Митя

Яна, сжалившись надо мной, едет со мной к педиатру. Но как только передает в опытные руки врача, сразу же испаряется.

— Пупочек аккуратный, чистый, — говорит при осмотре врач. — Глаза ясные, желтушки нет, температура нормальная… сердцебиение сильное.

После приема молоденькая медсестра охотно остается со мной, узнав, что я отец-одиночка. Показывает, как правильно чистить глазки, пеленать, как готовить смесь. Сразу же кормим малышку. В сумке, которую подбросили вместе с ребенком, на удивление было почти все, что необходимо грудничку.

Девушка флиртует открыто и всовывает мне в руки бумажку с номером телефона.

— На случай если останутся еще вопросы, — улыбается.

А это хороший подкат! Просто скажи им, что ты отец-одиночка, и они сами будут сгорать от желания пожалеть тебя и приласкать.

Так, Митя!

Даю себе мысленный подзатыльник!

Сейчас вообще не время для таких мыслей!

Результат твоего подката дрыхнет после выпитой бутылочки на заднем сиденье твоей машины!

Веду машину очень аккуратно. Так страшно впервые остаться с малышкой наедине.

Еще страшнее возвращаться на ферму.

Вынимаю люльку и иду к дому. Оскар выходит навстречу.

— Тш! Она спит! — шепчу, как будто это спасет меня от его гнева.

— Поставь в тенек на террасе. Пусть спит на свежем воздухе, — приказывает Оскар. — Иван! Присмотри! А ты — в мой кабинет, — кивает на дом.

— С малышкой все хорошо. Результат анализа будет готов через три дня, — первым начинаю говорить.

— Ясно, — удовлетворенно кивает, но сам мрачнее тучи.

— Кто будет с ней это время? — морщусь от своего вопроса.

— Ты. Будешь кормить и попу подтирать. А ты думал, отдашь ее на три дня соцслужбам, а потом заберешь как ни в чем не бывало? Теперь это твоя забота. И что-то мне подсказывает, что на ближайшие восемнадцать лет.

Оскар тоже считает, что ребенок мой. Даже без теста!

— Ты хоть понимаешь, как это серьезно? Теперь закончились все твои гулянки. Ты вообще чем думал? Я же предупреждал тебя.

— Мы все те еще кобели, — оправдываюсь. — Ну… кроме тебя теперь, — быстро добавляю.

— Никто из нас не связывается с неопытными.

— Я предохранялся.

— И прошлой ночью тоже?

— Что?

— Яна сказала, что видела, как утром от тебя уходила девушка. Надеюсь, нам не нужно ждать еще одного ребенка спустя девять месяцев!

— Конечно, нет!

— Надрать бы тебе задницу, да как следует, но тогда кто будет нянчиться с твоей дочерью? Скажи ей спасибо, — Оскар тяжело вздыхает. — Так, ладно. Надо накидывать варианты уже сейчас. Не ждать три дня.

Да! Пожалуйста! Накидай! Вся надежда на Оса.

— Может, Анна Васильевна? — предлагаю.

— Нет. Она уже в возрасте. Да и опыта с младенцами у нее нет, ты же знаешь, что своих детей у нее нет.

Да знаю я. Поэтому и подкармливала нас по-соседски, особенно когда отцы все деньги пропивали.

— К тому же она нужна нам здесь, — продолжает он.

— Но она же приходит сюда всего пару раз в неделю убираться и готовить!

— Я сказал, нет.

В кабинет заходит Костя.

— Дозвонился? — Оскар обращается к нему.

— Да, — ворчит наш громила.

— Что она сказала?

— По крайней мере, я наконец убедил ее приехать навестить меня.

— Хорошо. Но пока она здесь, она же поможет?

— Думаю, да.

— Кто? О ком вы говорите? — перевожу взгляд с одного на другого. Костя сверлит меня глазами, пока я, затаив дыхание, жду.

— Рита, — наконец медленно произносит он.

— Твоя младшая сестра? Но она же еще девочка.

— Она младше меня на пять лет. Рите уже двадцать один.

— Уже?

— Время идет не только для нас! Она недавно окончила медицинский колледж и работает фельдшером на скорой помощи. Вернее, работала. На прошлой неделе она уволилась.

— Почему?

— Главврач станции скорой помощи приставал к ней.

— Вот урод! Прессануть бы его!

— Рита врезала ему по яйцам. Она умеет справляться с мудаками, — Костя многозначительно приподнимает бровь. — Так что не думай доставать ее, когда она приедет.

— Она приедет? — вспоминаю, когда в последний раз ее видел вообще? Девять лет назад? Ей было двенадцать. Да, это было в тот день, который изменил всю ее жизнь.

— Она не хотела возвращаться в город… после всего. Но пока у нее несколько недель свободных до того, как она найдет новую работу, я уговорил ее приехать и навестить старшего брата. Возможно, она согласится побыть няней для твоей дочери. Но это временно. Несколько недель. Потом тебе нужно будет искать другие варианты.

— Когда она приедет?

— Через два-три дня.

— Как раз когда мы узнаем результат теста на отцовство, — кивает Ос.

— Поскорее бы!

— И учти, она будет здесь только ради малышки, — глаза Кости темнеют. Он почти такой же здоровый, как Шрам. Если захочет, одной левой скрутит меня в бараний рог.

— Эй! Я знаю правила! Сестра друга под запретом! Она семья! Как Саша.

Оскар громко откашливается и бросает на меня гневный взгляд.

— Я просто так сказал. Для примера…

Он смотрит на меня так, будто передумал не надирать мне задницу.

— Ребенок плачет, — Иван заходит в кабинет очень вовремя.

В его руках автолюлька, и он ставит ее на стол.

— Почему она плачет? — смотрю, как она сжимает кулачки и дергает ножками. Волнение закручивается в груди, меня прошибает пот. Спавшие до сих пор инстинкты медленно просыпаются.

— Может, хочет есть? Откуда я знаю.

— Я кормил ее недавно. В больнице. И двух часов не прошло, — убираю длинную прядь с глаза.

Малышка начинает кричать еще сильнее. Ее лицо краснеет.

— Сейчас посмотрим, — Костя лезет в телефон и зачитывает. — Новорожденные едят от восьми до двенадцати раз в сутки. Получается каждые два-три часа.

— Ничего себе!

— Ага, а еще потом столько же раз нужно менять подгузник, — Иван хлопает меня по плечу.

О нет! Запрокинув голову, я сам беззвучно кричу.

— Эй, ты куда? — восклицает Иван, когда я иду к двери.

— На кухню. Приготовлю смесь.

— Бери ее с собой. Кстати, тебе надо выбрать ей имя.

— Не думаю, что это правильно делать сейчас.

— А как нам тогда про нее говорить? Она? Ребенок?

Вздыхаю, уже который раз за день.

Я не хочу давать ей имя, пока не придут результаты теста. Это очень личное. Не хочу привязываться к ней.

Можно подумать, ты уже не начал?

С рычанием берусь за ручку переноски и выхожу из кабинета.

Удобная все-таки штука.

Но спать в ней она же не сможет? И на моей кровати тоже! Вдруг свалится?

Она еще слишком маленькая, чтобы ползать! Дурак, ты!

А если я ее раздавлю во сне?

Кошмар!

Костя и Оскар идут на кухню за мной. То ли контролируют, то ли им просто любопытно.

— Что ты делаешь? — спрашивает Костя, когда я капаю готовое питание на запястье, как показывала медсестричка.

— Проверяет, не горячо ли! — встревает только что вернувшийся с дела Артем. — Что? Я видел, как Демьян так делал, когда кормил своего сына, — толкает в плечо усмехающегося Костю.

Лица парней становятся серьезными. Демьян был единственным семьянином из нас.

У него остались молодая вдова и маленький сын. Они живут отдельно от нас.

Мы замолкаем, скорбя о друге.

Только малышка продолжает требовательно орать.

С третьей попытки ей удается правильно захватить соску и она жадно пьет.

Тишина! Как же хорошо!

После кормления прижимаю ее к своему плечу и покачиваю, придерживая головку, как несколько раз строго повторяла мне медсестра. На этой фразе она не улыбалась и не флиртовала.

— А это зачем? — интересуется Костя.

— Чтобы она отрыгнула воздух.

— Костя, а ты чего такой любопытный? Тоже захотел стать папой? — подкалывают его Артем с Иваном.

— Упс. Она отрыгнула на тебя не только воздух, — продолжают веселиться парни, в то время как я чувствую теплую жижу, стекающую по моему плечу на спину.

— Это вообще нормально? — Иван берет с крючка кухонное полотенце.

— Теперь понятно, почему она так часто хочет есть! — бас Кости за моей спиной.

Только Оскар созерцает эту картину в полном молчании.

— Что дальше? Где ты будешь с ней жить? В гараже? Как там будет ребенку? — резонно замечает Артем. — Без няни ты точно не справишься.

Не знаю я. Ничего не знаю. Лишь бы пережить этот день.

Но нутром чую, она здесь навсегда. Она моя.

А если так, никому ее не отдам.

Я не поступлю так же, как поступила со мной моя мать. Как поступила с ней ее мать.

Уложив ее в люльку, стягиваю с себя испачканную футболку.

Малышку тоже нужно снова переодеть.

Уже обед, а у меня все еще ни крошки во рту. Аа!

— Черт! Это последняя чистая… эм, хрень, — достаю из сумки кофточку с пришитыми к ней штанами.

— Кажется, это называется боди, — Артем — прямо эксперт, как я погляжу.

— Надо съездить в магазин. Купить еще кучу всего. Одежду. Питание. Подгузники! — поднимаю указательный палец вверх. — И какую-то кроватку… что еще?

— Еще коляску, — предлагает Костя.

— Вот ты и съезди, — приказывает ему Оскар.

— Я? Почему я?

— А кто? Митя? Хочешь посидеть с ней вместо него?

— И куда это все везти? Сюда или в сервис?

— Не знаю… — тяну я. — Здесь свежий воздух и места много.

— А еще здесь куча других людей живет, которым надо спать по ночам, — ворчит Иван.

— Рита вообще захочет оставаться здесь? — вопросительно смотрю на Костю.

— А в лофте у тебя есть место?

— Там есть вторая спальня. Правда она завалена коробками. Надо навести там порядок.

— Не нравится мне это, — рычит Костя.

— Что?

— Что ты будешь там наедине с моей младшей сестрой.

— Ну, во-первых, не совсем наедине, — огрызаюсь на него. — А во-вторых… Арр, черт. Мне даже поесть некогда! Мне точно не до флирта! Да я буду просто счастлив, если она поможет мне хоть немного!

— Костя! — гремит Оскар. — Поезжай в магазин. Потом разберемся. Митя! Переодень дочь! Артем, Иван, у вас своих дел нет? — грозно смотрит на них, и они сразу ретируются.

Дочь!

Нервно сглатываю...

— И как же мне тебя назвать? — спрашиваю, оставшись с ней наедине. Беспомощно оглядываю свою комнату. Здесь пусто. И взгляду не за что зацепиться.

Я редко остаюсь на ферме. Только в экстренных случаях, когда мы все собираемся здесь во время опасности. Или по праздникам.

— Где тебе будет лучше, маленькая?

Она хнычет и сжимает кулачки.

— Эй! Не плачь. Если кто и должен плакать, то это я, — убираю за ухо свою выбившуюся прядь, когда наклоняюсь над младенцем. — Не бойся. Я обязательно что-нибудь придумаю. Но тебя я не отдам, — с комом в горле шепчу.

— Наконец она заснула, — спустившись в гостиную из своей комнаты, нахожу Оскара.

— Хорошо. Демид приехал.

— Слухи быстро распространяются. Обычно он без надобности не приезжает сюда.

— Да, Митя. Это большое событие. Как раз пусть присмотрит за ней, пока мы с тобой беседуем.

Я так голоден и устал, что даже нет сил пугаться холодного тона Оскара.

— Костя еще в магазине?

— Да. Они с Артом взяли микрик.

Что мы только в нем не перевозили! Но вот вещи для младенцев никогда.

— Куда он все повезет? В сервис?

— Нет. Это не место для маленького ребенка.

— Мы будем жить здесь? На ферме?

— Нет. Парням нужно высыпаться. И сам знаешь, какие они бывают шумные.

— Тогда где? Я не понимаю.

— Пойдем, — он выходит во двор. Огибает здание и идет к небольшой постройке из сруба.

— Баня? — неверяще моргаю. — Ты хочешь, что мы жили с ней в бане? Она же еще не готова.

Мы начали ее строить в конце зимы.

— Мы почти все закончили на прошлой неделе. Осталось докупить кое-какую мебель. Ты проходи, — открыв дверь, ждет. — Здесь все новое, чистое. Натуральные материалы. Дерево — это всегда хорошо. Лучший вариант для вас. Вы все еще на ферме, в безопасности, за высоким забором. Но в то же время отдельно от остальных.

— Как же я буду работать? — обхожу первый этаж.

— Пока в ближайшие дни в сервисе будет только Данила. Ты пойми, Митя. Твоя жизнь навсегда изменилась.

Рассеянно оглядываюсь. На первом этаже здесь баня, душевая. И помещение для отдыха.

— Смотри, в углу мини-кухня. Небольшая, но здесь есть все необходимое. Диван только вчера привезли, — он присаживается на подлокотник. — Он раскладывается. Можешь спать здесь.

— И на этом все, — обвожу рукой пустое пространство. Здесь больше ничего нет из мебели.

— Там у окна я планировал поставить длинный стол на большую компанию. Хотел заказать у одного мастера по дереву. Такой большой трудно найти. Но теперь здесь можно сделать детский уголок. Много света и воздуха... Поставим сюда кроватку, пеленальный столик… что там еще надо? Костя звонил и сказал, что продавец в магазине помогает ему набрать все, что нужно.

Подхожу к широкому окну в пол. Тяну за ручку. Оно плавно скользит в сторону. Можно выйти в сад прямо из комнаты.

— Эти ящики уберем, — он указывает на груду во дворе. — Можно будет сделать здесь перед окном деревянный настил и выставлять коляску или манеж прямо из комнаты.

Он уже все продумал!

— Да. Круто… получается как квартира-студия с собственным садом. Но не маловато места?

— Думаю, первое время ты должен будешь всегда быть рядом с дочерью. Кухня под рукой. Только стол и стулья докупить… Спать тоже рядышком надо.

— А как же баня? Как вы, ребята, будете…

— Значит, не будем, — просто отвечает он.

Черт! Я с ним вовек не расплачусь за помощь.

— Эй, мы же семья, — его голос смягчается.

Опять читает мои мысли. От его проницательности иногда мороз по коже.

— Погоди! А где же будет спать Рита?

— Наверху небольшая мансарда. Крыша там покатая, но кровать и шкаф влезут, — он кивает на лестницу. — Уж за пару дней кровать мы организуем.

— Спасибо, — шепчу, потирая грудь. — Поесть бы, пока она спит, — открываю мини-холодильник под столешницей.

— Здесь пусто. Нужно закупиться. Заодно съезди в сервис и собери сумку с вещами.

— Ладно. Я тогда поеду, — как-то воодушевляюсь тем, что смогу немного перевести дух.

— Но учти, — предупреждает он. — Недолго. Мы присмотрим за ней, но это твоя ответственность. Кормить, переодевать, купать и так далее.

Купать? Как же я буду купать такую кроху?

А если я сделаю что-то не так?

Нееет! Я лучше Риту подожду!

Я бегу по коридору, икая от удушающих слез, тяну за собой рюкзачок. Но с каждым моим шагом он становится все тяжелее, замедляет меня.

Мне нельзя задерживаться. Я не успею. И тогда меня забудут. Оставят здесь.

Не ощущая своих ног, устремляюсь к входной двери.

— Мама! Подожди! Я пойду с тобой! — рюкзак становится неподъемным.

Пытаюсь бросить его, чтобы побежать быстрее, но не получается. Рука прилипла к нему. Дергаю, но она будто приклеена.

— Не уходи без меня, пожалуйста! Мамочка!

Рыдания становятся сильнее.

— Мама!

После письма с результатом весь сон как рукой сняло. И я на автомате кружусь по домику. Как заправская домохозяйка, навожу порядок, раскладываю все по местам. Уже три раза перекладывал чистые подгузники и влажные салфетки. Наконец нашел место, где они удобнее всего под рукой.

Мне нужно рассказать Осу о результате. И узнать, во сколько приезжает Рита.

Но ко мне в дом пока никто не заходил. А сам я не решаюсь.

Ставлю пустую бутылочку на стол. Потом помою. У меня есть запасная.

Перекинув кухонное полотенце через плечо, беру дочь на руки. Теперь я научен опытом. Расхаживаю с ней перед большим окном в пол.

— Мне нужно выбрать тебе имя. Какое тебе нравится? — покачиваю ее, нося на плече после еды.

Ее маленькое тельце дергается, когда она срыгивает, и теплая жидкость начинает пропитывать полотенце и мою футболку на спине.

А черт! Опять!

Опускаю ее в шезлонг-качалку, вытираю ей ротик, пока он моргает на меня своими серо-голубыми глазами с ореховыми крапинками. Врач сказал, цвет глаз может еще измениться. Они могут стать полностью ореховыми. Или карими.

А может, с зелеными вкраплениями, как у меня? Задумавшись, задираю голову к потолку.

Малышка икает. А потом чихает. И снова икает.

Я сделал что-то не так?

Сердце бешено колотится. И опять пот прошибает. Такая реакция бывает каждый раз, когда я боюсь за нее.

Но она не плачет. Только продолжает моргать.

Ладно. Кажется, все хорошо.

Вернемся к насущному вопросу.

Имя…

Это должно быть что-то простое. Как у меня.

Задумчиво жуя нижнюю губу, обхватываю маленькую шею дочери, придерживая головку, второй рукой беру под попку и снова прижимаю к своей груди.

Заглядываю ей в глаза.

Это имя останется с ней на всю жизнь. Даже когда она перестанет быть такой крошкой. Может быть, ее ждет большое будущее. Престижная работа в одном из тех высотных офисных зданий в центре города?

Имя, которым она будет представляться с гордостью. Сильное. Но в то же время женственное. И милое. И такое, чтобы можно было называть ласково.

Мила, Маня, Манечка… Варечка…

Анечка!

Анюта!

А для всех остальных Анна.

Анна Дмитриевна.

Звучит гордо!

— Анюта, — улыбаюсь ей. — Тебе нравится? Аннушка! — выговариваю. А мне все больше нравится эта идея! — Аня и Митя против всех! Как тебе?

Перекладываю ее на изгиб локтя.

— Хотя вдвоем мы никогда не останемся. За нами целая банда! А ты маленькая принцесса «Уличных Королей»!

Никогда не думал, что буду следующим папашей после Демьяна. Он был единственным семьянином из нас. Но его теперь уже вдова забрала маленького сына и уехала, не желая иметь с нами ничего общего после его смерти. Оскар все равно настаивает на том, чтобы общаться. И помогать им.

Из семьи уходить нельзя.

— У тебя теперь столько защитников, Аннушка!

В ответ она зевает.

Я впервые за последние три дня широко и искренне улыбаюсь.

— Давай-ка положим тебя в коляску и пойдем прогуляемся. Только футболку переодену.

Выкатываю самый настоящий вездеход на огромных надувных колесах во двор.

Поднимаю глаза к небу. Несколько кучерявых облаков. В воздухе пахнет луговыми цветами. Это ветерок принес с поля.

Определенно здесь лучше, чем в автосервисе.

Малышка заснула, так что я ставлю коляску в тенек, который отбрасывает стена домика. А сам иду за раскладным стулом в предбанник. Ведь ничего не случится за одну минуту? Даже за тридцать секунд!

Сажусь чуть поодаль от коляски на солнышке. Стягиваю футболку, подставляя тело ласковым лучам весеннего солнца.

Закрываю глаза, наслаждаясь минуткой покоя.

— Так это ты тот, кто не умеет держать свой член в штанах? — раздается за моей спиной женский голос с хрипотцой. Он как густая патока окутывает меня.

— Что? — открыв глаза, вскакиваю.

Передо мной стоит невысокая девушка, но с очень гордой осанкой и изрядной долей сарказма в голубых глазах, так что я начинаю ощущать себе меньше ростом под ее пристальным оценивающим взглядом.

Ее каштановые волосы небрежными прядями спускаются на плечи, как будто она даже не заботилась о том, чтобы расчесать их. И как будто только что встала с постели.

В моем сознании сразу же вспыхивает картинка. Она на мятых простынях. А ее волосы так взъерошены, потому что я зарываюсь в них пальцами, направляя ее, когда она обхватывает мой стояк своими четко очерченными губами.

— Ясно. Ты. Я узнала тебя. Ты не изменился, — ее глаза опускаются на мою обнаженную рельефную грудь. — Почти, — тихо на выдохе.

— Рита? — вглядываюсь в девушку передо мной. В двенадцать лет она была нескладной и худенькой девчонкой. Младшая сестра Костяна. Всегда бледная. И голодная. Прямо как я в детстве.

— Здравствуй, Дмитрий, — твердо произносит. Ее резковатый тон не должен быть сексуальным, но он все равно действует на меня возбуждающе.

— Митя, — улыбаюсь своей отрепетированной мягкой улыбкой.

Поджимает губы, бросает на меня слегка раздраженный быстрый взгляд и устремляется к коляске.

— Кто тут у нас? — ласково.

Тоже заглядываю через ее плечо в коляску. Ее сладкий аромат проникает мне в ноздри. Апельсин. Да. Подходит ей. Ее нижняя губа с глубокими бороздками похожа на дольку апельсина, в которую я хочу вонзиться зубами.

— Анечка.

— Что? — отстранившись от моего лица, Рита смотрит на меня вполоборота.

— Ее зовут Аня. Я только что придумал. Нравится? — почти не дышу спрашивая. — Еще никто не знает. Ты первая, кому я говорю.

— Хорошее имя, — в ее глазах на миг мелькает теплота. Но она тут же берет свои эмоции под контроль.

Строгая.

И недоступная.

Няня моей дочери.

Младшая сестра друга.

Просто не забывай об этом, Митя!

Рита

Это так мило и трогательно, но в то же время невыразимо печально.

Ну как же такая крошечка и без мамы? Мать бросила. Отец ее совсем не планировал. Не ждал. И не готов к ней.

Я не ожидала, что друзья брата организуют здесь все так хорошо для нежданно свалившегося на голову ребенка.

От этой картины сердце щемит.

Надо признать, здесь и правда хорошо. Может, это и задумывалось, как баня. Но по сути маленький домик, где светло, чисто. На удивление.

Только куча грязной посуды свалено в углу на мини-кухне.

Но посудомойкой я тут не нанималась. Мите придется самому о себе заботиться. Я здесь лишь ради малышки.

— Маленькая принцесса «Уличных Королей», — приговаривает Митя, укладывая ее на середину разложенного дивана.

— Как ты сказал?

— Уличные Короли. Теперь мы так называемся. Костя не говорил тебе?

— Мы мало общались по телефону о его делах… Значит, вы тоже банда теперь, как наши отцы, — болезненный ком растет в горле.

— Нет! — восклицает он, потом, понизив голос, с жаром продолжает. — Мы не такие, как они! Даже не думай сравнивать нас! — подходит почти вплотную ко мне.

— Вы заняли их ферму. Называете себя бандой. На что это похоже? — не отступаю, не съеживаюсь под его ставшим холодным взглядом.

— Рита! Мы никогда не будем ими!

Качаю головой, не соглашаясь с ним.

— Послушай! Я знаю очень хорошо, какими они были. Особенно твой отец. Я же был там в ту ночь, когда… ты не представляешь, что творилось с Костей, когда тебя в итоге забрала полиция, а потом соцслужбы.

Господи! Ну вот, начинается! Я еще и десяти минут тут не провела, а уже тону в этих воспоминаниях.

— Он же заботился о тебе. Ты ведь знаешь это? Почему ты думаешь, что он мог стать другим? И он был против того, что тебя увозят. Но кто бы ему дал опеку в семнадцать над младшей сестрой?

— Я помню. Слишком хорошо.

Мне было двенадцать, когда наших родителей арестовали и лишили родительских прав. Меня забрали и разлучили с братом.

Я знаю, что Костя — хороший человек. Но вот он тут. Выбрал этот же путь.

И хорошо помню тот последний день в приюте, когда меня приехала забрать приемная семья из другого города. Даже удивительно, как быстро все произошло. Я провела в приюте всего четыре месяца.

До этого Костя приходил ко мне часто. Его не хотели пускать на территорию приюта. У него уже тогда были приводы в полицию. Мы общались через забор.

Когда меня удочерили, в то серое утро он пришел в последний раз. Стоял по ту сторону забора, сжимая железные прутья и беззвучно плакал. Это был единственный раз в жизни, когда я видела его слезы.

Когда ему исполнилось восемнадцать, он приехал ко мне. Но приемные родители были против, чтобы я общалась с ним. По их мнению, для меня это было плохо.

Он передал мне телефон, который он купил на последние деньги, и по которому мы созванивались. Пока его не нашла у меня приемная мать. И отобрала, устроив целый скандал, сказав, что он ворованный.

Она хорошая женщина. Семья врачей. И они всегда были ко мне добры.

Только вот не все их решения я понимала. Им не нужно было запрещать мне общаться с братом. Он никакой не преступник. Он хороший человек. И хороший брат.

Но видимо я не так уж много знаю о нем. О его сегодняшней жизни.

Я ничего не знала про то, что они тоже стали бандой.

Это первый раз, когда я вернулась в город, после девяти лет отсутствия. И, кажется, меня ждет здесь много сюрпризов.

В любом случае я не планирую оставаться долго.

Мне нужно искать новую работу.

— Рит… — теплое прикосновение руки вырывает меня из воспоминаний.

Митя легонько сжимает мой локоть, заглядывая в глаза.

— Все не так плохо, как ты думаешь. Мы нормальные пацаны... Я могу только догадываться, чего тебе стоило вернуться сюда, и я буду очень благодарен тебе, если ты задержишься. Хоть на немного подольше.

Снова смотрю на малышку. Аня. Анечка.

Мое сердце некаменное. Мне хочется помочь. Но у меня есть своя жизнь. Я не могу нести ответственность за чужие ошибки и растить чужого ребенка. Я пока и своих детей не планировала.

Может быть, однажды, когда я встречу хорошего, скромного парня, мы поженимся, и только после этого спустя несколько лет решим завести ребенка. Когда я буду полностью убеждена, что этот мужчина будет хорошим отцом и хорошим мужем. Верным. Неагрессивным. Правильным. Непьющим.

Максимально не похожим на моего отца.

— Даже если я останусь не на несколько дней, как планировала, а на несколько недель, это все равно не навсегда.

— Я понимаю. Будем решать проблемы по мере их поступления, — криво улыбается.

— Такая тактика не очень-то срабатывала до сих пор, — прищурившись, усмехаюсь.

Анюта снова начинает хныкать. И прежде чем я среагирую, Митя бросается к ней. Проверяет подгузник.

Я очень сомневаюсь, что мой отец когда-либо менял подгузники мне или брату. Кормил и читал сказки на ночь.

На самом деле Митя довольно хорошо реагирует на то, что на него внезапно свалился ребенок. Старается.

Да, он в шоке, напуган, но он делает все, что может. И его желание сделать все хорошо видно теперь ясно.

Мое сердце опять щемит, когда Митя наклоняется и целует дочь в макушку.

При виде этой сцены мои гормоны снова начинают шалить.

Ему обязательно быть таким красивым и сексуальным?

Еще и ласковым, заботливым. С ребенком на руках!

Отворачиваюсь, чтобы перевести дух и успокоить дыхание.

— Я смотрю, у Анюты хороший аппетит, — перевожу взгляд на немытые бутылочки на кухне.

— Ох, ты не представляешь, — закатывает он глаза.

— Бутылочки лучше сразу мыть и стерилизовать.

— Ээ… — Митя подвисает. Выглядит растерянным.

— Она хорошо берет соску?

— Да.

— Она ходила сегодня по-большому?

— Да, — кивает.

— Ты же знаешь, что ее нужно вытирать спереди назад?

Снова кивает, уже не так уверенно, и на этот раз молча. Его губы плотно сжаты.

Еле сдерживаю улыбку. Он не хочет показывать свои ошибки. Митя старается изо всех. Главное, что он хочет учиться. И, кажется, готов слушать советы, как надо делать правильно.

— Ты хорошо справляешься, Митя, — делаю ударение на его имени, которым он любит чтобы его называли. Сейчас не время его дразнить. Мне хочется его поддержать.

— Кто? Я? — удивленно таращится на меня.

Аня опять хнычет, и Митя берет ее на руки.

— Тебе необязательно все время носить ее на руках.

— Ей это нравится.

Эта простая короткая фраза повергает меня «на лопатки».

Похоже, он гораздо больше, чем я подумала о нем при первом беглом осмотре.

Растрепанные волосы, хипповая челка на одну сторону, татухи и самое главное дерзкий взгляд прожигателя жизни.

Нет! Митя гораздо глубже.

— Так ты ее быстро разбалуешь, — сглатываю, стараясь вернуть свои мысли к малышке.

Его челюсти плотно сжимаются. Венка на шее дергается.

— Тогда пусть будет так. Разбалую! Я буду давать ей все, что она хочет. Не так уж много я могу ей дать. Я ее единственный родитель.

Теперь мое сердце полностью ранено.

— Давай… я ее возьму, — протягиваю к нему руки. — А ты пока займись своими делами. Ты же для этого меня позвал? Для того чтобы я присматривала за ней днем? — выразительно приподнимаю бровь.

Я не собираюсь брать на себя все заботы. Пока он днем на работе или куда ему там еще надо, я могу присмотреть за Аней. Но ночью Митя, как отец, должен сам «вкусить» все прелести ухода за новорожденной.

Митя передает ее мне, и наши руки на миг соприкасаются.

Я задерживаю дыхание.

Потом зарываюсь лицом в макушку малышки. Груднички пахнут невероятно, такой чистотой. Ничто не сравнится с запахом ребенка.

Конечно, если они не сделали сюрприз в памперс!

Этот аромат тоже вряд ли с чем-то сравнится.

— Сколько вы тут уже живете? — в комнате довольно пусто. Ни телевизора, что странно для парня, ни кресла. Про декор я вообще молчу.

— Третий день. Я притащил сюда кое-что из своих личных вещей из автосервиса. Но мне много не надо.

Да. В отличие от его дочери. Снова мой взгляд падает на кроватку. Пеленальный столик.

И я заметила, что коляска хорошая. Дорогая.

— Ты не поскупился на покупки.

— Костя сказал продавцу, что нам надо самое лучшее для новорожденной девочки.

— Мой брат?

— Оскар дал ему карту и отправил в магазин.

— Ясно…

— Мы иногда делаем покупки из общего бюджета.

И нужды его дочери вошли в их число. В который раз за сегодня еле сдерживаюсь, чтобы моя челюсть до земли не открылась от удивления.

Я знала, что мой брат в душе добрый человек. Но, кажется, не только он один.

Помню я Оскара. Он ровесник Кости. Им тогда по семнадцать было, когда я уехала. И уже тогда Оскар был их неоспоримым лидером.

— А что на мансарде? Так же пусто?

— Ребята притащили туда комод и кровать. Скоро привезут шкаф. Если тебе еще что-то нужно, только скажи.

— Стиральная машина есть?

— Нет… только в общем доме, — Митя сконфуженно кусает нижнюю пухлую губу. Сейчас это кажется больше милым, чем сексуальным. — Если тебе неудобно туда идти, я могу сам относить твои вещи, — вдруг предлагает.

Он так боится, что мне не понравится здесь и я уйду!

— Я справлюсь, — успокаиваю его. — Но когда в доме маленький ребенок, стиралка нужна часто и под рукой.

— Здесь всего пару шагов, — указывает в сторону дома.

— Лучше бы стирать ее вещи отдельно от мужских.

Там полный дом альфа-самцов.

— Да и зимой будет не очень удобно ходить туда-сюда, оставлять ее без присмотра, — нахмурившись, продолжаю.

Митя выглядит так, будто до него наконец доходит. Его дочь здесь навсегда. И эти хлопоты надолго. И летом, и зимой.

— Если надо, я куплю. Думаю в душевых или там, где должна была быть непосредственно парилка, можно будет поставить и подключить ее.

— Еще нужен комод. Скоро у принцессы появится много одежки, — вторю то, как Митя ее называл.

— Понял.

Аня издает булькающий звук в моих руках.

— Да, маленькая. Папочка все устроит для тебя, — певучим голосом приговариваю. — Тебе тут будет хорошо. А мы с тобой пока поболтаем девочками, пока он ходит по делам.

Поднимаю глаза на Митю и ловлю его удивленный, слегка напряженный взгляд. Как будто он не может понять, почему кто-то хочет помочь ему. Просто так, не ожидая ничего взамен.

Затаив дыхание, протискиваюсь мимо него к дивану, слегка задевая плечом.

Усаживаю Аню в автолюльку, стоящую в уголочке на диване.

— Никогда не оставляй кресло с Аней или шезлонг на диване или тем более столе. Сейчас она не раскачает его, но даже сам не заметишь, как в один прекрасный день она начнет активно двигаться. Пока мы рядом и она еще маленькая, все в порядке. Но лучше, чтобы это не вошло у тебя в привычку. Привыкай спускать на пол такие штуки. И вообще, пол — это ее стихия. Надо купить развивающий коврик на пол. Можно с подвесными игрушками.

— Столько покупок, — бормочет Митя.

— Пока это только самое необходимое.

— Все сделаем, — шепчет он, наклонившись к дочке в люльке.

Мне открывается вид на его широкую спину. Футболка натягивается на спортивном подтянутом теле. Даже через тонкую ткань видно, как мышцы напрягаются. Он не накачан. Нет. Но натренирован.

Поношенные джинсы сидят довольно низко. Теперь мне виден эластичный пояс его боксеров.

С такого ракурса джинсы идеально облегают его упругую задницу. Уверена, с других ракурсов у него тоже все в полном порядке. Уф. Настолько идеально, что мне становится жарко.

Я не успеваю спрятать взгляд или отступить, как Митя выпрямляется и поворачивается ко мне.

Теперь мы стоим близко. Слишком близко. Если сейчас смотреть прямо в глаза, это может быть расценено как призыв. Поэтому автоматически опускаю взгляд на его грудь. Она расширяется от медленного, глубокого дыхания.

Даже в этом простом движении его тела есть что-то такое, что заставляет мои внутренности затрепетать.

Реакция, которую я не ожидала от себя. Волнение. Сенсация. То, чего не должно быть. Только не с этим мужчиной. Я не из тех, кто ведется на обаятельных бабников.

— Я бы, — осипшим голосом начинаю. — Я бы хотела пойти посмотреть мою комнату.

Я не слышу ответ, потому что мой мозг слишком занят теперь рассматриванием татуировки, причудливыми черными линями выглядывающей из короткого рукава футболки и спускающейся почти до самой кисти.

Я прекращаю свой осмотр, когда чувствую жар на коже. Как будто его руки прикасаются ко мне. Но это только взгляд. Скользит по моей коже. Как настоящее прикосновение.

Да что происходит-то?

Мне приходится прилагать усилия, чтобы побороть внезапную дрожь.

— Где твои вещи, Рит?

— Мой чемодан все еще стоит во дворе.

— Я принесу его наверх.

— Спасибо. Надеюсь, это будет единственным вторжением в мою комнату. В твоей жизни и без того достаточно необдуманных действий и их последствий, — стараюсь звучать строго. — Больше никаких ошибок. Да?

— Я не могу этого обещать, — мягким шепотом, который обволакивает меня.

Как он это делает? Он это нарочно? Ему нужно перестать разговаривать таким сексуальным голосом. Это так он соблазнил ту девушку?

В его глазах мелькает интерес.

О нет! Ни за что! Я здесь, чтобы помогать ему с малышкой. Не для того, чтобы быть соблазненной им, как и предыдущие десятки… сотни? девушек.

Придаю своему лицу жесткое выражение. Делаю шаг назад.

— Рит… — бормочет Митя медовым голосом.

— Нет! — отрезаю любые его дальнейшие слова и мысли. Слишком громко выходит. Но мне нужно стряхнуть с себя это тепло, которое ложится на меня каждый раз, когда он вот так с придыханием тихо произносит мое имя.

Я не из тех, кто занимается случайным сексом. Я очень избирательна. И всегда ищу эмоциональную связь перед тем, как сблизиться с мужчиной интимно.

Его же жизнь — один сплошной случайный секс. Мне нужно не забывать об этом.

Я резко открываю глаза. Моргаю и оглядываюсь, пытаясь стряхнуть остатки ночного кошмара. Осознание, что я на ферме, как ведро ледяной воды мне на голову.

Место, которое я ненавидела в детстве.

Когда мать или отец тащили меня сюда, это было самое ужасное время моего детства. Обычно я пряталась под большим столом на кухне. Или в кладовке, где хранили картошку, швабры и прочий хлам. Это было самое надежное место.

Собутыльники отца никогда не стали бы туда заглядывать. Они и тряпку-то в руках наверняка никогда не держали.

Я ненавидела их пьяные крики, драки, шум, доносящийся из главной комнаты. Особенно визги и вопли женщин. В то время я была еще слишком мала, чтобы понимать, что происходит. Пьянство, наркотики, насилие над женщинами…

Когда брат стал постарше, он часто прятал меня у соседки, и тогда родители могли забыть обо мне на сутки.

Но однажды ночью я оказалась в самой гуще событий. Полиция хотела ворваться в квартиру, чтобы арестовать отца за хранение запрещенных препаратов. Тогда он схватил меня и использовал как живой щит. Когда полицейские выбили входную дверь, он вытащил обрез и приставил к моему виску.

Кости в ту ночь не было дома. В семнадцать лет он стал пропадать по ночам со своими друзьями. И никогда не говорил мне, где он был и что делал. Всегда отмахивался, что это мужские дела.

В ту ночь я думала, мое сердце разорвется от страха. Когда я услышала звук разбиваемого стекла, зажмурилась. Потом был топот, чужие голоса, крики.

«Отпусти ее. Это же твой ребенок. Ты же не хочешь навредить ей».

«Опусти оружие».

«Пошли вы на хуй, менты. Валите из моей квартиры».

«Отпусти девочку».

«Хочешь, чтобы мы застрелили тебя на глазах у твоей дочери?»

Потом были еще крики, резкий толчок, и я отлетела в сторону. Плечом больно ударилась о стену. Когда чьи-то руки подхватили меня, я уже ничего не соображала.

Какой-то чужой дядя вынес меня на улицу. И вдохнув холодного ночного воздуха, я снова начала немного различать, что происходит вокруг.

Услышала истошный крик брата. Он пытался прорваться через полицейских и добраться до меня.

«Пустите меня к ней. Это моя младшая сестра. Рита… Рита».

Митя ушел, а я все пялюсь на закрытую дверь, с сожалением думая, что ни один парень, с которым я была, не может так уверенно заявить о том, что смазка ему не нужна. Вернее, наверняка, они все так думают. Но это очень далеко от истины.

Мой последний парень был жутким эгоистом. И по жизни, и в постели. Поэтому я вышвырнула его из своей жизни. Смысла нет в таких отношениях.

Выдыхаю, надеясь стряхнуть напряжение, сковавшее мышцы.

Может, зря я так с Митей? Но у меня тоже нервы ни к черту. Мне нужно было как-то сбросить остатки страхов после ночи.

И потом, лучше пускай ворчит и раздражается, чем опять разговаривает со мной своим особенным медовым голосом. Уверена, он тоже чувствует притяжение между нами.

Но я не хочу нарушать свое правило и заниматься сексом ради секса. И тем более не хочу, чтобы это стало чем-то большим. Мне нельзя втягиваться в эту жизнь здесь!

Мне бы тоже принять душ, но я не могу оставить Анюту.

Смотрю на то, как она спит, размышляя, какой будет ее жизнь, вспоминая свое детство, потеряв счет времени. И вздрагиваю, когда входная дверь распахивается.

На пороге Митя. С пластмассовым тазиком, доверху набитым всякой всячиной наперевес.

Он несет все это к мини-кухне, и я сразу же следую за ним, вылавливая опасно висящие на краю длинный нарезной багет в пакете и палку колбасы.

Мы расставляем все продукты на столешницу. Мне трудно побороть желание прикоснуться к нему.

— Я сама управляюсь, — грубым от волнения голосом выпаливаю. Интересно, мне придется каждый день напоминать этому мужчине о необходимости носить одежду? Так заведено в обществе!

— Лады. Я тогда в душ, — зевает.

Я не буду смотреть ему вслед, чтобы заценить его задницу без джинсов. Не буду!

О черт! Я посмотрела! Как раз когда он уже скрывался в дверном проеме. Почесывая левую ягодицу как ни в чем не бывало.

Для Мити, должно быть, совершенно привычное дело — разгуливать перед малознакомыми женщинами почти в чем мать родила.

Надо бы один разик намекнуть ему, что моего старшему брату не очень-то понравится такой расклад. Это должно помочь решить эту досадную проблемку.

Завариваю две кружки кофе. И смотрю, из чего можно приготовить завтрак…

Яичница подойдет. И бутерброды с той самой колбасой.

На удивление, тут также свежие овощи и фрукты. Умм! Какой аромат! Местная клубничка! С огорода! В магазине такую не купишь! Наверное, купили у какой-то бабульки.

Я с упоением допиваю вторую кружку кофе, когда Митя заходит в комнату. Слава богу, на этот раз полностью одетый. На первом этаже нет шкафа, так что он кинул сумку со своей одеждой прямо в душевой.

Эти джинсы еще более потертые. И дырявые на бедре и на коленке. Я так и знала, что ему пойдут дырявые джинсы. И это не дизайнерская модель. Они просто очень старые. Наверное, Митя надевает их специально только на работу в автосервис.

Его влажные волосы в беспорядке.

Портит ли это его вид?

Нет!

Делает ли это его сексуальным?

Боже! Я уже устала это признавать, но да!

Митя обходит стол и усаживается напротив поставленной для него тарелки на соседний от меня стул. Я шевелюсь и чуть сдвигаюсь, когда его обтянутое джинсой колено касается обнаженной кожи моей ноги.

Я не специально поставила его тарелку рядом со своей. Просто это очень маленький столик.

— Ум, вкусно, — бубнит с набитым ртом. Он наверное оголодал за эти три дня так, что самая простая еда кажется ему вкусной.

Митя с аппетитом поглощает все, что я приготовила. А вот я теперь не могу. В моем желудке танцует ламбаду рой сумасшедших бабочек.

— Спасибо! — мягкий баритон слева начинает обволакивать меня. — Если бы не ты, я бы не смогу сейчас уйти, даже по элементарным делам. И уж точно не ел бы полноценный горячий завтрак.

— Я уверена, нашлась бы девушка, которая с радостью приготовила бы тебе завтрак, — осипшим голосом бормочу.

Митя поворачивается на стуле, и его колено снова задевает мою ногу.

— Я серьезно. Знаю, как непросто тебе было вернуться. Я же был там в ту ночь. Мы возвращались… возвращались с Костей и увидели, что вся улица заставлена полицейскими бобиками… Но ты все равно приехала.

— Ради того, чтобы повидать брата, — негромко отвечаю, продолжая пялиться на кружку в своих руках.

— Его сейчас здесь нет. Но есть я. И Аня. Ты делаешь это ради нас. И я даже не знаю, как я смогу отблагодарить тебя.

— Мить… — я не хотела, чтобы эмоции сдавливали горло уже с утра пораньше.

— Я просто… — тихо-тихо на рваном выдохе.

Краем глаза вижу, что он опускает голову и сидит так, не двигаясь, положив одну руку на стол, второй опираясь на спинку моего стула.

Поворачиваю на него голову и медленно сглатываю, стараясь ослабить нарастающий ком в горле.

Я не хозяйка своей руке, когда она тянется к вожделенной светлой пряди и пропускает ее между пальцами, расчесывая и убирая с глаза.

Сейчас Митя совсем не похож на самоуверенного бабника.

Мое сердце сжимается и трепещет, когда его рука ползет со стула по моей спине. Теплые пальцы обхватывают голое плечо.

Мне нужно было надеть более закрытое платье! А лучше джинсы и свитер!

Митя поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Он наклоняется ко мне, и мои соски мгновенно реагируют на его близость. Кровь бурлит. Дыхание спирает.

Хочу сказать ему, что это плохая идея, когда его пальцы обхватывают мою шею сзади. Митя притягивает меня к себе, а я не в силах вымолвить ни слова.

Он должен остановиться! Но из моего горла ни один звук не может вылететь.

Закрываю глаза и, тяжело дыша, жду поцелуя.

Жду прикосновения его губ, полностью отдавшись этому моменту.

Распахиваю глаза, когда ощущаю их, но не там, где ожидала. Митя легонько касается губами моего виска и искренним шепотом: «Спасибо!»

Отстраняется.

Убирает руку с моей шеи, выпрямляется на стуле и возвращает все свое внимание на завтрак. Откусывает бутерброд и жует, глядя прямо перед собой.

Выглядит невозмутимо теперь.

Что это было?

Это только на меня так подействовало?

Для него это, наверное, обычное прикосновение и поцелуй признательности в висок. Для меня это целое чувственное событие.

Да что уж там. Я охренеть как возбудилась. Если честно, я могу сосчитать на пальцах одной руки, когда я вообще по-настоящему возбуждалась от прикосновений парня.

Ни в мой первый раз. Довольно неуклюжий. Это понятно. Ни когда стала встречаться с первым красавчиком из соседней общаги мореходки. Несмотря на успех у девушек и смазливую внешность, в постели он был не ахти. Или дело в том, что все молодые парни такие — эгоисты в постели или просто не знающие, как сделать женщине приятно, или это мне так везло.

И вот сейчас буквально за минуту, начиная от касания его колена моей ноги и заканчивая предвкушением поцелуя, я возбудилась так, что не только гигантские бешеные бабочки забились в истерике внизу моего живота, но и мой клитор запульсировал.

Спохватываюсь, осознав, что слишком долго пялюсь на профиль Мити. Он все еще ест. Тоже перевожу взгляд на свою тарелку. Теперь я точно и кусочка больше не смогу проглотить.

Чего мне хочется, так это разодрать в конец его потертые джинсы, забраться к нему на колени и утихомирить уже эту дикую пульсацию, этот пожарище в моих трусиках.

Но так делать нельзя. По многим причинам.

Во-первых, никакого случайного секса без обязательств. Во-вторых, это сильно усложнит мое нахождение здесь. В этом маленьком домике.

В-третьих, и главное, если мой брат узнает, он убьет Митю. И тогда Анюта останется круглой сиротой.

Митя

Рита

Я подумала, когда Митя вернется с работы, будет опасно оставаться нам вечером вместе. Я практически кожей ощущаю витающее в воздухе электричество каждый раз, когда он приближается ко мне.

Да, ни к чему хорошему это не приведет. Это не бегство, просто здравый смысл. Я здесь, чтобы помогать Мите, когда его нет. Когда он дома, я имею полное право уйти по своим делам.

Так что вечером решаю поехать в город! Куда угодно, но главное — не оставаться здесь. Из знакомых детства есть только разве что Саша, сестра Оскара. Она на три года меня младше. Значит, ей уже есть восемнадцать, и мы можем пойти с ней в какой-нибудь бар.

К счастью, она очень обрадовалась моему звонку и сразу же согласилась встретиться.

Сказала, у нее есть отличная идея, куда мы можем пойти. А я оставила выбор за ней. Все равно в этом городе не знаю никаких мест.

Я попросила Артема подбросить меня до квартиры Саши, так как таксисты отказываются подъезжать прямо к ферме. Нужно идти до трассы через поле довольно большой кусок.

А дальше мы уж сами, отмахнулась от него Саша.

— Достаточно с меня контролеров! — заговорщически прошептала она мне.

Пока мы ехали в такси в центр, я разглядывала оживленные улицы. Народ высыпал в теплый майский вечер прогуляться. Прямо как мы. В детстве я редко выезжала из нашего бедного района. И мало чего помню, но все же отмечаю, что иллюминации за прошедшие девять лет стало больше, больше заведений для отдыха манят своими огнями прохожих.

Такси останавливается напротив входа с иллюминацией «Крафт бар».

— Это самый крутой бар города. По выходным здесь играет живая музыка, — Саша сообщает мне с горящими не иначе как от ожидания приключений глазами. — Правда, певица, которая притягивала сюда всех посетителей, недавно открыла свой музыкальный бар. Теперь она выступает только там.

— Почему мы не поехали туда? — спрашиваю, так как ее явно интересует эта тема.

— Потому что здесь есть кое-что поинтереснее. Говорят, этот бар принадлежит самому опасному бандиту города и он часто бывает здесь. Сидит в конце длинной барной стойки. Его место всегда остается свободным, пока его нет. Никто не рискует занять его.

— Опаснее, чем твой брат? — скептически кривлюсь.

— Ой, что ты! — машет рукой. — Гораздо!

— Тебе не страшно?

— Неа! Все равно здесь где-то поблизости мой надзиратель, или как называет его Оскар, телохранитель, — тянет она по слогам. — Он присмотрит за нами. Он или кто-то из его подручных всегда где-то рядом, когда он не может.

— Ясно теперь, почему ты такая смелая, — смеюсь.

— Я и так не боюсь, — вздергивает подбородок.

Я оглядываюсь по сторонам. Думаю, оснований чего-то бояться и правда нет. Это приличное заведение в самом центре. Здесь очень стильно и публика интересная.

— Так кто он твой телохранитель? И зачем он тебе? Все-таки быть частью банды опасно? — на полном серьезе спрашиваю. Ну вот! А Митя все: «мы хорошие ребята», «мы не такие, как наши отцы»…

— Для того чтобы отпугивать моих потенциальных ухажеров! — возмущенно вздыхает и смешно кукситься. — Вот и вся опасность! Чтобы я не смогла ни с кем познакомиться. Никакой личной жизни с этим грубияном. Парни, как увидят его, сразу же разбегаются.

— Так кто он?

Это не Артем, гадаю. Не мой брат, и даже не Шрам, самый свирепый из парней. Правда, со мной за ужином он был очень мил. Даже сделал такое очаровательное лицо, пока не перехватил взгляд моего брата.

— Артурчик. Арт. Горыныч! Вот он кто!

— Что-то я не очень хорошо помню его с детства. Это такой длинный, все время на старом дедовском, наполовину живом мопеде тарахтел по району?

— Он самый, — обреченно вздыхает. — И он уже давно не долговязый мальчишка! Гора мышц! И у него теперь огромный черный мотоцикл. Ой, то есть байк! Ему не нравится, когда я называю его мотоциклом.

Кажется, Сашу совсем не волнует, что наши братья и их друзья решили пойти по стопам отцов. Когда спустя один коктейль с мартини я затронула эту тему, она возмущенно зашипела, что они не такие, как отцы. Даже близко нет.

Да, да. Все вокруг только и говорят мне эту фразу.

— Я имею в виду, что они занимаются тем же самым, — примирительно поясняю.

— Нет! Совсем не тем же. Ты что! — возражает, выпячивая грудь. Защитница старшего брата!

— Ты знаешь, чем именно они занимаются? Как зарабатывают на жизнь?

— Ну… — мнется. — Не совсем. Они не обсуждают свои дела с женщинами.

— Типичные мужики, — вздыхаю. — Что-то я нигде не вижу твоего мистера загадочного бандита, — кручу головой. Никто из посетителей не похож на него. И Арта нигде не видно.

— Говорят, ты сразу узнаешь его, когда увидишь. Он очень красивый и статный. Его зовут Виктор. Но все за глаза называют его прозвищем… — Саша делает театральную паузу. — Мясник, — шепчет.

— Отличненько, — бормочу, качая головой. Даже знать не хочу, за какие делишки он заслужил такое прозвище. Но у меня складывается впечатление, что в этом городе куда ни плюнь, наткнешься на какого-нибудь бандита.

— Так зачем ты хочешь его увидеть?

— Просто, — пожимает плечом. — Просто мне скучно! Брат и его свита контролируют каждый мой шаг. Мне нельзя ходить ни в клубы на танцы, ни ездить с ночевкой на турбазу «Серебристые озера» с моими однокурсниками. Никаких развлечений. Вот единственный раз, когда меня никто не остановил от похода в бар, сегодня. И все благодаря тебе. Так что хоть какое-то приключение!

— Ос посчитал, что в моей компании ты не попадешь в неприятности? — смеюсь. Что ж, это приятно, что он обо мне такого мнения.

Хотя для других я слишком серьезная и язвительная. Точно не подходящая компания, чтобы снимать парней.

И как это Оскар понял это, пообщавшись со мной лишь один вечер за ужином в большом доме?

— Не знаю, что у брата в голове. Иногда его трудно понять. Я просто очень рада, что ты приехала. Ты же останешься подольше, Рит? — невинно хлопает глазками.

— Ох, не знаю… мне работу надо искать. Завтра же разошлю резюме.

— А как же Анюта?

— Я помогаю Мите временно.

Митя… скоро возвращаться домой. Странно называть эту баньку домом.

Как он там? Справляется? Так и представляю, что Аня плачет, а Митя кружит по комнате и не знает, как ее успокоить. Пытается приготовить ей смесь, у него все валиться из рук от усталости…

В конце концов, он укладывает ее спать и сам еле доползает до своего спального места.

Если я увижу его снова растянувшимся на диване в одних боксерах, даже не знаю, куда спасаться бегством? Еще и после двух коктейлей. Ох, второй был явно лишним. Но кухня, да и напитки здесь на высшем уровне. Я даже не ожидала.

— Надо будет обязательно повторить, — Саша обнимает меня, когда мы прощаемся.

— Даже не знаю, получится ли. Я здесь временно.

— Ой, да, конечно, — отмахивается она, мол «рассказывай».

Но это правда!

Митя

Мой пульс бьется на шее так сильно, что не скрыть.

— Ты опоздал сегодня. Я уже умираю с голоду. Мне нужно идти.

Почему-то мне кажется, что это только отговорка.

— Ты же приготовила мне ужин?

— Да.

— Там хватит на двоих?

Рита колеблется. Ее грудь тяжело поднимается и опускается. Она слишком долго думает для простого вопроса.

— Ты просто не хочешь оставаться со мной, — отвечаю за нее.

— Дело не в этом.

— Тогда что? Почему ты каждый вечер убегаешь, как только я возвращаюсь домой? — я уже не в силах скрыть разочарование и раздражение в голосе.

Рита отворачивается. Ее взгляд падает на ворота. Отсюда виден только краешек. Она смотрит на свою лазейку для побега, вместо того чтобы отвечать на мои вопросы.

— Я так неприятен тебе? Считаешь меня просто придурком, который может только трахать девушек и больше ничего?

— Я этого не говорила.

— А в чем причина? Думаешь, я не смогу дать ей хорошее будущее, — указываю на дочь. — Потому что я из «Уличных Королей»? Это тебя бесит? Поэтому ты всегда такая колючая?

— Она уже долго лежит на животике. Нужно перевернуть ее, — сосредоточенно смотрит на Аню.

— Я возьму дочь через секунду. После того как ты мне ответишь! Рита! Думаешь, я просто бандит? Это тебе не нравится?

Она качает головой, поджав губы.

— Или что я трахаль и пустышка? Поэтому ты не хочешь со мной общаться?

— Я не считаю тебя пустышкой, — вздыхает, но не дает ни одного развернутого ответа. Не хочет открываться передо мной.

— Тогда почему? — грубым шепотом спрашиваю.

Я все еще держу ее запястье. Странно, но Рита не пытается вырвать руку.

Медленно провожу подушечкой большого пальца по нежной коже ее запястья, по пульсу.

По ее руке ползут мурашки. В зоне декольте расцветает румянец. И мне хорошо это видно. Ведь на ней черная футболочка с глубоким вырезом. И снова эти розовые лямки виднеются.

Кроме этого розового лифчика почти вся ее одежда темная. Почему так?

Она закрывает себя волосами и одеждой.

Ее лифчик без этого бесячего поролонового дерьма, которые часто носят мои подружки. И сквозь ткань проступают очертания затвердевших сосков.

Рита скрывает то, что думает. Но не может скрыть реакцию своего тела на мое прикосновение.

Хочу, чтобы она еще больше реагировала на меня. Чтобы дрожала от желания.

Чтобы называла меня по имени, моим настоящим именем — Митя. Не только для того, чтобы что-то сказать мне о дочери, сделать замечание и уйти. Но чтобы простонала его, когда я наконец доберусь до ее шеи, отбросив вечно спутанные пряди в сторону, и пройдусь губами по ее коже, попробую ее на вкус.

От этих мыслей кровь бурлит и приливает в том самом месте, натягивая ширинку джинсов.

Это не первый раз, когда я хожу со стояком рядом с ней, но сегодня я намеренно не буду это скрывать.

Пусть увидит, что она не единственная, у кого такая сильная реакция на нашу близость. Стоит нам оказаться в одном метре друг от друга, как воздух электризуется.

Если поначалу я думал, что она просто хочет сменить обстановку, проведя целый день с младенцем, то теперь уверен, дело в другом. Она убегает именно от меня.

— Почему ты уходишь? — негромко говорю. — Не убегай…

— Я не убегаю, я просто… — Рита глубоко вздыхает. На выдохе ее теплый воздух ложится на мое горло, отчего у меня теперь полноценный, твердый, как сталь, стояк.

Забавно, но когда я жил один, у меня не было проблем есть без компании. Просто перехватывать что-то на бегу. Но теперь, зная, что Рита могла бы быть здесь, меня бесит есть в одиночестве.

И то, что она приготовила ужин специально для меня, не вызывает приятных эмоций, а скорее нагоняет какую-то тоску, когда я поглощаю его один.

— Просто что? — в моем голосе сквозит холод. Это оттого, как она далека она. Какую толстую стену построила вокруг себя.

— Опасно оставаться нам наедине. Неумно.

— Почему?

— Слишком велико искушение, — шепчет хрипло.

Что? Она борется с таким же сильным желанием, как я? Когда я каждую ночь хочу подняться к ней, дождавшись, что Анюта крепко заснет.

Подняться и потеряться в ней.

Не помню, чтобы у меня когда-либо был такой большой перерыв в сексе. И, честно говоря, Рита права. Я мог бы найти время, улизнуть с работы и трахнуть кого-то по-быстрому. Но правда в том, что я теперь никого не хочу. Никого, кроме нее.

— Даже если что-то случится между нами, почему это плохо?

— У меня другое отношение к сексу.

— Откуда тебе знать, какое у меня отношение? К тебе! Ты даже не спрашивала!

— Я приехала сюда не для этого! — проводит по лбу, как будто вытирает невидимый пот. Отводит взгляд, останавливая его на моей дочери. — Лучше не надо.

— Ты же чувствуешь, что между нами что-то есть! Почему нет?

— Неважно что между нами и вообще… ты здесь ни при чем.

— Ну как это ни при чем. Ты не доверяешь мне?

— Я никому не доверяю.

Первое ее откровение.

— Я не хочу быть с кем-то, кто напоминает мне отца.

А вот и второе. Дождался, Митя!

Лучше бы она этого не говорила.

— Я не твой отец. Даже близко. Я никогда бы не подверг свою дочь опасности, — я начинаю закипать.

— То, что ты «Уличный Король», уже достаточная опасность сама по себе.

— Я признаю, еще полгода назад было жарко. Осенью. Но мы разобрались со всеми проблемами. У нас больше нет врагов. Моя жизнь так же опасна, как у любого другого автомеханика.

— Ты сам-то в это веришь?

— Перестань сравнивать! Не надо так говорить!

— Тогда отпусти меня, — ее взгляд опускается на запястье, которое я все еще держу.

— Если ты так сильно хочешь есть, там полно еды, — киваю на домик. — Я могу сделать себе бутер с колбасой и отдать ужин тебе.

— Ты правда готов рискнуть и все испортить?

Я понимаю, о чем она.

Если у нас все случится, и потом что-то пойдет не так, если отношения после секса испортятся, Рита просто уедет. Еще до того, как найдет работу. И я останусь один на один с дочерью. А если ее старший брат узнает, что я трахнул его сестренку, он прибьет меня. Даже слушать не станет, что у меня к ней какое-то особое отношение. Он слишком хорошо знает, как я себя веду с девушками.

Даже если не прибьет, уделает так, что я неделю не смогу встать. А мне нужно заботиться об Анне. И лучше, чтобы все конечности были целы при этом.

Перевожу взгляд на дочь. Она нуждается во мне. Аня в приоритете.

И она уже долго лежит на животике. Не знаю, почему это плохо, но раз Рита говорит так…

Выпускаю ее кисть и нагибаюсь к дочери, чтобы взять ее на руки.

Рита сразу же пользуется моментом и уходит. Как бы сильно я ни хотел догнать ее, остановить, Анюта важнее.

Она моргает на меня своими невинными глазками.

Моя кровь… До сих пор не верится, что я создал такую красивую девочку. Просто ангелочек.

Ее интересы должны быть для меня на первом месте. Если не я, то кто позаботится о ней?

Возможно, Рита права. Секс между нами все усложнит. Это неумно, как она сказала.

Я согласен. Но это не значит, что я перестану ее хотеть.

На самом деле теперь я хочу ее еще больше.

Музыкальная тема Риты

Рита Дакота - ЦУНАМИ

Рита

— Анюта не сильно тебя умаяла? — нарушаю молчание.

— Нет. Все было хорошо.

— Не довела до истерики плачем?

— Сегодня нет, — мягко говорит. — Другая женщина довела меня сегодня.

— Да? — невинно спрашиваю. — Кто-то приходил к тебе в гости, пока меня не было?

— Ты такая остроумная, — ворчит он. — Я покормил ее недавно, и она снова спит, — в его голосе особые интонации, когда он говорит о дочери.

— У тебя хорошо получается, — это правда. И я хочу, чтобы он это знал. Ведь я вижу, что он сомневается.

— Кто бы мог подумать! — усмехается. — Где ты была? — спрашивает более напряженным тоном.

— Лучше не надо, — мои плечи впиваются в пластиковую спинку.

— Значит, все эти дни ты проводила с Демидом? Да?

— Это не твое дело, что я делаю в свое свободное время. Что я вообще делаю в своей жизни.

Я могла бы сказать ему, что нет. Но мне не понравились ни постановка вопроса, ни его тон.

— Это могло бы быть моим делом. Значит, я для тебя недостаточно хорош, а тот факт, что Демид Уличный Король — тебя не волнует?

— Все не так. В любом случае мы с тобой живем в одном пространстве. Очень маленьком пространстве. Я просто помогаю тебе с дочерью и готовлю тебе ужины. Остальное было бы неуместным. Сложным. В отличие от всех остальных мужчин, которых я могла бы выбрать. Если бы захотела, Дми-трий.

— Я не просил тебя готовить мне. Не нужно этого делать, если не хочешь.

Но я хочу. Тебе и так нелегко внезапно стать отцом-одиночкой. Я хочу хоть как-то облегчить тебе день. Приготовить еду — это самое маленькое, но тебе будет легче от этого.

Конечно, я так не говорю вслух.

— Уверена, только свисни, и много девушек прибегут, чтобы обслужить тебя. И готовить тебе завтраки и ужины.

Ооо… черт. А это я сказала вслух. Зажмуриваюсь. Это очень смахивает на вспышку ревности. И Митя, если не дурак, а он не дурак, поймет это.

— Я никому из них не доверил бы мою дочь! — возмущенно. Но слава богу, он перевел акцент на Анюту.

— Тебе придется что-то придумать, когда я уеду.

А я должна уехать. Должна. Слишком много тут воспоминаний, которые душат.

Внутри снова нарастает ком. Я непроизвольно потираю грудь.

— Не уезжай, — хриплый бархат. Он протягивает руку и проводит пальцами по моему плечу. По телу сразу же разливается тепло, как от глотка терпкого вина.

Мне нравится, но...

Дергаю плечом и отодвигаю руку от его прикосновения. Митя оставляет ее лежать на моем подлокотнике. Рядом, но и с небольшой дистанцией. Как будто отступает, но не совсем.

— Я сегодня приезжала к своему старому дому, — откровенничаю внезапно для самой себя. — Вот почему Демид подвез меня. Он увидел, как я сижу на ступеньках.

— Зачем?

— Мне приснился кошмар в первую ночь здесь и я поехала туда. И вот сегодня тоже...

— И как?

— Кошмары не прекращаются. Они стали даже чаще.

— Тогда не езди туда, — глубоким, но тихим голосом предлагает.

— Я не знаю, почему, но не могу. Все равно еду. И вспоминаю все подробно. И они такие яркие… воспоминания. Как будто это случилось вчера, — удивленно.

— Рит…

— Я знала, что так будет. Чувствовала. Но все равно согласилась приехать. Я просто не хотела, чтобы маленький ребенок страдал. Когда Костя рассказал мне по телефону всю ситуацию… ну вот как же она без мамы? — мой голос срывается. Но я беру себя в руки. — Надеюсь, я помогла вам. Тебе и ей.

Мне нужно было понять, как внезапный отец относится к девочке. Почему он принял решение оставить ее? Мне было жизненно необходимо увидеть все своими глазами. Убедиться, что малышке будет тут хорошо. Потому что я знаю, как может быть. По-другому. И забыть это не получится.

Его теплое прикосновение выводит меня из транса. Мне показалось, что это его губы коснулись моего плеча. Так нежно!

Я открываю глаза и понимаю, что это кончики пальцев.

Бережно. Осторожно.

Перевожу взгляд на его лицо.

Митя стоит очень близко. Прямо передо мной.

Отяжелевшие веки, глаза чуть прикрыты, его грудь сильно поднимается и опускается, как после марафона.

Капли дождя ударяются о его упругие мышцы и влажными дорожками бегут вниз, омывая рельефный пресс, каждую впадинку, целуясь с эластичным поясом боксеров.

Я уверена, что если опущу глаза еще чуть ниже, то увижу его выдающуюся эрекцию.

По моему телу бежит волна дрожи. И это не от дождя.

Это от электрического разряда между нами.

По взгляду Мити я понимаю, он тоже это чувствует.

Молнию, но не с небес. А между двумя.

Столкнулись два разряда, заискрили и побежали по венам яркими вспышками.

Не успеваю моргнуть, как Митя обхватывает меня рукой за шею. Вторую кладет на мою щеку, кончиками пальцев касаясь бешено порхающего пульса под подбородком, и сталкивает нас.

Я негромко ахаю, приоткрыв рот, когда наши губы встречаются. И Митя тут же ловит этот момент, чтобы углубить поцелуй, вторгнуться языком в мой рот.

Его губы мягкие, полные, настойчивые.

Язык кружит и ласкает с напором. Без колебаний. Без разрешения. Уверенно.

Но нежно. Чувственными взмахами.

Прижимаю ладони к его влажной груди, чтобы оттолкнуть. Чтобы разорвать это необъяснимое притяжение.

Но как только мои руки касаются его теплой кожи, я не в силах отталкивать. Крепче прижимаю ладони, держась за него, как за якорь.

Ощущаю, как сильно колотится его сердце под моими пальцами. Как будто хочет вырваться из груди. И если я отпущу, оно вырвется. Разорвет его.

Спустя несколько мгновений он прерывает поцелуй, чтобы мы могли вдохнуть, и прижимается лбом к моему.

Это так интимно.

Я даже не успеваю толком ничего подумать или сказать, как он снова обрушивается на мои губы.

На этот раз жестко.

Дико.

Необузданно.

Мой голос переходит в протяжный стон.

Мои бедра бесконтрольно дрожат, колени подгибаются, по телу бегут молнии, рассыпаясь на тысячи ярких искр, когда оргазм пронзает меня.

Электрический шар напряжения в моем центре взрывается.

Дыхание застревает в горле. Вместо слов вырывается лишь хрип.

— Я чувствую, охренеть, я чувствую, как ты кончаешь, — грубый рев. — О, черт! Я так сам… в боксеры… Рита… — задыхается Митя.

Прижимает к себе крепче, потому что оргазм лишает меня сил и возможности стоять на ногах.

Я не противлюсь тому, что он меня так обнимает, и не отстраняюсь. Мне нужно успокоить дыхание, вновь почувствовать свое тело, которое сейчас парит в невесомости.

Его пальцы все еще скользят во мне, теперь нежно и медленно.

А его бедра продолжают свой дикий танец. С грубым рычанием Митя толкается в последний раз в мои ягодицы. Я чувствую, как он переживает свой оргазм. Я позволяю ему это. В конце концов, это справедливо. После того, что он сделал со мной…

Это самое чувственное и эротичное, что со мной случалось.

Он шумно вздыхает и прижимает свою мокрую щеку к моему плечу. Такой интимный жест. Почему-то мне кажется это очень личным. Даже несмотря на то, что мы делали только что.

Вытаскивает из меня пальцы и перестает двигать бедрами.

Тогда-то реальность и начинает просачиваться в мой затуманенный похотью разум. Ощущаю на коже прохладу от легкого ветерка. Замечаю, что дождь перешел в легкую морось. Тишину нарушает лишь наше сбивчивое дыхание. И мое сердцебиение, отдающиеся гулом в ушах.

Я начинаю осознавать, что мы только что сделали. И как это все усложнит. Фактически мы вроде как и не занимались сексом, но это очень похоже на то. Это почти то же самое!

И мы сделали это на улице!

О боже! Нас мог кто-то увидеть! Нас все еще могут застукать так! Наполовину обнаженными и сплетенными.

Я впустила его! И он подарил мне лучший оргазм в моей жизни!

Белый шум дождя почти стих. Поэтому мне очень хорошо слышно, как со стороны ворот раздается глубокое рычание мотора.

Кто-то возвращается на ферму! Стоя с этой стороны домика, мы легко попадем в их поле зрения, освещаемые фарами.

Митя тоже слышит. Он замирает. Его тело превращается в неподвижную сталь. Он убирает руку с моей талии, вторую с шеи, и я молниеносно отшатываюсь от него.

Поворачиваюсь к нему, когда он облизывает пальцы. Его глаза полуприкрыты. На лице чистое наслаждение.

— Ты охренительная, — вынимает пальцы изо рта. Какого черта он делает? Как будто его не ждет сейчас казнь! Или это он так растягивает удовольствие на последние секунды своей жизни?

Если в машине мой брат, я просто не успею вмешаться! Не успею объяснить, что Митя не принуждал меня! А со стороны с его рукой на моей шее это могло быть очень похоже на это!

И я не смогу переубедить брата, что могу делать со своим телом все, что хочу! Эти их дурацкие пацанские правила! Кодекс, который он сами придумали и чтут! Сестра друга под запретом и все такое! Что за привычки властных альфа?

Мое сердце теперь опять пускается в бешеный пляс. Но не только оттого, что нас поймали. Скорее потому, что внезапно на место дождю пришла реальность. Мы потерялись в этом моменте, забыв, что мир не вертится вокруг нас. Он гораздо больше.

Его банда с их сложными и непонятными мне правилами, мой брат, отношение Мити к сексу, моя жизнь там, далеко отсюда, мои планы на будущее, мои страхи, и самое главное — маленькая девочка в центре этого запутанного клубка. Она важнее всего.

— Никогда больше так не делай! — прошипев, делаю еще один шаг от Мити. Как раз в тот момент, когда из машины выходит темная фигура.

Я думаю о том, чтобы сбежать в домик, но мои ноги все еще слабые после оргазма. Да и бросать Митю на растерзание почему-то не хочется.

Когда фигура приближается, я узнаю в ней Оскара, его главаря, я и вовсе застываю на месте.

Конечно, он не стал игнорировать нас. Стоящих здесь под дождем в темноте. В одних трусах!

Хорошо, что стало еще темнее, и на моих горящих от стыда щеках не увидать румянца.

Прищурившись, окидывает взглядом Митю. Меня.

— Все нормально, Рита? — его внимательные, умные глаза изучают меня.

О-о! Мне нужно ответить. И лучше сделать это непринужденным, расслабленным и совершенно будничным голосом. Особенно если Оскар успел увидеть хватку Мити на моем горле. А если все же увидел, его выдержке можно позавидовать.

Хотя я слышала от Саши, что когда дело касается Жени, он бешеный ревнивец и вся его выдержка летит к черту.

Ой. Кажется, я отвлеклась. Мне нужно что-то сказать.

Оскар ждет. Его внимание полностью сосредоточено на мне.

— Да, все хорошо, — проглатывая нервозность, улыбаюсь. — Мы просто наслаждались теплым летним дождем. Как в детстве! — я добавляю смех в конце, но выходит суховато и принужденно.

— Аа… так вот что вы делали!

— Ага! А ты разве не бегал босиком под дождем в детстве? — невинно моргаю.

— Нет! — сухо и коротко.

Оскар смотрит на меня слишком пристально, и я начинаю чувствовать себя как провинившаяся школьница.

— Да. Просто немного повспоминали... побегали! — подает голос Митя.

— Ладно… бегуны. Смотрите, чтобы ваши забеги Костя не увидел.

Мои глаза расширяются от ужаса. Он все видел? Или, по крайней мере, понял! Конечно! Он же не дурак! Все-таки их лидер!

Тихий писк доносится из радионяни, которую Митя положил под стул на мои свернутые брюки. Я использую это, чтобы сбежать из этой сцены.

Пробурчав что-то невнятное про Анюту, бросаюсь к двери. Митя как-нибудь сам разрулит с Оскаром. Тем более, кажется, он не планирует нас выдавать.

Ух! Пронесло!

Хотя какое там пронесло! Что мы натворили?! Как теперь в глаза друг другу смотреть? Ну… Митя-то наверняка будет еще больше нагло смотреть. И раздевать глазами…

— Сейчас, маленькая! — кричу Ане и несусь на второй этаж, по пути срывая мокрую майку и насквозь промокшие трусики (с двух сторон и по двум причинам).

Хватаю из комода первые попавшиеся трусики и майку с кровати. Это майка моего бывшего. Я ее стащила, когда уходила от него. Но это был не сентиментальный порыв. Просто она очень удобная. Майка баскетболиста, как я ее называю. Она длинная и свободная, с большими проймами. Самое то на жару. Последние жаркие ночи я сплю в ней. Гораздо удобнее, чем всякие пеньюары и ночнушки с их завязочками и бантиками.

Бегом спускаюсь к Ане. Малышка уже разрывается требовательным криком.

Осматриваю ее, пытаясь понять, что ее беспокоит.

Ей нужно поменять подгузник. По вечерам и ночам по негласному правилу очередь Мити делать это, но возня с малышкой хоть как-то успокоит мои нервы и отвлечет меня от того, что только что произошло.

К тому же я не могу позволить страдать ей. Даже несколько секунд, пока Митя не зайдет в домик.

Она похитила мое сердце. Полностью. За такой короткий срок я привязалась к ней безумно. В этом я могу себе признаться. Даже не представляю, как уезжать, когда найду работу? Как оставить ее? Не увидеть ее первый зубик, первый шаг…

И я хотела бы увидеть лицо Мити, когда его дочь впервые скажет осознанное «папа»!

Когда я заканчиваю переодевать ее, целуя животик и тиская, хлопает входная дверь.

О нет! А я уже понадеялась, что успею положить Анюту в кроватку и сбежать наверх.

— Рита! — глубокий с измученными нотками голос Мити зовет меня.

Только от одного его голоса у меня мурашки по коже. И сердце бьется быстрее. Так же, как от его прикосновений и поцелуев.

Я не поднимаю голову. Не могу смотреть на него, пока во мне бушует так много эмоций.

Сначала мне нужно задавить их, притупить.

Смотрю исключительно на Аню, пока несу ее обратно в кроватку с пеленального столика. Поглаживаю ее по животику.

Его жар касается моей спины, когда он встает слишком близко ко мне. В воздухе ощутимо витает запах секса. Дурманящий терпкий запах его спермы, испачкавшей и пропитавшей насквозь его боксеры.

Надеюсь, запах дождя на улице перебивал его, и Оскар ничего не почувствовал.

От этого мужского аромата голова начинает кружиться, а внизу живота снова расцветает тепло.

Нет! Нет! Только не снова!

Протискиваюсь мимо него, желая просто исчезнуть в своей комнате.

— Подожди, Рит! — Митя тянется к моей руке, но я отдергиваю свою.

Невольно поднимаю на него взгляд. Его зеленоватые глаза сейчас цвета бури. В них плещется беспокойство. Длинные светлые пряди зачесаны назад. Наверное, оттого, что он, нервничая, проводил по ним пальцами.

Эти пальцы!

Ну как? Как теперь противостоять этому очевидному притяжению между нами?

Оно обрело реальную, осязаемую форму. Этот вечер все изменил.

Мы даже не занимались сексом, а я уже пропадаю. Влюбляюсь в него так сильно.

Мне нельзя, чтобы это чувство проросло глубоко во мне. Это разорвет мне сердце, когда я уйду. Или когда он наиграется.

Оставить Анюту — уже очень тяжело и разорвет меня. А оставить мужчину, которого я полюблю, добьет то, что от меня останется.

— Нет! — поднимаю ладони кверху. — Не прикасайся ко мне. Больше никогда. Если хочешь, чтобы я осталась, — многозначительно кошусь на кроватку.

Разворачиваюсь и убегаю. Не дойдя до комнаты, останавливаюсь на узкой деревянной лестнице и прислоняюсь к стене. Потираю губы, пытаясь стереть его прикосновения. Его поцелуй. Поцелуй, который все же привел к большему.

Если Митя сделает еще попытку, я не смогу сопротивляться ему. Это невозможно.

Невыносимо страшно поддаться.

И невыносимо больно уйти.

Митя

Домой я возвращаюсь, как и обещал, в обед. Уже на полпути к домику вижу коляску на улице. У моей принцессы послеобеденный сон.

Иду сразу к ней, хотя нагружен пакетами из супермаркета. Ставлю их на землю. Мне не терпится увидеть дочь.

Это странно. Очень! Ведь прошло всего около четырех часов, как я поцеловал ее в макушку перед отъездом. И уже так сильно соскучился по ней.

Наклоняюсь над коляской. Сердце сжимается в груди, каждый раз, когда я смотрю на нее. Неужели, все родители такое чувствуют?

Все, кроме моей матери. И матери Ани.

Если Мадина когда-нибудь захочет забрать ее, черта с два я подпущу ее к МОЕЙ дочери.

Она не получит ее, не заберет у меня. И даже просто не подойдет!

Риты не видать. Она, наверное, забежала в домик. Но она не стала бы оставлять Анюту без присмотра и без радионяни надолго. Хм.

Но зато я замечаю на пластиковом стуле спортивную кепку с большим козырьком. Такую носит Артем.

Он заходил к Рите? Они бросили мою дочь и уединились в доме? Я знаю точно, он не упустит шанса залезть в трусики к красивой девушке.

Забыв про пакеты, бегу к двери и сталкиваюсь нос к носу с Ритой.

— Эй! Осторожнее! — вода из стакана в ее руке выплескивается ей на грудь. Тонкая ткань тут же пропитывается, вырисовывая очертания груди.

— Где он? — заглядываю ей за спину.

— Кто?

— Артем!

— А… да, он заходил.

— Зачем?

— Мы поболтали. Он знает, что я не очень люблю ходить в главный дом, вот и решил составить мне компанию, чтобы мне не было скучно, — невинным голосом отвечает. — Ой, это продукты там на солнце? — наклоняется.

Ей не удастся меня обдурить, сменив тему! Как коршун наблюдаю за ней.

Она выглядит такой… такой довольной, взъерошенной, сексуальной. Рита сменила ту бесячую меня мужскую майку на женственное платье. Оно застегивается на пуговицы впереди на всю длину. Не только нижние пуговицы не застегнуты, открывая при ходьбе ее бедра, но и верхние тоже. Что подчеркивает ее декольте. Демонстрирует больше, чем обычно ее нежной кожи.

Это она для Артема так вырядилась?

Забираю у нее пакеты, когда она сама пытается внести их в дом, и наши пальцы соприкасаются. Это еще больше будит во мне зверя. Совершенно непонятного, нового зверя, имя которому ревность!

— Ой! Артем забыл кепку. Надо занести ему! — еле уловимая хрипотца в ее голосе заставляет мой член дергаться. А вот ее слова режут грудь, как лезвием.

— Не наболтались еще? Или вы чем-то другим занимались? — прищурившись, поворачиваюсь к ней. Так резко, что Рита снова налетает на меня.

— Ты серьезно?

— Ну… как я погляжу, ты ради него даже в тот дом собралась идти!

— Да, конечно! Может, ты пока приглядишь за своей дочерью, а мы с ним перепихнемся по-быстрому! — она закатывает глаза.

— Рита! — рычу, практически ощущая, как вены в моей голове сейчас лопнут от напряжения.

— Не задавай глупых вопросов и не получишь тупой ответ! — раздраженно огрызается. — Поверить не могу! — качая головой направляется к лестнице. — Побудь с Аней, пока я переоденусь!

О! А можно я помогу снять тебе это мокрое платье? Или хотя бы просто посмотрю! Я буду паинькой! Обещаю! Буду держать свои руки при себе.

Со стоном бьюсь головой о дверной косяк. Бросив последний мучительный взгляд ей вслед, выхожу во двор.

Я не хотел, чтобы флер утренней ссоры тянулся на протяжении всего оставшегося дня, и возвращался домой с улыбкой. А вышло снова как-то не очень.

Я знаю только один способ сглаживать косяки с девушкой, но к Рите с таким не подкатишь. Ах, если бы я только добрался до ее шеи, пососал бы нежную кожу, потянул бы зубами за ушко, она бы сразу подобрела!

Но даже мои отрепетированные улыбки не сработают!

Я вообще позитивный парень. У меня всегда хорошее настроение. Я отходчивый и быстро забываю любые стычки. Даже то, что учудил Оскар однажды в сервисе. У него тогда вообще кукуха поехала от ревности.

Но я не обижаюсь. К тому же сейчас я начинаю понимать его. Минуту назад я сам был готов рвать и метать.

Вот черт! Я ревную! Я конкретно попал! Никогда такого раньше не было!

— Ну как же нам убедить ее остаться? — шепчу, склонившись над спящей дочерью. — Ты должна как-то помочь папочке!

Через пару минут слышу шаги Риты по гравию.

— Все еще спит? — мягко спрашивает она, заглядывая через мое плечо в коляску.

О да! Кажется, моя просьба сработала! Когда мы возимся с Аней, это самое мирное время между нами!

Поворачиваю голову и смотрю на нее. Наши лица так близко, что я чувствую ее дыхание на своей коже.

Даже без прикосновения по телу расползается покалывание.

Я зависаю на ее голубых глазах.

Время как будто замедляется. Рита прикусывает свою нижнюю губу. Очевидно, что это не наигранно. Ее волнует то, как близко мы стоим. И она ничего не может с этим поделать. Это дает мне маленький лучик надежды.

Подушечкой большого пальца высвобождаю ее губу и провожу по ней.

Думаю, что бы такого сказать? Легкого. Непринужденного. Может, немного флирта?

Но сам не ожидаю от себя, когда на рваном выдохе шепчу ей то, что исходит из самой глубины:

— Рит… мне плохо, когда мы ссоримся.

Рита

Ты здесь только для того, чтобы поговорить! Сообщить новость! На этом всееее, Ритааа! Напеваю про себя, растягивая звуки.

Быстро оборачиваюсь и проверяю Анюту. Она спит крепко, как… как младенец!

Ну вот! Пошли глупые шуточки! Так бывает каждый раз, когда я нервничаю. Пульс снова грохочет в ушах!

Подхожу к ней и поправляю тонкое хлопковое одеяльце.

Хрюкает во сне с полуулыбкой. Вспоминаю, как сегодня утром она заулыбалась и задрыгала ножками, когда Митя подошел к ней.

— Ты так любишь своего папочку!

И не ты одна, малышка!

Сердце сжимается от этих мыслей.

С волнением смотрю на дверь. Всего несколько сантиметров отделяет меня от того, чтобы войти. И навсегда изменить жизни троих. В ту или иную сторону. И я даже не уверена, что точно знаю, что сейчас буду говорить или делать.

На негнущихся ногах иду к Мите. Он слышит. Или скорее, чувствует присутствие. Ведь музыка играет. И он весь в процессе. Но его руки замирают в воздухе перед самой грушей.

Чувствует меня?

Может, это плод моей фантазии, но мне кажется, Митя знает, что за спиной приближаюсь именно я. Он застывает. На секунду его плечи напрягаются. Потом опускаются. И он очень медленно поворачивается.

Изучает меня глазами.

Так, будто мы не виделись целую вечность. Интенсивно. Проникновенно.

— Рит! Что-то с дочей? — его встревоженный голос вырывает меня из дурмана по имени Митя. В его взгляде беспокойство, ведь я стою тут и молчу, как дурочка, уже не знаю сколько времени.

Отрываю взгляд от его вздымающейся груди и машинально оборачиваюсь на дверь.

— Нет, все хорошо, она спит в коляске у двери.

— Тогда что?

У меня все мысли в кашу превратились. Что? Что?

— Я хотела ммм… хотела…

— Чего ты хотела? — мягко, вкрадчиво.

Тебя.

Тебя!

Он делает шаг ко мне, и обжигающий жар его тела почти осязаемыми волнами касается меня.

Делаю вдох, и мне в ноздри сразу же ударяет его запах. Голова кружится, кружится.

— Хотела сказать, что, у меня есть хороший вариант для работы. И, вероятно, я уеду очень скоро, — выдавливаю я.

Снова опускаю глаза на его грудь. Она кажется сейчас более накачанной.

И зачем я надела эту тонкую футболочку? Ведь вмиг набухшие соски под ней наверняка теперь видны.

Митя молча переваривает новость. Изучает мое лицо. Затем переводит взгляд прямо на доказательство того, как мое тело реагирует на него. Ну вот. Теперь я точно уверена, что они торчат! И он, и я хорошо знаем, что это не от холода!

Его губы слегка приоткрываются. Ноздри подергиваются. Как будто он пытается уловить аромат моего женского возбуждения. Или уже уловил?

— Рит… — низко.

О нет! Каждый раз, когда он произносит мое имя этим медовым сексуальным тоном, это нечестный прием! Против него у меня нет шансов!

Мне нужно быть сильнее. Я ведь продержалась так долго. Совсем скоро уезжать. Я смогу! Смогу!

— Где эта работа?

— В моем городе. В аэропорту.

— Я понимаю, работа няни — это не то, о чем ты мечтала. И мне нечем тебе платить. Но… ты можешь найти работу здесь. Остаться.

— Не так уж много предложений есть для фельдшеров. А на скорую помощь я не вернусь. И медсестрой не хочу идти. Все-таки я не просто так училась.

— А врачом? — с умоляющими нотками.

— Со средним медицинским меня не возьмут на должность врача. А предложение действительно хорошее… одно на тысячу.

— Так же, как ты, — еле слышно шепчет.

— Что? — сглатываю, моя рука неконтролируемо ложится на его грудь. Кожа горячая. Сердце снова бьется под ладонью, так сильно.

Он тянется к моему лицу, но я упираюсь в него рукой и отталкиваю от себя. Митя делает шаг назад, почти касаясь спиной кирпичной стены гаража.

Открывает рот что-то сказать, но передумав, замолкает, удивленно глядя на меня, когда я сама напираю на него.

Взбудораженная моментом. Искушаемая самым сексуальным мужчиной. Испуганная возможными последствиями. Уставшая от борьбы.

Больше не могу сопротивляться тому, что есть между нами.

Просто физическое влечение? Или что-то глубже?

Сейчас это неважно.

Это плохая идея.

Но я больше не думаю.

Просто хочу чувствовать.

Встаю на носочки и обхватываю его влажную шею, заставляя наклониться ко мне.

Наши губы сталкиваются, стоны сливаются в один, когда языки переплетаются.

Всего секунда, и я больше не контролирую этот поцелуй.

Митя запускает свои пальцы в мои волосы и крепко удерживает меня, наклоняя, чтобы поцеловать глубже.

Я чувствую, что моя безумная жажда утолена лишь на какой-то миг. И мне сразу же становится мало этого. Мало одного поцелуя. Пусть и самого страстного.

Мне нужен весь он.

Когда Митя тянет мою футболку вверх, я не сопротивляюсь. Наоборот. Помогаю ему.

Поцелуй разрывается лишь на секунду, пока одежда высвобождает мои волосы и летит в сторону.

Влажные, наглые губы снова опускаются на мой рот. А пальцы скользят вдоль позвоночника к ягодицам. Обводят пояс моих джинсовых шорт. Находят молнию. Уверенно расстегивают ее и тянут их вниз.

Кручу бедрами, помогая ему стянуть узкий деним.

Когда ощущаю прохладу между ног, понимаю, что он стянул одним махом и мои трусики.

Боже! Боже!

Теперь уже поздно останавливаться. Я на всех порах лечу в него, забывая, где я и что я.

Просто прикоснись там! Между ног!

Снова!

Где эта дикая пульсация убивает меня!

Я хнычу ему в губы в безмолвной мольбе!

Мы задыхаемся от нехватки кислорода, но никто и не думает прервать поцелуй. Жадно кусаем губы друг друга, лижем, ищем. Большего!

Точно зная, чего я жажду, он проводит пальцами по моим ставшим скользкими складочкам. И из его груди вырывается одобрительное мягкое рычание.

— Хочу тебя, — задыхаясь, разрывает борьбу наших губ. — Не могу больше… Рит! Хочу!

Его эрекция горячая и очень твердая, хорошо ощущается через тонкую ткань его трикотажных шортов, она вжимается в нижнюю часть моего живота. Умоляет освободить ее, дергается.

Да. Я тоже этого хочу!

Но не в силах произнести эти слова. Пока его палец скользит по моим губкам, дразнит, я утыкаюсь лицом в его плечо, впиваясь зубами в татуировку, облизывая соленую кожу.

Полностью наваливаюсь на него, обняв за шею, так как мои ноги уже не держат меня.

Снова вонзаюсь зубами в его плечо. От этого его эрекция сильнее дергается.

— Рита! — грубый шепот мне в ухо. И требовательный стон.

Вместо ответа я опускаю пальцы к его шортам и тяну их за пояс вниз.

Влажная от пота ткань прилипла к его ягодицам и не так легко поддается. Митя убирает свой палец от меня, чтобы помочь мне снять с него одежду. Как только мы стягиваем их по его натренированным твердым бедрам, они лужицей падают к его ногам.

Прямо как я.

Его тяжелый прямой член шлепает по животу, освободившись, и раскачивается передо мной.

Как загипнотизированная тянусь к нему. Обхватывая пальцами и поглаживаю нежную шелковистую кожу. Обвожу гладкую набухшую головку, задевая уздечку.

Мышцы его живота сокращаются, он сгибается и стонет.

Обвивает длинными пальцами мое запястье, останавливая движение, но не убирает мою руку. Тяжело и шумно дышит. Закрывает на миг глаза. Когда он открывает их, меня сражает интенсивность его желания. На грани одержимости. Но он все же продолжает удерживать контроль над своим телом.

Просто невероятный!

Так долго меня добивался. И чего медлит сейчас?

Пронзительно смотрит, свободной рукой обхватив мой подбородок.

Испугавшись глубины его потемневших зеленых глаз, отвожу взгляд в сторону.

— Рит… посмотри на меня, — мягко приказывает. — Скажи мне, что хочешь меня.

Я же так ничего и не сказала.

Он ждет. Потом, не сдержавшись, делает одно размеренное плавное движение бедрами, скользя челном в моем кулаке.

Я очень хочу его. Очень! Но произнести вслух это боюсь. Тогда это станет все слишком реальным. И я не смогу завтра притвориться, что это был сон. Или снять с себя всю ответственность.

— Митя, я…

— Просто скажи! — наклоняется очень близко к моим губам. Проводит языком по краю.

Легкое прикосновение. Невесомое. Но опьяняющее. Как все в нем. Начиная с голоса и заканчивая его подрагивающим в моей руке твердым как сталь членом.

— Я хочу тебя, — еле слышно отвечаю ему в губы.

— Да?

— Да!

— Даа! — удовлетворенно выдыхает.

В следующую секунду тормоза летят полностью. Не у него!

У меня!

Одной рукой я вцепляюсь в его упругую задницу, другой обвиваю шею и прикусываю его нижнюю губу.

Я не хочу нежностей!

Мне не нужна невесомость!

Сильнее прижимаюсь к его губам, одновременно двигая нас к стене.

Митя приподнимает меня за ягодицы и тянет вверх по своему крепкому телу.

Вцепившись в его плечи и не разрывая поцелуй, подтягиваюсь выше и обхватываю ногами его талию.

Я чувствую, что мой влажный клитор трется о его упругий живот. Непроизвольно кручу бедрами в поисках большего.

Если скользну чуть ниже, то уткнусь в его эрекцию. Теперь нас ничто не разделяет.

Сейчас это случится!

Сейчас…

Не могу подавить стон, когда Митя припадает губами к моему горлу. Посасывает впадинку на моей шее.

Его пальцы двигаются на моих ягодицах, массируют их, сжимают и разжимают. Это так приятно.

И все это время он продолжает впечатывать меня в себя.

— Охренительная, — с дрожью в голосе мычит. Его низкий голос вибрирует на моей коже. Пухлые теплые губы ласкают так, будто он хочет меня съесть.

Сомнительный комплимент, как по мне. Но черт! Таким тоном он это сказал, что пальчики на ногах поджимаются, а в сердце разливается сладкая боль.

— Это так… ты… — хрипит он.

О нет! Если Митя и дальше будет говорить откровения, я могу и поверить.

Обхватываю его лицо и тянусь к губам, затыкая его. Он мгновенно берет контроль над поцелуем. И пусть! Я позволю делать ему сейчас все, что он пожелает. Все, что захочет, тая в его руках.

Никогда такого раньше не было, чтобы я полностью отдавала контроль парню.

Но Митя точно знает, что делать. И делает это потрясающе. Так что я закрываю глаза и наслаждаюсь.

Сосредотачиваюсь на его движениях, на звуках из глубины его груди, на том, как его руки держат меня.

И тогда я чувствую приближение оргазма. Так быстро и в такой позе! Это неожиданно.

Митя прерывает поцелуй и прижимается влажной щекой к моей.

— Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Ты убиваешь меня. Да… вот так. Сожми еще, — его запыхавшийся шепот возбуждает меня еще больше.

— Митя, — все еще с закрытыми глазами откидываю голову назад, выгибая спину, прижимая соски к его твердой груди.

— Я держу тебя. Держу. Давай… Не сдерживай себя, — от его приказа, сказанного хриплым голосом по моему телу проносится новый разряд электричества. Я больше не владею им. Оно дрожит от сильнейшего оргазма. И это напряжение внизу живота разлетается миллионами горячих искр.

За секунду до того, как из меня вырвется низкий вопль, Митя ловит мой рот и проглатывает стон.

Если бы Митя этого не сделал, кто знает, как далеко он бы разнесся? Прямо до главного дома.

А там наверняка кто-то есть. Хотя большинство разъехалось по делам.

А… плевать. Сейчас мне на все плевать.

Пока я плыву на волнах оргазма, Митя продолжает двигать бедрами жестко и глубоко входит в меня.

Снова утыкается лицом в мою шею и толкается так сильно, что я подлетаю.

Мое зрение все еще расфокусировано, тело парит, мысли в кашу.

Я только осознаю, что мое тело прижато к его. Влажному, теплому, крепкому. И сильнее держусь за него. Потому что, кажется, он собрался вырвать из меня еще один оргазм, когда первый едва ли затих.

И ему сейчас удастся это.

Стеночками чувствую, как его член увеличивается еще больше, становится тверже. И он изливается в меня с утробным рычанием, рождая во мне второй оргазм. Наши пульсации соединяются, перемешиваются. Уже непонятно, где его освобождение, а где мое.

Его бедра и мышцы живота сокращаются еще несколько раз. Потом он замирает, уткнувшись губами в мое горло.

Мы не двигаемся. Не произносим ни слова. Не делаем попытки разъединиться.

Через несколько мгновений он все же отпускает мои ягодицы, и мои ватные ноги скользят на пол. Я сразу же ощущаю пустоту внутри.

Но даже тогда он не перестает обнимать меня. Его теплое дыхание быстрыми вдохами танцует на моей коже.

Его скользкий от нашего возбуждения член прижимается к моему бедру. Еще больше влаги вытекает из меня.

— Вот черт! — его грубый окрик вырывает меня из состояния эйфории.

Митя отстраняется и смотрит на меня с сожалением. И страхом.

— Рит! Мы не пользовались презиком. Вот я дурак. Я не… — проводит рукой по волосам, убирая длинную светлую прядь назад.

Я моргаю, пока смысл его слов доходит до моего затуманенного разума.

Действительно «Вот, черт»!

Я не беспокоюсь о беременности. Но вот об остальном… со сколькими девушками он спал? Он утверждает, что всегда пользовался презервативом, но Аня — прямое доказательство того, что что-то может пойти не так.

Мы оба потеряли голову.

Митя отстраняется, натягивает свои шорты. И снова проводит по волосам, явно взволнованный и очень расстроенный.

Я оглядываюсь по сторонам.

Полностью включаюсь в реальность.

В меня выстреливает осознание, что мы только что сделали.

Я хватаю футболку и напяливаю ее задом наперед. Но сейчас нет времени обращать внимание на такую мелочь. Влезаю в шорты и выбегаю во двор.

Быстро заглядываю в коляску. Анюта спит так же сладко, как и пять минут назад. Или сколько там прошло времени, пока я была оторвана от реальности.

Услышав за спиной шаги Мити, я как ошпаренная кидаюсь прочь. К банному домику.

Не могу оставаться здесь ни секунды!

Я только что сделала то, чего избегала несколько недель.

У нас был секс!

Мало того! У нас был секс при открытой двери. Снова почти что на улице! Где любой мог увидеть нас!

И самое страшное — незащищенный секс.

С бабником. Ловеласом.

С мальчишкой, который не привык к ответственности!

Мне нужно срочно в душ!

Когда я открываю дверь в домик, думаю о том, что в панике оставила Анюту на улице.

Глубже дышу!

Все хорошо! С ней отец.

Он позаботится о дочери.

Прикатит коляску домой.

А мне нужно смыть с себя следы того, что мы натворили.

Встаю под ледяные струи воды и подмываюсь. Потом тру руки, ноги, грудь.

Мне нужно!

Нужно смыть с себя его. Не только его сперму. Но и запах. Его прикосновения!

Всего его!

Мои желания! Эту дикую потребность, которая может полностью поглотить меня, а потом уничтожить!

Все это!

Митя

— Неважно что я думаю. Я скоро уезжаю. Я предупреждала. И неоднократно. Ничего не изменилось. А ты, — начинает тараторить она. — ты ведешь себя так, будто я останусь навсегда. Ты не ищешь варианты. Или ты сам будешь сидеть с дочкой? И бросишь работу? Бросишь свою банду? Я не знаю, кто тут все решает? Как у вас заведено? За кем последнее слово? Может, Оскар не отпустит тебя… — нервно кусает нижнюю губу. — На самом деле, ты прекрасно справляешься сам с ролью отца. Ты многому научился.

— Нет. Это неправда, — качаю головой. — Как я… — почесываю затылок, думая, что сказать. — Как я буду стричь доче ногти? У нее такие маленькие пальчики! Когда ты это делаешь, у меня чуть сердце не останавливается. Сам я не смогу!

— Сможешь!

— А когда ты носишь ее на руках и поёшь ей! Ты видела ее глазки?

Ну вот. Хотел доказать, что ей не стоит уезжать из-за нас, а теперь снова прибегаю к запрещенному приему! Давлю на жалость.

— Я буду очень скучать по Анюте.

Опускает глаза.

А по мне?

Она ведь сама своими вопросами, взглядами призналась невольно, что тоже чувствует эту связь между нами. Но продолжает упорно сопротивляться этому.

Ей нужно открыть глаза, открыть свое сердце и увидеть, теперь здесь все по-другому. Мы не такие, как наши отцы. А прошлое осталось в прошлом.

Если бы Рита позволила мне, я бы помог ей пережить, преодолеть ту боль, что до сих пор сидит внутри. Я тоже пережил это. Мы с ней родом из одного детства. С одного района.

Мне нужно сказать ей все прямо. Все, что я чувствую.

Но опять же, словам она так просто не поверит.

Нужно показать.

Но сколько у меня есть времени на это? Три дня? Неделя? А может, ее пригласят на собеседование уже завтра.

— Ты хотел еще что-то сказать, Митя? — вопросительно смотрит, пока я стою как статуя.

Да! Хотел!

Хочу и скажу это!

Беру ее за руку, поглаживаю ладонь большим пальцем.

— Рита, я… ты нравишься мне. И я сейчас говорю не о сексе. Не только о нем. Я ведь ждал. Несколько недель. Я не был ни с кем. Только тебя хотел. И хочу. И я видел знаки. Видел по реакции твоего тела, что ты хочешь этого так же сильно, как я. Я мог бы использовать это, чтобы добиться того, чего хочу. И ты, и я это знаем. Но я ждал, — пристально смотрю ей в глаза. — Потому что хотел, чтобы ты сама сделала первый шаг. Осмысленно. Я ждал, пока ты не почувствуешь, что это желание настолько сильно и… — мой голос дрожит и срывается.

Я, наверное, чушь сейчас говорю. Не знаю. Никогда еще не признавался ни одной девушке в том, что она мне нравится.

— То, что произошло, ничего не меняет.

— О, это меняет. Многое! Я никогда такого не испытывал. Дело уже не в моей дочери. А в нас. Это мы. Ты и я.

— Все не так просто.

— Как по мне, все очень просто. Ты отказываешься это признать. Просто… дай мне шанс. И ты увидишь!

— Мне все равно нужно будет уехать…

Если я буду настаивать на большем, она просто закроется. Я сам никогда не загадывал наперед. Жил одним днем. Возможно, сейчас нужно именно это предложить ей.

— Пока ты здесь, пока не уехала, не отгораживайся. О большем не прошу.

— Что ты имеешь в виду? — хмурится.

— Мы можем быть вместе. Пока ты здесь. Мы проводим дни рядом. Бок о бок. Мы могли бы проводить и ночи вместе. Никому не скажем. Это только наше дело. Это наша жизнь.

— Ты предлагаешь нам заниматься сексом, пока я не уеду?

Мда. И ее уст и сказанное этим тоном, звучит как-то по-скотски. Цинично. Но если я только заикаюсь о чем-то большем, глубоком, у Риты сразу такая паника на лице!

— Я хочу тебя всю. Но приму то, что ты мне захочешь дать. То, что сама посчитаешь нужным. Пусть лишь немного тебя. Даже если это будет временно, я бы хотел этого. С тобой. Если после ты захочешь уйти, я не буду тебя останавливать, — в пересохшем горле растет ком.

Я слишком хорошо знаю, если женщина захотела уйти, бесполезно ее останавливать.

— Митя… — неверяще качает головой. С глазах плещется сомнение и… страх.

— Я не буду создавать тебе проблем.

— Не будешь?

— Не буду. Я не хочу быть для тебя проблемой. Не представляешь, как я ценю, что ты заботишься о моей дочери. Как ценю твою помощь… что ты относишься к ней, как к своей.

— В нее невозможно не влюбиться, — с агонией в рваном шепоте.

В груди все сжимается.

Да.

Невозможно не влюбиться…

Не представлял, что когда-нибудь буду так сохнуть по женщине. Хотеть ее до физической боли.

Восхищаться ее силой. Она жертвует своими интересами, страдает от ночных кошмаров. Да. Я слышал их. И все это ради того, что бы помочь мне. И она ни разу не жаловалась. Все держит в себе. Встает каждое утро и делает то, что нужно.

Она заслуживает большего. Самого лучшего. Я желаю ей обрести гармонию. Быть счастливой. Добиться того, о чем она мечтает. И если это не я, не со мной, то пусть. Если она видит свой путь и решение своих проблем в чем-то другом, это ее выбор. Но прежде чем уйти, она должна хотя бы попробовать. Дать мне шанс.

Дать нам шанс.

— Ты хороший отец. Лучший. У тебя все получается!

Ее голос приобретает ласковые оттенки. Мы все еще говорим об Анне.

— Благодаря тебе, — искренне улыбаюсь.

Рита помогла мне стать таким. Научила многому. Когда я начинал паниковать, успокаивала. Показывала, как надо делать.

Как купать дочку. Чистить ей глазки. Как носить и укачивать, чтобы успокоить.

Теперь, оставшись с дочерью один на один, я не был бы таким беспомощным.

Это правда.

— И ты справишься сам! — настаивает Рита.

Ладно, я понял. Она непреклонна в своем плане.

Но и я тоже.

— Не хочешь признаваться, не надо, — еще один мой шаг почти полностью сокращает расстояние между нами. Я ощущаю ее дыхание на своей обнаженной груди, потому что она не поднимает головы. — Я сам все вижу. Вижу твою реакцию, как только приближаюсь к тебе, — шепчу ей на ухо, задевая губами мочку.

Рита выставляет руку вперед и упирается в мой живот. Но я не жду, когда она попробует оттолкнуть меня. Накрываю ее ладонь своей, сильнее вжимая в свой пресс, удерживая в ловушке.

— Хочу быть в тебе каждую ночь. На этой кровати, — еле заметно киваю в сторону. — Затрахать тебя исступления. А после будем уходить спать вниз. На диван. Вместе.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — слабым голосом.

— А ты не думай! Просто наслаждайся жизнью здесь и сейчас. Не задумываясь о будущем. Попробуй. Это просто.

— Ничего не выйдет из этого.

— И все же я хочу попробовать.

— Если мы не занимаемся сексом, то только и ссоримся.

Все ищет предлог, чтобы оттолкнуть меня и защитить себя. Но ей не нужно защищать себя от меня.

— Значит, мы не будем разговаривать. Будем только трахаться.

— Пф, — фыркает от смеха.

— К тому же это не совсем верное утверждение. Когда мы вдвоем нянчимся с Аней, мы тоже не ссоримся, — убираю за ухо выпавшую из ее пучка прядь.

— Я скоро уеду, — напоминает, как будто я и так не знаю.

— Хорошо, — соглашаюсь, мягко выводя круги на ее ладони. — Но пока ты здесь, пока мы оба здесь, мы можем иметь это. Нам же было офигенно вместе, — скольжу носом по ее виску. — Так много всего, что я бы сделал с тобой. Пальцами, губами, языком, — провожу им по ее пульсирующей венке на шее. — Хочу снова довести тебя до оргазма, как тогда под дождем. Хочу вылизать тебя, попробовать на вкус. Мечтаю исследовать все тело. Хочу, чтобы ты обхватила ртом мой член, пока я кручу твои соски.

Я больше не держу ее руку. И не прикасаюсь губами к коже.

Никакого физического воздействия. Никакого давления.

— Соглашайся! — низким от желания голосом.

— Пока я здесь? — недоверчиво переспрашивает.

Киваю в ответ.

— Никто не узнает. Это между нами. А после… так, как захочешь. С моей стороны без обид. Без претензий.

Ложь слетает с языка легко.

— Все будет просто.

Еще одна моя ложь.

Для меня все будет серьезно.

И тишина повисает.

Ожидание убивает меня.

Мне просто нужно, чтобы она дала нам шанс.

А там будет видно, к чему это приведет.

Но я больше не буду уговаривать.

Я все сказал. Выложил ей все.

Теперь ее очередь говорить.

Если откажется, я не буду настаивать. Это не в моем характере. И это попросту привело бы только к ее раздражению.

Рита — умная девочка. Все услышала. И просто должна принять решение.

Она не отводит взгляд.

Изучает мое лицо.

Очень внимательно.

Но едва ли дышит.

Секунды тикают.

Я не шевелюсь, боясь спугнуть момент.

«Скажи «да», глазами умоляю.

Рита

— Где ты был? — лишь немного поворачиваю голову на шум от входной двери, держа Анюту с бутылочкой на руках.

— Ходил в дом, — беззаботно отвечает.

— Так рано?

— Взять кое-что из еды.

— Аа, ясно, — спустя минуту меня осеняет, что его руки были пусты. — Так а где еда?

— Еда?

— Ну ты же ходил за едой?

— Да. Она… она там, — машет неопределенно. — Увидишь. Неважно. Слушай, Рит, съездишь со мной в город?

— Сейчас?

— Да!

— Мне нужно кое-что купить для дочи!

— А с кем будет Анюта?

— Оскар с Женей посидят с ней.

— Ну, хорошо.

Я заканчиваю кормить Аню и одеваюсь. Оскар и Женя ждут во дворе. Они уже приходили как-то днем пообщаться со мной и понянчиться с малышкой, так что знают, как и что. Мне кажется, я волнуюсь даже больше, чем Митя, оставляя ее.

Но с ними она в надежных руках.

Мы садимся в его машину. Но когда выезжаем с проселочной дороги на трассу, Митя сворачивает не в сторону города. А дальше загород.

— Магазин не там.

— Ага, — беспечно отвечает, поигрывая кистью, небрежно лежащей на руле.

— Куда мы едем?

— Увидишь. Тебе понравится.

— Что здесь происходит? — выпрямляюсь на сиденье.

— Все хорошо, — подмигивает мне с ленивой улыбкой. У кого-то сегодня явно хорошее настроение. Впрочем, оно у него всегда такое по слухам. Потому что при мне, вернее между нами часто происходили стычки. Но с тех пор как мы выплеснули всю сексуальную энергию, в доме стало гораздо легче дышать. И Митя снова стал расслабленным.

Он сворачивает с трассы на узкую грунтовую дорожку. По обе стороны растут высокие люпины. Красиво. Прямо сиреневое облако.

За поворотом появляется маленькое озерцо.

— Зачем мы приехали сюда?

— Просто, — пожимает плечом. Снова невинно улыбается.

Ошарашенно смотрю, как он достает из багажника плед и плетеную корзинку.

А вот и загадочно пропавшая еда!

Он набил корзинку доверху!

— Пойдем! Ритуля!

Вздыхает шумно, когда я так и остаюсь около машины, а не следую за ним к берегу.

— Это карьер. Здесь круто. Ну! Сама посмотри! — обводит рукой пространство.

— Это похоже на свидание, — с укоризной смотрю на него.

— Мы просто немного потусуемся. Плед для удобства. Еда… ну, вдруг мы захотим есть!

— Но уговор был другим! Мы с тобой договорились, что это просто секс. И только до тех пор, пока я не найду работу и не уеду! — в груди нарастает болезненный ком.

— Рит… — потом просто берет меня за руку и ведет за собой. Расстилает плед и небрежно опускается на него, качая головой.

— Раз уж мы здесь, чего теперь? Просто релаксни. А?

— Ладно, — ворчу и присаживаюсь на самый край пледа. Это очень опасно. Романтично! Чудесно! И поэтому опасно!

Хотя, если честно, я уже так устала бороться. Мои мысли сводят меня с ума.

Митя не лезет ко мне. Словно ждет, когда я уже совсем расслаблюсь.

Предлагает перекусить.

— Я сам сделал бутеры! Хочешь вино? Пиво? Сок? Все еще холодное! — поднимает бутылку из корзинки.

— А ты подготовился! Ладно, от холодного пива не откажусь.

Надо же мне наконец отпустить себя. Я волнуюсь как первокурсница на самом первом в жизни свидании.

Странно. После всего, что между нами было…

Мы сидим, глядя прямо перед собой на синюю гладь озерца.

Митя откидывается на локти и подставляет голову к небу, на котором сегодня ни облачка.

Мышцы на его плечах напрягаются от давления, а кадык подергивается. Закрытые ресницы трепещут. На солнце видны несколько малюсеньких веснушек около носа. Но я и так очень хорошо знаю их.

За это время не только он изучал мое тело, учился, наблюдая за моей реакцией на его ласки. Я тоже изучила всего его. Знаю, как подрагивает его пресс, когда я беру кончик его члена в рот. Как напрягаются вены на шее, когда он входит в меня дикими толками, придавливая своим весом к матрасу.

Я могла бы смотреть на него вечно, лежащего посреди зеленой травы с обнаженным торсом, в бежевых шортах по колено.

Смотреть, как поднимается его грудь от размеренного дыхания, как приоткрываются четко очерченные пухлые губы.

Он поглощает меня. Все больше с каждым днем. Забивает каждую клеточку собой.

Отвожу глаза в сторону, обнимая колени руками.

— Ты многих девушек привозил сюда?

— Зачем? — непонимающе хмурится.

— Чтобы соблазнить! — стараюсь как могу отгородиться от него морально. Вот и завела этот разговор.

— Мне не нужно прилагать так много усилий, чтобы затащить девушку в постель. Это лишнее.

— Ооо… — по крайней мере, это честно.

— Я просто захотел побыть с тобой наедине. Только ты и я. Подальше ото всех, — резко поворачивается и нависает надо мной. Смотрит на губы. Потом в глаза. Сейчас поцелует. Мое сердце начинает бешено колотиться. Мое тело все еще не может привыкнуть к его поцелуям!

Это всегда так ярко! Остро!

— Давай искупаемся, — вдруг предлагает.

— Что? Сейчас май. Вода еще наверняка холодная.

— Там за кустами большой карьер. Вот он прогревается только к августу. А это так, лужица. Совсем маленький карьерчик. У берега вода прогрета уже в мае. Давай! Дни-то жаркие стояли!

О да! Это были очень, очень жаркие дни! А ночи особенно! В памяти всплывает сегодняшняя ночь и то, как Митя обнимал меня, прижав мою спину к своей груди.

Каждую ночь мы не просто засыпаем вместе, но в обнимку. Переплетенные. Я пробовала отодвигаться по первости, но он не дает. И в конце концов я сдалась.

Не верю, что он когда-либо спал с кем-нибудь из своих многочисленных девушек в обнимку. Или вообще оставался с ними до утра. От этого осознания безумно приятно.

— Ты единственная, кого я сюда привез, — шепчет мне мягко. Его влажные губы ласкают впадинку между плечом и шеей. Спускаются по ключице к груди. Он обводит край моего сарафана пальцем. — И я не отпущу тебя отсюда, пока мы не искупаемся!

Я с визгом упираюсь в его твердую грудь, когда он начинает щекотать меня по бокам.

Потом собирает ткань сарафана по моим бедрам и тянет вверх.

— Подними руки. Ну же! — поигрывает бровями.

— Но у меня нет купальника.

— Он нам не понадобится. Здесь только мы, — его глаза блестят азартом.

Я послушно поднимаю руки, позволяя себе улыбнуться и расслабиться.

Но недолго. Когда я остаюсь в одних трусиках на берегу, боязливо оглядываюсь.

— Сейчас утро понедельника. Вряд ли сюда кто-то заявится. А если да, я закрою тебя собой. Не хочу, — целует мои соски. — чтобы кто-то смотрел на них.

Потом до меня долетает еле слышное бормотание «Они только мои».

Или мне это лишь показалось?

— Я останусь в трусах.

— Хорошо. Я тоже. Пойдем, — плавно поднимается и протягивает мне руку.

Мы заходим в воду. Она действительно теплая.

Я думала, что Митя будет брызгаться или бросит меня в воду с разбегу, ведь у него такой игривый взгляд. Но он ничего такого не делает. Только держит меня за руку, помогая преодолеть водоросли. Очень бережно и заботливо.

— Ой! — кричу. — А вот здесь участок холодный!

— Давай сюда! — Митя тянет меня вдоль берега.

— Здесь по пояс. Плавать не очень удобно.

— Ну и нормально. Мы не будем плавать. Садись, — увлекает меня за собой в воду по плечи. — Оберни свои ноги вокруг меня, — закидывает мои бултыхающиеся ноги себе на талию. Я сразу же чувствую его твердую эрекцию между ног.

— Мы вроде как планировали купаться, — охрипшим от желания голосом напоминаю ему.

— Так гораздо лучше, — тянется к моим губам, обхватив мокрой рукой меня за затылок. По позвоночнику ползут разряды электричества.

Другая его рука двигается между нами и скользит в мои трусики.

Митя находит мой клитор и лениво, медленно кружит по нему большим пальцем.

Выгибаю спину, когда он начинает двигать им быстрее и быстрее, играя на моем теле как на музыкальном инструменте.

Обнимаю двумя руками его шею и полностью отдаюсь поцелую.

Мои возбужденные соски трутся о его твердую грудь, усиливая волны удовольствия, прокатывающиеся по всему телу.

— Митя… — застонав ему в губы, я взрываюсь как фейерверк.

— Такая чувственная, — бормочет он удовлетворенно, восторженно.

Отстраняется немного. В его взгляде нет самодовольства.

Чистое желание.

Опускаю одну руку в воду и нащупываю его член. Митя отодвигает бедра, давая мне лучший доступ. Я тяну его боксеры вниз, освобождая его эрекцию. Обхватываю у основания и веду по всей длине.

Он постанывает, закрывая глаза.

— Так хорошо…

Воодушевленная его реакцией, двигаю рукой быстрее. Митя накрывает мою ладонь своей и сжимает сильнее, чем я. Водит моей рукой грубее и быстрее.

Тяжело дышит, прижимаясь щекой к моей.

Я стараюсь поддерживать заданный им ритм, когда он впивается пальцами в мои бедра.

Кряхтит, стонет от наслаждения.

Двигаю так быстро рукой, как могу, пока не ощущаю зарождающуюся пульсацию. Его сперма выстреливает в воду, покрывая мои пальцы.

Митя берет мою руку и возвращает себе на шею. Обнимает крепко. И мы болтаемся так по плечи в воде, сплетенные, наслаждаясь моментом. Пережитым оргазмом. Звуками природы.

Пообнимавшись еще на мелководье с полчаса, мы начинаем вылезать из воды. В этот момент из-за поворота слышится рев мотора. И музыка.

Кто-то едет!

А мы уже вылезли из озера. Обратно забегать в воду и прятаться там смысла нет.

Вода стекает с меня ручьями. Я быстро подбегаю к пледу и хватаю смятый сарафан, лежащий на нем. Еле успеваю прикрыться им спереди, как рядом с нашей машиной тормозит грязная старая шестерка. Окна нараспашку. Блатные куплеты разрывают тишину и идиллию природы.

— Петька, — недовольно рычит Митя. — Какого черта он тут забыл?

Он знает парней. Не так уж плохо. Хотя нет… судя по его тону — ничего хорошего.

Митя встает передо мной, чтобы меня не было видно, когда из машины вываливаются трое.

— Митяй! Ты? — усмехается недобро полный парень.

— Проваливай отсюда, жирдяй. Место занято.

— А это кто? Одна из твоих шлюшек? — наклоняется набок, глядя на меня.

— Еще раз назовешь ее так, и ты труп.

У меня мурашки по коже от холода в голосе Мити. Он поменялся за считаные секунды.

— О, посмотрите! У кого это голос прорезался! А в детстве ты не был таким храбрым, — ядовито выплевывает толстяк.

— Петро, уложи его, как тогда в детстве, когда он бежал за своей мамашей-шлюхой. А мы пока займемся его дыркой, — подначивают нежданные гости.

Кулаки Мити сжимаются, а мышцы на спине напрягаются.

— За языком следите, уроды, если не хотите, чтобы Уличные Короли вам их отрезали.

Он говорит это на полном серьезе. Жесткость в его тоне лично у меня не оставляет сомнений в том, что угроза может быть с легкостью исполнена.

И я вспоминаю, что он — не просто улыбчивый и обаятельный парень. Он член банды. И еще неизвестно, что они творили? Митя. Мой брат. Оскар…

О боже!

— Все еще прячешься за спиной своего главаря? — насмехается этот мерзкий Петька. — Он так и вытирает тебе слюни, как в детстве?

— Ну все, — Митя делает шаг в их сторону. — Я убью тебя.

Я с лихорадочно бьющимся сердцем хватаю его за локоть, второй рукой придерживая смятый сарафан на груди.

— Не надо, — шиплю ему в плечо. — Не поддавайся на провокацию.

Но татуированный бицепс перед моим лицом только больше напрягается. Мышцы под влажной кожей дергаются. Перекатываются. Венка на руке вздувается. Как тогда, когда он бил мешок в гараже со всей силы.

— Митя! У тебя маленькая дочь. Не надо! — со свистом шепчу ему.

На него действует, как ведро ледяной воды, упоминание об Ане. Он оборачивается и бросает на меня короткий взгляд, кивает согласно. Но не двигается с места.

Внутри него идет борьба.

— Поедем отсюда. Мы уже достаточно здесь побыли, — мягко говорю, хотя внутри меня всю трясет. Не только от страха из-за этих никчемных одноклеточных. Но от того, как Митя поменялся. Эту его сторону я не видела. Его взгляд стал жестким. Голос другой.

Я беспечно забыла, что он из банды. И все воспоминания детства начали холодным водопадом обрушиваться на меня. Я наклоняюсь и подцепляю плед. Прижимаю его к груди вместе с сарафаном. Завожу ткань себе за спину.

— Возьми корзину и пойдем! Митя! — тяну его за руку. Мое горло сжимается от страха. Но в то же время, я чувствую себя рядом с Митей в безопасности. Верю в его силу и храбрость. Но не хочу, чтобы он ввязывался в драку с тремя. — Я оденусь в машине. Я просто хочу уйти отсюда! — умоляю.

— Хорошо, — сухо соглашается. Окидывает ледяным взглядом того, кто, по всей видимости, его давний враг с самого детства. Петька.

Митя ведет меня к машине, закрывая своим телом.

Но один из парней делает резкий выпад в его сторону, и Митя незамедлительно реагирует. Делая шаг в сторону от меня, готовясь блокировать удар. В это время самый длинный из них, метнувшись ко мне, хватает меня за грудь и, заломив руку, удерживает впереди себя.

— Уезжай, нытик. А бабу мы оставим себе. У тебя их полно. Одной больше, одной меньше, — мерзкий смех мне на ухо.

Митя поворачивается к нам.

Его лицо — маска ненависти. Шея краснеет. Кулаки плотно сжаты.

— Зря ты это сделал, Федун, — говорит он ровным, безэмоциональным голосом. Напоминает мне таким суровым спокойствием Оскара.

И это так контрастирует с той бурей, что сейчас плещется в его глазах.

Я инстинктивно извиваюсь, пытаясь сбросить холодные руки с себя.

Но ничего не выходит...

Митя смотрит как будто сквозь меня чуть выше моего плеча. Все его внимание приковано к удерживающему меня придурку.

Его рука подрагивает в нетерпении наброситься на него.

Я верю, что Митя справится с ним, хоть тот и выше. Но я на его пути.

У меня давно не было приступов паники. И я не позволю сейчас случиться этому.

Паники оттого, что я опять в такой же ситуации, когда мне держат против моей воли, как живой щит.

Но я уже не маленькая девочка. И не позволю так с собой обращаться.

Я буду бороться!

От адреналина страх начинает вытесняться бравадой.

А этот урод еще и рукой своей шарить удумал.

Ох, как же меня достали все эти недомужики, лапающие женщин! Во мне закипает такая злость!

Вспоминая удивленное и скорчившееся от боли лицо главврача, когда я врезала ему по яйцам, я резко выкидываю правую ногу вперед и со всей силы лягаю ею назад, попадая к сожалению лишь в колено. Мой рост не позволяет меня ударить в его слабое место.

Но удар выводит его из равновесия. Он отпускает руку с моей груди и пошатывается. В следующую секунду Митя наносит ему хук, или как там он называется, в челюсть. Пока я поднимаю с травы упавший плед и снова прижимаю его к груди, слышу позади себя хруст кости и вой.

Оборачиваюсь и вижу, что Митя скрутил руку противнику и придавил того коленом к земле.

Двое других не рискуют к нам подойти после нашего молниеносного тандема.

Митя переводит взгляд на меня. Черты его лица сразу же смягчаются. Он бегло осматривает мое тело.

— Ты сломал мне руку, придурок, — жалобный вой с земли.

— Поверь, скоро это будет наименьшей из твоих проблем, — бормочет Митя.

Окидывает жестким взглядом притихших недругов. У одного из них течет из носа багровая струйка крови. Пока меня хватали, я не заметила, как Митя врезал ему.

Вижу, что он оценивает обстановку!

Лишь бы в раш не вошел!

Еще раз осматривает поляну.

Потом встряхивается. Отпускает поверженного.

Заставляет себя успокоиться.

— Пойдем, — тихо говорит мне, удерживая под локоть.

Его рука подрагивает, когда он открывает передо мной дверь.

Усаживает меня на пассажирское.

— Предупреждал же, не нарывайся, жирдяй, — зло бросает, снова используя детское прозвище. — Тебе не понравится то, что я с тобой сделаю, — жестко отрезает и садится в машину.

Мы едем в полной тишине. Я напяливаю на себя платье, пока мы проезжаем густые заросли синих и фиолетовых люпинов. Их красота уже не завораживает.

— Рит… не обращай на них внимание.

— Просто отвези меня домой, — сухо отвечаю, отворачиваясь к окну.

Меня знобит, хотя в машине жарко. Холод пробирает до костей и не отпускает меня всю дорогу.

— Ты… ты для меня не… не слушай их, — настороженно говорит Митя.

— Все нормально, — обрываю его.

Я знаю, что я не одна из его шлюх. Не это меня тревожит.

А то, как беспечно я упала в него. Открылась.

Как же все запуталось в моем разуме и сердце из-за Мити.

Подавление стресса, вызванного сильными эмоциями последние недели, может вылиться во что-то нехорошее, я чувствую. Знаю свое тело.

Сегодняшний день может стать последней каплей. И все это вырвется настоящим цунами.

Но я уже не маленькая девочка, чтобы биться в истерике.

Я смогу.

Смогу и дальше подавлять это. Я справлюсь.

Как я испугалась, что Митя ввяжется в какие-то разборки!

Меня триггерит от насилия.

Не могу я. Не могу.

Когда я спросила Митю на днях, чем именно занимаются Короли, он пожался и ответил, что в данный момент у них идет серьезная реорганизация бизнеса.

Умело завуалировал.

И больше ничего не добавил.

Можно подумать, стало все ясно!

А брат на такой же вопрос и вовсе сказал, что они не обсуждают дела с женщинами. И я не должна ни о чем волноваться.

И откуда в нем это? Что за мужской шовинизм! Вот бы нашлась какая-нибудь девушка, которая поставила бы моего старшего брата на место! Вернее, на колени! Чтобы его так скрутило! Ух!

А мне… мне нужно держать голову холодной.

И не забывать свой план.

Дождаться ответа от работодателя и уехать.

Совсем в другом настроении нежели утром, мы возвращаемся на ферму. Ворота автоматически разъезжаются, запуская нас в эту обитель безопасности и покоя.

Логово банды, с другой стороны.

— Мы их просто уроем, — бормочет Митя.

— Что? Нет, — мотаю головой. — Все! Достаточно! Забудь об этом!

— Рита! Да Костя на них живого места не оставит, когда узнает.

— Не говори ему. Не надо! — испуганно вскрикиваю.

— Чего? — таращится на меня, полностью повернувшись на водительском сиденье, припарковав машину на своем месте.

— Никому не говори. Я прошу тебя. Особенно брату. Ты все разрулил. Хватит, — истерично шепчу.

— Я не могу просто спустить это на тормозах. Как это будет выглядеть?

— Да плевать мне, как это будет выглядеть. Все. Проехали. Забудь! Я в порядке! — почти перехожу на крик. Хорошо, что мы завели этот разговор в машине, а не в домике. Не при Анюте или других свидетелях.

— Нет, ты не в порядке. Рита. Не отреагировать на такое — это не поступок мужчины. Я просто не прощу себе… я не могу оставить это так, — качает головой.

— А я не могу быть с мужчиной, который поддается на провокации каких-то имбецилов одноклеточных. У тебя дочке месяц отроду! Куда ты собрался?

— Я достаточно умен, чтобы не идти к ним в одиночку. Я буду осторожен!

— Вообще не нужно никуда ходить!

— Мне что теперь сидеть дома и не вылазить? — в его тоне проскальзывает раздражение.

— Просто не усугублять. Не лезть на рожон.

— Я не трус.

— Быть мужчиной — не значит махать кулаками. Это значит как раз уметь выйти из ситуации без драки. Боже, сколько я повидала этих драк. Избиений. Ни один ребенок такого не должен был видеть…

— Есть вещи, которые необходимо делать! Думаешь, мне это нравится? Думаешь, доставляет удовольствие?

— Я не знаю тебя. Я совсем не знаю тебя, — болезненным шепотом.

Выхожу из машины, поправляя сарафан, который криво одела, сидя в машине.

— Ты знаешь меня! — Митя огибает капот и удерживает меня за запястье. — Посмотри на меня!

— Я видела только одну сторону тебя.

— С тобой я настоящий. С Аней. Ты знаешь меня. Моей задачей было увести тебя побыстрее оттуда, но это не означает, что я закончил с ними. Я стараюсь понять тебя! Но и ты пойми меня тоже! Мы должны проучить их. Чтобы никто не смел больше никогда связываться с Королями. Чтобы репутация работала на нас в будущем.

— Проучить? — шиплю на него, подавив новый крик. — Все! Закончились игрульки в крутых парней. У тебя дочь. Ты должен думать о ней! Ты все, что у нее есть!

— Нет! Не все! — он многозначительно окидывает взглядом дом и двор.

— Из родных — да. А если с тобой что-то случится? Ты ее единственный родитель, — вздыхаю устало. — Видишь, я же говорила, что мы только и ссоримся и что мы не подходим друг другу.

Тяну руку из его хватки, и он не препятствует.

— Не говори никому. Прошу! — умоляю его. Не хочу, чтобы брат ввязывался в какое-то дерьмо.

Иду к домику, желая поскорее принять душ.

Позади хлопок закрываемого багажника. Митя плетется с корзинкой следом.

Заходя в домик, натягиваю улыбку. Хотя Оскара не обманешь. По глазам поймет, что что-то не так.

Пусть думает что хочет. Плевать.

Тем более, при виде Анюты улыбка становится настоящей. Искренней. И доходит до моих глаз.

Как могу, стараюсь не убежать сразу в душ, а вежливо выслушать Женю и Оскара, когда они рассказывают, как дела у Анюты.

Кошусь на Митю. Он кивает тоже слушая.

Про то, что случилось на озере, молчит.

Он все-таки выполнит мою просьбу?

Не скажет никому?

Я замечаю, что он засунул руки в карманы.

На его костяшках следы драки! Осеняет меня.

Все же мне кажется, что Оскар своим сканирующим взглядом все подмечает и понимает. Считывает наше настроение.

И молчание Мити — лишь небольшая отсрочка перед бурей.

Узел в животе скручивается, не давая дышать.

Митя

Когда я выхожу из кабинета, сталкиваюсь с Костей в гостиной.

Меня разрывает между долгом сказать ему и тем, чтобы исполнить просьбу Риты и промолчать.

Многозначительный взгляд Оскара в мою сторону проводит черту.

Если уж он считает, что будет лучше разобраться с этим, не устаивая бурю среди нас, то пусть так и будет. Его мнению я всегда доверяю.

— Что малец, не обижаешь мою сестру? — взъерошивает мои волосы Костян.

— Ты же знаешь меня, я сама кротость, — отшучиваюсь. — Слушай… ты говорил с Ритой о том, что она хочет уехать? Пытался ее отговорить? Объяснить, что здесь ее дом? — стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно. Ровно.

Почти получается.

— Пытался пару раз… Она сразу же щетинится. Всегда так при любом намеке на причины, почему вообще так случилось, что она не живет здесь, Рита огрызается. И я более не настаиваю. В этом есть и моя вина. В том, что случилось тогда.

— Нет. Это не так.

— Да. Я должен был лучше приглядывать за ней.

— Ты сам был еще ребенком!

— Ни хрена я не был ребенком. Мне было семнадцать, когда все это произошло! — в его голосе гравий и сожаление.

— Ты не мог знать, что он так сделает. Не мог. Ты же сам говорил, что прятал ее у соседки, и часто сидел с ней днем.

Костя расхаживает по гостиной с ожесточением на лице. Резко останавливается. Сглатывает.

— У нас на кухне была такая длинная скатерть на столе… клеенчатая, с аляповатыми цветами. Вся прожженная окурками. И Рита пряталась под столом, когда он начинал буянить. Наш отец был приближенным к Грише-главарю. Был одним из самых жестоких из них… А когда родаков арестовали, там такой список зачитали, за что они сядут с матерью! И надолго. Хранение, воровство, нанесение особо тяжких. Там на двоих простыня была. Мы же не такие, как они? — смотрит на меня с мольбой.

— Нет, — твердо произношу. Хотя со стороны для многих так и есть. Но мы никогда не обидим слабого и невинного. Наоборот, защитим от таких вот отморозков.

— Бля… ненавижу эту систему! Мы могли бы жить без всяких опекунов вдвоем с Ритой в нашей квартире. Я был почти совершеннолетний.

— Тебе все равно не отдали бы ее. И не уверен, что она захотела бы туда вернуться, в эту квартиру в то время. Если уж даже сейчас…

— А может, и прожила бы это все, как шоковая терапия, и забыла бы. А так только и знает, что подавлять и бежать. Так что нет. Я больше ничего ей говорить не буду по поводу отъезда. Не хочу с ней ссорится больше. Не хочу ее окончательно потерять. Пусть делает так, как ей лучше!

«Так, как ей лучше», эхом отражается в моей голове, пока я иду домой.

Домой!

Это не эти четыре стены. Не баня.

Это Аня и Рита.

Я тоже должен делать так, как ей лучше.

Вот только, что, если она сама не видит, как ей будет лучше?

Давить бесполезно.

Она сама должна понять.

Рита переживает все внутри. Как будто ее приучили не шуметь с детства. Не показывать слез и того, что она расстроена.

Она ни словом, ни взглядом не дала понять, что осуждает меня за все произошедшее сегодня. Но все равно в груди растет чувство вины. Я должен был предугадать их действия и быть более быстрым.

А также не быть таким снисходительным в прошлом.

Когда я вхожу внутрь, на меня ложится тишина и напряженность.

— Как ты? — снова спрашиваю.

— Все нормально.

Вместо того чтобы спорить, я киваю. Она не будет сейчас слушать меня, если я заикнусь о том, что подавление — не выход.

— Хочешь, я приготовлю ужин? — одариваю ее одной из своих озорных улыбок.

— Да, — пожимает плечом. — Пожалуйста.

— Тебе понравится, — обещаю ей.

У меня такое чувство, что, пока меня не было, что-то еще случилось.

Слишком тихая Рита за ужином.

Но я терпеливо жду, пока она сама захочет хоть что-то сказать мне.

Вечером мы вдвоем укладываем Аню спать. Она крепко засыпает после теплой ванночки.

Нянчиться с ней — всегда поднимает настроение. По блеску в глазах Риты я вижу, что с ней так же.

Я раскручиваю на диване свернутое в рулон постельное белье.

— Давай спать.

— Спать? — Рита смотрит наверх. — А ты не хочешь…

— Хочу. Я всегда тебя хочу. Но это не то, что тебе нужно сейчас.

— Давай, я сама буду решать, что мне нужно!

— Просто полежим и пообнимаемся, — настаиваю мягко.

— Ясно. Ты не хочешь.

— Хочу! Рит… я не хочу заниматься сексом с девушкой, которая на самом деле этого не хочет!

Рита подходит ближе и утыкается лицом в мою грудь.

— Мне нужно это, — с истеричными нотками.

— Митя, нам нужно поговорить!

Я и сам ждал этой фразы. Все утро Рита была погружена в свои мысли. Но не спускала с рук Аню. Носила, обнимала, выкладывала на животик и ложилась рядом с игровым ковриком прямо на деревянный светлый пол.

Моя грудь разрывалась, когда я смотрел на своих девочек.

Она собирается уйти.

Я чувствую.

Закрываю глаза, пытаясь прогнать воспоминание о том дне, когда моя биологическая мать ушла.

— Да, конечно. Давай поговорим, — со вздохом.

Рита, прикусив нижнюю губу, садится рядом со мной на диван.

— Вчера днем, пока ты выходил, мне позвонили. Они берут меня. Из всех кандидатов я понравилась им больше всего…

— Ты не могла им не понравиться, — хвалю ее, хотя в горле нарастает ком от неизбежной боли. И мне хочется сказать совсем другое. «Останься!»

Но я обещал ей, что не буду давить.

Все, чем я мог раньше удержать девушку, — секс, легкий характер, шутки — все это бесполезно сейчас, когда я хочу удержать ту единственную, что запала мне в душу.

За это короткое время мы стали семьей.

Для меня это так. Если бы для Риты это было бы тоже так, ушла бы она?

Насколько я вообще ей нужен? Чтобы строить жизнь вместе. Полагаться на меня в трудные времена. Доверять мне.

Я бы никогда не предал ее. Не обманул. Всегда был бы рядом.

Да, она младше меня на три года, но когда смотрит прямо в душу своими голубыми и очень серьезными глазами, мне кажется, что она старше.

Душевная боль делает это с людьми. Заставляет взрослеть быстрее.

Я тоже не как сыр в масле катался, но мой характер помогал мне сглаживать острые углы судьбы.

К тому же для девочки фигура отца очень важна. Возможно даже больше, чем для маленького мальчика образ матери. Не знаю. Я честно говоря, тоже всегда бежал от таких вот размышлений.

Натянуть улыбку и вперед. Бежать. Бежать.

Чем больше ярких событий, шума вокруг, тем лучше.

Я мог забросить в себя еду на бегу, уйти гулять до рассвета, завалиться спать у кого-то в гостях. Это стало моей привычкой с десяти лет.

Дома нет, значит, и терять нечего. Даже когда парни обосновались после ремонта на ферме, я выбрал жить одному в сервисе.

Свобода, мать ее.

Теперь я хочу все время проводить дома.

С Аней. И Ритой.

— Я должна уехать самое крайнее завтра вечером. Я как раз собиралась взять билет…

А я до последнего надеялся, что во время неистового секса она выплеснула хотя бы часть своих страхов и решила пересмотреть свои взгляды…

Мы оба ущербные. Оба не умеем выстраивать доверительные отношения с противоположным полом.

Но…

Я все равно не могу не попытаться.

Пусть это будет не идеально. С ошибками и с нашими ссорами. Но я не могу без нее.

— Рит! Не уезжай!

Хочу закричать, что это несправедливо. Она не может оставить нас.

— Ты знал, — тихо говорит она, потупив взгляд.

— Но все изменилось!

— Я не могу, — ее голос наполнен грустью. Но и решимостью. — Мне очень жаль!

Ее раненый взгляд вспарывает меня, отдается болью в сердце.

— Ты можешь! Ты можешь остаться. Просто не хочешь! Не хочешь увидеть правду!

— Какую правду?

— Что ты моя!

Ее лицо бледнеет. Она закрывает рот рукой. Либо сдерживает себя от ответа. Либо сама поняла, что это правда.

Она моя.

С той самой секунды, как я поцеловал ее под дождем.

Раньше мы были другими. Я. Рита. Но после того поцелуя все изменилось.

— Ладно, хрен со мной. А Аня? Ты сможешь вот так просто оставить ее?

— Это не будет просто.

— Ты единственная мать, которую она знает. Ты ее мать. Не Мадина!

— Я… это низко. Не надо так говорить. Это удар ниже пояса. Я не ее мать. Я была ее няней месяц. И предупреждала тебя… ты должен найти другую няню. Но ты ничего не делал.

Она уже все решила для себя.

Упрямая. Костя тоже такой.

— Знаешь что? Хочешь уехать? Не надо ждать до завтра. Уезжай сегодня! — кричу. — Да прямо сейчас!

Ничего. Меня и раньше бросали. Я выжил. И выживу сейчас. Дочь будет центром моей вселенной. Я буду жить только для нее. У меня нет времени раскисать.

Нормально. Я буду… нормально все будет.

Я беру Аню и выхожу с ней на улицу. Укладываю в коляску.

Пусть собирает вещи и уезжает.

Ни к чему долгие прощания.

Пусть делает так, как ей лучше.

Хочет жить в вечной мерзлоте, ради бога.

Хочет жить в выдуманном идеальном мире. Где нет ссор.

Пожалуйста.

Иду подальше от бани.

Туда, где раньше был вытоптанный сад.

Прежние обитатели фермы только и могли все уничтожать...

Сейчас Женя высадила тут молодые яблони. Еще долго ждать, когда они подрастут. Аня будет уже совсем большая…

Надо будет что-то придумать с жильем. Мы не сможем жить с ней вечно в домике, предназначенном для бани.

Специально заставляю себя думать только о будущем. О разных бытовых мелочах.

О чем угодно, лишь бы…

Спустя час я постепенно успокаиваюсь.

Надо возвращаться. Время переодеваться. И кушать.

— Да, принцесса? — опускаю капюшон коляски, чтобы солнце не било Ане в глаза. — Страшно ей. А мне не страшно? — шепчу вымученно.

Риты уже нет.

Она сделала так, как я просил.

Она ушла.

Рита ушла.

Просыпаться одному.

Раньше я любил это. Помню, как напрягся, когда понял, что случайная знакомая из клуба осталась у меня до утра. В тот день я обнаружил дочь на своем пороге.

Теперь же так сильно все изменилось.

Не открывая глаза, шарю рукой по дивану.

Пусто.

Всего неделю засыпать и просыпаться вместе — и как сильно под кожу въелась эта привычка.

Теперь все кажется пустым с уходом Риты.

Не только этот диван.

Сегодня мне нужно поехать на полдня на работу. Вчера с Анютой сидела Женя. Сегодня очередь Саньки.

Она придет уже через сорок минут.

Вставать придется, как бы ни хотелось поваляться еще.

Закрыть глаза. Притвориться, что Рита здесь.

Едва я успеваю сбегать в душ и покормить дочь, в дверь стучат.

Черт! Я что ли время неправильно рассчитал?

Но это не Саша. Оскар.

— Я уже почти готов, Ос, — заверяю его, кружа по домику.

— Долго еще это будет продолжаться? — спрашивает он строго.

— Я же сказал, я скоро!

— Я не об этом. Долго еще ты будешь ходить с таким кислым лицом? Уже две недели прошло.

Две? Я специально не считал дни. Запрещал себе думать об этом.

— Я нормально.

— Нет! Ненормально. И если тебе не дать пинка, ты так и будешь сидеть на попе ровно и жалеть себя. Ты сам не свой, с тех пор как Рита уехала. Ты влюбился.

Это не вопрос. Утверждение.

— Она тоже ко мне что-то чувствует. Я видел это в ее глазах. Но… она не доверяет мне. Боится. Знаешь, Костя рассказал, что когда их отец напивался, Рита пряталась под столом. Она все еще прячется под столом. Не хочет никаких отношений. Не нужен я ей. Ей нужен кто-то серьезный. Правильный. Взрослый.

— Она слишком саркастичная и зрелая, чтобы разрешить себе руководствоваться чувствами. Ей тоже нужна хорошая встряска. Как и тебе. Чтобы осознать. Возможно именно ты ей и нужен. Мягкий, открытый, чтобы сглаживать ее острые края. Легкий в общении, но только без налета поверхностного флирта!

— Ты думаешь? — надежда начинает пробуждаться из глубины. Я никогда не смотрел на это под таким углом.

— Ты сказал ей о своих чувствах?

— А разве и так непонятно?

— Веришь, я так же думал! Но очевидно девочки хотят это слышать. Что ты ей сказал?

— Попросил остаться. Ради Ани.

— И все? — Сашин возмущенный крик у двери. — Ну ты даешь! Ты даже не сказал ей, что любишь?

— Санька! Ты опять подслушиваешь? — Оскар хмурится.

— Ой! Не время сейчас для нотаций! — она раздраженно отмахивается от брата и подходит ко мне. — Ты должен добиваться ее. Должен вернуть Риту! Ты хоть раз звонил ей? Писал?

Я качаю головой.

— Нет? Даже фото Анюты не присылал? Она наверное жутко соскучилась! Я пошлю ей!

— Не надо ничего ей писать.

— Я не собираюсь ей писать. Я неглупая, — деловито заявляет, доставая телефон. — Я не буду делать за тебя твою работу! — подмигивает. — Просто отправлю ей новые фоточки Ани.

Она, смешно выставив язык, копается в телефоне.

— Митя, почему ты не позвонишь ей? — смотрит на меня вопросительно. С нотками сочувствия.

— Она сама решила уехать.

Это не первая женщина в моей жизни, которая бросает меня. И я на своем опыте знаю, что бесполезно кричать и бежать вслед и просить. Я не буду ей звонить и умолять вернутся. Нет. Скрещиваю руки на груди.

— Ты же мужчина. Обычно мужчина делает первый шаг! — не унимается Саша. — Мы, девушки, любим, когда за нами прискакивают на белом коне, сгребают в охапку и увозят! — мечтательно вздыхает.

— Санька, ты опять за свое? Я оторву руки тому, кто попытается тебя сгрести и увезти! — рычит Оскар. — Мы же договорились! Не сейчас!

— Ты говорил это полгода назад! Тогда не сейчас. Сейчас не сейчас. А когда тогда?

Смеюсь от ее каламбурного набора фраз.

А у Оскара ноздри раздуваются, как будто он огнедышащий дракон.

— Аай, — обреченно тянет она и машет на него рукой. — Все равно с твоим контролем со мной никто не хочет знакомиться. Вокруг одни трусы, — разочарованно стонет и переключает все свое внимание на Аню. Берет ее на руки и выходит через открытое окно на дощатую террасу.

Погодите. Что? Это она про меня в том числе?

— Я не трус, — бормочу тихо под нос. Это другое. — Хотя, как представлю реакцию Кости, немного страшновато.

— Думаю, он уже догадывается. Все догадываются. Но я никому не говорил!

— С чего ты решил, что он догадывается?

— Из твоих уст больше ни одной шутки о девушках, ни одной байки. И ты летишь сразу же домой из сервиса…. Я думаю, Костя был бы рад, если бы сестра вернулась домой. Что она счастлива. И за одно это он пощадил бы тебя! Он грозился кастрировать старого Митю. Не нового, — усмехается по-доброму.

— Если бы Рита решила остаться, я бы сам первый к нему пошел и все сказал в глаза. Но она решила уехать… Ты же понимаешь меня? — смотрю на друга, который всегда был мудрым советчиком. — Если женщина уходит, бесполезно бежать за ней. Я слишком хорошо это знаю.

— Может быть, Рита все еще и прячется под столом, но ты все еще, падая, сдаешься при первом же препятствии.

— Что? Нет. Это неправда! — зачем он вспоминает тот день? — Он был старше меня и сильнее! А мать плевать на меня хотела!

— Но сейчас же все по-другому. Ты сильнее и Рите не наплевать. Ты всегда избегал сложного. До Риты. Вот и подумай, как ты захочешь сейчас!

Рита

На следующее утро я просыпаюсь под стук колес. Всю ночь ехала в поезде. Через час он прибывает туда, где теперь навсегда мое сердце.

Волнуюсь?

Да.

Что, если Митя не захочет меня?

Я не сдамся. Тогда я буду такой же настойчивой, как он.

Город встречает меня грибным дождем. Потрясающий эффект, когда сквозь яркое солнце падают крупные редкие капли.

Я сразу же уношусь воспоминаниями в нашу ночь под дождем.

Сначала очищающая. Потом шокирующая. Переворачивающая весь мой мир, когда его губы впервые коснулись моих.

Вытащив битком забитый чемодан из вагона, выдвигаю ручку и качу его за собой, пробираясь сквозь толпу прибывших и встречающих.

Внезапно мой шаг замедляется, а сердце пропускает удар, когда я вижу его.

Впереди перед табло отправлений стоит Митя. Он откидывает челку с глаза и, прищурившись, разглядывает цифры, зажимая в руке ручку чемодана.

Как в замедленной съемке он поворачивается и вылавливает из толпы мой взгляд.

Время застывает. Сердце набирает обороты.

Слезы выступают на глазах. Я делаю один шаг в его сторону. И останавливаюсь.

Ком волнения в горле рассасывается, и теплая надежда разливается в груди.

Он собрался ехать ко мне.

Митя тоже делает один шаг, внимательно изучая мое лицо.

Между нами всего несколько метров, а мы все стоим, пока несмелая улыбка не начинает ползти по моему лицу.

Удивительно, но толпа обходит нас, разбиваясь на две волны, как море, и течет, омывая нас. Как будто чувствует плотную энергетику между нами и не смеет ее нарушить. Никто не делает попытки пройти между нами. Как будто знает, как важно не потерять этот взгляд, полный надежды.

Я так сильно по нему соскучилась.

Я так сильно его люблю.

Мне нужно сказать ему.

— Ты приехала, — хрипло говорит он, делая еще один маленький шаг.

— Да, — я тоже делаю.

Мы оба впиваемся в ручки своих чемоданов.

Эти последние секунды, последние сантиметры между нами так важны.

— К брату? Или…

— К тебе, — быстро отвечаю. — К тебе и Ане.

— Ты уверена?

— Да, — я делаю еще шажок и оказываюсь в том месте на перроне, где нет участка крыши. Солнечный луч с крупными каплями падает мне на голову. — Я приехала домой. Насовсем.

Затылок начинает жечь, но не от жаркого летнего солнца. А потому что Митя теперь совсем рядом. Электричество расползается от позвоночника по всему телу.

— Домой? — он сглатывает. — И ты готова принимать то, кто я есть и как живу?

— Да.

— Рит… Ты должна пообещать. Ты больше никогда не уйдешь. Не оставишь меня. Как бы тяжело ни было, что бы ни случилось, ты не оставишь Аню.

— Никогда! Я люблю ее.

— Ты любишь мою дочь?

— Нашу дочь.

— Нашу… — искренняя мальчишеская улыбка, какую он дарит только мне, озаряет его лицо, пронизывает меня насквозь теплом, рисует на сердце узоры из счастья и легкости.

Впервые так легко дышать…