Вика стояла и смотрела на запертую дверь подвала. Что там, за нею, она не знала, но отчаянно трусила и одновременно испытывала безотчетное детское любопытство, узнать, что же там, в подвале.

Осиротевшую Вику воспитывал дед, который был занят какими-то странными делами и особого рвения по части воспитания девочки не проявлял. Что это за дела, оставалось только догадываться, но Вика знала, что они как-то связаны с подвалом, куда ей с некоторых пор запретили ходить.

Разумеется, запрет привел к противоположному эффекту, и теперь Вика отчаянно прислушивалась к тому, что происходило в подвале, однако ничего, кроме звенящей тишины, уловить не могла. Она с сожалением вздохнула и уже собиралась уйти, но зачем-то остановилась и напоследок осторожно погладила теплую шершавую поверхность двери. В следующее мгновение Вика вздрогнула от резкого, дребезжащего телефонного звонка.

Он доносился из подвала и навевал тоску — настолько сильную, что от нее заныли зубы. Вика поморщилась и отступила на шаг. В этот момент сверху послышались звуки ударов во входную дверь и требовательный мужской голос:

— Откройте! Милиция! Немедленно откройте!

Вика растерянно застыла на месте, не зная, что ей делать, и только тогда почувствовала на своем лице чужую, пахнувшую кровью руку.

— Шикарные места, — восторгался Лев, беззаботно поворачивая руль своего внедорожника. В узкий поворот машина вписалась, но у Вики все равно перехватило дыхание, когда за окном промелькнул живописный обрыв. — Так, значит, ты здесь росла?

— До десяти лет, — неохотно ответила Вика.

— Наверняка у тебя потрясные воспоминания?

— Нет. — Она еще больше помрачнела. — Почти ничего не помню. Только — как дед спивался.

— Ну, жизнь он прожил долгую, выходит, не так уж и бухал. Сколько ему было бы?

— Восемьдесят семь через несколько дней. Совсем немного недотянул. — Вика отвернулась к окну, и только тогда Лев спохватился:

— Прости, я как-то не думал, что для тебя это удар. Вы же давно не общались…

Вика безразлично дернула плечом, давая понять, что эта тема ей неинтересна.

— Давай не будем торопиться с выводами, посмотрим, в каком состоянии дом, может, свадьбу в нем сыграем. Ты говорила, он огромный… Дед там, конечно, умер, но мы же не навсегда, просто надо куда-то впихнуть гостей…

— Ты бы ему понравился, — невесело усмехнулась Вика. — Сейчас вон туда, через поле.

Дорога запетляла среди зеленых ростков кукурузы, по сырой, разъезжающейся под колесами земле, по заметным ухабам. В начале лета природа сияла новенькими, свежими листьями, чистым небом, темными елями, возвышавшимися у горизонта… Вика соврала: свое детство в этих местах она прекрасно помнила, но потратила целых двадцать лет, чтобы его забыть. Необходимость вернуться сюда сейчас, когда ее жизнь наконец-то наладилась, казалась настоящей насмешкой судьбы, и от сияющей, ликующей природы хотелось спрятаться куда-нибудь подальше. В темный подвал, например.

Вика вздрогнула, встряхнула головой и поправила темно-русые волосы, которые почти всегда находились в чудовищном беспорядке. Надо держать себя в руках, Лев не должен ничего заподозрить. Для него это — всего лишь небольшая поездка на выходные, помощь будущей жене в ее семейных делах. Если их вообще можно назвать семьей.

— Что за горестные вздохи? — чуть наигранно удивился Лев. — Никак ностальгия нахлынула? Признавайся: ты оставила здесь свою первую любовь?

— Мне было десять, — вяло напомнила Вика, изумившись его проницательности. — Лучше объедем город справа и припаркуемся у нас на заднем дворе, на окраине.

— Хочешь устроить соседям сюрприз? — подмигнул Лев.

— Не то слово.

Вика прикрыла глаза, сделав вид, что ей мешает палящее солнце, и попыталась сосредоточиться. Значит, так. В идеале нужно уехать отсюда прямо сегодня, но можно не успеть: наверняка у деда было полно документов, которые надо разобрать, еще на кладбище зайти… Вряд ли в доме осталось что-то ценное, но все равно придется там осмотреться, прикинуть стоимость ремонта. Риелтор сказал, что продать получится, однако он не видел дом изнутри. Возможно, никто, кроме деда, не видел дом изнутри уже много лет. Ну, то есть за исключением тех, кто обнаружил его тело. Странно, что его вообще нашли, дед был не из общительных и компанейских людей. Ладно, надо сконцентрироваться… Максимум одна ночь, только одна. Завтра утром они уедут и больше никогда сюда не вернутся. И Лев ни о чем не узнает.

Вика приоткрыла глаза и покосилась на жениха. Высокий лоб, длинные ресницы, голубые глаза… Никто не понимал, как ей, вечно кутающейся в толстовки и безразмерные футболки, удалось заполучить такого красавца. Она и сама не понимала. И долго не могла поверить в свое везение. Однако он по-прежнему рядом, планирует свадьбу, заботится о ней, оберегает… Врать ему было плохой идеей, очень плохой. Но не могла же она сказать…

— Это он?

Вика не заметила, как картинка за окном изменилась. Обшарпанная улица с ветхими одноэтажными домами и собачьими будками у каждого забора осталась позади; внедорожник не очень уверенно парковался возле огромного мрачного строения, темные окна которого выходили на заросшую бурьяном полянку и лес, начинавшийся чуть дальше.

С этой стороны дом почти не запомнился, Вика чаще видела его фасад, который смотрелся повеселее и возвышался посреди людной улицы, словно забирая у той немного легкости и суеты.

— А неплохо твой дед устроился, — оценил Лев дом и вышел из внедорожника. Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и протянул Вике руку. Ей ничего не оставалось, кроме как покинуть уютный безопасный салон, хотя она с радостью посидела бы в нем еще. — Тут есть сад?.. Участок большой?.. А удобства?..

— Пара теплиц с той стороны, — сказала Вика и зябко поежилась. — Удобства были, но не факт, что они в нормальном состоянии. На чердак лучше не залезай, там еще тогда, когда я была маленькой, пол трещал. Посмотрим, что можно сделать с гостиной и парой спален, остальное…

Вика достала из сумки ключи и тут же уронила их в траву. Лев быстро нагнулся, поднял ключи и с шутовским поклоном сообщил:

— Всегда к вашим услугам. Вика… — Он посерьезнел. — Может, с кладбища надо было начать?

— Успею. — Она дошла до крыльца, провела рукой по перилам и отпрянула. — Слушай, ты тут все открой, проветри, а я и правда на кладбище схожу.

— Компания не нужна? — Лев аккуратно притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

— Нет, лучше я одна.

Вика неловко освободилась из его объятий и торопливо направилась в сторону леса — стараясь двигаться так, чтобы с улицы ее не было видно.

На самом деле желанием посетить кладбище Вика вовсе не горела, но находиться в доме деда просто не могла. Крупная дрожь пронзала все тело, голос стал хриплым, глаза наполнились слезами, хотя она не понимала почему. Стараясь выровнять дыхание, Вика продвигалась по узким дорожкам кладбища; иногда она теряла равновесие и хваталась за оградки, иногда — останавливалась, чтобы насладиться тишиной и отсутствием поблизости людей. Уже можно было повернуть назад, посчитав свой родственный долг исполненным, но ей отчего-то хотелось взглянуть на могилу, будто холмик земли доказывал, что все это происходит с ней в реальности.

Нужное место Вика нашла не сразу и слишком поздно сообразила, что не купила цветы.

— Достойный потомок, — буркнула она себе под нос и, недолго думая, взяла пару пластмассовых ромашек с соседней могилы. Поступок не самый благородный, но возвращаться к входу, у которого находились ларек и прилавок с цветами, не было никаких сил. На похороны она опоздала всего на сутки и сейчас этому радовалась: по крайней мере, не пришлось фальшиво улыбаться соседям и толкать занудные речи по поводу кончины родственника.

Дед смотрел на нее с фотографии строгим, почти неприязненным взглядом, седая борода топорщилась в разные стороны, лоб пересекают глубокие четкие линии морщин, густые брови сведены. Именно таким она его и запомнила, лучшего снимка просто не найти.

Вика судорожно вздохнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла подобрать слов. Она быстро положила на сырую глину украденные ромашки, резко развернулась и вскрикнула от неожиданности.

— Привет, — странным тоном сказал Илья, в которого Вика едва не врезалась. То, что это он, она поняла лишь по глазам, которые совсем не изменились: все такие же зеленые и слегка раскосые, как в детстве.

— Привет, — ответила Вика, оправившись от замешательства. О чем еще можно поговорить, она не знала, поэтому молчала и с глупым видом таращилась на его узкую бородку, которая никак не вязалась с образом того веселого лопоухого мальчишки с вечно разбитыми коленками, которого она знала в детстве.

— Это тебе. — Илья протянул ей букет алых искусственных цветов, и Вика испуганно отшатнулась. — То есть не тебе, а… — Он смутился и кивком указал на могилу. — Увидел, что ты идешь без цветов, решил подарить. За счет заведения.

— Какого? — бестолково уточнила Вика, хотя ей было не особенно интересно.

— Ларек у входа мой. Я теперь крутой бизнесмен. — Илья несмело улыбнулся, внимательно ее разглядывая. — Ты вообще не изменилась. Совсем. Только этот шрам под ухом…

Вика встряхнула волосами, закрывая то место, куда он смотрел.

— Спасибо за цветы.

Она взяла букет и неловко пристроила его на могилу деда, про себя отметив, что красивее не стало.

— Ты надолго?

— Сегодня уеду.

— Значит, попрощаться?.. Навсегда?

— Да.

Разговор казался дурацким, Вике хотелось поскорее его закончить, и она зашагала к выходу с кладбища. Илья молча шел за ней, видимо подбирая тему для беседы.

— Дом продаешь?

— Хочешь купить?

— Не боишься, что купят их родители?

Вика резко замедлила движение и мрачно взглянула на Илью.

— С чего мне этого бояться? Купят — и ладно.

— Да так, ни с чего. Но на твоем месте я бы…

— …никогда не оказался. Так что оставь свои советы при себе!

Она ускорила шаг, давая понять, что разговор окончен, и в этот раз Илья не стал ее догонять.

Немного послонявшись по лесу, Вика вышла к родному дому, постояла пару минут, собираясь с силами, и все же переступила его порог. Прихожая выглядела так же, как и двадцать лет назад: тусклое зеркало с трещиной, деревянная вешалка, выцветшие обои в мелкий цветочек… Даже половик был тот же, будто все это время здесь никто не жил.

Вика плотнее натянула рукава толстовки на холодные пальцы и прошла дальше, в гостиную. Лев сидел на диване, к ней спиной, перед ним на столике стояли две белые чашки и старенький чайник, а напротив него маячила гостья, показавшаяся смутно знакомой.

— А вот и Вика! — Лев повернул голову на звук ее шагов. — К тебе тут подруга детства пришла. Думала, мы — новые жильцы.

Вика едва не развернулась, собираясь сбежать, но вовремя поняла, что деваться некуда. Она приблизилась к дивану, встала позади Льва, чтобы чувствовать себя защищенной, и окинула хорошенькую блондинку лет тридцати непонимающим взглядом.

— Женя, — представилась блондинка. — Помнишь? Дочка тети Нади.

— Помню, — сказала Вика, тщетно пытаясь разглядеть в ней хоть что-то от плаксивой, постоянно ноющей девчонки, какой она была в детстве. — Но не узнаю.

— Я бы тебя тоже не узнала. Решила, что новые люди заехали, пришла их предупредить… — Конец фразы Женя произнесла с едва заметным нажимом, и Вика болезненно поморщилась.

— О том, что дом разваливается? — не понял Лев. — Он еще очень даже ничего, легкий косметический ремонт, и…

— О том, что он стоит на кладбище.

— Правда? — изумился Лев. — Кто же деду разрешение выдал?

— Он сам себе все разрешал, — по слогам произнесла Вика, в упор глядя на Женю. — И никакого кладбища здесь нет.

Наконец почувствовав напряжение, воцарившееся в комнате, Лев поднялся с дивана и вопросительно посмотрел на Вику. Она стояла неподвижно, скрестив на груди руки и прожигая гостью неприязненным взглядом. Женя криво усмехнулась и направилась к выходу.

— Мама, ну ты скоро? — В помещение вбежал белобрысый мальчик лет семи.

Вика вздрогнула, на мгновение ее глаза округлились от страха, но она тут же сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Идем, Вася. Я им сказала, что хотела. — Женя ласково потрепала ребенка по голове и, слегка подталкивая его вперед, вышла за дверь. В проеме на пару секунд мелькнул баскетбольный мяч, который Вася подхватил с пола и бережно прижал к себе, прежде чем исчезнуть из поля зрения. Вика изо всех сил стиснула челюсти, но ко Льву повернулась уже со спокойным выражением лица.

— Что ты будешь на обед?

— Какой обед, Вика? Что это сейчас было?

— Мелкая поганка из прошлого. Забей.

— Уверена?

— Однажды ей прилетит за все хорошее, а пока… — Вика натянуто улыбнулась, — предлагаю осмотреть спальню.

Лев с готовностью двинулся за ней.

Темнота опустилась внезапно — Вика уже и забыла эту особенность городка. День здесь нередко заканчивался резко, словно кто-то невидимый щелкал выключателем, погружая улицы во мрак и заставляя припозднившихся прохожих торопиться домой.

Вика сидела у окна, разбирая документы деда, Лев дремал в кресле на другом конце комнаты. Сейчас она была рада, что с ним не нужно ни о чем разговаривать, выдавливая из себя эмоции и реакции нормального человека. К концу дня Вика вымоталась настолько, что продолжать притворяться была просто не в состоянии. Все, о чем она мечтала, — поскорее вернуться в привычную жизнь и забыть эту поездку раз и навсегда. Но дом не отпускал.

Вика слышала его шорохи, видела сумрачные тени в нем, вдыхала запахи старого дерева и затхлости, в ее памяти проносились призрачные обрывки пережитого, и от этого хотелось тоскливо выть. Тяжело вздохнув, она перевернула очередной листок с неразборчивыми надписями и синими печатями, и в этот момент тишину улицы вдруг прорезал женский крик. Был он до того отчаянным, что Вика даже не сразу сообразила, что кричит Женя, окончательно все испоганившая своим визитом. Но сейчас подруга детства была далека от колких замечаний и прозрачных намеков — она в ужасе выкрикивала имя сына.

— Что? — Лев не сразу проснулся. — Что такое?

— Без понятия, — равнодушно пожала плечами Вика. — Наверное, семейная ссора.

Лев поднялся, чуть пошатываясь и зевая, подошел к Вике и с некоторым трудом открыл старое, дребезжащее окно. Слышимость стала лучше, но ясности не прибавилось. Женя все продолжала надрываться, однако теперь к ее голосу прибавились другие голоса, и было понятно, что сна лишилась половина улицы.

— Истеричка…

— Да ладно тебе, вроде случилось что-то.

— Ты не знаешь, как она в детстве вопила. Чуть что не так, сразу вой на всю округу.

— Вася — это же сын ее? Может, с ребенком что?

— С ребенком случилось только одно — ему не повезло родиться в шизанутой семейке… Лучше скажи мне: вот эта бумажка может еще понадобиться или ее выбросить?

Лев рассеянно взглянул на документ, который Вика ему протянула, пробежал его глазами и снова посмотрел в сторону улицы.

— Я все-таки схожу узнаю, что там такое. Вдруг помощь нужна…

— Даже не сомневаюсь, ей всегда нужна помощь, — покачала головой Вика, но отговаривать его не стала.

Пока Лев натягивал обувь, она чересчур внимательно вчитывалась в документ, а когда он скрылся за дверью, встала и по пояс высунулась из окна, как делала в детстве.

Старенькая яблоня царапала ветвями подоконник, от сырого воздуха неприятно слезились глаза, темное беззвездное небо нависало, казалось, над самым домом. Крики Жени перешли в судорожные рыдания, испуганные восклицания других соседей множились с каждой минутой, где-то вдалеке уже виднелись красно-синие отсветы — очевидно, пожаловали экстренные службы. Сомнений быть не могло: на этой чертовой улице что-то стряслось. Снова. Как в самых страшных ее кошмарах. И как много лет назад.

Вика отошла от окна; подумав, крепко его закрыла и зажала уши руками. Стало тихо, лишь ее собственный пульс отдавался ритмичными ударами где-то в шее. Вика сделала несколько медленных, глубоких вдохов, закрыла глаза и содрогнулась от пронзительного звука. Звон пробирал до костей, казалось, проходил по венам, мурашками бежал по всему телу.

Она открыла глаза, убрала от головы ладони и лихорадочно огляделась. Источника звука поблизости не было, теперь казалось очевидным, что он находится гораздо ниже, а значит, Вика вообще не должна была его услышать. Но этот дом никогда не следовал каким-либо правилам.

Будто под гипнозом, она вышла из комнаты, проследовала по коридору, спустилась по лестнице и оказалась перед дверью подвала. В прошлый раз, двадцать лет назад, Вика так и не смогла туда войти и не очень хорошо помнила, что было дальше. Теперь она была этому рада: есть вещи, которые лучше не вспоминать.

Дверь почти не изменилась, только новенькая металлическая ручка указывала на то, что прошло какое-то время. Вика несмело провела по ней пальцами и несильно нажала. Дверь ответила тихим щелчком.

На столе стоял телефон. Обычный стационарный аппарат, какими повсеместно пользовались с полвека назад. Именно этот черный телефон с круглым желтоватым диском и потрескавшимся проводом Вика навсегда запомнила из-за трагедии, сломавшей жизнь всей ее семьи. Ей казалось, что дед давно его выбросил, однако старик отличался своеобразным отношением к жизни и, видимо, сроднился с проклятым аппаратом.

Еще в детстве Вика подозревала, что телефон явился из преисподней, а уж сейчас, глядя на трезвонящую штуковину, которая не была ни к чему подключена, и вовсе не сомневалась в правдивости своей теории.

Тем не менее аппарат продолжал звонить, и надо было что-то с этим делать. Вика повертела в руках свисающий со стола провод, еще раз убедилась в отсутствии батареек и прочих нововведений и все-таки сняла трубку.

— Алло? — Она старалась, чтобы голос не дрожал, но получилось так себе.

— Помогите!

— Что? Алло?

— Выпустите! Выпустите нас!!!

Вика убрала трубку от уха, в страхе на нее покосилась и с усилием напомнила себе, что является взрослым здравомыслящим человеком, которого не напугать каким-то розыгрышем.

— Слушайте вы, у меня определитель стоит! Я найду ваших родителей, и они…

— Помогите!!! — отчаяние в голосе звонившего ребенка было настолько сильным, что Вика всерьез испугалась, только теперь уже не чертова телефона.

— Вася? — наугад спросила она, однако мальчик, казалось, не услышал.

— Вася, ты можешь сказать, где ты?

— Выпустите, выпустите нас!!!

— Ты что, там не один? — У Вики перехватило дыхание. Она до боли стиснула трубку и придвинула телефон ближе, как будто от этого что-то зависело. — Ты с кем?

— Помоги…

Связь оборвалась, из трубки раздавались гудки. С минуту Вика стояла, не меняя позы, затем начала трясти телефон, вертеть диск и даже сунула провод в розетку, но эти действия ничего не дали. Хуже всего было то, что просивший о помощи ребенок умудрился позвонить именно ей, а это было практически невозможно: Вика и сама не помнила номер домашнего телефона. Бедный мальчишка; более бездарное использование шанса на спасение сложно представить. Провал по всем фронтам, даже полиция вряд ли сможет что-то отследить, ведь телефон полностью отключен, провод просто болтается в воздухе…

Вика потрясла головой и протерла лицо руками. Нет, такого не бывает, должно быть рациональное объяснение происходящему. Вот сейчас вернется Лев, скажет, что с Васей все в порядке, найдет какую-нибудь антенну, передающую странные звонки…

Она изо всех сил старалась себя успокоить, но в глубине души уже понимала, что надеяться не на что. Зыбкое чувство нереальности происходящего, едва не убившее ее в детстве возле этого самого телефона, уверенно пробиралось в голову, не оставляя ни малейшей веры в лучшее. Теперь вера у нее была только одна — в кошмарный телефон, который не может существовать в нормальном мире. Но существует в этом доме, в этом подвале, в ее голове, в конце концов… Почему дед не выбросил его за столько лет? Почему она не чувствует по-настоящему сильного изумления? Почему ребенок (или сколько их там?) позвонил именно ей и именно тогда, когда ее угораздило вернуться в дом?

— Вика, я дома!

Она пулей вылетела из подвала, захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и попыталась отдышаться. В голове роились обрывки тревожных мыслей, сердце гулко стучало, конечности стали ледяными.

— Вика, ты здесь? — Лев остановился и окинул ее удивленным взглядом. — Ты чего?

— Шум какой-то послышался, — хрипло пробормотала она. — Мыши, наверное.

— Испугалась? — Он улыбнулся и привычным движением прижал ее к себе. — Я спасу тебя от любой мыши и даже от таракана.

Вика благодарно ткнулась носом ему в грудь и стала дышать ровнее. Объятия Льва успокаивали, тепло его рук медленно, но уверенно растекалось по ее телу, внезапно навалилась тяжелая сонливость, и бороться с ней не хотелось.

— Так что там случилось? — через силу пробормотала Вика, на самом деле не желая слышать ответ.

— Васек твоей знакомой где-то загулял. Она в панике, но это же пацан — найдется.

— Не все пацаны находятся, — глухо буркнула Вика и почувствовала ледяную дрожь.

— Ты не представляешь, сколько раз меня вот так искали. — Лев с улыбкой зевнул. — Давай-ка на боковую, завтра ехать рано.

Ни рано, ни поздно они не уехали. Если ночью еще казалось, что Васю потянуло на приключения, то теперь случившаяся беда не вызывала сомнений. В городе организовали масштабные поиски, пригласили волонтеров, привезли солдат из ближайшей части, но это ничего не дало. Хуже всего было то, что обстоятельства и время исчезновения ребенка выяснить не удалось: после того как Женя уложила сына, прошло два часа, прежде чем она снова заглянула в его — уже опустевшую — комнату. В доме находилась еще бабушка Васи — милейшая тетя Надя, когда-то наводившая на Вику дикий ужас своими придирками, — она утверждала, что внук никак не мог пройти мимо нее незамеченным, а значит, его похитили через окно. Очевидно, полиция склонялась к тому же выводу, потому что местный участковый Алексей Сычев обнаружился как раз возле того окна.

— Здравствуйте, — неуверенно сказала Вика, внимательно к нему приглядываясь. За двадцать лет Сычев заметно постарел и поседел, но по-прежнему носил гусарские усы, делавшие его похожим на персонажа исторического романа. Сейчас ему было в районе сорока пяти, однако уже появившаяся сутулость и тусклые, уставшие глаза выдавали в нем человека хорошо пожившего и многое повидавшего.

— Ну привет. — Он обернулся не сразу, хотя явно понял, с кем говорит. — Давно не виделись, Победа.

Дурацкое прозвище прицепилось к ней еще в детском саду, когда маленькая Вика не давала мальчишкам шансов ни в одном спортивном соревновании. Имя тоже говорило само за себя, и придумывать было особо нечего. Но сейчас казалось очень странным, что еще кто-то называет ее так, причем из уст участкового прозвище звучало вполне органично.

— Как вы тут поживаете? — Она не знала, с чего начать, и, пытаясь скрыть неловкость, прошлась перед окном, делая вид, что с интересом рассматривает дом Жени.

— Без вас — отлично, — не стал лукавить Сычев, и Вика только вздохнула. — Но ты же не за этим?

— Не, не за этим… Дядя Ле… Алексей… эм…

— Просто Алексей, не так уж я и стар.

— В общем, вчера был звонок… Необычный. Там ребенок на помощь звал. И вроде был не один.

— Ребенок? — Сычев нахмурился и заметно подобрался. — Вася?

— Не знаю, было плохо слышно.

— Что он сказал?

— Просил, чтобы их выпустили. Связь оборвалась, ничего полезного я не узнала.

Участковый задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, почесал усы и с прищуром посмотрел на Вику.

— Если бы Вася мог позвонить, разве он позвонил бы тебе?

— Нет.

— А больше у нас дети не пропадали. Ну, то есть в последнее время. — Сычев добавил в голос многозначительности, и Вика предпочла отвернуться, притворившись, что разглядывает облака. — Мы, конечно, проверим, но это ничего не даст. За сигнал тебе, Победа, спасибо, только тут дело совсем другое…

— В смысле? — удивилась Вика и снова посмотрела на участкового. — Как это другое? Есть исчезнувший пацан, есть звонок от исчезнувшего пацана — может, и не того самого, но…

— Глянь сюда. — Сычев указал на примятую траву у дома и кивнул в сторону ближайшего кустарника. — Мальчишка сам убежал, чужих следов не видно. Всякое бывает, но… Не тот случай. Семь лет парню, пошел исследовать мир, где-то заблудился, может, упал, поранился…

Вика опустилась на корточки и принялась рассматривать землю. Ничего особенно интересного там не нашлось; узкая полоска примятой травы действительно тянулась до самых кустов, вокруг было натоптано — явно полицейскими, — а фантик от конфеты, обнаруженный возле фундамента, вряд ли мог считаться весомой уликой. Взрослый человек оставил бы более широкую тропинку; скорее всего, до полицейских здесь действительно ходил только Вася.

— А дальше? За кустами?

— Асфальт, — припечатал Сычев. — Собаки вели метров сто, потом потеряли след. Но там рядом хлев, за ним ручей, стало быть — ничего удивительного.

— Удивительно — зачем Васе вообще понадобилось сбегать? Он же и так должен знать окрестности, любопытство тут не катит. То есть была серьезная причина.

— У тебя в его возрасте было много причин? — вздохнул участковый. — А ты, кстати, дом-то продаешь? Смотри, я б покупателей подогнал.

Вика наконец поднялась с корточек и уставилась на него во все глаза.

— Вы?! Вы…

— Ну я, а что? Все подозрения с твоего деда давно сняты, я не думаю, что у вас там мумии по чуланам. Забылось, и слава богу. А дом-то хорош, что ему простаивать…

Вика едва не бросилась участковому на шею, но вовремя подавила порыв и только сказала с искренней благодарностью:

— Не ожидала от вас. Правда не ожидала.

— Да брось, где наша не пропадала. Ты ж, Победа, все-таки своя, местная, мы за тебя…

— Чтоб ты сдохла!!! — Женя буквально выпрыгнула из окна на стоявшую перед ним Вику.

В последнюю секунду Сычев успел оттолкнуть свою собеседницу, так что основной удар пришелся на него самого, однако мать пропавшего Васи это не смутило, и уже через мгновение она вцепилась в волосы любимой подруги детства.

Вика взвыла, попыталась освободиться, но Женя явно вознамерилась за что-то отыграться на ней — возможно, за то, что недосмотрела за собственным сыном.

— Ты!!! Это все ты!

— Евгения, успокойтесь, пожалуйста…

— Где он?! Где мой Вася?!

— Откуда я знаю? — простонала Вика, чувствуя, как волосы на макушке начинают трещать. — Наверное, ушел искать нормальную семью.

— Ах ты!!! — Женя сорвалась на визг, но в этот момент участковому удалось ее скрутить, а Вика наконец ощутила свободу.

— Девушки, уймитесь.

— Я-то тут при чем?

— Ты при чем?! Ты?! Ты и твой дед…

Сычев отвесил Жене легкий воспитательный подзатыльник, и она моментально успокоилась, хотя вряд ли заметила сам факт рукоприкладства. В отличие от Вики, которая порядком удивилась, но высказываться на тему полицейского произвола не стала.

— Арестуй ее! — почти нормальным голосом потребовала подруга детства. — И допроси.

— За что?

— Сам знаешь.

Сычев тяжело вздохнул, отпустил Женю, которая почему-то перестала брыкаться, и устало обратился к Вике:

— Победа, ты знаешь, где Вася?

— Нет.

— Врет она, — почти равнодушно сказала Женя. — Дед врал, и она врет. А ты, полиция, все знаешь и…

— Я знаю, что у Вики есть алиби, — неожиданно помог участковый. — Правда же?

— Я была со своим женихом, — послушно подтвердила она, умолчав о том, что Лев спокойно спал, а вовсе не сторожил будущую жену. — И вообще, мы сегодня уезжаем. Задержались немного, чтобы с поисками помочь. Не благодари.

— Благо… Бла… — Женя снова начала краснеть, но, видимо, истерика уже закончилась. Она отвернулась и отошла на несколько шагов, давая себе время перевести дыхание. Только сейчас Вика заметила, что Женя здорово изменилась всего за один день: о былой уверенности, даже наглости, сейчас ничто не напоминало. Мать пропавшего Васи была кое-как одета, выглядела ниже ростом и в целом походила на пациентку психиатрической больницы.

— Ладно, я пойду, — сказала Вика Сычеву, стараясь отогнать от себя неприятные ассоциации. — Вы заходите насчет телефона, мы здесь пробудем еще пару часов.

— Я так понимаю, заявление о нападении не пишем? — негромко уточнил он, но было заметно, что Женя услышала.

Вика только махнула рукой и вскоре брела по узкой извилистой дорожке, ведущей к реке. Сейчас Васю искали уже в противоположной стороне, поэтому вокруг было безлюдно, тихо и очень красиво. В детстве она обожала это место и часто приходила погулять, отбившись от шумной компании сверстников, среди которых была и Женя. Разве представляли они тогда, что их жизни настолько изменятся, что еще одна трагедия коснется их обеих?

Вика ущипнула себя за руку и сердито сказала вслух:

— Меня это не касается. Я больше не здесь.

Порыв ветра тут же взъерошил ее волосы, словно давая понять, что она ошибается, и Вика, оступившись, подвернула ногу, едва не упала, но смогла удержать равновесие. Лодыжка хоть и несильно, но болела, а ковылять дальше по выбоинам и камням не было никакого смысла. Оглядевшись, Вика заметила у реки симпатичную березовую рощу и решила, что может немного отдохнуть.

Роща была занята.

— Привет, — сказал Илья, убирая удочку в сторону. — Какими судьбами?

Он сидел на старом поваленном бревне, рядом стояло синее пластиковое ведерко — видимо, для улова, — неподалеку лежал на земле новенький блестящий велосипед.

— Шла куда глаза глядят, — почти не соврала Вика. — Почему ты не ищешь сына Женьки?

— У меня выходной, — сообщил Илья, будто это все объясняло. — Присоединишься?

Она окинула взглядом рыболовные снасти, хмыкнула и покачала головой. Нога уже почти не болела, можно было просто уйти, но отчего-то хотелось задержаться. Вика подошла к воде, опустилась на колени и провела ладонью по прохладной темной глади.

— Рыбу распугаешь, — упрекнул Илья.

— Я борюсь за каждую жизнь.

— Ты ведь понимаешь, что из твоих уст это звучит издевательски? — Он подошел к ней и сел рядом. — Видел вчера твоего парня, вроде ничего, одобряю.

— Жениха. И твое благословение нам, разумеется, очень важно.

— Ты до сих пор не спросила.

— О чем?

— Женат ли я.

— Безумно интересно. — Вика язвила, но вдруг поняла, что и правда хочет знать. — Вряд ли ты смог кого-то найти, раз работаешь на кладбище, а по выходным торчишь здесь один.

— В смысле — у меня небогатый выбор? — развеселился Илья. — Ты почему еще не уехала?

— Собираюсь.

— Смотри, протормозишь, как в прошлый раз.

— Да иди ты, — беззлобно буркнула Вика и тоже села на землю. — Помнишь, мы тут купались…

— Еще тарзанка висела, а вон там, — он указал, где именно висела тарзанка, — был шалаш, всякие чипсы туда таскали.

— Сейчас у детей другие развлечения?

— Да не сказал бы. Но здесь место холодное, они купаются дальше по течению.

— Куда им до нас. — Вика стянула кроссовки и зашла по колено в воду. Мокрые джинсы неприятно липли к ногам, холод моментально растекся по всему телу, босые ступни ощущали скользкое, илистое дно. Она улыбнулась неизвестно чему и с вызовом посмотрела на Илью. Тот не заставил себя ждать и, повторив ее маневр, оказался рядом.

— Все, конец рыбалке.

— Зато открыт купальный сезон! — Вика шутливо толкнула его в бок, а Илья не удержался на ногах и с воплем рухнул в темную воду, подняв в воздух уйму брызг.

Стало ясно, что пора спасаться бегством, но вместо этого она, смеясь, принялась от него отбиваться. Вскоре сражение было бесславно проиграно: Вика полностью ушла в почти ледяную воду, а когда вынырнула, легла на спину, подставив кожу солнечным лучам.

Высоко в небе покачивались легкие облачка, где-то за головой шумели листья молодых берез, отяжелевшая толстовка немного тянула вниз, но счастливая улыбка не сходила с лица. Краем глаза Вика видела, что Илья откровенно ею любуется, однако сейчас это не вызывало никаких эмоций, было приятно ни о чем не думать и ничего не чувствовать.

— Замерзла? — спросил он, когда она приняла вертикальное положение. — У тебя губы синие.

— Как будто у тебя нет, — безрадостно сказала Вика, в самом деле к нему приглядевшись. Выходить из воды совершенно не хотелось, но пальцы уже начинало сводить от холода. — Мне даже переодеться не во что, я с собой ничего не брала.

— Воспользуйся шмотками деда, — подмигнул Илья. — Тебе пойдут его треники.

— Дурак.

Вика вдруг поняла, что угроза в виде растянутых заштопанных треников выглядит вполне реальной. Задерживаться в городе она не планировала, а нырять в холодную воду — тем более, так что с одеждой дело было плохо. У Льва вроде лежал запасной свитер в багажнике, но этого мало, и на улице еще не настолько тепло, чтобы быстро высохнуть.

— Идем, — вздохнул Илья. — Хоть посмотришь, как я живу.

Жил Илья в своем старом доме, на прежний облик которого сейчас ничто не указывало. Вика смутно помнила, как заливали фундамент его дома и как красили балкон, однако теперь даже не сообразила бы, где тот балкон находился. Отделанный темным кирпичом фасад удачно сочетался с коричневой крышей и металлическими ставнями, плотный забор возвышался по всему периметру, ухоженная лужайка плавно переходила в аккуратный цветник и заканчивалась у внушительных ворот.

— Я так понимаю, кладбищенский бизнес приносит копеечку, — присвистнула Вика. — Мор, что ли, в городе?

— Ты только сейчас заметила? Вроде бы еще двадцать лет назад…

— Ну хватит! — Вика резко остановилась и гневно воззрилась на него. — Хочешь обсудить эту тему, выбери кого-нибудь другого! Меня уже достало! Вчера Женька, сегодня ты, на улице народ пялится, как будто черта увидали! Сколько можно?!

Илья внимательно на нее посмотрел и с серьезным видом кивнул.

— Прости, не думал, что тебя это еще задевает. У нас твоя история стала городской легендой, дети ею друг друга пугают. Я как-то уже забываю, что она реальна.

— Зато я отлично помню! — Вика злилась на себя за то, что не сдержалась и показала свою слабость. Впрочем, это не имело значения: нужно было переодеться, отдать Сычеву телефон и валить из города, пока еще что-нибудь не стряслось.

— Ты дрожишь. — Илья дотронулся до ее плеча, но тут же отдернул руку. — Платья носишь?

Гардеробная оказалась просторной и чересчур девчачьей. Спрашивать, с кем он живет, Вика не стала, но было очевидно, что женщина застряла в детстве, раз украсила помещение розовыми стразами и наклейками в форме сердечек. Очень хотелось позлорадствовать на тему его неудачного выбора, однако она вовремя напомнила себе, что чужая личная жизнь — не ее дело, а одежда сейчас крайне необходима.

— Вот это примерь, — Илья подвел ее к вешалке с ярко-красным платьем длиной чуть ниже колен, — и вот это тоже. В брюки ты вряд ли влезешь, а широкий подол может подойти.

— Не поняла? — всерьез оскорбилась Вика. — По-твоему, твоя девка стройнее меня?

— Можешь проверить, — усмехнулся Илья. — Но на твоем месте я бы не рисковал.

Совету Вика не вняла, о чем впоследствии очень жалела. Своей фигурой, выточенной в спортзале, она всегда гордилась, хотя и старалась скрывать ее от посторонних глаз. Однако хозяйка этого дома негласный конкурс, безусловно, выиграла: одежда была на пару размеров меньше, чем носила Вика, в брюки она не влезла и даже в рекомендованное платье едва сумела втиснуться. Илья ждал за дверью, периодически отпуская неприятные шутки и спрашивая, можно ли уже войти. Когда он наконец вернулся в гардеробную, Вика была чуть ли не краснее платья и старательно отводила взгляд.

— Даже не сомневался, — издевательски протянул Илья. — Странно, что хоть платье подошло.

— Да иди ты.

— Я пойду. Искать нашего Василия, раз уж выходной все равно накрылся. А ты?

— Я? — Вика на мгновение растерялась. — Домой. Лев, наверное, уже беспокоится. Да и ехать пора. Платье тебе потом отправлю как-нибудь.

— Оставь, оно тебе идет. Лучше толстовки, за которой тебя не видно.

Вика не стала объяснять, что прятаться в объемную одежду ей очень даже нравится, и просто молча кивнула. Надо было прощаться, но нужные слова все никак не находились, и возникла неловкая пауза.

— Значит, больше не увидимся, — подытожил Илья.

— Ну да.

— Тогда был рад новому знакомству. — Он протянул руку, и Вика несколько скованно ее пожала.

— Очередному.

— Может, и не последнему. — Илья улыбнулся, но было заметно, что ему тоже некомфортно.

— Спасибо за платье, — сказала Вика и рухнула на пол.

Пробуждение оказалось мучительным и долгим. Смутными отголосками сознания она уже понимала, что надо открыть глаза, ухватиться за какую-то мысль, однако все не могла вырваться из объятий небытия, из уютной безопасной темноты, где не было ничего.

Ничего, кроме телефонного звонка, вонзившегося в мозг своим резким, нетерпеливым звуком. Вика пыталась закрыть уши руками, отвернуться, уйти еще глубже во тьму, но он настигал ее повсюду, будто желая свести с ума.

— Ты дома. — Голос Ильи был неожиданно четким и громким, перебивающим проклятый звонок.

— Что? — Вика резко села и только тогда открыла глаза. Они по-прежнему находились в гардеробной, но теперь у нее на лбу лежало холодное мокрое полотенце, а склонившийся над ней Илья выглядел бледным.

— Говорю, надеюсь, это не кома. Не хотелось бы, чтоб ты тут дуба дала, пол только недавно меняли.

Вика машинально стянула со лба полотенце, непонимающе на него уставилась и перевела взгляд на красное платье, в котором было трудновато дышать.

— Это все твои странные шмотки, — бессильно пожаловалась она. — И вообще, мог бы сделать тут окно.

— Чтобы ты из него вышла? — Илья почти разогнулся и протянул ей руку.

Вика не была уверена, что сможет встать, но решила не позориться еще сильнее и все-таки поднялась. В глазах моментально потемнело, стены поплыли в разные стороны, а Илья неловко схватил ее обеими руками.

— «Скорую»?

— Нет, я… Все нормально.

— Все нормально было у меня — еще буквально этим утром. А с тобой что-то не так.

Вика поморгала, аккуратно освободилась от его рук, отошла на несколько шагов, огляделась и мысленно поздравила себя с тем, что может держаться на ногах. Самочувствие еще было не очень, но приступ, похоже, закончился, оставив лишь послевкусие в виде легкого озноба и противной сухости во рту.

— Долго я валялась?

— Минут десять. Врача хотел вызвать, но ты стонала что-то о том, что нельзя подходить к телефону. Я не совсем понял…

— А я не поняла, зачем надо было забрасывать меня мокрыми тряпками, — разозлилась Вика, хотя в глубине души сознавала, что причина ее раздражения вовсе не Илья. — Сиделка из тебя — так себе, но ладно, и на том спасибо.

— Буду тренироваться, — мрачновато пообещал он.

Путь до своей улицы Вика проделала в кратчайшие сроки — в основном из-за любопытных прохожих, которые прожигали взглядами не то чересчур яркое платье, не то ее саму. Очень хотелось перейти на бег и прикрыть лицо руками, как в детстве, но это было бы слишком большим подарком для местных сплетников. Да и, в конце концов, ей давно уже не десять лет, пора научиться выглядеть прилично.

Некстати вспомнив о дурацком обмороке, Вика еще больше съежилась, словно стараясь спрятаться от самой себя, и ускорила шаг, надеясь побыстрее оказаться под защитой родных стен, которые раньше не ассоциировались у нее с безопасностью. Усмотрев в этом некую иронию, Вика усмехнулась, немного распрямила спину и даже с радостью поприветствовала Сычева, торопливо шедшего навстречу.

— Ну, Победа, не ожидал я от тебя… — гневно сообщил участковый. Выглядел он раздраженным, почти злым, а догадаться о причинах такого настроения было несложно.

— Телефон не помог? — слабо пробормотала Вика. — Лев вам его показал? Странно, он ведь не знает…

— Он показал мне все ваши телефоны, — резко перебил Сычев. — И был весьма удивлен, когда меня увидел.

— Вы совсем ничего не узнали? — расстроенно спросила она. — Я думала, вы возьмете телефон на какое-нибудь исследование или прямо у нас дома его проведете.

— А я думал, что ты слишком взрослая для идиотских шуток. В следующий раз хотя бы подключи его к чему-нибудь.

— Но…

— Давно меня никто так не разочаровывал, — с горечью произнес участковый. — Ладно, тебе плевать на Женю, но в такой сложной ситуации шутки шутить…

— Я…

Сычев в досаде отмахнулся и зашагал прочь, оставив Вику с сожалением смотреть на его удалявшуюся спину. Такой реакции она не ждала и теперь была по-настоящему огорчена, причем даже не из-за того, что телефон оказался бесполезным, а из-за того, что участковый думает о ней куда хуже, чем есть на самом деле. Вроде бы его мнение ничего для нее не значило, но Вика чувствовала себя нашкодившей школьницей, и это ощущение будто возвращало ее во времена детства, когда все было еще тяжелее.

Твердо вознамерившись уехать как можно скорее, она подошла к дому, бросила на машину Льва полный надежды взгляд и едва не заорала от ужаса. Оба колеса с левой стороны были спущены, на дверце красовалась глубокая царапина. Потоптавшись на месте, Вика, отчаянно сдерживая слезы, приблизилась к внедорожнику, нагнулась и ощупала переднюю шину. Ровный, четкий разрез не оставлял никаких сомнений в причинах случившегося.

Первым на ум пришел Сычев, который, разочарованный ее поведением, мог подобное сотворить, но представить участкового за откровенным вандализмом все-таки было сложно, да и вряд ли ему хотелось, чтобы она задержалась в городе. А кому хотелось? Жене? Возможно, но тоже маловероятно: у нее сейчас есть дела поважнее. Илья такой ерундой даже в детстве не страдал, а пару старых знакомых, которых она встретила по пути, и вовсе глупо подозревать. Ну и кто остается?

Вика разогнулась, обошла машину, отметила, что почему-то не пострадало только одно колесо, и направилась в дом. Терзать себя размышлениями можно долго, но от этого ничего не изменится, проблему все равно придется решать.

Лев находился в гостиной: он сидел в кресле, держа в руках старую пожелтевшую газету (очевидно, нашел ее в доме), и делал вид, что крайне заинтересован статьей. Вика знала, что именно так он проявляет свое негодование, однако не была уверена, к чему оно относится — к визиту участкового, к порче любимого имущества или к тому, что она немного задержалась, пока плавала в холодной реке и валялась в обмороке. Выходило, что нужно как-то это выяснить, чтобы случайно не сделать еще хуже, потому что злился Лев крайне редко, но страшно — порой игнорируя обидчика неделями.

— У меня новое платье. — Вика зашла издалека, надеясь оценить его реакцию. — Ты не поверишь: я упала в воду и…

— О, я уже во что угодно поверю. — От газеты он не отрывался, а тон не сулил ничего хорошего. Самым правильным сейчас было уйти в другую комнату, дав ему время остыть, но с машиной срочно нужно что-то решать, а это — его зона ответственности.

— Извини, я забыла тебя предупредить об участковом. И про звонок не рассказала, потому что… Ну, это не так просто…

— А у тебя тут все непросто.

— Да я…

Лев отложил газету и в упор посмотрел на Вику.

— Скажи-ка, милая: твой дед правда похитил троих мальчишек двадцать лет назад?

Отвертеться от расспросов Льва оказалось нелегко — настолько, что даже информация о пострадавшем внедорожнике почти не помогла. С третьей попытки Вике все же удалось переключить его внимание, но было ясно, что это ненадолго: ровно до того момента, как он вернется с новыми колесами. Придумать вменяемые ответы на его вопросы вряд ли получится, а сказать правду — в принципе не вариант. И что остается?

Вика заметила свое отражение в тусклом, потрескавшемся зеркале и в страхе вздрогнула. Бледное лицо, тени под глазами, ярко-красное платье… В фильме ужасов ей самое место. Или в доме ужасов.

Она прижала пальцы к вискам, постояла так около минуты и решительно встряхнула головой. Нет, никакой паники. Осталось продержаться всего ничего, скоро они уедут. А Лев рано или поздно примет ее версию событий, что бы там Сычев ему ни наплел… Впрочем, лучше не попадаться жениху на глаза хотя бы до тех пор, пока машина не вернется в нормальное состояние.

Утвердившись в последней мысли, Вика вышла из дома и через какое-то время оказалась среди обеспокоенных соседей, пытавшихся отыскать Васю. Делали они это не слишком умело, а с ее появлением и вовсе перестали и резко уставились на нее.

— Салют, — неуверенно пробормотала Вика. — Вряд ли вы меня помните…

— Помним, — почти хором ответили человек десять. Остальные вежливо промолчали, а может, действительно не помнили.

Только сейчас она подумала, что в красном платье смотрится совсем уж вызывающе, но деваться было некуда.

— Хочу помочь. С поисками.

— Ты?! — изумились две старушки. Та, что постарше, перекрестилась.

— А почему бы и нет? Я — неравнодушный гражданин.

Кто-то в толпе насмешливо хрюкнул, остальные тихо вздохнули, но Вика решила не обращать внимания. Она прошла мимо людей и углубилась в еловую рощу, за которой начиналось поле. Когда-то на этом поле дед учил ее запускать воздушного змея, а теперь там бодро зеленела какая-то культура, обещавшая хороший урожай. Роща интересовала Вику куда сильнее: неровная, овражистая поверхность земли наверняка хранила много секретов, а уж ребенку здесь затеряться — и вовсе ничего не стоит. Похоже, остальные сюда еще не добрались, значит, есть возможность стать настоящей первооткрывательницей, а главное — побродить в одиночестве, но у всех на виду, демонстрируя бурную деятельность и сочувствие несчастной семье Женьки.

На самом деле Вика не была уверена, что сочувствует заклятой подружке. Вроде бы давно надо все забыть, но в детстве Женька обладала препоганым характером, а поскольку она еще талантливо сдавала и подставляла других ребят, от взрослых влетало кому угодно, только не ей.

Вика торопливо шагала через рощу, вглядываясь в траву и кусты, и неожиданно заметила ярко-желтый ситец, переходящий во что-то пестрое. Сомнений не было: стиль тети Нади за двадцать лет не изменился. Вика замедлила шаг и начала делать крюк, намереваясь обойти мать Жени по большой дуге, но вдруг подумала, что той может быть нехорошо. Подходить ближе очень не хотелось, однако совесть взяла свое.

— Здравствуй, Вика, — первой поздоровалась тетя Надя. Сидела она на перевернутом пластиковом ведре оранжевого цвета, но из-под широкой юбки его почти не было видно.

— Здравствуйте. Ну… Вы как?

— А сама-то как думаешь? — почти рявкнула тетя Надя, но тут же сменила тон: — Ты извини, столько навалилось…

— Может, позвать кого? — Стоять рядом было неприятно, хотелось поскорее уйти, но ведь просто так ее не бросишь. Выглядела тетя Надя сильно постаревшей, совсем седой, какой-то неаккуратной. До этого момента Вика почти не помнила ее лица, а теперь испытывала странное ощущение, будто вообще не уезжала и не расставалась с любимыми соседями. Когда-то давно дед платил Жениной маме за помощь в уборке своего огромного дома, а та старалась изо всех сил и заодно не упускала возможности повоспитывать Вику.

— У Васи тут шалаш недалеко, — вместо ответа сказала тетя Надя. — Он думает, никто не в курсе, а я как-то в том году ходила по грибы, увидала сорванца. Он, конечно, деру, но я-то внука всегда узнаю, как бы ни убегал… Кажись, и у вас с Женькой такой был.

— Был…

— Вот что вас всех в леса эти тянет, посидеть дома спокойно нельзя…

— Его там нет? — уточнила Вика, хотя и так было понятно, что мальчика там не было.

Тетя Надя горестно мотнула головой.

— А… А ведро вам зачем?

— Думала, может, поранился паразит… В ведре-то тащить сподручнее.

У Вики были серьезные сомнения по этому поводу, но возражать она не стала и повторила вопрос о том, не надо ли кого-нибудь привести.

— Да что там, посижу и дойду. Пусть лучше Ваську моего ищут, не отвлекаются.

Вика вздохнула, понимая, что этот ответ для нее означает, и ушла.

Дома она оказалась уже поздним вечером — после очередного скандала с Женей и поисков врача для ее мамы, у которой подскочило давление.

Лев был предельно мрачен, а с восстановлением имущества возникли проблемы: за нужными запчастями придется тащиться в соседнее село. Он выразился примерно так, только более лаконично, и теперь выжидающе смотрел на Вику. По пути она придумала пару правдоподобных историй о подвигах деда, но выдавать их в мир не было никаких сил, а мысли почему-то занимал пропавший Вася.

— Я поищу во что переодеться, — сказала Вика ровным тоном. — Раз наша эвакуация задерживается, пошарю в вещах деда.

— Того самого, который похитил троих детей?

— Ага, в его. — Надо было подойти ко Льву, обнять его, объяснить, что это все сплетни, но сейчас он казался слишком отчужденным и даже злым, и она не рискнула.

— Ты поэтому не хочешь ребенка?

Вика уже дошла до двери. Она на мгновение замешкалась, но все же продолжила путь, решив не портить себе вечер еще сильнее.

Гардероб деда оказался на редкость скудным: по сути, он состоял из старого спортивного костюма, халата, пары рубашек с коротким рукавом и выцветших брюк, которые он надевал, когда ездил в соседний город. Эти его поездки Вика помнила чуть ли не с младенчества и помнила, как сильно их ждала, ведь каждый раз он привозил что-нибудь вкусное, а то и красивую обновку.

Она взяла рубашку, и в нос ударил знакомый запах: смесь горчицы, моторного масла и древесины. Запах этот был настолько родным, что на глаза навернулись слезы, хотя особой тоски по старику она не ощущала. Торопливо отложив рубашку, Вика стянула с себя надоевшее платье и с облегчением накинула халат. Ткань казалась слишком жесткой, а размер существенно превосходил ее параметры, но после издевательски тесного подарка Ильи ничего удобнее и представить было нельзя.

Подумав об Илье, она невольно улыбнулась и решила, что не прочь снова искупаться в холодной реке. Может, утром дойти до нее, пока Лев будет разбираться с машиной?..

Вика выключила свет, плотнее закуталась в халат и подошла к окну. Звездное небо нависало так низко, что, казалось, было готово опуститься на крышу; листья деревьев таинственно шелестели, будто скрывая секреты от посторонних глаз; ароматы сырой земли, травы и еще чего-то, слишком родного, смешивались в невероятное благоухание. В горле запершило, Вика отвернулась от окна и вдруг услышала знакомый телефонный звонок.

Он был тихим, едва различимым, но доносился точно из подвала, как и в прошлый раз. Уже жалея о том, что покидает уютную безопасную комнату, Вика бросилась к телефону. Она путалась в полах халата, дыхание сбилось, отзвук проклятого звонка начинал стучать в висках… Появление за поворотом Льва стало для нее полной неожиданностью — на мгновение она успела забыть о его существовании.

— Ты что? — оторопев, спросил он, похоже сам испугавшись.

— Телефон… Телефон звонит.

Лев с усилием взял ее обеими руками за плечи и прислушался.

— Все тихо.

— Нет, не тихо! Он разрывается! В подвале!

Вика снова сорвалась с места, но Лев ее удержал.

— Милая, я ничего не слышу. Может, от соседей что доносится, но у нас точно все спокойно.

Вика помчалась к подвалу. Проклятый звонок становился все тише, а когда она распахнула дверь и уставилась на телефон, и вовсе замолк. Лев, маячивший у нее за спиной, тяжело дышал, старые половицы негромко поскрипывали под ногами, чертов аппарат не издавал ни звука.

— Я же говорил, тебе послышалось. — В его голосе явно ощущалось беспокойство, которое он старался скрыть. — Ну бывает такое, старый дом, разные шумы…

— Наверное, — хрипло пробормотала Вика. Она почувствовала слабость в ногах и торопливо закрыла дверь подвала, чтобы больше не видеть телефон. — Ты прав, это шум от соседей или с улицы.

— Малыш, не расстраивайся. — Лев обнял ее сзади, скрестив руки на ее груди. — Ты просто очень переживаешь из-за смерти деда — все-таки он тебя растил какое-то время, был близким человеком.

Вика ощущала спиной его тепло, но перед глазами по-прежнему маячила дурацкая дверь, и отворачиваться от нее почему-то не хотелось. Будто еще была надежда, что телефон снова зазвонит.

— Обсудим все утром, ладно? — Лев сжал ее в объятиях еще крепче, а Вика медленно провела пальцами по двери.

Когда она проснулась, Льва уже не было; на столе стоял завтрак и лежала записка, в которой он сообщал, что отправился решать проблему с машиной. Порадовавшись, что скоро можно будет вернуться в нормальный мир, Вика без удовольствия прожевала остывший оладушек, натянула красное платье и вышла на улицу.

Было прохладно, солнце скрывалось за серыми облаками, порывы ветра пригибали траву и раскачивали верхушки деревьев. Вика зябко поежилась, поняла, что рискует по-настоящему замерзнуть, и отправилась за своей толстовкой, которая наверняка уже высохла.

Дома Ильи не было, у реки его тоже не оказалось, и пришлось идти на кладбище. Возвращаться туда очень не хотелось, но вариантов не было — во всяком случае, она старательно себя в этом убеждала. Друг детства действительно нашелся за цветочным прилавком: с тоскливым видом он составлял огромный букет из живых цветов.

— Помер кто? — прозорливо осведомилась Вика.

— Да вообще место такое, полно трупаков, — съязвил Илья. — Ты же обещала, что я тебя больше не увижу.

— А после этого ты порезал нам колеса.

— Чего? — Илья уронил букет и уставился на нее во все глаза. — Какие еще колеса?

— Забей, просто проверила кое-что.

— Не сознаюсь ли я в порче твоего имущества?

— Да, это было глупо: ты ж никогда ни в чем не сознавался.

Вика опустилась на корточки и стала собирать рассыпавшийся букет. Идея и правда была так себе, но попробовать стоило. А теперь нужно чем-то себя занять, лишь бы не сталкиваться с ним взглядами.

Будто издеваясь, Илья присел рядом и тоже занялся цветами. Вика невзначай отвернулась, тут же уколола палец шипом и, всхлипнув, отдернула руку.

— Ну все, трындец тебе, Белоснежка.

— Я предпочитаю другие сказки.

— Страшные?

— Мои! — Вика шутливо треснула его по плечу алыми гвоздиками, Илья ответил огромным пионом, и завязалась драка. Они с хохотом возились в цветах, платье моментально покрылось зелеными травяными пятнами, в воздухе разлился головокружительный аромат, одна из пластиковых ваз перевернулась, залив место побоища застоявшейся водой. Илья со смехом стянул намокшую футболку, обнажив свой пресс, и Вика сразу вскочила на ноги.

— Ты пытаешься утопить меня второй день подряд, — нейтральным тоном сказала она, делая вид, что старается отчистить платье.

— Взаимно. — Илья тоже поднялся, с сожалением окинул взглядом потрепанные цветы и встряхнул футболку, окатив Вику мелкими брызгами. — Так ты чего пришла-то?

— Забрать свою одежду. И вернуть платье. — Она уставилась на испачканный подол и засмеялась.

— Возврату не подлежит, — тоже фыркнул Илья. — А шмотки у меня дома, только я отойти не могу. Посидишь за меня?

— За прилавком? Я же ничего не…

— Да пофиг, лишь бы подростки не ограбили.

Вика удивленно округлила глаза, но возражать не стала. Вряд ли у него тут аншлаг, двадцать минут можно и посидеть. Когда Илья скрылся из виду, она все же собрала пострадавшие цветы, оторвала то, что нельзя восстановить, а из остального соорудила вполне приличный букет, хоть и меньше изначального.

Искренне полюбовавшись своей работой, она поняла, что без воды цветы долго не протянут, взяла опустевшую вазу и отправилась искать кран, который обнаружила на ближайшей аллее. В опасность, исходящую от подростков-грабителей, Вика не особенно верила, поэтому была изумлена, когда заметила у ларька чью-то фигуру. Подивившись кладбищенскому уровню конкуренции, она поспешила назад, готовясь окатить вредителей водой.

— Что надо? — грозно поинтересовалась Вика, поравнявшись с субтильной девочкой лет четырнадцати.

— Ну, типа… Это что?! — Девчонка вытаращила глаза, разглядывая красное платье в растительных пятнах.

— Профессиональные издержки. Вали давай.

— Куда?!

— Куда хочешь — туда и вали. Подальше от моих цветов.

— От твоих?! — возмущенно переспросила девица. — Может, и платье еще твое?

— Ну уж не твое.

— Реально?!

В ее голосе появились истеричные нотки, и Вика уже начала подозревать, что здесь что-то не так, но на нее снова обрушился удар пионами.

К тому моменту, когда вернулся Илья, от собранного букета ничего не осталось, а пронесшаяся мимо старушка, напуганная криками, сокрушила и сам прилавок. Смотреть на друга детства очень не хотелось, но Вика все же выпустила из руки прядь золотистых волос соперницы, поднялась, отряхнулась и почти с гордостью сказала:

— Я спасла твое имущество.

Илья вопросительно изогнул бровь, а девчонка бросилась ему на шею.

— Папа, это она — та воровка! Та, которая мое платье сперла!

Вика возмущенно округлила глаза, Илья смущенно отвернулся.

— Так, значит, ты стал отцом?

— Подлецом, — срифмовала девчонка, которая теперь тоже злилась на Илью.

— А зачем надо было врать про украденное платье? — не отставала Вика. Илья чересчур сосредоточенно занимался восстановлением прилавка, старательно от них отворачиваясь.

— Знает, что я даже подругам ничего даю… Кристина, кстати.

— Вика. А почему не даешь?

— Заразы боится, — наконец буркнул Илья, но поворачиваться к ним не стал. — Ты знаешь хоть одного подростка, который боится бактерий?

— Я их вообще не знаю.

— Повезло…

Кристина фыркнула — совсем как недавно Илья — и отошла поговорить с кем-то по телефону. Пока она была занята, Вика исподволь ее разглядывала, пытаясь обнаружить семейные черты. Кристина обладала копной медно-русых волос, синими глазами и стройной фигурой, которой позавидовала бы любая модель. На ней красовались розовые джинсы, белый топ и белые же босоножки, так что сомнений не оставалось: Вика побывала именно в ее гардеробной. А еще удивлялась, что размеры какие-то неправильные. Интересно, почему он не предложил что-то из вещей своей жены, а не дочери…

— Ты как? — прервал ее мысли Илья. — Не очень сильно Крис тебя…

— Не поняла? — искренне возмутилась Вика. — По-твоему, я не могу справиться с мелкой девчонкой? И почему это ты не беспокоишься за нее?

— Отбеспокоился уже, — отмахнулся он. — Когда появляется ребенок, отрастает иммунитет к таким вот вещам. Жива — и ладно. — Илья повернулся и внимательно посмотрел на Вику. — Сама когда-нибудь узнаешь.

— Меня не тянет.

— Понимаю. — Он вздохнул. — Но близкие люди все равно нужны.

— У меня уже есть один.

— Ага, у меня тоже была. А потом умерла. — Илья отвернулся и принялся расставлять уцелевшие цветы по вазам.

— В смысле? — не поняла Вика. — Жена умерла?

— Когда я только родилась. — Кристина подошла и теперь с любопытством разглядывала Вику. — Ты не обольщайся, он ко всем так подкатывает. Хотя платье у меня впервые стырил.

— Я верну.

— Вот уж не надо.

— Я не подкатываю.

— Так, все! — Вика подняла руки, словно сдаваясь, и торопливо направилась к пакету с вещами, который принес Илья. — Была безмерно рада познакомиться, надеюсь, больше не увидимся. Мы с Левой сегодня наконец-то сваливаем, так что счастливо оставаться, развлекайтесь дальше без меня!

— С Левой? — скривилась Кристина. — Это кто?

— Ее жених, — негромко ответил Илья.

— Пап, ты дурак?..

Дальнейшую часть диалога Вика не слышала, поскольку уже была далеко. Следовало попрощаться с Ильей более вежливо, но наличие у него дочери, да еще такой взрослой, почти шокировало. Дурацкое ощущение, будто что-то очень важное проходит мимо, засаднило изнутри, как бывало всякий раз, когда Лев заводил разговор о детях. Он мечтал передать свою идеальную генетику следующим поколениям, и, хотя терпеливо ждал, пока Вика дозреет, было ясно, что просто так об этом не забудет.

Вспомнив о женихе, она поняла, что лучше не объяснять ему, где испачкала платье, и решила переодеться в раскидистых кустах. В конце концов, людей рядом не видно, а Лев и так узнал о ней чересчур много нового за последние дни.

Приближающиеся шаги Вика услышала слишком поздно. Она резко присела, прижимая к себе уже снятое платье и стараясь не дышать. Голос Ильи она узнала сразу и оттого еще плотнее слилась с кустами. С кем он говорит, было неясно, но по слезливым ноткам Вика предположила, что это — Женя, которой сейчас полагается участвовать в поисках собственного ребенка.

— Так что ты решил?

— Пока ничего, думаю.

— И долго собираешься?

— Мне казалось, у тебя были какие-то другие дела…

Женя замолчала, и Вика чуть не высунулась из кустов, думая, что они ушли, но снова заговорил Илья:

— Прости, не надо было…

— Почему?.. Почему ты ничего не делаешь? — Женя всхлипнула, явно намереваясь разразиться слезами, потом наступила тишина.

Вика осторожно выглянула из своего укрытия и с изумлением увидела, как Илья обнимает их общую подругу детства и успокаивающе гладит ее по спине. Именно в этот момент Вика начала чувствовать холод, кожа порылась мурашками, в горле запершило. Чтобы не закашлять, она сдавила челюсти руками, но все же издала сдержанный хрип. Илья услышал. Он повернул голову в сторону звука и уставился Вике прямо в глаза. Она нервно сглотнула и попыталась прикрыть платьем свое белье, впрочем, без особого успеха. Предательский приступ кашля снова прорвался наружу, и Женя почти обернулась к кустам, но Илья вовремя ее придержал.

— Давай я тебя провожу.

— Как раньше? — Судя по голосу, она улыбнулась, а Вика про себя возмутилась поведением мамаши, потерявшей ребенка.

— Да.

— А мороженое купишь?

— Прохладно сегодня для мороженого. — Илья, незаметно для Жени, ехидно подмигнул Вике, и та покрылась густым румянцем.

— Все равно хочу!

Илья выпустил Женю из объятий и направился дальше по тропинке, она пошла за ним, продолжая что-то канючить. Отношения друзей детства открылись с новой стороны, и теперь Вика была особенно рада, что уезжает, — тем более после такого позора.

Наскоро натянув родную, пропахшую речкой одежду, она оставила платье висеть на кусте и пошла к дому, отчаянно надеясь, что больше никого сегодня не встретит.

Лев был в саду — с лопатой и мятой коробкой из-под обуви. Выглядел он куда мрачнее, чем накануне, и Вика на всякий случай повернула назад, но была замечена.

— Милая, ты уже пришла?

— Да… Я… на кладбище сходила. — Она навесила на лицо траурное выражение, однако это не помогло.

— А что так далеко? И у нас ничем не хуже.

— В… в смысле?

Вика нерешительно подошла, внимательно к нему приглядываясь. Издевательского тона Лев почти никогда себе не позволял, а если и позволял, то в отношении людей, которых безгранично презирал. О ее приключениях на кладбище он вряд ли знает, так что… Опять соседи наплели что-то о ее прошлом?

— Сама полюбуйся! — Жестом фокусника Лев снял крышку с коробки, и Вика брезгливо шарахнулась, увидев внутри крысиный труп. Зрелище было настолько неприятным, что к горлу подкатила тошнота, и она резко отвернулась. Лев великодушно вернул крышку на место и продолжил копать ямку, пока Вика приходила в себя.

— Вынес бы на помойку, — наконец пробормотала она, все еще не в силах избавиться от впечатлений. — Где ты вообще ее нашел? Не воняло же вроде.

— На крыльце.

— Как? На крыльце? Ну, значит, кот какой-нибудь.

— Да, я тоже так подумал. А потом увидел рядом записку. — Лев вытащил из кармана клетчатый клочок бумаги, на котором вырезанными из газеты буквами было написано: «Убирайся!»

— Обычное дело, — хмыкнула Вика. — Мы тут и не такое… — Под его мрачным взглядом она осеклась и серьезнее добавила: — Они добились своего, мы же и правда уезжаем.

— Неправда, — передразнил Лев. — Мои колеса доставят только через пару дней, и ты бы знала, во что мне это влетело! В этой дыре о нормальных машинах никто не слышал. А крысу я хороню, потому что ее замочили из-за нас! Мы ей должны!

— Ну, прям так уж из-за…

— А из-за кого? Из-за твоего деда? Его тоже отсюда гнали?

— Не смогли, — с некоторой гордостью сказала Вика, хотя повод был так себе. — Я это улажу, идет? Больше не будет никаких подарков на крыльце. Обещаю!

— Интересно, как будешь улаживать? И у них ребенка сопрешь?

Вика, нежно протянувшая руку к его плечу, отшатнулась, как от пощечины, и с болью во взгляде опустила глаза. Лев гневно сжал челюсти, посмотрев на нее, с усилием выдохнул и чуть мягче сказал:

— Ты знаешь, какие слухи о тебе ходят? Да полгорода считает, что это ты похитила Василия. Слава богу, хоть ваш мент так не думает, я с ним сегодня общался. Но это — вопрос времени, когда его заставят присмотреться к тебе внимательнее. И что он увидит?

— Ничего, — буркнула Вика.

— Очень надеюсь. Ты знаешь, от кого этот сюрприз? — Он кивнул на коробку. — У тебя здесь враги?

— Нет у меня врагов, только пара мелких мерзавцев.

— И эти мерзавцы уверены, что ты сперла ребенка, чтобы отомстить Евгении за какие-то ваши детские терки. Ну как это вообще? Тебе самой-то не странно?

— Не особо…

— Вика… Это ведь не шутки. Сегодня крыса, а завтра что?

— Я же сказала — разберусь!

— Чтоб я утром твою отрезанную голову тут обнаружил? Давай-ка мотай домой на автобусе или еще на чем. Я приеду через пару дней, как закончу с ремонтом машины.

— Это — моя земля, — по слогам произнесла Вика и сама себе удивилась. — Если кто-то хочет мне что-то сказать, я его выслушаю.

Лев взглянул на нее с заметным беспокойством, но промолчал. Произнеся над могилой крысы пару слов сожаления, он отправился намывать внедорожник, явно рассчитывая надолго себя занять, а Вика, вопреки его возражениям, пошла искать убийцу крысы.

Вариантов было много, даже чересчур, но начать она решила с тех, у кого имелись по-настоящему серьезные причины ненавидеть ее деда, а может, и ее саму.

Ветхий домишко все еще возвышался на холме под одинокой скрюченной березой, как и двадцать лет назад. Теплиц и грядок рядом не осталось, поросший мхом колодец, видимо, давно не использовали, детская площадка превратилась в кладбище металлолома, из которого уныло торчали ржавые качели. Вика почувствовала дурноту.

— Вика, ну Вика, слезай, я тоже хочу! — веснушчатый лопоухий мальчик ухватился за качели, чтобы их остановить, но Вика легким движением руки его оттолкнула, и тот оказался на земле.

Двое других мальчиков, тоже девяти-десяти лет, принялись заливисто смеяться над пострадавшим, а тот горестно разглядывал ссадину на ладони. Вике стало его жаль, но она не хотела этого показывать и раскачивалась все сильнее и сильнее, пока не послышался оглушительный треск.

Рухнув вместе с качелями, Вика пару мгновений посидела с ошарашенным видом, поднялась и озадаченным взглядом обвела поверженную конструкцию, прикидывая, как ей за это влетит. В доме хлопнула дверь, дядя Миша, папа мальчишек и хозяин качелей, торопливо приближался, на ходу доставая ремень.

— Простите, — тихо пробормотала Вика, — я не хотела…

— Кто? Кто из вас это сделал? — сурово осведомился дядя Миша.

— Я просто качалась…

— Кто из вас не уследил за безопасностью девочки, да еще нашей гостьи? Ну? Отвечайте!

Мальчишки потупились, стараясь не смотреть на отца, а Вика вдруг ощутила внутреннее торжество, почти всемогущество.

— А чего у вас качели ничем не закреплены? — нахраписто спросила она. — Так и шею можно свернуть!

Дядя Миша уставился на нее как на диковинную зверушку и, встряхнув ремнем, направился к ней. Лопоухий мальчик, которому так и не удалось покачаться на качелях, заслонил Вику собой.

Вика встряхнула головой, не сразу сообразив, где находится. От влажной земли намокли джинсы, рука судорожно сжимала пучок сорванной травы, кривая береза будто извивалась в нелепом танце. Вика согнула вмиг ослабевшие ноги в коленях и попыталась встать. Удалось это не сразу, но к тому моменту, как она все-таки поднялась, береза перестала плясать, а выглянувшее из-за облаков солнце добавило в пейзаж немного жизни.

Снова обморок? Или сон? Что это такое? Откуда вдруг явилось дурацкое воспоминание из того времени, о котором давно следовало забыть? Вика снова взглянула на качели и поскорее отвернулась.

Дядя Миша недолюбливал ее деда, но ее саму — вроде бы нет. По крайней мере, явно этого не демонстрировал. Прошло двадцать лет, сколько ему сейчас? Ближе к шестидесяти? Человек пережил тяжелейшую потерю; возможно, до сих пор живет в этом доме… Способен он дойти до убийства крысы? Конечно способен, вполне может быть, что уже свихнулся… В общем, есть повод заглянуть к нему в гости.

Мысленно ругая себя за глупый риск, Вика все же подошла к дому, постучала в дверь и даже не удивилась, когда та с противным скрипом открылась.

— Дядя Миша… — Отчество и фамилию она не помнила, да и не думала, что сможет называть его как-то иначе. — Дядя Миша, я поговорить хотела. Есть кто живой?

Вика несмело прошла в дом и поморщилась от противного резкого запаха. На полу валялась какая-то рваная одежда, стояла посуда с заплесневевшими остатками еды, куски выцветших обоев печально свисали со стен, одно из окон было забито картоном.

— Теперь я знаю, где вы нашли крысу! — наугад крикнула Вика, уже ни на что не надеясь: понятно, что здесь давно никто не живет.

Она прошла дальше, стараясь не наступать на осколки тарелок, и едва не заорала, когда куча барахла в углу зашевелилась. Нервно всхлипнув, Вика попятилась, запнулась о грязный половик, неловко пытаясь удержаться за стул, упала и от ужаса закрыла глаза.

— К врачу, срочно к врачу, — пробормотала она, задыхаясь от страха. — Эти обмороки, эти звонки… Я больна. Я больна. Чем-то ужасным. Чем-то…

— Все мы больны, — философски заметил голос из кучи.

Вика открыла глаза и присмотрелась к тряпью. Голос и лицо явно принадлежали немолодому человеку, но понять, кто это, она не могла.

— Дядя Миша?

— Какой еще дядя Миша? — Человек под тряпьем изменил положение тела, и стало ясно, что пол она определила неверно. — Утек твой дядя Миша давным-давно, только его и видели.

Вика поднялась, стряхнула с одежды налипший мусор и уже увереннее уточнила:

— Куда утек?

— А кто его знает? Как сыновей похоронил, так и утек. Небось бабу где завел, еще спиногрызов настрогал. У мужиков же это просто, раз, два — и в дамки.

— В какие дамки? — запуталась Вика. — Он уехал, что ли? А вы кто?

— Дык… Жена его. Единственная, законная, на минуточку. Так и не развелся, паршивец. А знаешь, оно и к лучшему: подохнет, и я — прямая наследница. Единственная.

— Если он детей настрогал, то нет, — зачем-то ляпнула Вика и тут же об этом пожалела. — Скажите, вы к крысам как относитесь?

— Фе…

— Что?

— Фе… феерично.

— Понятно. — Вика не знала, что еще сказать, и понимала, что ошиблась, думая, что крысу подкинули из этого дома. Женщина, лежавшая перед ней, вряд ли знала о ее приезде и вообще о чем-либо, кроме наболевшего у нее. А дядя Миша, выходит, уехал, причем — давно. Что ж, может, хоть он сумел наладить жизнь. — До свидания, всего доброго.

Женщина кивнула и отвернулась к стене, а Вика попыталась воскресить в памяти ее молодой образ, но так и не смогла. Супруга у дяди Миши определенно имелась, однако какого-то активного участия в жизни семьи она не принимала уже тогда. Во всяком случае, мальчики всегда гуляли одни, лишь изредка Вика видела их с отцом, а вот с матерью — вроде бы вообще никогда не видела.

Немного пошатавшись по окрестностям, она от нечего делать присоединилась к поискам Васи, выслушала много удивительных вещей о своем деде, окончательно поняла, что даже благими намерениями уже ничего не исправить, и направилась к дому. Льва нигде не было, зато машина сияла чистотой, шаткие прежде перила крыльца теперь стояли намертво, а в холодильнике нашлись свежие продукты.

Отметив, что любимый начал обживаться, Вика приготовила ужин, еще раз не без опаски осмотрела чертов телефон и решила, что можно наконец принять душ. До этого момента вопросы гигиены ее занимали мало, тем более что повезло искупаться в реке, но теперь проблема становилась насущной.

Ванная в доме имелась, однако, изучив ее состояние, она подумала, что лучше в ней не мыться, и пошла разбираться с летним душем во дворе. Система оказалась привычной, а клеенчатая шторка была еще в приличном виде, и вскоре Вика стояла под струями холодной воды, мысленно проклиная свою жизнь.

Уже собираясь закончить пытку холодной водой, она заметила на участке какую-то тень. В окнах горел свет, который Вика забыла погасить, и от него струилось мягкое сияние — как раз в сторону душевой кабинки. Между кабинкой и домом, на небольшой лужайке, определенно что-то происходило, но она могла разглядеть лишь силуэт.

— Лев? — Вика почувствовала, как голос дрогнул, хотя причин для этого вроде бы не было. — Милый, я скоро, ужин на столе.

Ответа не последовало. Вика вся съежилась, и на этот раз не от холода. Постаравшись взять себя в руки, она завернулась в полотенце, чтобы не тратить время на одевание одежды, и, не выключая воду, осторожно отодвинула занавеску. Темная громада дома выделялась на фоне вечернего неба, свет, лившийся из окон, говорил о том, что внутри оазис спокойствия и безопасности, с улицы не доносилось ни единого звука.

Тем не менее выходить из кабинки было страшно, Вика ощущала почти животный ужас, сама не понимая почему. До дома всего несколько метров, быстро пробежать их, захлопнуть за собой дверь, позвонить Льву или Сычеву… Что может случиться за это время? Пусть местные ее ненавидят, но не убьют же, в самом деле.

Вика сделала несмелый шаг из кабинки, ощутила босой ногой сырую землю и тут услышала знакомый телефонный звонок. Сердце ухнуло куда-то вниз, в глазах замелькали черные точки, во рту пересохло. Не отдавая отчета своим действиям, она запрыгнула обратно в душ, и в то же мгновение рядом с чудовищным скрежетом рухнуло что-то тяжелое — как раз на то место, где Вика должна была стоять. Она завизжала и закрыла лицо руками, а когда почувствовала на своих плечах чужие руки, принялась отбиваться.

— Вика, успокойся! Малыш, это я…

Она не сразу расслышала его голос и не сразу узнала, но паника была настолько дикой, что долго сопротивляться Вика все равно не могла и лишь бессильно прислонилась к задней стенке кабинки, готовясь умереть. Лев выключил воду, осторожно провел руками по ее предплечьям и потянул за собой, на улицу.

Вика, еще дрожа всем телом, послушно двинулась за ним, запнулась об упавшую сверху большую металлическую бочку для воды и, неловко зацепившись за Льва, выпрямилась. Никаких опасностей поблизости не было, пострадавший душ вряд ли мог развалиться еще сильнее, а холод начал по-настоящему пробирать. Лев легко подхватил ее на руки, занес в дом и после долго растирал ладонями и отпаивал горячим чаем, но ощущение ледяного ужаса никуда не делось.

— Просто ржавая бочка свалилась с таких же ржавых опор, — в который раз повторил он.

— Там кто-то был.

— Тени деревьев.

— Говорю тебе…

— Малыш, я никого не видел. Вернулся из магазина, ты в душе орешь, бочка валяется рядом…

Вика плотнее закуталась в халат деда и поставила горячую чашку на стол. Она сидела, прижав колени к груди и упираясь спиной в стену, будто опасалась, что сзади мог кто-то напасть. Лев стоял перед ней, засунув руки в карманы, — спокойный и уверенный, словно ничего не случилось.

— Там была тень. Человеческая.

— Может, мимо кто проходил, тут же глухая провинция, чешут напрямик, куда хотят…

— Это куда? Только в лес и на кладбище, там больше некуда. — Вика вдруг подумала об Илье с его похоронным бизнесом, но решила, что такие проделки не в его духе. — И эта бочка меня бы убила, если бы не…

— Что?

— Если бы я вовремя не вернулась в душ, — буркнула Вика, посчитав, что о телефоне говорить не стоит. Тем более что слышать его с улицы она никак не могла, и это все уже действительно начинает говорить о том, что ей необходима неотложная психиатрическая помощь.

— Вряд ли ты из-за этого погибла бы — максимум загремела бы в больницу, — сказал Лев, видимо даже не подозревая, что ее мысли тоже направлены в сторону медицины.

— Это тот же, кто подкинул крысу. Ты сам сказал про мою отрезанную голову, и вот…

— Милая, ты ошибаешься. — Он сел рядом и прижал ее к себе. — Попытка напугать — это одно, а покушение — совсем другое. То, что я сказал, это просто от возмущения. Не может человек так быстро дойти от ерунды до настоящего преступления.

— О-о, ты не знаешь местных! — Вика вскочила и заходила по комнате. — Не знаешь, на что они способны, как они травили деда…

— В смысле — травили? — напрягся Лев.

— Не в прямом. Но суть от этого не меняется.

— Ладно, раз ты так волнуешься, давай вызовем полицию, покажем им записку и бочку.

Вика представила осуждающее лицо Сычева и решила, что до утра дело с вызовом полиции точно потерпит.

— Может, завтра.

— Тогда сегодня, раз уж заняться больше нечем, я хочу услышать о подвигах твоего деда.

— Нет никаких подвигов, это все слухи.

— Убийство троих мальчиков тоже?

— Ну… — Вика замялась, но сейчас ее беспокоило странное покушение, а биография деда уже не казалась такой уж мрачной. — Они пропали, когда мне самой было лет десять.

— Как? С концами?

— Ну да.

— Все трое? Так не бывает.

— Я же говорю, места у нас дикие, — расстроенно буркнула Вика, даже не заметив, что срослась душой с малой родиной. — До сих пор никаких следов, насколько я знаю.

— То есть как с Васей? — медленно проговорил Лев.

— По-твоему, терпеливый маньяк сидит тут и ждет каждого моего приезда, чтобы спереть очередного ребенка?

— По-моему, подозрения твоих соседей не так уж и беспочвенны. — Он говорил с сарказмом, но чувствовалось, что история с мальчиками его неприятно задела.

— Дурак.

— Поставь себя на их место — эта связь с твоими визитами и правда какая-то странная.

— Странно, что ты не боишься высказывать такое в лицо предполагаемой психопатке.

Лев улыбнулся, допил ее чай из оставленной на столе чашки и начал разбирать пакеты с принесенными из магазина продуктами.

— Да брось, я тебе слишком дорог. А ты знала тех пацанов?

— Мы дружили, — нехотя ответила Вика. — Они часто слонялись сами по себе, просто куда-то вляпались, вот и все.

— Но подозревали твоего деда?

Ей показалось, что Лев напрягся, но, поскольку он стоял лицом к холодильнику, Вика не могла определить это наверняка и оттого начала нервничать.

— Ну, типа, он — последний, кто их видел. Кроме настоящего похитителя, само собой.

— И что, из-за этого подозревали?

— Еще из-за того, что он был нетрезв и бегал по улице с топором, гоняя детей, которые шумели и мешали ему отмечать…

— Что отмечать? — зачем-то спросил Лев и повернулся к ней.

— Какая разница? У Ильи… У друга моего был день рождения, я там была, и эти пацаны туда шли. Опаздывали, потому что не могли найти подарок или что-то в этом духе. Короче, из дома до места, где днюху отмечали, они не дошли.

— Так они шумели на улице?

— Мы все шумели — за пару часов до их исчезновения. Мне за деда тогда было очень стыдно, он на ногах едва стоял. Но я его успокоила. Потом я пошла к Илье, а пацаны — к себе, за подарком. Соседка видела, как они чесали мимо нашего дома в сторону леса, и дед им что-то крикнул — они вроде остановились… Ну и все, дальше они просто испарились. А дед уверял, что не разговаривал с ними, но ему никто не верил, потому что, в общем-то, он мог и забыть.

— Подожди, зачем они шли в сторону леса? Твой друг, у которого день рождения был, где-то там живет?

— Нет, не там. Зачем пацаны туда пошли, никто не знает. Была версия, что у них в лесу какая-то встреча, но, по-моему, это бред. Я точно помню, что они собирались за подарком и больше никуда. Да и потом, их же было трое. Если бы в лесу на них напали, хотя бы один сумел сбежать, попросить помощи в ближайших домах.

— Почему они вообще вместе пошли за подарком?

— Они братьями-погодками были… А может, и сейчас еще остаются. Везде вместе ходили.

— Ну, тогда есть простое объяснение: одному угрожают оружием, а остальные из-за этого не могут убежать, не хотят бросать брата в беде. И так их куда-нибудь потихоньку увели.

— Все равно странно, что никаких следов. И что им делать в лесу? Мне всегда казалось, что соседка ошиблась, что-то перепутала и направила следствие не в ту сторону.

— Ну, понятно, почему тебе так казалось… — Лев засунул в холодильник банку сметаны и захлопнул дверцу.

— Вот и не поэтому, — поморщилась Вика. — Мой дед — кто угодно, но точно не маньяк, я бы как-нибудь заметила. На кой черт ему чужие пацаны, да еще в таком количестве?

— Сама же говоришь, что он был нетрезв. Мало ли…

— Много ли, — передразнила Вика. — Не водилось у него никаких таких наклонностей, а соседка уже пожилая была.

— А сейчас?

— Померла, наверно.

— Но точно ты не знаешь?

— Хочешь с ней пообщаться? Она же все равно ничего нового не скажет. Даже если поняла, что тогда ошиблась, уже не признается. Тем более моему жениху.

— Да, ты права… — Лев явно хотел закончить этот разговор, но было ясно, что с Викой он не согласен, а ее деда всерьез подозревает в том, в чем подозревали и все остальные. У нее закружилась голова, во рту пересохло. — Все хорошо? Ты побледнела.

— Просто устала, — отмахнулась Вика и в ту же секунду услышала звонок.

По реакции Льва было ясно, что он ничего не слышит. Она и сама едва различала знакомый звук, — будто он доносился из преисподней. Вика обреченно закрыла глаза, надеясь, что наваждение исчезнет, провела ногтями по ладони, чтобы вспомнить ощущение реальности, и снова взглянула на Льва. Он как ни в чем не бывало заваривал чай для них обоих и болтал о какой-то ерунде вроде местных природных красот. Смотреть на него было странно и непривычно: Вика никак не могла избавиться от чувства, что находится вне этого помещения, словно в другом мире, и наблюдает за любимым со стороны.

— Пойду закрою на втором этаже окно, — через силу пробормотала она, чувствуя, что язык плохо слушается.

— Вроде все закрыто, — удивился Лев.

— Нет, сквозит откуда-то. — Вика поднялась и, будто под гипнозом, направилась к подвалу.

Все внутри нее сопротивлялось, почти кричало о том, что надо немедленно вернуться, но она продолжала идти вперед. Звонок становился то тише, то громче, то звал ее из глубин вселенной, то таинственно манил куда-то в пустоту. Темный коридор виделся путем в небытие, стены словно смыкались над головой, оставляя все меньше пространства для вдоха, дверь подвала неодолимо приковывала взор.

Вика несмело ее приоткрыла, прошла внутрь и воззрилась на телефон. Аппарат звонил с такой силой, что даже подскакивал, грозя вот-вот свалиться со стола. Мелькнула мысль, что если бы он упал, это было бы настоящим спасением, однако в глубине души она понимала, что телефон все равно не успокоится, пока не получит то, чего хочет. Что ж, пару часов назад он спас ей жизнь, пришло время вернуть должок.

— Алло… — робко сказала Вика, чувствуя, как трубка раскаляется и вибрирует в ее руке.

— Помогите! Выпустите нас!!!

Голос мальчика был знакомым: явно это тот, с кем она разговаривала в прошлый раз. Но теперь Вика не была уверена, что говорит Вася. Впрочем, похоже, их там несколько…

— Как тебя зовут? — собравшись с духом, спросила она, хотя уже была бы рада, если бы звонок просто прервался.

— Помогите!!! — Ребенок ее будто не слышал, его голос отдалялся, но, казалось, все еще звучал где-то рядом.

— Я — Вика. А ты?..

— Мы же так опоздаем! И родители будут искать!

В этот раз голос был другим, но очень похожим на прежний. Вика не могла понять, вступил в разговор другой мальчишка или это все тот же. Она напрягала слух, надеясь разобрать хоть что-нибудь полезное, но все было тщетно.

— Ребята… Я еще раз приведу полицию, обещаю. Но если вы можете сказать, где…

— Слышишь? Он нас выпустит! Ура!

— Кто? — от неожиданности ляпнула Вика.

— Окно открой! Помоги ему!

Вика машинально перевела взгляд на небольшое подвальное окошко, за которым уже было темно, и зябко поежилась, хотя щеки горели от волнения, а трубка начинала жечь ладонь.

— Так, я рада, что вас нашли, — попыталась сосредоточиться она, — но все-таки я бы хотела…

— Ма…

В подвал вошел Лев, и из трубки тут же понеслись гудки, а за ними наступила тишина. Выглядел он неважно, а на Вику смотрел едва ли не с ужасом.

— Милый…

— Ты сейчас говорила сама с собой? — медленно спросил Лев, внимательно к ней приглядываясь.

— Да. — Вика резко положила трубку. — То есть нет. Того ребенка вроде сейчас спасают.

— Васю?

— Нет, не Васю, — подумав, сказала она. — Другого. Других — их там несколько. Но все закончилось хорошо, их нашли.

— И ты об этом узнала…

— Да просто узнала…

Лев подошел, аккуратно оттеснил Вику от телефона, послушал тишину в трубке, взял в руку болтающийся провод и снова его бросил.

— Я забыла закрыть окно, — извиняющимся тоном выдавила Вика. — Сейчас схожу…

Лев молча придержал ее за локоть, не давая уйти.

— Ну что ты от меня хочешь?

— Твоего деда считали психопатом, а ты говоришь с кем-то по отключенному телефону. Правда не понимаешь, чего я хочу?

— Не понимаю! — разозлилась Вика. — Это какой-то странный технический сбой, ну и что? А дед был в полном порядке, просто пить начал, когда мою маму похоронил. Беременную, между прочим! Я бы на тебя посмотрела в такой ситуации!

— А мама тоже слышала голоса?

— Ничего она не слышала! — процедила сквозь зубы Вика. — Ничего необычного, в смысле. Знаешь что… — Она с усилием сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я пойду прогуляюсь, подышу воздухом. А ты подумай о своем поведении!

— О моем поведении? О моем?!

Вика его уже не слушала, она торопливо покинула подвал и действительно вышла на улицу, где подставила разгоряченное лицо прохладному ветру. Кровь пульсировала в висках, руки дрожали, ярость, поднимавшаяся откуда-то изнутри, никак не унималась.

Она отошла от дома, стараясь на него не смотреть, и столкнулась с Ильей, которого в потемках приняла за дерево.

— Еще одно покушение на мою драгоценную жизнь…

— Чем она такая драгоценная?

— Если я скажу, ты будешь покушаться еще чаще.

Вика против воли фыркнула, но желания поддерживать ничего не значащий треп сейчас не было. Лицо все еще горело, пальцы непроизвольно сжимались в кулак, дыхание было частым.

— Что-то случилось? — догадался Илья, хотя Вика надеялась, что темнота скрывает ее состояние.

— Нет.

— В этом «нет» столько отчаяния, боли, сомнений…

— Ну хватит уже! — Она с усилием разжала кулаки и провела рукой по волосам, пытаясь сосредоточиться на привычном движении. — В моем доме привидения, только и всего. Гораздо интереснее, что ты здесь делаешь в такое время и почему оставил несовершеннолетнюю дочь одну.

— Вообще-то я думал, что ты уже уехала, — сказал Илья. — И что там с привидениями?

— Ничего, у них полный порядок.

— Так и думал… Ты Кристину не видела?

— Конечно, видела. На кладбище. Она еще пион об меня повредила. Огромный был, кстати, небось дорогой.

Илья усмехнулся и неожиданно пожаловался:

— Она совсем чокнулась со своим блогерством, подкаст какой-то делает. Вот ты слушаешь подкасты?

— Нет.

— И никто у нас не слушает, некоторые новости еще смотрят по черно-белому телику. И не потому, что не могут купить новый, а потому, что старый жалко — работает же.

Илья говорил весело, но Вика снова напряглась, некстати вспомнив об одном древнем телефоне, который дед вовремя не выбросил.

— Ну и о чем ее подкаст?

— О… — Он вдруг запнулся и виновато посмотрел на нее. В темноте Вика этого не видела, но была абсолютно уверена: его понурый взгляд она помнила чуть ли не с младенчества.

— О чем? — с нажимом спросила она, хотя уже знала ответ.

— О нетипичном исчезновении троих пацанов двадцать лет назад, — буркнул Илья. — И, между прочим, скажи спасибо: она у тебя интервью хотела взять, а я объяснил, что это — смертельно опасно.

— Ну а теперь она ищет Васю? Конечно, это совершенно неопасно.

— С чего ей его искать? Крис…

— Я бы именно так и сделала — сенсация же.

Илья побледнел настолько, что его лицо теперь казалось абсолютно призрачным, и Вика пожалела о том, что устроила легкую месть. В конце концов, все, что здесь происходит, уже очень давно ее не касается, и даже если девочка собирается прославиться за счет давней трагедии — это проблема ее отца, из которого получился не самый хороший воспитатель.

— Тусит где-нибудь, — успокаивающе сказала Вика. — Ты же не первый год замужем, должен знать подростков.

— В этом-то и проблема…

Вика понимающе хмыкнула, внезапно вспомнив некоторые из их проделок, которые им удавались еще до переходного возраста. Пожалуй, быть ребенком в этой местности чересчур опасно. Одна радость — тех, кто ей звонил, уже спасают.

— Я с тобой поищу, — неожиданно предложила она. — Ты же думаешь, что она у моего дома ошивается, так что это в моих интересах.

— Лишь бы не в интересах твоих привидений.

Вика невольно вздрогнула, однако ничего не сказала.

Рассвет наступил как-то моментально. Еще было совсем темно, и вдруг розоватые солнечные лучи осветили верхушки деревьев, птицы запели на разные лады, от росы намокли ноги, но ощущение было приятным. Природа просыпалась, готовясь к новому дню, и предельно мрачное лицо Ильи в атмосферу всеобщего ликования никак не вписывалось.

— Наверняка твоя Кристина давно дома, — широко зевнув, подбодрила его Вика.

— Если так, то следующий месяц она оттуда не выйдет.

— А если не так — то пусть гуляет, сколько хочет?

— Очень смешно.

— Не очень. Но она — мелкая зараза, а мы сделали что могли. Я вообще не помню эту часть города.

— А мы здесь и не гуляли. Дом-то найдешь?

— Если что — ты и меня поищешь.

Вяло махнув рукой на прощание, Вика побрела в сторону родной улицы. Спать уже не хотелось, было ощущение тупой безграничной усталости, но в то же время настроение было приподнятым. Если бы не выходка Кристины, она уже давно была бы дома, может, даже успела бы помириться со Львом. Однако все вышло гораздо лучше, и ночная прогулка в компании Ильи вернула ей нечто давно забытое, но очень родное. Вика то и дело ловила себя на том, что улыбается, что радостно щурится от ласкового солнца, что идет непривычно легкой, быстрой походкой, какой не ходила с детства.

Город начинал просыпаться: на улице стали появляться первые люди, издалека доносился бодрый собачий лай, где-то уже шумели машины. Вика не знала графика работы местной полиции и не помнила, где находится отделение, но решила, что можно заглянуть к Сычеву домой. Наверняка у него была тяжелая, зато победная ночь, и сейчас он отмечает спасение мальчишек, с которыми она говорила по телефону. Правда, конечно, он и на работе может быть, но, в конце концов, ее визит пока не совсем официальный, так что стоит зайти по-соседски.

Дом Сычева не изменился по форме, но зато обрел новенький, сияющий чистотой фасад, кровлю другого цвета и пластиковые окна. Жилище участкового Вика помнила совсем иным: во времена ее детства это была почерневшая, дышавшая на ладан избушка, на которой почти лежала корявая, разросшаяся сирень. Теперь цветущего кустарника не было, и его отсутствие даже расстроило — будто кто-то вынул душу из прежней постройки.

Вика надавила на кнопку звонка у калитки, послушала дребезжащий, клокочущий звук и уже собиралась уйти, когда Сычев все-таки вышел. Выглядел он неважно: очевидно, сказалась бессонная ночь. Представив, как смотрится сама, Вика плотнее завернулась в толстовку и встряхнула волосами, стараясь хоть немного прикрыть лицо.

— Победа, ты ли это?

— Вы ведь уже и не помните, когда начали меня так называть? — улыбнулась Вика.

— Я и раньше не помнил. — Он зевнул. — Вроде ты еще в коляске была, а уже прозвище прицепилось.

— Ну как там… кхм… с поисками?

— Никак, — поморщился Сычев. — Ты же знаешь наши леса: если пацан туда рванул, можем и останки… В общем, не найдем никогда. А реку второй день прочесывают, но там внизу по течению омуты, так что…

— Да я не про него. — Вика уже почти забыла о Васе и теперь чувствовала себя виноватой, хотя сама не знала почему. — Те звонки, о которых я говорила. Там…

— Ой, Победа, заканчивай ты с этим! — начал злиться Сычев. — Пошутили — и будет. Дед твой не одобрил бы.

Вика собиралась ответить, что ей плевать на его одобрение, но вдруг почувствовала, что это не так. Человек, который давно перестал играть хоть какую-то роль в ее жизни, странным образом продолжал управлять ее поведением, пусть и не напрямую.

— То есть никаких новостей нет? — протянула она, прикидывая, может ли участковый еще не знать об освобождении детей. — Вообще никаких?

— Я тебе что, радиостанция? За новостями — туда. А мне на работу надо.

— А… А я к вам по одному делу…

Сычев уже развернулся, чтобы уйти, но остановился и внимательно на нее посмотрел. Вика смутилась. После истории с телефоном говорить о покушении в душе было по меньшей мере рискованно: участковый и так думает, что она издевается над ним. С другой стороны, как об этом не сказать? Он же сам знает, что отношение местных к ней предельно неприязненное. Да и Женя еще…

— Меня убить пытались, — тихо выдавила Вика. — И мне не показалось, мой жених — свидетель…

Сычев внимательно ее выслушал, с удовольствием зевнул и без интереса уточнил:

— Ну, значит, настоящего покушения не было?

Вика скрипнула зубами. Становилось очевидным, что ей никто не поможет. Вступать в дискуссию бессмысленно, жаловаться начальству Сычева — скорее всего, тоже. К тому же Лев вряд ли подтвердит ее историю. Вернее, подтвердит, но с другого ракурса, который окончательно уничтожит любое доверие к ее словам. Может, действительно взять билет на автобус и просто уехать?..

— Вам будет стыдно, когда вы обнаружите мое бездыханное тело, — с упреком сказала Вика.

— Лишь бы оно было молчаливым.

— Хорошего дня, — процедила она сквозь зубы и зашагала прочь, не забыв предварительно пнуть его калитку.

Ладно покушение, возможно, у того, кого она видела ночью рядом с домом, не было совсем уж злого умысла убить ее — если бы и правда хотели убить, уже убили бы. Но что насчет детей? Она отчетливо слышала, как мальчик говорил, что помощь подоспела, а Сычев до сих пор не в курсе? Не исключено, что дозвонившийся до нее ребенок живет не очень близко, участковый мог и не знать о его пропаже. Но какие-то ориентировки у него все равно должны быть. Тем более что странно не связать это дело с исчезновением Васи. Может, связи с ним и нет, но ведь проверить все равно обязаны. А Сычев не в курсе? Или делает вид, что не в курсе?

Вика остановилась перед витриной какого-то магазина и с ужасом уставилась на свое расплывавшееся в грязноватом стекле отражение. Почему Сычев притворяется, что ничего не знает? Причина только одна: он подозревает ее в пропаже Васи.

Отражение замерло и вытаращило красные, измученные отсутствием сна глаза. Женя открыто обвиняет ее в исчезновении сына, остальные соседи в целом вежливо молчат, но по их лицам тоже все ясно, так с чего бы Сычеву иметь другое мнение? Из-за давней дружбы с дедом? Но какие отношения у них были в последние годы? Да даже если хорошие, поиски ребенка все равно важнее. А участковый прямым текстом дал понять, что найти тело уже не рассчитывает. Вот только действительно ли он сказал правду? Или надеялся таким способом усыпить ее бдительность, заставить совершить ошибку? Если так, то получается, что за ней следят, и вчерашний человек возле душа…

Вика прислонилась лбом к прохладному стеклу, разглядела за ним симпатичную кастрюлю с цветочным узором и попыталась сосредоточиться на ней, пристально рассматривая причудливые завитки. Дыхание стало ровнее, пульс замедлился, паника начала сходить на нет.

Звякнул дверной колокольчик, на улицу высунулась полная женщина средних лет. Вика понимала, что должна оторваться от стекла, но враз появившаяся слабость вынуждала ее прислоняться хоть к чему-то.

— Девушка, вы заходите или что?

— Сейчас…

— Вы соображаете, что делаете? Надышите мне так, что витрину опять придется мыть!

— В смысле — опять? — Вика мгновенно оторвалась от стекла. — Да вы ее лет пять не мыли, я тут заразу подхвачу! Совесть надо иметь, нельзя же так нагло врать!

Женщина попыталась что-то ответить, но Вика уже бодро шагала вниз по улице, радуясь, что мелкая перепалка привела ее в чувство. Ну в самом деле — что она себе надумала? Какое-то преследование, да еще со стороны Сычева, который в детстве ей был практически дядей… Он же куда круче, чем предполагает должность почти сельского участкового. Помнится, в молодом возрасте повышение в звании получил, кажется, за отвагу… Дед говорил, что его в столицу звали, а он не поехал: решил остаться там, где вырос. Подтекст был такой, что и Вика должна сделать то же самое, но главное не это, а то, что дед упорствовал, очень давил на тему малой родины, и забыть его слова не получается до сих пор. В том числе и те, что касались Сычева.

И что, настоящий профессионал вроде него не понимает, что у нее нет мотива, что ей незачем красть ребенка Жени даже при всей к ней нелюбви? Конечно, участковый даже не думал ее подозревать, просто не верит, что в ее доме происходит что-то серьезное. Да и кто бы на его месте поверил? Тем более что у него сейчас другие заботы.

Вика дошла до дома, поднялась на крыльцо и потянула на себя дверь. Дверь, запертую изнутри. Ключей при ней не оказалось, а подобной подлости от Льва она никак не ждала и тому, что дверь заперта, скорее удивилась, чем разозлилась.

Пройдясь вокруг дома, она проверила окна, но те тоже были закрыты. Можно разбудить Льва, однако после этого придется с ним объясняться, и поспать все равно не получится. Тащиться к Илье бессмысленно: он сам только заснул, если нашел Кристину. А если не нашел, то ему не до гостей. Ну и что остается?

— Родное гнездо, — пробормотала она, чувствуя безграничную усталость. Вдалеке закаркал ворон.

Ритмичный металлический звук отражался эхом от стен, пробивался сквозь темноту и, казалось, растворялся где-то в затылке. Голова отчаянно болела, глаза не желали открываться, тяжелый тревожный сон завладел ею целиком, пропуская один только шум.

— Да хватит дрыхнуть!

Вика попыталась приоткрыть левый глаз, но потерпела неудачу и снова провалилась во тьму.

— Вставай, говорю!

Лицо обдало холодной водой, Вика дернулась, сильно ударилась обо что-то головой и вновь услышала металлический гул, от которого сводило зубы. С болезненным стоном она выползла из бочки, хватаясь руками за сырую землю, и уставилась на красные босоножки, маячившие у нее перед глазами.

Кристина отбросила палку, которой, очевидно, лупила по бочке, и принялась с любопытством изучать взглядом Вику — до сих пор не вполне понимавшую, где она и что происходит.

— Ты спала в бочке? — зачем-то спросила Кристина, хотя явно не нуждалась в ответе.

— Вы.

— Что?

— Вы. Я — взрослый человек, а ты — нет.

— Да пофиг, ты же подруга моего папы, почти семья.

Вика поморщилась, пошатываясь, встала на ноги и огляделась. Судя по положению солнца, день в самом разгаре, поблизости только Кристина со смартфоном в руке, дверь дома по-прежнему закрыта, но это ни о чем не говорит.

— Он знает, что ты здесь?

— Конечно.

— Понятно. Марш домой.

— Это твой официальный комментарий? — Кристина направила смартфон ей в лицо, и Вика резким движением закрыла его камеру. — Так тебя выгнали из твоего же дома?

— Отвянь.

— Я не могу, это непрофессионально.

— Непрофессионально — бесить родного отца, на чьи деньги куплена твоя игрушка.

— Вот еще. — Кристина опустила смартфон. — Я сама заработала, почту доставляла.

— Прекрасная карьера, для тебя — в самый раз.

Вика понимала, что злится не на зловредную девчонку, но сдержаться не могла. Голова трещала, как от сильного недосыпа, в горле першило, конечности затекли. Морщась от неприятных ощущений, она дошла до дома, подергала за дверную ручку и мысленно констатировала серьезный семейный разлад.

— А где твой жених? — с наивной детской непосредственностью спросила Кристина.

— Машину восстанавливает, — сказала Вика, искренне на это надеясь. Тон Кристины ей не нравился, а способ избавиться от надоедливой девицы она знала только один, но Илья действительно не выпустит дочь из дома следующие двадцать лет. Против воли Вика чувствовала с ней некую солидарность: видимо, из-за того, что Сычев ее отшивал так же, как она сейчас — юную журналистку. С другой стороны, не сообщить Илье — тоже неправильно. Только вот под раздачу зачастую попадает ни в чем не повинный гонец. — Давай звони своему родителю. Прямо сейчас, в моем присутствии.

— А если не буду?

— Заявлю в полицию, что ты проникла на частную территорию. — Вика едва не засмеялась, представив лицо Сычева, однако угроза неожиданно подействовала.

Кристина помрачнела, но послушно набрала номер, сказала пару фраз и передала смартфон Вике.

— Можешь сама ее придушить? — простонал Илья совершенно измученным голосом.

— Да я бы с радостью, но ты же знаешь: мою семью из-за такого недолюбливают.

Илья фыркнул, а приунывшая было Кристина оживилась.

— Это было признание?

— Это было намерение, причем не только мое.

— Мне за ней зайти? — спросил Илья, но чувствовалось, что после бессонной ночи он едва держится, и Вика в который раз порадовалась, что у нее нет детей.

— Нет, я доведу ее до дома. Но дальше уже не отвечаю.

— Идет. Вика… Спасибо.

Она улыбнулась, сбросила вызов и повернулась к Кристине.

— Ну что, жертва блогерских амбиций? Топай за мной.

Девчонка неприязненно скривилась, но, видимо, даже радовалась, что разговор с отцом уже состоялся, и почти без ее участия. Интересно, ему трудно справляться с этой заразой потому, что возраст такой, или потому, что воспитывает ее в одиночку? Во время их встречи на кладбище Кристина вроде бы нормально с ним общалась, а тут внезапный ночной загул неизвестно где.

— Ты же не сидела всю ночь у меня на участке?

— Твой мужик меня спровадил, — нехотя буркнула Кристина. — По ходу, он тебя ждал.

— И куда ты после этого пошла?

— Да просто шаталась… — Она явно уклонялась от прямого ответа, и было неясно, как ее разговорить.

— А мы с Ильей всю ночь тебя искали.

— Че, прям вдвоем?

Вика тяжело вздохнула и предпочла прекратить бесполезный диалог. Вскоре они вышли к полю, за которым виднелся знакомый лесок, и стало ясно, что Кристина вот-вот увидит свое красное платье на каком-то кусте. Открытие было настолько шокирующим, что Вика едва не повернула обратно, но вовремя сдержалась. Бояться реакции мелкой девчонки — это совсем уж за гранью разумного, а наряд ей можно и новый купить, если будет сильно орать. Интересно, где тут теперь магазин одежды…

— Возле почты, за пивной, — ответила Кристина, и Вика только тогда сообразила, что произнесла вопрос вслух. Может, Лев не так уж не прав, считая, что она слетает с катушек?

— Пивная сохранилась? — восхитилась Вика. — Дед говорил, что она еще в его детстве была.

— Так он с малолетства прикладывался? — безразлично уточнила Кристина.

— Нет. И это мое последнее слово. Что ты так к нему прицепилась?

— Может, ты не в курсе, но здесь иногда происходит что-то криповое[1]. А про Васю пока нельзя говорить, об этом меня еще участковый предупредил… Ну и про что мне делать подкаст?

— А может, не делать?

— Ага, щаз. Мне надо отсюда вырваться любой ценой, значит, донаты нужны. Папа не даст, на почте столько не заработаешь…

— А чем тебе тут не нравится? — Вика вдруг ощутила болезненный укол где-то в груди.

— А тебе чем? Сама же свалила.

— Думаешь, у меня был выбор? Нас все соседи ненавидели, дед за мою жизнь боялся!

— Ну, теперь-то не боится.

Вика чуть не отвесила наглой девчонке подзатыльник.

— Это не значит, что тебе можно лезть в мою жизнь.

— Так тебе же нравится.

— Чего?!

— А иначе зачем тебе тут чилить?

— Я не…

— Ну задерживаться, если тебе так более понятно. Это же не ради моего папы. Он хоть и ничего, но твой жених явно круче, а жизнь в дыре — не для такого мужика. Я еще сомневалась, пока его не увидела…

— Слушай, ты… Что за хрень?! — Вика резко остановилась, и шедшая чуть позади Кристина в нее врезалась. Девочка угрюмо потерла ушибленный нос, нахмурилась и проследила за ее взглядом.

— Нашли! — воскликнула Кристина. — Точняк! Нашли!

Вика потеряла сознание.

— Нашли, нашли! — лопоухий мальчишка радостно прыгал вокруг нее, доводя маленькую Вику до белого каления.

— Ты считал слишком быстро, Макс, — буркнула она, выбираясь из дощатой пристройка к их дому. — Кто так считает?

— Нормально я считал! Это ты прятаться не умеешь!

— То-то я тут уже полчаса сижу, — насупилась Вика, прекрасно понимая, что всех остальных он уже нашел, а ее искал с их непосредственной помощью. — Ладно, теперь я вожу.

— Подожди, еще не все собрались. Там кто-то в старом сарае застрял.

— Так пусть через окно лезет!

Мальчишка широко улыбнулся, демонстрируя заметную щель между передними зубами.

— Ржака будет!

— Ой, да ладно. Окно открой! Помоги ему! — Вика вдруг нахмурилась и сдавила руками виски.

Когда она очнулась, над ней склонялся Сычев, неподалеку стояла Кристина, а рядом с девочкой еще какие-то граждане. Голова гудела, невыносимо хотелось спать, в глазах мелькали темные точки.

— Солнечный удар, — констатировал участковый. — Надо больше пить. Или наоборот?..

— Да какой удар, — возразил кто-то из собравшихся. — Откуда? Еще даже не печет.

Вика села, опираясь руками на землю, обвела окружающую действительность мутным взглядом и с недовольством констатировала, что Кристина снова втихаря что-то снимает.

— Через окно, — тихо пробормотала она. — Они лезли из сарая через окно. Давным-давно…

— Так… — Сычев с беспокойством повернулся к Кристине. — Она что-нибудь принимала?

— Только лучшие позы для моего видео.

Вика нехотя хмыкнула и обратилась к участковому:

— Это один и тот же мальчик, я наконец по голосу узнала. Когда заговорили про окно…

— «Скорую», — коротко приказал Сычев, и одна из женщин достала телефон.

— Не надо.

— Еще как надо.

Вика поднялась, пошатнувшись, ухватилась за подставленный локоть участкового, но тут же выровнялась и вспомнила, что собрались люди вовсе не из-за нее. Она посмотрела в ту сторону, где должно было болтаться на кусте платье Кристины, и снова увидела не его, а каких-то мужчин с суровыми лицами и разными приспособлениями в руках. Женщина сунула телефон обратно в карман.

— Что там такое?

— Ничего, Победа. Не думай об этом.

— Трупак нашли, — восторженно сообщила Кристина. — Прикинь, с проломленной башкой!

— Вася?.. — едва выдавила Вика, чувствуя, что сейчас опять потеряет сознание.

— Не, волонтер.

— Какой волонтер? — Предобморочное состояние у Вики чуть отступило, но грозило вернуться в любой момент.

— Ну, из тех, что Васька искали. Зашел чел в лес и не вышел уже. У нас тут маньяк, короче. — В голосе Кристины звучало столько торжества, что у маньяка были все шансы обрести подельницу.

— Ничего подобного! — резко осадил ее Сычев. — Там, может, вообще несчастный случай…

— Ага, с пробитой черепушкой и без телефона, как вы говорите.

— Что здесь делает ребенок? — с опозданием возмутился участковый. — Где родители?

— Вот. — Кристина уверенно указала на Вику. — Она собирается меня удочерить.

Сычев вытаращил глаза, но комментировать не стал, только угрюмо потребовал:

— Брысь отсюда обе. А ты — к врачу, с таким делом не шутят.

Вика вяло кивнула, махнула рукой Кристине, призывая ее отойти от толпы, и вскоре они продолжали путь к дому Ильи.

— Показать, где фельдшерский пункт? Он у нас большой, несколько медиков, даже на ночь больных в нем оставляют, если надо. Потому что один на кучу населенных пунктов, а больница…

— Нет.

— А…

— Нет.

— Не будь занудой, я просто хочу знать, вернемся ли мы к трупаку.

— Да, — неожиданно для себя сказала Вика и тут же об том пожалела. — Я вернусь. А у тебя — домашний арест.

— Тем более. Мне нужны новые впечатления перед долгой отсидкой.

Вика тяжело вздохнула и промолчала, но Кристина, похоже, почувствовала ее слабину.

— Ну пожа-а-а-луйста! Папа меня в черном теле держит!

— Ты не знаешь, что это такое.

— Да, не знаю, и все равно держит.

— О чем ты меня просишь? — Вика резко остановилась. — Чтобы я нарушила указание полиции и тайком провела тебя посмотреть на труп?! Разумеется, этого не будет!

— Тогда расскажу папе о твоем припадке, — насупилась Кристина.

— Мне без разницы.

— Тогда жениху твоему расскажу.

Вика, которая уже тронулась с места, снова остановилась, досадуя, что не сумела скрыть свою реакцию. Отношения со Львом и так на грани: если она очень постарается, то слухи о деде он, пожалуй, простит, но из-за отключенного телефона проблем будет куда больше, а уж регулярные потери сознания… С другой стороны, вестись на шантаж девчонки нельзя, да и Илья будет в шоке. Если узнает. А Кристина все равно туда потащится, и остановить ее будет некому.

— К самому трупу не пущу, даже не думай — категорическим тоном заявила Вика.

Кристина радостно захлопала в ладоши, будто и не слышала ее слов.

Подобраться к месту трагедии было непросто. Большинство специалистов уже уехали, но Сычев и пара его коллег все еще оставались рядом с телом, которое пока не увезли. Нормально разглядеть труп Вике никак не удавалось: мешали то заросли, то люди, то пыхтящая над ухом Кристина со своим смартфоном — ее периодически приходилось отодвигать, чтобы меньше пакостила. Одно было ясно совершенно точно: жертвой убийцы стал мужчина средних лет, одетый для похода в лес и пытавшийся оказать сопротивление.

Последнее Вика определила по кровавым ссадинам на руках трупа; впрочем, не исключено, что человек действительно неудачно упал, как уверял Сычев. Но раз погибший был волонтером…

— Васька, значит, нашли, — предположила Кристина. — Вот этот и нашел. А маньяк его — того. И телефон забрал.

— Нет никакого маньяка. И телефона могло не быть изначально.

— Ага, у мужика сердечный приступ.

— У мужика — ценная информация, которая кому-то мешала. — Вика задумчиво почесала руку о ближайшую сосну и пригнулась еще ниже: ей показалось, что Сычев бросил беглый взгляд в их сторону. — Неужели и правда понял, где Вася?

— А реально у тебя с его мамой были терки?

— Она сперла мой любимый браслет на резиночке.

— Да ладно?! — неизвестно почему восхитилась Кристина. — И что ты сделала?

— Ну, у нас была гниющая компостная куча… А, неважно. Я попробую подойти поближе, а ты сиди здесь.

— Еще чего…

— Просто помни про компостную кучу, — с угрозой процедила Вика, и Кристина тут же слилась с сосной.

Ползти вперед было тяжело: низкая еловая поросль цеплялась за ноги и колола через одежду, то и дело приходилось смахивать с себя комаров, а Сычев все беспокойнее косился в ее сторону, но пока вряд ли что-то видел. Тем не менее Вика подобралась на максимально близкое расстояние, укрылась за большим муравейником и стала прислушиваться, заодно придумывая правдоподобную отмазку для участкового на случай ее обнаружения.

— Вот здесь он упал. — Сычев указал куда-то в сторону. — Должно быть, запнулся за тот пень.

— Какой? — спросил один из мужчин.

— Да вон тот, его в траве и не видно.

Вика осторожно приподняла голову и проследила за их взглядами: никакого пня заметно не было, оставалось только поражаться профессионализму участкового.

— А ведь и правда, — удивленно подтвердил второй мужчина, вторя ее мыслям. — Как ты его разглядел?

— Повнимательнее надо быть. — Сычев, покряхтывая, опустился на колени, сделал несколько непонятных взмахов руками в районе предполагаемого пенька и удовлетворенно резюмировал: — Вот тут он, стало быть, запнулся, потерял равновесие и полетел вперед. Потом попытался ухватиться вот за этот дуб, он весь такой корявый…

— Ссадины на руках! — воскликнул первый мужчина.

— Именно. Осталось понять, обо что он голову проломил… Родным, кстати, сообщили?

— Нет еще.

— Ладно, я сам. — Сычев поднялся и принялся отряхивать колени. — А вы поищите — может, камень какой, может, еще где пенек. Обо что-то он ударился, да так, что сразу…

— Нашел! — Мужчина, которого Вика про себя назвала вторым, лысоватый качок с карими глазами, указывал на что-то у себя под ногами. — Смотрите, тут и кровь!

— Молодец, — одобрил участковый. — Давай это к уликам. Хотя что их собирать, и так все ясно.

— Он о сучок, значит? — уточнил первый. — Как же так не фортануло, нормальный был дядька…

— Ну, мы предполагаем, а…

— Это он, да?! Ой, божечки, это он? — Из-за деревьев показалась тетя Надя, запыхавшаяся, вспотевшая и настолько бледная, что ближайший мужчина подставил руки на всякий случай — вдруг в обморок упадет. Тем не менее лишаться чувств мама Жени не собиралась — по крайней мере, пока.

— Нет-нет, не волнуйся!

— Вася… Где мой Вася?..

— Не здесь. — Сычев схватил ее за предплечья, уводя от места чужой смерти, но тетю Надю было не остановить.

— Покажи! Покажите мне!

— Прикинь, она просто спокойно требует, а нас вышвырнули, как…

Вика вовремя закрыла подкравшейся Кристине рот рукой, но в целом была с ней солидарна. Тетю Надю успокаивали, позволяли ей затаптывать бесценные следы и даже заботливо отпаивали чем-то горячительным из металлической фляги. Конечно, женщина шокирована, ей нужна помощь, только почему ее нужно оказывать именно у трупа, когда расследование в самом разгаре? Вика едва не высказалась вслух, однако предпочла сдержаться, надеясь узнать еще что-нибудь интересное.

— Может, пойдем? — шепотом заныла Кристина, освободившись от ее руки. — Чего тут делать, все уже закончилось.

— Я тебя не держу.

— А я чувствую за тебя ответственность… Что ты так смотришь? Долбанешься опять в обморок, а это — зашквар…

— Переживу.

— А вот не факт. Я прям вижу твое зеленое лицо в этом муравейнике.

Вика машинально посмотрела на муравейник, на всякий случай изменила позу, немного от него отодвинувшись и вдруг увидела среди прошлогодней листвы что-то блестящее. Еще не понимая, что это такое, она протянула руку, нащупала металлический предмет и тут же услышала возмущенный вопль:

— Победа!!!

Кристина в ужасе округлила глаза и сорвалась с места, Вика бросилась за ней, хотя понимала, что ведет себя по-детски, и в душе очень стыдилась этого.

Остановились они перед домом Ильи, всполошив соседскую дворнягу, которая начала оглашать окрестности яростным лаем. Кристина в голос смеялась, размазывая по щекам выступившие слезы, Вика изо всех сил корила себя и старалась быть серьезной, но тоже не могла сдержаться, одновременно полагая, что это место сводит ее с ума.

— Над чем ржем? — устало поинтересовался Илья, выйдя на улицу. Был он мрачным и каким-то помятым.

Кристина сразу испуганно притихла и с виноватым видом прошла на участок.

— Я думала, ты на работе, — сказала Вика.

— Я тоже. Но кое-кто обещал довести мою дочь до дома и пропал в неизвестном направлении. А из лесов приходят дурные вести.

— От партизан? — съязвила Вика.

— Да уж лучше бы от них. Зайдешь?

Вика окинула взглядом его дом и представила, насколько сильно сегодня влетит Кристине.

— Давай пройдемся.

Илья закрыл калитку, не оборачиваясь, показал кулак в сторону одного из своих окон и цыкнул на соседскую собаку, которая тут же умолкла.

— Отлично, все знают, кто тут хозяин. Жаль, родная дочь не в курсе.

— Весело тебе? — беззлобно буркнул Илья. — Я тут выжить пытаюсь…

Вика понимающе хмыкнула, а затем вытянула вперед руку, сжатую в кулак.

— Угадай!

— Да перестань…

— Нет, угадай!

— Ну, допустим, конфета, — с улыбкой предположил Илья. — И ты сожрешь ее сама, как делала в детстве.

— Мимо.

— Тогда скрепка. Нет, стой. Это кнопка. Точно кнопка, ничего хорошего от тебя не дождешься.

Вика разжала кулак и продемонстрировала найденную в лесу пуговицу — на фиксированной ножке, явно от чего-то джинсового.

— Я был близок… И что это вдруг за игрища?

— На месте убийства нашла, — похвасталась Вика, а Илья стал угрюмым, почему-то сразу ей поверив.

— С катушек слетела? — уточнил он, видимо, на всякий случай.

— Не исключено, — честно ответила Вика. — Но скажи мне, если произошло обычное несчастье, без насилия, может ли такая пуговица отвалиться?

— Почему бы и нет? Плохо держалась, вот и…

— А если это случилось не на самом месте происшествия, а немного в стороне?

— Приспичило мужику, расстегнул штаны… Ну что я тебе рассказываю? — Илья вдруг смутился.

Вика слегка приуныла, хотя сама не понимала, почему и что ей за дело до чужого трупа.

— Наверно, ты прав. Зря я не отдала ее Сычеву.

— Теперь уже и не отдавай, — неожиданно посоветовал Илья. — Все равно от этого ничего не изменится, только гнев на себя навлечешь.

У Вики в памяти всплыло лицо участкового, когда он понял, что они с Кристиной подслушивали, и решила, что ненавидеть ее сильнее, чем ненавидят сейчас, вряд ли можно… «Черт, еще предстоит разговор со Львом», — вспомнила она.

— Продашь мне свои пионы? Или что там еще у тебя наименее колючее?

Лев цветам не особенно обрадовался, но, вопреки опасениям, драться ими не стал и даже великодушно пустил Вику в ее собственный дом. Выглядел он предельно хмурым и к разговору явно не был готов, однако чувствовалось, что уже начинает отходить.

— Купил немного шмотья, — угрюмо сообщил он, кивнув на пакет в коридоре. — Там и мое, и твое, а то неприлично уже в одном и том же ходить. Спать буду в гостиной на диване, а ты — где хочешь.

В его словах ощущался неприкрытый намек на бочку, но Вика решила пока не поднимать эту тему, чтобы снова не дошло до серьезного скандала. Когда Лев удалился в гостиную, она взяла пакет с вещами и направилась в кабинет деда, надеясь наконец побыть наедине со своими мыслями.

Итак, что получается? Во-первых, ей звонит друг детства, который бесследно исчез вместе с двумя братьями. Во-вторых, у нее без видимых причин начались странные обмороки. В-третьих, все это может быть как-то связано с пропажей Васи и свежим трупом, в истории с которым Сычев не видит ничего криминального. Осталось только выяснить, что можно причислить к фактам, а что — к игре ее воображения или, скорее, к состоянию здоровья. Если бы Лев знал чуть больше, чем знает, он уже вез бы ее в клинику с мягкими стенами, и винить его в этом было бы сложно.

Вика старалась сосредоточиться, размеренно вышагивая от окна к шкафу и обратно, но мысли путалась, а зарождавшаяся где-то внутри паника потихоньку брала верх. Неужели с ней и правда что-то не так? Можно ли всерьез поверить, что в трубке отключенного телефона она слышала голос давно пропавшего ребенка?

Если допустить, что с ней общался призрак, то это означает, что мальчишек тогда убили, они не успели повзрослеть. Но в принципе в их смерти и так не было сомнений, иначе уже объявились бы. С другой стороны, что мешало призраку позвонить раньше? Он же бестелесен и творит что хочет, но почему-то молчал целых двадцать лет. Даже если представить, что дело в этом кошмарном телефоне, то ведь и он здесь был. И дед… Дед наотрез отказывался выкинуть проклятый аппарат, хотя она его об этом неоднократно просила. И, помнится, даже предлагала свои карманные деньги, чтобы купить новый.

Вика присела на подлокотник кресла, уперлась руками в колени и уставилась в пол. Был он в многочисленных потертостях и царапинах, которые будто сливались в причудливый узор и расползались все дальше и дальше… Неужели дед тоже это слышал? Может, потому и пил? Но зачем тогда хранить телефон, зачем оставаться жить в этом доме? Лев сейчас сказал бы, что дед погубил мальчиков, а потом мучился чувством вины и хотел чем-то себя наказать, только так наказывать себя просто невозможно, даже думать о подобном нельзя!

Вика потерла лицо руками, огляделась в поисках того, за что можно зацепиться, чтобы отвлечься, и вспомнила про пакет с одеждой. Привести себя в порядок и правда не мешает: рисковать с водными процедурами больше не хочется, а вот избавиться от грязных вещей — самое то.

Она вытряхнула содержимое пакета прямо на пол, с удовольствием отметила, что Лев прекрасно знает ее вкус, и потянулась было за широкой футболкой с капюшоном, когда вдруг заметила джинсы. Ничего необычного в них не было, даже фурнитура казалась вполне стандартной. Стандартной именно для джинсовой ткани. А не для простеньких брюк цвета хаки, в которые был одет труп.

Вика почувствовала сильный жар в районе шеи, дыхание замедлилось, ладони вспотели. Дрожащей рукой она достала найденную у муравейника пуговицу и уставилась на нее округлившимися глазами. Только сейчас она осознала то, что должна была понять еще в лесу: деталь отлетела не от одежды жертвы, а от чьей-то чужой.

Конечно, пуговица может быть ничего не значащим мусором, могут быть десятки других объяснений, как она оказалась у муравейника… Но что, если пуговица принадлежала убийце, с которым волонтер боролся перед смертью? А зачем преступнику труп, да еще с возможными уликами? Затем, что несчастному мужчине удалось найти Васю.

Вика быстро переоделась и выскочила на улицу, еще не совсем понимая, что будет делать.

Значит, так. Волонтер искал ребенка в лесу, там дальше вроде бы болота, правее — заброшенная деревня, но от нее уже двадцать лет назад почти ничего не оставалось. Да и наверняка это место не раз проверяли. Тогда водонапорная башня, которая позади деревни, там, кажется, была какая-то пристройка…

Вика потрясла головой, будто надеясь, что извилины зашевелятся, и вслух себе возразила:

— Нет, там все уже осмотрели, не могли не осмотреть.

— Опять кто-то невидимый? — Судя по голосу, Лев даже не удивился ее восклицанию. Как он умудрился подойти настолько бесшумно, оставалось загадкой, но сейчас это мало ее беспокоило.

— Не хочешь прогуляться? — спросила она.

— Куда?

— На развалины старой деревни. Ну давай, интересно же!

— Эту мысль тебе подсказали голоса из телефона? — с подозрением протянул Лев.

— Нет. Хочу посетить места моего детства, только и всего.

— Это далеко? Скоро будет смеркаться.

— Ну и ладно, одна схожу, — заявила Вика, прекрасно понимая, что на него это сразу подействует. Зачем ей так нужна компания Льва, она не знала, но идти одной не хотелось: уж лучше слушать его мрачное пыхтение чуть позади, чем тащиться в одиночестве.

Вскоре они миновали место преступления (там никого не было) и углубились в лес как раз к тому времени, когда начало смеркаться. Вика не боялась заблудиться, однако все равно уже жалела, что отправилась в деревню именно сейчас.

Высокие мрачные ели торжественно тянулись вверх, поглощая последние солнечные лучи, заросли орешника создавали дополнительную тень, старые, замшелые стволы вековых гигантов будто специально преграждали дорогу. Вика давно забыла, как некомфортно здесь даже днем, а теперь могла лишь удивляться тому, что ощущение чего-то гнетущего бывает настолько сильным и осязаемым.

— Тут могильник, что ли? — не выдержал Лев. — Что за место?

— Была зажиточная деревня, — начала объяснять она, радуясь, что слышит человеческий голос. — Во время революции и голода полегло много народу; те, что остались, работали в городе, ну и в колхозах там всяких. Потом старики поумирали, дорога заросла…

— Дорога? Какая тут дорога?

— Уже никакой. Но из детства я еще помню ее остатки — что-то вроде бетонных плит. Короче, деревенские свалили, а семейная пара, которая решила не уезжать, сгинула на болотах. Это где-то в семидесятых было, деревня тогда и приказала долго жить.

— Прелестное местечко, — поежился Лев. — Спасибо, что показываешь окрестности.

— Ты сам пошел, тебя не заставляли.

Лев скривился, давая понять, что все ее манипуляции прекрасно просек, и ускорил шаг, завидев впереди просвет. Вика тоже заметила, что деревья стали пореже, но ее это не слишком радовало, поскольку ничего подобного в том месте она не помнила.

Выйдя на полянку, они огляделись, и Лев уточнил:

— Это твоя деревня?

— Нет.

— Уверена? Многое могло измениться.

— Там еще оставались фундаменты, пара изб…

— Ну а потом прошло двадцать лет. В такой сырости они бы не сохранились.

— Водонапорная башня тоже? Она из красного кирпича, ты видишь здесь что-то похожее?

— Разобрали за ненадобностью.

— Да это просто какая-то полянка, — убежденно возразила Вика. — Я ее не помню; наверное, мы немного отклонились от маршрута…

— Мы — что? — медленно произнес Лев. Она уже радовалась, что он начал забывать о ссоре, но теперь все надежды пошли прахом. — И далеко, позволь спросить?

— Не знаю, — виновато сказала Вика. — Но вернуться-то всегда можем, с этим уж точно никаких проблем.

На третий час блужданий по темному лесу стало ясно, что до утра вряд ли что-то изменится. Вика сильно натерла ногу, чувствовала, как горят исцарапанные ветвями руки и лицо, и совершенно не представляла, в какую сторону идти. Некоторое время она еще смутно ориентировалась, но затем Лев принял решение сменить направление, а Вика побоялась бросать его одного в незнакомом лесу и потерялась вместе с ним. Вскоре после этого потерялся и ее смартфон, а на своем Лев старательно экономил заряд, поэтому им не пользовался, тем более что сеть все равно была недоступна.

— Давай хоть в качестве фонаря его использовать, — в который раз предложила Вика.

Лев не ответил, но чувствовалось, что он просто в бешенстве.

— Слушай, ну я же не специально. И ты тоже к этому руку приложил. Ничего страшного, нам очень повезло: поисковые отряды уже организованы и хорошо сработались…

Лев резко остановился и развернулся к ней лицом, Вика даже попятилась от неожиданности.

— Для тебя это все шутки? — прошипел он таким тоном, что ей захотелось убежать.

— Нет, но…

— Моя работа, на которой я перестал появляться, — это шутки? Моя изувеченная машина — шутки? Может, моя психанутая невеста — шутки? Что из перечисленного тебя веселит?

— Просто представь, как мы будем рассказывать о наших приключениях внукам…

— Каким внукам? Я теперь начинаю понимать, почему ты не рвешься рожать. Боишься, что появится еще один монстр?

— В смысле — еще один? — начала злиться Вика. — Дед не…

— А я сейчас даже не про деда! И не ходи за мной! — Лев размашистым шагом направился прочь, смачно врезался в какое-то дерево и вдруг в отчаянии заорал.

Это было настолько неожиданно, что Вика испуганно шарахнулась в сторону, обо что-то запнулась и, потеряв равновесие, полетела вниз, в кромешную темноту.

Она не знала, теряла ли сознание, не знала, сколько сейчас времени и скоро ли закончится ночь. Кругом была сплошная темнота, только верхушки деревьев смутно виднелись на фоне звездного неба и где-то высоко мелькнул силуэт летучей мыши.

Вика, постанывая, села, ощупала себя, пришла к выводу, что серьезных повреждений нет, и тихо позвала:

— Лев! Лева!..

Ответа не последовало, а кричать громче она не решалась — словно рядом были неведомые враги. Вика и сама понимала, что это глупо, но испытывала легкую дезориентацию и мыслила не вполне ясно. Поздравив себя с тем, что в этот раз не было никаких странных воспоминаний и голосов из прошлого, она ухватилась за тонкую ветку, нависавшую над головой, и с некоторым трудом встала.

— Лев…

Она сделала шаг, во что-то уперлась, сообразила, что находится на дне оврага, и, на ощупь хватаясь за торчавшие из земли корни, принялась выбираться. Пару раз скатившись вниз, Вика все же справилась с задачей и теперь стояла среди деревьев, пристально вглядываясь в темноту. Видимость оставалась совсем плохой, однако, даже несмотря на это, было ясно, что Льва поблизости нет.

Вика позвала его снова, гадая, куда он делся, и двинулась в том направлении, которое ей казалось верным. Конечно, она знала, что в таких случаях рекомендуют быть на одном месте и дожидаться помощи, но сидеть без движения просто не могла. Правда, как выбраться из чащи, она все же не представляла и очень старалась относиться к происходящему как к легкой прогулке на свежем воздухе. Тем более что утром продолжатся поиски Васи, а значит, рано или поздно она кого-нибудь встретит. Да и Лев уже мог выйти к людям…

Успокаивая себя подобными размышлениями, Вика продвигалась вперед, стараясь не думать ни о чем плохом, и слишком поздно заметила, что вокруг стало очень сыро. Земля под ногами хлюпала, намокшая одежда прилипала к телу, лес наполнился новыми, непривычными звуками, среди которых можно было различить глухое уханье и резкие всплески.

«Болота», — с опозданием догадалась Вика и тяжело задышала открытым ртом, стараясь не разрыдаться. Дед постоянно пугал ее этим местом, рассказывая о многочисленных утопленниках, змеях и даже о каких-то упырях. Понятно, что делал он это в воспитательных целях, однако в семьях ее друзей было ровно то же самое: взрослые дико боялись, что дети сунутся на болота в поисках приключений, и изо всех сил препятствовали отпрыскам отправиться туда. Может, упырей здесь и нет, но змеи действительно могут водиться, а рассказы о человеческих смертях тоже вряд ли являются ложью. Одна радость — чертов телефон сейчас далеко.

Нервно рассмеявшись, Вика вытерла выступившие слезы, обняла ближайшее дерево и повисела на нем пару минут, чувствуя, как ноги разъезжаются по слякоти. Темное небо еще даже не начинало светлеть, стрекот насекомых разносился на многие метры вокруг, силуэты редкой растительности торчали среди болот, являясь напоминанием о том, что жизни здесь не место. Интуитивно Вика понимала, что вода где-то совсем рядом, но не могла как следует сориентироваться, а идти назад боялась: то, что ей повезло не угодить в трясину один раз, не значит, что повезет и второй. Оставалось лишь до рассвета держаться за дерево, однако это тоже было непросто — тело уже отказывалось слушаться от усталости и нервного напряжения.

В какой-то момент Вика ощутила сильный зуд под ухом, где с детства красовался заметный шрам. Она сменила позу, пытаясь плечом дотянуться до нужного места, и вдруг отчетливо почувствовала на левой ноге что-то продолговатое и живое. Ползло оно очень медленно и абсолютно бесшумно — Вика окаменела.

Стараясь хоть как-то держать себя в руках, она перестала дышать и попыталась сосредоточиться на каком-нибудь приятном воспоминании. Увы, ничего путного в голову не приходило, перед внутренним взором маячила лишь дурацкая картинка ее купания в реке вместе с Ильей. Затем явился образ деда, который почему-то улыбался, а после этого Вика не выдержала.

С громким истеричным воплем она откинула змею (кто еще это мог быть?) ногой, на чем-то поскользнулась, проехалась щекой по шершавой коре дерева и бросилась бежать. Неслась она, не разбирая дороги, ничего не видя и плохо соображая. Единственное, до чего Вика додумалась, — это выставить перед собой руки, чтобы основной удар приходился на них. Закончилось паническое бегство так же стремительно, как началось: она просто свалилась в воду и мгновенно запуталась в густой растительности, которая стала забивать рот и нос. Уже не понимая, в какой стороне воздух, Вика захлебнулась, закашлялась и из последних сил вырвала правую руку из гниющих объятий болота. Руку тут же кто-то схватил.

Она сидела возле теплой, уютно потрескивавшей печки, на которой сушилась ее обувь, и с интересом рассматривала интерьер. Небольшая комната вмещала в себя только круглый, накрытый клеенкой стол, пару колченогих стульев, небольшую тахту и несколько резных полок — явно самодельных. Кроме того, на стенах были развешаны пучки сухих растений, в углу лежали дрова и стояли огромные болотные сапоги, а на тахте лежала газетка, поверх которой уютно устроились два змеиных трупа. Вика даже не сразу поняла, что это такое, и от отвращения старалась туда не смотреть, но все равно время от времени бросала на тахту задумчивый взгляд.

— Ну вот и чаек поспел. — В помещение вошел мужчина лет семидесяти, которого, как Вика уже знала, звали Геннадием Федоровичем. Именно он вытащил ее из болота и привел, едва живую от ужаса, к себе домой. А после затопил печь, чтобы гостья могла просохнуть, хотя было видно, что ему самому очень жарко: с момента ее появления он старался чаще выходить на улицу.

Вика приняла из его рук старенькую, обжигающую ладони чашку и вдохнула дивный аромат.

— Что это такое?

— Мелисса, малина, смородинка… Я тут огородничаю понемногу. А потом сушу, запасы делаю.

Вика с удовольствием отхлебнула чай из чашки и снова скользнула взглядом по змеям.

— А это — с охоты, — похвастался Геннадий Федорович. — Тот еще деликатес.

— И что, вкусно?

— Дело привычки. — Он подвинул второй стул к ней и тоже уселся у печки. Одет хозяин был в брюки неопределенного цвета, тонкий жилет и майку вроде той, что когда-то носил дед.

— Вы что, один тут живете?

— Как овдовел, так и один. Раньше в город, бывало, выбирался — друзей навестить. Но сейчас уже редко, да и перемерли они почти все. Вот недавно последнего старого товарища схоронил, теперь уж из наших никого не осталось, скоро и мне…

У Вики мелькнула некая смутная догадка, но она не знала, как возможный приятель деда отнесется к его внучке — еще неизвестно, что дед о ней рассказывал.

— А вы всегда тут жили? Странное какое-то место.

— В юности в деревне жил, а как она развалилась, мы с супругой сюда перебрались. Тут раньше сторожка лесничего была, ну, мы ее привели в порядок да и обосновались. Поначалу думали, что ненадолго, пока свое жилье не получим, а там уж как-то привыкли, вросли в болота-то. Они — волшебные, если их понимать.

— А работали, значит, в городе?

— Да тут же недалеко, несколько километров всего.

— Правда? — обрадовалась Вика. — А я думала, что совсем потерялась. Еще и жениха потеряла!

— Ну, про жениха не знаю, а ваши, барышня, крики на весь лес были слышны. Упыря, что ль, болотного встретили? — прищурившись, сказал он будто в шутку, но Вике показалось, что вопрос его действительно занимает.

— Почти. — Ей вдруг стало неуютно, хотя от печки исходил жар, а от чая клонило в сон.

— Эвоно как! Напугали вы его до чертиков, иначе не отпустил бы.

Вика вспомнила неприятное ощущение чего-то живого на своей ноге и едва заметно вздрогнула.

— А что, он у вас трусливый?

— Да обычно-то нет, но с другом моим, которого только похоронил, был один случай…

Она чуть не выронила чашку и подалась вперед, но Геннадий Федорович, казалось, ничего не заметил.

— Собрались мы как-то за клюквой, осень была такая хорошая, ясная, красота вокруг… Приятель, значит, отошел, нет его и нет. Я уж подумал: сердце прихватило, гадал, как буду вытаскивать на себе…

— Сердце у него в порядке было, — не сдержалась Вика.

— Так оно и оказалось. — Пенсионер не обратил внимания на ее познания. — Ищу, ищу, его все нет. Потом гляжу — сидит на кочке весь зеленый, как то болото. Спрашиваю, чего, мол, случилось, а он и ответить не может. Онемел, значит…

— Как?

— А вот так. Часа два я его отпаивал… Ну чем только не отпаивал… Он еще и с кочки той уходить не хотел. Как начал говорить, бормотал, что нигде ему не скрыться, нигде не спрятаться. Что уж лучше сразу — в трясину, чем всю жизнь без покою.

Вика устало опустила веки, стараясь ничем не выдать своего волнения. Если этим другом был дед и если то, о чем она сейчас думает, правда… Неужели дело не в чертовом телефоне или старом доме? Неужели есть еще что-то? Наследственное, как и боялся Лев…

— Я уж думал, помешался, не дай бог, — продолжал Геннадий Федорович. — У нас на болотах такое случается, но товарищ-то — человек бывалый, не первый раз… В общем, как стал он соображать, рассказал про того упыря, что, мол, в болото его хотел утянуть.

Вика открыла глаза и вздохнула. Как от семьи ни бегай, она все равно тебя настигнет. В самый неподходящий момент, когда психика и так трещит по швам.

— Ну и что упырь? — спросила она без особого интереса.

— Дык ничего, отбился товарищ. Тот обратно и уполз. Я ж ему поначалу не поверил, думал, может, потравился чем, выпил не того…

— Обычное дело…

— А только на ноге у него шрам остался от лапы когтистой. Вот такие когти. — Пенсионер развел ладони в стороны, показывая размер, и Вика едва не фыркнула, хотя повода для веселья не было. — Я таких и не видал никогда. Никакая зверюга таких не имеет.

— И как тот упырь выглядел? — на всякий случай уточнила Вика, все же подозревая, что при встрече с упырем как-нибудь догадается, что это он.

— Да кто ж его знает? Товарищ и сказать толком не мог, а как оклемался, уже молчал в тряпочку.

— Почему?

— А бог его разберет. Видно, страху натерпелся, даже вспоминать не хотел… Вы чаек-то пейте, остынет.

Вика залпом осушила чашку и снова почему-то уставилась на змей. О следах чьих-то когтей на дедовой ноге ей ничего известно не было; впрочем, это и неудивительно. Что действительно поражает — его молчание. Пусть не ей во время редких телефонных разговоров, но уж тому же Геннадию Федоровичу вполне мог рассказать об упыре подробнее. Почему бы и нет, раз уже начал? Или он раскололся как раз от шока, а потом взял себя в руки и замолчал? Тогда о чем еще дед никому не говорил? Что еще может водиться на этих болотах? И водится ли вообще, или у деда были банальные галлюцинации, а ногу, допустим, веткой поцарапал?

Она ощутила холод, хотя уже начала согреваться, и перевела взгляд на окно, за которым начинало светлеть. Единственное, в чем можно было не сомневаться: ей не стоило возвращаться в эти места. Она знала, всегда знала, что нечто темное, древнее, живое по-прежнему поджидает ее здесь, раскаиваясь в том, что однажды не сумело удержать. Но разве можно было предположить, что дело дойдет до болотного упыря?..

— Спасибо вам за чай. — Вика поднялась и стянула с печки чуть подсохшую обувь. — И за спасение.

— Что вы, барышня, вы так меня развлекли. Я ж пару недель голоса человеческого не слышал. Хорошо, волонтеры иногда приходят, не забывают старика. Ну, да сейчас у них другие дела.

— По болотам приходят? — удивилась она.

— Да тут рядом старая дорога, не совсем еще заросла. Ребята сейчас молодцы — в юности-то нас с супругой почти и не искали.

— В-в к-каком смысле? — пробормотала Вика и снова рухнула на стул. Будет забавно, если сейчас выяснится, что Геннадий Федорович давным-давно сгинул на болотах.

— Мы ж тут заблудились, нас и мертвыми уже признали…

Вика сглотнула.

— А потом?.. — почти простонала она.

— А потом мы на эту избушку набрели. Ну и на работу вернулись, а там — как нас увидели, кто креститься начал, кто за сердце схватился. Обрадовались, в общем. — Геннадий Федорович говорил со смехом, явно предаваясь приятным воспоминаниям, а до Вики вдруг дошло.

— Подождите, так это вы — та пара, которая в деревне оставалась последней и на болотах погибла?

— Вы, барышня, разговариваете с призраком, — торжественно объявил пенсионер, и Вика содрогнулась.

— В-вы довольно бодрый для аномального явления, — попыталась отшутиться она.

— А, кабы так, — махнул рукой Геннадий Федорович. — Сердечко у меня, знаешь, шалит. То вроде ничего, а то — как схватит…

— Вам, может, лекарств принести?

— Да все у меня, старого, есть. Теперь вот еще и спасенная жизнь. Авось в аду зачтется.

— Ну что вы… — Вика начала его утешать, но было видно, что пенсионер давно смирился со своей участью и в пустых словах поддержки не нуждается. Он проводил ее до пригорка, показал нужное направление и, чуть прихрамывая, побрел домой, а Вика еще долго смотрела ему вслед.

Туман поднялся как-то внезапно. Поднялся — потому что он явственно исходил из земли, клубился в ногах и тонкими струйками тянулся вверх. Вика не считала себя знатоком природы, но даже она догадывалась, что настолько зримыми перемещения тумана быть не должны: обычное атмосферное явление вело себя как живое, будто хотело ее обнять и утащить в самую гущу, где можно было бы просто забыться.

Старая дорога с трудом пробивалась через белесую дымку, обрывалась за ветвистыми деревьями и внезапно появлялась снова, словно подхватывая Вику на лету. Она мало что различала вокруг, но радовалась, что хотя бы ступает по твердой земле, оставив болота где-то позади. Мокрая одежда липла к телу, сковывая движения, однако холодно не было: то ли Вика уже не могла что-либо чувствовать, то ли туман обладал сверхъестественной силой и по-настоящему о ней заботился.

Как перед ней оказался Сычев, она даже не поняла, однако сразу почувствовала грусть от того, что прогулка подошла к концу: Вика так слилась с природой, что ощущала себя ее частью и испытывала почти физическую боль при мысли о расставании с ней.

— Победа!

— Доброе утро.

— Ну ты даешь, гулена! Столько народу на ноги подняла!

— Чего? — Вика наконец избавилась от странного чувства единения с туманом и поняла, что находится рядом с городом, недалеко от того места, где нашли труп волонтера.

— Никакого от тебя спокойствия! Ну взрослый же человек!

— Вы что, меня подкарауливаете, чтобы отругать за вчерашнее? Могли бы и в письменном виде…

— Победа!!!

Вика на всякий случай замолчала и отступила на пару шагов, но участковый, казалось, успокоился.

— Твой муж…

— Пока не муж.

— …поднял на ноги всю округу два часа назад.

— А, так, значит, он выбрался? — обрадовалась Вика. — Хорошо, а то на болотах эти упыри…

— Ну все. — Сычев посмотрел на нее как-то обреченно и, взяв за плечо, развернул. — Виктория… Как там тебя теперь? По отчеству величать?

— Не скажу.

— Да и ладно. Короче, вы задержаны по подозрению в воспрепятствовании осуществлению правосудия и производству предварительного расследования…

— Какие еще препятствия, что вы несете?! — До Вики наконец дошло, что все для нее может закончиться печально, а интуиция подсказывала, что адвоката Лев вряд ли захочет оплачивать. Она попыталась вырваться, но Сычев только крепче сжал ее плечо.

— Вчера на месте преступления, например. — Он подтолкнул ее вперед, и Вика была вынуждена подчиниться.

— Во-первых, я вам там ничем не мешала, а во-вторых, с каких это пор несчастный случай стал преступлением? — Она едва не показала свою радость, но вовремя сдержалась, решив не провоцировать участкового еще сильнее. Сычев скрипнул зубами, поняв собственную оплошность, однако отнекиваться не стал.

— Эксперты нашли возможные следы борьбы, — нехотя буркнул он. — И ключевое здесь слово — «возможные»! Черт знает что творится! Парнишка пропал, человека, может, убили, а чем я занят?! Правильно, организовываю поиски… кого?! Тебя даже заплутавшим грибником не назовешь!

— Я искала Васю, — неожиданно тихо сказала Вика. Адреналин, бушевавший в организме всю ночь, наконец начал сходить на нет, и стало ясно, что некоторая доля правды в словах участкового присутствует.

— И как, нашла?!

— Не особо…

— Вот именно! Слушай, Победа… — Сычев ее отпустил и пристально посмотрел ей в глаза. — Вот что мне с тобой делать? Задержу — твой дед с того света меня проклянет, отпущу — ты опять что-нибудь отмочишь.

— Да не так уж часто я…

— Вали давай.

— Спасибо, — серьезно сказала Вика. — Честное слово, вы меня сегодня больше не увидите.

— Ты не поняла. Я сказал: из города вали.

— Так это с радостью, как только снова будем на колесах… А где, кстати, Лев?

— С остальными поисковиками. Вон там, за рощей. — Сычев махнул рукой куда-то вдаль. — Но на твоем месте я бы и ему сегодня на глаза не попадался.

— Справедливо, — безрадостно признала Вика. — Но он расстроится, когда узнает, что искал впустую, пока я дома отдыхала.

— Ох, Победа, Победа… Ну что за характер…

— Дедов, — неожиданно для себя самой ответила она и ощутила непонятную гордость.

— Вот точно. Один в один.

Сычев уже повернулся, чтобы уйти, но Вика схватила его за рукав.

— Подождите! — Она смущенно отпустила его рукав и отвела глаза, подбирая слова. — А вы ведь с дедом дружили?

— Ну как дружили… Общались.

— А вы никогда не видели у него… шрамы? На ноге.

— Не припомню, — развел руками участковый. — То есть — что вообще видел его без штанов.

— Ну да…

— Что это ты вдруг?

— Так, ничего. Поняла, что плохо его знала.

— Ты это… — Сычев ободряюще сжал ее плечо. — Не забивай голову. Он был сложным человеком, и ты знаешь, как к нему относились, — это тоже не добавляло ему дружелюбия.

— Естественно.

— А у тебя — своя жизнь, и это правильно. Так и должно быть.

— Он обо мне говорил? — спросила Вика торопливо и с надрывом, которому сама удивилась.

— Раньше говорил. В последнее время — не знаю, мне как-то было не до него. — Участковый будто просил прощения, и Вика решила, что в большей степени он обращается к деду.

— И что говорил?

— Что ты вернешься и наведешь тут порядок, — улыбнулся Сычев. — Не могу сказать, что ты не пытаешься.

У Вики защипало в носу. Она резко отвернулась, не понимая, что ее вдруг проняло, а Сычев достал из кармана джинсов платок и протянул ей. Она благодарно кивнула, промокнула глаза и, только когда он убирал платок обратно в карман, заметила, что пуговица на его джинсах самая обычная — не из тех, что используют настоящие производители.

Кожа покрылась мурашками, сердце будто застыло, голова отказывалась соображать.

— Победа, ну что ты… Он прожил хорошую жизнь.

— Долгую.

— Конечно, долгую.

— А у некоторых такой роскоши нет.

— Видишь, я же говорю, твоему деду повезло.

Вика с опозданием поняла, что чересчур долго смотрит на его джинсы, и сделала вид, будто сейчас расплачется, чтобы лихорадочные перемещения ее взгляда не казались чем-то особенным.

— Ну что, полегчало?

— Да, спасибо. — Она поспешно вытерла глаза ладонью, не зная, куда теперь смотреть, и слишком быстро сказала: — Я пойду найду Льва.

— Вот и правильно, с родным человеком — всегда спокойнее.

Ей показалось или в его голосе прозвучала угроза?

— Ну, до свидания тогда. Может, больше и не увидимся, если наша машина уже на ходу.

— Дай-то бог, — усмехнулся Сычев и серьезнее добавил: — Не место тебе здесь, Победа. Вырвалась — ну и радуйся. Забудь это все.

Она кивнула, неловко махнула на прощание рукой и наконец решилась повернуться к нему спиной. Сделать это было непросто, каждым миллиметром своего тела она ощущала явную опасность, однако за предчувствиями ничего не последовало. Обернувшись через некоторое время, Вика увидела, как Сычев бодрым шагом идет к городу, и по его походке, по его осанке вовсе не казалось, что он чем-то озадачен.

Значит, не заметил. Или, скорее, не понял. Он же не знает, что она нашла пуговицу в лесу. Может, она — вообще не его. Или его, но в этом нет ничего необычного: он же там работал, да и Васю в тех местах сколько времени искали… Что угодно от одежды отвалится, пока будешь лазить по окрестным буреломам.

Вика шла вперед, старательно уговаривая себя не обращать внимания на такую ерунду, как пуговица, но было поздно: она уже что-то почувствовала или, по крайней мере, думала, что почувствовала.

За рощей виднелась небольшая группа людей, среди которых легко определялся Лев, а также — Илья и Кристина. Удивившись, что двое последних поднялись ради нее в такую рань, да еще в принципе откуда-то узнали о ее пропаже, Вика на время забыла об участковом и постаралась нацепить на лицо виноватую улыбку. Ни на кого эта улыбка должного впечатления не произвела, а Лев, заметив пропажу, с облегчением выдохнул, но тут же помрачнел.

— Слава богу, хоть одна нашлась, — сказал кто-то в толпе.

— Да в этом можно было не сумневаться, она ж, как дочь антихриста, бессмертна.

Вика громко фыркнула, но притворилась, что закашлялась, чтобы не вызывать к себе еще большую ненависть.

— Уважаемые сограждане, — начала она, — благодарю, что не бросили перед лицом смертельной опасности; ваше присутствие…

— Завязывай! — Требование Ильи относилось к его дочери, которая снимала речь выжившей на смартфон, но Вика сбилась и с осуждением покосилась на друга детства. — Ты же почти цела и невредима?

— Папа, а сейчас ты к кому…

— Все нормально, — сказала Вика, только сейчас вспомнив о многочисленных ссадинах и синяках. — Если коротко, я хотела найти Васю, но что-то пошло не так.

— Молодец, — донесся робкий голос из толпы, и она с изумлением отметила, что, кажется, становится своей.

— Где ж молодец, когда не нашла, еще и народ потревожила…

— Но ведь старалась.

— Ты посмотри на нее — краше в гроб кладут.

Последнее замечание Вике очень не понравилось, надо было как-то ретироваться.

— Милый, может, пойдем домой?

— А ты к кому обращаешься?.. — уточнила Кристина, но Илья вовремя пихнул ее локтем.

— Ты правда не пострадала? — нехотя спросил Лев. — Вдруг куда-то исчезла, я даже не понял…

— Ты все сделал правильно, а я — вполне жива и здорова. — Вика потянулась, чтобы его поцеловать, но Лев вдруг отпрянул, чем вызвал новые перешептывания среди собравшихся. Мгновение он размышлял, потом крепко взял ее за руку и потянул за собой.

— Идем.

Вика послушно двинулась за ним, однако была весьма озадачена, гадая, что это на него нашло, и даже повернулась к Илье, будто он мог что-то подсказать. Друг детства скорчил ей гримасу, значение которой было сложно определить, а Кристина с милой улыбкой помахала ей рукой, словно они только что завершили задушевные посиделки.

— Тачка сегодня будет готова, — сказал Лев, когда они подходили к дому.

— Отлично.

— Я слышу столько энтузиазма, — скривился он.

— Мне тут нужно кое-что закончить.

— Даже страшно предположить…

— Можешь ехать, раз надо на работу. У меня отпуск еще не закончился, задержусь на пару дней. — Вика говорила так уверенно и твердо, что сама себе удивлялась.

— И что потом? Мне опять искать тебя по лесам или будешь тихо сходить с ума в своем подвале?

— Лев…

— Меня это все достало! — рявкнул он. — Ты же была нормальной, даже слишком, как я теперь понимаю! Что с нами стало за считаные дни! Как это могло случиться?!

— Вот поэтому я не люблю поездки на природу, — тихо буркнула Вика и громче добавила: — Обещаю, скоро все вернется на круги своя.

Лев ничего не ответил, вошел в дом и захлопнул дверь у нее перед носом. Правда, запирать на замок не стал, и вскоре Вика смогла переодеться, вычесать из волос болотную грязь и даже протереться влажными салфетками, случайно обнаруженными на дне сумки. Результат был не очень, однако экспериментировать с душем больше не хотелось, а ванная находилась в ужасном состоянии и тоже к купанию не располагала.

Лев отключился прямо на диване (еще бы, после такой ночи), и оставалось лишь удивляться, почему ее саму не клонит в сон. Наскоро чем-то перекусив, Вика спустилась в подвал, подняла трубку проклятого телефона и не услышала ровным счетом ничего.

— Максим, ты там? — чувствуя себя полной дурой, спросила она. — Макс, это я, Вика. Только теперь взрослая.

Ответом ей была тишина, еще больше наводившая на мысли о помешательстве.

— Макс, ответь… Или перезвони, как сможешь… В общем, я буду ждать.

Вика положила трубку, порадовалась, что Лев ее сейчас не видел, и вышла на улицу. От утреннего тумана ничего не осталось, теперь спину грели теплые солнечные лучи, жизнерадостная зелень вяло перешептывалась под легким ветерком, прохожие лениво шли по своим делам, явно никуда не торопясь. Мир казался немного сонным и очень спокойным, будто даже не подозревал, на что способны люди. Вернее — один конкретный человек, к тому же обремененный властью.

Зачем Сычеву убивать волонтера? Какие у них были отношения? Может, конфликтовали? Это неизвестно, но, учитывая, где все произошло… Скорее всего, волонтер что-то понял; может, догадался, что случилось с Васей, и поспешил об этом рассказать. По пути к городу встретил участкового, еще наверняка обрадовался встрече с представителем власти, все ему выложил. А тот понял, что сказанное волонтером для него слишком опасно. Или другой вариант: волонтер, бродя по лесам, случайно заметил, что Сычев делает что-то не то, подошел с вопросами…

Впрочем, убийство могло быть и запланированным — в том случае, если мужчина что-то знал, но сам пока этого не понимал. Тогда участковый его просто выследил, выбрал безлюдное место… Но ведь все произошло белым днем, не слишком ли он рисковал? Значит, либо импровизация, либо у Сычева уже не было выхода. Ладно, сейчас это не так важно. Мотив, хоть и шаткий, но вроде бы есть, возможность убить тоже. Осталось выяснить, действительно ли это убийство связано с пропажей Васи, или между участковым и волонтером было еще что-то.

Пока нет новой информации, стоит начать с сына Женьки. Мог ли Сычев вытащить — или, скорее, выманить — мальчишку из его спальни? Наверняка. Уж для участкового, которого все знают и уважают, это не должно быть проблемой. Как и заметание следов. Вопрос только один — зачем?

Каких-то извращенных наклонностей за ним не наблюдалось, вряд ли он в таком возрасте и на пустом месте превратился в маньяка. Может, у него случилось горе, такое, из-за чего человек просто сошел с ума? Интересно, он был женат? В молодости точно нет — ему тогда многих девчонок сватали, а он говорил, что не торопится. Но с того времени Сычев уже сто раз мог создать семью, завести детей. Если так и остался холостым, это довольно подозрительно, хотя еще ничего не доказывает. Учитывая, как его окучивали, шансов отвертеться от похода к алтарю у участкового было немного, значит, есть серьезная причина не жениться.

Жаль, у него самого не спросишь — было бы хорошо посмотреть на его реакцию. Впрочем, есть и более независимые источники, которым к тому же нечем заняться в силу начавшихся каникул.

Кристину она нашла не сразу, но, опросив нескольких слонявшихся по улице подростов, обнаружила ее выходившей из местного социального центра, да еще и с сумкой-тележкой. Одета девочка была в юбку ниже колен и скромную блузку, волосы заплетены в косу. Образ настолько отличался от того, что Вика привыкла видеть, что ей потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.

— Подрабатываю, — буркнула Кристина, не дожидаясь вопроса. — Между прочим, после бессонной ночи.

— Тебя никто не заставлял участвовать в спасательной операции, — чуть виновато напомнила Вика.

— Ага, надо было отпустить папу одного, чтобы и он пропал?

— Его тоже никто…

— Да перестань. — Сказано это было с такой серьезностью, что у Вики не нашлось возражений. — Поможешь сумку допереть? У меня сегодня сразу три старушки, которым доставка нужна.

— Давай. — Вика тоже ухватилась за ручку, и вдвоем они довольно быстро покатили тяжелую сумку.

— То есть все-таки чувствуешь себя виноватой…

— Еще чего. Я поговорить с тобой хотела.

— О папе? Он в тебя втрескался, это точно. Тот еще прикол, если ты станешь моей маман.

— Нет, я…

— Я его реально таким никогда не видела, аж вздыхает весь по ночам.

— Прекрасно, но я хотела спросить об участковом.

Кристина резко остановилась, из-за чего Вика по инерции чуть не пролетела вперед, и вытаращила глаза.

— Чего? Он даже для тебя слишком старый.

Вика скрежетнула зубами, но получить информацию сейчас было важнее, чем драться с девчонкой.

— Он женат?

— Нет, — угрюмо буркнула Кристина и снова потащила сумку. — Уж лучше тогда выбери своего мужика. Хоть он от тебя вешается, но пока не сбежал — это хороший знак.

— Лев от меня не… — Вика осеклась, поскольку спорить было сложно. — Дети у Сычева есть?

— Нет. Я что, тебе очень мешаю? Я же скоро свалю отсюда. А папа один останется.

— Да чтоб тебя, Кристина! Я серьезно спрашиваю!

— А я так и отвечаю! Он раньше с Васькиной мамой мутил, а теперь даже смотреть на нее не хочет!

В голосе девочки прозвучали слезы, и Вика поняла, что она не шутит. И как это воспринимать? Обычные подростковые фантазии? Не мог же Илья в самом деле влюбиться по уши за пару дней. Точно не мог. И однозначно не обсуждал бы это с Кристиной. Хотя она и не говорит, что обсуждал. Надо будет ему сказать, чтобы провел серьезную беседу, пока она еще что-нибудь не придумала.

— А ты Васю хорошо знаешь? — спросила Вика после долгого молчания.

— Нормально.

— И что? Есть свои мысли?

— Сам он не сбежал бы, — нехотя ответила Кристина; было видно, что интерес к ее мнению ей польстил.

— А кто его отец?

— Не знаю. Но с папой у его мамы еще особо ничего нет, а уж тогда тем более…

— Я не об этом, — перебила Вика. — Здесь же все на виду, неужели ни у кого никаких предположений?

— У нас в тот год стадион ремонтировали, рабочих было много, — аккуратно пояснила Кристина. — А ты думаешь, что Ваську отец мог забрать? Не знаю, мне так не кажется.

— Почему?

— Ну… Если бы у него и Васькиной мамы были контры, она бы, думаю, сказала ментам. И его бы уже проверили.

— Так неизвестно, кого проверять.

— Она сама-то знает, скорее всего. А от Васьки я про его папу ни разу не слышала… Мы пришли. Посмотришь за сумкой?

Вика кивнула, и Кристина, вытащив из сумки один пакет с продуктами и какими-то документами, направилась к ближайшему дому. Был он приземистым, одноэтажным, с ажурными белоснежными занавесками на окнах и очень чистым крыльцом. Кристина, позвонив в дверь, прошла внутрь под аккомпанемент старческих восклицаний, а Вика от нечего делать стала осматриваться.

Район она совсем не помнила, но вряд ли в нем что-то изменилось за двадцать лет. Низенькие домики уютно устроились по обе стороны от дороги, старые деревья разрослись настолько, что создавали ощущение тенистого коридора, неподалеку виднелись затянувшийся тиной пожарный пруд и детская площадка, тоже далеко не новая.

Решив, что Кристина ее найдет, Вика потащила сумку к площадке, на краю которой стояла деревянная лавочка, покрашенная в неопределенный сероватый цвет. Бессонная ночь давала о себе знать, глаза слипались, спина ощущала бесконечную усталость. Устроившись на лавочке, она уставилась на пруд и принялась пересчитывать веточки, плавающие на поверхности воды. Дремота накатывала все сильнее, Вика уже начала подумывать о том, что может себе позволить отключиться минут на двадцать, как вдруг сумка Кристины полетела в воду.

Вика встрепенулась, открыла слипавшиеся глаза и несколько мгновений не могла понять, что случилось.

— Тварь, — прошипел знакомый голос у нее за спиной, и многое прояснилось. Женя была одета в грязный халат, на лице виднелись следы от чего-то съестного, от нее несло перегаром.

— И тебе привет, — как можно спокойнее сказала Вика, хотя почувствовала исходившую от Жени опасность.

— Ты теперь еще и к нему лезешь?! К его семье?!

С некоторым трудом поняв, что речь об Илье, Вика всерьез заинтересовалась происходящим и поднялась с лавки.

— Что ты за мать, если сейчас волнуешься о мужике, а не о родном сыне? Чужие люди его ищут, пока ты тут…

Женя ответила звонкой пощечиной, и Вика не успела увернуться: все же усталость не прошла бесследно. Налюбовавшись звездочками в левом глазу, Вика тяжело вздохнула и красивым ударом отправила подругу детства в пруд — не зря дед учил ее разным приемам.

— Спасибо, дед! — Она с благодарностью подняла глаза к небу и тут поняла, что Женя слишком долго не выныривает. Мелькнула мысль, что мать Василия просто притворяется, что идет ко дну, но, если вдруг это не так, Лев точно откажется жениться на убийце. В конце концов, к купаниям пора привыкнуть.

Вика посмотрела по сторонам, надеясь, что кто-нибудь другой возьмет на себя эту ношу, но желающих нырнуть поблизости не было. Тогда она предусмотрительно стянула обувь, зашла в пруд по колено и тут же ощутила панический ужас. Темная вода окружала ее густой стеной, песчаное дно уходило из-под ног, в глазах зарябило от тины и ярких солнечных бликов.

— Это не болото, — вслух сказала Вика. — Здесь никто не утонет.

«Если не захочет», — вдруг подумала она и, теперь по-настоящему испугавшись за Женю, зашла глубже и принялась лихорадочно шарить руками под водой.

— Там никто не водится, — мрачновато сообщила Кристина, подойдя к берегу.

— Что?

— Если ты хочешь жрать, то рыбы там нет. И где моя сумка с продуктами?.. Да ты… Да ты…

— Это не я! Зови людей! Врача зови!

— Тебе никакой врач не поможет!

Вика скрылась под водой и, наконец нащупав полу халата, потянула его на себя. Когда она снова вынырнула, Кристина тихо ойкнула и понеслась искать людей. Вытаскивать Женю оказалось тяжело и очень неприятно — в основном потому, что было непонятно, жива ли она. Стараясь поменьше до нее дотрагиваться, Вика брезгливо сжимала ткань халата, боясь выпустить его из рук, и медленно тащила подругу детства к берегу, то и дело проседая под ее весом и откашливаясь, когда в рот попадала вода.

К тому моменту, когда Кристина привела местных, Вика уже пыталась оказывать Жене первую помощь, впрочем сомневаясь, что делает все правильно.

— Я — медик! — Какая-то женщина протиснулась сквозь плотный ряд собравшихся и бросилась к Жене.

Вика с радостью отступила, села на землю и попыталась перевести дыхание.

— Что случилось-то? — спросил мужчина в толпе. — С берега просто так не упадешь.

— А правда, что стряслось? — на разные голоса интересовались люди.

Вика обвела их взглядом, ухватившись за руку, которую протягивала ей Кристина, поднялась и негромко сказала:

— Утопиться хотела.

— Ах ты господи… — запричитали женщины.

— Ну а чему удивляться — у нее же сын пропал, такое горе…

— А это у нее?..

— Тогда понятно…

— Пе… — Вика закашлялась. — Перебрала она немного. Повезло, что выбрала пруд, а не речку.

— И то верно!

— Молодец какая девка-то, не бросила в беде…

— Так это та самая Виктория. Ну, которая внучка…

Чья она внучка, Вика уже не услышала, поскольку предпочла тихо удалиться, пока местные ее беззастенчиво обсуждали.

— Стой! — Кристина ее догнала. — А где моя…

— Я все компенсирую. Потом.

Вика пошла дальше, а Кристина осталась стоять, но все же крикнула ей вслед:

— К нам домой зайдешь?! Вечером?!

Вика, не оборачиваясь, вяло махнула рукой и, свернув за угол, тихо съехала вниз по чьему-то забору. Ее трясло, в теле была дикая слабость, в воспоминаниях — темное холодное болото, едва ее не убившее. Черт, такой смерти даже Женьке не пожелаешь. Черт, черт, черт… Она поймала себя на том, что бьется о забор затылком, и внезапно засмеялась, испугав сидевшую на дереве ворону. Птица с громким карканьем поднялась в воздух, а Вика почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Да что же это? Что с ней творится?

Проснулась Вика на кровати, которая до нее могла считаться чистой. Одежда все еще была сырой, от волос пахло тиной, шея, которую она отлежала, едва поворачивалась.

Как она добралась до дома, Вика почти не помнила, но помнила, что Льва нигде не видела, а значит, нотаций можно избежать. Она с трудом поднялась, помассировала шею, в которой застыла стреляющая боль, и вдруг поняла, что не знает, выжила ли Женя.

Оставаться у пруда она не могла, спросить по пути было не у кого… Выяснить это не так уж сложно, но надо ли ей знать?.. И захочет ли узнать правду еще кто-нибудь? Например, Сычев, которому вряд ли по душе то, что внучка старого приятеля лезет в его дела. Если они, конечно, его…

Вика переоделась в халат деда, собрала волосы в пучок и зачем-то спрятала найденную пуговицу за отходившим плинтусом. На сегодня подвигов ей вполне хватило, а больше заняться было нечем, поэтому, послонявшись по дому, она начала готовить ужин, чтобы немного задобрить Льва, но прервала свое занятие из-за стука в дверь.

Решив, что это — Сычев, Вика запаниковала и даже подумала было сбежать через окно с другой стороны дома, но почувствовала, что дед такую трусость не одобрил бы. Почему это так важно, оставалось загадкой, однако она смогла себя пересилить и поплелась к двери, за которой, к ее удивлению, стояла тетя Надя.

— Здравствуй, Викусь. Я войду?

— Ну… да.

Тетя Надя выглядела осунувшейся и нездоровой, но старалась улыбаться. Одета она была в бесформенный цветастый сарафан до пят, голову украшал белый платок. «Из церкви, что ли?» — подумала Вика и покрылась холодным потом.

Тетя Надя прошла в гостиную, села на диван, который под ней жалобно скрипнул, и огляделась.

— Все как при твоем дедушке…

— Ну так он же недавно…

— Я имела в виду — как раньше. Еще до всего…

Вика поняла, что она говорит об исчезновении троих мальчишек и своей работе в этом доме в качестве помощницы по хозяйству, но развивать тему не хотелось.

— Дед не любил что-то менять.

— Это так. Ты не представляешь, как он ругался, если я перекладывала карандаши у него на столе. О чем-то более крупном и речи быть не могло, он бы меня придушил.

В последних словах, сопровождавшихся тонкой усмешкой, Вике почудился намек, однако она решила, что ей показалось.

— Чаю? — коротко предложила она, желая оттянуть момент, когда тетя Надя перейдет к делу.

— Да нет, Викусь, я ненадолго. Поблагодарить хотела, что девку мою непутевую вытащила. Я ж как узнала…

Тетя Надя говорила еще что-то, но Вика уже не слушала: в голове билась лихорадочная мысль о том, что Женя жива, а значит, минимум на одну убийцу в семье меньше. Впрочем, их и раньше не было, это все — дурацкие слухи…

— Вика? Викусь…

— А? Да?

— Ты меня слушаешь? Я говорю, Женька моя совсем ума лишилась, неудивительно, что ко дну пошла.

— В каком см… Так, ладно. Понятно, что она сейчас не в себе, ребенок же пропал.

— Так я о чем! Нормальная мать что делает?

— Что?

— Молится, ищет, помощи просит… А моя — на мужике зациклилась. Оно и ясно, мужик-то хоть куда. Но разве можно теперь об этом думать? Я уж не знаю, что с ней делать…

— Так, может, Женя… — Вика помолчала, подбирая слова. — Может, она пытается отвлечься? Реальность для нее настолько невыносима, что она ищет что-то, за что сумеет зацепиться. Понимаете, это как инстинкт самосохранения.

— Ну какой инстинкт, когда сынишка исчез? Ты небось не помнишь, но тогда, двадцать лет назад, после случившегося, все своих детей как зеницу ока берегли, тут уж не до инстинктов.

— Так это и есть инс…

— А еще, — перебила тетя Надя. — Женька тебя виновной считает, будто это ты Васька утащила.

— Да я…

— Я-то знаю, что ты ни при чем, а Женька как с цепи сорвалась. Это я говорю, чтоб ты от нее подальше держалась. На всякий случай, пока все не разъяснится.

— Спасибо, — кивнула Вика, которая и так не планировала возрождать детскую дружбу. — А как Женя? Она… Она что-нибудь сказала?

«Например, что я ее чуть не убила».

— Благодарности ты от нее не дождешься, — по-своему поняла вопрос тетя Надя, и Вика чуть не фыркнула. — И потом, что она скажет? Что напилась из-за мужчины, когда Васька уже столько времени дома нет?.. Оклемалась, и слава богу, а дальше уж…

Женщина тяжело вздохнула, поднялась с дивана и вдруг порывисто обняла Вику.

— Спасибо тебе, дочка. Спасибо за все. Что бы там о вашей семье ни говорили, но мы от вас плохого никогда не видели, только хорошее. И как ты с Женькой моей дружила, как ей помогала всегда…

Вика почувствовала, что ей не хватает воздуха. То ли дело было в удушающих объятиях, то ли — в приторном запахе каких-то специй, исходящем от тети Нади, но голова начала кружиться, перед глазами замелькали черные точки. Она попыталась освободиться, однако женщина держала ее мертвой хваткой, голос Жениной мамы становился все отдаленнее и тише, слова сливались во что-то неразборчивое и вязкое, сознание теряло связь с реальностью и уносилось за пределы привычного мира.

— Мерзкая гадина! — завопила маленькая Вика, швырнув в Женю увесистый камень. Меткостью она не отличалась, а может, не слишком хотела попасть; заклятая подружка осталась целой и невредимой. Зато — окончательно вышла из себя.

— Ты меня не любишь, потому что считаешь мою маму прислугой!

— Она и есть прислуга!

— А вот и нет!

— Еще как да!

Из-за угла вышли трое мальчишек; самый старший, лопоухий, смерил Женю неприязненным взглядом и рассудительно сказал:

— Так ведь твоя мама и правда у них убирается.

— Ну и что?!

— Ну и то, — передразнила Вика. — Значит, она — наша прислуга. А ты — дочка нашей прислуги.

Женя схватила валявшуюся неподалеку палку и двинулась к Вике, но старший мальчик резким движением забрал палку у нее из рук и откинул куда-то в кусты.

— Вика, нам на днюху пора. Опоздаем, — напомнил Максим.

— Я тоже пойду, — никак не могла успокоиться Женька.

— Не пойдешь, тебя не приглашали.

— А вот и…

— Я сам с Ильей обсуждал список гостей, — с гордостью сообщил старший пацан. — Тебя в списке нет, потому что с тобой никто не хочет дружить. У нас — своя компания!

— Вот именно! — поддержала Вика. — Обойдемся без всяких…

— За подарком надо зайти, — подал голос один из мальчишек. — Он же дома остался.

— Я с вами схожу, — сказала Вика. — Не хочу тут с этой быть…

Она направилась в сторону леса вместе с мальчиками, а Женя опустилась на корточки и стала размазывать по щекам горькие слезы обиды.

Вика резко глотнула ртом воздух, будто захлебываясь, и открыла глаза. Тетя Надя заботливо обмахивала ее полотенцем, над головой нависал потрескавшийся деревянный потолок, в ушах звенело, но было ясно, что это скоро пройдет.

— Ты как, Викусь?

— Н… Нормально…

— Точно? Может, врача?

— Я там была! — Она порывисто села, вытаращила глаза и уставилась на руку, на которой еще сохранялось ощущение тяжести камня. — Я забыла, совсем забыла… Я шла вместе с ними, только куда… Подарок, лес… Куда мы шли… И почему я смогла вернуться?..

— И часто с тобой такое? — напряглась тетя Надя.

— А? Нет… — Вика моргнула, потерла пальцами виски и обвела окружающий мир более осознанным взглядом.

— Что ты там бормотала?

— Ничего… Не помню. Наверное, это от жары. — Она поднялась, потянулась и нарочито бодрым голосом продолжила: — Или — переживаю из-за Жени. Знаете, бывает, что не сразу…

— Ну-ну. У меня обмороки были два раза в жизни…

— Вот видите.

— И оба — когда я Женьку носила, — припечатала тетя Надя таким тоном, что спорить было бессмысленно. Но Вика все равно попыталась:

— Да нет, я…

— Ох, девка, иди-ка ты к врачу. К тому самому, и поживее. Тошнит небось по утрам? Я себе тогда лимончик заваривала, только немного, на пятилитровую кастрюлю берешь…

— Спасибо, я подумаю, — пробурчала Вика, хотя думала сейчас совсем о другом. Она аккуратно подталкивала гостью к выходу, но та этого как будто не замечала.

— Смотри, не затягивай. Лучше как следует подготовиться. Я и Женьке тогда советовала…

— Всего доброго, тетя Надя, — сказала Вика и с облегчением захлопнула за ней дверь.

Назойливой доброжелательностью соседка всегда отличалась, даже тогда, когда Вика откровенно гнобила ее дочь. Интересно, тетя Надя вообще в курсе, что происходило? Или просто не придавала значения детским разборкам? Скорее всего, не замечала: времена были непростые; раз она подрабатывала у деда, то, получается, крутилась как могла… Неудивительно, что Женя выглядела на редкость неприятным ребенком и вызывала стойкое нежелание с ней общаться. Конечно, сейчас все эти перипетии кажутся глупостью, но если бы тогда было ясно, что в семье действительно сложная ситуация, что дочь тети Нади переживает что-то серьезное… может, и отношение к ней было бы лучше? Впрочем, детство закончилось, а Женя не слишком изменилась. Даже странно, что Илья мог иметь на нее какие-то виды, двадцать лет назад он ее терпеть не мог.

Подумав об Илье, Вика вспомнила, что задолжала Кристине сумку-тележку, и решила поторопиться, пока магазины еще открыты.

На улице было душно и почему-то пустынно, в воздухе чувствовалось заметное напряжение, как перед грозой. На небе и правда появились облака, ветер дул сильнее обычного, где-то вдалеке беспокойно лаяла собака.

Мелькнула мысль на все наплевать и остаться дома, но ей вдруг подумалось, что Кристина расстроится, причем не из-за сумки. Пробежавшись по магазинам, Вика, посомневавшись, заглянула еще и в аптеку и вскоре стояла перед домом Ильи. К этому моменту облака превратились в тяжелые, набухшие тучи, ветер усилился, срывая с деревьев даже молодую листву, раскаты грома рокотали, казалось, над самой землей.

— Она всегда является с ненастьем, — ехидно прокомментировал Илья, забирая у Вики купленную сумку.

— Я — только передать Кристине…

— Да, она говорила.

— И? Ты у нее вместо дворецкого?

— Вместо сторожа. Она ночует у подруги, а я охраняю дом. Зайдешь?

Вика понимала, что следует отказаться, что из-за грозы она может банально застрять у Ильи и не вернуться домой. И что такого Лев ей уже точно не простит.

И все же она сделала несмелый шаг вперед, затем еще один и еще. Все внутри нее сопротивлялось, кричало о том, что она совершает ошибку, но Вика чувствовала, что, если сейчас развернется, будет об этом жалеть, хотя и не могла определить почему.

Когда они вошли в дом, по стеклам забарабанили первые косые капли; было еще светло, но сумрак уже пронизывал помещение.

— Ты голодная?

— Нет.

— Хорошо, потому что Кристина все сожрала. Ты не представляешь, каково быть родителем подростка.

— Ты уже говорил.

— А, ну да.

Илья стянул с кресла клетчатое покрывало и положил его на пол, прямо у широкого окна, за которым бушевала непогода.

— Устроит? Или теперь ты слишком взрослая?

— Я никогда не буду слишком взрослой, — усмехнулась Вика и села на покрывало, сложив ноги по-турецки.

— Я и не сомневался. — Где-то позади Илья загремел стаканами, и она вдруг спохватилась:

— Только не то, чем меня можно напоить!

— За кого ты меня принимаешь? — Он подошел и протянул ей стакан апельсинового сока; в руке Ильи был такой же стакан, только сок в нем томатный. — Вкусы не изменились?

— Ты не можешь их помнить, — засмеялась Вика. — Так не бывает, я сама не помню, что ты там любил.

— Кроме тебя?

Вика поперхнулась соком и с трудом удержала стакан в руке, но немного оранжевой жидкости на плед все же пролилось.

— Вот поэтому Крис предпочитает пластиковую посуду. Над девчонками слишком легко глумиться.

— Дурак, — буркнула Вика. — Если хочешь знать, твоя возлюбленная очень агрессивна, когда ревнует. Это — не тема для шуток.

— Так и знал, что в пруду она оказалась неспроста, — фыркнул Илья. — До меня дошли слухи о твоем подвиге, но я прям чувствовал, что что-то не то. Чересчур любезно для тебя.

— Иди ты.

— И она — не моя возлюбленная, — серьезно добавил он. — Думали попробовать, но сразу не сложилось. Просто не мое.

— С чего ты вообще решил попробовать? Ты ж ее на дух не переносил. Как и все мы.

— Ну, многое меняется…

— Ни черта не меняется! Я как будто и не уезжала! — Вика допила сок и поставила стакан на мокрое пятно на пледе. Дождь усиливался, потемневшие от воды деревья гнули свои ветви в сторону земли, громыхало уже очень близко, почти над головой. — Знаешь, когда я тут, я забываю о своей обычной жизни.

— Может, потому, что твоя жизнь — здесь?

— Вот уж нет! Я уеду, как только…

— Я не первый раз это слышу. — Илья тоже допил сок и поставил свой стакан рядом с ее.

Вика замолчала, поскольку возразить было нечем, и вдруг подумала про Льва, который уже наверняка вернулся домой. Или не вернулся, а пережидает где-нибудь грозу, волнуясь о непутевой невесте. Она слегка отодвинулась от Ильи и попыталась сосредоточиться на важном.

— Ты хорошо знаешь Сычева?

— В основном — через веселую дочурку, которая не может жить спокойно.

— Ну а как человека знаешь?

— Выходные с ним не провожу, если ты об этом. Откуда такой интерес? — Илья тоже поменял позу и теперь смотрел не в окно, а ей в глаза, отчего хотелось убежать.

— Ну… Он немного странный, — закинула удочку Вика. — Ты из детства ничего такого не помнишь?

— В смысле — не он ли заманил в лес наших ребят? — Илья моментально понял, о чем говорит Вика. — Нет, я ничего необычного не замечал. И потом, если бы он был маньяком, то одним эпизодом не ограничился бы.

— Васю посчитай.

— Все равно слишком мало для двадцати лет.

— Мы можем чего-то не знать.

— Ну, теоретически можем, конечно… Но нет, мне не нравится его подозревать. И почему именно его?

— Не знаю, — соврала Вика. — Просто интуиция. Тебе не кажется, что исчезновение Вася связано с… с…

— С нашим счастливым детством? Я об этом думал, но уж слишком большая разница во времени. Скорее всего, пацан банально заблудился, обычное дело.

— Да, я тоже тут блуждала… — Вика содрогнулась, едва вспомнив о своих приключениях. — Слушай, а ты когда-нибудь видел шрамы на ноге моего деда?

— Вечер становится все более томным, — усмехнулся Илья. — Нет, как-то не доводилось. Еще нестандартные вопросы?

— Да, есть один. Ты хорошо помнишь тот день рождения? Я что-то не особенно…

Илья отвернулся к окну, помолчал, поднес ко рту пустой стакан и, осознав свою ошибку, поставил его обратно.

— Ты чуть младше была. И потом, это же не на твой день рождения никто не пришел.

— Как не пришел? Я там была, я помню!

— Ты опоздала, причем довольно прилично. Болтала, что дед тебя задержал, еще какую-то ерунду…

— Какую? — подалась вперед Вика.

— Не помню, просто было ощущение, что происходит нечто странное. Ребята не пришли, ты говорила, что скоро придут… Остальные гости не доехали, но там заболел у них кто-то… Короче, я до сих пор вижу этот стол с угощениями и пустые табуретки вокруг. И помню, как ты тогда прибежала вся запыхавшаяся. Я аж в человечество верить начал.

— А до этого не верил? — улыбнулась Вика.

— До этого — не задумывался. А ты подарила мне надежду. — Он говорил с иронией, но в то же время провел пальцами по стакану, невзначай коснувшись ее руки.

Вика напряглась, однако продолжения не последовало: Илья по-прежнему смотрел на дорожки дождя на стекле.

— А что было потом?

— Мы ели что-то вкусное и болтали о чем-то несущественном. А потом я тебя поцеловал.

— Что?! Не было такого.

— Было, просто ты еще не знаешь. — Он повернулся к Вике и быстро прикоснулся своими губами к ее губам.

Вика бежала домой, разбрызгивая мокрую грязь, ливень хлестал ей в лицо, молнии разрывали небо, грозя окончательно его обрушить; казалось, что она — одна во всем свихнувшемся мире.

Поцелуй Ильи сложно было считать неожиданностью, но все же она не думала, что он решится. Это просто глупо, ненормально, неправильно… У нее есть Лев, она скоро уедет, никаких чувств к Илье быть не может, она его и не знает теперь… Или знает? С самого детства и до сегодняшнего дня знает, понимает, ощущает… Нет, невозможно, это не кино, а обычная взрослая жизнь, у нее есть обязательства, в конце концов. Лев не заслужил подобного отношения, он и так слишком много терпит в последнее время. И он не виноват, что это чертово место сводит ее с ума. Пора брать себя в руки, забыть обо всем, кроме дела, с Ильей вообще не видеться.

Вика вспомнила его расстроенное лицо, когда она его оттолкнула, и ощутила тупую боль где-то в груди. Он ведь тоже такого не заслужил. У нее подогнулись колени, она рухнула в лужу перед домом и зарыдала, впервые за двадцать лет чувствуя себя живой. Последняя мысль была настолько странной, что слезы моментально иссякли, и Вика на всякий случай потрясла головой. Боль, зародившаяся в груди, теперь растекалась по всему телу, от нее хотелось смеяться и кричать, внутри будто что-то разорвалось, наконец выпустив то, что хранилось под замками в течение многих лет.

— Ты совсем спятила? — Лев появился откуда-то сбоку; в руке он держал старый зонт деда, но заслонять им от дождя Вику не спешил. Впрочем, ей было все равно.

— Не знаю, — честно ответила она, стараясь перекричать шум дождя. — Я счастлива, просто счастлива, понимаешь?

— Что? — недослышал Лев.

— Ничего! Со мной все в порядке!

Вика поднялась и прошествовала в дом, он вошел за ней, запер дверь и бросил зонт куда-то в угол.

— Вика, что с тобой творится? — Лев был по-настоящему встревожен и даже не скрывал этого.

— Люблю дождь, вот и все!

— С каких это пор?

— С самого детства!

— Пожары тоже любишь?

— В смысле? — напряглась Вика. Только сейчас она ощутила слабый запах гари, доносившийся со стороны кухни. Вика бросилась туда, но Лев ее удержал, схватив за руку.

— Ты. Оставила. Ужин. На. Плите. На включенной, мать твою, плите. Чтобы что? Пойти плясать под дождем?

Вика нахмурилась, вспоминая последние часы. Она действительно готовила ужин, потом пришла тетя Надя, был очередной обморок, после него магазины, аптека, Илья… Аптека!

— Я пойду переоденусь, — сказала Вика и сама почувствовала, что ее голос звучит как-то неестественно.

— А что с кухней, тебе неинтересно? — прошипел Лев.

— Судя по всему, ты ее спас или почти спас. Спасибо, я и правда облажалась. А теперь я переоденусь.

Вика видела, что Лев в бешенстве, понимала, что не права, но сейчас ее беспокоило другое. Оставшись наедине с собой, она вытащила из кармана тест на беременность, купленный в аптеке, и воззрилась на него с куда большим страхом, чем смотрела на труп в лесу. Обмороки, перепады настроения, возможные галлюцинации у телефона, внезапные воспоминания о том, что давно забыто… Они тщательно предохранялись, Лев с самого начала знал, что она не хочет иметь детей. Но что, если… И что тогда делать? Он точно будет против аборта. А она сама?..

Выйдя из туалета, Вика вся тряслась в ожидании результата, однако ее терзания прервал стук в дверь. Сначала она подумала, что это Лев гремит чем-то на кухне, но через пару мгновений он позвал с плохо скрываемой злостью:

— Милая, к тебе гость!

Результата еще не было, поэтому она сунула тест в карман и пошла к двери, хотя понимала, что ничего хорошего ее там не ждет: гроза все не утихала, за окнами окончательно стемнело, стало заметно холоднее — самое время для визитеров.

На пороге стоял мокрый Илья, вода стекала с его щек, носа, шеи…

— Ну нет, нет, не вздумай… — одними губами лихорадочно зашипела Вика, поскольку Лев выжидающе маячил где-то за спиной. Илья посмотрел на нее с печалью и громко сказал:

— Я ищу свою дочь. Она не у тебя?

— С чего бы? — оторопела Вика.

— Вы вроде сдружились.

— И что? — подал голос Лев. — Теперь всех пропавших детей будут искать в нашем доме?

— В ее.

— Что?

— Ничего. — Илья не стал развивать конфликт, из чего Вика заключила, что дела и правда плохи.

— Она же вроде у подруги ночевала.

— Вот только мама подруги позвонила и сказала, что Кристина до них не дошла.

— Ну, значит, опять… — Вика посмотрела на улицу и осеклась. В такую погоду даже чокнутый подросток сто раз подумает, прежде чем где-то шляться. Впрочем, возможно, она развлекается в помещении. — Ты сам ее лучше не ищи, звони в полицию.

— Полицейские — не большие специалисты по поиску детей, — невесело усмехнулся Илья.

— Все равно надо заявить, — серьезно сказал Лев. — Если что, к вам с женой будут вопросы.

Попытку узнать семейный статус Ильи Вика прекрасно распознала, но сейчас не радовалась оттого, что ее ревнуют, а злилась на Льва из-за неуместности таких реакций. С другой стороны, его тоже можно было понять, и она почувствовала себя виноватой.

— Если хочешь, мы ее поищем…

— В такую грозу?! — возмутился Лев. — Ты представляешь, что сейчас с этими дорогами…

— Не надо, — перебил Илья. — Это моя проблема, сам найду дочь. Но спасибо за предложение.

Лев кивнул и закрыл дверь. Вика собиралась еще что-нибудь сказать Илье, как-то его подбодрить, успокоить, но понимала, что момент не самый подходящий.

— Нет, — коротко отрезал Лев.

— Что — нет?

— Нет, мы не пойдем искать дочь этого мужика. И одна ты тоже не пойдешь, хватит с меня.

— Я и не собиралась, — соврала Вика и, словно оправдываясь, добавила: — В такую погоду искать все равно бессмысленно.

— Мне надо знать, кто он?

— Друг детства.

— А сейчас?

— Никто, — сказала Вика и почувствовала тошноту. Вспомнив о насущном, Вика ушла в кабинет деда и, немного походив из угла в угол, достала из кармана тест. Смотреть на него было страшно, не смотреть — еще страшнее. Громыхавшая за окном гроза добавляла атмосферы ужаса, а внезапно погасший свет заставил Вику нервно вскрикнуть.

— Вика! Все в порядке?

— Да, отлично.

— Наверное, где-то на улице провод оборвало.

Вика слышала, как скрипят половицы под ногами приближавшегося к кабинету Льва, и панически думала, рассказать ли о тесте. Он имеет право знать, но, если она ошиблась, то это только лишняя головная боль: Лев еще долго будет говорить о своих идеальных генах и необходимости их скорейшего продолжения.

— Ты не знаешь, где твой дед хранил фонари?

— Нет.

Шаги были уже возле двери.

— Может, в кабинете? У меня телефон садится.

Дверь тихо скрипнула, а Вика поднесла тест к окну, за которым как раз сверкнула молния.

— Что ты делаешь?

— Ищу фонарик. — Она спрятала тест за спину и стиснула челюсти, радуясь, что он этого не видит. Телефон Льва светил скудным, тонким сиянием и явно проигрывал ослепительным молниям.

— Я и забыл, что ты боишься грозы, — улыбнулся он. — Хочешь спрятаться под одеялом?

— Пожалуй. — Вика едва ворочала языком, враз пересохшие губы почти не шевелились. Она сделала глубокий вдох, оперлась рукой на стол и чуть увереннее сказала: — Я не грозы боюсь.

— Да, ты боишься молний. Какая разница?

— Молния — это электричество, вот какая.

— Благодарю за лекцию для второклассника. — Он приобнял Вику и повел к выходу из кабинета. — Ты дома, никакого электричества тут уже нет, бояться нечего.

— Повезло, что я боюсь не темноты…

— Мы вообще везучие.

Она нехотя хмыкнула и позволила отвести себя в кровать. Лев отправился на поиски фонаря или свечей, а Вика тупо пялилась в потолок, время от времени озарявшийся желтоватыми всполохами.

Да, она боялась электричества, ужасно боялась. А Лев до сих пор не знал почему. Никто, кроме деда, не знал. И это было хорошо, безопасно, как будто не по-настоящему. Самые лютые демоны поджидали ее здесь двадцать лет, самые страшные воспоминания вновь оживали, самые чистые чувства заставляли задыхаться от ужаса.

Она откинула одеяло, поднялась с кровати и направилась в подвал. Лев будет в бешенстве, ну и ладно: гроза случается не так уж часто, чтобы ее упускать. Идти по старому дому в полной темноте было необычно: стена оказалась шершавой и теплой, половицы под ногами немного проседали, ступени имели разный размер. Если в спальне Вике было неуютно, то по мере приближения к подвалу становилось все легче, будто она делала то, что должна была делать, перестав наконец сопротивляться.

Чертов телефон стоял на своем привычном месте и в этот раз почему-то не звонил.

— Тебе тоже электричество отключили? — буркнула Вика, пытаясь его рассмотреть.

Окно в подвале было небольшим, так что отсветы молний помогали мало, однако очертания аппарата были вполне различимы — как и его болтавшийся провод.

— Идиотизм какой-то, — пожаловалась Вика и поднесла трубку к уху. — Есть там кто?

Ответом ей была тишина.

— Кто-нибудь меня слышит?

Снова ни звука.

— Я обижусь и перестану с вами дружить! — Вика почувствовала себя предательницей, как только это произнесла, но ведь когда-то срабатывало. — Ладно, не перестану. Я просто пошутила. Вы — все равно мои друзья. Даже сейчас.

Ничего не дождавшись, она разочарованно положила трубку и обратилась к аппарату:

— Значит, ты тоже боишься грозы? Очень интересно…

Телефон ничего не ответил, но его провод качнулся будто от сквозняка. Вика моргнула, провела рядом с проводом ладонью, надеясь почувствовать дуновение ветра, однако заметного движения воздуха не было.

— И почему дед тебя не выгнал? — задумчиво пробормотала она, даже не осознавая, что обращается к телефону как к живому. — Спокойной ночи. И не бойся грозы.

Утро выдалось свежим, ясным и наполненным всеобщим напряжением. Кристина домой так и не вернулась, а это было слишком даже для самостоятельной бесстрашной блогерши, которой она себя мнила.

Местные снова высыпали на поиски, но чувствовалось, что особого энтузиазма они уже не проявляют, и причина казалась очевидной: все думали, что ее участь останется неизвестной — как и Васи.

На Илью было страшно смотреть, а подойти к нему Вика не могла: на массовые поиски она пришла вместе со Львом и, памятуя о том, что они недавно потерялись на болотах, старалась держаться рядом с ним. Сейчас ее это радовало, поскольку, что сказать Илье, она все равно не знала, а чувствовать его боль было невыносимо.

— Ну это жуть что творится, — коротко описала ситуацию тетя Надя, которая разливала чай для всех желающих в пластиковые стаканы. — Викусь, тебе с молоком?

— Нет. Хотя да, спасибо.

— А ненаглядному твоему?

— Ему покрепче. Не знаете, есть какие-то новости?

— Дружков ее опрашивают, но пока ничего не понятно. Вроде, говорят, все были по домам. Да оно и ясно: кто ж в такое ненастье гуляет. Прям Всемирный потоп.

— Значит, и следов не осталось, — тихо пробормотала Вика, только сейчас об этом подумав.

— А от Васька нашего остались, что ль?

— Ну… Может, Кристина сейчас вместе с ним.

— Хоть вместе, хоть порознь, лишь бы вернулись уже. Тебе, конечно, не понять, но потеря ребенка…

— Спасибо. — Вика резким движением взяла стаканы.

— Да не за что, мое дело маленькое…

Испытав острый укол сочувствия, Вика решила, что была слишком груба, и мягче сказала:

— Я пойду искать вместе со всеми. Если что-то узнаю, сразу вам расскажу, обещаю.

— Хорошая ты девка, Викуся. Жаль, моя не с тебя пример берет.

Вика натянуто улыбнулась и поспешила удалиться, пока не пришлось выслушивать подробности жизни Жени. Лев был неподалеку, с очень сосредоточенным лицом и картой в руках. Местные женщины откровенно на него заглядывались, и Вика подумала, что он чересчур привлекательный для этого города.

— Нам достался крайний сектор. — Лев ткнул пальцем в карту. — Надо просто походить, посмотреть, нет ли чего подозрительного.

— Чай горячий, аккуратно.

— Спасибо. — Он взял стакан и с удовольствием отхлебнул. — Я все еще не должен спрашивать, какого черта мы до сих пор здесь?

— Спросить в принципе можешь, но ответить мне нечего, — честно сказала Вика.

— Ладно хоть не врешь… Тебя зовут.

Вика нехотя повернулась, ожидая увидеть за спиной Илью, но там был только Сычев. Лев не ошибся: подзывал участковый именно ее — скрюченным указательным пальцем.

— Что ему надо?

— Пойти с тобой? — предложил Лев.

— Да нет, ты начинай поиски с остальными, я скоро догоню.

Особенно радостным он не выглядел, но все же подчинился; люди начали разбредаться в разных направлениях, и Вика с опозданием поняла, что рискует оказаться с участковым наедине. Впрочем, тетя Надя еще занималась хозяйственными делами перед шатким переносным столиком, но вряд ли это его остановит.

— Ну привет, Победа. — Он медленно жевал травинку и смотрел на небо, будто ничем другим и не интересовался. — Вроде обещала, что я тебя больше не увижу.

— Я старалась. Не выходит пока.

— Знаешь, бывают почетные граждане города, а бывает… вот такое, как ты.

— Сочту за комплимент. А сейчас, с вашего позволения…

— Не торопись, Победа, не торопись. Девочку мы и без тебя найдем, а ты мне еще понадобишься.

— Звучит многообещающе. — Вика совсем не обрадовалась, но все же от его слов веяло смутной надеждой. Как оказалось, преждевременной.

— Ты была вчера у них?

— У кого? А, ну да, была.

— Кристину видела?

— Нет, она уже ушла.

— Ушла, или не видела?

— Не видела, потому что ушла, — начала злиться Вика и вдруг поняла. — Думаете, она была в доме? Нет, Илья точно сказал…

— Я не спрашивал, что он сказал.

Вика похолодела. Конечно, логично подозревать родственников, наверное, обычно так и делают. Но он же знает Илью, знает, что у него прекрасные отношения с Кристиной. То, что у девочки бывают подростковые закидоны, — вообще ни о чем не говорит.

— Илья был абсолютно спокоен, — с нажимом сказала Вика. — Не так, как вел бы себя после убийства дочери, если вы об этом.

— Ты не знаешь, как он себя вел бы.

— Знаю! Он бы умер рядом с ней!

— Не надо этого трагизма, — поморщился Сычев. — Ты не представляешь, какие бывают случаи и что…

— А вы-то представляете? Здесь хоть что-то случалось, пока меня не было? — Она прикусила язык, но было поздно.

— То-то и оно, Победа, то-то и оно. — Участковый выплюнул травинку и уставился в ее глаза. — Так, говоришь, он был спокоен?

— Более чем.

— Это как понимать?

— Как хотите — так и понимайте, — огрызнулась Вика, злясь на себя за высказанную глупость.

— И чем вы занимались?

Вроде бы простой вопрос, но прозвучал уж слишком нейтрально, равнодушно. Неужели Илья сказал? Нет, он не мог. Или мог? И что теперь говорить?

— Поболтали, соку выпили.

— О чем болтали?

— Детство вспоминали. Потом я пошла домой.

— В грозу?

— Не сахарная, не растаяла.

— Это он тебе сказал, когда выпроваживал?

— Он меня выпроваживал? Да он… — Вика едва не рассказала, как Илья пытался ее удержать, но решила, что на сегодня уже хватит дурацких ошибок. — Я сама ушла, потому что уже был вечер, а у меня дома жених некормленый.

— И Кристину, значит, не видела?

— Потому что ее там не было!

— И тебе не показалось странным, что несовершеннолетний ребенок вечером не дома?

— Вы издеваетесь, что ли? Она — не младенец!

— Это — для тебя. А для отца должно быть иначе.

— Вам-то откуда знать? — перешла в наступление Вика. — Нашелся тут эксперт!

— От того же слышу, — по-детски парировал Сычев, и в этот момент она краем глаза засекла, как Илья движется в направлении своего дома. Говорить с ним сейчас очень не хотелось, но если участковый всерьез собирается сделать его козлом отпущения…

— Допрос окончен?

— Пока — да, — буркнул Сычев. — Но мы к этому еще вернемся.

— В смысле, если Кристина не найдется?

— Посмотрим, Победа, посмотрим. — Участковый сплюнул, обвел Вику неприязненным взглядом и пошел прочь. В его словах чудилась скрытая угроза, однако было неясно, к чему именно она относится, и это пугало еще сильнее. Надо с ним что-то делать, причем срочно и по полной программе.

Вика почти догнала Илью, когда тот входил на свой участок. Выглядел отец Кристины совсем поникшим, бледным и даже постаревшим. Во всем его облике ощущалось острое горе, и как с ним общаться, было непонятно. Калитку он не запер, так что Вика просто прошла за ним и почти сразу увидела его сидящим на бордюре рядом с новеньким зеленым велосипедом.

— Недавно ей купил, — сказал Илья, не поднимая глаз.

— На твой чем-то похож. Ну, из прошлого.

— Я понял.

Вика села рядом, провела рукой по блестящему рулю и заметила болтавшуюся на нем резинку для волос — ярко-розовую, с бабочками и звездой. Пожалуй, слишком детскую для Кристины. Илья тоже на нее посмотрел, и стало видно, что белки глаз у него абсолютно красные, а лицо осунулось.

— Я беременна, — сказала Вика, хотя сообщать об этом должна была не ему и уж точно не в такой момент.

Илья помедлил, будто не сразу понял, невесело усмехнулся и чересчур бодрым голосом произнес:

— Поздравляю. Когда свадьба?

— Ну… Не знаю еще. — Вопрос показался неожиданным; впрочем, над ним и правда следовало подумать.

— Счастливый отец носит тебя на руках?

— Я… Давай о чем-нибудь другом.

— Сама же начала.

— Я вообще сегодня много болтаю. Короче, Сычев подумывает обвинить тебя.

Илья молча на нее уставился, и по глазам было видно, что он не вполне понимает, что она говорит.

— Он прощупывает почву, ищет, за что зацепиться. Я старалась тебя прикрыть, но Сычев не успокоится, просто найдет еще кого-нибудь, чтобы тебя оговорить. Это — дело времени.

— Что ты несешь? — наконец отмер Илья, причем было ясно, что ему не очень интересно, что она говорит. Он был отстраненным и равнодушным, планы Сычева его не волновали.

— Я думаю, он тебя подставит.

— Что ты несешь?

— Это самый простой вариант.

— Что ты несешь?

— А ты в таком состоянии даже сопротивляться не сможешь.

— Я спрашиваю, что ты несешь? — в голос заорал Илья, вскочив с бордюра.

Вика испугалась, что он отвесит ей оплеуху, но отец Кристины решил оторваться на велосипеде и обрушил на него несколько мощных ударов ногами. Находиться слишком близко все равно было страшновато, и она отошла на пару метров, хотя в глубине души знала, что Илья не причинит ей вреда.

— Успокоился? — с опаской спросила Вика спустя пару минут.

Он бессильно кивнул.

Она подошла ближе, мягко приобняла его за плечи и принялась гладить по спине, как делал дед, когда она рыдала.

— Убирайся, — вдруг сказал Илья.

— Я тебя так не брошу…

— Из города убирайся. Навсегда. — Он быстрым движением сбросил с себя ее руки и направился к дому.

Вика хотела последовать за ним, но поняла, что будет лучше оставить его одного. В конце концов, пока судьба Кристины неизвестна, ничего ужасного Илья с собой не сделает и, может, сумеет хоть немного поспать или подумает над ее словами.

Сейчас он о Сычеве и слышать не хочет, но рано или поздно возьмет себя в руки и начнет соображать. И желательно как-то ускорить этот процесс, потому что время работает и против него, и против Кристины, а у участкового слишком хорошая репутация, чтобы хватило одних ее подозрений обвинить его в убийствах.

Вика машинально подняла велосипед, пристроила его обратно к бордюру и остановила взгляд на розовой резинке для волос.

Лев был немало удивлен, когда радостная Вика присоединилась к общим поискам. Люди прочесывали местность, старались заходить в дома, в сараи и звали Кристину на разные лады, но чувствовалось, что делают они это больше по необходимости, а не из искреннего желания ее найти. Вернее, желание, конечно, было, однако оно не подкреплялось уверенностью и надеждой, что вело к быстрому разочарованию и усталости. Становилось очевидным, что долго поиски не продлятся.

— Ты что такая довольная? — полюбопытствовал Лев.

— Вышла на тропу войны.

— Ты с нее и не сходила.

— Узнал что-нибудь полезное?

— Девчонку видели вечером, перед самой грозой. Шла нормальная, спокойная, в общем, ничто не предвещало…

— Кто видел?

— Этого я не знаю, но вроде свидетелей было несколько, так что им верят. Куда она делась потом — неизвестно. По слухам, собиралась с кем-то встретиться, торопилась успеть до темноты.

— Откуда слухи?

— Да не знаю я, за что купил, за то и продаю.

— А она одна была?

— Говорят, что одна. Но я так понял, что народ к ней не присматривался, да и с чего бы им…

Как раз в этот момент они проходили мимо забора Сычева, на столбе которого красовалась розовая резинка. Красовалась не просто так, а, как рассчитывала Вика, привлекая к себе всеобщее внимание. Илья — мужчина, он вряд ли помнит все побрякушки Кристины и вряд ли к ним присматривается. Однако резинка заметная, и наверняка он видел ее на велосипеде, даже если сам этого не сознавал. Рано или поздно Илья поймет, что в ее подозрениях есть здравое зерно, и пойдет общаться с участковым. А небольшой сувенир якобы от Кристины убедит его в необходимости поднять шум и заставить коллег Сычева как следует того потрясти. Может, это ничего и не даст, но внимание — тоже хорошо. К участковому начнут присматриваться, он будет нервничать, злиться, совершит какую-нибудь ошибку…

— Я говорю, ты еще долго планируешь этим заниматься? — Лев явно задавал вопрос не впервые и уже терял терпение.

— Чем?

— Таскаться по окрестностям. Я не против помочь в поисках детей, но что-то мне подсказывает, что это дело пустое.

— А если бы твой ребенок пропал?

— Конечно, я бы искал.

— Но тоже думал бы, что ничего не получится?

Лев помолчал, видимо представляя эту ситуацию, и с размаху отфутболил ногой крупный камень.

— Не знаю, Вика. Мне кажется, в таких случаях родители вообще ничего не соображают, не способны мыслить здраво.

— Люди разные.

— Ну и где сейчас отец этой Кристины? Составляет подробный план поисков или волосы на себе рвет?

— Понятия не имею, — соврала Вика, хотя понимала, что действия Ильи ближе ко второму варианту. И это означало, что до дома участкового он дойдет не скоро. Возможно, она действительно его переоценила и прав Лев, полагающий, что в такой ситуации человек просто не способен взять себя в руки.

— Ну, лично я с утра его не видел, так что в поисках он не участвует. Наверняка бухает где-нибудь.

— Он не такой.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. — В этот раз Вика ответила честно и тут же загрустила. Она машинально положила руку себе на живот, заметила это и покосилась на Льва. Сказать или нет? Есть вероятность, что он увезет ее из города насильно, лишь бы ей ничто не угрожало. С другой стороны, беременность могла бы объяснить ее небольшие странности, которые его, конечно, беспокоят, хоть он и делает вид, что все в порядке.

— Слушай, насчет плиты вчера…

— Забей. Я знаю, как на тебя действует гроза.

— Ну, раньше такого все-таки не было…

— Раньше ты не хоронила единственного близкого родственника. — Лев вздохнул и с сочувствием посмотрел на нее. — Я тут подумал, что, наверное, ты сильно переживаешь из-за деда. Может, и сама не понимаешь, но его смерть означает, что у тебя остались только я и дальняя родственница, которая тебя воспитывала несколько лет. А еще — что какая-то важная глава твоей жизни подошла к концу.

— Самое время начать новую, — буркнула Вика таким тоном, что в ее намерения было сложно поверить. Однако Лев, казалось, ничего не заметил.

— Вот именно!

— А если не начну?

— Как это?

— Ну не знаю. Не начну, и все тут.

— Вика, страх — это нормально. Ненормально говорить с отключенным телефоном, блуждать ночами по болотам и спать в бочке, в которую даже не помещаешься.

— Так ты же сам…

— Потому что думал, что ты будешь стучать в дверь и скандалить, а я на тебя наору.

— Отличный план!

— И он бы сработал, если бы с тобой не творилось черт знает что… Может, обратимся за помощью?

Последнюю фразу Лев произнес чересчур беззаботно, и Вика поняла, что эту блестящую идею он обдумывает не первый день. Наверное, поэтому он сегодня такой доброжелательный, внимательный и участливый. Что ж, его можно понять. И он пока еще спрашивает ее мнение, а не пеленает насильно в рубашку с длинными рукавами.

— Обращусь, когда почувствую, что надо, — нейтрально ответила Вика, чтобы не поссориться. Решение его, казалось, удовлетворило. Во всяком случае, Лев явно не надеялся на мирный диалог и был вполне доволен тем, что крупный скандал не состоялся.

Поиски Кристины затянулись до самого вечера, и все это время Вика ждала новостей о Сычеве. Увы, их не было, и было непонятно, из-за чего. То ли участковый первым обнаружил резинку и поспешил от нее избавиться, то ли Илья так до него и не дошел, но план явно не сработал. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что он был полнейшей импровизацией и в основном держался на наивных надеждах.

Лев отправился домой готовить ужин, остальные тоже постепенно разбредались, и в какой-то момент Вика поняла, что находится в полном одиночестве — недалеко от пруда, где чуть не утонула Женя. В воздухе повеяло прохладой, над водой кружили стайки комаров, откуда-то пахнуло ароматом шашлыка. Сообразив, что весь день ничего не ела, Вика уже собиралась повернуть к дому, но вдруг вспомнила про старушку, живущую рядом. Кристина принесла ей пакет с едой и документы, а пенсионерка пригласила ее в дом, как хорошо знакомого человека. Следовательно, девочка часто тут бывает, и, может, старушке что-то известно? Тем более что полицейские вряд ли ее спрашивали, скорее они беседовали с подростками и соседями.

Она подошла к нужному дому, с досадой отметила, что свет в окнах не горит, но все же надавила на кнопку звонка. С той стороны двери послышались шаркающие шаги, колыхнулась занавеска, и Вика, понимая, что ее сейчас тщательно изучают, придала лицу наиболее невинное выражение из тех, что у были в запасе.

— Вам кого? — с подозрением проскрипел старческий голос, и стало ясно, что чужакам здесь не рады.

— Здравствуйте! Я заменяю девочку от соцзащиты, пришла узнать, что она вам обычно покупает. — Вика чувствовала, что говорит ерунду, но деваться теперь было некуда, и она с чувством добавила: — Вы у меня последняя остались, вечереет уже…

Неожиданно уловка подействовала, дверь открылась, на пороге появилась аккуратная седая старушка в темном платье в цветочек и сандалиях на босу ногу.

— А Христиночка где?

— Заболела Христ… Вообще-то, знаете, я скажу вам как есть: пропала она. Да, вот так, взяла и пропала.

— Ах ты ж господи…

— Кажется, поклонник у нее был, — понизив голос, зачастила Вика. — Взрослый уже.

— Ну что вы такое говорите …

— Я же не говорю, что она с ним любовь крутила. Я говорю: это он за ней ходил.

— Страсти какие. — Старушка перекрестилась и вроде бы была открыта к дальнейшему диалогу, но в дом не приглашала, из чего Вика заключила, что доверия у людей не вызывает.

— А вы его, кстати, не видели?

— Нет, дочка, что ты. Я б ему сразу наподдала, чтоб неповадно было, черту лысому.

Вика едва не фыркнула, но вовремя сделала серьезное лицо.

— Откуда же вы знаете, что он лысый?

— Да все они такие, я уж повидала на своем веку.

— Неужели Кристина ничего не рассказывала?

— Ну а что ей со мной лясы точить? Хотя постой-ка! Говорила! Точно, говорила!

— О чем? — удивилась Вика, которая даже не рассчитывала на такую удачу. Не может быть, чтобы Сычев откровенно преследовал Кристину, он далеко не дурак. Да и причины у него не было. Либо Кристина заметила что-то возле трупа в лесу, либо поняла что-то насчет Васи, но в любом случае ему пришлось действовать очень быстро. Какое там преследование на глазах у старушки…

— Что через лес к нему ходит, что устала уже, что не знает, куды от него деваться…

Вика нахмурилась. Кристина вовсе не выглядела жертвой престарелого извращенца, и зачем ей еще к нему ходить… Скорее всего, старушка что-то путает, а то и выдумывает, чтобы почувствовать себя причастной к жуткой истории.

— А имя не называла?

— Может, и называла, но я разве ж упомню…

— И что, часто она к нему ходила?

— Да, почитай, разок в неделю, а то и чаще. Молодежь сейчас совсем рассудком помешалась, уже не знает, что и выдумать. Я тут на днях по новостям глядела…

— Ладно, спасибо вам. Всего доброго.

Вика с улыбкой кивнула старушке и поспешно отошла от дома. Пенсионерка с опозданием опомнилась, крикнула ей вслед что-то насчет продуктов, но сильно не настаивала, видимо находясь под впечатлением от новостей.

Что теперь делать, было совершенно непонятно. Если старушка говорит правду, получается, что в лесу обитает некий маньяк, к которому дети таскаются сами, по своей воле. Поверить в такое почти невозможно, однако двадцать лет назад был на удивление похожий случай: пропавшие мальчики тоже шли в лес.

И какой вывод можно сделать? Что все дети — идиоты? Даже вполне взрослая и разумная Кристина? А преступник так и сидит на какой-нибудь коряге десятки лет?

Вика потрясла головой, словно надеясь, что там все встанет на свои места, но ясности не прибавилось. Она взглянула на темнеющий вдалеке лес и направилась к нему, хотя еще не понимала зачем.

История повторяется, все эти трагедии с детьми почти идентичны, но почему такой большой временной интервал? И если раньше речь шла только о мальчиках, то теперь еще и девочка-подросток. Что-то изменилось, но что? И почему нашли труп волонтера, а от детей вообще никаких следов? Возможно, они еще живы, их где-то держат? Но что за мерзавец сидит в лесу? Это же просто странно.

При всем желании представить Сычева, который заманивает детей в лес, Вика не могла. Он вполне сумел бы вытащить Васю из дома и даже что-то сделать с мальчиками двадцать лет назад, но вот эта ситуация с Кристиной… У нее близкие отношения с Ильей, если бы участковый ее чем-то шантажировал, угрожал, она бы рассказала отцу. У нее уже не тот возраст, когда слепо доверяют любому представителю власти, да и по характеру она — не милая послушная девочка.

И все равно попалась.

Вика остановилась у леса, тревожно вглядываясь в пространство между деревьями, будто оттуда мог кто-то выскочить, и наконец задумалась о том, зачем вообще сюда пришла.

Ветер настойчиво гнул верхушки деревьев, но внизу почти не ощущался, природа оживала после душного дня, раздавались стрекот и хлопанье крыльев, дивные ароматы хвои и чего-то еще, очень знакомого, влекли за собой, обещая настоящее волшебство. Таинственный лес манил, и сопротивляться было трудно — настолько, что вскоре Вика поняла, что находится недалеко от болот, хотя не помнила, как проделала весь этот путь. Только тогда она сообразила, что, собственно, ищет.

Не что, а кого — единственного известного ей человека, живущего в лесу. Для маньяка он уже, пожалуй, староват, но на змей охотится вполне успешно, на болотах ориентируется даже в темноте, со слухом тоже все в порядке, раз услышал ее крики.

Заявиться к нему ночью — так себе идея, зато эффект внезапности обеспечен. Нормальную дорогу до его дома она вроде бы запомнила, никаких особых опасностей на ней не было, все упыри должны остаться в стороне. А если Геннадий Федорович все же причастен к исчезновению детей… Днем к нему незаметно не подойдешь, но спать он когда-то должен. Возможно, это — единственный шанс что-то узнать, ночных визитеров пенсионер точно не ждет.

А если он ни при чем, то будет рад поделиться своими наблюдениями за последние дни — хотя бы для того, чтобы она быстрее оставила его в покое. Может, Геннадий Федорович что-то слышал или видел, но не придал тому значения, будучи не в курсе последних новостей. А может, у него на болотах есть странный сосед с дурными наклонностями, о котором старик никому не говорил. В любом случае пообщаться с ним нелишне, и ночь — самое подходящее для этого время.

Примерно так Вика уговаривала себя, бредя по темному лесу и стараясь не думать об ужине и Льве.

Дом Геннадия Федоровича будто выплыл из белесого вязкого тумана, накрывшего лес. Свет внутри не горел, никаких подозрительных звуков слышно не было, и Вика с опозданием подумала, что все же не стоило заявляться ночью. Впрочем, раз пропала Кристина, то, чтобы ее отыскать, любые средства хороши, даже самые дурацкие.

Она заглянула в окно, в темноте ничего не смогла рассмотреть и направилась к входу, чтобы интеллигентно постучать, как вдруг дверь открылась и на улицу вышла дочка Ильи.

Вика ошарашенно моргнула и, не сдержавшись, тихо всхлипнула. Кристина повернула голову в сторону шума, вздрогнула от неожиданности, за что-то запнулась и рухнула на землю с едва различимым звуком. Вика нагнулась к ней и испуганно зашептала:

— Только не шуми, я тебя вытащу.

— Откуда? — нормальным голосом спросила Кристина.

— Ну как… — Вика бросила выразительный взгляд на дом Геннадия Федоровича, сообразила, что девочка вряд ли может подробно разглядеть ее лицо, и уточнила: — От старика.

Кристина фыркнула, приняла сидячее положение и вдруг порывисто обняла Вику.

— Ладно, не бойся, мы все исправим… — Она немного сбилась, когда поняла, что девочка мерзко хихикает, а вовсе не рыдает. — Это у тебя от шока, вот окажешься дома…

Кристина перестала сдерживаться и заржала в голос, отчего Вика испуганно шарахнулась.

— Тише ты, он проснется…

— Не, не проснется! — радовалась Кристина. — Я его лекарствами накачала!

— Это ты молодец, но…

— А ты что, всю ночь таскалась по лесу ради меня? — говорила дочь Ильи по-прежнему весело, но Вика почувствовала, что ответ для нее важен.

— Тебя все ищут.

— Я не могла его оставить.

— Кого?

— Геннадия Федоровича.

— Кристина, конечно, ты можешь и должна его оставить, — медленно произнесла Вика, прикидывая, как теперь вернуть ее в реальность. — Он тебя похитил, забрал у…

— Да не похищал он меня! Я ему еду принесла.

— Зачем? — возмутилась Вика и только тогда поняла, что за неясная догадка ее сюда привела. Ну конечно, Кристина доставляет все необходимое тем, кому тяжело добираться до магазина самостоятельно. И старушке, живущей у пруда, она рассказывала именно об этом человеке, а не о лесном маньяке, которого навещает по доброте душевной.

— Затем, что кто-то должен этим делом заниматься, а мне за работу платят.

— Ладно, это ясно. — Вика тяжело вздохнула, представив, как глупо сейчас выглядит. — Но какого черта ты здесь осталась, почему ничего не сказала Илье?

— Телефон разрядился, а у Геннадия Федоровича вообще гаджетов нет, прикинь…

— И что? Это — не повод…

— Не поучай меня! Ему плохо было, я не могла его оставить. А от врача он отказался, хотел спокойно дома помереть. Я же не могла просто уйти.

— А тебе не приходило в голову, что твоему отцу теперь тоже плохо? — сказала Вика таким тоном, будто была матерью Кристины. — О нем ты не подумала?

— Он же знает, что я иногда гуляю…

— А еще он знает, что Вася бесследно исчез. Ход мыслей разжевать или сама сообразишь?

Кристина замолчала, было слышно лишь ее напряженное сопение. Очевидно, она полагала, что Илья куда крепче, чем на самом деле, или не особенно дорожит единственным ребенком. С другой стороны, ситуация, в которой оказалась девочка, и правда непростая, тут не каждый взрослый поймет, как поступить. По крайней мере, она не зависала у друзей, а пыталась помочь умирающему старику…

— Что там с ним? — нарушила молчание Вика. — Геннадию Федоровичу, может, нужно что?

— Нет, ему уже получше, заснул недавно. У него хроническая болезнь, говорит, что скоро помрет.

— Так все старики говорят.

— Кому ты рассказываешь? — возмутилась Кристина. — Я со своим опытом, наверно, вижу, когда правду говорят, а когда — нет?.. Ты бы это… папе напиши.

— Не могу, мой мобильный где-то в болотах. Как рассветет, пойдем домой.

— А Геннадий Федорович?

— Врача к нему отправим.

Кристина снова замолчала, явно о чем-то задумавшись, а Вика подняла глаза к светлеющему на востоке небу. Если с девчонкой все оказалось так просто, может, и Вася потерялся сам? И трое мальчиков двадцать лет назад банально заблудились и утонули в том же болоте? Ага, а теперь названивают по секретной болотной линии…

Вика потерла пальцами виски и перевела взгляд на Кристину. Все же Илья хорошо ее воспитал. Не без огрехов, но в целом вполне прилично. Интересно, как ему это удалось и может ли так же получиться у них со Львом, если постараться…

— Мне Вася снился, — неожиданно сказала Кристина. — Как будто он меня зовет. Это же плохо, да? Ну, примета какая-то…

— Ты нахваталась ерунды от своих стариков. Наверняка просто думала о нем, вот мозг и среагировал.

— Да я особо не думала.

— Все равно разговоров о нем много, вот он и приснился. Иди оставь записку Геннадию Федоровичу, не будем его будить.

Ильи дома не оказалось. Вика, в красках воображавшая, как его обрадует вернувшаяся живой и здоровой дочь, даже немного расстроилась, но, взглянув на уставшую, невыспавшуюся Кристину, решила, что сейчас не время для самодовольства. Она тоже едва держалась на ногах, однако встречаться со Львом пока побаивалась и в глубине души корила себя за подростковое поведение, поэтому отчитывать девочку не стала.

— Поешь и ложись спать, — посоветовала она Кристине. — Я поищу твоего папу.

— С ним же все в порядке?

— Само собой, — бодро ответила Вика, словно убеждая в этом себя. — А вот что будет с тобой — не знаю. На твоем месте я бы отключилась часов на десять, пока Илья не начнет отходить.

— Наконец я слышу разумное предложение, — как-то по-взрослому сказала Кристина. — Только сначала врача Геннадию Федоровичу вызову. А ты… Ты можешь сказать папе…

— Чтобы он тебя не убивал? Постараюсь.

Кристина кивнула и провела рукой по грязным, нечесаным волосам, чтобы убрать их от глаз. В этот момент Вика похолодела. Она внезапно поняла, где сейчас может быть Илья.

Путь до дома Сычева Вика преодолела на предельной скорости, стараясь хоть как-то подавить в себе панический ужас. Мысль о том, что Илья все же мог купиться на ее дурацкую уловку, билась в висках тяжелым набатом, и оставалось лишь надеяться, что он не устроил самосуд.

Резинки на заборе не было.

Конечно, ее мог убрать и сам Сычев, или это сделал Илья, и теперь участковый на допросе у своих же коллег, но Вика подозревала, что произошло нечто более серьезное. Она некоторое время металась перед домом, попробовала открыть калитку — безуспешно — и, уже плохо соображая, что делает, перемахнула через забор, в процессе вежливо помахав рукой прохожему.

Страх накатывал волнами, то мешая думать, то, наоборот, принося слишком много мыслей, с которыми не получалось справиться. Чувство вины ощущалось физически, от него горели щеки и почему-то леденела макушка, в глазах мелькали черные точки, ноги подгибались. Испугавшись, что сейчас снова свалится в обморок, Вика сжала кулаки, сосредоточив в них всю лишнюю энергию, и, даже не став заглядывать в окна и предупреждать о своем визите, потянула на себя приоткрытую дверь.

Илья, стоявший у входа, резко дернулся, но тут же расслабился. Глаза у него были абсолютно красными, лицо — похудевшим, в руках он держал ружье, направленное на сидевшего в кресле Сычева. На участковом была голубая пижама, так что примерное время атаки легко определялось; он затравленно косился в сторону ближайшего окна, однако проем был слишком узким для молниеносного побега.

Вика испытала острое, безграничное сочувствие, но приказала себе не думать об этом.

— Уходи, — сказал Илья.

— Поздно, я теперь свидетель.

— По-твоему, это смешно?

— По-моему, тебе надо взять себя в руки. И где ты достал ружье?

— Это — мое, — подал голос Сычев. — Отцовское еще, на стене висело. Очень глупо было сюда заявиться с пустыми руками.

— Не глупее, чем вешать ружье на стену, — отбрил Илья. — Вика, уходи, тебя это не касается.

— Я нашла Кристину, она…

— Врешь.

— Чего?! — оскорбилась Вика. — Когда это я тебе врала?

— В самом деле, Победа — кристально честный человек.

— Можешь вызвать полицию, если хочешь. Только сейчас уйди. По-человечески прошу. — В голосе Ильи было столько боли, что стало ясно: он не слышит никого, кроме себя.

— Говорю же, Кристина дома, — медленно произнесла Вика. — Она в полном порядке.

— Нет, я тебе не верю.

— Могу за ней сходить. Только ей точно не стоит видеть тебя таким, это я спокойно отношусь…

— Молодец, Победа, твоя флегматичность…

— А вы — тоже виноваты, — буркнула Вика. — Кристину можно было бы быстро найти, если бы полиция больше работала головой, а не ногами. Конечно, население ропщет.

— У него на заборе была…

— Это неважно, — поспешно перебила Вика. — Посмотри на меня. — Она взяла Илью пальцами за подбородок и аккуратно повернула к себе. — Кристина дома, сейчас уже мирно спит. Ты можешь в этом убедиться, если пойдешь со мной.

— Никуда я…

— Отдай ружье. — Она мягко надавила рукой на ствол, все еще глядя Илье в глаза. Боль и отчаяние, тревожно плескавшиеся в них, постепенно сменялись надеждой и верой.

— Поклянись.

— Чем, интересно? У меня и нет ничего. — Вика аккуратно забрала ружье, направила его в стену и повернулась к Сычеву. — Вам, конечно же, хватит совести забыть об этом недоразумении.

— Слушай, Победа…

— Если бы вы искали Кристину лучше, ничего этого не было бы, так что винить вы можете только себя.

Илья, не дожидаясь вердикта Сычева, молча вышел на улицу, а Вика осторожно положила ружье на диван. Участковый неловко поднялся, сделал несколько взмахов руками, разминая затекшее тело, и приблизился к ней почти вплотную.

— Не знаешь ли ты, дорогая Победа, каким образом резинка девочки оказалась на моем заборе?

— Откуда мне знать? — хлопнула ресницами Вика. — Забор не мой, резинка не моя…

— И теперь ты думаешь, что твоему приятелю сойдет это с рук?

— Я вас спасла, вообще-то. Вы мне за это должны.

— Да что ты говоришь?

— Точно. Я бы глянула старое дело о тех пропавших мальчиках. Наверняка оно у вас где-то пылится, а мне надо знать, что тогда говорил мой дед. — Вика понимала, что наглеет и играет с огнем, но остановиться не могла: другой такой шанс выяснить, что же тогда произошло, вряд ли представится.

— И зачем же тебе это знать?

— Чтобы… Обелить его память. Вон соседи даже меня воспринимают не очень, я догадываюсь, каково тут было ему. Короче, не думаю, что смогу уехать, пока не получу эти документы… Пижама — класс. — Вика широко улыбнулась и вышла на улицу.

Илью она догнала уже недалеко от его дома, попыталась коротко объяснить суть случившегося с Кристиной, заодно выгораживая ее, но он особо не слушал.

Решив, что и дальше влезать в чужую жизнь как минимум бесперспективно, Вика пару часов бродила по улицам, наслаждаясь утренней тишиной, а затем повернула в сторону родного жилища и вскоре с удивлением обнаружила, что Льва нигде нет. В столь раннее время его отсутствие казалось странным и наводило на нехорошие мысли, но сейчас она не могла из-за этого волноваться.

Эмоции наконец немного улеглись, а едва не произошедшая с Сычевым трагедия вылилась в тупую, нестерпимую боль. Вике хотелось на время отключиться, перестать думать и чувствовать, однако она понимала, что от себя никуда не деться.

Она порылась в холодильнике, перекусила чем-то не очень свежим и сама не заметила, как очутилась в подвале. Телефон стоял на своем привычном месте, признаков жизни не подавал, свисавший со стола провод даже не покачивался. Вообще в подвале было на редкость приятно: через открытое окно проходили солнечные лучи, свежий воздух рассеивал запах затхлости и пыли, старые вещи, многие из которых Вика помнила еще из детства, казались добрыми, несправедливо забытыми друзьями.

Она прошлась по помещению, с удовольствием трогая различные предметы, и снова повернулась к грязноватому окну, вдруг подумав о том, что следует его помыть. Лишь после этого Вика осознала пугающую странность: кто-то открыл окно. Ее окно. В ее подвале. В месте, куда даже Лев старался не заходить.

Она направилась к окну, еще не вполне понимая, что собирается делать, и в этот момент мир разорвался огненным адом. Много позже Вика сообразила, что кто-то бросил в подвал коктейль Молотова, но в то мгновение ей казалось, что она попала в самый центр преисподней, в пылающий кошмар, который охватывал почти все пространство вокруг, отрезая ей путь к выходу.

Она схватила со стола телефон и, прижимая его к груди, бросилась к двери, но в лицо дохнуло таким жаром, что Вику едва не сбило с ног. Паникуя, она стала беспорядочно хватать вещи деда, надеясь погасить ими огонь, однако он только сильнее разгорался, пожирая новые метры подвала. Обреченно взвыв, Вика опустилась на пол, думая, что там больше кислорода, и в отчаянии закрыла глаза.

— И не ходи сюда!

— Почему? — возмутилась маленькая Вика. — Тут интересно!

— Потому что я так сказал! — Дед нахмурил густые брови и начал подталкивать ее к выходу из подвала. Вика упиралась.

— Но раньше было можно!

— А теперь — нельзя. И нечего со мной спорить! Знаешь, что бывает с непослушными детьми?

— Что?

— То же, что с твоими дружками.

— Они послушные, — возразила Вика. Нитка от ее красного платья зацепилась за шершавый дверной косяк, и деду пришлось приложить усилия, чтобы ее аккуратно высвободить. — И ты не знаешь, что с ними случилось!

— Да все это знают. — Дед немного смягчил тон, но его лицо по-прежнему оставалось строгим.

— Нет, я…

— Марш отсюда, и чтоб я тебя даже близко тут не видел!

— Но, деда…

— Шуруй, я сказал! — Дед повернулся к Вике спиной, привычным жестом засучил рукава, обнажив белые жилистые руки в сильных расчесах. Теперь от них часто пахло кровью, и она не знала, зачем он так делает.

Дед принялся наводить порядок, расставляя предметы по нужным ему местам; последнее, что она увидела, — огромный красный огнетушитель, который дед, покряхтывая, засовывал под стол. Затем дверь захлопнулась, отделив ее от подвала на долгие годы.

Вика широко распахнула глаза, которые уже щипало от дыма, и, по-прежнему прижимая к себе телефон, ринулась под стол. Дед не подвел: огнетушитель лежал все там же, только было неизвестно, осталось ли в нем что-нибудь. Управляться с таким устройством Вика не умела, но интуитивно сообразила, что надо делать, и после пары неудачных попыток привести огнетушитель в действие справилась с задачей. Пламя, презрительно шипя, начало отползать в дальние углы, пригибаться, дым от него стал просачиваться в открытое окно.

Только сейчас Вика поняла, что пожар был не таким уж сильным, она могла погибнуть скорее из-за паники, нежели от огня. Проход к двери уже освободился, однако она решила, что не позволит так легко погубить дедовы вещи, и продолжала тушить огонь, пока последние его очаги не превратились в безобидные черные пятна.

Лев ворвался в подвал как раз в тот момент, когда Вика водружала телефон на стол, отчего разозлился еще сильнее.

— Опять?! Плиты тебе было мало?!

— Это не я.

— А кто?! Твои воображаемые друзья?.. Вика, это серьезно, тебе становится хуже!

— Разве что из-за дыма.

— Я так больше не могу. — Лев бессильно сполз по обгоревшей стене, поморщился от неприятных ощущений, но подниматься не стал. — Вика, тебе нужна помощь.

Она не ответила и стала пристально всматриваться в обгоревшие остатки вещей на полу; через некоторое время Вика торжественно извлекла из груды мусора осколок бутылки.

— Вот! Наверное, это ее сюда бросили. Я не помню в подвале ничего такого, дед стеклотару вроде на чердаке хранил.

— Кто бросил? — устало спросил Лев. — Где ты была всю ночь? И где взяла огнетушитель?

— Дед дал. — Вика с опозданием прикусила язык, но он, казалось, ничего не заметил. Вся поза Льва говорила о его глубоком душевном смятении, почти отчаянии, и она подумала, что даже Илья во время исчезновения Кристины держался лучше.

— Я обращусь к специалисту, — коротко резюмировал он. — Если откажешься говорить с ним, потащу силой.

— Лев! Меня пытались убить!

— Не могу сказать, что удивлен. — Он поднялся, случайно испачкал одежду пеплом и чертыхнулся. — Когда это все прекратится?! Когда ты опять станешь нормальной?!

— Я бе… — Вика хотела сказать, что носит его ребенка, но решила, что момент неподходящий. — Я без понятия. Зато я нашла Кристину. Ты просто не поверишь…

— Конечно, я не поверю! Уже никогда и ни во что! Вика, скажи правду: с твоим дедом было то же самое?

— Ну… не знаю, — честно ответила она. — Я не думаю, что его пытались убить, хотя…

— Все. С меня хватит. Можешь и дальше тут жечь костры или названивать непонятно кому, а я — искать психиатра. И только попробуй к нему не пойти!

Вика не стала возражать, чтобы не раздувать скандал, и сосредоточилась на главном. Покушение в душе еще можно было списать на случайность, но теперь сомнений не оставалось: ее хотят убить или как минимум сильно напугать, покалечить. Кому и зачем это нужно? Только ленивый не просил ее убраться из города, но вряд ли она успела досадить людям настолько, что ее уже пытаются сжечь, словно какую-то ведьму. К тому же им со Львом еще организовали проблемы с машиной, не давая уехать в самом начале их приезда сюда. Где логика? Или это — разные преступники с противоположными целями? Сколько их тогда на квадратный километр? Нет, ничего не сходится, один сплошной бред…

Последнюю фразу она озвучила Илье, когда разбудила его требовательным стуком в окно. Кристина еще спала, а ее отец был не слишком рад незваной гостье, тем более что, видимо, начал догадываться о причинах появления резинки для волос на заборе Сычева.

— Я тебе, конечно, благодарен… — произнес он таким тоном, что вызвал серьезные сомнения в этом.

— Ладно, проехали. Ты веришь, что меня пытаются убить?

— Очень даже.

— А если без шуток? — насупилась Вика.

Они сидели в саду, у раскидистого, бодро зеленевшего куста, от которого исходила свежесть и пахло чем-то сладким. Вокруг летали бабочки и тяжело жужжали шмели, легкие тени облаков стремительно скользили по дорожкам, солнце уже припекало, обещая жаркий день.

— Еще со времен Шерлока главный вопрос: кому это надо? — серьезно сказал Илья. — Раз уж жить ты здесь не собираешься, обычную ненависть можно исключить — проще немного подождать, чем зарабатывать себе статью. Значит, это что-то более существенное.

— Например?

Илья внимательно посмотрел на Вику, широким взмахом руки отогнал от нее шмеля и снова отвернулся.

— Мне приходит в голову только одно: ты знаешь, кто похитил Васю или убил волонтера, — сказал он.

— Ничего я не…

— Не понимаешь. Но это пока. А он думает, что скоро поймешь. Вопрос — почему?

— Откуда я знаю, что он там думает? — удивилась Вика.

— Вот то-то и оно. Надо знать. Когда-то где-то ты была слишком близка к тому, чтобы его вычислить. И рано или поздно до тебя может дойти, кто он. Если ты, конечно, не свалишь.

— А если свалю, то все — моментально отупею?

— Просто отвлечешься на другие дела. Но я так понимаю, что спрашивать бессмысленно?

— Ты же сам знаешь, что я не уеду, пока не разберусь в происходящем.

— Вот это и страшно, — со странной интонацией произнес Илья. — И кстати, почему?

«Потому что иначе буду считать себя чокнутой до конца своих дней. И не только я».

— Потому что мне кажется, что исчезновение Васи может быть связано с нашей историей двадцатилетней давности. Не спрашивай, с чего я так решила. Я понимаю, что вероятность связи с прошлым ничтожна и что здравый смысл тут сильно проигрывает.

— Даже если связано, что с того?

— То, что моего деда много лет считали психопатом, а мне это не нравится, — убежденно сказала Вика, хотя на самом деле чувствовала, что ее цепляет что-то другое.

— И что общего у этих событий, если…

— Да не знаю я, — досадуя, отмахнулась она. — Никакой логики, никаких доказательств.

— И все равно…

— Да, я упряма. Ты уже мог бы привыкнуть. — Вика задумчиво почесала ногу, отвела глаза и на всякий случай уточнила: — То есть ты действительно веришь, что на меня покушаются?

— Почему бы и нет? Здесь творится что-то странное, а ты лезешь куда не просят. Вот и результат.

— Спасибо, — искренне сказала она, радуясь хоть какой-то поддержке. — Я тебе тоже буду верить.

— Еще б ты попробовала что-то другое, — шутливо пригрозил Илья и по-дружески пихнул ее локтем.

Он выразил желание составить ей компанию при посещении Сычева, однако Вика отказалась. Во-первых, нехорошо, если Кристина проснется, а его не будет рядом, во-вторых, непонятно, следует ли вообще обращаться в полицию.

Если даже Лев ей не верит, то с чего поверит Сычев? И что он может сделать? В лучшем случае получится снять отпечатки пальцев с брошенной бутылки, но вряд ли преступник такой идиот, чтобы позволить себя вычислить настолько легко. Да и маловероятно, что эти отпечатки могут считаться прямым доказательством поджога, максимум — косвенная улика, которая почти ничего не даст. Опять же сомнительно, чтобы участковый рвался ей помогать после всего случившегося…

Вика отчаянно убеждала себя не обращаться в полицию, приводила убедительные аргументы, а об истинной причине своей неуверенности старалась забыть: где-то глубоко внутри сидел страх, что Лев прав, что она по-настоящему лишается рассудка. Думать об этом было невыносимо, однако предательские мысли то и дело лезли в голову и отдавались дрожью во всем теле.

В какой-то момент Вика обнаружила себя на кладбище, прямо у могилы деда. Как она туда пришла, она не помнила, зачем — тоже не знала. Но чувствовала, что это — правильно, что так и должно быть.

— Спасибо за огнетушитель, — поблагодарила она и, немного помолчав, добавила: — Но мог бы и еще чем-нибудь помочь. А лучше — прямо все объяснить, без дурацких намеков.

Сообразив, что ее несет куда-то не туда, Вика прекратила упрекать покойника в чем бы то ни было и, с минуту постояв над могилой, направилась к выходу с кладбища, однако внезапно кое-что вспомнила.

Трое мальчиков двадцать лет назад были похоронены где-то здесь.

Не они сами, поскольку их тела так и не нашли, но церемония прощания точно проходила, и гробы в землю опускали. Это сделали чисто символически незадолго до того, как она уехала, поэтому в памяти тот день остался во всех подробностях… Где же та могила?

Вика огляделась, прикинула прежнее расположение дорожек, которое немного отличалось от нынешнего, и поискала глазами сосну — тогда только посаженную, а теперь наверняка вполне себе высокую. Подходящих деревьев нашлось сразу несколько, но нужное она угадала моментально — значит, не зря в тот день нарушила запрет деда и сбежала из дома посмотреть на похороны.

Могила выглядела на редкость прилично: без прошлогодних листьев, с деревянным крестом, медальонами с фото, небольшим цветником и явно новой пластиковой вазой. Последняя заинтересовала особенно сильно, поскольку ее наличие означало, что кто-то сюда ходит и следит за порядком. Мать мальчишек не производит впечатления человека, которого волнует клочок земли, отец, по ее словам, давно уехал…

Может, ухаживает за могилой Илья, который постоянно на кладбище и до сих пор не забыл их дружбу? Но ведь могила чисто символическая, ее даже настоящей не назвать. Кроме самых близких родственников, вряд ли кому-то есть до нее дело. Разве что — убийце?

Интересно, он до сих пор здесь живет? Мучает ли его совесть? Следит ли за могилкой? Да нет, маловероятно. Скорее все-таки Илья, сторож или какая-нибудь сердобольная старушка, которая была в ужасе от той трагедии, знала семью ребят. Даже если убийце очень хочется извиниться перед пацанами — он в курсе, где их реальная могила, и спокойно может таскать цветочки туда.

Вика поймала себя на мысли, что уже не сомневается в том, что это было убийство. Хотя версия с несчастным случаем, стечением негативных обстоятельств, выглядит даже более правдоподобной, чем убийство, а на наличие преступника ничто не указывает. Однако уверенность в том, что убийство все-таки имело место быть, все росла и усиливалась, и Вика решила, что неплохо бы ее чем-то подкрепить, чтобы не вышло, как с Сычевым.

Тетю Надю она нашла рядом с фельдшерским пунктом, из окна которого доносились нетрезвые крики Жени. Что здесь может сделать медицина, Вика не представляла и, видимо, была не одинока в своем мнении, поскольку сильно обнадеженной тетя Надя не выглядела. Она сидела на старой разноцветной скамейке, сгорбившись и опираясь обеими руками на объемную пеструю сумку, и смотрела прямо перед собой, будто ничего не видя.

— Здравствуйте, — негромко сказала Вика, привлекая ее внимание.

Женщина не сразу, но повернулась и даже навесила на лицо подобие улыбки, что выглядело несколько жутковато.

— Здравствуй, Викусь. Как дела, как дома?

— У меня — хорошо. А у вас? — Она бросила выразительный взгляд на окно, и тетя Надя расстроенно махнула рукой.

— Совсем крыша поехала. Оно и понятно, но надо же как-то держаться, хоть ради Васька.

— Новостей никаких?

Женщина молча покачала головой, и Вика села рядом.

— Тетя Надя, а вы хорошо помните то лето? Ну, когда…

— Чего ж не помнить? Двадцать лет — как один день. Это для вас, детишек, много изменилось, а нам-то…

— А дед тогда сильно пил?

Женщина внимательно на нее посмотрела, задумчиво свела брови и пожала плечами.

— Он, кажись, после смерти твоей мамы начал. Она ведь тоже была незадолго до…

— Да, незадолго.

— Ну вот. Дед твой убивался, но в рамках приличий. Знаешь, тогда вообще многие употребляли, время такое было, нехорошее… Он, конечно, тоже любил это дело, но я ж у вас дома бывала, видела все. Держал он себя в руках, хоть и срывался иногда.

— А в тот день…

— Нового я тебе ничего не скажу, но ты же хочешь знать, что я думаю? — верно поняла тетя Надя. — Дед твой к детворе хорошо относился, пусть и шпынял иногда, и ругался на детей, а только, бывало, купит конфет и всем раздает. Женьке моей и платьице как-то подарил, и к школе принадлежности. Мы тогда совсем плохо жили, а дед тебя в одиночку тянул, но старался как мог, подработки брал.

— Подработки? — Вика вдруг поняла, что даже не задумывалась о том, откуда у них были деньги.

— Да, шабашил то там, то тут, а мне платил, чтоб я прибиралась и за тобой присматривала, пока он в отъезде.

— И часто он уезжал? — Вика нахмурилась, потому что этого почти не помнила.

— Бывало. А в тот день, как назло, дома был, что-то отмечал, ну и… того. Напился, в общем.

— Что отмечал, не помните?

— Это уж тебе виднее. И меня, и даже Женьку тогда допрашивали — что, куда, почему… Мы, конечно, ничего плохого о нем не сказали, да и не было чего сказать. Но занимались им по полной, по-моему, задерживали даже, а потом отпустили.

— Это я помню, — сказала Вика, живо почувствовав дикий ужас, который тогда испытала. — Получается, на него ничего не было?

— Такого я уж не знаю, но отпустили быстро. Может, из-за тебя…

— Из-за того, что дед меня воспитывал?

— Нет, когда у тебя припадок случился, его в больницу срочно вызвали, ну а там уж…

— Какой еще припадок? — похолодела Вика. — У меня никогда не было припадков.

— До этого не было, а там понеслось: бредила что-то о своей вине, о телефоне, о подвале… Тогда твой дед решил, что тебе лучше жить в другом месте, начал подыскивать родню, чтоб тебя забрали. Оно и понятно: у ребенка один стресс за другим…

— Подождите, какой припадок?

— Ну, я уж не помню. Говорили, в тебя будто бес вселился, а я им отвечала, что ты — такая хорошая девочка, за дедушку переживаешь, волнуешься сильно.

— Что значит — бес вселился? — простонала Вика, в самом деле ничего такого не припоминая.

— Вела себя странно, бормотала разное… Дед тебе рот рукой иногда закрывал, так ты орала, когда было плохо… Викусь, столько времени прошло, какая теперь разница?

Мелькнуло секундное воспоминание о том, как чужая, пахнущая кровью рука закрывает ей рот, но сосредоточиться на нем она не сумела.

— Никакой, — обреченно протянула Вика, радуясь, что хотя бы сидит и не может рухнуть у всех на глазах. — А дед… Он себя странно не вел? Или моя мама?

— Да нет, не припомню. Ну так они ж взрослыми были, ребенку, понятно, тяжелее переносить…

В этот момент дверь фельдшерского пункта открылась, и на улицу вышла Женя. Выглядела она откровенно плохо, к тому же сильно покачивалась, а в глазах плескалась ненависть ко всему живому. Тем не менее матери она вроде бы обрадовалась и даже направилась к ней, но тут заметила ее соседку по скамейке.

— Викусь, у тебя, наверно много дел, — поспешно намекнула тетя Надя. — Да и нам уже пора.

— Всего доброго, — кивнула Вика, но с места не сдвинулась, просто не могла.

Женщина тяжело вздохнула, с усилием опираясь на сумку, поднялась и пошла к Жене. Вика отрешенно подумала о том, как они все изменились, и о том, что двадцать лет назад невозможно было такое предсказать, но сейчас философские вопросы ее мало занимали. Внезапно открывшаяся правда, которую, видимо, прекрасно знали все соседи и о которой начал подозревать Лев, ошарашила ее похлеще покушений.

Вика изо всех сил напрягала память, подробно и последовательно воспроизводила перед мысленным взором то время, однако никаких припадков там не видела. Могла она о них просто забыть? Если так, то почему помнит недавние обмороки, которые почти возвращают ее в прошлое? Или на тот момент особого прошлого у нее еще и не было? Тогда что она видела, что говорила?

И дед об этом знал, но вел себя как ни в чем не бывало. Чтобы сплавить больную внучку подальше? Чтобы она не мешала пить и похищать чужих детей? Или чтобы ее защитить? От кого-то чужого? От себя самого? От нее самой?

Вика поймала себя на том, что больше не дышит, и с усилием втянула носом воздух. Действие было осознанным, а потому казалось непривычным, но немного помогло: мысли прояснились, охвативший ее ужас начал сходить на нет.

Тетя Надя абсолютно права — это был сильный стресс, да еще и не один. Дед все сделал как надо, дал внучке другую жизнь… Тут нечего придумывать и не о чем беспокоиться: если бы непонятные приступы продолжались, то их заметили бы и родственники, и Лев. А судя по его реакции, он неприятно изумлен, следовательно, раньше ничего подобного с ней не было. Просто выдалось сложное время…

Вика поднялась со скамейки, отметила, что колени слегка дрожат, и попыталась взять себя в руки. Что она тогда говорила? Ах да — телефон, она говорила про телефон. Про подвал. Про свою вину. В чем, интересно, вина? И что еще о себе она не знает? Вселившийся бес — это ведь иносказательно? Или нет? И не звонил ли ей этот бес по особой линии?

Вика почувствовала дурноту и даже подумала зайти в фельдшерский пункт, но решила, что там подобным не занимаются. Может, и неплохо, если Лев найдет специалиста, может, ей действительно нужны лекарства, а то и что посерьезнее. И уж точно нельзя сохранять беременность, не с таким здоровьем.

— Девушка, вам нехорошо? — Из здания вышла женщина в медицинской одежде. — Помощь нужна?

— Нет, я… спасибо. — Она чуть отвернулась, догадываясь, что выглядит сейчас кошмарно, и с усилием улыбнулась.

— Ой, это вы! — Женщина подошла ближе, и, немного покопавшись в памяти, Вика поняла, что видела ее возле пруда, когда вытащила Женю. Кажется, она ее и откачивала.

— Просто гуляю…

— Вы за подругой пришли? Ее только что отпустили.

— Я видела.

— Вы — такая молодец, что не бросили ее в беде. У Евгении сейчас, конечно, тяжелый период, поддержка близких необходима.

— Стараемся.

— Вот и правильно, так и надо. Слава богу, родители рядом…

— Ага… — Вика насторожилась и, забывшись, даже повернулась. — Не родители, а мать. Ее отец умер, Женя тогда еще маленькой была.

— Нет, вы что-то путаете. Папа к ней приходил, когда она после пруда отлеживалась. Я точно помню, моя смена была. — Женщина приветливо улыбнулась и вернулась в фельдшерский пункт, а Вика рухнула обратно на скамейку.

— Теперь и этот из могилы вылез? — ошарашенно пробормотала она, обращаясь неизвестно к кому.

Мужа тети Нади она не помнила, но знала, что когда-то он существовал. Потом куда-то делся, а Женя стала завидовать тем, у кого есть папы. Даже исчезнувших мальчишек по этому поводу гнобила не раз. Может, он просто ушел из семьи, а теперь вернулся?

Нет, Женя точно говорила, что ее папа переехал на небо, с каким-то игрушечным ангелочком ходила… Может, отчим? Тетя Надя снова вышла замуж? Тогда почему она всегда одна? По идее, супруг должен поддерживать в трудной ситуации…

Сообразив, что психика сейчас действительно может не справиться с навалившимися на нее воспоминаниями и вопросами, Вика приказала себе думать о чем-то более приятном и провела неплохие полчаса в размышлениях о глобальном потеплении. Тема была выбрана наугад, но нерадужные перспективы планеты неожиданно отвлекли от насущного, и она наконец смогла покинуть скамейку. Куда теперь идти и что делать, было неясно, поэтому Вика просто шагала вперед, надеясь проветрить голову и успокоить нервы.

Вскоре она миновала пруд и вышла к лесу, однако, решив, что лучше оставаться среди людей, повернула в другую сторону и нарвалась на стайку ребят младшего школьного возраста. Нарвалась — потому что ее узнали и не обрадовались.

— Это она Васька украла!

— Бежим!

— Помогите!

Дети кинулись врассыпную, а одна боевая девочка даже бросила в Вику стеклянный шарик, но не попала. Хуже всего было то, что на крики школьников выскочили взрослые и, судя по их суровым лицам, разбираться в случившемся они не планировали.

— Уже ухожу, — мрачно сказала Вика. — И нет, я не собиралась никого похищать.

— Так мы тебе и поверили! — воскликнула агрессивная девочка.

— Сейчас полицию вызовем, — поддержал кто-то из родителей.

Вика села на землю и демонстративно скрестила руки на груди, заставив девочку испуганно шарахнуться.

— Вызывайте. Хоть полицию, хоть инквизицию. Воспитывают непонятно что, а люди страдать должны… — Она злобно зыркнула в сторону девочки, и та моментально исчезла из поля зрения. На самом деле Вика была уверена, что ввязывается в сугубо психологическое противостояние, из которого выйдет победительницей, но, к ее удивлению, вскоре подъехал на служебной машине Сычев. Вывод из этого следовал только один: в среднем по населенному пункту ее по-настоящему боятся.

— Салют, Победа!

— Давно не виделись, — угрюмо буркнула она, поднимаясь с земли. — Какими судьбами?

— Да вот, понимаешь, служба, вызовы… Прокатимся до отделения?

— Почему бы и нет? У меня как раз полно свободного времени.

Отделение оказалось небольшим, с крашенными в коричневый цвет деревянными полами и старыми, слегка потрескавшимися оконными рамами. Вика не помнила, была ли здесь раньше, но подозревала, что была, — хотя бы тогда, когда ненадолго задержали деда, а она сходила с ума от страха. Или не только от страха?

— Ну что, Победа, — начал Сычев, устало развалившись на шатком облезлом стуле, — опять смущаешь граждан своими выходками?

— Это они меня смущают.

— Я бы даже поверил, если бы плохо тебя знал.

— Ну и что теперь? На Колыму?

— И рад бы, но от тебя ж не избавишься… — Участковый тяжело вздохнул, поднялся со стула, подошел к большому бежевому шкафу и, немного в нем покопавшись, вытащил пожелтевшую картонную папку с неровными, потрепанными краями.

Вика, которая лениво смотрела в окно, обернулась и едва не вскрикнула от радости, мигом сообразив, что Сычев делает ей редкий подарок. Она поспешно протянула руки к папке, но участковый не торопился расставаться с документами.

— Смотреть только здесь.

— Ладно.

— Не выносить, не копировать, не раскрашивать…

— Что? Да я…

— Победа, — сурово перебил Сычев, протягивая ей папку, — я выйду на двадцать минут, а когда вернусь, дело будет мирно ждать меня на столе. В целости и сохранности. В пустом, абсолютно пустом помещении. И радуйся, что я пока игнорирую жалобы людей на тебя.

— Не за что, — серьезно кивнула Вика.

— Ты разве не что-то другое должна сказать?

— Ну, вы меня благодарите за спасение от вооруженного Ильи. Вот я и говорю — не за что.

Участковый обреченно возвел глаза к потолку, будто обращаясь к кому-то свыше, и снова нехотя посмотрел на Вику.

— Я делаю это, потому что знаю, что ты все равно не отстанешь и не уберешься из города, пока не доведешь меня до сердечного приступа. Смысла тянуть не вижу, пусть уж поскорее… — Сычев явно хотел сказать еще что-то, но только махнул рукой и вышел из помещения, прикрыв за собой дверь.

Вика присела на широкий подоконник, открыла папку и вдруг посмотрела на шкаф. Другого такого шанса может не представиться, а времени должно хватить.

Она подошла к шкафу, с усилием открыла чуть покосившуюся дверцу и уставилась на ровные полки, под завязку забитые самыми разными папками. Рассудив, что свежие дела должны находиться поближе и быть более аккуратными, Вика пересмотрела с десяток папок и наконец обнаружила нужную. Она оказалась совсем тоненькой, внутри лежали всего четыре листа бумаги с напечатанными буквами и какое-то заключение, набросанное от руки на тетрадной страничке, — видимо, черновик.

Она пробежала глазами по неровным закорючкам Сычева, ясно смогла разобрать только его подпись и перешла к изучению листов, которые выглядели более официально.

Из документов следовало, что волонтер, обнаруженный в лесу, скончался от последствий черепно-мозговой травмы, предположительно полученной в результате несчастного случая. Эту фразу Вика перечитала несколько раз, но понятнее все равно не стало.

По мнению некоего эксперта со сложноразличимой фамилией, мужчина мог удариться головой абсолютно самостоятельно, неудачно свалившись, причем, вероятно, с разбега. Вика изо всех сил пыталась представить, как такое получилось, однако ничего толкового не придумала. Единственный возможный вариант выглядел так: волонтер стремительно несся между деревьями, либо от кого-то спасаясь, либо желая кому-то что-то срочно сообщить. И в том, и в другом случае речь, скорее всего, шла о ситуации с исчезновением Васи, но раз так, то настолько сомнительная смерть…

Или это — самый невезучий человек на свете, или его все же догнали, а потом… Может эксперт ошибаться? Наверное, тем более что его квалификация неизвестна. А вдруг он прав и она просто придумывает ерунду, как тогда, когда подставила Сычева лишь из-за того, что у него на джинсах необычная пуговица?

Вика уперлась лбом в прохладную поверхность шкафа, постояла немного в нелепой позе, пересчитывая мелкие крошки на полу, и снова вернулась к документам.

В своем заключении Сычев соглашался с выводами эксперта и делал из них собственные — почти идентичные. Правда, в середине текста неожиданно обнаружилась приписка на тему того, что насильственную смерть исключать пока рано, но было видно, что склоняется участковый к обычной случайности. А значит, стараться с расследованием особо не будет. Впрочем, Васю он ищет с полной самоотдачей, а толку все равно никакого. Так же, как в истории с пропажей Кристины, хотя там полиция могла бы и сама разобраться.

Вика в досаде вернула папку на место, закрыла шкаф и направилась к подоконнику, на котором ее дожидалось дело о пропавших мальчиках. Только сейчас она отчетливо ощутила, что побаивается в нее заглядывать, даже предполагая, что ничего интересного внутри нет.

Папка выглядела пухлой, набитой множеством разных листочков и поляроидными фотографиями, на которых были запечатлены виды знакомой улицы. Вика ненадолго ими залюбовалась, позволив ностальгии завладеть собою, но побоялась, что может снова потерять сознание, и резким движением отложила снимки.

Бумаги она перелистывала довольно быстро: новой информации не появлялось, а вот шрам под ухом стал сильно зудеть, словно надеясь куда-то сбежать или хотя бы переместиться. Понимая, что в ее организме идет новый виток загадочных изменений, которые могут вылиться неизвестно во что, Вика постаралась сосредоточиться на документах, однако уже чувствовала, что концентрация внимания падает, а в глазах начинают мелькать темные точки.

Испугавшись, что отключится, она распахнула окно, с усилием втянула ноздрями теплый, слегка застоявшийся воздух и перевесилась через подоконник, который давал ощущение опоры. Дышать стало сложнее, но в голове прояснилось, а покачивавшиеся перед носом летние цветы своим благоуханием будто возвращали в реальность.

Чтобы не закрывать глаза, Вика внимательно следила за белой бабочкой, облюбовавшей себе место на ромашке, и сама не заметила, как стала с ней говорить.

— Если я опять это чувствую, то там что-то не то, правильно? — задумчиво спросила она у насекомого. Бабочка ничего не ответила, но прижала крылышки к лепесткам, из чего Вика заключила, что мыслит верно. — А раз так, то, может, мне и не надо этого знать?

Бабочка взмахнула крыльями, оторвалась от цветка и взмыла в воздух, едва не задев ее ухо.

— Значит, не надо, — резюмировала Вика и распрямилась.

Ей стало гораздо лучше, но тело все еще было каким-то ватным и подчинялось ей с явной неохотой. Особенно когда она бросила взгляд на старую папку.

— Да нет, не может там быть ничего зловещего, — произнесла Вика вслух максимально бодрым голосом. Получилось так себе, и она решила уточнить: — Если бы там было что-то на деда, Сычев не стал бы его покрывать. Следовательно, бояться нечего.

Однако она боялась. Самый страшный страх ее детства не только вернулся, а почти ожил, вернее — оживет, как только она дочитает дело. Сколько бы Вика себя ни уговаривала, как бы ни делала вид, что случившееся с мальчиками не имеет отношения к ее семье, в глубине души ей много лет казалось, что все не так просто, что есть нечто, о чем она банально не может вспомнить. Или не хочет.

Несмотря на сопротивление организма дальнейшему просматриванию документов, Вика взяла папку, долистала до того момента, на котором остановилась, и принялась читать дальше — медленно, вдумчиво и стараясь размеренно дышать, чтобы не свалиться в обморок.

Поначалу ничего особенного не попадалось: обычные допросы, хронология событий, попытки выяснить, кто где находился в момент исчезновения мальчишек… Даже показания, подписанные рукой ее деда, имелись, и выглядели они вполне правдоподобно, никаких сомнительных мест Вика не нашла.

А вот дальше начинались странные вопросы на тему того, почему дед так внезапно залил в подвале новый бетонный пол. При упоминании подвала она похолодела, однако продолжала читать, хотя чувствовала, что лучше этого не делать.

Некий следователь, похоже не Сычев, раз за разом, день за днем спрашивал деда про бетонный пол. Дед держался вполне прилично, и зацепиться в его показаниях было не за что, но от него все никак не отставали. Выходило, что пол он залил через несколько дней после исчезновения мальчиков, и, видимо, на этом основывались подозрения — других явных причин для них не было. Впрочем, следователя интересовала еще ссора деда с шумевшими на улице детьми, которым (и родной внучке в том числе) тот в красках высказал все, что думал об их поведении, однако было непонятно, придирался следователь в надежде что-то вытянуть из деда или и правда имел некую серьезную теорию.

Как бы там ни было, ответы деда оставались прежними, а пол он объяснял простым желанием сделать ремонт.

На этом месте Вика глухо фыркнула, поскольку не знала более консервативного, не склонного к переменам человека и помнила, что слово «ремонт» в их доме было исключительно ругательным. Тем не менее дед настаивал на своей версии и даже напирал на существование маленькой внучки, которая хотела использовать обновленный подвал для игр. Судя по всему, это объяснение следователя в итоге устроило: вопросов стало меньше, а причин для обыска он, видимо, так и не нашел.

Однако Вика, которой примерно в то время запретили ходить в подвал, прекрасно знала, что никаких игр там больше не было. Правда, новый пол в ее памяти как-то не отложился, наверное, она тогда думала о пропавших друзьях и не особенно обращала внимание на действия деда. Но не мог же он их там закопать?..

Вика рассмеялась, поскольку подобное предположение казалось безумным, однако осеклась и, пошатнувшись, едва не вывалилась в окно. Она лихорадочно пробежала глазами по прыгающим строчкам и, с шумом захлопнув папку, сделала глубокий вдох.

Вот оно — то, что не мог заметить ни один следователь. Может, у них были сомнения, может, они еще долго ковырялись в этой истории, но доказательств не нашлось, а версия с игровой комнатой для внучки звучала вполне убедительно. Для всех, кроме самой внучки.

— Ну что, закончила? — Сычев вошел в помещение, отхлебнул чаю из чашки с цветочками, которую держал в руке, и, с недоумением уставившись на бледную Вику, повторил вопрос.

— А?.. Да.

— Что интересного нашла?

— Ничего.

— А думала, что сразу раскроешь дело? — улыбнулся участковый. — На моей памяти кто только над ним ни пыхтел. А результат всегда один. Мистика, кажись.

— Но ведь так не бывает, — слабо возразила Вика, стараясь говорить, чтобы голос не дрожал.

— Ну, полно нераскрытых преступлений…

— На моей улице? — простонала она.

— Во всем мире. — Сычев снова отхлебнул чаю из чашки. — Ты что-то бледная. Душно тут?

— Ага. Душно.

— Так иди погуляй. А я отдохну наконец.

Вика послушно направилась к двери, чем, похоже, его удивила, но у выхода остановилась и обернулась.

— А почему они остаются нераскрытыми?

— По-разному бывает, — философски сказал участковый. — Иногда это — наши недоработки, но случается, что у нас изначально нет шансов раскрыть преступление, нет той ниточки, по которой можно идти.

— Как с Васей?

Он помрачнел, поставил чашку на стол и отвернулся к окну, но все-таки ответил:

— Да и с друзьями твоими тоже. Вот какова вероятность, что за двадцать лет ни единого намека на то, что стало с мальчиками?

— Никакой.

— И я говорю… В смысле — никакой?

— Были намеки, просто вы их проворонили, — устало сказала Вика, даже не понимая, за кого теперь болеет. — Трое детей не могут бесследно исчезнуть, не растворились же они в воздухе. Значит, были следы, подсказки, ниточки эти ваши.

— Ну и где же твои ниточки сейчас, в случае с Василием? — оскорбился участковый.

— А вот это — самое интересное.

Она вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Идти домой очень не хотелось, слоняться по улицам после инцидента с агрессивными детьми тоже было не слишком приятно, а Илья и Кристина хоть иногда имеют право на свою спокойную семейную жизнь без постоянных вторжений.

Куда податься, Вика не представляла, поэтому неожиданно для себя направилась к Геннадию Федоровичу. Формально — чтобы навестить больного старика, но на самом деле — чтобы прогуляться вдали от любопытных глаз.

Путь до его дома показался чересчур коротким и прямым. Вика так привыкла ходить этой дорогой, что уже не замечала расстояния, а в лесу, вблизи болот, чувствовала себя куда лучше, чем на городских улицах. Очевидно, и Геннадий Федорович с покойной женой однажды начали ощущать нечто подобное, а значит, и она, Вика, рискует, как и они, превратиться в отшельницу, которой к тому же будут пугать маленьких детей. Да что там будут — уже пугают.

Пенсионер гостье откровенно обрадовался, в подробностях рассказал о визите врача, которого прислала Кристина, а Вика с опозданием поняла, что в очередной раз заявилась с пустыми руками. Когда с разговорами о погоде и лесных обитателях закончили, у нее уже слипались глаза, хотя было еще рано, а Геннадий Федорович заботливо отправился греть третий чайник подряд.

Вика сидела на улице, на большом трухлявом пне, изредка лениво отгоняя комаров и любуясь стремительными силуэтами летучих мышей. Начинало смеркаться, однако небо еще выглядело светлым; природа полнилась летними ароматами и после душного дня дышала свежестью и оживала разномастным стрекотом и чириканьем.

Геннадий Федорович вернулся с двумя чашками чая и уселся на раскладном стуле возле Вики.

— Спасибо, — сказала она, когда взяла чашку, — но все же зря вы так, вам лучше отдохнуть. Я бы и сама приготовила.

— На том свете отдохну, — отмахнулся пенсионер. — Лекарства-то от моей болячки нет, не придумали еще. Так что недолго мне чайком осталось баловаться.

— Ну что вы…

— Да я ж и не против, я хорошо пожил. И супруга, поди, уже заждалась меня там.

— Счастливый у вас был брак? — спросила Вика, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей.

— А то как же! Тут уж мне счастьюшка по полной отсыпало, не то что… — Он вдруг замолчал, и ей стало интересно.

— Вам в чем-то не повезло? Вроде вы довольны жизнью.

— Да это сейчас, как получше стало. А детство-то, почитай, голодным было, в девяностые тоже… Вот виноват я перед супругой, что добытчик из меня не вышел. Другие как-то крутились, добивались, а у меня характер, понимаешь, не тот.

— Но вы же охотник! Наверняка жена вами гордилась, все равно вы семью обеспечивали!

— Так-то оно так, шубы у нее всегда как из сказки были, — улыбнулся Геннадий Федорович. — А вот продавать у нас не получилось: в тяжелое время и не покупает никто.

— Это точно, — кивнула Вика. — Я не помню, чтобы тут кто-то в шубах ходил. Как-то не принято было.

— Это детворе казалось, что не принято, — снова улыбнулся старик. — А дела-то совсем иначе обстояли. Вот и приятель мой, о котором я рассказывал, — он выразительно на нее посмотрел, — все хотел внучке шубку справить. Она у него красавица была.

Вика чуть не возмутилась, что о ее красоте говорят в прошедшем времени, но вовремя сдержалась. Похоже, Геннадий Федорович как-то догадался, кто она на самом деле, а может, просто Кристина растрепала, пока тут была. В любом случае напрямую он не говорит, значит, хочет, чтобы ему подыграли.

— И сейчас наверняка красавица.

— Ну, это уж я не знаю. А шубку он ей так и не справил, пришлось другой подарить.

— Как — другой? — изумилась Вика. — Кому?

— Внучка-то уехала, так он другой девочке и подарил. Ну а что делать, не самому же носить.

Что это за девочка, она спрашивать не стала, но интуиция подсказывала, что Геннадий Федорович говорит о чертовой Женьке, которой от их семьи и так перепадало слишком много. Даже сейчас это почему-то задевало, хотя матери, потерявшей сына, следовало сочувствовать.

— Мог бы внучке по почте прислать, — буркнула Вика. — Она бы наверняка обрадовалась.

— Ну, видно, решил, что у той и так все есть. А может, праздник какой был, сделал девочке из бедной семьи подарок. Хороший он был мужик, неравнодушный. Знаешь, что это такое?

— Что? — Она все еще была мрачной.

— Что душа у человека не ровная, а с изгибами, просеками, ямами. Когда просто ровное — оно же что?

— Можно ехать.

— Эх, молодость, ехать им все… А вот скажи — куда?

— Прямо.

— И что там дальше?

— Откуда я знаю, я ж еще не доехала. — Вика против воли начала интересоваться странным разговором и почти забыла про украденную Женькой шубу.

— Вот ты, барышня, на ровной поверхности не знаешь. А если повороты, бугры, препятствия?

— Тогда я никуда не поеду.

— Есть такие люди, — с важным видом кивнул Геннадий Федорович. — Всю жизнь сидят в своей избе, носа за порог не кажут, боятся, как бы чего не стряслось. Я из таких, а вот товарищ мой был другой. И супруга тоже.

— И в итоге сейчас живы только вы? — Вике показалось, что она поняла, к чему он клонит, но пенсионер имел в виду другое.

— Только я сейчас жалею о том, как жил. Пусть не всю жизнь, но определенную ее часть. А они ни о чем не жалели и ничего не боялись, и каждый новый поворот, каждая выбоина их интересовали, для них это был вызов, а не приговор, как для меня.

— Я немного запуталась, — честно сказала Вика и сделала большой глоток из чашки. Чай был с травами, очень ароматный и терпкий, от него клонило в сон не хуже, чем от самой беседы, нить которой она и правда начала терять. — Что там с вызовом?

— Поймешь когда-нибудь, сейчас еще рано.

— И ничего не рано, я…

— Самое главное запомни: ты — такая, как они. Не как я.

— Потому что ночью брожу по болотам? — усмехнулась Вика.

— Потому что идешь туда, где тебе страшно, когда за поворотами ничего не видно и не понятно. Вот это и есть неравнодушие.

— Эм… Я как-то иначе его воспринимала.

— Душа у тебя неровная. — Геннадий Федорович для наглядности изобразил рукой что-то вроде волны. — Сама ведь чувствуешь. И приятель мой чувствовал то же.

Вика сонно встряхнула головой, поставила чашку на землю и поднялась.

— Я, пожалуй, пойду. Поздно уже.

— Одна-то доберешься?

— Ну, вы же сказали — повороты, овраги… Мне это все должно нравиться.

— Нет, не должно. Это ты нравишься им.

Вика непонимающе кивнула, махнула на прощание рукой и, пожелав старику доброй ночи, отправилась в сторону дома. Его рассуждения казались странными и запутанными, но она чувствовала, что в них есть какое-то здравое зерно и что, говоря о ней и ее деде, Геннадий Федорович был на редкость близок к истине.

Что это для нее значит, было неясно, однако пенсионер определенно на что-то намекал, а не просто так философствовал. Ее это касаться не может, следовательно, речь о деде. О том самом деде, который очень вовремя залил в подвале новый пол, да еще и сочинил неправдоподобную отмазку, по какой причине это сделал. Неужели Геннадий Федорович что-то знает?

От торопливой прогулки и вечерней прохлады сонливости поубавилось, голова начала соображать, в душе зародились новые подозрения. Что ей пытался сообщить пенсионер? Почему не сказал напрямую? Может, ей вообще почудилось и никакого подтекста в его словах не было? И с чего вдруг всплыла история про шубу? Чушь какая-то, дед ведь не пропавшим мальчикам ее подарил. В этом случае логика была бы примерно понятна, а тут что?

Или Геннадий Федорович намекал на интерес деда к Женьке, если вообще говорил о ней? Нет, такое было бы видно, да и тетя Надя не могла проворонить: пусть она не самая образованная женщина на свете, но с житейской мудростью у нее точно все в порядке. Получается, что дед просто пожалел бедную дочку домработницы, решил ее порадовать? Но купить пару конфет — это одно, а шуба — совсем другое. Да и не жил дед настолько хорошо, чтобы такими вещами разбрасываться. Уж действительно нашел бы способ отправить родной внучке. Опять какая-то ерунда получается, ничего не понятно.

Когда Вика дошла до города, стало темно, огней было мало, на улице приглушенно светились лишь несколько окон — похоже, люди смотрели телевизор или сидели за компьютером. Она подумала о тихих семейных вечерах, которые они со Львом проводили вместе совсем недавно, об их планах на будущее, о столь любимой скучной спокойной жизни… И повернула к дому Ильи.

Внезапному и позднему визиту никто особо не обрадовался, Кристина даже пробурчала что-то о том, что у отца совсем поехала крыша из-за своей личной жизни, и отправилась спать. Сам Илья хоть и старался быть вежливым, но тоже едва сдерживался, а вот Вика чувствовала себя на удивление комфортно, куда лучше, чем днем.

— Как думаешь, что значит — быть неравнодушным? — спросила она, прихлопнув комара на руке.

— Это значит — не придушить незваную гостью.

Они сидели под старой раскидистой липой за пределами участка Ильи, но окна своего дома он мог видеть и время от времени на них посматривал, похоже пытаясь сторожить Кристину.

— Да брось, ты мне рад.

— Уверена? — Он серьезно на нее посмотрел. — Ты не представляешь, насколько другой была моя жизнь до тебя.

Вика смутилась, понимая, что он имеет в виду не только перманентные неприятности, и поспешила сменить тему:

— Ты не помнишь, как мой дед относился к Женьке?

— Мне стоит спросить, почему…

— Нет.

— Тогда просто отвечу. Ничего странного не помню, он к детям был вполне безразличен, если ты об этом.

— Ну, может, он ее как внучку воспринимал или вроде того?

— С чего бы?

— А как он вообще себя вел, когда я уехала?

— Слушай, я не особо присматривался к чужому деду. Обычно он себя вел, только еще большим затворником стал. Но это же нормально: раньше он из-за тебя чаще выходил и общался, а тут вроде как уже и не надо. Что ты опять начинаешь?..

— Да так.

— Узнала что-то? — прищурился Илья, и Вика поразилась его прозорливости.

— Что я могла узнать через столько лет? Не выдумывай.

— А ты домой-то вообще собираешься?

— Не так уж и поздно…

— Я не про этот дом.

Вика мысленно себя отругала. Конечно, он спрашивает, когда она уедет. Почему все постоянно об этом спрашивают? Ладно еще Сычев, которого она действительно достала, но Илья…

— Когда посчитаю нужным, — отрезала Вика.

— Да это и так понятно. Я планами интересовался.

Вопрос поставил в тупик. В самом деле, какие у нее планы? Что еще она надеется узнать, кроме того, что уже узнала? Информации вполне достаточно, чтобы запрыгнуть в машину, обнять Льва и больше никогда сюда не возвращаться.

— Хочу найти Васю, — определилась Вика. — Не спрашивай зачем, понятно, что он мне не слишком дорог. Просто хочу.

— Ты ведь в курсе, что половина местных считает, что в пропаже мальчика виновна ты? — вкрадчиво осведомился Илья и с беспокойством взглянул на темные окна своего дома.

— С ней все в порядке. И со мной тоже.

— С детства понимал, что все проблемы из-за девчонок, — невесело усмехнулся Илья. — Так когда тебе рожать?

— Я… Э… — Вика успела забыть о своем положении и была вовсе не в восторге от того, что ей напомнили. — Я еще не знаю, буду ли. У меня… У меня сейчас…

— Твой жених против? — В его голосе чувствовалось злорадство, но Вика решила не обращать на это внимания.

— Он как раз очень хочет ребенка.

— Значит, ты не хочешь?

— Я… Да иди к черту, что ты меня допрашиваешь?!

— Извини. — Он действительно смягчил тон. — Но ты же сама мне рассказала. Чего, интересно, ждала?

— Понимания и сочувствия.

— Из-за беременности? Прости, но нет. И, честно говоря, сочувствовать эгоистам очень сложно.

— Не поняла?..

Илья резко поднялся, придерживаясь за шершавый ствол липы, и посмотрел на Вику с сомнением, но, видимо, все же решился.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь, и без конца ко мне приходишь. Еще и с рассказами о личной жизни.

— Но ты же…

— Ты ищешь Васю, чтобы потешить свое самолюбие, а не помочь его матери, например.

— Какая разница, тут главное — что ищу.

— Ты постоянно издеваешься над своим женихом, разгуливая по ночам неизвестно где.

— Тебя же это должно радовать.

— А еще — тебе много лет было плевать на родного деда, и даже сейчас ты предаешь его память своими подозрениями.

— Слушай, ты… — Вика вскочила, но все равно могла смотреть на него только снизу вверх, что очень раздражало. — Ты… Ты ни черта не знаешь, каково быть его внучкой!!!

Она не сдержалась и разразилась рыданиями, порядком удивив не только его, но и себя. Илья машинально двинулся к ней, протягивая руки, но Вика его оттолкнула, вытерла слезы и прошипела:

— Никогда, ясно тебе? Никогда не смей ко мне подходить.

Она пошла прочь, гордо печатая шаг, однако пару раз едва не сорвалась на бег. Илья ее не догонял и не утешал, а значит, воспринял ее слова серьезно, и от этого было еще тяжелее. Слезы текли по щекам, иногда Вика замирала, чтобы сделать глубокий вдох, но ей становилось все хуже и хуже, и в конце концов она потеряла сознание.

Маленькая Вика стояла посредине улицы, размазывая по шее кровь. Было не столько больно, сколько страшно и непонятно. Она оттянула светлый воротник платья и скосила глаза. Стало видно, как бордовые пятна растекаются по тонкой ткани, несколько капель упали на пыльный, потрескавшийся асфальт, в крови были и все ее пальцы. Вика ощутила сильный зуд где-то под ухом и снова приложила руку туда, чувствуя кожей липкую, засыхающую на солнце жидкость.

— Вика! Вика! — Взволнованный Илья выбежал из-за угла и, запыхавшись, приблизился к ней.

— Все нормально.

— Тебе к врачу надо!

— И так заживет, — отмахнулась Вика.

— А если шрам останется?

— Дедушка говорит, что они украшают.

— Но не девчонок же!

— По-твоему, я некрасивая? — возмутилась она.

— По-моему, тебе надо меньше драться. — Он вынул из кармана не самый чистый носовой платок, аккуратно оттянул ее руку от шеи и приложил его к ране.

— А это зачем?

— Не знаю, так делают.

— Перестань. — Вика мотнула головой, сбрасывая его руку с платком. — Она сама остановится.

— А если нет?

— Ты хоть раз видел, чтобы вся кровь вытекала? Вот прям вся?

— Из Макса сейчас точно вытечет, — жизнерадостно фыркнул Илья. — За что ты его?..

— За то, что он дурак!

— За такое не бьют, — серьезно сказал он. — Ладно, сами разбирайтесь. Главное, на днюху мою не опоздайте.

— В два часа?

— Ага. И кровь все-таки смой.

Вика задумчиво уставилась на свои окровавленные пальцы.

Она лежала на обочине дороги и тупо смотрела на редкие звезды, то и дело подмигивавшие из-за темных облаков. Шевелиться не хотелось, думать о воспоминаниях — тем более.

Вика отстраненно размышляла о ссоре с Ильей, с удивлением понимая, что во многом он был прав, но не желая себе в этом признаваться. Поначалу она просто переживала из-за ссоры, затем всерьез обиделась и только под конец решила рассмотреть его претензии.

Выходило, что до Льва, деда и Женьки особого дела ему не было, а вот ее отношение к нему вызывало… боль? Да, именно таким тоном он ее отчитывал — с болью и горечью. Но ведь Илья знает, что она беременна, что почти замужем, что не собирается здесь оставаться… И все равно он на что-то надеялся? Почему?

Да потому, что она и правда постоянно за ним таскается, обсуждает свои соображения, ищет поддержки, манипулирует… История с Кристиной вообще чуть не закончилась трагедией, да и вести ее полюбоваться трупом тоже не стоило. И все это Илья терпит, прощает, даже ночью не отшил, хотя имел полное право. Она действительно окончательно потеряла совесть, и ради чего?

— Ради деда, — неожиданно для самой себя сказала Вика и резко села. Она провела пальцами по шраму под ухом и решительно поднялась. — Кровь могла остаться.

Свет в доме не горел, но дверь была не заперта — видимо, Лев понял, что определенные наказания бесполезны. Вике хотелось с ним поговорить, пожаловаться на жизнь и просто пообниматься, но дело не терпело отлагательств.

Пошарив в подвале (сильный запах гари все еще сохранялся), она нашла лом и гвоздодер, предположила, что этого должно хватить, и остановилась в углу, прикидывая, откуда дед принялся заливать бетон. О том, что может найти, она думала отстраненно, словно это происходило с кем-то другим и ее никак не касалось. Тем не менее Вика мысленно ставила себя на место деда, стараясь почувствовать порядок его действий, и вскоре начала что-то ощущать.

Она прошлась по подвалу, заметила, что недалеко от окна поверхность бетона немного отходит от стены, и почти воочию увидела, как дед с грохотом опускает рядом белое ведро и размазывает серую массу так, чтобы хватило на большую площадь. Откуда вдруг взялось это видение, Вика не знала, поскольку была уверена, что при заливке пола не присутствовала, однако она поняла, что это — не просто пустая фантазия, и попыталась воткнуть лом в узкую щель.

С первого раза ничего не вышло, но она попробовала снова, используя еще и гвоздодер. Постепенно зазор начал расширяться, бетон крошился и отваливался кусками, дыра в полу становилась все больше. Вика так воодушевилась, что уже не замечала испачканной в пыли и саже одежды, уставших рук, для которых лом был слишком тяжелым, и собственного страха, заглушавшего мыслительный процесс.

— Затеяла перестановку?

Вика обернулась. Лев стоял в дверном проеме, привалившись к косяку и скрестив на груди руки. Судя по позе, стоял уже довольно давно, очевидно рассчитывая узнать о невесте что-то новое.

— Да, захотелось перемен.

— Посреди ночи? — Тон его был очень нехорошим, и Вика поспешила исправиться.

— Я беременна. У беременных такое бывает.

Она ждала восторгов и поздравлений, но Лев лишь мрачновато сверлил ее взглядом, не то не веря, не то не зная, что теперь делать. Наконец он оторвался от дверного косяка и подошел ближе.

— Какой срок?

— Не знаю еще, — нахмурилась Вика. Его реакция была непонятной, а потому пугала.

— Но ведь не очень большой?

— Конечно нет. Ты бы заметил, я думаю.

— Хорошо.

Что тут хорошего, она не знала, а он не объяснял, но внутри все тревожно сжалось.

— Милый, я правда хотела бы заняться ремонтом. Извини, что разбудила, но мне очень надо.

— Ладно.

— В смысле — ладно? — оторопела Вика. — Ты что, даже гадостей мне не наговоришь?

— Беременные сходят с ума, это нормально, — сказал Лев таким голосом, что поверить ему было сложно.

— Ну да, бывает…

— А твоя мама ведь во время беременности умерла?

— При чем тут…

— Да или нет?

— Да, — буркнула Вика. — И что с того? Причина была не в беременности, со мной такого не случится.

— Хорошо, — опять сказал он и замолчал.

— Так я продолжу заниматься… интерьером?

— Как тебе угодно. Спокойной ночи. — Лев быстро коснулся губами ее лба и покинул подвал, оставив Вику в полном недоумении.

Что на него нашло, было неясно, но сейчас он и сам вряд ли сумел бы объяснить. Скорее всего, утром Лев будет совсем другим, новость о будущем ребенке любого может шокировать. Да и преподнесла она эту новость не лучшим способом. Вполне естественно, что ему нужно время переварить сообщение. А у нее есть другие дела.

Вика продолжила разбивать пол, уже не стараясь вести себя тихо, и вскоре начала продвигаться к центру подвала. Ничего интересного пока не находилось: иногда под бетоном виднелся старый деревянный пол из широких досок, иногда попадался мелкий мусор, один раз удалось обнаружить небольшую малярную кисть, но трупов и пятен крови заметно не было.

Через пару часов Вика порядком устала: мышцы противно гудели, очень хотелось есть, глаза отчаянно слипались. Следовало перенести раскопки на утро, но она хотела поскорее их закончить, чтобы закрыть этот вопрос и сообщить Сычеву, что все подозрения в отношении ее деда абсолютно напрасны.

Когда зазвонил телефон, Вика была настолько вымотанной, что даже не сразу поняла, откуда доносится звук. А поняв, оперлась на лом и с тоской уставилась на аппарат, будто надеясь, что тот утихнет. Брать трубку было страшно, не брать — еще страшнее. Она застыла, ожидая, пока все разрешится само собой, но телефон продолжал звонить, ясно давая понять, что просто так не отступит.

Вика со вздохом отложила лом, подошла к столу и протянула руку к трубке. Она была теплой, словно живой, однако ощущения казались скорее приятными.

— Алло?

— Выпустите нас! Помогите!!!

— Ребята, если это вы, я вряд ли смогу вам помочь, — устало сказала Вика. — Хотя можете сообщить, где находитесь, тогда…

— Выпустите!!!

— Ну смысл названивать и повторять одно и то же? Дайте мне что-нибудь новое…

— Макс, лезь через окно. — Мальчики, казалось, послушались, но Вика все равно не питала особых надежд, что что-то разъяснится. Зато она машинально бросила взгляд в сторону небольшого окна и решила, что шансов выбраться у них не было. Неужели это случилось в ее подвале? Нет, она придумывает, на подвал ничто не указывает — по крайней мере, пока.

— Не получится, — приглушенно ответил Макс. — Слишком маленькое и высоко.

— Мы тебя подсадим.

— Все равно не пролезу.

— Пролезешь!

— Лучше подождем.

— Чего ждать, мы только опоздаем!

— Скоро дедушка Вики придет и выпустит нас, — убежденно сказал Макс, и заскучавшая было Вика едва не выронила трубку.

— Ребята… Максим… Вы что, здесь? Прямо вот здесь, в моем подвале? — Ее голос дрожал, лицо горело жаром, ноги сделались ватными, рука, державшая трубку, онемела. То, о чем она не хотела думать, то, что надеялась опровергнуть, то, что теперь казалось очевидным с самого начала, вдруг предстало перед ней во всей своей ясности, и пути назад у нее больше не было.

— Выпустит?

— Ну не будет же он нас тут держать целую вечность.

Вика судорожно всхлипнула и закрыла рот рукой, боясь заорать. Слезы ручьями стекали по щекам, тело окаменело, воздух будто завис вокруг нее, сжимаясь все плотнее и не давая дышать.

— Я найду вас, — из последних сил прохрипела она. — Я обещаю, я найду.

Вика бросила трубку, но не сразу попала на рычажки и только с четвертой попытки положила ее куда надо. Телефон жалобно звякнул, явно собираясь сказать еще что-то, однако Вика предупреждающе замотала головой, давая ему понять, что больше не выдержит, отодвинула его подальше и, пятясь, вернулась к окну.

Она нагнулась, подняла лом и принялась крушить им пол с такой яростью, что могла бы навредить и самой себе, если бы не направляла агрессию вовне. Истерика, начавшаяся возле телефона, набирала обороты, но теперь слез не было: Вика задыхалась и беззвучно орала, затем смеялась и повторяла все по новой.

Когда силы окончательно иссякли, она опустилась на разбитый пол, прижала к себе лом на манер младенца и тупо уставилась перед собой, пребывая мыслями где-то очень далеко. Сколько она так сидела, Вика не знала, но за окном постепенно начинало светлеть, защебетали просыпавшиеся птицы, с соседних улиц стали доноситься шум машин и редкие голоса прохожих.

Вика отложила лом, потерла лицо ладонями, встряхнула растрепавшимися волосами и принялась собирать их в неаккуратный пучок, лишь бы не мешали. Именно в этот момент она заметила, что ее держит за лодыжку чья-то костлявая рука.

Сил для паники и страха уже не осталось, поэтому Вика вполне спокойно освободилась от цепкой хватки мертвеца, поднялась и огляделась. В подвале был страшный бардак, от пола осталась лишь небольшая часть у противоположной стены, пожелтевший скелет с золотым передним зубом радостно улыбался, уставившись ей в глаза.

Вика несколько раз моргнула, чтобы избавиться от дурацкого ощущения, и перевела взгляд дальше, туда, где пол был приподнят, но еще не снят. Нижняя часть останков была скрыта именно там, и ей казалось, что, если бы не это, то скелет выпрыгнул бы из своей могилы и пустился бы в пляс. Чувствуя, что перестает мыслить здраво, Вика отошла подальше, отвернулась к стене и принялась разговаривать с дедом:

— Спасибо большое за подарок, уж лучше бы шубу… Почему нельзя было хоть из дома вынести?.. Мог бы и рассказать, к чему эти сюрпризы… Очень удачно ты помер и не отвечаешь…

Она судорожно вздохнула, пытаясь удержать рвущееся в бездну сознание, и внезапно поняла:

— Так он же не детский!

Открытие настолько ошеломило, что Вика, которая была близка к обмороку, встрепенулась и быстрым шагом вернулась к останкам. Выглядели они скверно, но самое главное все равно было видно: скелет принадлежал взрослому человеку.

Вика немного походила вокруг, прикидывая размеры тела, поднесла свою руку к его, чтобы можно было сравнить, и пришла к выводу, что, вероятнее всего, перед ней труп мужчины. Поскольку она рассчитывала найти одного из мальчиков, а может, и сразу троих, чужие останки в ее теорию никак не вписывались и только добавляли сумбура.

Единственным разумным объяснением того, как здесь оказался скелет, была совершенно дурацкая версия: что кому-то из пропавших пацанов удалось уцелеть, просидеть в подвале десяток лет и умереть уже во взрослом возрасте. Поскольку дед жил один и, по словам Ильи, являлся затворником, сама возможность подобной версии не казалась совсем уж сверхъестественной, но все же по-настоящему в такое поверить… В конце концов, молодой здоровый человек сумел бы навалять старику, к этому моменту расклад сил был бы в пользу пленника. Да и представить деда злостным похитителем мальчиков все-таки сложно. Ага, а похитителем взрослого мужика — нормально.

Вика не удержалась и фыркнула, хотя повода для веселья не было. Как ни крути, но труп в подвал засунул дед, больше некому. И внезапный ремонт пола он начал неспроста, о чем она и так догадывалась. То есть дед — убийца. Теперь это уже точно. Только кого он пришил?

Она снова едва не засмеялась, чувствуя, что окончательно теряет связь с реальностью, и снова посмотрела на скелет. Одежда сохранилась плохо, украшений (за исключением золотого зуба) у него не было, документы рядом тоже не валялись.

Населенный пункт не такой уж большой, вряд ли здесь много пропавших без вести, и наверняка полиция сможет установить личность… Если вообще узнает о ее находке.

Вика удивилась, что такая мысль пришла ей в голову, однако теперь отделаться от нее не могла. Обязана ли она сообщить о найденном скелете? Наверное, да. Но что будет потом? На деда моментально повесят и пропавших мальчиков, а на нее саму, скорее всего, Васю. Семейка маньяков, местная достопримечательность. И попробуй докажи обратное.

С другой стороны, этот скелет, кем бы он ни был, может пролить свет на события двадцатилетней давности. Что, если удастся узнать, что тогда случилось? А если не удастся? Ее и так уже пытаются убить, детишки на улице гнобят… Еще одна капля может стать последней. Деду-то теперь все равно, а ей как-то дальше жить… С трупом. К которому она почему-то не чувствует особого отвращения, хотя у нормального человека была бы хотя бы минимальная брезгливость.

Вика с выражением сомнения на лице повернулась к окну — на улице становилось все светлее. Решение надо принимать прямо сейчас: Лев может войти в любую минуту, и тогда вариантов скрыть скелет уже не будет.

Она заснула на диване в гостиной и спала на редкость хорошо — без дурных сновидений и внезапных озарений. Полностью отдохнувшей Вика себя не чувствовала, но, по крайней мере, могла соображать, а нервная система вроде бы немного восстановилась: биться в истерике или размахивать ломом ей больше не хотелось.

На полу, возле дивана, стояла тарелка с блинчиками, а рядом — банка вишневого варенья, из чего Вика заключила, что беременных тут все же балуют. Льва нигде видно не было, поэтому она с удовольствием позавтракала и снова растянулась на диване, давая себе возможность хотя бы временно ни о чем не думать.

Увы, тихое счастье долго не продлилось: у входной двери послышались шаги и приглушенные голоса. Вика приняла сидячее положение и ловким движением ноги задвинула грязную тарелку под диван.

— Милая, ты уже проснулась! — Лев первым вошел в помещение, за ним виднелся пожилой седовласый мужчина в темном джемпере и классических брюках. — Знакомься, это Петр Иванович.

— Здравствуйте, — непонимающе сказала Вика. Лев очень редко приводил гостей, и все они были по работе.

— Рад знакомству, Виктория…

— Просто Вика. Хотите кофе?

— Что ж, не откажусь.

Вика поднялась с дивана, рассчитывая под благовидным предлогом оставить мужчин одних, но у Льва были другие планы.

— Милая, я сам принесу. А ты пока покажи нашему гостю свой подвал.

— С чего это? — оторопела Вика и тут же покрылась холодным потом. Неужели нашел?

— Петру Ивановичу интересны твои увлечения.

— Нам ведь необязательно начинать с подвала, — деликатно кашлянул мужчина. — Можем выбрать любое другое комфортное место.

— Для чего?!

— Для нашей беседы.

Вика наконец сообразила, к чему все идет, и злобно уставилась на Льва.

— Ты же была не против, — с милой улыбкой напомнил он. — Петр Иванович — прекрасный специалист, о нем очень хорошо отзываются.

— У меня другие планы, — нахмурилась Вика. Она с облегчением выдохнула, когда поняла, что перед ней обычный психиатр, а вовсе не следователь, но тратить время на ерунду по-прежнему не хотела.

— Наше первое знакомство займет не больше сорока минут, — елейным голосом сообщил Петр Иванович, чем окончательно убедил ее в том, что никакого первого знакомства не будет.

— Я правда сегодня занята. И я в полном порядке, мне не нужна ваша помощь. Давайте провожу вас до двери.

— Милая, мы ведь договаривались…

— Но не о конкретном времени. А заставить вы меня не можете.

— Тут барышня права, — неожиданно вступился за нее Петр Иванович. — Острых состояний я пока не наблюдаю, о принудительном лечении и речи не идет.

— В таком случае, — скрежетнул зубами Лев, — позвольте показать вам подвал. Вам многое станет ясно.

— Не стоит. — Вика мигом схватила психиатра за рукав. — Вы знаете, я бы и правда хотела с вами кое-что обсудить.

Вскоре они сидели за столом; Лев ошивался неподалеку, видимо рассчитывая поймать ее, когда она решит сбежать, но близко не подходил и к разговору, кажется, не прислушивался.

— Вы знаете, что настораживает вашего жениха? — вкрадчиво осведомился Петр Иванович.

— Он говорил.

— Вы разделяете его опасения?

— Н-нет, — не очень уверенно ответила Вика. — Просто я беременна, конечно, появились некоторые особенности.

— Какие? — подался вперед психиатр, словно почуяв добычу.

— Плохо сплю, много гуляю, затеяла перестановку…

— Понятно.

— Тут еще и дедушка умер, я очень переживаю… — Она напустила на себя скорбный вид, но заметила, что Петр Иванович не повелся. Похоже, Лев действительно нашел отличного профессионала.

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо. — Вика горестно вздохнула и чуть не подпрыгнула, когда он сказал:

— А ведь я однажды имел удовольствие с ним общаться.

— С кем? С моим дедом?

— Да, после смерти его дочери. Вашей матушки, должно быть? Ужасная трагедия.

— Семейная традиция.

— Что?

— Семья у нас, говорю, крепкая.

— А, это всегда прекрасно!

— Так что было с дедом? — заинтересовалась Вика. — Я не помню, чтобы он чем-то болел.

— Он и не болел. Он беспокоился о вас. А детских специалистов тут не случилось, так что… Знаете, когда я понял, что меня снова приглашают к вам, не медлил ни минуты!

— Ну… спасибо.

— И был весьма удивлен, когда мне сообщили, что дело опять касается телефона.

— Я того… интроверт. Не люблю по телефону болтать.

— Но, как я понял, дело не только в этом?

Вика бросила неласковый взгляд в сторону Льва, который иногда мелькал в дверном проеме, и постаралась ответить наиболее безопасно:

— Ну да, мне показалось, что звонит телефон, который ни к чему не подключен. Ну и что с того? Наверняка это обычный шум с улицы. Я же еще не привыкла к дому, и тут всегда была странная акустика, вот и почудилось.

— Почудилось?

— Конечно. Что же еще?

— Ваш жених рассказывал немного по-другому.

— Ну, он тоже к дому еще не привык… Скажите, а у дедушки ведь не было никаких проблем? Я имею в виду…

— Психику? Почему вы спрашиваете?

— Да Лев все волнуется из-за нашей наследственности, знаете же, наверное, какие слухи ходили…

— Насчет этого я могу вас успокоить, — улыбнулся Петр Иванович. — Ваш дед интересовался женщинами, а вовсе не детьми.

Вика поперхнулась.

— Женщинами?

— Ну да, что вас удивляет?

— Но ему же было… было…

— Старый конь борозды не портит, — глубокомысленно изрек психиатр. — А вы что же, не помните его увлечений?

— Нет, не помню, — пожала плечами Вика. — После случившегося с мамой он в основном пил, иногда скандалил… На детей смотрел с болью…

— Видите, вы и сами это знаете.

— Ну, потому что мама умерла из-за большого срока — если бы не ребенок, она могла бы выжить. И дед вроде как винил малыша, меня детьми пугал иногда… — Она и сама не замечала, что выбалтывает все больше и больше. — Но ко мне хорошо относился.

— А к беременности вашей мамы, значит, плохо?

— И его сложно в этом винить, — буркнула Вика, досадуя, что так легко все растрепала. Лев хоть и делает вид, что не подслушивает, наверняка, что-то да узнал из этой беседы.

Петр Иванович немного помолчал, пристально глядя на нее, и осторожно спросил:

— А ребенок тоже не выжил?

— Нет.

— Очень жаль.

— Его пытались спасти, но безуспешно. И, если честно, мама меня волновала как-то больше, чем нерожденный младенец.

— Ну, это понятно, так и должно быть. — Он снова задумался. — Значит, говорите, ничего особенного в своей жизни не замечаете?

— Стресс у меня, — доверительно подсказала Вика. — Сильный стресс и гормоны.

— И никаких таинственных звонков?

— Только нетаинственные. — Вика почти не покривила душой, и психиатра ее ответ, казалось, устроил.

Он еще какое-то время разговаривал со Львом, но в подвал не пошел, и это можно было считать удачей. Откланялся Петр Иванович вполне доброжелательно, настороженности в его взгляде поубавилось, на повторном визите он не настаивал. Вика поздравила себя с легкой победой и отправилась тщательнее прятать скелет.

Выяснить, что за скелет покоится у нее в подвале, оказалось непросто. Соседи были не слишком разговорчивы, а услышав сомнительные вопросы, и вовсе воздерживались от беседы. Люди, жившие чуть дальше, общались несколько охотнее, но ничего интересного не знали или не хотели делиться. Илья не желал ее видеть, а дергать в очередной раз Сычева было уже просто небезопасно, так что оставалась лишь тетя Надя, занятая своими семейными проблемами.

Вика не сразу решилась на визит, сомневаясь, можно ли беспокоить людей в тяжелой ситуации, но любопытство пересилило. Она купила пирожных и фруктов, навесила на лицо выражение максимального сочувствия и заявилась в гости — на всякий случай без предупреждения. Свою ошибку Вика осознала, только когда дверь открыла Женя — помятая, с красными глазами и в очень несвежей одежде.

— Я — к тете Наде, — неуверенно сказала Вика, машинально отступив на пару шагов.

— Нет ее.

— А… А когда будет?

— Без понятия. — Женя нетвердым, плавающим взглядом покосилась на пирожные. — Это — мне?

— Ну… Да. — Отдавать еду просто так не хотелось, однако поддержать человека в трудную минуту — дело хорошее, а тетя Надя потом может зайти, чтобы поблагодарить. — Угощайся.

Женя взяла пирожные и фрукты и выжидающе уставилась на Вику. То, что сегодня подруга детства вела себя гораздо спокойнее обычного, казалось странным, но, в конце концов, и ее нервы должны были когда-нибудь сдать.

— Так чего приперлась?

— Я хотела… спросить про шубу.

— Про что?!

— Про шубу. Была она у тебя в детстве?

Женя на какое-то время замолчала, ошарашенно моргая, и даже с некоторым уважением пробормотала:

— А ведь не зря тебя считают чокнутой…

— Да, не зря. Так что, была шуба?

— Мы тебе — графья, что ль? Совсем уже кукушка слетела.

— А… — Вика много чего собиралась спросить, но дверь захлопнулась перед ее носом, и она подумала, что еще легко отделалась.

Верить ли словам Жени, было непонятно. Она могла элементарно соврать, не говоря уж о простой забывчивости. С другой стороны, жили они с тетей Надей действительно плохо, и шуба должна была стать заметным событием. Впрочем, не исключено, что для мамы Жени оно было заметнее, чем для нее самой в том возрасте. Все же нужно пообщаться с тетей Надей, тем более у них еще и отец какой-то появился, как говорят.

Кстати, интересно, кто папа Васи. Кристина говорила, что залетный строитель, но эта версия может быть просто отвлекающим маневром от, например, женатого мужчины. Хотя, учитывая поведение Жени, еще не факт, что она сама знает, от кого у нее ребенок.

Вика ущипнула себя за руку, сообразив, что опять надумывает лишнее, и направилась к кладбищу.

День выдался солнечным, почти жарким. В воздухе сонно парили насекомые, от земли поднималось марево, прохожие казались чересчур медленными и почти засыпавшими на ходу.

Невольно переняв всеобщую неторопливость, она прошлась по кладбищенским тропинкам, наслаждаясь тишиной и уединением, и предсказуемо очутилась возле цветочного ларька. Ильи видно не было, что ему сказать, Вика не знала, но все равно решила задержаться и от нечего делать принялась составлять цветочные композиции на прилавке. Дело настолько увлекло, что звук шагов за спиной она услышала в последний момент.

Илья стоял, засунув руки в карманы, и молча на нее взирал. Чего он ждет и рад ли ее визиту, было непонятно.

— Я тебе прилавок украсила, — сообщила Вика и поймала себя на мысли, что рассчитывает на похвалу.

— Выписать премию?

— Как-нибудь в другой раз. Слушай, ты не знаешь, где они похоронены? — Она не уточняла, о ком идет речь, но Илья сразу понял. Глупая уловка неожиданно сработала: он махнул рукой, призывая следовать за ним, и вскоре они шли по знакомой дорожке. Вика не стала говорить, что уже была на могиле мальчиков, а он не задавал вопросов, так что она подумала, что враньем это не считается.

— Как Кристина?

— В смысле — без тебя? Без ваших веселых развлечений? Что-то мне подсказывает, что она найдет чем заняться.

— Ой, да не так уж я ее и поломала.

— То есть — и стараться не пришлось? — Илья вдруг улыбнулся. — Она про тебя спрашивает.

— Что именно?

— Когда ты уедешь в основном.

— Да, это популярный вопрос.

— Ну, моя дочь — единственная, кого твой отъезд расстроит, можешь гордиться.

— Тебя он тоже расстроит, не притворяйся.

Илья бросил на нее задумчивый взгляд, но промолчал. Вике показалось, что он по-настоящему от нее устал и надеется избавиться как можно скорее, однако до нужной могилы он ее довел и даже не торопился уходить.

— Это ты тут за могилой ухаживаешь? — спросила она, хотя догадывалась, что ответ будет отрицательным.

— Иногда, когда очень зарастает. Но в основном — не я.

— Знаешь кто?

— Мать, наверное. Я не видел, но больше некому.

— Только убийце.

Илья, который до этого машинально протирал ладонью оградку, стряхивая мелкий мусор, остановился и внимательно посмотрел на Вику.

— Зачем ему это? Лишнее внимание.

— Сам же говоришь, что никого не видел. Значит, внимания нет.

— Все равно это было бы странно.

— Не было бы, если он раскаивается.

— С чего ему раскаиваться? Это же сразу трое. Ладно бы еще один, но когда несколько, уже понятно, что никаких чувств там нет и быть не может. И потом, ты исходишь из того, что убийца — кто-то из местных и он до сих пор здесь живет?

— Почему бы и нет?

— Потому что тогда его точно не мучает совесть — иначе свалил бы.

— Некоторые много лет живут со скелетами в шкафах, и ничего. Я имею в виду — с настоящими скелетами.

— Это надо быть психопатом.

— Совсем необязательно, — насупилась Вика. — Просто есть люди с хорошими нервами.

— С какими нервами? Если б у меня дома хранился скелет, меня бы каждый раз от одной мысли о нем выворачивало.

Вика помрачнела и предпочла сменить тему. Она поискала взглядом, за что бы зацепиться, но не нашла ничего занимательного, кроме медальонов с фотографиями на кресте.

— А ты их помнишь? В смысле — прям вот такими? — Вика указала на фото. — Или помнишь только отдельные случаи с ними?

Илья ненадолго задумался.

— Сложно сказать. Я тебя в том возрасте хорошо помню, Женьку немного… А их… Наверное, лица уже забыл бы, если бы не постоянное напоминание перед глазами. Да и вообще о них забыл бы, если бы они, например, просто уехали.

— Уехали… — эхом повторила Вика, пытаясь ухватить какую-то важную мысль.

— Ну да. Они же запомнились, потому что необычно исчезли и разговоров было много. А так — уехали и уехали.

— Куда?

— Что?

— Куда можно уехать? — отрешенно пробормотала Вика, казалось не замечая присутствия Ильи.

— Куда угодно. И ты меня пугаешь.

Она резко посмотрела ему в глаза.

— Илья, сходи со мной в одно место.

— Зачем? — напрягся он, даже не спрашивая, о каком месте она говорит. — По-моему, мы в прошлый раз все выяснили и…

— Затем, что ты мне нужен. — Ее слова прозвучали так серьезно и искренне, что она сама удивилась.

Илья удивился тоже, но противиться не стал. Вскоре они уже двигались в направлении знакомого дома, и каждый думал о своем, храня тягостное молчание. Сейчас Вика не понимала, зачем позвала его с собой и почему продолжает издеваться (как минимум ему пришлось оставить ларек без присмотра), однако, при искреннем намерении больше думать о других, исправиться вот так просто не могла. Вернее, она, конечно, думала и даже немного себя ругала, но суть от этого не менялась, а Илья по-прежнему расплачивался за давнюю дружбу. Интересно, на сколько еще его хватит? Наверняка помогает, чтобы она поскорее уехала.

Вика почувствовала острую тоску и испугалась, что сейчас снова свалится в обморок. Она вцепилась в локоть Ильи, порядком его смутив, и попыталась сосредоточиться на более важном.

Может ли быть такое, что за могилой мальчиков ухаживал дед? Их матери нет никакого резона скрываться, а вот ему… Даже если он ни при чем, все равно не захотел бы, чтобы его там засекли. Ага, если ни при чем… Какова вероятность…

Вика сильнее сжала локоть Ильи, и он наконец подал голос:

— Не то чтобы мне было неприятно, но рука реально затекает.

— Потерпишь, — буркнула Вика, гоня от себя мрачные мысли. — Ты к ней не заходишь?

Илья окинул грустным взглядом дом, к которому они подошли, и безрадостно сказал:

— Заходил когда-то.

Вика кивнула, понимая, что он имеет в виду: хозяйка дома в посетителях не нуждается. Она и сама так думала, но надеялась, что Илья все же может обладать какой-то полезной информацией. Бросив взгляд на знакомые ржавые качели, Вика поняла, что обморок пока откладывается, и немного ослабила хватку, позволяя ему шевелиться. Вопреки ожиданиям, Илья полностью освобождаться не стал и почему-то старался не двигать рукой, хотя теперь был на это способен.

К двери они подошли вместе, вопросительно переглянулись и, не сговариваясь, прошествовали внутрь — только тогда Вика отпустила его локоть.

— Добрый день! — крикнула Вика и направилась к заваленному тряпками углу. — Простите, я хотела…

Она осеклась, поскольку мамы пропавших мальчиков на прежнем месте не было.

— Странно, — сказала Вика. — Я думала, она всегда тут.

— Никого нет, — резюмировал Илья, мельком осмотрев другие помещения. — Может, она съехала давно?

— Я ее здесь видела.

— Значит, пошла куда-нибудь. И нам тоже пора, неприлично, что мы тут без хозяев.

— Угу. — Вика отшвырнула ногой какую-то тряпку и открыла дверцы ближайшего шкафа. Он был очень старым и хлипким, во многих местах дерево рассохлось, а в других, напротив, отсырело. Она не помнила, был ли он здесь двадцать лет назад, но в целом это не имело значения.

— Вика…

— Иду.

— Я вижу, как ты идешь, — злобно произнес Илья, почему-то перейдя на шепот. — Ты соображаешь, что мы на частной территории?

— Дверь была открыта, я тут ни при чем.

Он подошел к ней и попытался захлопнуть створку шкафа, но Вика успела подставить ногу в проем, за что поплатилась парой синяков, поскольку Илья не смог вовремя остановиться.

— Ай! Идиот! Поаккуратнее нельзя?!

— А нельзя хоть иногда вести себя нормально?

— Нельзя, — огрызнулась она. — Местность не способствует.

Вика открыла створку на максимум и принялась разглядывать содержимое шкафа. Ничего интересного там не оказалось, только немного потертой обуви и то, что когда-то могло считаться одеждой.

— Если ты сейчас что-нибудь сопрешь, я за себя не ручаюсь!

Она фыркнула, представив, как ворует отсюда нечто бесценное, и вполне серьезно сказала:

— Если хочешь поскорее уйти, найди мне старый фотоальбом.

— Я и так могу уйти. И какой, к черту, фотоальбом, кто ими сейчас пользуется?

— Я не говорила про сейчас. Мне нужны снимки того времени.

— Зачем?!

— Полюбоваться! Какая тебе разница?

— Да так, знаешь, любопытно. — Илья явно злился, но почему-то не уходил и действительно принялся за поиски.

Острое чувство жалости по отношению к женщине, потерявшей троих детей и теперь живущей в ужасных условиях, перемешивалось с брезгливостью и желанием выйти на улицу, чтобы избавиться от затхлого, отдающего мышами и чем-то протухшим запаха, витавшего в доме. Вика старалась не зацикливаться на своих ощущениях и просто делать то, что нужно, но через некоторое время поняла, что ей все тяжелее: голова начинала кружиться, лицо горело, ноги, наоборот, стали ледяными.

Она распахнула покосившееся окно, чтобы впустить немного воздуха, зажмурилась, наслаждаясь легким ветерком, а когда снова открыла глаза, с печалью уточнила:

— Ты говорил, что тебя вывернет при мысли о скелете?

— А тебя — нет? — Илья на другом конце комнаты копался в шатком комоде советского производства. Вика обернулась к нему и несколько мгновений наблюдала за его уверенными, отточенными движениями.

— Смотрю, у тебя большой опыт. Никак, в вещах дочери шаришь?

— Еще чего, я жить хочу. Так что там про скелет?

— Ну, пока не скелет, но через некоторое время будет.

— Что? — Илья взглянул на нее и нахмурился. — Ты какая-то бледная. Подожди меня на улице.

— Там занято, — слишком спокойно сказала Вика. — И ты зря беспокоился, что хозяев нет дома.

Он помрачнел, однако задавать вопросы не спешил. Вместо этого Илья закончил проверять нижний ящик, аккуратно его задвинул и только затем подошел к окну. Вика молча сидела на подоконнике; при его приближении она слегка посторонилась, освобождая ему пространство, но слезать не стала.

Илья, осторожно ее приобняв, высунулся на улицу, чертыхнулся и крепче прижал ее к себе.

— «Скорая» ведь уже не поможет?

— Без шансов, — вздохнула Вика и тоже его обняла.

Сычев был зол, предельно хмур и выражался настолько витиевато, что Илье пришлось сообщить ему о беременности Вики. Связи она не уловила, но участковый действительно смягчил тон по отношению к ней и принялся орать на подчиненных.

— Если ты не уедешь в ближайшую неделю, у него сердце не выдержит, — невесело съязвил Илья. — Поразительно, что даже когда ты особо ничего не делаешь, мир вокруг все равно трещит по швам.

— Это — наследственное, — буркнула Вика. — Ты подслушал, о чем они там говорят?

— Что она сама могла выпасть из окна, и очень неудачно — свернув шею.

— Или?..

— Или кто-то ей помог, — вздохнул Илья. — На нас пока не думают, поскольку тело уже приличное время лежит. Но на твоем месте я бы прикинул, что у тебя с алиби.

— Все прекрасно, — сказала Вика, ясно сознавая, что даже Лев не станет ее прикрывать. — Но я не понимаю — кому она могла помешать?

— Я же сказал, это несчастный случай.

— Давай пропустим эту бесполезную часть разговора и перейдем к сути. Зачем убили мужчину в лесу, я еще могу представить, но здесь-то что? Она ничего не знала и была в таком состоянии, что мало что понимала. Кому надо ее устранять?

— Устранять? Детективов пересмотрела?

— Я пытаюсь рассуждать, — буркнула Вика. — Мог бы и помочь.

— А тебе не кажется, что я и так…

— Не кажется. И кстати, к виду трупа ты отнесся вполне нормально, так что зря прибеднялся.

— Это я перед тобой держусь, чтобы не позориться. — Он говорил с невеселым смешком, но Вика почувствовала, что его слова не так уж далеки от истины. — Может, их мать от бесконечных горестей сошла с ума и сперла Василия, а кто-то об этом догадался?

— Зачем ей Василий?

— Например, как замена. Ну…

— Я поняла. Нет, не думаю, что ее такое интересовало: она иначе выглядела. И потом, смысл ее за это убивать? Забрали бы у нее Васю, да и все.

— Если еще можно забрать, — буркнул Илья, и Вика поняла, что в счастливый конец он не верит. Да и кто в него верит спустя несколько дней?

— Все равно не сходится, — уперлась Вика. — Давай другую версию.

— Да пожалуйста. Ее хотели ограбить. Ой, нет, это же были мы.

— Дурак, — Вика поморщилась, но невольно хмыкнула. — Как думаешь, она могла что-то узнать про сыновей?

— И молчала?

— Без понятия. Может, с кем-то поговорила, что-то сделала. И резко стала опасной.

— Через столько лет это — почти невозможно.

— Почти невозможно — свалиться из того окна и свернуть шею.

— Тут согласен, — нехотя признал Илья. — Даже если специально постараешься, вряд ли получится. И мы возвращаемся к тому, что тебе надо отсюда валить. Как можно быстрее.

— У меня дела.

— Какие?

«Получше спрятать скелет в подвале».

— Хочу дождаться извинений от одного друга детства. После того, что ты мне наговорил…

— Да я сдерживался изо всех сил!

— Вот-вот. Мы же не можем расстаться на такой ноте! — Вика говорила с юмором, однако с каждым словом все отчетливее понимала, что и правда не готова просто попрощаться и уехать. Чего она хочет, оставалось неясным, но разобраться только в истории с дедом ей теперь было мало. — Я пойду поговорю с Сычевым, узнаю, что он думает.

— Стоять. — Илья придержал ее за руку, и она действительно остановилась. — Хватит его доканывать, он и так не в духе. Лучше я тебя отвлеку небольшим подарком.

— Подарком? — насторожилась Вика. — Ты же понимаешь, что я к такому равнодушна, и…

Илья выудил из-под футболки несколько фотографий, которые успешно скрывал от окружающих, и протянул их Вике. На верхней двое улыбавшихся, белозубых мальчишек позировали с волейбольным мячом, стоя под раскидистым деревом. Не узнать их было сложно, а смотреть в их живые, темные глаза — и вовсе невозможно.

Вика прижала снимки к животу, решив изучить их позже, и вопросительно уставилась на Илью.

— И ты не собирался мне их отдавать?

— Нет, просто думал что-нибудь у тебя за них выудить. Но спокойствие Сычева мне с некоторых пор дороже.

Вика улыбнулась уголком рта и искренне сказала:

— Спасибо. Я уж думала, что ничего не вышло.

— Так что ты собираешься на них найти?

— Пока не знаю, просто предчувствие. — Она отлично знала, что рассчитывала найти, но поделиться не могла ни с кем.

— Это — страшнее всего, — непонятно почему помрачнел Илья и хмуро добавил: — Тебя жених еще не потерял?

— Он знает, что я всегда рядом с трупом, — отмахнулась Вика. Она бросила взгляд на старые качели и почувствовала, что хотела бы сейчас упасть в обморок, чтобы ненадолго вернуться в то время, когда жизнь была спокойной и безопасной, а качели использовались по прямому назначению. — Думаешь, они встретились?

— Кто?

Вика кивнула в сторону качелей, и он понял.

— В другом мире? Думаю, да, иначе зачем вообще это все?

Илья ободряюще улыбнулся, а она закусила губу, чтобы не разреветься.

Найти место для удобного просмотра фотографий оказалось непросто. Люди на улицах беспрестанно на нее косились, даже когда делали вид, что это не так, все скамейки были заняты пенсионерами, потянувшимися погреться на солнышке, а дома ждал Лев со своей теорией насчет наследственного психического заболевания.

Теория Вике категорически не нравилась, однако наличие в ней здравого смысла она отрицать не могла и старалась держаться от дома подальше.

В итоге она побродила по улицам, перешла в более «дикую» часть населенного пункта и оказалась у реки — в том месте, где они с Ильей купались. Повторять заплыв сейчас не хотелось, да и подходящей компании не нашлось (он все же решил, что должен немного поработать), поэтому Вика с комфортом разместилась на берегу, разложив снимки перед собой.

Всего их было шесть: два черно-белые, а остальные — цветные, с очень яркими красками. На первых были запечатлены мальчишки, игравшие на улице, — видеть их было по-прежнему тяжело, и Вика запретила себе думать о чем-то, кроме насущного. Подписей на фотографиях не оказалось, однако она все равно понимала, что сделаны они незадолго до трагедии: братья выглядели такими, какими она их запомнила.

Третий снимок отличался от предыдущих: один из братьев с грустной миной сидел в обнимку с девочкой, в которой Вика с небольшим трудом признала Женю. Ничего особенного в фотографии не было, но было странно, что она нашла свое место в скудном семейном архиве. Мать мальчишек могла бы выбрать для него снимок и без Жени.

Четвертое фото демонстрировало каких-то стариков с цветами — очевидно, славных предков, — на пятом вообще красовался живописный пейзаж, и лишь на шестом Вика нашла, что искала.

Свадебная фотография родителей мальчиков оказалась немного пожухлой, потрепанной по краям, но самое главное было видно: молодые широко и счастливо улыбались друг другу, вот только у новобрачного имелся некоторый недокомплект зубов.

Вика так надеялась обнаружить нечто подобное, что даже не сразу поверила в свою удачу и постаралась изучить снимок как можно подробнее. Через пару минут она пришла к выводу, что молодая супруга находится в положении, причем уже довольно давно, а отсутствие переднего зуба у ее мужа можно объяснить игрой света и тени. Тем не менее других зацепок все равно не было, а эта казалась уж очень многообещающей.

Еще на могиле мальчишек, когда Илья говорил, что не запомнил бы их, если бы они просто уехали, Вике пришло в голову, что их отец, дядя Миша, как-то уж слишком просто слинял, не дождавшись никакой ясности по делу. Оставить жену — это одно, отношения супругов могут быть разными, но исчезновение троих детей… Вряд ли он так легко переехал бы, разве что точно знал, что пацанов не найдут. А знать это мог только убийца, но, как теперь понятно, отец ребят вряд ли имеет отношение к их исчезновению, поскольку и сам надолго пропал.

А сейчас объявился. Что ж, по крайней мере, ясно, почему дед внезапно залил в подвале новый пол, — не сказать, что подозревали его напрасно. Правда, с личностью жертвы вышла странная ошибка. Зачем деду это было нужно? И где сами мальчики? Может, там же?

Вика прикинула ширину подвала и решила, что спрятать там еще три тела было бы проблематично — все же она обследовала значительную его часть. Следовательно, ребята еще где-то. И что теперь делать? Стены ломать? Перекапывать сад? А если дед вообще ни при чем?

— Привет. — Кристина бесшумно появилась за спиной, и Вика рефлекторно накрыла снимки руками, но быстро спохватилась и вернулась в исходное положение — чтобы не провоцировать лишний интерес.

— Ты разве не под домашним арестом?

— Что я там забыла? — скривилась девочка. Она уселась рядом, подмяв под себя широкий подол голубой юбки, и с любопытством покосилась на снимки. — Что за фотки?

— Просто старые.

— Вот этот небось помер давно. — Кристина ткнула пальцем в изображение дяди Миши, и Вика поразилась ее прозорливости.

— Почему?

— А чего у него зуба нет? Он же молодой, стремно как-то.

— От этого не умирают.

— Так он наверняка бухал, раз так выглядит. А алкаши долго не живут.

— Папа не тому тебя учит. — Вика сгребла фотографии в стопку и вдруг задумалась: — А правда, может, он пил?

— Да стопудово.

— Я не о твоих догадках спрашиваю. Как бы узнать наверняка?.. Вытрезвитель? А они сейчас вообще есть?

— Зоя Семеновна.

— Что? — удивилась Вика. — Сотрудница вытрезвителя?

— Самогонщица.

Она во все глаза смотрела на Кристину, но девочка этого, казалось, не заметила.

— Она за городом живет, к ней алкашня постоянно таскается.

— А ты откуда знаешь? По работе?

— По какой работе? — ухмыльнулась Кристина. — Ей помощь не нужна, сама прекрасно справляется.

— Прелестно.

— Так что? Проводить?

Вика явственно представила возмущенное лицо Ильи, мысленно попросила прощения у высших сил и с готовностью кивнула.

Жила Зоя Семеновна весьма неплохо: об этом свидетельствовали несколько соток идеально ухоженного огорода и фруктовый сад, который начинался чуть дальше.

— Алкаши вспахивают, — коротко пояснила Кристина. — Платить не все же могут.

Вика тяжело вздохнула, удивляясь ее познаниям, но упрекать не стала — в конце концов, ребенок чужой и разбираться должен отец. Она хотела оставить девочку у входа на огород, но Кристина, естественно, увязалась за ней.

Зоя Семеновна нашлась в саду, она сидела на ажурной, выкрашенной в белый цвет скамейке в тени березы и молодого тополя. Поначалу Вике показалось, что женщина вяжет, но затем она поняла, что самогонщица распутывает узелок каких-то резиновых трубочек, а вскоре стало ясно, что и с возрастом вышла промашка: на вид Зое Семеновне было уже за девяносто.

— Здравствуйте, — громко поздоровалась Кристина, и хозяйка сада слегка поморщилась.

— Я не глухая, — неприязненно сообщила она. — И с детьми ничего не имею, школьникам с родителями у меня делать нечего.

— Я не ее родитель, — почти с испугом сказала Вика. — То есть я вообще не родитель. И никаких претензий у нас к вам нет. Просто хотели узнать кое-что.

Зоя Семеновна на мгновение оторвалась от трубочек, внимательно посмотрела на Вику и, вернувшись к своему занятию, внезапно выдала:

— Она не просто так пила.

Вика и Кристина с недоумением переглянулись.

— Вы нас с кем-то путаете…

— Тебя перепутаешь, — отмахнулась Зоя Семеновна. — Такая же, как она, один в один.

— Кто? — хрипло спросила Вика, уже зная ответ.

— Дочь его. А твоя — мать.

Вика почувствовала, как резко ослабли колени, и только усилием воли удержала себя в вертикальном положении.

— Моя мама не пила.

— О, еще как пила! Только так она могла их заглушить.

— Кого? — простонала Вика, отчаянно жалея о сегодняшней встрече с Кристиной.

— Это уж я не знаю, тебе виднее.

— Да говорю вам, вы меня с кем-то путаете. Я хотела спросить об одном мужчине, вот его фото… — Она дрожащими пальцами выудила из-за пояса нужный снимок и протянула его самогонщице.

— Не знаю такого, — сухо ответила Зоя Семеновна, едва взглянув. — Брать чего будешь?

— Нет.

— Да, — вступила Кристина. — Литр кваса, пожалуйста.

Самогонщица отложила свои трубочки, покряхтывая, поднялась со скамейки и направилась к дому, который виднелся среди деревьев.

— Квас?

— А что? У нее до фига талантов. И потом, не будет она иначе разговаривать. Тебе же надо узнать про мужика?

Вика отстраненно кивнула, решив не объяснять, что дядя Миша резко перестал ее интересовать. Что ее мать здесь делала? Предавалась алкогольной зависимости? Но такого не было, она ждала ребенка… Или еще раньше? Все равно на нее это совсем не похоже. Даже дед начал пить только после ее смерти, семьей алкоголиков они никогда не были. Или она просто не замечала в свои детские годы, что мать пьет?

— Зоя Семеновна ничего не путает, — будто подслушав ее мысли, сказала Кристина. — Вообще никогда.

— Кто бы сомневался.

— Я и папу стремаюсь сюда приводить. Потому что… Ну вот поэтому.

— То есть мной можно пожертвовать…

— Я ж не знала. Папа сказал, что у тебя хорошая семья.

— Не верь родителям, — сказала Вика с такой убежденностью, что стало ясно, что говорит она не для Кристины.

Вскоре вернулась Зоя Семеновна — с бутылкой прохладного кваса и вязаным кошельком. Полученные деньги она тут же аккуратно рассортировала по разным отделениям, после чего бумажник исчез в складках ее ситцевого платья.

— Ну так что? — напомнила Вика. — Приходил к вам этот мужчина?

— Да говорю же — его не видала.

Вика с осуждением покосилась на Кристину, но ругать за бесполезные траты не стала.

— Уверены?

— Я кристально ясно помню каждого клиента, — в досаде сказала старушка. — То, что мне девяносто девять, не значит, что я в маразме.

— Сколько? — охнула Вика.

— Девяносто девять, — с достоинством повторила Зоя Семеновна. — Ты, может, тоже доживешь.

— Да не, это вряд ли. Ладно, спасибо за квас.

— А чего же вряд ли? И матушка была б жива, если б они ее не прибрали, и дед твой еще должен был кадриль отплясывать.

Вика, которая уже развернулась, чтобы уйти, обреченно подняла глаза к небу, досчитала про себя до пяти и с тоской посмотрела на Зою Семеновну.

— Кто прибрал? И почему кадриль?

— От кого пряталась, тот, видно, и прибрал. Деду твоему тоже надо было.

— Прятаться? Он и так затворником жил.

— Так и протянул, сколько мог.

— Ну все. — Вика встряхнула головой, надеясь избавиться от дурацкого полутрансового ощущения, и твердым голосом сказала: — Мой дед дожил до глубокой старости, куда уж дольше… А мама ни от кого не пряталась, иначе не забеременела бы как минимум. Кристина, больше не знакомь меня со своими друзьями.

Она приобняла девочку за плечи и повела ее к выходу, но старушка так просто не сдалась.

— Я не сказала, что она пряталась от кого-то другого, — крикнула она им вслед, и в этот раз Вика не стала ничего спрашивать.

— Странно, она всегда нормальная была, — с удивлением заметила Кристина, когда они покинули чужую территорию.

— Девяносто девять лет человеку, что ты хочешь…

— Ты кому рассказываешь, я этих старпе… пенсионеров вижу чаще, чем друзей. Говорю, она вменяемая.

— Ну тогда переведи с ее на человеческий, — начала злиться Вика.

Кристина замялась и замолчала, своим смущением вызвав у нее торжествующую улыбку.

— Вот видишь, не можешь!

— По-моему, Зоя Семеновна имела в виду, что твоя мама пила, заглушая какие-то свои внутренние голоса, — не очень уверенно сказала девочка. — А про деда я тоже не поняла: по ходу он мог прожить еще больше…

— Если бы что? Не отплясывал кадриль? — Вика говорила резко, хотя прекрасно понимала, что направляет агрессию не туда. — С моей семьей все в порядке!

— Конечно, — поддакнула Кристина и отвела взгляд так быстро, что захотелось отвесить ей подзатыльник.

— На свою бы лучше посмотрела, — чуть тише буркнула Вика и надолго замолчала.

Настроение, приподнявшееся было после примирения с Ильей, стремительно портилось, прекрасный солнечный день уже не радовал, хотелось забиться в темный угол и просто закрыть глаза, отгородившись от мира.

С Кристиной она попрощалась в глухом переулке, возле уличного колодца, и, когда девочка с бутылкой кваса под мышкой скрылась из виду, тяжело опустилась на низкую узкую скамейку, предназначенную для ведер. Тело казалось ватным, шевелиться было тяжело, думать — тоже. Вика уставилась в землю, покрытую мелкой, истоптанной травкой, и неожиданно заинтересовалась торопливыми черными муравьями, вышагивавшими друг за другом стройной цепочкой. Знает ли муравей своих ближайших родственников? Чувствует ли к ним что-нибудь? Передаются ли ему их особенности?

Она развернулась, откинула в сторону крышку колодца и, опершись локтями на его край, посмотрела на матовую, тусклую воду. Снизу удушливо пахло сыростью и гнилью, веяло даже не прохладой, а скорее холодом. Ей вдруг захотелось пить; поискав глазами, она обнаружила металлическую кружку на цепочке. Кружка с тихим бульканьем ухнула в колодец, Вика поднялась, наклонилась и в последний момент в отражении воды успела увидеть чей-то силуэт на фоне светлого неба.

Она вцепилась в потрескавшееся дерево колодца, удивляясь, почему вообще обращает внимание на состояние бревен, и почувствовала, как левая нога взлетает вверх под чужим резким усилием. Правая пропахала землю, пытаясь удержать равновесие всего тела, но было поздно: Вика рухнула в колодец вниз головой.

Темная вода обожгла холодом, затекла в уши и нос. Вика задержала дыхание, пытаясь определить, в какой стороне поверхность воды, но волны, вызванные ее падением, бились о внутренние стенки колодца и создавали полнейшую неразбериху. Она открыла глаза, надеясь увидеть хоть что-то, однако кругом были лишь непроглядная тьма и множество мелких пузырьков воздуха, которые Вика скорее чувствовала кожей, нежели могла разглядеть.

Она судорожно сжала челюсти, чтобы случайно не вдохнуть, и ощутила, как проваливается все глубже и глубже, паря в спокойной, уютной невесомости.

— Вика, давай к нам! — Максим широко улыбался и призывно махал рукой откуда-то из тугой, плотной пелены, обвившей все его тело. Маленькая Вика отрицательно помотала головой и для верности добавила:

— Вы идите, а я потом.

— Когда?

— После обеда, — сказала Вика и почувствовала, что что-то не так. — Я у дедушки спрошу.

— Он тебя отпустит!

— Нет, не отпустит, — уперлась она. — Иначе уже давно отпустил бы.

Пелена вокруг Максима стала рассеиваться, она различила его судорожно искривленные пальцы и слишком желтую, какую-то неестественную кожу вокруг глаз.

— Ну и сиди с ним! — обиделся мальчик.

— Вот и буду!

— А мне с кем играть?

Вика на мгновение задумалась и остро посочувствовала мальчику.

— Я зайду за тобой, когда смогу, — пообещала она. — Но не сейчас, у меня есть еще дело.

— Какое?

— Не знаю, — удивилась Вика. — Я не знаю, что мне делать…

— Держись за кружку!

— Что? Что?..

Максим стал рассеиваться, будто утренний туман. Сначала исчезли ноги, затем скрюченные пальцы, а когда его глаз уже не было видно, негромкий голос все еще доносился откуда-то издалека, зыбким эхом повторяя про кружку.

— Какая кружка? — изо всех сил крикнула Вика и резко закашлялась, задыхаясь.

Она вынырнула, отплевывая воду и заходясь в надсадных хрипах. Вокруг было темно, сверху свет тоже не падал, только сквозь узкие щели робко пробивались солнечные лучи, обрывавшиеся в метре над ее головой, словно проникать ниже, в настоящую всепоглощающую тьму, они боялись.

Вика перестала кашлять, попыталась схватиться одной рукой за поросшее мхом бетонное кольцо, служившее стеной, и тут поняла, что в другой руке что-то держит.

Тонкая цепь, к которой была привязана металлическая кружка, плотно обвилась вокруг запястья, даже немного сдавливая кровоток, а чуть выше побелевшие от холода пальцы вцепились в покрытые рыжей ржавчиной звенья цепи.

Вика не помнила момент, когда нащупала спасительную цепь, но твердо знала, что только благодаря этому сумела сориентироваться под водой. Она еще пару раз кашлянула, стараясь избавиться от неприятного приступа, и вдруг вспомнила, как говорила с Максимом. Внезапно Вика представила, что может быть в колодце не одна. В темноте это казалось таким страшным и вероятным, что она, испытывая нарастающую панику, от которой мучительно сжалось тело и парализовало мыслительные процессы, принялась отбиваться ногами от невидимого противника и вопить во весь голос:

— Помогите! Помогите, вытащите меня!!!

Толку от криков не было, зато она подумала о пропавших мальчишках, которые, должно быть, точно так же звали на помощь, и едва не пошла ко дну, разом лишившись последних сил. Вика перестала орать, пытаясь выровнять дыхание, и принялась мысленно убеждать себя в том, что скоро ее начнут искать и никакой серьезной опасности в колодце быть не может. Ну, даже если поплавает немного, ничего страшного не случится — рано или поздно кто-то заглянет в колодец и обнаружит ее. А вода не такая уж холодная, когда к ней привыкаешь, так что не замерзнет.

Вика зажмурилась, надеясь собраться с мыслями, и в этот момент в лицо ударил яркий свет. Она вздрогнула, распахнула глаза и с благодарной улыбкой воззрилась на своего спасителя. Вернее — на спасительницу, как стало ясно, когда та немного подвинулась в сторону и уже не надо было смотреть напрямую против солнца.

— О, знакомые лица… — Женя немного покачивалась и говорила нетвердым голосом, однако сейчас Вике было все равно.

— Женя!.. Жень, позови на помощь!

— Зачем? — изумилась подруга детства. — Ты ко мне на помощь особо не звала.

— Неправда, — скрипнула зубами Вика. — Я Кристину за людьми отправила и сама тебя вытащила.

— И по морде дала тоже сама?

— Ну… По лицу, Женя. Ты — красивая женщина, у тебя лицо. — Эхо отражалось от стен колодца, вызывая легкую дезориентацию, солнце слишком сильно слепило глаза и гуляло бликами по воде, рука, державшая цепочку, начала терять чувствительность. Вика понимала, что вся эта история может закончиться для нее печально, но по-настоящему не верила в такой исход.

— Где мой сын?! — неожиданно взвизгнула подруга детства, и стало ясно, что надежды спастись мало.

— Без понятия. А если бы и знала, то не сказала бы, пока сижу в колодце. — Она рассчитывала, что дурацкая уловка поможет, но стало только хуже: Женя с размаху захлопнула крышку, и колодец снова погрузился в темноту. В некоторой степени отсутствию неприятной компании Вика даже радовалась, однако как раз в это время поняла, что по-настоящему замерзла. Раньше ее поддерживал адреналин, однако теперь, побывав в шаге от спасения, она почувствовала, что нервная система приходит в норму — в отличие от всего остального организма.

— Придет кто-нибудь еще, — пробормотала Вика, слегка отбивая зубами неровный ритм. — Место по-по-п-пулярное. — Последнее слово далось особенно тяжело, и она постаралась прибавить громкости: — Люди! Помогите!!!

Вика хлебнула немного воды и закашлялась, а дверца колодца снова открылась. Она с надеждой посмотрела вверх, но увидела лишь пунцовое лицо Жени.

— Получай, тварина!!!

Рядом с Викой ударилось о воду что-то тяжелое, похоже, камень. Она рефлекторно вжала голову в плечи и с ясной обреченностью осознала, что деваться ей просто некуда.

Камни полетели один за другим, некоторые падали возле нее, но были и те, что попали в цель: Вика почувствовала, как по щеке медленно течет теплая кровь, макушку саднило от боли. Она прикрыла голову руками и уперлась ногами в стенки колодца, однако понимала, что продержаться сможет лишь до по-настоящему тяжелого камня. Который не замедлил появиться на фоне ясного неба.

Женя злорадно улыбалась, явно растягивая удовольствие от того, что сбросит камень на голову подруге детства, а Вика отрешенно осознала, что надежды спастись не осталось: даже если эта махина не раскроит ей череп, то просто увлечет за собой на дно, поскольку удерживать такой вес — за пределами человеческих возможностей.

Умолять и договариваться не было никаких сил, она ощущала лишь отупляющее равнодушие и покалывание в левой ступне — видимо, от холода. Вика зажмурилась, каждое мгновение ожидая чудовищного удара, и, собравшись с духом, крикнула:

— Помогите! Помогите, вытащите меня!

Голос эхом отразился от бетона и, казалось, смешался с голосами пропавших мальчишек. Казалось, их крики были повсюду: в воде, снаружи, у нее в ушах. Она открыла глаза, чтобы не потерять ориентацию в пространстве, и только тогда с опозданием поняла, что Женя исчезла из поля зрения. Вика недоверчиво моргнула, стараясь окончательно вернуться в реальность, а на фоне неба возник темный, чуть расплывавшийся в зыбком мареве силуэт участкового.

— Победа! Ты оставишь меня в покое или нет?!

Очнулась Вика на койке фельдшерского пункта. Вокруг было очень светло и очень чисто, из-за приоткрытой двери доносился неприятный запах лекарств, а, судя по положению солнца за окном, с момента ее чудесного спасения прошло не меньше нескольких часов.

Она смутно помнила, как ее вытаскивали из колодца, как Сычев с видимой неохотой сажал Женю в полицейскую машину, как охали стоявшие рядом женщины и чертыхались мужчины… В голове была полнейшая неразбериха, мысли путались, очень хотелось пить и согреться. Приподнявшись на локтях, Вика обнаружила на себе сразу два клетчатых одеяла, но тепла от них не чувствовала. Правая рука на сгибе немного болела и была заклеена пластырем — скорее всего, ей ставили капельницу, — затылок почему-то тоже ныл, однако главным ощущением был именно непроходящий холод.

Она поднялась с койки, размяла ноги и только тогда заметила на себе родной халат. Получается, Лев был здесь, раз принес одежду деда. Может, он до сих пор еще тут?

Вика заглянула в смежное помещение, затем вышла в коридор, но никого не увидела. Она плотнее запахнула халат, чувствуя, как холод пробирается все глубже, и наконец обнаружила знакомую женщину — сидевшую в потертом кресле в углу и заполнявшую медкарты.

— Здравствуйте, — сказала Вика. Вместо четкого слова из горла вырвался жалкий сдавленный хрип, но тем не менее женщина подскочила от неожиданности.

— Вы что встали?! Вам лежать надо!

— Да я вроде нормально…

— Знаю я это «нормально»!

— Я, наверное, домой…

— Никаких — «домой»! Что вам доктор сказал?

— Не знаю, — подумав, ответила Вика. — А что?

— Вы еще и не помните! Постельный режим как минимум на сутки! И чтобы мы за вами наблюдали.

— Кто только за мной не наблюдает, — тихо буркнула она, имея в виду неуемного убийцу, у которого ничего не получалось сделать с ней.

— Что вы говорите?

— Говорю, что могу и дома отлежаться, — громче сказала Вика и снова сорвалась на хрип. — Это же обычная простуда?

— Простуда-то обычная, но стресс еще какой…

— Подумаешь, стресс.

— Это вам. А ребеночку?

Вика резко оглянулась, будто ожидая увидеть ребенка за своей спиной, но в глубине души сознавала, что речь о другом.

— Анализы у вас неплохие, — с доброжелательной улыбкой продолжила женщина. — Но на всякий случай…

— Как… Как неплохие? А там видно… Того?

— Что видно?

«Рога и хвост».

— Ну, отклонения всякие… Генетические.

— А что, вы чем-то страдаете?

— Наслаждаюсь, — пробурчала Вика и зашлась в хриплом кашле. Сейчас идея остаться под медицинским присмотром на ночь уже не казалась такой бессмысленной. Кто бы на нее ни покушался, он вряд ли решится продолжить свое черное дело в присутствии свидетелей, а простудилась она, похоже, довольно сильно. В конце концов, несколько спокойных часов еще никому не мешали, да и не разгуливать же по улицам в дедовом халате.

— А где моя одежда?

— Сохнет, — предсказуемо ответила женщина. — Но, честно говоря, лучше бы вам принесли другую.

— Почему?

— Она немного… попахивает.

— Чем? — изумилась Вика.

— Ну как чем, колодцем. Его же почти не используют, заросший весь.

— В смысле — не используют? Там кружка на цепи болталась.

Женщина посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала. Немного помолчав, она предложила чаю, а чуть позже поделилась вполне приятным ужином. Все это время история с кружкой не выходила у Вики из головы, несколько раз она порывалась сбегать посмотреть на чертов колодец, но сама себя останавливала, убеждая в том, что вечером туда соваться точно не стоит.

О покушении на ее жизнь Вика думала отстраненно, как о чем-то несущественном и даже незначительном, однако в душе понимала, что такая реакция — ненормальна, и ждала Льва с уговорами о срочном отъезде. Поскольку он все не появлялся, спорить было не с кем, и она сама вынужденно задумалась о срочной капитуляции.

Мысли были мрачными, аргументы в пользу того, чтобы остаться, никак не находились. Полное отсутствие логики и элементарного инстинкта самосохранения молчаливо свидетельствовали о том, что психиатр поторопился с позитивными выводами, а Лев, наказывавший ее своим невниманием, мог дуться не просто так, а, например, из-за найденного в подвале скелета…

Поняв, что ничего хорошего сейчас все равно не придумает, Вика поднялась с койки, сделала несколько разминочных движений, по-прежнему ощущая сильный холод, и отправилась за дополнительной порцией чая. Добродушной женщины нигде не было.

Одинокая тусклая лампочка под потолком несмело освещала помещение, издавая глухое потрескивание, за окнами была тьма, с улицы доносился шелест листьев — похоже, дул сильный ветер.

Вика зябко поежилась, чувствуя себя как внутри аквариума, на виду у всех желающих полюбоваться на нее, и вдруг поняла, что милая женщина, вероятно, не обязана здесь ночевать. Все же это — не больница, а фельдшерский пункт, куда люди в основном приходят со всякой ерундой.

Открытие было запоздавшим и оттого неприятным. Резко ощутив, что сделала глупость, оставшись здесь, Вика вернулась в койку и закуталась в одеяло. Легче не стало, поскольку с этой стороны здания ветер завывал еще более зловеще, зато, находясь в условной безопасности, она смогла сосредоточиться на самоуспокоении. В конце концов, утро уже скоро, а убийца не такой идиот, чтобы лезть сюда, не зная точно, находится ли внутри кто-то, кроме нее. Да и дверь наверняка хорошо закрыта. Как и окна.

В этот момент Вика отчетливо услышала слабый скрип старой рамы в соседнем помещении и покрылась холодным потом. Затаив дыхание, она пару мгновений сидела неподвижно, затем тихо спустила ноги на пол и поискала глазами, чем можно вооружиться. Свет не горел, но сейчас это показалось ей преимуществом: по крайней мере, она здесь ориентируется и даже в темноте чувствует себя относительно уверенно, а вот убийца — не факт.

Вика открыла прикроватную тумбочку и попыталась нащупать в ней что-нибудь полезное, однако обнаружила лишь градусник и блокнот. Тем временем с другой стороны двери уже отчетливо слышались чьи-то шаги, широкие половицы жалобно скрипели под его весом, а бившийся в окно ветер и дребезжавшие от него стекла вносили ощущение какой-то нереальности, чего-то нездешнего, инфернального.

Почувствовав, что может потерять сознание, Вика вцепилась пальцами в верхний ящик тумбочки и, когда дверь медленно приоткрылась, со всей силы дернула этот ящик на себя.

Илья сидел на ее койке, прижимая к виску полотенце, смоченное холодной водой, и посматривая на Вику с печальным укором. Она стояла у окна, глядя на редкие дождевые капли на матовом стекле и на вязкую темноту по ту сторону.

— Сам виноват, — в который раз сказала Вика.

— Потому что пришел тебя спасать?

— Если ты не заметил, я сама прекрасно справляюсь.

— Я заметил. — Он убрал полотенце от виска, и Вика покосилась на яркую ссадину на его коже. — Можно было не ящиком хотя бы? А если бы у меня череп не выдержал?

— На то и был расчет.

— Вот не зря тебя люди подозревают…

Она невесело усмехнулась и без особого интереса уточнила:

— Чего в дверь не постучал, как приличный человек?

— Думал, ты спишь, будить не хотел.

— Даже не буду спрашивать, чего хотел…

— Балда. — Илья в досаде покачал головой и тут же поморщился. — Видела, кто это сделал?

— С чего ты взял, что там кто-то был?

— А с того, что все считают твое купание несчастным случаем. Где логика? Я не знаю, но ты же сейчас скажешь, что не сама упала.

— Скажу. Только меня могла сбросить и Женя.

— Маловероятно. Ее видели у магазина незадолго до того, как заметили кидающей камни в колодец. А врач говорит, что ты там прилично просидела, раз успела так замерзнуть.

Вика снова ощутила сильный внутренний холод, о котором уже забыла, и нервно провела пальцами по собственной макушке — залитой йодом, как она выяснила, когда ходила за полотенцем для Ильи.

— Если ты думаешь, что это тебе по голове прилетело…

— Не думаю. — Он поднялся, подошел к ней и встал почти вплотную. — Ты меня слегка погладила, вот и все. — Помолчав, Илья добавил: — Я не ожидал такого от Женьки…

— А она раньше нормальная была? — заинтересовалась Вика. — До того, как Вася пропал.

— Да, вполне.

— И ты не замечал ничего странного?

Илья тяжело вздохнул и отошел в другой конец помещения, делая вид, что хочет размяться.

— Если ты спрашиваешь, как я мог с ней…

— Нет.

— Она правда была обычной. Может, не самой идеальной, ну так кто из нас идеален…

— И в чем ее неидеальность заключалась?

Илья немного помялся, явно не желая отвечать, но все-таки попытался объяснить:

— Понимаешь, она… немного завистливая, что ли.

— Да ладно, серьезно?

— Я не о том, что ты и так видишь. Женька бесится, что жизнь сложилась как-то не так, причем ведь с самого детства еще — вспомни, ее вообще никто не любил.

— Было за что.

— Может, и было, но разве человеку нельзя дать второй шанс исправиться? А к ней тут все относятся не очень, еще и без мужа родила — каждая тетка опасается, не от ее ли благоверного…

— Глупость какая.

— Это в мегаполисах всем плевать, а тут люди друг у друга на виду, делать особо нечего, соседям интересно… Короче, Женька все больше увязала, выбраться не могла, стала немного озлобленной… Но это же не ее вина!

— Ага, все остальные виноваты.

— Уж ты-то должна понимать, каково это, — серьезно сказал Илья, и Вике стало стыдно, хотя ненависть к Жене все равно никуда не делась. — Тем более теперь, когда ее сын…

— Мне что, ее простить? — она сорвалась на крик, и голос снова охрип. — Ты соображаешь, что еще секунда, и она бы меня убила?!

— Сомневаюсь. Ты в огне не горишь, в воде не тонешь…

— Идиот! — Вика швырнула в него подушку, но промазала и поморщилась от резкой боли в голове. Она медленно опустилась на пол, сжимая виски руками, и начала дышать ртом, словно после марафонского забега.

— Ты что? — по-настоящему испугался Илья. — «Скорую» вызвать?

— Не надо, — пробормотала она. — Сейчас пройдет.

— Тебе МРТ делали? А сотрясение не зафиксировали?

Вика стала дышать ровнее, плотнее запахнула полы дедовского халата и убрала руки от висков.

— Это из-за резкого движения. Расслабься, я в порядке.

— Да, я вижу… Прости.

— Это я пыталась убить тебя подушкой.

— За Женьку. За то, что не понял, что ты пережила.

— Тебя ангелы, что ли, покусали? — неизвестно почему разозлилась Вика. — Все, мы идем гулять! Заодно взглянем на колодец, из которого меня вытащили. Он был другим…

Ночная свежесть приятно бодрила, сырой мокрый воздух пока не успел пробраться под халат, домашние тапочки, позаимствованные в фельдшерском пункте, отбивали по асфальту четкую дробь. Сейчас ей уже не было холодно, голова почти перестала болеть, и почему-то тянуло на приключения, хотя Вика сознавала, что в этом есть некоторая ненормальность. Илья периодически пытался развернуть ее в обратную сторону и даже предлагал позвонить Льву, чтобы тот забрал ее домой, но в какой-то момент смирился и, похоже, заинтересовался колодцем сам.

— Может, тебе показалось?

— Говорю, колодец был другим, не таким, как та женщина описала. Ты сам его помнишь?

— Нет, — развел руками Илья. — Кто у нас сейчас колодцами пользуется? Если только ближайшие огородники, но они вряд ли следят за чистотой, так что, скорее всего, тебе сказали правду.

— То есть, по-твоему, у меня галлюцинации?

— Ну… — Он замялся, подбирая слова. — Меня это не смущает, если что.

— И кто из нас больший псих… — буркнула Вика себе под нос и замолчала. Жизнь становилась все более странной и нелепой, доверять своим ощущениям она уже совсем не могла, однако Илья умудрялся быть некой точкой опоры, поддерживавшей даже сейчас, когда сомнения в собственном психическом здоровье почти достигли максимума, а земля частенько уходила из-под ног, причем в самом прямом смысле.

Вика искоса взглянула на Илью и впервые подумала о том, что, если бы она не уехала отсюда в детстве, то он наверняка был бы ее мужем, а Кристина — их общей дочерью. И деду не пришлось бы доживать свои дни в одиночестве. И может, даже у Жени жизнь сложилась бы как-то иначе, раз она не рассчитывала бы на отношения с Ильей.

Сколько всего изменилось бы, если бы трое мальчиков двадцать лет назад явились к нему на день рождения, а затем вернулись домой.

— О чем задумалась? — спросил Илья, будто почувствовав направление ее мыслей.

— У Жени есть отец? — Вика сама не понимала, почему снова заговорила о ней.

— Был когда-то.

— Я не про когда-то.

— Сейчас? — удивился он. — Помер же давным-давно.

— Ну, может, отчим, родственник какой…

— Тетя Надя точно не замужем, близкой родни у них вроде нет. К чему ты это вдруг?

— Да так…

— Знаю я твои «да так»! Выкладывай давай!

— А шуба у Жени была?

— Не то чтобы ты меня пугала, но сейчас ночь, улица безлюдна…

— Была или нет?

— Да откуда я знаю? — возмутился Илья. — Я и свое барахло не особо помню.

— Кристинино же помнишь, — не сдалась Вика. — Сразу мне красное платье нашел. А к Жене у тебя еще и чувства, значит, ты должен был ее разглядывать.

— Нет у меня никаких чувств!

— Но ты же на нее смотрел! Вспоминай: зима, снежки, вы вместе идете из школы…

— Не ходили мы так! Слушай, я уже реально думаю, что тебе в больницу надо!

— …Сияет холодное солнце, снег от него блестит и скрипит под вашими ногами, кругом — невероятно красивая природа, деревья все абсолютно белые, только темные ели местами выглядывают из-под…

— Хватит, мне холодно стало!

— А мне — нет, — с удивлением констатировала Вика. — Ну, в любом случае тебе же наверняка хотелось запустить в Женю снежком, а то и повалять ее в сугробе как следует. И вот тогда ты подумал…

— «Влетит мне за эту шубу». — Илья повернулся к ней с выражением бескрайнего изумления на лице. — А ведь и правда! Была у нее в детстве шуба! Что нам это дает?

— Ничего, — буркнула она, сожалея, что так легко его разочаровывает. — Абсолютно ничего.

— Тогда к чему…

— Вон колодец. — Вика указала куда-то в темноту. — Сам проверишь?

Илья без особого желания подошел к колодцу, подергал дверцу и повернулся к Вике.

— Тут закрыто.

— Не может быть! — Она подбежала к нему, запутавшись в чужих тапочках, чуть не упала и ухватилась за низкую скамейку, на которой сидела днем. Илья аккуратно придержал ее за талию, но убрал руку, как только Вика распрямилась. Она ощутила досаду, в которой сама себе ни за что не призналась бы, и со всей силы дернула за дверцы. Звякнула толстая цепь, небольшой навесной замок глухо ударился о доску.

— Закрыли после твоих водных процедур, — предположил Илья. — И правильно сделали.

— И как я теперь узнаю, что там? — Вика со злости лягнула колодец и тут же скривилась от боли в ноге. Она села на скамейку и принялась растирать ушибленную ступню, а Илья осмотрел местность, насколько позволяла видимость.

— Кружки, про которую ты говорила, тут нет, — резюмировал он. — Но она вполне может быть внутри.

— У кого ключ?

— Без понятия. Узнаю, если хочешь, но, честно говоря… Оно тебе надо? — Илья уселся рядом, и теперь Вика могла ощущать его тепло, контрастировавшее с холодом и сыростью, которыми заметно веяло от колодца.

— Не знаю, — подумав, сказала она. — В общем-то, это ничего не меняет.

— Вот именно. А поимка убийцы очень даже изменит.

— Ловить будем на живца?

— Живец теперь слишком покоцанный, я даже не знаю, клюнет ли на него кто…

Вика шутливо пихнула его в бок и серьезно спросила:

— Что это ты не уговариваешь меня покинуть город?

— Бессмысленное сотрясание воздуха. Раз уж ты вышла на тропу войны, придется тебе помочь.

— Интересно как?

— Еще б я это знал. Ладно, давай думать. Похищение Василия ты ведь не видела?

— Нет, конечно.

— Хорошо, просто уточнил. А рядом с трупом волонтера ты подобрала пуговицу?

— И что? Это ничего не дало.

— Пока не дало.

— И не даст. Даже если она принадлежала убийце, он просто скажет, что прогуливался в том месте. Это — не доказательство.

— Ну, допустим. Тем не менее ты что-то знаешь, просто пока сама не понимаешь, что именно. То, что с тобой происходит, это — не личное. Личное было со стороны Женьки.

— Мне должно полегчать?

— Должно. Если бы к тебе прицепился какой-то маньяк с личными обидами, это была бы катастрофа.

— Ну а так…

— Ну а так с ним можно справиться. Раз ты не знаешь, чем для него опасна, зайдем с другой стороны.

— С того, чем он может быть опасен для меня?

— Слушай, ты будешь сегодня серьезной?

— Не знаю, — честно сказала Вика. — Как-то не особо хочется.

— А придется. Из-за чего, по-твоему, убили мать пацанов? Она здесь столько лет жила и никому не мешала, преступнику было плевать. А потом ты зашла к ней в гости…

— Ты берега-то видь, — разозлилась Вика.

— Я же не о том…

— А я о том! Она мне ничего полезного не сказала, ничем не поделилась, фотки, которые ты у нее спер, ни к чему не привели!.. Фотки! Где они вообще?!

— Ты у меня спрашиваешь?

Вика вскочила и заходила перед ним из стороны в сторону, взбудораженно жестикулируя.

— Я с ними нырнула! Или нет, они вот здесь, на скамейке, оставались! Или все-таки с ними?..

— Какая разница, сама же говоришь, что они бесполезны.

— Но ведь кто-то их забрал!

— Или они покоятся на дне морском. — Илья тоже поднялся, осторожно взял ее за предплечья и пристально посмотрел в глаза. — Вика, ты думаешь не о том. Оно прямо перед нами, на поверхности. Для убийцы все ясно и предельно логично. А значит, мы просто должны понять его логику. Чего он боится больше всего?

— Разоблачения. Или нет… Может…

— Да, разоблачения. В этом случае первый ответ — самый верный. Он похитил Василия, а теперь пытается себя прикрыть.

— Но я понятия не имею, кто похитил Василия! У меня даже предположений нет!

— А убийца думает, что есть.

— С чего ему так думать?

— Вот, правильный вопрос. Вспоминай, куда ходила, с кем говорила, что делала…

— К деду на кладбище, потом нам шины порезали, потом… Геннадий Федорович! Господи, это Геннадий Федорович!

— Старик из леса? — с недоумением поморщился Илья. — По-твоему, он смог бы скинуть тебя в колодец?

Вика задумалась, в подробностях припоминая облик пенсионера.

— Он сильный, жилистый, — наконец сказала она. — Да ладно, неважно. Ты знаешь, что он с моим дедом дружил? В пропаже мальчиков двадцать лет назад подозревали деда, потому что он был не очень трезв и потому что все случилось недалеко от его дома. Но ведь пил он в тот день не один!

— А с кем?

— История умалчивает. Я помню, что был еще кто-то, а когда я вечером пришла домой, уже увидела только деда.

«И это вряд ли был отец мальчишек, поскольку местная самогонщица его не признала», — про себя добавила Вика, радуясь, что все так легко решилось. Ну, почти все.

— Хоть что-то ты помнишь? Цвет волос, одежду, особые приметы?

— Нет, — покачала головой она. — Я вообще не думаю, что видела его. Просто по ощущениям он там был.

— По ощущениям? — Илья отпустил ее, отошел на несколько шагов, отвернулся и задумчиво взглянул на темное небо. — Не бывает просто ощущений. Они в чем-то выражались. Звуки, запахи, поведение твоего деда… Что это было?

— Да не знаю я! По-твоему, мне это было интересно? Пошла на улицу гулять, да и все. А Геннадий Федорович сам говорил, что бывал у него в гостях. Может, он попрощался с дедом, направился к лесу, а там…

— Что? Пацаны? Мы опять возвращаемся к какому-то маньяку, но говорю тебе: убийца не маньяк. Пойми, просто не похоже на это, слишком большой перерыв в похищениях, слишком явная логика в поступках… Мы чего-то не знаем, не хватает какой-то мелочи, чтобы все сошлось.

— Ну и чем тебе не нравится версия с Геннадием Федоровичем?

— А это не он тебя ночью из болота вытащил? — вкрадчиво напомнил Илья, явно думая о чем-то другом.

— Вот видишь, — обрадовалась Вика, — значит, он достаточно силен и для остального!

— Но спасать-то тебя зачем?

— Может, не сразу понял, что это я?

— А когда понял, не столкнул обратно? Тебя бы просто никогда не нашли, идеальное преступление.

— Никогда не нашли… — эхом повторила Вика. — Как наших друзей. И как Васю.

— Теорию с болотами и раньше рассматривали.

— А Геннадий Федорович их знает наизусть.

— Как и многие местные. Слушай, Крис говорит, что старик на последнем издыхании, не докапывайся хоть до него. И вообще, тебе надо отдохнуть, светать скоро будет.

— Он про упыря говорил.

Илья, направившийся было к фельдшерскому пункту, притормозил и уставился на нее.

— А про вампиров, леших, зомби…

— Вот и я о том! Он на полном серьезе говорил, что моего деда на болотах упырь поцарапал! Разве вменяемый человек может такое сказать? С ним что-то не так, и…

— Мою дочь он не тронул.

— Так она и не маленький мальчик. А потом, ему же было плохо, тут уже не до развлечений.

— Но тебя он все равно спас. — Илья продолжил путь к фельдшерскому пункту, и Вика нехотя последовала за ним. — Это просто скучающий пенсионер-отшельник, попробуй с его посидеть на болотах, не только упыри мерещиться начнут.

— Но если не считать моего спасения, то все сходится! Сам подумай: двадцать лет назад у него была возможность убить, и, вероятно, он был пьян, не контролировал себя, не соображал, что творит. Спрятал тела на болотах, а после тихо сидел, старался не отсвечивать. У него был очень маленький круг общения, поэтому особо никто ничего не замечал, но иногда в его воспаленном воображении всплывало что-то вроде упыря. Потом приехала я, возможно, мой приезд вернул его в воспоминания двадцатилетней давности, захотелось снова погрузиться в то время. Он похитил Васю и собирался остановиться, но волонтер что-то заподозрил, и пришлось от него избавиться. Причем именно в лесу, там, где Геннадий Федорович знает каждую кочку. Затем он понял, что я пытаюсь во всем разобраться, и поначалу больше пугал, но я не остановилась, зашла к маме мальчиков, он по какой-то причине посчитал, что я могу выйти на него. Или — что она о чем-то внезапно догадалась…

— Это почти невозможно спустя столько лет. И, кстати, если он на последнем издыхании, то вряд ли так уж трясется за свою свободу — сесть просто не успеет.

Вика недовольно замолчала, поскольку финальный аргумент выглядел разумным, и снова ощутила неприятный внутренний холод, от которого уже, казалось, избавилась. Небо начинало светлеть, кое-где слышались птичьи голоса, усталость накатила с невероятной силой, и она всерьез засомневалась, что сможет дойти до своей койки. Вика машинально ухватилась за локоть Ильи и вдруг поняла, что рядом с ним чувствует себя в полной безопасности.

До дома она добиралась все в тех же тапках и халате, поскольку принести одежду больной невесте Лев не потрудился, а выкупанная в колодце еще не высохла. Вика злилась не только на него, но и на весь белый свет, представленный не в меру любопытными, глазеющими прохожими и доброй женщиной из фельдшерского пункта, которая пришла в ярость, обнаружив, что в палате Вики ночевал посторонний. Илья пытался объяснить, что его подруге грозит опасность и он здесь в качестве охраны, однако его слова никакого эффекта не произвели. В итоге он отправился домой спать, а Вика потащилась к себе, хотя ее уговаривали побыть в фельдшерском пункте еще.

Настроение было донельзя паршивым, самочувствие тоже оставляло желать лучшего, и все, чего ей сейчас хотелось, — забраться под одеяло и съесть что-нибудь вкусное. Последнее в холодильнике действительно нашлось, а вот с отдыхом не сложилось: Вика поняла это, как только увидела в дверном проеме Льва — угрюмого, но с явным намерением пообщаться.

— Я устала, — сказала она с набитым ртом.

— Я тоже, прикинь?

— Настолько, что не принес мне сменную одежду? — все же не сдержалась она, хотя намеревалась как-нибудь замять зарождавшийся скандал.

— А у тебя больше нет одежды. — Лев подошел ближе, неспешно отодвинул от стола стул, опустился на него и в упор уставился на Вику. — Вот как все будет: сегодня мы уедем, ты отправишься на лечение в хорошую клинику, полежишь, отдохнешь, раз так утомилась.

— Никуда я…

— А с детьми нам придется повременить: беременность и твои новые лекарства несовместимы.

— В к-каком с-смысле? — ошарашенно пробормотала Вика. — Ты же хочешь ребенка. Это я не хочу, а ты…

— Хотел. Но не с такой генетикой.

— Ты приводил врача, он сказал, что я в порядке.

— А потом кое-что случилось.

— Что? — Вика похолодела, подумав о подвале.

— Я поговорил с соседями. С теми, которые знали тебя еще в детстве. И представляешь, что выяснилось?

— Я была не самым послушным ребенком.

— Это да. А еще я узнал, почему ты боишься молний. И того телефона. К слову, его тоже больше нет.

У Вики закружилась голова, она не могла понять, что он говорит, смысл слов не доходил до сознания, окружающие предметы начали извиваться из стороны в сторону, изгибаться, причудливо меняя очертания, и вроде бы даже о чем-то шептать.

— Как нет телефона? — прошелестела она, схватившись рукой за стену. — Как нет телефона?..

— На помойку вынес, — чуть ли не с гордостью сообщил Лев. — Твой дед давным-давно должен был это сделать. И то, что ты так бледнеешь из-за полнейшей ерунды, свидетельствует о необходимости обратиться за медицинской помощью как можно скорее. Твоя одежда тоже на помойке — чтобы не противилась.

— Где он? — из последних сил простонала Вика. — Какая помойка?

— Не скажу. Еще не хватало, чтобы ты по местным мусоркам лазила. Сложи продукты в пакеты, я пока машиной займусь.

Лев поднялся и вышел из помещения, печатая шаг, а Вика закусила руку, чтобы не заорать. Голова кружилась все сильнее, невесть откуда взявшаяся паника накрывала тугой пеленой, через которую было трудно дышать, солнечные лучи по ту сторону окна каким-то образом слепили глаза, не давая сосредоточить взгляд на чем-то одном.

— Дед, — с мольбой прошептала Вика. — Дед…

Порыв ветра со стороны окна взлохматил ее волосы, она резко схватила ручку рамы, повернула ее в горизонтальное положение и с усилием потянула на себя, даже не сознавая, что никакого сквозняка оттуда быть не могло. Вика подставила к окну стул, на котором только что сидел Лев, и выбралась на улицу, уже окончательно махнув рукой на свой внешний вид и на разваливающуюся семью.

Первые две ближайшие помойки ничем не порадовали. Вика тщательно облазила старые ржавые контейнеры, подралась с черной кошкой, порвала подол дедовского халата о ржавую железку и уже начала впадать в отчаяние, когда внезапно обнаружила родной телефон на главной местной мусорной свалке.

Выглядел он побитым жизнью и припрошенным какой-то пылью, однако приветливо блестел на солнце, будто подмигивая потрескавшимся диском и виляя проводом на собачий манер. Встряхнув головой, Вика прогнала дурацкую ассоциацию и направилась к телефону, что было не так уж просто: валявшийся на земле мусор цеплялся за позаимствованные из фельдшерского пункта тапки, от гнилостного аромата слезились глаза, ноги периодически проваливалась в пустоты в самых неожиданных местах. Тем не менее дело двигалось, и вскоре она прижала черный аппарат к груди, словно младенца, хотя не должна была испытывать к нему никаких светлых чувств.

— Пойдем домой, — с облегчением пригласила Вика, и телефон заметно потеплел в ее руках.

Она бережно его погладила, аккуратно свернула провод, чтобы не болтался, и только тогда заметила налипший на трубку фантик от конфеты. Вика раздраженно стряхнула мусор с бесценного аппарата и в ту же секунду поняла, что мятая бумажка выглядит очень знакомой. Она подняла фантик, внимательно его изучила и даже понюхала, но ничего необычного в нем не было. Точно такой же она видела недалеко от окна, через которое исчез Вася, однако это не говорило абсолютно ни о чем.

Тем не менее Вика стала осматриваться вокруг и среди прочего мусора обнаружила пакет, в нем лежал еще один фантик, а также — немного картофельных очисток, пустой пакет из-под молока, два выдавленных тюбика горчицы и мятые газеты. Ничего подозрительного там не было, а такие конфеты, должно быть, покупают почти все местные, в том числе, вероятно, и Вася.

Однако Вика не могла проигнорировать тот факт, что фантик умудрился прилипнуть к нужному телефону, будто на огромной свалке аппарат специально примагнитил единственную полезную вещь.

Потоптавшись по мусорной куче, она приняла решение обратиться к Сычеву и вскоре бодро вышагивала в направлении полицейского отделения — в халате деда, чужих тапочках, с телефоном под мышкой и грязным пакетом в правой руке.

— Заткнитесь, — вежливо приветствовала Вика прохожих, пялившихся на нее во все глаза. Впрочем, желающих хоть что-то ей сказать заметно не было, зато некоторые снимали памятное видео о продолжательнице своеобразного рода. В другое время она возмутилась бы, а может, даже разбила бы пару чужих смартфонов, но сейчас было дело важнее.

— Победа? — с удивлением выдавил Сычев, когда она без стука вошла. — Тебя уже вылечили?

— Я бы особо не рассчитывала. — Вика жестом фокусника водрузила мусорный пакет на его стол и с гордостью пояснила: — Думаю, это принадлежит преступнику. Принадлежало то есть.

Участковый с опаской запустил в пакет два пальца, немного расширяя видимость, и с отвращением поморщился.

— Что это?

— Его мусор. Можно снять отпечатки, взять ДНК, ну что вы там делаете обычно в подобных случаях?

Сычев тяжело вздохнул, возвел глаза к потолку, устало потер лицо руками и с обреченным видом посмотрел на Вику.

— Чей это мусор?

— Того, кто украл Васю.

— Ну а чей? Зовут его как, где живет?

— Если б я знала, не лазила бы по свалкам.

— Ах, вот откуда этот душок! — обрадовался участковый. — А я-то гадал…

— Слушайте, по этому мусору легко можно вычислить личность подозреваемого, даже я понимаю, что тут просто нечего делать, всего один какой-нибудь анализ…

— Анализы у тебя врачи должны брать, — разозлился Сычев. — Победа, черт бы тебя побрал! Ну угомонись ты наконец!

— А вы уже угомонились? — вкрадчиво осведомилась Вика. — То-то, я смотрю, поиски свернули…

— Их никто не сворачивал, — огрызнулся участковый. — Они всего лишь перешли в другую стадию. Почему ты этого не знаешь? А потому что — не твое дело!

— А чье дело? Жени? Она-то в курсе? Может, поэтому слегка слетела с катушек и…

— С катушек она слетела из-за тебя! — рявкнул Сычев, вскочив со стула. Стул с грохотом упал, и раньше Вика вздрогнула бы от этого звука, но теперь даже не моргнула. — Была нормальная девка, потерю единственного ребенка переживала вполне терпимо… Но нет, тебе же надо выпендриться, ты по-другому не можешь…

— Я-то тут при чем? — изумилась Вика. — Это меня в колодец столкнули и утопить пытались, а…

— Кто?! Кто тебя столкнул?! Летний ветер?! Господи, Победа, твой дед был хоть не без странностей, но в целом адекватным, безобидным человеком! Куда тебя-то несет, почему…

— С чего вы взяли?

— Что?

— С чего вы взяли, что дед был адекватным и безобидным? Как вы дошли до этой мысли?

— Я знал его всю жизнь, — отчеканил участковый. — То, что о нем говорят, это слухи. Ты что, им верить начала? Поэтому тебя так колбасит?

— Меня не колбасит!

— Серьезно? Ты в зеркало давно смотрелась?

Вика прикусила язык, понимая, что в данном случае спорить сложно, и уже менее уверенно сказала:

— Давайте не будем ссориться. Просто возьмите отпечатки с пакета, установите личность и убедитесь, что преступник — он.

— Да почему ты так думаешь?

— Вы что, не можете поверить в мою интуицию?

— Извини, но нет, не прокатит. Будут серьезные основания для каких-то подозрений, приходи. А до тех пор, прости, мне работать надо.

— Но разве так сложно сделать…

— Сложно! И недешево! По-твоему, у меня лаборатория в подвале? Иди давай, ради всего святого. До инфаркта доведешь…

— Знали бы вы, что у меня в подвале, — себе под нос буркнула Вика, выходя из помещения.

— Стой! А мусор?! — донесся ей вслед голос, но она предпочла сделать вид, что ничего не слышит.

На улицу Вика вышла в отвратительном настроении, и только родной телефон под мышкой немного грел душу, хотя она не понимала, с чем это связано. Конечно, идея с мусором была абсолютно идиотской; странно, что Сычев вообще пустил ее на порог. Но ведь речь идет об исчезновении ребенка, разве это — не та ситуация, когда нужно хвататься за любую соломинку? Хотя в чем-то он, пожалуй, прав: ее поведение выглядит все менее нормальным. Хорошо хоть, что о сюрпризе в ее подвале пока никому не известно. Но надолго ли? Рано или поздно этот вопрос все равно придется решать.

Она взяла телефон в другую руку, потрясла той, что успела устать, и заметила сгорбленную, унылую фигуру, медленно приближавшуюся к отделению. Встреча была очень некстати, Вика заметалась по небольшой заасфальтированной площадке, пытаясь где-нибудь скрыться, но в итоге вынужденно признала поражение и с притворной, чересчур широкой улыбкой поздоровалась:

— Здравствуйте, тетя Надя.

— Привет… — Женщина явно хотела пройти дальше, но, когда Вика уже с облегчением выдохнула, она остановилась и повернулась к ней. — А ты что в халате? Из больницы?

— Ну… да.

— Не очень сильно она тебя?..

Вика вдруг почувствовала резкую боль в районе макушки, но тетя Надя смотрела на нее с такой горечью, что сказать правду не было никакой возможности.

— Да нет, ерунда.

— Значит, ничего серьезного?

— Пара царапин.

— Ну, слава богу. Может, ты тогда им скажешь, что не держишь на мою Женьку зла?

Просьба Вике очень не понравилась: выходило, что ее проблемы тут не волнуют вообще никого. С другой стороны, женщину можно понять, она уже внука лишилась, а тут еще дочь посадят… Интересно, действительно посадят? Вполне вероятно, что да, травмы-то зафиксированы, все официально. А если бы Женя тогда, у пруда, сдала ее с потрохами? Но она почему-то промолчала, что даже слегка благородно. И все же она собиралась убить…

— Кому им? — уточнила Вика, решив потянуть с окончательным ответом. — Ее же видели, от моих слов уже ничего не зависит.

— Всегда зависит, — сказала тетя Надя. — Только от них. Знала бы ты, что может сделать слово.

— Что?

— Ранить, убить, спасти…

— Вы преувеличиваете.

— На них все держится, запомни. — Тетя Надя направилась к участку и напоследок попросила: — Подумай как следует, не чужие ведь люди.

— Ближе некуда, — пробормотала Вика и побрела к своему дому.

Льва нигде не было, машины — тоже, холодильник оказался почти пустым. Путем нехитрых размышлений она пришла к выводу, что осталась без жениха, и, к собственному ужасу, испытала облегчение. Лев был настолько идеальным, что его потеря означала бы катастрофу для любой нормальной невесты, однако теперь она ощущала полную свободу, возможность быть собой и делать то, что хочется.

Сперва Вика вытащила из тайника пуговицу, найденную на месте убийства волонтера, затем открыла настежь все окна, впуская в дом свежий теплый ветер и стрекочущих на разные лады насекомых, и лишь после этого отправилась устанавливать телефон на его законное место. В подвале было сыро и до сих пор пахло гарью, однако бабочки, влетевшие в открытое окно, создавали атмосферу чего-то прекрасного, возвышенного, почти сказочного. Едва Вика водрузила телефон на стол, как бабочки тут же уселись на него, придавая ему праздничный, пестрый вид и явно не желая возвращаться на улицу.

— То мусор, то насекомые, — с улыбкой покачала головой Вика и перевела взгляд в ту сторону, где под кусками бетона лежал скелет отца мальчишек. — Ну а вы тут как оказались? И что с вами теперь делать?

Внезапно ей подумалось, что он хотел бы лежать в могиле своих сыновей, но вряд ли это было так, ведь гробы закапывали пустыми. И любопытно, где теперь похоронят его вдову — при некотором везении семья могла бы воссоединиться.

Вечером Вика появилась на пороге дома Ильи, одетая все в тот же халат, с щекотливым вопросом:

— Как ты относишься к раскапыванию могил?

На кладбище было холодно и пахло лесом, последние солнечные лучи вяло щекотали верхушки могучих сосен, видимость была еще терпимой, но Илья все равно использовал небольшой фонарик, подсвечивая узкую тропинку, которую постепенно затягивал туман.

— Мы договорились? — мрачно сказал он, с досадой прихлопнув комара на шее.

— Да. Если там ничего странного, я начинаю жить обычной человеческой жизнью, что бы это ни значило.

— Вот самое страшное, что ты не в курсе, что это значит…

— Самое страшное — что ты так легко согласился. Не ожидала я от тебя.

— Не поверишь — сам изумлен.

Вика хмыкнула и ускорила шаг: нездоровый азарт нетерпеливо гнал ее вперед, компания придавала уверенности, а дурацкое обещание можно было и не выполнять в крайнем случае. Правда, она считала, что такого случая не будет, и, хотя очередная версия выглядела откровенно натянутой, надеялась на лучшее.

— Так я не совсем понял, что там опять случилось в твоей голове…

— Тебе же было не особенно интересно.

— Что теперь, молча идти?

— Можешь спеть, вот покойники обрадуются.

— Не забывай, что я еще могу развернуться.

Вика скривилась, демонстрируя сомнение, но все же решила поддержать беседу:

— Куда бы ты спрятал тела троих детей?

— В болото.

— Ну, оно же не совсем под боком. Туда еще надо дотащить. А если их трое, это все-таки напряжно и небезопасно.

— Тогда в какой-нибудь подвал, сарай… Никто не будет на всех участках раскопки проводить. А яму легко можно замаскировать так, что ни у кого и мысли не возникнет там искать.

— Допустим, но что потом? Если преступник раскаивается, то не сможет долго жить с таким «кладом», совесть замучает.

— А если ему плевать?

— Будет нервничать, что рано или поздно что-то всплывет. И поверь мне, так и будет. — Вика невольно поежилась. — Хранить трупы где-то у себя очень глупо, болота — хорошее решение, но есть шанс попасться во время транспортировки.

— Ты же в курсе, что их могли просто увезти?

— Я помню, была такая версия. Только теперь понятно, что это сделал кто-то из местных. А раз так, ребята до сих пор где-то здесь. Но где? Если исключить болота, в которых все равно никогда ничего не найдешь, и эти твои подвалы…

— Ну и что? Их засунули в их собственную могилу? Да брось…

— Некоторое время он держал их у себя, потом, когда все улеглось, решил найти более спокойное место. Это же гениально — в их могиле уже никто и ни при каких обстоятельствах искать не будет.

— На болотах его могли засечь, а на кладбище — нет? — вкрадчиво уточнил Илья, явно гордясь своими детективными навыками. — Слишком сложно.

— Не сложнее, чем ухлопать троих детей белым днем и почти на глазах у людей.

— Мы не знаем, что случилось.

— Вот именно! Как это вообще возможно? Убийца — будто призрак!

— Это не повод раскапывать чужую могилу в ночи.

— Если ты прав, там просто ничего нет, мы раскопаем всего лишь какую-то землю.

— А если права ты, мы весело пойдем по статье.

— Ага, значит, ты допускаешь, что я права!

— Если бы допускал, не поперся бы сюда.

Они достигли нужного места и неуверенно переглянулись. Илья приставил к ограде лопату, которую до этого нес в руке, и с недовольством поинтересовался:

— Ты ведь думаешь, что копать буду я?

— Для чего бы я тебя иначе позвала? У меня организм на ладан дышит, мне нельзя.

— Не была б ты беременна… — Илья шумно вздохнул, взял лопату и приблизился к кресту, а Вика неожиданно для самой себя выпалила:

— Он хочет, чтобы я сделала аборт.

Илья замер, немного помолчал и внимательно на нее посмотрел.

— Твой жених?

Вика кивнула. В мягких сумерках он вряд ли мог это видеть, но пояснения не требовались.

— Потому что не хочет детей?

— Хочет, только не от меня.

— Оно того стоило? — вдруг спросил Илья, и она даже не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Возвращение сюда? Да, стоило. Я бы ни от одной секунды не отказалась, ничего не хотела бы изменить.

— Совсем ничего? — уточнил он со странной интонацией, а Вика, ощущая, что падает в пропасть, снова кивнула.

Густой румянец, заливший ее лицо, казалось, был виден даже в темноте, пульс сбился, силуэт Ильи выглядел одновременно демоническим и манящим. Мгновение, когда он просто на нее смотрел, было бесконечно долгим, Вике хотелось убежать и спрятаться, однако она стояла на месте и не пошевелилась, даже когда он отбросил фонарь и лопату и направился к ней. Теплые губы на ее губах, уверенные руки на ее теле, прерывистое дыхание на шее — все слилось в едином порыве, где не существовало прошлого и будущего, а было только сейчас, которое растекалось за пределы привычного мира и не имело никаких границ.

— Стой, — зачарованно прошептала Вика. — Остановись.

— Не хочу, — упрямо пробормотал Илья, целуя ее ухо.

— Да перестань ты! — Она с усилием его оттолкнула и прижала указательный палец к губам.

— Что не так? Ты же сама…

Вика закрыла его рот ладонью и прислушалась к окружающим звукам. Цикады звонко стрекотали, переговариваясь друг с другом, негромко шелестели листья, казалось, она различала даже четкое, торопливое сердцебиение Ильи. А где-то поодаль слышались всхлипывания, которые вряд ли был способен издавать человек.

— Что за черт? — Илья мягко убрал ее руку от своего лица.

— Ты здесь раньше такое слышал? — шепотом спросила Вика, стараясь скрыть свой испуг.

— По-твоему, я каждую ночь сюда хожу?

— Ты же тут работаешь, мог бы…

— Присматривать за привидениями? — Он вздохнул и обреченно сказал: — Стой здесь, пойду на разведку.

— Это ты стой здесь, а я…

— Нет.

— Да. — Вика на ощупь нашла лопату и, взяв ее на манер дубинки, направилась в сторону, откуда раздавались зловещие рыдания.

— Дай сюда. — Илья обогнал ее, выхватил лопату и пошел вперед, невзначай прикрывая Вику собой.

— Мог бы и фонарик прихватить, — сказала она, хотя в глубине души была рада, что о ней заботятся.

Всхлипы становились все реже и будто отдалялись, так что Вика начала беспокоиться, что у нее появится еще одна загадка, но в этот момент сообразила, откуда доносится звук.

— Мой дед, — полуобморочным голосом прохрипела она, из последних сил вцепившись в футболку Ильи.

Тот не понял, но все же остановился и повернулся к Вике.

— Кто-то рыдает на его могиле?

— Он сам, — простонала она.

— Вика, ну что ты…

— Точно тебе говорю. Надо валить.

— Ты просто нервничаешь, — нежно произнес Илья и аккуратно отцепил ее пальцы от своей футболки. Сопротивляться Вика не могла: сил не осталось, а сознание стремительно ускользало куда-то в глухую темноту. — Здесь в последние недели похоронили нескольких человек, наверняка это кто-то из родни плачет.

— Из моей…

Илья хмыкнул и прижал ее к себе.

— С каких это пор мы такие слабонервные? Ладно, побудь здесь, я скоро вернусь.

— Нельзя так говорить! — Вика вцепилась в его локоть. — Ты что, ужастики не смотрел? И вообще… — Она сбавила тон и сказала совсем тихо: — Это — за мной.

— Ну хватит, такой ты мне не нравишься. — Илья говорил нарочито резко, и она понимала, что он пытается ее взбодрить, но сейчас и без его претензий едва держалась на ногах. — На фиг ты сдалась деду, он отлично жил без тебя последние годы…

Вика дернулась, как от пощечины, а Илья испуганно забормотал:

— Я не это имел в виду, прости… Ну Вика, прости, пожалуйста…

— За что? Ты сказал как есть. — Она отошла на пару шагов, отвернулась, скрывая выступившие на глазах слезы, и решительно потребовала: — Будь здесь, я одна схожу.

— А если…

— Сам же говоришь, это чьи-то родственники.

Брать лопату она не стала, поскольку использовать ее против родного деда было бы некрасиво и глупо, а Илья неожиданно послушался и остался на месте, видимо жалея о том, что сказал лишнего.

— И какая разница — чьи… — пробормотала Вика.

Она бодро шла по дорожке, зябко кутаясь в халат и глядя на первые звезды. Думать ни о чем не хотелось, на душе было пусто и уныло, эфемерные очертания крестов тоже никакой радости не добавляли. Чужие рыдания становились все горестнее и тише, и она тоже чувствовала всепоглощающую тоску, от которой хотелось выть. Немного не дойдя до нужного места, Вика взглянула в сторону могилы деда, глубоко вдохнула и завизжала изо всех сил.

То, что Илья не отпустил ее так просто, безусловно, говорило в его пользу, и она исподтишка любовалась им, пока невезучий друг детства ощупывал свою кисть на предмет переломов. Сидели они на скамейке на чьей-то могиле, скудный свет фонарика освещал надгробие, круглую клумбу с мелкими белесыми цветами и зеленоватую тетю Надю, которая десятью минутами ранее впечаталась в оградку с заостренными набалдашниками, лишь немного опередив Илью, совершившего тот же маневр.

— Так что вы там делали? — без особого интереса спросил он, все еще массируя кисть.

— Просила его вернуть мне Васю.

— Просили моего деда?

— Ни одного нормального человека в городе не осталось, — посетовал Илья. — Вас не смущает, что Василий пропал уже после смерти ее предка?

— Пропадет у тебя внук, посмотрю, кому ты молиться побежишь, — огрызнулась тетя Надя.

— Да, но почему ему?

— Если он украл тех ребят, то, может, насчет Васеньки поспособствует…

— Где логика? — не поняла Вика. — И как он мог вам поспособствовать?

— Ну, нашел бы способ… А логика в том, что совесть у человека должна быть. Может, и ему там, — она указала пальцем на небо, потом передумала и опустила его вниз, — зачтется.

— Наверно, нам в воду что-то подмешивают, какой-то эксперимент над людьми проводят… — предположил Илья.

— Рука цела — вот и радуйся, — сказала Вика.

— Радоваться? — разозлился Илья. — Да я чуть не убился, когда ты заорала. Объясняла бы завтра моей дочери, почему папка на могильной ограде болтается.

— Она бы сама сообразила, — отмахнулась Вика. — И хватит подозревать всех знакомых в помешательстве. Вот мне, например, версия тети Нади очень даже понятна.

— Кто б сомневался.

— Так, значит, вы решили, что мой дед может указать вам путь?

— Да, решила.

— А что потом?

— Как что? Заорала ты, Викуся, как демон из могилы…

— Откуда вы знаете, как… — начал было Илья.

— Да замолчи ты уже, — пробурчала Вика. — Дай послушать.

— Мы уже наслушались…

— Это была попытка деморализовать врага, — угрюмо пояснила Вика. — Заметь, сработало.

— Я заметил…

— Так что мой дед? — Вика демонстративно повернулась к тете Наде, хотя предпочла бы и дальше пререкаться с Ильей.

— Пока ничего, — вздохнула женщина. — Так он и при жизни на просьбы сразу не реагировал, прям как ты был: все обдумает, взвесит, а то, что люди в это время ждут…

— Мои слова на судьбу вашей Жени не повлияют, — сообщила Вика. — И вообще, дед может думать, сколько ему надо.

— Вы посмотрите, она обиделась, — вступил Илья, но под ее взглядом замолчал.

— Скажите, у Жени есть отец? — перешла к насущному Вика. — Я имею в виду того, кого она называет своим отцом вот прямо сейчас, на сегодняшний момент.

— Какой отец, — в досаде отмахнулась тетя Надя. — Помер он, туда и дорога. Я ж говорю, никто за Женьку не заступится, никому, кроме меня и Васеньки, она не нужна. Потому и прошу: будь человеком, глядишь, и тебе когда зачтется.

— А что насчет Васи говорят? — Вика сделала вид, будто с просьбой обращаются вовсе не к ней.

— А что тут скажешь?..

— Ну, может, есть у полиции какие-то теории, подвижки?

Тетя Надя с надрывом всхлипнула, а Илья скорчил Вике рожу, призывая не развивать неудачно выбранную тему. Она и сама жалела, что завела этот разговор, но по-прежнему не могла отделаться от мысли, что исчезновение Васи каким-то образом связано с трагедией двадцатилетней давности, а значит, может иметь прямое отношение к ее деду, который, видимо, убил отца мальчишек. Одна радость — Васю дед точно не крал. Но даже тетя Надя чувствует здесь какую-то связь, раз пришла к нему на могилу, да еще и ночью.

— Кстати, а чего вы ночью-то пришли? — спросил Илья, и Вика подивилась тому, как одинаково они мыслят.

— А когда? Днем Женю в отделении навещала, вечером Васеньку искала по лесам… Да и не желаю я дома-то одна… Вы, молодые, не понимаете, что это такое, когда вокруг только тишина…

Женщина замолчала, Вике тоже не хотелось ничего говорить. Где-то за деревьями монотонно ухала сова, в воздухе появилась прогорклая ночная свежесть, туман стелился между могил, словно в каком-нибудь мрачном фильме, а Илья выключил фонарь, объяснив это заботой о батарейках. Более дурацкую компанию в таком месте и в такой час было сложно представить, особенно если вспомнить, зачем сюда явился каждый из них. В другое время Вика отпустила бы пару шуток на эту тему, но сейчас ехидничать не хотелось, и она серьезно произнесла:

— Ладно, скажу Сычеву, что у нас с Женей вышло недопонимание, претензий не имею. Только я не уверена, что это поможет. Ну и вы до нее донесите, что нужно оставить меня в покое.

— Донесу, Викуся, донесу! — всхлипнув, благодарно сказала тетя Надя. — А видишь, помог твой дед, не зря я пришла!

— Удивительное рядом, — хмыкнул Илья, и в этот момент кладбищенскую тишину разрезала громкая мелодия мобильного телефона. — Кристина! — Он испуганно схватился за карман, но тут же перевел взгляд на тетю Надю — звонил ее телефон.

Женщина вытащила из складок платья мобильник и молча на него уставилась. Вика не выдержала неизвестности и, наклонившись ближе, посмотрела на экран.

— Сычев? — удивилась она. — Что ему надо в такое время?

Тетя Надя ответила на вызов, поднесла телефон к уху и через некоторое время помертвевшим голосом выдавила:

— Что?.. Женя… Суицид?..

Фельдшерский пункт переживал редкую для него многолюдность. Везти Женю в больницу было слишком далеко, а держать ее без полицейского присмотра почему-то тоже боялись, а Илья и Вика сопровождали тетю Надю, которая пребывала в шоке и не смогла бы добраться до фельдшерского пункта одна. Собственно, на этом их миссия считалась завершенной, но заботливая женщина, чье имя оставалось неизвестным, настояла на осмотре, раз уж своенравная пациентка решила зайти.

— Поразительно, — сказала она, задумчиво качая головой. — На вас — как на собаке. Ой, то есть…

— Не волнуйтесь, я привыкла.

— В любом случае могу вас только поздравить. И верните тапочки, пожалуйста.

— Верну, — пообещала Вика, даже не думая этого делать. — А что там случилось с Же… Женечкой? Знаете, мы с ней так близко дружим в последнее время. Ужасные несчастья, и все одно за другим…

— И не говорите, — горячо поддержала женщина, снимая с ее руки манжету тонометра. — А вы, смотрю, добрая душа, даже после того вашего случая в колодце…

— У Жени тяжелые времена, — навесив на лицо скорбное выражение, сказала Вика. — Когда ее поддерживать, как не сейчас?

— И то верно. Ну тогда я с вами поделюсь, Жене ваша помощь может понадобиться.

— Моя? — изумилась Вика, на мгновение выпав из образа выражающего скорбь человека. Женщина ничего не заметила, но на всякий случай пришлось с горечью добавить: — Да что я могу?

— У нее кровопотеря большая, — зачем-то понизив голос, сказала она. — Девка по венам резанула так, что… Ну, в общем, переливания нужны. Кровь матери не подходит, а доноры с вашей группой у нас в дефиците. Я-то боялась, что после колодца вы ее ненавидите, но, раз у вас такие отношения, может, сдадите немного?

— В смысле — с нашей группой? — похолодела Вика. — У нас с ней что, группа одинаковая?

— Повезло, что вас здесь же обследовали, а у меня память, знаете, хорошая на такие вещи, и захочу — не забуду. Ну так что, сдадите кровь? Я не больно сделаю, даже не заметите…

Она говорила еще что-то, но Вика уже не слушала: стена поплыла перед глазами, лицо женщины исказилось в какой-то дьявольской гримасе, в ушах зазвенело.

— Кровь, моя кровь…

— Ну да, чья же еще?

— Она… Моя кровь…

Вика зажмурилась, надеясь лишиться чувств, но спасительный обморок не приходил. Она снова открыла глаза, зачем-то уставилась на свои руки, попыталась сосредоточиться на том, что слышит, однако звук доносился до нее будто сквозь толщу воды, а смысл слов вообще оставался за пределами сознания.

— Вам нехорошо? — раздался откуда-то издалека голос, однако Вика не понимала, что на это ответить.

Она слезла, почти свалилась с койки, на которой сидела, пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах, и поплелась к двери, натыкаясь на мебель и цепляя тапками пол.

В коридоре скучали с телефонами двое полицейских, чуть дальше Илья вяло барабанил пальцами по подоконнику, и этот звук отдавался в висках Вики тяжелой болью, хотя она даже не была уверена, что действительно его слышит. Он оживился, увидев ее, двинулся навстречу, но в этот момент из соседней двери вышла бледная тетя Надя в сопровождении доктора. Вика, борясь с тошнотой, повернулась к ней и промямлила что-то невразумительное.

— Что? — переспросил врач.

— Кто ее отец? — с усилием проговаривая буквы, выдавила Вика. — Кто ее отец?

Тетя Надя побледнела еще сильнее, но так легко не сдалась и заботливо сказала:

— Викуся, тебе бы отдохнуть…

— Вика, ты чего? — удивился Илья. — Давай сегодня у меня переночуешь?

— Кто ее отец? — прошипела она, вцепившись в стену ледяными дрожащими пальцами.

— Викуся…

— У нас с ней кровь одинаковая, редкая, дед ей шубу подарил, ты к нему на могилу приперлась… — Вика чувствовала, что окружающие ее не понимают, но главное — понимала тетя Надя. Она читала это в ее глазах и давила все сильнее. — Вот она, связь с Васей, вот Женина ненависть, вот попытки меня убить…

— Какие попытки?! — истерично взвизгнула тетя Надя. — Ты думаешь, она знает, ты думаешь, я ей говорила?! После того, что случилось с твоей мамашей, после того, что я знаю о твоей семье?! Даже чертов дом этого не стоит, забирай себе, только исчезни наконец!

— О чем ты мне не говорила? — очень тихо спросила Женя, появившись за спиной тети Нади. Выглядела она совсем плохо, под нижними веками чернели круги, руки были туго забинтованы почти до локтей. Глаза казались совершенно тусклыми и больными.

Вика воззрилась на Женю и хрипло, с болью прошептала:

— Глаза. У тебя его глаза.

Илья успел подставить руки, прежде чем она свалилась на пол, но Вика продолжала таращиться на Женю, будто даже не заметила, что едва не упала. Тетя Надя сдавила рот ладонью, боясь то ли закричать, то ли сказать дочери правду, медики попытались развести пациенток по разным помещениям, однако Вика намертво вцепилась в Илью.

— Уведи меня отсюда, — чуть слышно простонала она, все еще пялясь на Женю. — Просто уведи.

Видимо, он исполнил ее просьбу, поскольку в следующий раз Вика начала осознавать реальность, сидя на диване, когда Кристина сунула ей в руки чашку ароматного чая, а Илья с шумом распахнул окно, впуская в дом ночной воздух. Голова раскалывалась, во рту было сухо, а глаза, наоборот, ощущались чересчур мокрыми, и она не вполне понимала, из-за чего.

— Выпей, — приказал Илья. — Сделай небольшой глоток, потом — побольше. Давай, Крис для тебя старалась.

Вика послушно поднесла чашку к губам и вроде бы даже из нее отхлебнула, но вкуса не почувствовала.

— С молодыми листьями смородины, — похвасталась Кристина. — Меня Геннадий Федорович научил. Вкусно?

— Мм…

— Это — «да», — перевел Илья. — За чай спасибо, но вали-ка ты спать.

— Так нечестно!

— Ага, жизнь вообще несправедлива.

Кристина нехотя направилась к двери, но у выхода притормозила.

— А это правда, что… ну… — Девочка выразительно кивнула в сторону Вики. — Мне Машка написала, у нее тетя медсестра, так она говорит, что тетя Надя и…

Илья исподтишка показал дочери кулак, та действительно замолчала и быстро исчезла в направлении своей комнаты, а Вика снова отхлебнула из чашки чаю.

— Сурово ты с ней.

— Потому что боюсь, что вырастет копия тебя.

— С чего бы?

— Она тебе завидует, потому что ты все время в гуще событий, — усмехнулся Илья. — Ты как, оклемалась?

— Вроде. — Вика допила чай, по-прежнему не чувствуя вкуса, и плотнее запахнула ставший привычным халат.

— То, что у вас одна группа, ничего не значит, — с некоторой опаской начал Илья.

— Значит.

— Вовсе нет.

— Ты встречался с тетей и племянницей — теперь живи с этим, как хочешь.

— Ну, хоть не с моими родными, — фыркнул Илья. — Ты придаешь ерунде слишком большое значение. И я с ней не встречался, строго говоря.

— Теперь буду называть ее «тетя Женя».

— Лучше не надо, она и до этого хотела тебя убить.

— Тебе смешно?! — взвыла Вика и со всей силы запустила чашку в стену. Послышался звон разбитого стекла, но Илья не стал туда смотреть и тихо сказал:

— На счастье.

— Чье?!

— Того, кто разбил. Нет, мне не смешно, но что теперь, рыдать? Скорее всего, ты ошибаешься…

— Тетя Надя подтвердила!

— …А даже если и нет, что изменилось?

Вика задумалась. Действительно — что? Отношения с Женей ни лучше, ни хуже не станут, чего там хочет тетя Надя, вообще не имеет значения, в детских воспоминаниях уже тоже ничего не поменяется, а дед рано овдовел и в принципе мог себе позволить небольшой роман с домработницей… Но почему тогда так больно и почему вероятное родство буквально шокирует?

— Теперь хоть ясно, чего она настолько чокнутая, — пробурчала Вика. — Гены — дело такое…

— Да перестань. Вы обе вполне нормальные, просто у вас… своеобразная жизнь.

— Спасибо, что подбираешь слова.

— Вика, не изменилось ровным счетом ничего.

— Меня пыталась убить родная тетя…

— У нее стресс.

— Естественно. Ведь мой двоюродный брат… Господи, мой двоюродный брат пропал…

— Тоже ничего нового, кроме…

— Ты не понял! — Вика вскочила и лихорадочно заходила по комнате, сама этого не замечая. — Вася — мой двоюродный брат! И его похитили, когда я вернулась!

— И что?

— Вдруг это — месть?

— За пацанов? Сомнительно, учитывая, что ты вряд ли когда-нибудь узнала бы, а Женька…

— Кто-то узнал! И месть не мне, а деду, раз Вася — его внук! Меня увезли, моей мамы и ее будущего ребенка не стало еще раньше, дед был сильно в годах… Кому мстить? Его второй дочери, а не дочери, так внуку! Вернее — через него. Специально дождались, пока он достигнет примерно того же возраста…

— Слишком сложно. И потом, кто будет мстить? Разве что отец пацанов, но я не думаю, что…

— Нет, это исключено. Черт, ты прав. — Вика с расстроенным видом села на диван. — Мстить за них могла только мать, но она была не в том состоянии, и ее саму кто-то убил. А ведь так хорошо складывалось, Вася — почти их ровесник…

— И эту вашу семейную тайну, если она вообще существует, знала только Женькина мать.

— И Женькин отец, судя по всему, — добавила Вика. — Почему дед не говорил?

— Считал, что это — неважно, — пожал плечами Илья. — И я с ним согласен.

— Но ведь ему даже не нужно было это скрывать, он не был в браке…

— А тетя Надя была?

— Наверно…

— Вот тебе и ответ. Все вышло случайно, ребенка никто не планировал, а потом решили оставить как есть.

— Но она моя ровесница…

— Дед у тебя был не промах, можешь гордиться.

Вика бессильно застонала и уткнулась лицом в диванную подушку.

— Так нечестно…

— У моей дочери нахваталась? Может, он бы тебе и рассказал когда-нибудь, ждал, пока вы повзрослеете.

— Женя повзрослела, Вася… Слушай, а мой дед с Васей общался?

— Без понятия. Хотя, наверное, общался, он вроде бывал в вашем доме. Соседи же.

— И что, Вася ничего не знал? И Женя тоже?

— Ты лицо ее видела? — усмехнулся Илья. — Жаль, сфоткать не успел. Тут еще неизвестно, кто из вас пришел в больший ужас.

— Она, — тихо сказала Вика, отлепившись от подушки. — У нее ребенок исчез. А я просто похоронила деда, которого почти не знала.

— Вика…

— Я пойду домой, ладно? Спасибо за поддержку. И Кристине тоже передай…

— Незачем, она подслушивает.

— Тем лучше.

— Я тебя провожу.

— Не надо. — Вика поднялась с дивана, пошатнулась, но на ногах устояла. — Знаю, это наглость, но, может, у Кристины найдется спортивный костюм или…

— Старые кроссы, — с надеждой проговорил голос за углом. — Давно прошу новые купить!

Вика и Илья переглянулись и обменялись невеселыми улыбками.

Он все же пошел ее провожать и всю дорогу старательно уговаривал пожить пока у друзей, но Вика была непреклонна: она хотела домой, к своему подвалу и родному телефону, который внезапно стал точкой опоры, тем, за что можно держаться, когда рушится все вокруг.

Сделав вид, что ложится спать, она отправила Илью на работу, а сама бесцельно бродила по дому, разговаривала с фотографиями деда и слушала, как уютно поскрипывают половицы под ее тяжестью. О том, что не удалось раскопать могилу мальчиков, она жалела, но скорее отстраненно, без особых эмоций. В конце концов, одной тайной больше или меньше — какая разница. Примерно так же Вика думала об исчезновении Васи и о покушениях на нее саму, а вот судьба Жени почему-то стала волновать, хотя тоже не слишком сильно.

Ближе к полудню пришел Сычев, долго раскланивался и старался казаться очень вежливым, что только нервировало.

— Победа, ты того… Извини, короче, — в очередной раз сказал он, усаживаясь на диван. — Нехорошо как-то вышло, надо было чаще тебя слушать.

— Ничего страшного.

— Как раз страшно, но кто мог подумать?.. В общем, мы Надю утром задержали, дело будет долгое, сейчас скажу аккуратно: на бочке из твоего летнего душа найдены ее отпечатки.

— То есть она…

— Ты уж прости, что без разрешения, мы по-быстрому их сняли, чтобы было за что зацепиться. Теперь все сделаем официально и подвал твой тоже обследуем…

— Э, нет, не надо!

— Но ты же говорила про поджог.

— Да и бог с ним, я там уже ремонт начала, все равно ничего не найдете. Лучше скажите, зачем ей это было нужно?

— По предварительной версии — из-за наследства. Дом по завещанию отходит тебе, я проверил. Но если Евгения — его родная дочь… В общем, тут могут быть проблемы.

— Так это у меня проблемы, а не у них. Могли бы все отжать просто через юристов.

— Не факт, поскольку завещание должно иметь большую силу, чем обычный закон о наследовании. Но в то же время она — дочь, наследница первой очереди. Думаю, в итоге дом достался бы тебе либо его могли разделить между вами поровну.

— Не так уж и плохо для Жени, стоило рискнуть.

— Пока непонятно, но есть вероятность, что она вообще об этом не знала. А Надя… Победа, я думаю, у нее скорее — личное. Даже я прекрасно помню, что тебя дед обожал и очень скорбел по твоей матери, а их семья для него была просто соседской, пусть и с нормальными отношениями. Представь, каково Надежде было видеть его каждый день, смотреть, как он заботится о тебе, хотя под носом родная дочь — твоя ровесница…

Сычев замолчал, о чем-то задумавшись, а Вика подошла к холодильнику и открыла его, просто чтобы почувствовать ледяное дуновение на пунцовых щеках. Дурацкое безразличие, поселившиеся внутри, все еще довлело над ее реакциями, однако появилось ощущение, что с этой темой надо закончить раз и навсегда, тем более что с участкового действительно станется устроить обыск в ее подвале.

Вика закрыла холодильник и машинально стряхнула крошки со стола.

— Дед о ней знал?

Сычев внимательно на нее посмотрел, словно прикидывая, как лучше ответить, и развел руками.

— Понятия не имею. Надя пока молчит, подробностей не выкладывает. Да и, честно говоря, какая разница?

— Никакой, — кивнула Вика. «Кроме той, что меняет всю мою жизнь». — Но Васю-то она не похищала.

— Думаю, мальчишка сам потерялся, кому надо его похищать?

— Но волонтер и мать моих друзей?..

— По обоим заключение, что это — несчастный случай.

— И вы верите?

— Сложно сказать. — Он устало потер глаза и лениво потянулся. — Но родного внука Надежда точно не крала. Мне кажется, ее и повело из-за того, что у тебя все отлично, а у ее дочери — хуже и хуже. Стрессанула сильно, вот и результат.

— Значит, ее могут отправить на лечение, а не за решетку?

— Посмотрим. — Сычев уперся руками в колени, покряхтывая, встал с дивана и провел пальцами по усам, придавая им гусарскую форму. — Насчет бочки она уже призналась; правда, говорит, что больше хотела тебя напугать, а не поранить. Думаю, все остальное со временем тоже расскажет, мы с ней только начали работать.

— Ясно. — Вика проводила его до двери и, когда участковый уже вышел на улицу, собравшись с духом, спросила: — Как Женя?

Сычев стоял на зеленой травке, залитый лучами солнца, и улыбался неизвестно чему. Вика, которая находилась в старом мрачном доме со всеми его тенями и призраками, ощущала себя в мире мертвых, откуда нельзя было уйти, даже если тоже переступить через порог. Узкая деревянная дощечка, отгораживающая такие разные вселенные друг от друга, и сама выглядела наполовину светлой, наполовину прогнившей.

— Жива, — со вздохом ответил Сычев. — За ней присматривают, будем надеяться, глупостей больше не последует.

— Я не совсем про это.

— Я понял, но чего ты хочешь, Победа? Можешь сама ее навестить, я даже разрешение дам.

— Спасибо, не надо.

— Так я и думал почему-то. Ладно, бывай. Твои показания пока не нужны, если понадобятся, вызову. А в остальном — поздравляю.

— С чем?

— С новой безопасной жизнью. Считай, что это второй шанс на новую жизнь, и на твоем месте я бы серьезно к нему отнесся.

— Когда я была несерьезной? — буркнула Вика и мягче добавила: — Спасибо вам за все.

Сычев кивнул и, бодро насвистывая, направился прочь, а она осталась в своем доме — на той стороне, где сумрак, тишина и скрипучие половицы.

Предложение повидаться с Женей никак не выходило из головы, хотя сказать ей было нечего, а смотреть на нее наверняка было бы слишком тяжело. За короткий срок она потеряла сына, чуть не убила племянницу, а теперь еще и матери лишится на неопределенное количество лет. После такого уже не поднимаются, и родители мальчиков тому пример. Возможно, дед порадовался бы, если бы внучка навестила его дочь, попавшую в тяжелейшую ситуацию, но вот сама дочь вряд ли будет в восторге — скорее окончательно лишится рассудка.

Немного помучившись сомнениями и совестью, Вика сполоснула голову в развалинах летнего душа (не для чистоты, а просто чтобы чем-то заняться), сложила в пакет оставшиеся продукты и задумчиво взглянула на подвальную дверь, которая одновременно притягивала и тревожила, нагоняя унылую тоску.

— Разберусь с тобой позже, — пообещала она.

Вика вышла на улицу, проверила в карманах наличие денег и документов, поставила пакет с едой у двери и со вздохом повернула ключ в замке. Ощущения были странными, ни на что не похожими: в груди застыла тупая давящая боль, пальцы покалывало, в горле першило. Она подняла пакет, отошла от дома на несколько метров и окинула его прощальным взглядом. Дом смотрел на нее блестящими окнами, в которых отражались солнечные лучи, и будто ласково улыбался, хотя причин для этого вроде бы не было.

— Второй шанс, — напомнила она себе. — У меня появился второй шанс.

Вика сделала глубокий вдох, стараясь не разрыдаться, и отправилась заканчивать еще одно дело.

Илья восседал за своим кладбищенским прилавком, страдальчески зевая и моргая чересчур часто. Завидев Вику, он улыбнулся одними глазами, поднялся с шаткого пластикового стула и обогнул прилавок, оставив его за спиной.

— Не ждал так быстро.

— Я вообще стремительна.

— Не то слово. — Илья улыбнулся, на этот раз губами, и вытащил из заднего кармана джинсов новенький мобильный телефон. — У меня для тебя подарок. Твой же где-то на болотах остался.

Вика взяла телефон, покрутила его в руке и обнаружила наклеенную бумажку с номером на задней части.

— Это на первое время, пока не разберешься с симками.

— Спасибо, — кивнула Вика, гоня от себя ощущение, что черный матовый подарок чересчур похож на телефон в ее подвале, хотя это, казалось бы, невозможно. — Илья… — Голос резко сел, по телу пробежал острый, режущий холод. — Я — попрощаться.

В его лице почти ничего не изменилось, только взгляд сделался стеклянным, почти мертвым.

— Ясно.

— Я еще как-нибудь приеду, — сглотнув, зачастила Вика. — С домом надо разобраться; может, Сычев вызовет…

— Я понял.

— И вы с Кристиной можете приезжать ко мне в гости, я буду рада.

— Я передам.

— Илья…

— Я же говорю, я все понял.

Вика замолчала, не зная, что еще сказать, он тоже молчал.

— Вот, держи. — Она протянула ему пакет с продуктами. Илья его взял, заглянул внутрь и с недоумением на нее воззрился. — Ну, ты мне телефон подарил, я тоже что-то должна…

— Низкий поклон.

— Да не благодари ты так… — Она хотела усмехнуться, но ничего не вышло. — Илья, ты ведь знал, что так будет.

— Знал.

— И я знала.

Вика отвернулась, пряча глаза, и поискала, за что зацепиться взглядом, чтобы отвлечься. На двери, за которой Илья хранил всякую хозяйственную мелочь, висел ярко-синий велосипедный замок, сильно выделявшийся на общем фоне. Она не могла вспомнить, был ли он там раньше, и хмурилась, напрягая память, потому что замок казался невероятно важным, а на самом деле просто давал ей еще пару минут.

Он увидел, куда она смотрит, и вдруг широко улыбнулся.

— У тебя талант к таким вещам.

— К каким? — не поняла Вика.

— Меня ночью обчистили малость, пришлось замок менять, повесил пока временный.

— Обчистили?

— Я же говорил — подростки развлекаются. Сейчас каникулы, им заняться нечем…

— И что украли?

— Лопату и вроде еще там по мелочи.

— Лопату? — Вика наконец повернулась к нему. — С которой мы ночью на могилу ходили?

— Нет, та моя домашняя была, а эта здесь хранилась, она похуже. Да бог с ней, новую куплю.

Вика почувствовала, как ритмично и сильно колотится сердце, как в висках нарастает пульс, переходя в неприятный шум в ушах.

— Лопату стырили сегодня ночью?

— Да, я же сказал.

Вика больше не задавала вопросов, она ринулась на кладбище, почти пробежала мимо могилы мальчишек и устремилась к последнему пристанищу деда. Илья шел за ней, но выглядел слишком озадаченным и явно жалел о знакомстве с психопаткой — по крайней мере, ей так казалось.

— Ищи! — потребовала она, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

— Было бы неплохо знать, что именно.

— Как — что?! Лопату!

Илья вздохнул и принялся осматриваться, однако нужного инструмента заметно не было. Радиус поиска пришлось расширять; Вика внимательно вглядывалась в землю и время от времени косилась на фотографию деда, который наблюдал за ней со строгим, но одобрительным выражением лица. Его благосклонность придавала сил, и она энергично изучала ближайшие могилы, чего нельзя было сказать об Илье: друг детства определенно начал уставать.

— С чего ты взяла, что лопата здесь?

— Она ее оставила.

— Кто?

— Тетя Надя. Когда я ночью заорала, она была с лопатой и на всякий случай ее отбросила.

— Зачем?

— Чтобы мы не увидели. Ну, она не знала, что это мы, но…

— Я спрашиваю, зачем ей лопата?

— Затем же, зачем и нам.

— А свою почему не взяла?

— Наверное, не хотела, чтобы ее кто-нибудь заметил по дороге. Женщина с лопатой среди ночи — это очень подозрительно, особенно если у нее до этого внук пропал. Народ обратил бы внимание. А тут тихо, безлюдно, замки у тебя там вряд ли серьезные…

— Думаешь, она собиралась раскопать могилу твоего деда, чтобы… взять у него какой-то анализ и доказать родство с Женькой?

Вика нагнулась, подняла чью-то упавшую оградку, аккуратно поставила ее на место и сорвала пару лопухов, закрывавших медальон с фотографией незнакомца. Она тянула с ответом, но в то же время радовалась, что делает для кого-то доброе дело.

— Что бы она там ни творила, это было незаконно — следовательно, бесполезно для всяких инстанций. Но почему-то — не для нее.

— И что, например? — Илья тоже перестал искать, скрестил руки на груди, будто отгораживаясь от нее и ее идей, но Вика решила не заострять на этом внимание, хотя противный холодок в макушке ощутила.

— Я не знаю и напрямую выяснять отказываюсь. Но ты сам подумай: тетя Надя потащилась сюда ночью, чтобы попросить моего покойного деда о какой-то там помощи? Серьезно? Притом что к моей семье она настроена не очень, как показали последние события?

— Да, это странно, — не стал возражать Илья. — Но все же женщина переживает тяжелый период, может, она его любила…

Вика задумалась, пытаясь это представить, и резко замотала головой, отчего заныла макушка.

— Никогда не поверю. Не спрашивай почему, я просто знаю, что никакой любви там не было.

— Женька могла бы с тобой поспорить.

— Не могла бы, она за жизнь борется. И за свободу еще будет бороться. Лучше скажи, что тете Наде понадобилось в могиле?

— Кроме ДНК — без понятия. Разве что на твоем дедуле была пара перстеньков с изумрудами.

— Она тебе не расхитительница гробниц. Нет, должно быть что-то на теле, что-то заметное, как следы от упыря, о котором Геннадий Федорович говорил.

— Знаешь, я, пожалуй, вернусь на рабочее место. А ты вроде собиралась куда-то?

Вика, которая до этого отрешенно разглядывала могилы, посмотрела на Илью и негромко произнесла:

— Придется повременить.

— Потому что будешь раскапывать могилу деда? — уточнил он без особого интереса.

— Потому что ты стоишь на лопате.

Илья перевел взгляд себе под ноги, где среди травы отчетливо виднелся деревянный черенок.

На уговоры милой женщины из фельдшерского пункта ушло тридцать пять минут и полкило конфет. Как выяснилось, Вика решила посетить родственницу на редкость вовремя, поскольку ту собирались переводить в больницу — состояние уже позволяло. К этому моменту погода начала стремительно портиться, подул невесть откуда взявшийся холодный ветер, небо затягивали хмурые тучи, вдалеке громыхало.

— Может, стороной обойдет, — с надеждой сказала сотрудница фельдшерского пункта. — Я уходила, помидоры не прикрыла, прогноз был хороший…

Вика из вежливости кивнула, но в глубине души не сомневалась, что попадет в эпицентр грозы, причем с неясными последствиями для здоровья, как когда-то давно. Стараясь не концентрироваться на плохом, она уселась на высокий бетонный бордюр под раскидистой старой сиренью и там чувствовала себя почти защищенной от остального мира.

Подкупленная сладостями и слезливой историей женщина должна была всучить Жене свой мобильный и новый номер телефона Вики, однако согласия тетушки на разговор это не гарантировало. Оставалось просто ждать, напряженно вертя в руках подарок Ильи, и сложившаяся ситуация казалась печально знакомой, ведь точно так же она ждала звонков с того света, или откуда они там были…

Когда мобильный наконец ожил, засветившись экраном, Вика вздрогнула и несколько секунд тупо на него смотрела, разом позабыв все приготовленные слова.

— Слушаю, — в итоге выдавила она, поняла, что не нажала на кнопку соединения связи, исправила ошибку и негромко повторила: — Слушаю.

— Привет. — Женя надолго замолчала, видимо тоже не зная, что сказать. Время медленно текло, секунды прыгали одна за другой, отображаясь на экране телефона, на руки Вики упали первые дождевые капли.

«Почему твоя мать хотела раскопать могилу моего деда?»

— Ты знала?

— Нет.

«Почему вы обе хотели меня убить?»

— Я тоже.

— Я поняла.

«Почему ты думаешь, что я виновна в пропаже твоего сына?»

— Почему ты думаешь, что я виновна в пропаже твоего сына? — Вика вцепилась зубами в свою ладонь, осознав, что спросила это вслух.

— Потому что ты виновна, — после долгого молчания произнесла Женя. Голос у нее был слабый, едва различимый, и Вике почудилось, что она ослышалась, но это было не так.

— Неправда.

— Ты забываешь, вот и все.

— Что забываю? — похолодела Вика. Дождь становился сильнее, сирень от него уже не защищала, но она даже не думала перебраться в укрытие.

— После того, что случилось с твоей мамой… Ты изменилась.

— Естественно, я изменилась, и…

— Я никому не говорила, потому что ты была моей единственной подругой и еще потому что… я тебя боялась.

— Правильно делала, — скрежетнула зубами Вика, но получилось очень жалко. — Что ты несешь?!

— Те мальчики — на твоей совести. И мой Вася — тоже. Я должна была сказать кому-то в детстве, но не решилась, а потом ты уехала, мой… твой… дед тебя прикрыл. А теперь… Ты же и правда не знаешь, где Вася. Ты сама не помнишь.

Перед глазами замелькали черные мошки, Вика попыталась отогнать их свободной рукой, но пальцы проходили сквозь них и сквозь струи дождя. Ароматы влаги, сырой земли и чего-то цветущего смешались в затхлый запах подвала, мобильный телефон, прижатый к уху, начал нагреваться, словно другой, более старый аппарат, голос Жени звучал будто из колодца, зазывая ее все дальше и дальше, и сосредоточиться на нем никак не получалась.

— Сдайся, прошу тебя! Обратись за помощью!

— Ты выдумываешь!

— Со мной и мамой все уже кончено, мне больше не за что держаться, но ты…

— Прекрати!

— Сколько еще пострадало или пострадает в будущем? Сколько жизней ты сломаешь из-за того, что не можешь справиться со своей?

— Я прекрасно справляюсь!

— Я сама виновата: не надо было к тебе приходить вместе с Васей. Я знала, кто ты, и все равно не удержалась, хотела посмотреть… Это моя вина, и я наказана. Но, пожалуйста, подумай о других, о тех, кто, как те мальчики и их родители…

— Заткнись, — прошипела Вика, наконец собравшись с силами. — Я тебе не верю, и с моей памятью все замечательно. Ты и твоя мамаша что-то сочинили, чтобы увести следствие не в ту сторону, но я еще в своем уме и я и тебе не верю! Не верю! Прощай, надеюсь, ты скоро сгниешь за решеткой!

Она сбиралась сбросить вызов, но из телефона послышался очень ровный и спокойный голос Жени.

— Откуда у тебя под ухом шрам?

— За ветку зацепилась, когда в прятки играли, — зачем-то ответила Вика.

— Это ты деду так сказала. А на самом деле?

— Да что с тобой не так? Мы играли в прятки, я искала…

— Ребят. Только это была не игра.

— А что еще? — разозлилась Вика. — С чего им от меня прятаться?

— Жить хотели. Даже защищаться пытались. А вот теперь, — торжественно произнесла Женя, — действительно прощай.

Из телефона понеслись неприятные, чересчур пронзительные гудки, Вика его отключила, но звук никуда не делся. Дождь стекал по щекам, шее и пальцам, ледяной ужас сковывал легкие, не давая дышать, где-то в макушке щелкнуло, стало слишком горячо, и она принялась расчесывать недавние раны, оставленные камнями. Отросшие, неаккуратные ногти раздирали кожу, кровь смешивалась с водой, жар становился все более нестерпимым, пока голова не начала гореть так, что Вика взвыла в голос:

— Больно! Мне больно!!!

Она закатила глаза и потеряла сознание.

— Мне больно! — кричал Максим, отбиваясь от нее ладонями. — Прекрати!

Маленькая Вика, державшая его на земле в почти профессиональном захвате, с сожалением ослабила хватку, но выпускать его не стала.

— Будешь еще играть с Женькой у меня за спиной?

— Не буду, отстань!

— А вы? — Она грозно посмотрела на братьев Макса, стоявших поодаль с сачками в руках.

— Мы тоже.

— Так и быть, прощаю… — Однако вместо того, чтобы отпустить поверженного друга, Вика надавила сильнее, заставив его вскрикнуть от боли. — Или нет, я еще не решила.

— Да не будем мы с ней водиться, — сказал один из мальчиков, в красной футболке.

— Не будем.

— Все равно вас надо наказать, — с удовольствием растягивая слова, заявила Вика.

— Как?

— Отдавайте мне ваши карманные деньги целую неделю… Нет, это скучно… Лучше носите меня на руках, как принцессу… Нет. Лучше вы пропустите праздник, и тогда все угощение Ильи достанется мне!

— Как это пропустим? Мама нам уже подарок дала.

— Вот, и подарок тоже мне! А что там, кстати?

— Так нельзя! — прогундосил Макс, отплевываясь от дорожной пыли, в которую вынужденно утыкался лицом. — Нас пригласили, и родители накажут, если мы не пойдем. И знаешь что…

— Тогда вы не сможете пойти, — резюмировала Вика, не обращая внимания на его последние слова. — Я вас где-нибудь запру, чтобы вы посидели и подумали о своем поведении.

— Ты достала! — рявкнул Макс и попытался вырваться, но Вика вцепилась зубами в его ухо так, что он завизжал.

— Отпусти его! — крикнул мальчик в красной футболке и бросился к ним, потрясая на бегу сачком — с деревянной ручкой и синей сеткой. — Отпусти, не то ударю!

— Девочек не бьют, — ухмыльнулась Вика, отцепляясь от чужого уха. — Я вашим родителям нажалуюсь!

— А мы — твоим!

— Ты что, забыл? — мерзко скривился Макс, размазывая слезы свободной рукой. — Нет у нее родителей!

Вика сдавила его сильнее, выворачивая плечевой сустав. Мальчик в красной футболке саданул ее ручкой сачка по голове, но она успела увернуться, и удар пришелся на место под ухом, откуда сразу же заструилась кровь. Вика гневно вскрикнула, одним резким движением отобрала сачок и всем весом налегла на Макса, чувствуя, как его тело теряет способность к сопротивлению, а плечевой сустав под ее натиском принимает неестественное положение.

— Ему же больно! — заорал мальчик в красной футболке.

— Это мне больно, это мне больно!!! Больно, больно!!!

Вика разогнулась, перехватила сачок поудобнее и со всей силы ударила по мальчику в красной футболке.

Она лежала под сиренью мокрая от пота, слез и дождя. Несколько раз ее стошнило, кровь на макушке продолжала потихоньку течь, боль — невероятная, жгучая, всепоглощающая — расплывалась по всему телу, словно от него не осталось ни сантиметра здоровой плоти.

Вика думала, что стонет, но не знала, так ли это на самом деле. Она слышала одновременно много и ничего, органы чувств не воспринимали реальность, голова ощущалась совсем пустой, нервная система отказывалась на что-либо реагировать. Вероятно, она пролежала несколько часов, поскольку небо начинало темнеть, хотя тучи уже не выглядели такими мрачными и набухшими, как раньше.

Вика поднялась с земли, осмотрелась нетвердым взглядом и побрела в неизвестном направлении, но вскоре поняла, что находится недалеко от фельдшерского пункта. Она тут же развернулась и пошла обратно, однако вздрогнула и остановилась, когда кто-то ее окликнул:

— Вика! Виктория!

Ей почему-то подумалось, что это Женя, которая явилась за местью, и сопротивляться неожиданно обретенной тете не было никаких сил, да и желания тоже. Вика повернулась на звук, готовясь сделать последний вдох, однако перед ней стояла всего лишь знакомая женщина — под коричневым зонтом и с большей дамской сумкой в руке.

— А тапочки вы мне так и не отдали, — с улыбкой напомнила она. — Ну как, поговорили с родственницей?

Вика кивнула.

— А ее теперь в больницу увезли — там быстро на ноги поставят. Вы не беспокойтесь, у них прекрасные доктора и все необходимое есть, не то что у нас.

— Спасибо, — с трудом выдавила Вика.

— Ой, да бросьте, это наша работа.

— Все равно. Вы о ней заботились. И обо мне.

— Да, у вас прям семейный подряд. Редко такое встретишь. Ну, приятного вам вечера, если что нужно…

— Аборт.

— Что?

— Аборты вы делаете? Прямо сейчас.

— Н-нет, конечно, — растерянно пробормотала женщина. — Записаться можно, но…

— Запишите.

— С отцом ребеночка поругались? — она зачем-то перешла на шепот. — Так это дело молодое, а даже если и расстанетесь, будет у вас…

— Не будет. Мне нельзя.

— Отчего же.

— …И я всегда это знала, — не слыша ее, продолжала Вика. — И не хотела детей. Потому что всегда знала.

— Так, давайте мы с вами…

— Запишите меня на аборт, — потребовала Вика. — Я не передумаю. И да, хорошего вечера.

Она кивнула на прощание и резко направилась к своему дому — единственной части земли, где ей теперь было место.

Время казалось не слишком поздним, но сумерки уже сгущались, на улице заметно похолодало, назойливые стайки комаров целыми группками оседали на ее шее и ушах, а Вика даже не думала их прогонять. Дождь почти закончился, однако отдельные крупные капли все еще падали с неба, а с набухших от влаги деревьев иногда срывались узкие ручейки. Вокруг был мокро и противно, люди на улице почти не встречались, явно предпочитая находиться в тепле и уюте, в окружении семьи. Разумеется, находиться в семье полагается не всем, а тем, кто заслуживает ее, не отнимая семьи у других.

Увидев наконец темную громаду родного дома, Вика на мгновение замерла, но тут же продолжила путь, отчаянно желая оказаться под защитой старых стен. Она прекрасно понимала, что от самой себя ее никто не защитит, однако хотела оградиться от мира, остаться наедине со своими кошмарами, а может, и тихо там умереть, сбежать от всего, как сделал дед.

Возле дома был припаркован знакомый внедорожник; Лев, одетый в джинсы и плотный серый джемпер, сидел на крыльце, согнув ноги в коленях и подперев голову рукой. Заметив Вику, он поднялся, посмотрел на нее странно и чуть виновато и первым заговорил:

— Снова где-то гуляешь?

— Я думала, это больше не твое дело.

— Я тоже, но… Мы как-то плохо расстались.

— Нормально. — Вика прошла мимо него к двери, но открывать не стала и повернулась ко Льву. — Что на тебя вдруг нашло?

— Ну… Мы ведь довольно долго были вместе, и впечатление больной ты не производила… Я могу допустить, что у тебя сейчас сильный стресс из-за смерти деда и что мы еще сумеем все наладить.

— Нет.

— Почему? Пусть я где-то перегнул, слишком давил на тебя, но поставь себя на мое место…

— Я иду на аборт, — ровным тоном сказала Вика. — Об этом можешь не беспокоиться.

— Хорошо, потому что мы оба сейчас не готовы… — с серьезным видом кивнул Лев. — Я рад, что ты сама так решила. Но это не значит, что мы не можем попробовать начать сначала…

— Поздно, — чересчур спокойно произнесла Вика. — Да и какой в этом смысл? Зачем?

— Затем, что нам было хорошо вместе.

— Больше не будет.

— Необязательно. У нас первый кризис, вот и все. Другие пары и не через такое проходят и как-то справляются. Все понемногу наладится, когда мы вернемся домой.

— Ты не понимаешь. — Она медленно его обняла, с усилием вдыхая такой знакомый и привычный аромат одеколона. — Я уже дома.

— С каких пор?

Вика отстранилась, с некоторым сожалением его отпустив, и равнодушно ответила:

— Всегда так было. Просто я забыла. Я многое забываю.

— Зато я все отлично помню. Нашу жизнь, наш дом, наши планы…

— Лучше перестань это помнить.

«И радуйся, что вовремя отделался».

— Но почему? Разве ты сама не хочешь…

— Нет.

«И никогда не смогу хотеть».

— Нам было хорошо.

— Было, — соглашаясь, кивнула Вика и открыла дверь. — Пусть тебе будет хорошо еще с кем-то.

Лев попытался войти за ней, но она встала в дверном проеме, загораживая вход.

— Вика…

— Тебе будет лучше без меня.

«И намного безопаснее».

— Это не так.

— В дом не приглашаю, он только мой.

Лев отступил на пару шагов, вроде бы начиная понимать, что она говорит серьезно, однако сдаваться не спешил.

— Мы оба были в чем-то не правы, но я верю, что у нас еще есть шанс наладить наши отношения. Я буду рядом, сниму где-нибудь неподалеку комнату…

— Не надо.

— Надо, Вика. Подумай как следует, не торопись. Мы сможем все исправить и вернуться к нормальной жизни, если постараемся хоть немного. Дай знать, когда будешь готова.

Она кивнула, чтобы скорее от него отделаться, и поспешно закрыла за собой дверь, пока Лев не попытался снова войти. Разговор с ним немного привел ее в чувство, став связующим звеном между ней и реальностью, однако шок никуда не делся, лишь слегка притупился, освободив место для черной, холодной пустоты.

Нормально соображать Вика еще не могла, но от некоторых мыслей было сложно избавиться, а другие будто нарочно захватывали и подчиняли ее эмоции, волю, характер. Обнаружив, что находится в подвале, она даже тому не удивилась, только судорожно вздохнула и закрыла окно, словно рассчитывая задохнуться от спертого, неживого воздуха, пахнувшего гарью и смертью.

Вика опустилась на пол, затем легла, раскинув руки и таращась в потрескавшийся потолок. Она почти физически ощущала, что поблизости спрятано тело, она чувствовала биение его сердца, слышала бегущую по сосудам кровь, видела расширявшиеся от боли зрачки… В глубине души Вика сознавала, что ничего этого нет, но должно было быть. Должно! Как должно быть будущее у троих мальчишек и хорошая, комфортная старость у их родителей. Как должны быть дружные, любящие потомки у замечательного деда. И как должна быть расплата для той, которая разрушила столько судеб.

— Надо вспомнить, где Вася, — самой себе сказала Вика и резко села. Может, он еще жив? Может, хоть Женя получит ребенка обратно? А если и нет, она, по крайней мере, будет знать, где он. Знать, в отличие от матери мальчишек, которая не дожила до правды.

Или дожила? Что она успела услышать от убийцы своих детей? И кто же так вовремя свернул ей шею, будто хотел сохранить тайну не только от других, но и от себя? А волонтер в лесу? Он же и правда мог найти Васю, просто не успел об этом рассказать. И дед, который покрывал любимую внучку, но в то же время консультировался с психиатром, а затем и вовсе отослал ее куда подальше. Конечно, он не был каким-то ужасным маньяком, а пил из-за того, что с родственниками не повезло. Труп в подвале, вероятно, появился вынужденно, когда отец мальчишек начал о чем-то догадываться. И еще неизвестно, кто его убил, может, и не дед.

Способна ли ученица начальной школы убить не только своих сверстников, но и взрослого мужчину? При определенных обстоятельствах и подготовке — скорее всего, да. А дед… Что он мог сделать? Что в подобной ситуации вообще можно сделать? Только прибраться за внучкой, которая даже не помнит ничего. И больше не пускать ее в подвал, чтобы не вспомнила ненароком.

Вика поднялась, размяла ноги, которые давно перестала чувствовать, и с тоской покосилась на телефон, гордо возвышавшийся на столе.

— Теперь хоть понятно, чего вы мне названиваете, — негромко произнесла она. — И почему Женя меня ненавидит.

Помолчав, Вика приблизилась к телефону, несмело провела рукой по холодной поверхности и задумчиво добавила:

— А может, вы и не звоните? Может, мне просто кажется?

В тот же миг в закрытое окно что-то с шумом ударилось, резкий порыв ветра врезался в стекло, отправив в него множество мелких камушков и пыли, улицу озарили отсветы молнии, но грома слышно не было. Вместо грома в почти полной тишине зазвонил проклятый телефон.

Вика вздрогнула, схватила трубку, однако не могла себя заставить что-нибудь сказать. С той стороны тоже молчали, и сейчас это вызывало чувство благодарности. Она крепче сжала трубку, ощущая, как та теплеет, отдавая ее коже свой жар, и взглянула на окно, за которым снова полыхнула молния. Вика съежилась, подумав, что электрический разряд сейчас попадет в нее, однако старое стекло уверенно защищало от непогоды, а получить второй разряд через один аппарат все-таки статистически сложно. И тем не менее по руке прошел ток, в трубке затрещало, будто из ее пальцев электричество перебралось в телефон, а при следующем ударе молнии оттуда донесся отчетливый, близкий голос:

— Вика, ты меня слышишь?

— Ма-а-ам? — жалобно прохрипела она после долгой паузы, и в глазах потемнело.

— Когда ты приедешь? — ныла в черную трубку маленькая Вика, от скуки кусая ноготь на среднем пальце. Она была одета в мешковатую футболку слишком большого для нее размера и домашние шорты из какого-то мягкого материала. Босые ноги покрылись мурашками из-за прохладного пола, на левой виднелся крупный синяк, который она получила, играя в футбол, а правая горделиво демонстрировала миру царапины разной длины и разных оттенков.

— Скоро, — мягко сказала мама. — Помнишь, мы говорили, что мне надо родить в хорошей больнице?

— Чтобы не получилось как со мной?

— Да, чтобы акушерка не уронила твоего братика и он не ударился головой и не заплакал.

— Ты же говорила, что я не плакала.

— Ну да, но он может.

— Зачем он нам тогда? Только шуметь будет. Луше бы папу завели. Или бабушку. У Ильи бабушка знаешь какие пироги печет! Она и меня угощает, но редко. Вот если бы у нас была своя бабушка… — Вика запнулась, догрызая ноготь.

Мама тихо рассмеялась, послышался плеск, который отражался в трубке слабым эхом.

— Увидишь, ты его полюбишь. Малыши всегда такие забавные!

— Не хочу я никаких малышей. А ты что, в ванне купаешься? А пену с вишневым запахом мне привезешь?

— Я не купаюсь, я стираю.

— В тазике? А мыло с каким запахом?

— С ванильным, — после небольшой паузы доложила мама. — Слушай, у меня руки мокрые, давай я попозже перезвоню.

— Когда — попозже? — возмутилась Вика, яростно расчесывая укороченным ногтем царапины на ноге. — Дедушка говорит, что сейчас будет буря, у нас свет могут отключить!

— Тогда позвони мне после бури.

— А если ты уже будешь с братиком?

— Не буду, — ласково сказала мама. — У нас еще пара недель.

— А вдруг свет не включат за пару недель?

— Наверняка включат.

— А если не включат? — Вика чувствовала, как в носу начинает щипать, горло сжималось от подступавших слез, и она знала, что это — слезы обиды, ведь братик, которого еще даже нет на свете, может общаться с мамой в любое время, а не тогда, когда закончится буря.

— В таком случае дедушка что-нибудь придумает, чтобы мы поговорили. Обещаю.

Вика скривилась, готовясь разреветься, но в этот момент за окном полыхнула молния, и она испуганно вскрикнула.

— Что такое? — спросила мама.

— Буря начинается.

— Тогда клади скорее трубку и забирайся в кровать, под дождик хорошо спится.

— Не хочу я спать! — топнула ногой Вика. — И братика никакого не хочу! И говорить с тобой тоже!

Она хотела швырнуть трубку, но, как только замахнулась, услышала слабый крик мамы, а после ударилась лицом о пол, с удивлением отметив, что положение вещей в пространстве резко изменилось.

Вика не знала, сколько спала, как велела мама. Проснулась она от того, что дед с испуганным видом хлестал ее по щекам мокрой шершавой тряпкой и произносил ее имя на разные лады.

— Деда? — Она неуверенно села. — Что случилось?

— Ты заболела, — с непонятным облегчением выдохнул дед, хотя обычно такие вещи его не радовали.

— Чем?

Он помялся, но все же объяснил:

— Видать, током треснуло. А может, обычный обморок. Утром к врачу отведу, он точно скажет, что с тобой. Хорошо, что оклемалась, «Скорая» в такую погоду не доедет…

— Какой обморок? Как у принцессы? А почему током…

— Свет отрубило, — сказал дед. — Наверно, где коротнуло…

Он вдруг судорожно всхлипнул, издал несколько странных звуков и рывком поставил ее на ноги. Только тогда Вика заметила, что слабый свет льется из окна, а второй его источник — фонарик деда, лежавший на полу.

— Но ведь его починят?.. Я с мамой не договорила, она сказала позвонить, когда буря закончится. Дед, а когда она закончится?

— Не знаю.

— Я тогда по сотовому позвоню. Ну и что, что он для э… эк… кстренных случаев, буря — это очень даже…

— Я уже звонил… Мне звонили… — Дед сбился, его голос стал хриплым, он согнулся, словно глубокий старик, хотя Вика знала, что он — вовсе не старый, и порывисто прижал ее к себе, отчего расцарапанная нога почему-то зачесалась.

— Дед, ты что, темноты боишься? У меня еще маленький фонарик есть, давай принесу.

— Твою маму ударило током, когда она стирала, — едва выдавливая слова, сказал дед.

— Как меня?

— Нет. Да. Тебя, наверно, и не ударило, испугалась, вот и все…

— А маму?

— Ее ударило. Телефон уронила. В воду.

— Там мыло с запахом ванили, как в молочном коктейле. И еще она мне пену вишневую привезет. Для ванны.

— Она могла бы выжить, если бы не ребенок.

— Какой ребенок? — не поняла Вика.

— Твой брат.

— Который родится?

— Не родится. — Дед вдруг сильным движением отодвинул ее от себя, взял за плечи и наклонился к самому лицу. — Ты слишком слабая для беременности…

— Я…

— Пообещай!

— Что? — испуганно спросила она, безуспешно пытаясь высвободиться из его рук.

— У тебя не будет детей! Ты не оставишь меня вот так! Никогда не оставишь, поняла?!

— А мама…

— Теперь только ты и я, запомни!

— Я не хочу!

— Запомни и не смей забывать! — рявкнул дед, а Вика повалилась на пол и, не соображая, что с ней происходит, начала выть.

— Что ты орешь?! Тебе больно?!

— Да!!! — кричала Вика в полный голос, запуская руки себе в волосы и дергая их изо всех сил. — Да, мне больно, больно, больно…

Она по-прежнему держала в руке телефонную трубку, однако теперь там была тишина. Голос матери, пробившийся через столько лет, все еще отражался эхом где-то внутри, но Вика понимала, что больше его не слышит. Она стиснула зубы так, что заболела челюсть, бросила трубку на стол и медленно сползла на пол, издавая горлом булькающие, неестественные звуки.

— Не надо, пожалуйста! — донеслось из телефона, и Вика равнодушно подумала, что с ней разговаривает сам аппарат, но быстро узнала голос.

— Макс? — зачем-то уточнила она, хотя и так была уверена. Тянуться за трубкой Вика не стала — какой в этом смысл?

— Пожалуйста, не надо, мы никому не скажем! — В тоне мальчика было столько горестного отчаяния, что у нее сжалось сердце. Она закинула руку назад, нащупала на столе трубку и поднесла ее к уху, до предела растягивая провод.

— Ребята, простите меня, я…

— Мы ничего не сделали!

— Знаю, это со мной что-то не так…

— Не надо! — Очевидно, мальчики ее не слышали, но просто положить трубку и уйти она не могла.

Вика поднялась, придерживаясь за стол, схватила телефон, вырвала из него провод и со всей силы бросила аппарат в стену. Жалобно звякнув, он развалился на несколько частей, но она даже не посмотрела в ту сторону. Вика стянула провод в крепкую петлю, намотала ее себе на шею, а свободный конец пристроила на большой гвоздь на верхней части окна, которое по-прежнему было закрыто.

Она действовала четко и быстро, ни о чем не думая и ничего не чувствуя. Еще пара минут, и все просто закончится, останется лишь тугая, плотная темнота, в которой так спокойно и легко.

Вика, покачиваясь, стояла на пустой банке из-под краски, готовясь отшвырнуть ее ногой, и вдруг ей пришло в голову, что стоит напоследок сделать глубокий вдох, но нужен чистый свежий воздух, а не аромат разложения и тлена. Она дернулась к окну и едва не потеряла равновесие; петля на шее затянулась сильнее. Вика немного ослабила ее одной рукой, другой распахнула окно, и в этот момент из телефонной трубки послышался странный звук.

Вика бежала к дому Сычева не разбирая дороги, поскальзываясь на мокрой грязи, падая и хватая ртом сырой воздух. Темно еще не было, небо почти очистилось от туч, но сумерки неуклонно спускались на город, отвоевывая у света последние минуты.

Логично рассудив, что в такое время участковый уже может быть дома, она не стала поворачивать к месту его работы, а направилась в другую сторону и, как выяснилось, не прогадала.

— Что это? — безразлично спросил зевающий, помятый Сычев, кивком указав на телефонный провод в ее руке. Петлю Вика успела развязать, однако не сообразила оставить провод дома, а выкидывать по дороге почему-то не хотела.

— Телефон, тел… — Она закашлялась, потому что вдохнула слишком глубоко, и попыталась восстановить дыхание. — Вася позвонил! Вася…

— Опять? — Сычев скептически изогнул одну бровь, но было видно, что внутренне собрался.

— Да! Нет, не в том смысле!

— Даже страшно спросить…

— Он говорил с-со мной, — все еще сбиваясь, выпалила Вика. — Говорил! Это точно он!

— Побед, да брось…

— Он сказал, где его держат!

Сычев быстро моргнул, внимательно присматриваясь к ней, и с сомнением уточнил:

— Кто держит?

— Не знаю, связь была плохая.

— Тогда с чего ты взяла, что это не ошибка или розыгрыш? Ты, конечно, прости, но местные к тебе относятся не очень, вполне могли прикольнуться детишки.

— Я его голос узнала! — не сдавалась Вика. — Это точно он, только голос очень слабый!

— И что сказал? — Сомнений в его голосе поубавилось, однако она чувствовала, что по-настоящему участковый ей пока не верит.

— Что находится где-то в лесу, недалеко от болот и заброшенной деревни, что не может выбраться сам и что его какой-то мужик похитил.

— Ну, Победа… Ты меня удивляешь. Если бы это было так, как бы он тебе позвонил? И почему тебе?

— Почему мне — не знаю, а про мобильный он сказал, что мужчина дал, но не похититель, а другой. Я, пока бежала, подумала: у погибшего волонтера ведь не было при себе гаджетов?

Сычев нахмурился и почесал усы; его брови почти сошлись на переносице, взгляд стал предельно серьезным.

— И ты абсолютно уверена, что это был он?

— Да говорю же! — Вика едва не подпрыгивала от нетерпения. — Надо возобновить поиски, идти за ним!

— Ну хорошо, Победа. — Участковый вздохнул, будто принимал тяжелое решение. — В прошлый раз я тебе не особо верил, так что, будем считать, за мной должок. Утром организую ребят, снова прочешем окрестности. Если он смог тебе позвонить, значит, и отозваться сможет. Будем прислушиваться, попытаемся выяснить, откуда был звонок…

— А…

— А сейчас я дергать людей отказываюсь. Гроза была, там просто небезопасно, в конце концов.

— Но…

— Если он в состоянии общаться, несколько часов протянет.

— Не факт, — возразила Вика. — Вася и так слишком долго там сидит, за это время от голода можно помереть.

Сычев посмотрел на небо и с нажимом сказал:

— Рассвет уже скоро.

— Да еще не стемнело.

— Слушай, Победа, ты сколько успешных спасательных операций провела?

— А вы? — огрызнулась Вика.

— Побольше твоего. Как только станет светло, будем искать. А ты пока у телефона дежурь.

— Пытаетесь от меня избавиться?

— Избавиться от тебя пыталась твоя тетя. — Участковый устало зевнул. — А я, конечно, тоже не против, но методы у меня другие. И быть у телефона сейчас очень важно, вдруг опять позвонит.

— Ну ладно, — нехотя согласилась Вика. — Но на рассвете вы за мной заедете, чтобы вместе искать. Не забудьте!

— Забудешь тебя… — Сычев задумчиво потрогал усы, будто опасаясь, что они могут отвалиться, и удалился в дом, а Вика отошла подальше, завернула за угол и, укрываясь за чьим-то подгнившим штакетником, припала к земле. Получилось не слишком удачно: одним коленом и ладонью она угодила прямо в лужу, а лицом — в мокрый куст шиповника с чудовищными колючками. Тем не менее место идеально подходило для наблюдения, а небольшие неудобства ее сейчас беспокоили мало.

Участковый не обманул ожиданий и через некоторое время покинул дом, причем явно старался вести себя тихо, не привлекая внимания соседей. Он воровато оглядывался и словно бы даже пригибался, втягивая голову в плечи и слегка наклоняясь. Незаметно идти за ним было сложно, однако Вике помогали последствия бури: все вокруг журчало, капало и текло, издавая множество разных звуков, за которыми шум от ее шагов просто терялся.

Вскоре они миновали жилые дома и оказались в лесу, после чего Сычев начал подсвечивать себе путь фонариком на телефоне. У Вики такой возможности не было, и она до крови сбила ноги, но зато следила за участковым на приличном отдалении, не опасаясь разоблачения. Шел он вполне уверенно, очевидно отлично зная направление, ей же приходилось запоминать дорогу, чтобы не стать очередной жертвой местных болот.

Воспоминания были еще свежи, а лесная сырость создавала ощущение одного огромного хлюпающего водоема, который затягивал все дальше и дальше.

Участковый подобными фобиями, видимо, не страдал и продвигался вперед очень бодро, из чего можно было сделать вывод, что прогуливается он здесь часто. Пару раз он резко замирал и вглядывался в темноту, вероятно услышав звук ее перемещений, а порой ей самой казалось, что за ней кто-то идет, но лес старательно хранил свои секреты, демонстрируя только то, что считал нужным в данный момент.

Наконец марш-бросок завершился, и Вика с некоторым трудом опознала местность: они находились в заброшенной деревне, куда теперь отлично проникал лунный свет и где было много открытого пространства — слишком много, чтобы оставаться незамеченной. Она притаилась в зарослях у кромки леса, а Сычев прошел чуть дальше, нагнулся и принялся производить руками какие-то действия, отчего слышались металлический скрежет и сухое, шепелявое поскрипывание.

Приглядевшись, Вика смогла различить небольшое возвышение над землей, а когда разобрала в темноте его очертания, похолодела. Участковый уверенно снимал защитные щиты со старого колодца — почти такого же, какой едва не стал ее последним пристанищем. Она вцепилась ногтями в макушку, разрывая подсохшую рану, чтобы вспомнить свою боль и сконцентрироваться.

Способ сработал: Вика начала лучше соображать и отделалась от ощущения, что до сих пор тонет, так и не выбравшись из колодца. Только сейчас она осознала, что это чувство не оставляло ее ни на секунду с того момента, когда на фоне синего неба замаячила Женя с огромным камнем в руках. Женя, которая хотела ее убить, потому что считала психопаткой. Женя, которая ошибалась столько лет.

Вика продвинулась вперед, чтобы понять, что Сычев шепчет внутрь колодца, но в этот раз ветка под ее ногой хрустнула чересчур громко. Она замерла, Сычев тоже испуганно застыл и, с беспокойством всматриваясь в темноту, стал торопливо закрывать колодец щитами. Через несколько мгновений он поспешно удалился куда-то в противоположную сторону, а Вика решила, что ждать больше нечего.

Почти не скрываясь, она дошла до колодца, с усилием отодвинула тяжелые щиты, но ничего не увидела. Луна исчезла за облаками, однако призрачное, розоватое сияние от нее разливалось над верхушками деревьев.

— Вася! — негромко позвала Вика. — Ты здесь?

Внизу послышался слабый шорох, но ответа не последовало. Представив себя на его месте, она поняла, что не доверяла бы вообще никому, и мягче добавила:

— Это я, Ви… тетя Вика. Нет, не тетя… А, без разницы. Помнишь, вы с мамой были у меня в гостях? Мы с ней с детства знакомы, а ты вроде с моим дедушкой дружил. Не забыл его еще? Он такой…

— Его убили, — тихо донесся из колодца голос.

Вика окаменела. Надо было что-то ответить, но мысли беспорядочно роились в голове и, кажется, даже за ее пределами, будто устремляясь к подсвеченным луной облакам.

— Моего деда? — неуверенно переспросила она, растягивая время.

— Он его с лестницы столкнул, — еле слышно пробормотал Вася. — А я видел, поэтому он меня забрал.

— Сычев? — Вика поняла, что вопрос дурацкий и вариантов тут нет, но ничего более умного сказать не могла.

— Да.

— А… а… зачем? Зачем он моего деда столкнул?

— Не знаю, — тихо прошелестел Вася. — Я обещал никому не говорить и не говорил, но он не поверил.

— И посадил в колодец?

— Чтобы док… до… бумаги успеть сделать… Я бумажку из его кармана выкинул, чтобы меня нашли, как в сказках…

— Фантик? Подожди, какие бумаги? — подалась вперед Вика и чуть не свалилась в колодец. — Документы?

— Он сказал, что у меня будет новое имя. И новый дом. А я не хочу. — В его голосе послышались слезы. — Я к маме хочу!

— Я бы тоже сейчас на ее лицо посмотрела. И извинения послушала, — тихо проговорила Вика, и Вася вроде бы не услышал.

Если мальчик (ее двоюродный брат!) не бредит из-за перенесенных страданий, ситуация начинает проясняться. Сычев — не маньяк и никогда им не был, а Васю забрал, потому что тот случайно увидел лишнее. Может, оно бы и забылось со временем, но тут ее угораздило вернуться в дом деда, Женя не удержалась и приперлась в гости, да еще сразу с сыном… Ребенок такого возраста запросто проговорился бы — понятно, что Сычев весь извелся. И не придумал ничего лучше, чем оградить Васю от общения с кем бы то ни было, а параллельно сделать ему новые документы, организовать новую жизнь… Мальчик со временем забыл бы свою прежнюю семью: он еще слишком маленький, его можно обмануть, сказать, что это был лишь сон… Пусть не сразу, но через год или два он забыл бы. Интересно, участковый собирался бежать вместе с ним или надеялся куда-нибудь пристроить? Впрочем, какая разница? И о том, зачем Сычев столкнул с лестницы ее деда, сейчас тоже лучше не думать — для этого еще будет время.

— Я тебя вытащу, — стараясь говорить как можно убедительнее, сказала Вика. — Ты шевелиться можешь?

— Я замерз и есть хочу, — захныкал Вася. — Он приносил еду, а потом перестал…

— Ясно. — Она лихорадочно оглядывалась в поисках чего-нибудь полезного, но видимость по-прежнему была минимальной. — А что бы ты сейчас хотел съесть?

— Пиццу, — на мгновение перестав шмыгать носом, прошелестел ребенок. — С грибами и кетчупом.

— Я думала, дети больше любят с овощами.

— Нет, с грибами! Я люблю с грибами!

— Знаешь что?.. — Вика в отчаянии пнула колодец. — Я тебе куплю любую пиццу, какую захочешь. И маму твою угостим. Только сначала надо вытащить тебя отсюда.

Она вынула из кармана телефон, подаренный Ильей, но тут же поняла, что звонить просто некому. Доверять местной полиции теперь глупо, и, даже если полицейские ни при чем, будет сложно ночью объяснить, в чем она подозревает их любимого коллегу. Илья придет по первому зову, но сколько времени это займет? Как минимум до рассвета ему будет нелегко бродить по лесу с лестницей. Ближе всего Геннадий Федорович, наверняка и нужные приспособления у него есть, но тащиться к нему, оставив Васю одного…

Вика убрала телефон в карман и тут поняла, что провод, которому не суждено было стать петлей висельника, до сих пор болтается у нее на руке. Он, конечно, не особенно длинный, но, если привязать к нему крепкую палку или еще что-то… Вася явно очень слаб и держится из последних сил, но все-таки держится, а колодец в силу времени не очень глубокий, всякие деревяшки торчат. Может, он и сумеет подтянуться, подняться…

— Они не смогли достать до окна, с чего вдруг он сможет?.. — тоскливо сказала Вика себе под нос, но мальчик услышал.

— Кто не смог?

— Друзья мои, — честно ответила она. — Хотели, но не вышло: там слишком высоко.

— И что они сделали?

— Ничего, — грустно ответила Вика. — Они не смогли ничего сделать. Но смогли дать мне подсказку. Чтобы ты теперь выбрался, не повторил их судьбу. Как думаешь, постараешься?

Вася ненадолго замолчал, а потом глухо произнес:

— Постараюсь.

Вика размотала провод на полную длину, прикинула, сколько примерно не хватает до мальчика, и в этот момент от росшего неподалеку темного дерева отделился Сычев.

Она не столько увидела, сколько почувствовала его присутствие; был сильный порыв убежать и где-нибудь спрятаться до утра, но вместо этого Вика распрямила спину, гордо подняла подбородок и наблюдала за тем, как он медленно приближается, будто отсчитывая своими шагами ее последние секунды.

— Умно, — даже с некоторым восхищением произнес участковый. — Как догадалась?

— Выстрел услышала, — спокойно ответила Вика. — А больше стрелять особо некому. И мальчики говорили, что дед их выпустит, но это еще не значит, что закрыл он.

— Что? Мальчики? Какой выстрел?

«Из моего любимого телефона».

— Неважно. Я и раньше догадывалась, просто не могла до конца это принять. Вы дали мне дело деда, но знали, что я полезу смотреть и более свежее — я-то еще удивлялась, что вы меня без присмотра тогда оставили и так легко навстречу пошли! А вы подсунули мне подделку, в которой сказано, что смерть волонтера — несчастный случай. И еще вы как-то слишком явно не заинтересовались мусором преступника — он ведь ваш? И пуговица с места убийства волонтера — я уже тогда поняла, что она ваша, но отвлеклась на другое… И еще могила мальчиков — вы за ней ухаживали, больше некому. А от матери их зачем избавились? Она вроде не знала ничего. Только не надо втирать про случайность, уважайте меня хоть немного.

— Я и уважаю, — вздохнул Сычев. — Поэтому много раз не доводил дело до конца, давал тебе шанс уехать. Но ты же редкая заноза — как и твой старик когда-то…

Теперь Вика не спеша двигалась вокруг колодца, стараясь держать дистанцию между собой участковым. Он тоже не стоял на месте, а зеркально повторял ее маневры, и она понимала, что это — лишь для усыпления бдительности.

— Зачем?..

— Он догадался, — равнодушно пояснил Сычев. — Столько лет не догадывался, а тут вдруг случайная фраза, и все. Но ты не расстраивайся, он прилично пожил. Да и сам был не без греха.

— Мать мальчиков — тоже?

— Меня напрягло ваше общение; она притащилась ко мне, когда ты ее взбаламутила, про Васю спрашивала… Кто-то мог заинтересоваться, поднять документы… Ни к чему была ее активность.

— Тетя Надя что-то подозревала, поэтому и раскапывала могилу деда! Думала найти там следы насильственной смерти!

— О, тетя Надя! Знала бы ты, Победа…

— О чем? Это она мне угрожала в самом начале?

Он резко остановился и схватил ее за руку так сильно, что Вика вскрикнула от боли.

— Хватит, ты проиграла! Вообще не надо было в это дело лезть, но раз уж влезла…

— Пристрелите?

— К сожалению, мне будет сложно объясниться с коллегами относительно применения пистолета. И так сплошные проблемы с этими экспертами.

Сычев сдавил ее горло свободной рукой. Задыхаясь, Вика лихорадочно зашарила судорожно сжатыми пальцами по его телу и смогла нащупать кобуру, наличие которой он только что косвенно подтвердил. В глазах уже темнело, воздуха критически не хватало, но ей удалось произвести выстрел, грянувший на весь лес.

Участковый на мгновение замер, однако хватку не ослабил, только процедил сквозь зубы:

— Ну что за семья, никакого спокойствия ни себе ни людям.

— Сам мерзавец, — прошипела Вика, закатывая глаза. Она перестала чувствовать собственный пульс, в голове взрывались яркие, красочные искры, легкие сдавливало от боли, ноги начали неметь. Слабое сопротивление не давало больше ничего, и только мысль о том, что сейчас испытывает Вася, еще хоть как-то удерживала в ней жизнь, которую из нее выдавливали капля за каплей.

Из последних сил она сжала кулаки, надеясь, что еще сможет что-то сделать, и тут ощутила в руке знакомый провод. Сама не понимая, на что рассчитывает, Вика размахнулась и врезала Сычеву проводом по лицу. Удар вышел совсем слабым, едва ощутимым, однако участковый взвыл и повалился на землю, держась за щеку.

Вика растерянно застыла, но тут же спохватилась и вытащила пистолет из его кобуры. Сычев катался по земле, странно выворачивая руки и ноги, даже в темноте было видно, что его лицо покраснело, глаза налились кровавыми прожилками.

— Да что с вами? — непонимающе возмутилась она, однако в этот момент услышала родной, привычный голос:

— Остановись.

Вика обернулась и смогла различить силуэт Льва — бывший жених стоял в нескольких метрах от нее, сунув руки в карманы и глядя на нее с тем выражением лица, при котором она непременно должна чувствовать свою вину. Луна вышла из-за облаков, вокруг немного посветлело, но общая картина от этого казалась еще более жуткой.

— Я все знаю.

— Не могу похвастаться тем же, хотя…

— Ты дверь не закрыла.

— И?..

— Я хотел оставить цветы, увидел, что ты прячешь в подвале, и пошел за тобой. Вика, тебе нужна помощь, а то, что ты творишь с детьми…

— Я ничего с ними не творю!

— Таким, как ты и твой дед, просто не место среди людей. Ты должна…

— Лев, ты не так понял!

— Твою борьбу с полицейским тоже? Что ты с ним сделала?

Вика открыла рот, чтобы ответить, но сказать было нечего.

— Это не так просто…

Лев двинулся к ней, она почувствовала, что переубедить его будет сложно, и начала отступать, хотя всерьез не верила, что он может ей что-то сделать.

— Послушай меня пару минут, я все объясню…

— Что? Что ребенок пропал, как только ты сюда вернулась и поцапалась с его матерью? Что твой дед хранил в подвале…

Вика, продолжая пятиться, запнулась за ногу Сычева и упала на землю, выронив пистолет. Участковый дернулся за ним, но она успела схватить оружие и в отчаянии направила его на Льва.

— Стой! Слышишь, стой!

— Вика…

— Ты никогда мне не верил, вот почему у нас не получилось!

— То есть твое безумие ни при чем? — Лев наклонился к ней, зная, что она не выстрелит, и протянул руку к пистолету. В ту же секунду за пистолет схватился и Сычев, а Вика вцепилась в вороненую сталь изо всех сил, хотя понимала, что проиграет.

— Спасите Васю! — взвыла она. — Он такого не заслуживает!

— Вася — это тот, у которого тоже твои гены? Вам нельзя жить. Просто нельзя.

Спокойный голос Льва отдавался где-то в сердце, пистолет начал выскальзывать из ее руки под напором ладони Сычева. Вика посмотрела на луну, в глазах защипало.

— Ладно, я не буду жить! Вы оба, слышите?! Не буду! Только вытащите Васю!

Лев на миг замешкался, вероятно обдумывая предложение, и тут грянул выстрел.

Вика так и не поняла, кто нажал на спусковой крючок, — она или участковый. Вроде бы пистолет был у него, однако она продолжала бороться за оружие, пусть и не особенно веря в положительный результат. Сычев тяжело дышал и явно испытывал какие-то трудности при движениях, однако выстрелить он, пожалуй, смог бы. И она тоже.

Лев удивленно перевел взгляд себе под ноги, медленным, неуверенным жестом поднес ладонь к груди в том месте, где сердце, и тяжело осел, согнув колени, словно какой-то испорченный механизм.

Вика вскрикнула, рефлекторно дернулась к нему, но ей под лопатку уперлось дуло. Она не видела, что это, однако инстинктивно сознавала, что у нее от силы две секунды. Как раз столько, чтобы садануть Сычева телефонным проводом, который по-прежнему был крепко зажат в ее ладони.

В темноте полыхнули синие искры, участковый выронил оружие и издал странный, булькающий звук.

— Электричество, — ошарашенно пробормотала Вика, забирая пистолет из его ослабевшей руки.

Заброшенная деревня полнилась людьми — в основном суровыми, сосредоточенными на деле профессионалами, однако хватало и зевак. Они стояли поодаль, ближе к кромке леса, а Вика сидела рядом с колодцем, но, заметив в толпе Геннадия Федоровича, опиравшегося на сучковатую, плохо обструганную палку, решила подойти. Пенсионер приветливо кивнул, щурясь от яркого солнца, и она поняла, что он очень бледный, с глубокими провалами под глазами и легким тремором рук, который даже не пытался скрыть.

— Вижу, вам нехорошо, — вместо того чтобы поздороваться, протянула Вика.

— Что есть, то есть, барышня.

— Тогда, может, хоть сейчас скажете правду? Как они умерли?

Геннадий Федорович скосил на нее глаза, но менять позу не стал, только сильнее сжал палку, на которую опирался.

— Вы не просто так шатались ночью по болотам, когда меня спасли. Вы искали Васю, потому что считали, что он может быть где-то рядом. Почему вы так решили? Скорее всего, заметили Сычева в лесу. Но вы бы не обратили на него внимания, если бы изначально не думали, что он связан с этим делом. А думать так вы могли только в одном случае.

Пенсионер молчал, взгляд его затуманился, кисти рук явственно дрожали.

— Что вы теряете? — тихо спросила Вика. — Вам недолго осталось, даже сесть не успеете. Где они? Где мои друзья? Очистите же свою совесть наконец!

— В их могиле, — странным голосом пробормотал старик. — Я сам помогал перетаскивать.

— Их убил Сычев?

Геннадий Федорович повернулся к ней и хрипло сказал:

— Надька их в подвале заперла. За то, что ее дочку в игру не брали. Она у вас прибиралась, думала выпустить потом. А он… пьяный был, услышал, как зовут на помощь, хотел вытащить через окно… Пистолет выстрелил. Дед твой спал после застолья, а Сычев и Надька остальных… как свидетелей. Испугались за свою жизнь, пожертвовали чужими…

— А вы тут при чем?

— Видел случайно. Помешать не мог, а потом… Какой смысл кому-то говорить…

— У Сычева на вас что-то было? — догадалась Вика.

— Было, дочка. — Он тяжело вздохнул и пояснил: — В молодости мы с супругой жили не очень, я нет-нет да и преступал закон, а он… Я бы не молчал, если бы думал, что он еще раз такое сделает.

— И не раз! — разозлилась Вика. — Вы знаете, что он деда моего убил?

Геннадий Федорович пожевал губами, отводя глаза.

— Не знал я. Но предположить мог. Надька предположила. И про Васю тоже. Я потому и слег — душа не выдержала. И Кристину, девочку эту, не хотел на ночь глядя одну отпускать, увидела бы чего, как я в свое время…

— Вот и правильно, что душа не выдержала! — позлорадствовала Вика. — Знаете, я даже сдавать вас не буду, мучайтесь теперь!

Она отошла на несколько шагов, но вдруг о чем-то вспомнила и повернулась к пенсионеру:

— А что вы там плели про деда и упыря на болоте?

— Что было, то и плел, — пожал плечами Геннадий Федорович. — Места у нас… непростые. И люди тоже.

Вика покачала головой, поражаясь его упертости, но решила, что подробности про упыря ей не очень интересны. Она направилась к Илье, который беседовал с полицейскими возле колодца, однако была перехвачена доброжелательной женщиной из фельдшерского пункта. По работе она здесь или развлечения ради, было неизвестно, но поболтать ей хотелось именно с Викой.

— Ох, сколько же на вас свалилось…

— Ага.

— Ужас, просто ужас.

— Переживу как-нибудь.

— А я, знаете, с утра мимо вашего дома проходила, так там полицейские, что-то вытаскивают…

— Представляете, Сычев еще и отца тех мальчишек убил, дядю Мишу, — доверительно поделилась Вика, которая ночью решила, что дед, скорее всего защищавший себя и внучку от разъяренного, отчаявшегося мужика, имеет право на светлую память. Даже если в чем-то подозрения мужика были обоснованны. — Дед мой, земля ему пухом, после маминой смерти к выпивке пристрастился, и вот этим маньяк и воспользовался.

— Ну кошмар…

— Так он еще мою любимую Женечку спровоцировал, когда я в колодце сидела, а потом сам меня вытащил, потому что люди мимо проходили. Нет, ну вы только вообразите!

— Больной человек…

— Я думаю, надо дядю Мишу похоронить в могиле сыновей, так лучше будет. И супругу его тоже.

«Заодно найдут их останки наконец».

— Естественно, о чем тут говорить! Слава богу, этот злодей наказан по полной программе!

— Я слышала, он «овощем» останется? Инсульт?

— И поделом! Надо же, жениха вашего убил, когда тот вас и ребенка защищал! А вы еще так хорошо держитесь, я бы на вашем месте…

— Это от шока, — убедительно соврала Вика, и женщина понимающе кивнула. — Знаете, я все думаю про мою дорогую тетю… Нас в семье совсем мало осталось, мать ее теперь уже не выйдет…

— Почему?

— Да так. Предчувствие. Я хотела узнать, что за отец приходил к моей Женечке? Спрашивала у всех, никто не в курсе.

— Она тогда спала, — начала вспоминать женщина. — Он пришел, сказал, что отец, посидит с ней немного.

— А выглядел как?

— Я, честно говоря, удивилась, что совсем уж пожилой для отца. Седая борода топорщится, взгляд такой неприветливый, брови густые сведены…

Вика ощутила, как земля под ногами раскачивается из стороны в сторону, но другие люди ничего подобного, видимо, не замечали. Усилием воли заставив себя оставаться в вертикальном положении, она повернулась к женщине и дрожащим голосом спросила:

— Вы когда-нибудь видели моего деда?

— Нет, не довелось. Мне рассказывали, что он лечиться не любил. Хорошо, что вы с Евгенией не такие.

— Нам только лечиться и лечиться, — отрешенно пробормотала Вика и потеряла сознание.

В кабинете деда было солнечно и пахло ромашками. Кристина, облаченная в белое платье, сидела на краешке стола и рассматривала снимок УЗИ, на котором было сложно что-то разобрать.

— А как ты его назовешь?

— В честь деда.

— Хорошее имя, — одобрила девочка. — Только, чур, отчество пусть от папы будет.

— Отлично, будем звать его Ильичом. — Вика оторвалась от голубого рулона обоев, который среди прочих лежал на полу, и задумчиво спросила: — Может, все же желтый?

— Мы выбираем для моей спальни, так?

— Ты уедешь учиться через пару лет, не буду же я каждый год ремонты делать.

— Не уеду, — ошарашила Кристина. — Мне и тут неплохо.

— Если память мне не изменяет, ты собиралась отсюда свалить. Даже колеса нам со Львом проколола, чтобы свою блогерскую сенсацию создать.

— Прекрати вспоминать те замшелые времена.

— Меньше двух месяцев прошло!

— Вот-вот, ты как старая бабка, а это крипово! И я знаю, о чем говорю.

— Твой круг общения мне неинтересен.

— Очень плохо, мама.

— Сама ты… — Вика смутилась, поскольку ответить тем же не могла. К счастью, в помещение вошел Илья, и Кристина предпочла отправиться на улицу, по пути всучив ему снимок малыша.

— Симпатичный, — оценил он. — Будем надеяться, без копыт.

— Дурак! — Вика повисла на нем и поцеловала в губы, Илья с силой прижал ее к себе.

— Там Василий интересуется, обязательно ли приходить на свадьбу в рубашке. А Женька хочет в красном платье, но боится, что ты будешь против.

— Не буду. Ты — на работу?

— Кто-то должен заботиться о покойниках.

— Ну конечно, священный долг. Что ж, тогда…

— Нет, ни за что!

— В смысле?

— Я больше не хочу с тобой прощаться! Мы с этим здорово перебрали!

— Тогда — до вечера, — усмехнулась Вика. — Буду ждать с ужином и одной невоспитанной девочкой.

— Вот это — по мне! — Илья нежно ее поцеловал и вышел за дверь.

Вика продолжила изучать рулоны обоев, но ее занятие было прервано телефонным звонком. Она улыбнулась одними глазами и неторопливо приблизилась к стоявшему на тумбочке черному телефону. Был он перемотан скотчем, некоторые цифры выглядели заметно потрескавшимися, приклеенный провод, как обычно, болтался отдельно от источников питания.

Вика ласково провела по телефону ладонью, словно желая почесать его за ушком, и подняла трубку:

— Здравствуй, дед. Давно не звонил. Как там у тебя?.. Солнечно? Передавай привет всем нашим…