы собираются в небольшие группы, курят, пьют кофе и болтают перед началом рабочего дня.
С начала работы JG осенью 2020 года в нее вступили 112 человек, и до окончания проекта в 2024 году ожидается еще не менее 50. После прохождения начального восьминедельного курса обучения они получают предложение о работе от некоммерческой организации, с которой Государственная служба занятости Австрии заключила контракт на ведение проекта. Они могут отказаться без потери льгот, но все решили согласиться на эту работу.
Участники формируют работу, которую они выполняют. Во время тренинга они вместе с социальными работниками обсуждают свои навыки и интересы. Некоторые предложили открыть столярную мастерскую, где можно было бы реставрировать старую мебель и изготавливать новые предметы. Другие предложили создать службу сопровождения одиноких стариков, помогая им с покупками и работой по дому или просто проводя время вместе. Эта команда проходит необходимое обучение по оказанию первой помощи и разрабатывает маркетинговый план, чтобы найти людей, которым может понадобиться компания. Другая работа - по уходу за общественными парками и местными зелеными насаждениями. Одна женщина убирает в местном детском саду, другая работает с детьми в центре конной терапии.
Участники программы работают от шестнадцати до тридцати восьми часов в неделю, в зависимости от своих целей, медицинских потребностей и обязанностей по уходу. Заработок варьируется, но программа разработана таким образом, чтобы каждый зарабатывал как минимум столько же, сколько ранее получал в виде пособия по безработице. Заработная плата обычно составляет от 1100 до 2400 евро в месяц. Год безработицы - с учетом пособий по безработице, субсидий и недополученных налогов - обходится Австрии в среднем в 30 000 евро; цена гарантии занятости - 29 841,39 евро на одного участника. Этот факт исключает возможное возражение о том, что гарантия занятости слишком дорога; она не дороже того, что государство уже тратит на программу по безработице.
Внутри переоборудованного особняка я встретил полдюжины людей в ткацкой и ювелирной мастерской. Они сидели за столами, заваленными тканями, сумками и швейными машинками, и болтали во время работы. Блондинка лет пятидесяти протянула мне несколько разноцветных детских рюкзаков на звериную тематику, дизайн которых она разработала. По бокам одного рюкзака торчали розовые и белые слоновьи ушки, за другим тянулся хвост дракона из синей ткани. "Детям они нравятся", - сказала она с улыбкой. Команда также делает темные джинсовые сумочки из старых джинсов, подаренных или найденных в магазинах подержанной одежды, а также браслеты и ожерелья из выброшенного старинного столового серебра. Свои изделия они продают на еженедельном городском рынке под открытым небом.
В просторном складе с высокими потолками рядом с особняком другая группа шлифовала и пилила пиломатериалы в столярной мастерской, где реставрируют и собирают мебель. Плотники, мужчины и женщины в возрасте от двадцати до пятидесяти лет, были одеты в защитные очки, комбинезоны и рабочие рубашки. Местная пожарная команда недавно привезла десятки разборных деревянных скамеек, которые местные жители арендуют на для вечеринок, крестин и свадеб. Рабочие отшлифуют и отреставрируют их. Подобные заказы приносят деньги. Пилотная программа "Гарантия занятости" обойдется в 7,4 миллиона евро до конца 2024 года, но, как ожидается, по крайней мере 5 процентов от этой суммы будут самофинансироваться, поэтому такой доход полезен.
Столяры также используют пожертвования и отходы. По мастерской были разбросаны старинные побитые сундуки, древняя развалившаяся повозка с сеном, антикварные шкафы и изголовья с облупившимся лаком. Рядом со стопками побитых пожарных скамеек стоял деревянный сундук, отшлифованный, отполированный и покрытый новым слоем темного лака и цветочным трафаретом. Его создательница, женщина средних лет, с удовольствием показала мне его. После реставрации готовые изделия перемещаются всего на полмили вниз по главной улице, чтобы занять место в витрине местного обувного магазина, который недавно закрылся.
На следующий день я встретил владельца обувного магазина Карла Блаху, стройного серебристоволосого мужчину лет пятидесяти, в его старом магазине на главной улице. Над витриной красовалась надпись Schuhe Blaha, написанная белыми буквами, похожими на огромные фигуры из "Эрудита". Внутри было тускло и затхло. Через дверной проем я заглянул в заднюю комнату, где на полках громоздились щипцы, шила, формы для обуви и обрезки кожи. Блаха заметил мой взгляд и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы прошли в заднюю комнату. "Вот где мы раньше работали", - сказал он, вздохнув. "Никто больше не хотел ремонтировать обувь, когда можно было просто купить новую дешевую пару, как эта", - он сделал жест, словно щелкнул компьютерной мышью. Проработав более ста лет, мастерская окончательно закрылась в 2019 году. "Мы не смогли конкурировать с китайскими фабриками и интернетом", - сказал он, пожав плечами. Теперь он работает тридцать часов в неделю в JG в столярной мастерской и преподает немецкий другим участникам, которые еще изучают язык. Он предложил свою старую витрину для демонстрации ткацких и столярных работ.
Он также собрал в историческую экспозицию старинные сапожные инструменты времен основания магазина. Блаха хочет, чтобы его работа в рамках программы Job Guarantee включала превращение одной из первоначальных квартир рабочих в исторический музей со старинной мебелью и пояснительными табличками. "Мне нравится история", - сказал он, показывая на старые инструменты. "Я - ее часть". Он пытается убедить мэра и сотрудников некоммерческой организации, которая управляет JG, взяться за проект, но с деньгами проблема. Не все идеи участников принимаются; ограничивающими факторами являются бюджетные ограничения, лицензионные требования и выделение персонала. Один музей, посвященный истории города, уже есть в бывшем продуктовом магазине для заводских рабочих. Второй, возможно, не привлечет много посетителей.
Тем днем за тенистым столиком у старого особняка в штаб-квартире JG я беседовал за чашкой кофе с темноволосой пятидесятишестилетней женщиной по имени Моника. Двенадцать лет назад она работала с клиентами-инвалидами, когда на нее рухнул мужчина, помогавший ей пересесть из инвалидного кресла в душ. Она сильно повредила спину. После этого врач сказал ей, что она не сможет поднимать больше десяти килограммов. Хотя она подала заявки на десятки вакансий, ее возраст и медицинские ограничения не позволяли получить ответ. Единственное предложение, которое она получила, - это должность сиделки, которая требовала переезда в Германию. Но оба ее престарелых родителя живут в Граматнеузидле. "Для меня важнее иметь возможность заботиться о родителях, чем уехать в Германию. Ладно, может быть, когда мне было двадцать два года, но не сейчас", - говорит она.
Многие участники пережили нечто подобное. Аднан Ризванович, высокий мужчина лет шестидесяти, который занимался садоводством для программы, ранее делал карьеру водителя грузовиков, работал в сфере логистики и водил такси в Вене. После двух сердечных приступов он перестал водить машину, опасаясь, что у него может случиться еще один сердечный приступ и он попадет в аварию. Кроме того, после появления на рынке такси компании Uber и местных австрийских конкурентов тарифы резко упали. Родом из Сараево, Ризванович бежал от войны в Боснии в 1990-х годах и переехал в Вену. Проработав несколько десятилетий, он с трудом приспособился к безработице. "Я был психологически уничтожен", - сказал он мне. "Если ты всю жизнь работал, даже с большим напряжением, то вдруг тебе нечего делать, ты думаешь, что больше не нужен. Вы завтракаете, а потом: Что я буду делать весь день?" Он подал заявки на десятки вакансий, но по мере накопления отказов начал терять надежду. "В таком возрасте, после двух инфарктов, это невозможно. Когда они доживают до определенного возраста, это уже невозможно". Днем ему нечем было заняться, и он стал засиживаться по ночам, просматривая игры НБА. Его дочь завела ему собаку, чтобы он чаще выходил из дома.
Благодаря программе Job Guarantee он теперь работает двадцать часов в неделю, занимаясь легким садоводством. "Это приятно. Неторопливо. У тебя есть время подумать, когда ты поливаешь цветы. Это как медитация", - говорит он, жестикулируя на растения и яркие цветы вокруг нас. Он стал лучше спать и меньше смотреть телевизор. Ему нравится видеть других людей на работе каждый день, и он делает перерывы, когда устает, что, по словам его кардиолога, очень важно. До войны в Боснии он изучал право в университете, но ему всегда нравилась философия. "Когда я поливаю цветы, я думаю о Зигмунде Фрейде, Иммануиле Канте и всех остальных", - говорит он с ностальгическим видом.
Средний возраст участников Gramatneusiedl JG - сорок пять лет. Треть из них - иммигранты или дети иммигрантов, и у трети есть проблемы со здоровьем. Чуть больше половины из них - мужчины, и более половины - старше пятидесяти лет. Опросив в течение нескольких дней около двух десятков участников, я обнаружил, что их неоднородность развеивает любые стереотипы о типичном безработном. Среди них был автомеханик, бежавший от войны в Сирии и оказавшийся в Австрии после многочисленных попыток въехать в ЕС, каждая из которых опустошала его сбережения и на несколько месяцев разлучала с женой и детьми. Был пожилой австрийский бизнесмен с докторской степенью и степенью MBA, который основал свою издательскую и полиграфическую фирму, а затем наблюдал, как интернет уничтожает спрос на его услуги. Был молодой человек, который сильно пострадал в автокатастрофе и теперь ухаживал за умирающим дедушкой. Здесь были бывшие бухгалтеры, дворники, рабочие заводов и парикмахеры; некоторые из них были иммигрантами из Восточной Европы и Балкан, а некоторые - из Вены и южной Австрии. Здесь были бабушки и дедушки, родители и молодые люди, которые хотели завести семью, когда у них появится финансовая стабильность.
Большинство людей были рады участвовать в программе. Я познакомился с медвежьим, сильно татуированным пятидесятитрехлетним Гилбертом, который десятилетиями работал техником по установке и обслуживанию лифтов, пока не повредил спину и колено в результате несчастного случая на лыжах. Ему нравилось время безработицы, которое он проводил, путешествуя по Доминиканской Республике и разъезжая по Австрии со своим мотоклубом. Улыбаясь, он рассказал мне, что одним из его хобби были "бои в лесу". Перед крупными футбольными матчами он и другие фанаты встречались с соперниками в уединенных местах в лесу, устраивали бурные драки в свободном стиле, а затем мирились, выпивая большое количество пива. Он был бы не против еще немного посидеть без работы, но ему нравилось в JG: он работал по тридцать часов в неделю в столярной мастерской, зарабатывая чуть больше 2 000 евро в месяц. "Мне пятьдесят три года. Я просто хочу работать в течение следующих восьми лет", - сказал он. "Если я буду зарабатывать свои 1800 или 1900 евро, я сделаю все, что угодно. Если только мне это действительно не понравится".
Одна из критических точек зрения на гарантии занятости заключается в том, что они дают возможность именно такого выбора - отказаться от работы, которая не нравится. Один мужчина в возрасте тридцати лет, которому предложили работу по чистке туалетов на автозаправочной станции, будучи безработным, сказал мне, что не хочет "такой работы". Сейчас он с удовольствием работает в столярной мастерской. Если бы у каждого была гарантия достаточно приятной работы, которая соответствовала бы его интересам и хорошо оплачивалась, кто бы стал выполнять грязную, тяжелую работу?
Австрия, как и Америка, в последнее время испытывает трудности с заполнением тяжелых и низкооплачиваемых рабочих мест. Многие из тех, кто моет посуду или убирает номера в отелях, - иммигранты из Восточной Европы. Во время пандемии COVID-19 многие уехали домой, и не все вернулись. Йорг Флекер, профессор социологии Венского университета, который оценивает программу в Граматнеузидле, считает, что политическое давление со стороны работодателей может помешать распространению JG по всей Австрии. "Работодатели говорят: Здесь так много безработных. Мы должны ужесточить для них режим, потому что у нас есть рабочие места, которые нужно заполнить. Но они не говорят, что раньше на эти места приезжали другие люди из-за границы", - говорит он.
Лукаш Лехнер и Максимилиан Каси, экономисты из Оксфорда, которые оценивают данные Gramatneusiedl, утверждают, что конкуренция с частным сектором - это хорошо: "Если это дерьмовая работа, постарайтесь платить за нее как можно лучше. Постарайтесь как можно сильнее изменить условия труда, пока не дойдете до того, что кто-то захочет их выполнять, или автоматизируйте их, если сможете. А потом, если никто не захочет их делать, может быть, нам не стоит их делать", - сказал мне Каси. Он считает, что важной функцией таких инициатив, как всеобщий базовый доход или гарантия занятости, является улучшение позиций людей, которые хотят изменить свою жизнь. "Будь то насилие на работе, бюрократ в социальном государстве или романтические отношения, вопрос заключается в том, какой у вас внешний выбор? Наличие базового дохода или гарантированной работы улучшает ваши возможности. Если ваш начальник грубит, или не уважает ваш рабочий день, или домогается вас, или что-то еще, у вас есть возможность сказать "нет", - сказал он мне.
Одна тридцатилетняя женщина, с которой я познакомился, столкнулась именно с такой ситуацией. В течение многих лет она подвергалась сексуальному насилию со стороны отчима, и из-за психологических последствий ей было трудно работать. Она потеряла работу в кондитерской, но за два долгих года безработицы так и не смогла переехать из родительского дома. После вступления в JG она смогла позволить себе собственную небольшую квартиру вместе со своими собаками. Теперь она с удовольствием работала двадцать часов в неделю, убирая в детском саду. Раньше ее братья очень критиковали ее. "Ты глупая, ты вроде как плохой человек, у тебя нет работы, так что ты ни на что не годишься", - вспоминает она их слова. Однако во время пандемии двое из них тоже потеряли работу, и теперь они стали менее суровы. Ничто так не разрушает стереотипы о безработных, сказала она мне, как стать одним из них.
Безработица в Австрии, как и во многих других странах, постепенно росла на протяжении десятилетий. В 2021 году официальная цифра составляла 8 %, хотя это, скорее всего, занижает реальный показатель. Даже когда все больше людей сталкиваются с долгосрочной безработицей, они не обязательно считают себя типичными. В ходе интервью Йорг Флекер заметил одну закономерность: участники часто дистанцируются от стигмы, связанной с длительной безработицей. Они говорили: "Ну вот, я не такой, как все, у меня здесь особая роль", - сказал он. В интервью с более чем дюжиной участников многие из них сказали мне, что хотят работать, в то время как некоторые другие участники программы были ленивыми нахлебниками".
ДЕТИ БЕДНЯКОВ... ОТ КОТОРЫХ ЗАВИСЯТ ВСЕ БЛАГА ЖИЗНИ
Идея о том, что бедные люди ленивы и руководствуются лишь отчаянием, имеет долгую и влиятельную историю. Бернард Мандевиль, провокационный англо-голландский экономист XVIII века, который был своего рода идолом для эго Адама Смита, утверждал, что общество, которое облегчает бедность, разрушает фундамент, на котором оно держится. Без бедности, мотивирующей бедняков, они не будут работать. "Должны ли мы думать, что они когда-нибудь будут работать, если их не обяжет к этому насущная необходимость?" По его мнению, бедность и отчаяние обеспечивают комфортный досуг высших классов. Он восхвалял "тот самый необходимый и ныне неиссякаемый источник, из которого все народы... постоянно снабжаются руками, готовыми на все тяжкие и грязные работы; я имею в виду детей бедняков, величайшее и самое обширное из всех временных благ... от которого неизбежно зависят все удобства жизни в цивилизованном государстве".
В этом видении бедные - необходимая часть естественного социального порядка, неиссякаемый источник, постоянно пополняемый за счет деторождения. Если преуспевающие хотят наслаждаться удобствами цивилизованной жизни, им нужен постоянный низший класс. Мнение Мандевиля разделяли и другие интеллектуалы. Даниэль Дефо, автор романа "Робинзон Крузо", опубликовал в 1704 году памфлет под названием "Давать милостыню без благотворительности и нанимать бедняков - это несчастье для нации". Дефо утверждал, что помощь бедным означает, что они больше не будут работать за зарплату. Нанимая их для производства товаров в государственных учреждениях, вы только создадите еще больше безработицы в частных. Джозеф Таунсенд, писатель XVIII века, чью "Притчу о козлах и собаках" мы видели в главе 1, спрашивал: "Для что, кроме бедствия и нищеты, может заставить низшие слои народа встретиться со всеми ужасами, которые ожидают их в бурном океане или на поле битвы?" Это грубый, но отличный вопрос. Если бы у британской бедноты XVIII века была гарантия приятной, приносящей удовлетворение и достойно оплачиваемой работы, трудно представить себе десятки тысяч душ, отправляющихся в опасные плавания или участвующих в смертоносных войнах.
Эти взгляды сохранились в обществе и политике. Австрия, Америка и многие другие страны до сих пор используют угрозы или санкции, чтобы побудить безработных согласиться на любую работу. Многие американские штаты требуют, чтобы люди соглашались на любую "подходящую" работу - расплывчатый критерий, который обычно не учитывает заинтересованность человека в должности, - чтобы получать пособие по безработице. Реформы Хартца в Германии и так называемая политика workfare в Великобритании и США следуют схожей логике. Такая политика предполагает, что у людей нет желания работать и что невозможно улучшить качество рабочих мест. Единственное решение - угрожать безработным потерей пособий, чтобы мотивировать их выполнять неприятную работу. Консервативный американский экономист Дуглас Хольц-Икин - один из многих современных деятелей, утверждающих, что повышение пособий по безработице затрудняет работодателям заполнение вакансий.
Однако австрийская программа гарантии занятости говорит о том, что желание людей работать часто зависит от качества имеющихся у них возможностей. Привлекательный вариант работы в государственном секторе не гарантирует, что рабочие места в частном секторе останутся незаполненными, но он стимулирует частный сектор к повышению заработной платы и качества работы. Это может привести к сокращению прибыли некоторых предприятий, хотя повышение оплаты труда, как правило, приводит к росту производительности и снижению текучести кадров. Более того, многие меры, снижающие прибыль, - от искоренения детского труда до введения обязательного оплачиваемого сверхурочного времени - оправданы с моральной точки зрения. Простое указание на потенциал сокращения прибыли не является аргументом. В одном смысле точка зрения Таунсенда-Мандевиля верна: если предоставить лучшую альтернативу, многие люди, скорее всего, откажутся от опасной, плохо оплачиваемой, утомительной или не приносящей удовлетворения работы. Действительно, для сторонников гарантий занятости в этом и заключается смысл. И снова экономика зависит от этики - одна и та же черта является добродетелью или пороком в зависимости от ваших моральных установок.
Даже не соглашаясь с вредными аргументами этих ранних мыслителей, современные критики могут возразить, что социальная ценность тяжелой работы перевешивает любые страдания тех, кто ее выполняет. Нам нужны люди для уборки ванных комнат, посуды и гостиничных номеров, для купания и смены белья пожилым людям в домах престарелых, для складирования на полках, упаковки продуктов и доставки посылок. Не рискует ли повсеместное гарантирование рабочих мест ослабить мотив, который питает большую часть нашей экономики? Программу в Австрии уже обвинили в социализме; некоторые консервативные критики утверждают, что создание "искусственных" рабочих мест повредит более широкому рынку труда в частном секторе.
Повышение минимальной заработной платы, хотя и имеет более ограниченное воздействие, чем гарантия занятости, является полезной аналогией. Как мы видели в предыдущей главе, любое повышение минимальной зарплаты часто преподносится как неумолимый фактор роста безработицы. Определенная группа экономистов и политиков - многие из них работают в институтах, финансируемых корпорациями, - утверждает, что с ростом стоимости труда работодатели неизбежно будут ликвидировать рабочие места. Если цена на что-то растет, люди покупают меньше этого - в том числе и рабочей силы". Таким образом, государственное вмешательство, например, законы о минимальной заработной плате, снижают количество востребованного труда", - заявил экономист Ричард Веддер в Wall Street Journal.
Реальность более противоречива и сложна. Крупные мета-анализы эмпирических исследований, посвященных влиянию повышения минимальной заработной платы на уровень безработицы, неоднозначны: в одних случаях оно приводит к росту безработицы, в других - нет. Мнения экономистов, опрошенных по этому вопросу, также разделились. Хотя некоторые факты подтверждают идею о том, что повышение стоимости труда снижает спрос на него, ряд осложняющих факторов подрывает этот эффект. Более высокооплачиваемые работники зачастую более продуктивны и реже увольняются, что экономит деньги работодателей. Люди, получающие более высокую зарплату, также имеют больше денег, которые они могут потратить, что стимулирует экономику. Многие потребители готовы платить больше за товары и услуги, если предприятия повышают цены, чтобы покрыть расходы на выплату более высокой заработной платы. Многие предприятия, в свою очередь, могут легко покрыть расходы на повышение заработной платы без существенного влияния на их доходы. Такая динамика позволяет повысить заработную плату без увеличения безработицы. Как и повышение минимальной заработной платы, общенациональная гарантия занятости заставит некачественных работодателей улучшить оплату труда и условия работы.
Более того, даже если повышение минимальной зарплаты или гарантия занятости приведут к росту безработицы, обучение и доступ к гарантии занятости помогут всем, кто ищет работу. Работодатели частного сектора также могли бы получать субсидии, как в австрийской программе. Экономист Павлина Чернева, убежденный сторонник гарантий занятости, отмечает, что эффективная минимальная зарплата для работников, которые не могут найти работу, равна нулю. Гарантия занятости позволила бы увеличить реальную минимальную зарплату для всех, кто хочет работать. Она также устранила бы странное несоответствие в наших рассуждениях о социальных проблемах. "Предположим, вы слышали, что в условиях сильной экономики оптимальный уровень детей, которые хотели, но не смогли получить начальное и среднее образование, составляет 5 %; или что естественный уровень голода равен 5 % населения; или что 5 % людей в идеале должны оставаться без жилья", - пишет Чернева.
Рационирование доступа к работе - не менее ошибочное решение. И все же в 2019 году председатель Федеральной резервной системы США Джером Пауэлл отстаивал идею "естественного" уровня безработицы: "Нам нужна концепция естественного уровня безработицы. Мы должны иметь представление о том, является ли безработица высокой, низкой или просто правильной". Невозможно представить себе государственного чиновника, делающего подобное заявление о бездомности или голоде. Слепая вера в экономические "законы" - даже те, которые опровергаются эмпирическими данными и отвергаются многими экономистами, - по-прежнему ограничивает наше моральное и политическое воображение.
В 2018 году исследовательская группа Института экономики Леви провела моделирование, согласно которому общенациональная гарантия занятости с зарплатой в 15 долларов в час, вероятно, приведет к увеличению числа рабочих мест в частном секторе на 2,93-3,65 миллиона благодаря огромному экономическому стимулу, который обеспечит занятость более десяти миллионов американцев. Бюджеты штатов вырастут на десятки миллиардов долларов за счет расширения налоговой базы. Это также будет стоить денег, хотя даже по самой высокой оценке исследования это составит менее 1,5 процента ВВП в год. Расходы на оборону в США, напротив, оцениваются в 3,3 процента ВВП. Государственные расходы на программы по борьбе с безработицей и другие программы рынка труда до пандемии составляли в среднем менее 1 процента ВВП в течение почти десяти лет в Америке, что намного ниже, чем в большинстве других развитых стран мира. Кроме того, будет целый ряд положительных социальных и экономических выгод, включая улучшение физического и психического здоровья десятков миллионов людей, что легко может сделать воздействие федеральной гарантии занятости на бюджет нейтральным.
Если бы гарантия занятости устанавливала минимальную зарплату в 20 долларов в час, то и качество, и оплата труда в частном секторе улучшились бы. Вместо того чтобы бороться с компаниями с большими капиталами за множество мелких улучшений условий труда, оплаты и льгот, одно решительное вмешательство в создание федеральной гарантии занятости или государственных рынков для нерегулярных работников, как мы увидим в следующей главе, может заставить компании, предоставляющие услуги гигов, Amazon, сети быстрого питания и других некачественных работодателей мгновенно улучшить оплату и условия труда.
Бедственное положение, бедность и нужда, которые британские писатели XVIII века и их интеллектуальные потомки считают основными мотивами для работы, являются факторами риска для злоупотребления психоактивными веществами, депрессии, тревоги и физических заболеваний - все они препятствуют трудоустройству. Если бы бедность и нищета заставляли людей искать работу, то все безработные в Мариентале в 1930-х годах были бы трудоустроены. Стратегия, при которой миллионы людей остаются в нищете, чтобы обеспечить дешевый комфорт для богатых, не работает ни морально, ни практически. Безработица порождает безработицу, а это влечет за собой социальные последствия, которые распространяются по всему обществу.
Мандевиль и Дефо поддаются ложному обобщению: поскольку найти работников на некоторые виды работ может быть сложнее, если у них есть привлекательные внешние варианты, они делают вывод, что единственным способом мотивировать к работе является полное лишение социальной поддержки. Подобные рассуждения лежат в основе экономических моделей, которые изображают людей как "агентов, максимизирующих полезность", заинтересованных в том, чтобы работать как можно меньше за как можно большие деньги. Цитата двадцативосьмилетней домохозяйки из оригинального исследования Мариенталя говорит о том, насколько сильно эта точка зрения искажает человеческие мотивы. "Сейчас работа легче, чем в фабричные времена. Раньше я не спала полночи, занимаясь домашними делами, но все равно мне это нравилось", - говорит она. Из-за гендерных обязанностей по уходу за детьми многие женщины, считающиеся безработными, работают невероятно тяжело. "Термин "безработный" в строгом смысле применим только к мужчинам, поскольку женщины просто не получают зарплату, а не являются настоящими безработными", - пишут они. Это остается правдой. Гарантия занятости сама по себе не изменит эту динамику, но она может помочь уравнять обязанности по уходу за детьми, направив работников на работу по уходу, которую выполняют в основном женщины, часто без оплаты.
Макс Каси, оксфордский экономист, оценивающий данные Gramatneusiedl, предлагает три фактора для оценки гарантии занятости: Становятся ли люди лучше по различным измеряемым субъективным и объективным параметрам? Добровольно ли они принимают участие в программе? И стоит ли эта гарантия примерно столько же или меньше, чем сохранение текущих пособий по безработице? "Практически независимо от ваших конкретных нормативных предпочтений, если это предоставляется бесплатно, люди выбирают это добровольно, и они чувствуют, что им стало лучше, - вы считаете, что это несомненный плюс", - сказал он. Каси и его коллеги изучают программу с помощью рандомизированного контролируемого исследования, в котором волны участников, начавших участие в программе в разное время, сравниваются между собой и со статистической совокупностью аналогичных безработных из похожих городов Австрии, не имеющих гарантии занятости. Полученные данные обнадеживают. По многим показателям - симптомы тревоги или депрессии, стресс по COVID-19, ощущение социальной интеграции, социальный статус и гарантированный доход - улучшения в жизни участников статистически значимы. Экономисты также располагают некоторыми данными о более широком экономическом эффекте программы. Общее количество рабочих мест в регионе выросло, что говорит о том, что гарантия не вредит созданию рабочих мест в частном секторе.
Более глубокий вопрос о целесообразности - является ли предоставление безработным доступа к высококачественной гарантированной работе хорошей идеей - не может быть решен только на основании исследования. Если вы считаете, что бедные должны быть достаточно несчастны, чтобы заставить их выполнять грязную работу в обществе, эти изменения не будут положительными. Эта точка зрения по-прежнему широко распространена. Брэд Литтл, губернатор штата Айдахо, так объяснил свое решение отменить федеральные пособия по безработице во время пандемии: "Пришло время вернуться к работе. Мое решение основано на фундаментальном консервативном принципе - мы не хотим, чтобы люди сидели на безработице. Мы хотим, чтобы люди работали". Губернатор Айовы Ким Рейнольдс, оправдывая отмену пособий по безработице, высказался в том же духе: "Но теперь, когда наши предприятия и школы снова открылись, эти выплаты отбивают у людей желание возвращаться к работе". Некоторые люди предпочтут избежать плохой работы, если им предложат лучшие варианты, но это не значит, что эти вакансии никогда нельзя будет заполнить. Возможно, им просто придется платить больше.
Во многих странах заработная плата все еще настолько низка, что работники с полной занятостью вынуждены влезать в долги. Одно из недавних исследований показало, что в Америке нет ни одного конгресс-округа, где бы работник с полной занятостью, получающий минимальную зарплату, мог позволить себе квартиру с двумя спальнями. Незадолго до пандемии COVID-19 и последующей инфляции в Америке насчитывался пятьдесят один миллион человек (не считая пожилых), живущих в семьях с доходами ниже черты бедности. В Америке больше всего низкооплачиваемых работников среди стран-членов Организации экономического сотрудничества и развития, но эта проблема существует во всех странах мира. 29 Гарантия занятости, предлагающая достойную заработную плату, могла бы помочь людям, относящимся к этой категории рабочей бедности. Некоторые из них могли бы присоединиться к программе, и даже те, кто не работает непосредственно на JG, выиграли бы от давления на частный сектор.
Хорошим примером могут служить женщины, работающие на чаевые в американской ресторанной индустрии. Работникам ресторанов в некоторых штатах, например в Кентукки и Техасе, гарантируется минимальная зарплата в размере всего 2,13 доллара в час; большую часть зарплаты составляют чаевые. Женщины, работающие в ресторанах в этих штатах, в два раза чаще подвергаются сексуальным домогательствам, чем женщины в штатах, где не действует "минимальная зарплата с чаевыми". Когда политика и закон обеспечивают более высокий уровень экономической безопасности, женщинам больше не приходится выбирать между терпением сексуальных домогательств со стороны клиентов и заработком достаточного количества денег. Гарантия занятости стала бы значительным расширением такой безопасности, предоставляя людям, находящимся на самых разных неблагополучных работах и в самых разных отношениях, больше свободы для улучшения своей жизни.
Трудно оценить в количественном выражении выгоду от того, что человек не подвергается сексуальным домогательствам на работе или спасается от жестоких отношений на сайте. Есть некоторые возможные показатели - стоимость потерянного заработка или медицинского лечения, если депрессия заставляет человека потерять работу или обратиться за помощью, - но они не могут отразить весь человеческий ущерб от страданий. Парадигма, основанная на правах человека, предпочтительнее, чем зачастую упрощенные предположения анализа затрат и выгод при оценке такой политики, как гарантия занятости.
ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ХОРОШАЯ РАБОТА ПРАВОМ ЧЕЛОВЕКА?
Концепция занятости как фундаментального права не является ни новой, ни радикальной. Венский историк экономики Карл Поланьи в 1944 году завершил свою классическую книгу "Великая трансформация", предложив билль о правах, который включал бы "право человека на работу на приемлемых условиях, независимо от его политических или религиозных взглядов, цвета кожи и расы". В 1945 году Федеральный резервный совет Америки заявил, что "гарантия занятости" является "возможно, самой существенной частью концепции национального минимального стандарта". В 1948 году статья 23 Всеобщей декларации прав человека 1946 года установила "право на труд, на свободную занятость, на справедливые и благоприятные условия труда и на защиту от безработицы". Соединенные Штаты, Канада, Франция, Мексика, Швеция, Эфиопия и десятки других стран уже выступают за ликвидацию безработицы. Если бы страны, подписавшие соглашение, серьезно относились к этому обязательству, они бы ввели ту или иную версию гарантии занятости. Популярность гарантированной занятости не ограничивается дипломатами середины двадцатого века и идеалистическими договорами. По результатам опроса 2019 года, 78 % американских избирателей поддержали федеральную гарантию занятости. Даже большинство консервативно настроенных избирателей высказались за.
Одним из факторов, осложняющих дискуссию о гарантиях занятости, является вводящий в заблуждение характер официального уровня безработицы. Если этот показатель низок, то возникает соблазн утверждать, что гарантии занятости не нужны - рабочих мест достаточно для всех желающих. Но использовать официальный уровень безработицы для понимания рынка труда - все равно что смотреть через щель для стрел средневекового укрепления: вы получаете узкий обзор через сооружение, построенное для оборонительных целей. Когда я посетил Граматнеусидль, официальный уровень безработицы составлял 8 % в Австрии и 5,5 % в Америке. Но в эту статистику заложено много странных исключений и допущений. Бюро статистики труда США (BLS) определяет шесть различных показателей безработицы, обозначаемых как U-1 - U-6. Поскольку только U-3 имеет "официальное" обозначение, большинство людей не знают о противоречиях, окружающих эту статистику. Те, кто не искал работу в течение последних четырех недель, которых иногда называют "удрученными работниками", учитываются не в U-3, а в U-4, что приводит к снижению официального показателя U-3.
По этой логике, если бы миллионы людей перестали искать работу во время Великой депрессии после нескольких лет поиска работы, они не были бы безработными, если бы не искали работу активно в течение последних четырех недель. То же самое можно сказать и о миллионах работников, которые ушли с нежелательной работы во время Великой отставки, вызванной пандемией. Аналогичным образом, неполная занятость, определяемая BLS как работники с частичной занятостью, которые хотели бы работать полный день, учитывается не в U-3, а в U-6, и даже здесь она несовершенна. Это также делает показатель U-3 обманчиво низким. В Европейском союзе безработица рассчитывается с аналогичными исключениями, которые скрывают ее истинную величину.
Искаженная статистика безработицы выполняет две полезные функции для элиты: она позволяет компаниям платить работникам меньше, одновременно утверждая, что главной причиной безработицы является индивидуальная лень. Если более точные показатели недоиспользования рабочей силы станут доминирующими, поддерживать радужную картину экономического роста будет сложнее. Более точные показатели, скорее всего, удвоят нынешние уровни безработицы: в Америке и Австрии они составят десятки процентов, а в некоторых европейских странах, таких как Греция и Испания, - более 30 процентов. Это не говоря уже о тех, кто просто ненавидит свою работу и хочет найти другой вариант. Широко распространенное признание этой иллюзорной статистики отражает циничный и разрушительный выбор: поддерживать высокий уровень безработицы, притворяясь, что он низкий.
Ограничения, накладываемые возрастом и состоянием здоровья, говорят о том, что даже если бы каждый безработный был готов согласиться на любую работу, на рынке труда в частном секторе все равно не хватило бы рабочих мест для всех желающих. Пособия по инвалидности и пенсионные пособия уже отражают тот факт, что некоторые люди в любом обществе не могут работать в частном секторе. Но многие люди, которые не могут найти или удержать работу в частном секторе, все равно хотят заниматься чем-то полезным и значимым, и их психическое и физическое здоровье может зависеть от таких возможностей.
Однажды днем в Граматнеусидле я встретился с мэром Томасом Швабом и выпил с ним кофе в штаб-квартире "Гарантии занятости". Пожилой человек, говорящий с осторожностью и профессорским тоном, Шваб написал магистерскую диссертацию по оригинальному исследованию Мариенталя, и он рассматривает нынешний проект на этом историческом фоне. "Возможно, вы знаете об Адаме Смите и тех парнях, которые говорят, что рынок всегда прав. Если вы не найдете работу, будете работать за меньшие деньги, то экономика сама вас возьмет. Но это совершенно неверно", - сказал он. "Если в моей компании нет работы, на улице может стоять тысяча человек, и они могут сказать, как в 1930-е годы, что я буду работать только за , чтобы поесть. Нашли ли они работу? Они не нашли работу, потому что никто не мог ее предложить". Директор государственной службы занятости Нижней Австрии Свен Хергович также считает, что растущие требования к производительности и эффективности означают, что не все смогут найти работу без поддержки: "Не существует достаточного количества рабочих мест для всех длительно безработных. Фактически у нас есть только два варианта: либо мы финансируем долгосрочную безработицу, либо создаем гарантию занятости", - сказал он мне.
Вюрстельштанде - колбасные киоски, которые до сих пор работают на многих углах улиц Вены, - были созданы во времена Австро-Венгерской империи для предоставления защищенных рабочих мест ветеранам-инвалидам. Хергович считает эти рабочие места для продавцов сосисок свидетельством того, что стремление создать рабочие места для людей не ограничивается одной политической философией. "Вы слышите аргумент, что это социалистическая идея. Но если следовать этому аргументу, то и император был социалистом", - сказал мне Хергович, широко улыбаясь. "Люди говорят, что мы просто создаем искусственные рабочие места, а искусственные рабочие места - это те, которые создаются государством". Действительно, классификация рабочих мест как "настоящих" или "искусственных" в зависимости от того, финансируются ли они государством, приводит к странным выводам. Медсестры, учителя и пожарные попадают в категорию ненастоящих. В то же время те, кто в частном секторе зарабатывает на жизнь торговлей деривативами, снимая себя на видео, как они едят или делают покупки для миллионов незнакомцев, управляют казино, продают мошеннические добавки для здоровья или красоты, рекламируют и продвигают опиоиды, - все они настоящие.
Смещение определения настоящей работы с источника финансирования на ее социальную значимость и осмысленность перестраивает представления о работе и ценности. Джон Мейнард Кейнс знаменито сказал, что закапывать старые бутылки и платить людям за то, чтобы они их снова откопали, лучше, чем ничего не делать. Но он также признавал, что это не единственные варианты. Срочная необходимость декарбонизации инфраструктуры и цепочек поставок во многих секторах экономики, а также обеспечение надлежащего ухода за самыми молодыми и самыми пожилыми членами общества - вот требования, которые частный сектор не смог решить. Гарантия занятости, финансируемая из федерального бюджета, но управляемая на местном уровне, позволила бы некоммерческим организациям, гражданам, городским властям и властям штатов определить наиболее важные местные потребности и наилучшие способы использования существующих систем и ресурсов для их удовлетворения. Как утверждает Чернева, проекты могли бы получать федеральные средства на основе трех условий: создание возможностей для трудоустройства безработных, отсутствие эффекта вытеснения для существующих работников и полезность осуществляемой деятельности, измеряемая социальными и экологическими показателями. Это может стать толчком к быстрому переходу к "зеленой" экономике.
Один из глубоких уроков исследования Мариенталя заключается в том, что работа дает гораздо больше, чем доход. Пенсионеры, независимые богачи, те, кто не имеет постоянного места жительства, и люди, считающие, что их работа в частном секторе не имеет смысла, - все они будут заинтересованы в этом. А если гарантированные рабочие места будут предоставлять действительно ценные вещи, будь то зеленая инфраструктура, уход или творческая работа, это также поможет им завоевать признание в обществе. В Америке 1930-х годов "Армия деревьев" Рузвельта посадила три миллиарда деревьев и создала восемьсот новых государственных парков. Библиотекари Нового курса, в том числе тысяча женщин, ездили с книгами на лошадях по труднопроходимой местности в отдаленных округах Кентукки. Фотографы Нового курса, такие как Доротея Ланж и Уокер Эванс, а также авторы Федерального писательского проекта, такие как Зора Нил Херстон и Ричард Райт, надолго обогатили американскую культуру. Однако перечисление успешных результатов программ по созданию рабочих мест может способствовать формированию неверной парадигмы. Такая постановка вопроса уязвима для смещения определений ценности и отбора негативных примеров, когда вложенные деньги не приносят немедленной отдачи. Акцент на достойном качестве занятости как праве человека, напротив, делает предоставление высококачественных рабочих мест самоцелью, хотя выполнение полезной работы является одним из компонентов высококачественной занятости.
Пессимизм по поводу перспектив широкого распространения гарантий занятости можно смягчить, вспомнив о том, что многие меры, которые мы сегодня воспринимаем как должное, когда-то вызывали сильную оппозицию: законы о детском труде, стандарты защиты и безопасности на рабочем месте, сорокачасовая рабочая неделя, создание системы социального обеспечения. Воспринимаемая ценность программы гарантированного трудоустройства в конечном итоге зависит от того, какие критерии оценки считаются наиболее важными. Если целью является переход всех участников на работу в частный сектор или резкое сокращение расходов на борьбу с безработицей, программы могут быть обречены. Если же целью является улучшение физического и психического здоровья людей, стимулирование экономического спроса, выполнение ряда важных задач в обществе и возвращение некоторых участников в частный сектор, то перспективы выглядят многообещающе. Гарантии можно представить как способ помочь долгосрочным безработным, но можно и как стратегию решения важнейших проблем в области инфраструктуры, ухода за больными или реагирования на климат. Те, кто менее симпатизирует долгосрочным безработным, все равно могут поддержать программу, если социальная польза будет очевидной. Для тех, кто считает улучшение психического и физического здоровья ранее безработных достойной целью само по себе, любые другие положительные эффекты будут лишь бонусом.
Заманчиво представить себе потенциальный эффект гарантии занятости в Мариентале 1930-х годов. При зарплате, установленной на более щедром уровне, чем скудное пособие по безработице, гарантия позволила бы поддерживать спрос на обувь, сладости и всевозможные товары, сохранив множество рабочих мест в частном секторе. Имея возможность влиять на то, какую работу они выполняют, люди могли бы реализовать свои таланты и навыки, которые не реализовать на повторяющейся заводской работе. Это также облегчило бы более тонкие и коварные проблемы, которые мучили город. Театр, музыка, газеты, политика, спорт - культурная жизнь Мариенталя могла бы сохраниться. Возможно, даже текстильная фабрика могла бы остаться открытой, если бы гарантия распространялась на всю Австрию, хотя ей пришлось бы повысить заработную плату, чтобы выдержать конкуренцию. Более низкий уровень безработицы и более сильная социальная и культурная жизнь могли бы даже защитить от роста экстремизма в 1930-е годы. Безработица и отчаяние - едва ли не единственные причины политического экстремизма, но ученые отмечают связь между этими факторами в разных местах и в разные периоды времени.
В последний день пребывания в Граматнеусидле я посетил исторический музей - тихое однокомнатное здание неподалеку от главной дороги. На снимках начала XX века были изображены музыканты со скрипками и аккордеонами, жители деревни, устраивающие пикник в саду в шляпах и с бокалами вина, ряды молодых людей в борцовской форме, скрещивающих булатные руки. К началу 1930-х годов настроение изменилось. Мужчины сидели на углу улицы, засунув руки в карманы и опустив глаза; рабочие брались за кувалды, разрушая старую фабрику, где они когда-то работали. Еще через несколько лет в городе вновь вспыхнула активность. Пришел нацизм. На фотографиях - парад, транспаранты, шумные толпы и свастика, перекинутая через пюпитр человека, обращающегося к жителям деревни.
Глава 5. Разрушение разрушителей.
Работа в качестве коммунальной службы
Одним октябрьским утром 2020 года, за неделю до того, как калифорнийские избиратели приняли предложение 22, лишающее гиг-работников юридического статуса наемных работников и связанных с ним льгот, таких как оплачиваемое время болезни и страхование от безработицы, одна из оклендских некоммерческих организаций провела беседу на тему "За пределами гиг-экономики". Такие компании, как Uber, Lyft и DoorDash, потратили более 200 миллионов долларов на кампанию в поддержку предложения 22, опередив своих противников в десять раз по сравнению с одним в самой дорогостоящей борьбе за бюллетени в истории штата. Для компаний это было хорошим вложением: стоимость Uber и Lyft выросла на 13 миллиардов долларов после принятия предложения. Для их работников это была совсем другая история. Расчеты, проведенные исследователями Калифорнийского университета в Беркли, показали, что неоплаченное время ожидания, недоплата расходов и невыплаченные налоги на заработную плату сделали гарантированную эффективную минимальную зарплату водителей после принятия меры $5,64 в час.
Калифорнийские гиг-работники могли быть наказаны за отказ от работы, за невыполнение заказов в определенный срок, за пропуск смены, независимо от причины, или за недостаточно частый вход в систему. Они не имели права на сверхурочную работу, защиту от дискриминации, отпуск по семейным обстоятельствам, компенсацию работникам, возмещение расходов и другие виды защиты. 4 Неправильная классификация работников также наносила ущерб бюджету штата: согласно одному из исследований, Uber и Lyft заплатили бы 413 миллионов долларов в фонд страхования от безработицы штата, если бы работники были классифицированы как сотрудники в период с 2014 по 2019 год. Гиг-работники сталкиваются с эксплуатацией по всему миру. В Австралии водитель Uber Eats был уволен за то, что якобы опоздал на доставку на десять минут, проработав девяносто шесть часов за неделю. В Европе 62 процента гиг-работников в 2021 году беспокоились о том, как несправедливые отзывы повлияют на их перспективы в будущем. В Америке 58 процентов гиг-работников с полной занятостью заявили, что им будет трудно найти 400 долларов в чрезвычайной ситуации.
Реагируя на подобные проблемы, законодательное собрание штата Калифорния в 2019 году переклассифицировало некоторых работников с частичной занятостью и гигов - в том числе водителей Uber, Lyft и DoorDash - как сотрудников. Закон № 22, разработанный платформами для гиг-работы, освободил компании, работающие с приложениями, от действия нового правила. Работайте на полставки медсестрой в кабинете врача, и вы получите льготы и защиту; работайте на полставки водителем Uber - нет.
В то утро выступал британский политический предприниматель Уингем Роуэн. В возрасте около шестидесяти лет, с темными волосами, худым лицом и в очках, Роуэн обладает моложавой внешностью и быстрым остроумием, отточенным за время его карьеры журналиста и телеведущего. Он говорит быстрыми, точными предложениями, изобилующими данными и деталями. На протяжении всей осени законопроект № 22 был предметом напряженных дебатов. Те, кто выступал против этой меры, хотели выйти "за рамки гиг-экономики", регулируя ее ведущих игроков, заставляя их предлагать работникам гарантированную минимальную зарплату, оплачиваемый отпуск по болезни и другие льготы. Роуэн поддерживал эту идею, но у него было другое представление о том, как выйти за рамки эксплуататорской модели гиг-компаний.
Он назвал законопроект 22 "бурей в чайнике" и "побочным шоу", призвав аудиторию не думать о нем как о "некоем финале в борьбе за права заемных работников". Он согласился с тем, что обращение с работниками со стороны гиг-компаний часто бывает ужасным, но он подозревает, что регулирующий подход - даже если он сможет преодолеть блицкриг рекламы и лоббистских расходов гиг-компаний - будет напоминать бесконечную игру в Whac-A-Mole. На одном из слайдов Роуэн перечислил восемь основных проблем, с которыми сталкиваются гиг-работники: неправильная классификация, отсутствие льгот, отсутствие карьерного роста, высокие накладные расходы, обманчивые обещания работодателей, внезапное закрытие рынка, снижение зарплаты и наличие алгоритма в качестве начальника. По его словам, победа над проектом 22 решит только первую проблему, частично вторую и, возможно, четвертую.
Иной подход, считает Роуэн, мог бы кардинально улучшить ситуацию по всем восьми вопросам.
"Как выглядит по-настоящему здоровый рынок почасового труда в XXI веке?" спросил Роуэн участников из своего обложенного книгами офиса в Лондоне. По мере того как он перечислял оптимальные характеристики такого рынка - способность вывести экономическую активность из неформальной экономики, минимальные комиссионные за транзакции, прозрачность данных, чуткое реагирование на трудовое законодательство и конечные цели работников, которые могут включать образование и обучение, - становилось ясно, что он не представляет себе. "Все, что я только что описал, не похоже на инвестиционные возможности Силиконовой долины", - сказал он. "Это общественное дело".
Роуэн хочет создать рынки гибкого труда, которые будут работать как государственные коммунальные службы. Вместо того чтобы выполнять один вид работы на частной платформе, принадлежащей одной и той же компании, покупающей их труд, соискатели в государственной системе могли бы видеть множество видов работ, предлагаемых различными работодателями. Частные компании, предоставляющие услуги гиг-работы, часто берут комиссию за сделку в размере 30 и более процентов; государственная система могла бы взимать гораздо меньшую сумму - возможно, от 2 до 5 процентов. Такие меньшие комиссии помогут сделать такую платформу дешевле для потребителей и поддержать более высокую зарплату для работников. Можно будет легко контролировать соблюдение трудового законодательства и льготы для работников. Такие платформы также могут расширить возможности работников, показывая им актуальные данные о более широких тенденциях на рынке труда. Если кто-то из тех, кто сейчас занимается доставкой еды, мог бы зарабатывать больше денег, найти более удобный график работы или выполнять более приятную работу в качестве помощника по уходу за больными на дому, система могла бы отреагировать на его цели и предпочтения, связав его с вакансиями и необходимым обучением для поиска другой работы. Одним словом, дизайн общественной платформы может быть разработан для продвижения общественных интересов, а не для получения прибыли от венчурных капиталистов.
Одним из препятствий для широкомасштабной реализации этого видения является то, насколько зажигательной стала тема гиг-работы. Некоторые общественные деятели опасаются, что поддержка гиг-работы в любой форме будет расценена как капитуляция перед хищными компаниями вроде Uber и Lyft. "Существует возможность того, что эта работа [рынки нерегулярного труда] даже в экспериментальном масштабе будет неправильно понята и в результате несправедливо политизирована", - сказал мне Роуэн. Иногда он использует болезнь в качестве аналогии. Если гибкая гиг-работа - это артрит, то можно попытаться вылечить болезнь, одновременно работая над лечением тех, кто с ней живет. Разработка методов лечения - таких, как пилотирование рынков государственного сектора для нерегулярной работы, - не означает одобрения болезни.
Для многих работников аналогия с болезнью не имеет смысла. Роуэн делит гиг-работников на три основные категории. Одни - это добровольные нерегулярные работники, которые по разным причинам хотят заниматься гигами. Некоторые - вынужденные нерегулярные работники: они хотят иметь работу на полный рабочий день, но не могут ее найти и поэтому переходят на гиг-работу по необходимости. Другие люди - основные нерегулярные - нуждаются в гибком графике работы по состоянию здоровья, семейным или иным обстоятельствам. По разумным оценкам, только эта последняя группа составляет, возможно, 30 процентов всей рабочей силы. "Может быть, у меня боли в спине, которые то появляются, то исчезают, так что я не знаю, смогу ли я работать завтра - узнаю, когда проснусь", - говорит Роуэн. "Может быть, у меня двое родителей больны болезнью Альцгеймера. Смогу ли я работать завтра? Придется решать в обед". Простое стремление уменьшить долю гиг-работы в общей экономике игнорирует тот факт, что значительное и растущее число людей вряд ли когда-нибудь будут работать на традиционной работе с девяти до пяти. Им не нужна ликвидация нерегулярной работы. Им нужно кардинальное улучшение ее качества, разнообразия и доступности.
Словосочетание "гиг-работа" стало синонимом особенно неприятной эксплуататорской модели рынка труда, но это не обязательно так", - сказал мне недавно Роуэн. "Люди могут работать ненормированный рабочий день на своих условиях, создавать портфолио и продвигаться по карьерной лестнице - но только государственные учреждения могут заставить эту модель работать, потому что у них есть уникальные потребности, рычаги и полномочия". Государственные платформы будут работать на программном обеспечении с открытым исходным кодом, как, например, система, созданная некоммерческой организацией Роуэна "Современные рынки для всех". Частные компании могут участвовать в торгах на право управления ими, следуя концессионной модели, используемой в некоторых национальных лотереях и национальных парках, но их доходы будут ограничены, и они будут служить общественным интересам.
Такой подход не будет опираться на одно лишь регулирование, чтобы сдержать голиафов гиг-работы. Он будет конкурировать с ними, объединяя множество вариантов работы в более широкий рынок труда, направленный на благо работников и общества. Подобно тому, как гарантия занятости, предлагающая удовлетворительную работу с хорошей зарплатой, может заставить частных работодателей улучшить качество работы, предоставление более привлекательных вариантов через общественную гибкую платформу труда может заставить низкокачественные платформы гиг-работы улучшить оплату и льготы. На самом деле, государственная платформа в стиле коммунальных служб могла бы облегчить работу по гарантии занятости: роли в государственном секторе могли бы быть доступны для любых работников в JG.
Чтобы проиллюстрировать мощь и эффективность коммунальных служб, Роуэн часто проводит исторические аналогии с водопроводными и дорожными системами в Англии и Америке XIX века. В Лондоне конкурирующие частные компании поставляли в город питьевую воду, которая, как правило, была загрязнена и доступна лишь спорадически. В Америке сотни компаний строили и эксплуатировали частные платные дороги, качество обслуживания, указатели и стоимость сильно различались. Когда государственные и национальные стандарты унифицировали дорожные системы, дороги стали дешевле, безопаснее и эффективнее. Параллельно с этим в Лондоне решались вопросы утилизации отходов и снабжения чистой водой. Такие пионеры общественной инфраструктуры, как Эдвин Чедвик и Уильям Фелпс Эно, один из героев Роуэна, помогли создать более безопасные, стандартизированные санитарные и дорожные системы в Англии и Америке. Вместо того чтобы использовать бесчисленные отдельные законодательные акты для навязывания частным компаниям единых стандартов безопасности и стоимости, правительства признали, что создание инфраструктуры, находящейся в государственной собственности или под управлением государства, может значительно повысить качество услуг. Правительства могут затопить долины для создания массивных водохранилищ и приобрести достаточное количество частной земли для создания безопасных и эффективных систем водоснабжения и дорог. Не менее важно, что их основным мотивом является обеспечение доступа населения к услугам, а не максимизация прибыли инвесторов.
Роуэн утверждает, что наши современные рынки труда напоминают лондонскую систему водоснабжения 1840 года. Грязная вода с перебоями все еще лучше, чем носить ведро в Темзу, а работа с плохими условиями и низкой зарплатой лучше, чем полная безработица, поэтому люди соглашаются на гиг-работу без льгот, с большими накладными расходами, непредсказуемым графиком работы и небольшими перспективами. Uber и подобные платформы, несмотря на блеск технических премудростей, похожи на компании, качающие грязную воду в викторианские дома: они лишь лучше, чем унылая альтернатива. Работа и вода - базовые человеческие потребности, поэтому, если вы контролируете доступ к ним в рамках квазимонополии, вы можете заработать много денег, предоставляя при этом очень плохую услугу. Если бы существовал сильный общественный выбор для рынков труда, достойная, гибкая работа могла бы течь, как чистая проточная вода.
У этой концепции общественного выбора на рынке труда появляется все больше влиятельных сторонников. Ксавье де Соуза Бриггс, профессор бизнеса в Нью-Йоркском университете, занимавший должность помощника директора Управления по управлению и бюджету при президенте Обаме, впервые познакомился с Роуэном в 2016 году через общего друга. Узнав о работе Роуэна, Бриггс начал рассматривать модель общественной пользы для рынков труда как потенциально революционную идею. Большинство компаний "поддерживаются инвесторами, которые могут смириться с потерями, часто в течение многих, многих месяцев, чтобы получить доминирующее положение на рынке", - сказал мне Бриггс. Такое доминирование означает отсутствие конкуренции, что позволяет компаниям извлекать "очень много из того, что могло бы пойти на заработную плату и пособия для работников", - сказал Бриггс. Другая модель может в корне изменить эту динамику". Еще один влиятельный сторонник - Джим Балсилли, председатель совета директоров и исполнительный директор компании Research In Motion (BlackBerry) в отставке и основатель Центра инноваций в области международного управления в Ватерлоо, Канада. "Я верю в капитализм, инновации и технологии: Я предприниматель. Но почему важнейшая коммунальная услуга должна быть приватизированной монопсонией, которая оказывает всевозможные сомнительные воздействия? Экономика начинается с ценностей. Нам нужно очень глубоко переосмыслить ценности, которые мы хотим получить. Характер работы изменился, но это не должно быть структурно несправедливым", - сказал он мне. "Я считаю, что Уингхем великолепен. Я не нашел никого, кто бы лучше думал об этих вещах. По сути, он говорит: нам нужны институты".
Бальсилли использует свою обширную сеть для продвижения пилотного проекта в Онтарио. Консультативный комитет по восстановлению трудовых ресурсов Онтарио, который занимается вопросами восстановления трудовых ресурсов после пандемии, дал четкую рекомендацию о запуске такой платформы. Председатель комитета, экономист Рохинтон Медхора, сказал мне, что он очень уверен в том, что в ближайшие несколько лет в Канаде будет опробована такая версия. В Америке все больше городов уже запустили или планируют создать такую версию. От Лонг-Бич (Калифорния) до Портленда (Орегон) и Луисвилля (Кентукки) советы по трудовым ресурсам и некоммерческие организации изучают потенциал платформы государственного сектора для создания более гуманных и эффективных рынков труда. В марте 2022 года The Workers Lab, влиятельная некоммерческая организация, имеющая тесные связи с одним из крупнейших профсоюзов Америки, Международным союзом работников сферы обслуживания (SEIU), объявила об инвестировании 1 миллиона долларов в тестирование и расширение версий в разных городах.
Если эти усилия распространятся и увенчаются успехом, у гигов и других работников появятся более высокая зарплата и защита, больше возможностей и гибкости, а также значимые перспективы для продвижения по службе. Модель общественного пользования расширит права и возможности работников и одновременно расширит потребительский выбор, и все это без необходимости побеждать в нелегких законодательных битвах. Хотя эта стратегия совместима с усилиями по регулированию компаний, предоставляющих услуги гигов, она не предполагает, что такое регулирование само по себе превратит такие компании, как Uber и DoorDash, в сострадательных работодателей. Однако если такие компании не изменят свою практику кардинально, они станут жертвами конкуренции, за которую ратуют. У работников появятся более высокооплачиваемые варианты с лучшими льготами, и нынешние гиганты индустрии окажутся перед выбором, который они предоставляют конкурентам: адаптируйся или погибни.
Чтобы увидеть потенциал этой модели, полезно кратко рассмотреть стандартные обоснования для коммунальных служб. Экономисты определяют "естественную монополию" как монополию в любой отрасли, где одна фирма может поставлять товар по более низкой цене, чем несколько фирм. Говоря иначе, на некоторых рынках наиболее эффективное число фирм - одна. Одной из причин этого являются высокие первоначальные капитальные затраты: железнодорожные пути, проходящие через горы, туннели метро под городом, канализационные линии и безопасные кабели электропередачи - все это требует больших первоначальных инвестиций. После создания таких инфраструктурных систем конкурентам часто бывает дорого, расточительно или невозможно их повторить. Естественные монополии также возникают из-за сетевых эффектов: определенные услуги становятся более полезными, когда ими пользуется больше людей. Социальные сети и услуги по перевозке пассажиров - известные современные примеры, но железные дороги и телефонная связь были более ранними примерами в XIX и начале XX века.
Организация естественных монополий как коммунальных служб помогает защититься от очевидной опасности: эксплуатации со стороны частной компании. Если одна нерегулируемая частная компания контролирует канализационные системы целого города, она может устанавливать непомерно высокие тарифы, и каждый, кто хочет иметь исправные канализационные линии, должен платить по ним. Изучение рынка может привести компанию к решению не инвестировать в инфраструктуру в районах, где люди не могут платить по высоким тарифам. Аналогичные аргументы применимы к водоснабжению, телекоммуникациям, электричеству, дорогам и другим услугам, включая многие технологические платформы.
Коммунальные предприятия - яркий пример моральной природы рынков. Стандарт "справедливого и разумного" ценообразования заложен в Федеральном законе об электроэнергетике США 1920 года и с тех пор породил целый ряд судебных толкований, которые стремятся сбалансировать разумную прибыль для акционеров и справедливые цены для потребителей. Как утверждает исследователь права Уильям Бойд, давняя традиция рассматривать этические и социальные проблемы как центральные в экономическом обмене помогла мотивировать создание коммунальных предприятий: "Не нужно далеко уходить от этих концепций справедливой цены, моральной экономии и народного благосостояния, чтобы добраться до концепций коммунального хозяйства конца XIX и начала XX века в Соединенных Штатах"
По своей сути модель, которую предлагает Роуэн, будет эффективной и выгодной по тем же причинам, что и другие коммунальные услуги. Ганеш Ситараман, профессор права из Вандербильта, написавший книгу об истории общественных опционов в Америке, описал два возможных преимущества такой модели для гигов и других работников. Одно из них связано с сетевыми эффектами. "Если все работники находятся на одной платформе, это более выгодно, потому что работодателям легче найти работников, а работникам - работодателей", - сказал мне Ситараман. Еще одно преимущество вытекает из уставной приверженности общественным интересам, а не прибыли: "Одно из обещаний общественного варианта заключается в том, что целью является предоставление качественных услуг, а не получение прибыли", - сказал он.
До того, как общественная услуга будет создана, ее выгода или целесообразность могут показаться сомнительными. Когда в XIX веке множество конкурирующих частных компаний контролировали водоснабжение и дороги, единая служба, предоставляющая те же товары с более высоким качеством за меньшую стоимость, казалась бы неправдоподобной. После перехода к государственному обеспечению некоторые элементы новой системы показались некоторым недопустимым превышением государственных полномочий. Когда в начале XX века в Америке впервые появились знаки "Стоп", они вызвали сильную оппозицию и были ненадолго объявлены вне закона в штате Иллинойс как нарушение прав личности. Иногда преимущества новой системы становятся очевидны задним числом. Роуэн регулярно сталкивается с реакцией, варьирующейся от вежливого недоумения до явной враждебности. Даже в якобы открытых кругах может глубоко укорениться предубеждение в пользу статус-кво. "У меня шкура как у носорога", - сказал он мне, когда газета New York Times, вскоре после публикации статьи генерального директора Uber, в которой он защищал отказ от отношения к работникам как к сотрудникам, отклонила статью Роуэна и профессора бизнес-школы о преимуществах его модели. Роуэн иногда цитирует цитату, приписываемую Марко Поло на смертном одре: "Я не рассказал и половины того, что видел, потому что знал, что мне не поверят".
Роуэн также является недогматичным мыслителем, открытым для различных проявлений этой базовой модели. Правительство может владеть и управлять платформами для общественных рынков труда, или же оно может заключать контракты с частными компаниями, доходы которых ограничены законодательством, подобно тому, как во многих странах электроэнергия поставляется регулируемыми частными компаниями. Во время своего выступления перед группой в Окленде Роуэн привел несколько примеров сделок, которые могла бы осуществлять такая платформа. Предположим, вы - городские власти Окленда, и вам нужны мойщики окон. "Если вы захотите узнать, сколько человек во вторник утром мыли окна в радиусе трех миль от мэрии Окленда, где работнику не исполнилось двадцати шести лет и он ранее служил в вооруженных силах, он вам это скажет", - сказал он о программном обеспечении. "Если вы захотите сравнить их заработок с заработком ассистентов в классе, работающих неполный рабочий день в восточной части города, программа сделает это за вас. Вы получаете огромные массивы данных, которые можно использовать для планирования интервенций, поиска тех, кто нуждается в помощи".
Города могут использовать эту платформу для найма работников для любых целей - от молодежных спортивных лагерей до уборки мусора и удаления граффити. Работодатели частного сектора могли бы размещать вакансии в сфере гостеприимства, транспорта, строительства, ухода за домом, графического дизайна и в десятках других областей. Как и в Uber, покупатели и продавцы будут накапливать записи о надежности; в отличие от Uber, можно будет встроить такие функции, как отчисления на медицинское обслуживание и пенсионные пособия, а также обеспечить легкий доступ к обучению и привлекательным вакансиям в других секторах. "Вы можете получить его для Ист-Бэй уже завтра", - сказал Роуэн о базовом программном обеспечении.
Объединяя широкий спектр профессий в единый прозрачный цифровой рынок, такие общественные платформы могут трансформировать экономику. Родители могут использовать платформу для поиска няни, живущей в радиусе двух миль от их дома, предлагая премию за человека с хорошими рейтингами надежности и недавней сертификацией по оказанию первой помощи. Няни же могут использовать данные о ценах, чтобы оценить, насколько больше они могут заработать, если пройдут сертификацию; они также могут увидеть, сколько они могут заработать, если перейдут на преподавательскую работу или на тренерскую работу в детском спорте или будут работать няней в районе с более высоким спросом. Вместо того чтобы служить беговыми дорожками, застревающими работников на низкокачественных рабочих местах, рынки будут служить конвейером, регулярно перемещая работников в средний класс за счет развития их навыков и выявления областей, пользующихся спросом. Вместо того чтобы оставаться собственностью, данные, полученные в результате сделок, можно было бы сделать доступными, чтобы помочь людям принимать обоснованные решения о том, где и как они хотят работать. Публичная платформа также будет удерживать гораздо меньшую долю от каждой сделки, оставляя больше денег на достойную зарплату и пособия.
Роуэн различает две широкие версии таких рынков. Более узкая версия соединяет покупателей рабочей силы из государственного и частного секторов с людьми, ищущими работу. Один из таких рынков уже работает в Лонг-Бич, Калифорния, а другие планируются в городах по всей Америке. Более обширная версия, которую он называет "большим видением", не только эффективно соединит продавцов и покупателей рабочей силы, но и поможет людям осознать ценность широкого спектра активов. При наличии рынков достаточного размера и глубины граждане могли бы использовать одно и то же программное обеспечение для бронирования таких услуг, как уход за детьми, работа во дворе, репетиторство или ремонт велосипедов, а также для покупки или аренды бытовой техники, автомобилей и жилых помещений. По большому счету, постоянный гул микроэкономической деятельности будет оживлять общественные электронные рынки, вовлекая все более широкий круг людей в обмен товарами и услугами, без частных компаний, снимающих огромные комиссии с каждой сделки. Соседи будут сдавать в аренду велосипеды и наборы для барбекю, автомобили и свободные комнаты, стиральные машины и электродрели, повышая свою надежность с каждым обменом, снижая необходимость покупать дорогие, углеродно-затратные приборы и поддерживая циркуляцию денег в местной экономике. Такие услуги, как стрижка волос, приготовление пищи, стрижка газонов, глажка и уход за детьми, будут постоянно покупаться и продаваться, как и более квалифицированная работа, например графический дизайн, веб-разработка и ремонт автомобилей. Ваше крыльцо может превратиться в районный склад посылок, где в течение дня будут останавливаться местные курьеры, чтобы забрать вещи.
Вместо того чтобы обходить местные законы и демократические процессы, такие рынки могут их укрепить. Вместо того чтобы позволить растущему количеству сдаваемых в аренду квартир Airbnb постепенно повышать цены, районы могли бы использовать платформу для ограничения количества краткосрочных квартир в одном квартале, регулярно проводя опросы местных жителей о предпочтениях. В городе с сильным профсоюзом такси возможность предлагать совместные поездки может быть преимущественно предоставлена членам профсоюза, имеющим хорошую репутацию в местном отделении. Штат или город, заинтересованный в том, чтобы помочь бывшим заключенным или ветеранам найти работу, может выделять определенный процент из своего бюджета на содержание парков и зданий, нанимая таких работников, сотрудничая с программами по обучению рабочим навыкам и некоммерческими организациями для их поддержки. Матери-одиночки с доходом ниже определенного порога могли бы получать ваучеры на бесплатный уход за детьми. Вместо того чтобы спекулировать экзотическими финансовыми инструментами, разработанными на Уолл-стрит, инвесторы могли бы выявлять более просоциальные возможности. Они могли бы узнать, что компания по производству медицинских товаров открывает завод в регионе, где не хватает квалифицированных разработчиков программного обеспечения, и субсидировать обучение заинтересованных работников в обмен на фиксированный процент от их будущих доходов.
Эта модель наносит удар в самое сердце астрономически богатых и минимально этичных компаний. "У меня нет иллюзий: предстоит ужасно неприятная битва с некоторыми глубоко неэтичными компаниями, которые не хотят, чтобы у их клиентов был выбор общественной инфраструктуры", - сказал мне Роуэн. Нет недостатка в доказательствах того, что доминирующие компании, занимающиеся гиг-работой, будут принимать экстраординарные меры, чтобы повлиять на законодательство и захватить рынки. Летом 2022 года в газету Guardian просочилась информация о 124 000 файлов, раскрывающих глубокую коррупцию в компании Uber. Документы охватывают период, когда Uber расширялась в более чем сорока странах. Один из руководителей Uber в Азии призывал свою команду сосредоточиться на росте, "даже когда начнут гореть костры", называя это "нормальной частью бизнеса Uber". Предупрежденный о том, что водители Uber могут подвергнуться нападению во время протестов, соучредитель и бывший генеральный директор компании Трэвис Каланик, похоже, воспользовался хорошей возможностью для пиара: "Насилие гарантирует успех". Помимо наглых попыток напрямую контролировать законодателей и регуляторов, сотрудники Uber свободно говорили о том, что они нарушают законы, ссылаясь на "статус Uber, отличный от легального". Один из руководителей выразился более прямолинейно: "Мы официально стали пиратами".
Это пиратство отражает более глубокую структурную проблему. Бизнес-модель платформ для гиг-работы зависит от наличия больших резервов отчаянных работников, доступных по запросу. Если бы Uber предоставил этим работникам возможность перейти на более выгодные позиции, это было бы похоже на то, как если бы оператор частной платной дороги направил людей на общественную дорогу, которая быстрее, безопаснее и бесплатна. Надеяться на то, что компании улучшат оплату труда, льготы и условия для работников, все равно что ожидать, что оператор платной дороги добровольно проложит, осветит и расширит свою дорогу, когда его инвесторы потребуют больше денег. Создание общественной инфраструктуры для облегчения экономических обменов создает альтернативу и конкуренцию нашему удручающему статус-кво. Это не обязательно влечет за собой ликвидацию конкурирующих частных услуг. Некоторые люди презирают воду из-под крана и пьют только Perrier. Но если безопасная питьевая вода будет широко доступна, компании, торгующие мутной и опасной водой, вряд ли добьются успеха. Согласно одному из отчетов, только 4 процента водителей Uber продолжали работать в компании спустя двенадцать месяцев. Предлагать такой плохой опыт работы можно только в том случае, если компания способна пережечь множество людей.
Оценки количества гиг-работников сильно разнятся. В 2017 году Бюро статистики труда США сообщило, что 34 % американской рабочей силы составляют гиг-работники. Пандемия COVID-19 ускорила тенденцию к гибкой частичной занятости; разумная экстраполяция текущих тенденций показывает, что к 2027 году восемьдесят шесть миллионов американцев будут работать как фрилансеры. Это более 50 % рабочей силы, причем многие живут в крайне нестабильных экономических условиях. Нет ничего неизбежного в том, что эти работники сталкиваются с высокими гонорарами посредников, плохими условиями труда, замкнутыми рынками и незначительными перспективами продвижения по службе. Нынешние условия - это выбор политики. Экономические, исторические и моральные аргументы указывают на лучшую альтернативу. Но для того, чтобы превратить рынки труда в коммунальные службы, необходимо преодолеть политические, технические и идеологические препятствия. "Если делать что-то по-настоящему, это перестает быть красивой абстракцией", - говорит Роуэн. "Это становится грязным делом: вам приходится идти на компромиссы, вы совершаете ошибки, вы вызываете оппозицию".
РАННИЕ ДНИ
Роуэн вырос в Беккингтоне, небольшой деревне на западе Англии. В шестнадцать лет он решил, что хочет стать журналистом, и сразу же начал предлагать свои идеи местным газетам и телеканалам. Для одной газеты он написал о том, чем могут заняться скучающие дети во время каникул; для одной из ночных телепрограмм он снял сюжет о развлечениях для подростков. "Я понял, что выдвижение идей - это способ прожить интересную жизнь по сравнению с моими сверстниками, которые заваливали экзамены", - рассказал он мне. Если бы вы не знали его биографию, то легко могли бы спутать его с академиком. Он обладает удивительной способностью впитывать огромное количество деталей политики и экономической истории. Но он никогда не учился в университете, а сразу пошел работать на телевизионную станцию.
В 1982 году он начал вести "Репортаж Роуэна", детское телешоу, в котором рассказывалось об успешных британских детях - певцах, танцорах, моделях, пловцах. Шоу просуществовало всего два сезона, и в двадцать три года Роуэн переключился с ведущего на продюсера, перескакивая с одного шоу на другое, посвященное текущим событиям и поп-культуре. Он начал путешествовать и много читать, посетил Румынию, Южную Африку и Газу, поглощая книги по экономике, технологиям и истории. К 1995 году он стал ведущим ночного телешоу о людях с перегибами - фут-фетишистах, вуайеристах, - которые общались друг с другом через тогда еще новый Интернет. Роуэн приписывает своему опыту участия в шоу первоначальную идею создания цифровых рынков, функционирующих как коммунальные службы. "Я просто подумал, что в интернете должно быть что-то большее, чем люди, рассказывающие друг другу, где находятся лучшие окна гостиничных номеров для вуайеристов", - говорит он.
В 1994 году Роуэн подготовил предложение о рынках товаров и труда в Интернете и поделился им с Джеффом Малганом, директором-основателем компании Demos, межпартийного аналитического центра, стремящегося преодолеть укоренившиеся политические разногласия. Малган, доктор наук в области телекоммуникаций, вспомнил, как в середине 1990-х годов многие люди предполагали, что интернет станет расширяющей права и возможности эгалитарной альтернативой экономике, в которой доминируют огромные корпорации. "Как оказалось, это предположение было совершенно неверным, - сказал мне Малган. Но в то время казалось очевидным, что интернет создаст новые виды рынков, позволяя богатству циркулировать внутри сообществ, а не перетекать к акционерам корпораций". Craigslist был основан в 1995 году, и мощь онлайновых рынков снизу вверх была захватывающей новинкой, затмевающей возможность акционирования.
Демос начал приглашать экономистов, экспертов по политике и технологов на семинары и дискуссии, посвященные идеям Роуэна. Его первая книга "Гарантированные электронные рынки: The Backbone of a Twenty-First Century Economy?" была опубликована издательством Demos в 1997 году; вторая книга, развивающая первую, была издана Macmillan в 1999 году и получила благосклонное внимание со стороны Guardian, BBC, а также влиятельных фигур в бизнесе и политике. В те годы Роуэн считал, что широкое распространение той или иной версии концепции неизбежно.
После десяти лет доработки прототипов и проведения презентаций для филантропических фондов, государственных органов и частных работодателей произошел прорыв, когда сеть супермаркетов Tesco, один из крупнейших британских работодателей частного сектора, в 2010 году запустила программу гибкого графика с использованием программного обеспечения, разработанного Роуэном и его командой. Работники могли продавать свои дополнительные часы в разные магазины Tesco по первому требованию, получая дополнительную работу, исходя из своего графика и поездок на работу. В первую неделю после запуска программы пятнадцать тысяч сотрудников подписались на дополнительные смены. Роуэн призвал компанию открыть свой рынок за пределами Tesco, чтобы работники, обладающие необходимыми навыками, могли брать часы и у других работодателей. Поначалу, что невероятно, казалось, что Tesco решится на такой шаг, но в конце концов она отказалась. "Стало ясно, что им это совершенно не интересно", - говорит Роуэн. "Они хотели создать закрытый рынок, чтобы работники Tesco продавали свои свободные часы компании Tesco, являющейся монополистом". Программа завершилась в начале 2012 года, но она послужила дополнительным аргументом в пользу того, чтобы структурировать такие рынки как общественные, а не доверять управление ими работодателям из частного сектора.
В 2013 году, вдохновившись идеей Роуэна, правительство Великобритании планировало включить общественный рынок гиг-работы под названием Slivers of Time в программу Universal Credit - инициативу по реформированию системы социального обеспечения, призванную упростить запутанную систему социальных услуг в стране. Рынок позволил бы получателям пособий подрабатывать несколько часов, не теряя при этом льгот на жилье и социальные услуги. Некоторые сотрудники Министерства труда и пенсий Великобритании выступили против этой идеи, сославшись на то, что она позволит людям зарабатывать деньги, получая пособия. В значительной степени так оно и было. В итоге перерасход средств, текучесть кадров и споры помешали запуску программы Universal Credit, и правительство сузило ее задачи, сосредоточившись на создании постоянных рабочих мест с полной занятостью, а не на создании рынка нерегулярного труда.
Опыт Великобритании выявил проблему, которую хорошо иллюстрирует изображение, часто демонстрируемое Роуэном во время презентаций: падающий график, отображающий свободные часы, указанные работниками, после запуска небольшого публичного рынка гиг-работы в Лондоне. "В первую неделю, при очень слабой рекламе, у них было восемнадцать тысяч часов, когда жители могли найти работу, - сказал он. Но у них было только семьдесят часов спроса со стороны работодателей, потому что "никто и не думал обращаться к стороне спроса". Урок был очевиден: "Людям отчаянно нужна лучшая модель для такого рода работы - они будут записываться толпами. Но работодатели будут действовать гораздо медленнее".
Одним из главных препятствий является идеология свободного рынка. Малган, который был директором по политике при премьер-министре Тони Блэре и бывшим главой Национального фонда науки, технологии и искусства Великобритании, часто сталкивался с сопротивлением британского правительства, играющего какую-либо роль на рынках, ссылаясь на "навес неолиберализма и отсутствие уверенности в способности государственного сектора делать такие вещи". Эти взгляды не исчезли, но, возможно, теряют свою силу. "Отношение к этому вопросу во многих странах мира кардинально изменилось. Религиозная вера в превосходство частного сектора в какой-то степени исчезла", - сказал мне Малган. Джим Балсилли, канадский предприниматель, прославивший компанию BlackBerry, по-прежнему видит непоследовательность стандартов, применяемых к государственному и частному секторам: "Мы видим вещи, которые становятся миллиардными технологическими компаниями, но не видим сотни раз, когда люди итерировались и ничего не получалось. В частном секторе мы позволяем людям экспериментировать и бросать спагетти в стену до тех пор, пока что-то не прилипнет". Так почему же государственная политика не может так поступать? Вместо этого, когда в общественном пространстве что-то не срабатывает, реакция такова: "Никогда больше ничего не пробуйте". Это сфера, которую нужно переосмыслить. Вы должны дать людям немного пространства, если хотите получить общественные блага".
Роуэн проявляет дальновидное упорство, основанное на рациональности его предложения и на длительных сроках, необходимых для разработки более ранних коммунальных услуг. Потребовались десятилетия, чтобы предложения Уильяма Фелпса Эно, известного как "отец безопасности дорожного движения" и приписываемого изобретению всего - от знаков "Стоп" до пешеходных переходов, - получили широкое распространение. В первой половине XIX века многие состоятельные жители Нью-Йорка пили воду, поставляемую Манхэттенской водопроводной компанией, в то время как бедные жители пили колодезную воду более низкого качества. Потребовались годы юридического и технического прогресса, чтобы построить соответствующие плотины и водохранилища и соединить их с крупными мегаполисами. Только в двадцатом веке дезинфекция питьевой воды получила широкое распространение в Америке. "Общественная инфраструктура очень сложна", - сказал мне Роуэн. "Просто эта сложность скрыта. Мы считаем само собой разумеющимся, что, когда мы включаем кран, вода течет и ее можно пить. Но в компаниях по водоснабжению работают геологи, географы, метеорологи, адвокаты, химики, биохимики, физики, чтобы сделать эту очень простую вещь. И они делают достаточно компетентную работу". Однажды он попытался купить копию полного собрания законов США, регулирующих работу систем водоснабжения, чтобы использовать ее в качестве реквизита в разговорах. Это оказалось невозможным: материал был настолько обширным, что его разбили на несколько томов.
Роуэн и его некоммерческая организация консультировали национальные, государственные и местные органы власти по всему миру. Он выступал с докладами на TED, помогал запускать пилотные программы, консультировал влиятельных филантропов и политиков. Когда в 2009 году компания Uber была запущена, он уже более десяти лет назад сформулировал подробную, обширную и просоциальную теорию того, во что могут превратиться рынки гиг-работы. С его точки зрения, бизнес-модели таких платформ не были ослепительными инновациями; это были предсказуемые попытки извлечь выгоду из отсутствия необходимой общественной инфраструктуры. Неудивительно видеть, как "вакуум заполняется какими-то наживчивыми мошенниками из Кремниевой долины". Как бы он ни относился к попыткам регулировать деятельность компаний, чтобы пресечь жестокое обращение с работниками, он хочет найти структурное решение. "Нам нужно подумать о создании альтернативных версий этой инфраструктуры. И это не радикально. То же самое правительства делали с электричеством, с дорогами, с железными дорогами, с телефонией, с радиовещанием, с управлением воздушным движением, со всеми видами технологий".
В 2015 году Программа экономических возможностей Института Аспена представила работу Роуэна в Америке. Интерес и скромная поддержка со стороны бизнеса и фондов, включая Walmart Foundation и Kauffman Foundation, были проявлены. Но, возможно, главной аудиторией для идей Роуэна в Америке стали руководители государственных советов по трудовым ресурсам. Государственная система трудовых ресурсов в Америке зависит от региона, но основной мандат финансируемых правительством агентств и программ, входящих в нее - включая более 2500 американских центров занятости - заключается в "поддержке экономического роста и развитии таланта трудовых ресурсов нашей страны". По сути, они существуют как для того, чтобы находить работу для соискателей, так и для того, чтобы проводить обучение и повышать квалификацию. Федеральное финансирование советов трудовых ресурсов сократилось с 1970-х годов, но в целом они пользуются двухпартийной поддержкой. Республиканцы склонны рассматривать их как полезные ресурсы для обучения и соответствия местного населения потребностям делового сообщества, а демократы подчеркивают их способность помогать уязвимым слоям населения в экономическом развитии.
Майкл Гриттон, исполнительный директор Совета по инвестициям в трудовые ресурсы Луисвилля, штат Кентукки, и шести прилегающих округов, знает Роуэна уже много лет и считает его дальновидным человеком. Но он видел проблемы в том, чтобы стать первым советом по трудовым ресурсам в Америке, который поможет запустить общественный рынок нестандартной рабочей силы. Будет ли работать программное обеспечение? Удастся ли привлечь достаточное количество работодателей и соискателей? Как он ответит на скептицизм крупных работодателей, которые нанимают только работников, состоящих в профсоюзе, или нуждаются в работниках с особыми навыками и подготовкой? Не станет ли он уязвимым для обвинений в использовании скудных государственных средств для создания государственной версии того, что уже сделали частные компании? "Мы давно интересовались его идеей", - сказал мне Гриттон. Но если честно, я с самого начала говорил ему: "Я ни за что не стану первым, кто попытается это сделать".
ИДТИ ПЕРВЫМ
В начале пандемии двадцатипятилетняя Берениз Бекерра заканчивала курсы медсестер и работала ассистентом преподавателя для детей с особыми потребностями в Лонг-Бич, штат Калифорния. Когда школы закрылись, она оказалась без работы. "Честно говоря, я была в стрессе", - сказала она мне. "Я не знала, что мне делать". У нее был опыт работы в ресторанах, но и они были закрыты. Она пробовала работать на платформе доставки еды Postmates, но это был не очень удачный опыт. "Мы не получали достаточно денег. Приходилось много ездить. Я подумала: "Да, я не могу этим заниматься"". Подруга подсказала вариант, который показался более перспективным: работа, которая соединяет людей с опытом работы в сфере ухода за детьми с семьями, нуждающимися в присмотре за детьми, чтобы родители могли выйти на работу. Она подала заявку через Интернет, прошла собеседование по телефону и была принята на работу.
Вскоре она стала сотрудником W-2, работающим примерно тридцать часов в неделю с детьми от четырех месяцев до двенадцати лет, выезжая к ним на дом и помогая им, пока их родители были на работе. Она принимала или отклоняла конкретные предложения о работе через приложение. График работы был гибким, что было очень важно для нее. Она не только работала в соответствии со своим школьным расписанием, но и отвозила маму, которая не водит машину, на встречи. "На самом деле все было очень хорошо. Мне понравилось. Это было гибко. И зарплата была отличная", - говорит она. Она проработала на платформе примерно год, зарабатывая около восемнадцати долларов в час, после чего вернулась на свою работу в качестве ассистента в государственных школах.
Лонг-Бич, штат Калифорния, стал первым городом в Америке, запустившим общественный рынок гиг-работы. Еще до пандемии Ник Шульц, исполнительный директор Pacific Gateway, местного государственного агентства по трудоустройству, планировал создать амбициозный рынок нерегулярного труда, который будет включать гибкие рабочие места в сфере здравоохранения, транспорта, логистики, розничной торговли и гостеприимства. Шульц считает, что высокий спрос на работников в различных секторах экономики является решающим фактором для того, чтобы сломить власть гиг-платформ и вывести людей из теневой экономики: "Межсекторный подход фактически разрушает все эти вертикальные алгоритмы и выводит весь доступный спрос на одно горизонтальное игровое поле", - сказал он мне. Проект получил награду CommunityWINs Конференции мэров США за 2018 год.
Пандемия потребовала временного изменения этих планов. Тогдашний мэр Лонг-Бич Роберт Гарсия весной 2020 года объявил об инициативе, согласно которой работники детских учреждений, обученные протоколам безопасности COVID-19, смогут помогать медсестрам, пожарным и другим работникам первой линии. "Когда детские учреждения отключились, у нас появилась куча людей, которым нужна была помощь, чтобы отправиться на свою работу в качестве спасателей. А еще у нас была куча людей, которые ухаживали за детьми и не могли выйти на работу. Так что сказать, что эта платформа спасла жизнь, было бы не лишним", - говорит Шульц. Berenize была одной из более чем ста организаций по уходу за детьми, которые помогали такому же количеству семей в рамках пилотного проекта во время пандемии. В общей сложности через платформу, получившую название GoodFlexi, было забронировано 3765 часов ухода за детьми.
Первый американский запуск был узким: он был нацелен только на один сегмент сектора ухода за детьми и использовал федеральные деньги по закону CARES для его поддержки. Но это было важное доказательство концепции. С помощью программного обеспечения, разработанного командой Роуэна, местное государственное агентство по трудоустройству создало платформу для нерегулярно ищущих работу. Эксперимент не только помог местным семьям и работникам во время пандемии, но и позволил Шульцу и Роуэну решить технические и юридические проблемы.i Следующей задачей было создание более широкого и глубокого рынка с целым рядом привлекательных предложений для различных категорий работников.
Первое обязательство частного сектора по размещению информации о работе на платформе поступило в 2019 году от компании Cambrian Homecare, которая предлагает услуги на дому для пожилых людей и людей с ограниченными возможностями или другими медицинскими потребностями. Ее основатель и генеральный директор Рианнон Акри в некотором роде является неожиданным ранним последователем. Она сказала мне, что ее мотивы использования платформы были исключительно "рыночным преимуществом". Она считает, что Калифорния движется в неправильном направлении, чрезмерно регулируя бизнес. Перспективы таких платформ весьма благоприятны, если они смогут привлечь владельцев бизнеса, не приверженных моделям государственного сектора как таковым. Акри высоко оценил платформу как эффективный сервис по подбору персонала, который приносит пользу как семьям, так и сиделкам: "Платформа дает независимость членам семьи, потому что они могут зайти на платформу и посмотреть, кто может соответствовать их потребностям. А сиделка получает независимость, потому что может написать на платформе: "Вот что я ищу". Для нас это просто волшебство", - сказала она мне. Семьям может понадобиться сиделка, которая умеет обучать плаванию или заниматься конной терапией, а у сиделок могут быть ограничения по графику и поездкам. Платформа позволяет отфильтровать эти различные потребности. Поскольку все больше работодателей государственного и частного секторов также размещают вакансии на платформе, Cambrian придется конкурировать с некоторыми из них за работников. Акри приветствует это. "Я думаю, это повышает уровень игры для всех нас. Мы все должны относиться к ним с максимальным уважением, и тогда они пойдут туда, где их будут уважать больше всего", - сказала она. "Сегодняшняя рабочая сила очень интересна. Я узнаю, что для них не менее важно, на кого они работают, и тон работы, чем доллары".
Шульц ведет переговоры с другими компаниями, оказывающими медицинскую помощь на дому, а также с работодателями частного сектора в сфере гостиничного бизнеса, транспорта и строительства. Многие работодатели из государственного сектора также взяли на себя обязательства по найму почасовых работников, которых они нанимают через платформу. "Наш департамент здравоохранения, наш департамент парков, отдыха и морских перевозок, вся заёмная рабочая сила, необходимая для поддержки всех программ Акта восстановления, которые мы проводим в городе, - всё это работает через платформу. Город стал одним из наших крупнейших клиентов", - сказал мне Шульц. Работодателем для работников будет государственный департамент, общественные организации или частный работодатель, а не сам государственный совет по трудовым ресурсам. К началу 2023 года около семисот работников забронировали почти тридцать тысяч часов работы. По оценкам Шульца, к концу 2023 года около десяти тысяч человек будут использовать платформу каждую неделю, чтобы бронировать примерно 20 миллионов долларов совокупного годового спроса на рабочую силу. Он считает, что, возможно, 30 процентов из этих десяти тысяч будут заняты в государственном секторе, а остальные 70 процентов - в частном.
Общий бюджет Pacific Gateway составляет около 36 миллионов долларов, но стоимость GoodFlexi - всего около 1 миллиона долларов, которые поступают из грантов и государственных средств. Поскольку платформа взимает плату только за то, чтобы покрыть свои операционные расходы, плата для работодателей может быть очень низкой: в настоящее время с них ничего не взимается. По мере расширения проекта комиссия, вероятно, составит около 2,5 % с каждой транзакции, в отличие от 25-30 %, типичных для частных платформ, или 25-50 % от зарплаты работника, которые часто взимают частные кадровые агентства.
Даже для работодателей без моральных мотивов наем через платформу может сэкономить деньги: они не только заплатят меньшую комиссию за поиск работников, но и смогут увидеть сертификаты и навыки работников, а также подробную информацию об их графике. Поскольку платформа позволяет работникам выставлять оценки надежности на основе выполняемых ими заданий, работодатели могут с уверенностью нанимать людей, обладающих теми навыками, о которых они говорят. В отличие от весьма субъективных оценок на многих платформах для поиска работы, где все - от внешнего вида до тембра голоса - может привести к отрицательной оценке, на оценки надежности основаны на объективных факторах. Появились ли вы в то время, когда обещали? Выполнили ли вы обещанную работу? Обе стороны имеют возможность обратиться к механизму подачи жалоб.
В нашем бизнесе есть поговорка: "Напряженный рынок труда - наш лучший друг", - сказал мне Майкл Гриттон, глава совета по трудовым ресурсам Луисвилля, штат Кентукки. "Это заставляет работодателей задуматься об изменении своего поведения. Это один из тех моментов, когда рынок труда может быть достаточно напряженным, чтобы мы могли пригласить работодателей за стол переговоров". Согласно одной из последних оценок, численность рабочей силы в Америке сократилась примерно на три с половиной миллиона человек по сравнению с допандемическим уровнем. Только в июне 2022 года более десяти миллионов вакансий в Америке остались незаполненными. Это благоприятный контекст для государственных гибких рынков труда, чтобы привлечь государственных и частных работодателей.
Кроме того, существуют сильные стимулы, привлекающие работников на такие платформы: более высокая оплата и защита, больший контроль и информация, а также значимые перспективы продвижения по службе. На платформе GoodFlexi работники могут получать и демонстрировать значки, указывающие на их навыки и предпочтения. Вы готовы поднимать грузы? Хотите ли вы работать на открытом воздухе? Занимались ли вы приготовлением пищи? Говорите ли вы на тагальском языке? Вы когда-нибудь работали с алкоголем? Имеете ли вы сертификат по сердечно-легочной реанимации? Эти бейджи регистрируют формальный и неформальный опыт, сертификаты и предпочтения, позволяя покупателям выбрать именно ту комбинацию навыков, которая им нужна. Работники на GoodFlexi также указывают свои предпочтения: Какое самое дальнее расстояние вы готовы преодолеть? Какой самый короткий период времени вы готовы работать? Какова минимальная почасовая оплата, за которую вы готовы работать? Сколько времени вам требуется для предварительного уведомления о задании? Создание платформ, действительно ориентированных на работников, требует подбора вариантов, соответствующих их обстоятельствам, интересам, возможностям и предпочтениям, а не просто выброса их на недифференцированный рынок труда.
Больше людей хотели бы работать, чем хотят или могут, учитывая их нынешние возможности. По данным предпандемического национального опроса, 52 процента американцев хотели бы работать дополнительный день каждую неделю. В 2020 году 35 процентов работников сферы услуг Калифорнии вынужденно работали неполный рабочий день, то есть хотели иметь больше часов. Восемьдесят четыре процента этих работников изменили свой график работы менее чем за сорок восемь часов. Хотя статистику по неформальной или теневой экономике найти сложно, даже низкие оценки говорят о том, что миллионы американцев работают не по найму.
Таким образом, возникает кажущийся парадокс: работники хотят больше часов, а работодатели пытаются найти достаточное количество работников. Предпочтительным политическим решением этой тупиковой ситуации, похоже, является ожидание инфляции, которая доведет людей до отчаяния, и они начнут устраиваться на гиг-работу или низкокачественную почасовую работу с непредсказуемым графиком. Это старая точка зрения Таунсенда-Мандевиля, согласно которой широко распространенное отчаяние является экономической необходимостью. Более эффективным подходом было бы создание системы, позволяющей высвободить огромное количество потенциальных работников, готовых присоединиться к экономике, если им предложить гибкость и качественную работу.
В Портленде, штат Орегон, также работают над пилотной программой. Эндрю Макгоф, исполнительный директор местного совета по трудовым ресурсам, оценивает шансы на запуск программы к концу 2023 года в 75 процентов. "Как частный, так и государственный сектор очень воодушевлены этим", - сказал он мне. "Это способ решить сразу множество проблем". В ноябре 2022 года мэр Портленда выпустил резолюцию, предписывающую городским управлениям и департаментам "создать лучший рынок, основанный на доступе, защите, контроле и продвижении работников". Одна из проблем, которую, по мнению Макгофа, может помочь решить общественная платформа, - недавний всплеск численности бездомных в Портленде. Город уже поддерживает различные программы трудоустройства с низкими барьерами. Одна из них позволяет людям зарабатывать деньги, собирая мусор и перерабатывая его; другая - покупать газету за десять центов, продавать ее за доллар и оставлять себе разницу. Различные городские департаменты предлагают сезонную и временную работу. Агрегирование всей этой работы на одной платформе и предоставление людям поддержки со стороны некоммерческих организаций могло бы помочь им получить опыт работы и стабильность.
Это также может помочь работодателям, испытывающим острую нехватку рабочей силы. "Я думаю, что есть много людей, которые предпочитают гибкий график работы, но не через традиционные приложения. Если мы сможем создать для них более привлекательные условия, чтобы они могли получать более высокую зарплату и контролировать свой график, то мы сможем привлечь больше таких людей", - говорит Макгоф. Некоторые виды работ на платформе могут быть довольно высококвалифицированными. Макгоф привел в пример одного владельца бизнеса, который руководит бухгалтерской фирмой, нанимающей зарубежных работников для многих проектов. "Если бы платформа была удобной и он мог бы получить то, что ему нужно, он бы сразу же перешел на другую работу - он с энтузиазмом относится к предоставлению таких возможностей местным жителям".
Макгофа поддерживают комиссары округа, сотрудники мэрии и члены городского совета. Тем не менее он обслуживает территорию с населением 2,4 миллиона человек, двадцать четыре города и семь графств. Успех проекта во многом зависит от того, насколько удастся убедить руководителей департаментов различных бюрократических структур упростить процесс найма и объединить спрос на рабочую силу в единую платформу. Макгоф хочет доказать жизнеспособность этой модели, чтобы другие последовали ее примеру. "Если мы добьемся успеха здесь, то сможем оказать значительное влияние на то, чтобы сделать это в масштабах всего штата. И если все штаты примут эту модель, то это может стать настоящим снежным комом для других штатов. Это может превратиться в некую национальную инфраструктуру для поддержки этих рабочих мест", - сказал он мне. Окленд, штат Калифорния, и Луисвилл, штат Кентукки, также работают над созданием подобных общественных платформ для гибкого графика работы.
ПУТЬ ВПЕРЕД
Плохие условия, с которыми сталкиваются многие гиг-работники, привели некоторых к выводу, что любая гибкая работа - это обязательно эксплуатация и не должна поддерживаться государственными учреждениями. Короче говоря, ответная реакция, мотивированная проступками доминирующих компаний, предоставляющих гиг-работу, теперь рискует сорвать проект, способный помочь работникам. Одним из очагов этого конфликта является, казалось бы, узкий вопрос: шесть показателей эффективности, по которым оцениваются государственные советы по трудовым ресурсам Америки. Эти показатели отражают сильное предпочтение стандартной занятости на полный рабочий день, фактически сдерживая руководителей местных советов по трудовым ресурсам, заинтересованных в экспериментах с платформой, которая могла бы помочь работникам с частичной занятостью. Если ваша организация оценивается по количеству людей, которым она помогает перейти на полную занятость, тратить время и деньги на помощь тем, кто никогда не будет работать на полную ставку, - рискованное предложение.
На федеральном уровне появились слабые признаки признания того, что существующая система игнорирует гиг-работников. Бюро трудовой статистики признает, что почти наверняка недоучитывает нерегулярных работников, а в отчете Управления правительственной отчетности говорится, что американская система развития рабочей силы плохо обслуживает нетрадиционных работников. Нынешний министр труда, ставленник Байдена Марти Уолш, в январе 2022 года написал в Твиттере: "Характер работы в Америке меняется. Мы должны углубиться, чтобы понять и встретить этот момент. И именно этим мы занимаемся". В октябре 2022 года Министерство труда объявило о предложении , которое может помочь миллионам гиг-работников, занятых неполный рабочий день, быть классифицированными как работники и, таким образом, получить право на большую защиту и льготы. Ни Uber, ни Lyft не выглядели особенно обеспокоенными после этого объявления. Правоприменение будет зависеть от интерпретации регулирующих органов и, вероятно, будет зависеть от юрисдикции и штата. Это может принести определенную пользу некоторым работникам, но это не тот сейсмический сдвиг, который может кардинально изменить рынок труда, предоставив работникам больше возможностей и более высокую зарплату. Скорее всего, это будет регуляторная игра в Whac-A-Mole.
На данный момент Министерство труда, похоже, не заинтересовано в том, чтобы помочь нерегулярным работникам, изменив показатели эффективности работы советов по трудоустройству таким образом, чтобы большее их число поддерживало общественные платформы. Роуэн обнаружил, что многие руководители советов по трудовым ресурсам не хотят двигаться вперед по этой причине. Изначально он был оптимистично настроен на то, что администрация Байдена будет открыта для пересмотра показателей эффективности Закона об инновациях и возможностях трудовых ресурсов. К сожалению, даже прогрессивные политики, похоже, боятся пробовать любой подход к улучшению условий для гиг-работников, кроме постепенного регулирования, которое на сегодняшний день оказалось неадекватным. В одном из документов о нестандартном труде, с которым я ознакомился, написанном помощником известного американского сенатора с сильной прогрессивной репутацией, содержалось четкое признание проблем недостаточного вознаграждения и отсутствия защиты от опасностей и эксплуатации на рабочем месте. Но вывод, сделанный на основе этих фактов, был порочным: никакое государственное финансирование не должно поддерживать любой вид гиг-работы. Министерство труда отказало мне в интервью с любым чиновником и не объяснило, почему никто не хочет выступать на тему гиг-работы.
Понятно, что у гиг-работы плохая репутация. Но рассматривать нынешнее качество большей части работы в этой категории как неизменную характеристику категории - ошибка. Адриан Харо, исполнительный директор Workers Lab, некоммерческой организации, спонсирующей "дизайн-спринты" для решения проблем, с которыми сталкиваются работники, отвергает бинарное разграничение между стандартной и нестандартной работой как отвлекающий маневр. "Мы начинаем с другого. Любой, кто выполняет любую работу в этой стране, богатый, бедный, белый, черный, желтый, любой, гей, натурал... все заслуживают того, чтобы быть в безопасности, здоровыми, защищенными и иметь власть", - сказал он мне. С этой точки зрения классификация - это просто средство достижения цели. Сосредоточившись исключительно на различии между работниками и подрядчиками, вы рискуете проигнорировать другие существенные вопросы. "Если бы завтра мы с вами проснулись, и все в Соединенных Штатах, все до единого работники в Соединенных Штатах были бы классифицированы как W-2, у нас, вероятно, все еще была бы нация, полная низкооплачиваемых работников, не имеющих возможности вести коллективные переговоры или иметь власть. Все они просто работали бы по системе W-2", - сказал Харо.
Главная задача реформирования гиг-экономики - найти стратегию, которая сохранит ее положительные стороны и при этом устранит отрицательные. Это было бы сложной задачей в любое время; в эпоху политической поляризации и оружейных упрощений такая тонкая и амбициозная модель, как модель Роуэна, гарантированно будет понята неправильно. Некоторые правые будут рисовать ее как социалистический захват рынков. Некоторые левые увидят в ней капитуляцию перед эксплуататорским по своей сути способом занятости. Однако для сторонников обоих политических убеждений есть более привлекательные формулировки. Это способ помочь предприятиям, испытывающим острую нехватку рабочей силы, и создать более эффективный рынок для подбора работников и работодателей. Это способ привлечь больше представителей неформальной экономики в формальный сектор и укрепить налоговую базу городов и штатов. Это способ укомплектовать и реализовать проекты "зеленой" инфраструктуры, а в "большой" версии - это общественная инфраструктура, позволяющая соседям сдавать в аренду всевозможные товары и имущество, снижая необходимость покупать дорогие, углеродозатратные приборы и одновременно обеспечивая людям дополнительный доход. Есть только одна небольшая группа, которой это однозначно не выгодно: владельцы частных компаний, занимающихся гиг-работой.
Пионеров общественной инфраструктуры редко прославляют за пределами специализированных кругов. Прозорливость Уильяма Фелпса Эно редко оценивают люди, пользующиеся пешеходными переходами и знаками "Стоп". Английский реформатор Роуленд Хилл, который помог создать марку номиналом в один пенни в конце 1830-х годов, вряд ли известен всем. Основатели систем общественного водоснабжения, дорожных сетей, почтовых систем и других базовых инфраструктурных услуг, добившись успеха, оказываются забытыми. Услуги, которые они перенесли в общественную сферу, воспринимаются как должное.
Однако не было ничего неизбежного в том, что эти услуги станут более качественными, более доступными и более приемлемыми по цене благодаря созданию государственной инфраструктуры. Согласно одной из историй, на предложение реформировать почтовую систему Хилла побудил вид молодой женщины, слишком бедной, чтобы позволить себе получить письмо от своего жениха; в то время получатели оплачивали стоимость почтовых услуг, и тарифы сильно варьировались в зависимости от расстояния и количества страниц в письме. Мошенничество, неэффективность и неадекватный доступ в зависимости от местоположения и класса были обычным делом. Мы все еще могли бы иметь чисто приватизированную модель доставки почты, с резким ростом цен, переменным доступом для разных мест, сезонов и погодных условий и сложными алгоритмами, определяющими тарифы в зависимости от расстояния, размера письма и объема писем, проходящих по одному и тому же маршруту. Но Америка, как и многие другие страны, сделала другой выбор, создав государственную почтовую службу с юридическим мандатом на обеспечение единых цен и качества на всей территории обслуживания. Она очень популярна как среди демократов, так и среди республиканцев, регулярно возглавляя список любимых государственных учреждений. Времена спорадического, дорогого и ограниченного доступа к почтовым услугам в основном забыты.
Продолжающаяся катастрофа гиг-экономики может оказаться столь же преходящей в более широкой исторической дуге. Будущие поколения, возможно, вспомнят странные первые дни, когда ни одна государственная опция не конкурировала с владельцами частных платформ-грабителей.
Глава 6. Крупнейший в мире кооператив, принадлежащий работникам
В марте 2020 года Хорхе Вега Эрнандес, молодой инженер-механик, работающий на северо-западе Испании, почувствовал недомогание после командировки. Когда он позвонил в государственную службу здравоохранения, ему посоветовали остаться дома: у него были симптомы нового коронавируса, который переполнял медицинскую систему. Однако, не выходя из дома для сдачи анализов, он не имел доказательств болезни. А если он не был официально болен, у него не было оправдания, чтобы оставаться дома. Через неделю после того, как он заболел, компания уволила его.
Оставшись в одиночестве и не найдя работы во время блокировки, Эрнандес, которому на тот момент было тридцать два года, оценил свою жизнь. Как инженеру, специализирующемуся на автомобильной промышленности и свободно владеющему немецким языком, найти другую работу было бы несложно. Но ему не нужна была просто другая работа. Он хотел работать в компании, которая доверяла бы своим работникам и относилась к ним достойно. Его подруга, выросшая в Стране Басков на севере Испании, предложила ему рассмотреть возможность работы в Mondragon, группе кооперативов, принадлежащих рабочим в этом регионе.
Корпорация "Мондрагон", как ее называют, - это добровольное объединение девяноста пяти автономных кооперативов. Заработная плата руководителей внутри группы максимум в шесть раз превышает зарплату самых низкооплачиваемых сотрудников, а во многих кооперативах это соотношение и того меньше. Внешние акционеры отсутствуют; вместо этого после испытательного срока новые работники могут стать членами-владельцами своих кооперативов. В каждом кооперативе есть генеральный директор, но члены сами голосуют за принятие важных решений о стратегии, зарплате и политике. Голоса всех членов кооператива, будь то топ-менеджеры или рабочие, имеют равный вес. Эта модель одновременно ограничивает экономическое неравенство среди работников и обеспечивает демократическое управление.
Когда дела кооператива идут хорошо, его члены-владельцы делятся прибылью. В трудные времена кооперативы Мондрагона поддерживают друг друга, распределяя часть прибыли между разными кооперативами и перераспределяя работников, чтобы сохранить рабочие места. Во время пандемии работники многих кооперативов проголосовали за временное сокращение своих зарплат или рабочих часов, пока не восстановится рынок. Тем, кто чувствовал недомогание, рекомендовалось оставаться дома. Внезапное увольнение Эрнандеса было бы практически невозможно в "Мондрагоне", поскольку владельцы кооператива должны голосовать за увольнение друг друга, а это возможно только в случае серьезного нарушения дисциплины.
Кооперативы, принадлежащие работникам, часто рассматриваются как идеалистическая, но неэффективная бизнес-модель, которая может подойти для элитного продуктового магазина или булочной в прогрессивном городе , но не как серьезная альтернатива стандартной корпорации. На конференции 2019 года экономист Ларри Саммерс охарактеризовал кооперативы, принадлежащие работникам, как сонные и недальновидные. "Когда вы ставите рабочих во главе фирм и даете им существенный контроль над ними, - сказал он, - единственное, чего вы не получаете, - это расширения. Вы получаете больше для людей, которые уже там работают".
Мондрагон разрушает этот стереотип. В этом объединении кооперативов работает около восьмидесяти тысяч человек, и 76 процентов тех, кто трудится в производственных кооперативах, являются их владельцами. Кооперативы производят велосипеды и лифты, а также огромные промышленные машины, создающие компоненты для реактивных двигателей, ракет и ветряных турбин. Их бизнес охватывает множество отраслей: сеть продуктовых магазинов, промышленное производство, центр технологических исследований, школы, компания общественного питания и комплекс консалтинговых услуг. В 2021 году выручка "Мондрагона" составила более 11 миллиардов евро. Коллектив защищает 505 видов патентов, в нем работают около двадцати четырех сотен штатных исследователей. Компания владеет дочерними предприятиями в таких странах, как Китай, Германия и Мексика, и выигрывает контракты у таких фирм, как General Electric и Blue Origin. Велика вероятность того, что ключевые элементы чего-то, находящегося в ста метрах от вас - кофеварки для эспрессо, газового гриля, автобуса, - были сделаны в Mondragon.
"Мы - своего рода зеркало для обычных компаний, и в нем они видят не очень красивое изображение", - сказал мне Андер Этксеберрия, директор по распространению кооперативов компании Mondragon, когда мы проезжали между кооперативами в Стране Басков. Стройный, приветливый мужчина, говорящий на многих языках, Этксеберриа профессионально рассказывает о Мондрагоне посетителям. Был теплый весенний полдень, и он, опустив стекла, жестами показывал на проплывающие мимо пейзажи. На склоне холма над приземистой прямоугольной штаб-квартирой кооператива по производству точных станков скопилось стадо овец. Мы проехали мимо банка, школы по изучению иностранных языков, продуктового магазина, фабрики - все они принадлежали их работникам.
Среди тех, кто знает о Мондрагоне, ведутся оживленные споры о том, можно ли повторить его модель в других регионах. Если успех обеспечивается чем-то уникальным для Страны Басков, то экспорт этой культуры нецелесообразен. Другие утверждают, что если это работает здесь, то может работать и в других местах. Ежегодно Мондрагон посещают более двух тысяч человек со всего мира, в основном предприниматели, ученые и политики, которые хотят понять, как это работает и как они могут построить подобные модели в своих странах. Он уже помог запустить другие кооперативы, включая Evergreen Cooperatives в Огайо и The Industrial Commons в Северной Каролине. (Evergreen, как мы увидим в главе 9, является одной из нескольких групп в Америке, использующих значительные капиталы для приобретения и преобразования предприятий в модели собственности работников).
Испанская Страна Басков - не единственное место в мире, где процветает целая экосистема кооперативов. Другое место - регион Эмилия-Романья на севере Италии, где кооперативы производят около 30 % ВВП региона. 3 Итальянские кооперативы отличаются от испанских: они больше сосредоточены на сельском хозяйстве и работе по уходу, чем на промышленном производстве, они меньше объединены в крупные структуры, такие как Mondragon, и пользуются большей законодательной поддержкой, в том числе политикой, предоставляющей им налоговые льготы и облегчающей доступ к капиталу.
Какова бы ни была степень воспроизводимости Мондрагона, сам факт его существования провокационен. Сеть кооперативов, расположенных вдоль испанской реки Деба, сумела выжить и процветать на протяжении почти столетия созидательного разрушения капитализма. Для всех, кто заинтересован в снижении экономического неравенства и демократизации управления компаниями, Мондрагон является примером более справедливых, демократичных и устойчивых способов организации успешной компании.
МИРСКОЙ СВЯЩЕННИК
Город Аррасате-Мондрагон лежит в зеленой речной долине, окруженной Кантабрийскими горами. Два его названия отражают лингвистическую и культурную двойственность региона: уличные вывески, граффити и разговоры ведутся на двух языках - испанском (Мондрагон) и баскском (Аррасате).
Центр двадцатипятитысячного города - это средневековый город, с каменными арками, нависающими над узкими мощеными улочками, и готической церковью на центральной площади. Повсюду видны следы его долгой истории: публичная библиотека занимает великолепный старинный францисканский монастырь, а местная музыкальная школа располагается в бывшем дворце, где, по слухам, в средние века ночевал король Испании.
В первый же день моего пребывания в Мондрагоне мы с Этксеберрией вошли в темный интерьер церкви, расположенной рядом с центральной площадью. С одной стороны тенистого центрального нефа находится могила священника двадцатого века по имени дон Хосе Мария Аризмендиарриета, который основал и сформировал кооперативы Мондрагона. С чердака доносились звуки хора, репетирующего гимн. Этксеберрия указал на стопку брошюр рядом с могилой Аризмендиарриеты. Я взял одну. Это была часть кампании по канонизации священника, которого называли "апостолом сотрудничества". В нем содержалась молитва, обращенная к Аризмендиарриете, и информация о том, с кем следует связаться, если молитва будет услышана. Корпорация "Мондрагон" не имеет официальной позиции по поводу кампании канонизации, но Аризмендиарриета почитается даже среди светских людей. Вернувшись на улицу, Этксеберрия сказал мне: "Бывают землетрясения, цунами, торнадо, а есть Аризмендиарриета. Нам повезло, что он ударил именно здесь".
Он почти совсем не наносил ударов. Попав в плен к войскам Франко в 1937 году во время гражданской войны в Испании, Аризмендиарриета едва избежал казни. Работая во время войны журналистом в газете на баскском языке, он часто критиковал националистов во главе с Франко. После ареста, согласно одному из рассказов, дознаватели разложили перед ним на столе его собственные статьи и потребовали сказать, какие из них он написал. Не желая лгать, он согласился на частичную правду, признав авторство безобидных статей о сельских баскских обычаях, но отказавшись упомянуть, что он написал все статьи, включая пламенные обличения режима, за которые его бы казнили.
В 1941 году двадцатипятилетний священник был направлен в город Мондрагон. Экономика региона была в глубокой нищете, а общество разорвано гражданской войной. Здесь практически не было среднего класса. Примерно 90 процентов населения едва выживали на низкую зарплату, а остальные 10 процентов делились между богатыми бизнесменами и несколько менее обеспеченными сельскими землевладельцами. В течение следующих дюжины лет Аризмендиарриета мобилизовал жителей на реализацию целого ряда гражданских и культурных инициатив, которые преобразили регион, включая строительство технического училища, ставшего сегодня Мондрагонским университетом, спортивного стадиона, медицинской клиники и жилого комплекса для рабочих.
Возможно, наиболее значимым стал основанный им кружок молодых католических работников, встречи которого проходили в небольшом переоборудованном дворце XVII века, до сих пор стоящем в старом средневековом городе. Между пилястрами, обрамляющими входную дверь, выбит латинский девиз, передающий чувства Аризмендиарриеты: solus labor parit virtutem; sola virtus parit honorem - только труд порождает добродетель, только добродетель порождает честь. Как он позже написал: "Мы никогда не проснемся на небесах, спрашивая себя, как мы туда попали". Будущий кандидат в святые больше верил в неустанные усилия, чем в чудеса.
Не менее важным, чем тяжелый труд, было справедливое распределение прибыли, которую помогали получать рабочие, и долгосрочная стратегия по созданию новых и лучших рабочих мест. Многие мальчики в Мондрагоне 1940-х годов начинали работать в возрасте четырнадцати лет на слесарном заводе, где трудилось около пятнадцатисот рабочих, производивших замки, защелки, петли и болты. Аризмендиарриета обратился к владельцам и предложил им перейти на более кооперативную модель ведения бизнеса, но они не проявили интереса. Подростки из исследовательской группы работали на фабрике по пятьдесят часов в неделю, но у них было мало перспектив для продвижения по службе без дальнейшего образования.
В 1943 году Аризмендиарриета создал техническую школу; утром студенты работали на заводе, а днем посещали занятия. В конце концов он отобрал группу перспективных рабочих, которые по вечерам стали получать заочные технические дипломы по различным инженерным специальностям в Университете Сарагосы. К 1956 году, когда пятеро из этих инженеров получили дипломы, они покинули слесарную фабрику, чтобы открыть собственное предприятие. Первоначальные инвестиции были предоставлены группой из ста их соседей в Мондрагоне. Аризмендиарриета освятил первый камень в фундамент фабрики площадью 750 м², которая стала первым кооперативом в Мондрагоне. Кооператив, названный Ulgor - сочетание первых букв фамилий пяти основателей, - производил керосиновые печи. С 24 первых членов кооператива в 1956 году их число выросло до 228 к 1960 году.
В 1957 году преподаватель технического училища и несколько недовольных рабочих со слесарного завода основали второй кооператив. Аризмендиарриета сам написал его устав. Компания строила производственные штампы и через несколько лет стала производить механические эксцентриковые прессы и компоненты для холодильников и стиральных машин. В течение следующих нескольких лет по всей долине возник ряд других промышленных кооперативов, которые черпали работников из растущего числа выпускников технического училища и сотрудничали с другими кооперативами для обмена опытом.
Рост кооперативов в последующие годы происходил по определенной схеме. Развивающиеся кооперативы сталкивались с каким-либо препятствием, и для его преодоления создавался новый кооператив. Например, в 1958 году испанское министерство труда исключило новых рабочих-собственников из национальной системы социального обеспечения, заявив, что как собственники они не имеют права на льготы, предназначенные для рабочих. В ответ Аризмендиарриета создал внутреннюю систему социального обеспечения, которая обслуживала работников Мондрагона и сама являлась кооперативом. Этот внутренний кооператив существует и по сей день, предоставляя восьмидесяти тысячам рабочих Мондрагона больничный лист, отпуск по уходу за ребенком, щедрую пенсию, пособие по безработице и медицинское страхование. (С тех пор испанское правительство пересмотрело свою позицию и предоставляет страховку членам кооператива в дополнение к той, что предлагает "Мондрагон").
В 1959 году, когда возникла острая необходимость в финансировании расширения кооперативов, Аризмендиарриета организовал кооперативный банк, который должен был поддерживать население и промышленность региона. 9 Финансовые резервы частной системы социального обеспечения были помещены в банк, и граждане, а также кооперативы открыли счета. Эти деньги могли поддерживать кооперативы более щедрыми кредитами, стимулируя их рост и повышая зарплату работников, что приводило к увеличению вкладов. Этот банк существует и по сей день и является третьим по величине финансовым учреждением в испанской Стране Басков. Когда все больше кооперативов начали конкурировать на международных рынках, менеджеры поняли, что знание иностранных языков торговым персоналом Mondragon помогает заключать сделки. Был создан кооператив по изучению иностранных языков.
К 1964 году основная группа кооперативов создала систему взаимной поддержки с некоторыми из важнейших черт, которые и сегодня характеризуют отношения между кооперативами в Мондрагоне: перемещение работников между кооперативами, определенная финансовая поддержка кооперативов, свободный обмен знаниями и навыками, а также структура управления, которая воспроизводит среди кооперативов те же демократические механизмы, которые существуют внутри каждого из них.
Хотя в ретроспективе эти события могут показаться естественными, они не были ни неизбежными, ни бесспорными. Некоторые крайне левые критиковали Аризмендиарриету за его прагматичную готовность сотрудничать с правительством Франко, когда это было выгодно жителям его региона, в то время как некоторые крайне правые видели в нем коммунистическую угрозу. Даже люди, симпатизирующие его идеям, иногда находили их шокирующе надуманными. Альберто Горроньойтия, сын одного из пяти основателей Ульгора, рассказал мне, что однажды в конце 1950-х годов его отец работал в своем офисе, когда к нему вошел Аризмендиарриета и заявил, что им нужно открыть банк. Ульгору было меньше пяти лет, город был еще очень бедным - это казалось безумием. В словах, подходящих для обращения к священнику и наставнику, Горроньоитиа сказал то же самое. Но Аризмендиарриета вернулся на следующий день, настаивая на своем. Они начали со стола и стула, попросив местных жителей внести деньги. Брат старшего Горроньогойтиа заявил, что он был первым клиентом банка, положив на счет сумму, которая сегодня стоит меньше одного евро.
В своих сборниках Аризмендиарриета отстаивал революционный прагматизм. Чтобы заслужить это имя, идеалисты должны относиться к собственным целям достаточно серьезно, чтобы пытаться их реализовать. "Идеал - это делать то добро, которое можно сделать, а не то, о котором мечтают", - писал он. Ценность высоких идеалов заключается в их способности вдохновлять на действия: "Великие идеалы не обязательно должны быть точно достижимыми, чтобы быть полезными для нас". Для тех, кто критикует существующие системы, но не создает ничего лучшего на их замену, его слова все же содержат четкий вызов: создавать институты, развивать потенциал и менять законодательство. "Не стоны, а действия", - призвал он. Самые благородные идеалы рискуют превратиться в пустую риторику, если не будут сопровождаться эффективным и дисциплинированным исполнением. "Плохую организацию не следует путать с уважением к свободе".
Несмотря на красноречивое настаивание на прагматичных действиях, Аризмендиарриета также отвергал утилитаризм, который ценит только результат. Важно, как достигается благо. "Недостаточно, чтобы менеджеры и начальники совершали добрые дела, необходимо, чтобы в них участвовали рабочие", - писал он. Если просвещенный руководитель традиционной компании решил ограничить свою зарплату шестикратным размером зарплаты самого низкооплачиваемого сотрудника, это было бы хорошо. Это также напоминало бы указ просвещенного монарха. В компании Mondragon члены кооперативов демократическим голосованием определили соотношение между самым высоким и самым низким уровнем оплаты труда. В отдельных кооперативах соотношение может быть меньше, чем 6:1, как это делают многие из них; члены-собственники также могут проголосовать за расширение этого соотношения в будущем. Институциональный дизайн "Мондрагона" зависит от демократии. Она может процветать только в том случае, если большинство людей будут продолжать ценить ее традиции равенства и солидарности. Вместо того чтобы полагать, что рынки алхимизируют частную жадность в общественное благо, Аризмендиарриета создал кооперативы таким образом, чтобы подчеркнуть как институциональные гарантии, так и индивидуальные моральные качества: "Никогда не будет великих дел без щедрых пожертвований людей и без того, чтобы они жертвовали своими эгоистическими аппетитами", - писал он.
То, что Аризмендиарриета не поддается простым классификациям, делает его провокационным вызовом многим современным шибболезам. Он создал эффективные институты, не игнорируя важность индивидуальной этики; он признавал ценность капитала и прибыли, но рассматривал их как подчиненные более широким социальным целям; он создал бизнес-структуру, которая эффективно конкурировала на международных рынках, отвергая при этом основные предположения капиталистических фирм. Возможно, самым поразительным было то, что его идеи не были просто теоретическими достижениями; они были реализованы в плотной сети структур, которые стали крупнейшим кооперативом, принадлежащим работникам, в мире.
Динамика и напряженность, которые волновали Аризмендиарриету, до сих пор являются предметом жарких споров. Но пример Мондрагона способен вывести дискуссию за рамки надоевших бинарных схем, обнажить недостатки, присущие обеим сторонам, и предложить возможности, не исследованные ни одной из них. Как утверждает математик и философ Дэвид Эллерман, споры о достоинствах капитализма и социализма обычно сводятся к тому, кто владеет капиталом - государство или частные структуры. Но при этом упускается важный момент. Независимо от того, кому принадлежит система производства, отношение к работникам как к простым единицам производства, не имеющим никакой значимой возможности формировать свой труд, игнорирует основную предпосылку демократии. Демократическое управление не зависит от вопросов собственности и, возможно, является более фундаментальным. Если мы поддерживаем демократию в политической сфере, то, возможно, нет никаких оснований отказываться от нее в экономической.
ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ДИНАМИКА
Эрнандес, инженер из Мадрида, присоединился к кооперативу Мондрагона под названием Soraluce в 2021 году. Теперь он надеется работать там постоянно. Компания Soraluce расположена в изгибе зеленой речной долины примерно в десяти милях от города Аррасате-Мондрагон и занимает коробчатое помещение размером примерно с пять футбольных полей, где 265 человек проектируют и производят большие фрезерные и расточные станки, используемые для производства ветряных турбин, лодочных двигателей, компонентов для самолетов и космических кораблей.
Морозным апрельским утром девять членов общественного совета компании Soraluce - выборной группы, которая способствует обмену информацией между менеджерами и рабочими, - собрались на свое ежемесячное совещание в узком конференц-зале. Футуристическое оборудование нависало над заводским полом, где рабочие суетились вокруг станков, внося коррективы. Мужчины и женщины в комнате были одеты небрежно и пили эспрессо из бумажных стаканчиков. Рафаэль Идигорас, генеральный директор кооператива, вывел свой ноутбук на экран и начал оживленную презентацию стратегии Soraluce на испанском языке. Сначала он показал круговую диаграмму продаж в 2021 году по странам мира, а затем рассказал о новом производственном комплексе стоимостью 20 миллионов евро, который скоро будет построен.
Когда в зале раздался глубокий промышленный гул, он начал рассказывать о десятилетних инвестициях кооператива в НИОКР в размере 40 миллионов евро. Один из мужчин прервал его, встав и объявив, что только что получил электронное письмо, подтверждающее продажу немецкой компании станка стоимостью 1,8 миллиона евро. За столом раздались аплодисменты. "Что вы еще здесь делаете?" - спросил кто-то. "Иди и продай еще одну!"
Соралюсе был основан в 1962 году, когда письменное и устное использование баскского языка было запрещено диктатурой Франко. Название города было написано так, чтобы его первоначальное баскское название - Соралузе - звучало более по-испански. Тот же национализм лежал в основе экономической политики Франко - автаркии, которая стремилась поощрять самодостаточность Испании с помощью протекционистской политики. В первые годы правления Мондрагона многие кооперативы лицензировали важнейшие производственные технологии за рубежом, поскольку все, что они производили, по сути, гарантировало им рынок сбыта в Испании.
Аризмендиарриета предвидел, что кооперативам придется развивать внутренний исследовательский и технический потенциал. "Исследования и изучение - это не прихоть и не роскошь, а жизненная необходимость, с которой должны столкнуться и которой должны достичь все, кто не хочет жить за счет работы других", - писал он. Soraluce был одним из многих технически ориентированных кооперативов, которые последовали его совету. Начиная с 1980-х годов, члены-собственники проголосовали за то, чтобы одобрить реинвестирование прибыли во внутренние исследования и разработки. С тех пор эта стратегия только укрепилась, и сегодня исследования являются одним из главных приоритетов - как раз то, во что, по словам Ларри Саммерса, кооперативы не инвестируют.
Большую часть встречи занимал краткий обзор целей и результатов деловой и исследовательской стратегии Soraluce. На предстоящей конференции, которую спонсировал кооператив, были представлены доклады с такими названиями, как "Влияние трения направляющих на рецепторы режущей кромки в станках". Другой слайд назывался просто "Зубофрезерование".
Фред Фрейндлих, профессор организации и кооперативного предпринимательства в Мондрагонском университете - потомке первоначального технического училища, в котором многие будущие работники Мондрагона получают степень бакалавра и магистра, рассказал мне, что посетители часто удивляются тому, как много информации кооперативы передают внутри себя. Обычные компании регулярно информируют инвесторов и акционеров о доходах, стратегии и состоянии бизнеса; кооперативы Мондрагона делятся такой же подробной информацией с работниками-членами, которые вступают в кооперативы, внося единовременные платежи, составляющие в большинстве кооперативов примерно 16 000 евро. Средства, полученные в результате покупки, хранятся на индивидуальных капитальных счетах, на которые могут начисляться проценты в размере до 7,5 % в год. Если кооператив прекращает свою деятельность, средства исчезают, но в хорошие годы бонусы пополняют баланс. В Soraluce, сказал мне Идигорас, типичные работники имеют на своих счетах около 250 000 евро к моменту выхода на пенсию в возрасте 62 лет. Это в дополнение к щедрой пенсии, которую они получают от внутреннего кооператива социального обеспечения Мондрагона.
На ежегодном общем собрании каждого кооператива члены голосуют за принятие важных финансовых решений, таких как количество новых членов, объем инвестиций в исследования и расширение, изменение уровня оплаты труда и распределение средств на капитальный счет каждого члена, который представляет собой долю собственности работников в компании. В некоторых отношениях эта система ограничена мнением избирателей: например, хотя 42 процента владельцев Mondragon - женщины, среди членов совета управляющих их только 29 процентов.
Будучи генеральным менеджером, Идигорас работает на членов Soraluce, а не наоборот. Общее собрание кооператива, состоящее из всех его работников, избирает управляющий совет, который затем назначает генерального менеджера. Если бы американские корпорации приняли подобную модель, то таких руководителей, как Джейми Даймон, генеральный директор Chase Bank, выбирали бы и оценивали широкие слои работников банка - администраторы, кассиры, уборщицы, инвестиционные аналитики и консультанты. Зарплата Даймона - 84 миллиона долларов в 2021 году - будет в шесть раз выше, чем у самого низкооплачиваемого сотрудника, примерно 37 000 долларов. Он будет зарабатывать около 225 000 долларов в год. Мало того, что его решения будут согласовываться с работниками, но если бы Chase был кооперативом в стиле Мондрагона, он бы делил часть прибыли и работников с баскскими кооперативами Bank of America и Wells Fargo. Может показаться научной фантастикой представить, что успешные международные компании ведут себя подобным образом, но некоторые уже ведут.
Весной 2022 года дела в Soraluce шли полным ходом. Недавно кооператив получил заказ от Blue Origin, компании Джеффа Безоса по космическому туризму, на десять машин стоимостью около 20 миллионов евро. Этой новости радовались не столько из-за прибыли, которую она принесет, сколько из-за новых рабочих мест, которые позволит создать кооператив. В начале пандемии заказы резко сократились, и члены Soraluce проголосовали за снижение зарплаты почти на 9 %. Восемнадцать членов-владельцев временно перешли на работу в другие кооперативы, где требовалось больше сотрудников. Все они вернулись, и теперь в Soraluce работают восемь сотрудников из других кооперативов, где было временное затишье.
Система перераспределения работников с соответствующими навыками между различными кооперативами в зависимости от колебаний спроса - это своего рода система взаимного страхования. Также как и политика распределения части прибыли между кооперативами. В каждом отраслевом подразделении "Мондрагона" кооперативы объединяют от 15 до 40 процентов прибыли и используют эти общие средства для выравнивания результатов года. Точный процент и формула распределения определяются демократическим путем представителями каждого подразделения.
Эта система - вопрос как собственных интересов, так и солидарности, поскольку кооператив, процветающий в одном году, может оказаться в трудном положении в следующем. Иньиго Усин, президент всей корпорации Mondragon, сказал мне, что редко какой кооператив не испытывает трудностей в тот или иной момент. Вместо того чтобы позволить испытывающим трудности фирмам быстро обанкротиться или быть купленными, такая схема институционализирует солидарность, защищая рабочие места и мотивируя кооперативы к обмену знаниями. Если один кооператив в подразделении хронически испытывает трудности, остальным выгодно делиться стратегией и советами по управлению.
Тот факт, что кооперативы являются автономными, означает, что ни банкротство, ни приобретение невозможны. Члены успешного кооператива могут решить, что отчисление части доходов в общий пул - это ненужная им страховка. Ничто не мешает такому кооперативу полностью выйти из Mondragon. В 2007 году производитель ветряных турбин Ecotècnia решил покинуть Мондрагон и согласился на продажу французской транснациональной корпорации Alstom за 350 миллионов евро. По слухам, каждый из владельцев кооператива получил миллионы от продажи. За более чем шестьдесят лет это был один из немногих кооперативов Мондрагона, который был приобретен сторонней компанией, хотя многие кооперативы регулярно получают предложения о покупке.
Как успешная компания может свободно уйти, так и та, которая постоянно испытывает трудности в течение длительного времени, не может рассчитывать на бессрочную поддержку. Компания Fagor Electrodomésticos, один из старейших кооперативов Мондрагона и пятый по величине производитель электроприборов в Европе на тот момент, подала заявление о банкротстве в 2013 году. За предыдущие пять лет его продажи сократились на треть, отчасти из-за усиления конкуренции со стороны производителей из Китая и экономических последствий финансового кризиса 2008 года. Кооператив запросил 170 миллионов евро у Генерального совета Мондрагона, который представляет всю сеть кооперативов, но совет проголосовал за отказ, выразив скептицизм по поводу того, что Fagor сможет стать финансово жизнеспособным даже при наличии поддержки.
Почти две тысячи членов-владельцев Fagor Electrodomésticos потеряли работу и деньги на своих капитальных счетах. Однако благодаря программам переподготовки на новые должности, предложениям о досрочном выходе на пенсию для тех, кому скоро исполнится шестьдесят, и боковому найму у членов-владельцев Fagor были лучшие возможности, чем при некооперативной структуре: 254 человека вышли на пенсию досрочно, а 1179 переехали в другие кооперативы, которые отказались от стандартного взноса, оплатив его за людей, только что потерявших средства на своих прежних капитальных счетах.
Та же динамика, что и между кооперативами, действует и внутри них. Так же, как неэффективный кооператив может рассчитывать на определенную степень субсидирования со стороны более успешных кооперативов, один немотивированный работник-владелец может иногда бесплатно использовать усилия других членов. И точно так же, как успешный кооператив может заработать больше денег, покинув "Мондрагон", высококвалифицированный инженер или старший менеджер в кооперативе может зарабатывать больше в обычной фирме.
Хотя такие проблемы и возникают, они относительно незначительны. Многочисленные научные исследования показали, что кооперативы с управлением и собственностью работников являются такими же или более прибыльными, чем обычные фирмы. Объяснения этому обычно сводятся либо к выверенным стимулам, повышающим производительность труда - люди работают больше, потому что им выгодно, чтобы фирма работала хорошо, - либо к демократическому управлению, которое дает работникам возможность предлагать улучшения, пресекать плохое поведение коллег или начальства и укреплять приверженность, снижая текучесть кадров. Члены многих кооперативов "Мондрагона", от президента до рабочих производственного конвейера, подчеркивают эти моменты. Механик кооператива "Данобат", производящего шлифовальные и токарные станки, сказал мне, что он не против задержаться, чтобы выполнить важный заказ, потому что "работать и делать все возможное - это для нас. Это для всех. И я думаю, что если я буду работать в другой компании, это чувство будет невозможно". Другой механик из "Данобата" сказал: "Я чувствую себя частью компании - компания моя".
Некоторые участники также выражали недовольство меньшинством коллег, которых они считали ленивыми и эгоистичными. Один механик упомянул недостаток относительно эгалитарной социальной структуры. Если работник недоволен работой или отношением другого, "нелегко вести дискуссию. Потому что если вы ссоритесь... вы не его начальник". Инженер кооператива Mondragon Assembly, производящего оборудование для фотовольтаики, сказал, что одним из самых трудных моментов в работе в кооперативе было столкновение с человеческим эгоизмом, который он описал в виде спектра: "Все мы эгоисты, хорошо. Но некоторые люди составляют 1 процент. Некоторые - на 20 процентов. Некоторые - на 80 процентов". Для тех немногих работников, которые были исключительно эгоистичны, он не видел особой надежды. "Если их менталитет сильно отличается... вы никогда не убедите их".
Такой реализм в отношении границ кооперативов очень важен. Они не способны произвести волшебные трансформации характера или менталитета. "Сначала появляются люди, потом кооперативы", - писал Аризмендиарриета. Иньиго Усин, нынешний президент корпорации Mondragon, сказал мне точно то же самое: "Сначала кооперативные люди, потом кооперативы". Даже институциональная структура, которая минимизирует экономическое неравенство и максимизирует демократическое участие, не гарантирует этичного поведения для всех. Демократическое управление - это одновременно и сила, и потенциальная хрупкость системы. За определяющие черты "Мондрагона": демократическое управление, политику перераспределения работников, взаимную финансовую поддержку между кооперативами и предельное соотношение зарплат 6:1 - проголосовали конкретные люди. Если ценности достаточного количества людей в "Мондрагоне" изменятся, то изменятся и эти характеристики.
КУЛЬТУРА И ПРОТИВОРЕЧИЯ: ДРАКОНЫ И ИХ ИСТРЕБИТЕЛИ
С коэффициентом Джини около 0,25 испанская Страна Басков - один из самых экономически равных регионов Европы. В этом регионе уровень неравенства доходов неизменно ниже, чем в остальной Испании. Но одна лишь статистика не отражает богатой социальной жизни, которую делает возможной уменьшение неравенства. "Если бы я работал за пределами Мондрагона, я бы зарабатывал больше денег", - сказал мне Ион Бельца, инженер и менеджер компании Fagor Automation. "Но я предпочитаю жить здесь с большим количеством людей и друзей, а не в одиночестве, как король".
Большая часть общественной жизни в городе Мондрагон проходит в кулинарных клубах - гибридах между клубами и ресторанами, которые управляются совместно, а логистикой занимаются сменяющиеся комитеты. Новые члены могут присоединиться к кулинарному клубу только после того, как они будут одобрены голосованием; членские взносы составляют около двадцати евро в месяц. Если вы принадлежите к кулинарному клубу, вы просто бронируете помещение, приходите с друзьями и едой и наслаждаетесь использованием шикарной, хорошо укомплектованной профессиональной кухни и бара. Членам клуба доверяют вести учет потребляемой ими пищи, а счет ведется ежемесячно.
Однажды теплым будним вечером я ужинал в кулинарном клубе на втором этаже здания в старом городе. Интерьер клуба напоминал средневековье: темные деревянные панели, открытые каменные стены и мягкий свет от встраиваемых светильников. Белца, инженер из Fagor Automation, жарил стейки на промышленной плите, а в столовой небольшая компания общалась, поедая с блестящих серебряных подносов местную колбасу - тсисторру. Этксеберрия, одетый в желтый балахон и потягивающий бокал местного красного вина, вспоминал старую легенду о драконе, который когда-то наводил ужас на жителей Мондрагона.
"Он спустился из своей пещеры в горах, чтобы полакомиться людьми", - рассказывает Этксеберрия. "Жители деревни сказали дракону: если ты будешь приходить только раз в год, мы дадим тебе самую красивую девушку в городе. Но это не было хорошим решением, поэтому они обманули его - сделали женщину из воска, и когда он начал есть ее, воск растаял у него во рту. Тогда все железные рабочие дружно бросились вперед и убили его своими инструментами". Он сделал драматическую паузу, прежде чем продолжить урок: "В других городах они нанимали Святого Георгия, чтобы тот убил их драконов, но в Мондрагоне мы убили его сообща".
Эта история вызвала взрыв смеха и комментариев. "Да ладно вам", - сказал фотограф в черной кожаной куртке, семья которого владела местной некооперативной компанией. Местный журналист утверждал, что эта история сохранила память региона об оккупации иностранными державами; грохот и лязг доспехов, когда римские или мусульманские захватчики врывались в деревню, в мифе трансформировался в рев дракона. Пожирание местных жителей было метафорой политических тягот оккупации, таких как налогообложение и воинская повинность. В другой версии истории подчеркивается, что дракон охранял гору, богатую железной рудой, от которой веками зависела местная промышленность. В этом случае убийство дракона было более сложным: он охранял природный ресурс, на который местные жители имели более двусмысленные права. Принадлежность руды дракону и возможные экологические последствия ее добычи придают сказке более мрачный оттенок, указывая на то, что успех Мондрагона имел определенные внешние последствия.
Как аллегория кооперативов Мондрагона, этот миф неотразим. Нищета Испании после гражданской войны, гнет диктатуры Франко, крах 2008 года, пандемия - кооперативы покорили множество грозных драконов благодаря коллективным действиям. Но у этой модели есть и ограничения. По мнению некоторых критиков, заграничные рабочие, не являющиеся собственниками "Мондрагона", - а он использует аутсорсинг в местах с низкими издержками, управляя 132 производственными предприятиями в 32 странах - это жертва дракону капитализма. Ноам Чомски с восхищением отзывался о Mondragon, но он также утверждал, что кооперативы "по-прежнему эксплуатируют рабочих в Южной Америке и делают вещи, которые вредят обществу в целом". (В системе, в которой предприятия должны получать прибыль, чтобы выжить, добавил Чомски, "у них нет выбора").
Представители руководства Mondragon защищают свои зарубежные заводы. Один из руководителей, имеющий опыт управления этими заводами, отметил, что разделение прибыли предполагает получение прибыли, а для того, чтобы рабочие владели собственностью, необходимо, чтобы бизнес был успешным. Если бы "Мондрагон" разместил свои заводы только в Испании, сказал он мне, коллектив не смог бы конкурировать на мировом рынке, что вынудило бы его сократить штат своих работников. Он также отметил, что в Мексике Mondragon изучал возможность организации некоторых своих фабрик в кооперативы, но не стал этого делать. Он сослался на отсутствие в стране законов, благоприятных для кооперативов, а также на недостаточную заинтересованность работников. Аналогичные исследования в других странах не привели к созданию зарубежных кооперативов Mondragon. Не все сочли эти аргументы убедительными. Фрейндлих, профессор Мондрагонского университета, сказал мне: "Есть компании, принадлежащие работникам, которые придумали, как разделить собственность со своими филиалами за рубежом. Если они могут это сделать, то и мы должны быть в состоянии это сделать".
За десертом в кулинарном клубе я затронул тему, которую слышал на протяжении всего визита: многие люди опасаются, что первоначальный дух кооперативизма угасает. Одним из признаков этого упадка стало появление зарубежных дочерних компаний, а также постепенное увеличение соотношения заработной платы руководителей и рабочих в Mondragon: изначально оно составляло 3:1, к 1990 году - 4,5:1, а теперь - 6:1. Возможно, истинным драконом был медленный упадок кооперативного духа.
Ксабье Ормаетксеа, темноволосый двадцатисемилетний инженер, работающий в кооперативе, был самым молодым человеком за столом и внуком одного из основателей Мондрагона. Он предложил свою сентенцию. "Тяжелые времена делают сильных людей, сильные люди делают хорошие времена, а хорошие времена делают слабых людей", - сказал он. По его мнению, дух кооператива был сильнее в середине XX века, когда Испанию преследовали призраки Франко и недавней гражданской войны.
Вокруг стола послышался ропот одобрения. Ормаэтксеа рассказал о недавнем споре в группе кооперативов Fagor. Инженеры и менеджеры предложили повысить свои зарплаты, чтобы приблизить их к рыночным; новые зарплаты не превышали соотношение 6:1, но были бы близки к верхней границе диапазона, создавая больший внутренний разрыв в оплате труда. Возмущенные этим предложением, некоторые работники, находящиеся в нижней части шкалы оплаты труда, созвали экстренное собрание всего кооператива, на котором члены обсудили и проголосовали по этому предложению. В итоге оно было принято с большим перевесом.
"Если мы собираемся конкурировать, оно будет расти", - предсказывает Ормаетксеа, говоря о соотношении 6:1. "Я не знаю, когда и не знаю, насколько, но это произойдет". Ограничение Мондрагона по соотношению зарплат, продолжил он, напомнило ему популярный баскский футбольный клуб "Атлетик Бильбао", который играет в высшем дивизионе Испании и использует правило "местного происхождения", нанимая только игроков, родившихся или тренировавшихся в Стране Басков, - благородный идеализм, который, по мнению критиков, ограничивает способность клуба конкурировать на самом высоком уровне.
"Они могут добиться неплохих результатов, но не могут конкурировать с лучшими, которые платят за самых талантливых игроков в мире", - сказал он.
"Они все равно могут выиграть!" - возразил фотограф, болельщик баскской футбольной команды. Затем он добавил: "Даже если они этого не сделают, лучше держать местных игроков".
Соотношение 6:1 уже иногда нарушается. Если только три человека на севере Испании знают язык программирования, необходимый для создания продукта, кооперативы иногда оплачивают их услуги, даже если это превышает соотношение 6:1. Это временные подрядчики, а не постоянные члены-владельцы.
Я спросил Ормаетксеа, считает ли он, что соотношение 6:1 в Мондрагоне когда-нибудь достигнет уровня Америки, где в 2020 году соотношение компенсаций между генеральными директорами и обычными рабочими составит 351:1. "Это невозможно", - сказал он. "Здесь за это никогда бы не проголосовали".
Моральные ценности, касающиеся справедливого вознаграждения, характерны не только для баскского региона Испании. В одном из исследований ученые использовали данные из сорока стран, чтобы ответить на три взаимосвязанных вопроса: каков разрыв в оплате труда между руководством и работниками, как люди оценивают его и каким, по их мнению, он должен быть. Результаты свидетельствуют как о явных межкультурных константах, так и о различиях между странами. В США предполагаемое соотношение зарплат генерального директора и неквалифицированного рабочего составило примерно 30:1, что более чем в десять раз меньше, чем на самом деле. Но это соотношение все равно более чем в четыре раза превышает соотношение, которое, по мнению людей, должно быть 7:1. Во всех странах наблюдалась одна и та же картина: люди оценивали соотношение зарплат как гораздо меньшее, чем оно есть на самом деле, а их идеальное соотношение зарплат было даже меньше, чем их оценки. Мы склонны думать, что мир менее неравноправен, чем он есть на самом деле, и хотели бы, чтобы он был более равным, чем нам кажется. Мондрагон - это место, где то, что, по мнению большинства людей, должно существовать, на самом деле существует.
Не было абсолютного согласия по всем странам или демографическим группам внутри стран. В Дании идеальное соотношение зарплат составляло 2:1, в то время как на Тайване - 20:1. В целом люди, относящие себя к нижним 20 процентам по социально-экономическому статусу, дали несколько более высокие оценки соотношения, чем люди, относящие себя к верхним 20 процентам. В случае идеальных соотношений картина изменилась, и люди из верхних 20 процентов одобряли немного более высокие соотношения, чем люди из нижних 20 процентов. Но эти различия были незначительными. Как заключили авторы, "эти результаты свидетельствуют о том, что, в отличие от мнения о том, что только бедные и члены левых политических партий хотят большего равенства доходов, люди во всем мире и из всех слоев общества предпочли бы меньший разрыв в оплате труда между богатыми и бедными".
Даже если оценивать это только с точки зрения экономической выгоды, более равное вознаграждение способствует повышению морального духа работников, их удержанию и производительности. Это также отражает широко распространенные моральные нормы. Возможно, Ормаетксеа прав в том, что увеличение нынешнего соотношения 6:1 в Мондрагоне когда-нибудь окажется необходимым для привлечения некоторых работников. Но у работников также есть моральные предпочтения и стремление к насыщенной социальной жизни. Большинство людей предпочли бы жить и работать в обществах, где уровень неравенства никогда не достигнет уровня, близкого к тому, который существует в большинстве стран мира.
Один из основных обычаев Мондрагона называется txikiteo - вечерний ритуал, во время которого группы друзей (cuadrillas) перемещаются по многочисленным барам города, останавливаясь на небольшой бокал пива или вина в одном из них, прежде чем перейти в следующий. Этксеберрия сказал мне: "Если вы пойдете в бары, чтобы выпить, вы не сможете определить, кто является вице-президентом, а кто работает на заводе". Мэр Мондрагона Мария Убарретксена добавила, что бармены, как правило, не утруждают себя отслеживанием заказанных группой напитков. "Есть уверенность в том, что вы скажете правду, что вы не уйдете из бара, не заплатив", - сказала она.
Эта более широкая социальная культура влияет на мышление работников. Хотя Бельцу всего сорок лет, он работает в одном и том же кооперативе уже двадцать два года и не собирается уходить, хотя в другом месте он мог бы получать двойную или тройную зарплату. Он хочет, чтобы кооперативы существовали для будущих поколений. "Наша цель - эти компании для наших детей. Не для нас, а для тех, кто придет". Идигорас, генеральный директор Soraluce, видит, что такое отношение становится все более распространенным, когда у членов кооператива появляются дети. "Люди моложе сорока, возможно, еще не понимают, насколько важно иметь такую компанию в этом районе и создавать рабочие места в нашем районе. Когда у них появляются дети, они думают не только о своем будущем, но и о будущем своих детей". В ходе более чем десятка интервью с работниками, занимающими различные должности в нескольких кооперативах, ни один из них не выразил желания покинуть Мондрагон.
Зарплата зависит от должности, возраста и кооператива, но менеджеры и инженеры "Мондрагона", с которыми я беседовал, говорят, что типичная начальная зарплата инженера составляет чуть более 2 000 евро в месяц, которая со временем повышается. В целом по Испании средний заработок инженера составляет около 2 750 евро в месяц. Это правда, что старшие инженеры и менеджеры кооперативов "Мондрагона" часто могли бы зарабатывать больше денег в обычной корпорации с ограниченной ответственностью - sociedad anónima на испанском языке. Но когда я встречал людей с другими возможностями, они объясняли свое решение остаться в Мондрагоне не столько добродетельным отказом от богатства, сколько рациональным решением вести более приятную жизнь в относительно эгалитарном сообществе. Рамон Баррутиа, архитектор на пенсии, работавший менеджером как в кооперативах Мондрагона, так и в обычных компаниях, сравнил обычную компанию с профессиональной футбольной командой, которая нанимает талантливых игроков, но не испытывает к ним привязанности. Если кто-то из них получал травму или появлялся кто-то чуть лучше, каждый игрок становился расходным материалом. Это заставляло людей сосредоточиться только на защите собственных позиций. В обычных компаниях у него не было друзей на работе. В "Мондрагоне" все было иначе. "В кооперативе у меня есть друзья. Это важная часть жизни". Кооператив имеет хорошее название.
Ормаэтксеа не хотел, чтобы его предсказание сбылось. Он представил недавние споры о компенсациях работникам как свидетельство того, что хорошие времена порождают слабых людей. Ощущение упадка понятно, если сравнивать настоящее с поколением деда Ормаэтксеа, когда основатели работали по пятьдесят часов в неделю, по ночам изучали инженерное дело, с нуля создавали кооперативы, которые изменили регион, и устанавливали соотношение зарплат 3:1. Если сравнивать настоящее "Мондрагона" с подавляющим большинством обычных компаний, то "Мондрагон" и его члены-владельцы реализовали решительно более демократичный и справедливый способ работы.
НО РАЗВЕ ЭТО НЕ КОММУНИЗМ?
Однажды солнечным днем мы с Андером Этксеберриа забрались в усыпанный листьями парк на вершине небольшого холма, откуда открывался вид на город. На вершине холма когда-то стоял средневековый замок, и под зеленой листвой виднелись осыпающиеся куски каменных стен. На земле валялись разбитые пивные бутылки и выброшенные сигаретные пачки - признаки того, что в настоящее время парк используется в качестве прибежища для ночной жизни подростков. На одном из краев парка стоит статуя мифического дракона из местной легенды. Чешуйчатое металлическое существо сидит на задних лапах с расправленными крыльями, готовое пронестись над долиной внизу.
Когда мы обогнули поворот тропинки, сквозь деревья открылся четкий вид на город. Под нами раскинулась удивительная плотность кооперативов: начальная и средняя школа (которую посещают две дочери Этксеберрии), Мондрагонский университет, банк, штаб-квартира всего Мондрагона, исследовательский центр кооперативных технологий и офисы внутренней системы социального обеспечения Мондрагона, которая сама является кооперативом.
Каждый день в Мондрагоне можно провести, взаимодействуя почти исключительно с кооперативными учреждениями: отвести детей в кооперативную школу, обналичить чек в кооперативном банке, пойти на работу в кооперативную компанию, прокатиться после обеда по холмам на дорожном велосипеде, сделанном кооперативом Orbea, прочитать новости в печатной или цифровой версии газеты Goiena, кооператива СМИ на баскском языке, зайти в продуктовый магазин кооператива Eroski за продуктами для ужина и провести вечер, общаясь в одном из кулинарных клубов.
Это было именно то, что Аризмендиарриета хотел создать: взаимосвязанную сеть институтов, способных изменить культуру, распространив ее не только на экономику, но и на социальную, политическую и образовательную жизнь региона. Повсеместное распространение кооперативов означает, что для многих местных жителей они кажутся совершенно обычными, просто еще одной чертой статус-кво. "Здесь для многих людей это не является чем-то особенным. Они не придают значения тому, что у нас есть, что это действительно что-то особенное, потому что они так хорошо это знают", - сказала мне мэр Мондрагона Мария Убарретксена. До прихода в политику Убарретксена работала как в обычных, так и в кооперативных компаниях. В некооперативных компаниях работники в столовой ее компании сидели в строго разделенных группах: одна - для рабочих завода, другая - для директоров. В кооперативе она каждый день обедала вместе с работниками склада, фабрики и высшим руководством.
По ее мнению, уровень демократии в кооперативах формирует политические ожидания граждан. Если вы привыкли принимать важные решения на работе, основываясь на прозрачности финансов и операций, то такое же отношение распространяется и на гражданскую жизнь. "Это удивительно. Люди просят объяснений по любому поводу. У людей на все есть свое мнение", - говорит она. Учитывая эту культуру, неудивительно, что в городе проводится пилотная программа по составлению бюджета с участием населения - форма прямой экономической демократии, которая рассматривается в главе 8.
Активное участие в работе не гарантирует субъективной удовлетворенности, что может объяснить некоторые интригующие исследования Фрейндлиха, посвященные продуктовым магазинам Eroski. Эти магазины имеют три различные модели собственности: некоторые из них являются полноценными кооперативами, некоторые - частичной собственностью работников, а некоторые - обычными компаниями (кооперативы наиболее плотно представлены в Стране Басков и соседних провинциях). Признав в этих условиях нечто вроде естественного эксперимента, Фрейндлих и его коллеги изучили эффективность бизнеса и удовлетворенность работников в рамках трех структур. Они не были удивлены, обнаружив, что кооперативные магазины имеют лучшие показатели бизнеса, но данные об удовлетворенности работников выявили нечто более загадочное - кооперативные работники были наименее удовлетворены. Когда Фрейндлих позвонил в Мондрагон, чтобы поделиться результатами, его собеседник не был удивлен: "Конечно, это так, - вспоминает Фрейндлих. "Большинство из нас никогда не работали вне кооператива. Мы не знаем, каково это". Удовлетворенность, утверждал он, - это подвижная цель. Возможно, именно это пугает руководителей некоторых традиционных компаний: если вы улучшите оплату труда и условия для работников, они могут захотеть дополнительных улучшений.
Около десяти лет назад, вскоре после протестов Occupy Wall Street в Нью-Йорке, Фрейндлих посетил мероприятие, на котором менеджер компании Mondragon выступал перед группой молодых людей, вдохновленных американскими протестующими. Менеджер поинтересовался их планами после окончания университета. Многие из них хотели бы заниматься вопросами экологической устойчивости, прав человека и демократии. Затем он спросил, сколько из них хотят открыть свой бизнес или присоединиться к нему. Почти никто не поднял руку. Однако мир, в котором соблюдаются принципы экологической устойчивости, прав человека и демократии, требует от бизнеса того же самого, утверждал он, а пытаться повлиять на бизнес исключительно извне очень сложно. Если идеалистически настроенные молодые люди отказываются открывать или открывать бизнес, таких целей будет труднее достичь.
Для людей, живущих в Мондрагоне, даже незначительные изменения могут свидетельствовать о катастрофическом падении ценностей. Но для посторонних этот коллектив остается чужим миром - непонятным бизнесом из другого измерения. Иньиго Усин, президент "Мондрагона", рассказал мне, что американские и китайские гости часто путают его модель с коммунизмом. Один американский бизнесмен спросил, как Аризмендиарриета может быть настоящим священником, если он коммунист; другой пытался понять, зачем создавать кооператив, если он не имеет особых налоговых льгот. (Налоговое законодательство Страны Басков по-разному относится к кооперативам и обычным компаниям, но их общие обязательства схожи). Американским руководителям зачастую не так интересно, как работают кооперативы, как то, на какой машине ездит Усин (BMW 3-й серии).
Культурный шок взаимный. Учин озадачен тем, как высокооплачиваемые американские руководители борются за снижение заработной платы своих собственных сотрудников. Он также считает, что нынешние экономические механизмы Америки совершенно неустойчивы: "Количество бедных людей в Соединенных Штатах просто невероятно", - говорит он. "Ясно, что в будущем все должно измениться, потому что это несправедливо". Однако он не испытывает оптимизма по поводу перспективы повторения модели, подобной Мондрагону, в Америке. "Создать кооперативную систему в своей стране очень сложно без изменений в менталитете", - сказал он мне. "Невозможно создать кооперативы без кооперативных людей".
В Америке нет ничего близкого по размеру к Мондрагону. Однако на заре своего существования Мондрагон и близко не стоял с его нынешними размерами, и некоторые амбициозные кооперативы в Америке стремятся создать в целом похожие модели. Industrial Commons - это сеть из шести кооперативов, расположенных в Моргантоне, Северная Каролина. Один из кооперативов перерабатывает старые футболки в одеяла, другой возвращает текстильные отходы в цепочку поставок, создавая новые носки и другие изделия. Третий предоставляет бухгалтерские и учетные услуги другим кооперативам внутри и за пределами сети. Более ста работников пользуются принципами разделения прибыли и демократического управления на рабочем месте, а некоммерческая головная организация собирает фонд капитала для поддержки преобразования других предприятий и одновременно приобретает землю, которая будет принадлежать юридическому трасту и обеспечит жилье для работников. (В следующей главе мы рассмотрим использование таких трастов в качестве законных владельцев бизнес-активов).
В свой последний вечер в Испании я встретился с Альберто Горроньойтия, вице-президентом компании Mondragon и сыном одного из пяти основателей. Он провел меня по узким улочкам старого города, останавливаясь, чтобы указать на дом, где он родился, на место, где находился кружок молодых католических работников, и на квартиру, где жил Аризмендьяррета. В баре у возвышающейся каменной арки мы нашли столик на улице. Был ранний вечер, свет был мягким, и весь город, казалось, общался на улице: дети катались на скутерах, подростки ходили небольшими стайками, а взрослые сгрудились вокруг столиков в кафе и барах. Каждые несколько минут кто-нибудь из прохожих останавливался, чтобы поболтать с Горроньогойтиа.
Как и Усин, он считает, что успех "Мондрагона" в конечном итоге зависит от моральных ценностей людей, его составляющих. "Большинство директоров работают здесь не ради денег, а потому что считают, что это заслуживает их усилий", - сказал он. Как и Ксабьер Ормаетксеа, он беспокоится, что эти ценности снижаются, что в каком-то смысле люди Мондрагона живут за счет морального величия основателей. "Мы должны сохранить в себе что-то другое, что-то более справедливое, более гуманное. Если мы потеряем это, то такая модель бизнеса постепенно исчезнет", - сказал он, нахмурившись.
Я упомянул о своей стране, и он, казалось, приободрился. Соединенные Штаты были напоминанием о том, что все может быть еще хуже. По сравнению с практикой таких компаний, как Amazon или Uber, даже находящийся в упадке Mondragon был шокирующим успехом. Разговор перешел к многочисленным недавним заявлениям крупных американских компаний о поддержке корпоративной социальной ответственности. Горроньогойтиа не очень терпеливо отнесся к подобным заявлениям, когда у рабочих нет права собственности и демократического управления.
"Корпоративная социальная ответственность - это ложь", - спокойно сказал он и сделал глоток пива.
Он смотрел вдаль. Аризмендьяррета умер от сердечной недостаточности в 1976 году в возрасте шестидесяти одного года. Горроньогития вспоминал, как его отец, как и другие основатели, чувствовал себя сиротой. Он жестом показал на все, что нас окружало: "Они не могли знать, что это вырастет во все это!"
Однажды отец рассказал ему о высокопоставленном религиозном чиновнике из Ватикана, который посетил Мондрагон, чтобы собрать "доказательства" чудес для возможной канонизации Аризмендиарриеты в качестве святого. Уходя, посетитель сделал полушутливое замечание, которое, по мнению Горроньогитиа, поразило его: если отбросить все сверхъестественное, кооперативы Мондрагона - это своего рода чудо. Если это правда, то это чудо необычного рода - реальное, которое можно повторить.
Глава 7. Что если компании и жилье будут принадлежать не людям, а целям?
В 2018 году, изучая варианты преемственности, Кейт Эмери, основательница успешной консалтинговой фирмы в Фармингтоне, штат Коннектикут, прочитала об организации из Беркли под названием Purpose Economy. В 2015 году Purpose стартовала в Германии, а в 2017 году два молодых американца, Камилла Кэнон и Дерек Разо, открыли отделение в США. Их цель была проста, но дерзка: отменить главенство акционеров и максимизацию прибыли как определяющие черты капитализма. Их стратегия заключалась в создании новой структуры собственности, используя несколько непонятный уголок трастового права. Обычно в трастах есть бенефициары-люди (как в трастовых фондах). В отличие от них, трасты , известные как трасты с вечной целью, существуют не для выгоды конкретных лиц, а для выполнения определенной задачи. За последние несколько лет команда Purpose Economy помогла десяткам уходящих на пенсию основателей и молодых владельцев бизнеса передать свои доли собственности в трасты с вечной целью. Трасты становятся законными владельцами этих предприятий, а на управляющих трастами возлагается фидуциарная обязанность выполнять их цели, а не максимизировать прибыль. Такие трасты могут определяться любыми целями, оговоренными учредителями: разделение прибыли с работниками, защита окружающей среды, прием на работу бывших заключенных - вот примеры трастов, которые помогла создать компания Purpose Economy. Активы недвижимости также могут быть переданы в такие трасты, что защищает их от спекуляций инвесторов и сохраняет доступные районы. Как следует из названия, такие трасты могут существовать неограниченное время, предотвращая будущую продажу новым владельцам, которые могут отказаться от просоциальной политики.
Американские бэби-бумеры владеют миллионами малых предприятий, в которых заняты десятки миллионов работников. Их приближающийся выход на пенсию приводит к тому, что называют "великой передачей богатства", и ее последствия могут легко сконцентрировать богатство в меньшем количестве рук. Но владельцы бизнеса, как уходящие на пенсию бумеры, так и представители молодых поколений, не всегда похожи на абстракции стандартной экономической теории, ориентированные на получение максимальной прибыли. Многие из них глубоко обеспокоены растущим неравенством богатства, устойчивостью природного мира и долгосрочным сохранением достойных рабочих мест в своих сообществах. Некоторые из этих владельцев нормализуют радикально иную модель владения бизнесом в Америке, в которой основатели и предприниматели передают свою собственность в трасты, управляемые множеством заинтересованных сторон и определяемые не только целью получения прибыли.
Когда она была близка к выходу на пенсию, в компании Кейт Эмери, The Walker Group, работало около пятидесяти человек, а ежегодный доход составлял около 10 миллионов долларов. Она была весьма привлекательна для потенциальных покупателей. Продав компанию тому, кто предложит наибольшую цену, Эмери могла бы заработать десятки миллионов. Но она боялась, что это поставит под угрозу ее ценности.
Родители Эмери основали несколько некоммерческих организаций в Фармингтоне, и они всегда призывали ее определять успех не по богатству, а по вкладу в жизнь других людей. В деловых кругах, напротив, она заметила узкую зацикленность на прибыли. "Все прощается, пока ты получаешь прибыль. Мне казалось, что прибыль как единственный критерий успеха противоречит тому, как меня воспитывали, и тому, что нужно миру", - сказала она мне.
Однажды в начале 2000-х годов она стояла на подъездной дорожке и разговаривала со своим пятилетним сыном Дэйвом. Ее муж, фотожурналист журнала о садоводстве, часто брал Дэйва на съемки в прекрасных садах по всему Коннектикуту. Дэйв увлекся птицами и каждую ночь засыпал с книгой Петерсона "Полевой путеводитель по птицам Северной Америки". Когда они разговаривали, она расспрашивала его о каждом члене семьи. Отец был экспертом по садам, он - по птицам, а как насчет нее? "Мне было просто интересно, что он скажет, ведь я каждое утро садилась в машину и уезжала, - сказала она. Он еще не знал, что она эксперт по компьютерам, но заметил ее глубокую заботливость. Вы эксперт по любви, - сказал он ей. "Это самый потрясающий комплимент, который я когда-либо получал". Она хотела, чтобы ее профессиональная деятельность отражала ту же заботу о других, которую видел в ней ее маленький сын.
В течение следующих нескольких лет она реорганизовала компанию по необычной модели социального предприятия: треть прибыли она делила с сотрудниками, треть жертвовала некоммерческим организациям в Фармингтоне, а последнюю треть реинвестировала в компанию или получала в качестве зарплаты. Пока Эмери руководил делами, плыть по течению против императива максимизации прибыли было возможно. Продажа бизнеса была совсем другим делом. Потенциальные покупатели могли бы признаться восхищении ее ценностями, но как только они станут владельцами бизнеса, ничто не помешает им отказаться от этих принципов. Перед ней встала, казалось бы, непреодолимая проблема: как сохранить просоциальную модель бизнеса после выхода на пенсию?
Создание новых структур собственности с использованием юридических трастов может показаться не совсем обычным способом создания более гуманного капитализма. Но за сухими, технократическими деталями трастового права скрывается огромная сила. Когда люди проводят с нами достаточно времени, они говорят: "О, я понял, причина, по которой вы занимаетесь скучными вещами в системе, заключается в том, что никто не обращает на них внимания". Это отличный рычаг для изменений.... Он находится в самом центре, где, собственно, и сосредоточена власть", - сказала мне Камилла Кэнон, соучредитель Purpose Economy.
Первая крупная сделка, проведенная Purpose Economy в Америке, заключалась в том, что в 2017 году компания Organically Grown Company, второй по величине дистрибьютор органических фруктов и овощей в стране, помогла создать бессрочный целевой траст. Будучи ESOP, или планом владения акциями сотрудников, Organically Grown Company была уязвима для предложения о приобретении по мере роста рынка органических продуктов питания. У каждого ESOP есть доверительный управляющий, обязанный выполнять фидуциарные обязанности по максимизации стоимости акций ESOP, что означает, что они могут быть приобретены инвесторами с большими капиталами, которые делают предложения буквально слишком хорошими, чтобы от них отказаться. Одним из известных примеров является компания New Belgium Brewing, расположенная в Колорадо. Первая в Америке ремесленная пивоварня, получившая статус ESOP, была продана в 2019 году японскому гиганту по производству напитков Kirin. С одной стороны, это обеспечило значительные выплаты работникам-владельцам компании. Более трехсот сотрудников получили более 100 000 долларов на пенсию, а некоторые - гораздо больше. За время существования ESOP общая сумма, выплаченная нынешним и бывшим сотрудникам, составила почти 190 миллионов долларов. С другой стороны, продажа означала, что ESOP прекращает свое существование. Сотрудники могли выкупить стоимость своих акций, но они не продолжали быть их частичными владельцами, а новые сотрудники не получали такого же капитала.
Чтобы избежать подобного сценария, уходящие на пенсию основатели Organically Grown Company передали свои акции в вечный целевой траст. Согласно условиям траста, компания никогда не может быть продана и управляется заинтересованными сторонами, включая сотрудников и производителей, а прибыль реинвестируется для поддержки миссии, направленной на повышение устойчивости продовольственных систем.
Одной из главных целей Purpose Economy была разработка упорядоченного шаблона для подобных преобразований бизнеса. "Не существует дорожной карты для создания альтернативной структуры собственности, управления, финансирования", - сказал мне Кэнон. "Мы придумали, как принять как можно больше решений без участия юристов, чтобы избежать 800 долларов за юридические услуги. На практике это означает, что мы взломали этот документ трастового соглашения и просто создали его шаблонную версию". По оценкам Canon, затраты на юридические и консультационные услуги в рамках сделки с Organically Grown Company составили около 1 миллиона долларов. С тех пор они значительно снизили цену. Хотя стоимость варьируется в зависимости от размера компании и сложности сделки, типичный уходящий на пенсию основатель, работающий с Purpose Economy, может заплатить 30 000 долларов.
После встречи с консультантами Purpose Economy Эмери поняла, что вечный целевой фонд может стать элегантным решением для ее собственного планирования преемственности. Она начала работать с Purpose Economy над созданием бессрочного целевого траста в 2018 году, а последние детали были доработаны в начале 2022 года. Составление юридического документа представляло собой тонкую игру между гибкостью и жесткостью. Некоторые детали можно было прописать точно: например, самый высокооплачиваемый сотрудник не может зарабатывать более чем в десять раз больше, чем самый низкооплачиваемый. Другие вопросы требовали большей гибкости. Обязательное указание на конкретного процента от годовой прибыли, который должен быть пожертвован некоммерческим организациям, может ограничить возможности компании реагировать на непредвиденные события, например пандемию или внезапный экономический спад. Совет, состоящий из члена общины, члена некоммерческой организации, основанной Эмери для социального предпринимательства, и сотрудника компании, следит за трастом, который со временем будет постепенно выкупать ее доли собственности, обеспечивая ей доход на пенсии. Она не заработает столько, сколько могла бы заработать, продавая акции сторонним покупателям, но зато она будет уверена, что ее бизнес продолжает обеспечивать хорошие рабочие места и приносить пользу обществу в течение длительного времени.
Эмери - один из растущего числа владельцев бизнеса по всей Америке, передающих право собственности на свои компании в трасты с бессрочным целевым назначением. Некоторые из них - пожилые основатели, желающие сохранить ценности своей компании после выхода на пенсию, а другие - молодые предприниматели, которые хотят закрепить ценности, отличные от прибыли, в качестве своего определяющего юридического мандата. С 2017 года Purpose Economy помогла перевести в структуры совместного владения активы на сумму более 250 миллионов долларов. В настоящее время они консультируют десятки клиентов по вопросам перехода. В 2021 году Purpose выделила отдельную компанию под названием Common Trust, цель которой - быстрое масштабирование модели целевого владения. "По прогнозам, в ближайшие десять лет три из пяти малых предприятий будут стремиться к продаже", - сказал мне Разо. "Это примерно 30-50 процентов ВВП Америки. Наша цель всегда заключалась в том, чтобы сделать это как можно более доступным. Поэтому, по сути, мы пошли в направлении , делая нашу работу все более шаблонной и автоматизированной. Мы просто делаем это очень быстро. Мы делаем это очень эффективно. Мы делаем это очень дешево". Вместо того чтобы создавать крупную организацию, которая будет заниматься значительной долей потенциальных сделок по всей Америке, стратегия Razo на ближайшие несколько лет заключается в создании национальной сети брокеров малого бизнеса, которые смогут знакомить уходящих на пенсию учредителей с целевым владением в их сообществах.
ЧЕКАНКА МИЛЛИОНЕРОВ ИЗ "СИНИХ ВОРОТНИЧКОВ" В РОЧЕСТЕРЕ
В 2018 году Рик Плимптон, генеральный директор компании Optimax Systems, занимающейся производством оптики в Рочестере (штат Нью-Йорк), прилетел в Аспен (штат Колорадо), получив номинацию на стипендию Института Аспена по качеству работы. На первом ужине, когда участники представлялись друг другу, Плимптон вскоре заметил общую тему. Почти каждый из них работал в некоммерческой организации или в государственном секторе, и, похоже, они разделяли тусклый взгляд на корпоративный мир. По его словам, преобладало мнение, что "руководители компаний - это просто жадные, злые люди". Поэтому, когда дело дошло до меня, я сказал: "Привет, я генеральный директор"".
В последующие дни этот скептицизм смягчился, когда они узнали о политике и программах, которые он принял. Компания Optimax была основана в 1991 году в Рочестере, родном городе Kodak и Xerox. Компания производит прецизионную оптику для коммерческих, военных и исследовательских целей. Ее клиентами являются компании из списка Fortune 500, Министерство обороны и НАСА (компания производит некоторые оптические компоненты для марсоходов). Плимптон пришел в Optimax в 1995 году, когда в компании работало всего десять человек. Спустя почти тридцать лет в компании работает почти четыре сотрудника, а ее доходы растут в среднем на 20 процентов в год. Годовой доход составляет около 50 миллионов долларов.
С середины 1990-х годов Optimax ежемесячно распределяет среди сотрудников 25 процентов прибыли. После пяти лет работы в компании каждый сотрудник, от уборщика до руководителя отдела продаж, получает равную долю прибыли. В последние годы эти чеки на участие в прибылях составляли в среднем около 1000 долларов в месяц для сотрудников, имеющих все права на участие в программе. Сотрудники, проработавшие в Optimax менее пяти лет, получают меньшие бонусы, пропорциональные их стажу работы в компании. Соотношение самых высоко- и низкооплачиваемых сотрудников составляет примерно 8 к 1, а самые низкооплачиваемые работники зарабатывают не менее 50 000 долларов в год после пяти лет работы. Зарплата и 401(k) - это гарантия того, что любой сотрудник, проработавший в компании сорок лет, сможет выйти на пенсию миллионером.
Работа техническая и точная: 80 процентов заказов связаны с оптикой диаметром от 20 до 200 мм, но основные навыки для большинства должностей можно получить на рабочем месте, пройдя стажировку и обучение. Многие работники прошли только среднюю школу или несколько общественных колледжей. Optimax возмещает до 5 000 долларов США сотрудникам, которые хотят пройти утвержденные курсы в местных колледжах. С тех пор как компания начала отслеживать эти компенсации в 2001 году, она потратила почти 1 миллион долларов на возмещение расходов на образование
План участия в прибылях компании возник в результате разговора, который состоялся у Плимптона, когда он пришел в компанию в середине 1990-х годов. До прихода в Optimax он уже несколько лет работал в Европе и зарабатывал более шестизначную сумму. Тогдашний президент, Майк Мандина, спросил его, сколько он должен зарабатывать. Плимптон сказал Мэндине, что может платить ему сколько угодно, лишь бы это было справедливо. Мандина предложил десять долларов в час, но с двумя огромными преимуществами. Во-первых, через пять лет Плимптон становился равноправным владельцем всей компании, имея столько же акций, сколько и Мандина. Во-вторых, Плимптон будет получать комиссионные за продажи, когда будет привлекать новых клиентов. Плимптон решил, что, поскольку продажи в конечном счете зависят от качества продаваемой продукции, будет справедливо, если все комиссионные, которые он заработает, будут поровну делиться с каждым сотрудником компании. Мандина согласился, и они начали делить 25 процентов всей прибыли поровну с сотрудниками. Ключевое экономическое решение было основано на моральном разговоре о природе справедливости и истинных источниках богатства.
Плимптон и Мандина имеют схожее происхождение и мировоззрение. Оба выросли в "синих воротничках" и начинали свою карьеру на производстве. "Мы знаем, что именно там выполняется большая часть работы. И именно там рождаются лучшие идеи по улучшению", - сказал мне Плимптон. Они сознательно отказались от модели управления, при которой за работниками постоянно следят и тщательно изучают их работу. Мы стараемся держаться подальше от ситуации, когда люди приходят на работу, а им говорят: "Вот что вы должны сделать сегодня", и кто-то весь день над ними висит".
Доверие к работникам повысило моральный дух и способствовало улучшению ситуации. Раньше на модную конференцию по оптике в Сан-Франциско отправляли только сотрудников отдела продаж и маркетинга. Но в один год Плимптон взял с собой большую команду, решив, что люди, занимающиеся производством линз, смогут поговорить с возможными клиентами с глубиной понимания, не сравнимой с сотрудниками отдела маркетинга. Им не давали никаких особых указаний, их просто выпустили на конференц-площадку поговорить с людьми о компании. Продажи резко возросли. Тот же принцип применим к производственным технологиям и процессам. Один рабочий процесс раньше включал в себя одиннадцать отдельных проверок оптической линзы перед завершением. Без предупреждения работники с разных участков совместными усилиями устранили многие из этих проверок и стали выпускать линзы без дефектов в два раза быстрее.
Когда Плимптон начал задумываться о выходе на пенсию около пяти лет назад, он рассматривал различные планы преемственности. Как и Эмери, он мог бы получить значительную прибыль, продав свою компанию. В беседах с бухгалтерами и торговыми брокерами он слышал, что они с Мандиной могли бы заработать не менее 100 миллионов долларов, а возможно, и вдвое больше, если бы продали компанию тому, кто предложит наибольшую цену. Но этот вариант не был особенно привлекательным. "Сколько десятков миллионов долларов вам нужно? В какой-то момент на пенсии вы будете заниматься управлением деньгами, прикидывая, куда пожертвовать все эти деньги, потому что с собой их не возьмешь", - сказал он мне.
За последние двадцать лет компания Optimax заработала около 500 миллионов долларов. Половина этой суммы была распределена между рабочими, которые покупают в Рочестере автомобили, дома, продукты, еду и другие товары и услуги. Продажа компании тому, кто предложит наибольшую цену, скорее всего, приведет к ее сокращению или переводу на периферию. Наблюдая за тем, как такие компании, как General Electric и Kodak, закрывают предприятия и ликвидируют рабочие места в Рочестере, Плимптон хотел обеспечить долгосрочное наличие высококачественных рабочих мест в регионе. Продажа компании означала бы также отказ от какого-либо влияния на ее культуру. Под угрозой оказались бы участие в прибылях и компенсация расходов на образование, самостоятельность работников и разумно ограниченное соотношение зарплат руководителей и рабочих.
Сначала Плимптон рассматривал возможность преобразования Optimax в ESOP. Но когда он и Мандина опросили сотрудников, они обнаружили, что предпочитают ежегодные денежные выплаты, а не накопление акций, которые можно выкупить только после выхода на пенсию - стандартная модель ESOP. Им не понравилась идея о том, что работникам придется ждать много лет, прежде чем они получат финансовую выгоду от своей собственности. ESOP также уязвимы перед принудительной продажей новыми владельцами из-за фидуциарной обязанности попечителя ESOP максимизировать стоимость акций. Кроме того, ESOP могут быть довольно дорогими. В среднем ESOP для бизнеса такого размера, как Optimax, может стоить 250 000 долларов на создание и еще 75 000 долларов в год на поддержание. Значительная часть этих расходов обусловлена нормами Министерства труда, которые требуют проведения обширной оценки ESOP третьими сторонами для обеспечения соответствия сложным законам, регулирующим частные пенсионные планы.
Несмотря на эти сложности, ESOP в настоящее время являются наиболее популярной структурой для разделения прибыли с американскими работниками. По оценкам Национального центра собственности работников, в Америке существует около 6500 ESOP, активы которых составляют 1,4 триллиона долларов и принадлежат 10,3 миллионам работников. 8 Известные как планы Келсо по имени экономиста и юриста Луиса О. Келсо, который впервые разработал их в конце 1950-х годов, ESOP изначально предназначались для борьбы с неравенством в богатстве, возникающим из-за неравного доступа к технологическому росту производительности. В аргументации, параллельной влиятельному наблюдению Томаса Пикетти о том, что неравенство увеличивается, когда норма прибыли на капитал превышает темпы роста заработной платы, Келсо отметил, что по мере того, как технологический прогресс увеличивает производительность капитала, эти преимущества непропорционально увеличиваются для владельцев капитала, а не для рабочих. Предложенное им решение заключалось в том, чтобы позволить работникам накапливать доли собственности с течением времени. Когда работники выходили на пенсию или покидали компанию, их можно было выкупить за наличные, а компания либо выходила на пенсию, либо перераспределяла акции. Такая схема одновременно дает работникам право собственности на капитал и позволяет уходящим учредителям финансировать свой выход из компании путем продажи собственных акций в траст ESOP.
Предложение о том, что рабочие должны владеть предприятиями, которые они помогают сделать прибыльными, показалось некоторым радикальным. В начале 1970-х годов репортер Майк Уоллес в популярной телепередаче "60 минут" спросил профессора Пола Самуэльсона, что он думает о Келсо:
Уоллес:
Хорошо. Я понимаю кельсоизм так: он призван дать возможность людям, которые родились без капитала, купить его, платить за него из дохода, который он приносит, владеть им и, следовательно, получать доход с этого капитала. Искренне желаете?
Самуэльсон:
О, да. И было бы здорово, если бы леденцы росли на деревьях для пикинга.... Это действительно напоминает Марию-Антуанетту. "Пусть владеют капиталом".
Это тот самый Самуэльсон, с которым мы познакомились в главе 1, - профессор, чей мнимый радикализм заставил бизнесменов жаловаться президенту Массачусетского технологического института, что ему не хватает энтузиазма в отношении капитализма. Фигура, которую называли "отцом современной экономики" и "самым выдающимся академическим экономистом XX века", здесь просто отвергает идею совместной собственности. Отвергнув эту схему как детскую фантазию, которая противоречит естественным законам так же уверенно, как рост леденцов на деревьях, он завершает свой выпад, вызывая призрак кровавой революции с помощью аллюзии на Марию-Антуанетту. Короче говоря, собственность сотрудников невозможна. Но если это возможно, то это очень плохая идея.
В последующие десятилетия тысячи владельцев американских предприятий создали эти "невозможные" планы, которыми воспользовались миллионы работников. Отрезвляет мысль о том, сколько еще людей могли бы воспользоваться ESOP или другими формами совместного владения за последние пятьдесят лет, если бы их не сдерживали клаустрофобные ограничения экономистов на возможное. Если кажется абсурдным, что трасты, определяемые целями, могут когда-либо заменить физических лиц в качестве владельцев бизнеса , стоит вспомнить, что очень влиятельные экономисты могут сильно ошибаться.
Когда в 2018 году Плимптон выступал с докладом на конференции Национального центра по вопросам собственности работников, в аудитории случайно оказался адвокат из Манхэттена Крис Майкл. Они поужинали, и Майкл объяснил, как вечный целевой траст может запретить продажу компании в будущем, обязать распределять прибыль и обеспечить некоторую ликвидность для Плимптона и Мандины после их выхода на пенсию. "Для нас это действительно было идеальным вариантом", - сказал мне Плимптон. "Мы искали такой вариант преемственности, который, по крайней мере, обеспечил бы возможность процветания на протяжении ста лет, сохранил бы местное владение и гарантировал, что прибыль всегда будет делиться с сотрудниками".
Траст, которому принадлежит Optimax, содержит три ключевых положения: никогда не продавать компанию, всегда делить с сотрудниками не менее 25 процентов прибыли и продолжать создавать рабочие места и внедрять технические инновации. Чтобы финансировать траст, Плимптон и Мандина передали 20 процентов своего капитала в компании в качестве дара. Еще 20 процентов они продали трасту в рамках сделки, по которой выплаты будут производиться в течение пяти лет, а оставшиеся 60 процентов акций будут проданы трасту и выплачены в течение десяти лет, чтобы избежать каких-либо финансовых трудностей для компании. По завершении выплат все акции будут погашены, так что траст будет владеть всеми голосующими акциями. Другими словами, траст будет владеть компанией, а фидуциарная обязанность попечителей будет заключаться в том, чтобы компания выполняла три цели, определенные в трастовом документе. Как сказал Плимптон, "не будет никаких акционеров или инвесторов, которые высасывают деньги из бизнеса". Если будущие менеджеры Optimax попытаются отменить систему распределения прибыли, выплачивать себе чрезмерные зарплаты или иным образом отступать от целей траста, попечители смогут их сместить.
ИСТОКИ МОЩНОГО МИФА О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ
Заманчиво рассматривать решения Плимптона и Эмери не продавать свои компании за как можно большие деньги как признаки выдающихся моральных качеств. Хотя такая трактовка, безусловно, правдоподобна, она может быть и контрпродуктивной. Оба хотят нормализовать новую модель совместного владения, а модель не является нормальной, если ею занимаются только исключительные люди. Если только святые моралисты принимают совместную собственность, у других нет никаких обязательств, кроме пассивного восхищения их исключительной доброжелательностью. Удивление и восхищение, которые многие люди выражают Плимптону, Эмери и другим подобным основателям, узнав об их планах преемственности, поднимает более глубокие вопросы: Почему этичный и рациональный поступок с богатством считается удивительным отклонением от статус-кво? Иначе говоря, почему накопление как можно большего богатства считается разумным и даже достойным восхищения?
Более широкая историческая перспектива помогает выявить относительную новизну современных взглядов на богатство и прибыль. Узко экономический взгляд на людей как на неизменно максимизирующих прибыль - очевидный в поведении "агентов", которые доминируют во многих экономических учебниках, - является недавним изобретением, и стоит вкратце объяснить, как он стал столь широко распространенным. В середине восемнадцатого века философ Дэвид Юм писал, что "скупость, или желание наживы, - это универсальная страсть, которая действует во все времена, во всех местах и на всех людей". Это поразительно сильное утверждение от философа, который обычно отличается умеренностью; кажется, что он описывает какую-то естественную физическую силу. Примерно сто лет спустя Джон Стюарт Милль утверждал, что для превращения экономики в науку экономистам было бы полезно принять "произвольное определение человека как существа, которое неизбежно делает то, с помощью чего можно получить наибольшее количество предметов первой необходимости, удобств и роскоши при минимальном количестве труда и физического самоотречения, с которым их можно получить" Милль признавал, что его определение "произвольно", но он принял его как полезную эвристику для упрощения расчетов.
Хотя Милль осознавал, что создает вымышленное существо, многие последующие экономисты и интеллектуалы принимали Homo economicus за реальность или просто утверждали, что истина о человеческих мотивах не имеет значения. В одном из своих эссе Милтон Фридман утверждал, что теорию следует оценивать по точности ее предсказаний, а не по истинности ее предположений. Большинство игроков в бильярд не понимают уравнений, определяющих каждое столкновение и траекторию движения бильярдных шаров, но действовать так, как будто они понимают, вполне оправданно, поскольку это позволяет делать точные прогнозы. По аналогии Фридман утверждает, что как для бизнеса, так и для людей разумно принять то, что он называет гипотезой максимизации прибыли: "Уверенность в гипотезе максимизации прибыли оправдывается доказательствами совершенно иного характера. Эти доказательства отчасти похожи на те, что приводятся в пользу гипотезы о бильярдном игроке: если бы поведение бизнесменов так или иначе не приближалось к поведению, соответствующему максимизации прибыли, маловероятно, чтобы они долго оставались в бизнесе" Если бизнесмены не считают, что их основной мотивацией является максимизация прибыли, их поведение тем не менее регулируется этим законом, который они не воспринимают.
Его аналогия может показаться поначалу правдоподобной. Он повторяет такие слова, как гипотеза и доказательство, как это делают ученые. Но он отходит от научной практики, игнорируя доказательства, которые подрывают его утверждения. Предприятия и частные лица часто принимают решения, которые не обеспечивают максимальную прибыль - например, платят больше за товары или поставщиков с более высокими трудовыми или экологическими стандартами, . Аргумент Фридмана имеет следующий вид: Если предприятия существуют, значит, моя гипотеза верна. Предприятия существуют, следовательно, моя гипотеза верна. Его аргумент "если P, то Q" логически обоснован, но он не обоснован, поэтому порождает бессмыслицу, когда его содержание не имеет эмпирической основы. Если Пол Самуэльсон был профессором экономики, то леденцы растут на деревьях. Пол Самуэльсон был профессором экономики, поэтому леденцы растут на деревьях. Самое поразительное и коварное в аналогии Фридмана - это предположение о том, что демократическое управление, человеческая деятельность и экологические ограничения просто не имеют отношения к экономическому поведению.
Может показаться правдоподобным возражение, что такие люди, как Эмери и Плимптон, могут делиться прибылью только в том случае, если они сами зарабатывают прибыль, чтобы ею делиться. Возможно, как предприятия, конкурирующие с другими, они должны безжалостно стремиться к максимизации прибыли, как предполагает модель Фридмана. Это не так по нескольким причинам. Первая заключается в том, что максимизация имеет конкретное значение: заработать как можно больше. Отказ от максимизации прибыли не означает отказа от любых усилий по ее получению. Во-вторых, фирмы с более высокими моральными стандартами и этикой сотрудничества часто имеют конкурентные преимущества, поскольку работники более мотивированы, реже увольняются и больше стремятся улучшить свои собственные показатели и показатели своих коллег. Наконец, демократия - это не просто очаровательный набор слогов, которые нужно ритуально произносить. Установление характера и масштабов экономических рынков требует принятия политических решений (разрешать ли детям работать, разрешать ли продавать ядовитые продукты или человеческие органы, устанавливать ли минимальную зарплату и т. д.). Если воспользоваться метафорой Фридмана, никто не может играть в бильярд без предварительной инфраструктуры, правил и этикета, с которыми все согласны.
Не менее важными, чем недостатки этого аргумента, являются его культурные последствия. Начиная с Милля и доходя до крещендо с Фридмана, бесчисленные экономисты приняли странный нереалистичный взгляд на человека как на агента, максимизирующего прибыль, чтобы экономика выглядела более научной. Это помогло узаконить поведение, которое раньше подвергалось моральному осуждению. Если человеческая природа заключается в стремлении получить как можно больше прибыли, то такое стремление к прибыли не может быть порицаемым. Мы просто такие, какие есть.
Устранение моральных соображений из сферы экономического поведения было постепенным процессом. В своем классическом исследовании историк экономики Альберт Хиршман проследил трансформацию моральных ценностей и лексики во многих европейских странах в XVII-XVIII веках. До и во время этого периода стремление к накоплению богатства часто оценивалось в однозначно моральных терминах и рассматривалось как опасное и потенциально ненасытное человеческое стремление. Святой Августин, например, рассматривал жажду денег как свидетельство падшего состояния человечества. В Европе раннего Нового времени были распространены религиозные и юридические запреты на взимание чрезмерных, а иногда и любых процентов по кредитам. Конечно, многие по-прежнему стремились к богатству и восхищались им, но идея о том, что стремиться к его неограниченному накоплению - это хорошо и естественно, не была широко распространена. Жадность и скупость были грехами, к которым, возможно, относились терпимо, но не прославляли. Социолог Макс Вебер, размышляя о становлении капитализма, задавался вопросом: "Как же теперь [деятельность], которая в лучшем случае была терпимой с этической точки зрения, может превратиться в призвание в смысле Бенджамина Франклина?"
Хиршман предлагает удивительный ответ: "Один набор страстей, до сих пор известный под разными названиями - жадность, скупость или любовь к корысти, - можно было бы с пользой использовать для противостояния и обуздания таких других страстей, как честолюбие, жажда власти или сексуальная похоть". Жажда денег была принята как необходимое зло, поскольку считалось, что она эффективна для контроля над другими, более опасными человеческими страстями. Изменение терминологии имело решающее значение: поведение, ранее описываемое такими терминами, как скупость и жадность, нашло полезный словесный камуфляж в нейтральном термине "интерес". Адам Смит дал правдоподобное и влиятельное объяснение того, как отдельные люди, преследующие свои собственные интересы, могут принести пользу обществу в целом: "Направляя промышленность таким образом, чтобы ее продукция имела наибольшую ценность, он намеревается получить только собственную выгоду, и в этом, как и во многих других случаях, невидимая рука ведет его к достижению цели, которая не входила в его намерения"
Нам не нужно возрождать средневековый словарь греха и вины, но столь же ошибочно растворять все моральные соображения в безвкусном бульоне "интереса" и "выгоды". Некоторые виды кредитования можно с полным основанием назвать "хищническими", а экстравагантные компенсационные пакеты, которые получают многие руководители компаний, справедливо критикуются по этическим соображениям. У владельцев бизнеса есть особенно важные этические возможности для хорошего поведения. Притворяться, что они - антропоморфные бильярдные шары, движимые простой физикой жадности, - уже само по себе является моральным выбором.
ВЫПЕЧКА ХЛЕБА В ОКЛАНДЕ
Хотя бумеры, выходящие на пенсию, являются одной из основных демографических групп, которым помогает Purpose Economy, молодые владельцы бизнеса также принимают эту модель. Примерно в то же время, когда Эмери начал переходить на бессрочный целевой траст, Мэтт Кройц, основатель популярной оклендской пекарни Firebrand, надеялся расширить свой бизнес. Он хотел переехать в более просторное помещение и запустить линию нарезного хлеба и выпечки в продуктовых магазинах по всей Калифорнии. Для этого потребовалось бы финансирование от частных инвесторов. Но после нескольких бесед с потенциальными инвесторами Кройц понял, что обычные инвесторы ему не подходят. "Было совершенно ясно, что люди с сайта были в восторге от компании", - сказал он мне недавно. Они говорили: "Да, мне не так уж нравятся эти социальные вещи".
Социальная составляющая", которая, по мнению инвесторов, снижала рентабельность, была именно тем, что Крейц считал важным для Firebrand. С момента открытия пекарни в 2008 году Кройц уделяет первостепенное внимание найму работников, имеющих препятствия для трудоустройства, таких как беженцы, бывшие бездомные или заключенные, а также молодежь из группы риска. Он также предлагает щедрые медицинские льготы, возможность продвижения по службе и карьерного обучения, а также направляет в некоммерческие организации, предоставляющие другие социальные услуги. Он предоставляет сотрудникам беспроцентные кредиты на покупку автомобилей и аренду жилья и помогает поддерживать связь с сотрудниками службы условно-досрочного освобождения.
В свои сорок с лишним лет, с густой бородой и татуировками на обеих руках, Кройц вырос в пригороде Вирджинии, недалеко от Вашингтона, в семье среднего класса. Когда ему было двенадцать лет, его отец-алкоголик ушел из семьи, и жизнь внезапно стала гораздо более опасной. Его мама с трудом содержала их на свою зарплату медсестры. У них часто не было телефона, и они освещали дом свечами, когда электричество отключали за неуплату. С четырнадцати лет он работал полный рабочий день в пищевой промышленности, чтобы помочь с ипотекой и другими расходами.
Когда ему было шестнадцать, его мать украла деньги из кабинета врача, где она работала, и была отправлена в тюрьму на несколько месяцев. В юном возрасте он увидел, какое клеймо может преследовать бывших заключенных. В конце концов ей удалось найти другую работу, но у нее были огромные долги по кредитным картам, и она не могла заработать достаточно денег, чтобы выплачивать ипотеку и содержать Кройца и его старшего брата. В итоге она обокрала своего нового работодателя и снова попала в тюрьму. Ее имя и фотография были напечатаны в местной газете, и Крейц почувствовал себя изолированным и униженным. "Все в нашей жизни знали об этом, в школе и по соседству. В результате я определенно потерял много друзей, контактов и отношений", - сказал он мне.
После окончания средней школы Кройц проучился год в кулинарной школе на севере штата Нью-Йорк, а затем переехал в Калифорнию, чтобы работать полный рабочий день в пекарне на дровах в Петалуме. В течение следующих нескольких лет он переезжал из одной пекарни в другую в районе залива. После смерти отца, оставившего ему небольшое наследство, у него едва хватило денег, чтобы открыть Firebrand в 2008 году. Первые несколько лет были тяжелыми. Кройц занимался выпечкой, его тогдашняя жена вела бухгалтерию, и в большинстве месяцев им удавалось лишь покрывать расходы. Больше года они спали на чердаке над пекарней, принимая тщательно продуманные меры предосторожности, чтобы их единственный на тот момент сотрудник не узнал, что владельцы не могут позволить себе жилье.
Пекарня росла с каждым годом, пополняясь новыми клиентами из ресторанов по мере того, как росла их репутация среди местных шеф-поваров. Кройц постоянно занимался всем понемногу - смешивал, выпекал, упаковывал и развозил хлеб по магазинам и ресторанам на своем стареньком фургоне Jetta. Нанимая новых сотрудников, они не задавали вопросов об их прошлом, а просто приглашали их на смену. Любой человек, готовый упорно трудиться и становиться лучше, был желанным гостем, независимо от его происхождения.
В течение десяти лет Кройц не брал ни одного выходного - праздники, выходные, он постоянно работал. К 2016 году компания Firebrand значительно выросла. Они переехали из своего первоначального помещения площадью 1400 квадратных футов в помещение втрое большее в центре Окленда. У них было более пятидесяти сотрудников, успешное розничное кафе и растущее число связей с ресторанами и магазинами по всему региону. К 2018 году они были готовы к новому расширению. При правильном финансировании они могли бы открыть вторую более крупную точку, расширить ассортимент выпечки и кренделей, а также продолжить развитие своих упакованных товаров в продуктовых магазинах по всей Калифорнии.
Проблема заключалась в поиске инвесторов. Даже так называемые импакт-инвесторы, стремящиеся поддержать социальные цели, обычно ожидали как минимум трехкратной отдачи от инвестиций, а среди стандартных венчурных фондов требования были еще выше. Инвесторы, вкладывающие значительные суммы, обычно получают определенный контроль над управлением компанией и могут способствовать принятию решений, направленных на максимизацию прибыли. Кройц опасался, что если у бизнеса начнутся проблемы, то социальная миссия его компании будет заброшена. Ему нужны были деньги, чтобы развиваться, но он не хотел терять цель, которая определяла деятельность пекарни.
По рекомендации одного из импакт-инвесторов он позвонил команде Purpose Economy в начале 2019 года. Они прислали ему электронную книгу с описанием их "модели владения управляющим", когда основатели передают большинство своих акций в вечный целевой фонд. Он прочитал книгу за один присест и понял, что подобная схема может обеспечить постоянную защиту от требований инвесторов сократить расходы. В течение следующих шести месяцев он вместе с консультантами Purpose Economy прорабатывал детали траста; они также познакомили его с прогрессивной инвестиционной компанией Candide Group, которая поддерживала миссию Firebrand и была согласна на более скромные доходы в течение длительного времени.
Кройц передал 51 процент своей доли в Firebrand в бессрочный целевой фонд, в котором сформулировано одиннадцать целей, включая распределение прибыли и приоритетный наем работников, которым мешает трудоустройство. Эти цели теперь являются основным юридическим документом компании. За деятельностью траста следит комитет из пяти человек, в который входят Кройц, один сотрудник, один менеджер и два члена оклендского сообщества. Четыре отдельных инвестора внесли в общей сложности 2,5 миллиона долларов на финансирование расширения Firebrand. Сделка была структурирована как так называемый ресторанный флип: инвесторы получают 90 процентов всей прибыли до тех пор, пока их первоначальные инвестиции не удвоятся. В этот момент модель переворачивается, и сотрудники Firebrand получают 90 процентов всей прибыли.
Осенью 2021 года компания Firebrand открыла в Аламеде (Калифорния) цех площадью сорок тысяч квадратных футов, где расширила производство кренделей, выпечки и хлеба. Новое помещение - это огромный, освещенный солнцем бывший склад, переоборудованный в промышленное производство, с криогенными морозильными камерами для охлаждения теста, несколькими печами для выпечки и чашами для смешивания из нержавеющей стали размером с джакузи. Недавним утром свежеиспеченные миндальные круассаны и черничные булочки остывали на стеллажах со стальными подносами, а рабочие стояли за соседними раскладными столами, формируя тесто в свежие партии кондитерских изделий.
Дизайн нового помещения отражает социальное назначение Firebrand. Здесь есть две полноразмерные душевые, ценность которых Кройц оценил еще в те времена, когда жил в мансарде на старом месте расположения пекарни. Кроме того, Firebrand бесплатно предоставляет помещение в новом здании калифорнийской некоммерческой организации Five Keys, которая помогает людям, ранее находившимся в заключении, перейти к жизни после тюрьмы. В помещение, где работает некоммерческая организация, можно попасть только через отдельную внешнюю дверь, поэтому работники не стесняются обращаться за помощью. Five Keys предлагает бесплатную подготовку к GED, занятия по финансовой грамотности и другие услуги для сотрудников Firebrand и всего общества.
Предприятие работает двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, выполняя сменный набор ежедневных заказов от примерно четырехсот оптовых клиентов, включая Whole Foods, Google и многие лучшие рестораны Района залива, такие как International Smoke, ресторан Айеши Карри в Сан-Франциско. В компании работают около восьмидесяти пяти сотрудников на полную ставку, и в скором времени планируется увеличить их число до ста.
Работа в Firebrand может быть тяжелой и физически сложной. Только в одном месте в Окленде в день используется более 1100 фунтов муки. Некоторые пекари переносят 50-фунтовые мешки с мукой, а упаковщики и водители работают по ночам, чтобы доставить свежий хлеб и выпечку. Когда я недавно разговаривал с тридцатичетырехлетним упаковщиком по имени Леонард, работавшим на новом предприятии в Аламеде, в Калифорнии был час ночи, и он заканчивал свою смену. Он вышел из тюрьмы меньше года назад, отсидев пятнадцать лет за попытку убийства.
После освобождения он подавал заявки на всевозможные вакансии упаковщика в Amazon, FedEx, Frito-Lay и другие компании, но как только они проводили проверку биографии, "все сводилось к тому, что вакансия занята, или вы не подходите", - говорит он. О компании Firebrand он узнал от своей жены, которая тоже работала упаковщицей в Аламеде. На этот раз проверка биографии не проводилась. Они пригласили его поработать в смену, а затем сделали предложение о работе.
Ему нравится работа, и хотя ему все еще бывает трудно находиться рядом с другими людьми, он все лучше "учится разговаривать с людьми, вести беседы". Как и все работники, с которыми я встречался, Леонард высоко оценил Кройца как человека и как начальника. "Это удивительный человек", - сказал он мне. "Я многое упустил, проработав пятнадцать лет. Я просто пытаюсь вернуть свою жизнь. Я благодарен ему за то, что он дал мне этот шанс".
Вполне естественно, что люди хотят, чтобы создаваемые ими предприятия отражали их ценности. В 2010 году, когда Верховный суд предоставил корпорациям юридические права, ранее предназначавшиеся для людей, возник соответствующий вопрос: Если корпорации - это люди, то какими людьми они являются? Один из ответов мрачен, но часто точен: это психопаты. 19 Корпорации не имеют врожденных моральных импульсов, и большинство из них существует исключительно для того, чтобы делать деньги. Эти "люди" системно руководствуются необходимостью делать все необходимое для увеличения доходов и прибыли, не обращая внимания на этические проблемы, которые мучают реальных людей. Такие владельцы бизнеса, как Кройц и Эмери, демонстрируют ограниченность этого обобщения, как и многие другие компании, которые отказываются максимизировать прибыль за счет сотрудников и вносят свой вклад в развитие общества. Но пока просоциальные компании уязвимы для поглощения более крупными фирмами и инвесторами, которые могут пренебречь их социальной миссией, эти бизнес-модели будут оставаться мимолетными и существовать лишь до тех пор, пока их основатели способны продолжать работать и не принимать инвестиции с обязательствами. Сохраняя хрупкость индивидуальной доброты в долговременной институциональной форме, Purpose Economy предлагает механизм перестройки психологии корпораций, изменяя глубинные структуры, благодаря которым психопатическое поведение кажется нормальным.
Осенью 2022 года Ивон Шуинард, основатель компании Patagonia, производящей снаряжение для активного отдыха, объявил о том, что компания "переходит на новый уровень". Это означало, что право собственности на компанию переходит к двум новым организациям: Patagonia Purpose Trust и Holdfast Collective, некоммерческой организации, занимающейся защитой окружающей среды. Patagonia Purpose Trust владеет всеми голосующими акциями компании (2 % от общего числа), а Holdfast Collective - всеми неголосующими акциями (остальные 98 %). Вся прибыль, которая не реинвестируется, будет ежегодно выплачиваться некоммерческой организации в виде ежегодных дивидендов в размере около 100 миллионов долларов, в зависимости от прочности бизнеса.
Для крупного международного бренда стоимостью около 3 миллиардов долларов переход на модель Purpose - серьезное событие. Однако некоторые детали остаются неясными. Компания Purpose Economy проконсультировала команду Patagonia, но они не были посвящены в некоторые решающие детали трастового документа. У соучредителя Дерека Разо было два основных вопроса: Имели ли дети Чуинарда большинство или меньшинство в совете директоров, и каковы ограничения на потенциальную продажу компании в будущем? "Лучше всего было бы убедиться, что дети составляют меньшинство в трасте. Иначе это не настоящее управление. Это династия. Это был бы нулевой шаг. Шаг первый - защита продажи компании. Очень важно, чтобы процесс продажи компании был защищен, чтобы это было непросто", - сказал он. Patagonia не разглашает эти подробности. Однако, какими бы ни были подробности, компания дала огромный толчок к популяризации модели.
БЕССРОЧНЫЕ ЦЕЛЕВЫЕ ТРАСТЫ И ДОСТУПНОЕ ЖИЛЬЕ
Людям, работающим в целевых компаниях, которые делятся прибылью и участвуют в управлении, все равно нужно где-то жить. Амарис Пенья, менеджер Firebrand, которая, начав работать бариста в оклендской пекарне, дослужилась до своей нынешней должности и руководит командой из пяти человек, любит свою работу. Она считает пекарню "убежищем", местом, где прошлое человека не должно определять его будущее. Каким бы ни было ваше прошлое, говорит она, как только вы начинаете работать в Firebrand, "вы не преступник. Вы не никчемны. Здесь вы получаете уважение, которого заслуживаете. То уважение, которое должны были проявить к вам другие люди". Во время пандемии она снимала комнату в Антиохе, штат Калифорния, примерно в тридцати минутах езды без пробок от Окленда, когда владелец дома продал его. Она бросилась искать другое жилье, но ничего не было ни по карману, ни поблизости от ее работы. Так она оказалась бездомной почти четыре месяца, ночуя в машине и принимая душ в домах друзей.
Некоторое время она парковалась рядом с пекарней, но однажды проснулась посреди ночи и увидела лицо, заглядывающее в окно. Она закричала, и мужчина убежал. После этого она стала ездить в круглосуточный Safeway и парковаться там каждую ночь. Она была не единственным человеком, живущим на парковке. Ее статус бездомной и работающей также не был редкостью. По данным исследования Чикагского университета, проведенного в 2021 году, 40 процентов бездомных, не имеющих жилья, были заняты полный или неполный рабочий день. В прибрежных городах с непомерно высокими ценами на жилье эта цифра, скорее всего, выше. Кройц сделал все возможное, чтобы помочь Пенье, дав ей имена и телефоны людей в приютах для бездомных. В конце концов она решила переехать к брату или сестре, которые жили в этом районе. Но там было тесновато и вряд ли идеально. Она хотела бы оставаться в Firebrand как можно дольше, но если что-то и заставит ее уйти, так это цены на жилье в районе залива.
Бизнес - не единственное имущество, которым могут владеть целевые трасты; они также могут владеть недвижимостью и постоянно повышать доступность жилья. Универсальность целевых трастов уже используется для решения кризиса доступного жилья по всей Америке.
В 2010 году представительница службы поддержки клиентов по имени Диана Грэм, вышедшая на пенсию, вернулась в родной город после тридцатилетней работы в электрической компании в Северной Каролине. Грэм родилась в 1940-х годах в районе Ликинс в Канзас-Сити и жила в Канзас-Сити до окончания колледжа. Выйдя на пенсию, она с мужем переехала обратно в дом, в котором родилась.
Когда она была девочкой, этот район был безопасным и доступным, а соседи были знакомы как жители маленького городка. "Это было здорово. Все были представителями среднего класса. Все присматривали за всеми. В районе было много детей. Все было по-настоящему семейным. Единственное, что было плохо, - если ты делал что-то плохое в квартале, то, прежде чем ты возвращался домой, твои родители знали об этом", - сказала она мне.
Хотя дом ее детства остался, район ее юности в значительной степени исчез. Проститутки стояли на углах улиц и зазывали клиентов. Наркотики открыто продавались на тротуарах. Заброшенные и полуразрушенные дома были повсеместным явлением. Вскоре после ее переезда, когда она сидела на крыльце, по улице пронеслась машина и открыла огонь по одному из соседних домов, из которого продавали наркотики. Никто не пострадал, но она была в ужасе. Вскоре после этого инцидента жильцы съехали, а перед уходом подожгли дом.
Грэхем не интересовала праздная жизнь на пенсии. Она вступила в Ассоциацию соседей и начала работать в комитете жителей, который выявлял дома, подлежащие ремонту, поскольку заброшенные объекты с особой вероятностью становились притонами для наркоманов. Владельцы недвижимости могли претендовать на программы по снижению налогов в качестве стимула для проведения ремонта, однако не все домовладельцы были заинтересованы в поддержании своей собственности. Поскольку многие семьи в этом районе не имели документов, некоторые домовладельцы пользовались тем, что их жильцы боялись сообщать властям о каких-либо проблемах. Из-за нашествия вредителей и проблем с канализацией многие дома стали практически непригодными для жизни.
Соседская ассоциация начала подавать гражданские иски в соответствии с законом штата Миссури "О заброшенном жилье", который позволяет истцам, являющимся некоммерческими организациями, например соседской ассоциации, брать в управление заброшенную и незанятую недвижимость с нарушениями норм. Частные ремонтники участвовали в торгах, чтобы привести дом в соответствие с нормами, а Ассоциация соседей решала, будет ли дом сдаваться в аренду или в собственность Это позволяло жителям района осуществлять определенный контроль, но не обеспечивало долгосрочного доступного жилья и не устраняло хищных арендодателей. По мере того как ремонтировалось все больше домов и повышалась безопасность района, растущие цены на аренду и спекулятивные инвестиции в недвижимость начали приводить к джентрификации района.
Во время пандемии цены на аренду жилья в Ликинсе, как и по всей Америке, начали стремительно расти. У друга Грэма, живущего неподалеку, арендная плата выросла с 550 до 800 долларов в месяц. Для многих семей, живущих по соседству, такой рост был непосилен. Средний доход в Ликинсе составляет около 24 000 долларов в год. Ежегодное повышение арендной платы на 45 процентов вытеснило бы многих жителей.
В 2020 году некоммерческая организация Trust Neighborhoods представила Ассоциации соседей необычную модель развития под названием MINT, или Mixed-Income Neighborhood Trust. MINT функционирует путем приобретения портфеля недвижимости, часто ремонтируя ветхие объекты и покупая новые. Большинство единиц жилья в портфеле постоянно оплачивается по доступным ценам, в то время как меньшинство продается по рыночным ценам, чтобы субсидировать весь портфель.
В рамках MINT бессрочный целевой траст контролирует 100 процентов прав голоса ООО, владеющего недвижимостью, - компании с ограниченной ответственностью. Цели траста, авторами которых являются жители сообщества, обычно включают постоянное обеспечение доступного жилья и устранение хищных арендодателей. Имеющийся денежный поток распределяется между выплатами инвесторам и специальным резервом, который используется в соответствии с целями траста - возможно, для покупки жилья или развития других услуг или инфраструктуры, которые нужны жителям.
В 2020 году Ликинс стал одним из двух первых районов, где была опробована программа MINT (вторая была в Талсе, штат Оклахома). Компания Purpose Economy помогла разработать проект траста, соавторами которого стали жители района. Такое участие жителей - важный аспект деятельности Trust Neighborhood; партнерство с местными организациями, имеющими глубокие корни в сообществе, помогает гарантировать, что траст отражает местные потребности. Управление со стороны комитета по управлению трастом, в который входят как арендаторы, так и собственники из района, гарантирует, что поведение MINT будет способствовать достижению целей траста.
На начало 2023 года МИНТ в Ликинсе владел тридцатью объектами недвижимости. Для эффективной работы траст полагается на знание местных жителей. Грэм уговорил свою подругу, которая не обеспечивала надлежащий уход за недвижимостью, продать ее трасту. "Она не из трущоб, но ей нужно выйти из арендного бизнеса", - сказала она. "Она владеет рестораном, проводит там большую часть времени, и у нее нет времени на то, чтобы изучать и смотреть, что происходит с домами. Но я посоветовала ей продать этот дом, который находится по соседству с моим. Они там много чего переделывали, ремонтировали и тому подобное".
Нечто подобное произошло в районе Кендалл-Уиттиер в Талсе, где МИНТ уже владеет двадцатью одной единицей жилья. После того как в Калифорнии скончался иногородний домовладелец, на рынке появился набор из шести объектов. Один из членов правления траста узнал, что портфель выставлен на продажу, и уведомил об этом исполнительного директора, управляющего закупками. MINT сделал предложение и приобрел недвижимость. Все остальные потенциальные покупатели были инвесторами, планировавшими повысить арендную плату, что привело бы к выселению арендаторов. В 2022 году Trust Neighborhoods в партнерстве с Корпорацией общественного развития Восточного Бостона создала - MINT, которая уже владеет 114 единицами жилья. В 2022 году была открыта еще одна МИНТ во Фресно, штат Калифорния, с девятью единицами жилья.
В настоящее время Trust Neighborhoods финансируется за счет гранта, а команда состоит из пяти человек. В течение следующих десяти лет они хотели бы распространить свою модель на сто городов. "Мы видим гораздо больше людей, желающих сотрудничать с нами, чем у нас есть времени или возможностей для работы", - сказал мне Дэвид Кемпер, соучредитель компании. Для такого масштаба расширения, вероятно, потребуются более традиционные институциональные инвесторы, ориентированные на доходность. Пока неясно, согласятся ли такие инвесторы на более низкую доходность. Ликвидность для инвесторов также является проблемой, поскольку простая продажа недвижимости не является вариантом, учитывая вечный характер траста. Trust Neighborhoods предполагает создать рынок, на котором акции MINTs можно будет продавать другим инвесторам, чтобы обеспечить ликвидность.
Потенциальный эффект от этой работы впечатляет. Сто MINT, действующих по всей Америке, по их подсчетам, позволят пятидесяти тысячам арендаторов сэкономить на аренде почти 300 миллионов долларов в течение десяти лет. MINTs открывают перспективы доступа к огромному капиталу, чтобы навсегда вывести недвижимость со спекулятивного рынка, при этом используя целевые трасты для предоставления жителям района права управления своим районом. Например, если жители хотят сохранить количество арендных единиц в районе, они могут оговорить, что траст может продавать недвижимость домовладельцам только при условии, что взамен будут построены или отремонтированы другие арендные единицы.
Данные Бюро переписи населения США свидетельствуют о том, что во время пандемии 3,5 миллиона американцев столкнулись с непосредственной перспективой выселения. Исследования также показывают, что более расово разнообразные районы сталкиваются с более высоким уровнем выселения. Гибкая, но мощная модель, позволяющая сообществам получить доступ к капиталу для постоянного сохранения доступного жилья, может помочь обратить вспять процесс выселения малого бизнеса и жителей.
Чем раньше соседские ассоциации и жители заметят признаки джентрификации и начнут самоорганизовываться, тем больше возможностей у них будет противостоять ей. Недавно Кемпер беседовал с группой из Балтимора, заинтересовавшейся моделью MINT. Они поняли, что если бы они сделали нечто подобное десять лет назад, то, возможно, сохранили бы целые районы, которые с тех пор подверглись джентрификации. Сейчас же, даже при наличии желающих инвесторов, купить значительное количество недвижимости будет гораздо сложнее. "Момент для этого настал прямо сейчас, а не тогда, когда через два года откроется хипстерская кофейня", - говорит Кемпер.
Подобно тому, как бессрочные целевые трасты позволяют владельцам малого бизнеса на неопределенный срок сохранять просоциальную практику оплаты труда и найма, они также предлагают районам перспективу сформулировать и надолго закрепить ценности, определяющие жилищную политику. Некоторые домовладельцы содержат свою недвижимость в порядке, воздерживаются от завышения цен на жилье и сотрудничают с общественными организациями, чтобы помочь жильцам, испытывающим трудности. Но ничто не мешает им продать недвижимость, уйти на пенсию или полностью изменить свое поведение. Модель целей может воплощать в институциональной форме добродетели отдельных людей.
Его резкое и быстрое распространение по всей Америке станет проще, если будут направлены более значительные капиталовложения для обеспечения ликвидности и перехода фондов. Как мы увидим в главе 9, все больше инвесторов реализуют в своих фондах стратегии совместного владения. Компания Purpose Economy также начала уделять особое внимание созданию фондов капитала для финансирования переходных процессов. В 2022 году одиннадцать стипендиатов организации в общей сложности мобилизовали более 60 миллионов долларов в виде капитала для поддержки перехода недвижимости и бизнеса на модели совместной собственности и собственности управляющих. Один из фондов начал выкупать детские учреждения у арендодателей, занимающихся финансовым хищническим поведением по всей стране, чтобы гарантировать поставщикам услуг по уходу за детьми в сообществах с низким уровнем дохода доступные помещения для их работы.
Как и многие другие убедительные экономические модели, трастовая собственность уже более прочно укоренилась в Европе, чем в Америке. Британская компания John Lewis, выручка которой в 2021 году составила около 4 миллиардов долларов, а число сотрудников превысило восемь тысяч человек, принадлежит трасту. Ее сотрудники имеют долю в управлении и прибыли, которая в хорошие годы равна нескольким месяцам дополнительной зарплаты, а также возможность наслаждаться субсидируемым отдыхом в принадлежащей компании недвижимости, включая замок XVI века на острове Дорсет. Немецкая оптическая компания Zeiss (доход более 6 миллиардов долларов и более тридцати тысяч сотрудников) и датская фармацевтическая компания Novo Nordisk (доход 122 миллиарда долларов и более сорока пяти тысяч сотрудников) принадлежат фондам, которые берут на себя серьезные финансовые обязательства по поддержке инициатив в области образования, исследований и благотворительности.
Корпорации, принадлежащие фонду и трасту, несколько отличаются по структуре, но концептуальная суть их схожа: и те, и другие позволяют компании работать на основе долгосрочных юридических обязательств, направленных на достижение четко определенных целей, а не просто на максимизацию прибыли или акционерной стоимости. В природе людей или компаний нет ничего такого, что делало бы современные американские модели корпоративного управления и собственности неизбежными. Уже существуют более привлекательные альтернативы.
Глава 8. Повесть о двух городах
. Построение экономической и климатической демократии
В августе 2021 года пятеро португальских пожарных боролись с кустарниковым пожаром на юге страны, когда внезапный ветер погнал пламя вверх по крутому склону под ними. У них было всего несколько секунд, чтобы забраться в кабину своей пожарной машины, прежде чем ее окружило пламя. Оказавшись внутри, они включили систему безопасности, которая распылила облако воды, чтобы охладить кабину. Воздух был темным и дымным, но они воспользовались кислородными масками и дышали из баллонов с очищенным воздухом. Вскоре им удалось выехать на участок дороги, где огонь был не таким сильным, и они спаслись без серьезных травм.
Пожарные приехали из муниципалитета Кашкайш, прибрежного города с населением 215 000 человек недалеко от Лиссабона. До того как в 2017 году их пожарная бригада приобрела двигатель стоимостью 160 000 евро с кислородными масками и системой охлаждения, они пользовались машиной 1996 года, в которой не было ни того, ни другого. Хотя модернизация была вопросом жизни и смерти, они не смогли получить финансирование от национального правительства. Однако в Кашкайше у них был другой выход.
Каждый год в городе проводится так называемый процесс партисипативного бюджетирования, в ходе которого горожане предлагают, обсуждают и голосуют за идеи, которые будут финансироваться из государственного бюджета. Проекты-победители получают до 350 000 евро, и город гарантирует, что они будут реализованы в течение трех лет. С момента запуска партисипативного бюджетирования (ПБ) в 2011 году Кашкайш потратил 51 миллион евро на реализацию сотен проектов. Город отремонтировал заброшенные здания, построил научные лаборатории для средней школы и скейт-парки, улучшил доступность пляжей для инвалидов, создал больше зеленых зон, установил Wi-Fi и зарядные станции на автобусных остановках и многое другое. В совокупности эти проекты изменили городской ландшафт: в Кашкайше никто не живет дальше, чем в пятистах метрах от проекта PB.
Основная предпосылка ПБ проста. Поскольку граждане являются источником государственных средств и пользователями государственных услуг, они заслуживают непосредственного влияния на то, как расходуются эти деньги. Но выяснение деталей - сколько средств необходимо, какие типы проектов могут быть одобрены, кто в них участвует и какое влияние оказывает процесс в целом - это сложное искусство. При правильном исполнении ПБ может решить главные политические проблемы нашего времени, укрепить гражданское общество, повысить прозрачность и доверие к правительству, а также улучшить качество общественных работ и услуг. Кашкайш - одно из мест, где это уже происходит.
Чтобы получить новую пожарную машину, Пауло Сантос, командир пожарной бригады Кашкайша, в 2015 году принял участие в публичном заседании PB. На этих встречах любой человек старше двенадцати лет, который живет, работает или учится в Кашкайше по адресу , может предложить свою идею. Сидя за столами по пять-семь человек, Сантуш и несколько его коллег-пожарных предлагали свои идеи другим жителям, объясняя, как новые двигатели сделают их безопаснее. Идеи, победившие на этих встречах, проверяются муниципальными служащими на предмет финансовой и юридической осуществимости на этапе технического анализа.
Далее предложение пожарных перешло на всеобщие выборы - месячный период, когда люди голосуют за самые популярные идеи в этом году. Количество победителей зависит от уровня участия общественности: чем больше людей голосует, тем больше проектов могут победить. За последние несколько лет ежегодно финансировалось около двух десятков проектов. Победители объявляются на церемонии в декабре с диджеем и красной ковровой дорожкой.
До 2015 года кондиционер в пожарной части Сантоса был сломан, двигатели были старыми и небезопасными, а пожарные полагались на пожертвования американцев в виде сапог, штанов и шлемов. С тех пор они почти каждый год оказываются в числе победителей конкурса PB. Теперь их машины оснащены новыми средствами безопасности, включая улучшенные тормоза и стальную балку для предотвращения обрушения крыши. У них есть новая электрическая машина скорой помощи с пандусом для инвалидных колясок и огромный экран на станции, на котором отображается местоположение и деятельность машин скорой помощи и пожарных машин в регионе. Сантос считает партисипативное бюджетирование своего рода фантастической машиной. "Мы вкладываем мечту, и она становится реальностью", - сказал он мне.
Хотя во многих городах мира в той или иной форме используется партисипативное бюджетирование, Кашкайш является исключением. В процентном отношении к инвестиционному бюджету он занимает одно из первых мест в Европе. В Париже в последние годы на проекты PB выделялось 5 % годового инвестиционного бюджета города. В Кашкайше этот показатель в последние годы превышал 15 % и может стать выше по мере роста явки избирателей . Кашкайш удивляет и другим: мэр Карлуш Каррейрас является сторонником ПБ и членом правоцентристской политической партии. Из-за того, что метод партисипаторного бюджетирования был принят в ранние годы, его часто считают инструментом левых. Но Кашкайш считает, что этот метод может иметь более широкую популярность. Как сказала мне Изабель Ксавье Каннинг, возглавляющая Департамент по вопросам гражданства в Кашкайше, "демократия - это не вопрос политической партии".
Когда в 1989 году в бразильском городе Порту-Алегри впервые начали внедрять партисипативное бюджетирование, результаты были впечатляющими. Менее чем за десять лет количество школ в Порту-Алегри увеличилось в четыре раза, улучшились системы канализации и водоснабжения, выросли расходы на строительство дорог и системы здравоохранения. Участие граждан в бюджетных заседаниях выросло с одной тысячи в 1990 году до сорока тысяч в 1999 году. Цели Демократической социалистической партии, которая осуществляла этот процесс, - повышение прозрачности и улучшение обслуживания бедных - постепенно достигались.
Однако в последующие два десятилетия его эффективность в Порту-Алегри снизилась. После того как в 2004 году партия, внедрившая ПБ, потерпела поражение от консервативной коалиции, политическая приверженность ПБ снизилась. В период с 2005 по 2016 год было завершено только 42 % проектов по сравнению с 82 % в период с 1994 по 2004 год. В 2017 году мэр объявил о приостановке ПБ на два года, сославшись на нехватку ресурсов. Обсуждение возобновления программы продолжалось в 2022 году.
Несмотря на стагнацию в городе своего возникновения, за последние тридцать лет партисипативное бюджетирование пережило бурный рост. В 2019 году, накануне пандемии, исследователи насчитали более десяти тысяч инициатив по составлению бюджета с участием населения по всему миру, причем более четырех тысяч - только в Европе. Северная Америка, где только 178 городов имеют ПБ, медленнее внедряет эту модель. В более авторитарных контекстах - ПБ были введены в Китае и России - их сфера применения может быть весьма ограниченной. В демократических странах этот процесс также может быть поверхностным. Среди европейских городов с ПБ большинство выделяют "менее 2 процентов бюджета на партисипативное бюджетирование, а их процессы похожи на конкурс красоты", - сказал мне Жиль Прадо, исследователь, изучающий ПБ. В Кашкайше, однако, все выглядит совсем иначе.
НЕ ЗРИТЕЛЬСКИЙ СПОРТ
Однажды теплым майским вечером я вместе с Изабель Ксавьер Каннинг поехала в католический общественный центр в Кашкайше, чтобы посмотреть на публичную сессию по ПБ. Ксавьер Каннинг работает в городской администрации уже более двадцати лет, и она излучает практическую уверенность человека, способного управлять комнатой с буйными школьниками, что она часто делает, выступая в городских программах PB для молодежи в государственных школах.
Мы приехали за час до начала, назначенного на 9 часов вечера, и обнаружили, что люди уже ждут у угловатого модернистского здания. Мы прошли в подвал, где Ксавье Каннинг и ее команда начали расставлять стулья вокруг прямоугольных складных столов. За каждым столом они разместили либо пять, либо семь стульев, чтобы при нечетном количестве голосов всегда был перевес. Снаружи толпа становилась все больше.
Без десяти минут девять двери открылись. Когда люди входили внутрь, каждый вытягивал из матерчатого мешочка наклейку с цветовым кодом. Внутри столы были помечены соответствующими цветами, которые указывали, куда садиться. Когда команда пожарных в одинаковых красных футболках прибыла вместе, каждый нарисовал свой цвет, и они разошлись по столам. Если их было большинство за любым столом, они могли доминировать в голосовании. Таким образом, им пришлось бы приложить больше усилий, чтобы убедить других. По этой же причине в Кашкайше предложения делятся на два типа: те, которые поддерживаются организованными группами (тип А), и те, которые поддерживаются отдельными людьми (тип Б). Без этого правила у одиночки на сессии, где доминируют члены пожарной бригады или родительской ассоциации, было бы мало шансов.
Вскоре все два десятка столиков были заняты. Здесь были пожарные, пенсионеры, студенты колледжей, подростки, художники, тренеры по спорту, защитники животных и многие другие, которые сидели и общались с людьми, которых они не знали всего несколько минут назад. Настроение было не совсем праздничным, малыши носились между столами, гоняясь друг за другом и крича.
Сразу после девяти вечера модераторы-волонтеры в красных футболках с логотипом Кашкайша начали вести свои группы по одной и той же схеме. Сначала все представились, а затем каждый вкратце изложил свою идею. Пожарные держали в руках раздаточные материалы с фотографиями сверкающих новых машин и карет скорой помощи; другая группа показывала заламинированные графики геодезического купола, который они хотели бы построить, чтобы в нем жили кошки-спасатели, проводились занятия йогой и давались уроки веганской кулинарии. Одна пожилая женщина из этой группы держала на руках щенка и кормила его из бутылочки, пока говорила.
Эти небольшие группы из пяти-семи человек были основной площадкой для демократического обмена мнениями. Люди должны были взаимодействовать друг с другом, объясняя, чего они хотят и почему это важно. Такое взаимодействие давало понять, что получение желаемого зависит от убеждения других людей в том, что это важно. Физический опыт сидения за столом с другими людьми из вашего города, разговоры и выслушивание идей о том, что сделает жизнь лучше, убеждение и попытки убедить - это не просто трение, которое может устранить гладкий цифровой процесс. В этом был смысл. В Кашкайше есть возможность предлагать проекты и голосовать за них в режиме онлайн, но победители должны прийти на встречу с общественностью и объяснить свою идею, если они хотят, чтобы она прошла технический анализ.
Примерно через полчаса презентаций и бесед люди за каждым столом проголосовали за два проекта типа А и два проекта типа Б. На плакатах, развешанных по длинной задней стене, модераторы написали зелеными и черными чернилами названия идей с каждого стола. Были предложения улучшить футбольное поле, отремонтировать учреждение для взрослых инвалидов и купить лучшую спасательную лодку для береговой охраны. На другой стороне задней стены были написаны проекты типа B. Среди них - установка солнечных батарей на открытом рынке, строительство нового здания для районного центра искусств и запуск программы поддержки пожилых людей на дому.
Далее последовала серия одноминутных выступлений перед всем залом. Женщина, которая хотела установить камеры наблюдения на пляжах, чтобы снизить уровень преступности, утверждала, что людям не стоит беспокоиться о конфиденциальности, поскольку за всеми нами уже следят с помощью мобильных телефонов. Пожарный объяснил, что его бригада пользуется машиной скорой помощи, которой уже пятнадцать лет. "Государство не дает нам денег, поэтому мы рассчитываем на вас", - сказал он. Подчеркивая важность происходящего, несколько пожарных за несколько минут до этого выбежали из комнаты, отвечая на вызов.
Женщина из группы береговой охраны рассказала, что их спасательному судну уже двадцать лет, а правительство страны не помогает. "Только вчера мы спасли женщину со сломанным бедром, - сказала она. С новым, более крупным судном они смогут быстрее помогать большему количеству людей". Толпа разразилась аплодисментами, как только истекла отметка в одну минуту, что обеспечило соблюдение временного лимита, даже если кто-то говорил в середине фразы. Если на общественном заседании ПБ присутствует менее 60 человек, только один проект каждого типа переходит на этап технического анализа. Если на заседании присутствуют от 60 до 119 человек, то к этапу технического анализа допускаются два проекта каждого типа, а если на присутствуют более 120 человек, то к этапу технического анализа допускаются три проекта каждого типа. Это правило также мотивирует более активное участие. Общее количество участников составило 141 человек, так что продвигаться будут по три проекта каждого типа.
У каждого человека было два зеленых стикера для проектов типа А и два розовых стикера для проектов типа Б. Модераторы брали стикеры со столов и прижимали зеленые и розовые точки к белым плакатам. По мере голосования растущие всплески цвета показывали, какие проекты набирают обороты. Среди проектов организаций больше всего голосов набрала заявка пожарных на новую машину скорой помощи и оборудование, за ней последовали ремонт дома для взрослых с психическими отклонениями и благоустройство футбольного поля. Среди проектов частных лиц наибольшей популярностью пользовались новое здание для занятий общественным искусством, программа поддержки пожилых людей, а также увеличение количества автобусов и улучшение освещения для студентов близлежащего университета.
Победители позировали рядом с плакатами для праздничных фотографий. Команда PB напомнила всем, кто не выиграл в этот вечер, что они могут повторить попытку на другой сессии. Команда записала окончательные результаты голосования, убрала столы и стулья и ответила на несколько вопросов участников. Всего через два часа все было закончено. Это была одна из девяти публичных сессий в рамках ПБ 2022, причем сессии проводились в разное время и в разных местах, чтобы обеспечить максимальную посещаемость. Через несколько дней все повторилось.
Проекты, прошедшие общественные слушания весной, летом подвергаются техническому анализу. На этом этапе сторонники идей встречаются с сотрудниками соответствующих городских департаментов, которые оценивают их осуществимость и стоимость. Многие приходят на публичные сессии, имея лишь смутную идею, а на этапе технического анализа эти идеи превращаются в нечто конкретное и осуществимое. В 2019 году двенадцатилетняя девочка блестяще выступила на общественной сессии с идеей сделать естественно-научное образование более интересным. Ей не нравились уроки естествознания в средней школе, и она считала, что дети должны узнавать о природе, находясь на улице. На доработку этой идеи в конкретное предложение потребовалось время: она и ее отец посещали встречи с сотрудниками PB, и постепенно они разработали действенный план по созданию научного образовательного центра под открытым небом в близлежащих горах, где школьники могли бы совершать ночные экскурсии, изучая звезды ночью и экологию днем. Проект стоимостью 350 000 евро вошел в число победителей на всеобщих выборах 2019 года и сейчас находится в стадии реализации.
Не все идеи проходят технический анализ: в большинстве лет около 30 процентов из них отклоняются. Некоторые из них невозможно реализовать в пределах 350 000 евро; некоторые дублируют уже предлагаемые городом услуги; некоторые наталкиваются на экологические или юридические препятствия. Несколько лет назад одна женщина на публичном заседании рассказала о своем сыне, страдающем ожирением, над которым издевались в школе и который стеснялся носить купальник или ходить в спортзал. Она предложила построить специальный спортивный зал для детей с ожирением. Людей тронула ее история, и идея победила на публичном заседании. Сотрудники ПБ тоже отнеслись к идее с пониманием, но решили, что строить спортзал только для детей с ожирением - это стигматизация.
По возможности городские власти работают с инициаторами, чтобы изменить идеи и вынести их на всеобщее голосование. Если предложение пожарной бригады о строительстве новой подземной парковки окажется невыполнимым, город может направить геодезистов и инженеров, чтобы найти место над землей. Но эти доработки могут зайти так далеко, что проект отойдет от первоначальной идеи. Пожарные могут согласиться на новое место для парковки, но они не могут внезапно предложить построить новый спортзал в пожарной части во время технического анализа, если это не было одобрено на публичном заседании.
После публичных сессий весной и технических анализов летом осенью начинается период всеобщего голосования. За последние несколько лет количество идей, выносимых на голосование, колеблется в районе сорока, хотя в 2019 году их было шестьдесят пять, что свидетельствует о более активном участии. Люди могут голосовать за один проект типа А и один проект типа Б. С 2018 года действует правило, согласно которому голос человека засчитывается только в том случае, если за него проголосовали оба - это побуждает людей поддерживать не только те проекты, за которые выступают их друзья, соседи или коллеги по работе. Это также способствует созданию альянсов между предложениями типа А и типа Б. Пожарные, которым нужна новая машина скорой помощи, могут объединиться с девочкой-подростком, которая хочет создать приют для домашних животных по соседству. Создание таких случайных коалиций в поддержку проекта - это стратегия, но поощрение людей к общению друг с другом, созданию групп и организации - это само по себе демократическая цель. "Укрепление ассоциативной жизни - это часть смысла, - сказал мне Ксавьер Каннинг.
Месячный период голосования - это время проведения кампаний на местах. Сторонники проектов часто оценивают, сколько голосов они уже получили и сколько им нужно голосов для победы, основываясь на данных предыдущих лет. Девушка, которая хотела интересные научные занятия, каждый день часами ходила в кафе и разговаривала с людьми на улице, рассказывая о своем проекте и призывая их проголосовать за него. В городе также проводится информационная кампания, направленная на стимулирование голосования: размещаются знаки на рекламных щитах, распространяются брошюры с описанием проектов, включенных в бюллетень для голосования в этом году, и отправляются текстовые напоминания о необходимости принять участие. В первые годы существования ПБ в Кашкайше голосование было аналоговым, но сейчас оно в основном проводится с помощью SMS (службы коротких сообщений): каждый голос удостоверяется уникальным кодом, и ни один номер мобильного телефона не может проголосовать дважды.
После завершения голосования каждый год мэр получает список проектов, ранжированных по количеству полученных голосов. Где-то в этом списке он проводит образную черту, устанавливая точку отсечения, выше которой все проекты будут финансироваться и реализовываться. У него есть определенная свобода действий при проведении этой линии, но она ограничена. Он не может решить, что проект с более низким рейтингом нравится ему больше, чем проект с более высоким рейтингом, и поменять их местами. Он также обязуется ежегодно тратить на ПБ минимум средств, хотя не оговаривает предельную сумму. При определении порога успеха он использует два основных критерия: общую явку избирателей и общий бюджет ПБ. Эти переменные намеренно связаны между собой: чем больше людей участвует в выборах, тем больше проектов финансируется.
В 2017 году, ставшем рекордным, проголосовало более семидесяти пяти тысяч человек. Каррейрас и его партия также были переизбраны в 2017 году, набрав 35 520 голосов; это менее половины от числа людей, участвовавших в ПБ. Демократия участия оказалась даже более популярной, чем мэр, который помогал ее внедрять через представительную демократию.
ПОДВОДНЫЕ КАМНИ И ВОЗМОЖНОСТИ
Однажды солнечным днем я отправился в центр Кашкайша, чтобы встретиться с мэром Карлосом Каррейрасом. Его офис находится в красивом двухэтажном здании в двух шагах от моря, а его экстерьер украшают мозаики девятнадцатого века из плитки азулежу, изображающие библейские сцены. Мы сидели в конференц-зале с высоким потолком на втором этаже. Внушительный мужчина в элегантном деловом костюме выглядел так, будто мог бы быть финансовым директором регионального банка. За несколько лет до того, как он стал мэром в 2011 году, он работал в финансовом управлении.
Я спросил, почему он так единодушен с PB. "Итак, вы понимаете слово "глупость"?" - спросил он, откинувшись в кресле и сцепив руки. "Любой мэр, который говорит: "Я знаю все проблемы и знаю все решения", - глуп. Просто нет никакого смысла предполагать, что мэр знает все". ПБ, по его мнению, - это своего рода распределенный интеллект, который активизирует коллективный разум политического тела.
Это также карта желаний и тревог этого разума. Каждый год город анализирует полный список всех идей, представленных на сессиях ПБ. Те из них, которые не продвигаются, могут свидетельствовать о важных проблемах , которые город может решить с помощью других механизмов. Так происходит со всем - от создания зеленых зон до более безопасных пешеходных переходов на оживленных дорогах. Отдельный проект ПБ может также послужить толчком к более широкому набору инвестиций, не связанных с ПБ. Несколько лет назад одна государственная школа оказалась в числе победителей общего ПБ, предложив немедленно удалить асбест из старых зданий на территории своего кампуса. Теперь город планирует провести такие же работы во всех школах.
Я спросил, почему хотя бы одна школа должна ждать, пока родители и учителя мобилизуются через ПБ, чтобы добиться вывоза опасного материала. Тут в разговор вмешалась Жоана Бальсемао, член городского совета, которая переводила для мэра. "Город финансирует проекты, которые действительно нужны жителям, независимо от того, должно ли платить правительство страны", - сказала она. "Именно поэтому пожарные станции в Кашкайше оснащены гораздо лучше, чем любая другая пожарная станция в Португалии. Если бы они ждали центрального правительства, у них не было бы самого лучшего оборудования". Большинство проектов ПБ направлено на решение не самых престижных инфраструктурных задач: улучшение школ, дорог, старых зданий, зеленых насаждений и спортивных сооружений - одни из самых частых победителей. Это имеет значение и за пределами Португалии: даже когда федеральные расходы ограничены, а национальная политика неэффективна, эффективное муниципальное ПБ может напрямую вовлекать граждан в политику и удовлетворять фундаментальные потребности. Некоторые проекты в Кашкайше технически относятся к компетенции национального правительства, но федеральное финансирование может поступать очень медленно.
Каррейрас не был абсолютным сторонником прямой демократии. Он утверждал, что важно оставлять за собой право действовать в одностороннем порядке ради общественного блага, даже если его решения иногда бывают непопулярными. В качестве примера он привел модернизацию инфраструктуры, обеспечивающей подачу питьевой воды, и модернизацию очистных сооружений. По его мнению, ни один из этих проектов не прошел бы прямого народного голосования : они были дорогими, а выгода от них была отдаленной во времени, в то время как непосредственные хлопоты и перебои были бы значительными. Однако для многих проектов, по его мнению, даже если городские власти смогут предугадать, чего именно хотят люди, непосредственное участие в голосовании само по себе имеет ценность. "Демократия участия и демократия сотрудничества - отличные способы избежать экстремизма", - сказал он. Он может знать, как и что делать в некоторых случаях, но все равно важно привлекать к этому граждан".
Каррейрас также считает свой собственный успех причиной, по которой мэры должны поддержать ПБ. На каждых из последних трех выборов он набирал большее большинство избирателей. Когда я спросил, какой совет он дал бы другим избранным чиновникам, которые рассматривают возможность проведения ПБ, он наклонился вперед и улыбнулся: "От одного политика к другому я бы сказал следующее: чем больше вы сделаете ставку на партисипативное бюджетирование, тем больше голосов у вас будет на следующих выборах".
За последнее десятилетие Кашкайш стал мировым эталоном для других правительств, и города от Франции до Хорватии и Мозамбика переняли некоторые из его элементов в своих собственных ПБ. Бюджетирование с участием населения в Нью-Йорке (PBNYC), одном из крупнейших в Америке, было вдохновлено Кашкайшем. Хотя PBNYC в целом напоминает Кашкайш по срокам и структуре, он отличается в одном важном аспекте: 35 миллионов долларов, которые Нью-Йорк выделил через PB в 2019 году, составили менее 1 процента от его ежегодных инвестиций в инфраструктуру. 5 Чтобы приблизиться к 15 процентам, потраченным в Кашкайше, Нью-Йорку нужно будет тратить примерно 1 миллиард долларов через PB ежегодно.
Эксперты по PB подчеркивают, что для успеха необходимо множество элементов. Хотя значительные финансовые инвестиции необходимы, высококомпетентный технический персонал для выполнения проектов не менее важен, чтобы проекты были завершены быстро и качественно. Нельсон Диаш, португальский консультант, который на протяжении двух десятилетий консультировал правительства по всему миру по вопросам разработки ПБ, говорит, что многие ПБ стагнируют, потому что в них есть только один из этих двух элементов. Помимо этих основ, Диаш выделил еще три важные особенности: хорошо разработанную методологию, эффективную систему мониторинга и оценки, а также сильное гражданское общество. Джованни Аллегретти, старший научный сотрудник Центра социальных исследований при Университете Коимбры, рассказал мне, что Кашкайш - одна из немногих ПБ в мире, которая постоянно совершенствует свою методологию.
Почти каждый элемент общественной сессии, который я видел, отражает это постоянное совершенствование. В ПБ Кашкайша не всегда было две типологии, требование голосовать за одну идею каждого типа или система разделения групп через случайное распределение мест. Количество времени, отведенное на обсуждение и выступления, также со временем было уточнено. Модераторы за каждым столом - в основном добровольцы из других городских департаментов - теперь обучены сценарию, который включает в себя десятилетние знания о том, как направлять граждан на целенаправленную и гражданскую беседу.
Карин Перейра, руководитель отдела бюджетов, основанных на участии населения, рассказала мне, что многие корректировки происходят из предложений граждан. После завершения разработки ПБ каждого года город приглашает общественность высказать свои замечания по поводу улучшений. В один год некоторые люди предложили ввести голосование против на всеобщих выборах. Они не хотели, чтобы рядом с их домами был построен парк для собак, и утверждали, что в ПБ должна быть возможность голосовать против проектов, а не только за них. Город согласился, но, чтобы люди не могли саботировать конкурирующие проекты, он добавил защиту: если вы используете отрицательный голос для проекта типа А или Б, вы отказываетесь от своего положительного голоса в той же категории. Отрицательные голоса используются редко, но иногда они играют решающую роль в победе или поражении проекта на общих выборах.
Сила и плотность ассоциаций в обществе может быть как причиной, так и следствием успешной ПБ. Культурные общества, группы художников, защитники животных, спортивные клубы, группы соседей, родительские ассоциации, группы бойскаутов и другие организации предлагают идеи и объединяют свои сети для их поддержки. В Кашкайше такие группы настолько сильны, что они доминировали в ПБ в первые годы его существования, угрожая подорвать участие отдельных людей, которые считали себя неспособными конкурировать. До того как город сделал каждый голос за один тип проекта действительным только в том случае, если второй голос был отдан за другой тип, люди, как правило, просто голосовали за своих друзей, соседей и ассоциации. Теперь же, чтобы первый голос был засчитан, они должны выбрать что-то другое для поддержки. Кашкайш также запрещает одному сектору получать более трети от общего объема инвестиций в год. Например, в год, когда на всеобщих выборах победила двадцать одна идея, если все двадцать один лучший проект предполагал инвестиции в школы, финансирование получат только семь самых популярных проектов, связанных со школами, что позволит победить и другим идеям.
Ученые, изучающие ПБ, подчеркивают, что такие обязательные правила создают доверие к процессу. 6 Установление сроков реализации победивших проектов, гарантия ежегодных минимальных расходов, публикация простых и понятных правил, как предлагать проекты и голосовать по ним, - все это жизненно важно. Как гражданин, зачем организовывать кампанию, если вы знаете, что мэр может выбрать свой любимый проект или отменить ПБ на этот год, чтобы профинансировать свою программу? Зачем участвовать в кампании, если вы знаете, что местные пожарные снова победят, или если на проект можно выделить не более 20 000 евро, а ваша идея обойдется в десять раз дороже? К тому же, зачем участвовать в конкурсе, если ваш город ограничил допустимые проекты только одной категорией, например, изменением климата, а вас больше волнует что-то другое?
За последние несколько лет такие ограничения доменов усилились, и это глобальная тенденция в ПБ, которая беспокоит Диаса. "Нам нужно создавать открытые пространства, посвященные всем вопросам, всем проблемам, всем приоритетам. Возможно, у нас есть часть общества, которую не волнует изменение климата. Поэтому, если мы хотим обсуждать только изменение климата, мы исключаем эту часть общества", - сказал он. Еще одна тенденция последнего времени - переход к цифровым технологиям. Во время пандемии многие правительства по всему миру пытались проводить ПБ полностью в режиме онлайн. "Если вы действительно хотите улучшить демократию, вам нужно создавать различные процессы участия лицом к лицу. Будущее демократии - не в Интернете", - сказал Диас.
Диаш консультирует Кашкайш с тех пор, как тот впервые ввел PB в 2011 году, и на каждой публичной сессии он видел, как люди меняют свое мнение о том, что поддержать, благодаря личной дискуссии. Ксавье Каннинг также видит в очных сессиях нечто незаменимое: "На онлайн-сессиях вы можете получить тысячи лайков за несколько секунд, но стороннику идеи не нужно быть очень преданным. Можно просто сидеть на диване в темноте с телефоном. На живых сессиях все делают усилия, чтобы прийти и поговорить с другими людьми".
Одна из критических точек зрения на ПБ заключается в том, что она может еще больше укрепить власть среднего класса, игнорируя потребности бедных. У человека, работающего на двух работах, может не быть времени на посещение публичного заседания, не говоря уже о том, чтобы тратить недели на кампанию по сбору голосов. Нельзя сказать, что цифровые процессы меняют эту динамику, поскольку люди, обладающие большим временем, знаниями и социальным капиталом, все равно могут добиться успеха в онлайн-форматах. Одной из главных задач команды по ПБ Кашкайша на ближайшие годы является расширение участия в выборах жителей с низким уровнем дохода и людей, не говорящих на португальском языке.
Даже если проводить самые лучшие информационные кампании и вносить изменения для обеспечения доступа ко всем демографическим группам, ПБ сталкивается с определенными структурными ограничениями. Граждане не могут использовать ПБ для повышения минимальной зарплаты, строительства доступного жилья на 50 миллионов евро или запрета одноразового использования пластика. Само по себе ПБ "никогда не изменит судьбу бедного района", - говорит Аллегретти. Оно не решает всех проблем и не делает ненужными другие политические вмешательства.
Я спросил нескольких человек из городского штаба, что произойдет, если Кашкайш отменит бюджетный лимит в 350 000 евро или увеличит ежегодные расходы на ПБ с нынешних 15 % инвестиционного бюджета до примерно 50 %. По их словам, это не невозможно, но потребует больше персонала и, возможно, более длительного технического анализа. Проекты стоимостью в миллионы евро потребуют более ожесточенной кампании, которая может оказаться на руку более влиятельным и организованным группам. Реализация также может занять больше времени. При превышении определенного размера эффективность и прозрачность могут снизиться.
Люди, работающие над ПБ для города, шутят, что неясно, управляет ли Кашкайш ПБ или наоборот. Поскольку бюджетные ассигнования на ПБ зависят от количества участников, его размер теоретически может расти, достигать плато или даже сокращаться. В 2011 году в голосовании приняли участие всего 6 903 человека, и 2,1 млн евро было потрачено на 12 проектов. В 2017 году в голосовании приняли участие 75 357 человек, а на финансирование 27 проектов было потрачено 6,3 млн евро. В течение первых десяти лет, с 2011 по 2021 год, почти 500 000 человек проголосовали за распределение 45 миллионов евро на 198 проектов-победителей. На данный момент PB настолько глубоко вплетена в культуру и политику города, что трудно представить ее полное исчезновение. Диас считает, что город переживает "каскадную демократизацию институтов". Поскольку ПБ создает ожидания прозрачности и участия в принятии ключевых решений, люди переносят эти ожидания в школу, на работу и во взаимодействие с государственными чиновниками.
ТУРИЗМ, ЖИЛЬЕ, ВАЛЮТА
Кашкайш больше известен как сверкающий морской курорт, чем как пионер экономической демократии. Город был магнитом для элиты на протяжении сотен лет. В XIX веке сезонный приток богатых гостей строил роскошные особняки вдоль побережья, формируя эстетику "летней архитектуры", отличающуюся пышной эксцентричностью. В Кашкайше жили короли Англии, Португалии, Италии и Великобритании.
Центр города по-прежнему кишит туристами. Состоятельные европейцы прилетают сюда на выходные, чтобы поиграть в гольф или спустить деньги в казино "Эшторил", которое послужило вдохновением для романа Флеминга о Джеймсе Бонде "Казино Рояль". Более дюжины офисов недвижимости усеивают центр города, их витрины рекламируют объекты стоимостью не менее 500 000 евро - инвестиционный порог для участия в программе "Золотая виза", которая, по сути, позволяет богатым иностранцам приобрести право на постоянное проживание в Европейском союзе. По вечерам загорелые туристы сидят в дорогих ресторанах, едят свежую рыбу и пьют белое вино. Неофициальный девиз Кашкайша гласит: "Город рыбаков и королей", но центр города больше склоняется к королям, чем к рыбакам.
Из-за интенсивного туризма местным жителям может казаться, что город - это игровая площадка для богатых иностранцев. Диого Палхинья, сорокасемилетний IT-консультант из Кашкайша, чей дед на самом деле был рыбаком, рассказал мне, что движение в центре города - это кошмар, а рынок недвижимости неустойчив, поскольку инвесторы, спекулянты и застройщики взвинчивают цены до уровня, непосильного для большинства семей. Ориентация экономики на туризм может сделать более сложными основные составляющие жизни - возить детей в школу, найти приличное жилье. Палхинья иногда чувствовал, что городские приоритеты "очень важны для экономики, очень важны для туристов и все больше отдаляются от людей".
Бюджетирование с участием населения, напротив, ориентировано на людей. "Это способ дать людям почувствовать, что это их родной город, сделать проекты, которые не являются сексуальными или туристическими", - говорит он. В 2017 году Палхинья пришел на общественную сессию ПБ и предложил такой проект: реконструкцию и расширение детской библиотеки в общественном парке. Палхинья и его брат часто посещали библиотеку, когда были мальчишками. Когда у него родились две маленькие дочери, которые тоже оказались заядлыми читателями, он снова стал постоянным посетителем. Библиотека, размещавшаяся в бывшем гараже приморского особняка, была маленькой, плохо изолированной и плохо спроектированной, а также недоступной для инвалидных колясок. Его проект победил, и, несмотря на некоторые задержки, работы скоро будут завершены.
Циник может увидеть в этом примере микрокосм всего PB Кашкайша: что-то, что дает общественности немного власти, чтобы обновить гаражи, не трогая особняки. Действительно, ПБ вряд ли перевернет базовую структуру городской экономики. Но неясно, хочет ли этого большинство людей. Жозе Баталья, местный житель Кашкайша, который через родительскую ассоциацию активно участвует в проектах ПБ, направленных на развитие государственных школ, сказал мне, что у него нет проблем с богатыми жителями и туристами, если только они платят налоги. Я спросила Жоану Балсмау, члена городского совета, что произойдет, если кто-то предложит через ПБ взимать с туристов дополнительную плату за проезд в центр города или даже ограничить их количество, и она сказала, что это никогда не пройдет. Слишком много людей зарабатывают на жизнь туризмом.
Бюджет, поддерживающий ПБ, формируется в основном из двух источников: налога на операции с недвижимостью и налога на домохозяйства. Сокращение туризма не привело бы к уменьшению объема средств, выделяемых на ПБ по адресу, однако богатство города способствует сравнительно высокому финансированию ПБ. В некоторых случаях связь между туризмом и общественными услугами прямая. Кашкайш - один из немногих городов Европы, где общественные автобусы полностью бесплатны. По словам Каррейраса, он привлек крупную компанию по прокату автомобилей, которая разместила свою штаб-квартиру в черте города; местные налоги, которые платит компания, помогают покрывать расходы на общественный транспорт.
Есть что-то парадоксальное в том, чтобы поддерживать программу, которая убирает автомобили с дорог, и приветствовать компанию, которая ставит автомобили на дороги. Даже если чистая экологическая выгода будет положительной, можно получить лучшее из двух миров: бесплатные автобусы и отсутствие компании по прокату автомобилей. Этот же парадокс применим к массовому туризму и ПБ: первый делает районы более дорогими, анонимными и неприятными, а второй помогает людям знакомиться друг с другом и делает районы более безопасными и благоустроенными. Первый пускает корни, второй их выкапывает.
В подавляющем большинстве городов с экономикой, основанной на массовом туризме, отсутствует уравновешивающая система прямой демократии участия. По сравнению с этими городами Кашкайш впечатляет. Но город может ограничить массовый туризм, сохраняя и расширяя участие. Если предложить выбор между сокращением туризма и потерей ПБ или сохранением и ПБ, и массового туризма, многие предпочтут второе. Лучше спросить людей, какой уровень туризма является оптимальным при неизменном размере ПБ. Когда я спросил Бальсемао, что будет делать местное правительство, если, вопреки ее прогнозу, большинство людей поддержат меры по ограничению туризма в центре города, она не стала поддерживать прямую демократию. "Я не думаю, что мы бы это допустили", - сказала она. "Это противоречит политике мэра и является антииностранным". С таким же успехом можно определить массовый туризм как антиместный.
Город прекрасно осознает некоторые трудности, которые усугубляет массовый туризм. Почти все, с кем я встречался, - выборные должностные лица, государственные служащие и широкий круг обычных граждан - отмечали доступность жилья как одну из основных проблем следующего десятилетия. Массовый туризм не только ограничивает предложение доступного жилья, но и создает серьезные экологические проблемы. Более миллиона ежегодных посетителей с ночевкой оставляют экологический след в городе с населением 215 000 человек.
В настоящее время Кашкайш находится на стадии планирования новой амбициозной системы, призванной сделать город более доступным и устойчивым, а также стимулировать более активное участие в ПБ и других программах. В городе уже действует программа City Points, в рамках которой люди получают баллы за такие действия, как переработка отходов, использование общественного транспорта и голосование в ПБ. Эти баллы можно обменять на призы, например, билеты на концерт или товары. Новая программа развивает ту же основную идею. В ее основе будет лежать местная цифровая валюта под названием "Cashcais".
Валюта будет привязана к евро, чтобы один евро всегда равнялся одному кашкайсу. Люди могли заработать эту валюту, занимаясь волонтерской деятельностью, голосуя, пользуясь общественным транспортом, приютив домашнее животное, делая покупки в местных магазинах и т. д. Использовать валюту можно было на предприятиях города, участвующих в программе. Предприятия, но не частные лица, могли вывозить валюту в город и обменивать ее на евро. Чтобы получить право на участие в программе, предприятия должны будут пройти сертификацию, соответствующую стандартам экологической устойчивости и этического обращения с работниками. Предприятия, прошедшие сертификацию на самом высоком уровне, могут получить и другие преимущества, помимо дополнительного бизнеса, например, сокращение налоговых выплат. Уязвимые слои населения, такие как пожилые люди или люди, не имеющие достаточного питания, могут получать автоматические депозиты валюты каждый месяц. Хотя все детали еще уточняются, запуск возможен в 2024 году.
Технические и нормативные задачи не являются тривиальными. Система должна быть простой в использовании как для граждан, так и для предприятий. Ей необходимы надежные меры безопасности, а также сертификация регулирующими органами. Кроме того, граждане и местные предприятия должны принимать в ней активное участие. Многие местные валюты по всему миру дебютировали с большим энтузиазмом, обещая сохранить больше бизнеса на местах и повысить устойчивость, но большинство из них так и не получили широкого распространения.
Кашкайш, где уже сложилась сильная гражданская культура и способность учиться методом проб и ошибок, имеет все шансы не поддаться этим тенденциям. Если система окажется успешной, граждане начнут проявлять шквал новых просоциальных поступков, поощряя предприятия, которые платят живую зарплату и сокращают выбросы углекислого газа. Заманчиво представить, что этот благотворный цикл решит фундаментальные проблемы бедности, доступности и воздействия на окружающую среду. Однако, помимо плохой репутации большинства местных валют, есть и другие причины для скептицизма. Чрезмерное использование стимулов, как показало исследование Сэма Боулза, может вытеснить внутреннюю моральную мотивацию. Если платить людям за такие вещи, как голосование, чтение или сдача крови, то в долгосрочной перспективе это может привести к обратному результату, поскольку эти действия переходят в сферу действия рынков, которые могут подавлять моральные мотивы. Второй риск - опасность вытеснения других политических мер, направленных на решение этих фундаментальных проблем. Вместо того чтобы просто подталкивать людей и предприятия к тому, чтобы они меньше ездили на машине или больше перерабатывали, может потребоваться принятие законов, обязывающих вести себя так, чтобы в короткие сроки существенно снизить выбросы углерода.
Проекты, создающие сиюминутные неудобства ради отдаленных выгод, могут быть жизненно важными и непопулярными. Именно поэтому Каррейрас считает, что такие важные инфраструктурные проекты, как очистка сточных вод, должны осуществляться независимо от популярности. Одно из определений ответственного политика - это тот, кто не пренебрегает важным из-за его непопулярности и не выставляет в качестве важных инициативы, выгодные лишь немногим. Изменение климата - это хрестоматийный пример проблемы, решения которой требуют краткосрочных затрат, чтобы избежать огромных долгосрочных опасностей. В Осло, Норвегия, еще один инновационный городской бюджет начал эффективно решать эту проблему.
СОСТАВЛЕНИЕ КЛИМАТИЧЕСКОГО БЮДЖЕТА В ОСЛО
В сентябре 2019 года около дюжины рабочих в Осло (Норвегия) заложили первый в мире строительный объект с нулевым уровнем выбросов. Они расширяли оживленную улицу до пешеходной зоны, используя мощную технику для разбивания и подъема плит асфальта. Оборудование работало настолько тихо, что близлежащие кафе и рестораны держали свои двери открытыми во время строительства. Прохожие останавливались, чтобы сфотографироваться, задать вопросы и похвалить проект. Несмотря на долгие часы работы при низких температурах, бригада нашла работу менее утомительной, чем обычно; отсутствие оглушительного шума и вредных испарений освежало.
Используя только электрические экскаваторы и машины, проект позволил избежать почти ста тысяч килограммов выбросов CO2. Но его более важной целью было помочь развитию рынка электрической тяжелой строительной техники. На момент начала работ электрических экскаваторов было так мало, что инженерам пришлось переоборудовать дизельный экскаватор электрическим двигателем и аккумулятором. Но после завершения проекта Осло взял на себя обязательство сделать все муниципальные строительные проекты с нулевым уровнем выбросов к 2025 году. Частные компании, участвующие в тендерах, теперь получают дополнительные баллы, если используют оборудование с нулевым уровнем выбросов, и с каждым годом на норвежский рынок поступает все больше таких машин.
Этот проект - лишь одна из многих амбициозных и широкомасштабных инициатив, которые город Осло предпринял в последние годы для сокращения выбросов парниковых газов. В рамках ежегодного процесса, известного как климатическое бюджетирование, каждый департамент города определяет конкретные политики и действия по сокращению выбросов. Все эти отдельные мероприятия, воздействие которых регулярно оценивается и контролируется, направлены на то, чтобы к 2030 году сократить выбросы парниковых газов в городе на 95 % по сравнению с уровнем 2009 года. Это одна из самых амбициозных климатических целей в мире. Однако ее скорость и масштаб точно отражают уровень сокращения выбросов, необходимый для предотвращения самых страшных последствий изменения климата. Осло предлагает взглянуть на то, как выглядит жизнь в городе, серьезно относящемся к своим обязательствам перед будущим. Изменения затрагивают все: от кладбищ, парковок и утилизации отходов до зонирования, общественного транспорта и школьных обедов. Вместо того чтобы ждать чудесного решения, в Осло поощряют разрозненные, но повсеместные перемены.
Осло является исключением в своем стремлении. Однако, следуя его примеру, города по всему миру проявляют все больший интерес к климатическому бюджетированию. Осенью 2021 года одиннадцать городов из C40 - глобальной сети городов, члены которой совместно представляют 20 % мирового ВВП и тринадцатую часть населения планеты, - присоединились к пилотной программе по изучению того, как климатическое бюджетирование может быть принято в их населенных пунктах. Стокгольм уже запустил аналогичную программу. И речь идет не только о прогрессивных скандинавских столицах: Барселона, Берлин, Лос-Анджелес, Милан, Монреаль, Мумбаи, Париж, Рио-де-Жанейро и Тшване также принимают участие в программе.
Города играют ключевую роль в борьбе с изменением климата. Многие из них достаточно малы, чтобы избежать тупика национальной политики, но при этом достаточно велики, чтобы добиться значительных перемен. Валери Плант, мэр Монреаля, сказала мне, что муниципалитеты могут действовать более оперативно, чем национальные правительства, вдохновляя их на подражание эффективным программам; они также могут мобилизовать и мотивировать граждан напрямую. В настоящее время Монреаль стремится к 55-процентному сокращению выбросов к 2030 году и к углеродной нейтральности к 2050 году. Плант привел Осло в качестве источника вдохновения, назвав его цели на 2030 год "потрясающими". Каждый город будет подходить к климатическому переходу по-своему, но модель, разработанная в Осло, представляет собой базовый шаблон для эффективной политики.
Климатический бюджет Осло - это не одна статья расходов среди других. Это процесс измерения того, насколько различные политические меры сокращают выбросы, и руководство для принятия решений во всех муниципальных департаментах. Некоторые меры требуют дополнительного финансирования: электрические экскаваторы стоят дороже дизельных машин. Другие, например, повышение платы за проезд и парковку для неэлектрических автомобилей, приносят деньги. "Климатический бюджет - это инструмент для реализации наших климатических целей и климатической стратегии на ежегодной основе, - сказала мне Хейди Сёренсен, глава климатического агентства Осло. Бюджетный процесс устанавливает, что именно должно быть сделано, когда, кто должен это сделать и сколько это будет стоить. Это придает конкретность масштабным целям".
Составление климатического бюджета требует точного измерения выбросов. Если вы не знаете количество выбросов, вызванных различными видами деятельности, невозможно оценить эффективность различных предлагаемых мер. Согласно последним исследованиям Норвежского агентства по охране окружающей среды, почти 80 % выбросов в Осло приходится на три сектора городской экономики: сжигание отходов и энергоснабжение (23 %), частные автомобили и микроавтобусы (33 %) и другие "мобильные сжигания", включая строительную технику (20 %). Статистика не идеальна - помимо прочего, она отстает от настоящего времени на два года, - но она позволяет городу сосредоточиться на политике, которая, вероятно, окажет наибольшее влияние. У людей есть множество идей, как сократить выбросы; климатический бюджет предлагает четкие метрики, с помощью которых их можно оценить. Эйнар Вильгельмсен, вице-мэр Осло, сказал мне, что бюджет позволяет городу разрешить споры : "Мы можем рассчитать его; мы можем сказать: "Да, мы можем сделать это, но это не приведет к значительному сокращению выбросов"".
Многие из климатических мер, принятых в Осло, основаны на стимулах. Например, город создал больше и дешевле парковок для электромобилей. Но со временем меры также переросли из поощрений в запреты. Неэлектрическим автомобилям уже приходится платить больше за въезд и парковку в городе; новейший климатический бюджет пойдет дальше и создаст зону, свободную от выбросов, с въездом и парковкой только для автомобилей с нулевым уровнем выбросов. Подобные эскалации могут быть мощными: компания по доставке может быть готова платить более высокую плату за парковку для своих неэлектрических фургонов, но перспектива потерять доступ к целому району города может побудить ее заменить весь свой автопарк. Аналогичная картина складывается и в строительстве - к 2025 году машины с нулевым уровнем выбросов станут обязательными для работ, выполняемых по заказу города, - и в отоплении домов. После нескольких лет использования грантов для поощрения людей к замене печей, работающих на мазуте, город полностью запретил их в 2020 году. "Я не помню, чтобы кто-то отказался от них", - сказал глава климатического агентства Сёренсен.
Закупки - еще один широкомасштабный инструмент. Ежегодно Осло тратит на закупку товаров и услуг около 3 миллиардов долларов. Климатическое бюджетирование гарантирует, что большая часть этих денег будет направлена предприятиям, которые сокращают выбросы. Частные компании, предоставляющие услуги от транспорта до слесарных работ, с большей вероятностью получат контракты с городом, если будут использовать электромобили. Семь средних школ участвуют в пилотной программе, в рамках которой обеды подаются только вегетарианские или пескатарианские. Выбросы "не заботятся о бюджетах и границах", - сказала мне Сирин Став, еще один вице-мэр. Рейсы в аэропорт Осло по-прежнему выбрасывают углерод, но город может поощрять своих жителей возвращаться домой из аэропорта на электротакси или общественном транспорте, и он может заставить поставщиков, работающих в нескольких городах, изменить свои подходы.
В период с 2009 по 2019 год общий объем выбросов в Осло сократился на 16 %, и этот прогресс ускоряется по мере того, как город внедряет процесс составления климатического бюджета. В 2022 году город установил рекорд по продажам электромобилей - почти 83 % всех новых автомобилей, проданных в Осло в первом квартале, были электрическими, а в 2023 году, до достижения цели, поставленной на 2028 год, планируется перевести автобусный парк на практически полностью электрический. В то же время постоянно возникают новые препятствия. Пандемия отпугнула многих людей от общественного транспорта; чтобы достичь поставленных целей, городу теперь придется заманить значительное число пассажиров обратно. В 2018 году предложение о ликвидации бесплатных парковочных мест для муниципальных служащих вызвало такой резонанс, что его отложили; повышение платы за проезд для неэлектрических автомобилей стало еще одним источником ожесточенных споров, хотя в итоге повышение тарифов было принято. По последним прогнозам городских властей, к 2030 году выбросы сократятся на 72 %, что не соответствует 95 %-ной цели. Но это все равно будет достойным провалом, который повлечет за собой радикальные изменения во многих аспектах городской жизни.
После успеха пилотного проекта по строительству без выбросов норвежские власти начали рассматривать возможность его распространения на всю страну. Правительство страны предложило собственную систему для установления целевых показателей выбросов по секторам и оценки прогресса в их достижении. "Это еще один способ описать систему, которая будет очень похожа на климатический бюджет", - сказала мне Карин Херцберг, специальный советник Департамента окружающей среды и транспорта Осло. Осло может добиться многого самостоятельно, но участие государства позволило бы добиться более быстрого прогресса; например, повышение платы за проезд по дорогам сверх определенного уровня требует одобрения парламента. "Было бы гораздо лучше, если бы мы смогли немного изменить правила на национальном уровне, чтобы получить больше официальных полномочий на муниципальном уровне", - сказал вице-мэр Вильгельмсен. Создание крупной зоны, свободной от выбросов, может также потребовать юридического одобрения со стороны национальных властей. Модернизация мусоросжигательных заводов необходима для того, чтобы Осло приблизился к достижению своей цели на 2030 год, и городу нужны деньги для ее реализации.
Климатическое агентство Осло установило, что около 70 % жителей города считают климатические цели важными и поддерживают их; за последние годы Партия зеленых почти вдвое увеличила свое представительство в городском совете. Несмотря на то, что политика в отношении парковок вызывает много недовольства, многим нравится, что в городе стало меньше машин. "Всего несколько лет назад некоторые улицы были забиты машинами", - говорит вице-мэр Став. "Перемены всегда немного пугают, так что это понятно, но потом люди видят результат и успокаиваются. Это на самом деле здорово".
Одна из популярных перемен произошла на городских кладбищах. Каждый житель Норвегии по закону имеет право на бесплатное захоронение, поэтому кладбища частично находятся в ведении муниципальных властей. За последние несколько лет большинство инструментов и машин, используемых на двадцати кладбищах Осло, - от газонокосилок и ножниц для стрижки живой изгороди до грузовиков, землеройных машин и экскаваторов - перешли на электричество. Работники кладбищ также позволяют газонам превращаться в дикие луга; цветы на лугах привлекают насекомых, которые, в свою очередь, привлекают птиц и сов. На кладбища стали возвращаться лисы, олени и лоси. В рамках более широкой цели - посадить сто тысяч деревьев в Осло до 2030 года - на кладбищах уже высажены сотни новых деревьев. Во время пандемии люди стали использовать кладбища для физических упражнений и встреч, чтобы насладиться возрождением природы. "Город - это что-то вроде жесткого и бетонного, - сказал мне директор кладбищ Осло Магне Хуставенес. Но на кладбищах, по его словам, "все зелено, все мягко. Здесь другой свет, другой покой".
Однажды в конце 2021 года Хуставенес получил гневный звонок от женщины, чей муж был похоронен накануне. По ее словам, когда она вернулась на могилу, то обнаружила, что все цветы, которые она оставила, пропали. Она предположила, что кто-то украл их или персонал выбросил. Хуставенес объяснил, что олени любят есть свежие розы с могил. "Они просто животные. Они едят наши розы", - сказал он ей. И тогда она повернулась и сказала: "О, это замечательно". И спросила: "Какие цветы мне принести? Что больше всего понравится животным?"
Климатическое бюджетирование в Осло - это в лучшем случае частичное решение глобального климатического кризиса, но поиск единственного технологического или политического решения может оказаться миражом. Если модель Осло продолжит оказывать влияние на другие муниципальные и национальные политики, ее последствия могут быть очень глубокими. Но даже в этом случае для эффективного решения проблемы изменения климата потребуется целый ряд других стратегий. Норвегия, в конце концов, является огромным производителем и экспортером нефти и газа. В последней главе мы рассмотрим особенно перспективный подход.
Глава 9. Создание капитала
Использование инвестиционного капитала для достижения равенства в благосостоянии и решения проблемы климатического кризиса
В 1829 году Джеймс Мэдисон предсказал численность населения Америки в 1930 году. Разделив свою оценку на количество акров пахотной земли, он сделал неутешительный вывод: "Через столетие или чуть больше в Соединенных Штатах будет так же тесно, как в Великобритании или Франции". Его конкретные оценки оказались неточными, но основная мысль была здравой. По мере роста населения в стране в конечном итоге закончится земля.
Это была серьезная проблема. Для многих американских политических мыслителей раннего периода владение собственностью было основой политической стабильности. Как писал Томас Джефферсон Мэдисону в начале их карьеры, "[Неравный] раздел собственности... является причиной бесчисленных случаев нищеты, которые... [наблюдаются] по всей Европе". Этот вывод не побудил его поддержать полное равенство. "Я сознаю, что равное разделение собственности неосуществимо", - писал Джефферсон Мэдисону. "Но из-за последствий этого огромного неравенства, приносящего столько страданий основной массе человечества, законодатели не могут изобрести слишком много приспособлений для разделения собственности, заботясь лишь о том, чтобы их разделение соответствовало естественным склонностям человеческого разума."
Многие основатели видели в этом "убожестве", вызванном неравным распределением собственности в Европе, поучительный пример. Томас Пейн увидел в кровопролитии Французской революции явный аргумент в пользу некоторого перераспределения богатства. Он предложил ввести налог на землевладельцев, который позволил бы финансировать распределение, выплачиваемое "каждому человеку, богатому или бедному". Предложение Пейна перекликается с современными предложениями о всеобщем базовом доходе. В современном понимании рабочие места выступают в роли новой земли: огромного, но не бесконечного ресурса, который в будущем будет сокращаться. По мнению Мэдисона, ограниченная территория и растущее население постепенно сконцентрируют богатство и создадут опасный уровень неравенства. Сегодня в качестве силы, которая приведет к сокращению числа рабочих мест, называется автоматизация, что приводит к аналогичным результатам.
Пока в Америке были обширные пространства, казалось бы, невостребованных земель, решение проблемы многим мыслителям казалось простым: отправить бедняков на запад. Джордж Вашингтон описывал "открывающиеся перед искателями приключений перспективы в глубинке... где предприимчивый человек с очень небольшими деньгами может заложить фундамент благородного поместья". Томас Джефферсон утверждал, что Америка "открыла определенный ресурс для несчастных и предприимчивых людей каждой страны и обеспечила им приобретение и свободное владение собственностью". Тому факту, что коренные американцы уже населяли эти регионы, не придавалось большого морального значения.
Мэдисон понимал, что такая стратегия не может работать вечно в условиях демократии. Если несколько человек владеют почти всем, один из способов защитить такое положение - резко ограничить избирательное право, чтобы большинство не могло проголосовать за перераспределение богатства меньшинства. Как писал Мэдисон, "нельзя ожидать, что пропорция, не имеющая собственности или надежды ее приобрести, будет в достаточной степени сочувствовать своим правам, чтобы быть надежным хранилищем власти над ними". Кампании по подавлению избирателей, включая недавние попытки ограничить избирательные права в Америке, свидетельствуют об истинности этой точки зрения. Трудно примирить ярко выраженное неравенство богатства с подлинной демократией.
Другим решением проблемы является не уменьшение демократии, а увеличение числа владельцев собственности. Джефферсон понимал, что если безопасность прав собственности зависит от того, сколько людей владеют собственностью, то вывод очевиден: "Не так уж рано обеспечивать всеми возможными средствами, чтобы как можно меньше людей оставались без небольшого участка земли. Мелкие землевладельцы - самая ценная часть государства". Однако даже при масштабной территориальной экспансии рост населения означал, что если несколько человек будут владеть большей частью земли, то это станет математически невозможным для всех. Если предположить, что ресурсы ограничены естественным образом, то не всегда достаточно просто позволить бедным иметь больше. Богатым тоже может понадобиться меньше.
Этот вывод может показаться радикальным, но он лежит в основе самой влиятельной защиты частной собственности в современной европейской традиции. В своем "Втором трактате о государстве" английский философ XVII века Джон Локк, чьи труды оказали глубокое влияние на основателей Америки, утверждает, что, хотя земля принадлежит Богу, люди владеют своей способностью к труду. Наш труд, смешанный с плодами земли, оправдывает исключительное владение участками земли. Лишенный теологической упаковки, его аргумент отражает глубокую моральную интуицию: наша способность к труду оправдывает некоторую частную собственность на результаты этого труда.
Это ставит наследников и пассивных инвесторов в сомнительное положение, но Локк еще больше ограничивает свое утверждение тем, что иногда называют локковской оговоркой. Частная собственность на землю оправдана только до тех пор, пока "есть достаточно и столько же добра, оставленного в общей собственности для других". Одно из следствий этой оговорки - количественное. Мы должны смириться с некоторым ослаблением прав собственности по мере того, как плотность населения будет превышать предложение земли. Второе следствие - качественное: если оставшаяся земля не "так хороша", как та, что находится в частном владении, это также говорит в пользу некоторого перераспределения.
В аграрной экономике эпохи Локка доводы в пользу того, чтобы оставить "такую же хорошую" землю другим, подкреплялись тем фактом, что никто не может обрабатывать маргинальные ландшафты, такие как пустыни, болота или скалистые пустоши. Сегодня очень соблазнительно полагать, что силы технологии и прогресса избавили человечество от зависимости от таких скромных вещей, как вода или почва. Однако, как ежедневно показывает климатический кризис, мы по-прежнему уязвимы перед разрушением экосистем. Это оправдывает расширение оговорки Локка на деградацию природы: когда владельцы используют свою собственность для уменьшения или уничтожения того, что "оставлено в общем пользовании для других", их притязания на право собственности подрываются.
Локк нуждается в обновлении и во втором отношении. Наша экономика вращается вокруг капитала, а не земли или недвижимости. В 2021 году только двадцать четыре человека из четырехсот самых богатых американцев, включенных в ежегодный рейтинг Forbes, были обязаны своим состоянием недвижимости. Огромные суммы денег сегодня делаются за счет инвестиций в рынки и частные инвестиции. Инвесторы, контролирующие огромные пакеты акций корпораций, функционально эквивалентны землевладельцам времен Локка, которые контролировали столько земли, что другим не хватало. Если инвестиции или деятельность компании ухудшают состояние природного мира, это также приводит в действие локковскую оговорку, особенно если "другие" включают в себя будущие поколения.
Владение и инвестирование капитала определяют две важнейшие проблемы XXI века: неравенство и изменение климата. Для нашего индивидуального и политического процветания необходим значительный прогресс в решении обеих проблем. Относительное равенство богатства на разрушенной планете не является привлекательным, равно как и "зеленая" экономика с астрономическим неравенством богатства. В этой главе рассматриваются модели частного и государственного секторов, которые могут помочь демократизировать владение капиталом и использовать его наиболее эффективным образом для решения проблемы изменения климата.
ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ РАБОТНИКОВ-СОБСТВЕННИКОВ К 2050 ГОДУ
Территориальную экспансию Америки и истребительные кампании против коренных американских племен в XIX веке можно понимать как попытку отсрочить время, когда у бедняков не останется земли для заселения. К началу двадцатого века, примерно в ту эпоху, когда Джеймс Мэдисон предсказывал сильную перенаселенность, этот момент наступил. Примерно в то же время некоторые из самых богатых американских промышленников начали предлагать, как казалось, более долгосрочное решение.
Генри Форд, Джон Рокфеллер и Эндрю Карнеги в разной степени поддерживали создание планов по распределению прибыли, которые предоставляли работникам некоторые доли в бизнесе, которым они помогали управлять. Их мотивы не были альтруистическими. Форд рассматривал такую политику как способ снизить уровень профсоюзов и повысить производительность труда. Рокфеллер создал относительно щедрый план участия работников в Standard Oil после того, как в Колорадо были убиты бастующие шахтеры, работавшие на компанию, частично принадлежавшую Рокфеллеру. Карнеги утверждал, что "планы участия в прибылях и владения акциями были подтверждены необычным успехом с любой точки зрения, особенно в улучшении отношений между работодателями и работниками".
Тот факт, что современные консерваторы - от Митча Макконнелла до Джорджа Буша - отстаивают право собственности на работников, может свидетельствовать о том, что богатые все еще используют его, чтобы избежать революции, регулирования и объединения в профсоюзы. Некоторые критики сегодня считают, что принятие ограниченного права собственности на работников такими частными инвестиционными компаниями, как KKR & Co., третьей по величине в мире, - это уловка, чтобы отвлечь внимание от их разрушительного воздействия. Однако для обеспечения более широкого владения капиталом может потребоваться коалиция с теми, чьи мотивы несовершенны. Присоединение к таким коалициям не означает безоговорочной поддержки частного капитала или Митча Макконнелла. Утверждение, что такие планы владения капиталом лишь бросают несколько крошек бедным, игнорирует тот факт, что "крошки" определенного размера позволяют обеспечить комфортную старость, владение домом, бесплатное образование в колледже для детей и многое другое. Если эти крохи будут зарабатывать сложные проценты в течение всей карьеры низкооплачиваемых работников, то они могут выйти на пенсию миллионерами, как это делают многие владельцы наемных предприятий. Поддержка таких планов не обязательно должна означать противодействие другим стратегиям сокращения неравенства, таким как повышение налоговых ставок для богатых. Поскольку определенный процент населения в определенный момент времени не работает - дети, пенсионеры, больные, безработные, - собственность наемных работников никогда не поможет всем построить богатство и безопасность. Она также не решает проблему чрезвычайной концентрации капитала, которую в настоящее время контролируют несколько плутократов. Это не замена налогам или регулированию.i
Но экономика выглядела бы совсем иначе, если бы крупные компании имели хотя бы скромный уровень собственности сотрудников. Если бы сотрудники Amazon в 2018 году владели такой же долей акций своего работодателя, как сотрудники универмагов Sears в 1950-х годах, то каждый работник Amazon владел бы акциями на сумму 381 000 долларов. В 2018 году в Amazon работало более полумиллиона сотрудников. В 2022 году их было уже 1,1 миллиона, а цена акций выросла более чем в два раза. Такая политика не решит проблему нечеловеческих условий труда в Amazon или огромного экологического следа компании, но пополнение банковских счетов более миллиона работников почти на миллион долларов станет настоящим достижением. Аналогичный уровень собственности работников у ста крупнейших работодателей США мог бы дать стране широкий средний класс.
Некоторые ученые считают это одним из единственно возможных методов восстановления среднего класса. Джозеф Блази, экономический социолог из Рутгерса, изучающий вопросы собственности работников, сказал мне: "Единственный способ справиться с сокращением среднего класса - это облегчить им получение доли собственности на капитал или дохода от капитала. Нет другого математического способа сделать это, кроме как ввести налоги на таком уровне, который будет трудно принять даже при демократическом большинстве в Конгрессе".
В контрфактическом мире, где широко распространена собственность на работников, недавние движения за объединение в профсоюзы среди работников Amazon и Starbucks могли бы быть менее активными. Но этот компромисс не является неизбежным. В 1950-х годах, когда работники Sears имели более широкое право собственности на акции, уровень профсоюзного движения был примерно в три раза выше, чем сегодня.
Исследование, проведенное в 2019 году, показало, что средний размер пенсионных накоплений среди работников-собственников с низким и средним уровнем дохода в 21 ESOP (планы владения акциями работников) в шестнадцати штатах составил 215 000 долларов. Медианные пенсионные накопления среднего работника по стране составили всего $17 000. Другие исследования зафиксировали более высокую заработную плату, меньшую текучесть кадров и более высокую производительность труда на предприятиях со значительным уровнем собственности работников. В исследовании 2021 года для изучения преимуществ ESOP использовались данные Министерства труда, охватывающие более сорока трех миллионов работников. Средний остаток на счете ESOP в размере 132 000 долларов более чем в два раза превышал средний остаток на счете в размере 64 000 долларов в сопоставимых обычных компаниях. Другие исследования показали, что фирмы, не принадлежащие работникам, исчезают или разоряются чаще, чем те, которые принадлежат работникам.
По текущим оценкам, число работников на предприятиях, принадлежащих работникам, в Америке составляет около десяти миллионов человек. Если механизм создания среднего класса уже существует, имеет хорошо задокументированные преимущества и пользуется относительной двухпартийной поддержкой, то почему собственность работников не получила более широкого распространения?
В 2016 году Джессика Роуз и Марджори Келли, работавшие в The Democracy Collaborative, аналитическом центре, занимающемся продвижением новых экономических моделей, запустили инициативу под названием Fifty by Fifty. Ее цель заключалась в том, чтобы к 2050 году в Америке появилось пятьдесят миллионов наемных собственников путем повышения осведомленности и мобилизации инвестиционного капитала. Смысл кампании по повышению осведомленности был прост. По мере того как все больше людей будут понимать, что модели владения сотрудниками - это возможная форма ведения бизнеса, количество ESOP и кооперативов, принадлежащих работникам, будет расти. Никому не нужно проводить кампанию по разъяснению преимуществ ООО (корпораций с ограниченной ответственностью) - они являются выбором по умолчанию. Чтобы изменить статус-кво, необходимо, чтобы гораздо больше людей увидели жизнеспособность других моделей.
Потребность в инвестиционном капитале была столь же насущной. Еще учась в бизнес-школе, Роуз приняла участие в конкурсе бизнес-планов с предложением использовать модель прямых инвестиций для стимулирования увеличения доли сотрудников в собственности. "Меня очень привлекла эта модель прямых инвестиций", - сказала она мне. "Здесь была отрасль, чья работа заключается в том, чтобы захватывать фирмы на , когда право собственности готово к передаче, и выяснять, как организовать капитал для поддержки успеха приобретенных компаний. Что, если бы вы делали это, но ваша конечная цель заключалась в том, чтобы собственность полностью или частично перешла в руки рабочих?"
В 2008 году "Демократический коллаборатив" участвовал в создании кооперативов Evergreen в Кливленде, штат Огайо, - группы предприятий, принадлежащих работникам, вдохновленных моделью Мондрагона в Испании. В 2016-2017 годах Роуз и ее коллеги начали переговоры с лидерами Evergreen о запуске инвестиционного фонда, который будет приобретать обычные предприятия и преобразовывать их в кооперативы, принадлежащие работникам. Создание нового кооперативного бизнеса с нуля, как это сделала компания Evergreen с коммерческой прачечной, компанией по производству солнечных батарей и гидропонной теплицей, было относительно медленным способом увеличения доли работников в собственности. Приобретение уже успешных предприятий и преобразование их в кооперативы, принадлежащие работникам, было более быстрым и менее рискованным. "Вы начинаете с компании, у которой уже есть история и послужной список", - сказал мне генеральный директор Evergreen Джон Макмикен.
В 2018 году компания Evergreen запустила свой Фонд поддержки собственности сотрудников. Их девизом стала стратегия: приобретать, преобразовывать, поддерживать. Для этого им нужен был достаточный капитал, чтобы конкурировать с другими потенциальными покупателями бизнеса. Несколько владельцев, твердо приверженных идее владения сотрудниками, могли согласиться на более низкую цену, чтобы продать бизнес своим сотрудникам, но чтобы охватить как можно больше предприятий, они должны были предложить рыночные цены. К 2020 году фонд собрал несколько миллионов долларов, в основном от фондов, и был готов протестировать свою модель.
Примерно в это время Мартин Берри, основатель и владелец компании Berry Insulation в Кливленде, штат Огайо, размышлял о будущем. Его дети не были заинтересованы в том, чтобы взять на себя управление компанией, поэтому преемственность семейных отношений не рассматривалась. Он чувствовал себя здоровым и по-прежнему получал удовольствие от работы, но , наблюдая за тем, как другие владельцы бизнесов впадают в ступор, столкнувшись с неожиданностями, он понимал, что все может измениться.
Его компания, занимающаяся модернизацией энергоэффективности предприятий и жилых домов, была слишком велика, чтобы заинтересовать большинство индивидуальных покупателей, но недостаточно велика, чтобы заинтересовать многие фирмы, занимающиеся слияниями и поглощениями. При наличии достаточного времени он мог бы найти покупателя, но ему не нравилось не знать, как новый владелец будет относиться к его работникам. Не продавать было также рискованно: если с ним что-то случится, бизнес, скорее всего, закроется. "Я не хотел, чтобы они оказались на улице или чтобы какой-то новый начальник пришел сюда и нарушил их жизнь", - сказал он мне.
Берри познакомился с представителем Evergreen на мероприятии, организованном городом Кливлендом, и за несколько месяцев они разработали основную структуру сделки. Он сохранил за собой 20 процентов акций компании, а фонд Evergreen приобрел остальные 80 процентов за счет кредита. В течение следующих семи лет компания погасит этот кредит перед Evergreen, а ее сотрудники-владельцы получат весь этот капитал компании. Фонд Evergreen получает скромную процентную ставку по займу, где-то между 3 и 5 процентами.
Теперь работники Berry могут стать владельцами через год, внеся $1 000 в качестве взноса и получая отчисления из зарплаты в размере примерно пятидесяти центов в час. Через два года после преобразования все семнадцать сотрудников, имеющих право голоса, стали владельцами. Прибыль и право голоса распределяются поровну между владельцами, независимо от стажа или уровня зарплаты. Хотя инженеры, анализирующие энергоэффективность, и бригады, устанавливающие модернизацию, получают разную зарплату, все они в равной степени участвуют в ежегодных отчислениях. С момента преобразования компании в кооператив сотрудники-владельцы получили две выплаты на общую сумму около 15 000 долларов. Они будут расти по мере успешного развития компании.
Майк Пьетрзак, бригадир и монтажник, который начал работать в Berry в двадцать три года, с восемнадцати лет трудился на автомойке, на автозаправочной станции и в другой монтажной компании. За десять лет работы в Berry он получил повышение и стал руководить бригадами, которые устанавливают пенопласт, целлюлозу и стекловолокно на чердаках и в стенах. Он также отвечает за сравнение цен на расходные материалы и закупку продукции и материалов. До того как компания стала кооперативом, у Пьетрзака не было никаких пенсионных накоплений. Распределение средств значительно улучшило его финансовое положение, и теперь он видит, что останется в этом бизнесе надолго. Ему нравится, что теперь финансы компании становятся прозрачными на ежеквартальных собраниях. "Я вижу, какой вклад я делаю, потому что теперь я вижу цифры. Вы можете видеть всю деловую сторону, а не только рабочую", - сказал он мне. Он также начал тщательнее изучать и сравнивать предложения от разных поставщиков, поскольку "технически это деньги, которые идут во все наши карманы".
Berry Insulation - одно из немногих предприятий в Огайо, которые Фонд поддержки собственности работников приобрел и преобразовал в кооперативы, принадлежащие работникам. После преобразования Evergreen проводит обучение работников финансовой грамотности и семинары по вопросам кооперативной культуры и демократического управления. Поскольку в этих компаниях работники занимают около 50 процентов мест в совете директоров, учебные занятия имеют решающее значение. Как и в Mondragon, работники помогают принимать решения о конкурентной стратегии, приобретениях и вознаграждениях.
Мне не хочется употреблять слово "частный капитал", потому что это совсем не то, чем мы занимаемся, но в некотором смысле мы почти как фирма, занимающаяся частным капиталом", - сказал мне Макмикен. Поскольку наша цель - создание богатства для работников, они проводят исследования и комплексную проверку потенциальных приобретений, чтобы выявить стабильные и прибыльные предприятия". Первоначальный размер Фонда собственности работников составил 13 миллионов долларов. Макмикен хотел бы быстро увеличить его, но основным ограничивающим фактором является доступ к капиталу. Evergreen ведет переговоры с различными институциональными инвесторами, включая эндаументы и фонды прямых инвестиций. "На данный момент заключено больше сделок, чем мы даже можем получить", - сказал он. Если бы объем фонда составлял 150 миллионов долларов, что в десять раз больше его нынешнего размера, им пришлось бы нанять больше сотрудников. Но найти предприятия для приобретения не составит труда.
УВЕЛИЧЕНИЕ МАСШТАБА
Компания Mosaic Capital Partners, расположенная в Шарлотте, штат Северная Каролина, реализует аналогичную стратегию в подобных масштабах. Их первый фонд составил 164 миллиона долларов США и был ориентирован на покупку предприятий среднего бизнеса и преобразование их в ESOP. Компания Mosaic была основана парой бывших инвестиционных банкиров Morgan Stanley в 2013 году, и за последние десять лет она приобрела или инвестировала в более чем дюжину предприятий, создав тысячи новых сотрудников-собственников, владеющих акциями компаний, в которых они работают.
Однако даже при таких размерах они еще не исчерпали запас прибыльных предприятий, которые можно преобразовать в модели владения работниками. Ян Молер, партнер фирмы, сказал мне: "Мы могли бы завтра без проблем реализовать стратегию владения сотрудниками на миллиард долларов. Я думаю, что у владельцев среднего бизнеса есть неограниченный спрос на подобные решения". И снова доступ к капиталу является ограничивающим фактором.
Представьте, что владелец бизнеса стоимостью 50 миллионов долларов рассматривает варианты продажи. Если она продает стратегическому покупателю - компании из той же отрасли, которая хочет приобрести конкурента, - или частной инвестиционной компании, она может получить 50 миллионов долларов сразу же. Если она продает своим сотрудникам через ESOP, банк может предоставить ESOP кредит в размере 15 миллионов долларов, которые они могут выплатить ей немедленно, но оставшиеся 35 миллионов долларов будут "векселем продавца", который она получит в течение десяти лет, если бизнес будет хорошо развиваться. Заполняя пробел между тем, что может дать в долг банк, и тем, что может предложить другая частная инвестиционная компания, Mosaic делает конкурентоспособные предложения владельцам бизнеса, тем самым заинтересовывая тех, кто не хочет принимать более слабое предложение только для того, чтобы поддержать собственность сотрудников.
В этих сделках ESOP с использованием заемных средств создается траст, который владеет акциями компании от имени сотрудников. Используя средства кредиторов, траст затем выкупает уходящего владельца, выплачивая стоимость его акций на основании независимой оценки. Оставшиеся сотрудники теперь владеют акциями траста, и по мере того, как траст погашает свой кредит или компания становится более прибыльной, стоимость их акций растет. После ухода из компании или выхода на пенсию сотрудники могут выкупить акции по справедливой рыночной стоимости. Важной особенностью этой модели является то, что сотрудники не рискуют собственными деньгами для покупки акций; они получают их автоматически в зависимости от вознаграждения, стажа работы или того и другого.
Молер объясняет отсутствие быстрого роста числа ESOP тем, что в настоящее время переход к ESOP является более рискованным и неликвидным для продавцов. Стратегия Mosaic решает эти проблемы. Предоставляя заранее капитал, который в противном случае владельцы могли бы получить лишь постепенно, они могут делать предложения, конкурентоспособные по сравнению с теми, которые продавец мог бы получить от стратегического покупателя или обычной частной инвестиционной компании. Поскольку банки, как правило, не готовы предоставить трасту ESOP достаточно денег, чтобы он мог купить акции уходящего владельца по рыночной стоимости, частный капитал может компенсировать разницу. Если Mosaic выбирает стабильные и прибыльные предприятия, она может предложить инвесторам солидную прибыль, обычно в пределах десятков процентов. Она также может приобретать и преобразовывать предприятия, владельцы которых еще не привержены идее владения акциями сотрудниками, а сотрудники могут получить долю в их бизнесе через ESOP, создаваемую в рамках каждой сделки. "Вопрос переключается с "Зачем вам продавать своим работникам?" на "Почему бы и нет?". сказал Молер.
Молер начал свою карьеру в инвестиционном банке, занимаясь слияниями и поглощениями. Около десяти лет назад он участвовал в продаже компании, которая производила охлажденное тесто. После продажи работникам был предоставлен мрачный выбор: они могли либо переехать в другой штат, либо потерять работу через две недели. Сделка принесла много денег многим людям - бухгалтерам, адвокатам, владельцам бизнеса и инвестиционным банкирам. Единственная группа, которая не выиграла, - это люди, которые годами выполняли ежедневную работу по созданию компании. "Что-то было не так", - сказал мне Молер. "Люди, которые выполняют 99 процентов работы, эти повседневные работники, не имеют своего куска пирога. Они просто сидят в стороне и являются своего рода сопутствующим ущербом". Если бы компания по производству продуктов питания была ESOP, то, по его подсчетам, каждый работник получил бы от 70 000 до 90 000 долларов от продажи.
У Mosaic есть места в советах директоров компаний, в которые они инвестируют, но, в отличие от обычных частных инвестиционных компаний, они не имеют контрольного пакета акций в этих советах. Их функция - консультативная. В течение пяти-семилетнего периода инвестирования в компании Mosaic стремится получить акции, стоимость которых в два-три раза превышает годовое вознаграждение сотрудников на счетах, которые каждая из них имеет через ESOP. Большинство компаний, в которые они инвестируют, не относятся к высокооплачиваемым отраслям: среди них бизнес по выгулу собак, компания по производству специальной стали, бренд тепличного салата и компания по переработке отходов. Для работников, зарабатывающих $30 000-40 000 в год, получение $90 000-120 000 является значительным. Эти средства, представляющие собой стоимость акций работников, становятся доступными, когда работники покидают компанию, выходят на пенсию или продают ее.
По окончании инвестиционного периода Mosaic обычно продает компании, хотя у них есть возможность рефинансирования, чтобы погасить кредиты. Большинство новых покупателей не сохраняют структуру ESOP, что означает, что работники не будут продолжать получать акции. Однако продажа автоматически влечет за собой выплату стоимости акций, что дает работникам возможность получить значительную сумму. Улучшение рынков капитала могло бы создать вторичный рынок для рекапитализации ESOP, сделав рефинансирование более привлекательным вариантом и позволив ESOP дольше дозревать и делиться богатством с работниками.
Доступ к капиталу остается сложной задачей. "Когда мы впервые попытались завести разговор об этом в период с 2013 по 2015 год, люди смотрели на нас так, будто мы просто выдумываем", - сказал мне Молер. Одна из проблем заключается в узких категориях, которые некоторые так называемые "импакт-инвесторы" используют для распределения своих средств. "Мы представляем собой стратегию, которая не вписывается ни в какие рамки институциональных инвесторов. Даже в сфере влияния мы часто слышим: "Нам нравится эта стратегия. Очень интересно". Но сегодня у нас нет ни одного клиента, который бы занимался этой стратегией", - говорит Молер. Еще одна проблема заключается в том, что многие крупные организации предъявляют требования к минимальному размеру инвестиций, которые не позволяют им превышать определенный процент в том или ином фонде. Если, например, крупный пенсионный план осуществляет инвестиции только на уровне 100 миллионов долларов, а его капитал не может составлять более 20 процентов от данного фонда, то в него смогут войти только фонды, размер которых превышает 500 миллионов долларов.
В настоящее время Mosaic собирает средства для второго, более крупного фонда объемом от 200 до 300 миллионов долларов. Среди его инвесторов - фонды влияния, семейные офисы, состоятельные частные лица, институциональные инвесторы, такие как пенсионные фонды и эндаументы, а также кредиты по программе SBA (Администрация малого бизнеса), которая поддерживает фонды, инвестирующие в малый бизнес. Их инвесторы стали лучше понимать, что такое собственность работников, и более открыты для ее поддержки. Если просто расширить категории, определяющие влияние, стратегия Mosaic может быстро стать более распространенной.
Это уже начинает происходить. Новым фондом, придерживающимся схожей с Mosaic стратегии, является Apis & Heritage Capital Partners. Соучредители фонда Тодд Леверетт и Фил Ривз подружились еще на старших курсах Университета Морхауса, исторически черного колледжа в Атланте (штат Джорджия), среди знаменитых выпускников которого был Мартин Лютер Кинг-младший. После окончания колледжа оба работали в сфере финансов в Нью-Йорке, но этика общественной работы, привитая в Morehouse, заинтересовала их в использовании своих навыков в более просоциальных целях. "Мы всегда искали эту связь", - сказал мне Леверетт. "Как мы можем использовать этот опыт и навыки, которые у нас были, чтобы принести пользу обществу, в котором мы выросли и которое было нам ближе всего?"
Во время работы в некоммерческих организациях, изучавших, как собственность работников может сократить расовый разрыв в благосостоянии, Леверетт обнаружил, что владельцы бизнеса, политики и общественные лидеры по всей Америке в восторге от этой концепции. "У вас есть владельцы, которые готовы передать свои компании сотрудникам; у вас есть сотрудники, которые в восторге от этой идеи. Есть люди в правительстве и в сфере экономического развития, которые в восторге от этой идеи. Но в конце концов, это действительно сделки с частным капиталом. Вы не сможете их осуществить, если не будет капитала", - сказал он. Чтобы расширить масштабы перехода большего числа предприятий в ESOP, им нужен значительный капитал.
В 2018 году Леверетт позвонил Ривзу, и они начали создавать фонд прямых инвестиций, который будет использовать создание ESOP для повышения благосостояния низкооплачиваемых работников. В 2021 году Apis & Heritage объявила о закрытии фонда объемом 30 миллионов долларов при поддержке фондов Форда и Рокфеллера, а также фондов влияния и состоятельных частных лиц. Управляющий директор Майкл Браунригг, имеющий десятилетний опыт работы в сфере прямых инвестиций, сказал мне, что интерес был необычайным. "Это был первый и единственный раз за всю мою карьеру, когда я отказал инвесторам".
В июне 2022 года A&H завершила две первые сделки, преобразовав компании Apex Plumbing из Колорадо и Accent Landscape Contractors из Техаса в 100-процентные ESOP. В Apex работает около 50 человек, половина из которых - латиноамериканцы, а в Accent - около 120 человек, большинство из которых - почасовые низкооплачиваемые латиноамериканские работники. Ориентируясь на такие отрасли, как ландшафтный дизайн, сантехника, пищевая промышленность, коммерческая уборка, здравоохранение и транспорт, A&H выбирает компании, в которых работает не менее 40 человек и где не менее трети персонала составляют цветные люди. Их цель - создать для всех работников средние пенсионные накопления в размере от 70 000 до 120 000 долларов США в течение пяти лет.
Как и в случае с Mosaic, это требует поиска предприятий с сильным денежным потоком и надежными бизнес-моделями. A&H предлагает конкурентоспособную рыночную стоимость, а не просто полагается на альтруизм продавцов, готовых согласиться на более низкую цену при выкупе ESOP. Они консультируют компании, в которые вкладывают средства, как по вопросам бизнес-стратегии, так и по практикам, ориентированным на работников, включая обучение финансовой грамотности и управление по принципу "открытой книги", то есть обмен финансовой информацией с сотрудниками.
Их первый фонд преобразует около восьми предприятий, что принесет пользу более чем пятистам работникам. Цель второго фонда - около 300 миллионов долларов, третьего - 750 миллионов долларов. "По мере того как мы будем добиваться успеха в этой модели, мы начнем дерисковать концепцию собственности работников", - сказал мне Леверетт. И Mosaic, и A&H хотят, чтобы в ближайшие годы подобных фондов стало гораздо больше.
Для того чтобы эта инвестиционная стратегия позволила к 2050 году создать около 50 миллионов собственников-работников, необходимы три элемента: достаточное количество успешных владельцев бизнеса, желающих продать его, достаточный инвестиционный капитал для поддержки сделок и достаточное количество фирм или посредников для их осуществления. Бэби-бумеры, приближающиеся к выходу на пенсию, владеют примерно 2,3 миллионами американских предприятий, в которых занято около 25 миллионов работников. По оценкам, 85 процентов владельцев этих предприятий не имеют плана преемственности. Существует огромное количество предприятий, которые можно перевести в модели собственности работников. Кроме того, существует огромный объем капитала, который ищет возможности для значимых инвестиций. По последним оценкам, объем рынка инвестиций в Америку составляет 750 миллиардов долларов. Десять крупнейших пенсионных фондов Америки контролируют более 1 триллиона долларов, а общий объем эндаументов американских колледжей и университетов в 2020 году составлял 691 миллиард долларов. Многие инвесторы хотят использовать этот капитал с пользой. В одном из опросов 67 процентов индивидуальных инвесторов заявили, что они обязаны вкладывать средства в компании, которые делают мир лучше. Претворить это желание в жизнь удается не так часто. Менее трети инвесторов вкладывают деньги в фонды влияния, хотя 61 процент инвесторов-миллениалов уже занимаются инвестированием в фонды влияния.
Сложность заключается в том, чтобы направить больше этого капитала на поддержку перехода к ESOP или кооперативам. Хотя осведомленность инвесторов и управляющих фондами растет, государственная политика может способствовать повышению осведомленности и расширению доступа к капиталу. В 2019 году губернатор Колорадо Джаред Полис учредил Комиссию по вопросам собственности наемных работников Колорадо, которой было поручено сделать переход собственности наемных работников более доступным. Десять миллионов долларов ежегодного финансирования доступны через налоговые кредиты для поддержки расходов на профессиональные услуги по переходу к ESOP.Аналогичная инициатива рассматривается в законодательном собрании штата Калифорния, а такие города, как Окленд, уже сотрудничают с некоммерческими организациями для содействия переходу местных предприятий к моделям собственности на работников. На национальном уровне принятый в 2018 году закон Main Street Employee Ownership Act облегчил SBA предоставление займов для перехода на модели ESOP, хотя его реализация пока не особенно эффективна.
ESOP уже пользуются многочисленными налоговыми преимуществами, такими как налоговые вычеты при погашении долга, использованного для покупки акций компании, и при взносах наличными и акциями в ESOP. Компании, на 100 процентов принадлежащие ESOP, не облагаются федеральными налогами, если они являются S-корпорациями (для этого необходимо быть зарегистрированными внутри страны, иметь только один класс акций и менее ста акционеров). Другие стимулы могут способствовать преобразованию большего числа компаний. "Демократическая и Республиканская партии, независимо от того, какая из них находится у власти, каждые четыре года тратят 1 триллион долларов на корпоративные налоговые субсидии и налоговые льготы, включая множество глупых вещей", - сказал мне Блази из Ратгерса. В книге "Доля гражданина: Putting Ownership Back into Democracy" Блази и его соавторы подсчитали, что раздел налогового кодекса, позволяющий неограниченные налоговые вычеты на оплату труда руководителей высшего звена, начиная с 1993 года, ежегодно обходится налогоплательщикам в 5-10 миллиардов долларов.
Если эти льготы будут зависеть от разделения части собственности с работниками, это может помочь замедлить рост неравенства американского благосостояния. Отмена таких субсидий и замена их столь же мощными стимулами для создания моделей совместного владения может уменьшить неравенство богатства. SBA уже поддерживает так называемые SBIC (инвестиционные компании малого бизнеса), предоставляя им кредиты; Mosaic получила финансирование в рамках этой программы. Создание специальных лицензий и более выгодных условий для фондов, ориентированных именно на переход к ESOP или кооперативам, могло бы ускорить привлечение капитала в собственность работников. Такие изменения вызовут активную лоббистскую кампанию. За последнее десятилетие частный акционерный капитал как отрасль внес почти 600 миллионов долларов в политические кампании. Налоговая служба редко проверяет частные инвестиционные компании, и попытки закрыть налоговые лазейки, которыми они пользуются, не увенчались успехом. Управляющие фондами многих частных инвестиционных компаний получают вознаграждение в форме, которая позволяет им платить налог по более низкой ставке на прирост капитала в 20 процентов, а не по более высокой ставке в 37 процентов для индивидуальных доходов. Блази предлагает сделать такое налоговое преимущество доступным только для фирм прямых инвестиций, которые включают в каждую сделку широкое участие сотрудников или разделение прибыли. Его предложение довольно скромное - богатые менеджеры могли бы и дальше платить очень мало налогов, если бы они делили часть акций с сотрудниками.
Несмотря на то что некоторые финансовые и политические нюансы неясны, разделение собственности в более широком смысле может иметь глубокие человеческие последствия. Ривз из A&H ссылается на наследие Мартина Лютера Кинга-младшего: "Доктор Кинг говорил о достоинстве труда. Мысль о том, что, приходя каждый день на работу, внося свой вклад в компанию, вкладывая в нее все свои силы, вы хотите надеяться, что эти компании будут заботиться о вас. И я думаю, что так было в прошлом. И в какой-то мере мы пытаемся вернуть это, особенно для цветного населения и работающих людей".
МАСШТАБИРОВАНИЕ ВВЕРХ
В январе 2021 года Taylor Guitars, калифорнийская компания с годовым доходом более 100 миллионов долларов, объявила о своем переходе в ESOP со 100-процентным участием сотрудников. Приближаясь к выходу на пенсию, соучредители компании Боб Тейлор и Курт Листуг хотели обеспечить долгосрочную независимость компании и принести пользу более чем 1300 сотрудникам, чей ежедневный труд обеспечил ей успех . У них были предложения от обычных частных инвестиционных компаний, но продажа собственным работникам оказалась более привлекательной.
Это уже само по себе заслуживает внимания, но две дополнительные особенности сделки стоимостью более 100 миллионов долларов делают ее особенно интересной. Во-первых, около восьмисот рабочих компании Taylor работали на производственном предприятии в Текате, Мексика. Как и их коллеги по другую сторону границы в Эль-Кахоне, штат Калифорния, эти мексиканские рабочие также становились собственниками через ESOP. Во-вторых, значительная часть средств, позволивших осуществить выкуп, была вложена в пенсионный план Healthcare of Ontario Pension Plan (HOOPP), канадский пенсионный план с активами более 100 миллиардов долларов. Как отметил один из наблюдателей, эта сделка стала своего рода НАФТА для собственности работников.
Привлечение крупных институциональных инвесторов к сделкам ESOP в размере 100 миллионов долларов быстро ускорит создание богатства для рабочих. Переход Тейлора именно так и поступил, при этом распространив право собственности на работников в Мексике. Тот факт, что пенсии вышедших на пенсию работников здравоохранения инвестируются для того, чтобы обеспечить более безопасный выход на пенсию другим работникам, был очень кстати. Джон Шелл, управляющий директор канадской некоммерческой организации Social Capital Partners, которая помогла организовать сделку, сказал мне: "Пенсионные фонды - это распорядители богатства 99 процентов населения. Что может быть лучше, чем помочь 99 процентам получить право собственности на бизнес, особенно если им не придется жертвовать доходностью?"
Когда Шелл и его коллеги из Social Capital Partners только начали рассматривать проблему неравенства богатства, они увидели, что правительство и филантропы уделяют большое внимание рабочим местам и доходам. Гораздо реже встречались стратегии, позволяющие людям с низкими доходами наращивать богатство за счет владения капиталом. Более качественные рабочие места и более высокая заработная плата, безусловно, важны, но сами по себе они вряд ли смогут разорвать порочный круг бедности. Французский экономист Томас Пикетти (Thomas Piketty) на сайте говорит о том же: поскольку норма прибыли на капитал обычно превышает темпы роста заработной платы, те, кто уже владеет значительным капиталом, становятся богаче гораздо быстрее, чем те, кто им не владеет.
Изучив способы передачи прав собственности широкому кругу людей, которые иначе не могли бы их получить, "мы пришли к выводу, что нет ничего, что могло бы сравниться с американским ESOP", - говорит Шелл. "Поэтому мы стали искать, как можно еще больше расширить его масштабы. И мы обнаружили, что самым большим пробелом был пробел в капитале". Ликвидация одного пробела в капитале путем привлечения денег институциональных инвесторов для поддержки перехода к ESOP может помочь ликвидировать другой: общественный разрыв в капитале между собственниками и несобственниками.
Несмотря на сложные детали, сделка с ESOP Тейлора напоминала те, что были заключены Mosaic и A&H. Траст ESOP выплатил уходящим учредителям независимую оценку стоимости, которую профинансировали HOOPP и несколько мелких инвесторов. Теперь траст владеет всеми акциями от имени работников; со временем, по мере погашения этого займа (и роста стоимости компании), стоимость акций работников увеличивается. Благодаря хитроумному финансовому инжинирингу все три стороны получают выгоду: нынешние владельцы получают привлекательное предложение о выходе, работники - полную собственность на компанию, а пенсионный фонд инвестирует в компанию с надежной бизнес-моделью и сильной рыночной позицией.
Привлечение работников компании Tecate было непростой задачей. Для этого потребовалось все: от консультаций с экспертами по мексиканскому налоговому законодательству до обеспечения дополнительной безопасности на предприятии, поскольку работники могли стать целью похищения, если бы стало известно, что они получают долю в капитале. Компания пригласила специалистов по финансовому планированию для проведения бесплатных сессий с работниками по обе стороны границы, чтобы помочь им понять план. Чтобы компенсировать тот факт, что у людей ближе к выходу на пенсию будет меньше времени на то, чтобы их акции выросли в цене, Taylor приняла систему баллов, в значительной степени основанную на стаже работы, так что работники, проработавшие в Taylor дольше, получали больше первоначальных акций.
В настоящее время компания Social Capital Partners создает фонд объемом около миллиарда долларов для осуществления других крупных сделок ESOP с институциональными инвесторами. Они заинтересовались другими канадскими пенсионными планами и хотели бы привлечь и американские. "Если нам удастся доказать, что это работает, в этот фонд должны поступить миллиарды долларов от институционального капитала", - говорит Шелл. "Мы надеемся предоставить альтернативу некоторым владельцам, которые рассматривают вариант прямых инвестиций".
Сегодняшнее доминирование прямых инвестиций трудно переоценить. Ежегодно с 2009 года на рынках прямых инвестиций привлекается больше капитала, чем на публичных рынках. За тот же период времени количество американских компаний, финансируемых за счет прямых инвестиций, увеличилось более чем на 60 %, а объем отрасли с 2009 по 2019 год вырос на 4 триллиона долларов, то есть на 160 %. Более жесткая конкуренция среди фирм прямых инвестиций часто приводит к очень высокой оценке бизнеса. Это помогает их владельцам зарабатывать деньги, но может ограничить круг покупателей частными инвестиционными компаниями, способными платить высокие мультипликаторы за денежные потоки бизнеса. Короче говоря, это концентрирует владение капиталом в меньшем количестве рук.
В начале своей карьеры Шелл был бенефициаром этой динамики. Он покупал и продавал ветеринарные клиники в качестве инвестора. "Когда я начал этим заниматься, это было довольно сонное занятие, - сказал он мне. Но по мере того как сектор прямых инвестиций разрастался, охватывая все больше секторов экономики, ветеринарные практики внезапно стали горячим товаром. "Это был очень странный комментарий к тому, что происходило в целом. Знаете, я не сделал ничего, чтобы заслужить тот результат, который я получил. Я просто оказался на правильном активе, как человек, покупающий дом в 1970-х годах". По его словам, до появления прямых инвестиций другой ветеринар мог купить практику уходящего на пенсию ветеринара за кредит в банке, в четыре раза превышающий годовой денежный поток. Когда он продал свою компанию частному капиталу, стоимость принадлежащей ему ветеринарной практики была в двадцать два раза больше годового денежного потока. "Никто и никогда не сможет купить такую практику, кроме другой частной инвестиционной компании", - говорит он. "И это происходит в каждой профессии по всей экономике".
Чтобы изменить ситуацию, крупные частные инвестиционные компании должны либо стать меньшей частью экономики, либо начать использовать капитал таким образом, чтобы расширить круг владельцев. Нет никаких признаков того, что этот сектор сократится в ближайшее время. Однако KKR, одна из крупнейших в мире фирм прямых инвестиций с активами под управлением почти в полтриллиона долларов на начало 2022 года, недавно начала инициативу по долевому участию работников в некоторых компаниях, которые она приобретает. Представляет ли это собой расширение права собственности работников или циничное кооптирование этого движения - вопрос спорный.
В апреле 2022 года Пит Ставрос, один из руководителей американского подразделения прямых инвестиций KKR, запустил некоммерческую организацию под названием Ownership Works с партнерами, в число которых входят крупнейшие финансовые игроки, от Morgan Stanley до UBS и Apollo Global Management, еще одной из крупнейших в мире фирм прямых инвестиций. К 2030 году Ставрос хотел бы стимулировать создание богатства на сумму не менее 20 миллиардов долларов для сотен тысяч рабочих семей, традиционно лишенных права собственности. Ставрос и KKR уже начали включать в некоторые свои сделки долевое участие для рабочих. В мае 2022 года, когда KKR продала компанию C.H.I. Overhead Doors из Иллинойса за 3 миллиарда долларов, восемьсот работников фирмы получили в среднем 175 000 долларов в виде акций, а некоторые из самых долгоживущих сотрудников - более 750 000 долларов. В новостях появлялись восторженные фотографии и комментарии водителей грузовиков и заводских рабочих, которые теперь могли позволить себе поездку в Диснейленд, ранний выход на пенсию или фонд колледжа для своих детей.
Ставрос рассказал мне, что KKR будет внедрять аналогичную модель участия в акционерном капитале для работников в различных отраслях, включая промышленность, потребительский сектор, здравоохранение, СМИ, программное обеспечение и финансовые учреждения. К лету 2022 года KKR предоставит миллиарды акций примерно 45 000 сотрудников, не занимающих руководящие должности, в более чем двадцати пяти компаниях. По его подсчетам, в ближайшие годы только в KKR часть акций перейдет к 900 000 работников. Многие другие крупные частные инвестиционные компании обязались внедрить модели совместного владения как минимум в трех своих портфельных компаниях к концу 2023 года. Учитывая известность KKR и внушительный список партнеров, которых уже собрала компания Ownership Works, миллионы низкооплачиваемых работников могут получить значительные финансовые выгоды.
Одной из первых компаний, где KKR применила эту модель, стала Ingersoll Rand, компания с более чем шестнадцатью тысячами сотрудников примерно в восьмидесяти странах мира, производящая промышленные воздушные компрессоры и другую продукцию. До приобретения KKR в 2013 году компания находилась на открытом рынке. В 2017 году она вновь стала публичной, и после IPO Ingersoll предоставила всем постоянным сотрудникам акции на сумму около 100 миллионов долларов, а затем в 2020 году - еще на 150 миллионов долларов. Это стало ярким доказательством того, что данная модель может работать и в публичных компаниях.
Трей Хэмлин, тридцатишестилетний супервайзер складских операций в Шарлотте, Северная Каролина, проработал в компании Ingersoll около трех лет, когда получил грант на приобретение акций. Для него, как и для других работников, это составило примерно 20 процентов от его годовой зарплаты. К весне 2022 года его акции стоили около 27 000 долларов, что, по его словам, стало "судьбоносной" суммой, которая позволила ему начать инвестировать средства в колледж для своих двоих детей. Он также использует программу компании по возмещению расходов на обучение, чтобы получить степень бакалавра на сайте . Между получением акций и поддержкой в возвращении в школу его лояльность однозначна: "Я сделаю себе татуировку Ingersoll Rand и буду работать с этой компанией до конца", - сказал он мне.
Компания добилась значительного улучшения показателей удовлетворенности сотрудников, ежегодной текучести кадров и производительности труда. Висенте Рейнал, генеральный директор Ingersoll, подсчитал, что повышение эффективности и производительности труда работников, вдохновленных собственностью, принесло компании 300 миллионов долларов за два года. Хэмлин привел мне пример того, как это выглядит: когда сотрудники склада предложили более эффективный и эргономичный рабочий процесс для конвейерной системы, высшее руководство сразу же одобрило его, и это позволило сэкономить 280 000 долларов. Когда я работал в Lowe's, люди говорили: "Если бы это была моя компания, я бы сделал это так". Здесь же это фактически наша компания, поэтому хорошие идеи идут на пользу всем нам", - говорит он. Именно такое "выравнивание стимулов" используют люди, которых не волнуют моральные аргументы, чтобы оправдать совместную собственность.
Если сотрудники счастливее, богаче, а компании продуктивнее, что может быть предосудительного в подходе KKR к собственности работников? Один из вопросов - действительно ли это собственность работников, ведь работники владеют лишь небольшой долей компании. Рейнал подсчитал, что сегодня акция стоимостью 250 миллионов долларов может стоить 500 миллионов долларов. При рыночной капитализации около 20 миллиардов долларов это означает, что работники владеют примерно 2,5 процентами акций Ingersoll. В ESOP и кооперативах работники обычно владеют 100 процентами акций компании. Разница составляет 97,5 процента.
Использование единого зонтичного термина, такого как "собственность работников", для обозначения радикально разных уровней собственности в лучшем случае неточно. В худшем случае он позволяет хищным частным инвестиционным компаниям кооптировать движение за собственность работников, заявляя, что разделяют его цели, но не реализуя его содержание: чтобы работники владели своими компаниями, а активно управляли ими. Марджори Келли, соучредитель инициативы "Пятьдесят на пятьдесят", привела этот аргумент в убедительном эссе вскоре после того, как было объявлено о начале реализации проекта Ownership Works. Она и ее соавтор Карен Кан противопоставили компанию Taylor Guitars, на 100 % принадлежащую работникам, компании Gibson Guitars, которая в 2018 году была поглощена KKR. "В Gibson компания KKR набрала новых долгов на 250 миллионов долларов, использовав 225 миллионов долларов из них для выплаты специальных дивидендов фонду прямых инвестиций [KKR]. Примерно в то же время компания объявила о выделении 7 миллионов долларов на разделение прибыли для примерно 800 сотрудников Gibson, что составляет менее 9 тысяч долларов на каждого." Они отметили, что пятьдесят тысяч работников принадлежащей KKR компании BrightSpring Health Services с трудом сводят концы с концами, получая зарплату до 8 долларов в час. Тем временем четыре топ-менеджера KKR заработали в 2017 году в среднем по 167 миллионов долларов каждый.
Учитывая эти факты, искреннее перечисление данных о неравенстве богатства на сайте Ownership Works Ставроса - нижняя половина американских домохозяйств владеет всего 0,6 % общего богатства в акциях и паевых фондах прямого владения - может напомнить кампанию McDonald's по здоровому образу жизни начала 2000-х годов. Частный капитал искренне сетует на болезнь, которую он помог создать.
По сравнению с частными инвестиционными компаниями, которые не делятся своим капиталом с работниками, модель KKR кажется отличной. По сравнению с фондами, которые переводят предприятия в 100-процентную собственность работников, она не так впечатляет. Есть опасность, что ограниченный прогресс будет принят за адекватное решение. Более оптимистичный сценарий заключается в том, что частичный прогресс - это первый шаг к более масштабным изменениям. Джон Шелл сказал об этом следующим образом: "Объективно лучше, если KKR поделится частью выручки с сотрудниками, чем если компания будет куплена другой частной инвестиционной компанией без такой программы". Означает ли это, что частный капитал является хорошим решением проблемы собственности в частном секторе? Я бы сказал, что нет. И я думаю, что многие люди скажут "нет"".
Полагаться исключительно на частных инвесторов в вопросе размещения капитала таким образом, чтобы уменьшить неравенство богатства, - ненадежная стратегия. Это справедливо и в отношении изменения климата, что отмечают как ученые, так и представители отрасли. Как отметил в эссе 2022 года Ханс Тапария, профессор Школы бизнеса Стерна при Нью-Йоркском университете, существующая на Уолл-стрит система инвестирования в ESG (экологические, социальные и управленческие аспекты) "почти полностью направлена на максимизацию прибыли акционеров, что дает многим инвесторам ложное основание полагать, что их портфели приносят пользу миру". В настоящее время многие рейтинговые агентства оценивают компании не по их социальному и экологическому воздействию, а по ущербу, который ESG-факторы, например выбросы углерода, могут нанести финансовым показателям компаний. Это приводит к тому, что во многие ESG-фонды включаются условно успешные компании с крайне негативным экологическим или социальным воздействием, такие как McDonald's, Coca-Cola, Alphabet и Meta. Тарик Фэнси, бывший главный инвестиционный директор по устойчивому инвестированию в BlackRock, крупнейшей в мире компании по управлению активами, сравнил доверие к заявлениям компаний об устойчивом развитии с использованием плацебо из пырея для лечения рака. По его мнению, если бы судьба планеты зависела от того, будут ли профессиональные спортсмены совершать меньше фолов, было бы наивно доверять обещаниям игроков не фолить друг на друге, продолжая щедро вознаграждать их за грязную игру. Вместо этого мы бы изменили правила игры.
НЕОБХОДИМОСТЬ СОЗДАНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ИНВЕСТИЦИОННОГО ОРГАНА
Осенью 2001 года молодой юрист по имени Сауле Омарова начинала свою карьеру в качестве помощника в группе по финансовым институтам престижной юридической фирмы Нью-Йорка. Почти сразу же она присоединилась к группе, изучающей бухгалтерскую отчетность компании Enron от имени крупнейших финансовых учреждений. Компания Enron использовала невероятно сложные транзакционные структуры, чтобы скрыть простую реальность - у нее было больше долгов и меньше активов, чем заявлялось публично.
Однажды руководство компании попросило Омарову и ее команду остаться в конференц-зале без окон, пока они делают объявление для своих работников. Внезапно адвокаты услышали крики. Рядовым сотрудникам только что рассказали об истинном положении дел в компании Enron. Многие, вложившие деньги в компанию, узнали, что их сбережения потеряны. "Я родом из Центральной Азии, - сказала мне Омарова, - и это напомнило мне о похоронах, о трауре, о ритуальных плачах, которые женщины совершают в деревнях".
В этот момент у Омаровой выкристаллизовалось понимание того, что такое финансы. Интеллектуально она восхищалась технической изощренностью сложных структур, которые иногда использовали финансисты. Но она видела, что эта изобретательность имеет значение лишь в той степени, в какой она улучшает или ухудшает жизнь людей. Когда в 2008 году начался финансовый кризис, она покинула мир корпоративного права и заняла академическую должность в Университете Северной Каролины. Но воспоминания о криках в офисах Enron вернулись к ней. Финансовая магия, лежащая в основе кризиса субстандартной ипотеки, ухудшила жизнь миллионов людей.ii В отличие от Enron, многие маневры, приведшие к Великой рецессии, какими бы обманчивыми они ни были, были совершенно законными.
Омарова начала задумываться о том, как предотвратить появление спекулятивных пузырей не только с помощью регулирования, но и путем изменения базовых стимулов в финансовой системе. Оптимальное решение позволило бы одновременно решить два аспекта одной более глубокой проблемы: огромные суммы капитала гонятся за краткосрочной выгодой на спекулятивных рынках, в то время как инфраструктура страны, производственный потенциал и реальная экономика стагнируют из-за отсутствия инвестиций.
В работе 2018 года Омарова и ее коллега из Юридической школы Корнелла, куда она перешла в 2014 году, предложили ответ: создать Национальное инвестиционное управление, или NIA. Новое агентство будет "оперативно располагаться между Федеральной резервной системой и Казначейством с конкретной целью мобилизации частного капитала для долгосрочных инвестиций в жизненно важную инфраструктуру и реальный сектор экономики". Агентство будет направлять частный капитал на поддержку создания коллективных благ.
Главным прецедентом для NIA стала Финансовая корпорация реконструкции времен Гувера и Рузвельта. Она сыграла решающую роль в преодолении Великой депрессии и мобилизации Америки на Вторую мировую войну, предоставив кредиты важнейшим секторам экономики. NIA будет решать аналогичные фундаментальные задачи, поддерживая создание "зеленой" экономики и укрепление основных цепочек поставок и производственного потенциала, хрупкость которых недавно выявили пандемия COVID-19 и вторжение России в Украину.
У NIA будет два подразделения: Национальный банк инфраструктуры (NIB) и Национальная корпорация управления капиталом (NCMC или "Ники Мак"). Первый будет функционировать подобно Европейскому инвестиционному банку (ЕИБ) или Азиатскому банку развития, выпуская облигации для привлечения частного капитала от суверенных фондов, пенсионных фондов, страховых компаний и других институциональных инвесторов, ищущих надежные инвестиции, обеспеченные правительством США. ЕИБ уже планирует инвестировать 1 триллион долларов в проекты, связанные с климатом, к 2030 году. Аналогичным образом, ЕИБ будет привлекать крупные суммы частного капитала, чтобы позволить Америке развивать необходимую климатическую и другую инфраструктуру.
Второе подразделение NCMC будет действовать скорее как венчурная или частная инвестиционная компания, объединяя деньги частных инвесторов для финансирования компаний, разрабатывающих важные технологии и инфраструктуру, связанные с такими важными проблемами, как изменение климата, готовность к пандемиям или безопасность цепочек поставок. Это позволит не только создать высококачественные рабочие места, но и отвлечь частный капитал от спекулятивной деятельности, способствующей образованию "пузырей" на рынке активов, а также от предприятий с большими социальными и экологическими последствиями - от "Больших технологий" до нефтегазовой промышленности. Получая долю в капитале компаний, NCMC также может улучшить условия труда и повысить заработную плату сотрудников, отменив стандартную схему работы частного капитала, заключающуюся в лишении активов и сокращении рабочих мест. По мере того как некоторые из этих компаний преуспевали, NCMC обеспечивал своим инвесторам разумную прибыль и финансировал новый раунд инвестиций в другие компании.
Одна из основных целей NIA - освободить инвестиции от "изнурительных ограничений "коммерческой жизнеспособности"", как пишет Омарова в одной из статей. Некоторые важные объекты инфраструктуры или фундаментальные исследования, имеющие широкое социальное значение, могут не сразу стать выгодными коммерческими инвестициями. Технологии, разработанные NASA и его подрядчиками в 1960-х годах, создали огромный спектр инноваций в области техники, медицины, электроники и вычислительной техники. От стеклокерамической посуды до жаропрочного материала, используемого пожарными, и микросхем в наших смартфонах - бесчисленное множество полезных инноваций появилось благодаря стратегическим и терпеливым государственным инвестициям в фундаментальные исследования. Но мало что из этих инноваций можно было предсказать заранее; для развития коммерческого потенциала могут потребоваться десятилетия. Для поддержки таких проектов на более длительных временных горизонтах необходим терпеливый капитал. Не включив такое терпение в свою институциональную структуру, NIA рискует воссоздать те же искаженные стимулы, которые уже характерны для частных рынков.
Поддержка NIA со стороны Федеральной резервной системы будет иметь решающее значение для обеспечения ликвидности инвесторов. Представьте себе институционального инвестора, которому необходимо вернуть деньги до того, как компании, входящие в конкретный фонд, управляемый NCMC, станут прибыльными. Если, например, пенсионный фонд штата Калифорния требует определенного годового дохода для выполнения своих обязательств перед пенсионерами, то инвестирование в исследования в области чистой энергии, которым может потребоваться десятилетие, чтобы стать коммерчески жизнеспособными, является неприемлемым риском. Но кредитная линия ФРС могла бы гарантировать инвесторам доходность. Такая поддержка даст инвесторам уверенность в том, что они смогут реинвестировать, обеспечивая необходимую ликвидность для погашения краткосрочных кредитов.
Доходность может составлять 6-7 процентов, а не десятки, как обещает частный капитал. Но у NCMC есть и ряд преимуществ перед частными инвестициями или хедж-фондами. Он будет менее рискованным, предложит более низкие комиссионные за управление и обеспечит доходность в течение более длительного периода. Казначейские облигации США очень надежны, но их доходность составляет около 3 процентов. Частные управляющие активами обещают более высокую доходность, но их инвестиции рискованны и подвержены спадам. Промежуточный вариант, обеспечивающий более высокую доходность, чем казначейские облигации, но почти такую же надежность, заполнил бы пробел в портфелях суверенных фондов, пенсионных фондов и других институциональных инвесторов. Эти инвесторы также смогли бы удовлетворить растущий спрос клиентов на этичные варианты инвестиций, поддерживая при этом создание высококачественных рабочих мест, необходимой инфраструктуры, производственных мощностей и "зеленой" экономики.
Оценки стоимости "зеленого" перехода разнятся, но одно из недавних исследований показало, что для достижения к 2050 году экономики с нулевыми показателями потребуется 3,5 триллиона долларов ежегодных инвестиций. В то же время, согласно оценке на 2020 год, , мировой рынок инвестиций в воздействие составляет всего 2,3 триллиона долларов, из которых менее 650 миллиардов долларов имеют какую-либо систему управления воздействием. Маловероятно, что частный сектор в одиночку сможет вложить достаточное количество капитала или сделать это достаточно стратегически и скоординировано, чтобы максимально увеличить шансы на достижение чистого нуля.
Как обещают многочисленные рекламные проспекты, на инвестициях в "зеленую" экономику можно будет заработать. По оценке одного из руководителей банка, переход к экономике без выбросов углекислого газа представляет собой возможность в размере 50 триллионов долларов. Даже если бы удалось привлечь достаточное количество частного капитала в долгосрочные и зачастую рискованные инвестиции, чтобы обеспечить этот переход, сохранение всех этих доходов в частном секторе усугубило бы неравенство богатства. Как государственное агентство, NIA обязано постоянно реинвестировать в проекты с широкой коллективной пользой. Одним из его основных мандатов может быть создание высококачественных рабочих мест или снижение неравенства в благосостоянии. Для достижения последней цели инвестиции в долговые обязательства или акции могут быть обусловлены тем, что компании предлагают прожиточный минимум, ограничивают соотношение зарплат руководителей и работников или предоставляют работникам акции.
Установление уставных обязанностей агентства станет политической задачей. Омарова предполагает, что эти основополагающие цели будут сформулированы на достаточно абстрактном уровне, что позволит совету из пяти или семи членов иметь свободу действий для достижения стратегических целей в меняющихся условиях. Например, мандат по обеспечению устойчивости цепочек поставок был бы более полезен, чем конкретные цели, такие как обеспечение устойчивости цепочек поставок никеля или лития. Аналогичным образом, мандат на содействие созданию более устойчивой экономики обеспечит большую гибкость, чем конкретная цель по увеличению производства солнечных батарей. В 2010 году мало кто мог предположить, что в скором времени возникнет высокий спрос на маски для лица или липидные наночастицы, используемые в производстве вакцин.
Однако слишком большая гибкость может сделать агентство зависимым от меняющихся политических программ и корпоративного лоббирования. Администрация может решить, что инвестиции в национальную безопасность должны составлять 80 процентов портфеля NIA, поощряя при этом горстку оборонных компаний, сделавших крупные взносы в избирательные кампании. Соблюдение баланса уставных целей будет необходимым, но недостаточным. Чтобы обеспечить политическую независимость, члены совета директоров NIA будут избираться на десяти- или двенадцатилетние сроки в шахматном порядке. Это намеренно имитирует четырнадцатилетний срок полномочий членов правления Федеральной резервной системы. Как и члены правления ФРС, председатель и заместитель председателя NIA будут назначаться президентом и утверждаться Сенатом.
Омарова на собственном опыте убедилась в том, насколько злобными и пристрастными могут быть утверждения в Сенате. В ноябре 2021 года, после того как президент Байден выдвинул ее на малоизвестную, но влиятельную должность главы Управления контролера валюты (OCC), против нее была развернута масштабная лоббистская кампания, поддерживаемая банковской индустрией, которая напрямую регулируется OCC. Ее скептическое отношение к нерегулируемым криптовалютам и заинтересованность в том, чтобы позволить ФРС предлагать некоторые розничные банковские услуги, что сделает банковское обслуживание более доступным для бедных слоев населения, но снизит прибыль банков от штрафов, свидетельствуют о приверженности общественным интересам, а не интересам крупных банков. В отличие от него, назначенный Трампом на эту должность бывший банковский служащий Джозеф Оттинг называл банки своими "клиентами" и, похоже, принимал политические советы от представителей отрасли, которую он должен был регулировать. В одной из переписок, полученной по запросу Закона о свободе информации, запечатлено, как генеральный директор Chase Джейми Даймон благодарит Оттинга за снижение регуляторных сборов: "Какой замечательный сюрприз в конце года!" написал Димон.
Омарова показалась представителям банковской индустрии менее склонной к чудесным угощениям и сюрпризам. Вместо содержательного обсуждения ее идей по поводу политики регулирования, вопросы во время слушаний по ее утверждению превратились в нападки с оскорблениями. Самый сюрреалистичный момент наступил, когда сенатор Джон Кеннеди, республиканец из Луизианы, сказал: "Я не знаю, как вас называть - "профессор" или "товарищ"". Аудитория задохнулась. Омарова, родившаяся в Казахстане, ответила: "Я не коммунист. Я не придерживаюсь этой идеологии. Я не могла выбирать, где мне родиться".
Некоторые СМИ обратили внимание на ее статус цветной женщины, но Омарова отвергла этот анализ: ее личность не была мотивирующим фактором. "Я считаю, что лобби Уолл-стрит не волнует ни моя раса, ни мой пол, ни что-либо подобное", - сказала она в то время. Они любили бы меня такой, какая я есть, если бы только я отстаивала их интересы и если бы только я была таким кандидатом на пост контролера, который, как они знали, будет выполнять их поручения и относиться к ним как к, цитирую, клиентам. Те же интересы, которые выступали против ее выдвижения, скорее всего, будут бороться против создания NIA. "Goldman Sachs, BlackRocks, J.P. Morgans мира, их бизнес сократится, потому что инвесторы фактически перенесут большую часть своего бизнеса на этот вариант", - сказала она мне. "Поэтому они будут бороться, они будут лоббировать против этого, они будут называть это социалистическим предпринимательством и поглощением государства. Они будут говорить, что это непрактично, что это невозможно, что это несбыточная мечта".
Крайне левые, в свою очередь, критикуют НИА за то, что он недостаточно социалистичен - он слишком полагается на частных инвесторов, в то время как мы должны просто взимать более высокие налоги и затем использовать фискальную политику для расходования этих ресурсов. Омарова рассматривает НИА не как замену расходов на инфраструктуру, а как дополнение, которое будет стимулировать более активное привлечение капитала в более широкий круг проектов. Поддержка NIA также не подразумевает какой-либо позиции по налоговым ставкам. "Это не партийный проект", - сказала она мне. "Речь не идет о вмешательстве большого правительства в рынок. Речь также не идет о том, чтобы государство субсидировало частных инвесторов и предоставляло им все преимущества. Это не просто "невидимые руки" и отсутствие правительства, но и не "давайте все национализируем"". Предложение предполагает желательность некоторого поведения частных инвесторов и компаний, направленного на получение прибыли, но использует государственный механизм для направления этих инвестиций в деятельность, приносящую долгосрочную пользу обществу. Но даже в этом случае требуется, чтобы общество было способно прийти к некоторому согласию относительно своих долгосрочных интересов. Без базового консенсуса относительно важности таких целей, как устойчивость цепочек поставок, создание рабочих мест, технологические инновации, адаптация к климату и сокращение выбросов углерода, NIA будет решением в поисках проблемы. Кампании по объединению NIA либо с тотальным социализмом, либо с тотальной приватизацией могут втянуть этот вопрос в обычную лозунговую войну американской политики.
Но есть признаки растущего признания того, что нечто подобное необходимо. Весной 2021 года во влиятельной статье в журнале Foreign Affairs утверждалось, что недостаток стратегических капиталовложений вредит технологической и экономической конкурентоспособности Америки: "Слишком много финансируемых правительством исследований остаются запертыми в лабораториях, не в состоянии совершить скачок к коммерческой жизнеспособности.... Правительству США необходимо взять на себя более активную роль в содействии продвижению исследований на рынок". Сосредоточившись на таких технологиях, как квантовые вычисления, искусственный интеллект и биотехнологии, и противопоставляя скудные американские инвестиции огромному объему ресурсов Китая, авторы привели доводы в пользу государственных инвестиций с точки зрения национальной безопасности и экономической конкурентоспособности.
Такая постановка вопроса отвечает основным проблемам республиканцев. Так, сенатор-республиканец Марко Рубио из Флориды выпустил в 2019 году пространный доклад, в котором критикует примат акционеров за его близорукий акцент на краткосрочной выгоде, а не на долгосрочных и стратегических инвестициях в капиталоемкие товары. Некоторые его части звучат почти как краткий для собственности работников и Национального инвестиционного управления: "Теория примата акционера склоняет принятие решений в бизнесе к тому, чтобы быстро и предсказуемо приносить прибыль инвесторам, а не создавать долгосрочные возможности за счет инвестиций и производства.... [Она] не позволяет правильно понять, как бизнес инвестирует в инновации... и [она] привела к снижению понимания роли работников и риска, который они принимают на себя в процессе создания стоимости." Чтобы объяснить стагнацию нашей гиперфинансированной экономики, Рубио (или его сотрудники) ссылается на таких экономистов, как Хайман Мински и Мариана Маццукато, которые поддерживают центральную роль правительства в управлении экономикой. Доклад не выходит за рамки туманных призывов к изменению государственной политики и обращений к "нефинансовому сектору бизнеса" с просьбой инвестировать в будущую производительность, но это несколько удивительный документ, учитывая его ультраконсервативного автора. Масштаб и характер проблемы становятся очевидными для целого ряда политиков.
Маловероятно также, что нынешние концептуальные границы останутся неизменными. В совместном докладе разведывательного сообщества США от 2021 года изменение климата рассматривается как вопрос национальной безопасности, который вызовет каскад взаимосвязанных угроз в ближайшие десятилетия. Если изменение климата и устойчивость цепочек поставок будут классифицированы как вопросы национальной безопасности, это может позволить консервативным политикам поддерживать государственно-частные инициативы по координации долгосрочных инвестиций в реальный сектор экономики, не вызывая идеологических разногласий. В июле 2022 года Конгресс принял закон CHIPS and Science Act стоимостью 280 миллиардов долларов, который предусматривает выделение 52 миллиардов долларов в виде субсидий на создание в Америке заводов по производству полупроводников, а также увеличение финансирования Национального научного фонда. За него проголосовали 17 сенаторов-республиканцев. В августе 2022 года Конгресс принял Закон о снижении инфляции, выделив почти 400 миллиардов долларов на решение проблем энергетики и изменения климата - крупнейший законодательный акт в области климата , когда-либо принятый в Америке. NIA расширит даже этот уровень инвестиций и сделает его менее уязвимым для политических махинаций.
Государства выступают в роли демократических лабораторий для подобных инициатив, тестируя более ограниченные варианты промышленной политики и давая уроки того, как она может работать наилучшим образом. Летом 2022 года Калифорния объявила о том, что начнет производить собственные поставки инсулина. "Ничто так не олицетворяет провалы рынка, как стоимость инсулина, - заявил губернатор Гэвин Ньюсом. Инсулин, производимый государством, будет стоить ничтожно мало по сравнению с его нынешней ценой - около 300 долларов за флакон. Всего за несколько недель до этого законопроект Ассамблеи штата Калифорния предлагал создать новый жилищный орган для решения проблемы доступного жилья в штате. Используя как государственное, так и частное финансирование, он должен был сформировать портфель активов и реинвестировать прибыль от рыночной недвижимости для субсидирования предоставления жилья по ценам ниже рыночных для других (что не похоже на модель MINT, описанную в главе 7). Законопроект был отклонен с перевесом в один голос, но, скорее всего, он появится вновь. По мере того как инфляция приводит к тому, что цены на жилье, инсулин, детские смеси, бензин и многие другие товары становятся не по карману все большему числу американцев, подобные целевые интервенции могут усилиться. Яков Фейгин, историк экономики из Института Берггрюена в Лос-Анджелесе, сказал мне, что такие эксперименты могут постепенно создать обоснование и компетенцию для управления чем-то вроде NIA: "Я думаю, что в идеальном мире это произойдет в результате серии более мелких вмешательств, которые будут более конкретными, а затем превратятся в мега-агентство".
Разрозненные меры могут реактивно смягчить некоторые кризисы, но предотвратить их можно только систематическими инвестициями в фундаментальные потребности. Благодаря кредитам и инвестициям в акционерный капитал во многих секторах экономики, NIA может одновременно реализовывать целый ряд стратегий, координируя и контролируя свой прогресс в режиме реального времени. Поскольку относительный размер различных кредитов и инвестиционных фондов не будет оговорен в законе, он сможет гибко реагировать на непредвиденные обстоятельства.
Такая политика - не отход от американских традиций, а их логическое продолжение. В 1945 году в докладе президенту Трумэну под названием "Наука - бесконечный рубеж" утверждалось, что активные федеральные инвестиции в фундаментальные научные исследования необходимы для обеспечения здоровья, процветания и безопасности Америки. Этот доклад привел к созданию Национального научного фонда. Решение проблем изменения климата и неравенства богатства потребует не только огромных инвестиций государственного и частного капитала, но и новых моделей мобилизации этих ресурсов и справедливого распределения плодов инвестиций. Хотя в этой главе основное внимание уделяется Америке, те же аргументы применимы во всем мире. Направление частного инвестиционного капитала через государственное агентство может способствовать как проведению важных научных исследований, так и предоставлению основных коллективных благ. По мере того как все больше людей становятся собственниками компаний, в которых они работают, необходимо минимизировать "пузыри" активов, укреплять инфраструктуру и адаптироваться к изменению климата.
Заключение. Инфляция и неизбежное
Самое убедительное доказательство жизнеспособности альтернативных механизмов - показать, что они уже существуют. В большей части этой книги рассматривается работа людей и организаций, которые уже продемонстрировали жизнеспособность различных социальных и экономических моделей. Если кто-то утверждает, что в крупной успешной компании должно быть высокое соотношение зарплат между самыми высоко- и низкооплачиваемыми работниками, то факта Мондрагона достаточно, чтобы отвергнуть любую сильную версию этого утверждения. Если кто-то утверждает, что все люди по своей природе ленивы и будут работать только в том случае, если их заставят, то преимущественное участие в программе гарантированного трудоустройства по сравнению с возможностью получения пособия по безработице выявляет более сложную картину человеческой природы.
Все действительное обязательно возможно, в то время как обратное не верно: многие возможности еще не действительны. Относительно недавно многие из идей, о которых пойдет речь в этой книге, нигде не существовали. Когда-то не было ни гарантий занятости, ни планов владения акциями сотрудниками, ни бюджетирования с участием населения, ни истинных цен, ни кооперативных поглощений инвестиционными фондами, ни целевых предприятий. Все эти идеи были возможны до того, как они стали реальностью. Вполне вероятно, что многие другие прекрасные, но нереализованные идеи могли бы помочь человечеству выжить и процветать в XXI веке.
Одним из главных препятствий на пути к расширенному ощущению возможностей является убежденность в том, что существующие социальные и экономические механизмы являются результатом неизбежных законов. Некоторые экономисты, особенно те, кто хорошо знает историю и философию, понимают это. Томас Пикетти описал "мощную иллюзию вечной стабильности, к которой иногда приводит некритическое использование математики в социальных науках". Покойный экономист Альберт Хиршман выступил с аналогичной критикой, отметив, что влиятельные люди часто стремятся "произвести впечатление на широкую публику, провозглашая некий неизбежный исход текущих процессов". Но после стольких неудачных пророчеств не в интересах ли социальной науки принять сложность, пусть и пожертвовав при этом претензией на предсказательную силу?"
И снова Толстой заметил этот феномен раньше экономистов (многие из которых до сих пор его не поняли). В 1900 году в книге по нравственной и политической философии "Рабство нашего времени" он обратил внимание на хрупкость основных социальных и экономических институтов, которые когда-то казались неизбежными: "В конце восемнадцатого века народы Европы мало-помалу начали понимать, что то, что казалось естественной и неизбежной формой экономической жизни, а именно положение крестьян, полностью находившихся во власти своих господ, было неправильным, несправедливым и аморальным и требовало изменений; так и сегодня люди начинают понимать, что положение наемных рабочих и вообще рабочих классов, которое раньше казалось вполне правильным и нормальным, не является таким, каким оно должно быть, и требует изменений. Этот процесс повторяется на протяжении всей истории: то, что раньше казалось естественным и неизбежным, постепенно неправильным и аморальным. Будущие поколения могут считать экономические системы, не отражающие истинную цену товаров - включая их воздействие на работников, природу и будущие поколения, - неоспоримо неправильными, так же как мы сегодня считаем неправильным институт человеческого рабства.
Если показать, что нынешний статус-кво не является неизбежным, это не значит, что его затмение более предпочтительными институтами гарантировано. На самом деле утверждения о неизбежности морального прогресса похожи на утверждения о неизбежности статус-кво: и то, и другое умаляет моральную самостоятельность и ответственность людей в настоящем. Если мы просто зрители, подчиняющиеся неизменным законам, которые уже выявили эксперты, то делать нам особо нечего. Фатализм, нигилизм, гедонизм или самоуспокоенность более привлекательны.
Это желание уйти от моральной ответственности является мощным стимулом для принятия неизбежности. Толстой описывает психологический расчет с типичной проницательностью. В условиях глубокой экономической несправедливости люди, живущие в относительном комфорте, оказываются перед выбором: "Или они должны видеть, что все, чем они пользуются в своей жизни, от железных дорог до люциферовых спичек и папирос, представляет собой труд, который стоит жизни многим их братьям, и что они, не разделяя этого труда, но пользуясь им, очень бесчестные люди; или они должны верить, что все, что происходит, происходит для общей пользы, по непреложным законам экономической науки."
Для четкой диагностики взаимодействия индивидуальной психологии и более широких культурных представлений трудно найти более проницательного человека, чем Толстой. "Когда люди ведут себя дурно, они всегда изобретают такую философию жизни, которая представляет их дурные поступки вовсе не дурными поступками, а просто результатами непреложных законов, не зависящих от нас", - писал он в "Рабстве нашего времени". Но его предложения практических решений менее убедительны. Он утверждал, что правительства не только не нужны, но и являются вредными и аморальными институтами, от участия в которых справедливый человек должен отказаться. Он предлагает мало конкретных идей, как сделать мир лучше.
В этой книге мы доказываем, что сочетание инициатив государственного и частного секторов может улучшить наш мир, создав более справедливую экономику. Например, решение о выплате реальной прожиточной зарплаты или введении истинного ценообразования в настоящее время принимается людьми в частном секторе. Такая политика может немедленно улучшить жизнь работников и снизить воздействие производства и изготовления на окружающую среду. Поддержка частного сектора также подготавливает почву для более широкого внедрения через законодательство или регулирование в государственном секторе. И наоборот, гарантия занятости или общественная платформа для нелегальных работников начинается с инициативы государственного сектора, которая сразу же помогает работникам, но также улучшает условия в частном секторе, предоставляя людям более привлекательные внешние возможности. Действия как государственного, так и частного секторов уже уменьшают несправедливость нашей нынешней экономики; и те и другие могут продолжать это делать.
Разумеется, разные люди обладают разным уровнем власти, чтобы сдвинуть экономику в сторону более устойчивых и справедливых моделей. Мэры и другие выборные должностные лица обладают уникальными возможностями для внедрения климатического или партисипативного бюджетирования, а в крупных городах они могут оказать особенно большое влияние. Руководители советов по трудовым ресурсам и чиновники Министерства труда могут помочь создать общественные рынки для экономической деятельности. Основатели предприятий могут платить прожиточный минимум, переходить на структуры совместного владения, использовать реальные цены или покупать рабочую силу через общественный рынок. Чем крупнее их предприятия, тем большей властью они обладают. Владельцы и некоторые менеджеры огромных капиталов могут инвестировать их так, чтобы уменьшить неравенство. Профессора экономики и бизнеса могут донести до студентов и общественности, что существует такой широкий спектр возможностей.
Даже для подавляющего большинства людей, не занимающих влиятельных должностей, есть возможность поддержать бизнес и политиков, которые признают моральные аспекты экономики и проводят политику, способную создать более справедливую экономику. Более простой способ влияния - скромная, но фундаментальная сила разговора. Окно Овертона - социологический жаргон, обозначающий политические идеи, политически приемлемые для мейнстрима в определенное время, - формируется нашими убеждениями и установками. Разговоры о моральных и политических ценностях - предпочтительно не в социальных сетях - могут расширить наше представление о возможном и желаемом.
Когда я начинал работу над этой книгой, инфляция не была главной экономической проблемой. Когда я закончил работу над рукописью, она уже доминировала в заголовках газет по всему миру. Хотя она не является темой отдельной главы, большинство обсуждаемых здесь инициатив имеют отношение к рассмотрению причин и последствий инфляции и формированию наших представлений о ней, как показывает краткое изложение основных аргументов книги.
Если учебные программы по экономике, о которых писали академики в первой главе, - те, в которых история и философия преобладают над псевдонаучными догмами, - станут более доминирующими, стандартные политические меры борьбы с инфляцией расширятся. Большинство основных материалов американских СМИ, посвященных этой теме, говорят о том, что существует только два неудовлетворительных варианта борьбы с инфляцией. Во-первых, центральные банкиры могут повышать процентные ставки, увеличивая стоимость заимствования денег и снижая экономический спрос. Хотя повышение ставок, как правило, в конечном итоге замедляет инфляцию, оно также рискует вызвать рецессию и миллионные потери рабочих мест. Второй вариант - центральные банкиры ничего не делают или делают слишком мало. В этом случае можно избежать рецессии, но есть риск, что инфляция укоренится, поскольку зарплаты и цены будут расти по спирали, образуя порочный круг.
Это не единственные варианты. Такие экономисты, как Изабелла Вебер, отмечают, что полагаться на повышение процентных ставок для сокращения совокупного спроса означает, по сути, ослаблять узкие места в цепочке поставок, делая многих людей слишком бедными, чтобы они могли позволить себе покупать товары. Вебер сравнивает эту стратегию с тушением пожара в доме путем затопления всего дома. Более искусная стратегия направлена на ту часть дома, которая горит, и позволяет потушить пламя, не причиняя ущерба всему строению. 6 Одним из ключевых моментов в определении места "пожара" являются исторически высокие прибыли корпораций во время пандемии. Корпоративная нажива - не единственная причина инфляции, но один анализ показал, что более высокая норма прибыли обусловила более половины роста цен в нефинансовом корпоративном секторе (а это около 75 % всего частного сектора). 7 Двумя успешными политическими инструментами, использованными в аналогичных обстоятельствах во время Второй мировой войны, были налог на сверхприбыль и стратегический контроль цен в некоторых секторах экономики. Но эти некогда стандартные инструменты политики теперь, похоже, находятся где-то за рамками окна Овертона, вызывая эмоциональную реакцию у многих экономистов мейнстрима. Пол Кругман, например, назвал предложение Вебера о контроле над ценами "запредельно глупым", после чего поспешно пошел на попятную. Германия и большая часть ЕС, напротив, серьезно рассмотрели эту идею и внедрили варианты такого контроля в некоторых секторах. 8 Если бы больше журналистов, редакторов, граждан, политиков и бизнес-лидеров получали менее догматичное и более исторически обоснованное экономическое образование такого рода, как это было задумано реформаторами в главе 1, мог бы появиться более широкий набор вариантов политики.
Если бы концепция истинных цен, рассмотренная в главе 2, определяла как государственную политику, так и поведение частного сектора, то меньшая часть экономики зависела бы от международных цепочек поставок. Если бы цены на сайте отражали издержки, которые в настоящее время перекладываются на людей и окружающую среду, это усилило бы аргументы в пользу расширения отечественного производства и выпуска продукции. Выявив, что дешевизна многих товаров и продуктов - это мираж, истинные цены побудят изменить привычки потребления. Если бы людям пришлось платить истинную цену за говядину, автомобили, кофе, ноутбуки и многие другие продукты, они могли бы потреблять их меньше, перейти на альтернативы, заставить правительства субсидировать устойчивое производство этих товаров или их альтернатив или потребовать потребительских субсидий. В результате местные экономики станут более устойчивыми, жизнеспособными и прочными, менее уязвимыми к скачкам цен.
Если бы более щедрое определение прожиточного минимума, предложенное в главе 3, было введено в действие, увеличение заработной платы могло бы уменьшить влияние быстро растущих цен на бедные слои населения. Может показаться неизбежным, что повышение заработной платы, позволяющее работникам вести более достойную жизнь, потребует от предприятий повышения цен. Но предприятия могли бы снизить норму прибыли и при повышении зарплаты, чтобы избежать резкого роста цен. Не исключено, что увеличение числа людей с более высокими располагаемыми доходами может повысить спрос и оказать давление на и без того напряженные цепочки поставок, поэтому разумно будет проводить и другую политику, направленную на ограничение инфляции. Но гарантия прожиточного минимума может ограничить страдания и прекарность.
Расширение гарантий занятости, о которых говорилось в главе 4, могло бы мобилизовать большое количество людей на выполнение общественно необходимой работы - восстановление после стихийных бедствий, медицинское обслуживание населения и уход за больными, обновление инфраструктуры и проекты "зеленого" перехода, а также производство и изготовление продукции для устранения дефицита в цепочке поставок. Это также благоприятно скажется на психическом здоровье граждан, которое пандемия COVID-19 и сопутствующие ей стрессы сильно подорвали. Установление щедрой заработной платы для гарантии занятости мотивировало бы работодателей частного сектора повышать уровень оплаты труда даже в отсутствие законодательства о прожиточном минимуме. Это также уменьшит страдания, вызванные инфляцией.
Запуск государственных платформ для гибкого труда, о котором говорится в главе 5, даст людям, которые не могут работать на традиционной работе, привлекательную альтернативу эксплуатации частными компаниями-гигами. Люди могли бы работать в гибком графике, который устраивает их, но при этом сохранять большую часть своего заработка и продвигаться на более высокооплачиваемые должности, пройдя дополнительное обучение. Имея больший доход и больше возможностей для подработки, они будут менее уязвимы к росту стоимости товаров. В варианте "большого видения" люди могли бы использовать платформы для реализации стоимости всех видов других активов - сдавать в аренду велосипеды, наборы для барбекю, свободные комнаты и даже брать кредиты - и получать дополнительный доход. Работодатели могли бы использовать платформы для решения проблемы нехватки кадров, получая доступ к глубокому пулу работников, дифференцированных по навыкам, интересам и опыту. Города могли бы укрепить налоговую базу, поскольку из неформальной экономики выводилось бы больше экономической активности.
Многие рабочие-собственники кооперативов Мондрагона, о которых шла речь в главе 6, решили ограничить свою прибыль во время пандемии, чтобы сохранить рабочие места и сделать стратегические инвестиции. Они также коллективно обсуждали, как реагировать на рост цен на доставку и сырье по мере усиления инфляции. Распространение кооперативов во всех отраслях экономики внесло бы жизненно важный элемент в демократическое принятие решений в неблагоприятных экономических условиях. Маловероятно, что предприятия, управляемые по модели "один работник - один голос", будут награждать руководителей щедрыми бонусами, одновременно ликвидируя рабочие места. Кооперативы не обязательно уменьшают инфляцию, но они повышают вероятность того, что ее трудности будут более справедливо распределены по всей организации.
Стратегия передачи большего количества активов недвижимости в бессрочные целевые трасты, описанная в главе 7, может напрямую защитить людей с низкими доходами от внезапного повышения арендной платы. Поскольку инфляция повышает цены на многие товары первой необходимости, защита жилья от спекулятивных действий инвесторов и обеспечение его постоянной доступности с помощью целевых трастов имеет огромное значение для благосостояния людей по всей Америке и во всем мире. Кроме того, предприятия, принадлежащие целевым трастам, гораздо сложнее продать инвесторам, они менее подвержены риску закрытия после ухода учредителей на пенсию, а также имеют больше шансов на управление работниками и распределение прибыли. Все эти характеристики очень ценны, особенно в периоды инфляции.
Модель бюджетирования с участием населения, рассмотренная в главе 8, позволяет принимать экономические решения более широкому кругу людей на основе демократических принципов. По мере того как инфляция повышает стоимость частных услуг, качество, доступность и объем государственных услуг становятся еще более важными. Будь то общественные сады, центры отдыха, велосипедные дорожки или новые автобусные маршруты - спектр проектов, которые позволяют реализовать бюджеты с активным участием населения, может повысить гражданскую активность и поддержать качество жизни в неблагоприятных экономических условиях. Климатическое бюджетирование имеет еще более прямые последствия для инфляции. Основные политические и закупочные решения любого правительства, придерживающегося амбициозного климатического бюджета, позволят сократить использование ископаемого топлива и инвестировать в альтернативные виды топлива, что защитит от скачков стоимости энергии, которые являются одним из основных факторов инфляции.
Наконец, использование инвестиционного капитала для расширения прав собственности работников, как описано в главе 9, помогает людям, не имеющим богатства, передающегося из поколения в поколение, создать значительный капитал, чего вряд ли удастся добиться одним лишь повышением заработной платы. Хотя это может приглушить последствия инфляции, Национальное инвестиционное управление устранило бы ее коренные причины. Направляя смесь частного и государственного капитала в стратегические инвестиции во многих секторах экономики, Национальный инвестиционный орган мог бы избежать дефицита цепочек поставок, снизить спекулятивную активность Уолл-стрит, финансировать "зеленый" переход и создать множество рабочих мест.
Ни одна из инициатив, представленных в этой книге, не была выбрана из-за их способности бороться с инфляцией. Но отрадно, что все они имеют явное отношение к одной из основных экономических проблем, которая вновь возникла в последние годы. Это говорит о том, что данные идеи обладают широким потенциалом для построения более справедливой экономики, устойчивой к различным потрясениям. Ближайшие десятилетия, вероятно, принесут непредсказуемые экологические и геополитические потрясения с серьезными экономическими последствиями. Поэтому крайне важно как можно скорее внедрить как можно больше новых привлекательных моделей в широком масштабе. Более справедливая экономика не является неизбежной, но она возможна.